Дженнифер Ли Арментроут

Влюбись в меня

Jennifer L. Armentrout

FALL WITH ME

Copyright © Jennifer L. Armentrout, 2015

© Е.Фоменко, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2018

Глава 1

Не прошло и десяти минут, как я плюхнулась в мягкое плюшевое кресло в залитой солнцем приемной, а в поле моего зрения попали поношенные белые кроссовки. Я как раз разглядывала темный деревянный пол и думала, что частные медицинские центры, должно быть, приносят немало денег, раз им по карману такие дорогие полы.

Впрочем, родители Чарли Кларка уж точно не скупились, когда речь шла о долгосрочном уходе за их единственным сыном. Они определили его в лучший медицинский центр Филадельфии. Наверняка они каждый год тратили на его содержание астрономические суммы, которые уж точно не шли ни в какое сравнение с моими скромными доходами от работы барменом в баре «У Моны» и подработки дизайнером сайтов.

Я думаю, что таким образом они искупали свою вину за то, что посещали Чарли всего раз в год, да и то проводили с ним от силы минут двадцать. Меня нельзя было назвать великодушной, ведь я едва умудрялась скрыть раздражение, которое испытывала всякий раз, когда вспоминала о его родителях. Подняв глаза, я увидела радушную улыбку на лице медсестры. Но как ни старалась, так и не узнала ни медных волос, ни пронзительных светло-карих глаз.

Медсестра была новенькой.

Она посмотрела на мою макушку, и ее взгляд чуть дольше положенного задержался на моих волосах, но улыбка не исчезла. Не то чтобы у меня была настолько безумная прическа. Несколько дней назад я сменила темно-красные перья на широкие фиолетовые пряди, но в завязанном наспех небрежном пучке все это и правда смотрелось странно. Накануне я закрывала бар, поэтому домой пришла лишь в начале четвертого утра. Проснуться, почистить зубы и умыться, прежде чем отправиться в город, стало для меня едва ли не непосильной задачей.

– Роксана Арк? – спросила медсестра, остановившись передо мной и сцепив руки.

Моя голова на мгновение перестала соображать, когда я услышала свое полное имя. У меня были странные родители. Не удивлюсь, если в восьмидесятых они сидели на наркоте. Меня назвали в честь песни «Роксана», а имена моих братьев – Гордон и Томас – вместе складывались в настоящее имя Стинга.

– Да, – ответила я и потянулась к своей сумке.

По-прежнему улыбаясь, медсестра показала на закрытые двери.

– Сестра Вентер сегодня на больничном, но она сказала, что вы приходите каждую пятницу в полдень, так что мы подготовили Чарли.

– С ней все в порядке? – встревоженно спросила я.

За шесть лет регулярных посещений мы с сестрой Вентер успели сдружиться. Я даже знала, что ее младший сын в октябре наконец женится, а в прошлом месяце, в июле, у нее родился первый внук.

– Она слегла с простудой, – объяснила мне медсестра. – Вообще-то, она хотела сегодня прийти, но мы решили, что ей лучше отдохнуть и поправить здоровье в выходные. – Она отступила в сторону, когда я встала с кресла. – Сестра Вентер сказала, что вы часто читаете Чарли.

Я кивнула и крепче сжала сумку в руках.

Остановившись у дверей, медсестра достала свой пропуск и приложила его к датчику на стене. Раздался хлопок, после чего она толкнула одну из дверей.

– Последние пару дней он чувствовал себя неплохо, хотя и не так хорошо, как нам хотелось бы, – продолжила она, когда мы вошли в широкий, ярко освещенный коридор. Стены были белыми и гладкими. Никаких отличительных признаков. Вообще ничего. – Но сегодня он проснулся рано.

Мои неоново-зеленые тапки громко шлепали по полу, а кроссовки медсестры не издавали ни звука. Мы миновали коридор, который вел в общую комнату. Чарли совсем не любил там бывать, что было довольно странно, ведь до… несчастного случая он с легкостью становился душой любой компании.

Он был замечательным.

Палата Чарли находилась в конце другого коридора, в крыле, которое специально построили таким образом, чтобы из окон открывался вид на прекрасный зеленый пейзаж, а рядом находился лечебный бассейн, который Чарли не нравился. Он и раньше не так часто плавал, но теперь всякий раз, когда я видела на улице этот чертов бассейн, мне хотелось врезать кулаком по стенке. Не знаю, в чем была причина, – может, потому что все мы принимали свое умение плавать как должное, а может, потому что вода всегда казалась мне безграничной, в то время как будущее Чарли было ограничено со всех сторон.

Медсестра остановилась возле закрытой двери в его палату.

– Если соберетесь уходить, процедуру вы знаете.

Я действительно ее знала. По дороге к выходу я должна была отмечаться в журнале у медсестер. Видимо, таким образом они хотели удостовериться, что я не пытаюсь выкрасть Чарли. Радостно кивнув мне, медсестра развернулась и уверенной походкой пошла обратно по коридору.

На секунду задержавшись у двери, я глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Мне приходилось делать это перед каждой встречей с Чарли. Только так я могла избавиться от переизбытка чувств: от гнева, печали и разочарования. Я не хотела, чтобы Чарли их видел. Порой у меня ничего не выходило, но я всегда хотя бы пыталась взять себя в руки.

Только решив, что уже могу улыбнуться нормальной, не безумной улыбкой, я открыла дверь. Когда я увидела Чарли, мне в очередной раз показалось, что меня ударили под дых. Так происходило каждую пятницу на протяжении последних шести лет.

Он сидел в кресле перед огромным окном от пола до потолка. Это было его кресло – кресло-папасан, с ярко-синей подушкой. Он получил его на шестнадцатый день рождения, всего за несколько месяцев до того, как его жизнь полностью изменилась.

Чарли не взглянул на меня, когда я зашла в палату и закрыла за собой дверь. Он никогда не оборачивался.

Палата была довольно хорошей: просторная, с широкой кроватью, аккуратно заправленной одной из медсестер, со столом, который он никогда не использовал, и телевизором, который я ни разу не видела включенным за все прошедшие шесть лет.

Сидя в кресле и глядя в окно, он казался совсем исхудалым и хрупким. Сестра Вентер говорила мне, что им непросто заставить его плотно питаться три раза в день. Однажды они попробовали поменять ему режим питания на пять более скромных приемов пищи, но не сработало и это. Год назад дела были так плохи, что им пришлось кормить его через трубку. Я до сих пор прекрасно помнила, как боялась его потерять.

Его светлые волосы чистые, но в беспорядке, и подстрижены короче, чем он обычно носил. Чарли любил, когда у него на голове был творческий хаос, который ему чрезвычайно шел. Сегодня он одет в белую футболку и серые спортивные штаны с резинками на щиколотках – боже, да Чарли закатил бы истерику, узнай он, что когда-нибудь наденет такое, ведь у Чарли… У Чарли был свой стиль, и вкус, и много чего еще.

Я подошла ко второму креслу с такой же синей подушкой, которое купила три года назад, и вздохнула.

– Привет, Чарли.

Он не взглянул на меня.

Разочарования не было. Да, конечно, я подумала, что это несправедливо, но на меня не накатила новая волна всепоглощающего отчаяния, потому что все шло как всегда.

Я села и поставила сумку между ног. Вблизи он казался намного старше своих двадцати двух лет. Осунувшееся лицо, серая кожа, глубокие тени под некогда живыми зелеными глазами.

Я снова глубоко вздохнула.

– На улице сегодня ужасно жарко, так что не смейся над моими самодельными шортами. – В былые времена он заставил бы меня переодеться, прежде чем появиться на публике. – Синоптики говорят, что в выходные температура побьет все рекорды.

Чарли медленно моргнул.

– Еще обещают страшные грозы.

Сложив руки, я взмолилась, чтобы он взглянул на меня. Порой он не смотрел на меня ни разу за встречу. Он не смотрел на меня уже три пятницы, и это пугало, потому что в прошлый раз он так долго не замечал меня, когда у него был страшный приступ. Возможно, те две ночи не имели с этим ничего общего, и все же мне становилось не по себе. Тем более что сестра Вентер объяснила мне, что подобные приступы были типичны для пациентов, которые перенесли тяжелую мозговую травму.

– Помнишь, как я люблю грозы?

Ответа не последовало.

– Если только без торнадо, – поправилась я. – Но мы в Филадельфии, так что торнадо нам вряд ли грозят.

Чарли снова медленно моргнул, не поворачиваясь ко мне.

– О! Завтра мы закрываем бар для посетителей, – продолжила я, не зная точно, говорила ли я ему об этих планах. Впрочем, это не имело значения. – У нас будет частная вечеринка.

Я сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

Чарли все смотрел в окно.

– Думаю, тебе понравилось бы в баре «У Моны». Местечко паршивое, но в этом и заключается его прелесть. Но я уже тебе об этом рассказывала. Не знаю, я бы хотела… – добавила я и поджала губы, когда его плечи поднялись и опали при вздохе. – Я бы хотела много всего, – закончила я шепотом.

Он принялся раскачиваться из стороны в сторону, явно не отдавая себе в этом отчета. Его движения были ритмичны и напоминали мне о волнах, которые то накатывали на берег, то отступали прочь.

На мгновение мне захотелось закричать от стремительно поглощавшего меня отчаяния. Раньше Чарли болтал без умолка. Учителя в начальной школе даже прозвали его Трещоткой, но он лишь смеялся над этим прозвищем – мама дорогая, какой у него был смех! Заразительный, такого не было в целом мире.

Но он не смеялся уже много лет.

Я зажмурилась, чтобы сдержать горячие слезы. Мне хотелось броситься на пол и зарыдать. Все это было несправедливо. Чарли должен был быть здоров. Он бы уже окончил колледж и полюбил красивого парня, и мы бы ходили на двойные свидания, куда я приводила бы кого захочу. Он должен был сдержать свое слово и опубликовать свой первый роман. У нас все было бы так же, как раньше. Мы были бы лучшими друзьями, не разлей вода. Он заглядывал бы ко мне в бар и при необходимости прикрикивал бы на меня, чтобы я не распускала нюни.

Чарли должен был быть жив, ведь это – что бы это ни было – жизнью было не назвать.

Но той чертовой ночью единственная глупая фраза и проклятый камень все разрушили.

Я открыла глаза, надеясь, что он смотрит на меня, но он так и не повернулся. Мне оставалось лишь терпеть. Наклонившись, я вытащила из сумки сложенную акварель.

– Я кое-что тебе нарисовала. – Голос был хриплым, но я не останавливалась. – Помнишь, когда нам было по пятнадцать, мои родители возили нас в Геттисберг? Тебе тогда понравилась Берлога Дьявола, вот я и решила ее нарисовать.

Развернув рисунок, я показала его Чарли, хоть он и не смотрел в мою сторону. Я целую неделю урывками рисовала песчаные скалы, возвышающиеся над зелеными лугами, и подбирала верные цвета для валунов и мелкой гальки. Сложнее всего было изобразить все тени, ведь я рисовала акварелью, но мне хотелось, чтобы рисунок вышел чертовски хорошо.

Я встала с кресла и подошла к стене напротив кровати. Взяв булавку со стола, я повесила рисунок рядом с остальными. Я приносила по одному каждую неделю. Вокруг висело триста двенадцать акварелей.

Мой взгляд скользил по стенам. Больше всего мне нравились портреты – я рисовала нас с Чарли вдвоем, когда мы были младше. Места уже не хватало. Скоро придется переходить на потолок. И все эти рисунки изображали… прошлое. Не настоящее и не будущее. Это были стены воспоминаний.

Снова сев в кресло, я вытащила книгу, которую читала ему в последнее время. Это были «Сумерки. Новолуние». Первый фильм мы посмотрели вместе. Второй уже не успели. Раскрыв книгу на том месте, где остановилась в прошлый раз, я подумала, что Чарли точно болел бы за Джейкоба. Ему не вскружили бы голову эмо-вампиры. Книга ему, похоже, нравилась, хотя я и читала ее уже в четвертый раз.

По крайней мере, я в этом себя убеждала.

За тот час, что мы провели вместе, Чарли ни разу на меня не взглянул. Когда я собралась уходить, мое сердце было тяжелым, как тот камень, который все перевернул с ног на голову. Я наклонилась к Чарли.

– Чарли, посмотри на меня, – сказала я и немного подождала, чувствуя, что вот-вот расплачусь. – Пожалуйста.

Чарли только моргнул, продолжая медленно раскачиваться из стороны в сторону. И больше ничего. Я ждала ответа пять минут – любого ответа, какого угодно, но так ничего и не заметила. У меня на глазах навернулись слезы. Я поцеловала его в холодную щеку и поднялась.

– Увидимся в следующую пятницу, хорошо?

Я представила, что он ответил на этот вопрос. Только так я смогла выйти из палаты и закрыть за собой дверь. По пути к выходу я отметилась в журнале посещений, вскоре снова оказалась под палящим солнцем и надела темные очки, которые вытащила из сумки. Мне было очень жарко, но холод внутри никуда не уходил. Так случалось всякий раз, когда я посещала Чарли. Я прогоняла этот холод только в тот момент, когда наконец начиналась моя смена в баре.

Выйдя на парковку, где стояла моя машина, я громко выругалась.

Жар поднимался над тротуаром, и я гадала, какие цвета нужно смешать, чтобы запечатлеть этот эффект на бумаге. Затем я увидела свой ржавый «фольксваген джетта», и все мысли об акварелях как ветром сдуло. Мой желудок заурчал, и я чуть не споткнулась на ровном месте. Рядом стоял аккуратный, практически новый пикап.

Я знала этот черный автомобиль.

Однажды я на нем даже ездила.

О боже.

У меня отказали ноги, так что я осталась стоять как вкопанная.

Здесь был бич всей моей жизни – и он же человек, который снова и снова появлялся в моих фантазиях, даже в самых непристойных, причем в непристойных чаще всего.

Здесь был Рис Андерс, и я не знала, поколотить его или поцеловать.

Глава 2

Водительская дверца плавно открылась, и мое сердце – мое проклятое, предательское сердце – пропустило удар, когда я увидела длинную ногу в джинсах и легкой вьетнамке с перемычкой из коричневой кожи. Я не могла устоять перед парнями, которым хватало смелости носить вьетнамки, ведь мне казалось, что в сочетании с потертыми джинсами они смотрятся невероятно сексуально. Вскоре показалась вторая нога, и дверь на секунду заслонила торс, но эта секунда пролетела очень быстро. Дверь закрылась, и я увидела потрепанную футболку с логотипом «Металлики», которая почти не скрывала прекрасных, безгранично соблазнительных кубиков пресса. Футболка прилипла к его животу, обхватывая рельефные мышцы. Рукава плотно облегали бицепсы, еще больше распаляя меня.

Я подняла взгляд выше, на широкие плечи – такие плечи могли выдержать всю тяжесть этого мира и с честью справлялись с задачей – и наконец на лицо. Его глаза скрывали крутые темные очки, и смотрелись они просто потрясающе.

Боже, Рис прекрасно выглядел в повседневной одежде, чертовски сексуально в своей полицейской форме, а обнаженным он и вовсе вызывал визуальный оргазм.

И я видела его обнаженным. Почти. Ладно, признаюсь, я видела его хозяйство, и оно тоже было о-го-го.

Рис был классически красив. При взгляде на его черты мне тотчас хотелось рисовать: высокие скулы, полные губы, потрясающая линия подбородка. В том, что он выбрал работу полицейского, было что-то сексуальное.

К несчастью, я его ненавидела, просто терпеть не могла. Большую часть времени. Порой. Почти каждый раз, когда я смотрела на его совершенное тело и начинала исходить слюной. Да, в такие моменты я его ненавидела.

Сейчас мои интимные места обдавало жаром, а значит, в эту минуту он мне не нравился. Поэтому я крепче сжала ручку сумки, которую несла на плече, и выставила бедро вперед, прямо как Кэти. Моя, хм, немного странная подруга делала так всякий раз, когда собиралась нанести противнику словесный удар.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я и поежилась, несмотря на жару, потому что не говорила с Рисом уже более одиннадцати месяцев. Не считая, конечно, слов «иди к черту», потому что их я за последние одиннадцать месяцев сказала ему раз четыреста, но это неважно.

Темные брови поднялись над солнцезащитными очками. Мгновение спустя Рис усмехнулся, словно в жизни не слышал ничего забавнее.

– Может, поздороваешься для начала?

Если бы он не застал меня врасплох, с моих губ сорвался бы целый ураган бранных слов. Я задала совершенно нормальный вопрос. Насколько я знала, Рис ни разу за шесть лет не приезжал сюда, когда я навещала Чарли. Но все же я почувствовала укол совести, ведь мама меня не такому учила.

– Привет, – выдавила я.

Он поджал свои прекрасные губы и ничего не ответил.

Я сердито взглянула на него из-под темных очков.

– Здравствуйте, офицер Андерс.

Секунду помолчав, он наклонил голову набок.

– Я не на службе, Рокси.

О боже, как он произнес мое имя! Рокси. Как он изогнул язык для этого «р»! Почему-то от этого я вся растаяла, хотя таять мне было категорически противопоказано.

Он хранил молчание, а я готова была ударить себя промеж ног, потому что он явно не планировал отступать.

– Здравствуй, Рис, – неохотно пробормотала я.

Легкая улыбка заиграла у него на губах в подтверждение того, что он гордится собой, и не без повода. Он добился, чтобы я назвала его по имени, а это было серьезным достижением с его стороны. Будь у меня печенье, чтобы его поощрить, я бы швырнула его Рису прямо в лицо.

– Неужели это так сложно? – спросил он.

– Да, очень сложно, – ответила я. – У меня на душе теперь кошки скребут.

Он рассмеялся, что меня не на шутку удивило.

– Твоя душа ярче радуги, малышка.

Я фыркнула.

– Моя душа черна, глубока и полна всевозможных бессмысленностей.

– Бессмысленностей? – повторил он и снова рассмеялся, а затем провел рукой по темно-каштановым волосам, коротко подстриженным на висках и немного длиннее на макушке – такую прическу предпочитали почти все копы. – Если это правда, так было не всегда. – Простая, в некоторой степени – ладно, совершенно – очаровательная улыбка исчезла. – Да, так было не всегда.

У меня перехватило дыхание. Мы с Рисом давно друг друга знали. Когда я училась в девятом классе, он был в одиннадцатом, и даже тогда он был мечтой любой девчонки, так что я по уши влюбилась в него. Я рисовала глупые сердечки с его именем на полях тетрадей и ценила каждый миг, когда он улыбался мне или вообще смотрел в мою сторону. Я была совсем маленькой и не вращалась в его кругу, но он всегда был ко мне добр.

Возможно, это объяснялось тем, что его семья – родители и старший брат – не так давно переехала в дом, который стоял по соседству с нашим.

Как бы то ни было, Рис не обижал нас с Чарли, а когда он в восемнадцать записался в морскую пехоту, я впала в отчаяние, потому что успела убедить себя, что мы поженимся и нарожаем кучу детишек. В разлуке с ним я тосковала. Мне не забыть тот день, когда мама позвонила мне и сказала, что его ранили на войне. Сердце замерло у меня в груди, а страх рассеялся еще не скоро, хотя нас и заверили, что с Рисом все будет в порядке. Когда он наконец вернулся домой, я была уже достаточно взрослой, чтобы больше не казаться ему малолеткой, и мы подружились. Это была хорошая, крепкая дружба. Я поддерживала его в самые тяжелые моменты жизни. В те ужасные ночи, когда он напивался до бессознательного состояния или становился таким угрюмым, что напоминал запертого в клетке льва, готового откусить руку любому, кто отважится к нему потянуться. Любому, но только не мне. А потом настала ночь, когда он переборщил с виски и все пошло прахом.

Я много лет была в него влюблена и всегда считала, что он для меня недостижим. Неважно, что произошло между нами той ночью, я все равно понимала, что моим ему не быть.

Раздраженная собственными мыслями, я с трудом сдержала желание запустить в него сумкой.

– Почему мы вообще заговорили о моей душе?

Он пожал плечами.

– Ты сама о ней заговорила.

Я хотела было возразить, но он был прав: о собственной душе я заговорила сама, и это показалось мне немного странным. Лоб покрылся испариной.

– Зачем ты здесь?

Всего два шага – и его длинные ноги уже преодолели расстояние между нами. Поджав пальцы ног в сандалиях, я взяла всю волю в кулак, чтобы не развернуться и не броситься прочь. Рис был высок, под метр девяносто, а я могла по праву считаться лилипуткой. Его размеры немного пугали меня, но это лишь добавляло ему сексуальности.

– Приехал из-за Генри Уильямса.

В мгновение ока я забыла всю нашу сложную историю и состояние моей души и с недоумением уставилась на Риса.

– Что?

– Рокси, он вышел из тюрьмы.

Я вся покрылась капельками пота.

– Я… знаю. Он уже пару месяцев на свободе. Я следила за слушаниями об условном освобождении, но…

– Знаю, – тихо, но с нажимом сказал Рис, и у меня внутри все оборвалось. – Ты не пришла на последнее заседание, когда его освободили.

Он ни о чем меня не спрашивал, но я все равно покачала головой. Я была на предпоследнем заседании, хоть и не выносила Генри Уильямса. Ходили слухи, что его отпустят на следующем заседании, как в итоге и произошло. Поговаривали, будто в тюрьме Генри обрел Бога. Что ж, ему же лучше.

Но это не меняло того, что он сделал.

Рис снял темные очки и взглянул на меня своими бесконечно синими глазами.

– Я был на заседании.

Я пораженно попятилась, раскрыв рот, но слова ко мне не приходили. Я этого не знала. Мне и в голову не приходило, что он пойдет на слушание. Зачем ему было туда идти?

Он смотрел мне прямо в глаза.

– На заседании он попросил…

– Нет, – отрезала я. – Я знаю, чего он хотел. Я слышала, что он хотел сделать, если выйдет, но нет. Миллион раз нет. Нет. Суд все равно не может дать такого разрешения.

Лицо Риса смягчилось, в его взгляде появился намек на жалость.

– Я знаю, милая, но ты ведь понимаешь, что тоже не можешь никак на это повлиять. – Он сделал паузу. – Рокси, он хочет загладить вину.

Я сжала свободную руку в кулак, чувствуя, как внутри нарастает беспокойство.

– Ему не загладить свою вину.

– Согласен.

Смотря на него, я никак не могла понять, к чему он клонит, но тут вдруг земля покачнулась у меня под ногами.

– Нет, – прошептала я, когда внутри у меня все похолодело. – Только не говори, что родители Чарли дали ему разрешение. Только не это.

Рис на мгновение стиснул зубы.

– Я бы хотел сказать, что это не так, но не могу. Они дали разрешение сегодня утром. Я услышал об этом от его инспектора.

Меня захлестнули чувства, и я отвернулась в сторону, не желая, чтобы Рис это видел. Я поверить этому не могла. Мой разум отказывался понимать, что родители Чарли позволили этому мерзавцу посетить их сына. Как это было бессердечно, жестоко и бездушно! Чарли стал таким, какой он сейчас, из-за этого подлеца-гомофоба. Казалось, меня вот-вот стошнит.

Рис положил руку мне на плечо. Я вздрогнула, но руку он не убрал. Должна признаться, в ее тяжести было что-то успокаивающее. Отчасти я даже была благодарна ему за эту поддержку, ведь она напомнила мне, как все было раньше между нами.

– Я решил, что лучше тебе сразу об этом узнать, чтобы новость не застала тебя врасплох.

– Спасибо, – хрипло ответила я.

Он так и не убрал свою руку и не разорвал нашу связь.

– Это еще не все. Он хочет поговорить и с тобой.

Сама того не желая, я отпрянула от него, а затем снова повернулась к нему лицом.

– Нет. Я не хочу его видеть, – сказала я. Воспоминания о том вечере снова обрушились на меня. Я попятилась и налетела спиной на собственную машину. Все так хорошо начиналось. Мы шутили, дразнили друг друга. А потом все так быстро вышло из-под контроля. – Ни за что.

– Ты не обязана с ним встречаться, – ответил Рис и потянулся ко мне, но в последний момент опустил руку. – Но ты должна была об этом узнать. Я передам его инспектору, что ему лучше держаться от тебя подальше. Иначе пусть пеняет на себя.

Последние слова пролетели у меня мимо ушей, как и угроза, послышавшаяся в его низком голосе. Сердце громко колотилось у меня в груди, и мне отчаянно хотелось оказаться где-нибудь далеко-далеко, совсем одной, чтобы все это обдумать. Я обошла машину, прижимая сумку к груди на манер щита.

– Мне… надо идти.

– Рокси, – окликнул меня Рис.

Он каким-то образом снова возник передо мной, словно ниндзя. Не надевая очки, он по-прежнему смотрел на меня своими глазами чистейшего синего цвета.

Он положил обе руки мне на плечи, и меня пронзило электрическим током. Несмотря на новости, которые он только что мне принес, я чувствовала тепло его рук каждой клеточкой тела. Не знаю, чувствовал ли он то же самое, но держал он меня крепко – ускользнуть от него я не могла.

– Рокси, ты не виновата в том, что случилось с Чарли, – тихо сказал он.

Внутри у меня все оборвалось. Я все же сбросила с себя его руки – на этот раз он не стал меня останавливать, – прошла мимо него, рывком раскрыла водительскую дверцу и плюхнулась за руль. Тяжело дыша, я смотрела на него сквозь ветровое стекло.

Рис несколько секунд стоял перед моей машиной, и на мгновение мне показалось, что он сейчас сядет рядом, но затем он покачал головой и надел очки. Я дождалась, пока он отвернется и подойдет к своему пикапу, и лишь затем бросила:

– Вот черт.

Держась дрожащими руками за руль, я не знала, что было хуже всего: что Чарли снова не заметил моего присутствия, что Генри Уильямс получил разрешение навестить Чарли или что я была не уверена, прав ли Рис.

Может, все же это я была виновата в том, что случилось с Чарли?

Глава 3

Когда я заступила на смену, мне хотелось напиться. После такого ужасного дня я мечтала забыться, утопив свое горе в вине. Увы, я почти не сомневалась, что владелец бара «У Моны» совсем не обрадуется, найдя меня в отключке за барной стойкой прямо в разгар вечера.

Джексон Джеймс, более известный как Джекс, имя которого звучало так, словно его только что напечатали на обложке подросткового журнала, вложил в этот бар немало труда и упорства. До него это заведение было настоящей дырой – поговаривали, что в нем регулярно зависали наркоманы. Но теперь все изменилось.

Джекс обнял за талию свою подружку Каллу. Ее ответ не заставил себя ждать и поразил меня своей естественностью: она прильнула к Джексу, и вместе они улыбнулись другой парочке, стоявшей неподалеку от бильярдных столов.

Черт, парочки здесь были повсюду. Такое впечатление, что в баре объявили вечер пар, вот только мне об этом никто не сказал.

За одним из столиков сидели Кэмерон Хэмилтон и его невеста Эйвери Морганстен. Перед ним стояло пиво, а перед ней – стакан газировки. Они так и лучились счастьем. У Эйвери были невероятно прекрасные рыжие волосы и веснушки, она словно сошла с рекламного плаката фирмы «Нейтроджина», а Кэм воплощал в себе все американские представления о красоте.

Джекс и Калла разговаривали с Джейсом Уинстедом и младшей сестрой Кэмерона Терезой. Эти двое вместе смотрелись просто сногсшибательно, как Брэд Питт и Анджелина Джоли. Были еще Брит и Олли, светловолосые красавцы. Олли как раз объяснял одному из ребят с бильярдным кием, что в этом году ровно пятьдесят две пятницы или что-нибудь настолько же странное. Когда я в прошлый раз говорила с Олли, он рассказал мне, что собирается основать компанию, которая будет продавать поводки… для черепах. Вот так-то.

Поправив очки, которые мне, наверное, не стоило носить постоянно, я снова посмотрела на Каллу и Джекса. Наблюдать, как влюбляются друг в друга двое людей, которые заслуживали быть любимыми, было поистине волшебно. Я совсем растрогалась, когда Калла подняла голову и Джекс поцеловал ее в губы.

Сегодня был их вечер – точнее, ее. В понедельник она уезжала обратно в Шепард, поэтому Джекс решил закрыть бар и устроить прощальную вечеринку – ту самую, о которой я рассказывала Чарли.

Налив виски с колой для Мелвина, который был старше всех посетителей и уже прирос к своему стулу в этом баре, я улыбнулась, а он подмигнул мне и придвинул к себе стакан.

– Это любовь, – сказал он, перекрикивая старую рок-н-ролльную композицию и кивая в сторону Каллы и Джекса. – Такая любовь не ржавеет.

На самом деле казалось, что в этом баре разлили целую цистерну любви. Даже Деннис, который работал вместе с Рисом и его братом, сегодня привел с собой жену. Все сидели по парочкам. Но Мелвин был прав, и мне стало немного грустно, что вечером мне снова придется засыпать в одиночестве.

Ну да ладно.

– Это точно, – сказала я, поставив бутылку на место, и облокотилась на стойку. – Хочешь крылышек или еще чего-нибудь?

– Не, сегодня я ограничусь крепким, – ответил он и поднял стакан в ответ на мой безмолвный вопрос. – Хорошо, что они нашли друг друга, – добавил он, глотнув виски. – Эту девочку жизнь не баловала. Джекс… хорошо о ней позаботится.

Я придерживалась мнения, что Калла вполне могла бы обойтись без Джекса и сама позаботиться о себе, но понимала, что у Мелвина были старомодные взгляды. Достаточно посмотреть на Каллу, чтобы понять, что с ней случилось что-то ужасное. У нее на левой щеке был крупный шрам, который она уже почти не скрывала. Она рассказывала мне, как сильно обезобразил пожар все остальное ее тело. Трагедия случилась, когда она была совсем маленькой, и в результате она потеряла всю семью. Ее братья погибли в огне, мама пошла по наклонной, а отец ушел, не в силах вынести всей тяжести потерь.

Как я и сказала, было приятно наблюдать, что человек, заслуживающий любви, наконец-то отыскал ее в этом мире.

Мелвин повернул ко мне морщинистое лицо, когда я снова поправила очки.

– Что насчет тебя, Рокси?

– Это ты о чем? – нахмурилась я, оглядывая полупустой бар.

Он улыбнулся во весь рот.

– Когда ты тоже будешь обнимать какого-нибудь парня?

– Не скоро, – фыркнула я, не в силах сдержаться.

– Не зарекайся, – ответил он, поднося стакан к губам.

– Да нет, я серьезно, – усмехнувшись, возразила я.

Нахмурившись, Мелвин слез со стула.

– Я видел, как на прошлой неделе ты ходила с каким-то мальчишкой в тот итальянский ресторан. Как его зовут?

– Я предпочитаю думать, что не встречаюсь с мальчишками, – отмахнулась я, – так что понятия не имею, о ком ты говоришь.

Мелвин осушил стакан с такой решимостью, которой не могла не гордиться его печень.

– Ты много с кем встречаешься, юная леди.

Пожав плечами, я не стала возражать. Встречалась я действительно много с кем, а некоторые парни и правда вели себя как мальчишки, полагая, что дешевый ужин в «Олив Гарден» гарантирует им продолжение банкета. Боже, всем давно стоило зарубить себе на носу, что без филе-миньон и омара ни одна девчонка и пальцем к себе притронуться не позволит.

– Тот паренек был совсем желторотиком. Рыжий такой, – продолжил Мелвин. – Да, точно, рыжие волосы и пушок на щеках.

Пушок на щеках? Мама дорогая! Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, потому что поняла, кого он имеет в виду. С бородой у этого бедняги действительно ничего не выходило.

– Ты о Дине?

– Да какая разница, как там его, – отмахнулся он. – Мне он не нравится.

– Ты его не знаешь! – Я отошла от стойки и улыбнулась. Мелвин закатил глаза. – Вообще-то Дин – хороший парень. К тому же он старше меня.

– Тебе нужен настоящий мужчина, – пробурчал Мелвин.

– Предлагаешь свою кандидатуру? – парировала я.

Он рассмеялся глубоким гортанным смехом.

– Будь я помоложе, девочка, я бы тебе показал!

– Еще бы, – усмехнулась я и скрестила руки на груди, закрыв слова «Пуффендуй круче», написанные у меня на футболке. – Хочешь еще выпить? Но только пиво: с крепким тебе явно пора завязывать.

Он улыбнулся мне, но тотчас стал серьезным.

– Тебя кто-нибудь провожает до машины после смены?

Вопрос показался мне странным.

– Кто-нибудь из ребят всегда меня провожает.

– Хорошо. Тебе следует быть осторожной, – продолжил Мелвин. – Уверен, ты слышала о той девушке из Кинг-оф-Пруссии. Она примерно твоего возраста, живет одна, работает допоздна. Какой-то парень увязался за ней, и все закончилось очень плохо.

– Я вроде слышала об этом в новостях, но мне показалось, что она знала этого парня. Он был ее бывшим или что-то вроде того.

Мелвин покачал головой и взял бутылку пива, которую я ему предложила.

– Насколько я знаю, это не подтвердилось. Сейчас думают, что они не были знакомы. До Пруссии отсюда рукой подать. А помнишь, месяц назад пропала другая девушка? Кажется, ее звали Шелли Уинтерс. Она жила в Абингтоне. Ее так и не нашли. – Он чуть наклонил бутылку в мою сторону, и я припомнила, что видела фотографию той девушки в посте на «Фейсбуке». Если память меня не подводила, она была хорошенькой: с голубыми глазами и темными волосами. – Будь осторожна, Рокси.

Я нахмурилась, облокотившись на стойку, а Мелвин отошел. Такого жуткого поворота нашего разговора я и не предвидела.

– Хочешь, поспорим?

Обернувшись, я задрала голову и увидела Ника Дормаса. Он был высокий, темноволосый и поразительно угрюмый. Девчонки, которые заглядывали в бар, к нему так и липли. Он всем своим видом говорил: «Я разобью тебе сердце», – и все же это не отпугивало стайки его поклонниц. Я удивилась, что он решил со мной заговорить, потому что обычно он разговаривал только с Джексом. Честно говоря, я понятия не имела, откуда у него такой послужной список на личном фронте, ведь он вечно молчал, как истинный мим. Ник был из тех, кто поматросит и бросит. Однажды я услышала, как Джекс говорил ему, что не может прогонять из бара всех девиц, с которыми Ник переспал, просто потому, что Нику больше не хочется их видеть.

– О чем?

Взяв бутылку текилы, он кивнул в сторону Джекса.

– И недели не пройдет, как он рванет в Шепард.

Я улыбнулась и отступила в сторону, открывая ему путь к той полке, где стояли стаканы.

– И спорить не буду. Дураку понятно, что он туда рванет.

Ник тихо рассмеялся, что тоже было странно, ведь смеялся он крайне редко. Не знаю, почему, но этот мрачный тип, который уж точно не годился на роль верного парня, мне все-таки нравился.

– Знаешь что? – сказала я.

Он приподнял бровь.

– Банан.

– Это что, какое-то кодовое слово? – спросил он, криво ухмыльнувшись.

– Нет. Мне просто захотелось его сказать. – Я взяла полотенце и вытерла со стойки маленькую лужицу выпивки. – Но в БДСМ такое слово прозвучало бы странновато. Представь, что девчонка прокричит «банан» в разгар секса! Неловко получится.

Ник недоуменно посмотрел на меня.

– Я как-то читала книгу, где девушка кричала «кошка», прямо перед тем как покувыркаться в постели, – сказала я. – Вот умора.

– Понятно, – пробормотал он и удалился.

Джекс уже стоял возле стойки, удивленно подняв брови.

– О чем вы, черт возьми, говорили? – спросил он.

Я улыбнулась ему и Калле.

– О кодовых словах, которые используют в БДСМ.

– Э-э, ясно, – сказала Калла, округлив глаза. – Такого я точно не ожидала.

Тут я хихикнула и мгновенно почувствовала себя гораздо лучше, чем за весь этот день.

– Хотите что-нибудь выпить? – Я взглянула на Каллу и улыбнулась, как Джокер под кайфом. – Может, текилы?

Она отпрянула, и мне показалось, что она вот-вот набросится на меня.

– Черта с два. Я это дьявольское пойло пить не буду.

Джекс усмехнулся, приобнял ее за плечи и притянул к себе, словно защищая. Боже, как это было мило!

– Не знаю, не знаю, – сказал он. – По-моему, ты мило обнимаешься с бутылкой.

Вспыхнув, она положила ладонь ему на живот.

– Нет уж, я лучше воздержусь.

В итоге я открыла бутылку «Бада» для него и лимонада для нее.

– Классная футболка, – заметила Калла, поднося бутылку к своим пухлым розовым губам. – Мне будет не хватать тебя и твоих футболок.

– Я тоже буду по тебе скучать! – воскликнула я. Если бы я могла перебраться через стойку, я бы точно заключила ее в объятия. – Но ты ведь вернешься? Мы здесь все за тебя в ответе.

– Вернусь, не успеешь и глазом моргнуть, – рассмеялась она. – Ты даже не соскучишься.

Но я знала, что скучать буду ужасно.

– Я тоже приеду, когда она вернется, – сказала Тесс, которая тоже подошла к стойке, проводя рукой по своим блестящим темным волосам. – Мне здесь нравится.

Калла взглянула на Джейса, болтавшего с Кэмом.

– Надеюсь, ты его не бросишь в одиночестве, ведь вам это на пользу не пойдет.

– Ни за что, – ответила Тесс и повернулась ко мне. – Его приятнее возить с собой.

Я снова посмотрела на сероглазого красавчика, известного как Джейс, и сказала:

– Это точно.

– Ладно, мне, пожалуй, пора, – вздохнул Джекс и поцеловал Каллу в щеку. – Но Джейс прекрасен! Я бы с ним покувыркался.

Он сказал это достаточно громко, чтобы Джейс озадаченно взглянул на нас, не растеряв своей сексуальности, и я разразилась безумным смехом.

Тесс покачала головой и наклонилась к Калле.

– Шутки в сторону, нам обоим здесь очень нравится. Кэму и Эйвери – тоже. Сюда всегда приятно приехать.

– А ты можешь приезжать к нам в гости, – сказала мне Калла.

Я рассеянно кивнула, и тут дверь отворилась. Сегодня в баре ожидали лишь тех, кто был близок Калле и Джексу, так что я приготовилась увидеть Кэти, которая еще не заглянула на огонек, но пришла не она.

В бар вошел Рис, одетый почти так же, как и днем. Мое глупое сердце подпрыгнуло в груди. Была пятница, а он работал помощником шерифа. Разве ему не следовало быть на службе?

Проклятье.

Он даже не взглянул на парней, которые собрались за одним из столов, и сразу повернулся к стойке. Мы встретились глазами. Мои интимные места затрепетали.

И снова проклятье.

Стоило мне на него посмотреть, как у меня перехватывало дыхание. Может, все дело в его походке? Вот черт, он направлялся прямо к стойке! Я развернулась и посмотрела на Ника.

– Пойду, проверю, что у нас на складе.

– Настанет день, когда ты объяснишь мне, почему ты так делаешь, – пробормотала Калла, но других ее слов я уже не расслышала, потому что со всех ног рванула прочь.

Возможно, я поступала по-свински, ведь он проявил немалую чуткость, когда утром приехал, чтобы поскорее сообщить мне новости. Я думала об этом целый день. Об этом и о том, что Генри Уильямс вдруг захотел загладить свою вину.

Как будто это было возможно.

Боже, мне было просто смешно. Пробежав по коридору, я нырнула на склад, закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и наконец выдохнула, убирая фиолетовые и каштановые пряди, которые упали мне на лицо. В этот момент мне не хотелось думать о Генри, да и о Чарли – тоже, как бы ужасно это ни прозвучало. Настроение у меня было отличное, а до конца моей смены оставалось еще несколько часов, так что уютная постель мне пока не светила.

Поэтому я снова задумалась о Рисе, гадая, зачем он специально приехал, чтобы сказать мне о Генри. Да, в какой-то момент мы были близкими друзьями, но последние одиннадцать месяцев между нами пролегала полоса отчуждения. Он нарушил ее, и теперь я не знала, как это понимать. Скорее всего, это ничего не значило, да и не могло ничего значить, и все же… одиннадцать месяцев назад Рис украл частицу моего сердца.

Хотя сам он об этом не знал.

Подождав минут пять и решив, что Рис уже успел получить свою выпивку у Ника, я отошла от двери, заправила за ухо прядь волос и повернула ручку.

– Негодяй! – вскричала я и попятилась обратно на склад.

Рис стоял в коридоре, держась руками за дверной косяк. Низко опустив голову, он играл желваками. Он явно был недоволен.

– Может, хватит прятаться?

– Я… вовсе и не пряталась. П-правда. – Я густо покраснела. – Я просто проводила учет.

– Ага.

– Правда!

Он изогнул одну бровь.

– Неважно. Мне все равно пора возвращаться, так что уйди, пожалуйста, с…

– Нет.

У меня от удивления открылся рот.

– Нет?

Рис выпрямился, но, вместо того чтобы отойти, сделал шаг вперед и взялся за дверную ручку. Его правый бицепс напрягся, когда он резко захлопнул дверь.

– Нам нужно поговорить.

Мамочки.

– Слушай, друг, нам не о чем говорить.

Рис шел прямо на меня, а я отступала. Не успела я понять, что делаю, как наткнулась спиной на стеллаж. Бутылки на полках звякнули, а Рис оказался прямо передо мной, так близко, что я почувствовала свежий запах его одеколона.

Упершись руками в полку по обе стороны от моих плеч, он приблизился ко мне еще ближе. Я почувствовала его теплое дыхание на своей щеке, и по спине пробежал холодок. Ого. Все интимные места затрепетали, разгорячились и подготовились ко взлету.

Да, я была просто обязана хорошенько себе врезать.

– Я слишком долго терпел все то, что происходит между нами, – сказал он и пронзил меня взглядом. Его глаза были не просто синими, а кобальтовыми. Этот оттенок синего было сложно смешать и запечатлеть в акварели.

Мой язык как будто отяжелел. Рис не был ко мне так близко с той самой ночи, когда мы заигрались с виски.

– Ничего между нами не происходит.

– Бред собачий, Рокси. Ты много месяцев меня избегаешь.

– Не-а, – выдавила я. Да, звучало паршиво, но его губы были совсем рядом, а я прекрасно помнила, как эти губы касались моих, твердые и мягкие одновременно. А еще я помнила, какой он сильный. Как он поднял меня в воздух и…

И мне не стоило сейчас об этом думать.

– Одиннадцать месяцев, – сказал он, понижая голос. – Одиннадцать месяцев, две недели и три дня. Ровно столько ты меня избегаешь.

Вот, блин, он это прямо для меня посчитал? Он был совершенно прав. Именно столько я его сторонилась, порой посылая его куда подальше.

– Давай вспомним, когда мы с тобой в последний раз нормально говорили.

О нет. Об этом вспоминать уж точно не стоило.

Рис наклонил голову, и его губы оказались прямо возле моего уха. Когда он заговорил, я крепче вцепилась в край полки, за который держалась как за спасательный круг.

– Да, милая, мы поговорим о той ночи, когда ты подбросила меня домой.

Я нервно хихикнула.

– Ты… имеешь в виду ту ночь, когда ты напился до беспамятства и мне пришлось поработать твоим шофером?

Рис поднял голову и впился в меня взглядом. Мы долго молчали, и я перенеслась во времени на одиннадцать месяцев, две недели и три дня назад. Он сидел в баре, и мы флиртовали друг с другом, как делали при каждой встрече, после того как он пришел из армии. Казалось, мы и не разлучались на несколько лет. Мысли о браке и детях постоянно крутились у меня в голове, хотя я велела себе не обольщаться безобидным флиртом. Но я была влюбленной идиоткой. Той ночью он попросил меня отвезти его домой, и я подумала, что он наконец решился сделать шаг. Способ он выбрал довольно странный, но это меня ничуть не смутило. Я целую вечность мечтала об этом парне и жаждала его внимания, так что я согласилась. Когда мы доехали до его дома, я вместе с ним вошла внутрь и… И в конце концов нужный шаг сделала именно я.

Набравшись мужества, я поцеловала его прямо в его квартире, как только он закрыл дверь. Все завертелось очень быстро. Одежда полетела на пол, наши тела встретились и…

– Я бы все отдал, лишь бы только вспомнить ту ночь, – продолжил Рис, глядя мне прямо в глаза и говоря все более низким голосом. – Я бы все отдал, лишь бы вспомнить, каково это – быть внутри тебя.

Со мной случилось сразу несколько вещей. Мышцы в самом низу моего живота напряглись, но в то же время волна разочарования смыла весь гнев, который нарастал у меня внутри. Я закрыла глаза и прикусила губу.

Рис верил, что одиннадцать месяцев, две недели и три дня назад у нас был секс, дикий, животный, спонтанный секс. Но он был слишком пьян, чтобы его запомнить. Слишком пьян, чтобы запомнить хоть что-то после того момента, когда мы скинули одежду у него в прихожей.

Я просто не поняла, что он так сильно набрался, что было весьма глупо с моей стороны, ведь я работала барменом и обычно замечала, когда клиентам нужно было завязывать с выпивкой. Черт, да он ведь даже попросил меня подбросить его до дома, куда уж очевидней! Но я была слишком им очарована. И дело было не в слепом обожании – все было гораздо серьезнее. Я влюбилась в него в пятнадцать лет, и за годы мои чувства не изменились.

Ту ночь я провела с ним, а когда он проснулся на следующее утро, страдая от похмелья и жалея о случившемся, я заметила, что он только и думает, как бы быстрее избавиться от меня, и мое сердце треснуло. После той злополучной ночи он несколько недель сторонился меня как чумы, и тогда мое сердце разбилось на тысячу осколков.

Но хуже всего было то, что Рис все неправильно понял.

Мы даже не дошли до того момента, когда деталь «А» входит в деталь «Б». Той ночью у нас не было секса. Он с трудом дополз до ванной и отключился, а я осталась с ним, потому что волновалась и думала… Впрочем, какая разница, что я думала, ведь секса у нас так и не случилось.

Глава 4

Что могло быть хуже того, что Рис думал, будто у нас был секс, и корил себя за то, чего не было? Что могло быть глупее? Рис Андерс презирал любую ложь. Ложь во спасение. Маленькую ложь. Необходимую ложь. Невинную ложь. Любую ложь, какая только существовала в этом мире.

Моя была невинной, ведь я не отрицала, что у нас был секс, но и не говорила, что его не было. Он знал меня с моих пятнадцати лет, был рядом, когда случилось несчастье с Чарли, и, отслужив целых четыре года, в первый же вечер после возвращения из армии зашел к моим родителям. Мама до сих пор клялась, что Рис искал меня, но наши семьи были очень близки, так что я в этом сомневалась. Я уехала из родительского дома в восемнадцать, поэтому меня там не было. Когда родители позвонили и потребовали, чтобы я срочно приехала, я решила, что случилось что-то ужасное, ведь мамин голос звучал так, словно она была на грани нервного срыва. Я понятия не имела, что Рис вернулся, и при встрече он заключил меня в самые крепкие на свете объятия. Несмотря на ту дружбу, которая установилась между нами, после того как он стал помощником шерифа округа, он не мог не рассердиться из-за этой лжи.

Корни его непримиримой ненависти ко лжи уходили в те времена, когда мы еще не были знакомы. Дело было в его отце. Я не знала подробностей, но догадывалась, что здесь не обошлось без измены, потому что Рис переехал в соседний дом с мамой и отчимом, а его отец не пропускал ни одной юбки.

В общем, солгать Рису было все равно что спровоцировать мировую войну.

Рис смотрел на меня, ожидая ответа, но ответа у меня не было. За последние одиннадцать месяцев я столько раз хотела прокричать всю правду ему в лицо. Я хотела сказать, что у нас не было секса, но мне было тошно вспоминать, как он повел себя на следующее утро и как избегал меня в течение нескольких недель, не говоря уже о том, что ему вообще пришлось так набраться, чтобы даже подумать о сексе со мной. Мне было ужасно больно.

Я сгорала со стыда. Будь Чарли в курсе ситуации, он, наверное, отвесил бы мне хорошую оплеуху. Ведь мне следовало быть осмотрительнее, но я забыла о приличиях и теперь платила за это сполна. Много дней я ходила как в воду опущенная. Много недель чуть не плакала при звуке его имени. Много месяцев я не могла смотреть на Риса, не заливаясь густой краской.

И боль никуда не уходила.

Обуздав всю эту боль и унижение, я сделала глубокий вдох и приготовилась дать отпор.

– Как я и сказала, Рис, нам не о чем с тобой говорить. Я сама ту ночь едва помню. – Ложь! Наглая ложь! Я заставила себя пожать плечами. – Ничего особенного не было.

– Я тебе не верю, – изогнув бровь, ответил он.

– Думаешь, ты так невероятен в постели, что я запомню и ту ночь, когда ты напился вдрабадан? – огрызнулась я.

– Нет, – едва улыбнувшись, сказал он. Я поверить не могла, что он по-прежнему стоит рядом. – Я только хочу сказать, что ты явно помнишь все, раз избегаешь меня так долго.

Черт, с этим было сложно поспорить!

– Вообще-то, я предпочла бы ту ночь не вспоминать.

Как только эти слова сорвались с моих губ, я захотела взять их назад, такими злыми они были. Хотя я действительно избегала его и вечно ехидничала, это не доставляло мне удовольствия.

Он перестал улыбаться и наклонил голову набок. Яркий свет флуоресцентных ламп бил ему прямо в лицо. Прошла секунда. Я ожидала, что он оскорбит меня в ответ, ведь я заслуживала этого после такой подлой фразы, но получила я совсем другое.

– Хотел бы я сказать: знаю, что тебе понравилось, ведь я бы точно сумел тебя порадовать, малышка.

Меня захлестнули воспоминания. Даже пьяный в стельку, он вполне мог сделать ту ночь выдающейся, незабываемой в хорошем смысле. Разомкнув губы, я тихонько вздохнула и почувствовала томление внутри. Рис опустил взгляд мне на губы, и у меня перехватило дыхание. Он смотрел достаточно долго, чтобы у меня в голове появилась безумная идея, настоящая царица всех безумных идей. Я знала, что безумные идеи еще ни разу не доводили меня до добра. Но это знание никак не могло ее остановить.

Мне показалось, что Рис изучал мои губы так, словно хотел поцеловать. Когда я наконец сумела вдохнуть, я уже усомнилась, остановлю ли его. И кем я после этого была? Я так и молила о наказании.

Он смутился и посмотрел мне в глаза.

– Но зная, как я напился, я ни в чем не уверен. Я не…

– Мне пора возвращаться.

Я не могла продолжать этот разговор. Мне нужно было выбраться отсюда, пока желание и стремление его успокоить не лишили меня здравого смысла. Я попыталась было поднырнуть под его руку, но он подвинулся. Учитывая, насколько он был высок и крепок, у меня не оставалось ни малейшего шанса вырваться.

– Бога ради, прекрати от меня убегать!

– Я вовсе не убегаю, – ответила я и уперла руки в бока.

Он заглянул мне в глаза, и я снова попалась в ловушку, когда он аккуратно поставил свой палец на перемычку моих очков и подвинул их чуть выше. Сердце подпрыгнуло у меня в груди в ответ на этот жест, в котором раньше никто из нас не видел ничего необычного.

«Мне нужно, чтобы они сидели ровно», – говорила я, а он неизменно отвечал: «Ну уж нет, мне нравится быть официальным хранителем твоих очков». Боже, при одном воспоминании об этом у меня заныло сердце.

– Может… Рокси, может, я сделал что-то не так?

Я замерла, как будто внутрь меня вдруг вставили стальной стержень.

– Что?

Казалось, изменилась даже осанка Риса. Он по-прежнему стоял вплотную ко мне, упираясь руками в полку, но ленивого высокомерия, с которым он только что задирал нос, теперь как не бывало. Он весь был как натянутая струна.

– Я сделал тебе больно?

От удивления у меня раскрылся рот. Сделал ли он мне больно? Да. Он разбил мне сердце, но я подозревала, что он имел в виду другое.

– Нет. Нет, конечно. Как ты вообще мог такое подумать?

На мгновение закрыв глаза, он резко выдохнул.

– Я уже не знаю, что и думать.

Боже, мне стало тяжело дышать. Нужно было сказать правду, ведь я не могла позволить ему так думать о себе, и неважно, что мне пришлось бы поступиться собственными чувствами и гордостью. Слова готовы были сорваться с языка.

– Этого не должно было случиться, – продолжил он. – Мы с тобой… Только не так.

Слова замерли у меня на языке и потухли, как тухнет яркая искра. Я понимала, что глупо расстраиваться из-за того, что он сказал, что этого не должно было случиться, ведь на самом деле ничего и не случилось, но дело было в его отношении. У меня родились другие слова.

– Ты правда жалеешь об этом? – хрипловато спросила я. – Я ведь понимаю, что не первая из тех, кого ты уложил по пьяни…

– И не помню об этом? – закончил он за меня. – Нет, такое было только с тобой.

Не знаю, следовало ли мне обрадоваться или оскорбиться. Качая головой, я пыталась справиться с противоречивыми чувствами.

– Ты… хотел бы, чтобы той ночи не было?

– Да, – прямо ответил он, и я как пулю в сердце получила. – Потому что я хо…

Дверь склада вдруг распахнулась.

– Черт, я опять не вовремя, – заявил Ник. – Простите, что… прерываю. Мне просто нужно… кое-что взять.

Мой спаситель оказался угрюмым и мрачным, но дареному коню в зубы не смотрят. Я воспользовалась преимуществом. Рис опустил руки и повернулся к Нику, который как раз взял с полки новую пачку салфеток с логотипом бара. Ускользнув от Риса, я выбежала в открытую дверь. На Ника я даже не взглянула, а стучащая в ушах кровь заглушила все слова парней.

В горле першило, но я решила, что всему виной аллергия. Должно быть, где-то в здании завелась плесень, сказала я себе, после чего вернулась за стойку и широко улыбнулась сидевшим там девчонкам.

– Вам что-нибудь налить? – бодро спросила я, вслепую потянувшись за бутылкой.

– Нам и так хорошо, – ответила Калла и посмотрела мне за спину.

Мне не стоило и оборачиваться, чтобы понять, что со склада вышел Рис. Я увидела его секунду спустя, когда он направился к ребятам. Ничем не выдавая своих чувств, он сел на свободный стул рядом с Кэмом.

– Ты в порядке? – спросила Калла, понизив голос.

– Конечно, – сказала я, улыбаясь от уха до уха.

На лице у Каллы отразилось сомнение, поэтому я отвернулась, подняла очки на лоб и велела себе собраться. Это был ее вечер, ее и Джекса. Не хватало еще, чтобы она беспокоилась из-за меня. Я потерла руками лицо и уничтожила все остатки макияжа. Впрочем, какая разница? Надев очки, я повернулась назад.

Калла, Тесс и Эйвери смотрели прямо на меня.

Я вздохнула, и в горле снова запершило, а затем одернула футболку.

– Ну, девочки, хотите узнать, почему Пуффендуй круче?

Эйвери улыбнулась и подалась вперед.

– А мы хотим? – спросила она.

– О да, хотите, – энергично закивала я.

Тесс так хотелось выяснить, почему Пуффендуй лучше всех, что она даже подпрыгнула на стуле. В этот момент я окончательно влюбилась в нее, но Каллу провести было не так просто. Она прикусила губу, наблюдая, как я подливаю Эйвери газировки. Я не могла не посмотреть на ребят. Кэм и Джекс, которые успели крепко сдружиться, были поглощены разговором с Джейсом, но затем я перевела взгляд на другой конец стола и забыла, зачем взяла совок для льда. Черт, да я забыла даже, что вообще его взяла! Что я собиралась с ним сделать?

Рис поймал мой взгляд, и я почувствовала, что задыхаюсь. Его взгляд пронзил меня насквозь даже издалека. Я вдруг задумалась, почему он выбрал именно этот вечер, чтобы наконец растопить ту ледяную стену, которая разделила нас. Не то чтобы это было важно, но меня мучило любопытство.

Не нужно было обладать способностями Кэти, которая была уверена, что стала ясновидящей, когда упала с шеста во время танца и ударилась головой, чтобы понять, о чем он думает и что значит этот пронзительный взгляд. Может, я и ускользнула от Риса на складе, но он явно еще не махнул на меня рукой.

Потрясающие глаза цвета неба за несколько секунд до захода солнца, смывающего все великолепные оттенки, смотрели на меня из-под густых темно-коричневых ресниц. У Риса была смуглая кожа и прекрасное, еще не потерявшее юношеского очарования лицо, однако резкая линия волевого подбородка и выразительные, четко очерченные губы так и кричали о его мужественности. Его красота была и грубой, и волшебной одновременно.

Я взглянула на холст, а затем на кисть, которую держала в руке. Ее кончик был синим.

Да провались оно все пропадом! И поглубже!

Я снова это сделала.

Сдерживая желание швырнуть на пол и кисть, и картину, я гадала, достаточно ли острый черенок у кисти, чтобы сделать себе лоботомию, потому что иного выхода после создания портрета Риса я не видела.

Очередного портрета.

Которых и без того уже было немало.

Это было не только жалко, но и довольно странно. Вряд ли он обрадовался бы, узнав, что я рисую его лицо. Я бы запаниковала, узнав, что какой-то парень рисует меня, да еще хранит мои портреты в шкафу. Если бы только это был не Тео Джеймс и не Зак Эфрон. Эти двое могли рисовать меня сколько угодно. Скорее всего, Рис не обрадовался бы, узнав и то, что этим утром я проснулась с мыслью о его глазах, потому что опять видела их во сне.

Таких снов у меня тоже было немало.

«Может, он не стал бы возражать», – прошептал дьявольский голосок мне на ухо. В конце концов, вчера на складе он решительно вторгся в мое личное пространство. Он ведь поправил мне очки. Был даже момент, когда я подумала, что он может меня поцеловать.

А еще он сказал мне, что жалеет о той ночи, когда мы якобы переспали.

Так что этот дьявольский голосок был лживой сволочью, которой просто нравилось баламутить воду.

Поправив очки, я вздохнула и положила кисть рядом с маленькими баночками с акварелью, которые стояли на старой тумбочке, заляпанной всеми цветами радуги.

Мне не стоило больше рисовать его портреты.

Почему я не могла быть обычной начинающей художницей? Рисовала бы себе зеленые луга, вазы с цветами да прочую абстрактную чепуху. Но нет, мне нужно было быть художницей со склонностью к сталкингу.

Я слезла с высокого стула, вытерла руки о джинсовые шорты и аккуратно сняла с мольберта акварельный холст. Некоторые предпочитают рисовать на перерабатываемой бумаге, но я всегда любила текстуру холста. Чтобы рисовать на нем акварелью, достаточно лишь правильно его загрунтовать.

Мне следовало скатать этот портрет и поскорее выбросить, чтобы никто в целом мире никогда его не увидел, но всякий раз, когда я заканчивала акварель на холсте, какой бы жуткой она ни была, мне было сложно с ней расстаться.

Рисунки и наброски… стали частью меня.

– Какая же я идиотка, – пробормотала я и поднесла почти просохший холст к бельевой веревке, протянутой через всю комнату, которую я превратила в студию.

Прикрепив портрет прищепками, я вышла из комнаты, закрыла за собой дверь и поклялась, что брошусь под машину, если вдруг хоть кто-то войдет в эту студию и увидит эту картину или любую другую.

Когда я вышла в узкий коридор, из гостиной донесся тихий гул телевизора. Я с самого детства не любила тишину, а после случившегося с Чарли и вовсе ее возненавидела. Днем у меня всегда работали телевизор или радио. Ночью я включала напольный вентилятор – не столько для прохлады, сколько для шума.

В два шага я преодолела расстояние от двери в свою спальню до единственной ванной. Квартира была небольшая, но уютная. Первый этаж, деревянные полы, открытая планировка кухни и гостиной. Одна дверь выходила из кухни на небольшую террасу и лужайку, а другая – в коридор.

Дом не был многоквартирным. Это был огромный викторианский особняк в самом центре Плимут-Митинга, небольшого городка в нескольких километрах от Филадельфии. В начале 2000-х особняк отреставрировали и разделили на четыре трехкомнатных квартиры. Чарли назвал бы его любопытным. Этот дом ему точно понравился бы.

Во второй квартире на первом этаже жили пожилые супруги Сильвер, в квартиру прямо над моей несколько месяцев назад въехал какой-то парень, с которым я почти не встречалась, а в четвертой квартире жил местный страховой агент Джеймс со своей девушкой Мириам.

Раздался звонок, и я посмотрела на подлокотник дивана, куда положила телефон накануне, когда вернулась из бара. Пришло сообщение.

Поморщившись, я чуть не спряталась за диваном. Писал Дин, и сообщение было коротким: «Может, увидимся снова?».

Я вдруг почувствовала себя полной дурой. Мне даже прикасаться к телефону не хотелось.

На прошлой неделе, когда я привела его домой – он был тем самым парнем из «Олив Гарден», на щеках у которого Мелвин разглядел неподобающий пушок, – все прошло не так, как я надеялась.

Вечер закончился поцелуями. Поцелуями в хорошем месте, на маленькой террасе, под звездами. Но дальше этого дело не зашло. Возможно, виной тому был мистер Сильвер, который вышел на террасу соседней квартиры. Казалось, старичок готов был побить беднягу собственной тростью.

Но даже если бы нас не прервали, между нами с Дином все равно ничего не было бы. Он был милым парнем, хоть и чуточку болтливым, но при мысли о нем я совершенно ничего не чувствовала.

Возможно, виной тому был… Боже, разве стоило мне заканчивать эту мысль? Виной тому был поцелуй с Дином, который показался мне весьма заурядным в сравнении с тем, как меня целовал Рис. Вот черт! Я все же закончила эту мысль.

Забавно, что я вообще не мечтала ничего почувствовать, так что в некотором роде Дин был в безопасности. С ним было приятно общаться, и мне уж точно не грозило проникнуться к нему глубоким чувством, но это было несправедливо по отношению к нему.

Вздохнув, я прошла мимо дивана, оставив телефон лежать на месте. Дин был славным парнем, но на второе свидание я соглашаться не собиралась. Мне нужно было собрать свою волю в кулак и прямо сказать ему об этом, но сперва поспать. Может, съесть пакет чипсов и…

Мой желудок заурчал. Я остановилась возле обеденного стола лицом к кухне. Мое внимание привлекло какое-то движение в маленьком окошке над раковиной. Я заметила, как за окном промелькнуло что-то серое или темно-коричневое, но все случилось слишком быстро, чтобы я успела хоть что-то разглядеть. Все же зрение у меня было так себе, даже в очках. Я подошла к окну, взялась за холодный край стальной раковины и встала на цыпочки. Выглянув на улицу, я увидела лишь стоящую на видавшем виды кованом столике корзину с цветами, которую купила на рынке на прошлой неделе. Ветерок колыхал нежные лепестки. Мне показалось, что я услышала, как хлопнула дверь, но в конце концов я опустилась на пятки и покачала головой.

Теперь мне еще и мерещилось всякое.

Развернувшись, я навалилась на раковину, глубоко вздохнула и размяла шею. Накануне я закрывала бар, поэтому домой пришла только в начале четвертого утра, а проснулась слишком рано.

И проснулась я с этим чувством в самом низу живота, с этой жуткой пустотой, которая не имела никаких оснований. Из-за нее мне было беспокойно и неуютно в собственной шкуре. Она не уходила, пока я не взяла в руки кисть, и я не сомневалась, что вскоре она вернется снова.

Она всегда возвращалась.

Я отошла от раковины, взяла банан из печальной корзины для фруктов, где лежали в основном кусочки шоколада, и тут в дверь постучали. Стоило мне взглянуть на часы у холодильника, как я поняла, кто пришел.

После того как четыре года назад, когда мне было восемнадцать, я уехала из родительского дома, около полудня по субботам ко мне неизменно заглядывала мама, а порой и вся моя семья. Точно так же как по пятницам я навещала Чарли.

Слава богу, я закрыла дверь в студию, ведь мне вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь из моих близких – мама, папа или двое братьев – увидел портреты Риса. Они знали, кто он такой.

Его все знали.

Когда я открыла дверь, меня обдало жаром. У меня под носом оказалась четырехлитровая канистра с коричневой жидкостью. Я отпрянула.

– Какого…

– Я сделала тебе сладкий чай, – сообщила мама, вручая мне еще теплую пластиковую канистру. – Решила, что он у тебя уже закончился.

В баре я могла приготовить любой напиток, известный человечеству, но сладкий чай у меня никак не получался. Почему-то я не могла найти правильную пропорцию количества сахара, чайных пакетиков и воды. Это было выше моих сил.

– Спасибо, – сказала я и прижала канистру к груди, а мама тем временем влетела в квартиру, как полутораметровый торнадо, с короткими, торчащими во все стороны каштановыми волосами. – Ты сегодня одна?

Она закрыла дверь, развернулась и поправила очки в красной оправе. Я унаследовала от мамы не только маленький рост, но и отвратительное зрение. Ура генетике!

– Отец играет в гольф с твоим братом.

Я решила, что под «братом» она имела в виду моего старшего брата, Гордона, потому что мой младший брат, Томас, как раз увлекся культурой готов и не выдержал бы и пяти минут на поле для гольфа.

– Такая жара – его ведь удар хватит! Понять не могу, что его только дернуло. И Гордон туда же, – продолжила мама, подходя к подержанному дивану, который я купила четыре года назад, сразу после переезда, и, усевшись, добавила: – Твоему брату пора поучиться ответственности, ведь скоро родится мой внук.

Мне оставалось лишь гадать, какую связь мама видела между августовским гольфом и тем, что жена Гордона была на третьем месяце беременности, но я решила не заострять на этом внимание и понесла канистру в холодильник.

– Хочешь чего-нибудь выпить?

– Я столько кофе выпила, что чуть не вплавь сюда добиралась.

Поморщившись, я открыла дверцу холодильника и пораженно попятилась, крепче сжимая ручку канистры в руке.

– Что за… черт?! – пробормотала я.

– Что такое, милая?

Сбитая с толку, я смотрела на верхнюю полку, где рядом с газировкой лежал пульт от телевизора. Я никогда в жизни даже случайно не клала в холодильник ни пульт, ни другие посторонние предметы. Среди моих знакомых никто в подобном замечен не был, но пульт все же лежал передо мной, похожий на тарантула, готового к атаке.

Я взглянула на окошко над раковиной, вспомнив то движение, которое заметила раньше. Мне стало не по себе. Скорее всего, это были пустяки, а я просто устала гораздо сильнее, чем мне самой казалось, и все же это было странно, очень странно.

Покачав головой, я вытащила пульт из холодильника, который теперь казался мне не менее зловещим, чем холодильник в «Охотниках за привидениями – 2», а чай поставила охлаждаться.

Мама повернулась на диване и похлопала по подушке рядом.

– Посиди со мной, Роксана. Мы давненько не разговаривали.

– Мы вчера говорили по телефону, – напомнила я, после чего закрыла дверцу холодильника и отнесла пульт на законное место на журнальном столике, где хранятся все приличные пульты.

Мама закатила карие, такие же, как у меня, глаза.

– Милая, это было сто лет назад. Топай сюда.

Я села рядом с ней, и она сразу протянула тонкую руку и легонько коснулась растрепанного хвоста, который болтался у меня на макушке.

– Куда делись красные перышки?

Пожав плечами, я сняла резинку. Волосы у меня были длинные и доходили до самой несуществующей груди. Сейчас они были темно-каштановыми, с фиолетовыми прядями. Я часто их перекрашивала и даже удивлялась, как они вообще еще не выпали.

– Мне они надоели. Как тебе фиолетовые?

– Прекрасно, – сказала мама, прищурившись. – Они тебе очень идут. Один в один как пятна краски у тебя на футболке.

Я опустила глаза и заметила, что лицо Эдварда на моей старой футболке с «Сумерками» и впрямь было заляпано фиолетовыми брызгами.

– Ха.

– Слушай… – мама произнесла это слово ровно тем тоном, от которого я сразу насторожилась, – ты ведь знаешь, что предложение по-прежнему в силе?

Она серьезно посмотрела на меня, и я замерла. Предложение. Уф. Это предложение было корявым костылем, на который мне порой – ладно, почти всегда – так хотелось опереться. Оно заключалось в том, чтобы в двадцать два года вернуться в родительский дом, бросить курсы компьютерной графики, работу барменом и дизайн сайтов и посвятить все свое время моей истинной страсти.

Живописи.

Мне очень повезло, что мои родители были готовы поддерживать бедную художницу, но пойти на это я не могла. Мне нужна была независимость. Именно поэтому я и переехала. Именно поэтому мне и приходилось учиться в местном колледже, продвигаясь в час по чайной ложке.

– Спасибо, – сказала я и взяла ее за руку. – Правда спасибо, но я…

Мама вздохнула, отняла руку и взяла мое лицо в ладони. Наклонившись, она поцеловала меня в лоб.

– Я все понимаю, но хочу убедиться, что ты не забыла. – Она отстранилась, наклонила голову набок и провела большим пальцем чуть пониже моих очков. – Ты выглядишь такой уставшей, такой измотанной.

– Спасибо, мам. Рада слышать.

Она строго на меня посмотрела.

– Во сколько ты вышла из бара?

– В три часа ночи, – со вздохом ответила я и откинулась на подушку, надеясь, что она поглотит меня целиком. – Я рано встала.

– Не могла заснуть? – участливо спросила мама.

Да уж, она меня прекрасно знала. Я кивнула.

Мама положила ногу на ногу.

– Ты вчера виделась с Чарли?

Я снова кивнула.

– Само собой, – тихо сказала она. – Как там мой мальчик?

Когда я услышала это, мне стало еще тяжелее вспоминать о том, в каком состоянии я застала Чарли. Мама и папа… боже, да они больше участвовали в жизни Чарли, чем его собственные родители. Тяжело вздохнув, я рассказала маме о встрече и даже упомянула, что он опять не заметил моего прихода. В ее темных глазах промелькнуло беспокойство, ведь она тоже помнила, чем все закончилось в прошлый раз.

Когда я договорила, мама сняла очки и немного повертела их в руках.

– Я слышала о Рисе, – наконец сказала она.

Что значит она слышала о Рисе? О нашей интрижке, которая на самом деле никакой интрижкой не была? Мы с мамой многим делились, но в эту тайну я ее не посвящала.

– По-моему, очень мило с его стороны, что он нашел тебя вчера, чтобы рассказать о Генри, – продолжила она, и я вздохнула с облегчением.

Слава богу, она говорила не о наших любовных похождениях.

– Откуда ты об этом узнала?

