Ростислав Марченко

Перевал

© Ростислав Марченко, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Предисловие

Тактика – это искусство вождения войск на поле боя. Всякая военная цель может быть достигнута только боем в сочетании с хитростью и обманом. В результате боя должны быть уничтожены живая сила и материальные средства противника, должна быть парализована или сломлена моральная сила его сопротивления.

Э. Миддельдорф. Handbuch der Taktik

Что бы вы сделали?

Второй лейтенант USMC[1] George Armstrong Craster, известный как Josh среди своих друзей, стал очередной жертвой неизвестных экспериментаторов после лейтенанта Суровова. В ходе проходящих в Южной Корее учений перебрасываемый транспортным вертолетом стрелковый взвод Крастера провалился во времени в август 1950 года, где оказался в окрестностях  (Мертвого перевала), на пути наступающих на последний оплот капитализма на Корейском полуострове – Пусанский периметр – северокорейских войск.

Несмотря на то что лейтенант несколько растерян после переноса, он полон чувства долга и уверен в высоких боевых возможностях морских пехотинцев двадцать первого столетия. Прояснив обстановку, он обнаруживает, что его подразделение – единственная сила, способная встать на пути северокорейского отряда, пытающегося обойти и ударить в спину ведущему тяжелый бой южнокорейскому полку в соседней горной долине. Обрушение обороны из последних сил сдерживающих натиск коммунистов-южнокорейцев грозит появлением бреши в периметре и, кто знает, возможно, что даже изменением хода истории. Захват и последующая эвакуация северными корейцами «Супер Стеллиена» изменением хода истории не грозит, а откровенно нагоняет ужас.

Чтобы всего этого не допустить, от морских пехотинцев лейтенанта Крастера требуется удержать игольное ушко перевала до той поры, пока к взводу не подойдет помощь.

Вот его шанс подтвердить делом угрозы офицерского бара северокорейской военщине!

Вот его шанс на известность и славу, достойный храбрости лейтенанта и его профессиональной квалификации!

– Теперь, когда у нас наконец появился шанс пробить лишнюю дырку в заднице северокорейских коммунистов, – говорит Josh, – только одно желание переполняет меня – не опозорить память морпехов, сражавшихся у Чосина[2]!

Хотя на первый взгляд задача лейтенанта и кажется довольно простой, однако враг может преподнести немалое число неожиданностей, которые читатель с быстрым и острым разумом без сомнений сумеет заметить задолго до первого выстрела.

Смерть I

В целом разведка и боевое обеспечение являются тактическими мероприятиями командования, обязательными в любом виде боевых действий. Тот командир, который пренебрегает ими, весьма легкомысленно ставит под угрозу выполнение боевой задачи и боевую готовность своих войск.

Поэтому командир каждой части или подразделения обязан по своей инициативе, в любое время и в соответствии с требованиями обстановки отдавать необходимые приказы на разведку и боевое обеспечение. Даже на большом удалении от противника или позади прочно стабилизированных фронтов, а также на территории своей страны от войск следует требовать постоянной бдительности.

Этот принцип действителен для всех родов войск.

Разведка должна давать наиболее достоверную и полную картину положения противника. Ее результаты являются важнейшими данными для командования, и чем быстрее они поступают, тем раньше могут быть приняты решения и проведены соответствующие мероприятия. Разведка в принципе включает в себя и рекогносцировку местности. В то же время она является наилучшим средством защиты войск от внезапных действий противника.

Э. Миддельдорф. Handbuch der Taktik

Летать Джордж Крастер любил с детства. Небо его манило ещё с тех полузабытых времен, когда он ещё не рассчитывал на карьеру офицера Корпуса морской пехоты Соединенных Штатов, но на одно только получение водительских прав, двадцать второй калибр на день рождения и в самых смелых мечтах – пощупать сиськи Деззи Макферсон, красотки дочери владельцев соседнего ранчо.

Времени с тех счастливых лет прошло немало, многие мечты сбылись, а некоторые даже немного более. Деззи увлеклась гамбургерами, радикальным феминизмом и карьерой защищающего права женщин адвоката по разводам, двадцать второй калибр в сейфе дополнился триста тридцать восьмым, сорок пятым и пятидесятым, а вместо вопроса водительских прав у Джорджа появился определённый интерес к получению лётной лицензии. В последнем его всецело поддерживал отец, уволенный в отставку с почетом пилот авиации КМП. Старик упорно не собирался забывать небо, так что дети немало и с удовольствием летали, что на семейной «Сессне»[3], что на «Робинсоне»[4].

Бороться с любовью к небу в его жизни была способна только любовь к стрельбе. Последняя в конечном итоге и победила, отправив второго лейтенанта Крастера вместо уюта пилотской кабины в окопную грязь.

* * *

Серые туши «Супер Сталлиенов» с морскими пехотинцами на борту красиво стелились над освещёнными утренним солнцем вершинами лесистых корейских гор. После очередной политической нервотрёпки, связанной с ракетными испытаниями северного соседа, союзники мотали нервы уже самим красным корейцам.

Крастер стоял в кабине за пилотскими креслами. Метеопрогноз по маршруту был практически идеальным, так что откуда перед идущими на небольшой высоте вертолетами из ниоткуда возникла тёмная туша дождевого облака, не понял не только он, но и члены экипажа. Второй пилот вертолета, однокашник и приятель Крастера по Базовой школе[5] лейтенант[6] Рюккер повернул к нему голову:

– Синоптики облажались, Джош! Сейчас полетим под дождиком. Отклоняться от курса командир эскадрильи[7] не будет.