– Мне его мама вчера сказала, – улыбнувшись, объяснила она, а потом хитро посмотрела на меня. – Кажется, он с ног сбился, чтобы тебя найти. Слышишь, Рокси? Любопытно, не находишь?

– Ма-а-ам, – простонала я и закатила глаза.

Само собой, она знала, что я втюрилась в него, как только он переехал в соседний дом. Я почти не сомневалась, что в прошлый День благодарения они с мамой Риса сговорились, надеясь нас свести, потому что обе делали недвусмысленные намеки и сокрушались, как печально, что мы до сих пор одиноки. В конце концов брат Риса даже подавился картофельным пюре, не в силах сдержать смех.

Тот праздник был весьма неловким, а значит, в этом году следовало готовиться к худшему, ведь наша недоинтрижка случилась вскоре после Дня благодарения.

– Рокси, он хороший парень, – продолжила мама, словно рекламируя Риса. – Он сражался за свою страну и вернулся домой, а теперь выбрал работу, где подвергает опасности свою жизнь. А в прошлом году, с тем парнем, ему пришлось принять тяжелое…

– Ма-а-ам, – снова взмолилась я.

Я все же сумела перевести разговор с Риса на скорое появление первого внука. Когда мне настало время собираться на вечернюю смену в бар, мама тепло обняла меня на прощание. Отстранившись, она посмотрела мне прямо в глаза.

– Мы не поговорили о Генри и не обсудили, чего он хочет, но знай: мы с отцом поддержим тебя в любом решении.

К глазам подступили слезы, и мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы не разреветься. Боже, как я любила своих родителей! Они были чересчур хороши для меня.

– Я не хочу с ним говорить, – сказала я, – даже видеть его не хочу.

Печально улыбнувшись, мама кивнула, и я поняла, о чем она думает. Родители хотели, чтобы я наконец избавилась от тяжкой ноши, которая лежала у меня на плечах.

– Если ты этого хочешь – мы с тобой, – заверила меня мама.

– Я так хочу, – подтвердила я.

Она потрепала меня по щеке и вылетела из квартиры так же стремительно, как и появилась. Закрыв за ней дверь, я поняла, что вздремнуть уже не успею.

Но это и к лучшему, ведь я рисковала снова увидеть Риса во сне, а этого мне совсем не хотелось. Не теряя времени, я составила список приоритетов.

Первое: сходить в душ. Начинать всегда стоит с малого.

Второе: я должна перестать грезить о нем. Сказать было легко, а вот сделать… И все же этот пункт значился в самом начале списка приоритетов.

Третье: я также должна перестать рисовать его глупое, хотя и сексуальное, лицо.

И, наконец, четвертое: я должна открыться Рису при следующей встрече и рассказать всю правду о той ночи. Я могла избавиться хотя бы от этой ноши. Мне нужно было это сделать, потому что у меня из головы никак не выходил его короткий вопрос.

«Я сделал тебе больно?»

Поджав губы, я постаралась не обращать внимания на чувство вины, которое терзало меня. Рису и так было достаточно проблем. Не хватало еще, чтобы он чувствовал себя виноватым за то, чего не было. Я вошла в свою спальню и скинула одежду на пол, раздумывая, как мне во всем ему признаться.

Что-то мне подсказывало, что он будет недоволен.

Но знай я, что он думал так все это время, все давно бы ему рассказала. Правда. Моя обида и рядом не стояла с той горечью, которую он чувствовал, полагая, что наломал дров.

Прикусив губу, я прошла по комнате к стенному шкафу. Дверцы были открыты, и холодный ветерок заставил меня поежиться. По моей обнаженной коже побежали мурашки. Проблемой викторианских особняков были сквозняки, которые бродили по дому даже летом. Однажды мистер Сильвер сказал мне, что в этом доме до сих пор остались тайные ходы, проходы под лестницами и заложенные кирпичами двери.

Если уж на то пошло, парадная лестница, которая вела в квартиры на втором этаже, находилась прямо за стеной моей спальни.

Развернувшись, я захлопнула дверцы шкафа. Это было глупо, ведь я стояла в комнате в чем мать родила, но раздумывать я не стала.

Собираясь на работу я снова начала обдумывать, как выложу Рису всю правду. В глубине души я понимала, что ничем хорошим это не кончится. Волноваться мне не стоило, но не волноваться я не могла.

У меня не возникало сомнений, что после моего признания он не только будет жалеть о той ночи, которой на самом деле не было, но и возненавидит меня, поняв, что я ему солгала.

Глава 5

В субботу вечером в баре было не протолкнуться. Джекс уже уехал с Каллой в Шепардский университет в Западной Вирджинии, поэтому за стойкой нам не хватало рук. Клайд все еще был на больничном после перенесенного в прошлом месяце инфаркта. Работавший у нас на подхвате повар Шервуд носился как угорелый.

Народу было так много, что я едва успела заметить, как Ник сунул свой телефон, написанный на фирменной салфетке, какой-то девчонке в коротких джинсах.

– Еще одна повержена, – бросила я, протискиваясь мимо него, чтобы взять две бутылки пива.

Он подозрительно на меня посмотрел.

Хихикнув, я развернулась к нему спиной и поставила пиво на стойку. Заказавшие выпивку парни казались вполне обычными: темные джинсы, простые футболки, – но я знала, что они вращались в сомнительных кругах. Я видела их обоих с Маком, который работал на одного типа из Филадельфии по имени Исайя, а все жители этого города знали, что от Исайи лучше держаться подальше. Впрочем, «работе» Мака уже пришел конец, потому что летом его нашли с простреленной головой на пустынной дороге. Насколько я поняла, именно он угрожал Калле, после того как ее мама ввязалась в неприятности, а Исайя не слишком обрадовался, когда полиция неожиданно обратила на него внимание.

Теперь я радостно улыбнулась парням и сказала:

– За счет заведения.

– Спасибо, дорогуша, – подмигнул мне старший из двоих, с угольно-черными волосами.

Я решила, что с потенциальными хулиганами лучше быть накоротке. Мало ли, вдруг мне понадобится от кого-то избавиться. Ха-ха.

Рис, видимо, работал, поэтому четвертый пункт моего списка был временно поставлен на паузу. Не буду врать: я несказанно этому обрадовалась, потому что с ужасом ждала момента истины. К тому же у меня был номер его телефона, так что я вполне могла написать ему и назначить встречу или вообще написать всю правду в сообщении.

Но это было бы так глупо, что мне пришлось бы саму себя заказать местной мафии.

К счастью, на рефлексию времени не было, потому что я бегала от клиента к клиенту и собирала чаевые. В начале первого я приготовила чертов «секс на пляже», подняла глаза и увидела Дина, который стоял у края стойки.

Вот черт.

Когда я подняла голову, он тоже меня увидел. Черт. Я стояла за стойкой, а он смотрел прямо на меня. На миг мне даже захотелось нырнуть за шкаф.

– Привет, – сказал он и нашел единственный свободный стул в целом мире. – Тяжелая ночка.

Я почувствовала, как к щекам приливает краска. Я ведь так и не ответила на его сообщение. После ухода мамы я совсем о нем забыла.

– Да, не из легких… да и день тоже.

Поставив на место ананасовый сок, я поморщилась. Такой тяжелый день, что даже на сообщение времени не нашлось? Полный бред. Снова повернувшись к Дину, я улыбнулась ему, как улыбалась всем посетителям бара.

– Что тебе налить?

Он моргнул. У него были голубые глаза, но светлее, чем у Риса. Проклятье! Не хватало мне о цвете его глаз сейчас подумать.

– «Бад», пожалуй.

Кивнув, я быстро повернулась, чтобы взять ему пиво. Когда я поворачивалась обратно, Ник удивленно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Я положила на стойку салфетку и поставила на нее бутылку пива.

– Открыть счет или заплатишь сразу?

Он снова моргнул, а затем откинулся назад и вытащил кошелек.

– Плачу сразу, – сказал он и протянул мне десятку. – Сдачи не надо.

– Спасибо, – пробормотала я, не желая брать его деньги, но потом вспомнила, что скоро платить за квартиру, да и новый набор акварели я уже присмотрела, так что… Глубоко вздохнув, я взглянула на него и забрала купюру. – Слушай, Дин, вечер был хороший…

– Привет, Рокси-мокси!

Я опешила при звуке голоса Кэти и повернулась к ней. Поразительно, что она сумела подкрасться незаметно. Впрочем, в баре яблоку негде было упасть, а она в кои-то веки оделась подобающе. Почти.

Кэти работала в мужском клубе через дорогу. Иными словами, она танцевала стриптиз и обожала свое занятие. В ее обычной одежде большинство людей и за порог бы не вышло. Но сегодня ее длинные ноги были обтянуты ярко-розовыми кожаными брюками, а открытый топ напоминал фиолетовый диско-шар.

Дин посмотрел на нее как на пришелицу, которая вдруг вошла в бар.

– Воу! – воскликнула я и по привычке потянулась к бутылке «хосе» и маленьким стопкам. – Как работа?

Протиснувшись между взрослой дамой и Дином, Кэти заняла маленькое пространство, которе еще оставалось у стойки.

– Скучно! Я чуть не уснула, пока соскальзывала с шеста.

– Это могло плохо кончиться, – заметила я и налила ей текилы.

– Так ты свободна в воскресенье вечером? – вклинился Дин, прижимая локти к бокам, словно боялся дотронуться до Кэти и что-нибудь от нее подцепить.

Мне это не понравилось.

Кэти пришла мне на помощь, взяв стопку пальцами с длинными голубыми ногтями.

– Она свободна, но с тобой никуда не пойдет, если только твоя фамилия не Винчестер. – Она изогнула бровь, окидывая его взглядом, и я пораженно раскрыла рот. – А ты явно не Дин Винчестер.

– Прошу прощения? – пробормотал он, заливаясь краской.

– Что? – Кэти пожала загорелыми плечами. – Милый, я тебе по-хорошему говорю, что тебе с ней ничего не светит.

– Кэти, – прошипела я.

Дин повернулся ко мне.

– Неловко вышло, – бросила Кэти.

Я пронзила ее взглядом.

Она поджала губы, изобразила поцелуй и опрокинула стопку текилы.

– Помнишь, что я тебе говорила? – Она с грохотом поставила стопку обратно, и ее соседка поспешила отойти от греха подальше. Кэти постучала пальцем по своему виску. – Ты уже знакома с мужчиной, с которым вместе состаришься.

О боже. Я прекрасно помнила, как она сказала мне, что я уже встретила любовь всей своей жизни, утверждая, что она поняла это благодаря дару ясновидения, который открылся у нее после того, как она упала с намазанного маслом шеста.

Такое случалось только с моими знакомыми.

Я очень сомневалась, что уже встретила любовь всей своей жизни, и надеялась, что этого все же не произошло, но она говорила мне и другое. Одно из ее предсказаний на самом деле сбылось.

И оно было связано с Рисом.

Кэти поморщилась, взглянув Дину в спину.

– И это не он. Скажи лучше, Рокси-мокси, мы завтра обедаем вафлями? – Когда я кивнула, она махнула рукой. – Тогда пока!

Потрясенная, я смотрела, как Кэти пробирается к выходу из бара. Я давно ее знала, но она до сих пор порой умудрялась загнать меня в тупик.

– Что-то с этой девушкой не так, – раздраженно заметил Дин. – Не знаю, как ты ее вообще выносишь.

– С ней все совершенно в порядке, – сказала я, глядя на него, и он удивился моему ответу. – Прости, мне надо работать.

Он снова моргнул.

– Ничего. Поговорим позже.

Я открыла было рот, чтобы сказать, что этому не бывать, но он уже развернулся и растворился в толпе. Покачав головой, я пошла к другому концу стойки. Мне не пришлось говорить Нику ни слова: он быстро занял мое место, и я приступила к исполнению заказов. Немного позже я снова подняла голову и встретилась взглядом с Дином. После этого я его не видела.

Остаток ночи пролетел незаметно. Мы исполнили последние заказы, прибрались, собрали чаевые и сняли кассу. Обычно, когда мы с Ником вместе закрывали бар, ничто не нарушало тишины, кроме музыки. Как правило, я находила самую мерзкую песню в мире и врубала ее на полную катушку, но на этот раз настроения у меня не было.

Зато настроение было у Ника, который неожиданно захотел поболтать.

– Что это за парень с тобой разговаривал?

Я захлопнула кассу и записала сумму выручки в составленной Джексом таблице. Однажды этот бар встанет на ноги, и у нас появится настоящая система кассовых терминалов, подумала я. Но мечтать не вредно. Вздохнув, я повернулась к Нику и навалилась на стойку, которую он как раз протирал.

– Мы с ним однажды сходили на свидание.

– Второго не будет?

– Нет, – пожав плечами, ответила я. – Не горю желанием.

Ник закинул полотенце на плечо и подошел ко мне.

– Проблем от него не будет?

Ребята из бара – Джекс и Ник – вечно опекали меня, как и Клайд.

– Нет, проблем не будет. Думаю, он сегодня понял намек, – сказала я и посмотрела на Ника. – К тому же я тебе не младшая сестра, так что ты не обязан отгонять от меня всех парней.

– Сестры у меня и вовсе нет.

– Неважно.

– Зато есть младший брат. – Он поставил руки по обе стороны от меня и наклонил голову. Оказавшись так близко к нему, я разглядела, что глаза у него скорее зеленые, чем карие. А мы стояли так близко, что мама не горюй. – К тому же, Рокси, при мысли о тебе слово «сестра» уж точно не приходит мне в голову.

– Да? – пробормотала я, почувствовав, как очки соскальзывают с носа.

– Я бы узнал тебя поближе, – заявил он так просто: бам, прямо в лицо.

От удивления у меня округлились глаза. За многие годы работы в этом баре Ник в жизни не проявлял ко мне никакого интереса.

– Э-э…

Он едва заметно улыбнулся.

– Но тогда я не смог бы здесь больше работать, поэтому ничего не будет. Может, я и сделал бы для тебя исключение, но это не главная причина, по которой… – он поднял руку и коснулся кончика моего носа, – я не пойду с тобой на это.

Я с секунду смотрела на него, польщенная и пораженная.

– Спасибо. Наверное.

Подмигнув мне, он отстранился, снял с плеча полотенце, взял чистящее средство и разбрызгал его по стойке. Мой мозг не сразу вернулся к работе. Я поправила очки.

– Что ж, я бы… тоже не отказалась с тобой зажечь, но потом нам было бы не избежать неловкости.

Ник усмехнулся.

– Так ты правда просто спишь с девчонками и больше никогда с ними не встречаешься? – Может, для кого-то любопытство и было пороком, но я всегда шла у него на поводу.

– Я не люблю обязательств.

– Вторую встречу обязательством не назовешь, – заметила я, полагаясь на очевидную логику. – Я еще могу понять, если тебе не хочется второй раз с кем-то спать, но что такого в обычной встрече?

Он взглянул на меня через плечо.

– Такой уж я.

– Понятно, – пробормотала я, качая головой. – Значит, ты сердцеед?

Ответом мне стал лишь тихий смешок. Вскоре мы закончили уборку после этой странной ночи в баре. Ключи были у меня, так что, когда Ник открыл дверь, я не обратила внимания на то, что происходит снаружи. Пока я возилась с замком, Ник усмехнулся, и я сначала решила, что он смеется надо мной. Когда я наконец бросила тяжелую связку ключей в свою сумочку и развернулась, я поняла, над чем он смеялся.

– Что… – начала я и тут же осеклась. Сердце громко застучало у меня в груди.

Рядом с моей «джеттой» стояла полицейская машина, к пассажирской дверце которой привалился чертовски сексуальный полицейский, его длинные ноги были скрещены в лодыжках, а руки сложены на соблазнительной груди.

Меня ждал Рис.

Уже не вспоминая о своем списке приоритетов, я смотрела на него в тусклом свете фонаря. Меня окутала ночная духота, а Рис тем временем отошел от машины. Я изучала его, думая, как красивы его бедра в форменных брюках.

Боже, он шел с такой дьявольской грацией, за которую и убить мало.

Ник наклонился и шепнул мне на ухо:

– А вот и главная причина, по которой я не собираюсь с тобой связываться.

Я чуть не упала.

– Привет, друг, – сказал Ник, хлопнув Риса по плечу, и пошел дальше. – Доброй ночи. Увидимся в среду, Рокси.

– Пока-пока, – ответила я, не отводя глаз от Риса.

Что он здесь делал в половине третьего ночи? Я уже не в первый раз выходила в такое время из бара и обнаруживала Риса на парковке. До «роковой ночи» он частенько заглядывал ко мне, когда работал в ночную смену и прерывался на обед.

Но я не ожидала, что он сделает это снова.

Мотоцикл Ника взревел на безмолвной парковке. Мне нужно было что-то сказать, потому что мы с Рисом стояли в нескольких шагах друг от друга и молчание уже затянулось.

– Привет.

Отличное начало.

Рис опустил глаза.

– Что?.. – Он рассмеялся, и от этого у меня в животе тотчас запорхали бабочки. – Что написано у тебя на футболке?

Я взглянула на футболку, пытаясь сдержать улыбку.

– «Дамский угодник». Что такого?

Длинные густые ресницы Риса дрогнули, и он снова рассмеялся своим приятным легким смехом.

– Ты просто нечто, Рокси.

Переступив с ноги на ногу, я прикусила губу.

– Не знаю даже, хорошо это или мне пора бежать от тебя, сверкая пятками, – призналась я.

Он сделал еще шаг вперед. Значок у него на груди ослепительно сиял прямо на уровне моих глаз.

– Это хорошо, – сказал он.

Я тяжело вздохнула, когда ветерок бросил прядь волос мне в лицо. Что вообще творилось? Я осмотрела пустую парковку. Со стоянки стрип-клуба через дорогу начинали выезжать машины.

– Ты… на обеде?

– Ага. Я работаю до семи утра, – ответил Рис, а затем все случилось так быстро, что я даже не заметила, как он двигается, пока кончики его пальцев не коснулись моей щеки. Он поймал выбившуюся прядь и заправил ее мне за ухо. Ощутив его прикосновение к чувствительной коже, я забыла, как дышать, и вся затрепетала.

Частота моего пульса зашкаливала.

– Что ты здесь делаешь, Рис?

На его прекрасных губах появилась легкая улыбка.

– Знаешь, сначала я и сам не знал. Просто ехал мимо, думал, что пора бы пообедать, а потом случайно завернул на эту парковку. И вспомнил, как мы раньше здесь встречались.

Я растаяла от его слов. Глупо, конечно, но меня поразило, что он все это помнит. Я-то думала, что одна хранила эти воспоминания. Я взглянула на него, чувствуя легкое головокружение, которое не имело ничего общего ни с жарой, ни с его огромным ростом.

– И?

– Ты устала?

На мой вопрос он не ответил, но я все же покачала головой.

– Нет.

Его глаза в тусклом свете казались темно-синими.

– Я тут задумался. В голову полезли безумные мысли, – сказал Рис.

– Безумные мысли? – удивилась я.

Он кивнул и улыбнулся чуть сильнее.

– Совершенно безумные. Я подумал: может, нам начать все сначала?

– Сначала? – Я словно превратилась в куклу, которая эхом повторяла его слова.

– Да, нам с тобой.

Это я и так поняла.

– И я думаю, что это чертовски хороший план, – продолжил он и сделал еще шаг вперед, после чего оказался ко мне так же близко, как чуть раньше стоял Ник, но тогда я ничего не почувствовала, а теперь нырнула в океан ощущений, поглотивший меня с головой. – Надеюсь, ты согласишься.

– Какой план?

Рис снова протянул руку и на этот раз поправил мне очки.

– Давай забудем о той ночи. Я понимаю, мы не можем сделать вид, будто ее не было, но ты сказала, что… я не сделал тебе ничего плохого, а я знаю, что ты не стала бы об этом лгать, – сказал он, и мое сердце провалилось куда-то в живот. Лгать? Я? Да никогда. – Но мы ведь можем пойти дальше?

– Зачем? – Вопрос сорвался у меня с губ, и Рис изогнул одну бровь. – Точнее, почему сейчас?

На мгновение повисла пауза.

– Мы были друзьями, и я скажу честно, малышка, я скучаю по тебе. Но я устал по тебе скучать. Вот почему сейчас.

Сердце подпрыгнуло у меня в груди. Он скучал по мне? Он устал по мне скучать? О боже, мой разум словно закоротило. Я не знала, как на это ответить. Я одиннадцать месяцев проклинала и сторонилась его, а теперь просто не знала, что сказать. Он жалел о той ночи, которой вовсе и не было, и мечтал, чтобы ее не случилось, но при этом стоял передо мной и хотел начать все сначала.

И я снова чувствовала надежду. Ее искра опять разгоралась у меня в груди. Казалось, мне снова пятнадцать и он впервые улыбался мне с соседней лужайки. Казалось, он снова провожал меня до класса. Казалось, он снова обнимал меня по возвращении домой.

Казалось, я снова везла его домой той ночью.

Это была та же надежда, которую я уничтожала одиннадцать месяцев, но которая никуда не пропала, несмотря на смущение и чувство вины.

– Тебя устроит такой ответ? – В его тоне я почувствовала шутливый вызов, из-за которого мне захотелось улыбнуться, но я стояла в замешательстве.

Мне нужно было рассказать ему, что на самом деле случилось той ночью. Я понимала это, но он хотел начать все сначала, а как можно начать сначала, обращаясь к прошлому – к той ночи, которую он и вовсе хотел навсегда забыть?

Рис тихонько потянул меня за руку.

– Что скажешь, Рокси? Пообедаешь, поужинаешь или позавтракаешь – называй как хочешь в три часа ночи – со мной?

Как я могла не согласиться?

Глава 6

Мы с Рисом сидели в круглосуточном кафе неподалеку от бара. Все выглядело знакомым и в то же время необычным. Такое впечатление, что я проникла в жизнь другого человека, с которым была очень близко знакома.

Кафе словно вымерло – лишь за одним столиком сидели студенты, которые старались не казаться пьяными в присутствии полицейского и нескольких водителей грузовиков. Рису быстро принесли кофе, а мне – сладкий чай. Мы решили, что это будет завтрак.

Сначала я испытывала неловкость, сидя напротив него по-турецки, и теребила штанину своих брюк. Над головой ярко светили лампы. Я не знала, что говорить и что делать, поэтому слушала тихие сообщения, которые каждые пять секунд передавали ему по рации.

Однако Рис прервал неловкое молчание.

– Я видел, Томас сделал себе еще один пирсинг.

Обхватив рукой прохладный стакан, я кивнула.

– Да, он проколол бровь на прошлой неделе. Когда я его вижу, мне хочется взять цепочку и пропустить ее сквозь серьги у него в брови, в носу и в губе.

– Сдается мне, он не станет возражать, – усмехнулся Рис. – Твой отец зовет его «железным лицом».

Я покачала головой.

– Через несколько месяцев Томасу стукнет восемнадцать, и он убедил родителей, что после этого сделает себе татуировку на лице. Хочет набить себе застежку-молнию, которая будет начинаться у него на затылке и заканчиваться между бровей.

– Он ведь не всерьез? – пораженно спросил Рис.

– Думаю, нет, – рассмеялась я. – Тогда ему придется отрезать свои прекрасные кудряшки, а он вряд ли на это пойдет. Подозреваю, он просто их пугает. Ну, чтобы… – Я замолчала, когда в кафе раздался грохот.

Откинувшись на спинку красного дивана, Рис взглянул на студенческий столик. Кто-то разлил свой напиток, что показалось всем студентам невероятно смешным. Они хохотали как стая гиен. Я снова взглянула на Риса. У него был прекрасный профиль. Пожалуй, резкая линия подбородка делала его лицо исключительным. Эту линию было совсем не сложно начертить одним мазком кисти или углем. Я могла бы нарисовать его портрет углем! Так, стоп. В списке моих приоритетов точно был пункт о том, что мне пора перестать писать его портреты.

Да, с приоритетами у меня было плохо.

Рис повернулся обратно ко мне, и я вспыхнула. Я ведь глазела на него, а он поймал меня с поличным. Его улыбка лучилась мальчишеским очарованием. Я так и трепетала при виде нее.

– Ты все еще учишься на графического дизайнера?

Что? Я не сразу поняла, о чем он говорит.

– Да, на онлайн-курсах. В этом семестре у меня только два предмета, – пожав плечами, ответила я. – Дорогие, зараза.

– Сколько тебе осталось?

– Еще пару лет, – сказала я и глотнула чая. Ох уж этот сахар! – Я беру по два предмета за семестр, так что продвигаюсь черепашьими шажками, но когда закончу…

– То что?

Я открыла было рот, но вдруг нахмурилась.

– А знаешь, хороший вопрос. Я понятия не имею. Пожалуй, мне стоит об этом подумать.

Рис снова усмехнулся и положил руки на стол.

– Рокси, тебе двадцать два. Ты пока можешь ни о чем не думать.

– Такое впечатление, что я еще под стол пешком хожу, – обиделась я. – Тебе самому всего двадцать пять.

Может, он и правду говорил, но внутри меня уже зарождалась паника. Когда я окончу колледж, продолжу ли работать в баре, буду ли в свободное время подрабатывать веб-дизайном или найду «нормальную» работу, как советовали мне некоторые не в меру любопытные люди?

– Мне нравится работать в баре, – заявила я.

– Еще бы! Работать на Джекса – одно удовольствие, – сказал Рис, чуть наклонив голову набок. – А общаться ты умеешь.

– И чаевые у меня о-го-го, – улыбнулась я.

Он взглянул на мои губы, а затем снова посмотрел мне в глаза.

– Не сомневаюсь.

Мне стало тепло от этого маленького, ненавязчивого комплимента. Неужели я так отчаянно нуждалась в признании, что готова была вилять хвостом, услышав любое доброе слово? Или дело было в том, что оно исходило от Риса?

Густые ресницы опустились и закрыли его кобальтово-синие глаза. Когда он снова посмотрел на меня, эти глаза светились так ярко, как никакие другие.

Да, дело было в том, что комплимент сделал Рис. Кого я обманывала?

Отмахнувшись от этих мыслей, я взяла бумажную упаковку, из которой достала соломинку, и принялась разрывать ее на мелкие кусочки.

– Но разве можно получить диплом графического дизайнера и продолжать работать в баре?

– Разве можно перестать заниматься любимым делом ради нелюбимого? – возразил Рис.

Мои губы сложились в идеальную букву «О». Если так говорить, конечно, смысла не было никакого.

– Слушай, ты помнишь, как разозлился мой отчим, когда узнал, что ни я, ни мой брат не собираемся в колледж?

Я кивнула. Рис и его брат, Колтон, никогда не хотели поступать в колледж, хотя их отчим, Ричард, этого совсем не одобрял. Он настаивал на высшем образовании, желательно в юридической сфере.

– Я по сей день не жалею, что не пошел в колледж. Я рад, что отслужил в морской пехоте и стал полицейским по возвращении, – сказал он, пожимая плечами. – Мне нравится быть копом, хотя порой и бывают моменты, когда все это… – На его лицо набежала тень, и я подумала, что он вот-вот скажет о том, что случилось: о той перестрелке, которая на некоторое время выбила его из колеи.

Глядя на него, я вспоминала, как тяжело Рису далась та передряга, что случилась полтора года назад. Я не знала, что он видел на войне, но прекрасно знала, что его там ранили, хотя предпочитала об этом не думать. Именно поэтому он и вернулся домой. И все же та перестрелка его сильно потрясла. Хотя Рис не отталкивал меня в то время, в итоге его спас Джекс.

– Даже когда мне чертовски сложно, я не жалею о собственном выборе.

Почему-то я расстроилась, что он не упомянул о «сложной ситуации». Хотя мы с Рисом были близки, когда он разбирался с этим дерьмом, он никогда не говорил о перестрелке. Похоже, он не хотел говорить о ней и сейчас.

– У каждого свои представления о счастье, – продолжил он. – Ричард смирился с нашим выбором, пускай и не сразу. Теперь он не возражает, потому что знает, что мы с Колтоном счастливы. – Рис сделал паузу. – Твоим родителям неважно, продолжишь ли ты работать в баре или найдешь другую работу. Они просто хотят, чтобы у тебя все было хорошо.

– Знаю, – ответила я, и это была чистейшая правда.

Рис протянул руку, обхватил мое запястье своими длинными пальцами и медленно отвел мою руку от горы обрывков, которые я нарвала.

– Пойми, ты не обязана жить жизнь за Чарли.

У меня глаза на лоб полезли.

– Ты не обязана идти в колледж за него просто потому, что он этого не может. – Рис повернул мою руку и провел большим пальцем по внутренней стороне запястья. – Чарли бы этого не хотел.

Я целыми днями гадала, что делаю и зачем, а Рис без труда разложил все по полочкам, после того как мы почти год и слова друг другу не сказали. Он потряс меня до глубины души, ведь отчасти мне не хотелось признавать, почему я делала то, что делала.

Или почему я не делала другого.

Рис снова провел пальцем по моей руке, привлекая внимание. Подушечки его пальцев были грубыми: он много работал. Но его движения и слова казались такими мягкими, что я чуть не пищала от счастья.

Прежде чем я придумала, что ответить на такое заявление, нам принесли еду, и Рис отпустил мою руку. Но, вместо того чтобы отдернуть пальцы, он провел ими по всей тыльной стороне моей ладони. Не в силах сдержаться, я вздрогнула.

Разговор перешел на более легкие темы.

– Думаешь, сколько Джекс продержится, до того как рванет обратно в Шепард? – спросил Рис, ломая свой бисквит, утопающий в сиропе.

Я рассмеялась и взяла кусочек бекона из индейки.

– Ник меня о том же спросил. Джекс должен вернуться в середине недели, но я сомневаюсь, что он протянет еще хоть неделю и не сорвется ее повидать.

– Я тоже, – широко улыбаясь, согласился Рис. – Он совсем голову потерял.

– Они друг другу очень подходят.

– Верно, – кивнул Рис. – Джекс это заслужил.

Когда мы позавтракали, время близилось к четырем, и Рису пора было возвращаться на службу. Он оплатил счет, не обращая внимания на мои протесты, отчего я снова почувствовала себя шестнадцатилетней.

Он проводил меня до машины, припаркованной возле его полицейского автомобиля.

– Я поеду за тобой до дома, – сказал он, открывая мне дверцу.

– Рис, – опешила я, – ты не обязан…

– Я на связи. Если меня вызовут, поеду. Тем более что мне все равно надо патрулировать местность, так что ничего особенного в этом нет. – Он положил свою большую руку мне на плечо и заглянул в глаза. – Уже поздно. Ты живешь одна. Я провожу тебя до дома и удостоверюсь, что ты добралась без происшествий. Либо соглашайся, либо мне придется следить за тобой исподтишка.

Я удивленно вскинула брови.

Он снова хитро улыбнулся и наклонил голову.

– Не заставляй меня падать так низко.

– Ладно, так уж и быть, – рассмеялась я и искоса взглянула на него, садясь в машину. – Негодяй.

В ответ он усмехнулся, и мои губы растянулись в улыбке. Впрочем, всю дорогу домой я жалела, что не могу побиться головой о руль. Что я творила? Почему мне было так легко и радостно? Раз он хотел начать все сначала, это вовсе не значило, что он предлагал хоть что-то кроме дружбы. Но я нисколько не возражала, а еще считала, что вправе радоваться этому и забыть о гневе и смятении прошлой ночи. Я готова была снова оказаться в его френд-зоне.

Правда, для этого ему стоило перестать улыбаться мне столь обольстительной улыбкой и касаться моей кожи. Френд-зона не предполагала возможности прикосновений.

Когда я припарковалась у обочины, Рис остановился сзади. Я ничуть не удивилась, что он вышел из машины даже раньше меня.

– Проводишь меня до двери? – спросила я, надевая сумку на плечо.

– Конечно, – ответил он и захлопнул за меня дверцу машины. – Я ведь обязан защищать и служить.

Я изогнула бровь.

В воздухе пахло поздними розами, которые выращивала миссис Сильвер. Положив руку мне на талию, Рис подтолкнул меня на мощеную дорожку, ведущую к крыльцу особняка. Сквозь тонкую футболку я ощущала тяжесть его ладони. Все мысли о запрете прикосновений пошли прахом.

У Сильверов и у Джеймса с Мириам свет не горел, но окна квартиры прямо над моей тускло светились. Мне нужно было познакомиться с соседом. Я добавила этот пункт в свой изменчивый список приоритетов.

Остановившись у двери, я выудила ключи, отчаянно желая не замечать, что рука Риса по-прежнему покоилась у меня на талии, а мы стояли так близко, что его правое бедро почти касалось моего бока.

Взглянув на Риса, я глубоко вздохнула. В голове крутилось множество мыслей, но я не могла сформулировать ни единой фразы.

– Вот видишь, ты добралась без происшествий, – весело заметил Рис.

– Благодаря тебе.

– Хоть в чем-то я хорош.

– Ты во многом хорош.

Почему-то, когда эти слова сорвались с моих губ, они прозвучали более двусмысленно, чем я надеялась.

В темноте я не видела выражения его лица, но он повернулся, чтобы мы оказались лицом к лицу.

– Ах, Рокси, хотелось бы мне сказать, что уж ты-то знаешь, в чем именно я хорош, но я не могу этого сделать.

Черт! Похоже, мои слова и правда прозвучали двусмысленно, ведь он теперь говорил о той ночи, которую мы как раз собирались забыть. Она снова и снова о себе напоминала. Тут мой язык совершенно вышел из-под контроля.

– Ты был хорош, – сказала я, вспоминая, как он меня целовал. Пьяный в стельку или нет, целоваться он точно умел. – Очень хорош.

На его проклятых губах снова заиграла улыбка, отчего мои интимные места воспылали огнем, желая, чтобы он передвинул свою руку чуть ниже и левее.

– Так-так, Рокси, а я-то думал, что в той ночи не было ничего особенного.

Я и правда это сказала. А еще вдруг поняла, что мы говорим о разных вещах. Я имела в виду поцелуи, в то время как Рис говорил о сексе. Мне нужно было сказать ему, что случилось на самом деле.

– Рис, я…

– Я хочу сказать тебе прямо, – перебил он меня, наклонив голову, и я почувствовала на щеке его теплое дыхание. – Я сказал, что скучал по тебе и устал скучать.

– Да, все так, – пробормотала я, ничего не соображая.

– Но дело не только в этом, – продолжил он, и сердце быстро застучало у меня в груди. – Очевидно, между нами что-то есть. Неважно, насколько пьяным я был. Той ночи не случилось бы, если бы между нами ничего не было.

– Погоди. Ты ведь сказал, что жалеешь о той ночи. Что ты…

– Да, Рокси, я хотел бы, чтобы той ночи не было. Но только потому, что мне хотелось бы запомнить первый раз, когда я проник внутрь тебя. Малышка, я хочу запомнить каждую секунду этой близости и запечатлеть ее в памяти. Поэтому я и жалею о той ночи и надеюсь исправить ситуацию.

Мама дорогая, от его слов я мгновенно возбудилась. Так возбудилась, что даже забыла о том, что на самом деле он не был внутри меня. Ни один парень, даже сам Рис, никогда со мной так не говорил.

И мне это нравилось.

Как и моим интимным местам.

Однажды Кэти сказала мне, что знает одного парня, от слов которого она так и течет, но я ей не поверила. Теперь я верила каждому ее слову безоговорочно. Это было не просто городской легендой, а реальностью. Так, погодите. Он планировал исправить ситуацию?

– Знаешь, что в эти одиннадцать месяцев давалось мне тяжелее всего? – хриплым, низким голосом спросил Рис.

– Нет, – прошептала я.

– Видеть тебя с парнями, которые и минуты твоего времени не стоят. Я смотрел на них и думал, где ты только выкапываешь этих глупцов.

Я хотела было защитить свой вкус, но быстро закрыла рот. Да, последние несколько парней и правда были так себе. Не Дин. Он был просто никакой и… скучный.

– Ты встречалась с этими кретинами и убегала от меня.

– А ты стоишь моего времени? – спросила я, не в силах сдержаться.

Его улыбка была уверенной, высокомерной, раздражающе сексуальной.

– Малышка, ты не представляешь, насколько, – сказал Рис и плотнее обхватил меня за талию. – Рокси, я не хочу быть твоим лучшим другом. Совсем не хочу. Но если ты этого хочешь, я смирюсь. Я просто обязан все тебе объяснить. Чтобы мы были на равных. Чтобы ты знала, чего я на самом деле хочу.

Его рация затрещала, и диспетчер сообщил о ДТП в переулке неподалеку от моего дома. Не отводя от меня глаз, Рис поднял руку и нажал на кнопку, которую я и не заметила на рации.

– Это патруль три-ноль-один, – сказал он. – Выезжаю.

Отпустив кнопку, Рис сказал мне:

– Просто подумай об этом. – Затем он наклонил голову, коснулся губами моей щеки и быстро поцеловал меня в висок. – А теперь тащи свою милую задницу внутрь.

Как в тумане, я подчинилась его приказу. Только на пороге я развернулась, когда он был уже на полпути к машине.

– Рис!

– Да, Рокси? – отозвался он.

– Будь осторожен.

Я не видела, как он улыбнулся, но услышала это в его голосе.

– Я всегда осторожен, малышка.

И он уехал.

Мне снова было хорошо и легко, гораздо легче, чем когда-либо. У меня на языке словно растаял кусочек сахара. Окрыленная, я закрыла дверь и едва не раскинула руки и не закружилась в танце, как девушка из «Звуков музыки», но тут вдруг замерла. Из кухни доносился низкий гул, похожий на рев машины на старте.

Забыв о Рисе и его словах о том, что дружбы ему мало, я быстро включила свет. Все было как обычно, но этот звук…

Я бросила сумочку на диван и медленно пошла по столовой, включая свет по пути. Дойдя до кухни, я поспешно нащупала выключатель.

Яркий свет залил кухню, и я тотчас нашла источник шума.

– Какого черта? – пробормотала я.

Прямо напротив меня работала посудомоечная машина. В этом не было ничего необычного, вот только я не включала посудомойку, перед тем как уйти на работу. А если бы я ее и включила, она бы давно все перемыла. Я смотрела на нее, чувствуя, как волосы встают дыбом.

Не дыша я подошла к посудомойке, ожидая, что она вот-вот оживет и зальется песней, как посуда из «Красавицы и чудовища». С трудом вздохнув, я взялась за ручку и открыла дверцу, прерывая цикл.

Наружу вырвался пар, и я отдернула руку. Дверца скрипнула и открылась полностью. В посудомойке было только две вещи: чашка, из которой я пила, перед тем как уйти на работу, и тарелка, с которой ела сэндвич.

И больше ничего.

Оставив дверцу открытой, я попятилась: ничего не понимаю. Может, я случайно нажала на таймер? Это казалось вполне реальным, но я вообще-то понятия не имела, как его включить.

По спине у меня пробежал холодок. Я скрестила руки на груди. Поворачиваясь вокруг себя, я изучала все уголки кухни. Затем, не на шутку перепуганная, я выбежала из кухни, оставив свет включенным, и не остановилась, пока не влетела в спальню и не закрыла дверь на замок.

Глава 7

– Ты еще веришь в привидений? – спросила я Чарли.

Он смотрел в окно и не отвечал, но я не собиралась сдаваться, проявляя истинное бесстрашие – прямо как девчонка в том фильме, который был у всех на устах. Я не помнила, как ее звали, но вместе с ней играл Тео Джеймс, так что фильм был сносным.

– Помнишь, мы вызывали призраков? – продолжила я, сидя в кресле с ногами. – Но нам тогда было лет по тринадцать, а за год до этого мы и вовсе клялись, что видели на улице чупакабру. Но неважно. По-моему, у меня в квартире поселилось привидение.

Чарли медленно моргнул.

Я глубоко вздохнула.

– В прошлую субботу пульт от телевизора оказался в холодильнике, а когда я вернулась со смены, работала посудомойка. Когда я пришла с работы в четверг, работал телевизор в моей спальне. Я выключила его, перед тем как уйти. Так что есть только три варианта: либо в моей квартире поселился призрак, либо там без моего ведома живет еще кто-то, либо я схожу с ума. И последнее, кстати, уже не кажется мне невозможным.

Мой нервный смех эхом пронесся по тихой палате. Правда в том, что меня пугали эти странности. Я рассказала о происходящем маме, с которой болтала по пути к Чарли, и она решила, что это точно проделки призрака. Хотя я и не видела привидений, все же я в них верила. Слишком уж много людей – здоровых, нормальных, совершенно адекватных – утверждало, что встречало их. Не может быть, чтобы хотя бы часть из этих свидетельств не была правдива. Но раньше в моей квартире ничего не происходило. С чего вдруг привидение решило начать свои проделки именно сейчас? А может, оно и раньше хулиганило, просто я этого не замечала? Боже, мне было страшно думать, что в моей квартире живет призрак.

Мне стоило купить в магазине побольше соли, желательно целое ведро. Соль помогала ребятам из «Сверхъестественного».

Вздохнув, я вытащила картину, которую принесла с собой, и показала ее Чарли. Я изобразила еще один пейзаж, на этот раз пляж городка Рехобот-Бич, куда родители возили нас летом. Песок на холсте блестел, словно на нем были рассыпаны тысячи крошечных бриллиантов. Рисовать океан было интересно, но он получился не совсем точно.

Потому что ни один океан не мог тягаться глубиной с глазами Риса.

Мне нужна была помощь.

Чарли не взглянул на картину, поэтому я встала с кресла и повесила ее на стену рядом с рисунком Берлоги Дьявола. Затем развернулась и потерла руками лицо. Без очков я чувствовала себя странно. Мне казалось, что я голая. М-м-м, голая. Я сразу подумала о Рисе.

Мне очень нужна была помощь.

Опустив руки, я едва сдержала желание побиться головой о стену. Я несколько секунд смотрела на Чарли, надеясь, что он обернется и хоть мгновение посмотрит на меня, но этого не случилось.

– Рис хочет оставить ту ночь в прошлом, – объявила я в тишине. Само собой, Чарли знал всю правду о той ночи. – Он пояснил мне, почему сожалел о случившемся. – Я усмехнулась. – Было бы гораздо проще, если бы он сказал все сразу. Он рассказал мне, что к чему, что не хочет быть мне просто другом. И довольно ясно выразился: сказал, что… стоит моего времени.

Я представила, что Чарли согласился с этим, а затем подошла обратно к креслу и упала на подушку.

– Он не сказал, что хочет стать моим парнем или что хочет со мной встречаться. Так далеко наш разговор не зашел. Но в среду ночью он пришел в бар, и мы болтали, совсем как раньше. Он со мной флиртовал. – Я подтянула колени к груди, положила на них подбородок и тяжело вздохнула. – Я не сказала ему, что на самом деле случилось. Ты ведь знаешь, он ненавидит ложь. Да и когда мне было ему рассказать? Эй, ты думаешь, что тебе перепало, но на самом деле нет. Столько времени прошло, что я не знаю, как к этому подступиться.

Чарли ничего не ответил, но я не сомневалась, что он меня понял. Исправить одиннадцать месяцев вранья было не так-то просто, но Чарли все равно велел бы мне сознаться, если бы только мог говорить.

Некоторое время я продолжала свой монолог, а затем взяла «Новолуние» и остаток времени читала вслух. Собравшись уходить, я сунула потрепанную книгу обратно в сумку и встала с кресла.

Помимо членов моей семьи Чарли был единственным, кого я по-настоящему любила. И проходить через то, что я прошла с ним… Сама мысль о том, чтобы любить кого-то столь же сильно, как я любила Чарли, и снова ощутить такую боль, безмерно ужасала меня.

Черт.

Если честно, возможно, именно этим и объяснялся мой ужасный вкус в парнях. Ни с кем из них я не планировала строить отношения. Никто из них не представлял угрозы моему сердцу, за исключением Риса, а он всегда был рядом. Пусть он и хотел со мной переспать, стоило ему узнать, что я солгала, как всему настал бы конец. Так что он тоже был неопасен. Я могла мечтать о нем и вожделеть его, но понимала, что он все равно ускользнет от меня, прежде чем я успею всерьез его полюбить.

Не отводя глаз от Чарли, я молча стояла рядом. Тени у него под глазами и на скулах были темнее. Казалось, за неделю он осунулся и стал совсем хрупким. Волосы на висках как будто поредели.

Меня захлестнуло чувство вины. Я не могла не думать, что он не оказался бы в таком состоянии, если бы я той ночью прикусила язык, просто отошла от Генри Уильямса и его приятелей и не оскорбилась его грубыми замечаниями. Не я взяла тот камень и не я швырнула его, но в некотором роде без меня все же не обошлось.

А расплачиваться за это пришлось Чарли.

У меня родилась ужасная, отвратительная мысль. Я даже не хотела ее заканчивать, но она уже успела мною овладеть. Закрыв ладонью рот, я подавила стон.

Не лучше ли ему было погибнуть в тот вечер?

Боже, я поверить не могла, что подумала о таком. Это было неправильно. Я была ужасным человеком. Но внутренний голос по-прежнему звучал у меня в голове, хоть я и приказывала ему заткнуться.

Разве это можно назвать жизнью?

Это был вопрос века. Стоя возле Чарли, я вспомнила, как Рис сказал мне, что я пытаюсь прожить его жизнь. Если уж совсем начистоту, я и правда понимала, что некоторые решения приняла только потому, что Чарли не мог их принять.

И, может быть… Может быть, потому что я…

Закончить эту мысль я не смогла.

Я почувствовала свою беспомощность. Когда я пришла, сестра Вентер сказала, что Чарли снова стал отказываться от еды. Она дала мне тарелку картофельного пюре, которое он обычно ел, но все мои увещевания съесть хоть ложку так ни к чему и не привели. Сестра сказала, что им придется кормить Чарли через трубку, если до конца недели к нему так и не вернется аппетит. Я этого не хотела. В прошлый раз он сумел ее вытащить, после чего его привязали к постели. Я ничем не могла ему помочь, но попытаться стоило.

Взяв тарелку и пластиковую ложку, я зачерпнула немного комковатой белой массы. Как только я поднесла ложку к лицу Чарли, он отвернулся. Я этого не поняла. Он не замечал моего присутствия, но при этом воротил нос от еды. Десять минут я пыталась его покормить, но в конце концов отставила тарелку на небольшой столик возле его кресла.

Обогнув кресло, я встала на колени перед Чарли, спиной к окну.

– Чарли, у меня к тебе просьба, – сказала я, и наши взгляды встретились. Это было сродни удару под дых, потому что он смотрел на меня, но меня не видел. От переизбытка чувств мне было трудно говорить. – Поешь, пожалуйста, когда тебе принесут ужин.

У него на лице не отражалось ни единого намека на эмоции.

– Если ты не поешь, тебя будут кормить через трубку. Помнишь, как она тебе не понравилась? – Я снова попыталась до него достучаться и взяла его лицо в ладони. Он поморщился, но другого ответа я не добилась. – Прошу тебя, Чарли, поешь.

Поднимаясь, я поцеловала его в лоб.

– Увидимся в следующую пятницу, милый.

Сестра Вентер ждала меня в коридоре. Ее темные волосы с проседью были собраны в небрежный пучок. Я решила, что она пришла узнать, не произошло ли каких-то изменений в поведении Чарли.

– Он такой же, как и весь последний месяц, – сказала я и пошла по широкому коридору. – Я не смогла заставить его съесть хоть немного пюре. Я ничего не понимаю. Он вообще меня не замечает, но ложку видит прекрасно.

– Рокси…

– Ему нравилось йогуртовое мороженое, – предложила я, когда мы дошли до двойных дверей, ведущих в приемную. – Может, я привезу его завтра перед работой? У меня есть время.

– Милая, – сказала сестра, ласково касаясь моей руки, – не сомневаюсь, Чарли много чего нравилось, но он… он уже не тот Чарли.

– Чарли… – Я с секунду смотрела на нее, а затем высвободила руку. – Я понимаю, что он теперь другой, но он ведь по-прежнему… Чарли.

Медсестра сочувственно мне улыбнулась.

– Милая, я понимаю, но нам еще кое-что нужно обсудить. Дело в том…

Мне ничего не хотелось слышать. Возможно, она собиралась рассказать мне о кормлении через трубку, а я не желала об этом и думать, потому что прекрасно знала, какой будет реакция Чарли. Знала я и то, что его родителей рядом не будет, и вообще сомневалась, что им не все равно.

Отвернувшись, я распахнула двойные двери.

И мой мир остановился.

На той самой скамейке, где я сидела несколько часов назад, теперь сидел Генри Уильямс. Сумка выскользнула у меня из руки и с громким стуком упала на пол. Я застыла на месте.

– Рокси, – прошептала сестра Вентер, – я пыталась тебе сказать, что он здесь.

Генри выпрямился во весь свой немаленький рост. Он заметно вырос с момента нашей последней встречи. Раньше он был среднего роста, может, около метра семидесяти пяти, но теперь был явно выше метра восьмидесяти.

Тюрьма его потрепала, но мне было плевать.

Его темно-каштановые волосы были подстрижены под машинку, а кожа казалась бледнее, чем раньше. Впрочем, в тюрьме не позагораешь. Из-за мешков под глазами он казался намного старше своих лет, хотя ему было всего двадцать три или двадцать четыре. А еще он был крупнее. Хоть это считается клише, похоже, за решеткой он только и делал, что тягал железо. Простая белая футболка обтягивала его широкие плечи.

Не в силах пошевелиться, я смотрела на Генри.

Он похлопал ладонями по штанинам своих брюк цвета хаки.

– Роксана, – сказал Генри, и мне показалось, будто по моей коже поползло целое полчище тараканов.

Мне хотелось выбежать из приемной, вылететь сквозь двери на улицу и уехать как можно дальше от Генри, но я не могла. Генри пришел не ко мне. Он пришел к Чарли, и я, как разъяренная медведица, встала на защиту друга, не желая этого допускать.

Я вышла из ступора и заслонила собой двойные двери.

– Тебе здесь не рады.

Генри ничуть не удивился такому приему.

– Другого я и не ожидал, – сказал он.

– Тогда зачем ты пришел? – спросила я и сжала кулаки. – Тебе здесь не место.

Он взглянул на сестру Вентер. К счастью, больше никого поблизости не было, но я понимала, что это ненадолго.

– Я знаю, – ответил он, – и не собираюсь устраивать сцен…

– Тебя вообще не должны были выпускать из тюрьмы. Сколько ты отсидел? Пять лет от силы. И теперь уже гуляешь на свободе и наслаждаешься жизнью. А Чарли все потерял! – Тяжело дыша, я покачала головой. Как же это было несправедливо! – Ты его не увидишь.

– Рокси, – тихо сказала сестра Вентер, – ты ведь понимаешь, что ты…

Я повернулась к ней.

– Так вы не возражаете? Вы на его стороне?

Мне стало горько от ее предательства. Я понимала, что веду себя глупо. Она просто делала свою работу, но отчаяние и беспомощность теперь жили собственной жизнью внутри меня. Мне было плевать на все. Я думала лишь о том, как это несправедливо по отношению к Чарли.

Медсестра сочувственно посмотрела на меня.

– Дело не в том, кто на чьей стороне, – сказала она. – Родители Чарли – его опекуны – дали разрешение на свидание. Если только Чарли не скажет, что не хочет его видеть. Да, я понимаю, как это звучит, – он имеет право на встречу.

Я была вне себя.

– Чарли уже шесть лет больше одной фразы не говорит! Как ему выразить свое несогласие? – Я повернулась лицом к Генри. – Ты знал об этом? Знал, что Чарли много лет не говорит?

Он отвернулся, стиснув зубы.

Я сделала шаг вперед.

– Что, не хочешь этого слышать? Потому что это ты во всем виноват?

– Роксана, – сказала сестра Вентер и поймала мою руку своими прохладными пальцами. – Пожалуй, тебе лучше уйти.

Вырвав руку, я чуть не разразилась потоком мерзких оскорблений и ругательств, но тут встретилась с ней глазами. Она не просто смотрела на меня, а молила смириться и выйти из медицинского центра, потому что была не в силах ничего изменить.

И я тоже.

Сделав несколько глубоких вдохов, я не почувствовала облегчения. Сдержанно кивнув сестре, я подняла свою сумку и пошла к двери. Казалось, я ступаю по зыбучим пескам. Все мое тело требовало, чтобы я не выходила из здания, но я все же покинула его. Собрав всю волю в кулак, я сумела выйти на улицу и преодолеть половину пути к припаркованной машине.

– Роксана.

У меня округлились глаза. Черт возьми, только не это. Пораженная, я оглянулась.

Генри шел прямо за мной.

– Я понимаю, ты расстроена.

– Да ты, блин, гений дедукции!

Он пропустил мою остроту мимо ушей.

– И ты вправе расстраиваться.

Глядя на него, я понимала, что сотворю какую-нибудь глупость, если не сумею как можно быстрее убраться отсюда. Это было столь же очевидно, как и то, что нависшие над городом темные, мрачные тучи вот-вот должны были разразиться дождем.

– Оставь меня в покое, – сказала я и отвернулась, крепче сжав сумку в руке.

Ускорив шаг, я обошла припаркованный фургон.

Небо пронзила молния. Раздался такой жуткий грохот, что я вздрогнула. Когда еще одна туча вспыхнула, как лампочка, я сосчитала секунды до раската грома.

А затем увидела свою машину.

Более того, я увидела другую машину, припаркованную рядом. Старый «мустанг» вишневого цвета, красавец, прямиком из семидесятых. Его номер тоже был мне знаком. Вместо цифр там были четыре буквы: «ППЛВ».

Я знала, что они значили:

«Плохие парни лучше всех.

Вот черт, это была машина Генри, та самая, на которой он ездил в школу. Отец помог ему ее восстановить. Именно на этой машине они с приятелями ездили по городу и снимали девчонок, прямо как в глупом кино.

Генри вышел из тюрьмы, после того как разрушил жизнь моего лучшего друга, и чертова машина – ненаглядная машина – его дождалась.

– Пожалуйста, дай мне всего пару секунд. О большем я и не прошу, – сказал Генри, схватив меня за руку.

И тут я взорвалась.

Ярость вспыхнула внутри меня, как лужа бензина от горящей спички. Мой разум замкнуло, здравый смысл и вовсе меня покинул. Я не думала, только чувствовала злобу, такую сильную, что она словно существовала за пределами моего тела. Сунув руку в сумку, я вытащила первую же подходящую вещь и замахнулась, как профессиональный питчер Главной бейсбольной лиги.

Тяжелая книга в твердой обложке полетела как камень – как тот камень, который разрушил жизни, – и угодила в ветровое стекло «мустанга» Генри.

Стекло разбилось.

Точно так же, как разбились наши жизни тем вечером на озере.

Глава 8

Меня преследовало ужасное дежавю.

Вроде того.

Сидя в машине, я сквозь лобовое стекло – нетронутое лобовое стекло – смотрела, как Деннис разбирается с Генри. Сейчас он был не тем недавно женившимся Деннисом, который частенько заглядывал в бар. Сейчас он был офицером Деннисом Ханнером.

Из сотни помощников шерифа, работавших в этом округе, на вызов, конечно же, приехал тот, который меня знал. Еще бы. Так ведь всегда и бывало.

Ох.

Мне оставалось лишь гадать, вызвал ли бы Генри полицию, после того как я разбила его ветровое стекло, потому что ему не представилось такого шанса. Я выбрала идеальный момент для броска – как только «Новолуние» преодолело звуковой барьер и пробило стекло, из одной машины вышли пожилые супруги, приехавшие кого-то навестить. Они не только вызвали полицию, но и встали перед моей машиной и не сдвигались с места, словно опасаясь, что я сбегу, не дождавшись появления офицера Ханнера.

Очевидно, я попала в удачное место. Или, наоборот, в неудачное. Так как стекла в машинах обычно бывают армированными, я угодила книгой прямиком в единственное слабое место. А может, я просто была мутантом, который может превращать книги в орудия разрушения лобовых стекол.

Потом пошел дождь, и Деннис – нет, офицер Ханнер – так сердито посмотрел на меня, словно хотел схватить за щиколотки и хорошенько встряхнуть, чтобы я набралась хоть немного ума. Мы вымокли до нитки, хотя он и надел свой пластиковый дождевик.

Теперь на меня смотрели и Генри, и офицер Ханнер.

Зажмурившись, я уронила голову на руль. Какой же я была… идиоткой, импульсивной, безответственной идиоткой. О чем я думала? Я поверить не могла, что действительно это сделала. Да уж, характер у меня не сахар. Его я, кстати, тоже унаследовала от мамы. Но раньше я не занималась вандализмом. Мне было ужасно стыдно, из-за чего я сидела как на иголках.

Чем отличался мой поступок от поступка Генри? Да, я никого не покалечила, но вышла из себя и среагировала жестоко и глупо.

Это сравнение меня покоробило, и я содрогнулась всем телом.

Пассажирская дверца вдруг открылась, и я откинулась на спинку сиденья. Огромными глазами я посмотрела на Денниса, который сел рядом со мной. Снова выглянув на улицу, я заметила, что Генри ушел. Исчез и «мустанг». Я неохотно повернулась обратно к Деннису.

Он снял капюшон желтого пластикового плаща.

– Рокси, о чем ты думала?

Я открыла рот.

– Не отвечай, – отрезал он, потирая рукой подбородок. – Я и так знаю. Ты вообще ни о чем не думала.

Я закрыла рот на замок.

– Поверить не могу. Уж ты-то должна понимать, что подобного лучше не делать.

Уставившись на руль, я поджала губы и кивнула. Я это понимала.

– Тебе чертовски повезло, – продолжил он. – Генри не будет выдвигать обвинение.

– Что? – удивленно переспросила я, поворачиваясь к нему.

Покачав головой, Деннис посмотрел в окно.

– Он решил не выдвигать обвинение. И это отлично, ведь мне вовсе не хочется объяснять Рису, почему мне пришлось тебя арестовать.

О боже, Рис.

– И разбираться с твоими родителями тоже не хочется, они ведь будут просто счастливы узнать, что натворила их дочь, – добавил он, не скрывая сарказма. Что и говорить, я это заслужила. – Но тебе придется заплатить за скорейшую починку этого стекла. Поняла?

– Да, – тотчас выпалила я. – Я заплачу, как только назовут сумму.

Повисла пауза.

– Генри оценит ущерб и сообщит мне сумму, – наконец сказал Деннис. – Пожалуй, лучше, чтобы вы общались через меня.

Согласна на сто процентов.

– Деннис, я… Мне очень жаль. Я не подумала. Я просто так разозлилась, что он сюда приехал, а потом он схватил меня за руку…

– Он сказал, что схватил тебя за руку прямо перед тем, как ты бросила книгу, – подтвердил Деннис. – Кстати, я раньше не видел, чтобы книга пробивала ветровое стекло, так что спасибо за это зрелище. Но по его словам я не понял, что это было агрессивное действие. Ты тоже об этом не упомянула, когда я приехал. Я чего-то не знаю?

– Никакой агрессии не было. Он хотел поговорить. Я говорить не хотела.

– И это твое право, Рокси. Ты не обязана с ним говорить, – заверил меня Деннис. – Но ты не вправе наносить ущерб его собственности.

– Знаю, – прошептала я.

Деннис искоса посмотрел на меня.

– Меня здесь не было, когда с Чарли случилась беда. Черт, да я вообще жил в другом штате, но слухи и до меня доходили. Я знаю, что случилось. Будь решение за мной, этот мерзавец до сих пор сидел бы за решеткой. Но решать не мне. – Он повернулся ко мне на тесном сиденье. – Я понимаю, паршиво, что он вышел на свободу и получил разрешение сюда приехать, но, девочка, ты должна взять себя в руки. Ты не вправе творить такую фигню. От этого никому не легче, особенно тебе самой.

Я смотрела на него.

– Понимаешь меня? – спросил он.

– Понимаю.

Не стоит и говорить, что я опоздала на работу, и это было хреново, потому что я еще и не успела сделать дизайн-проект для одного блогера, хотя собиралась закончить его перед сменой. Ночь обещала быть долгой, потому что теперь работать над ним предстояло по возвращении домой.

Как ни странно, Джекс еще не знал о моем могучем броске, а когда я все ему рассказала, поймал меня за край футболки с надписью «Ходячие тоже просят любви» и утянул в тихий коридор. Я тотчас поняла, что меня ждет вторая за вечер нотация.

– Черт, подруга, о чем ты думала? – спросил он.

– Я вообще ни о чем не думала, – ответила я. – В том-то и проблема. Я просто так разозлилась, что перестала думать.

Он смотрел на меня с удивлением.

– Так себе отговорка.

Я чуть не тряслась от раздражения.

– Знаю! Поверь мне, я все понимаю и заплачу за ремонт.

– Рокси…

Наклонив голову, я скрестила руки на груди. Весь день я стыдилась своего поступка. Жалости к себе у меня не было. Я просто чувствовала себя редкостной гадиной. Меня не посещало это чувство с того самого момента, когда я в последний раз обманула хозяина своей квартиры, задерживая арендную плату.

И снова мне захотелось напиться на работе.

– Что ж, в этом есть хотя бы один плюс, – сказал Джекс и поднял мне голову. – Теперь мы знаем, что бросок у тебя сумасшедший.

Я закатила глаза и усмехнулась.

– Так случается, когда растешь с двумя братьями, – заметила я.

– Точно. Ты уже сказала родителям?

– Нет. Оставлю это на завтра.

– Что ж, удачи.

– Спасибо, – со вздохом ответила я.

Покачав головой, он показал на закрытую дверь в офис.

– Кстати, там тебя кое-что ожидает.

– Правда?

– Ага, – улыбнулся он. – После такого денька сюрприз тебя точно порадует. Посмотри и возвращайся за стойку.

– Есть, сэр! – Я шутливо отдала ему честь, но Джекс лишь отмахнулся.

Опоздав, я прошла сразу за стойку и положила сумочку там, а потому еще не заходила в офис. Теперь я открыла дверь и остолбенела.

– Это еще что… – пробормотала я.

Не может быть, что Джекс имел в виду цветы, которые стояли на столе. Я осмотрела маленькую комнату. Больше ничего в глаза не бросалось. Диван стоял на месте. У стены были шкафы для бумаг. На столе – миска с арахисом, возможно, уже залежалым.

Я снова взглянула на цветы.

В вазе стояло больше дюжины свежих ярко-малиновых роз. Приблизившись к столу, я почувствовала их тонкий аромат. Среди веточек гипсофилы торчал квадратный конверт, на котором было четко выведено мое имя. Затрепетав от радости, я осторожно вытащила его и раскрыла.

«Следующий раз будет лучше».

Я нахмурила брови. Что-что? Я перевернула карточку. Подписи не было. Снова прочитав послание, я улыбнулась. Должно быть, цветы прислал Рис. Сообщение показалось мне немного странным, но букет точно был от него.

Зажав изящную открытку в кулаке, я прикусила губу. Обычно Рис не работал по пятницам – по крайней мере, я так думала. Уследить за его графиком было непросто. Он заходил в бар в среду, и мы болтали, но он больше не говорил о том, что хочет быть мне не просто другом, а я тоже не поднимала эту тему, потому что не знала, как себя вести.

Точнее, идей на этот счет у меня было достаточно. Многие из них предполагали, что нам стоит раздеться и вместе заняться сексуальной йогой, но все упиралось в банальную проблему: я просто не представляла, как это – желать кого-то много лет и наконец его получить.

Может, стоило написать ему о розах?

По-дурацки улыбаясь, я сунула карточку в задний карман джинсов и вернулась за стойку. Пока меня не было, выстроилась немаленькая очередь, и бедная Перл носилась по залу как угорелая.

Несколько часов пролетело незаметно, не дав мне ни единого шанса вытащить телефон. Когда толпа немного поредела, я использовала драгоценный момент затишья, чтобы собрать волосы в хвост и выпить стакан колы.

Дверь снова открылась, и до меня донесся запах летнего дождя. Я обернулась.

Сердце подпрыгнуло у меня в груди.

В бар вошел Рис. Каштановые волосы прилипли ко лбу и немного завились на кончиках. Капли дождя каскадом падали с его висков на рубашку. Когда он поднял руку и провел ладонью по волосам, убирая влажные пряди со лба, я подумала о Посейдоне, выходящем из морской пучины.

Чистый секс.

Рис повернулся, и наши взгляды встретились. Он прошел по залу, обогнул стойку и подошел прямо ко мне, ни на секунду не отводя от меня глаз.

– Понял, – бросил Ник и сделал шаг в сторону, пока Рис не сбил его с ног.

У меня перехватило дыхание, когда Рис взял меня за руку, развернулся и пошел обратно, увлекая меня за собой.

– И тебе привет, Рис, – сказал Ник, взглянув на Риса, а затем кивнул в мою сторону. – Не беспокойся. Сделай перерыв. Мы справимся.

В обычной ситуации я бы запротестовала, особенно услышав столь откровенный сарказм, но у меня в животе опять летали бабочки, от количества которых мне стало страшно.

Когда Рис повел меня по коридору, кто-то – может, Мелвин – свистнул нам вслед, и я вспыхнула.

– Так, красавчик, я могу идти и сама.

– Не сомневаюсь, – бросил Рис, оглянувшись через плечо, и открыл дверь офиса.

Затем он втянул меня внутрь.

Я взглянула на розы – те самые розы, – но не успела сказать ни слова, прежде чем Рис закрыл дверь и прижал меня спиной к ней, поставив руки по обе стороны от моей головы и наклонившись. Наши лица были совсем рядом, на расстоянии поцелуя.

Ого.

– Я полдня провел у отца в Нью-Джерси. Как ты знаешь, он живет в Пайн-Барренсе, а сигнал там ни к черту.

Я кивнула, не совсем понимая, что он говорит, очарованная движением его губ. Эти губы, из которых нижняя была чуть полнее, сводили меня с ума.

– Только я выехал от него, как мне пришли сообщения от Денниса, – продолжил он, и я наконец догадалась, что он имеет в виду. – Честно говоря, сначала я решил, что он меня разыгрывает.

– Э-э… он не шутил, – поморщившись, пробормотала я.

Рис строго посмотрел на меня.

– Это я уже понял, – сказал он и опустил руки почти до уровня моих плеч. – Что он тебе сделал?

– Что? – недоуменно переспросила я.

– Что тебе сделал этот мерзавец, чтобы ты швырнула книгу в его лобовое стекло?

– Он ничего особенного не сделал. Я просто потеряла самообладание. Он хотел со мной поговорить, а я говорить не хотела.

– Ты не обязана с ним говорить.

– Так и Деннис сказал. Но разбивать ему машину мне тоже не стоило.

Рис поиграл желваками.

– Это верно, – он покачал головой. – Черт, Рокси, я ведь даже не удивлен.

– Правда? – изумилась я.

– Малышка, темперамента тебе уж точно не занимать, – усмехнувшись, ответил он.

И это было правдой.

– Это хорошо или плохо?

Рис наклонил голову набок.

– Это сексуально. Но вандализм и повреждение чужого имущества тебе не идут, милая.

– Точно, они не подходят к моему маникюру. – Я подняла руки и показала синие ногти.

Он снова рассмеялся, а затем в мгновение ока принял серьезный вид и надел маску копа. Томление внизу живота подсказало мне, что эта маска тоже меня возбуждает.

– Тебе повезло. Он мог выдвинуть обвинение, и тогда этот разговор пошел бы в другом направлении.

Полуулыбка сошла с моих губ.

– Я понимаю. Просто… я только вышла от Чарли, а он… – Не в силах продолжить, я просто пожала плечами, хотя на душе у меня скребли кошки. – Как ты теперь со мной поступишь?

Он посмотрел на мои губы каким-то… голодным взглядом.

– У меня много вариантов.

Тепло разлилось по всему моему телу. Его густые ресницы дрогнули, и я утонула в глубине его синих глаз. Мне ужасно хотелось прикоснуться к нему, как прикасалась к нему той давней ночью: запустить пальцы в его влажные волосы, провести руками по его твердой груди и животу. Я прикусила губу, когда он левой рукой поймал выбившуюся у меня из хвоста прядку и отвел ее назад. По спине побежали мурашки. Не отдавая себе отчета в своих действиях, я инстинктивно подвинула бедра вперед, ближе к нему. Рис не оставил это без внимания, и я задумалась, как он отреагирует, если я к нему прикоснусь. Что если я просуну руку ему под футболку? Что если дотронусь до его кожи?

Боже, я чуть не застонала при мысли об этом.

– О чем ты думаешь, Рокси?

Я ни за что не собиралась делиться своими грязными, пошлыми мыслями, поэтому выпалила первое, что пришло мне в голову:

– Спасибо за розы.

Рис удивился, и его взгляд несколько охладел.

– Я не посылал тебе розы.

– О. О-о. – Все волшебство мгновенно рассеялось. – Не посылал?

Он отстранился и опустил руки.

– Нет, – сдержанно ответил он и, обернувшись, заметил букет на столе. – Эти розы?

– Да, эти розы. Я думала, они от тебя. – Я отошла от двери. – Ты точно их не посылал?

Рис всем своим видом показал, насколько это глупый вопрос.

– Странно, – пробормотала я и переступила с ноги на ногу. – На карточке не было имени, поэтому я понятия не имею, кто их послал.

Он подошел к цветам и коснулся пальцем нежного лепестка.

– Что было написано на карточке?

– Что в следующий раз будет лучше.

– Теперь я понимаю, почему ты решила, что они от меня, – усмехнулся Рис, взглянув на меня через плечо. – Но это не так.

Я на мгновение подумала, не лучше ли схватить цветы и вышвырнуть их из этого офиса. Хотя нет, швырять мне больше ничего не хотелось.

– Мне стоит беспокоиться? – спросил Рис, повернувшись ко мне лицом.

– О чем?

– У меня появился конкурент?

Его улыбка так и лучилась мальчишеским очарованием.

Я не сразу поняла, что он имеет в виду, но затем рассмеялась, посмотрев на цветы.

– Похоже на то.

Очевидно, цветы прислал Дин, а это значило, что он не понял намека, хотя я не ответила ни на одно из четырех его сообщений.

– Нужно с этим разобраться, – сказал Рис, присаживаясь на стол. Он скрестил руки на груди, и я оценила размер его бицепсов. – Кстати, с тобой я тоже еще не закончил, – добавил он, сверкнув своими синими глазами.

Мой разум словно заклинило.

– Я не на машине, – объявил он.

– Да?

– Ага. Я сначала заехал домой. Поэтому и пришел так поздно. Мне нужно было переодеться, после того как я помог отцу прибраться в гараже. Меня подбросил Колтон, – объяснил он, после чего наклонил голову набок и оглядел меня с головы до самых пяток. – Сегодня я еду к тебе.

Глава 9

Мое сердце бешено стучало с той самой минуты, как Рис объявил, что поедет ко мне. Вне себя от волнения, я заканчивала свою смену, пока Рис сидел у стойки и пил воду.

Джекс и Ник довольно быстро поняли, что Рис не просто выпивает, а чего-то ждет.

– По-моему, я пропустил что-то важное, – иронично заметил Джекс, взглянув сначала на меня, а затем на Риса. – Прямо очень важное.

– Ты все на свете пропустил, – ухмыльнулся Рис.

Ник фыркнул, проходя мимо.

– Что ж, давно пора, – улыбнулся Джекс.

У меня глаза полезли на лоб. Какого хрена?

Кивнув, Рис поднял стакан и взглянул на меня. В его глазах снова сверкали озорные, совсем мальчишеские искры.

– И не говори, – сказал он.

В кои-то веки я совершенно не понимала, о чем идет речь, но всем вокруг все было очевидно. Джекс успевал не только исполнять заказы, но и болтать с Рисом. Я же носилась от клиента к клиенту, взволнованная, возбужденная и полная надежд.

Он ехал ко мне.

Я не возражала.

Это немного пугало меня. Смешивая коктейли как истинный мастер своего дела, я пыталась вспомнить, побрила ли утром ноги и успела ли привести в порядок другие зоны. Вопросы были крайне важными, ведь зачем еще ему было ехать ко мне? Он явно не собирался вышивать со мной крестиком в три часа ночи.

Поставив коктейль перед девушкой, которую уже несколько раз видела в баре, я взглянула на Риса. Он наклонил голову, держа в руке телефон. Сердце замерло в груди, в горле встал ком. Я очень хотела с ним переспать. В общем-то, я хотела этого и раньше, а для людей нашего возраста это было дело обычное, тем более что я решила оставить в прошлом все, что случилось той злополучной ночью. Я горела огнем и едва дышала от одной мысли о нашей близости. Я хотела Риса с того самого момента, как впервые увидела, а тогда мне было всего пятнадцать.

Вот только для меня это был первый раз с ним, а для него со мной – второй. И мне это казалось неправильным.

К тому же разве я могла обойтись одной ночью с Рисом? Я была в этом не уверена. И это пугало меня. Не потому, что он мог не захотеть продолжения, а потому, что он мог его захотеть, хотя я и не знала, смогу ли с этим справиться.

Я сосредоточилась на работе, чтобы прогнать страх, который постепенно охватывал меня. В голове крутилось много мыслей, и мне нужно было с ними разобраться, чтобы хоть немного успокоиться к концу смены.

Когда я снова подошла к Рису и Джексу, последний меня остановил.

– Я хочу, чтобы ты тоже это услышала.

Озадаченная, я облокотилась на стойку рядом с Джексом.

– Да?

Меня пронзил взгляд синих глаз. Рис говорил тихо, чтобы слышали только мы двое.

– Я рассказывал Джексу о вызове, который поступил на этой неделе из Хантингтон-Вэлли. Знаю, ты не смотришь новости, так что вряд ли о нем слышала.

– Эй, я смотрю новости, – возразила я, но Рис внимательно посмотрел на меня, и я вздохнула. – Ладно, я не всегда слушаю, что там говорят.

– Я тоже ни о чем не слышал, – покачал головой Джекс. – Был занят и не следил за новостями. Но Рис сказал, что напали еще на одну девушку.

Я прижала ладонь к груди.

– О боже. С ней все в порядке?

Рис поджал губы.

– Относительно, – ответил он. – Ее избили и связали. Как я понял, над ней издевались несколько часов, после чего преступник просто бросил жертву. Девушку нашел ее парень, который и позвонил в полицию. Она не разглядела преступника, но есть версия о связи с делом в Пруссии.

– Так что ты из этого бара одна не выходишь, – заключил Джекс. – Как и Калла, когда она здесь.

Поежившись, я кивнула. Боже, мысль о том, что кто-то охотился за девушками, была не просто жуткой – она была чудовищной.

– Пожалуй, я отведу Каллу на полигон. Научу ее стрелять, чтобы ей выдали разрешение, – сказал Джекс.

Рис глотнул воды.

– Неплохая мысль, – согласился он и посмотрел на меня. – Советую и тебе задуматься.

– Мне? Стрелять? – Я рассмеялась над абсурдностью этого предложения. – Да я либо себя пристрелю, либо какого-нибудь беднягу. Мы с оружием несовместимы.

Рис взял меня за руку и подтянул к себе, из-за чего я уперлась бедрами в стойку. Он снова заглянул мне в глаза, и я совсем забыла, что Джекс стоит рядом.

– Я хочу, чтобы ты была в безопасности, – сказал Рис, проводя большим пальцем по моей ладони и заставляя меня трепетать. – И хочу, чтобы ты хотя бы подумала о возможности самозащиты. Хорошо?

Он не отводил взгляда, пока я не кивнула. После этого я как в тумане пошла к другому концу стойки. Вскоре после полуночи в бар вошел какой-то студент. Широко улыбаясь и пошатываясь, он подошел к стойке и встал рядом с Рисом. Я сразу поняла, что парень не получит новой порции выпивки. Я не стеснялась отказать клиенту, который с трудом стоит на ногах.

– Эй, крошка, ты так чертовски… мила, – пробормотал он, медленно моргая и помахивая рукой. – А очки… круть. Ты прямо дрянная…

Я вскинула брови, ожидая продолжения.

– Да, дрянная девчонка, – закончил он со смехом. – Держу пари, так и есть.

Работая в баре, я слышала немало глупых подкатов, которые обычно встречала с вежливой холодностью, но этот был просто омерзителен. Я открыла было рот, чтобы его отшить, но Рис развернулся на своем стуле и посмотрел парню прямо в глаза. Он снова был в образе сурового полицейского и играл желваками. Вот только суровый взгляд его синих глаз был направлен не на меня.

– Извинись, – приказал он.

Пьяный парень качнулся влево, затем вправо и наконец выпрямился.

– Чего?

– Извинись перед ней, – повторил Рис.

– Ты серьезно? – бросил парень, покраснев.

Рис откинулся назад, изогнув брови.

– Что, блин, похоже, что я шучу? Ты ее впервые видишь, бестолочь, а уже такое говоришь. Извинись.

В изумлении я смотрела на парня, который повернулся ко мне и выдавил:

– Извини.

– Теперь вали отсюда, – добавил Рис.

Парень тотчас свалил.

Округлив глаза, я повернулась к Рису.

– Я бы и сама справилась.

– Не сомневаюсь, – ответил он, после чего снова поднял стакан с водой и улыбнулся мне, изображая святую невинность. – Но я не из тех, кто готов молча сидеть, пока какой-то идиот тебя оскорбляет. А это было оскорбительно.

– Совершенно невежливо, – заметил Ник, который как раз прошел позади меня.

– Согласна, – сказала я, перекрикивая вдруг ставшую слишком громкой музыку.

Я встретилась глазами с Рисом. С одной стороны, мне хотелось повторить, что я и сама справилась бы, ведь я сильная и независимая женщина и могу за себя постоять, но, с другой стороны, он вступился за меня… И это было важно. Так ведь и должны поступать приличные парни, когда всякие мерзавцы переходят черту.

– Спасибо, – сказала я, улыбаясь.

Рис поставил стакан, положил обе руки на стойку и поднялся, не успела я и глазом моргнуть. Он потянулся вперед на глазах у всего бара, наклонился, и мне на миг показалось, что он вот-вот меня поцелует и я растаю. Он явно собирался меня поцеловать. Я замерла в предвкушении. Еще немного – и я сама бы схватила его. Я смотрела лишь на его губы, готовая растечься по полу маленькой лужицей.

Но Рис меня не поцеловал. В последний момент он наклонил голову и чмокнул меня в щеку, возле уха. От его слов меня словно пронзило током.

– Еще два часа, малышка, – и ты вся будешь моя.

По дороге ко мне Рис беззаботно болтал. Темы вроде прогноза погоды на выходные в достаточной степени успокоили меня, чтобы я не съехала с дороги и не врезалась в чей-нибудь почтовый ящик. Рис, однако, был совершенно расслаблен.

Время от времени я украдкой бросала на него взгляд, и он казался мне воплощением ленивого самодовольства. Его ноги были согнуты в коленях и широко расставлены. Одну руку он положил на бедро, а другую – на окно. Откинув голову на подголовник, он спокойно смотрел вперед. На его губах играла легкая, даже искушенная улыбка.

Когда я припарковалась возле своего викторианского особняка, сердце чуть не выпрыгивало у меня из груди. Я повернула ключ и заглушила двигатель, как вдруг Рис взял меня за руку своими длинными пальцами. Удивленная, я взглянула на него, не в силах вздохнуть.

В темной машине его глаза казались темными, как ночное небо.

– Я задам тебе один вопрос, и ты ответишь честно. Договорились?

– Хорошо, – прошептала я.

Он наклонился ко мне, не отнимая руки.

– Если ты не хочешь, чтобы я остался, я вызову такси. Просто скажи мне, когда захочешь, чтобы я ушел, и я уйду.

Не стоило и удивляться, что он решил дать мне возможность все переиграть, если вдруг я не захочу, чтобы он оставался у меня.

– Хорошо, – кивнув, сказала я.

– Но сдается мне, ты попросишь меня остаться.

– Вот наглец! – отпрянув, воскликнула я.

– Я просто уверен в себе, – заметил Рис, усмехнулся в ответ на мой раздраженный взгляд и вышел из машины.

Покачав головой, я последовала за ним. Широко шагая своими длинными ногами, он первым дошел до крыльца и распахнул для меня наружную дверь. Улыбнувшись ему, я открыла дверь в квартиру.

– Истинный джентльмен, – сказала я.

– После вас, – ответил он.

Я вошла в тихую прохладную квартиру и тихонько взвизгнула, когда он хлопнул меня по заднице, проходя вслед за мной. В ответ он усмехнулся, и у меня по спине побежали мурашки.

– Не сдержался, – объяснил он, когда я включила свет в гостиной. – Не все же мне быть хорошим парнем, порой нужно побыть и плохим.

– Понятно, – сказала я и бросила сумочку на потрепанное кресло. – Может, ты еще и за балансом хорошего и плохого следишь?

– Только с тобой, – ответил он, заглянув мне в глаза.

Услышав эти три слова, я словно проглотила рюмку текилы. Они пробудили мое тело. Вне себя от удовольствия, я облизала губы, и это не укрылось от Риса.

– Вы со мной заигрываете, офицер Андерс?

Улыбнувшись шире, Рис наклонил голову набок.

– А ты как думаешь?

– Думаю, да. – Я отошла от торшера и направилась на кухню. К счастью, этой ночью демон не вселился в посудомойку. – Хочешь чего-нибудь выпить?

– Чай есть?

– Есть, – с улыбкой ответила я.

Рис следом за мной прошел на кухню и прислонился к стойке. Пока я доставала стакан, он посмотрел в окно над раковиной, и меня на мгновение охватила паника. Может, у меня на кухне был полный бардак? Быстро оглядевшись, я заметила лишь несколько крошек у тостера да сохнущие на бумажном полотенце кисти – слава богу! Как правило, на кухне у меня всегда стояли пара грязных чашек, несколько тарелок, а порой и миска недоеденных хлопьев.

– Держи, – сказала я, протянув Рису стакан холодного чая.

– Спасибо. – Наши пальцы соприкоснулись, когда он забирал стакан, и я вдруг смутилась. – Можно я зайду в туалет?

Я уставилась на широкую кожаную перемычку его вьетнамок.

– Чувствуй себя как дома.

Сделав шаг назад, я подняла глаза и прижала свой стакан с чаем к груди. Когда наши взгляды встретились, я затаила дыхание. Его взгляд – голодный, сексуальный – так и говорил, что он явно не намерен ни в чем себе отказывать.

В этот момент я чуть не стукнула себя по лбу. Я уже видела этот взгляд – я много раз замечала его в баре в последние одиннадцать месяцев. Мы оба напридумывали всякого о той ночи, что провели вместе, но теперь, стоя перед ним, я чувствовала себя полной идиоткой. Он смотрел на меня вполне однозначно.

– Я… Я быстро переоденусь, – сказала я, проходя мимо него. – Ты знаешь, где туалет.

Он что-то ответил, но у меня в голове крутилось слишком много мыслей, чтобы я поняла его слова. Я оставила чай на тумбочке, которую прошлой осенью покрасила в синий цвет, и почти влетела в спальню, лишь на секунду задержавшись по дороге, чтобы удостовериться, что дверь в студию наглухо закрыта. Хотя портреты Риса и не висели у меня на стенах, мне не хотелось, чтобы он заходил в эту комнату, ведь найти их было совсем не сложно.

Тихо закрыв за собой дверь, я развернулась и уставилась на свою кровать, которую купила около двух лет назад, накопив нужную сумму. Теперь мне нужно было копить на ремонт стекла Генри.

Черт.

Мне не хотелось вспоминать, каким усталым и измученным казался утром Чарли. Мне не хотелось думать о Генри и о том, как я вышла из себя. Я не собиралась допускать никаких мрачных мыслей, ведь у меня был более приятный предмет для раздумий.

Я зажала рот рукой, но все равно хихикнула.

Рис стоял за стенкой, ожидая меня. Он был здесь.

Зажмурившись, я затопала ногами и стиснула зубы, чтобы не запищать от радости. Это продолжалось секунд двадцать, после чего я принялась за дело. Мне хотелось принять душ, но это, пожалуй, было чересчур, тем более что время поджимало. Я разделась, намазалась лосьоном, чтобы моя кожа стала гладкой и мягкой, как у младенца, а затем надела лосины и майку с вшитым лифчиком.

Распустив волосы, я причесалась и открыла дверцу шкафа, чтобы оценить свой внешний вид в висящем на ней зеркале. Оглядев себя с головы до ног, я решила, что выгляжу нормально, даже неплохо. Волосы падали мне на грудь и струились мягкими волнами, потому что я закрутила их в пучок, когда они были еще влажными. Одежда была простой, но подчеркивала достоинства моей фигуры. Впрочем, я не лезла из кожи вон, чтобы кого-то впечатлить, и ничего особенного не ожидала. И это было хорошо, наверное.

Вариантов развития событий было очень много. Я даже сомневалась, что мои родители рассматривали все эти возможности, когда познакомились друг с другом. Этой ночью мы с Рисом могли переспать и не продолжать отношений или сделать эти встречи регулярными, выделив для них время в три-четыре часа утра. Но это могло привести нас в сферу дружеского секса или в страшную категорию «кажется, мы встречаемся, потому что ходим на свидания и занимаемся вместе не только сексом, но ничто толком не определено». Далее мы могли либо начать встречаться, либо разойтись как в море корабли. Мы могли пожениться и нарожать детей, а могли навсегда друг о друге забыть. Я сомневалась, что мы сможем заниматься дружеским сексом, ведь Рис знал мою семью, а я – его, так что нам было сложно избежать неловкости.

Вариантов развития событий было так много, что я начала волноваться.

Мне не стоило об этом задумываться.

Показав язык своему отражению, я отошла и закрыла дверцу шкафа. Сняв очки, я положила их на тумбочку и вышла из спальни, не закрывая двери, на случай если нам понадобится поспешно сюда вернуться.

Я вспыхнула, поняв, что готова переспать с ним на диване, на полу, на кухонном столе – где угодно. В кровати не было необходимости.

Я готова была на любое развитие событий этой ночью.

Глава 10

Рис сидел на диване, вытянув длинные ноги и положив их на журнальный столик. Телевизор был включен, но работал тихо. С секунду я просто смотрела на Риса и трепетала, потому что… Потому что я могла привыкнуть к тому, что он сидит у меня на диване и ждет, когда я вернусь с работы, что я жду его, желательно обнаженным.

– Хм, – бросил он и поднял голову, вопросительно взглянув на меня. – Ты ничего не хочешь мне сказать?

– О чем? – насторожилась я.

– Сиденье унитаза было поднято, – улыбнувшись, пояснил он.

– Что?

– Когда я вошел в туалет, сиденье унитаза было поднято. Я решил, что ты чего-то мне недоговариваешь. Может, ты решила попробовать какой-то новый способ… – поддел меня он.

Что за черт? Я лишь однажды случайно оставила сиденье поднятым, когда мыла унитаз. Я отчаянно пыталась понять, как сиденье могло подняться само. У меня завелся полтергейст. Однозначно. Особняк стоял на старом индейском кладбище. Мы все были обречены.

Может, пора было звать охотников за привидениями или ребят из «Секретных материалов»?

– Посидишь со мной? – спросил Рис и положил руку на спинку дивана.

Он легко забыл об инциденте с сиденьем. Я хотела было вывалить все свои подозрения о призраках Плимут-Митинга, но решила до поры до времени промолчать, чтобы не показаться ненормальной. О таком лучше было поговорить с мамой или с Кэти. Рис бы мне не поверил и решил, что я с приветом.

Я подошла к нему и села на диван, оставив между нами приличное расстояние. Когда я закинула ноги на диван и скрестила их по-турецки, между нами осталась пара сантиметров. К тому же стоило мне податься назад, как я откинулась бы на его руку.

Почему я вообще об этом думала?

– Что смотришь? – спросила я, поправляя лосины.

Рис пожал одним плечом.

– Какая-то реклама дисков с музыкой восьмидесятых. Подумываю купить.

– У меня даже CD-плеера нет, – фыркнула я.

– У тебя и DVD-плеера нет, – заметил Рис, искоса посмотрев на меня.

Я была у него в гостях и запомнила впечатляющую коллекцию DVD-дисков. Не то чтобы у меня была возможность их все рассмотреть, но я готова была поспорить, что там были все фильмы за последние два десятилетия.

– Зачем он мне, когда есть видео по запросу?

– У тебя нет DVD-дисков, а мама до сих пор готовит тебе чай, – покачав головой, сказал Рис и поднял стакан. – Что я вообще здесь делаю?

– Иди ты! – Я стукнула его по бедру – по очень твердому бедру. Ого. Когда я отдернула руку, мои пальцы покалывало. – Как ты узнал, что этот чай не я приготовила?

– На вкус точно такой же, как у твоей мамы, – объяснил Рис, сверкая синими глазами. – А если мне не изменяет память, твой чай вкусом напоминает разведенный водой керосин.

– Вовсе нет, – рассмеялась я.

Он изогнул бровь.

– Ладно, ты прав. Я не могу найти пропорции чая и сахара.

Рис усмехнулся.

– Слушай, я не шутил, когда предложил тебе научиться стрелять. Это никогда не лишнее.

– Не знаю. Видишь ли… меня пугают пистолеты, – призналась я. – Фактически с пистолетом в руках ты получаешь возможность оборвать чью-то жизнь. – Я покачала головой. – Это слишком… большая ответственность.

– Малышка, ты ведь знаешь, что даже камень в дурных руках может менять чьи-то жизни и даже обрывать их. Пистолет ничем от него не отличается.

Мне было не по себе от этих слов, но я не могла не признать его правоту. И все же оружие было частью его жизни, но не было частью моей. Когда я была маленькой, у папы были охотничьи винтовки, но я их почти не видела. Он держал их под замком, и мне даже в голову не приходило купить себе оружие.

– Просто нужно распоряжаться им с умом, – продолжил он. – Подумай об этом. Ради меня.

– Я подумаю, – ответила я и посмотрела на экран. Какой-то парень с ирокезом махал CD-диском. – Что ты делал у отца?

Рис отпил из стакана, а когда отставил его, кусочки льда тихо звякнули. Повисла тишина, и мне захотелось хорошенько себе врезать. Рис не любил говорить об отце. Я не на шутку удивилась, когда он посмотрел на меня и ответил за секунду до того, как я попыталась сменить тему.

– Развод номер три.

– Что? – поразилась я. – Когда это случилось?

Вопрос был довольно глупым, ведь последние одиннадцать месяцев я его к себе не подпускала.

– Честно говоря, я и сам не знаю. В начале лета все было в порядке. Они с Элейн поехали отдыхать во Флориду. – Он запрокинул голову, посмотрел в потолок и сухо усмехнулся. – Хотя папа не умеет говорить начистоту. Он уверял нас с Колтоном, что все хорошо, но это ни черта не значит. Он неисправимый лжец.

Я на миг поджала губы.

– Он сказал, что случилось?

– А сама как думаешь? – спросил Рис, снова поворачиваясь ко мне.

– Он ей изменил? – вздохнув, предположила я.

– Ага. – Секунду мы молчали, а затем я почувствовала, как он коснулся моих волос. Прикосновение было легким, словно он просто гладил меня по голове, но его ощущали все клеточки моего тела. – С женщиной помоложе, с которой познакомился в командировке. Сказал мне, что переспал с ней всего один раз, а Элейн слишком остро отреагировала.

– Слишком остро отреагировала на измену? Как это вообще возможно?

– Ты ведь знаешь моего отца. Он не видит границ, – сказал Рис, покачав головой. – Пока я был у него, он оставил свой телефон на капоте. Ему позвонила какая-то женщина. Я раньше о ней не слышал. Я готов все свои сбережения поставить на то, что это та самая девица «на один раз». Меня нисколько не удивляет, что его брак этим закончился. Пока мама прозрела и ушла от него, он успел изменить ей с пятью женщинами. И он не просто поматросил и бросил. У него было пять романов.

– Это так печально, – пробормотала я, опуская голову. Его отец, Франклин, был вечным изменником. По крайней мере, так однажды сказала его мама. – Мне очень жаль. Я понимаю, ты сейчас старше, да и Колтон тоже, может, вам уже не так обидно, как в детстве, но все равно приятного в этом мало.

Вместо того чтобы возражать, Рис мягко улыбнулся.

– Это уж точно, – сказал он. Его пальцы больше не касались моих волос, но рука по-прежнему лежала на спинке, так и маня меня своим теплом. – Я недостаточно хорошо знал Элейн, но она казалась хорошей женщиной. Она такого не заслужила. Такого никто не заслуживает.

Глубоко вздохнув, я откинулась на спинку. Рука Риса оказалась прямо у меня за шеей. Не прошло и секунды, как он опустил ее мне на плечо.

– Думаешь… он снова женится?

– Вероятно, – сказал Рис и снова глотнул из своего стакана. А я и забыла о чае. – Но, по-моему, хуже всего не то, что он не пропускает ни одной юбки, а то, что он постоянно врет об этом, даже когда его ловят с поличным. Я этого не понимаю и никогда не пойму. Ну да ладно, – бросил он, улыбнувшись, хотя его прекрасные глаза, которые мне так непросто было нарисовать, при этом остались серьезными. – Что ты в последнее время рисовала?

Черт, он что, читает мои мысли? Чувствуя, как краска приливает к щекам, я пыталась припомнить хоть что-то помимо его портретов.

– Ну, я писала пейзажи, пляжи, Геттисберг – все такое.

Отличный ответ, Рокси!

Взгляд Риса скользил по моему лицу, и мне казалось, что я чувствую его у себя на коже.

– Ты до сих пор рисуешь для Чарли?

Само собой, он об этом помнил. Кивнув, я не удивилась, когда почувствовала прилив знакомой печали при мысли о множестве рисунков, висящих на стенах палаты.

– Когда ты нарисуешь что-нибудь для меня? – спросил Рис, крепче сжимая мое плечо.

– Когда ты станешь чистить мой бассейн, – выпалила я.

Рис озадаченно на меня посмотрел.

– У тебя нет бассейна.

– Знаю. Вот когда появится и ты будешь его чистить, тогда я что-нибудь нарисую, – улыбнулась я. – Думаешь, я шучу?

Запрокинув голову, он рассмеялся и притянул меня к себе. Сначала я навалилась на него, а затем и вовсе оказалась на спине, головой у него на коленях. Смотря на него снизу вверх, я думала лишь о том, что сама не заметила, как это произошло.

– Такому всех копов учат? – ошарашенно спросила я.

– Да, в академии нам показывают этот особый прием. – Его густые темные ресницы опустились, когда он положил руку мне на бедро. – Жду не дождусь, когда смогу испробовать его на тебе.

Я улыбнулась ему, чувствуя, как сердце подпрыгивает у меня в груди. Казалось, он не замечает, что его рука лежит на мне.

– Я польщена.

– И не зря.

Другой рукой он осторожно убрал у меня с лица прядь волос. Мое сердце дрогнуло от этого жеста. Когда его ресницы поднялись и я увидела пронзительно-синие глаза, я поняла, что одной этой ночи мне точно будет мало.

Не успела я обдумать это, как он заговорил.

– Могу я задать тебе вопрос?

– Конечно.

Я хотела, чтобы он спросил, можно ли меня поцеловать. На этот вопрос я бы ответила громким «да».

– Рокси, о чем ты думала, когда швырнула книгу?

Ого. К такой неожиданной смене темы я была не готова. Я ведь думала о поцелуях, поэтому ответила не сразу.

– На самом деле… я ни о чем не думала.

– Малышка, – сказал Рис, играя прядью моих волос, – по-моему, в нашей жизни не бывает ни секунды, когда мы ни о чем не думаем.

Я отвела глаза и прикусила губу. Вспомнив тот момент, когда Генри схватил меня за руку, я поняла, что у меня в голове было много мыслей, так много, что мне казалось, будто их нет вовсе.

Рис выпустил прядку и провел пальцем по моей нижней губе, из-за чего я ахнула… и ответила ему.

– Я его ненавижу, – выпалила я, чувствуя, как эти слова становятся тяжелыми, словно обещание расплаты. – Рис, я его ненавижу. Я раньше не знала ненависти, но теперь, когда я вижу его, я хочу… хочу, чтобы он страдал, как страдает Чарли. Об этом я и думала, когда швырнула книгу.

Черты лица Риса смягчились.

– Рокси…

– Я понимаю, что это плохо, – продолжила я, закрыв глаза и медленно выдыхая. – Я понимаю, что мой поступок не сильно отличается от поступка Генри.

– Еще как отличается, – возразил Рис, и я открыла глаза. Он смотрел прямо на меня. – Ты швырнула книгу в его ветровое стекло, а не в него самого. Генри взял камень и швырнул его Чарли в затылок, когда вы уже уходили.

Я поморщилась.

– Ты ведь не хотела покалечить Генри, – сказал он, большим пальцем теребя подол моей майки. – Если Генри и не хотел причинить Чарли такого вреда, который в итоге причинил, он все равно сознательно швырнул в него тот камень. Не на землю. Не в соседнюю машину. Он швырнул его в человека. Ты бы никогда такого не сделала.

У меня в груди все похолодело. Дело в том, что я не была в этом уверена. Почувствовав ярость, слепую ярость, я поняла, что могу совершить чудовищный поступок. Любой был на это способен. Моральный компас остановил меня на этот раз, но сможет ли он всегда меня останавливать? Было вполне вероятно, что при следующей встрече с Генри я снова потеряю контроль. Чем же я тогда от него отличаюсь?

– Здесь есть над чем подумать, – пробормотала я, испугавшись хода своих мыслей.

Рис большим пальцем коснулся тонкой полоски обнаженной кожи, выглянувшей из-под майки. Это прикосновение пронзило меня насквозь.

– Это точно, – сказал он. – Но только не в четыре часа утра.

Рис говорил беззаботно, но на душе у меня было тяжело. Казалось, с моей памяти сняли замок, и болезненные воспоминания о том вечере с Чарли и Генри вырвались наружу. Внутри меня они сложились в высокую башню, которая вот-вот грозила рассыпаться. И в самом ее основании лежало воспоминание о том, что сделала я сама: о том словесном камне, который я швырнула и с которого все началось.

И теперь я лежала на коленях у парня, которому лгала одиннадцать месяцев, который презирал лжецов больше всего на свете. И это было неправильно.

Я приподнялась и попыталась слезть с дивана, чтобы притвориться, что мне нужно зайти в туалет, и выиграть немного времени, чтобы проветрить голову. Но у меня ничего не получилось.

Рис положил одну руку мне на шею, а другую поднял с моего бока на талию, прямо мне под грудь. У меня округлились глаза. Он удержал меня и прижал к своей груди.

– Не уходи, – хрипло сказал он.

Эти слова потрясли меня до глубины души. Порой я забывала, как хорошо он меня знал. Хотя мы почти год не говорили, он все равно чувствовал, когда я начинала замыкаться в себе, и понимал, что мое настроение может меняться столь же быстро, как переворачивается монетка в воздухе.

Я положила руку ему на плечо, и наши взгляды встретились. Я попыталась отстраниться, но он наклонил голову и коснулся губами моих губ. Он медленно провел губами в одну сторону, затем в другую. Не в силах пошевелиться, я затаила дыхание, чувствуя, как его давление постепенно усиливается. Его губы касались моих неуверенно, почти вопросительно, словно это был наш первый поцелуй. Поцелуй не был первым, но той ночью, когда мы приехали к нему, он целовал меня совсем не так – не так нежно и не так ласково. Внутри меня нарастали глупые чувства. Его поцелуй был таким… словно он лелеял меня.

Сжав пальцы, я вцепилась в тонкий хлопок футболки у него на плече. Мечтая о его поцелуе, я не могла и подумать, что он будет таким. Меня еще не целовали так, словно я была драгоценностью.

– Рис, – прошептала я ему прямо в губы.

Когда Рис услышал свое имя, внутри него что-то сломалось. Лежащая у меня на затылке рука напряглась, рука на талии поднялась чуть выше, а поцелуй стал настойчивее. Я помнила такие поцелуи, но этот все же был другим: более глубоким, более страстным. У него на языке я не чувствовала никакого намека на вкус выпивки – только чай и сахар. Он не сдерживал себя. Рис прикусил мне губу и тихо застонал, и от этого стона я воспылала. Разомкнув мои губы, Рис проник глубже. Поцелуй, как искра, разжигал мое желание. Я перестала думать о том, чтобы проветрить голову. Казалось, я иду по пустой дороге, сама не зная, куда.

Рис.

Я села, повернулась и поставила колени по обе стороны его ног. Он смотрел на меня из-под полуприкрытых век.

– Мне нравится, куда все это идет, – сказал он, хватая меня за талию. – Чертовски нравится, но я хочу…

Забыв о разговорах и мрачных мыслях, я взяла его лицо в ладони и перешла к делу. Я поцеловала его – поцеловала столь же глубоко и страстно, как он целовал меня.

Рис издал низкий стон. Почувствовав, как его грудь трепещет под моими пальцами, я покрылась мурашками. Его губы тотчас разомкнулись, и я наклонила голову, страстно целуя его. Мои руки скользнули к мягкому ежику волос у него на висках и к длинным прядям на затылке. Он снова застонал, и меня накрыло новой волной желания.

Его руки проскользнули по моей спине вдоль позвоночника и погрузились в мои волосы. Мы ни на секунду не прерывали долгие, жаркие поцелуи, перемежая их с короткими, от которых мое тело пылало огнем.

Рис схватил меня за попу и не отпускал, пока у меня не перехватило дыхание. Страстно целуя, Рис посадил меня к себе на колени. Сквозь джинсы я ощутила, как он возбужден, и меня накрыла новая волна вожделения. Тех кратких секунд, что мы провели вместе в прошлый раз, мне хватило, чтобы разглядеть его большой член, но я совсем забыла, какие он дарит ощущения.

Качнув бедрами, я подвинулась ближе и тотчас получила в награду взрыв наслаждения. Коснувшись лбом его лба, я застонала и потянула его за короткие волосы.

– Боже, ты сводишь меня с ума, – хриплым, грубым голосом сказал Рис и опустил меня еще ниже, одновременно подавшись вперед, благодаря чему попал ровно в ту точку, где я лучше всего все чувствовала сквозь тонкие лосины. – Похоже, ты не остановишься, пока это не произойдет.

Тяжело дыша, я провела руками по его шее и положила их ему на плечи.

– Я хочу, чтобы ты сходил по мне с ума, – призналась я и прикусила губу, когда он снова свел наши бедра.

– Малышка, я уже схожу по тебе с ума, – сказал он и запечатлел еще один жаркий поцелуй у меня на губах, а затем отстранился и добавил, обжигая меня своим дыханием: – Ты ведь и сама это знаешь.

– Не-а, – ответила я и запрокинула голову, прижимаясь к нему всем телом.

Он принялся покрывать поцелуями мою шею и на секунду задержался в том месте, где под кожей бился пульс. Мягким поцелуем он успокоил мое эротическое томление.

– При каждой нашей встрече в этом году я хотел, чтобы ты оказалась здесь. Прямо здесь. – Чтобы подчеркнуть, что он имеет в виду, Рис снова подвинул бедра, подбираясь к моему лону. – Каждый раз, когда ты отворачивалась и уходила от меня, я хотел броситься в погоню.

Я вздрогнула, когда он коснулся горячими губами моей ключицы. Он поднял руки, дотронулся до моего живота, а затем до груди. Я изогнулась дугой, когда меня охватили ни с чем не сравнимые ощущения.

– Ты и представить себе не можешь, сколько раз мне хотелось забросить тебя на плечо и отнести прямиком в подсобку бара. – Его большие пальцы коснулись моих сосков, которые уже затвердели и заныли от возбуждения. – Наверное, так мне и стоило поступить. Тогда вся эта чушь гораздо раньше осталась бы в прошлом.

Мои мысли витали в облаках, затуманенные наслаждением, которое он мне дарил.

– Пожалуй… – пробормотала я и ахнула, когда его язык коснулся моей шеи. – Пожалуй… так было бы лучше.

Он положил руки мне на плечи, просунул пальцы под тонкие лямки моей майки и заглянул мне в глаза.

– Можно?

Боже, в этот момент он мог просить меня о чем угодно. Я не стала бы возражать. Не в силах сказать ни слова, я лишь кивнула.

При взгляде на его улыбку в груди у меня что-то екнуло, когда я в очередной раз поняла, что влюбилась в него еще много лет назад. Этого было не изменить. Хотя я и понимала, что он в меня не влюблен, а может, и никогда не влюбится, он уже стал неотъемлемой частью меня.

Прожигая меня взглядом, он спустил бретельки майки мне до локтей. Я не возражала. Опустив руки, я стянула майку на талию.

Рис нежно поцеловал меня и отстранился. Его ресницы опустились, и я поняла, что он разглядывает меня, и мне стало немного не по себе. Помнил ли он, как я выгляжу, с той пропитанной алкоголем ночи? Я вдруг почувствовала себя уязвимой. Моя грудь с трудом дотягивала до второго размера, да и то если повезет.

Но он дрогнул, обхватив руками мои обнаженные груди. Его прикосновение показалось мне едва ли не благоговейным. Я опустила глаза и увидела, как он касается меня, а его кожа кажется гораздо темнее моей – бледной, чуть розоватой.

– Ты прекрасна, – простонал он, проводя подушечками больших пальцев по моим твердым соскам. Когда я вздрогнула, он снова улыбнулся. – Нравится?

– Ага, – прошептала я и кивнула, на случай если он меня не понял.

– Я не помню, что тебя заводит, – сказал он, зажимая мой сосок двумя длинными пальцами. – Я не помню, что сводит тебя с ума. – Он тихонько потянул за сосок, и я застонала. Его ресницы поднялись, открыв голодные глаза. – Ты так чувствительна.

С этим было не поспорить. Я всегда была чувствительной в этой зоне. Непревзойденная стриптизерша Кэти однажды сказала, что мне повезло, потому что большинство ее знакомых женщин было равнодушно к ласкам груди.

Не в силах отвести глаза, я смотрела, как он касается меня. В этом было что-то в высшей степени эротичное. Я никогда прежде этого не делала. Но парни в основном и не тратили столько времени на прелюдию. Когда Рис опустил руки мне на бедра, я решила, что он собирается приступить к делу.

Но я ошиблась.

Он поднял меня выше. Я уперлась руками в спинку дивана, и Рис сомкнул губы на моем соске.

– О боже, – простонала я, когда он втянул затвердевший сосок. – Рис, о боже…

Рис положил одну руку мне между лопаток, затем потянул меня за волосы. Пока он ласкал меня, кожу покалывало от удовольствия. Я оказалась в ловушке, но не было в мире другого места, где я хотела бы сейчас быть, когда он переходил от одной груди к другой.

Он ласкал меня все отчаяннее, и я вцепилась руками в диванные подушки. Все мускулы внутри меня напряглись, и в конце концов я поняла, что не вынесу больше ни секунды. Я попыталась отстраниться.

– Нет, – простонал Рис, – я еще не закончил.

Он поймал мой сосок зубами, и я ахнула. От этого маленького укуса по моим жилам заструилась расплавленная лава. Я задрожала, меня объяло пламенем.

– Не могу… Ты мне нужен. Пожалуйста.

Рис отпустил меня, и я словно сошла с ума. Схватив его за плечи, я снова села к нему на колени, прижалась к нему и вслепую нашла его губы. Он снова положил руки мне на бедра, и я качнулась вперед. Мягкая ткань его футболки коснулась моих сосков, а между ногами я ощутила такое трение, что уже не смогла сдержаться.

Я не могла припомнить, когда в прошлый раз дошла до оргазма, почти не снимая одежды, хотя парень даже не касался меня, но чувствовала, что уже близка к тому, чтобы кончить. Рис подался вперед, одновременно ритмично качая бедрами.

Оргазм настиг меня, подобно взрыву, и я содрогнулась всем телом. Губы Риса заглушили мой стон, но он понял, что случилось, потому что в следующую секунду издал мужской гортанный рык. Когда наслаждение разлилось по моим венам, я задрожала и покрылась краской.

– Ты только посмотри на себя, – хрипло сказал Рис мне на ухо. – Рокси, ничего сексуальнее я в жизни не видел. Ты вся пылаешь огнем.

Мне понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя и понять, что он действительно довел меня до оргазма. Чуть отстранившись, я поцеловала его в уголок губ.

– Что мне для тебя сделать?

Его глаза горели синим пламенем.

– Малышка, мне достаточно и того, что я увидел, как кончила ты.

Я содрогнулась и подумала, что он просто чудо, но затем опустила глаза и не смогла не обратить внимания на выступающий бугорок у него в штанах. Не в силах унять дрожь, я откинулась назад и протянула руку вниз, полагая, что он меня остановит.

Но он меня не остановил.

Лениво, довольно улыбаясь, я провела пальцами по его натянувшимся джинсам и почувствовала, как внутри меня все сжалось, когда он подвинул бедра в ответ. Я взглянула на него, тяжело дыша.

– Ты не кончил.

Он покачал головой, стиснув зубы.

Сердце как сумасшедшее забилось у меня в груди, когда я осторожно расстегнула пуговицу у него на джинсах и опустила собачку молнии, обнажая черные боксеры. Не говоря ни слова, Рис поднялся на ноги и поднял меня. Я не стала терять время и стянула с него джинсы вместе с трусами.

Его член оказался прямо передо мной, большой и набухший. Честно говоря, эту часть мужского тела не всегда можно назвать самой привлекательной на свете, но член Риса… О да, он был столь же хорош, как и все остальное его тело.

Кстати об этом.

Когда Рис снова сел на диван, я потянула за край его футболки, и он поднял руки, чтобы я сняла ее вовсе. Я бросила ее в сторону, надеясь, что он больше никогда ее не найдет, и жадным взглядом окинула потрясающее мужское тело, над формой которого явно немало трудились.

Гладкая смуглая кожа натянулась у него на груди и рельефном, твердом, как камень, прессе. От пупка вниз шла темная полоска волос. Я снова подняла глаза. Слева от его пупка виднелся шрам, неровный круг сморщенной кожи. Над ним – еще один. Я знала, что третий находится чуть ниже.

У меня перехватило дыхание при мысли о том, что я могла его потерять, что мы все могли потерять его безвозвратно. Подавшись вперед, я поцеловала его, жалея, что не могу вернуть назад одиннадцать месяцев глупости, ведь надо было ловить отведенное нам время.

– Что мне сделать? – спросила я снова.

– Рокси, у меня много вариантов, – ответил Рис, глядя мне в глаза.

– Выбери один.

Или два. Или три. Я была готова на все.

Рис опустил руку и обхватил свой член. Мама дорогая, мне не помешало бы проветриться, когда он обхватил его плотнее. Мои губы разомкнулись, когда он медленно поднял руку к самой головке, а затем опустил обратно.

– Выбираю вот этот.

Кровь стучала у меня в висках, из-за чего я едва расслышала собственные слова:

– Ты чертовски сексуален, Рис.

Он застонал, снова провел рукой по члену и выгнул спину. Не в силах сдержаться, я тоже застонала. Он снова встретился со мной глазами, в глубинах которых теперь горел уже другой огонь.

– Кажется, я знаю, чего ты хочешь.

– Чего? – выдохнула я.

Положив другую ладонь мне на шею, Рис снова провел рукой по члену. На его кончике появилась капля.

– Ты хочешь на меня смотреть.

Я вспыхнула. Не от стыда, а потому, что это была чистая правда.

– Я никогда не смотрела, как парень…

– Больше ничего не говори, – оборвал меня Рис, двигая рукой.

Затаив дыхание я наблюдала за ним, а он сжимал свой член сильнее и сильнее. Я поверить не могла, чем занимаюсь и насколько возбуждающим это нахожу, и совсем забыла, что сижу у него на коленях в болтающейся на талии майке. Я хотела было поднять глаза, но Рис приказал:

– Нет, смотри на меня.

Я поежилась от его решительного тона и стала смотреть, как он все быстрее водит рукой по члену и все неистовее двигает бедрами. Чтобы не упасть, мне пришлось снова положить руки ему на плечи, но я так и не отвела глаз, пока его рука на моей шее не дернула меня вперед.

Рис поцеловал меня, дойдя до оргазма. Нет, он не просто поцеловал, он чуть не проглотил меня, кончая себе в руку.

– Черт, – выдохнул он и одной рукой притянул меня к своей обнаженной груди, прижимая как можно крепче. Я зарылась носом ему в шею, вдыхая резкий запах его лосьона после бритья и чувствуя, как успокаивается его сердце.

Мы долго молчали, а затем он тихо усмехнулся, отчего улыбнулась и я.

– Черт, Рокси, – сказал он, – мне того и гляди не захочется тебя никуда отпускать.

Мое сердце разрывалось между двумя возможными вариантами, пока я гадала, что именно он имел в виду. Я тотчас придала его словам безумную важность. Значило ли это, что у него не было на нас никаких планов и он хотел просто поразвлечься? Но он ведь сказал, что не хочет ограничиваться дружбой. Это вообще хоть что-то значило? Нет, не значило, ведь мне не стоило обманывать себя.

Я хотела, чтобы он меня не отпускал.

Глава 11

Я не планировала засыпать, но где-то между передачей Хилари, в которой реконструировали старую усадьбу, и программой Дэвида, в которой придирчивая парочка никак не могла выбрать себе дом по вкусу, я задремала на боку, прижавшись спиной к груди Риса.

Раньше я ни разу не засыпала на диване в обнимку с парнем. Наверное, миллионы людей воспринимают это как должное, но у меня прежде не было такого опыта.

Сначала я не поняла, что меня разбудило. Я недоуменно открыла глаза. По телевизору шел какой-то телемагазин, где продавали новейший домашний тренажер. С секунду я смотрела на экран, готовая снова заснуть, но тут Рис тоже дернулся.

Сердце подпрыгнуло у меня в груди от этого неожиданного движения. Рука Риса расслабленно лежала под моей головой, но, оглянувшись, я увидела, что он напряжен донельзя. Он лежал на боку, но глядя на потолок. Его зубы были стиснуты, брови нахмурены. Каждую секунду его густые ресницы подрагивали, губы шевелились, но слов не было слышно. Его грудь вздымалась от резких, порывистых вздохов.

– Рис, – прошептала я, но он меня не услышал. Его грудь снова поднялась, дыхание стало чаще. Я перевернулась на другой бок, лицом к нему, и положила руку ему на грудь. – Рис.

Он дернулся и открыл глаза. Его взгляд был устремлен в потолок, и на мгновение он показался мне таким далеким, словно Рис вовсе не понимал, где находится. Прошло несколько секунд, после чего он наконец повернул ко мне голову. Его черты стали мягче.

– Привет, – пробормотал он.

– Все в порядке? – спросила я.

Он сглотнул.

– Да.

Я ему не поверила.

– Точно?

Рис плотнее обхватил меня рукой и прижал к себе.

– Да, милая, все в порядке. – Он провел пальцами по моим волосам, положил мою голову себе на грудь и глубоко вздохнул. – Теперь все хорошо.

– В эти выходные тебе перепало.

Чуть не подавившись газировкой, я подняла глаза. За столик напротив меня села Кэти. У нее на голове была повязана ярко-розовая клетчатая бандана, а пушистый синий свитер, приспущенный с одного плеча, слепил глаза от обилия стразов.

Рядом с ней села Калла. Она приехала накануне утром и успела отработать вечернюю смену в баре. Улыбаясь, она собрала светлые волосы в хвост. Помню, когда мы только познакомились, она всегда носила распущенные волосы, чтобы скрывать свой шрам. Но теперь эти дни были в прошлом.

Не обращая внимания на проницательное замечание Кэти, я кивнула Калле.

– И как только Джекс отпустил тебя из своего дома на завтрак?

– Он знает, что не стоит вставать между мной, едой и моими подругами, – сказала она, листая меню, а затем изогнула изящные брови. – Так Кэти права? Тебе перепало?

– Я всегда права, – усмехнулась Кэти.

Закатив глаза, я откинулась на спинку дивана. Рис снова заснул после того кошмара, и накануне утром я отвезла его домой. Прежде чем выйти из машины, он наклонился и поцеловал меня. Меня бросило в жар при одной мысли об этом потрясающем поцелуе, после чего я вспомнила, что он сделал у меня на глазах.

Боже, мне срочно нужно было принять холодный душ.

Он заступал в ночное дежурство, поэтому сейчас, скорее всего, спал. Перед самым концом моей смены он написал мне, чтобы я сообщила, когда вернусь домой, и я послушалась. Его просьба показалась мне ужасно милой, ведь он явно думал обо мне. От этого я почувствовала себя настоящей девочкой.

– Да у тебя же уши горят, – заметила Калла, прищурившись. – Давай уже, выкладывай!

Официантка подошла принять заказ и подарила мне еще несколько минут. Кэти заказала половину меню – все типы бекона и сосисок, которые только были в этой забегаловке.

– Мне нужен белок, – сказала она, когда мы с Каллой удивленно на нее посмотрели. – Танцы у шеста – тот еще спорт. Попробуйте как-нибудь.

– Нет уж, – хихикнула я.

Кэти закатила васильковые глаза.

– Какие же вы скучные! – воскликнула она и повернулась к Калле. – Когда Тереза приедет? Она хотела научиться отпадным движениям.

– Скорее всего, они с Джейсом приедут через пару недель вместе со мной, – улыбнувшись, ответила Калла, когда официантка вернулась с двумя чашками кофе и стаканом газировки для меня. Затем Калла пронзила меня взглядом. – Вы с Рисом переспали?

– Что?

В тот же момент Кэти ответила:

– Да.

Я сердито посмотрела на нее.

– Откуда тебе знать, что мы переспали? Ты что, пряталась у меня дома?

– Я много чего знаю, – сказала Кэти. – Очень много. А ты только что призналась, что я могла спрятаться у тебя дома, так что там у тебя точно было что-то плотское.

Калла поставила локти на стол.

– А Джекс сказал мне, что Рис пришел в бар в свой выходной и ждал, пока ты освободишься, и что ты повезла его домой.

– Джекс сплетничает, как тринадцатилетняя девчонка, – буркнула я, но на самом деле ничуть не расстроилась из-за неожиданного допроса. Я была ужасно рада, что Калла и Кэти смогли прийти на завтрак, потому что мне очень, очень нужно было с ними поговорить.

С секунду мы помолчали, а потом я подалась вперед, не в силах больше сдерживаться.

– Ладно, в пятницу мы почти переспали. Секса не было, но… – Я замолчала, вспоминая те предрассветные часы. Я так и видела, как он обхватывает рукой свой…

– Так, похоже, скучать вам не пришлось – ты словно экстази проглотила, – заметила Кэти.

Калла хлопнула в ладоши и чуть подпрыгнула на диване.

– Правда? Так, подруга, я за тебя рада. Кэти права, ты словно погрузилась в сексуальную кому.

– Уж тебе-то она знакома, – чуть слышно ответила я.

Калла почесала кончик носа средним пальцем.

– Но пару недель назад ты с ним и не говорила. Сбегала всякий раз, когда он заговаривал с тобой или вообще смотрел в твою сторону. Я всегда знала, что между вами что-то есть, но теперь не могу понять, что именно происходит.

– Ну, история долгая, – неуверенно улыбнувшись, призналась я.

– Я заказала половину свиньи, так что времени у нас предостаточно, – заметила Кэти.

– И вы решите, что я ужасный человек, – продолжила я.

– Это вряд ли, – заверила меня Калла.

Я не была в этом уверена, но никогда никому, кроме Чарли, не рассказывала о своих отношениях с Рисом и нашей размолвке. Глубоко вздохнув, я подробнейшим образом описала подругам нашу ночь с Рисом, прервавшись лишь тогда, когда нам принесли еду.

– Вот… и все, – сказала я, разрезая обильно политую сиропом вафлю на мелкие кусочки.

Калла пораженно смотрела на меня, держа в руке кусочек хорошо прожаренного бекона.

Поражена была даже Кэти, а это о чем-то да говорило, ведь мне не каждый день удавалось заставить ее потрясенно замолчать. Смутившись, я снова откинулась на спинку дивана.

– Я ужасный человек, да?

– Вовсе нет, – ответила Калла. – Ты не ужасный человек.

– Погоди-ка, – сказала Кэти, поднимая руку, в которой уже оказался кусочек сосиски. – Я правильно поняла, что ты влюблена в Риса с пятнадцати лет?

– Я бы не сказала, что я в него влюблена, – пробормотала я, но сердце дрогнуло у меня в груди.

– Неважно. Я всегда знала, что ты в него влюблена, – заявила Кэти, и я не стала протестовать, решив, что так разговор сведется к обсуждению ее сверхъестественных способностей. – Как бы то ни было, ты была в него влюблена, но он всегда относился к тебе как к надоедливой соседской девчонке.

– Я бы не сказала, что он относился ко мне как к надоедливой соседской девчонке, – прищурившись, заметила я.

Кэти пропустила это мимо ушей.

– Итак, наконец он начал относиться к тебе как к горячей штучке, которой ты, очевидно, и являешься, пришел в бар и напился в стельку, но ты даже не поняла этого, потому что была безумно, глубоко и бесповоротно влюблена в него, а девчонки есть девчонки.

Я нахмурилась.

– Вы приехали к нему, потому что он попросил тебя подбросить его пьяную задницу, и все завертелось. Ты увидела его сосиску. – Кэти помахала сосиской, которую держала в руке, и Калла, прыснув, потянулась к кофе. – Вы дошли до его спальни, где он и вырубился. Пока все верно?

– Ага, – сказала я и скрестила руки на груди. – Пока верно.

Кэти многозначительно кивнула, хотя я и не поняла, к какому выводу она пришла.

– Что ж, прежде всего ему не стоило так напиваться, так что снимаем с него очко за крутость.

– Очко за крутость? – удивленно переспросила Калла. – Мы по-прежнему их раздаем?

Я фыркнула.

– В моем мире – да, – ответила Кэти, после чего откусила кусок сосиски и несколько минут задумчиво жевала его. – Он вырубился, ты осталась с ним, после чего он проснулся, решил, что у вас был секс, и рассыпался в извинениях?

Кивнув, я сунула в рот кусочек вафли.

– И ты подумала, что он сожалеет, что переспал с тобой, – подхватила Калла. – Но он сожалел о том, что напился и переспал с тобой?

– Ага.

Кэти покачала головой и посолила недоеденную сосиску.

– Но секса у вас не было, – заметила она.

– Нет. И я хотела все ему рассказать, когда он впервые предположил, что мы переспали, но он так сожалел о той ночи, а я подумала, что он жалеет о сексе как таковом.

– И это тебя обидело, – осторожно сказала Калла. – Я тебя понимаю. Скорее всего, я бы сделала такой же вывод.

– Но ты ведь могла все прояснить, – возразила Кэти.

– Еще как могла, – ответила я. – Но не прояснила. Мне было так стыдно и… обидно, что я уехала домой. Прошла куча времени, но мне все равно было больно, поэтому я так ничего и не рассказала.

Кэти доела сосиску и перешла к маленьким колбаскам.

– А Рис не любит, когда его обманывают. Фигово.

Я пронзила ее взглядом.

Наклонившись ко мне, Кэти взмахнула колбаской, как волшебной палочкой.

– Слушай, я прекрасно понимаю, почему ты ничего не сказала, – заверила меня она. – Так всегда: соврешь где-нибудь по мелочи, а потом приходится врать снова и снова, чтобы никто об этом не узнал. И все это наслаивается друг на друга. Я понимаю: прошло много времени, как теперь к этому подступиться? Эй, Рис, хочешь поиграть с моими сиськами? Кстати, секса у нас не было.

Калла снова чуть не подавилась.

– Да… неловко выйдет, – заметила она.

Вздохнув, я отодвинула тарелку.

– Я ужасно себя чувствую. Мне стоило гораздо раньше одуматься и дать ему возможность объяснить, почему он так отреагировал. Мне стоило сказать ему правду.

– Но он тоже виноват, – заметила Кэти. – Не забывай, он так напился, что решил, будто у вас был секс. Я в свое время пила, и еще как. Я была чуть ли не ходячим пивзаводом, но ни разу не напивалась так, чтобы забыть, был ли у меня секс.

– Точно, – кивнула Калла, ковыряя свой омлет.

Я тоже так ни разу в жизни не напивалась, но это к делу не относилось. Глотнув газировки, я совсем поникла, когда на меня навалилась вся тяжесть ситуации. Я поправила очки и вздохнула.

– Он… очень мне нравится, девчонки. Правда.

– Врешь, – закатив глаза, ответила Кэти. – Ты в него влюблена.

Я не стала обращать внимания на ее слова, потому что меня пугало само слово «любовь».

– Он хороший парень, очень хороший, – сказала я и спросила у Кэти: – Ты помнишь последнего парня, с которым я встречалась?

– До рыжего Дина? – поморщившись, уточнила она.

– О боже, – пробормотала Калла, прикрывая рот рукой.

Покачав головой, я сделала еще один глоток.

– Да. Помнишь Донни, который…

– Который был классным парнем и повел тебя на игру «Иглз», после чего вы уединились на парковке, но он оказался женат, – радостно выпалила Кэти.

– Нет, – сдержанно ответила я. – Это был долбаный Райан. Спасибо, что напомнила мне о нем. У него еще и ребенок был, но о нем он мне так и не сказал. Я имела в виду Донни, бедного художника, который украл украшения, оставленные мне бабушкой.

– Ого, – пораженно выдохнула Калла. – Женатик и вор?

– Нормальные люди на меня обычно не клюют, – пожав плечами, объяснила я, но тут же вспомнила о Генри, отчего мне стало не по себе. Дело в том, что я встречалась с такими парнями не без причины. Я не боялась влюбиться в них. – Но Рис не такой, как они, и отчасти мне… – Я медленно выдохнула. – Я годами о нем мечтала.

А может, не только мечтала.

Я покачала головой. Что я творила? Мне просто нужно было сказать ему правду. Пусть все между нами кончится, так и не начавшись. Но с ним я не могла… рисковать. Слишком уж много лет я его хотела.

Боже, такое впечатление, что я страдала от раздвоения личности. Идти к нему. Не идти к нему. Сказать ему правду. Не говорить ничего. Я бросалась из крайности в крайность.

– Ты должна сказать ему правду, – посоветовала Калла. – И как можно скорее. Но я не стала бы об этом переживать.

Я с удивлением посмотрела на нее.

– В самом деле, – сказала она, – не такая уж это серьезная ложь.

– По-моему, довольно серьезно – не сказать ему, что у нас не было секса.

– Не совсем, – улыбнулась Калла. – Поверь мне, бывает ложь и хуже. Ты ведь не измену скрыла. Он все поймет. Правда, Кэти?

Кэти смотрела на меня, сложив пухлые губы.

Калла нахмурилась и ткнула ее локтем в бок.

– Правда, Кэти?

Глаза Кэти затуманились, и я вся похолодела.

– Не знаю, Рокси. Скажи ему правду, пока он действительно не залез к тебе в трусы. Если ты так ничего и не скажешь, будет хуже.

Я медленно кивнула, соглашаясь с ней. Ко мне вернулся ужас, который я почувствовала, когда впервые поняла: я должна рассказать Рису, что произошло на самом деле.

– Все будет хорошо, – заверила меня Калла.

– Она права, – согласилась Кэти, насаживая последнюю колбаску на вилку. – К тому же ты разбила стекло Генри Уильямса, а Рис все равно довел тебя до оргазма. Возможно, после этого признания он ублажит тебя еще лучше.

Хлопнув себя ладонью по лбу, я простонала:

– Боже, об этом уже все знают?

– Все, милая, – сказала Кэти и откусила половину колбаски. – Все до единого.

Мы с Каллой проводили взглядом Кэти, которая вырулила с парковки на своем «мини-купере» и чуть не зацепила минивэн с наклейкой «Ребенок в салоне». Впрочем, когда минивэн припарковался на свободном месте, из него вышла пожилая пара.

– Ты ведь не устроишь спиритический сеанс? – спросила Калла.

Я расхохоталась. Я рассказала подругам о странностях, которые происходили у меня в квартире. К счастью, ни одна из них не сочла меня чокнутой, потому что мне казалось, что у меня дома поселились привидения. Само собой, Кэти предложила множество идей, как разобраться с происходящим, в том числе посоветовала обратиться к местной ясновидящей, которая якобы говорила с призраками и могла провести спиритический сеанс.

– Да, пожалуй, это дурацкая идея, – улыбнувшись, ответила я. – Если у меня и живет какой-то призрак, то он точно не пытается меня напугать. Он даже мне помогает.

Калла фыркнула.

– Держу пари, многие такого призрака с руками бы оторвали.

– К тому же приглашать ясновидящую к себе домой мне вовсе не хочется: я и знать не хочу, что там не так. Пока я не проснусь посреди ночи и не обнаружу, что на меня глазеет какое-то привидение, все в порядке.

– О боже, – поежилась Калла, – жутковато. – Она немного помолчала, а потом спросила: – А что если это не привидение?

– А что еще? Если только у меня не живут никакие люди под лестницей, как в том старом ужастике, то это либо привидение, либо я схожу с ума.

– Ты не сходишь с ума, – сказала Калла, покосившись на меня. – Может, тебе попросить Риса, чтобы он осмотрел твою квартиру? Или Джекса?

Ага, конечно. Скажи я любому из них, что у меня в квартире поселился призрак, так они мне больше проходу не дадут.

– И надолго ты приехала? – спросила я, меняя тему, после чего оперлась на свою машину, сняла очки и протерла их подолом футболки.

– Завтра утром у меня отменили занятие, поэтому сегодня я переночую здесь, – ответила Калла, глядя на затянутое облаками небо. В воздухе пахло дождем. – И это отлично, потому что сегодня обещают жуткие грозы.

Я надела очки и улыбнулась, когда не увидела перед глазами ни пятнышка.

– У вас с Джексом уже есть планы?

– Думаю, мы просто побудем у него дома, – пожав плечами, сказала Калла и намотала на палец прядь светлых волос. – А у вас с Рисом?

– Мы ничего не планировали. Все странно. Я не знаю даже, встречаемся мы или… просто спим. Вчера он написал мне, чтобы я сообщила, когда приду домой, и я его послушалась. – Я скрестила руки на груди и надула губы. – Так что я правда не знаю.

– Просто напиши ему и пригласи в гости, если он не занят. Пусть все идет своим чередом, – предложила Калла и тихонько усмехнулась. – Честно говоря, не мне тебе советы давать.

– Почему же? – Я коснулась ее руки. – Ты явно знаешь, что делаешь. Ты ведь захомутала такого парня, как Джекс, так что…

Вспыхнув, Калла снова рассмеялась и прислонилась бедром к задней дверце моей машины.

– Ты ведь прекрасно знаешь, что я понятия не имела, что делаю, когда мы с ним познакомились.

– Это точно, – улыбнулась я. Калла была довольно наивной.

– Но мне кажется, так всегда происходит, когда кто-то тебе действительно нравится. У Терезы и Джейса все было точно так же. Когда нам кто-то нравится, мы глупеем. Таков мой вердикт.

– Точно подмечено.

– О! – воскликнула Калла. – Я вчера забыла спросить: кто прислал тебе розы? Они прекрасны.

Решив, что розы от Дина, я перестала им радоваться и оставила букет в офисе бара. Теперь там пахло как в цветочном магазине. Ха-ха.

– Честно говоря, понятия не имею. Разве что Дин.

– Ты правда думаешь, что он прислал тебе букет? – удивилась Калла.

– Видимо, – пожала плечами я.

– Что там было написано?

– Что в следующий раз все будет лучше, – нахмурившись, ответила я. – Странно, да?

Калла кивнула и отошла от машины.

– Может, если цветы прислал не Дин, то и предназначались они не тебе?

– Не знаю. На карточке было мое имя. Может, просто произошла ошибка.

Улыбнувшись, Калла обняла меня.

– Мне пора бежать. Я позвоню тебе позже, хорошо?

Я помахала ей на прощание и села в машину. По дороге домой мне вдруг позвонил Деннис. Было воскресенье, поэтому я не ожидала его звонка, но полицейские работали не с понедельника по пятницу, так что удивляться здесь было нечему. Деннис сказал, что Генри провел оценку ущерба и выяснил, что на ремонт понадобится пара сотен баксов.

Услышав это, я со стоном вспомнила, какая скромная сумма лежала на моем банковском счету. Но я сама заварила эту кашу, так что мне нужно было найти способ выкрутиться и взять еще пару заказов на веб-дизайн, чтобы восполнить потери.

Когда я приехала домой, на полпути от машины к двери небеса разверзлись, и дождь за считаные секунды промочил меня до нитки. Взвизгнув, я бросилась к крыльцу. Как только мои мокрые сандалии коснулись пола, я поскользнулась, выронила сумочку, замахала руками и потеряла равновесие.

Падение уже невозможно было остановить.

Однако не успела я растянуться на полу, как дверь распахнулась, и что-то промелькнуло возле меня. Сильные руки подхватили меня за талию и поставили на ноги. От неожиданного столкновения очки слетели с моего носа. Я ахнула.

– Ты в порядке? – услышала я низкий мужской голос.

Подняв голову, я сквозь занавес своих темных волос пыталась разглядеть своего спасителя: им оказался какой-то парень со светлыми волосами. Точно не Джеймс, у которого были короткие черные волосы.

– В полном порядке. Спасибо, что… поймал меня.

Чувствуя себя идиоткой, я откинула волосы с лица и хорошенько разглядела парня.

Его лицо было мне смутно знакомо: круглые щеки, немного кривоватый нос, который, похоже, сломали много лет назад, пронзительные темно-карие глаза и умный взгляд.

Парень по-прежнему держал меня за талию.

Боже.

Сделав шаг назад, я неловко рассмеялась, когда он убрал руки.

– Прошу прощения. Обычно я не оказываюсь на пороге смерти, поднимаясь на крыльцо.

Парень улыбнулся.

– Приятно это знать. Стой, – сказал он, когда я потянулась за сумочкой. Я замерла на месте, а он наклонился и поднял мои очки. – Ты их чуть не раздавила.

О боже.

– И за это спасибо, – пробормотала я и взяла у него из рук очки, а затем и сумочку. Заправив мокрые волосы за уши, я снова присмотрелась к нему. – По-моему, мы раньше не встречались.

Улыбка парня стала шире, он сверкнул своими белыми зубами.

– Я Кип Корбин. Живу наверху. Пару месяцев назад переехал.

– О! – воскликнула я. – Так вот почему я решила, что мне твое лицо знакомо.

– Правда? – удивленно спросил он.

– Ага, – кивнула я. – Видимо, я заметила тебя, когда ты мимо проходил. В общем, я рада, что мы наконец познакомились.

– И я тоже, – ответил он и посмотрел на улицу.

Дождь лил как из ведра, поэтому даже моей припаркованной у обочины машины было не различить.

– Что ж, мне пора, – сказав это, Кип вытащил из кармана ключи и обошел меня. – Приятно познакомиться.

– И мне, – бросила я и повернулась к своей двери, помахав ему вслед.

На верхней площадке лестницы он ненадолго задержался.

– Будь осторожна, Рокси.

Я повернула ключ, открыла дверь и улыбнулась ему через плечо.

– И ты тоже. Смотри, чтобы тебя не смыло.

Он побежал по тротуару, а я тем временем вошла в квартиру и закрыла за собой дверь. Бросив сумочку на кресло, я остановилась посреди гостиной и нахмурилась. Погодите-ка. Он знает, как меня зовут. Но ведь я ему не представилась.

Внутри меня зародилось беспокойство. Откуда он… Ладно. Это было глупо. Джеймс и Мириам вполне могли сказать ему, как меня зовут. Да и Сильверы – тоже.

Пора завязывать с этим идиотизмом.

Взглянув на сумочку, я поняла, что еще мне нужно перестать глупить и написать Рису. Но сначала – выпить сладкого чаю.

Налив себе стакан чая, я включила телевизор и нашла канал, по которому показывали «Братьев-риелторов», затем достала из сумочки телефон и пошла в студию.

Не успела я дойти до двери, как в руке зазвонил телефон. Посмотрев на экран, я выругалась, так как увидела, что звонит Дин. Мне ужасно хотелось дать ему отбой, но я заставила себя ответить.

– Алло, – сказала я без всякого выражения.

Последовала короткая пауза, а затем:

– Рокси.

Я закатила глаза. Кого еще я ожидала услышать? Его-то мне и не хватало! Я тотчас устыдилась собственных мыслей. Дин мне ничего плохого не сделал.

– Да, это я. Как раз собираюсь… – я осмотрелась в поисках возможного оправдания, – принять душ.

Я поморщилась. Боже мой, ну я и дура.

Дин тихонько рассмеялся мне в ухо.

– Спасибо, что дала мне повод это представить, – сказал он, и я поежилась. – Я не отниму много времени. Просто хочу узнать, свободна ли ты сегодня вечером.

– Дин, – вздохнула я, мечтая побиться головой о стенку, и подняла очки на лоб. – Вообще-то, у меня есть планы…

– А завтра?

Я прислонилась к стене и закрыла глаза.

– Дин, прости, но я не очень хочу на второе…

– Понимаю, первое свидание у нас получилось не очень, но мне кажется, что мы неплохо поладили, – продолжил Дин, и я представила, как он моргает, говоря все это. – Думаю, если мы устроим еще одно свидание…

– Я встречаюсь с другим парнем, – выпалила я.

Это не было ложью. Почти.

Я даже по телефону услышала его вздох.

– Что? Давно?

– Прости. Ты классный парень. Ничего личного…

– Какого хрена, Рокси?

Я выпрямилась от удивления. Я никогда раньше не слышала, чтобы он сквернословил. Не то чтобы я была неженкой, но его брань меня потрясла.

– Ты встречаешься с другим? – продолжил он. – Может, стоило мне сразу об этом сказать? Я бы не стал терять время на шлюху.

– Ого. Это уже перебор. Иди в задницу, – сказала я и сбросила звонок.

Я так злилась, что у меня голова шла кругом. Лишь через несколько минут я достаточно успокоилась, чтобы войти в студию.

Когда я открыла дверь, мне в ноздри ударил пластиковый запах акварели и промытых кистей. Я глубоко вдохнула и позволила аромату, который многим не пришелся бы по вкусу, себя успокоить, отгоняя все мысли о Дине. На стенах висели мои любимые работы и вырезки из журналов – слова и фразы, которые я встречала в разные годы и которые казались мне подходящими для рисунков.

Поставив стакан с чаем и положив телефон на столик возле двери, я подошла к мольберту и вытащила резинку для волос. Остановившись у холста, собрала влажные волосы в хвост.

Погодите-ка.

Я опустила руки и пошевелила пальцами, глядя на мольберт. В пятницу, сняв с него картину для Чарли, я не заменила холст, а в субботу у меня уже не было на это времени. Если подумать, накануне я и вовсе не заходила в студию.

Но теперь на мольберте стояла рама с новым холстом.

Наклонив голову набок, я прокрутила в памяти последние сорок восемь часов. Может, я все же заменила холст, закончив последнюю картину? В любой другой момент это было бы вполне вероятно. Я частенько делала привычные вещи на автомате, но на этот раз почти не сомневалась, что холст не меняла.

Я подумала о пульте в холодильнике, работающей посудомойке, сиденье унитаза…

Пора было звонить охотникам за привидениями.

И все же этот призрак помогал мне жить. Пугал меня немного, но все делал верно.

Отвернувшись от мольберта, я поежилась. По спине побежали мурашки. Мой взгляд упал на телефон. Заставив себя сделать это, я подняла мобильник и открыла папку сообщений. Стоило мне нажать на последнее сообщение от Риса, как сердце замерло у меня в груди.

Не было ничего особенного в том, чтобы написать какому-то парню.

Не было ничего сложного в том, чтобы написать парню, который видел мои прелести и довел меня до экстаза.

Но вот писать парню, который мне очень, очень нравился, было чертовски страшно.

Я написала ему «Привет», а затем погасила экран и бросила телефон обратно на столик, словно ядовитую змею. Тут-то я и почувствовала себя той еще гадиной, ведь Рис, наверное, еще спал.

Отбежав от телефона, я только успела взять свой стул, как раздался звонок.

– О боже, – прошептала я, поворачиваясь обратно. На экране высветилось новое сообщение. – Какая же я идиотка.

Я подошла обратно к телефону. Как я и ожидала, сообщение прислал Рис. Восемь слов – всего восемь слов, – но мои губы тут же растянулись в глупой улыбке.

«Привет, малышка, я как раз о тебе думал».

Схватив телефон, я несколько раз глубоко вздохнула.

«Я тоже о тебе думала».

Кровь прилила к моим щекам, потому что мой ответ показался чересчур ванильным, в то время как сообщение Риса было чудесным.

Он ответил почти сразу:

«Само собой».

Я усмехнулась его самоуверенности и поняла, что должна сделать. Мне нужно было поговорить с ним, пока все это не зашло слишком далеко.

Не успела я ответить, как он прислал еще одно сообщение:

«Я правда только что о тебе думал. Угадай, чем я в этот момент занимался?».

Округлив глаза, я напечатала:

«О боже».

Последовала пауза.

«Неужели так страшно это признать?»

Нет. Я покачала головой и ответила:

«Нет».

«Отлично, – написал он, а затем добавил: – Рад слышать, что ты не считаешь меня извращенцем».

«Почему же? Я все равно считаю тебя извращенцем».

«Но хотя бы сексуальным?»

Тут я рассмеялась в голос.

«Определенно сексуальным».

Я подождала секунду, а затем написала:

«По-моему, у меня поселилось привидение».

«Что?»

Мои уши вспыхнули, и я пожалела, что сообщила ему об этом.

«Неважно, – написала я. – Просто шучу. Ты сегодня свободен?»

Он ответил не сразу, и я занервничала. Наконец я прочитала:

«Сегодня я работаю, но завтра буду весь твой, если ты не против».

«Смеешься?» – ответила я.

Снова глупо улыбаясь, я подпрыгнула от радости, прежде чем добавить:

«Завтра в самый раз».

Мы обменялись еще несколькими сообщениями и решили встретиться у меня около семи вечера. Он пообещал захватить еду, а мне, пожалуй, стоило купить вина, чтобы глотнуть для храбрости и утопить свои печали, если вдруг что-то пойдет не так.

Глава 12

– Знаешь, я бы не удивился, если бы такое сотворил один из твоих братьев, ведь с мозгами у них порой напряженка.

Сидя на краешке кресла, я хмурилась, пока отец вышагивал из стороны в сторону перед моим диваном. Не такого я ожидала от утра понедельника, но удивляться здесь было нечему. Каким-то образом до моих родителей не дошли вести обо мне, проклятой книге и лобовом стекле Генри. Видимо, настал день расплаты, потому что я сама позвонила маме и рассказала, что случилось в пятницу.

Уже через полчаса у меня на пороге стоял отец.

Гэвин Арк был невысок, но крепко сложен, как полузащитник футбольной команды. На его висках виднелось всего несколько седых волосков, отчего я гадала, не экспериментирует ли он с мужской краской для волос.

– Особенно у твоего младшего брата, – все сильнее распаляясь, продолжал он. – Порой мне кажется, что у Томаса и двух рабочих клеток мозга не наберется. Знаешь, что он вчера выкинул? – Он остановился возле дивана и упер руки в бока. – Спустился в подвал, чтобы взять из холодильника газировку, и оставил чертову дверцу открытой, словно надеясь заморозить весь дом.

Я рот открыла от удивления.

– А потом я слышу, что ты пробила книгой лобовое стекло! – Он поднял руку и провел по темно-каштановым волосам. – Я и понятия не имел, что такое вообще возможно.

– Очевидно, нужно просто попасть в правильное место, – пробормотала я.

Папа прищурился, и я прикусила язык.

– Мы тебя такому не учили. Тем более что ты сама сказала маме: Генри тебя не провоцировал.

– Это правда, – смущенно призналась я.

Вздохнув, отец подошел ко мне.

– Милая, я знаю, что ты от Генри не в восторге. От него в этом городе никто не в восторге. Но нельзя же портить его имущество. Ты ведь и сама это понимаешь.

Я кивнула.

Положив тяжелую руку мне на плечо, он легонько его сжал.

– Тебе подкинуть денег, чтобы оплатить ремонт окна?

Я хотела отказаться, но от переизбытка чувств не смогла вымолвить ни слова. Слезы навернулись на глазах. Родителям, конечно, не понравилось, что я сотворила такую глупость, но главным образом они были разочарованы. Папа был прав. Они меня такому не учили. И все же отец готов был помочь мне с деньгами.

Точно так же они поступили, когда я первый месяц жила одна и у меня сломалась машина. И когда на втором курсе я слишком поздно подала заявление на материальную стипендию, а они оплатили мне первый семестр онлайн-курсов. Точно так же они поступали всю мою жизнь.

Господи, я любила своих родителей. Я понимала, как мне повезло. Не каждому достаются такие потрясающие родители, но я сорвала куш. Правда.

Сглотнув подступивший к горлу ком, я улыбнулась папе.

– Спасибо, но деньги у меня есть.

Он понимающе посмотрел на меня.

– Это сильно подорвет твои финансы?

– Нет, – соврала я. Честно говоря, сумма была для меня очень серьезной, но я понимала, что уже не маленькая и не могу постоянно полагаться на помощь родителей, которые спасут меня в любой ситуации. К тому же деньги доставались им упорным трудом, а мне хотелось, чтобы папа рано или поздно вышел на пенсию. Я поправила очки, которые сползли на кончик носа. – Все будет в порядке.

Папа еще с секунду смотрел на меня, а затем сделал шаг назад и скрестил руки на груди. Он вдруг стиснул зубы, и я забеспокоилась.

– А что там поговаривают о вас с Рисом?

– Что? – вскрикнула я и вскочила с кресла.

Отец пронзил меня взглядом.

– Я слышал, вы общаетесь теснее?

Я удивленно посмотрела на него. Мы с Рисом провели вместе одну-единственную ночь, о которой я и думать не хотела в присутствии папы. Фу.

– Кто тебе сказал?

– Вчера утром я встретил Мелвина в магазине инструментов. Он сказал, что несколько дней назад Рис ждал, пока закончится твоя смена.

Скрестив руки, я закатила глаза.

– Мелвин бредит.

– Так это неправда?

Неужели я услышала разочарование в папином голосе? Конечно же, он был разочарован. Я почти не сомневалась, что папа не отказался бы усыновить Риса и Колтона.

– Подробности мне не нужны – может, он просто по-дружески проводил тебя домой из-за того, что случилось с теми девушками в соседнем городе… – Папа выжидающе замолчал.

– А может, Мелвину пора прекратить распускать слухи, – сказала я, заправив прядь волос за ухо, и выглянула в окно. Утром дождь наконец прекратился, но день был унылый. – Мы с Рисом… – Как мне было объяснить, что между нами происходит, если я и сама этого не понимала? – Мы общаемся, – неубедительно закончила я.

Папа нахмурил брови.

– Мы друзья, – поспешила добавить я, чувствуя, что краснею. – Сегодня мы вместе ужинаем.

– Правда? – улыбнулся папа.

– Да, – ответила я, переступив с ноги на ногу.

Он медленно кивнул.

– Знаешь, он хороший парень. Я всегда думал, что вы с ним отлично друг другу подходите.

– Не говори маме.

Улыбнувшись шире, папа сверкнул темными глазами.

– Пап! Не смей говорить маме. Она ухватится за соломинку, начнет планировать нашу свадьбу и позвонит маме Риса!

– И они вместе примутся вязать пинетки для будущих внуков, – усмехнувшись, заметил он.

– О боже, – простонала я, наморщив нос. – Это не смешно.

– Я ничего ей не скажу, – сказал папа, но я сразу поняла, что грош цена его обещанию, ведь он позвонит маме, как только окажется за порогом. – Мне пора возвращаться на работу. Обними отца на прощание.

Крепко обняв меня, он вышел на крыльцо и ненадолго остановился.

– Запри дверь, Рокси.

Я так и сделала. Хотя две девушки и пропавшая Шелли Уинтерс жили в другом городе, рисковать мне не хотелось. Вернувшись обратно в студию, я задумалась над предложением Риса купить пистолет.

– Нет, – с усмешкой сказала я вслух. – Тогда я точно кого-нибудь случайно пристрелю.

К тому же инцидент с книгой показал, что держать себя в руках на пике эмоций я совсем не умею. Да, швырнуть книгу и спустить курок – это разные вещи, но мне все равно было страшно при мысли об обладании вещью, которой под силу обрывать чужие жизни.

Перебирая кисти, я задумалась о вечере. Я была в предвкушении этого ужина, но в то же время сходила с ума от беспокойства. Мне нужно было сказать правду о том, что между нами произошло, а я знала, насколько Рис не любит ложь, и понимала, что иду на риск.

Я могла потерять его… даже не заполучив.

Но я и не думала о том, чтобы продолжать лгать, хотя понимала, что Рис не сделает мне скидки. Лгать и дальше было настоящей трусостью, а меня сложно упрекнуть в отсутствии мужества.

Мне просто нужно было его отыскать.

Остаток дня я рисовала Джексон-сквер в Новом Орлеане. Я никогда там не была, но восхищалась этим местом, с тех пор как прочитала потрясающий паранормальный любовный роман, действие которого развивалось именно там.

Я заразила Чарли любовью к чтению. Когда мы были младше, Новый Орлеан входил в наш список мест, которые нужно обязательно посетить. Впоследствии я пообещала себе, что съезжу туда не только для себя, но и для Чарли.

Ведь тогда я смогу ему все о нем рассказать.

Я распечатала несколько видов площади и выбрала тот, где три шпиля восхитительной церкви вздымались позади конного памятника Эндрю Джексону. Учитывая количество деталей и слоев, это была одна из самых сложных моих картин.

Несколько часов я работала над кольцом из белых цветов, высаженных перед бронзовой статуей Джексона. Мое запястье болело от тысячи мельчайших движений, без которых было не прорисовать лепестки, но эта тупая боль пока стоила результата. Однако я все еще сомневалась, смогу ли осуществить задуманное акварелью.

Около пяти меня испугал телефонный звонок. Рисуя, я всегда погружалась в раздумья, поэтому теперь я вернулась к действительности, встала со стула и вытерла руки о старые джинсовые шорты.

Увидев, что звонит Рис, я радостно улыбнулась.

– Привет, – ответила я и взяла одну из кистей.

– Привет, малышка, у меня плохие новости, – сказал он, и я услышала шорох одежды, словно он стягивал футболку через голову. – Я сегодня опоздаю. Меня только что вызвали на захват заложников.

Я похолодела.

– На захват заложников?

– Да, скорее всего, там ничего особенного, просто какой-нибудь забулдыга буянит, но вызывают спецназ.

Я положила кисть на место.

– А ты в спецназе?

– Да, уже месяца три, – объяснил Рис, и я зажмурилась. Я бы это знала, если бы мы в эти месяцы разговаривали. – Малышка, мне очень жаль, но придется…

– Нет. Тебе не за что извиняться, – искренне сказала я. – Я просто надеюсь, что все в порядке, а ты… в безопасности.

– Малышка, – снова сказал он, и от этого мое сердце так и затрепетало в груди, – я всегда в безопасности. Обо мне переживать не стоит.

– Я знаю… – прошептала я и вздохнула.

– Мне пора бежать, но, если ты не против, я загляну к тебе позже, как только освобожусь. Я хочу тебя видеть – хоть с китайской едой, хоть без нее.

Улыбнувшись, я подошла к окну и отдернула занавеску. Передо мной оказался огромный дуб. Что ж, хорошо, что это был дуб, а не что-то похуже.

– Я тоже хочу тебя видеть. Приходи в любое время.

– Возможно, я приду очень поздно, – предупредил меня Рис. – Может, только завтра утром.

– Неважно. Просто напиши мне, если я засну, – ответила я. – И приходи, когда сможешь.

– Договорились. Тогда увидимся.

У меня перехватило дыхание, и я сжала телефон.

– Береги себя, Рис.

Помедлив, он ответил:

– Хорошо. До встречи.

– Пока.

Отвернувшись от окна, я положила телефон на стол и взглянула на картину. Само собой, я расстроилась, что могу его не увидеть, но волновалась я не из-за этого. Мое разочарование и вовсе отошло на второй план, когда я услышала причину, по которой Рис не сможет прийти.

Он сказал мне не волноваться и всячески подчеркнул, что в этом нет ничего особенного, но его вызвали на захват заложников. Разве такое случается сплошь и рядом? Я понятия не имела, что он теперь в спецназе. Не то чтобы работа полицейского не была опасна сама по себе, но спецназ… Боже, я и не думала, как он рискует собой.

Не в силах вздохнуть, я обхватила себя руками. Я все равно что перенеслась в прошлое, когда Рис служил в армии, а я мучилась от страха, что с ним случится что-то ужасное.

Поэтому я и не могла в него влюбиться. Секс был хорош. Встречаться тоже было классно. Но любить его, испытывать глубокое чувство? Черта с два. Я не могла потерять его, как теряла Чарли.

Как уже потеряла Чарли.

Это была совсем другая любовь, но сколько боли она мне причинила!

Я вернулась к картине и сосредоточилась, углубившись в мысли. Около семи я быстро приняла душ, на случай если Рис не очень сильно задержится, а в девять сделала себе сэндвич с тунцом и съела его, не сводя глаз с телефона.

Вопреки голосу разума около одиннадцати я открыла местные новости в Интернете. Огромный заголовок сопровождал фотографию с красными и синими огнями возле какого-то леса.

С замиранием сердца я пролистала небольшую статью. О происшествии, куда вызвали Риса, было известно мало: какой-то мужик захватил жену и – как считалось – двух маленьких детей в заложники и удерживал их дома против их воли.

– О боже, – прошептала я, не в силах представить, что испытывает эта женщина с детьми и как хоть кто-то может обречь свою семью на такое.

Вне себя от беспокойства, я была не в состоянии смотреть телевизор, а потому переоделась в одну из огромных футболок, которые стащила у старшего брата. Она доходила мне до середины бедер и смотрелась почти как платье. Забрызганная засохшей краской, она была идеальна для работы. Собрав волосы в пучок, я продолжила писать картину.

Часы сменяли друг друга, пока я смешивала краски, пытаясь найти верный тон для бронзовой статуи, и с трудом набрасывала силуэт коня и Эндрю Джексона. Мне приходилось наносить его на холст едва заметными карандашными штрихами, но я надеялась, что в итоге их полностью скроет краска. Порой мне казалось, что таким образом я жульничаю, ведь были на свете художники, которые умели рисовать с ходу. А я? Мне до них было далеко.

Наверное, мне стоило поработать над веб-проектом, но я пообещала себе, что займусь им вечером во вторник. У меня оставалось еще несколько дней до сдачи, а картина… Картина сейчас была как нельзя кстати.

Когда телефон звякнул, оповестив меня о сообщении, мои пальцы уже болели и были в засохшей краске. Я как ужаленная вскочила со стула и открыла сообщение. Оно было от Риса. Всего два слова.

«Не спишь?»

Я ответила быстрее стрелка на Диком Западе:

«Нет».

Секунду спустя он написал:

«Буду через несколько минут».

Сердце учащенно забилось в груди. Я взглянула на часы. Мама дорогая, было уже почти три часа ночи. Поспешив в гостиную, я положила телефон на журнальный столик и хотела забежать в спальню, чтобы переодеться, но тут заметила на улице свет фар.

Я подскочила к окну и отдернула занавеску. Фары светились прямо перед моей машиной, но секунду спустя погасли. В глубине души я понимала, что это Рис: видимо, он написал мне по дороге.

Как дикий зверь, который выбежал на дорогу, я не могла пошевелиться, наблюдая, как высокая тень выходит из машины и направляется к крыльцу. Когда раздался тихий стук в мою дверь, я даже пискнула от радости. Тихонько.

Развернувшись, я положила очки на журнальный столик, подбежала к двери и встала на цыпочки. В глазок не было видно ни зги, но я понимала, что это должен быть Рис, а потому открыла дверь.

Мама дорогая…

Это действительно был Рис, и одет он был прямо как в моих самых смелых фантазиях. Черная футболка в обтяжку подчеркивала его широкие плечи, рельефные бицепсы и грудь и обхватывала узкую талию. Футболка была заправлена в черные тактические брюки. Крутой ансамбль завершали высокие черные ботинки.

Так, форма спецназа мне точно нравилась.

Я отвела глаза и отошла в сторону, приглашая его войти. Он сделал шаг вперед, сжимая в руке большую брезентовую сумку. Костяшки его пальцев казались совсем белыми. Я с таким упоением разглядывала его, что не сразу заметила, что он смотрит на меня таким же голодным взглядом. В этот момент я и поняла, что на мне одна футболка.

Мне даже не стоило опускать глаза, чтобы понять, что выгляжу я чудовищно.

Рис закрыл за собой дверь и запер ее на замок, не отрывая от меня взгляда, что было, по-моему, не так-то просто. Я глубоко вздохнула.

– Все… в порядке?

В его взгляде промелькнуло что-то странное, когда он поставил сумку за кресло. Этот взгляд был диким, совершенно несдержанным и несколько… нестабильным. Словно Рис был пружиной, которую растянули слишком сильно.

– Нет, – покачав головой, ответил он.

Не зная, что сказать, я смотрела на него. Мои плечи подрагивали.

Его грудь поднялась и опала при глубоком вздохе.

– Тот парень, который захватил заложников… Мы не смогли его отговорить.

Я затаила дыхание.

– Когда он начал стрелять из окон, нам приказали войти внутрь, – сказал Рис, и его синие глаза потемнели, как грозовые тучи. – Было слишком поздно. Он застрелил жену и застрелился сам. Калибр был немаленький. И дети это видели. Один из них был очень мал, чтобы что-то понять, но другой мальчишка… Он все понял и никогда этого не забудет.

Я готова была разрыдаться.

– О боже, Рис, мне так жаль. Не знаю, что еще сказать.

Я и представить не могла, что этот вечер закончится для него вот так. Я понимала, что ситуация серьезная. Само собой, я догадывалась, что все может плохо кончиться, но мне было сложно осознать, что утром он звонил мне и строил планы, еще и понятия не имея, что вскоре ему предстоит увидеть, как кто-то убивает другого человека, а затем лишает жизни себя. Должно быть, такого не ожидали и та бедная женщина, и ее дети.

И все же мне казалось, что я их понимала.

Когда я проснулась тем утром, в шестнадцать лет, я и подумать не могла, что вечером потеряю своего лучшего друга. Никто не знает, когда его жизнь изменится навсегда. Не бывает никаких предупреждений. Самые страшные вещи происходят тогда, когда все идет своим чередом.

– Что мне сделать? – спросила я, сдерживая слезы, хотя мне было ужасно жаль ту женщину, всю ее семью и Риса, которому пришлось столкнуться с этой ситуацией, особенно учитывая его прошлое. Я хотела спросить, все ли у него в порядке, и помочь ему восстановить равновесие, но не успела я и слова сказать, как он уже устремился ко мне.

Он молча преодолел разделявшее нас расстояние. Воздух стал густым от напряжения. Рис взял мое лицо в ладони, невероятно нежно коснувшись моих щек. Он наклонился и поцеловал меня, но в этом поцелуе нежности не было. Он не стал играть с моими чувствами, а взорвал их поцелуем, который заставил содрогнуться и вспыхнуть, словно я весь день провела под жарким летним солнцем.

– Ты, – сказал он, поднимая голову. – Я хочу тебя. Невероятно. И ты нужна мне – нужна прямо сейчас. – Он провел пальцами по моим щекам. – Но если хочешь притормозить, Рокси, я соглашусь. Я сбавлю обороты. Просто скажи сейчас, потому что я как под электрическим током. Стоит мне раздеть тебя, как я не стану терпеть. Я войду без спросу.

Его слова пронзили меня молнией. Трепеща, я встретилась с ним взглядом.

– Не надо… Не сбавляй обороты.

Глава 13

Как бы странно это ни звучало, я знала, что нужно Рису. После случившегося с Чарли я чувствовала себя невероятно беспомощной и потерянной, а единственным моим спасением была живопись. Порой и ее оказывалось мало, поэтому я наполняла ванну водой, погружалась в нее и кричала. Эта беспомощность стала совсем невыносимой, когда Чарли начал превращаться в одну лишь видимость живого человека.

Рис сегодня почувствовал то же самое.

Вот был живой человек – а в следующую секунду его не стало. Словно поезд сошел с рельсов. Он ничего не мог поделать, чтобы это остановить. Он чувствовал себя таким же беспомощным, какой была я после инцидента с Чарли, и я понимала его желание, его инстинктивное стремление напомнить себе, что сам он еще жив.

Рис снова поцеловал меня. Если мне и показалось, что он в прошлый раз взбудоражил мои чувства, то я ошибалась. От этого поцелуя у меня чуть не подогнулись колени. Я захотела его до боли.

Рис ловко распустил мои волосы, забранные в пучок, и погладил по голове. Когда он провел руками по моим плечам, коснулся моих локтей и наконец дотронулся до талии, у меня перехватило дыхание.

Низко застонав, он поднял меня в воздух. Я ногами обхватила его талию, словно делала это испокон веков. Прошептав его имя, я обвила руками его шею.

– Мне нужно перенести тебя в кровать, – сказал он и пошел в сторону спальни. – Иначе я возьму тебя прямо здесь, на полу.

Я задрожала, разволновавшись сильнее, чем стоило, и поцеловала его в уголок губ, затем в подбородок. Пока он шагал по коридору, я погладила его по мягкому ежику волос и по спине. Он был таким сильным.

Остановившись на мгновение, чтобы включить свет в спальне, он посадил меня на кровать. Я встала на колени. Меня обдало жаром, когда он сделал шаг назад, вытащил футболку из-за пояса штанов, стянул через голову и бросил ее на пол, отчего я чуть не задохнулась.

Боже, он был так красив. Меня восхищал каждый сантиметр его тела. Мне понравилось, как напряглись мышцы его пресса и бицепсы, когда он расстегнул ремень, и я сказала ему об этом.

– Ты прекрасен.

– Прекрасен? – улыбнулся он.

– Да. Ты прекрасен.

Он бросил ремень, взял мое лицо в ладони и запрокинул мне голову. Когда он поцеловал меня на этот раз, поцелуй оказался мягким и нежным, как своеобразное благословение. Но он завел меня не меньше, чем первые страстные поцелуи.

Рис снова выпрямился и продолжил стриптиз. Я жалела, что у меня под рукой нет стодолларовых банкнот, ведь иначе я махала бы ими как ненормальная.

Улыбнувшись, он расстегнул пуговицу на джинсах, затем ширинку. Он прервался, чтобы снять ботинки и носки, а затем стянул штаны и боксеры.

Он был… Мамочки, я и думать не могла, пожирая его глазами.

– Вставай, – сказал он и поманил меня пальцем.

Я поднялась. Встретившись со мной взглядом, он взялся за подол моей футболки и стянул ее через голову. На мне остались только трусики-шортики. Будь я умнее, я бы выбрала что-нибудь более сексуальное. Например, свои черные кружевные стринги. Но нет, на мне были полосатые шортики. Впрочем, похоже, Риса это ничуть не волновало.

Он изучал меня глазами.

– Вот что прекрасно, Рокси, – сказал он и коснулся большим пальцем моего затвердевшего соска. – Не я. Ты. Вся ты.

Прогнувшись, я потянулась к нему, надеясь коснуться его возбужденного члена, но Рис поймал меня за запястья и покачал головой.

– Я хочу дотронуться до каждой точки твоего тела руками и губами. – Он отпустил мои запястья и провел пальцами по моей груди, задержавшись на возбужденных сосках. – Особенно здесь. И я хочу попробовать тебя на вкус.

Чувствуя, как ускоряется мой пульс, я облизнула губы. Рис осторожно опустил меня на спину.

– Особенно хочу попробовать, какая ты вот здесь, – сказал он и опустил руки, проводя по моему животу. Когда одна из них оказалась у меня между ног, я прогнулась. – Да, здесь. Именно здесь. – Прекрасно понимая, что делает, он провел рукой по тонкому хлопку моих трусиков. – Но ждать я не могу.

– Не жди, – ответила я и приподняла бедра.

Его глаза вспыхнули. Он стащил мои трусики. Мы оба оказались обнаженными. Мы уже доходили до этого момента, но не двигались дальше. Мне нужно было сказать ему о той ночи, но как было перейти к этому сейчас, после того, с чем ему пришлось столкнуться? После того как он сказал, что я нужна ему прямо сейчас?

Хорошо это или плохо, но я точно не могла его не поддержать.

Рис поставил колено на кровать и навис надо мной, как огромная пантера, настигшая свою жертву. Согнув руки в локтях, он наклонился, чтобы поцеловать меня. Я протянула руку, чтобы коснуться его щеки, но в последний момент замерла.

– Коснись меня, – тихо приказал он. – Мне нравится, когда ты меня касаешься.

– У меня все пальцы в краске, – сказала я между поцелуями. – Прости.

Он поймал меня за руку, переплел наши пальцы и запечатлел у меня на губах еще один глубокий, обжигающий поцелуй.

– Не извиняйся. Это ты. Это чертовски сексуально.

Не знаю, как сердце не остановилось у меня в груди, когда он поднес мою руку ко рту и поцеловал меня в самый центр ладони. Боже, в этот момент я была его, вся без остатка.

Он снова поднял голову, поцеловал меня и коснулся языком моего языка. Сходя с ума от наслаждения, я почувствовала, как он берет меня под руки, поднимает и кладет прямо по центру кровати, ни на секунду не размыкая наших губ. Его сила была невероятной, она опьяняла меня.

Он накрыл мое тело своим, и его возбужденный член коснулся моего бедра. Его поцелуи стали глубже, отчаяннее. Приподняв голову, он прикусил мою нижнюю губу.

– У тебя есть презерватив? – спросил он хриплым от желания голосом.

– Да, – кивнула я, проводя руками по его плечам и бицепсам. У него была потрясающая кожа, гладкая, как шелк. Наверное, такой на ощупь и была бронзовая статуя Эндрю Джексона: безупречной. – Посмотри в верхнем ящике тумбочки. – Сказав это, я испугалась, что он подумает, ведь стало очевидно, что у меня есть запас презервативов. – Я могу…

– Нет, я достану сам.

Он поцеловал меня в кончик носа, затем в лоб. Нежность этих поцелуев заставила меня забыть о тревогах. Ему было все равно. Он даже не задумался, откуда они у меня. Этот парень был идеальным.

Просто идеальным.

Он поставил руку на кровать возле моей головы, и его мускулы заиграли. Он потянулся в сторону, и я засмотрелась на его тело. Сердце так громко стучало у меня в груди, что я едва услышала, как открылся ящик. Никогда прежде я не чувствовала такого возбуждения.

– Слава богу, ты об этом позаботилась, – заглядывая в ящик, хрипло сказал Рис, отчего у меня по коже побежали мурашки. – Потому что я не подготовился.

– Ты так обрадовался презервативу? – удивилась я.

– Нет, черта с два. – Он потянулся дальше и поднял руку. Я взглянула на то, что он вытащил из тумбочки. – Я обрадовался вот этому.

– Вот черт, – пробормотала я. Рис держал в руке мой проверенный и частенько незаменимый вибратор. Как я могла забыть, что он лежит в том же ящике? Вспыхнув, я смотрела на штуку, которая некоторое время заменяла мне парня. Вибратор был из дорогих. Вибратор-кролик. Розовый. Ярко-розовый. – Пойду-ка я прыгну с моста. Прямо сейчас, без промедления.

– Нет, мне это по душе. Мне нравится сама мысль о том, что ты им пользуешься. – Его улыбка стала порочной. – И мы тоже им воспользуемся.

Мои глаза округлились, но некоторые части тела пришли в восторг от такой возможности.

– Сейчас? – пискнула я.

– А ты ведь не против, да? – Рис наклонил голову и быстро поцеловал меня. – Но не сегодня. Сегодня я все сделаю сам. Мы воспользуемся им позже. Обещаю.

– Такое обещание мне нравится, – призналась я и покраснела до корней волос. Ни один из парней, с которыми я встречалась, не проявлял интереса к сексуальным игрушкам. Я даже не знала, что они вообще могут их заводить.

– Еще бы, – усмехнулся Рис.

Вернув вибратор на место, он перекатился на бок, держа в руке презерватив. Разорвав упаковку, он помедлил и устремил ко мне взгляд своих синих глаз.

– Ты когда-нибудь думала обо мне, используя его?

– Да, – выпалила я, приподнимаясь на локтях.

– Черт, – простонал он.

У меня на глазах он с впечатляющей скоростью надел презерватив, а затем положил ладонь мне на щеку и запрокинул мою голову. Этот поцелуй оказался медленнее и чувственнее. Рис осторожно опустил меня обратно на кровать. Я ожидала, что он накроет меня своим телом и перейдет к делу, и не стала бы возражать, но он поступил иначе, несмотря на собственные слова.

Он провел кончиками пальцев по моей шее и спустился ниже, к самой груди. Его губы последовали за руками. От его горячих поцелуев и укусов я впилась ногтями ему в плечи. Достигнув груди, он задержался там, лаская и покусывая соски, отчего эротическое удовольствие смешивалось с легкой болью, даря мне неземное наслаждение. Он перешел от одной груди к другой, провел рукой по моему животу и между ног. Я развела бедра, открывая ему доступ к желаемому. Мои груди отяжелели и заныли, когда он сунул палец внутрь меня, из-за чего я тихонько застонала.

– О да, ты уже готова.

Рис снова поднялся и наклонил голову, оглядывая наши тела. Когда он посмотрел туда, где двигалась его рука, кровь в жилах закипела, как расплавленная лава.

Чувствуя его прикосновения, я глядела на него и чуть не сходила с ума. Он дразнил меня, путая все мои мысли.

– Боже, мне нравится, как ты чувствуешь, – сказал он и засунул внутрь меня еще один палец. Мои бедра дернулись, пальцы ног подогнулись. – Держу пари, ты хоть сейчас готова кончить.

Он был совершенно прав. Я чувствовала, как напряжение нарастает внутри меня. Не знаю, что в нем было особенного, но он умел обращаться с моим телом. Такое впечатление, что у него была тайная карта, которая подсказывала ему все шаги. Со мной такого раньше не было. Частенько я не успевала даже возбудиться к тому моменту, как все уже заканчивалось.

Когда я взглянула на него, у меня перехватило дыхание. Он по-прежнему смотрел, что делает, и одно это уже заводило меня, но я понимала: он не знает, что мое сердце готово взорваться. Я хотела его физически. Черт, я хотела его едва ли не всю свою жизнь. Он физически привлекал меня, но дело было не только в этом. Все было гораздо серьезнее, и слова Кэти о моих чувствах к нему, возможно, были не так уж далеки от истины. Я смотрела на него, и сердце сжималось у меня в груди.

Я солгала бы, сказав, что все ограничивалось похотью. Я солгала бы, сказав, что наша история ничего не значила. Она значила многое – по крайней мере, для меня.

Рис мог разбить мне сердце.

Тут он сделал большим пальцем что-то такое, отчего все мысли разом вылетели у меня из головы. Моя спина прогнулась, бедра подались ему навстречу. Усмехнувшись, Рис вытащил пальцы.

– Я должен тобой овладеть, – сказал он и накрыл мое тело своим.

Мои соски коснулись его мускулистой груди, отчего я чуть не задохнулась от чувств. Я вся была на взводе. Каждое прикосновение его пальцев я чувствовала всеми клеточками собственного тела.

Я развела ноги и ощутила, как его член коснулся моего лона. Это наконец-то происходило. Отчасти я не могла поверить и ожидала, что он вот-вот провалится в сон.

Глядя на меня своими синими глазами, которые в этот момент казались и вовсе неземными, Рис провел правой рукой по моему бедру. Я содрогнулась, встретилась с ним взглядом и обняла его за шею.

Не отводя глаз, он качнул бедрами, и я вскрикнула. Все случилось очень быстро. Я почувствовала давление, но не ощутила боли и поняла, что ни один вибратор не мог сравниться с Рисом.

– Проклятье.

Рис снова качнул бедрами, а я сцепила ноги и застонала, отчего он содрогнулся всем телом. На мгновение он застыл. Мы оба тяжело дышали. Он вошел глубоко, и я чувствовала его при каждом своем вдохе.

Затем, смотря мне в глаза, он медленно вышел из меня почти до конца и быстрым движением снова ворвался внутрь. Я схватила его за руку, на которую он перенес свой вес. Другой рукой он обхватил мою грудь, поглаживая чувствительный сосок.

Я потерялась в его глазах, потерялась в тех ощущениях, которые рождало во мне его тело. Он дрожал, пытаясь сдержаться.

– Ты понятия не имеешь, как сильно я хочу тебя трахнуть, – сказал он, покачав головой.

Он сразу сказал мне, что хочет именно этого, но теперь почему-то сдерживался. Я подалась вперед и поцеловала его. Он разомкнул губы, и я коснулась языком его языка.

– Хорошо, – прошептала я, касаясь губами его губ.

Прислонившись лбом к моему лбу, Рис медленно качнул бедрами.

– Рокси…

– Трахни меня, – тихо сказала я, и эти два слова обожгли мое тело огнем.

Рис застонал, отвел бедра и снова качнул ими. Он накрыл мои губы своими, и мы окончательно потеряли контроль. Он двигался исступленно, в безумном ритме. За ним невозможно было угнаться.

Он схватил мою руку, поднес ее к губам и переплел наши пальцы. Прижав наши руки к матрасу, он снова проник в меня.

Меня поглотило наслаждение. Я запрокинула голову и сильнее сжала руку Риса. Напряжение внутри меня все нарастало. В это сложно было поверить, но он задвигался еще быстрее. Спинка кровати застучала о стену. Этот стук и звуки наших тел довели меня до экстаза.

Я кончила, громко закричав, и задрожала всем телом. Из груди вырвался стон. Наслаждение накатывало волнами, поднимая меня все выше, пока мне не показалось, что я плыву прямо под потолком, а мои кости размякли.

На мгновение я поняла, что могу запечатлеть это чувство на холсте. Это будет небо, все в фиолетовых и синих облаках – таких же синих, как глаза Риса. Это будет небо спустя секунду после страшной грозы.

Рис уткнулся носом мне в плечо и отпустил мою руку. Обхватив меня за поясницу, он приподнял мои бедра и задвигался еще неистовее. Войдя в меня на всю длину своего члена, он простонал мое имя, после чего содрогнулся и обнял меня крепче. Между нами не осталось ни миллиметра, и я провела пальцами по мягким кончикам его коротких волос. Я обнимала его, пока внутри нас утихала буря, а мое сердце выравнивало свой ход.

Прошло немало времени, прежде чем Рис перевернулся на бок. Одной рукой он по-прежнему обнимал меня. Он все еще был внутри меня.

– Прости, – хрипло сказал он. – Я тебя чуть не раздавил.

– Ничего, – сказала я, прижимаясь щекой к его груди.

Другой рукой он провел по моим спутанным волосам и погладил меня по голове.

– Я не сделал тебе больно?

– Нет. Как раз наоборот, – пробормотала я. – Это было…

– Чертовски круто?

Я сдавленно усмехнулась.

– Да, это было чертовски круто.

Зпрокинув голову, я открыла глаза. Он улыбался мне такой улыбкой, от которой все внутри меня трепетало. Наклонив голову, он нежно поцеловал меня.

– Я отойду на минутку, хорошо?

Я прикусила губу, когда он вышел из меня. Свесив ноги с кровати, он поднялся, и я получила прекрасную возможность полюбоваться восхитительной мужской задницей. Когда он вышел в коридор, я развалилась на кровати. Мои голые ноги обдувал прохладный ветерок, который, должно быть, шел из шкафа, но от усталости я не могла ни накрыться одеялом, ни захлопнуть дверцу.

Закрыв глаза, я довольно вздохнула. Мышцы не слушались меня, а кое-какие части тела тихонько постанывали, но это не затмевало потрясающего чувства, которое разливалось по всему моему телу.

– Красавица, – пробормотал Рис, вернувшись в постель. Поставив руки по обе стороны от меня, он провел носом по узкой полоске моей шеи, которую не закрывали волосы. – Могу ли я убедить тебя спать так каждую ночь?

Глупо хихикнув, я открыла один глаз.

– Может быть.

– Нужно только попросить?

– Вроде того.

Он вытащил одеяло из-под моего расслабленного тела, после чего матрас прогнулся под его весом. Я ожидала, что в этот момент он поспешит уйти, ведь я сама не знала точно, что мы делаем, и не была уверена, знает ли он. Но он накрыл нас одеялом и повернул меня так, чтобы моя спина уперлась ему в грудь.

Это было потрясающе, и я подумала, что здесь дело уже не только в сексе или потребности снять напряжение.

Я сонно взглянула на него через плечо.

– Ты в порядке?

Он откликнулся не сразу, а когда ответил, стало ясно, что он правильно понял мой вопрос.

– Мне уже гораздо лучше. Прости, что я вот так пришел к тебе домой. Просто… мне никак не привыкнуть, что порой жизни обрываются без всякой причины, а ты ничего не можешь изменить.

– Не извиняйся, – сказала я и повернулась к нему лицом. Его глаза были открыты, на губах играла легкая улыбка. – Я рада, что смогла… тебя поддержать.

– И я.

– Я знаю, это нелегко, – продолжила я и поцеловала его в губы, даже не подумав, что делаю. – Жаль, этого никак не исправить.

Рис крепче обхватил меня за талию.

– Мне тоже очень жаль, – сказал он и поцеловал меня в лоб. Секунду спустя я снова закрыла глаза. – Давай договоримся: если утром ты дашь мне яйца, я сделаю офигенный омлет, который ты захочешь есть каждый день.

Улыбнувшись, я подвинулась ближе к нему.

– Договорились.

Глава 14

Я проснулась раньше Риса.

Было еще рано, сквозь жалюзи проникала лишь тонкая полоска серебристого солнечного света. Мы лежали в обнимку, переплетя руки и ноги. Я была на боку и спиной касалась груди Риса.

Решившись взглянуть на него через плечо, я неприлично долго не могла отвести от него взгляд. Я редко видела его таким расслабленным. Он был абсолютно спокойным. Не было и следа того сурового образа полицейского, который он принимал на службе. И все же его лицо оставалось лицом мужчины – мужчины, который воевал за свою страну, вернулся домой и теперь рисковал жизнью на собственной работе.

Если честно, он был, пожалуй, моим первым мужчиной. Не все другие парни оставались мальчишками, но ни один из них не брал на себя такой ответственности, которую брал он. Самым страшным их кошмаром была задержка самолета или отключение Интернета в разгар игры в Call of Duty.

Но Риса определяла не только работа. Да, он был сильным и смелым, но еще добрым и честным. Он был верным. Он был чертовски умным и обращался с моим телом так, словно его сделали специально для него.

Прокручивая в голове прошедшую ночь, я покраснела, вспомнив, как просила его не просто переспать со мной, а трахнуть меня. Такого я не говорила еще ни одному парню.

Я вспомнила, как заснула лицом к нему, когда мы договаривались об омлетах на завтрак, и подумала, каким прекрасным оказался наш первый раз.

Наш первый раз.

Я провела кончиками пальцев по его неподвижной руке, очерчивая сильные мускулы и кости. Немало времени я представляла, как занимаюсь с ним сексом. Я годами фантазировала об этом. Хотя около года назад мы едва не переспали и совсем недавно неплохо развлеклись на диване, все это и рядом не стояло с тем, каково на самом деле было быть с ним, ведь это было невероятно.

Наш первый раз.

Об этом я подумала, когда проснулась. Учитывая все, что случилось прошлой ночью, я решила отложить намеченный разговор. Я сделала правильный выбор, но могла сойти с ума, если так и не проясню…

Рис вдруг пошевелился. Он взял меня за руку и просунул ногу между моих бедер. Не прошло и секунды, как он прижался ко мне и зарылся носом в шею. Я почувствовала, как он, разгоряченный и возбужденный, разводит мои ноги и касается меня ровно там, где снова пробуждалось желание.

– Доброе утро, малышка, – пробормотал он, проводя носом по моей шее.

Отпустив мою руку, он взял меня за талию и подтянул к своему возбужденному члену.

– Доброе утро, – простонала я, прикусив губу.

Он укусил меня за мочку уха, и я ахнула. Усмехнувшись, он повернул бедра и прижался прямо к моему лону. Мое тело само изогнулось дугой, после чего он отпустил мое ухо и покрыл поцелуями шею. Ого! По утрам Рис был горяч.

– У меня дилемма, – сказал он хриплым от сна и возбуждения голосом.

Я тоже стояла перед выбором, не в силах решить, то ли остановить его и сказать все, что нужно было сказать, то ли посмотреть, к чему все это приведет.

– Я очень хочу омлет, – продолжил Рис, кусая меня за плечо и снова качая своими восхитительными бедрами. – По-моему, этот омлет мне даже снился.

– Правда? – удивилась я.

– О да, детка, – сказал он и сунул руку под меня, осторожно сжимая грудь. – Но еще я хочу оттрахать тебя до потери сознания.

О боже.

Я так и потекла от этих слов. Желание стало еще сильнее, когда он сжал пальцами мой сосок. Так. Мне стоило сосредоточиться на важном.

– Рис, я… – Тут я вскрикнула, потому что он качнул бедрами и коснулся той самой точки. – О боже…

– Я знаю, что ты тоже хочешь омлет. Поверь мне, омлет я готовлю потрясающе. – Он коленом развел мне ноги, и я приподнялась на руке. – Стоит тебе попробовать кусочек, как ты получишь гастрономический оргазм.

Вполне возможно, настоящий оргазм я могла получить прямо сейчас.

Перебросив волосы мне за плечо, он поцеловал меня в шею.

– Но разве я могу уйти от всего этого?

Его пальцы поистине греховно ласкали мою грудь. Я снова качнула бедрами, и это случилось. Не знаю, как такое произошло. Возможно, здесь не обошлось без божественного вмешательства, но кончик его члена вошел внутрь меня.

– Проклятье, – застонал он, застыв на месте. – К черту омлет.

Мгновение спустя он оказался внутри меня, целиком и полностью.

– Рис, – воскликнула я, когда мое тело охватило буйство резких, ярких ощущений. В этой позе я еще лучше чувствовала всю его длину.

– Мне нравится, когда ты зовешь меня по имени.

Он принялся ласкать мою грудь и медленно задвигал бедрами, из-за чего по телу побежал электрический разряд.

– Позови меня снова, – приказал он мягким, как бархат, голосом.

Я подчинилась.

А затем качнула бедрами в его сторону, и моя кожа запылала огнем. Положив ладонь мне на живот, он вошел еще глубже, после чего, не отпуская меня, перевернулся и поставил меня на колени. Ощущать его позади себя было невероятно, великолепно, потрясающе.

Я снова качнула бедрами и задрожала, когда он застонал от удовольствия. Крепче обхватив меня за талию, он задвигался быстрее и ритмичнее. Мои руки скользнули к столбикам кровати, и я схватилась за них, дергаясь при каждом толчке Риса.

Мысли расплывались у меня в голове. Я не понимала, где кончается мое тело и начинается его. Мы оба исступленно двигались, пока его сильная рука не скользнула мне под грудь и не приподняла меня над кроватью. Он провел большим пальцем по моей нижней губе, и я взяла его в рот.

Прокричав что-то такое, отчего у моряков завяли бы уши, Рис накрыл мои губы своими. Его поцелуй – касание наших языков – был совсем не таким быстрым, как движения его бедер, но при этом столь же прекрасным и сокрушительным.

– Я хочу, чтобы ты кончила, – хрипло сказал он мне прямо в ухо. – Сделай это для меня, Рокси.

Ни один парень еще не говорил мне такого во время секса, и в этот момент я обнаружила, что это было что-то. Эти слова так подействовали на меня, что, когда он коснулся губами чувствительной точки у меня за ухом, я кончила, содрогнувшись всем телом, после чего Рис застонал мне прямо в ухо, еще раз качнул бедрами и резко вышел из меня. Мне на поясницу полилась теплая жидкость. По-прежнему дрожа, я почувствовала, как он лениво проводит рукой по моему животу. Долгое время никто из нас не двигался, а затем Рис откинул волосы у меня с плеча и отвел те пряди, которые упали мне на лицо. Я опустила голову на подушку и позволила ему осторожно положить меня обратно на кровать, прямо на живот.

Сквозь звон в ушах я услышала, как он сказал:

– Не шевелись.

Через несколько секунд я ощутила мягкое прикосновение, когда он вытер мою поясницу и талию. От этого я тихонько мяукнула, потому что все мое тело в тот момент было предельно чувствительно.

Кровать зашаталась, когда он упал рядом со мной, и я с огромным трудом повернулась к нему лицом.

Одной рукой он закрыл глаза, и мой взгляд на мгновение задержался на его бицепсе. Рис улыбался.

Я тоже улыбнулась.

– Рокси, – сказал он, опуская руку. Он взглянул на меня из-под невероятно густых ресниц. Я вдруг поняла, что ни разу еще не смогла как следует изобразить их на своих портретах. – Ты на таблетках?

Когда туман в голове рассеялся, мои руки и ноги вдруг окаменели. До меня дошел смысл вопроса. Да. Я была на таблетках. Я принимала их. Когда вспоминала. В последний год с сексом у меня было неважно, поэтому я всегда использовала презервативы и порой забывала принять таблетку-другую. Когда я забывала в последний раз? Две недели назад? Одну таблетку или больше? Господи Иисусе… Сердце тревожно забилось у меня в груди.

– Я не подумал, – сказал Рис и провел ладонью по моей спине. – Я никогда такого не делал. Богом клянусь, я ни разу не забывал надеть презерватив.

– Как и я. Я на таблетках, – тихо ответила я. – Но, кажется… пару недель назад я одну пропустила.

Рис не выпрыгнул из постели как ошпаренный. Он с секунду смотрел на меня, а затем подался вперед, завис надо мной и поцеловал меня в щеку.

– Я успел прервать контакт. Все будет в порядке. А если даже не сработает… – он поцеловал меня, – все равно будет в порядке.

О боже.

Проклятье! Я потеряла дар речи. Не знаю, почему. Я была такой глупой. Может, мне было достаточно того, что он не испугался малейшего шанса на незапланированную беременность. А может, всему виной было то, что он был чертовски… чертовски великолепен.

Я снова занялась с ним сексом – незащищенным сексом – и дала волю гормонам, но до сих пор не рассказала о той ночи.

Он еще раз поцеловал меня, игриво шлепнул по заднице и поднялся.

– Пойдем. Нас ждет оргазмический омлет.

Я смотрела на него, распластавшись на животе.

Беззаботно улыбнувшись, Рис слез с кровати, наклонился и поднял с пола штаны. Натягивая их, он подмигнул мне.

– Не возражаешь, если я воспользуюсь твоей зубной щеткой?

Какая теперь была разница?

– Нет.

– Вытаскивай свою задницу из постели, пока я не вернулся, – сказал он, после чего развернулся и вышел из спальни.

Босиком, без футболки, даже не застегнув штаны!

Я с секунду полежала, не зная, что волнует меня больше: что я была настоящей стервой, потому что до сих пор не сказала ему правду, или что я только что могла залететь?

Поскольку залет был крайне маловероятен, мне не стоило тратить энергию на эти переживания, ведь другая тема была более актуальной.

Услышав, что шум воды в душе стих, а дверь в ванную открылась, я выскочила из постели как ужаленная. Когда Рис появился на пороге, я успела лишь схватить хлопковые шорты и майку.

Я по-прежнему была совершенно голой, и он не оставил это без внимания.

Ворвавшись в комнату, он обхватил меня рукой за талию, приподнял и поцеловал.

– Этим утром ты все делаешь слишком медленно, – сказал Рис и забросил меня на плечо. – Я вынужден вмешаться.

Я вскрикнула и засмеялась.

– О боже, что ты делаешь?

– Тащу твою задницу, – тут он шлепнул меня по попе, отчего я вздрогнула, – да, именно эту задницу в ванную.

Он развернулся и зашагал в нужную сторону. Я вцепилась в свою жалкую одежду. Опустив меня на пол, Рис ненадолго задержал руки на моих бедрах, а затем поднял их к груди. Издав низкий стон, он коснулся лбом моего лба.

– Теперь я думаю о том, как бы взять тебя в этом душе и…

– Иди уже, – рассмеялась я, толкая его в грудь. – Как бы мне ни нравилась идея вместе залезть под горячие струи, омлета нам тогда не дождаться.

И не поговорить.

– Хм… – Его рука скользнула мне на попу. Притянув меня к себе, Рис сжал пальцы. Как ни странно, мое тело снова отреагировало. Да этот парень был ходячий секс! – Я подумываю снова послать омлет к черту.

О боже. Мысль была заманчивой. В нем все было заманчиво, но я сумела вытолкать его из ванной. Пока я умывалась, чистила зубы и приводила себя в порядок, пообещала себе, что больше ничто не помешает перейти к столь важному разговору.

Глубоко вздохнув, я взглянула на свое отражение в зеркале и собрала волосы в высокий хвост. Куда запропастились мои очки? Хороший вопрос. Щеки у меня опухли, глаза были сонные, а губы так и кричали о многочасовых поцелуях.

Поправив синий, в белый горошек стаканчик для щеток, я сделала серьезное лицо и посмотрела в зеркало.

Выглядела я глуповато.

Все должно было пройти нормально. Рис, конечно, не мог не рассердиться из-за моего вранья, но я не сомневалась, что в итоге он меня простит. Черт, да он ведь даже незащищенного секса не испугался и практически сказал, что все будет в порядке, даже если мы только что создали маленького Риса или маленькую Рокси! Так что бояться мне не стоило. Я просто делала из мухи слона. Как сказал бы Чарли, я была настоящей паникершей.

Пора было собрать всю волю в кулак.

Вздохнув, я развернулась и вышла из ванной. Заметив свои очки на журнальном столике, я тут же нацепила их на нос.

Рис уже нашел сковородку. Впрочем, не стоило этому удивляться, ведь шкафчиков у меня было не так много. На столе уже стояла упаковка с яйцами. Взглянув на меня через плечо, Рис вытащил из холодильника перец и пакет тертого сыра.

Я вполне могла привыкнуть видеть его у себя на кухне: без футболки, босиком, с потрясающей золотистой кожей.

Мне хотелось нарисовать его прямо так: спиной ко мне, с напряженными мускулами.

– Я тут подумал, – сказал он, положив продукты на стол, и достал пакет молока. – Я сегодня работаю, а ты работаешь со среды по субботу, так?

Прокравшись на кухню, я кивнула.

Он разбил пару яиц в миску, которую достал из шкафа.

– Значит, ни ужина, ни кино, – продолжил он, поворачиваясь ко мне. – Кстати, я очень хочу тебя трахнуть, когда ты в очках.

– Какой же ты наглый! – покраснев, воскликнула я.

На его губах появилась ухмылка.

– Малышка, ты и представить не можешь, какие у меня на тебя планы. Идей хватит на годы.

– На годы? – пораженно переспросила я.

– На годы, – кивнул он. – Но вернемся к ужину и кино. Может, как-нибудь пообедаем вместе, а кино посмотрим в другой раз? И то, и другое в наш график вписать будет сложно.

Я молча смотрела, как он вытаскивает приправы и замешивает омлет. Он строил планы на нас – многодневные планы. В груди у меня снова защемило.

– Либо придется подождать до нашего выходного в следующий понедельник, – сказал Рис, поставил сковородку с омлетом на плиту и, потягиваясь, поднял руки над головой.

Господи, все это – играющие под кожей мускулы, неприлично низко висящие штаны – было невероятно порочно.

– Но я не хочу ждать понедельника. А ты?

– Нет, – прошептала я.

Омлет был готов, так что он снял сковороду, а я наконец пошевелилась и вытащила из шкафчика тарелки и стаканы.

– Как насчет четверга? – спросил Рис, положив на тарелку идеальный омлет. – В пятницу тебе неудобно, ведь ты навещаешь Чарли. Мы могли бы пообедать.

Я снова с трудом сдержала слезы. Проклятье, он был таким чутким. Подскочив к холодильнику, я достала чай.

– В четверг в самый раз.

– С тобой все в порядке? – спросил Рис.

Когда я обернулась, он ставил тарелки на стол, но смотрел при этом на меня. Я кивнула, поставила канистру с чаем на стол и разложила приборы. Рис смотрел на меня с недоверием.

– Все в порядке, – сказала я, присаживаясь на стул, но он не спешил занять свое место. – Просто…

– Что? – спросил он, внимательно глядя на меня.

– Просто… Рис, ты давно мне нравишься. Очень давно.

Он снова улыбнулся, взял одну из вилок и протянул ее мне.

– Малышка, я ведь это знаю.

– Знаешь? – недоуменно переспросила я.

Тут я отрезала кусочек омлета и положила его в рот.

– О боже, – простонала я. – Как вкусно!

– Я же говорил. Но да, я долго игнорировал твои симпатии, потому что боялся, что твой отец меня прирежет, если я подкачу к тебе, пока тебе еще нельзя покупать алкоголь. А когда ты стала взрослой… случилось все это дерьмо… – Рис нахмурился и стал серьезным. – Черт, слушай, мы той ночью использовали презерватив?

Я чуть не поперхнулась. Наверное, я упала бы на пол, если бы не сидела на стуле. Вот черт. Черт. Черт. Черт. Я глядела на него, не в силах собраться с мыслями.

Побледнев, я схватилась за вилку. Вкуснейший омлет теперь показался мне картонным.

– Вот блин, – бросил Рис, отламывая кусок. – О презервативе мы забыли, да? Хотя с тех пор уже столько воды утекло…

Глубоко вздохнув, я расправила плечи. Настало время для правды. Оставалось лишь надеяться, что из-за нее я не потеряю только что обретенное счастье. Я отложила вилку.

– Я кое-что должна тебе рассказать.

Возможно, это был не лучший способ приступить к этому разговору.

Кусочек омлета так и остался у него на вилке, когда Рис откинулся на спинку стула и изогнул брови.

– Правда? – Его тон был ровным, но у меня по спине все равно побежали мурашки. – О чем, Рокси?

– О той ночи. – Кусочек омлета встал поперек горла. – Когда я привезла тебя домой.

Он с секунду смотрел на меня, а затем доел омлет, отодвинул тарелку и положил руки на стол.

– И что же ты хочешь мне рассказать?

Сердце стучало у меня в груди, словно я только что пробежала стометровку.

– Честно говоря, я даже не знаю, как это сказать… Жаль, что я не поговорила с тобой раньше и не выяснила, что ты не жалеешь о сексе со мной. Что ты жалеешь о том, что так сильно напился. Мне просто было так стыдно, и я так разозлилась…

– Я знаю, что ты разозлилась. Здесь ничего нового, – прервал меня Рис. – Я ведь сказал, мне тоже жаль, что я не пояснил, что именно имел в виду, когда меня настигло худшее похмелье в истории человечества.

Мне тоже было очень жаль, но я говорила не об этом. Как всегда твердил Чарли, я была из тех, кто действует, не задавая вопросов. Поэтому вина за это безобразие лежала в основном на мне.

– Той ночью, когда мы приехали к тебе, все… довольно быстро завертелось.

– Это я и так понял, – сухо заметил Рис.

Опустив глаза, я глубоко вздохнула.

– Когда мы вошли в твою спальню… которая, кстати, весьма хороша: классная кровать, огромная, и одеяло неплохое.

– Рокси, – сказал Рис, слегка улыбнувшись.

Я уронила руки на колени и сжала кулаки.

– Рис, секса у нас не было.

Ну вот. Я все сказала. Сорвала пластырь с раны.

Он нахмурил брови и наклонил голову набок.

– Что? – наконец усмехнулся он.

– Ты… отключился, прежде чем мы перешли к делу. Секса у нас так и не было. – Повторив это, я почувствовала, что мне стало проще двигаться дальше. Рис с недоверием смотрел на меня. – Мы хотели им заняться, но ты отключился, и я осталась с тобой, чтобы удостовериться, что все будет в порядке. До той минуты я не понимала, что ты настолько пьян.

Рис молчал.

– А когда наутро ты проснулся и подумал… что у нас был секс, – быстро продолжила я, – то взглянул на меня и сказал, что прошлой ночи не должно было случиться. И я даже забыла, что на самом деле ничего и не произошло.

Откинувшись на спинку стула, он поднял руки, затем положил их обратно на стол и ничего не сказал.

Повисла неловкая пауза.

– То утро прошло мимо меня. Ты знаешь, почему. Я ушла, а потом… вся эта ситуация вышла из-под контроля. Я не знала, что делать. Ты меня избегал. И я пообещала себе, что все тебе расскажу, как только мы снова начнем общаться, но… – Говорить стало тяжелее из-за подступающих слез, и голос стал хриплым. – Прости меня. Я должна была сказать тебе тем же утром. Мне нужно было дать себе пинок и сказать все сразу. Я хотела рассказать обо всем вчера, но момент показался неподходящим. Но это… наш первый раз, Рис. Никакого другого не было.

Рис медленно покачал головой и рассмеялся, но в этом смехе я услышала недоверие.

– Позволь мне… удостовериться, что я правильно все понял.

Повисла очередная неловкая пауза. Рис снова покачал головой и на мгновение закрыл глаза.

– Весь прошлый год ты злилась на меня, считая, что я жалел о сексе с тобой, хотя на самом деле никакого секса и вовсе не было?

Я открыла рот, но что мне было на это ответить?

– Ты избегала меня, оскорбляла. – Он снова коротко усмехнулся. – Ты проклинала меня за то, что я, по-твоему, с сожалением подумал о сексе, которого не было?

На мгновение я зажмурилась.

– Я расстроилась, решив, что ты жалеешь, что переспал со мной.

– Но мы не переспали.

Я покачала головой.

Он стиснул зубы.

– Ты издеваешься, мать твою?

Глава 15

Я всегда подозревала, что Рис не обрадуется, узнав правду, но все равно удивилась.

Он поднялся и отошел от стола. Я не знала, куда он направляется, но посреди кухни он остановился и повернулся ко мне. Повисла долгая, тяжелая пауза.

– Ты хоть представляешь, как я изводил себя, потому что не мог вспомнить ту ночь? Не мог вспомнить, как это – обнимать тебя, проникать внутрь тебя, засыпать и просыпаться рядом с тобой? Я завершил отстойный год еще хуже, забыв, как переспал с единственной девушкой, которая была мне небезразлична. Ты хоть понимаешь, что я от этого с ума сходил?

У меня перехватило дыхание.

– Я сбился со счета, сколько раз пытался вспомнить наш первый раз. Одному богу известно, как ужасно я чувствовал себя из-за этого. Черт, да я же думал, что сделал тебе больно, – сказал Рис, потирая грудь прямо над сердцем. – И все это время ты, мать твою, знала, что между нами ничего не было? Ты издеваешься, да?

– Нет, – прошептала я, с трудом сдерживая слезы. – Я должна была тебе сказать…

– Да, черт возьми, ты должна была мне сказать. Рокси, у тебя на это было одиннадцать месяцев. Это немало.

– Рис… – начала я, поднимаясь на ноги.

– Но вместо этого ты все время мне врала! – Взглянув на него, я увидела на его прекрасном лице все то, что там боялась увидеть: боль, обиду, недоверие и гнев, из-за которого он крепко стиснул зубы. – Ладно. Не врала. Но позволяла мне верить в ложь.

Я обошла кухонный стол.

– Прости меня. Понимаю, это ничего не меняет, но мне правда очень жаль. Просто сначала ты со мной не разговаривал, а потом прошло столько времени, и…

– И ты не знала, как подступиться к этой лжи? Черт, как мне это знакомо, – бросил Рис. Я сразу поняла, что он имеет в виду своего отца. – Вот честно, Рокси, я и не думал…

Он не закончил фразу, но в этом и не было необходимости. Он не думал, что я могу так нагло его обмануть, но я превзошла все его ожидания. Сердце сжалось от боли. Мне захотелось залезть под стол, но я осталась на месте, ведь именно так поступают взрослые люди.

Рис открыл рот, но его прервал приглушенный звонок телефона. Развернувшись на пятках, он подошел к своей сумке, лежавшей там, где он оставил ее накануне, наклонился и достал телефон из бокового кармана.

Взглянув на меня, он ответил на звонок.

– Привет, Колт.

Звонил его брат, и я не знала, личный это звонок или рабочий.

– Черт. Ты серьезно? – Рис поднял свободную руку, провел ею по волосам и снова уронил ее. – Плохо дело.

Я понятия не имела, что происходит, поэтому развернулась, взяла его пустую тарелку со стола и открыла посудомойку. Тарелка чуть не выпала у меня из рук.

В квадратном отделении для мелкой посуды лежали мои трусики. Когда я взглянула на них, у меня задрожали руки. Это были… боже, это были те самые черные кружевные стринги, которые мне хотелось надеть прошлой ночью.

Каким образом они оказались в посудомойке?

Если я не ошибалась, ее я не открывала с воскресенья. Накануне я не пользовалась тарелками, а грязную чашку поставила в раковину.

Потрясенная, я поставила тарелку в посудомойку, но трусики не вытащила. Мне не хотелось их касаться. Похоже, мой Каспер был извращенцем. Если же я сама положила трусики в посудомойку и не запомнила этого, мне срочно нужно было сделать рентген головы. Возможно, все-таки стоило согласиться на предложенный Кэти спиритический сеанс.

– Да, – сказал Рис, и я вздрогнула. – Я все сделаю. Скоро перезвоню.

Закрыв посудомойку, я оставила трусики внутри. Меньше всего на свете мне хотелось их доставать. Мне и так было что объяснить Рису, а это я не могла объяснить даже себе самой. Развернувшись, я увидела, как Рис достал из сумки футболку и быстро натянул ее через голову. Не глядя на меня, он застегнул штаны.

– С твоим братом все в порядке? – спросила я.

Рис поднял голову и расправил футболку. Его прекрасное лицо не выражало никаких эмоций. Он взглянул на меня своими ясными синими глазами.

– Да, все супер. Мне нужно идти, – сказал он и пошел по коридору.

Я стояла не шевелясь. Он уходит? Мы не закончили разговор. Не теряя больше ни секунды, я поспешила за Рисом и нашла его в спальне. Он сидел на краешке кровати, надевая носки и ботинки.

Я видела лишь смятые простыни, одеяло, две сплющенные подушки. Его вчерашняя футболка, которой он вытер меня, скомканная валялась на полу.

Мое сердце билось так часто, что я боялась, как бы оно не взорвалось подобно воздушному шарику.

– Тебе правда нужно идти? Прямо сейчас?

– Да. – Он завязал шнурки и поднялся, став на добрые две головы выше меня. – Нужно выгулять собаку Колта.

Я одними губами повторила эти слова, не в силах осознать, что это истинная причина его ухода. Да, мне, конечно, не хотелось, чтобы песик описался, но нам нужно было закончить разговор.

– А он не может… немного подождать?

– Это она, – поправил меня Рис, поднимая грязную футболку. – Ее зовут Лейси. И она не может ждать.

Он вышел из спальни, и у меня на глазах навернулись слезы. Я стояла и смотрела на кровать. Казалось, с чудесного утра прошли целые годы.

Развернувшись, я пошла вслед за Рисом. Он уже взял сумку и надел черную бейсболку, козырек которой скрывал его глаза.

– Рис, я… – Голос предательски дрожал. – У нас все хорошо?

Мускулы под его белой футболкой напряглись, словно он вдруг решил размять затекшие плечи. Он повернулся ко мне лицом. Линия его подбородка казалась острой, как лезвие.

– Да, – ответил он без эмоций, – у нас все хорошо.

Я не поверила ему ни на йоту. Борясь с желанием заплакать, я несколько раз моргнула. Говорить я не могла, потому что рисковала разрыдаться.

Рис отвел глаза и поиграл желваками.

– Я тебе позвоню, Рокси. – На пороге он остановился. На мгновение во мне поселилась надежда, которая вспыхнула подобно яркой спичке. – Не забудь запереть дверь.

С этими словами он ушел.

Я тяжело вздохнула, взялась за ручку двери и проводила Риса взглядом. Очень быстро он повернул по дорожке направо и скрылся из вида. В оцепенении я закрыла дверь, заперла ее на замок и сделала шаг назад. По моим щекам катились слезы. Дрожащими руками я подняла очки на лоб и закрыла ладонями глаза.

Господи, все прошло хуже некуда. Я подошла к дивану, плюхнулась на него и опустила руки.

– О боже, – прошептала я.

Я знала, что он рассердится, и боялась, что возненавидит меня за ложь. В конце концов, именно поэтому я не сказала ему правды сразу, как только мы снова начали общаться, но после прошлой ночи – и этого утра – я не думала, что он просто уйдет. Я понимала, что он все равно расстроится, но… Даже не знаю, что я и думала.

Слезы катились у меня из глаз. Я всхлипнула и задержала дыхание. Мне было так плохо, но винить оставалось лишь саму себя. Я одна была во всем виновата.

– Хватит плакать, – сказала я себе. Такое впечатление, что мне на плечи вдруг положили здоровенную гирю. Я все повторяла, что Рис сказал, уходя. – Он сказал, что у нас все хорошо. Он сказал, что позвонит.

А Рис не лгал.

В отличие от меня.

Он не звонил мне до конца вторника.

Я не рисовала и даже не входила в студию, а просто лежала на диване, как бревно, и смотрела на телефон, надеясь, что раздастся звонок или придет сообщение.

Рис не позвонил и не написал и в среду.

Я не заходила в студию и встала с дивана только потому, что мне нужно было на работу. Я бы даже сказалась больной, если бы не разбитое лобовое стекло. Да, это было мое очередное идиотское решение, за которое мне приходилось расплачиваться как в прямом, так и в переносном смысле.

Смена в баре выдалась на редкость отстойная.

Пульсирующая боль перешла с висков на глаза, а затем снова сосредоточилась в висках. Веки опухли, и я сказала себе, что всему виной аллергия. На нее я и сослалась, когда Джекс спросил, почему я так плохо выгляжу. Но это была ложь. Проснувшись в среду утром, я почувствовала, что мои простыни до сих пор едва уловимо пахнут одеколоном Риса, и… И разревелась, как в тот день, когда узнала, что Рис встречается с Алисией Мейберс, идеальной светловолосой теннисисткой, которая всего несколько месяцев назад переехала в наш город. Только тогда рядом со мной был Чарли, который помог мне пережить конец света, притащив с собой шоколад и диски с глупыми ужастиками.

Я все твердила себе, что оплакиваю конец нашей дружбы, а не крах моих надежд на нечто большее. Я никогда не позволяла себе представить будущее с Рисом, поэтому не могла рыдать из-за него.

Просто не могла.

В разгар вечера в бар заглянул Брок Митчелл по прозвищу Зверь – на этот раз он был без своей свиты из хорошеньких девиц и крепких ребят. Брок здесь был большой шишкой. Подающий надежды борец, он тренировался под Филадельфией. Я понятия не имела, откуда они с Джексом знали друг друга, но Джекс, казалось, знал всех и каждого.

Брок был выше Джекса и явно каждый день часами качался в спортзале. Он был настоящим красавчиком. Его темные волосы стояли торчком, а кожа была цвета обожженной глины. Брок казался грозным, что отпугивало людей, которые не были с ним знакомы, но со мной он всегда вел себя по-доброму и не кичился собственной славой.

Брок сел за стойку и подмигнул мне, когда Джекс подошел к нему поздороваться, тут же завязав разговор. Я не обращала на них внимания, но была среда, в баре сидели одни завсегдатаи, и не играла музыка, а потому я не могла не слышать их беседу. Сначала в ней не было ничего особенного. Брок рассказывал о грядущем поединке в клетке смерти и о каком-то спонсорском соглашении, при упоминании которого Джекс чуть не испытал оргазм. Но затем тема беседы сменилась.

– У меня сегодня отстойный день, – сказал Брок, делая глоток из бутылки. – Одна из девчонок, работающая в клубе, где я тренируюсь, вчера не пришла на работу. Тренер Симмонс сказал, что не может до нее дозвониться, но… – Он покачал головой, и его темные глаза сверкнули от гнева. – Ее схватил какой-то подонок.

Я замерла на месте, сжимая в руке тряпку, которой протирала выставленные на всеобщее обозрение бутылки с дорогим алкоголем.

– Что случилось? – спросил Джекс, наклонив голову набок.

– Какой-то мерзавец вломился к ней в квартиру. Как я понял, сильно ее избил. – Он сжал кулаки. – Друг, у меня в голове не укладывается, как мужик может сделать больно женщине. Я просто этого не понимаю.

– Боже, – пробормотал Джекс, качая головой, – так это уже третий случай за месяц!

– Еще одна девушка исчезла в начале лета, – сказала я, подходя к ним, и положила тряпку на стойку. – Кажется, ее звали Шелли.

Брок кивнул.

– Я не коп и не психиатр. Но такое впечатление, что здесь орудует маньяк.

Я скрестила руки на груди. По спине у меня пробежал холодок. Мне стало не по себе, когда я вспомнила о странных вещах, творящихся у меня дома. Казалось полным сумасшествием предполагать, что это как-то связано с несчастными девушками. К тому же в этом не было никакого смысла. Как кто-то мог без моего ведома проникать ко мне в квартиру и делать мелкие пакости? И все же мне стоило задать один вопрос.

– Вы не знаете, этих девушек преследовали? Получали ли они предупреждения?

– Я об этом не слышал, – ответил Джекс, поворачиваясь ко мне. – Но Рис точно должен знать.

О! Его слова для меня были все равно что пинок в живот. У меня внутри все перевернулось. Я не знала, что ему ответить. Джекс ведь знал, что еще несколько дней назад у нас с Рисом все было в порядке. Теперь я в этом уже сомневалась.

– Но вот что я скажу. Кем бы ни был этот парень, ему не жить, – усмехнулся Брок. – Девчонка, которая работает у нас в клубе, – двоюродная сестра Исайи.

– Ни фига себе, – пробормотал Джекс.

Он выразил и мои мысли. Исайя в этих краях пользовался дурной славой. Со стороны он казался законопослушным бизнесменом, но все местные, включая полицию, знали, что это лишь прикрытие. Он правил Филадельфией и окрестными городами. Проще говоря, связываться с ним было себе дороже, а свои подпольные дела он проворачивал на удивление искусно, потому что полиция ничего не могла ему предъявить.

Именно у Исайи мама Каллы украла огромную партию героина, стоившую миллионы долларов. У Исайи были длинные руки, поэтому мама Каллы теперь жила в другом часовом поясе. Единственным способом остаться в живых для нее было исчезнуть с радаров.

Но у Исайи имелся и свой моральный кодекс. Один из его подручных – Мак – пристал к Калле, потому что должен был разобраться с ее матерью. Исайе это не понравилось, ведь Калла не была ни в чем виновата. Никто не мог этого доказать, но, когда тело Мака нашли на проселочной дороге с пулей в голове, все поняли, кто свел с ним счеты.

Хотя парни Исайи частенько зависали в нашем баре, самого Исайю я видела лишь пару раз. Время от времени он приходил сюда выпить и неизменно оставлял щедрые чаевые.

– Ага. Так что этого подонка теперь ищет не только полиция, но и парни Исайи. Ему остается надеяться, что полиция найдет его раньше, ведь иначе последним в своей жизни он увидит чей-то багажник, – сказал Брок и откинулся назад, скрестив на широкой груди мускулистые руки. Затем он пожал одним плечом. – Но я хотел бы, чтобы первым его нашел Исайя.

Может, я была плохим человеком, но я тоже этого хотела.

Брок остался в баре до самого конца смены, после чего ребята проводили меня до машины. Рис по-прежнему не появлялся. Он не звонил и не присылал сообщений. Та боль, которая жила со мной последние сутки, теперь переросла в отчаяние.

Во вторник утром, прежде чем все полетело в тартарары, он сказал, что хочет вместе пообедать. Уходя, он подчеркнул, что у нас все хорошо, и пообещал позвонить. Отчасти я все еще надеялась на встречу в четверг.

Рис позвонит, думала я. Мы пообедаем вместе. Он ведь не козел. Он никогда им не был, поэтому я не сомневалась, что он не станет меня вот так бросать.

Припарковавшись возле дома, я пошла к крыльцу. На улице было тихо и прохладно. Я чувствовала приближение осени. После такого долгого и жаркого лета уже хотелось сезона тыквенных пирогов и пушистых хризантем.

Войдя в темную квартиру, я закрыла за собой дверь. Не знаю, почему, но стоило мне повернуть ключ в замке, как я покрылась мурашками. По спине пробежал холодок, и я замерла, вглядываясь в темную глубину своего жилища.

Мне показалось, что я здесь не одна. Волосы у меня встали дыбом. Тяжело дыша, я не двигалась с места. Возможно, стоило сказать ребятам, что у меня дома творится что-то неладное, ведь тогда они точно проводили бы меня. Но мне казалось слишком глупым даже упоминать об этом, настолько странными и необъяснимыми были происходящие у меня дома вещи.

Но теперь я боялась, как бы у меня не случился сердечный приступ.

Я вслепую потянулась вперед и нащупала лампу, а затем нашла маленький выключатель. Когда я щелкнула им, гостиную залил мягкий свет, но в остальных углах квартиры сгустились тени.

Пошарив в сумочке, я вытащила телефон, тихонько прокралась вперед и осторожно положила сумку на кресло. Не выпуская телефона из руки, я пошла на кухню и включила свет.

Все было на месте.

Когда я открыла посудомойку, ожидая обнаружить там бюстгальтер и трусики, у меня перехватило дыхание. Я услышала какой-то шорох.

Звук донесся из той части квартиры, где находилась спальня, словно тихонько закрылась дверь. Но я не была уверена.

Сердце забилось чаще. Мне стало страшно. Правда ли я услышала, как хлопнула дверь? Или у меня просто разыгралось воображение? Сказать наверняка я не могла, но на всякий случай взяла со стойки здоровенный разделочный нож.

Глубоко вздохнув, я прошлась по квартире, но не заметила ничего необычного. Ни одна из дверей не привлекла моего внимания. Включив свет везде, даже в ванной, я со вздохом повалилась на кровать.

Мне и правда нужно было обратиться в местную церковь, чтобы из моего дома изгнали дьявола.

Взглянув на устрашающий нож, который я по-прежнему держала в руке, я положила его на кровать рядом с собой, а затем посмотрела на телефон. Я вполне могла написать Рису, сказать, что мне показалось, будто я услышала какой-то шорох у себя в квартире. Он бы приехал, а мне бы даже не пришлось лгать, но…

Но это было неправильно.

Это было все равно что выйти на новый уровень отчаяния, а я не была к этому готова. Пока.

Поспать мне почти не удалось. Взволнованная из-за странных шорохов в квартире и всего остального, я просыпалась каждый час, пока не встало солнце и я не оставила попытки урвать хоть немного сна.

На рассвете я уже сидела в студии. Забыв о картине с Джексон-сквер, я посмотрела на чистый холст и взяла кисть. Я не думала о том, что делаю. Моя рука работала сама. Через несколько часов спина и шея затекли от долгого сидения в одной позе.

Потирая поясницу, я откинулась назад. Наклонив голову набок, я пробормотала:

– Черт меня дери.

Фоном для картины служили светло-голубые стены моей кухни и белоснежные шкафчики. В этом не было ничего особенного, но от того, что было изображено в самом центре, мне сразу захотелось сделать себе лоботомию.

Было непросто подобрать нужный тон для кожи. Я смешивала коричневый, розовый и желтый, пока не получила искомый золотистый оттенок. Нарисовать на холсте контуры плеч оказалось легко, но с тенями на рельефных мускулах я мучилась очень долго. Запястье ныло от кропотливой работы над правильным изгибом его позвоночника и напряженными мышцами спины. Легче всего мне дались черные штаны.

Я нарисовала Риса таким, каким видела его на кухне утром во вторник.

Зажмурившись, я и не подумала сдержать слезы, от которых тут же защипало в глазах. Во мне нарастало отчаяние. Даже не глядя на телефон, я чувствовала, что был уже одиннадцатый час. Я не могла больше ждать. Я и так ждала два дня.

Отложив кисть, я встала со стула и подошла к телефону. Ни о чем не думая и больше не изводя себя опасениями, я написала Рису сообщение.

«Я скучаю по тебе».

Боже, это было истинной правдой. Я почти год не говорила с ним и скучала по нему все это время, но тогда все затмевали горечь и гнев. Теперь они ушли, и осталась лишь огромная пустота. Мне ужасно его не хватало.

Стерев сообщение, я написала другое:

«Мы сегодня встречаемся?».

Уничтожив и его, я в итоге послала одно слово:

«Привет».

Я принесла телефон в спальню, быстро приняла душ, высушила волосы феном, уложила их легкими волнами и даже накрасилась, чтобы на всякий случай быть готовой…

После этого я принялась мерить шагами гостиную и кухню. От волнения сидеть я не могла, а с каждой минутой меня одолевала все большая паника.

Пробило двенадцать, затем час, два. Когда у меня осталось полчаса, чтобы собраться на работу, а я так и не дождалась ни звонка, ни сообщения, крошечная искорка надежды, которая еще теплилась в моем сердце, окончательно угасла.

Рис мне солгал.

Он солгал мне впервые с того момента, как мы познакомились. Я понимала, что он мне уже не позвонит. Дела у нас были хуже некуда.

Глава 16

Что посеешь, то и пожнешь. Я терпеть не могла эту глупую поговорку, но по точности ей не было равных. Когда ты страдаешь из-за того, что никак не мог изменить, смириться с этим гораздо легче, но все становится куда хуже, когда проблемы создал ты сам.

А во всей этой неразберихе с Рисом виновата была я одна. Да, развлекались мы вдвоем, а напился он в одиночку, но именно я скрыла правду о той ночи, которая случилась почти год назад. Я предала его доверие. Кому-то это и могло показаться пустяком, но не Рису. Честность для него была превыше всего.

Кэти заглянула в бар в разгар вечера. Я как раз собиралась сделать перерыв. Едва взглянув на меня, она все поняла. А может, ей помогли ее сверхъестественные способности.

Взяв с кухни корзинку картошки фри, мы спрятались в офисе. Кэти уселась на стол Джекса, отчего я улыбнулась, хотя и чувствовала себя паршиво. Когда она сидела, ее платье (если эту футболку вообще можно было назвать платьем) не прикрывало даже задницы.

– Выкладывай, – приказала Кэти, держа корзинку с картошкой.

Я села рядом с ней и рассказала, что случилось. Полностью доверяя Кэти, я не стала ничего утаивать. Умолчала я разве что о том, как сжимала столбики кровати во вторник утром, но это ей знать было необязательно.

Когда я закончила, Кэти уже съела половину картошки.

– Милочка, вот что я скажу. В твоем рассказе слишком много «если бы». Прошлого не изменишь. Давай признаем, ты не стала увиливать.

Я скорчила рожу.

– Перестань себя корить. Ты знаешь, что поступила неправильно. Ты искренне извинилась. – Она передала мне корзинку, спрыгнула со стола и встала прямо передо мной, уперев руки в бока. – Если он не сможет с этим смириться, то не стоит твоего времени. Поверь мне, я не пытаюсь тебя успокоить.

Сунув в рот последний ломтик картошки, я отставила корзинку в сторону.

– Я понимаю, но он мне нравится…

– Ты его любишь, – поправила меня Кэти, садясь на кожаный диван, стоящий возле стены.

Закатив глаза, я отмахнулась от нее, хотя сердце и подпрыгнуло у меня в груди.

– Я бы так не сказала.

– Если ты его не любишь, что же ревешь со вторника?

– Потому что он мне нравится, – взглянув в ее сторону, ответила я. – Он давно мне нравится. Мы дружили, а теперь я понимаю, что дружбе конец. И вовсе я не реву со вторника. – Кэти недоверчиво посмотрела на меня, и я поморщилась. – Ну, не все время.

– Так, – начала она, изогнув светлую бровь. – Во-первых, прекрати себя обманывать. Просто признай, что ты давным-давно в него влюблена. В этом нет ничего плохого. – Когда я открыла рот, она подняла руку. – Во-вторых, наплюй на него. Если он не простит тебя, то это останется на его совести.

Кивнув, я заправила волосы за уши и слезла со стола. Я поняла ее мысль.

– В следующие выходные приедут Калла с Терезой. Нам надо собраться вчетвером и напиться в хлам, – объявила Кэти, поднимаясь с дивана как истинная богиня. – Нам надо нализаться, обсудить все глупости парней, а наутро проснуться, мечтая больше не видеть ни единой бутылки алкоголя.

– Хорошо, – пробормотала я.

– Надо напиться так, как в тот вечер, когда мы провожали Каллу, – продолжила Кэти, и я поморщилась, поняв, к чему она клонит. – Помнишь, ты еще решила, что пластиковая корзина тебя выдержит?

– Она и выдержала, – заметила я.

Кэти рассмеялась, запрокинув голову.

– Ну да, продержалась секунд тридцать. Ты залезла в нее, согнувшись в три погибели!

– Ты меня там закрыла!

– А потом эта штука как лопнет! Я думала, ты себе копчик сломала.

Я тоже так думала. Так же думали и Калла с Терезой. К счастью, в тот раз обошлось без переломов, и я была судьбе за это благодарна, потому что девчонки хохотали, не в силах даже проверить, жива ли я вообще.

Чертова текила.

Кэти подалась вперед и обняла меня так крепко, что я чуть не лопнула.

– Все будет хорошо. Он тебя простит.

Я обняла ее в ответ.

– Это ты сама так думаешь или тебе твои суперсилы подсказывают?

– Считай, что это женская интуиция, – усмехнулась Кэти, отстранившись от меня.

– Правда? – переспросила я.

– Ага, – бросила Кэти и порхнула к двери. – Я побежала, работа не ждет! – Она шлепнула себя по заднице. – Увидимся, подруга!

У меня на губах заиграла улыбка. Кэти была… необычной и потрясающей. Поправив очки, я велела себе этого не делать, но все же по пути к двери взяла свою сумочку и вытащила телефон.

От улыбки не осталось и следа. Мне пришло одно сообщение, но оно было от Дина. Когда я увидела его, у меня подогнулись колени. Мало того, что при прошлом нашем разговоре я бросила трубку, так он еще и прислал мне ровно то же сообщение, которое я утром отправила Рису.

«Привет».

Печально вздохнув, я погрузилась в отчаяние. Вот черт, я теперь была не лучше Дина и писала человеку, которому не было до меня дела. Может, он тоже не с первого раза послал это сообщение, как и я? Возможно, он стер три разные версии, прежде чем отправить невинное приветствие. Меня словно ударили под дых. Сердце заныло в груди.

Сунув телефон в задний карман джинсов, я сглотнула слезы. Мне нужно было взять себя в руки. Я заварила эту кашу. Рис сделал свой выбор. Что бы там ни говорила Кэти, я не была в него влюблена.

Я не зашла с ним настолько далеко.

Я ни с кем не заходила так далеко и даже не собиралась.

В пятницу днем я вообще не думала о Рисе. У меня появилась другая проблема, гораздо серьезнее, чем мои отношения или отсутствие таковых.

Сестра Вентер стояла в ногах кровати Чарли и смотрела на меня с искренним сочувствием.

– Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня искать, – сказала она.

Я боялась говорить, а потому только кивнула. Она вышла из палаты и тихо закрыла за собой дверь, а я осталась внутри. Такое впечатление, что кто-то поставил мою жизнь на паузу.

Чарли снова кормили через трубку.

Мне захотелось зажмуриться, но зачем? Это не меняло того, что я видела. Это вообще ничего не меняло. Открыв глаза снова, я бы увидела Чарли в той же позе. Жизнь не могла вернуться в него по мановению волшебной палочки.

Чарли по самую грудь был закрыт бледно-сиреневым одеялом, и я не видела ничего ниже его плеч, но знала, что его руки привязаны к кровати.

Я не могла смириться с этим, я ненавидела, что его приходится связывать. Это казалось совершенно негуманным и жестоким, хотя я и понимала, что на то есть причины. Как только ему ввели трубку, он принялся ее вынимать. Его связали для его же блага, но мне все равно было больно это видеть.

Заставив себя сесть в кресло возле его кровати, я поставила сумку рядом. Нащупав руку Чарли под одеялом, я накрыла ее обеими своими руками.

– Чарли, – прошептала я, – что будем делать?

Глаза Чарли были открыты, но я бы предпочла, чтобы он их закрыл, потому в них что-то было не так. Они были тусклыми, совершенно безжизненными. Я бы подумала, что на его месте лежит манекен, если бы он время от времени не моргал, а его рука не подрагивала.

Я со страхом смотрела на него. Боже, выглядел он неважно. Я не могла и вспомнить, когда еще он казался таким хрупким и уязвимым.

Минуты текли одна за другой, но тишину нарушали лишь чириканье птиц да низкий гул разговоров в соседних палатах. Я сидела возле Чарли и чувствовала ужасный холод. Все это напоминало мне, как дедушка лежал в хосписе перед самой смертью. Тогда я была совсем маленькой, но помнила, как мама точно так же сидела возле его кровати, держала его за руку и шептала что-то, пока он спал так крепко, словно и не дышал.

Казалось, теперь я снова сидела в той палате. Я не могла отделаться от чувства, что мы в этой комнате не одни, что с нами есть и третья сущность, имя которой – смерть.

Я подвинулась как можно ближе к кровати, закрыла глаза и положила голову на подушку рядом с головой Чарли.

– Мне так тебя не хватает, – хрипло прошептала я. – Я знаю, что ты это понимаешь.

Из глаз полились слезы, и я крепче сжала руку Чарли. Кто бы знал, что я по-прежнему могу расплакаться после такой тяжелой недели? Может, я превращалась в истеричку? В тот момент мне было все равно. Ураган чувств к Рису было не сравнить с тем, что я чувствовала сейчас. Я хотела залезть в постель к Чарли, но боялась повредить его пищевую трубку.

Я понимала, что должна вести себя так, словно все в порядке. Я должна была вытащить картину, которую принесла ему на этот раз. Я должна была ему почитать. Так обычно проходили наши встречи. Мне нравилось думать, что нам обоим это нужно.

Но я лежала и никак не могла перестать думать о тех нескольких минутах, которые изменили все на свете как для Чарли, так и для меня. Неважно, сколько лет прошло, мне все равно казалось, что все случилось только вчера.

Был вечер пятницы. Занятия начались несколько недель назад, и я пришла на футбольный матч. Причина тому была лишь одна – играл Колтон, а значит, Рис сидел на трибуне, наблюдая за игрой старшего брата.

Мы с Чарли в пятый или шестой раз прошли мимо той секции трибун, где с друзьями сидел Рис.

– Слушай, теперь ты настоящий сталкер, – сказал мне Чарли.

– Это нормальный сталкинг, – толкнув его бедром, ответила я.

– И когда мы считаем сталкинг нормальным? – закатив глаза, спросил он.

– Если в деле замешан Рис Андерс, – пояснила я и хихикнула, когда Чарли снова закатил глаза. – Ой, не надо! Тебе он тоже нравится.

– Возражать не стану, – сказал Чарли и взглянул через плечо в сторону Риса, а затем быстро повернулся назад. – Он смотрит сюда.

– Что? – взвизгнула я, споткнувшись на ровном месте, и огромными глазами посмотрела на Чарли. – Врешь!

– Вовсе нет, – улыбнулся Чарли. – Сама посмотри. Но постарайся сделать это не так очевидно.

– Как можно посмотреть неочевидно? – пробормотала я, но затем сделала еще один шаг и попыталась невзначай оглянуться. И тут же нашла Риса глазами. Такое впечатление, что во мне была система самонаведения на красивых парней.

Рис смотрел на нас, на меня и улыбался. Улыбка у него была великолепная: широкая, добродушная, непринужденная. Сердце дрогнуло у меня в груди, и я улыбнулась ему в ответ.

– Ой, – сказал Чарли, – ошибся.

Сначала я не поняла, о чем он говорит, но тут мое внимание привлек громкий крик.

Одна из девчонок из группы поддержки позвала Риса по имени. Поднявшись на цыпочки в своих белых кроссовках, она послала ему воздушный поцелуй. Я взглянула на Чарли.

Он поморщился.

Рис смотрел не на меня. Он улыбался не мне. Как неловко вышло! Я вздохнула и быстрее пошла вперед.

– Ты готов уйти?

– Я был готов, как только мы пришли, – ответил Чарли. – Но ты развернула кампанию по сталкингу. И видишь, что в итоге вышло? Нет, Рокси, сталкинг до добра не доводит.

– Я тебя ненавижу.

Рассмеявшись, он приобнял меня за плечи и притянул к себе.

– Пойдем ко мне. Родители все еще в доме у озера, а я опять нашел ключ от бара.

– Я тебя обожаю, – тут же поправилась я.

Чарли фыркнул.

Велев себе забыть о Рисе, я вместе с Чарли пошла к выходу со стадиона. Его рука по-прежнему лежала у меня на плечах.

– Терпеть не могу все эти игры, – ворчал он. – Каждый раз приходится парковаться на поле. Нас покусают клещи.

Я улыбнулась звездному небу, когда мы пошли по высокой траве.

– Должно быть, у тебя на ногах уже сидит целая дюжина, – бросила я.

– Ну ты и вредина! – воскликнул он и оттолкнул меня.

Покачнувшись, я хихикнула, понимая, что он заставит меня проверить его волосы, как только мы доберемся до дома.

– Давай посмотрим «Нецелованную»? – предложила я.

Даже в темноте, не поворачиваясь к нему, я поняла, что он закатил глаза.

– Этому фильму пора на пенсию!

– Никогда! – воскликнула я и перепрыгнула через камень, на который кто-то чуть не поставил свой пикап. – Там классный парень.

– Этот парень уже состарился, – сострил Чарли.

– Не порть мне малину, – отмахнулась я.

Сунув руки в карманы шортов, он покачал головой. Я видела машину Чарли, возле которой стоял приехавший позже фургон.

– Эй, ребята, – крикнул нам кто-то, – куда собрались?

Я развернулась и чуть не застонала, увидев, кто это. Генри Уильямс. И не один. По бокам от него стояли два друга. Все они учились на класс старше и были теми еще отморозками, особенно Генри. Такого мерзавца, как он, было еще поискать. Генри был красавчиком и прекрасно это знал, и второе перечеркивало первое.

– Не останавливайся, – тихонько шепнул мне Чарли.

Но я его не послушалась. Повернувшись лицом к парням, я уперла руки в бока.

– Вас сюда не приглашали, – сказала я.

Буркнув что-то, Чарли остановился и обернулся. Кажется, он сказал, что мой язык меня до добра не доведет, но я такое частенько слышала.

Один из приятелей Генри рассмеялся, и это подействовало мне на нервы. Его голос был высоким, прямо как у той девчонки из группы поддержки, причем его смех напоминал крик кошки, попавшей под машину.

Генри нисколько не смутил мой отпор. Он подошел к нам с Чарли и раздул грудь как индюк.

– Славно выглядишь, Рокси.

Я изогнула брови.

Чарли вздохнул.

– Я всегда славно выгляжу, – сказала я и скрестила руки на груди.

Ухмыльнувшись, Генри изучил меня взглядом, отчего мне показалось, будто у меня по коже пробежало целое полчище муравьев. Жаль, он был таким тупицей, ведь внешностью его природа не обделила.

– Верно, – бросил он и окинул Чарли злобным взглядом. Мне стало не по себе. – Так какие на сегодня планы?

– Мы как раз…

– Я не с тобой разговариваю, – отрезал Генри, когда Чарли решил было вставить слово, и в этот момент я включила режим стервы. – Бросай уже этого гомика, ведь есть реальные…

– Прошу прощения? – взвилась я. – Какого хрена ты только что сказал?

Чарли схватил меня за руку.

– Забудь, – сказал он. – Ты ведь знаешь, нет смысла спорить с идиотами.

Но черта с два я могла это забыть.

Вернувшись к действительности, я села и потерла глаза. Я вся взмокла от чувства вины. Опустив руки, я взглянула на Чарли. Его голова была чуть повернута, словно он смотрел на меня, но его взгляд был устремлен мне за плечо, в окно.

«Забудь», – сказал он.

Если бы я только его послушала.

* * *

В пятницу вечером народу в баре было больше обычного, а мы с Ником работали вдвоем, потому что Джекс на выходные уехал к Калле в Шепардстаун. Выглядела я ужасно: волосы закручены в небрежный пучок, старая майка на пару размеров больше – но при этом радовалась, что время идет довольно быстро. Сказывался недостаток сна, поэтому мое настроение балансировало где-то между паршивым и хреновым.

Время шло, и мое мироощущение в конце концов преодолело отметку «жизнь – дерьмо». Обычно Рис по пятницам бывал в баре. Порой он приходил не на целую ночь, но к десяти заглядывал неизменно. На этот раз его приятели сидели за привычным столом, но Риса было не видно, и я понимала, что это из-за меня.

Около одиннадцати появился Дин. Я спряталась от него на другом конце стойки. Ник закрыл ему дорогу ко мне и явно что-то сказал, потому что ближе к полуночи Дин все же удалился. Мне оставалось лишь гадать, какие Ник нашел слова, чтобы заставить его уйти, но в тот момент мне не было дела до этого.

Да, жизнь была настоящим отстоем.

Смешивая коктейли и болтая с посетителями, сидящими у стойки, я понимала, что улыбка дается мне с огромным трудом. Чтобы не сломаться, я с головой ушла в работу.

И тешила себя мыслью, что дома меня ждет огромный пакет начос, который я собиралась заглотить, как только вернусь. А лучшим дополнением к начос был швейцарский сыр, с которым я тоже решила расправиться.

Наш временный шеф Шервуд как раз вернулся с перерыва, когда я повернулась к новому клиенту, которому удалось пробиться к стойке.

У меня глаза полезли на лоб. Боже, да что же это был за вечер такой?

Передо мной стоял Генри Уильямс, который выглядел немного лучше, чем при прошлой нашей встрече. Похоже, свежий воздух пошел ему на пользу. Вот и славно.

– Я просто хочу поговорить, – сказал он, еле перекрикивая музыку.

Я так вцепилась в бутылку виски, что удивилась, как она не лопнула у меня в руке.

– Поверить не могу, что ты сюда явился, – пораженно пробормотала я.

– Я навещал Чарли. – Он наклонился ко мне, и меня бросило в жар. – Я знаю, дела у него плохи, и…

– Не говори о нем. Даже не произноси его имя.

Я отвела руку с бутылкой, намереваясь швырнуть ее, как книгу. Меня обуревало желание причинить ему боль, но я сумела сдержаться.

Каким-то образом в последнюю секунду я овладела собой.

Какая-то девушка махнула рукой, привлекая мое внимание. Сердито взглянув на Генри, я приняла у нее заказ. Само собой, когда я закончила готовить коктейль, он все еще был здесь.

– Прошу тебя, Рокси, – начал он. – Я правда хочу…

– Разве ты не видишь, что мне плевать на твои желания? – злобно спросила я. – Плевать с высокой колокольни.

Рядом вдруг появился Ник.

– Думаю, тебе лучше уйти, – сказал он, поставив руки на стойку.

– Простите. – Генри развел руками, переводя взгляд с Ника на меня. – Я не хочу проблем. Я просто хочу с ней поговорить. Вот и все.

Во мне так быстро вспыхнул гнев, что, открыв рот, я удивилась, как из него не вырвались языки пламени.

– Я и видеть тебя не хочу, не то что с тобой разговаривать.

– Ты слышал, что она сказала? – заключил Ник и показал рукой на дверь. – Уходи.

Казалось, Генри хотел возразить, но в конце концов лишь покачал головой. Он вытащил из кармана белую карточку, положил ее на стойку и взглянул мне прямо в глаза.

– Позвони мне, пожалуйста.

Я посмотрела на визитку, где была нарисована какая-то машина, а затем снова подняла глаза. Генри уже отвернулся и пошел к двери. Не сдержавшись, я рассмеялась. Это был безумный смех, похожий на крик кровожадных гиен.

Ник потянулся к визитке, но я почему-то взяла ее сама. Когда Ник удивленно приподнял брови, я покачала головой и сунула карточку в карман.

Он наклонил голову и сказал мне на ухо:

– Зачем?

– Не знаю, – призналась я, отстраняясь и глядя на него. – Не знаю.

Остаток смены прошел без происшествий. Вместо Риса, которого надеялась увидеть, я получила лишь Дина, Генри Уильямса, двух пьяных девок, которых стошнило прямо на пол, и парня, который предложил угостить меня выпивкой за минет.

Домой я вернулась слишком усталая, чтобы беспокоиться из-за странностей, которые происходили у меня в квартире. Я положила телефон на тумбочку, разделась, расстегнула бюстгальтер и не стала снимать майку, которая вполне заменяла мне платье. Так я и залезла в кровать, натянув одеяло до подбородка.

День… был отстойным.

И вчерашний день тоже был отстойным.

Завтрашний точно должен был стать лучше.

Повторяя это, я лежала совершенно без сил. Завтра точно должно стать лучше. Если уж честно, когда с Чарли случилась беда, мне было гораздо хуже: я чувствовала беспомощность и гнев, я была в депрессии. Все это причиняло мне боль. Но я справилась. Я должна была справиться и с тем ужасом, который навалился на меня теперь, ведь других вариантов у меня не было. Разве я могла сдаться? Это было не в моем характере.

Я не заметила, как заснула, но проснулась я внезапно. Сонливость как рукой сняло. Полностью осознавая происходящее, я смотрела в окно напротив кровати. Мне снился сон. Я не помнила его, но кто-то звал меня по имени.

Потянувшись, я взглянула на часы на тумбочке. Не было еще и пяти. Я спала не более полутора часов. Черт.

Собираясь перевернуться на другой бок, я вдруг увидела, что на телефоне светится маленький огонек, словно мне только что пришло сообщение.

Я резво потянулась к телефону и с замиранием сердца нажала на кнопку. Так поздно мог написать или позвонить лишь один человек: Рис. Надежда расцвела во мне пышным цветом. Да, в пять утра звонить все же поздновато, но получить сообщение было все же лучше, чем ничего.

Экран зажегся, я разблокировала его и не сразу поняла, что увидела. К такому я точно была не готова.

Не было ни сообщений, ни пропущенных вызовов.

У меня задрожали руки.

При разблокировке телефон открывал последнее использованное приложение. Я закрыла все приложения, прежде чем лечь спать, а потому ожидала увидеть пустую домашнюю страницу. Вот только увидела я не ее. Телефон открыл мои фотографии.

И увеличил одну из них.

Крик родился где-то глубоко во мне, но, когда я открыла рот, с моих губ не сорвалось ни звука. От ужаса я потеряла дар речи. На экране была фотография, которую я точно не могла сделать, потому что на снимке была я сама.

И я спала.

Глава 17

Не в силах пошевелиться от страха и удивления, я смотрела на снимок. Каким-то образом я поняла, что фотография сделана этой ночью: виднелись темно-синие лямки и розовый бант на майке.

О боже.

Внутри меня зарождался ужас. Казалось, меня облили ледяной водой. Сердце быстро забилось в груди, я часто задышала, спрыгнула с кровати и босыми ногами коснулась деревянного пола. Я бросилась к двери, раскрыла ее и пробежала по короткому, узкому коридору. Оказавшись у двери в квартиру, я вдруг поняла, что человек, который сделал этот снимок, – а я уже не сомневалась, что это был человек, ведь призраки точно на такое неспособны, – мог быть снаружи.

О боже.

Этот человек по-прежнему мог быть внутри.

Меня охватила паника. Я не знала, что делать. Ни разу в жизни я не оказывалась в такой ситуации. Я отошла от двери, развернулась и бросилась в ванную. Закрыв изнутри дверь, я попятилась и в конце концов уперлась в унитаз. Сев поверх закрытой крышки, я попыталась восстановить дыхание и решила позвонить первому человеку, который пришел мне в голову.

Рису.

В последнюю секунду я одернула себя. Зачем мне было ему звонить? Он бы все равно не снял трубку. Чуть не плача, я нашла номер Джекса, но вспомнила, что его нет в городе. Отчасти я понимала, что веду себя неправильно. Мне нужно было звонить в полицию. Кто-то проник ко мне в квартиру, пока я спала. Этот человек по-прежнему мог быть внутри. Но мой мозг отказывался работать.

В итоге я позвонила Нику.

Он ответил после второго гудка.

– Рокси?

– Я тебя не разбудила? – Вопрос был глупый, но ничего другого мне в голову не пришло.

– Нет. Я еще не ложился. У тебя все в порядке?

Разглядывая плиточный пол, я подтянула колени к груди. В ушах у меня гудело, словно рядом летал целый рой пчел.

– Я… По-моему, у меня в квартире кто-то есть.

– Что? – Голос Ника стал необычно резким.

Я тихонько вздохнула и прошептала:

– Я проснулась и увидела в телефоне фотографию. На снимке спящая я.

– Черт возьми…

– Я этот снимок не делала, – сказала я и сделала глубокий вдох. – Были и другие странности. Однажды посудомойка включилась, пока меня не было. Я нашла пульт от телика в холодильнике. Сиденье унитаза поднялось само собой. Я думала, что у меня поселилось привидение, но это… Это мог сделать только человек – реальный, живой человек.

– Боже, Рокси, полиция уже едет? – спросил Ник.

– Нет. Я не звонила в полицию.

На секунду воцарилась тишина.

– Ты позвонила Рису?

– Нет, – ответила я и выпрямилась, опуская ноги на плитку. – Я не могу ему позвонить. Он…

– Ты что, с ума сошла? Звони в полицию сейчас же. Погоди. – Казалось, Ник говорит на ходу. Я услышала, как в трубке хлопнула дверь. – Ты где?

– В ванной, – сказала я, встала на ноги и откинула волосы с лица. – Я не подумала. Я проснулась, увидела снимок и запаниковала.

– Я еду к тебе. И позвоню Рису. Он ведь по пятницам не работает? Он от…

– Не звони ему. Пожалуйста, не надо ему звонить, – взмолилась я, закрыв глаза. – Он… Мы с ним не разговариваем, и я не хочу, чтобы он… Просто не звони ему.

Правда в том, что я понимала, насколько странно проснуться среди ночи и найти свой снимок в телефоне. Можно было подумать, будто я сделала его сама, просто чтобы привлечь внимание. Учитывая, как мы расстались с Рисом, я совсем не хотела, чтобы он сделал такой вывод.

– Ты еще здесь? – спросила я Ника.

– Да. Я еду к тебе. Клади трубку и звони в полицию. Немедленно, – спокойно сказал он, и я услышала, как завелся двигатель его машины. – И не выходи из ванной, пока я не приеду или пока не приедут полицейские. Поняла?

Само собой, мне стоило сразу позвонить в полицию.

– Поняла. Я им позвоню. Извини…

– Не извиняйся, Рокси. Звони в полицию. Я скоро буду.

Я сделала то, что должна была сделать сразу, и позвонила в полицию. Диспетчер не рассмеялась мне в ухо, когда я сказала, что проснулась и обнаружила свой снимок в телефоне. Она записала информацию и не повесила трубку, пока Ник не позвонил мне, давая знать, что он уже на месте.

Понятия не имею, как он сумел так быстро доехать до моего дома. Меня пугало количество правил, которые он нарушил по пути.

Мне никогда в жизни не было так страшно, как в тот момент, когда я открыла дверь в ванную. Дрожа всем телом, я взялась за ручку. Приоткрыв дверь, я приготовилась увидеть серийного убийцу в маске клоуна, но коридор был совершенно пуст. Я бросилась к входной двери и впустила Ника.

Он был одет точно так же, как в баре. Даже не взглянув, он взял меня за руку и принялся включать весь свет в квартире.

– Ты была в спальне?

– Да, в кровати, – дрогнувшим голосом ответила я и пошла за ним на ватных ногах.

Он подвел меня к дивану.

– Посиди здесь, – велел он, после чего снял покрывало и накрыл мои голые ноги. Только тут я поняла, что на мне были лишь трусики да тонкая майка. – Я быстро проверю твою спальню, ладно?

В оцепенении я подоткнула покрывало и вцепилась в телефон. Следующие несколько минут показались мне нереальными. Как только Ник вышел из комнаты, я поняла, что не хочу оставаться одна. Я встала с дивана, завернулась в покрывало и присоединилась к нему, когда он вышел из студии и вошел в спальню.

Он взглянул на меня, подходя к окну.

– Я не хочу оставаться одна, – хрипло пояснила я. Я боялась быть одна в этом доме.

Кивнув, он пересек спальню и открыл дверцу шкафа. Застучали вешалки. Затем Ник повернулся ко мне.

– Можешь надеть какие-нибудь штаны? Кажется, приехали полицейские.

Покраснев, я подскочила к комоду и вытащила хлопковые шорты. Ник пошел к выходу из комнаты.

– Ты можешь остаться? Пожалуйста.

Ник провел рукой по темным волосам и отвернулся, давая мне возможность переодеться.

– Боже, Рокси, я в жизни не видел, чтобы ты так боялась.

Отбросив покрывало, я дрожащими руками надела шорты. Затем снова подняла покрывало и прижала его к груди. Ничего не говоря, я вслед за Ником вернулась в гостиную. На улице мигали синие и красные огни.

Ник впустил в квартиру полицейского. Тот был ровесником Риса, и я его немного знала. Он пару раз заглядывал в бар с другими ребятами. Кажется, он был помолвлен. Без очков я видела плохо, а потому не могла прочитать его имя. К счастью, он представился, и мне не пришлось гадать, кто именно стоит на пороге.

Это был офицер Хэнк Майерс.

Точно, Хэнки Хэнк. Я вспомнила его. Так его прозвала Кэти. И он не был помолвлен. Если подумать, вполне возможно, что он неровно дышал к самой Кэти, которая пару раз использовала его в качестве шеста, выпивая в нашем баре.

Впрочем, все это не имело значения.

– Я проверил квартиру, – сказал Ник. – Окно во второй спальне было открыто.

– Что? – ахнула я.

– Видимо, так он и проник к тебе в дом. Сетки на окне почему-то не было.

– На том окне сетки нет… – Хэнк вышел из гостиной. – Она повредилась несколько месяцев назад, и хозяин квартиры забрал ее чинить. – У меня перехватило дыхание. – То есть… он влез ко мне через окно? О боже…

Хэнк быстро проверил комнату и через минуту вернулся в гостиную.

– Что происходит, Рокси?

Я снова села на диван, завернувшись в покрывало, и рассказала Хэнки Хэнку о фотографии. Каким-то образом он сумел не измениться в лице, когда сказал:

– Могу я посмотреть твой телефон?

Протянув ему телефон, я взглянула на свои руки и заметила, что на них остались следы от кнопок.

– Проверь в моих фотографиях.

Ник сел на подлокотник дивана. Он молчал, но я была безмерно благодарна, что он не оставил меня разбираться с этим в одиночку.

Когда я подумала, что всего пару дней назад вполне могла бы позвонить в такой ситуации Рису, у меня в груди защемило. Черт, да я бы не побоялась ему позвонить даже в те одиннадцать месяцев, что мы избегали друг друга. И я не сомневалась, что Рис приехал бы по первому моему зову.

Темно-синяя форма натянулась на плечах Хэнка, когда он посмотрел в мой телефон. Его светлые брови поползли на лоб. Он взглянул на меня.

– И это было у тебя в телефоне, когда ты проснулась? – Когда я кивнула, он снова взглянул на экран. – Не может быть, чтобы этот снимок был сделан раньше?

– Нет, – покачала я головой. – Когда я проснулась, экран еще не погас. Фотографию сделали только что.

– Кто-нибудь мог так пошутить? У кого-нибудь есть доступ в твою квартиру?

– Ключи есть только у родителей, но они бы такого не сделали. К тому же окно в соседней комнате было открыто. Зачем его открывать, когда есть ключи?

– Рокси, люди вечно творят всякие глупости. Порой они не поддаются объяснению, – заметил Хэнк.

Ник подался вперед.

– Расскажи Хэнку то, что рассказала мне: о других странностях.

Когда Хэнк посмотрел на меня своими карими глазами, я вдруг застеснялась собственных слов. В его взгляде читалось недоверие. Я начала рассказывать ему обо всем, но тут вздрогнула, когда в дверь постучали.

– Ты кого-нибудь ждешь? – спросил Хэнк.

Ник поднялся, но я покачала головой, и Хэнк жестом велел ему остаться на месте. Как ни странно, Ник не стал возражать. Я несказанно удивилась, когда он сел рядом.

– Ты как, держишься? – тихо спросил он.

– Да, – кивнула я. – Спасибо.

Я взглянула на Хэнка. Со своего места я прекрасно видела, кто стоял на пороге.

Пришли Джеймс и – как его? – Кип, мои соседи сверху.

– Мы увидели полицейские огни, – сказал Джеймс, пытаясь разглядеть хоть что-то за спиной у Хэнка, – и решили убедиться, что с Рокси все в порядке.

Мне захотелось обнять их, ведь они не поленились встать в такую рань, чтобы проверить, как я.

– Все хорошо, – ответил Хэнк. – Но вам лучше вернуться к себе. Если нам что-то понадобится, мы к вам обратимся.

Джеймс не сдвинулся с места.

– С Рокси все нормально? – спросил он.

– Да, я в порядке, – громко сказала я, чтобы оба соседа меня услышали. Мне не нравилось слышать дрожь в своем голосе. Я терпеть не могла так пугаться. – Все хорошо.

Хэнк выставил их за порог, но не закрыл дверь, как я ожидала. Вместо этого он отошел в сторону и сказал:

– Я принял вызов, дружище.

Сердце чуть не выпрыгнуло у меня из груди, когда в квартиру вошел еще один полицейский. Но не просто какой-то полицейский.

А Рис.

Может, это была просто галлюцинация, кошмарный сон?

Рис вошел в квартиру так, словно был в ней хозяином. Не отвечая Хэнку, он взглянул на Ника и прошел в гостиную.

– Какого черта здесь происходит?

Не в силах ответить, я лишь смотрела на него.

Вздохнув, Хэнк закрыл дверь.

– К нам поступил вызов…

– Я слышал вызов, – оборвал его Рис, сверкая темно-синими глазами. – Я ушам своим не поверил, когда услышал адрес возможного взлома, потому что подумал, что ты не позвонила бы в полицию, если бы это действительно был твой дом. – Он хлопнул рукой по груди, прямо над своим жетоном. – Ты бы позвонила мне.

От удивления у меня раскрылся рот. Так, это точно была галлюцинация.

– Разве ты по пятницам работаешь? – сухо спросил Ник.

– Я заменяю напарника, – ответил Рис, пронзая Ника взглядом полуночно-синих глаз. – Какого черта ты здесь делаешь?

Ник откинулся на спинку дивана и положил на нее руку.

– Она мне позвонила.

Прищурившись, Рис посмотрел на руку Ника, лежащую позади меня.

– Правда?

Хэнк вздохнул.

– В одной из комнат было открыто окно, – сказал он. – Рокси сказала, что кто-то сфотографировал ее, пока она спала.

Услышав в его тоне издевку, я тотчас вышла из ступора.

– Все так и было, – подтвердила я.

Рис наклонил голову набок и чуть приподнял широкие плечи.

– Что?

– Кто-то сфотографировал ее на телефон, пока она спала, – повторил Ник, и стало очевидно, что эту часть вызова Рис пропустил мимо ушей.

Неужели он просто услышал мой адрес и примчался сюда? Я не знала, что и думать.

Он протянул руку Хэнку.

– Дай я посмотрю. – Хэнк передал ему телефон, и Рис чуть слышно выругался. – Окно было открыто?

Хэнк кивнул.

– Если оно было закрыто на щеколду, я понятия не имею, как его открыли. Стекло не разбито, – заметил он и посмотрел на меня. – Как я понимаю, ты обычно закрываешь окна. Если нет, стоит начать.

– Я закрываю окна, – сказала я, крепче сжимая в руках покрывало. – Я всегда закрываю их на щеколду.

Все присутствующие обменялись недоверчивыми взглядами, которые были вполне объяснимы в такой ситуации.

– Погодите-ка, – начала я и спустила ноги с дивана. – Рис, что ты здесь делаешь?

– Поверить не могу, что ты вообще это спрашиваешь, – поиграв желваками, ответил он. – Впрочем, чему здесь удивляться?

– Не поняла.

Сверкнув глазами, он посмотрел на меня.

– Ты и правда хочешь спросить, что я здесь делаю?

Я встала с дивана, отбросила покрывало и подошла к нему вплотную. Мои глаза в итоге оказались на уровне его груди, но это было неважно.

– Да, я правда хочу это спросить. А если тебя такой вопрос удивляет, то ты настоящий идиот!

– Идиот? – Сжимая мой телефон в руке, он махнул ею в сторону спальни. – Ты оставила окно в спальне открытым, хотя знала, что в окрестностях…

– Я не оставляла окна открытыми! И не звала тебя сюда!

Он наклонил голову, глядя мне прямо в глаза.

– Рокси, мы поговорим об этом позже.

Все мои чувства обострились до предела.

– Это просто безумие, – сказала я, сжимая кулаки. – Ты несколько дней меня игнорировал. И ты – ты мне солгал.

Рис поморщился.

Мы были не одни, но я не остановилась, хотя стоило бы. Это, конечно, наше личное дело, и мой голос дрожал на каждом слове, но кто дал ему право приходить сюда и вести себя так, словно он здесь хозяин?

– Ты солгал мне, Рис, сказал, что все будет хорошо и что ты мне позвонишь. Считай меня идиоткой, но ты мне не позвонил, а дела пошли хуже некуда. «О, давай пообедаем!» Ха! Да ты даже не ответил мне на сообщение, засранец!

– Ого! Такого поворота я никак не ожидал, – пробормотал Ник.

– Не ответил? – ошарашенно переспросил Рис. – Я написал тебе в четверг. Сказал, что… – он осекся. – Я тебе написал.

Пораженная, что он решил соврать мне прямо в лицо, я хрипло рассмеялась.

– Нет, не написал.

Хэнк смотрел на нас, переминаясь с ноги на ногу.

– Ребят, думаю, нам стоит вернуться к…

– Что за бред, Рокси? – бросил Рис. – Я тебе ответил.

– Значит, твой ответ волшебным образом испарился, – сказала я, скрестив руки на груди. – Но неважно. Тебе не нужно на другой вызов? Здесь Хэнк вполне справится. Правда, Хэнк?

Хэнк поднял руки, словно говоря, что не собирается вмешиваться. Да, помощи от него ждать не приходилось.

– Поверить не могу, – пробормотал Рис и вытащил свой телефон из заднего кармана. Нажав несколько кнопок, он повернул телефон ко мне. – Смотри, – сказал он, а когда я отвернулась, подошел ближе. – Взгляни на мой телефон, Рокси.

Раздраженно вздохнув, я выполнила его просьбу, точнее, приказ. Взглянув на его телефон, я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь ехидное, но тут прикусила язык.

Какого черта?..

Я вырвала телефон у него из руки и поднесла поближе к глазам, чтобы различить буквы и время.

«Привет. Давай перенесем обед на воскресенье. Тогда и поговорим».

Возле сообщения стояло время. Телефон показывал, что сообщение было доставлено, причем не более чем через десять минут, после того как я отправила свое. Должно быть, я как раз была в душе. Я смотрела на сообщение, ожидая, что оно вот-вот испарится, как плод моей фантазии.

– Клянусь, – прошептала я, поднимая глаза на Риса, – я не видела этого сообщения. Здесь написано, что оно доставлено, но я не получала его.

Рис выдержал мой взгляд.

– Я решил, что ты разозлилась из-за того, что я перенес встречу, – сказал он, осторожно вынимая телефон у меня из рук, – и потому не ответила. Для справки: я планировал приехать в воскресенье, даже если бы не получил от тебя вестей.

– Мог ли кто-то удалить сообщение, прежде чем ты его увидела? – спросил Ник.

У меня по спине пробежал холодок, а волосы на затылке встали дыбом. Это было жутковато.

– Кто будет вламываться в дом, чтобы удалить сообщение? – усомнился Хэнк, скрещивая руки на груди. – Не говоря уже о том, что вломиться нужно было ровно в тот момент, когда придет сообщение от Риса. Не хочу показаться идиотом, но вероятность этого крайне мала.

Я понимала, что звучит это безумно, но, похоже, все произошло именно так. Я не видела сообщения. Если бы я его прочитала, я бы ответила и не страдала от тоски. Разве что немного. Но сейчас я не могла осознать, что он все же написал мне и запланировал другую встречу. Все это казалось неважным.

Прекрасное лицо Риса стало серьезным и напряженным. Он посмотрел на мой телефон, который сжимал в руке так, что костяшки пальцев побелели.

– Это не единственная странность, – заметил Ник, привлекая внимание Риса. – Расскажи ему то, что рассказала мне.

Взволнованная донельзя, я села на краешек дивана.

– Пару недель назад я пришла домой с работы и обнаружила посудомойку работающей. Я не настраивала отложенный запуск. Честно говоря, я даже не умею это делать.

Хэнк хмыкнул.

– Продолжай, – тихо сказал Рис.

Было непросто, ведь я понимала, насколько по-идиотски все это звучит.

– Однажды утром я нашла пульт от телика в холодильнике. Я подумала, что случайно сунула его туда, но прежде я никогда такого за собой не замечала. Потом еще сиденье унитаза… – Когда я дошла до этого места, Рис сжал кулак. – Я его не поднимала. Я в этом уверена. А еще однажды на моем мольберте оказался новый холст. Все это были мелочи. Я не могла сказать наверняка, что их не делала, а потому всерьез подумывала, что у меня поселилось привидение. Я рассказала маме и Кэти. – Тут я усмехнулась. – Понимаю, звучит все это глупо, но потом…

Я никогда не видела, чтобы Рис стоял так неподвижно или чтобы его лицо было таким суровым. Казалось, все его черты высечены из мрамора.

– Что потом?

У меня загорелись уши. Меньше всего мне хотелось рассказывать об этом в присутствии Хэнка и Ника.

– Действительно жуткая вещь – почти такая же жуткая, как фотография во сне, – случилась пару дней назад, во вторник утром, – добавила я, и взгляд Риса стал еще пронзительнее. – Я загружала посудомойку.

– Помню, – сказал Рис.

Что ж, похоже, мы уже ничего не собирались скрывать.

– И в одном из отделений… – Я почувствовала, как краснею. – В одном из отделений я заметила свои трусики. И да, я их туда не клала.

– Господи, – пробормотал Ник и поднялся, проводя рукой по волосам.

Он посмотрел в сторону кухни, презрительно изогнув губы, словно посудомойка была ему омерзительна.

Хэнк ничего не сказал, просто смотрел на меня, и у него на лице был написан лишь один вопрос: «Какого хрена?».

Но мне была важна реакция Риса. Он стоял как статуя и внимательно глядел на меня.

– Почему ты ничего не сказала? – едва ли не шепотом спросил он.

Я вдруг поникла и почувствовала себя ужасно усталой.

– В тот момент мы говорили… о другом, и я не хотела… – Так и не договорив, я покачала головой.

Рис все понял. Его щеки порозовели. Этот гневный румянец казался пугающим. Не знай я в глубине души, что злится он не на меня, у меня бы точно затряслись поджилки. У него на лице отразился целый вихрь чувств.

– Мы были здесь и… – Не закончив фразу, он повернулся к другому полицейскому. – Хэнк, я беру этот вызов.

– Но…

– Я беру этот вызов, – повторил Рис так сурово, что у меня мурашки побежали по коже.

Хэнк с секунду смотрел на него, а затем закатил глаза.

– Как скажешь, – бросил он и нажал на кнопку прикрепленной к плечу рации. – Это десять-восемь. Возможным проникновением займется три-ноль-один.

Раздался трескучий ответ, который я так и не разобрала, после чего Хэнк вышел на улицу. Ник остался стоять у кресла. Подняв руку, он потер подбородок.

– Ты в порядке?

Я не знала, готова ли отпустить Ника, ведь в таком случае мы с Рисом остались бы вдвоем, но понимала, что Ник устал не меньше моего, а потому кивнула.

– Спасибо, что приехал. Я у тебя в долгу.

Рис выглянул в окно, играя желваками.

– Вот еще! Забудь об этом, – сказал Ник и, прищурившись, посмотрел на Риса. – Теперь точно все в порядке?

– Да, – пробормотала я, не в силах собраться с мыслями.

Ник остановился на пороге и хитро улыбнулся.

– Кстати, трусики шикарные, – на прощание бросил он.

Ну только этого мне не хватало!

Стиснув зубы, Рис проводил Ника глазами. Когда тот вышел, мы остались вдвоем. Несколько секунд он стоял спиной ко мне, а затем развернулся, подошел к дивану и сел на журнальный столик, прямо напротив меня.

– Ты в порядке?

Да, нет, может быть… Я понятия не имела. Чувств было слишком много. Одним словом «напугана» здесь явно было не отделаться. Кто-то не раз проникал ко мне в квартиру. Я чувствовала себя уязвимой, словно все стены моего дома разом пали, и считала себя идиоткой из-за того, что списывала все странности на сверхъестественное присутствие. И все же с чего кому-то проникать в чужой дом, чтобы просто поиграть с вещами внутри?

Я ужаснулась, когда наконец-то все поняла. Кто-то был в моей квартире. Кто-то бывал здесь много раз, даже когда я сама находилась дома. Страх опять вернулся ко мне. Разве могла я после этого чувствовать себя в безопасности здесь? Я злилась, что меня лишили чувства защищенности, и ничего не могла с этим поделать.

– Не знаю, что и чувствовать, – наконец сказала я, откидываясь на спинку дивана.

Рис положил руки на колени и устало вздохнул. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Секунду спустя все стены между нами рухнули, и я глубоко вздохнула. Казалось, его терзают противоречивые чувства, словно он переживает те же эмоции, которые захлестывают и меня.

– Почему ты мне ни о чем не сказала? – спросил он.

Наклонив голову, я пожала плечами.

– Я правда думала, что у меня поселилось привидение. С чего кому-то проникать ко мне в квартиру, чтобы просто переложить пару предметов и немного пошалить? К тому же о некоторых вещах я просто могла забыть. Может, я сама включила посудомойку или сунула пульт в холодильник…

– Трусики в посудомойку ты тоже сама положила?

– Нет, – поморщившись, ответила я.

– Тогда ты знала, что дело не в тебе, – сказал Рис и выпрямился, осматриваясь по сторонам. – Перед тем как найти их, когда ты в последний раз пользовалась посудомойкой?

Я понимала, о чем он думает.

– В понедельник я посудомойку не открывала.

– Но ты ведь целый день была дома?

Кивнув, я подтянула колени к груди и обхватила их руками. Ему не нужно было ничего объяснять. Я понимала, о чем он думает. Тот человек уже не в первый раз проникал ко мне в квартиру, пока я спала. Это было единственное разумное объяснение. Закрыв глаза, я положила голову на колени.

– Зачем кому-то так поступать? – на удивление спокойным голосом спросила я.

– Чтобы заморочить тебе голову, Рокси. Все эти странности были мелкими, но ты замечала их и начинала сомневаться, все ли в порядке. И главное – ты сомневалась в себе. А потому никому ни о чем не говорила. Ты все держала в себе. – Он сделал паузу. – Черт, Рокси, жаль, я об этом не знал. Ты не должна была одна со всем этим справляться.

– Ты мне веришь? – спросила я, не поднимая головы.

– С чего бы мне тебе не верить?

Я пожала одним плечом.

– Хэнк явно решил, что я сбрендила. Я его не виню. Все это звучит подозрительно.

– Наплюй ты на Хэнка. Он идиот. Стоит мне добраться до того, кто над тобой издевается, как я убью его, вот увидишь. Но об этом мы поговорим позже.

Резко подняв голову, я уставилась на него. Учитывая все обстоятельства, его реакция меня поразила.

Рис встал на ноги.

– Я не хочу, чтобы ты здесь оставалась.

Мне тоже вовсе не хотелось оставаться в этой квартире, особенно в данный момент.

– Еще я заберу твой телефон, чтобы проверить, нет ли на нем отпечатков, которые не принадлежат ни мне, ни тебе, ни Хэнку. Ник его не трогал?

Я покачала головой. Все было как в тумане.

– Кажется, нет.

– У тебя есть запасной телефон, которым ты можешь временно попользоваться?

– Да. У меня остался старый.

– Отлично. Собери вещи, – сказал он, обходя диван. – Поедем ко мне. До конца смены еще пара часов, но ты хотя бы успеешь немного выспаться.

Мне снова показалось, что у меня галлюцинации.

Когда я не сдвинулась с места, Рис продолжил:

– Так будет лучше всего. Ты должна поговорить с Колтоном. Он может заехать ко мне. Он как раз расследует, что здесь происходит. Поэтому мне и пришлось выгуливать его собаку во вторник.

Тут я вспомнила о разговоре Брока и Джекса.

– Он ведет дело той девушки, которая работает в зале Брока?

– Ты о нем слышала? – спросил Рис.

– Ага. Брок заходил в бар. Он сказал… – Я поежилась. – Он сказал, ее сильно избили. Ее… – Я не могла даже договорить эту фразу.

Рис стал очень серьезным. Все эмоции исчезли с его лица.

– Я не могу раскрывать детали. Не потому, что я тебе не доверяю, а из уважения к жертве. Но мы вполне уверены, что все недавние нападения связаны. Жестокость растет.

– Растет? – прошептала я.

– Ты и представить себе не можешь, что с ними сделали, – сказал Рис, глядя мне прямо в глаза.

Я поежилась.

– О боже, бедные девочки! Я… – У меня округлились глаза. – Ты ведь не думаешь, что это связано с тем, что случилось с ними?

Рис нагнулся и положил ладонь мне на колено.

– Я не знаю. Но клянусь – клянусь! – что ничего подобного с тобой не произойдет. А теперь собирайся. Нам пора.

У меня на глазах он выпрямился и развернулся.

– Погоди… Я не могу пойти к тебе.

– Почему? – спросил он, снова поворачиваясь ко мне.

– Почему? Хм, по-моему, ты довольно ясно сказал, что ты… что я тебе солгала и ты не можешь с этим смириться. Так что я не могу у тебя ночевать. – Я не собиралась подвергать себя такому риску. – Я поеду к родителям.

– Нам с тобой все равно надо поговорить, – сказал Рис, смягчившись. – Сейчас для этого не время. Ты едешь ко мне.

– По-моему, ты не вправе мной командовать, – проворчала я.

– Ты правда хочешь разбудить родителей? Взгляни, который час. Они ведь до смерти перепугаются.

Я уставилась на него.

– Вот черт! Ты прав. Но это удар ниже пояса.

– Вовсе нет. Это правда, – ответил Рис. – Давай, собирай вещи и поехали к чертям отсюда.

Честно говоря, я могла и дальше с ним спорить. Я могла отправиться к Кэти или подождать утра, но лицо Риса говорило о его решимости. Победу в этой битве мне пришлось бы вырывать зубами, а я была совсем без сил и, честно говоря, не хотела больше ни минуты оставаться в этой квартире.

Поднявшись, я пошла в спальню. Рис последовал за мной. Пока я складывала одежду, он проверил соседнюю комнату. Мне было жутко находиться в собственной спальне, и я не знала, изменится ли это когда-нибудь.

Я глубоко вздохнула, сдерживая слезы.

Рис вышел из соседней комнаты, заметно побледнев. Я замерла над собранной сумкой.

– Ты что-нибудь нашел?

– Нет, – покачал головой Рис. – Ты готова?

Натянув длинный толстый свитер, который доходил мне едва не до колен, я взяла сумку и надела балетки. Не в силах говорить, я кивнула Рису.

Он молча вывел меня из дома и закрыл дверь. Когда я вышла на крыльцо, в обеих квартирах на втором этаже горел свет. Я решила непременно испечь своим соседям печенье, как только представится возможность.

Я села на переднее сиденье полицейской машины, где, как ни странно, пахло свежестью и яблоками. В любое другое время я пришла бы в восторг от кучи кнопок и наличия сирены, но сейчас лишь выглянула в окно и посмотрела на занимавшуюся на горизонте зарю.

– Ты как? – спросил Рис.

Повернувшись к нему, я с трудом сдержала желание протянуть руку и коснуться пальцами его щеки, дотронуться до него, ощутить его прикосновение.

– Все в порядке.

Он искоса посмотрел на меня, одновременно встревоженный и обрадованный.

– В такой ситуации нормально переживать, – сказал он.

Я опустила глаза и ничего не ответила.

По дороге к нему мы больше не разговаривали. Он жил неподалеку от Джекса, в просторной квартире на третьем этаже многоквартирного дома. Когда он впустил меня внутрь, я почувствовала свежий запах стирального порошка.

Рис обошел меня и включил свет. Я прищурилась, гадая, как случилось, что эта ночь закончилась визитом к Рису.

За широкой прихожей открывались кухня и столовая. В гостиной было чисто, только на журнальном столике стояла корзина с чистым бельем.

Рис нахмурился, увидев ее, и поспешил убрать корзину со столика.

– Ты знаешь, где кровать. Если я правильно помню, она показалась тебе очень удобной, так что будь как дома.

Я удивилась, что он упомянул о той ночи без всякой горечи. Когда он вернулся из гостиной, я не успела далеко продвинуться и лишь поставила свою сумку возле дивана. У меня на глазах он забрал с тумбочки пакет из-под чипсов и бросил его в мусорку.

– Я поеду в участок, передам твой телефон криминалистам. Посмотрим, может, удастся снять какие-нибудь отпечатки, – сказал Рис, проводя рукой по волосам. При этом его бицепс напрягся под форменным рукавом. – У меня телефоны в нескольких комнатах. Телефон участка на холодильнике. Если что, звони туда или мне на мобильный. Я вернусь чуть позже восьми.

Я кивнула.

Он встал передо мной, и я глубоко вздохнула. Вцепившись в подол свитера, я подняла голову. Рис встретился со мной взглядом.

– Я не совсем в порядке из-за того, что случилось, – тихо сказала я. – Точнее, совсем не в порядке.

Думаю, он каким-то образом догадался, что я говорю не о том, что случилось у меня в квартире. Сперва мне показалось, что он ничего не скажет, просто развернется и выйдет.

Но затем он подошел ближе и медленно – очень медленно – обнял меня одной рукой за плечи и притянул к себе. Я поддалась не сразу, но в итоге прильнула щекой к его груди. Прохладный жетон впился мне в кожу, но меня это ничуть не смутило. Тепло его тела, тепло его объятий того точно стоило.

Другую руку он положил мне на затылок и коснулся подбородком моей макушки. Я почувствовала, как он глубоко вздохнул, и закрыла глаза.

– Я знаю, – хрипло ответил он. – Я знаю, Рокси.

Рис не размыкал объятий еще несколько секунд, а затем сделал шаг назад. Рука, которую он держал у меня на затылке, теперь скользнула мне на щеку. Он посмотрел мне в глаза.

– Поспи. Я вернусь, как только смогу.

Я не сдвинулась с места, пока не услышала, как закрылась дверь. После этого я простояла неподвижно еще несколько минут. Рис сказал мне ложиться в постель, но я точно не смогу заснуть. Только не в такой ситуации. Да, сейчас он мне помогал, но он вообще был хорошим парнем. А хорошие парни не могут поступать иначе.

Отодвинув декоративные подушки, лежавшие на пухлом бежевом диване, я растянулась на нем и накрылась покрывалом. Уютно устроившись, я закрыла глаза и поняла, что все-таки быстро засну. Как бы странно это ни звучало, здесь я чувствовала себя в безопасности, а потому не стала сопротивляться дреме.

Не знаю, сколько я проспала: несколько минут или часов. Но сон был таким глубоким, что, проснувшись, я не сразу поняла, где нахожусь.

Я была дома у Риса. Точно. Я помнила, как быстро заснула на его удобном диване. У него был прекрасный вкус. Я потянулась было, но замерла, вдруг поняв, что диван стал слишком твердым и теплым.

Сбитая с толку, правой рукой я нащупала что-то твердое и рельефное. Мои пальцы провалились в углубление. Это что, пупок?

Я распахнула глаза.

Мама дорогая, я лежала совсем не там, где заснула. Под моей рукой был вовсе не диван.

Это был Рис – спящий, полуобнаженный Рис. Я лежала рядом с ним, в его постели.

Глава 18

Если это был сон, просыпаться я не хотела. Причин тому было много, но главное – ничто на свете не могло сравниться с тем чувством, которое я испытывала, просыпаясь рядом с этим парнем. Пока мне довелось испытать его лишь два раза, и этого мне было мало.

Я не могла поверить, что даже не проснулась, когда Рис перенес меня на кровать. Я попыталась представить, что он сделал, когда вернулся домой. Очевидно, сначала он разделся и надел пижамные брюки, потому что голыми ногами я чувствовала мягкий, потертый хлопок. Видимо, дальше он поднял меня и перенес в спальню. Не знаю, сам он положил меня так близко или я подвинулась во сне, но мы лежали вплотную друг к другу, а его рука покоилась у меня на бедре.

Сердце сжалось у меня в груди. Слушая его тихое дыхание, я вдруг поняла, как сильно хотела всего этого. И ни с кем попало, а именно с ним. Несмотря на наше сложное прошлое и все, что нам нужно было друг другу сказать, он все равно обо мне заботился.

И это доказывало, каким он был человеком: хорошим, добрым. Такие парни на вес золота.

А еще Рис был очень красив.

Его полные, красиво очерченные губы разомкнулись, и я с трудом сдержалась, чтобы не провести по ним большим пальцем. Еще сложнее мне было сдержать желание его поцеловать, ведь мне ужасно хотелось снова ощутить на коже прикосновение этих губ.

Его теплая кожа была очень гладкой, и я решила, что мне нужно вылезать из постели, пока я не сделала что-нибудь неприемлемое – например, не просунула руку под резинку его пижамных штанов.

Я осторожно отодвинулась от него и встала. Мой свитер лежал неподалеку. Натянув его, я обняла себя руками, уже скучая по теплу его тела. Мне не хотелось его будить, потому что было еще слишком рано, а он явно не успел выспаться. Я выскользнула из спальни и тихо закрыла за собой дверь.

Когда я вышла в гостиную, в квартире царила гробовая тишина. Вспомнив, что у Риса есть балкон, я открыла дверь и вышла наружу. Вдохнув побольше утреннего воздуха, я огляделась. С уединенного балкона открывался вид на небольшую рощу.

Рис выращивал цветы.

Или кто-то выращивал их за него.

На кованой решетке балкона висели горшки с прекрасными розовыми и сиреневыми цветами. Возле них стояли две зеленых подставки, а в углу, в тени, расположился пушистый куст. Вплотную друг к другу были поставлены два плетеных кресла.

Сев на одно из них, я подогнула ноги. Было на удивление прохладно. У меня в голове не укладывалось, как быстро сезоны сменяют друг друга.

Пока я сидела на балконе, мысли текли своим чередом. Я не могла припомнить, взяла ли из своей квартиры очки. Впрочем, это было неважно, ведь машину я тоже оставила возле собственного дома. Нужно было вернуться за ней до начала вечерней смены.

Вернуться в свою квартиру.

Я поежилась, но не от холода. Я поверить не могла, что за мной кто-то следил. У меня появился сталкер. Чертов сталкер! У меня. Я едва заметно покачала головой. Именно так все и было. Нельзя было и дальше обращать все в шутку, притворяться, что это Каспер или призрак-извращенец, или списывать все на временную потерю памяти. Кто-то проникал в мою квартиру, когда я была дома, удалял сообщения, пока я принимала душ, фотографировал меня во сне. Это было самое жуткое. Хуже был разве что тот факт, что я понятия не имела, что именно происходило. Я даже представить себе не могла, кто это мог быть.

Дин был настойчив, но на психопата не тянул. Оставалось лишь предположить, что меня преследовал незнакомец – человек, ответственный за произошедшее с другими девушками, – а это было еще страшнее. Он ведь мог хоть каждый вечер приходить к нам в бар! Я могла болтать с ним, улыбаться ему, как другим клиентам.

О боже, меня пугала сама мысль об этом. Мне не хотелось больше выходить из дома – вот только дома я теперь тоже не была в безопасности. Господи. Я зажмурилась. Что мне делать? Мне претила идея менять свою жизнь из-за какого-то психа, который был для меня бестелесным призраком.

Впрочем, призрак прошлого уже изменил мою жизнь. Я всегда жила с оглядкой на то, что случилось с Чарли. Это осознание пугало меня, тем более что я даже не успела до конца проснуться, чтобы его осмыслить.

Тут мне в голову пришла ужасная мысль. Что если я знала своего сталкера? Может, это был не Дин, парень, с которым я сходила на пару свиданий. Вдруг это был человек, который недавно вернулся в мою жизнь, хотя я вовсе этого не хотела?

Вдруг это был Генри Уильямс?

Это казалось невероятным, но в школе он всегда казался мне странноватым. Красивым, но странноватым. Может, ему было мало сломать жизнь Чарли? Может, он хотел и меня свести с ума? Звучало чудовищно – столь же чудовищно, как и мысль о том, что кто-то проник ко мне в квартиру и сфотографировал меня во сне.

Я открыла глаза и увидела коричневого кролика, который проскакал по лужайке к деревьям. Точнее, я решила, что это был кролик, ведь мне он показался просто коричневым пятном. Если уж на то пошло, это мог быть и опоссум.

Честно говоря, я поверить не могла, что сижу у Риса дома. Я просто не могла себе позволить об этом задумываться. Откинув волосы с лица, я устало вздохнула. Даже в тишине, в окружении прекрасных цветов и скачущих кроликов мне было сложно разобраться в своих чувствах к Рису. Они были вплетены в паутину нашего прошлого и настоящего. Я годами вожделела его, а теперь…

Я даже думать об этом не могла.

Да, он был мне небезразличен – и очень давно, – но любовь меня пугала. Я обожглась на Чарли. Я любила этого парня больше всего на свете. Когда мне было шестнадцать, часть меня погибла, как только с ним случилась беда. Это по-прежнему меня убивало. Я не могла влюбиться в Риса, только не так сильно. Ведь он каждый день ходил на работу, которая предполагала серьезный риск. Я поморщилась, но это было правдой. Боже, все это не имело смысла, ведь…

Дверь открылась, и на балкон вышел Рис. Он взглянул на меня своими заспанными синими глазами. Повернувшись к нему, я застыла в изумлении. Боже, по утрам он был невероятно мил. Растрепанные волосы, легкая щетина… Он был как с картинки.

– Привет, – сказал он и улыбнулся.

Я улыбнулась в ответ. Было очевидно, что он еще не до конца проснулся.

– Привет. Я тебя не разбудила?

– Кажется, нет, – пробормотал он и провел рукой по волосам. Мой взгляд упал на его бицепс и мышцы груди. Я поерзала на кресле, удивленная, как меня заводит парень, который просто решил почесать голову поутру. Рис сел рядом со мной. – Я проснулся, а тебя нет. – Он откинулся на спинку кресла, широко расставил ноги и наклонил ко мне голову. – Я даже испугался. Ты в порядке?

Мне стало приятно от его слов.

– Да, – сказала я. – Я проснулась и не хотела тебя будить. Ты ведь явно лег не так уж давно.

Рис размял широкие плечи.

– Я вообще мало сплю. Пары часов мне обычно достаточно, особенно когда смены идут одна за другой.

Я вспомнила ту ночь на диване, когда он проснулся от кошмара.

– Разве ты не устаешь?

– Ты ведь тоже мало спишь, малышка, – ответил Рис, пожав плечами и глядя на меня из-под полуоткрытых век. – Ты тоже работаешь посменно, да еще ночью, и справляешься. Справляюсь и я.

– Верно, – пробормотала я, разглядывая лужайку. – Мне здесь нравится. На балконе. – Вспыхнув, я мысленно дала себе подзатыльник. – Здесь тихо и уютно.

– Мне тоже здесь нравится. Выхожу сюда хотя бы раз в день. Пью здесь кофе. – Краем глаза я заметила, как он поднял руки над головой и потянулся. Я не могла не повернуться к нему, ведь я испытывала к нему слабость. Мама дорогая, как же я обрадовалась, что позволила себе на это посмотреть! Он прогнул спину. Суставы хрустнули. Этот парень был грехом во плоти. – Здесь хорошо думается, – закончил он, опуская руки.

Оглядев его грудь и плоский живот, я проследила взглядом за полоской темных волос, которая скрывалась под резинкой штанов.

– Да… понимаю.

Последовала пауза.

– Утром я говорил с Колтоном, – чуть погодя сказал Рис. – Он скоро заедет. Я буду рядом, когда он будет с тобой говорить.

По спине у меня пробежали мурашки. Я плотнее запахнулась в свитер и кивнула.

– Он знает, что случилось? – спросила я.

– Да.

Мимо балкона пролетела птица.

– Он считает, что это связано с другими нападениями?

– Не знаю. Думаю, он хочет сначала поговорить с тобой, прежде чем прийти к какому-то заключению. – Рис тихо вздохнул. – Слушай, Рокси, ты точно в порядке?

Вопрос был не из простых. Между нами столько всего произошло, нам надо было о многом поговорить, но… Я пока не была к этому готова.

– Чарли снова кормят через трубку, – наконец сказала я, поднимая глаза к синему небу, на котором не было ни облачка. Оттенок был почти такой же, как цвет глаз Риса. – В прошлый раз ему это так не понравилось, что теперь его пришлось привязать к кровати. Мне сложно видеть его в таком положении.

– Мне жаль это слышать, – с искренним сочувствием ответил Рис.

Я кивнула.

– Когда он в прошлый раз отказывался от еды, у него случился кризис.

– Я помню, – тихо сказал Рис.

– Помнишь? – удивленно переспросила я.

– Да, – кивнул он. – Я помню, ты об этом говорила. Ты тогда еще сказала, что едва не потеряла его.

Почувствовав боль, я откинулась на спинку кресла.

– Я так боюсь.

– За Чарли?

– Да, – прошептала я и прикусила губу, когда Рис погладил меня по руке. Казалось, мое сердце вдвое увеличилось в размерах. – Я боюсь его потерять. Очень боюсь.

Рис осторожно сжал мою руку.

– Хотел бы я хоть как-то тебя поддержать.

– Я понимаю, – ответила я и сглотнула слезы.

Он с секунду смотрел мне в глаза, а затем отнял руку. Мне захотелось забраться к нему на колени и распластаться как осьминог, но я понимала, что это не лучшая мысль.

– Я хочу еще раз задать тебе один вопрос и надеюсь, что теперь ты ответишь по-другому, – начал Рис.

О боже, я была к такому не готова.

– Хорошо.

– Рокси, почему ты не сказала мне, что творится у тебя дома?

Я не сразу сообразила, что ответить.

– Не знаю, – сказала я. – Наверное, я просто не хотела, чтобы кто-то подумал, что я совсем чокнутая, раз верю в привидений, или что я нарочно привлекаю к себе внимание. Куча женщин обращается в полицию с жалобами на сталкинг, но их слова просто списывают со счетов. Это все долбаная мизогиния.

– Я бы так не поступил, – покачав головой, заметил Рис.

– Ты другой, – признала я, свешивая ноги с кресла. Цементный пол был холодным.

– Почему же ты ничего не сказала?

Прикусив губу, я вцепилась в подлокотники.

– Я не знала, что происходит, а когда нашла свои… вещи в посудомойке, мне показалось, что не время говорить об этом, ведь мы как раз… – Не в силах и дальше сидеть, я встала и подошла к решетке. – Ты ведь помнишь, что происходило.

Он с секунду смотрел на меня, а затем отвел глаза, потер ладонью грудь и нахмурился.

– Как только я понял, что был рядом, когда ты открыла посудомойку, но даже не заметил, что случилось, мне захотелось врезать себе промеж ног.

У меня глаза полезли на лоб.

Рис стиснул зубы.

– Я серьезно. С тобой происходил какой-то ужас. Ты нашла в посудомойке свои трусики! Ты не знала, как это случилось, и не понимала, то ли вызывать охотников за привидениями, то ли срочно бежать к психиатру. Должно быть, ты места себе не находила. Но была при этом одна. Хотя я был рядом. – Он подвинулся на краешек кресла и подался вперед. – Мне претит сама мысль о том, с чем тебе пришлось столкнуться.

Я вздохнула, но облегчения это не принесло.

– Ты злился… И у тебя было на это полное право.

– Да, я злился, – сказал Рис и взглянул на меня сквозь густые ресницы. – Но я должен был тебя поддержать. У тебя должен был быть шанс остановить меня и объяснить, что случилось. Не твоя вина, что ты этого не сделала. Это я загнал тебя в угол, и я сожалею.

Я открыла рот от удивления.

– Нам пора поговорить, – заявил Рис тоном, не допускающим возражений. – И на этот раз сказать друг другу правду. Всю правду. Без утайки.

Почувствовав, что ноги подводят меня, я облокотилась на решетку балкона. Впрочем, бежать я не собиралась. Трусихой меня было не назвать. По крайней мере, я старалась быть смелой.

– Ты прав, – сказала я, отчаянно желая, чтобы он надел футболку, ведь его тело не давало мне сосредоточиться.

– Ты знаешь, что я рассердился, и понимаешь, почему.

– Ты ненавидишь ложь больше всего на свете. Я понимаю, что это из-за твоего отца, – сказала я и поспешно продолжила: – Именно поэтому мне было так сложно рассказать тебе о той ночи. Не подумай, что я оправдываюсь. Мне просто хочется, чтобы ты понял мои мотивы.

– Рокси, ложь не то, что я ненавижу больше всего на свете. Я ненавижу чертовых хищников, которые охотятся на женщин и близких мне людей. Еще я ненавижу убийства и изнасилования, – продолжил он, хотя я уже поняла его мысль. – Так что да, я рассердился. И злюсь до сих пор.

Внутри меня все сжалось. Ну вот, понеслось…

– Поэтому я и ушел. Я жалею об этом. Скажу честно, это было к лучшему, потому что мне меньше всего хотелось бы ляпнуть что-нибудь, что уже не получилось бы забрать назад, но теперь я знаю, с чем ты столкнулась в то утро, и жалею, что не остался. Если бы не ушел, возможно, ты бы все мне рассказала. – Он потер ладонью шею. – Но давай пока что забудем обо всем этом, у нас еще будет возможность это обсудить, когда приедет Колтон.

– Хорошо, – насторожившись, сказала я.

Рис наклонил голову и глубоко вздохнул.

– Мне нужно было побыть одному, проветриться и успокоить свой гнев. Я на собственном опыте знаю, что рассерженным важных разговоров вести не стоит. Обычно в таком случае все становится только хуже, а мне совсем не хотелось, чтобы мы с тобой вставали на эту дорожку.

Но разве все и так не было плохо?

– Я не готов был говорить с тобой в четверг, но понимал, куда все движется.

Я глубоко вздохнула и велела себе крепиться.

– Я думал об этом. Понимаю, почему ты расстроилась, и знаю, что ты знаешь, почему расстроился я. Мы оба натворили дел.

– Это точно, – прошептала я, чуть не плача. Когда я попыталась отвернуться, он поймал мою руку, и я снова посмотрела на него.

– По-моему, мы все сделали не так, – сказал Рис, переплетая наши пальцы.

Я не представляла, к чему он клонит, но он держал меня за руку, так что я готова была отправиться с ним туда, где мне не захотелось бы поскорее спрыгнуть с балкона.

– Да?

Рис кивнул.

– Теперь поговорим без утайки. Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Без утайки, – повторила я.

– Впервые я заметил тебя – по-настоящему заметил, – когда тебе только исполнилось шестнадцать. Ты была на заднем дворе вместе с Чарли. Я понятия не имел, что вы там творите с детской горкой, да мне и не было до этого дела, ведь на тебе было самое откровенное бикини, которое я видел в своей жизни.

– Что-то я не помню никакой горки, – пробормотала я.

– Зато я помню, – сказал Рис и подтянул меня к себе. – Был июнь, около двух часов дня. Я смотрел на тебя из кухни и все твердил, что ты еще слишком мала, чтобы думать о том, о чем думал я.

Сгорая от любопытства, я не смогла пропустить это мимо ушей.

– А о чем ты думал?

– О том, о чем думают все подростки, когда видят горячих штучек в купальниках, едва прикрывающих задницу, – ответил Рис. – Я не отходил от окна, пока мне не приспичило. Пожалуй, тебе лучше не знать, чем я занялся, когда я все же от него отошел.

– Чем ты занялся? – спросила я.

Он изогнул одну бровь.

– Даю две подсказки: душ, моя рука.

– О, – вырвалось у меня, и по коже побежали мурашки.

– Да, – сказал он и подтянул меня еще ближе. Моя нога уперлась ему в колено. – А потом, когда тебе было семнадцать, ты подарила мне на день рождения самодельную открытку. Не знаю, почему, но в тот день ты улыбнулась мне и навсегда осталась на моем радаре.

Я отлично помнила ту открытку. Я несколько дней рисовала статую Свободы, потому что знала о планах Риса записаться в морскую пехоту. Мне было страшно вручать ему этот подарок, но он улыбнулся мне и неловко обнял одной рукой. Я решила, что он посчитал меня глупым ребенком.

– Когда я вернулся из армии и увидел тебя… – Он покачал головой. – Ты так меня обняла… Меня никогда еще так не обнимали. Я долго не понимал, почему по возвращении мне первой захотелось увидеть именно тебя, почему начал ходить в этот паршивый бар, ведь он был настоящей дырой. А когда я наконец сложил два и два и пришел к выводу, что хочу быть с тобой, случилась та проклятая перестрелка.

Я сглотнула. Рис тяжело воспринял тот случай с участием полицейского и много пил после него. Впрочем, не успела я и слова сказать, как он продолжил:

– Я был сам не свой. Стал приходить в бар, чтобы напиться, а не чтобы увидеть тебя, а потом… случилась та ночь. – Он наклонил голову набок. – Поэтому я и жалел о ней. Я напился, был сам не свой. Не хотел, чтобы кто-то страдал от этого, особенно ты.

– Рис, – прошептала я.

Он пронзил меня взглядом.

– Когда я понял, какие чувства к тебе испытываю, мы уже не разговаривали. Все становилось только хуже.

Сердце часто забилось у меня в груди, когда я посмотрела на него.

– О чем ты, Рис?

Он горько улыбнулся и дернул меня за руку. Ахнув, я упала прямо ему на колени, оказавшись между его ног. Не выпуская моей руки, он обнял меня за талию и откинулся на спинку кресла. Мне не оставалось ничего иного, кроме как последовать за ним и лечь ему на грудь, положив свободную руку на плечо. От этой близости мне тотчас стало теплее.

Мы оказались лицом к лицу.

– Из-за этого мы наломали дров. Не то чтобы я жалел о сексе с тобой. Черта с два. Оглядываясь назад, я только рад, что это был наш первый раз. – Его рука соскользнула с моей талии на бок, на кромку моих шортов и в конце концов на мою голую ногу. – Но я должен был сделать больше: повести тебя на ужин, в кино и все такое. Ты это заслужила. Думаю, мы оба так долго ждали, что оба это заслужили.

– Правда? – пискнула я, не в силах поверить своим ушам.

– Правда, – подтвердил он, и его взгляд скользнул к моим губам. – Может, начнем все заново? Ты этого хочешь?

Я по-прежнему не знала, что сказать.

Рис изогнул бровь.

– Судя по тому, как ты поглаживаешь меня по шее, ты этого очень хочешь, но я бы предпочел услышать это из твоих сладких уст.

Я уставилась на собственную руку. Черт, я и правда поглаживала его!

– Я этого не ожидала, – призналась я. – Я думала, ты скажешь, что хочешь остаться друзьями… или что-нибудь в этом роде.

– Рокси, я ведь уже говорил, что хочу большего.

– Но…

Он наклонил голову и коснулся лбом моего лба.

– Я разозлился, но это ничего не изменило, – сказал он и сделал короткую паузу. – Разве это что-то изменило для тебя?

Отчасти мне хотелось, чтобы это было так, ведь Рис представлял угрозу моему сердцу и здравому смыслу. Я могла влюбиться в него, но… я хотела его и не собиралась заканчивать эту мысль.

– Я бы не отказалась.

– Я так и понял.

– Нахал, – бросила я.

– Я просто говорю правду, – возразил Рис и намотал себе на палец фиолетовую прядь моих волос.

Я глубоко вздохнула, когда его теплое дыхание защекотало мне губы. Все это не укладывалось у меня в голове. Сердце трепетало, из-за чего мне было и радостно, и страшно. Такого я действительно никак не могла ожидать. Мое настоящее и будущее с Рисом вдруг изменилось.

– Погоди-ка, – сказала я, отстраняясь. – Если мы начнем все заново, у нас не будет секса до третьего свидания.

– Серьезно?

– Это важный вопрос, – нахмурилась я.

– Да ладно тебе, малышка, – бросил Рис, проводя рукой по моей заднице, отчего кровь закипела в жилах. – Ты ведь знаешь ответ на это.

– Догадки у меня есть, но мне не помешает…

Его губы заставили меня замолчать. Он нежно поцеловал меня. Это был всего лишь поцелуй, но мои груди тотчас отяжелели, а лоно заныло. Возможно, здесь не обошлось и без вмешательства руки, которая покоилась у меня на заднице, особенно когда его палец нащупал у меня на шортах центральный шов. Рис провел пальцем по этому шву, и я содрогнулась всем телом.

– Думаю, твои догадки подтвердились? – хрипло спросил он.

Я провела языком по нижней губе, которую еще покалывало от поцелуя, и захотела обхватить его ногами за бедра и прижаться к тому месту, которое я желала больше всего.

– Это точно разумно? – спросила я.

Оставив в покое шов на моих шортах, он просунул руку мне под свитер, касаясь спины.

– Почему нет?

Отстранившись, я взяла его лицо в ладони. Мне нравилось легкое покалывание его щетины. У меня была лишь одна подходящая причина.

– Я в тебя не влюблюсь, – сказала я.

Улыбка Риса стала шире, и у меня на душе потеплело.

– Конечно, нет.

Глава 19

Колтон приехал вскоре после того, как я приняла душ и высушила волосы. Натянув джинсы и футболку с надписью «Этой девочке нужно вздремнуть», я вышла в гостиную. Там я села на удобный диван и взглянула на Колтона, который смотрел на своего брата, усевшегося рядом со мной.

Совсем рядом со мной.

Нога Риса касалась моей, а рука лежала на спинке дивана у меня за головой. Сидеть ближе могли разве что сиамские близнецы.

Колтон сел в кресло напротив дивана, рядом с дверью на балкон. Казалось, ничто не ускользнет от его пытливого взгляда.

– Что происходит, братишка?

– А на что похоже? – спросил в ответ Рис.

Честно говоря, я не знала, что именно между нами происходит. Хотя мы все прояснили и решили «начать заново», я не была уверена, готовы ли мы объявить о своих намерениях всему миру.

– Похоже, что моя рука вот-вот даст тебе оплеуху, – бросил Колтон.

Рис усмехнулся, и я не смогла не вздрогнуть при звуке этого низкого смеха.

– Он хорошо себя ведет? – спросил меня Колтон.

Я оглянулась, словно надеясь, что кто-то выпрыгнет из-за дивана и ответит на этот вопрос за меня.

– Да!

– Смотри у меня, – пригрозил он Рису, который лишь ухмыльнулся в ответ. – Впрочем, твой отец или любой из братьев при необходимости надерет ему задницу.

Мои губы дрогнули, когда я попыталась представить, как мой младший брат вступает в реальную, а не виртуальную драку.

Колтон вытащил блокнот и ручку из внутреннего кармана пиджака. Как только он открыл его, на лице парня не осталось и следа прежней веселости, совсем как у брата. Пора было отбросить шутки в сторону.

– Расскажи мне все, что случилось, ничего не утаивая. Хорошо? Даже маленькая деталь может оказаться крайне важной.

Я сложила руки, глубоко вздохнула и рассказала все по порядку, начиная с пульта в холодильнике и заканчивая фотографией в телефоне. Слушая меня, Колтон делал заметки, а Рис молча сидел рядом. Когда я дошла до момента с трусиками в посудомойке, он передвинул руку со спинки дивана мне на плечо и принялся разминать мои затекшие мышцы.

– Еще что-нибудь? – спросил Колтон, не убирая блокнот.

Мне казалось, я что-то упустила. Я копалась в памяти, но никак не могла понять, откуда у меня это чувство.

– Нет, – наконец сказала я.

– Кто-нибудь к тебе приставал? – спросил Колтон.

Я почти сказала «нет».

– Я ходила на свидание с одним парнем. Его зовут Дин Зук. Психопатом его, пожалуй, не назовешь, но он весьма настойчив. – Когда Рис замер, я бросила на него короткий взгляд. – А еще есть Генри Уильямс. Он приходил в бар в пятницу, но Ник его прогнал.

Колтон записал оба имени.

– Данные Генри у меня есть. У тебя в телефоне записан номер Дина?

Я кивнула.

– Если это не они, думаешь, это может быть связано с недавними нападениями?

Прежде чем ответить, Колтон посмотрел на Риса.

– Пока мы не можем ничего сказать наверняка. Мне нужно побеседовать с жертвами. Насколько я знаю, они ни о чем подобном не сообщали.

– Не знаю даже, радоваться этому или нет, – признала я.

– Как бы то ни было, ты в безопасности, – сказал Рис и, погладив меня по голове, положил руку мне на шею. Мы встретились глазами. – Об этом я позабочусь.

– Даже если серийный насильник здесь ни при чем, это не шутки, – заметил Колтон и сунул блокнот обратно в карман. Я ахнула. Он сказал это вслух. В округе действительно орудовал серийный насильник. – Рокси, за тобой явно следят. Это продолжается уже некоторое время, а тот снимок…

– Означает, что этот подонок переходит все границы, – закончил Рис, после чего отнял руку и подался вперед. Его взгляд был холоден как лед. – Прежде он не делал ничего, что сообщило бы тебе о его присутствии. Но теперь сделал.

– Согласен, – кивнул Колтон и посмотрел на меня глазами, ужасно похожими на глаза его брата. – Рокси, это очень серьезно.

– Я понимаю и вовсе не пытаюсь сказать, что это не так, уж поверьте.

Рис изогнул одну бровь.

– Тогда ты не станешь возражать, что тебе нельзя оставаться в своей квартире, пока мы не выясним, кто за этим стоит.

Я открыла рот, но не успела ничего сказать.

– В квартире будет безопасно, только если мы наглухо заколотим все окна, но это полный бред, – пояснил Рис. – Ведь, если случится пожар, ты вполне можешь оказаться в ловушке в одной из спален.

– Может, установить систему безопасности? – спросила я, переводя взгляд с одного брата на другого. – Они уже не такие дорогие, как раньше.

– Ежемесячные платежи теперь действительно ниже, но за установку системы и датчиков на все двери и окна придется выложить целое состояние, – ответил Колтон.

В смятении я повернулась к Рису и взглянула на него.

– Рис, я не могу бежать из собственного дома. Я с этим не справлюсь.

– Тебе и не придется, малышка, – сурово сказал он. – Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Это не обсуждается. Все это только временно. Мы знаем одного парня, который, возможно, даст нам скидку при установке.

– Да, тот коп из Филадельфии, – кивнул Колтон. – Он точно поможет. Он у нас в долгу. Но понадобится неделя-другая. Мы уже сверялись с его графиком: в следующие выходные к нему точно приезжает ребенок.

Дареному коню в зубы не смотрят.

– Ладно. Тогда я пока поживу у Кэти или у родителей.

Рис наклонил голову набок.

– Малышка, ты можешь остаться у меня. И не возражай. Я уже вижу, как у тебя в голове завертелись шестеренки…

Я нахмурилась.

– Но здесь ты будешь в безопасности, это точно. Уверен, тебе здесь будет лучше, чем у родителей или у Кэти, ведь они живут чертовски далеко от бара, – сказал Рис и улыбнулся. – К тому же в моей компании приятнее.

– Это спорно, – буркнул Колтон.

– И веселее, – добавил Рис, пропустив ремарку брата мимо ушей.

Залившись краской, я прикусила губу и отвела взгляд. Я понимала, что он имеет в виду. Да уж, с ним мне точно было бы веселее, но…

– Можешь оставить нас на минутку? – попросил Рис брата.

– Конечно, – ответил Колтон и со вздохом поднялся с кресла. – Мне все равно уже пора. Как только придут результаты экспертизы твоего телефона или появятся другие новости, вы двое узнаете первыми. – Он пошел к двери, но на полпути остановился и посмотрел на меня. – Тебе лучше остаться с моим братом. И вовсе не потому, что в его компании тебе будет приятнее, ведь я-то знаю, что он бросает на пол мокрые полотенца. Но мне будет спокойнее, если я буду знать, что ты с ним.

Когда Колтон ушел, я взглянула на Риса.

– Ты бросаешь на пол мокрые полотенца?

Рис искренне смутился.

– Может быть, иногда, – сказал он.

Я изогнула бровь.

– Ладно, после каждого похода в душ. Но ради тебя я их подниму, – пообещал он.

– Даже не знаю. Мокрые полотенца такие противные…

Он усмехнулся, но это веселье как ветром сдуло, когда он встретился со мной взглядом.

– Я понимаю, кажется, что это серьезный шаг, но ты ведь переезжаешь ко мне не насовсем. Это только временно.

Я понимала это, и все же мне казалось, что я встаю на скользкую дорожку, которая заведет меня… не туда. Я хотела начать все заново. Я хотела дружбы и секса. Я даже не боялась встречаться с ним, но не желала пускать его в свое сердце, потому что понимала…

Я понимала, что могу его потерять, и это ужасало меня.

Но он был прав. Жизнь у родителей ничего хорошего не сулила, а жизнь у Кэти стала бы, пожалуй, настоящим безумием. Это было бы весело, но в то же время оставался бы риск, что в один из вечеров тебя могут привести в участок.

Боже, какой же я была глупой! Сама того не сознавая, я уже кивала.

Я сумела не рассказать родителям о происходящем, и это было здорово. Я понимала, что они рассердятся, причем вполне обоснованно, но у меня впереди была долгая смена, а в голове роились мысли. Мне пора было ехать в бар, а Рису – работать, поэтому у нас просто не нашлось времени на этот разговор. Следовательно, его пришлось отложить до воскресенья. Моя машина по-прежнему стояла возле дома, поэтому на работу меня подбросил Рис.

И это было необычно.

За исключением моих братьев, парни никогда еще не подвозили меня. Выйти из машины тоже оказалось непросто. Я помахала Рису и поблагодарила его, но этого было мало.

– Эй, – сказал он и поймал меня за руку, прежде чем я вышла. – Куда это ты собралась?

– Э-э… на работу.

– Как бы не так.

Сбитая с толку, я хотела попросить пояснить его поведение, но тут он потянулся ко мне.

– Мы не прощаемся, – заявил он. – Мы целуемся.

И мы поцеловались.

Он наклонил голову, и я замерла в предвкушении. Секунду спустя он уже коснулся губами моих губ. Поцелуй оказался нежным и быстрым, и я решила, что на этом все и закончится, но ошиблась. Он поцеловал меня более страстно. От этого поцелуя кровь вскипела у меня в жилах, а кожа покрылась испариной. Он поцеловал меня так, словно это был наш последний поцелуй, и я растворилась в Рисе и его тепле.

Как в тумане я вышла из его пикапа и дошла до бара. Работать было гораздо проще, чем накануне. Я непринужденно болтала с клиентами и искренне улыбалась им, получая огромные чаевые.

И это было здорово, ведь список моих расходов должен был вот-вот пополниться еще одним ежемесячным счетом. Это было отстойно, но необходимо.

В минуту затишья Ник отвел меня в сторонку, к витрине с бутылками с алкоголем.

– Ты ведь сегодня к себе не поедешь? – спросил он.

– Не поеду, – ответила я.

Его лицо казалось непроницаемым.

– Остановишься у Риса?

– И как ты угадал?

Он снисходительно на меня посмотрел.

– Я читаю мысли. С шеста я не падал, но однажды мне перепало бутылкой по голове.

– Иди ты! – воскликнула я и, рассмеявшись, хлопнула его по руке.

– Я серьезно, – с легкой улыбкой сказал он. – Хорошо, что ты к себе не поедешь. – Он взглянул на клиентов у барной стойки. – У тебя все в порядке?

Честно говоря, я не позволяла себе задумываться о том, что у меня появился настоящий сталкер. Стоило мне сосредоточиться на этом, как я рисковала и вовсе сойти с ума и забиться в какой-нибудь угол.

– Да, – сказала я, – насколько это возможно.

Ник с секунду смотрел на меня.

– Если тебе что-нибудь понадобится, обращайся. Договорились?

– Договорились, – кивнула я и не смогла сдержать своего порыва. Я шагнула вперед и обняла его. Он замер, словно его вдруг облили цементом, но я лишь сильнее прижалась к нему, не обращая внимания на неловкость. – Спасибо, что приехал ночью. Спасибо, что… тебе не все равно.

Неуклюже обняв, он похлопал меня по спине.

– Пустяки.

– Вовсе нет, – сказала я, после чего отстранилась и улыбнулась, взглянув ему в глаза. – Ты хороший парень, хоть и встречаешься с кем ни попадя.

Ник улыбнулся, перед тем как повернуться к новому клиенту, который подошел к барной стойке.

– Только никому не говори, – бросил он.

Остаток смены пролетел незаметно. Ожидая Риса, который должен был забрать меня после работы, я так волновалась, словно в животе у меня летало целое облако голодных бабочек.

Рис приехал, когда мы с Ником закрывали бар. Он кивнул Нику и получил в ответ такое же сдержанное приветствие. Порой я не понимала этих парней. Почему бы просто не здороваться друг с другом, как делают все нормальные люди?

Когда я села в полицейскую машину, меня ждал пакет из «Сабвея».

– Тебе с ростбифом, мне с индейкой, – сказал Рис, заводя машину. – Решил, что ты голодная.

– Спасибо, – ответила я, прижимая пакет к груди. – Очень мило с твоей стороны.

В ответ на это он кивнул точно так же, как только что кивал Нику.

Выглянув в окно, я посмотрела, как бар исчезает в ночи. Мне в голову пришла одна мысль.

– Это ничего, что ты забираешь меня на служебной машине? – спросила я.

Правил я не знала, но подумала, что вопрос вполне оправдан.

– Я на обеде, – пожав плечами, ответил Рис, – так что я не отхожу от маршрута. Тем более что я не пересекал границу округа.

– Но у тебя могут возникнуть проблемы? – встревожено спросила я.

– Нет, – заверил Рис с улыбкой. – Как работа?

– Смена быстро пролетела. Клайд вернется через неделю. Шервуд его уже ждет не дождется.

– Отлично. С пряными крылышками Клайда ничто не сравнится.

Мне было непривычно обсуждать свой день с Рисом. Такие разговоры ведут только близкие люди. И вместе с тем он был абсолютно… реальным. Непринужденно болтая, мы добрались до его квартиры и съели сэндвичи.

– Я никогда этого не делала, – выпалила я, комкая обертку.

Сидевший напротив меня Рис откинулся на спинку стула. Темно-синяя форма натянулась на его плечах.

– Чего именно? Не ела сэндвичи в три часа ночи?

– Ха-ха, это я делала бесчисленное количество раз! – Я встала, собрала весь мусор и пошла на кухню. – Я не делала другого. Никогда не рассказывала парню, как прошел мой день. – К счастью, свет был приглушен, потому что щеки у меня горели. – Те парни, с которыми я встречалась… Мы, конечно, говорили, но не так.

– Поверхностно? – спросил Рис.

Я обернулась и скользнула взглядом по его высоким скулам, а затем посмотрела на рукоятку пистолета, которая напоминала мне, насколько опасна его жизнь и какой короткой она может оказаться. Выбросив эти мысли из головы, я снова посмотрела Рису в глаза.

– Да, это верное слово, – признала я.

Развернувшись, я прикусила губу. Это было правдой. Я встречалась с разными парнями, но наши отношения были поверхностными. Отыскав мусорное ведро, я выкинула обертки от сэндвичей. Выпрямившись, я чуть не ахнула. Рис стоял у меня за спиной, а я даже не слышала, как он подошел.

– Господи, ты что, телепортировался?

Приблизившись ко мне вплотную, он упер руки в столешницу по обе стороны от меня. Когда я ощутила тепло его тела, все мои чувства обострились. Он усмехнулся.

– Ты слышала, что ученые сумели успешно телепортировать атом?

– Нет, – покачав головой, ответила я. В горле у меня пересохло.

– А это так, – сказал Рис, убирая волосы у меня с шеи. – Не успеешь и глазом моргнуть, как мы будем носиться по миру.

Его дыхание обожгло мне шею. Мой пульс участился.

– Будь у тебя выбор между полетами и телепортацией, что бы ты выбрал?

– Странный вопрос, – снова усмехнулся Рис, и я улыбнулась. – Конечно, телепортацию.

– Правда? – Я задрожала, когда он провел пальцем по моей шее. – При телепортации легко ошибиться: хоп – и у тебя уже рука торчит из головы. Ты фактически выбираешь девяностодевятипроцентную вероятность жуткой смерти вместо однопроцентного шанса погибнуть.

– Я ненавижу летать, – сказал Рис и провел пальцем вдоль моего подбородка. – Летаю, конечно, когда приходится, но радости от этого не испытываю.

– Я обожаю летать, – ответила я, закрыв глаза.

– Ты не человек, – пробормотал Рис, целуя меня в шею. – Мой обеденный перерыв еще не закончился. – Он прикусил зубами мочку моего уха. Меня словно током ударило. – И я хочу десерт.

Как бы банально это ни звучало, слова были невероятно сексуальными.

– Я только об этом и думаю, – сказал он, проводя рукой по моей шее, затем по груди. Мои соски тотчас затвердели в ответ на его прикосновения. – Я так хочу тебя, что не могу ни на чем сосредоточиться.

– Извини, – пробормотала я, содрогаясь всем телом.

Рис легонько укусил меня за шею.

– Не извиняйся. У меня в жизни не было такого стояка.

– Видимо, ты поэтому так резко тормозил на светофорах.

– Ага, – сказал он и зажал мой сосок между пальцев. Его умопомрачительный член коснулся самой чувствительной моей точки, заводя меня даже через одежду. – Рокси, я хочу тебя.

– Я твоя, – выдохнула я, не подумав, и тут же испугалась своих слов, потому что они прозвучали как обещание, как ключ, который открыл что-то глубоко в душе Риса.

Он сделал шаг назад, схватил подол моей футболки и резко дернул его наверх. Мою разгоряченную кожу обдал холодный воздух. Я через плечо взглянула на Риса и снова вздрогнула, когда он потянулся к пуговице на моих джинсах. Скинув сандалии, я подождала, пока он стащит с меня джинсы.

Рис немного помедлил, поцеловал меня между лопаток, а затем провел ладонями по моим ногам. Наклонившись, он запечатлел поцелуй у самого основания моего позвоночника.

– Рис, – прошептала я.

– Да? – отозвался он, касаясь моей талии.

– Что ты задумал?

Поигрывая резинкой моих стрингов, он прижался ко мне всем телом. Его возбужденный член уперся мне в спину.

– А на что похоже? – Не дожидаясь моего ответа, он провел рукой по моему животу и залез в трусики, накрыв ладонью мое лоно. – Вот тебе намек. Ты сказала, что ты моя. Я намерен действовать.

О боже, явно не собираясь терять время, он сунул палец внутрь меня, где все уже пульсировало в предвкушении, и провел по моей влажной плоти. Я дернулась, когда он коснулся той точки, которую прежде находил лишь мой безотказный вибратор. Большим пальцем он умело ласкал чувствительный бугорок у меня между ног. Я бесстыдно прильнула к его руке, не в силах контролировать собственное тело.

Прижавшись ко мне бедрами, Рис продолжил орудовать своим пальцем.

– Я могу кончить, просто лаская тебя рукой.

От этих слов меня бросило в жар. Это был сущий гедонизм, и прежде я такого никогда не испытывала. Я была на грани. Когда он вытащил руку, я застонала.

Затем я услышала, как на пол упала его портупея. Тихонько лязгнула молния ширинки. Сердце бешено забилось у меня в груди.

– Быстрее, – сказала я.

Он поцеловал меня в плечо и обхватил рукой за талию.

– Малышка, если я потороплюсь, все закончится, прежде чем я проникну внутрь тебя.

Я хотела снять трусики, но Рис меня остановил.

– Не снимай их, – приказал он, – и положи руки на стойку, не двигайся.

Удивленная и возбужденная донельзя, я положила руки на стойку, сдерживая стон. Мне нравилось – очень нравилось, – когда он становился таким властным.

Коленом он развел мои бедра. Наклонив голову, покрыл поцелуями мою шею, затем приподнял меня на цыпочки и прижал к столешнице.

– Стой так, – велел он. Я замерла, услышав, как рвется упаковка презерватива. Последовала пауза, а затем Рис провел руками по моей заднице и надавил сильнее. Я вскрикнула, когда он отодвинул тонкую полоску моих трусиков. – Видела бы ты себя сейчас. Рокси, ты чертовски красива.

Я закрыла глаза, растворяясь в этих словах. В тот момент я верила в них всем сердцем.

– О боже, – выдохнула я, ощутив его между ног.

Рис снова обхватил меня за талию и поднял выше. Теперь я едва доставала носочками до пола.

Было что-то невероятно чувственное в сексе в одежде. Как ни странно, я чувствовала себя более обнаженной, чем когда была полностью голой. Эти мысли вылетели у меня из головы, как только он качнул бедрами и вошел в меня на пару сантиметров.

Затем он сделал новый толчок и вошел в меня полностью, быстро и глубоко. Ощутив его внутри себя, я закричала от наслаждения.

– Черт, ты такая узкая, – сказал он, сливаясь со мной воедино. – Тебе так не больно?

– Нет, совсем нет, ни чуточки. – Я подвигала бедрами, на случай если он мне не поверил, а когда он застонал, сделала это снова. – Давай же, Рис, мне это нужно.

– Нет. – Он отвел бедра. Внутри меня осталась лишь головка его члена. – Тебе нужно не это.

– Как раз это, и очень сильно.

Он снова качнул мощными бедрами и попал ровно туда, куда надо.

– Тебе нужен я. Не просто мой член, а я.

Мне захотелось возразить, закричать от негодования, но слова погибли, так и не успев сорваться с моих губ. Рис притянул меня к себе, и мне пришлось перенести весь вес на руки. Он схватил меня за волосы и повернул мне голову. Поцелуй был страстным и агрессивным; его одного было достаточно, чтобы я достигла пика наслаждения, и Рис это знал.

Возбужденная до предела, я стояла на цыпочках из-за разницы в росте и не могла пошевелиться. Я не двинулась и тогда, когда Рис принялся набирать темп, отчего я совсем потеряла голову. Отпустив мои волосы, он просунул руку между моих бедер.

– Вот оно, – простонал он, вытворяя что-то умопомрачительное своими пальцами. – Я хочу, чтобы ты кончила.

Его движения, слова и прикосновения довели меня до экстаза. Закричав, я протянула руку и схватила его за волосы. Наслаждение накрыло меня мощными волнами. Казалось, все мои нервные окончания одновременно получили импульс. Мое тело задрожало от этого потрясающего чувства.

– Боже, я чувствую, как ты кончаешь, – выдохнул Рис. – Это просто нереально. Ты нереальна.

Я обмякла. Рис опустил меня и снова перегнул через столешницу. Мои пальцы скользнули по граниту, и я перенесла вес на руки. Я оглянулась на него. Сквозь спутанные волосы я увидела его напряженное лицо, упрямо выставленный вперед подбородок.

Рис был прекрасен.

– Я больше не могу терпеть, – сказал он сдавленным голосом.

У меня по спине пробежали мурашки.

– И не надо, – ответила я.

Он схватил меня за талию и уже не отпускал. Мои бедра ударились о стойку. Он двигался все быстрее. Не успела я и оглянуться, как меня накрыла новая волна удовольствия. Я закричала.

Рис изогнулся всем телом, сделал еще один мощный толчок и хрипло застонал. Тяжело дыша, я прижалась щекой к прохладному камню столешницы и закрыла глаза. Замедлив темп, Рис поцеловал меня в губы.

– Лучшего десерта я в жизни не пробовал, – прошептал он. – Думаю, теперь я буду заканчивать им каждую трапезу.

– М-м-м, – промычала я, не в силах сказать что-то еще.

– Хотя не знаю, насколько это хорошая мысль, – продолжил он и поцеловал меня в щеку. – Если так пойдет и дальше, ты не сможешь ходить.

Это точно.

Рис вышел из меня и выбросил презерватив. Я не двигалась, пока он не отошел и не застегнул форменные брюки. Обессиленная, я лежала на стойке, пока он не развернул меня и не прижал к груди.

Он нежно поцеловал меня, и этот поцелуй был прекрасен. Откинув мои волосы с лица, он поцеловал меня в лоб.

– Тебе нужно отдохнуть. В кровати, а не на диване. Завтра у нас важный день.

– Да? – удивленно спросила я.

– Да, – кивнул он, и черты его лица смягчились. При виде этого у меня потеплело на душе, а в голову полезли безумные мысли о том, что я бы хотела смотреть на него вечно. – Завтра мы поговорим с твоими родителями.

Глава 20

Почему-то я не думала, что Рис может поехать вместе со мной к моим родителям. Наверное, дело в том, что я никогда прежде ничего не обсуждала с родителями в присутствии какого-нибудь парня.

Точнее, однажды я привела домой приятеля, но это была сущая случайность. Мне было девятнадцать, и я пошла на свидание из их дома, но забыла кошелек и удостоверение личности у них на столе. Встретившись с тем знакомым, мы заехали ко мне, чтобы забрать вещи. Несчастного парня встретило все мое семейство. Больше он мне так и не позвонил.

Впрочем, я сомневалась, что мои домашние устроят Рису выволочку. Зная своих родителей, я полагала, что они, скорее, расстелют перед ним красную дорожку.

Сначала мы заехали ко мне в квартиру. Рис настоял, чтобы он вошел первым, и я остановилась на пороге, ожидая, пока он проверит все комнаты. Вернувшись ко мне, он сказал:

– По-моему, все в порядке. Тебе помочь с вещами?

– Нет, спасибо.

Оставив Риса в гостиной, я вошла в спальню. Когда я огляделась, у меня по спине пробежал холодок. Кровать стояла незаправленной. Скомканное одеяло лежало так же, как я оставила его, поспешно покидая комнату.

Как ни странно, оказалось непросто собрать достаточное количество вещей, чтобы продержаться неделю-другую. В какой-то момент я даже смахнула со щеки глупую слезу. В этом месте я должна была чувствовать комфорт и безопасность, а не страх и паранойю.

Когда я вышла из ванной, Рис сидел на кровати. Взглянув на меня, он тут же поднялся.

– Ты в порядке?

– Конечно, – дрогнувшим голосом ответила я.

На его прекрасном лице промелькнуло сомнение, но он ничего не сказал. Сунув косметичку в чемодан с одеждой, я вымученно улыбнулась и закрыла его.

– Пожалуй, это все, – объявила я.

Наклонив голову набок, Рис спросил:

– Помнишь, что я тебе сказал?

– Ты много болтаешь – мне что, всегда слушать? – поддела его я.

Он удивился.

– В такой ситуации нормально переживать.

– А ты, я смотрю, мозгоправ. Уверен, что правильно выбрал профессию?

– Не огрызайся, а то отшлепаю, – сказал Рис, и его глаза стали темно-синими. – Кстати, офигенная идея.

С этим было не поспорить. Я вспомнила, как он приказал мне не шевелиться в процессе. От этого меня бросило в жар.

Застонав, Рис сделал шаг вперед и прикоснулся к моей щеке.

– Твое лицо для меня – открытая книга, – сказал он низким, хрипловатым голосом. – Тебе бы это понравилось.

Я закрыла глаза, наслаждаясь глубиной его голоса.

– Может быть.

– Никаких «может быть». Понравилось бы, как понравилось на кухне.

– Который час? – спросила я. – По-моему, у нас еще есть время проверить эту гипотезу, прежде чем ехать к родителям.

Рис рассмеялся, запрокинув голову.

– Малышка, у нас все вечно происходит чересчур быстро. В следующий раз я собираюсь раздеть тебя и насладиться по полной.

Этого обещания было достаточно, чтобы я вся затрепетала.

Он наклонился, быстро поцеловал меня и поднял чемодан. Вздохнув, я вышла из комнаты и взяла из гостиной ноутбук. Не позволяя себе оглянуться, я покинула квартиру.

– Ты не знаешь, Колтон уже связался с тем парнем, который может установить систему безопасности? – спросила я, закрывая дверь.

– Что? Тебе уже надоело со мной жить?

– Ага, – широко улыбнувшись, ответила я.

– Ты разбила мне сердце, – сказал Рис. Дождавшись, пока я спущусь с крыльца, он пошел к своему пикапу. – Не знаю, но сегодня спрошу у него о твоем телефоне. Твой запасной мобильник работает?

– Да.

Рис открыл для меня дверцу пикапа и аккуратно поставил все сумки за сиденья. Выпрямившись, он поправил мои очки и поцеловал в щеку. Мне ужасно захотелось хихикнуть, как маленькой девочке, ведь в поцелуях в щеку было что-то невозможно милое, но я сдержалась.

Заглянув в салон, я не поверила своим глазам и так и застыла в удивлении. За сиденьями были аккуратно сложены мольберт, чистые холсты и краски. Я и не слышала, как Рис выходил из квартиры и тем более как он заходил в соседнюю комнату, но…

Он упаковал мои краски!

Рис тем временем уселся за руль. Он странно смотрел на меня, а я понятия не имела, что сейчас написано у меня на лице, но догадывалась, что выгляжу как чокнутая.

– Что? – наконец спросил он.

– Ты даже о красках подумал, – прошептала я.

Он взглянул на мольберт, а затем снова на меня.

– Ну да. Я решил, что тебе они понадобятся. У меня есть место в спальне для гостей.

Вспомнив, как прошлой ночью он сказал, что нужен мне, я заволновалась. Не знаю, почему я вообще об этом подумала, но признать это означало смириться с тем, что у меня к нему глубокие чувства, а в таком случае, потеряв его, я бы сошла с ума от боли. Одна мысль об этом казалась мне настоящим безумием.

Но он упаковал мои краски!

Стоя возле пикапа, я лишь смотрела на него как полная дура, пока он не окликнул меня.

– Малышка, ты садишься или нет?

Я держалась за ручку двери, чувствуя, как сердце раздувается у меня в груди. В какой-то момент мне показалось, что оно вот-вот разорвется. Для Риса это были пустяки, но мне они казались невероятно важными.

Он усмехнулся.

– Рокси.

– Я сажусь, – сказала я.

– В этом году? – спросил он с издевкой.

– Не торопи меня, – вспыхнув, бросила я, понимая, что выгляжу глупо. – Я не хочу потянуть мышцу, забираясь в этого монстра. Мне бы лестница не помешала!

Рис рассмеялся, а я состроила гримасу. В конце концов я перестала вести себя как идиотка и залезла в машину. Пока я пристегивалась, Рис спросил:

– Кто это?

Выглянув в окно, я увидела Кипа, который как раз спускался с крыльца. Дверь в вестибюль только что закрылась за ним.

– Это Кип. Не помню его фамилии. Он недавно переехал в квартиру сверху.

– Хм…

Кип посмотрел на меня, и я махнула ему рукой. Он помахал мне в ответ, хоть и не столь радостно.

Поправив ремень, чтобы он не сковывал движений, я взглянула на Риса. Он вывернул с обочины на дорогу. Посмотрев в зеркало заднего вида, он на миг повернулся ко мне и подмигнул. Я прищурилась. Он рассмеялся, и я поняла, что мои губы сами собой растягиваются в улыбке. У него был невероятно заразительный смех. Я откинула голову на подголовник. Было в нем что-то удивительное.

«Тебе нужен я».

Эти слова снова всплыли у меня в голове. Хотя мне и хотелось забыть о них, они не оскорбили меня. Я не сочла их намеком на то, что слаба или что любой женщине нужен мужчина. Все это было чепухой. Смысл этих слов был гораздо глубже. Я даже не знала, готова ли я его полностью осознать.

– Спасибо, – сказала я.

– За что? – взглянув на меня, спросил Рис. – За оргазмы прошлой ночи?

Я рассмеялась.

– За них тоже спасибо, но я о другом. Спасибо за краски. Это очень любезно с твоей стороны.

– Да я сама любезность!

Покачав головой, я поправила сползшие очки.

– А еще ты само нахальство!

– У меня много талантов.

Я громко фыркнула.

– Почаще себе это повторяй.

Когда мы доехали до дома моих родителей, я уже почти забыла, зачем мы вообще туда собрались. По дороге мы то и дело подкалывали друг друга, что давало мне прекрасную возможность отвлечься, но едва мы припарковались за черным «фольксвагеном» моего старшего брата, как мне тут же захотелось забиться под сиденье. Само собой, родители не могли быть одни. Это был закон Мерфи в действии.

Улыбнувшись, Рис взглянул на меня.

– Хочешь, поспорим?

– Что к концу визита я захочу броситься под поезд? – бросила я, отстегивая ремень.

Он рассмеялся, и в уголках его глаз появились мелкие морщинки.

– Нет. Что к концу визита твоя мама уже примет меня в семью.

– Боже, – простонала я, качая головой. – Не стану спорить, ведь так и будет. Вполне возможно, она примется вязать пинетки для несуществующего ребенка.

Рис снова рассмеялся, и от этого стал в моих глазах еще прекраснее. Большинство парней нарушит десяток законов, лишь бы только сбежать от мамаши, одержимой браком и детьми. Впрочем, я не собиралась ему об этом сообщать.

Вздохнув, я вышла из пикапа. Не успели мы ступить на ведущую к дому дорожку, как дверь отворилась и на пороге показалась мама. Она переводила изумленный взгляд с меня на Риса и обратно.

Я с трудом сдержалась, чтобы не выругаться.

– Милая, – сказала она, улыбаясь от уха до уха, – ты собираешься дать мне повод для гордости?

– О боже, – простонала я.

Тихонько усмехнувшись, Рис обошел меня и поднялся на крыльцо. Не успел он и слова сказать, как мама заключила его в объятия, которые, как я знала, были весьма крепкими. Когда мама действительно хотела кого-то обнять, она не просто обхватывала этого человека руками, но и раскачивала из стороны в сторону в порыве нежности.

– Мам, – вздохнув, сказала я, – Рис сейчас задохнется.

– Цыц, – ответила мама. – Не каждый день мне выпадает шанс обнять красивого молодого парня, которого не я родила.

– О господи, – пробормотала я.

Рис рассмеялся, но мне не помогло и это. Впрочем, когда он наконец смог высвободиться из крепких объятий моей мамы, он обернулся и подмигнул мне. Я пронзила его сердитым взглядом и поднялась на крыльцо, но он раньше меня сказал:

– Сдается мне, моя девочка скоро даст вам повод для гордости.

От удивления у меня раскрылся рот.

– Твоя девочка? О! – Мама всплеснула руками и позвала папу. – Какие прекрасные новости…

– Мам, – перебила я ее, готовая поколотить их обоих. – Мы приехали не за этим, да и…

– Не омрачай мне радость, – отрезала мама и отвернулась, а я закатила глаза. На пороге уже стоял удивленный отец. – Уит, ты не поверишь! Рис только что назвал нашу малышку своей девочкой!

– Ну наконец-то, – сказал папа и кивнул Рису. – Давно пора, сынок.

Проходя мимо Риса, я с силой ткнула его локтем в живот. Он охнул, и я пошла дальше, довольная собой.

Едва не плача от счастья, мама суетилась на крыльце, чуть не сбивая горшки с яркими сиреневыми и оранжевыми хризантемами. Вдруг она остановилась и повернулась к Рису.

– Я должна позвонить твоей маме. Нам нужно…

– Ради всего святого! – воскликнула я, воздевая руки к небу. – Кто-то вломился ко мне в квартиру посреди ночи и сфотографировал меня во сне. За мной, возможно, следят. Поэтому я и приехала!

Родители пораженно уставились на меня.

– А ты умеешь сообщать новости, – сухо заметил Рис.

Папа повернулся ко мне, выпустив дверную ручку, отчего дверь с грохотом закрылась у него за спиной.

– Что? – спросил он.

Мне захотелось упасть на пол и забиться как ребенок в истерике.

Рис положил руку мне на талию.

– Может, войдем в дом и поговорим? Нам нужно рассказать вам, что случилось.

Так мы и поступили, только, прежде чем успели выложить все новости, Гордон с женой, которые как раз готовили фрикадельки на кухне, решили, что завтра мы с Рисом съезжаемся, на следующей неделе женимся и рожаем ребенка раньше Меган.

Меган сидела за дубовым столом, а мой брат стоял возле кухонного островка. Я понятия не имела, как у них получалось работать вместе. Мясо было у Гордона. Яйца и хлеб – у Меган. Между ними было метра два, не меньше. Эта схема просто не укладывалась у меня в голове.

Мой брат был крепким, как отец, но унаследовал плохое зрение от мамы. Однако его очки в тонкой оправе, казалось, никогда не соскальзывали с носа, в отличие от моих. Гордон улыбнулся, и по этой улыбке я сразу поняла, что он собирается меня смутить.

– Ты знаешь, что она с пятнадцати лет была в тебя влюблена?

– Милый, – укоризненно сказала Меган, качая головой.

– Знаю, конечно, – улыбнулся Рис.

– Это все знали, – продолжил Гордон. – Она даже нарисовала тебя на стене в своей спальне, так что папе пришлось закрасить…

– Гордон! Заткнись уже! – закричала я.

На кухню вошел папа.

– Да, Гордон, помолчи, – сказал он. – Твою сестренку кто-то преследует.

Гордон поднял над миской запачканные фаршем руки и мгновенно стал серьезным.

– Что?

Я села за стол напротив Меган, решив, что этот разговор лучше вести сидя. Мы с Рисом рассказали все по порядку, точнее, почти все. Я не стала упоминать о трусиках в посудомойке, ведь мне вовсе не хотелось делиться этим с родителями. По очевидным причинам я не стала упоминать и о диком, животном сексе.

Как и ожидалось, мама не на шутку перепугалась, а затем разозлилась.

– Да как он смеет так поступать с моей дочерью?! – воскликнула она и ударила кулаком по столу, отчего стоявшие на нем тарелки звякнули. Затем она повернулась к Гордону. – У тебя еще остался дробовик? Стоп. – Она подняла руку и взглянула на Риса. – Сынок, заткни уши. Сейчас я предложу нарушить несколько законов.

Рис ничего на это не ответил.

– Мам, – неуверенно запротестовала я.

Она пропустила мою реплику мимо ушей.

– Так у тебя остался дробовик? Возьми его, переночуй у нее в квартире, а если кто-то появится…

– Миссис Арк, я думаю, это не лучшая мысль. Подозреваю, Гордон хочет быть дома, когда родится его первый внук, – разумно заметил Рис. – Рокси в безопасности. Сейчас это главное.

– Главное – поймать этого больного козла, – сказал папа, скрестив руки на груди.

Рис объяснил, что уже делается. Мой телефон изучали на предмет отпечатков пальцев. Квартиру собирались снабдить системой безопасности. Я же пока жила у Риса.

Родители и брат успокоились не сразу. Не то чтобы я винила их за такую реакцию. Они любили меня и беспокоились обо мне. Я вовсе не хотела, чтобы они волновались, как не хотела и бояться безымянного, безликого извращенца.

Примерно через час, когда с кухни донесся запах чеснока и мяса, мама пригласила нас присоединиться к их еженедельному воскресному ужину. Когда я взглянула на Риса, он кивнул, и бабочки у меня в животе окончательно обезумели, словно пытаясь вырваться наружу. Я встала, чтобы достать тарелки, и вдруг поняла, что кого-то не хватает.

– А где Томас? – спросила я, поставив стопку тарелок на стол.

Папа вытащил из холодильника пиво.

– Он у друга, поклоняется сатане или что-то в таком духе.

Медленно нахмурив брови, я встретилась взглядом с Меган. Она улыбнулась и наклонила голову.

– Интересно у них там.

– Да уж, – улыбнулся Рис. – Что может быть лучше воскресного поклонения сатане?

Когда папа вернулся к столу, мама шлепнула его по руке.

– Томас со своей девушкой. И они делают уроки, – сказала она.

Гордон фыркнул.

– Смотрите, что вы наделали! – Мама всплеснула руками в кухонных рукавицах. – Я забыла достать чесночный хлеб. – Вытащив противень, она повернулась ко мне, и хлеб чуть не свалился на пол. – Кстати! Совсем забыла тебе рассказать. Мы ведь вчера не увиделись, но это и к лучшему, а то я сразу бы стала охотником за головами и вышла на тропу войны.

Папа вздохнул.

Не в силах сдержаться, я хихикнула и села рядом с Рисом.

– Теперь я только на тропе войны тебя и буду представлять, – заметила я.

– Я очень воинственна, – сказала мама и сложила хлеб в корзинку. – Так вот, я встретила мисс Спонсито. Помнишь ее? Она работает куратором в одном из городских музеев.

О нет. Я подняла свой стакан.

– Да, я ее помню.

Гордон пустил по кругу миску с соусом, а мама принялась сверлить меня взглядом.

– Помнишь, я показывала ей твои работы?

– Как такое забыть? – буркнула я и взглянула на свой чай, жалея, что в нем нет ни грамма алкоголя.

Все уселись за стол, но мама упрямо продолжала атаку.

– Она по-прежнему заинтересована.

– О, – пробормотала я, забирая себе самую большую фрикадельку. – Ты лучше всех готовишь фрикадельки, – сказала я Гордону. – Я тебе раньше об этом говорила?

Гордон улыбнулся.

– Заинтересована в чем? – спросил Рис.

– Ни в чем, – тут же ответила я.

Мама пронзила меня взглядом.

– Пару месяцев назад я показала мисс Спонсито несколько работ Рокси. Она хочет заказать несколько картин. Это ведь здорово, – сказала мама, глядя на меня. – Получаешь деньги за любимое дело. Что может быть лучше? Но Рокси пока не согласилась.

Я состроила гримасу, наматывая спагетти на вилку, а затем чуть не вскрикнула, когда мне на бедро легла ладонь Риса. Я с удивлением взглянула на него. Он прищурился.

– Почему ты не согласилась?

Хороший вопрос. Как только на него ответить? Я пожала плечами.

– У меня не было времени. Я подумала, что ей нужно… что-то новое, серьезное.

– Поэтому тебе и стоит бросить свою проклятую учебу, – сказал отец, подхватывая спагетти вилкой.

– Пап, я пытаюсь получить образование. Разве не этого каждый родитель хочет для своего ребенка? – спросила я.

– Каждый родитель хочет, чтобы ребенок был счастлив, – поправил меня отец. – А диплом графического дизайнера тебя счастливой не сделает.

Я глубоко вздохнула.

– Я уже счастлива.

По выражениям лиц я поняла, что никто мне не поверил. Мне стало обидно. Я хотела закричать, что счастлива, насколько вообще можно быть счастливой в таких обстоятельствах. Не стоило все же забывать, что какой-то тип фотографировал меня во сне, Генри разгуливал на свободе, а Чарли…

Чарли снова отказывался от еды.

Аппетит у меня пропал.

Рис не сводил с меня глаз.

– Все твои работы, которые я видел, весьма хороши, – сказал он.

– Это правда, – улыбнулась Меган. – Ты нарисовала нам плюшевого мишку в детской. Всякий раз, входя в комнату, я поражаюсь, каким реальным он кажется.

– Спасибо, – смущенно пробормотала я. Взглянув на Риса, я заметила, как он усиленно о чем-то размышляет. Если честно, я бы предпочла поговорить о сталкере и моих трусиках в посудомойке.

Но это была моя семья, так что беседа вскоре стала еще более неловкой.

– Как дела у твоего отца? – спросил папа у Риса.

Я застыла и метнула в его сторону предупредительный взгляд. Отец не заметил моего намека.

– У него все хорошо. Разводится в пятисотый раз, – равнодушно бросил Рис, хоть я и понимала, что его сильно задевает полная неспособность его родителя хранить супружескую верность. Впрочем, это не было идеей фикс, иначе он не смог бы смириться с моей ложью. И все же это было ему не по душе. – В общем, все по-старому.

Папа смутился.

– Что ж, надеюсь, рано или поздно твой отец найдет свое счастье. Счастья заслуживают все.

Правда? Я в этом сомневалась, но мои родители пребывали в приподнятом настроении. Когда после ужина Рис вместе с отцом, Гордоном и Меган ушел в гостиную, а я осталась, чтобы помочь маме убрать со стола, она обрушила на меня целый водопад мечтаний будущей бабушки.

– Вы зайдете к его маме, прежде чем уехать? – спросила она, загружая посуду в посудомойку.

Стоп: мы собирались к ней зайти? Я об этом даже не подумала. И очень сомневалась, что выдержу второй раунд.

– Не знаю, – честно сказала я.

Мама забирала у меня тарелки, которые я предварительно ополаскивала в раковине. Ненадолго повисла пауза.

– Так что же все-таки между вами? И не говори мне, что не знаешь. Когда мы в прошлый раз болтали о личном, о нем никто и не вспоминал, а теперь он тут как тут.

Я открыла рот.

Мама не замолкала.

– И я знаю, что брат не упустил возможности тебя поддеть, – сказала она и повернулась, чтобы взглянуть мне прямо в глаза. – Но, милая, все ведь знают, что ты была влюб…

– Мы встречаемся, – выпалила я, не дав ей закончить. – Такой ответ устраивает? Думаю, именно это между нами и происходит. Ничего серьезного. Ладно? Мне уже не пятнадцать.

Мама удивилась моей резкости.

И я уже не рисовала его у себя на стенах. Я писала его портреты красками. Я отошла от мамы, собрала все приборы и поместила их в один из отсеков посудомойки.

– Милая, – сказала мама, касаясь моей руки, – я волнуюсь за тебя.

Выпрямившись, я облокотилась на раковину.

– Из-за Риса? – тихо спросила я.

Мама улыбнулась, но ее улыбка получилась такой печальной, что у меня кольнуло в груди.

– Да. Я ведь знаю, что он много лет тебе небезразличен, а теперь он рядом, с тобой. Он рядом, а ты ведешь себя так, словно в этом нет ничего особенного.

– Мам…

Она подняла руку, не давая мне продолжить.

– С музеем ты тоже не хочешь попробовать. А теперь к тебе еще и в квартиру вломились. Это, конечно, никак не связано с двумя другими вещами и с тем, что я хочу тебе сказать. Но пора поговорить откровенно.

О нет.

– То, что Чарли прикован к постели, не означает, что ты должна лишить себя всех радостей жизни.

Я отпрянула, словно она ударила меня.

– Что?

– Милая, мы с папой понимаем, что тебя терзает чувство вины и что…

– Рокси!

В кухню вошел Рис. Вслед за ним порог переступили папа и Гордон. Суровое выражение всех трех лиц сразу подсказало мне, что случилось неладное.

– Что случилось? – спросила я.

– Нужно ехать к тебе, – ответил Рис и подошел ближе, глядя мне прямо в глаза. – В твою квартиру вломились.

Глава 21

По дороге в мою квартиру я все никак не могла поверить в происходящее. Мы ведь были там всего несколько часов назад. Как кто-то мог вломиться в квартиру? Конечно, времени у злоумышленника было предостаточно, и все же верилось в это с трудом. У меня и так голова шла кругом от происходящего.

Папа с Гордоном поехали следом за нами. Когда мы добрались до места, возле моего дома уже стояли полицейский автомобиль и знакомый вишневый «мустанг».

– Рокси! – воскликнул Рис, паркуясь у обочины.

Но я уже распахнула дверцу пикапа, выпрыгнула на тротуар и побежала к дому. Мне в спину полетели проклятья Риса. Я заметила стоящих на крыльце Кипа и невесту Джеймса, но все мое внимание было сосредоточено на другом человеке.

На ступеньках крыльца с полицейским разговаривал Генри Уильямс. Когда я подошла к нему, он обернулся и взглянул на меня.

– Рокси…

– Это ты! Так ведь? Ты пробрался ко мне в квартиру, пока я спала, а теперь вернулся и вломился в нее?

Я сжала кулаки. Все вдруг стало мне понятно. Происходящее со мной не имело никакого отношения к тому, что случилось с другими девушками. Пока Генри не вышел из тюрьмы, я не замечала никаких странностей.

– Как ты проникаешь ко мне в квартиру?

Он покачал головой и попятился, смотря попеременно то на полицейского, то на меня.

– Клянусь, я не имею к этому отношения. Я не вламывался к тебе в квартиру. Я даже не знаю, о чем ты…

– Ты чертов извращенец! – вскричала я. – Что с тобой не так? Почему…

– Стоп, – услышала я, и кто-то схватил меня за талию. В следующую секунду я уже стояла лицом к улице, откуда к нам спешили папа и Гордон. Рис сказал мне на ухо: – Успокойся, Рокси. Мы не знаем, он ли…

– А кто еще? – воскликнула я, мечтая снова двинуть ему локтем в живот. Не хватало еще, чтобы Рис его защищал! Мне все было очевидно. Я снова повернулась лицом к Генри. – Что тебе еще здесь делать?

– Я приехал поговорить с тобой, постучал в дверь, но она открылась. Я вызвал полицию.

– Какой бред, – бросила я.

– Рокси, – мягко сказал Рис.

– Он действительно нас вызвал, – подтвердил полицейский. – Он утверждает, что не входил внутрь. Мы также поговорили с джентльменом, который стоит на крыльце. Он не слышал ничего подозрительного, но на несколько часов уходил из дома.

Тут я поняла, что отец и Гордон зашли ко мне в квартиру и вернулись на крыльцо. Папа спустился по ступенькам, пылая от гнева.

– Я не хочу, чтобы она это видела, – сказал он.

Теперь мне, конечно, нужно было увидеть все своими глазами.

– Пусти меня. – Рис не двинулся, и я почувствовала, что моя голова вот-вот повернется вокруг своей оси, прямо как в «Изгоняющем дьявола». – Рис, пусти меня. Я не шучу.

– Послушай, милая, давай мы с Рисом сами разберемся, – сказал папа. – Гордон отвезет тебя обратно к нам или к Рису, но сюда тебе лучше не входить. Не сейчас.

– Нет уж. Я должна увидеть, что случилось в моей квартире, – сказала я, с трудом держа себя в руках. – Мне не пятнадцать лет. Я взрослая, черт возьми.

Отец отвернулся, проводя рукой по волосам. Затем едва слышно сказал что-то моему брату, который выглядел столь же разгневанным, как себя чувствовала и я.

– Если я тебя отпущу, ты никого не ударишь? – спросил Рис. – Обещаешь?

Генри опустил глаза, а я усмехнулась.

– Ударю, если не отпустишь.

– Веди себя хорошо, – велел мне Рис, перед тем как меня отпустить.

Я высвободилась, обошла папу, увернулась от брата и поднялась по ступенькам.

– Возможно, тебе лучше подождать, – сказал Кип, стоявший у двери Сильверов. Он сделал шаг ко мне, но остановился, когда на крыльцо взбежал Рис.

Я вошла в свою квартиру и замерла на месте. Должно быть, глаза меня обманывали. Не может быть, чтобы в моей квартире было полно полицейских, фотографирующих каждый угол и снимающих отпечатки пальцев.

Телевизор валялся на полу, весь экран был в трещинах. Журнальный столик и тумбочка, которые я собственноручно покрасила, словно пережили столкновение с Халком: казалось, несчастную мебель крушили, пока у нее не подломились ножки. Диван и кресло были перевернуты вверх ногами. Со своего места я заметила, что небольшой кухонный стол тоже опрокинут, но цел.

Сердце часто забилось у меня в груди. Я была вне себя от ярости. Сжав кулаки, я пошла по коридору. В спальне был настоящий бедлам. Одеяло и простыни грудой валялись на полу. Повсюду были раскиданы мои флаконы с лосьонами и духами.

Развернувшись, я чуть не налетела на Риса. Он потянулся ко мне, но я протиснулась мимо него и зашла в студию.

И мое сердце разбилось.

– О господи, – прошептала я, прижимая ладонь к груди.

Слава богу, Рис забрал мольберт и краски, потому что все остальное было полностью уничтожено. Все мои картины, включая спрятанные в шкафу портреты Риса, были разорваны на клочки. Складывалось впечатление, что по комнате прошел ураган.

Я оцепенела.

– Мои… все мои вещи…

– Сочувствую, – сказал Рис, обнимая меня сзади. Одной рукой он притянул меня к себе, а другую положил поверх нее, прижимая меня плотнее. – Жаль, я не знаю, что сказать, чтобы хоть как-то облегчить эту ношу.

Мне вдруг захотелось вырваться и разрушить то, что еще не разрушено.

– Я не понимаю, – пробормотала я.

Рис крепче обнял меня и несколько секунд просто прижимал к себе. И это… помогло гораздо больше, чем я ожидала. Но тут я вспомнила, кто стоял на крыльце.

– Это точно Генри, – бросила я, чувствуя, как гнев вытесняет весь ужас и оцепенение от вида разбросанных вещей. Я повернулась к Рису и заглянула ему в глаза. – Иначе и быть не может. Кто еще сотворил бы такое?

– Рокси… – начал Рис, облизнув губы.

– Ты правда будешь его защищать? Серьезно? Все ведь было в порядке, пока он не появился. А потом он пришел, невинно постучал ко мне в дверь, а она оказалась открытой? Да ладно.

– Я правда считаю, что это не он, – сказал Рис, опустив руки.

– Но это ведь очевидно! – воскликнула я, покачав головой, и сделала шаг назад.

– Зачем ему вламываться к тебе в квартиру, а затем вызывать полицию? – спокойным, ровным тоном спросил Рис.

– Потому что он социопат!

Рис наклонил голову набок.

– Малышка, он ужасно поступил, когда был подростком, но уже за это поплатился и расплачивается до сих пор. Я не рад, что он заявился сюда без предупреждения, но это не делает его социопатом.

Я раскрыла рот от удивления.

– Ты правда его защищаешь?

– Нет. Он козел, но не социопат.

Я не верила своим ушам.

– Милая, он не пытается оправдать его за то, что он сделал шесть лет назад, – сказал папа, показавшийся на пороге. – Он просто говорит, что Генри не было смысла громить твою квартиру и вызывать полицию.

– А какой был смысл швырять тот камень, что чуть не убил Чарли? – всплеснув руками, воскликнула я.

– Малышка, Чарли здесь ни при чем.

– Откуда тебе знать? – рвала и метала я. – Может, он…

– Я с ним говорил, – продолжил Рис, и я тут же замолчала, уставившись на него. – Я много с ним говорил.

– Что? – прошептала я.

Рис взглянул на моего отца, а затем посмотрел на меня и подошел ближе. Смелый шаг, ведь я не сомневалась, что всем своим видом показывала, что хочу его растерзать.

– После того как он впервые вышел с тобой на связь, я поговорил с ним, чтобы убедиться, что он тебе не навредит.

– Молодец, – сказал папа, хлопнув Риса по плечу. Когда я сердито посмотрела на него, он ответил: – Что такого? Рис заботился о тебе.

Я скрестила руки на груди.

– Я вовсе не хочу сказать, что забыл, как он поступил с Чарли. Генри тоже этого не забыл. Его терзает чувство вины, – продолжил Рис, и по его тону я поняла, что это ему прекрасно знакомо. – И он не ищет прощения, а просто хочет загладить вину. Это разные вещи, малышка. Он не стал бы врываться к тебе в квартиру и устраивать погром.

Повисла долгая пауза. Я не знала, что ответить. Разгневанная, сбитая с толку, я чувствовала себя преданной. Внезапно я… просто перегорела и поникла, не в силах больше сопротивляться.

Развернувшись, я оценила ущерб.

– Мне нужно убраться.

Секунду спустя Рис коснулся моего плеча.

– Мы поговорим об этом позже.

– Как скажешь, – пробормотала я, поднимая клочок холста. Рассмотрев его, я тяжело вздохнула. На нем был синий глаз Риса. Можно было даже различить тончайшие черные линии, расходящиеся от зрачка. Я не знала, что и думать, понимая, что кто-то нашел мой тайный склад портретов Риса.

Хотя это было ничто в сравнении с тем, что кто-то снова вломился ко мне в квартиру и учинил такое. Это ужасало меня, ведь столь жестокие действия не поддавались никакому контролю.

Мы как могли прибрались. На следующий день мне предстояло позвонить в страховую компанию. К счастью, я оформила страховку, когда снимала квартиру, поэтому она должна была покрыть ущерб от вторжения.

Однако картины и подержанную мебель было уже не восстановить. Впрочем, я понимала, что все могло бы быть хуже. Ничего не украли. Строго говоря, в моей квартире просто все перевернули вверх дном.

Томас вызвался помочь с уборкой на второй день, а Рис объявил – даже не спрашивая, – что тоже присоединится к работе. Я не возражала, потому что меньше всего на свете мне хотелось заниматься всем этим в одиночку.

Когда я снова вышла на крыльцо, Генри уже уехал, и это было к лучшему. Хотя я успокоилась и поняла логику Риса, меня все равно возмущало, что тому хватило наглости заявиться ко мне на порог. К тому же я была не уверена, что он к этому непричастен. Мне казалось, что это гораздо логичнее, чем нападение безымянного сталкера.

Поздно вечером мы вернулись к Рису. Я подумала, не остановиться ли у родителей, но решила не обманывать себя, ведь на самом деле мне хотелось побыть у Риса.

– Выпьешь чего-нибудь? – спросил Рис, положив ключи на столешницу. Они зазвенели, как китайские колокольчики.

– Давай.

– Чай? Газировка? Пиво?

– Пиво. Пиво мне не повредит.

Едва заметно улыбнувшись, он вытащил из холодильника две бутылки «короны» и откупорил их, прежде чем протянуть мне одну.

– Прости, лайма нет.

– Спасибо. Лайм я все равно не очень люблю. – Я сделала глоток и отвернулась. Хотя на часах была почти полночь, спать мне пока не хотелось. Шумно вздохнув, я подошла к балконной двери. – Можно?

– Малышка, чувствуй себя как дома, – ответил Рис.

– Мне это всегда казалось странным. Кто захочет, чтобы люди чувствовали себя как дома в гостях? – сказала я, отодвигая занавеску и открывая дверь. – Они ведь станут у тебя по дому голыми бегать.

– В твоем случае я бы не возражал, – улыбнулся он, сделав глоток, – а даже обрадовался.

– Извращенец, – буркнула я и вышла на прохладный воздух.

Я села в кресло и подтянула ноги. Через несколько минут Рис подсел рядом. Он был босиком, поэтому забросил ноги на решетку балкона. Не знаю, почему, но сочетание джинсов с босыми ногами показалось мне невероятно сексуальным.

Впрочем, мне многое казалось сексуальным.

Несколько минут мы сидели молча, и я поражалась, насколько наш вечер был похож на многочисленные вечера моих родителей. Они проводили их точно так же, когда считали, что дети уже спят.

Они выходили на улицу, чтобы выпить пива и побыть наедине хоть недолго.

Я посмотрела на свою бутылку и поиграла с этикеткой. Мое сердце забилось быстрее, потому что все это казалось таким настоящим… И это меня пугало.

Желая отвлечься, я спросила:

– Ты правда думаешь, что Генри не связан с происходящим?

– Правда.

Ой.

– Понимаю, тебе не нравится, что я с ним говорил. Но мы не за кружкой пива встретились. Я просто хотел убедиться, что он тебя не тронет, – пояснил Рис. – Как я и сказал, он хочет загладить свою вину. Конечно, прошлого не исправишь, но разве не лучше раскаяться в содеянном, чем не выказывать никакого раскаяния?

Нахмурившись, я обдумала его слова.

– Наверное, лучше.

– Наверное?

– Как узнать, когда кто-то искренне раскаивается или страдает от чувства вины? Может, все это – лишь игра и человек просто хочет себя выгородить?

– Знаешь, в армии я многое повидал, – сказал Рис и удивил меня своим неожиданным комментарием. – Видел, что случается, когда человек подрывается на мине. Видел изрешеченные пулями тела парней, которых считал друзьями. Ребята теряли руки и ноги, а порой и жизни. Я видел, как от солдат не оставалось почти ничего, чтобы отправить их семьям. К этому привыкаешь – привыкаешь злиться всякий раз, когда твое подразделение кого-нибудь теряет. От этого не легче, но такова война. Так ты осмысливаешь все происходящее и понимаешь, что нужно сделать, чтобы все выжили.

Он сделал паузу и глотнул пива.

– Когда я окончил академию и начал работать здесь, я думал, что смогу и дальше продолжать в том же духе – осмысливать все: чертовы проверки на дорогах, пятничные драки в одном и том же доме, проклятые автомобильные аварии, глупые передозировки и тупое насилие. Мне казалось, что я смогу разложить все это по полочкам. Я так и делал. И думал, что пристрелить кого-нибудь будет не сложнее, чем на войне, ведь я просто выполняю свою работу. Но я ошибался.

Я опустила бутылку на колени, не в силах произнести ни слова. Он говорил о той перестрелке. Рис никогда не говорил о ней. Я затаила дыхание, боясь, что он замолчит.

– Это был обычный вызов. Драка возле бара «Спейдс». Я приехал туда одновременно с другим полицейским. Дрались на парковке, и мы не сразу пробились сквозь толпу. – Он медленно покачал головой. – Того парня звали Дрю Уолкер. Ему было всего восемнадцать. Он избивал парня постарше. Когда мы приехали, тот был уже без сознания. Черт возьми, у него была сломана челюсть, разбит нос, подбит глаз, даже трещина в черепе. И все это сделал тот пацан.

Рис наклонил бутылку, внимательно рассматривая этикетку.

– Он был под веществами. Мы закричали, чтобы он прекратил. Когда он остановился… то был весь в крови, прямо как злодей из фильма ужасов. У него был пистолет. Все это время у него был пистолет. Именно им он и бил противника – не кулаками – рукоятью своего «глока».

– О боже, – прошептала я, вспоминая, что писали в газетах о той перестрелке. Таких подробностей не сообщали нигде.

Рис поджал губы.

– Это был инстинкт. Как только он поднял пистолет, включился инстинкт. Мы оба выстрелили, но убил его я: расследование показало, что фатальной стала пуля, выпущенная из моего пистолета.

Я открыла рот, но не знала, что сказать.

– Мне пришлось встретиться с матерью того пацана. Она ударила меня, и не раз, – невесело усмехнулся он, – дважды. Она не понимала, что произошло. Черт возьми, он чуть не убил того парня, которого избивал, и был при этом под действием жуткого наркотического коктейля. Но я не виню ее за ненависть ко мне. А она меня ненавидит до сих пор. И всегда будет ненавидеть. Он ведь был ее сыном. Я это понимаю, но в армии такого не бывает. Там с членами семей не встречаешься. Там не приходится смотреть им в глаза.

Пока я слушала его, у меня сердце кровью обливалось. Я понимала все «если» этого случая. Что если бы парень не был на наркотиках? Что если бы он не вступил в драку? Что если бы его убила пуля другого полицейского? Я тысячу раз задавалась подобными вопросами. Что если бы я не притащила Чарли на футбол, чтобы взглянуть на Риса? Что если бы мы решили остаться на весь матч? Что если бы я просто ушла и не вступила в перепалку с Генри?

– Я злился, – со вздохом продолжил Рис, – очень сильно. Почему именно я принял этот вызов? Почему его убила моя пуля? Принял ли я верное решение? Можно ли было поступить иначе?

– Ты поступил так, как должен был, – совершенно искренне сказала я.

На губах у Риса появилась легкая улыбка.

– Когда полицейский принимает участие в перестрелке, начинается расследование. В моих действиях не нашли никаких нарушений, но от этого не легче. Сложно сознавать, что лишил жизни пацана, которому даже это пиво не продали бы, – сказал он, приподняв бутылку. – Потому что порой, поступая правильно, ты обрекаешь себя на годы мучений. Жить с такой злобой и терзаться чувством вины ужасно.

Господи, мне ли было этого не знать? Я глотнула пива. Понимая, что мои слова вряд ли что-то изменят, я все равно сказала то, что сочла нужным.

– Ты не плохой человек, Рис. Тебе пришлось принять тяжелое решение, а он был совсем пацаном, но…

– Но это случилось, малышка. И мне пришлось это пережить. Я и сейчас переживаю, а потому прекрасно вижу, когда кто-то испытывает то же самое.

Я замерла.

– Я вижу это, разговаривая с Генри. И я вижу это в тебе. Но, Рокси, ты уж точно ни в чем не виновата, понимаешь?

Я кивнула, в основном потому, что мне было сложно объяснить, почему я винила себя за случившееся с Чарли.

– Я рада, что ты рассказал мне о случившемся, – сказала я через пару секунд. – Понимаю: говорить об этом непросто.

– Еще как. Но ты ведь знаешь, что я тоже готов тебя выслушать?

Я вопросительно взглянула на него.

– Знаю, есть вещи, о которых тяжело говорить. И все же тебе стоит попытаться. Когда ты решишься, я буду рядом, – сказал он, после чего спустил ноги с решетки и поднялся с кресла. – Хочешь еще пива?

– Давай, – ответила я, глянув на свою почти пустую бутылку.

Прежде чем войти внутрь, он остановился и коснулся моего подбородка. Запрокинув мне голову, он наклонился и поцеловал меня так медлено, словно в его распоряжении было все время мира. Сначала он коснулся губами моих губ, а затем разомкнул мои губы языком. Но это был не просто поцелуй. Его язык коснулся моего и задвигался в танце. Рис превращал поцелуи в искусство. Если бы мне нужно было выбрать цвет, чтобы изобразить поцелуй на бумаге, я бы точно остановилась на оттенках красного и фиолетового.

Я все еще была в тумане после поцелуя, когда Рис вернулся с новой бутылкой пива. Мы до глубокой ночи болтали о пустяках, но после третьей бутылки разговор коснулся более серьезных тем. Я даже призналась, что однажды заперла своего младшего брата в шкафу и что терпеть не могу свои курсы дизайна.

– Эти парни – редкостные снобы, – сказала я. – Такое впечатление, что без члена в дизайне делать нечего, хотя на самом деле приличный сайт под силу нарисовать любой малолетке с компьютером.

Рис нахмурился.

– Зачем же ты этим занимаешься? Это серьезный вопрос.

– Мне нужно получить диплом, – я пожала плечами.

– Тебе нужно заниматься тем, чем хочется.

– Мне этого и хочется.

– Как скажешь, – фыркнул он.

Я показала ему язык, и он рассмеялся, а я улыбнулась, потому что его смех мне очень нравился. Наблюдая, как он допивает пиво, я думала о том, чем он со мной поделился. Теперь я понимала, почему он сохранял объективность в отношении Генри. Не то чтобы я соглашалась с ним, но хотя бы узнала, откуда в нем это.

– Рис, как ты отпустил свой гнев? – спросила я.

Он пожал плечами.

– Разве можно его отпустить полностью? Гнев и чувство вины – они всегда рядом, проникают очень глубоко и оставляют шрамы, которые уже не залечить. Ты просто учишься с этим жить и стараешься не пойти ко дну.

– А ты… не пошел ко дну?

Прошло довольно много времени, пока я поняла, что Рис не собирается отвечать на этот вопрос. Возможно, он просто не знал ответа. Он отвернулся, стиснул зубы и устремил взгляд в бесконечность. Молчание затянулось, и в глубине души я поняла, что он не всем со мной поделился. Кое-что он предпочел от меня скрыть.

Глава 22

Прошла неделя после погрома в моей квартире, но я об этом и не думала, потому что все мои мысли были заняты подготовкой к барбекю у Джекса, куда мы с Рисом впервые отправлялись как настоящая пара. Пожалуй, мы и были парой. Мы говорили как пара. Мы занимались сексом. У него был запасной ключ от моей квартиры, в основном чтобы он мог в мое отсутствие впустить работника, который устанавливал мне систему безопасности, но это неважно. Мы во всем походили на пару, и из-за этого я чувствовала себя глупо, переживая по пустякам.

Но последнюю неделю я места себе не находила. Я не привыкла проводить так много времени с парнем и думала, что буду страдать от нехватки личного пространства, но с Рисом ни о каких страданиях речи не шло. Я даже скучала по нему, когда его не было рядом, что было странно, потому что он проводил со мной все свое свободное время. Мне очень нравилось встречать Риса дома.

Возвращаясь с работы, он никогда не сдерживал своих порывов.

Если посчитать то время, которое проходило с момента, когда он падал на кровать, до момента, когда он оказывался внутри меня, вышло бы не более пары минут, а то и меньше. И к этому мне тоже было сложно привыкнуть. С другими парнями мне нужна была прелюдия, причем довольно долгая. С Рисом я возбуждалась от одного прикосновения к его коже.

Как выяснилось, он не шутил, когда сказал, что спит урывками, по несколько часов. Несколько раз он вставал раньше меня, хотя ложился позже. В четверг я проснулась и не обнаружила его рядом. Оказалось, он сидел на балконе, закинув ноги на решетку, и смотрел в бесконечность, размышляя о том, чем не хотел делиться со мной. Тени в его глазах подсказали мне, что это было связано с той перестрелкой.

Он по-прежнему терзался из-за нее, а я не представляла, как ему помочь и нужна ли ему вообще моя помощь. Тем утром, когда я попыталась с ним поговорить, он быстро отшил меня, так что я обратилась к единственному известному мне способу быстро вернуть ему на лицо беззаботную улыбку. Я опустилась на колени между креслом и решеткой балкона… И мы точно нарушили пару норм поведения в общественных местах.

Если мое тупое волнение и проявлялось по дороге к Джексу – а оно, должно быть, проявлялось, ведь я сидела как на иголках, – Рис делал вид, что ничего не замечает. Вместо этого он весело болтал со мной, не упоминая ни о Чарли, ни о Генри, ни о жутком преследователе, которым, как мне казалось, все еще мог оказаться Генри.

Наверняка мы знали лишь одно: им не был Дин Зук. Колтон допросил его после взлома, и Дин задрожал как осиновый лист, как только увидел детектива на пороге своей квартиры. Побеседовав с ним, Колтон сказал, что Дин действительно мог быть настойчив и груб, но на сталкинг не решился бы. Он также сказал, что Дин вряд ли еще хоть раз меня побеспокоит.

Так, я не собиралась обо всем этом думать. День обещал быть хорошим.

Когда мы заехали на парковку и Рис заглушил двигатель, я взглянула в его лазурные глаза и почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось.

– Я уже говорил, что ты сегодня прекрасно выглядишь? – спросил Рис.

Разомкнув губы, я кивнула. Он сказал мне об этом еще утром.

– Тогда скажу снова. Ты прекрасно выглядишь.

Не в силах сказать ни слова, я лишь смотрела на него. Он был очень красив, но меня подкупали его открытый взгляд и принятие всех моих безумств.

«Ты влюбилась», – прошептал противный голосок у меня в голове, и мне захотелось хорошенько врезать его обладателю, потому что другой противный голосок уже предполагал, что я влюбилась еще в пятнадцать лет. Я просто влюблялась в него постепенно и очень медленно.

– Возьмешь картофельный салат?

– А? – отозвалась я, слишком увлеченная болтовней голосов у себя в голове.

Он махнул рукой мне под ноги.

– Картофельный салат, который мы купили в магазине, но ты переложила его в другой пластиковый контейнер, чтобы сделать вид, словно приготовила сама, хотя я нисколько не сомневаюсь, что тебе все равно никто не поверит.

– О! – Я наклонилась и подняла контейнер. – Я его сама приготовила.

– Лгунья.

– Заткнись, – прошипела я и дернула за ручку, но дверь не открылась. Я закатила глаза. – Разблокируй мне дверь!

Усмехнувшись, Рис нажал на кнопку. Я практически вывалилась из пикапа. Как ни странно, секунду спустя Рис уже стоял рядом. Забрав у меня салат, он взял меня за руку. Так мы пошли по парковке, и я не знала, то ли врезать себе промеж ног, то ли запрыгать как школьница.

Мне нужно было обратиться к психиатру.

Дверь в дом Джекса была не заперта. Переступив порог, мы чуть не столкнулись с рыжеволосой красавицей, спускавшейся по лестнице.

– Привет! – воскликнула я. – Эйвери! – Тут я нахмурилась. – Ты в порядке?

Эйвери казалась немного зеленой и вымученно улыбнулась нам.

– Привет, – сказала она гораздо тише моего. – Прости. У меня был кишечный грипп. Чувствую себя еще неважно, но заразить уже никого не могу. – Она взглянула на наши с Рисом сомкнутые руки, и ее улыбка стала шире. – Привет, Рис.

Он кивнул.

– Ты точно в порядке? Позвать Кэма?

– Я точно в порядке, – рассмеялась Эйвери. – К тому же вы вряд ли сможете оторвать его от гриля. По-моему, он даже Джекса вытеснил. И так везде, куда мы ни пойдем. Это довольно странно.

– Может, это к лучшему? Кэм ведь умеет готовить? – спросила я, когда мы вслед за Эйвери пересекли кухню и подошли к задней двери.

Ее взгляд стал мечтательным, что было одновременно и забавно, и мило. Интересно, я так же выглядела, когда кто-то говорил о Рисе? Скорее всего, я была не столь мила и казалась скорее чокнутой, чем забавной.

– Да, готовить он умеет.

– Держу пари, его омлет с моим не сравнится, – заметил Рис, сжимая мою руку.

Я фыркнула.

Рис прищурился и улыбнулся.

– Вот увидишь, скоро я снова приготовлю тебе омлет на завтрак.

Эйвери с любопытством смотрела на нас.

– Так вы, ребята… э-э…

– Вступили в секретную организацию невероятно красивых и раздражающе сексуальных пар? – закончила за нее Кэти, которая появилась словно из воздуха. Она была одета прилично, по ее меркам: в ярко-розовые джинсы и черную футболку, спадающую с одного плеча. – Да. Ответ «да».

Рис изогнул брови.

– Что? Попробуй отказаться от этого звания, – бросила Кэти. – Давай же, порадуй меня.

Я хихикнула.

– Я не собирался этого отрицать, – ответил Рис. – Но спасибо, что украла наш триумф.

Кэти как ни в чем не бывало покачнулась на своих высоченных каблуках, а затем повернулась вокруг своей оси и захлопала в ладоши.

– Рис и Рокси, у которых даже имена подходят друг другу, наконец-то вместе!

– О боже, – прошептала я, округлив глаза.

– Можно и так сказать, – вздохнул Рис.

Все присутствующие повернулись в нашем направлении. Стоявший возле гриля Джекс поднял руку и… показал нам большой палец. Серьезно?

– Я так горжусь нашими малышами, – заметил Ник, вытянувшийся во весь рост на шезлонге возле гриля. На нем были толстовка с капюшоном и классные темные очки. – Они теперь совсем большие. Что же нам делать?

Подошла Калла, ее светлые волосы были убраны в высокий хвост. Улыбнувшись, она взяла у нас картофельный салат.

– У меня много вопросов, – многозначительно сказала она мне. – Но Кэти уже все выложила, так что я подожду.

– Спасибо, – без энтузиазма пробормотала я.

Рассмеявшись, она поставила контейнер на карточный столик, который выглядел так, словно его притащили из подвала какой-то общаги.

– Сама сделала? – спросила она.

– Да, – ответила я, и глазом не моргнув.

Рис подавил смешок, отчего Калла странно на него посмотрела, а я вырвала руку и пронзила его убийственным взглядом. Он улыбнулся шире.

– Похоже, ты его не готовила, – заметила Калла.

– Нет, – вздохнула я.

– Вот и я думаю, что ты не любишь чистить картошку, – рассмеялась Калла.

– Терпеть не могу, – призналась я.

Эйвери подошла к Кэму, который тотчас обнял ее за плечи.

– Зайка, ты нормально себя чувствуешь? – спросил он, заботливо глядя на нее. Когда она кивнула, он наклонил голову, поцеловал ее в кончик носа и посмотрел на остальных. – Котлеты почти готовы. Сосиски жарятся. Я хотел и курицу пожарить, но Джейс сказал, что это слишком долго.

Джейс сложил руки на груди.

– Конечно, ты же строишь из себя великого шефа!

– Не наезжай на шефов, – предупредил его Кэм.

В присутствии Кэма мне было не по себе. Не то чтобы я боялась его, но он был профессиональным футболистом – да, черт возьми, профессиональным футболистом! Рядом с ним я вечно чувствовала себя не в своей тарелке.

– Пахнет вкусно, – сказал Рис, глядя на Джекса. – Колтон постарается зайти, но ничего не обещает.

– Неудивительно, – ответил Джекс и махнул рукой в сторону шезлонгов. – Располагайтесь.

– Брит и Олли не смогли приехать, – сказала Калла. – У него в понедельник важный экзамен, так что Брит осталась с ним в Моргантауне. Кажется, вы всех здесь знаете, кроме…

– Меня, – закончил парень с прекрасной смуглой кожей и лучистыми зелеными глазами, который поднялся с одного из шезлонгов. Он был высоким, стройным и чем-то напомнил мне Бруно Марса. На голове у него была серая шапка крупной вязки, которую мне тотчас захотелось умыкнуть. – Я Джейкоб. Учусь в Шепарде. Близнецы. Терпеть не могу «Игру престолов», потому что не успеваю уследить за всеми экранными смертями. Если обидите «Доктора Кто», дружбы у нас не выйдет. А еще я по-прежнему мечтаю о чертовом пони, но никто мне его не дарит.

Сидевшая на одном из пластиковых стульев Тереза провела рукой по копне своих темных волос. Выглядела она, как всегда, потрясающе, этакая современная Белоснежка.

– Ты единственный взрослый, который мечтает о пони, – заметила она.

– Я бы не отказалась от ламы, – призналась я.

Рис взглянул на меня, задумчиво поджав губы, словно вдруг решил переосмыслить наши отношения.

– Зачем тебе лама? – с искренним любопытством спросила Калла.

– Кто бы от нее отказался? – пожала плечами я.

– Э-э… – протянула Эйвери, наморщив нос, – разве они не плюются?

Цыкнув на нее, Джейкоб улыбнулся мне.

– Похоже, мы подружимся. Будем вместе водить пони и ламу на прогулки. О! Олли сделает для них поводья. Чур мне с кристаллами «Сваровски»!

– Даже не думай, – усмехнулся еще один парень, которого я раньше не встречала.

Джейкоб цыкнул и на него.

– Знакомьтесь, это главный разрушитель надежд, он же Маркус, мой приятель. Он не понимает необходимости в пузатом четвероногом друге.

Я улыбнулась, услышав лучшее представление всех времен.

Загорелый Маркус был столь же красив, а может, даже красивее Джейкоба.

– Я уже отучился, – сказал он, вставая и протягивая руку сначала Рису, а затем мне. – Никого здесь не знаю.

– Это, пожалуй, к лучшему, – заметил Джейкоб. – Здесь добрая половина – чокнутые.

– Эй! – воскликнула Тереза со своего места. – Мы не чокнутые, а эксцентричные.

– Кстати о чокнутых, – сказала Кэти, возвращаясь на лужайку с бутылкой «короны» в руке. – Ты не надумала попробовать танцы на пилоне?

Джейкоб подавился пивом и быстро отвернулся, обмахиваясь рукой. Не успел он и слова сказать, как Джейс так быстро повернул голову, что я удивилась, как она не слетела с оси.

– Что? – спросил он.

– Ничего, милый, – ответила Тереза, улыбнувшись, и прикусила губу.

– Нет, серьезно. Какое уж тут «ничего»? Когда речь идет о танцах, я и слышать не хочу, чтобы имя моей сестры использовалось в одном предложении со словом «пилон», – сказал Кэм Кэти, размахивая лопаткой, из-за чего Джейкобу пришлось уворачиваться от летящих во все стороны капель жира. – Без обид.

– Я и не обижаюсь, – пожав плечами, заверила его Кэти. – Это не многим по плечу.

– Так вроде про морскую пехоту говорят? – удивилась я.

– Да, – вздохнул Рис.

Джейс взглянул на свою девушку и покачал головой. Хихикнув, Тереза поднялась со стула и подошла к нему. Встав на цыпочки, она взяла его лицо в ладони и шепнула ему что-то на ухо. От сказанного ею у Джейса на губах тотчас заиграла улыбка. Тереза вспыхнула и села обратно.

Не успела я и шагу ступить, как Рис нагнулся, поцеловал меня в щеку и подошел к остальным парням, стоявшим у гриля.

– Садись, – сказала Тереза, похлопывая по соседнему стулу. – Садись, девчонка, которая отхватила себе красавчика полицейского.

Сердце радостно забилось у меня в груди, и я села на предложенный мне стул. Калла и Эйвери расположились рядом, а Кэти осталась стоять с бутылкой пива.

– Копы вообще красавчики, – заметила она, прищурившись. – Парни в форме все хороши. Стоп, не в любой форме. Но вы меня поняли.

Я не могла с ней не согласиться.

– Что-нибудь слышно о сталкере? – тихо поинтересовалась Эйвери.

– В твою квартиру правда вломились? – серьезно спросила Калла, подавшись вперед.

– Да, – кивнула я, – в прошлые выходные. Но с тех пор больше ничего не произошло. В понедельник или во вторник придет приятель Риса и установит мне систему безопасности, как только мы получим разрешение. Надеюсь, это поможет.

– Это так страшно, – заметила Эйвери, качая головой. – Да, понимаю, что я сам Капитан Очевидность, но это ведь и правда безумие. Хорошо, что ты живешь у Риса.

– Согласна, – сказала Тереза, поводя плечами. – На твоем месте я даже с системой безопасности не захотела бы оставаться одна, пока не найдут этого урода.

– Ты не думала пожить у Риса, пока не выяснится, кто за этим стоит? – спросила Калла, взглянув на парней, которые смеялись над какой-то шуткой Джейкоба. – Вряд ли он станет возражать.

Скрестив ноги, я даже не попыталась скрыть улыбку, которая появилась у меня на лице.

– Да, возражать он не станет, но я не хочу становиться обузой.

– Что-то я сомневаюсь, что он считает тебя обузой, – заметила Тереза, изогнув темную бровь.

– Да, но… – Я покачала головой, не зная, как облечь свои мысли в слова. Мне не хотелось, чтобы кто-то услышал то, что я собиралась сказать. Но долго мне переживать не пришлось, ведь Кэти быстро перехватила инициативу.

– Не хочу никого обидеть, но Рокси глупит, – тихо сказала она, и я пронзила ее взглядом. – Она считает, что не влюблена в Риса, или просто не хочет влюбляться, но не понимает, что это уже произошло. Все пытается защитить свое ранимое сердце.

Эйвери заправила за ухо прядь рыжих волос.

– Подозреваю, это всем нам знакомо, – заметила она.

– Ага, – кивнула Калла, поднимая стакан с чаем. – Плавали – знаем.

Я удивленно посмотрела на них.

– Я что, единственная сама набросилась на парня? – озадаченно спросила Тереза. – Я с самого начала знала, что хочу заняться с Джейсом сладостной любовью.

– Просто у тебя есть яйца, – заявила Кэти. – У остальных – одни яичники.

– Мне стоит узнать, о чем вы разговариваете? – спросил Джейкоб, возникший у Эйвери за спиной. Поставив руки на спинку ее стула, он наклонился к нам.

– Думаю, нет, – рассмеялась Калла. – Сколько еще ждать еды?

Он взглянул на гриль.

– Минут пять, наверное. Хотя откуда мне, черт возьми, знать?

Тереза вытянула ноги, вздохнула и улыбнулась.

– Как здорово, что мы смогли собраться, – сказала она.

– Да, в следующий раз не скоро получится, – согласилась Эйвери и шлепнула Джейкоба по руке, когда он взял прядь ее волос и пощекотал ей нос.

– Почему? – спросила я.

– После этого семестра я вернусь сюда, – ответила Калла, грустно улыбаясь мне. – Ты от меня не отвертишься, но я буду скучать по Эйвери и Терезе.

– У Кэма намечается много поездок. Я стараюсь ездить вместе с ним, правда, не всегда получается, – сказала Эйвери. – Но не забывай: нам надо спланировать свадьбу. – Она улыбнулась Терезе. – Кстати, это полностью на вашей с Брит совести.

– Я согласна, – заявила Тереза. – Ты будешь не в белом, а в красном.

– Конечно, потому что красный будет классно смотреться с моими волосами, – закатив глаза, пояснила Эйвери. – Спасибо.

Джейкоб сочувственно погладил ее по голове.

– По выходным нам с Джейсом не вырваться. Он теперь работает в сельскохозяйственном центре, поэтому всю неделю занят, а на выходные приезжает Джек, так что дел у нас выше крыши, – продолжила Тереза.

– Разве Джек ему не брат? – спросила я, заподозрив, что у их родителей возникли какие-то проблемы, из-за которых у них не хватает времени на сына.

– Э-э… – протянул Джейкоб, распрямляясь, – Тесс, по-моему, Рокси не в курсе.

– Черт, точно, – бросила Тереза, наклоняясь ко мне. – Это длинная и запутанная история. Если вкратце, то нет, Джек ему не брат. Он его сын.

Я рот раскрыла от удивления и взглянула на Джейса, который держал тарелку, на которую Кэм перекладывал готовые котлеты для бургеров. Я знала, что Джек был уже не младенец, а Джейс был немногим старше меня, так что…

– В старших классах он встречался с одной девчонкой, и она забеременела, – объяснила Тереза, когда я повернулась обратно. – Вместо того чтобы отдавать Джека на усыновление, родители Джейса усыновили его сами и растили, словно он его брат. Несколько недель назад Джейс сказал Джеку правду.

– Ого, – пробормотала я. – И как прошло?

– Джек понял, но не до конца, – печально улыбнувшись, ответила Тереза. – Он уже достаточно большой, чтобы понимать, что ему говорят, но он ведь с самого рождения считал Джейса старшим братом. Нужно время, чтобы он привык считать его своим отцом. Но родители Джейса его поддержали, и это здорово. Джейс только что купил дом, и Джек переедет туда, как только будет готов. – Она пожала плечами. – Ну а для меня это, считай, разминка.

– Господи, только при Кэме такого не говори! – воскликнула Эйвери.

– Ему пора привыкнуть, что я занимаюсь сексом, и часто, – сухо ответила Тереза. – Взгляните на Джейса. Кто бы отказался?

– Да я бы прописала его у себя в постели, – призналась Кэти.

Мне не верилось, что у Джейса был сын, но гены у него были потрясающие, так что мне оставалось лишь радоваться, что кто-то их уже унаследовал.

– А где его мама? – спросила Кэти.

– Год назад она погибла в автомобильной аварии, – поморщившись, ответила Тереза.

– О, печально, – заметила Кэти, глотнув пива. – Кажется, еда уже готова.

Она направилась к грилю.

Рис был настоящим джентльменом.

Он сел на стул рядом со мной, узнал, чего мне хочется, и вскоре вернулся с полной тарелкой и новой бутылкой пива. Я могла и привыкнуть к такому сервису. Каким бы глупым это ни казалось, я могла привыкнуть и к отношениям.

Кэти поела и быстро ушла, заявив, что ей пора готовиться к свиданию с очередным красавчиком. Я пожелала ей удачи. Когда с едой было покончено, мы все подвинулись поближе к теплому грилю, чтобы не мерзнуть прохладным сентябрьским вечером.

Мы болтали о пустяках и смеялись. Через некоторое время я отлучилась в туалет, а затем помогла убрать остатки еды в холодильник. Вернувшись во двор, я тотчас оказалась в объятиях Риса, который посадил меня к себе на колени.

Я тихонько пискнула.

– Мы сломаем стул!

Он поправил мне очки и обхватил меня обеими руками.

– Ничего, он выдержит, – ответил он. На его лице плясали отсветы пламени костра. – Хочешь, скажу кое-что по секрету?

– Конечно, – шепнула я.

Один уголок его губ приподнялся. Рис коснулся лбом моего лба.

– Я рад, что мы здесь. Мне здесь нравится.

– И мне тоже, – призналась я, чувствуя, как сердце чуть не выпрыгивает у меня из груди.

– Отлично, – сказал он, убирая волосы с моего лица. – Потому что я уже представляю, как мы придем сюда снова и снова. Что думаешь?

Я закрыла глаза, втайне радуясь его словам.

– Я вот думаю, что довольно странно видеть, как вы двое милуетесь друг с другом, – заметил Джекс, проходя мимо нас, чтобы присоединиться к Калле, сидящей на толстом одеяле.

– А я думаю, что довольно странно ощущать на себе все ваше внимание, – ответил Рис, подняв голову.

Рассмеявшись, я прижалась щекой к его плечу. Не стоило и отрицать, что в этот момент я была абсолютно счастлива. Да, я тоже чувствовала, что этот раз не последний. Я видела нас вместе. Возможно, даже готова была побороть себя и справиться со страхом снова оказаться с разбитым сердцем.

Разве это того не стоило? Разве Рис того не стоил?

У меня перехватило дыхание, когда я положила руку ему на грудь и он тотчас накрыл ее своей ладонью. Открыв глаза, я взглянула на наши руки.

Кэти была права.

И это было ужасно глупо, ведь я даже не понимала, почему так отчаянно сопротивляюсь. Те чувства, которые я испытывала к Рису, когда мне было пятнадцать, не шли ни в какое сравнение с тем, что я чувствовала сейчас. Тогда я думала, что понимаю, что значит любить человека. Может, что-то я и знала, но только теперь поняла, каково это на самом деле, почувствовала, что одновременно парю и тону, закутываюсь в любимый свитер и бегу голой под проливным дождем. Во мне бушевали тысячи противоречивых эмоций.

Я любила Риса.

Дыхание перехватило, и я подняла голову. Я действительно любила его. Я была в него влюблена. Не было смысла и дальше ходить вокруг да около и обманывать себя.

Рис взглянул на меня, нахмурив брови.

– Ты в порядке?

Я открыла рот, чтобы ответить «да». Нет, чтобы сказать ему правду. И плевать, что мы были не одни, ведь я хотела прокричать это всему миру.

Но тут у меня зазвонил телефон.

– Ой, – сказала я и вытащила трубку из кармана джинсов. Когда я увидела, кто звонит, у меня внутри что-то оборвалось. – Это родители Чарли, – пробормотала я.

Рис застыл.

Похолодев, я выпрямилась у него на коленях и ответила на звонок.

– Алло.

– Роксана. – Мама Чарли никогда не называла меня Рокси. Ни разу в жизни она не использовала мое уменьшительное имя. И я никогда не слышала, чтобы ее голос звучал так подавленно, как в тот момент.

У меня задрожали руки. Я высвободилась из объятий Риса, встав на ноги. Переступив через Джекса, я отошла подальше от костра.

– Да, это я. Что случилось?

Не знаю, зачем я вообще задала этот вопрос. Я прекрасно понимала, что она собирается сказать. В глубине души я уже все знала. Казалось, все мое счастье рассыпается как карточный домик.

– Мне очень жаль, – сказала она.

– Нет, – прошептала я, оборачиваясь. Рис стоял в нескольких шагах от меня. По его обеспокоенному лицу я поняла, что он тоже обо всем догадался. Он шагнул ко мне, но я попятилась от него.

Мама Чарли издала полный горечи стон, хотя я и представить не могла, что она способна на такое.

– Все кончено. Он… Чарли умер этим вечером.

Глава 23

Я не знала, что от боли можно впасть в ступор, что она может проникнуть так глубоко, что лишит тебя всех чувств, выпьет все эмоции без остатка. Но именно так я себя чувствовала: ощущала пустоту, бесконечность.

Тем вечером я так и не заплакала.

И когда Рис отвез меня обратно к себе, и когда он помог мне раздеться и лечь в постель, и когда он обнял меня и не отпускал, пока я не уснула.

Выходные после этого звонка прошли как в тумане. Джекс дал мне неделю отгулов, и я даже не стала притворяться, что недовольна его решением. Я была не в состоянии общаться с людьми и что-либо делать.

Я не заплакала и во вторник, когда приехала в медицинский центр, чтобы забрать все рисунки и личные вещи, которыми за годы заполнила палату Чарли. Мы загрузили три больших коробки в багажник пикапа Риса. Я не заплакала и тогда, когда увидела пустую постель, когда узнала, что он умер во сне от разрыва аневризмы, когда услышала, что он ушел в одиночестве.

Вскрытия не требовалось, поэтому похороны назначили на четверг. Я поверить не могла, что все происходит так быстро, словно его родители только и ждали, когда это случится, а могилу ему выкопали много лет назад, и с тех пор она стояла в ожидании.

Я не заплакала, когда Рис привез меня в мою квартиру, и я сложила все рисунки, которые дарила Чарли, в углу своей студии. Я даже не заметила, что все окна и двери моего дома теперь снабжены датчиками системы безопасности. Точнее, я заметила это, но мне было все равно.

В четверг утром я надела свои единственные черные брюки, которые теперь стали мне немного велики. Только тогда я поняла, что Рис всю неделю не ходил на работу. Собрав волосы в низкий хвост, я оценила свое отражение в зеркале. Фиолетовые пряди побледнели, теперь их было почти не различить. Зато весьма заметны были темные круги под глазами.

Надев очки, я вышла из ванной. Рис повязывал черный галстук на кухне. Гладко выбритый, широкоплечий, он отлично смотрелся в костюме, просто прекрасно. Похоже, какую бы пустоту я ни чувствовала, мои интимные места желали другого.

Рис повернулся ко мне, наклонил голову набок и внимательно меня изучил. С субботы мы почти не говорили. Впрочем, он-то пытался меня разговорить и был рядом, хотя я его об этом не просила. Так же и с похоронами. Я не просила его идти со мной, но он собрался раньше меня, и я лю… ценила его за это.

Я подошла к кухонной стойке.

– Ты взял отгулы на работе? – спросила я.

Рис медленно кивнул, поправляя манжеты.

– Да, не хотел оставлять тебя одну.

– Ты не обязан был этого делать, – заметила я.

– У меня были отгулы. К тому же все понимают. – Он подошел ко мне и заглянул в глаза. – Я вернусь к работе на следующей неделе.

– Спасибо. Ты… так меня поддержал.

– Малышка, – сказал Рис, обхватив мое лицо руками, – так ведь и поступают в подобных ситуациях. – Он провел большими пальцами по моим скулам, а мне только этого и надо было. – Я рядом.

Отвернувшись, я зажмурила глаза. Рис прижал меня к груди и обхватил руками. С секунду я не двигалась. Не знаю даже, почему, но когда я обняла его в ответ, мне захотелось, чтобы мы оказались без одежды.

– Это несправедливо, – пробормотала я ему в грудь.

Он поцеловал меня в макушку.

– Несправедливо, – согласился он.

В груди полыхал пожар. Я отстранилась от Риса и глубоко вдохнула.

– Я готова, – сказала я.

И соврала.

Думаю, он это понял.

Прощальную церемонию устроили в похоронном бюро, которое находилось в самом центре кладбища, по размерам не уступавшего небольшому городку. Дорожки извивались под ветвями могучих дубов, которые еще не сбросили листву. Место было спокойным, тихим, болезненно красивым.

Мама с папой уже ждали снаружи вместе с Гордоном и Томасом. Меган стояла рядом с мужем, положив ладонь на округлившийся живот. Все они, даже Томас, обняли меня, хотя мне этого не хотелось. Было бы лучше, если б они поздоровались со мной так же, как с Рисом, ограничившись кивком и рукопожатием. Этого мне достаточно.

– Милая, – пробормотала мама, целуя меня в лоб. У нее в глазах стояли слезы. – Нет таких слов, которые могли бы хоть как-то помочь в эту минуту.

– Знаю, – прошептала я, отстраняясь от нее и поднимая глаза к безоблачному небу. День был слишком прекрасен для похорон. Я взглянула на папу, которому в строгих брюках и рубашке было столь же неуютно, как и Томасу.

Он перехватил мой взгляд, и я заметила печаль в его спокойных глазах. Чарли был ему как сын. Мои родители всегда о нем заботились. Я понимала, что теперь они тоже страдают.

– Пойдем со мной, милая, – сказал папа, и я подошла к нему. Он положил руку мне на плечо и провел меня сквозь двери.

Рис пошел следом за нами. Я старалась не дышать глубоко, потому что терпеть не могла воздух в похоронных бюро: к аромату цветов там вечно примешивается какой-то специфический запах, о происхождении которого не хотелось и думать.

Я удивилась, когда увидела у гостевой книги Джекса и Каллу.

– Привет, – тихо поздоровалась я, обгоняя отца. – Ребята, я…

Калла подошла ко мне с печальной улыбкой.

– Остальные приехать не смогли, но я решила пропустить сегодняшнее занятие.

– Вы не обязаны были приходить, – сказала я.

– Знаем, – ответил Джекс и похлопал меня по плечу.

Их появление тронуло меня до глубины души. Прежде я такого не испытывала. Теперь же понимала, каково это. Они не знали Чарли, им не довелось с ним познакомиться, но они пришли ради меня.

Мы все вошли в просторный зал, где должна была состояться церемония прощания, и я села между отцом и Рисом, смотря прямо перед собой. Гроб был закрыт, родители Чарли сидели в первом ряду, держа спины прямо, несмотря ни на что. Я понимала, что должна с ними поговорить, но эмоций было чересчур много. Мы с ними не дружили. Мне было неуютно в их стерильном доме. Я прекрасно помнила, как они стыдились Чарли.

И это тоже было несправедливо, ведь Чарли это чувствовал.

Когда церемония подошла к концу, по маминым щекам текли слезы, а папа смотрел перед собой стеклянными глазами. Я не могла заплакать, просто не могла. Не в силах совладать с собой, я поднялась с неудобной скамьи. В груди словно пылал пожар с того самого момента, как раздался телефонный звонок, но внутри меня словно что-то сломалось.

Положив руку мне на талию, Рис поглаживал ее, пока мы ждали своей очереди в центральном проходе. Я с трудом сдержалась, чтобы не развернуться и не броситься к нему в объятия.

По дороге к выходу я заметила Генри, который как раз выскользнул из зала через боковую дверь. Застыв, я смотрела на то место, где он только что стоял, не зная, что и чувствовать. Генри пришел проститься с Чарли. Несколько недель назад я бы рвала и метала из-за этого, не в силах унять ярость, но теперь… мне хотелось рассмеяться истерическим, безумным хохотом, усесться на пол посреди этого зала и смеяться не переставая.

– Малышка, ты в порядке? – спросил Рис.

Я медленно кивнула, поняв, что кажусь полностью слетевшей с катушек.

Он взял меня за руку.

– Если хочешь, можем задержаться на пару минут.

Боже, он был… так заботлив.

– Все в порядке, – подтвердила я.

Пожалуй, каждая собака в округе понимала, что это не так, но Рис лишь крепче сжал мою руку и повел к выходу из похоронного бюро.

По кладбищу мы шли в тишине. Наша группа остановилась немного в стороне от могилы. Заметив подъехавший катафалк, я поспешно отвела глаза и увидела зияющую черную яму.

Я вздохнула и ощутила запах влажной плодородной почвы. Это происходило на самом деле. Все было кончено. Никаких больше встреч по пятницам. Никакой надежды, что однажды Чарли станет лучше, что он посмотрит на меня, назовет по имени. И скажет, что это не моя вина.

О боже. Я задрожала всем телом.

Рис выпустил мою руку и обнял за плечи. Наклонив голову, он поцеловал меня в висок, и сердце сжалось у меня в груди. Мне даже показалось, что у меня вот-вот случится приступ.

Я представила, что стою не на похоронах Чарли, а на похоронах Риса. Может, это и было сущим безумием, но у него была опасная работа, а потому такое развитие событий не казалось невероятным. Вполне мог настать день, когда мне пришлось бы прийти сюда, чтобы проститься с ним.

Мне не хватало воздуха.

Меня терзала боль. Я не могла больше терпеть. Повернувшись к Рису, я сказала ему об этом.

– Ладно, я уведу тебя отсюда, – сказал он, и я поняла, что он ничего не понял. Он не мог этого понять. Рис повернулся к моему отцу и что-то тихо сказал ему на ухо. Папа кивнул, после чего, не говоря больше ни слова, он повел меня прочь от могилы.

Я шагала очень быстро. Когда мы дошли до пикапа, я сжала кулаки. Как только сели в машину, я уставилась перед собой. Когда Рис привез нас обратно домой, я почувствовала себя совершенно опустошенной, одичавшей, как несчастный зверь, попавший в ловушку.

Я знала, что мне нужно сделать.

Отношения с Рисом вполне могли привести меня к краху, уничтожить, разбить на части. Ненадолго я убедила себя, что могу с этим справиться, позволить себе влюбиться в него, и этот риск будет оправдан. Но, стоя там, у могилы Чарли, я вдруг поняла, что это не так.

Мне нужно было набраться сил, чтобы уйти навсегда.

Проскочив мимо Риса, я направилась прямо в спальню, где возле комода стояли мой чемодан и сумка. Я сняла очки, положила их на комод и завязала волосы в небрежный пучок.

– Рокси!

Не оборачиваясь, я скинула туфли.

– Да!

– Ты сейчас не в порядке.

– Все нормально, – горько усмехнувшись, ответила я.

Подняв туфли, я положила их на дно чемодана.

– Малышка, ты только что ушла с похорон лучшего друга, – мягко возразил Рис. – Это нельзя назвать нормальным.

Дрожащими руками я схватила стопку джинсов, которые сложила не сама. Должно быть, их сложил Рис. Я быстро сунула их в чемодан.

– Что ты делаешь? – спросил Рис, подходя ближе.

Я покачала головой и расстегнула серебристую пуговицу на брюках. Когда они упали на пол, я подхватила их и бросила в чемодан. За ними полетела и блузка. Я осталась в трусиках и черной майке.

– Рокси, – сказал Рис, – посмотри на меня.

Сама того не желая, я медленно обернулась. Рис снял пиджак и галстук. Его рубашка была расстегнута, под ней виднелась бронзовая кожа. Я взглянула в его потрясающие синие глаза.

– Я смотрю на тебя.

– Что ты делаешь? – обеспокоенно спросил он.

– Собираю вещи, – дрожащим голосом ответила я, показав на чемодан. – Разве не понятно?

– Да, вполне понятно. Но зачем ты их собираешь?

Отвернувшись от него, я подошла к стопке своих футболок и положила их в чемодан.

– В моей квартире теперь есть система безопасности. Я больше не хочу тебя стеснять.

– Рокси, ты можешь жить здесь сколько захочешь. Ты ведь это прекрасно знаешь.

– Знаю. Но не сомневаюсь, что тебе нужно пространство.

Я нашла лежавшие под сумкой лосины и нагнулась, чтобы их поднять, но тут Рис поймал меня за руку и развернул лицом к себе. У меня перехватило дыхание.

Со всей серьезностью он сказал:

– Я бы сообщил тебе, если бы мне понадобилось пространство. И это ты тоже прекрасно знаешь. Так что не играй со мной в эти игры. Ты уходишь, потому что…

Мне не хотелось, чтобы он заканчивал эту мысль. Не знаю, что случилось, но я совершенно потеряла контроль. Казалось, та соломинка, за которую я держалась долгое время, в конце концов переломилась. Вырвав руку, я уперлась ладонями Рису в грудь и изо всех сил толкнула его.

Он не ожидал этого и отошел к кровати. На его лице застыло изумление.

– Ты что, решила меня оттолкнуть?

Я не могла решить по его тону, хочет ли он рассмеяться или толкнуть меня в ответ, и это разозлило меня еще больше. От внутренней пустоты не осталось и следа. Я вся кипела от негодования, беспомощности и миллиона других чувств. Я снова толкнула его, и на этот раз он сел на кровать. Тяжело дыша, я уставилась на него.

– Теперь тебе лучше? – спросил он поразительно спокойным голосом.

– Возможно.

Он вскинул подбородок и поднял руки.

– Малышка, если эти нападки помогут тебе успокоиться и подумать, что ты творишь, то толкай меня сколько влезет.

– Ты этого хочешь? – удивленно спросила я.

– Не очень.

Немного помедлив, я пошла за лосинами, но Рис схватил меня за руку и посадил к себе на колени.

– Ну уж нет. Рассказывай, почему ты хочешь вернуться в свою квартиру. Только давай по-честному.

– Я уже все сказала, – отмахнулась я и попыталась вырваться, но он притянул меня к себе. Мы были лицом к лицу, мои колени упирались в кровать по обе стороны от его бедер. Он крепко держал меня за запястья. Наши взгляды встретились, и сердце чаще забилось у меня в груди. – Пусти меня.

– Ты не назвала мне истинную причину.

Я беспомощно сжала кулаки.

– А ты теперь тоже ясновидящим заделался? Тебе по башке портупеей прилетело?

– Нет, – усмехнувшись, ответил Рис. – Просто я не слепой. Боже, не такого я ожидал от сегодняшнего дня. Я понимаю, что у тебя в голове кавардак, но нам нужно все обсудить.

– Нам нечего обсуждать, – отрезала я.

Он ослабил хватку, и я смогла оттолкнуть его и подняться. Точнее, я попыталась это сделать. Как только мои руки коснулись его плеч, он выругался и снова схватил меня за запястья.

– Это полный бред, и ты это знаешь. Уж кем-кем, а трусихой ты никогда не была. Но сейчас тобою движет трусость.

– Что?! – воскликнула я и изо всех сил дернулась. Чтобы уйти от него, мне нужны были все силы. Я поступала так не из слабости.

– Не делай этого, – снова сказал он. – Перестань трусить.

– Я не трушу! Я просто больше не хочу быть с тобой. Было здорово, но пора и честь знать. Я хочу домой. Я хочу продолжить свою жизнь…

– Черт, да ты даже соврать нормально не можешь! Ты хотела меня с пятнадцати лет, а теперь, когда меня получила, не хочешь пойти на риск, чтобы потом тебе не было больно? Разве не бред?

Ого, он все сказал мне в лицо.

– Что значит «не было больно»?

– Думаешь, я не понимаю? – Он покачал головой. – Ты боишься, Рокси. Боишься, что тебе будет больно. Ты боишься с того самого момента, когда с Чарли случилась беда. Ты не хочешь снова пережить такую боль. Я это понимаю. Но нельзя всю жизнь прожить вот так, отталкивая все – отталкивая это, – просто потому, что ты боишься новой боли. Ты поступаешь так не только со мной. Ты поступаешь так со всем на свете.

Я не знала, что ему ответить.

– Что, – продолжил Рис, – уйдешь сегодня и начнешь опять ходить на свидания с неудачниками, которые и мизинца твоего не стоят, потому что тебе так удобнее, ведь тебе на них наплевать? Думаешь, раз нет чувств, так и боли не будет? Но со мной все иначе.

– Ты не понимаешь, – пораженно прошептала я.

– Не понимаю? – Казалось, Рису хочется хорошенько встряхнуть меня. – Малышка, я знаю, что такое страх. Я видел, как мои друзья погибали на поле боя. Я вернулся домой и хожу на работу, понимая, что каждый день может стать последним. Я думаю о брате, понимая, что он тоже под ударом. И я боюсь потерять тебя.

– Меня? – такого я не ожидала.

– Да, тебя. Тебя, Рокси. Черт возьми, за тобой охотится какой-то маньяк. Я до жути за тебя боюсь. – Тут мне показалось, что он готов меня придушить. Немного. – Но дело не только в этом. Ты можешь попасть в аварию. Я ведь видел, как ты водишь.

– Ха, – буркнула я.

– С тобой в любую секунду может случиться что угодно, но я ведь не убегаю от того, что между нами и что может быть между нами. Тебе придется пережить случившееся с Чарли. Но это не значит, что ты должна быть одна.

– Да что ты об этом знаешь? – бросила я.

Он пронзил меня взглядом.

– Ты даже не заикаешься о той перестрелке! У тебя из-за нее кошмары! – вскричала я, чувствуя, как першит в горле. – Ты тоже не знаешь, как со всем этим справиться, мистер совершенство.

– Я и не говорю, что знаю. Черт, Рокси, мы ведь оба знаем, что мне пришлось несладко. Мне и сейчас хреново из-за этого! – воскликнул Рис. На секунду мне показалось, что он швырнет меня в другой угол комнаты. Честно говоря, я этого заслуживала. – Я напивался до беспамятства, чтобы только не вспоминать, что я застрелил восемнадцатилетнего пацана.

– Рис, я… – поморщившись, начала я.

– Нет, теперь уж слушай. Почти год я мучился, напиваясь, вместо того чтобы с кем-то поговорить. Мне нужно было поговорить хоть с кем-нибудь! Если бы не Джекс, я бы и вовсе, наверное, пустил себе пулю в висок, ведь в армии мне не раз приходилось делать выбор между жизнью и смертью, и я чертовски хорошо понимал, насколько хреновый этот выбор. И все же я решил стать копом, хотя знал, что могу столкнуться с этим снова. И столкнулся. И выбирать мне было, черт возьми, ни на йоту не легче.

Именно этого он не сказал мне той ночью на балконе. Он не признался, как сильно его мучили злоба и чувство вины. О боже, мне даже не хотелось этого слышать, как бы жутко это ни звучало. Я не хотела даже думать, что ему пришлось пережить такую боль. Это убивало меня.

– Но Джекс все же вывел меня на разговор. Он заставил меня пройти терапию, на которой настаивало начальство. И ты права: я до сих пор не смирился с этим, но хотя бы пытаюсь. Я не отталкиваю тебя, стараюсь жить с этим. А ты за шесть лет не попыталась ни разу.

Не в силах слышать это, я снова попробовала высвободиться, но Рис не позволил мне уйти.

– Ты учишься в колледже, который терпеть не можешь, потому что боишься признаться, что тебе нравится работать в баре. Не потому, что у тебя нет других стремлений, а потому, что это дает тебе время заниматься любимым делом – живописью. Но ты не идешь на этот риск. Ты продолжаешь упорствовать, просто чтобы оставаться в зоне комфорта, чтобы не рисковать.

– Заткнись, – прошипела я, жалея, что вообще рассказала ему, как мне не нравится моя учеба. Слава богу, он по-прежнему держал меня за запястья, ведь иначе я точно врезала бы ему кулаком по голове.

– Что, правда кусается? – Он сверкнул глазами. – Я не могу понять, почему случившееся с Чарли заставило тебя так бояться жизни, но одно я знаю наверняка. – Его глаза пылали синим огнем. – Я люблю тебя, Рокси. Смерть Чарли этого не изменит. Этого ничто не изменит. И я знаю, что ты тоже любишь меня.

Он – что?

Он сказал, что я – что?

Да, мне пора было уносить ноги. Я изо всех сил дернулась, но все было тщетно.

– Рокси, перестань, – приказал он.

Во мне нарастало раздражение, но вместе с ним и кое-что еще. Несмотря на то что мы ругались и я пыталась уйти от него, чем дольше я сидела у него на коленях, тем лучше чувствовала, как он возбуждается подо мной. От этого кровь вскипала у меня в жилах.

И он сказал, что любит меня.

Я повернулась у него на коленях, но от этого оказалась лишь ближе. Меня ослепили чувства. Я заметила момент, когда он ощутил то же самое.

– Господи…

Едва дыша, я посмотрела на его чувственные губы. Я все еще пыталась высвободить руки, но, к счастью, Рис меня не отпускал, ведь в ином случае я бы упала. Вместо этого я качнулась вперед, надеясь лишить его равновесия, и он в ответ застонал, отчего мое тело объяло огнем.

Я перестала думать. А может, мыслей просто стало так много, что я больше не могла ухватить ни единой. Я понимала только, что мне необходимо это: мне нужен он. Еще один раз. В мгновение ока я накрыла его губы своими, и он отшатнулся.

– Рокси…

Мне не хотелось его слушать или руководствоваться здравым смыслом. Прижавшись губами к его губам, я страстно поцеловала его. Когда он не ответил мне, я прикусила его нижнюю губу.

Рис ахнул, и я не упустила своего шанса. Я проникла языком к нему в рот и коснулась языка, одновременно качнув бедрами. На этот раз останавливаться я не стала, а принялась извиваться у него на коленях и застонала, когда наслаждение достигло пика, ослепляя меня.

Рис отпустил мои запястья и положил руки мне на талию. Одной рукой я обвила его шею и провела пальцами по его волосам, а другой коснулась его шеи, груди, плоского живота. Дойдя до пуговицы у него на брюках, я без труда ее расстегнула.

– Черт, – пробормотал он, одурманенный возбуждением, – мы так ничего и не решили… – Он застонал, когда я сквозь брюки накрыла ладонью его член. – Мать твою, Рокси… Ты играешь не по правилам.

– Я не играю.

Я снова поцеловала его и принялась ласкать через ткань. Он не стал меня останавливать, и я быстро расстегнула ширинку и вытащила из боксеров его разгоряченный, пульсирующий член.

– Тебе не это сейчас нужно.

– Как раз это, – ответила я, касаясь лбом его лба. – Именно это мне сейчас и нужно.

– Рокси, – сказал он, словно мое имя было и проклятием, и благословением.

Я провела рукой по его члену и коснулась головки большим пальцем.

– Дотронься до меня, – взмолилась я. – Прошу тебя, Рис, ласкай меня.

Он издал низкий стон, который вскружил мне голову. Этот стон был таким диким, что у меня напряглись все мышцы живота. Затем Рис поднял одну руку. Наконец-то. Он стянул с меня майку, отодвинул чашки бюстгальтера и обнажил груди.

Рис дотронулся до меня.

Он не просто коснулся меня. Его руки заскользили по моему телу, поцелуи стали жадными. Разгоряченные, мы тяжело дышали. В какой-то момент я довела его до пика, и он сорвал с меня трусики. Ждать мы больше не могли. Стоя на коленях, я опустилась на него, и наши тела соприкоснулись. Я вскрикнула от этого. Он проник внутрь меня, и я воспылала. Везде, где он касался и целовал меня, тело горело огнем.

Позволив мне задать ритм, Рис отдал мне контроль над ситуацией. Сначала я двигалась медленно, поднимаясь и опускаясь у него на коленях, но постепенно набирала темп. Наслаждение овладевало мной, сжимая все внутри меня в тугую пружину. Когда я почувствовала, что кончаю, Рис задвигался сам. Одной рукой он схватил меня за талию, а другой – за затылок. Качая бедрами, он снова и снова врывался, сводя меня с ума. Оргазм был таким мощным, таким взрывным, что мне даже стало больно и показалось, что я не смогу обуздать свои чувства. И в то же время я не решилась сбежать. Да и как я могла убежать, когда он тоже потерял контроль и простонал мне на ухо мое имя? Я понимала, что он вот-вот кончит. Он крепче сжал мне бедро и попытался вынуть член. Но я этого не хотела. Это… был наш последний раз, и мне хотелось чувствовать его внутри. Я доверяла ему и больше не забывала принять таблетки.

Не позволяя ему меня оттолкнуть, я обхватила его обеими руками. Он понял, чего мне хочется, и задрожал.

– Рокси, – простонал он, а затем замер и крепко сжал меня в объятиях.

Мы долго сидели неподвижно. Я чувствовала, что его сердце бьется столь же неистово, как и мое. Я ощущала его дрожь всеми клеточками собственного тела. Мы ничего не говорили. Мы… просто молча обнимали друг друга, и тишина вокруг нас наполнилась тысячами несказанных слов. Только когда мы отстранились друг от друга, я поняла, что настало время уйти.

– Мне нужно привести себя в порядок, – сказала я, но мой голос показался мне незнакомым: слишком низким и пустым.

Рис отпустил меня. Я слезла с кровати и подняла трусики с пола. На мгновение наши взгляды встретились, и я сделала вид, что не заметила его немого вопроса. Поправив бюстгальтер и майку, я развернулась и пошла в ванную. Много времени мне не понадобилось, ведь я понимала, что не смогу уйти, если задержусь хоть на минуту. Я привела себя в порядок и надела трусики.

Мне нужно было уйти, так ведь? Я не могла остаться здесь, не могла быть с ним, потому что я…

Я уже любила его.

Я так давно была в него влюблена.

Грудь снова обожгло огнем. Я попятилась от двери, пытаясь проветрить голову, но мыслей было слишком много. Я села на бортик ванны, почувствовав холод сквозь тонкие трусики.

Что я делала?

Я убегала. Я боялась. Он не сказал ничего нового. Черт, да я почти все это знала, но он озвучил это и сломал те стены, которые я воздвигла вокруг себя, сама того не заметив.

– Рокси!

Я вздрогнула, услышав низкий голос Риса.

Уставившись на дверь, я попыталась вздохнуть, но у меня ничего не получилось. Давление нарастало. Я чувствовала, что вот-вот сломаюсь.

– Ты в порядке? – спросил он.

У меня задрожала нижняя губа. Я сжала кулаки. Уйти от Риса не было проявлением силы. Это было проявлением слабости, ведь именно так я и поступала, когда дело касалось серьезных вещей. Но проблема была куда глубже.

Дверь в ванную распахнулась, и на пороге возник Рис. Он не застегнул ни рубашку, ни пуговицу на брюках. Он взглянул на меня. Должно быть, все мои мысли были написаны у меня на лице. Его черты смягчились.

У меня перехватило дыхание.

– Это я виновата.

Рис медленно вошел в ванную, словно боясь меня спугнуть.

– В чем ты виновата, малышка?

– В том, что случилось с Чарли, – дрожащим голосом сказала я. Казалось, я рассыпаюсь на части.

Нахмурившись, Рис опустился на колени передо мной и положил руки на бедра.

– Милая, ты не виновата в том, что с ним случилось.

– Виновата, – прошептала я, не в силах сказать это в полный голос. – Ты не понимаешь. Тебя там не было. Это я усугубила ситуацию.

– Рокси… – начал Рис.

– Генри тогда приставал ко мне.

– Рокси, ты не сделала ничего плохого, – сказал Рис, и его лицо исказилось от гнева и печали. – Ты вправе сказать парню «нет». И ты не должна переживать о последствиях. Ты ни в чем не виновата.

Я покачала головой.

– Он всегда ко мне приставал, и это было нормально. Но он оскорбил Чарли. Назвал его гомиком. – Задрожав, я обхватила себя руками за талию. – Я накричала на Генри. Он принялся обзывать Чарли. Чарли все просил меня остановиться, но я не могла, ведь я знала, как сильно он из-за этого переживает. Он терпеть не мог все эти оскорбления. Они его задевали. Генри спросил, не «лесбуха» ли я. Мол, может, поэтому я и общаюсь с этим «голубком». И тут я взорвалась. Я толкнула Генри. Как оттолкнула тебя. – Я согнулась пополам и уставилась на собственные ноги. Тот вечер снова оживал у меня в голове. – Чарли схватил меня и повел прочь. Генри тоже пошел своей дорогой. И тогда я… обернулась и сказала… Я сказала, чтобы он проваливал дрочить в душе, потому что на большее такому уроду, как он, не стоит и рассчитывать.

Рис закрыл глаза.

– Тут он схватил камень и швырнул его нам вслед, – сказала я и покачала головой. – Если бы я просто промолчала, мы разошлись бы в разные стороны, и все сложилось бы иначе. Да, я боюсь. В этом ты прав. Я ужасно боюсь потерять тебя и снова ощутить эту боль, но дело не только в этом. Разве я имею право заниматься тем, чем хочется, когда у Чарли этого права уже не будет? Я сболтнула лишнего. Я усугубила ситуацию. Разве людей за такое в тюрьму не сажают? Разве это не пособничество нападению? Не пособничество убийству? Разве я тебя заслуживаю? Разве я заслуживаю заниматься любимым делом до конца своей жизни?

Когда Рис открыл глаза, в них не было ни осуждения, ни порицания – одна боль.

– Слова, – тихо сказал он. – Ты просто обронила несколько слов, как и Генри. А ты знаешь, что слова могут причинить огромный вред. Я не говорю, что это не так. Порой слова ранят сильнее ножа. Но не ты подняла тот камень. Не ты его швырнула. Это решение принял Генри. Похоже, он больше всего на свете жалеет о нем. Вряд ли он понимал, что может так сильно покалечить Чарли, но этого уже не изменить. И ты не можешь забрать свои слова назад, но, Рокси… – он приподнялся на коленях и медленно, нежно взял мое лицо в ладони, – ты не виновата в случившемся с Чарли. Это не ты его покалечила. Это был Генри. Я понимаю, моих слов недостаточно, чтобы ты это поняла, но я каждый день буду напоминать тебе, что ты, черт возьми, заслуживаешь всего, что только может предложить тебе эта жизнь.

Я всхлипнула. Глаза защипало. Все затуманилось, по моим щекам потекли слезы.

– Помнишь, что я сказал тебе в спальне? Я тоже боюсь. Порой я тоже задаюсь вопросом, чего заслуживаю, но теперь мы вместе. Падай вместе со мной, – сказал он, поглаживая большими пальцами мои скулы. – Позволь себе упасть, малышка. Я тебя поймаю. Я помогу тебе справиться с этим. Ты просто должна рискнуть.

Тут я сломалась и разразилась рыданиями, ужасными, душераздирающими рыданиями, которые никому не добавляли привлекательности. Слезы наконец одержали верх. Я плакала обо всем: чего лишился Чарли, что пришлось сделать Рису, даже о Генри – потому что в тот момент я вдруг очнулась и осознала, что, швырнув тот камень, Генри выбросил на помойку собственную жизнь, и это тоже было страшно, ведь Рис, возможно, был прав. Быть может, Генри этого не хотел. Я плакала, потому что наконец вышла из ступора. Мне было больно. Я боялась. Шесть лет назад я начала терять своего лучшего друга, но за все это время так и не попробовала отпустить всю боль, и ненависть, и другие жуткие чувства.

Я даже не заметила, как соскользнула с бортика ванной и оказалась в объятиях Риса, но он сдержал слово и поймал меня, когда я упала, рассыпаясь на части.

Глава 24

– Голова болит.

Рис осторожно поглаживал меня по волосам и массировал болевые точки.

– Ибупрофен скоро подействует.

Казалось, он не действовал целую вечность. В висках пульсировала боль. Болели даже глаза. Вполне возможно, от рыданий у меня повредился мозг. Как только слезы потекли по щекам, внутри меня словно прорвало плотину. Понятия не имею, сколько мы сидели в ванной. Рис обнимал меня, а я поливала слезами его парадную рубашку. Я почти не заметила, как в какой-то момент он поднял меня с пола и перенес на кровать. Он не отпускал меня несколько часов, пока не отлучился за водой и таблеткой ибупрофена. Вернувшись, он снял рубашку и брюки и натянул легкие спортивные штаны, прежде чем снова лечь со мной рядом. Я по-прежнему оставалась в майке и трусиках, но в тот момент в этом не было ровным счетом ничего сексуального.

Я лежала у него на груди как безжизненная кукла. Он гладил меня по голове. Несколько часов назад стемнело. Мы с самого утра ничего не ели, но не могли найти силы встать с кровати и приготовить себе хоть что-нибудь.

– Прости, что я так разрыдалась, – сказала я.

– Не глупи. Позволь мне быть твоей личной жилеткой. Я способен и на другие, более интересные, вещи, но можно считать меня многозадачным.

Я улыбнулась, смотря в пространство.

– Мне нравятся эти более интересные вещи.

– Знаю.

Погладив его по животу, я сделала глубокий вдох. Как ни странно, он не отдался болью. Мне нужно было время, чтобы принять свою роль в судьбе Чарли. Возможно, мне было не под силу полностью избавиться от чувства вины, но я хотела попытаться. Я правда решила попытаться, впервые за все время.

– Можно я кое-что тебе скажу? – спросил Рис.

– Ты можешь сказать мне что угодно.

– Ловлю тебя на слове, – бросил он. – Я не люблю прощаться.

– Я… помню, – нахмурившись, ответила я. – Ты однажды это говорил.

– Да, говорил. Я сказал тебе, что мы не прощаемся. Мы целуемся. Черт, мы можем говорить друг другу что угодно, но только не слова прощания.

– Почему? – шепнула я, хотя уже догадывалась, каким будет ответ.

Последовала пауза.

– Слишком уж они окончательные. Учитывая, где я работаю, я вовсе не хочу, чтобы ты слышала, как я прощаюсь с тобой. Я уж позабочусь, чтобы прощание не стало последним, что ты от меня услышишь.

Поежившись, я представила, как однажды снимаю трубку или открываю дверь перед… Я отбросила эти мысли. Здесь дело было не в рисках. Я просто не могла и не хотела думать о том, что однажды он может не вернуться с работы.

– Рокси, я хочу, чтобы ты кое-что знала. Я упрямый сукин сын. Ты это знаешь. Я не исчезну из твоей жизни без боя. Обещаю.

Слезы снова навернулись на глазах, и я испугалась, что вот-вот опять разрыдаюсь.

В голове прояснилось, и теперь я понимала, какой слабостью было отталкивать от себя человека просто потому, что однажды ты можешь его потерять. Как это было глупо! Но отчасти мне все же хотелось избежать этого риска. Я просто не могла совладать со своим страхом.

– Думаешь, я ненормальная? – тихо спросила я.

Он усмехнулся, и мне понравилось, как всколыхнулась его грудь у меня под щекой.

– Малышка, я всегда считал тебя чуток ненормальной. За это я тебя и люблю.

Услышав эти слова теперь, когда я соображала гораздо лучше, я затаила дыхание.

– Можешь сказать это снова?

Он провел рукой по моей щеке и запрокинул мне голову.

– Я их видел, – сказал он.

– Что? – нахмурилась я.

Глубоко вздохнув, он заглянул мне прямо в глаза.

– Я видел картины.

Я не сразу поняла, к чему он клонит. Рис провел большим пальцем по моей скуле, улыбнулся мягкой улыбкой… И тут я догадалась.

– Картины? – воскликнула я и попыталась сесть, но он не позволил мне подняться. – Картины у меня дома? – Когда он кивнул, я почувствовала, что лицо словно опалило лучами жаркого солнца. – Те, на которых…

– Я, – подсказал он.

– О боже, – зажмурившись, пробормотала я. – Правда?

– Да.

Сгорая от стыда, я не знала, что сказать.

– Они лежали в шкафу. Зачем ты открывал шкаф?

– Искал психопата-сталкера, – объяснил Рис.

Я распахнула глаза.

– Но это… было недели две назад! Ты видел их, но ничего мне не сказал?

Рис сел на кровать и подтянул меня к себе. Каким-то образом я устроилась у него между ног, и мы оказались лицом к лицу.

– Я ничего не сказал, потому что догадался, что ты именно так отреагируешь.

– А как еще мне реагировать? Какой стыд! Наверное, теперь ты считаешь меня чокнутой. Я ведь и сама как сталкер. Пишу твои портреты, пока тебя нет рядом.

– Малышка, я не считаю тебя сталкером, – заметил Рис.

– Поверить не могу, что ты их видел, – нахмурилась я.

Он усмехнулся, и я сердито на него посмотрела.

– Сказать честно? Я не знал, что ты чувствуешь ко мне, пока их не увидел.

– А я-то думала, ты у нас мистер всезнайка! – воскликнула я.

Рис ухмыльнулся.

– Я подозревал, что ты влюбилась в меня с первого взгляда.

– Господи Иисусе, – пробормотала я.

– Но я не был уверен на сто процентов, пока не увидел портреты. Особенно тот, где я стою на кухне. Ты написала его после… после того как я ушел. – Нахмурив брови, он покачал головой. – Здесь нечего стыдиться. По-моему, это мило.

Я все равно считала, что это жутко.

– Но знаешь, что главное? Увидев их, я первым делом подумал, как ты талантлива. Я словно смотрел в зеркало.

От этих слов мне стало чуточку лучше.

– Малышка, тебе стоит этим заняться. У тебя настоящий талант.

Прижавшись к его груди, я тихонько выдохнула. В голове у меня целый день крутилось множество мыслей, и я сомневалась, что готова думать еще и о колледже.

– Образование еще никому не вредило.

– Ты права, – сказал Рис, проводя рукой по моему плечу. – Это умно. Но столь же правильно и заниматься тем, что тебе нравится, несмотря ни на что.

Я улыбнулась, подумав об этом.

– Мне правда нравится работать в баре.

– Как я уже говорил, в этом нет ничего плохого.

Рис был прав: Джекс был доволен как слон тем, что владеет баром и работает в нем. Ник – тоже. Точнее, я подозревала, что Ник этим доволен. Я никогда не спрашивала его, а он уж явно не рассказывал об этом сам.

– Думаешь, сможешь поесть? – спросил Рис. Когда я кивнула, он шлепнул меня по попе. – Пойдем, внизу есть сыр и крекеры.

Я вылезла из кровати и вышла в коридор, но тут Рис вдруг поймал меня за талию, развернул к себе и прижал к груди. Погладив меня по щеке, он запрокинул мне голову.

– Я люблю тебя, Рокси, – сказал он и нежно поцеловал меня в губы. Я вдруг поняла все чувства, которые стояли за этими чудесными поцелуями. Все они описывались одним коротким словом: «любовь». – Ты хотела, чтобы я сказал это слово. Я буду снова и снова повторять его, пока тебе не надоест это слышать.

Улыбнувшись, я положила руки ему на грудь и вдохнула тонкий аромат его одеколона.

– Думаю, мне никогда не надоест это слышать.

Следующие несколько дней прошли как в тумане по другой причине. Я уже вышла из ступора, а потому, проснувшись в пятницу утром, снова заплакала, поняв, что больше не поеду на встречу с Чарли, как ездила последние шесть лет. Мне было тяжело это осознать. Честно говоря, я не знаю, что делала бы, если бы Риса не было рядом. Он не только позволил мне выплакаться, но и не стал разбираться, что со мной не так, и ругать меня за выплеск эмоций, когда слезы наконец прекратились.

Он просто заказал китайскую еду, и мы пообедали, а потом целый день провели на диване, смотря ужасные фильмы о зомби. Так мы встретили субботу, когда у меня случилась очередная истерика. На этот раз я злилась на себя за то, что так долго отталкивала Риса, ведь я прекрасно понимала, что Чарли отвесил бы мне оплеуху, знай он, как я поступаю. А еще я злилась потому, что не находила в себе сил, чтобы… просто отпустить все к чертям.

В воскресенье я сидела на кровати, пока Рис – в пижамных штанах и с голым торсом – готовил свою портупею и форму к очередной смене. Наблюдая за ним, я сказала, чем собираюсь заняться.

– Завтра поеду в свою квартиру.

Он сидел на полу, наклонив голову, и прикреплял жетон к рубашке, но тут его пальцы замерли, и он посмотрел на меня, изогнув темные брови.

– Зачем? – спросил он.

Я подползла к самому краю кровати и взглянула на него.

– Я хочу… нет, мне нужно разобрать все вещи, которые я привезла из… палаты Чарли. Я просто бросила их в гостиной.

– Может, подождешь немного, и мы поедем вместе? – предложил Рис, покончив с жетоном.

– Я ценю твое предложение, – улыбнулась я, – но все же… этим мне нужно заняться одной. – Иначе говоря, я понимала, что снова разрыдаюсь, увидев все рисунки и безделушки, которые я приносила Чарли. За последние дни я столько раз ревела у Риса на плече, что не хотела, чтобы он снова это видел. К тому же мне нужно было все это отпустить, а потому мне лучше было сначала попробовать разобраться с этим в одиночку. – Теперь у меня в квартире безопасно.

– У тебя должно быть безопасно, – поправил меня Рис. Отложив рубашку, он занялся ремнем. Как оказалось, готовить форму было долго и довольно сложно. – Ты ведь знаешь, что я хочу, чтобы ты жила у меня, пока мы не найдем этого парня.

– Знаю, – кивнула я и подогнула ноги. – Но с системой безопасности мне ничего не грозит. Разве мы не за этим ее установили? К тому же как быть, если его так и не найдут?

– Ты можешь остаться здесь навсегда, – ответил Рис.

Я укоризненно взглянула на него.

– Рис, я вряд ли смогу. Мы ведь только начали встречаться, а большинство людей…

– Мне плевать, как поступает большинство. Я люблю тебя. Ты любишь меня, хоть пока в этом и не призналась. – Он разложил портупею на полу, а я с удивлением посмотрела на него. – Захотим съехаться – съедемся. Какая, к черту, разница?

– Я уже представляю, как ты повторяешь это изящное объяснение моим родителям, – улыбнулась я.

Рис быстро поднялся на ноги.

– Думаешь, твои родители не догадываются, чем мы занимаемся, пока ты живешь у меня?

– Уверена, они думают, что мы играем в карты и вяжем шарфы.

Усмехнувшись, он поставил руки по обе стороны от меня и наклонился над кроватью.

– Они знают, что мы при любой возможности имеем друг друга до беспамятства.

– Фу, – поморщилась я. – Они думают, что мы ведем себя прилично.

– Твои родители? – фыркнул Рис. – Да они надеются, что к следующему лету мы уже состряпаем им внука!

– Вовсе нет… – начала я, но тут же застонала. – Возможно, ты прав.

Улыбнувшись, Рис поцеловал меня в кончик носа.

– Ты поедешь днем? – спросил он и вздохнул, когда я кивнула. – Обещай мне, что уйдешь оттуда и позвонишь мне, если заметишь хоть что-то подозрительное. Я буду на работе, но все брошу и приеду.

Я улыбнулась, наклонилась вперед и поцеловала в ответ.

– Все будет в порядке. Мне просто нужно…

– Немного побыть одной. Я понимаю. Правда.

И в этом был весь Рис. Да, порой он командовал мною как в спальне, так и за ее пределами, но в то же время был невероятно заботливым и понимающим. Он был решителен, но при этом понимал меня так, как не понимал никто на свете. Я любила в нем все, как бы он меня порой ни раздражал.

Я вспомнила, что он рассказал мне о перестрелке, когда признался, что до сих пор не смирился со случившимся, и почувствовала боль в груди.

– Ты в порядке?

– Лучше не бывает, – ответил он.

– И это здорово, но я о другом, – сказала я и глубоко вздохнула. – О перестрелке. Я знала, что тебе пришлось несладко, но не думала, что все так серьезно… Я просто хотела сказать, чтобы ты знал, что всегда можешь поговорить со мной. Хорошо?

– Я и так это знаю, – улыбнулся Рис.

– Не забывай об этом, – тихо сказала я.

– Не забуду, – пообещал он, улыбнувшись шире.

Положив руки ему на бицепсы, я преодолела ничтожное расстояние между нами и поцеловала его в губы. Затем еще раз, а потом отстранилась, чтобы еще раз посмотреть ему в глаза.

Глубоко вздохнув, я произнесла:

– Я люблю тебя, Рис.

Его глаза стали на несколько оттенков темнее. С секунду он ничего не говорил и не двигался. Мне показалось, что он даже не дышал. Затем шагнул вперед и схватил меня за талию. Подняв, он положил меня на спину и навис надо мной, закрывая собой весь мир.

– Малышка, я это знал, но слышать это – настоящее блаженство.

Я хотела повторить свои слова, но Рис накрыл мои губы своими и запечатлел на них умопомрачительный поцелуй. Мы устремились друг к другу, но в этом не было ни грамма ярости. Не было и медленного, соблазнительного соития наших тел. Мы не могли терпеть, ведь теперь нам больше ничто не мешало: не осталось ни недосказанности, ни стен, ни страха. Нас больше ничто не могло сдерживать.

Мы сбросили одежду и принялись ласкать друг друга руками. Я чувствовала прикосновения Риса и понимала, что его любовь ко мне изливается в каждом движении руки, в каждом поцелуе. Он преклонялся перед нашими чувствами. Минуты текли одна за другой, и я растворялась в его ласке, понимая, что заслуживаю этого.

И что он этого заслуживает.

Рис спустился ниже. Когда его голова оказалась между моих бедер, он поцеловал мое лоно и проник языком внутрь меня. Боже, он знал, что делать. Лаская меня, он заводил меня все сильнее. Когда его язык коснулся чувствительного бугорка, он просунул палец внутрь и нашел самую важную точку. Я не смогла больше сдерживаться и кончила, запрокинув голову и вцепившись ему в волосы. Он целовал и покусывал меня, пока я в бессилии не уронила ноги на кровать. Как в тумане я заметила, что Рис потянулся к тумбочке, но тут зашуршала фольга, и я раскрыла глаза. Из-под тяжелых век я смотрела, как он надевает презерватив и зависает надо мной. В следующую секунду он провел ладонью по моей щеке и вошел в меня одним быстрым, сокрушительным движением. Накрыв мои губы своими, он подавил мой стон. Я почувствовала у него на губах свой вкус, отчего возбудилась еще сильнее. Обхватив его ногами за талию, я смаковала глубокие, мощные фрикции.

Рис поднял голову. Его губы блестели, щеки пылали. Не успел он сказать и слова, как я повторила свою мантру: «Я люблю тебя». Я говорила это снова и снова, пока мы не потеряли остатки самоконтроля. Я закинула руки за голову и вцепилась в изголовье кровати, чтобы удержаться на месте, когда он снова ворвался в меня, посылая импульсы во все уголки моего тела. Я снова рассыпалась на части, на миллион счастливых осколков, но на этот раз он кончил вместе со мной, запрокинув голову и простонав мое имя, что показалось мне невероятно сексуальным.

Кончив, он повалился на меня, тяжело дыша.

– Я не могу пошевелиться, – пробормотал он, уткнувшись носом мне в шею.

– Ничего.

– Я тебя раздавлю.

– И это ничего.

– Мне не понравится плоская Рокси, – усмехнулся он.

– Я и так довольно плоская, – заметила я.

– Да ты само совершенство, – ответил он и скатился с меня, ложась на спину. – Черт, малышка…

Открыв глаза, я повернула к нему голову. Одной рукой он закрывал глаза, а другой касался моего бедра, словно ему претила мысль о том, чтобы разорвать телесный контакт окончательно. Впрочем, вполне возможно, во мне говорили романтические фантазии, рожденные оргазмом.

– А знаешь, – сказала я, накрывая его руку своей, и обрадовалась, когда он тотчас перевернул свою руку ладонью вверх и переплел наши пальцы, – я бы тебя нарисовала.

– И даже сказала бы мне об этом? – поддел меня он.

– И даже велела бы тебе позировать голым, – ответила я.

Он убрал руку с лица и повернулся ко мне. На его губах заиграла легкая улыбка.

– Черт возьми, я обеими руками «за».

Примерно через час после того, как Рис ушел на работу, я поехала к себе. Было странно парковаться возле дома и входить внутрь. Не потому, что мне пришлось нажать на кнопку на новом брелоке, чтобы отключить систему безопасности, а затем включить ее снова, когда я переступила порог, и не потому, что я боялась входить в свою квартиру после того взлома.

Я и не думала о сталкере.

Нет. Дело было в коробках, которые стояли возле дивана, в стопке рисунков, лежавших внутри, в напоминании о том, что Чарли действительно больше нет.

Положив ключи на тумбочку, я подошла к коробкам. Мне ужасно захотелось развернуться, уехать обратно к Рису и спрятаться под одеялом, но нужно было с этим разобраться.

Я не могла отступить, ведь иначе мне было не справиться.

Расправив свою футболку с надписью «Я особенная снежинка», я вытащила первый рисунок.

Само собой, это была картина, на которой мы с Чарли сидели на скамейке спиной к зрителю, а вокруг нас стояли покрытые желтыми и красными листьями деревья.

У меня задрожал подбородок. Холст затрясся в руке. Произошедшее было несправедливо, но оно все же случилось – и я не могла ничего изменить.

Чувствуя, как слезы катятся по щекам, я подтащила коробку к дивану и села. Каждый рисунок отражал либо воспоминания о дружбе с Чарли, либо мое душевное состояние в тот момент, когда я его создавала. Было странно перебирать все прекрасные пейзажи, копаться в памяти и понимать, что плохого было немало, но в то же время были и светлые полосы. Например, как я видела Чарли. Мое отношение к нему не изменилось и после несчастного случая. Я по-прежнему считала его самым красивым из знакомых мне людей, как внутренне, так и внешне.

Разбирать картины было сложно, но еще сложнее оказалось отнести их в студию и перейти к другой коробке, где лежали наши фотографии в рамках.

Я не хотела отпускать Чарли. В этом и не было необходимости. Мне просто нужно было дойти до той стадии, когда при мысли о нем я бы чувствовала только радость.

Но для этого… Боже, для этого мне нужно было перестать цепляться за ненависть, отчаяние и печаль, которые терзали меня слишком долго. Вместо того чтобы извлечь урок из случившегося с Чарли и жить полной жизнью, я лелеяла в себе все эти мерзкие чувства. Они были как плесень, которая пожирает все на свете, как инфекция, от которой мне нужно было избавиться.

Поставив одну из фотографий на стол рядом с мольбертом, я взглянула на открытую дверь в коридор. Сама не понимая, что делаю, я вытащила телефон, вошла в спальню и остановилась возле двери шкафа.

Я вспомнила, что Рис сказал мне несколько дней назад, когда признался, как сложно ему было смириться с последствиями перестрелки. В день похорон он объяснил мне, что до сих пор не забыл о случившемся, хотя и пытался жить дальше.

Я знала, что мне нужно сделать, чтобы действительно начать отпускать всю боль и гнев, но ничего настолько сложного я в жизни не делала.

Открыв дверцу шкафа, я опустилась на колени, положила телефон рядом и принялась разгребать одежду, которую обычно просто бросала на пол, вместо того чтобы складывать аккуратно, как Рис. Улыбнувшись, я вытащила джинсы и отбросила их в сторону. Если бы мы с Рисом действительно стали жить вместе, мне точно больше не пришлось бы переживать из-за бардака в шкафу.

И это было круто.

Нужные джинсы я нашла не сразу. Мне понадобилось раздвинуть все висящие на плечиках футболки и забраться в самый дальний угол шкафа, чтобы разыскать те джинсы, которые были на мне в вечер, когда Генри пришел в бар. Подняв их с пола, я задумалась, как они вообще оказались так далеко.

Сев на пол, я порылась в кармане и нащупала визитку. Когда я вытащила ее, у меня по руке пробежал холодок. Я нахмурилась и уставилась на заднюю стенку шкафа. Я никак не могла понять, почему в нем вечно царит такой холод.

Я взглянула на визитку и покачала головой, не в силах поверить, что у Генри вообще они были. Серьезно? «Привет, я вышел из тюрьмы, держи мою визитку!» Но если я правильно помнила, это была визитка той же самой автомастерской, которой управлял его отец, когда мы учились в школе.

«Вряд ли он действительно хотел навредить Чарли».

Слова Риса пронеслись у меня в голове, и я впервые за долгое время вспомнила о слушаниях по досрочному освобождению, о суде и обо всем, что случилось с того вечера до этого самого дня. Мне было сложно это признавать, но Генри ни разу не попытался оправдать свои действия. Не было ни дня, чтобы он не показывал свое раскаяние, причем это раскаяние казалось искренним. Помню, на суде он плакал. Не когда зачитали обвинительный приговор и не когда огласили его наказание, а когда он пересказывал события того вечера.

Генри плакал.

И тогда я ненавидела его за это. Я не хотела видеть его слезы и не понимала, почему он вообще плачет, если именно он покалечил Чарли. Но теперь я осознала, что дело было не только в этом. Все это время я винила себя и выплакала целое море слез. Думая о Генри, я всегда думала о своей роли в случившемся.

На мгновение я зажмурилась и попыталась представить, как бы Чарли отреагировал на то, что я собиралась сделать: был бы он расстроен этим или повернулся бы ко мне, чтобы сказать: «Ну наконец-то!». Я вздохнула, затем набрала напечатанный на визитке номер.

Внутри меня все сжалось. Раздался гудок, второй, третий. Мне захотелось забиться под груду одежды, валявшейся в шкафу. В конце концов включился автоответчик. Я не стала оставлять сообщение – что мне было сказать? Я даже не знала, что бы он сказал, если бы ответил. Я хотела встать, но снова ощутила порыв ветра. На этот раз он был гораздо сильнее и холоднее, словно у меня в шкафу была морозилка.

Чертовски странно.

Положив телефон на пол, я поползла на коленях вперед, разгребая одежду. Ветер никак не мог дуть с улицы, потому что шкаф упирался в стену, которая выходила на лестницу, ведущую на второй этаж. Может, он дул из фойе? Потянувшись, я дотронулась рукой до стены. Ее поверхность была прохладной, как я и ожидала, но почему-то она не показалась мне… твердой. В отличие от остальных стенок шкафа, она была сделана словно из фанеры, которую пускали на изготовление дешевых книжных стеллажей, не выдерживавших никакого контакта с водой. При ближайшем рассмотрении я даже заметила трещину на стыке этого хлипкого дерева с настоящей стеной. Деревянная вставка доходила почти до потолка – полметра шириной и метра полтора высотой.

Что, вероятно, объясняло все сквозняки.

Я надавила на фанеру и ахнула, когда она с легкостью поддалась. Передо мной оказалось свободное пространство.

– Твою мать, – пробормотала я, вспоминая о потайных ходах и коридорах, о которых Сильверы рассказывали мне, когда я только въехала в эту квартиру. Тогда я им не поверила или подумала, что все ходы закрыли при реставрации.

Любопытство одержало верх. К тому же мне отчаянно хотелось отвлечься. Сквозь открывшееся отверстие мог протиснуться любой человек – достаточно было лишь немного наклониться и повернуться боком. Я пролезла внутрь и оказалась в темном, пропахшем плесенью помещении, которое освещалось лишь скудным светом, проникавшим из моей спальни.

У меня почти получилось выпрямиться в полный рост. Рису пришлось бы стоять там, согнувшись в три погибели. В воздухе летало столько пыли, что я постаралась не делать глубоких вдохов. Видимо, я стояла под лестницей.

О боже.

Я вспомнила о том старом фильме – «Люди под лестницей» – и поежилась. Было жутко. Медленно повернувшись влево, я поняла, что в этом тесном помещении тоже была лестница. Держась обеими руками за стены, я осторожно пошла по ступенькам. Они были узкими и высокими. Я и представить не могла, как кто-то мог ходить по ним, не ломая себе шею, если только он не знал здесь каждый уголок.

Лестница уперлась в другую потайную дверь, такую же, как у меня в шкафу, – размеры были те же. Я надавила на нее, и она беззвучно отворилась.

И открылся другой шкаф, вот только обычным гардеробом его было не назвать. Там не было ни одежды, ни плечиков, ни дверей. Ничто не мешало мне осмотреть комнату. Словно в трансе я пошла вперед.

Сквозь большое эркерное окно внутрь струился свет. В его лучах танцевали крошечные пылинки. Должно быть, в комнате было тепло, но я похолодела, когда вышла из шкафа, и прищурилась.

О господи.

Стоило мне взглянуть на стены, как внутри все оборвалось. Все стены были увешаны фотографиями: одни были приклеены на скотч, другие заткнуты друг за друга.

Я не могла поверить своим глазам.

На стенах висели фотографии женщин, которых я ни разу в жизни не видела. Они шли по делам, работали в саду и занимались обычными вещами, но некоторые снимки… О боже, на некоторых снимках крупным планом были запечатлены связанные запястья и лодыжки, а еще…

Я взглянула на левую стену и тотчас отвернулась. Затем повернулась к ней снова, зажав рот рукой.

Там были мои фотографии.

На них я была в своей квартире: спала на диване или кровати. На одних снимках я ходила по спальне в одном полотенце, на других и вовсе без него. Я была полностью обнаженной, а фотографии были сделаны под всеми мыслимыми и немыслимыми углами. Их было множество, на некоторых я была не одна.

На нескольких снимках мы были с Рисом.

Вместе сидели на диване. Он сидел на кровати, а я стояла перед ним. Мы целовались. Мы… занимались любовью.

Я смотрела на эти фотографии, не в силах пошевелиться от ужаса. Я не могла даже вздохнуть. Я понимала, что мне нужно уносить ноги, скорее звонить в полицию. Но я сделала шаг назад и угодила в зыбучие пески.

Половица скрипнула у меня под ногой, и этот звук показался мне оглушительным.

У меня все волосы встали дыбом. Кровь застыла у меня в жилах.

– Очень жаль, что ты все это увидела.

Глава 25

При звуке этого голоса меня обуял ужас. Я вдруг поняла, что была не одна, отчего у меня закружилась голова. Все поплыло перед глазами, и я развернулась.

Он стоял на пороге. Его светлые волосы лежали в беспорядке, словно он несколько раз провел по ним рукой. Темные проницательные глаза не упускали ни единой детали, а руки свободно висели, но при этом он то и дело сжимал и разжимал кулаки.

Кип. Это был Кип.

Именно он вломился ко мне в квартиру и явно не остановился на этом. Фотографии других женщин…

Кип наклонил голову набок, словно прочел мои мысли.

– Ты не должна была это увидеть. Тебе этого не понять.

– А что здесь понимать? – выдавила я, хотя от страха еле ворочала языком.

Пожав плечами, он взглянул на шкаф.

– Возможно, мне стоило удостовериться, что ты не найдешь дорогу сюда, но я и правда думал, что ты ее не разыщешь, – сказал он, делая шаг вперед и в сторону и вставая между шкафом и дверью. Я не двигалась. – Ты ведь раньше его не нашла, а времени прошло немало. Я решил, что ты просто глуповата.

В любой другой день я оскорбилась бы, услышав, что я «глуповата», но в этот момент мне было плевать, что он думает о моем интеллектуальном уровне. Мне нужно было отсюда выбираться. Я взглянула на дверь. Я бывала в квартире Джеймса и Мириам. Если здесь планировка была такой же, то из этой комнаты можно выйти в коридор, ведущий к двери на лестницу.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – тихо сказал Кип.

– Что ты извращенец? – бросила я, пронзив его взглядом.

– А ты шлюха, – нахмурившись, отрезал он. Я отпрянула, смотря на него. Он играл желваками. – Ты такая же, как и все остальные. Такая же, как Шелли.

– Шелли? – прошептала я.

– Я много лет добивался ее, но она видела во мне лишь друга. А я ведь любил ее. Я любил ее, Рокси, – сказал он, сверкнув темными глазами. – Но она раздвигала ноги чуть ли не для любого парня, который встречался ей на пути. Видимо, я был для нее недостаточно хорош. – Он хрипло усмехнулся. – Но я показал ей, как я хорош.

Когда я поняла, что Шелли – та самая девушка, которая пропала в начале лета, у меня подогнулись колени. Вряд ли мне хотелось знать, как именно он показал ей, насколько он хорош.

Я подумала о других женщинах, фотографии которых висели на стенах.

– Ты… мучил их из-за Шелли?

– По-моему, я их не мучил, – ответил Кип, улыбнувшись зловещей улыбкой.

Он был ненормальным, абсолютно ненормальным. Я открыла рот, но тут услышала спасительный звонок. Звонил мой телефон, оставленный у шкафа. Я понятия не имела, кто звонит, но взмолилась, чтобы это был Рис, потому что я подозревала, что он приедет ко мне, если я ему не отвечу. Он знал код системы безопасности. У него был ключ.

Кип не обратил внимания на звонок. Он смотрел на меня, как ученый смотрит на насекомое под микроскопом.

– Я послал тебе цветы.

– Что? – недоуменно переспросила я.

– Я послал тебе цветы, – повторил он, делая еще один медленный, выверенный шаг вперед. – Я послал их, подслушав твой разговор с матерью, – продолжил он, и я поморщилась от отвращения. – Написал, что все образуется.

Боже, да он был абсолютно невменяемым.

– Ты не принесла их домой. И я расстроился. – Он снова пожал плечами, а затем протянул руку и провел рукой по одному из снимков. – Я хотел, чтобы ты знала, что я рядом. – Тут он улыбнулся по-настоящему, но эта улыбка показалась мне еще более жуткой. – Мне понравилось, что ты решила, будто у тебя поселилось привидение. Это было мило.

Он встретился со мной взглядом. Его темные глаза казались бездонными, пугающими. Внизу снова зазвонил телефон. Сердце чаще забилось у меня в груди. Кип опустил руку, сжал кулак и разжал его снова.

– С другими у меня такого не получилось. Только с Шелли. Я знал, где она держит запасной ключ.

У меня так дрожали руки, что я обхватила себя за плечи и боком шагнула в сторону двери. Нужно было, чтобы он и дальше продолжал говорить. Это я знала.

– Ты разозлила меня, когда притащила его домой, – сказал он. – Я думал, ты другая. Ты отличалась от остальных: художница, с чувством юмора.

– Ты разгромил мою квартиру.

– Само собой. Как еще мне было заставить тебя вернуться? – Он снова наклонил голову. – Порой я наблюдал за тобой в баре. Я приходил, а ты и не знала. А еще я лежал рядом с тобой, но ты об этом и не догадывалась.

Внутри меня все похолодело от ужаса и отвращения. Я даже представить не могла, не говоря уже о том, чтобы все осознать.

– Что ты будешь делать?

– Меня все об этом спрашивают, – ответил Кип, и улыбка пропала. – Я пока не знаю. Я этого не планировал. Ты не должна была сюда приходить. Я собирался сам спуститься в нужный момент.

В нужный момент? Боже, я смотрела в глаза ненормальному человеку. Телефон зазвонил в третий раз, и теперь Кип прищурился. Он снова сжал кулаки, а я рванула к двери, поскальзываясь на деревянных половицах. Вне себя от ужаса, я думала лишь о том, как бы добраться до двери – и выбраться наружу.

Но далеко я не ушла.

Он набросился сзади, и я полетела на пол. Очки упали, я ударилась коленями и успела выставить вперед руки. Боль разлилась по телу, но мне было все равно. Извиваясь, я пыталась высвободиться из цепких рук Кипа, который держал меня за талию.

Зарычав, он перевернул меня на спину. Оказавшись к нему лицом, я выбросила руку вперед. Его пухлые щеки пылали. Он качнулся вперед и поставил колено мне на живот с такой силой, что у меня из легких вышибло весь воздух.

– Ты это брось, – приказал он, когда я снова попыталась его ударить. На этот раз он среагировал не так быстро. Я съездила ему кулаком по челюсти точно так, как учили меня братья: быстро и сильно. Костяшки заныли от боли, но я ударила его снова, крича изо всех сил.

– Кричи сколько хочешь, Рокси, – сказал он и прижал мою руку к полу. – Джеймса с подругой нет дома, а Сильверы ни черта не слышат.

Кричать я не перестала.

Он поднял меня за руку и снова бросил на пол. Я ударилась головой – из глаз полетели искры. Вокруг замелькали белые точки. Меня ослепила боль, которая вспыхнула в затылке и распространилась вниз по шее.

Страх нарастал внутри меня подобно удушающему дыму, но росла и ярость. И ярость побеждала. Я знала, что этому не бывать. Не после всего, что случилось. Я была не глупа и понимала, что другие женщины не могли его опознать, а бедная Шелли, похоже, уже не числилась в списках живых. Я понимала, что шансы вырваться у меня невелики, но не собиралась сдаваться без боя. Ни за что.

Я намеревалась дать отпор.

Качнув бедрами, я сбросила его с себя. Как только колено перестало давить мне на живот, я не стала терять ни секунды, встала на колени и поползла прочь.

– Помогите! – кричала я, пока не сорвала голос. – Помогите!

Кип схватил меня за щиколотку и дернул с такой силой, что ногу пронзила боль. Я не остановилась. На четвереньках поползла дальше, к выходу из спальни.

– Не знаю даже, куда ты собралась, – прорычал Кип, потянув меня за бедро.

Я упала и ударилась подбородком о пол. Стены закрутились, когда он снова перевернул меня на спину. На этот раз он навалился на меня всем телом. Я чуть не сошла с ума от тяжести, которая давила на меня. Закричав, я вцепилась ему в лицо, царапая ногтями. Из розовых царапин брызнула кровь.

Он откинул голову, застонал и поднял руку. Я даже не заметила приближения его кулака. Мою скулу пронзила острая боль. У меня перехватило дыхание. Я ощутила металлический привкус во рту. Сбитая с толку, я не сразу поняла, что он ударил меня дважды. Дважды. Меня никогда раньше не били парни, не считая, конечно, моих братьев: в детстве мы с удовольствием колотили друг друга в разгар игр.

Я открыла глаза, точнее, один глаз. Левый глаз не открывался. Кип снова занес кулак. У меня упало сердце, но в то же время я изо всех сил ударила Кипа ногой. Он предвидел мое движение и подвинулся, поэтому удар пришелся ему в бедро, а не промеж ног.

Тихо выругавшись, он схватил меня рукой за горло и сдавил его так сильно, что я решила: вздохнуть мне уже не суждено.

– Надо же, такая маленькая, а какая…

– Рокси!

Надежда расцвела внутри меня, когда я услышала голос Риса, донесшийся из моей квартиры. Он был там – боже, он был там. Я не могла в это поверить. Я открыла рот, чтобы крикнуть ему в ответ, но Кип рукой накрыл мне губы и с силой надавил на них. Мне стало больно. Он быстро завел другую руку за спину. В следующую секунду что-то сверкнуло. Я почувствовала холодное лезвие у самой шеи.

У него был нож.

– Хоть слово скажешь, и я тебя порежу, – прошептал он. – Поняла?

В ужасе я смотрела в его холодные, жуткие глаза. Кивнуть я не могла, но по моему лицу он догадался, что я все понимаю.

– Вставай, – приказал он.

Когда Кип поднял меня, я снова услышала, как Рис зовет меня по имени. На этот раз его голос звучал ближе, словно он стоял возле шкафа. Сердце оглушительно стучало у меня в груди. Прижимая нож к горлу, Кип повел меня к выходу из спальни. Рис был умен. Он не мог не заметить открытую дверь внутри шкафа и не подняться по потайной лестнице. Он должен был меня отыскать. Видимо, Кип тоже это понял.

Выругавшись снова, Кип развернулся. Я оказалась лицом к шкафу. Раздался стук тяжелых шагов, ритм которых совпадал с ритмом моего сердца. Когда мы почти вышли из комнаты, Рис вырвался из шкафа, целясь из пистолета прямо в нас.

Время остановилось.

На мгновение наши с Рисом взгляды встретились. Внутри меня вступили в противоборство страх и надежда. На миг я увидела все чувства в его прекрасных, глубоких, как море, глазах. Паника. Страх. Убийственная ярость, которая просилась наружу. Я и представить не могла, что он подумал, когда вошел в эту дверь и увидел все своими глазами. Не знаю, как я проснулась утром, намереваясь наконец отпустить прошлое и продолжить свою жизнь, а потом случилось такое.

Но теперь я понимала, что жизнь далеко не всегда идет по плану. Моя жизнь… Нет, наши жизни опять сделали крутой поворот.

Кип отнял руку от моего рта и схватил меня за талию, по-прежнему держа нож возле горла.

– Прости, – сдавленно прошептала я.

Глаза Риса напоминали сапфиры.

– Малышка, ты не виновата.

Я понимала это, но не хотела, чтобы Рис все это видел, и уж точно не хотела, чтобы он пострадал.

– Ты прав, – сказал Кип. – Если кто-то в этом и виноват, так это ты. С ней все было в порядке, пока не появился ты. Ты сделал ее шлюхой.

Да этот парень точно спятил.

– Ты хочешь заставить меня пустить тебе пулю в лоб? – ответил Рис, и в его голосе я услышала едва сдерживаемый гнев.

– А ты хочешь, чтобы я положил этому конец?

Рис поиграл желваками.

– Приятель, я хочу лишь, чтобы ты хорошенько поразмыслил…

– Не подходи ближе, – перебил его Кип и плотнее прижал нож к моей коже. Я пискнула – по шее полилась тонкая теплая струйка. Кип шагнул в сторону, увлекая меня за собой. – Клянусь богом, я ее прикончу!

– Я не подхожу, – сказал Рис, не опуская пистолета. – Но я хочу знать, какой у тебя план. Что ты задумал?

– Какая тебе разница? – Кип снова шагнул в сторону. Рис не стал к нему приближаться, но повторил все его движения, пока мы не поменялись местами. Теперь мы с Кипом стояли спиной к шкафу. – Выхода нет. Я не идиот. Я знаю, что нужно сделать.

Мой пульс участился, когда Кип крепче обхватил рукоятку ножа. Я представила, как Кип перерезает мне горло, а затем уходит от ответственности, делая одну простую вещь. Совершая самоубийство руками офицера полиции. Кип знал, что он в западне. Я сомневалась, что он готов был просто отбросить нож и сдаться.

Я заметила, как взгляд Риса на доли секунды сместился чуть левее нас, но мне могло и показаться, ведь без очков и с одним открытым глазом зрение у меня было, мягко говоря, не супер.

– Мы можем все обсудить, – сказал Рис, опуская пистолет. – Мы с тобой. Давай поговорим. Отпусти Рокси. Давай поговорим вдвоем.

Почувствовав, как Кип покачал головой у меня за спиной, я вздохнула. Стоило мне пошевелиться, и лезвие перерезало бы мне горло. Но я не могла не попытаться вырваться. В голове крутилось множество мыслей. Что мне было делать, чтобы не свести счеты с собственной жизнью?

Если это и правда были мои последние минуты в этом мире, мне хотелось поцеловать Риса в последний раз и почувствовать, как он меня обнимает.

– Рис, я… – дрожащим голосом сказала я. – Я люблю тебя.

– Малышка, ты еще не раз мне это скажешь. Поняла? – Рис не сводил глаз с Кипа. – Но нам с Кипом нужно об этом поговорить. Он отпустит тебя, и мы все обсудим.

– Думаешь, я ее отпущу? Думаешь, мне есть что сказать? – ответил Кип надломившимся голосом. – Это…

Раздался оглушительный треск. Кип дрогнул, а за ним дрогнула и я. Нож выпал у него из руки и скользнул по моей коже. Кип отпустил меня. Я сделала шаг вперед, а он упал на пол.

Секунду спустя Рис уже обнимал меня и говорил что-то. Он убрал волосы с моего лица и осторожно прижал руку к моей шее, но я развернулась, чтобы выяснить, что произошло, потому что выстрела я не слышала. Я не видела, как Рис спускает курок. Я ничего не понимала.

Но затем все встало на свои места.

Генри… Генри Уильямс стоял за лежащим на полу телом.

Глава 26

Глядя в окно спальни Риса, я рассеянно водила пальцем по нижней губе. Отек уже спал, но порез посередине еще побаливал. Во рту тоже все болело, особенно если я ела твердую пищу. Я не могла не ковырять болячки. Прямо как в детстве, когда я болела ветрянкой и расчесывала все язвы. С тех пор я так и не научилась себя контролировать.

Я проснулась некоторое время назад и не знала, который час. Скорее всего, было раннее утро, но я не видела, что показывали часы на тумбочке. Мне нужно было купить новые очки. Хоть я этого и не заметила, они разбились, когда упали на пол… в той квартире.

Прошло четыре дня с тех пор, как я нашла потайную дверь у себя в шкафу. Четыре дня с тех пор, как я оказалась в комнате прямиком из ночных кошмаров. Четыре дня у меня болел живот и ныло лицо – и эта боль напоминала мне, что я была совсем близка к тому, чтобы так и не выйти из той комнаты. Четыре дня я копалась в себе.

Видимо, так случается, когда чуть не погибаешь от руки жестокого серийного убийцы. После такого волей-неволей переосмыслишь все свои поступки и планы.

Как выяснилось, Генри перезвонил мне, после того как не ответил на звонок. Когда я не сняла трубку, он позвонил Рису, узнал, что я у себя в квартире, и решил приехать, очевидно, не желая упускать шанс поговорить со мной. При этом он еще не знал, что его ждет. Когда Генри позвонил Рису и сказал, что я не ответила на звонок, Рис сам попробовал мне позвонить. Он понимал, что ему бы я точно ответила. Чутье подсказало, что стоит сразу выехать ко мне. Когда Генри подошел к двери и обнаружил ее незапертой, он вернулся в машину, взял монтировку и прошел ко мне в спальню, где услышал, как Рис разговаривает с Кипом.

Остальное я уже знала.

Забавно, что решение наконец отпустить прошлое в итоге спасло мне жизнь.

И не только очевидным способом.

Кипа увезли в больницу, где ему обработали незначительный ушиб головы, а затем взяли под арест в окружную тюрьму. Там он до сих пор и находился. Насколько я знала, он ни в чем не сознался, но жутких фотографий на стенах и признаний, которые он сделал мне, было вполне достаточно, чтобы предъявить ему обвинения в нескольких нападениях. Кроме того, Колтон сказал, что Кипа, скорее всего, обвинят и в исчезновении Шелли Уинтерс, хотя ее тело не было найдено. Также поговаривали, что окружной прокурор, возможно, пойдет на сделку, если Кип согласится сообщить, куда он дел тело Шелли.

Несколько недель назад я пришла бы от этого в ярость. Как человек вроде него вообще имеет шанс на смягчение приговора – жизнь в тюрьме вместо смертельной инъекции, – когда он сделал такие ужасные вещи? Он явно убил человека, преследовал невинных женщин, пугал меня, нарушал право на частную жизнь – он заслуживал высшей меры наказания.

Но семья Шелли тоже заслуживала того, чтобы узнать правду. Девушку необходимо было найти и похоронить рядом с близкими. А я не могла и дальше копить в себе ненависть. Последние шесть лет я позволяла ненависти и чувству вины управлять собой. Я не имела ничего против тех, кто выступал за смертную казнь, но сама хотела двигаться дальше, смотреть в будущее, где видела себя свободной от ненависти. Я хотела, чтобы Кип расплатился за свои преступления, но не собиралась протестовать против смягчения его наказания, если это позволяло отыскать несчастную девушку.

Да, за эти четыре дня я успела передумать немало. Колледж. Живопись. Рис. Генри. Чарли. Как бы банально это ни звучало, я чувствовала, что наконец просыпаюсь и получаю второй шанс.

Матрас прогнулся, и Рис подкатился ко мне, прижавшись теплой мускулистой грудью к моей спине. Он осторожно обнял меня рукой за талию.

– Прекрати ковырять губу, – велел мне Рис хриплым ото сна голосом. Его рука легла мне на живот.

– Ничего я не ковыряю, – застыв, сказала я.

– Ага, конечно, – усмехнулся он, отчего волоски у меня на шее встали дыбом. – Давно проснулась?

Я накрыла его руку своей. Его ладонь была гораздо больше.

– Часа два назад.

Рис долго молчал.

– Поговори со мной, малышка, – наконец сказал он.

Последние четыре дня Рис был просто незаменим. Он вместе со мной поехал в больницу, поговорил с моими родителями и братьями, когда они приехали по звонку, выслушал меня, когда в ночь после нападения я наконец слетела с катушек и впала в истерику. Он отвлекал меня, когда я закрывала глаза и представляла фотографии, на которых мы были вместе, ведь эти снимки были жуткими и вовсе не походили на портреты, которые писала я. О боже, у них не было ничего общего. Рис был моим спасательным кругом в бушующем океане, но я понимала, что это дается ему нелегко. Ему ведь тоже пришлось несладко.

Перевернувшись на спину, я встретилась с ним взглядом.

– Со мной все в порядке. Честно. Я просто задумалась, – сказала я и свободной рукой погладила его по щеке. – А ты как?

– Я только проснулся.

Я бы закатила глаза, но мой левый по-прежнему плохо видел. Фонарь у меня был знатный.

– Я не об этом спрашиваю.

С секунду Рис смотрел на меня, а затем закрыл глаза. Я почувствовала, как он стиснул зубы у меня под ладонью. Мне стало не по себе. Последние четыре дня он почти не говорил о себе. В этом доме круглосуточно вещал канал Рокси.

Я уже хотела было повторить свой вопрос, чтобы он наконец заговорил, но тут он сам решил ответить.

– Вчера я видел этого мерзавца.

Мне не пришлось гадать, о ком он говорит.

– Ты ездил в тюрьму? – У Риса не осталось отгулов, ведь он израсходовал все, когда умер Чарли.

– Я отвозил кое-кого, а он сидит в общей камере, – сказал он и открыл глаза, в которых виднелось раздражение. – Мне хотелось войти в эту камеру и поколотить его. Черт возьми, я еле сдержался. Он сидел у решетки, глазея на меня, и я уже пошел к нему, намереваясь схватить его за грудки и хорошенько ему врезать, но тут один из дежурных увидел и вмешался.

– Должна сказать, я рада это слышать. Было бы печально, если бы ты оказался за решеткой.

– Да, проблем тогда возникло бы немало, но, малышка, на мгновение я почувствовал, что любые последствия того стоят, – признался он, изучая взглядом мое лицо. – Потому что я смотрю на тебя сейчас и вспоминаю, что этот гад с тобой сделал и что хотел сделать.

У меня перехватило дыхание.

– Рис…

– Знаю, что ты в порядке, насколько это вообще возможно. И понимаю, что ты полностью восстановишься, ведь ты сильная, Рокси. Я все это понимаю, но при этом не могу забыть, что он делал. Он был там, когда мы были вместе. – Его слова были пропитаны горечью. – Он был там, когда ты была одна. Этот извращенец подбирался к тебе, касался тебя. Я еще долго не смогу смотреть на него без желания превратить в котлету.

Я заглянула ему в глаза, боясь увидеть в них чувство вины.

– Ты ведь знаешь, что ничего не мог сделать. Никто его не подозревал. Никто не знал, что в мою квартиру проникали именно таким способом.

– Я был там. Он стоял в долбаном шкафу и наблюдал за нами. Я столько учился, но все равно не заподозрил, что это он. – Он перекатился на спину, и мои пальцы соскользнули с его щеки. Подняв руки, Рис закрыл ими лицо. – Черт, да я ведь даже не запомнил его имя!

Не обращая внимания на боль под ребрами, я резко села, протянула руки и взяла его за руки. пытаясь отнять их от лица, но он сопротивлялся. Не желая сдаваться, я сбросила с него одеяло.

– Что ты делаешь? – спросил он, не отнимая рук.

Я перекинула ногу через его узкие бедра и оседлала его. Схватив Риса за запястья, я снова потянула. На этот раз он не стал сопротивляться. Взглянув на меня, он изогнул бровь.

– Я говорил, как мне нравится, когда на тебе надета только моя футболка?

Пропустив его замечание мимо ушей, я посмотрела в его глаза. Они блестели, отчего у меня в груди все сжалось от боли, ведь мне совсем не хотелось, чтобы он взваливал на себя весь груз ответственности за чужие поступки. Это было несправедливо. И тут я поняла – и это осознание обрушилось на меня лавиной. Должно быть, моим родителям была прекрасно знакома эта боль, ведь они годами наблюдали, как я винила себя за случившееся с Чарли. Да, ситуация с Кипом была совсем иной, но в то же время можно было провести параллели. Наверное, Рис чувствовал то же самое, когда я говорила ему о своих переживаниях.

Понимать это было страшно.

– Это не твоя вина, – сказала я. – Прошу тебя, скажи, что ты это понимаешь, потому что я не могу смириться, что ты винишь себя за то, в чем совершенно не виноват.

– Ты пострадала, – нахмурившись, ответил он. – Тебе больно и сейчас.

– Но это не ты меня ударил. Ты меня спас. Как и Генри. – Вот уж не думала, что однажды настанет день, когда я такое скажу. – Ты был рядом, когда умер Чарли. Ты был рядом и раньше. Если бы я дала тебе шанс, ты был бы рядом гораздо дольше. – Слезы щипали мне глаза. – Рис, ты сделал то, что должен был.

Ненадолго повисла пауза, а затем Рис вздохнул. Высвободив руки, он взял мое лицо в ладони и подтянул меня к себе.

– Я скажу честно, Рокси. Не знаю, что бы я делал, если бы с тобой хоть что-то случилось, – хрипло начал он. – Меня убивает одна мысль о том, что я могу тебя потерять. Я знаю, насколько оказался к этому близок, и не могу это забыть.

– Я понимаю, – прошептала я, сдерживая слезы.

Он снова тяжело вздохнул.

– Но я попытаюсь, ведь я просил об этом и тебя и знаю, что ты выполнишь мою просьбу.

Я улыбнулась, неуверенно, но искренне. Он оторвал голову от подушки и нежно поцеловал меня, не забывая о порезе у меня на губе.

– Я люблю тебя, – сказал он почти шепотом, но эти слова несли в себе огромную энергию. – Я люблю тебя, малышка.

Я готова была слушать это до конца своей жизни и не сомневалась, что мне никогда не надоест. Более того, я хотела это чувствовать. Я хотела обнимать Риса так крепко, чтобы раствориться в нем без остатка.

Нежно поцеловав его, я подвинулась, чтобы провести рукой по его обнаженному животу. Когда я достигла резинки его пижамных штанов, он уронил голову на подушку и взглянул на меня. Его щеки порозовели, когда я удержала его взгляд и сунула руку под резинку. Нечего и удивляться, что он был уже возбужден, когда я обхватила его член ладонью.

Рис издал низкий стон. Он не отводил глаз, пока я ласкала его рукой. От этих прикосновений я сама так и текла, а между ног все ныло от желания. Я никогда и ни с кем такого не испытывала и знала, что никогда не испытаю.

Рис был моим.

А я была его.

Он просунул одну руку мне под футболку и коснулся моего бедра. Возбуждение в его глазах на мгновение сменилось беспокойством.

– Думаешь…

– Думаю, ничего лучше и не придумать, – отрезала я.

– Малышка, я хочу тебя. Я всегда хочу тебя, но нам необязательно заниматься этим сейчас. У нас есть время, много времени. – Он сверкнул глазами, когда я стянула с него штаны. – К тому же у тебя есть куча игрушек, которые я тоже не прочь использовать однажды.

При мысли о том, что он готов воспользоваться моими игрушками, я ужасно обрадовалась. Но эту фантазию приходилось отложить до лучших времен – если, конечно, у него не был припрятан вибратор.

– Я хочу этого. Очень.

– Рокси… – выдохнул он.

Я сильнее сжала его возбужденный член.

– Твою мать, – проревел он, запрокидывая голову. – Ладно, отличная идея, превосходная. Я на все сто процентов с тобой.

Я хихикнула, но этот звук потонул в громком стоне, когда он коснулся рукой моей груди. Вскоре мои трусики полетели на пол, футболка оказалась на кровати, и мы слились в крепчайшем объятии. Рис положил руки мне на бедра, а я уперлась ладонями ему в грудь. Он позволил мне задать темп, и мы не стали спешить. Мы не хотели ни отыметь друг друга до потери сознания, ни получить разрядку, нет. Мы хотели показать друг другу, что чувствуем, и в этом было что-то тонизирующее, отрезвляющее и прекрасное. Мы двигались не спеша, ловили момент. А когда наслаждение наконец достигло пика, он кончил вместе со мной. Мы оба задрожали и повалились на кровать.

После этого я долго не шевелилась, лежа поверх него. Я прижалась к его груди здоровой щекой, а он играл моими волосами.

– Куда делись фиолетовые пряди? – спросил он.

– Что? – Мне было лень даже думать о его вопросе.

– Куда пропали фиолетовые пряди? – повторил Рис.

– Выцвели.

– Хм, – буркнул он, не переставая перебирать мои волосы, что было ужасно приятно. – Сделай снова розовые.

– Розовые? – нахмурилась я. – У меня почти год розовых не было.

– Я знаю, но они мне нравились. Тебе они очень шли.

У меня на губах расцвела улыбка. Он помнил, что у меня давным-давно были розовые пряди! Боже, я любила этого парня, серьезно.

– Может, сделаю розовые в следующий раз.

– Подумай об этом, – сказал Рис.

– Командир, – пробурчала я, по-прежнему улыбаясь. Мы лежали так несколько минут, пока у меня в голове блуждали разрозненные мысли. В конце концов я решила озвучить одну из них. – Я тут подумала…

– Мне пора бояться? – спросил он, положив руку мне на спину.

– Возможно, – усмехнулась я. – Это насчет… моего будущего.

– Так, – сказал Рис, поглаживая меня по пояснице. – И чем же ты хочешь заняться?

По непонятной причине мне оказалось легче признаться в этом, когда я лежала на груди у Риса обнаженной, что было довольно странно.

– Я подумала, что мне стоит… бросить занятия. Да, образование еще никому не вредило, но это не мое. Не сейчас. Колледж никуда не денется. Если я чему-то в последнее время и научилась, так это тому, что никто не знает, что будет завтра. Я не хочу… заниматься тем, что мне не по душе. Может, однажды это изменится.

– Малышка, тебе не стоит меня убеждать, – сказал Рис, выводя пальцем круги у меня на спине, из-за чего мне хотелось, как кошке, выгнуть спину. – Думаю, это отличная мысль. У тебя появится больше времени на живопись и веб-дизайн, если ты по-прежнему хочешь им заниматься.

– Хочу, – ответила я, вне себя от радости. – Мне это нравится. К тому же я могу и дальше работать в баре. – Я сделала паузу и подняла голову, чтобы видеть его лицо. – Ты не считаешь, что, бросив колледж, я стану… неудачницей?

Рис серьезно посмотрел на меня.

– Во-первых, ты не бросаешь его навсегда, а делаешь перерыв в учебе. Может, ты никогда к ней не вернешься, но ты поступаешь так не потому, что не можешь справиться с нагрузкой. Во-вторых, колледж не решает всех проблем, малышка. Решив, что колледж не для тебя, ты не становишься неудачницей. И не дай бог кому-то тебе это сказать.

– Не кипятись, – сказала я, похлопав его по груди. Честно говоря, я была рада это слышать. Я глубоко вздохнула и почувствовала себя лучше. – Я хочу всерьез заняться живописью. Как знать, может, я действительно смогу связаться с той галеристкой из города. Ей понравились мои работы. У меня есть и другие. Я могу сделать новые.

– Только мои портреты ей не давай.

Вспыхнув, я уткнулась лбом ему в грудь и простонала:

– Ну ты и козел.

Рис усмехнулся и обхватил меня руками за талию.

– Особенно те, где я голый. Да, я не забыл твою просьбу.

Я вздохнула.

– Но я правда считаю, что это здорово, – продолжил он и улыбнулся мне, когда я подняла голову. От этой улыбки мне сразу стало теплее. – Я горжусь тобой.

– Правда? – пискнула я.

– Правда, – кивнул он.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут у него зазвонил телефон. Скатившись с его груди, я устроилась на своей стороне кровати, а Рис сел и ответил на звонок.

– Йоу, – сказал он в трубку.

Услышав это приветствие, я решила, что звонят не по делам. Рис повернулся, посмотрел на меня и обвел взглядом мое обнаженное тело. У него на лице было написано, как он жалеет, что занят разговором. Но в конце концов он снова отвернулся от меня.

– Да. Хорошо.

– Все в порядке? – спросила я, когда он повесил трубку.

– Звонил Колтон, – нахмурившись, ответил Рис и положил телефон на тумбочку. – Он снаружи. Я сейчас вернусь.

Прежде чем встать с кровати, он поцеловал меня в щеку, а затем в висок. Это было так мило и так нежно, что я чуть не закружилась по комнате как безумная балерина.

Рис закрыл за собой дверь, и с секунду я просто лежала, но затем схватила футболку, понимая, что меня вполне могут застать голой в его спальне. Натянув футболку, я принялась распутывать волосы, сопротивляясь желанию выйти и выяснить, зачем приехал Колтон. Впрочем, долго бороться с собой мне не пришлось.

Не прошло и пяти минут, как Рис вернулся в спальню и оставил дверь открытой. Я схватила одеяло, чтобы прикрыть голые ноги.

– Колтон еще здесь?

Рис остановился в паре шагов от кровати.

– Нет. Он уехал обратно.

– Хорошо, – сказала я и наклонила голову набок, внимательно изучая его лицо. Когда он потер ладонью грудь, я поняла, что что-то не так. – Что-то случилось?

– Да, кое-что случилось, – кивнул Рис.

Теперь я начала волноваться. – Что?

– Кип мертв.

– Что-что? – недоуменно переспросила я.

Рис сглотнул.

– Этим утром его нашли мертвым в камере. Всего несколько часов назад. Бред какой-то.

Я лишь смотрела на него полными ужаса глазами.

– Он повесился на собственной рубашке. Привязал ее к решетке и навалился всем телом. Это выполнимо, но крайне маловероятно, учитывая, что на такое вряд ли кто-то решится, а в камере он был не один. Колтон сказал, что с ним сидело еще восемь человек.

Слова по-прежнему не приходили ко мне.

Рис медленно покачал головой, смотря куда-то мне за спину.

– Он якобы оставил предсмертное послание.

– Якобы? – Ну вот. Я могла говорить. Хотя бы повторять за Рисом.

– Он сказал одному из парней, сидевших с ним в камере, где найти тело Шелли Уинтерс, а затем, если верить свидетелям, повесился. Никто не попытался его остановить. – Рис сделал паузу, сбитый с толку, как и я. – Тюрьма в нашей юрисдикции. Туда уже выехала патрульная машина.

Я не верила своим ушам.

– Никто не попытался его остановить? Восемь человек просто смотрели, как он убивает себя, привязывая рубашку к решетке?

– Да, – ответил Рис. – Но вот какое дело. – Он подошел ближе к кровати. – В новостях о нем сказали в понедельник, верно? Мы как раз были в больнице, когда о нем рассказали в вечернем выпуске. Слух о том, что его поймали и обвинили в нападении на всех остальных женщин, распространился быстро.

– Так.

– Колтон говорит, что пару дней назад в камеру посадили парня, которого поймали при ограблении магазина спиртного. Ограбление было странным. Он просто вошел в магазин, взял с полки бутылку виски, откупорил ее и стал пить. Сидел в магазине, пока не приехали копы. Его арестовали и отправили в тюрьму. Он и сейчас там сидит. Городские полицейские утверждают, что это не первый его проступок, но угадай, с кем еще он связан?

Я покачала головой.

– С кем?

– С Исайей.

У меня округлились глаза.

– Вот черт. Напали ведь на двоюродную сестру Исайи? – Когда Рис кивнул, все встало на свои места. – О боже, вы думаете, что Исайя приказал этому парню попасть под арест, чтобы он оказался в той же тюрьме и в итоге убрал Кипа?

– Помнишь Мака? Того парня, который угрожал Калле, когда ее мама задолжала Исайе деньги? Его нашли с пулей в голове. Мы все прекрасно знаем, что Исайя на такое способен, особенно когда кто-то переходит дорогу его семье. Более того, система видеонаблюдения в камере утром ненадолго отключилась.

Мама дорогая…

– Значит, к этому причастен и кто-то из полицейских?

– Мы давно знаем, что у него есть свои люди в полиции. Одному богу известно, сколько он заплатил тому, кто вырубил камеру. Видимо, достаточно, чтобы позволить убить человека и взять на себя такой риск. Будет проведено расследование.

– Но никому еще не удавалось ничего повесить на Исайю. Ни разу. Вообще ни разу.

– Ага.

Я не знала, что думать и чувствовать, узнав о смерти Кипа. Он то ли сам лишил себя жизни, то ли пал от рук Исайи. Как бы то ни было, теперь его не ждали ни жизнь за решеткой, ни какие-либо сделки. Если парень из камеры не врал, тело Шелли должны были вот-вот найти. И это было единственным светлым пятном во всей истории. Я пыталась найти в себе хоть какие-то чувства, но мне было… все равно. Разве это не делало меня самым плохим человеком на свете? Не то чтобы мне было плевать. Я просто не хотела больше тратить время и силы на этого монстра, так как у меня их не осталось.

Рис сел на кровать и провел рукой по волосам. Я молча смотрела на него. Опустив руку на колено, он покачал головой.

– Я стану плохим человеком, если скажу, что не слишком расстроился из-за всего этого?

Я подползла к нему и обняла сзади. Мои колени прижались к его ногам.

– Думаю, нет… Понимаешь… – Вздохнув, я подняла руки. – Понимаешь, я могла бы соврать и сказать, как ужасно, что человек умер, но я не уверена, что это действительно так. А ложь – это грех. Может, радоваться чьей-то смерти – тоже грех? Я правда не знаю. Нужно найти какого-нибудь эксперта по Библии.

Губы Риса дрогнули.

– Держу пари, у Мелвина есть ответ, – сказала я.

– У Мелвина? – удивился Рис. – У того старика, который частенько выпивает в баре?

– Ага, – кивнула я. – Мелвин все знает. Кстати, ответ, наверное, есть и у Кэти. Она ведь тоже знает все на свете. Это странно. О! – Я хлопнула в ладоши. – Я ведь не рассказала, что Кэти сказала мне о тебе.

– Мне стоит испугаться? – спросил Рис, вскинув брови.

– Нет, – рассмеялась я. – Однажды, года два назад, она сказала мне, что я уже влюбилась в человека, с которым проведу всю жизнь. Я ей не поверила, даже когда она сказала, что этот человек – ты.

– Серьезно? – поразился Рис.

– Ага. Я не хотела ей верить, но в глубине души понимала, что она права, ведь я давным-давно тебя знала и любила гораздо дольше, чем готова была признать.

Он с любопытством посмотрел на меня.

Я улыбнулась.

– А в другой раз она рассказала, что однажды напилась самогона, который ей привез какой-то родственник с юга, после чего посреди ночи оказалась в лесу, где говорила с феями. А Нику она как-то сообщила, что он уже встретил девушку, с которой в итоге сойдется, и он чуть не ударился в бега. Может, это просто ее сказки? Погоди-ка! Еще…

– Давай вернемся к той части, где ты любишь меня, – перебил меня Рис. – Она правда сказала это несколько лет назад?

– Правда.

– О, малышка… – Он наклонился, коснулся лбом моего лба и положил руку мне на шею. Когда он поцеловал меня, я растаяла, как кубик льда на солнце. – Кэти и правда ясновидящая.

Глава 27

Пожалуй, хорошо, что живот больше не болел, потому что меня сжимали уже в четвертых крепких объятиях, и я не сомневалась, что вот-вот лопну.

Был вечер пятницы. Прошло почти две недели с того самого понедельника. Я вернулась в бар в четверг, хотя Джекс и настаивал, чтобы я взяла столько отгулов, сколько потребуется, пусть даже целый месяц. Но мне пора было возвращаться к жизни, да и деньги мне тоже не помешали бы. В баре собрались все – в ночь на субботу полагалось веселиться, ведь утром в воскресенье ребята уезжали обратно. Пока что они остановились у Джекса, заняв гостевую спальню и диван.

– По-моему, с фингалом ты выглядишь круто, – заметила Кэти, поправляя неоново-голубой топ. – Я даже боюсь, что ты можешь надрать мне задницу.

Калла облокотилась на стойку рядом со мной. Ее светлые волосы были собраны в высокий хвост.

– Пожалуй, она нам всем способна надрать задницу. В тихом омуте черти водятся.

Мой фингал стал бледно-розовым, хотя должен был уже и вовсе сойти, но при ударе лопнуло несколько сосудов. Впрочем, он почти не бросался в глаза, и я уже не стеснялась.

– Это точно, – сказала я подругам. – Берегитесь.

Эйвери рассмеялась, поднимая стакан с колой.

– В прошлые выходные я вырубила Терезу, – призналась она.

Я пораженно взглянула на темноволосую красавицу.

– Я требую подробностей! – воскликнула я.

Рассмеявшись, Тереза повернулась на барном стуле.

– Я нашла у Джейса боксерские перчатки, – объяснила она. – Мы устроили спарринг. Я поддавалась, конечно, и била ее только по рукам.

– Неважно, – заметила Эйвери и взглянула на Кэма, который вместе с Джейсом и Джексом не давал Броку прохода. – Когда мы начали, Кэма чуть удар не хватил.

– Да, он чуть службу спасения не вызвал, – фыркнула Тереза. – Что довольно забавно, потому что Джейс наблюдал за нами так, словно сбылась его извращенная мечта. Девчонки надели боксерские перчатки.

Рассмеявшись, Калла налила стопку выпивки.

– Бедный Кэм. Должно быть, не слишком приятно, когда одна из девчонок – твоя сестра, – заметила она.

– А знаете, можно было бы устроить это шоу в клубе. Одеть девчонок в бикини или оставить их топлес… – Кэти одним глотком опрокинула выпивку. Причмокнув губами и довольно вздохнув, она поставила стопку обратно. – Я точно предложу это Ларри. Он обожает мои идеи, – сказала она, вильнув бедрами.

Изогнув бровь, я посмотрела на девчонок.

– Что вы наделали, глупые?! – спросила я.

Эйвери хихикнула.

– В общем, мне все равно уже пора. Деньжата ждать не будут! Пока-пока! Хотя стоп!

Она развернулась к Нику, который как раз появился за стойкой. Держа в руке миску со свежими лаймами, он удивленно взглянул на Кэти.

– Ты! – воскликнула она и бросилась вперед. Ее грудь при этом чуть не выскочила из открытого топа.

– Я? – переспросил Ник, поставив лаймы на стойку.

Я улыбнулась, а Калла повернулась к ним. У нее на лице так и читалось любопытство.

– Да, ты! – Кэти показала на него синим ногтем, накрашенным в цвет топа. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

– О нет, – пробормотала Калла, а я чуть не запрыгала от восторга.

Кэти помахала пальцами, словно собиралась изобразить танцевальную композицию под звуки джаза.

– Она придет сегодня.

– Не знаю, кому сегодня повезет, но не сомневаюсь, что счастливица появится, – ответил Ник.

Я фыркнула.

Ничуть не смутившись, Кэти помахала рукой.

– Это она, та, в которую ты влюбишься без памяти. О, милый, ты точно встретил свою судьбу. Тут и думать нечего. – Улыбнувшись узумленному Нику, она развернулась и рассмеялась. – До скорого, стервочки!

Мы посмотрели, как Кэти вышла из бара на своих высоченных каблуках, после чего я повернулась к Нику и похлопала его по плечу.

– Крепись, – сказала я. – В таких вещах она не ошибается.

– Иди-ка ты, – бросил Ник, побледнев.

– Нет. Она и правда оказалась права насчет нас с Джексом, – подтвердила Калла. – Она вроде как стриптизерша-ясновидящая.

– Идите-ка вы обе, – ужаснувшись, буркнул Ник.

– Я вся в предвкушении! – хихикнула я.

Ник состроил мне рожу.

Дверь в бар открылась, и мы все повернулись ко входу. Я сдавленно рассмеялась, увидев, кто вошел.

– О боже…

На пороге стояла Эйми Грант. Та самая Эйми с «й» посередине. Она исподлобья глянула на нас. Ее золотистые волосы струились волнами, сильно загорелый живот был обнажен. Она была хороша собой, но при этом не имела никакого понятия о личном пространстве, а также некрасиво обошлась с Каллой, о чем я вовсе не собиралась забывать. Но при мысли о том, что Ник влюбится именно в нее, я чуть не умерла от смеха. Хохоча до коликов, я поставила руки на стойку.

– О боже, это она!

Калла скрестила руки на груди, когда Эйми направилась к парням, и улыбнулась, как довольная кошка, поймавшая десяток канареек, когда в последний момент она свернула в сторону.

– Это просто ужас, – сказала Калла Нику. – Вряд ли мы с тобой теперь останемся друзьями.

Ник закатил глаза.

– Говорю вам, чары Кэти больше не действуют, – сказал он. – Потому что к этой даме я на пушечный выстрел не подойду.

– Истинной любви не воспротивишься, – провозгласила я.

Ник сердито глянул на меня, но это не стерло улыбку у меня с лица. В конце концов Эйвери и Тереза присоединились к ребятам, а Калла улучила момент и подошла ко мне, чтобы поговорить серьезно.

– Ты правда в порядке? – спросила она. – Я знаю, что тебе пришлось столкнуться с сущим безумием. Недавно я сама была в такой ситуации и прекрасно понимаю, как это тяжело.

– В порядке, – кивнула я, разрезая лайм. – Точнее, мне кажется, что я в порядке, если ты меня понимаешь. Не буду врать, кое-что по-прежнему не укладывается у меня в голове. Я не хочу и думать о том, что сделал Кип. Его больше нет. Они нашли тело той девушки, и это главное. Теперь семья хотя бы сможет ее похоронить.

– Да, – ответила Калла, внимательно глядя на меня. – А что насчет Чарли?

Я улыбнулась, разрезая новый лайм. Улыбка была немного печальной, но искренней.

– Мне его не хватает. Мне не хватает наших свиданий по пятницам, но с каждым днем мне становится легче. Я справлюсь.

– Я рада это слышать. Кстати, мне нравятся твои новые очки. Розовая оправа тебе очень идет… Ох, ничего себе!

Я обернулась, проследив за ее взглядом. В бар только что вошла какая-то девушка. Я никогда прежде ее не видела, но, мама дорогая, она была просто роскошна. Блестящие черные волосы, точеная фигура, за которую я бы многое отдала, высокий рост – казалось, она сошла прямиком с обложки журнала.

Новенькая направилась к стойке, но остановилась на полпути и взглянула на компанию возле бильярдных столов. Я тоже посмотрела в ту сторону.

Первой ее заметила Тереза. Она явно узнала девушку и отшатнулась. Затем она улыбнулась, взглянув на Кэма и Эйвери. Вскоре ее несмелая улыбка стала шире.

– Стеф! – воскликнула Тереза. – Как тебя сюда занесло?

Девушка по имени Стеф оправилась от шока и подошла к знакомым. В шуме бара я не расслышала ее ответ, поэтому спросила у Каллы:

– Ребята ее знают?

– Да. Она училась в Шепарде. Выпустилась вместе с Джейсом. Помнишь, я рассказывала, что случилось с соседкой Терезы, прежде чем она уехала из общежития?

– Ты про убитую девушку?

Калла кивнула.

– Когда Тереза нашла ее тело, она перепугалась. Именно Стеф помогла ей прийти в себя и вызвала полицию. Как оказалось, она жила в соседней комнате, но Тереза никогда прежде ее не встречала. Я недостаточно хорошо ее знаю, но она красавица.

– Да, прямо Анджелина Джоли и Меган Фокс в одном флаконе.

– Точно, – рассмеялась Калла. – Что ж, мне нужно выяснить, что она здесь делает. Ты справишься?

– Ага, – ответила я и отпустила подругу. – Раздобудь мне новые слухи.

Клиентов было много, поэтому, вернувшись, Калла стала разносить заказы с кухни. У меня не было ни минутки, чтобы узнать, как здесь оказалась девушка из Шепарда. Но я сразу вспомнила, что Кэти сказала Нику, когда увидела, как тот улыбнулся Стеф, принимая заказ на ром с колой.

Я знала эту улыбку.

Калла приехала на все выходные, поэтому закрывала бар вместе с Джексом и Ником, а это означало, что я могла уйти немного раньше обычного. Я попрощалась со всеми, выдержав душные объятия Джекса, который оторвал меня от земли, натянула кардиган и вышла на улицу.

На парковке меня уже ждал полицейский автомобиль.

Улыбнувшись, я подошла к нему. Окно опустилось, и я увидела чертовски красивого копа.

– Обеденный перерыв? – спросила я.

Он прикусил губу.

– Мой любимый обеденный перерыв.

Внизу живота стало жарко. Я прекрасно поняла, о каком обеде он думает.

– И мой тоже, – ответила я, после чего наклонилась и поцеловала его через окно, надеясь, что тем самым не нарушаю никаких правил. – Встретимся у тебя?

– Заметано, – сказал он, едва заметно улыбнувшись.

В какой-то момент я должна была переехать обратно в свою квартиру. Не потому, что мне не нравилось жить с Рисом. Жить с ним мне очень нравилось, особенно в те ночи, когда мы за несколько минут добирались из бара до дома и приступали к любимому занятию.

Я не сказала Калле, но при мысли о том, чтобы переночевать в своей квартире, я вся покрывалась испариной. Единственным способом справиться с этим было перебороть себя. Само собой, не в одиночку. Рис собирался поехать со мной. И все же возвращение в свою квартиру было для меня очередным шагом обратно к нормальной жизни.

Добравшись до дома Риса, мы не стали терять время и притворяться, что действительно собираемся что-то съесть. Он обхватил меня своими сильными руками и поцеловал так, словно умирал от желания. От этого поцелуя у меня закружилась голова и перехватило дыхание. В итоге я оказалась на коленях на диване и вцепилась руками в спинку, когда он вошел в меня сзади, положив одну руку мне на талию, а другую – промеж ног. И это действительно было лучше любого обеда.

Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, я прижалась к спинке дивана. Рис поправил форму, надел портупею и поднял мою одежду с пола. Я наблюдала за ним, положив голову на руку. Выпрямившись, он шлепнул меня по заднице.

– Извращенец, – пробормотала я.

– Тебе же нравится, – подмигнул мне он.

– Может быть.

Смеясь, он протянул мне кардиган.

– Дай-ка я тебе помогу.

Я удивилась, но все же вздохнула и подняла одну руку.

– Утром я хочу вернуться и найти тебя в своей постели, одетую только в эту кофту.

– Ты точно извращенец.

Рис коснулся губами моих губ.

– Жаль, что мне нужно идти.

– Мне тоже жаль, – сказала я, поправляя воротник его формы. – Но я тебя дождусь.

Он снова поцеловал меня, обнял за талию и поднял с дивана.

– Проводишь меня до двери?

До двери было от силы шагов десять, так что я могла с этим справиться. Шагая за ним, я утешала себя мыслью о целом ведерке шоколадного мороженого, которое стояло в морозилке специально для меня. Я собиралась обнять это ведерко, как только Рис шагнет за порог.

Он обернулся и окинул меня взглядом.

– В воскресенье все в силе? – спросил Рис.

Ах да, воскресенье. В воскресенье начиналась вторая фаза моего проекта по… прощанию с прошлым. День обещал быть тяжелым, но я чувствовала, что готова к нему. Поднявшись на цыпочки, я поцеловала Риса в губы.

– Да, все в силе.

– Хорошо, – ответил он и открыл дверь.

– Рис.

Он оглянулся через плечо.

– Я люблю тебя.

Довольная улыбка расплылась по его лицу. Мое сердце пустилось в пляс.

– Я люблю тебя, малышка.

Закрыв дверь и повернув собачку замка, я поняла, что это гораздо приятнее любого прощания.

Когда мы вышли из пикапа Риса, легкий ветерок колыхал ветви деревьев, нависавшие над дорогой. Я подошла к водительской двери. Вздернув подбородок, я грустно посмотрела на кладбище, скользя взглядом по мраморным памятникам и склепам. Светило солнце. Небо было идеально синим. Редкие белые облачка казались ватными. Я представила, какие краски нужно смешать, чтобы получить правильный оттенок цвета для неба и облаков. Рисовать облака мне всегда нравилось – это было легко и забавно. Плотнее запахнувшись в легкий свитер, я заправила за ухо розовую прядь.

– Готова? – спросил Рис, вставая рядом.

Поджав губы, я кивнула, и мы пошли вперед по мощеной дорожке. От волнения и печали у меня в горле стоял ком, и я подозревала, что избавиться от него мне удастся не скоро. Я знала, что однажды вспомню о Чарли и не почувствую горечи, что в моих воспоминаниях о нем останутся лишь счастье и тепло, которые я сохраню навсегда.

Ни слова не говоря, мы поднялись на невысокий холм и увидели могилу Чарли впервые с той минуты, как я сбежала с похорон. Запнувшись, я остановилась. Сердце громко колотилось у меня в груди. Как и ожидалось, его родители не пожалели денег на памятник на могиле сына. Мне было странно видеть это, ведь последние шесть лет они почти не навещали его, но разве мне было их судить? Возможно, именно так они показывали ему, как сильно они любили его и как сильно им его не хватало.

Над памятником стоял жемчужно-белый ангел. Его крылья были расправлены, голова наклонена. На руках у ангела лежал младенец, которого он прижимал к своей груди. Не знаю, почему, но при одном виде этой статуи мне захотелось упасть на траву и зарыдать, как я никогда не рыдала раньше.

Но мы были на кладбище не одни. Не одни мы были и у могилы Чарли. Впрочем, иного я и не могла ожидать.

Чуть в стороне, засунув руки в карманы джинсов и запрокинув голову, словно его тоже опечалил вид скорбящего ангела, стоял Генри Уильямс.

Я глубоко вздохнула. Когда я сказала Рису, что хочу наконец поговорить с Генри, он полностью меня поддержал, как поддержал и в отношении колледжа. Поэтому мы и приехали на кладбище этим ветреным воскресным днем.

Генри наклонил голову и повернулся к нам. Неуверенно улыбнувшись, он вытащил из кармана одну руку и провел по ежику светлых волос, которые стали немного длиннее с последней нашей встречи, состоявшейся в квартире Кипа.

Мне стоило быть честной с собой. Мы с Генри не могли быть друзьями. Думаю, он этого и не хотел, ведь это было бы слишком сложно и болезненно для нас обоих. Нам пришлось бы многое изменить. Но чтобы полностью, окончательно простить себя, я должна была сначала простить Генри.

На мгновение я представила, что Чарли наблюдает за нами с этого прекрасного неба и улыбается. Я представила, как он радуется. Но главное – я представила, что он гордится мной и всеми нами. Боже, от этого у меня на душе потеплело.

Рис взял меня за руку и ободряюще сжал ее.

– Попытаешься?

– Нет, – ответила я и посмотрела на него.

Наши взгляды встретились. В прекрасных чертах Риса читалась огромная любовь ко мне. Боже, как же мне с ним повезло! Я была так влюблена в него, что казалось, будто я вот-вот воспарю от этого чувства.

Сжав его руку, я сказала:

– Я не буду пытаться. Я все сделаю.

Благодарности

Когда пишешь книгу, составить список благодарностей нередко бывает сложнее всего. Всегда боишься, что забудешь кого-то поблагодарить, и в конце концов именно так и происходит. Поэтому я ограничусь лишь несколькими словами. Спасибо моему агенту Кивану Лайону и сотрудникам издательства HarperCollins: потрясающим редакторам Тессе Вудвард и Аманде Бергерон, замечательным работникам отдела маркетинга и продаж и команде Inkslinger – все они трудились не покладая рук, чтобы издать эту книгу для вас.

Огромное спасибо тебе, читатель. Без тебя этой книги не было бы, не было бы вообще ничего.

Content

Дженнифер Ли Арментроут
Влюбись в меня

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Благодарности