Крастер кивнул и оглянулся.

Как было видно сквозь открытую дверь, оккупировавший вертолет стрелковый взвод лейтенанта практически полностью спал. Морпехи[8] отдыхали, кто занимая пассажирские сиденья по бортам машины, кто развалившись на рюкзаках и зашвартованных экипажем ящиках с боеприпасами посреди грузопассажирской кабины. Учения продолжались далеко не первые сутки, личный состав откровенно вымотался и искал каждую свободную минутку, чтобы вздремнуть.

Не поддавались сну всего лишь несколько морских пехотинцев, все из NCO[9]. Чем-то похожий на Дольфа Лундгрена в его лучшие годы командир первого отделения штаб-сержант Генри «Блондин» Ковальски вел какой-то серьезный разговор с сержантом Келли. Командовавший вторым отделением рыжий техасский ирландец с серьезным лицом внимал словам приятеля, то согласно кивая, то отрицательно мотая головой. Рядом с ними растекшийся по ящикам с боеприпасами и рюкзакам жилистый и крученый, как колючая проволока, земляк и приятель Келли, капрал Андерсен, полуприкрыв глаза, грел уши над разговором сержантов. Последний из бодрствующих, капрал Невада Ньюманн, сидел рядом с рампой и, не обращая ни на кого внимания, торопливо набирал текст на мобильнике, видимо, пытаясь успеть отправить сообщение, пока вертолет находился в зоне покрытия сети. Не глядя на экран можно было угадать направление адресата – сразу же после возвращения батальона в пункт дислокации в планах парня стояла свадьба.

Вгоняющий взвод в дрожь громила взводный сержант спал на рюкзаках как ребенок, разве что не пуская ртом пузыри и всем своим видом провоцируя у Крастера если не желание прилечь рядом, то истошно завопить на ухо, чтобы этот сладкий сон испоганить. Пусть даже ценой всех тех кирпичей, которые нужно будет потом отложить, когда ганни возьмёт в оборот такого самоубийцу.

Лейтенант, откровенно позавидовавший сну своего комендор-сержанта[10], не смог удержать улыбки. Ему по уму тоже следовало бы немного вздремнуть. Отвлекли любовь к небу и Марк Рюккер, оказавшийся в экипаже назначенного для перевозки взвода вертолета.

Что произошло дальше, он в первые несколько мгновений даже не сообразил. Где-то рядышком грохнул гром, мелькнул отблеск молнии, и голос Рюккера подавился площадным ругательством – в стекла пилотской кабины лезли вершины растущих на горном склоне деревьев…

Мгновением позже вертолет врубился в крону оказавшегося прямо по курсу дерева. Отреагировать на его появление ни экипаж, ни застывший в проходе Крастер попросту не успели. Даже закрыть лицо рукой лейтенант сумел только после того, как его сверху донизу окатило стеклянным крошевом, листьями и жидкостью с характерным металлическим привкусом, чудом не выбросив в дверной проем воздушным потоком.

Рядом с Крастером кто-то истошно орал. Лейтенанту потребовалась пара секунд, чтобы понять, что это кричит он сам. К некоторому его оправданию, управлявший вертолетом капитан Фаррелл сквозь свист турбин и шум воздуха вопил не тише – но к чести его звания, гораздо осмысленнее. Если, конечно, изрыгаемый капитаном поток ругательств не вырывался бессознательно, благодаря его обширному боевому и служебному опыту.

Вертолет сразу же после столкновения дернулся вверх и в сторону, сбив Крастера с ног, и пошел на снижение. Не прекращающий материться капитан Фаррелл искал место для аварийной посадки. Машина перескочила идущую вдоль горной долины грунтовую дорогу, сбросила скорость и рухнула наземь. Успевшего встать к этому времени на колени Крастера в благодарность за такую несообразительность швырнуло головой вперед в приборную доску и мешанину листвы и сучьев, забивавших всю правую половину пилотской кабины.

Несколько секунд всё вокруг тряслось, грохотало и щёлкало, машина уже было начала заваливаться набок, пытаясь опрокинуться, однако, словно бы передумав, вернулась на свое место. Турбины за спиной молчали, Фаррелл, как это было положено при аварийной посадке, перекрыл подачу горючего и заглушил двигатели перед приземлением.

В штанах, как бы это Крастера ни удивило, было сухо, дыма не чувствовалось, и огня тоже видно не было. Приходящему в себя лейтенанту необходимо было немедленно подниматься и разбираться с нанесенными катастрофой повреждениями. Долг офицера требовал действий. С полученными при аварии ранами, а посеченные стеклянной крошкой лицо и кисти ощутимо саднили, можно было разобраться и позднее. Главным было то, что не пострадали глаза.

* * *

Грузовая кабина с ходу опровергла самые неприятные ожидания. Неподвижных тел видно не было, из повылетавших со своих мест сонных морских пехотинцев никто серьезно не пострадал. Можно было немного спокойней вздохнуть.

Сладкий сон взводного сержанта прервался в точности по недавним пожеланиям. Самой серьезной жертвой аварии в кабине наблюдался именно он, комендор-сержант О’Нил, глыбообразный афроамериканец из Мэдисона штат Алабама, разбивший свою лысую голову о переборку в ходе приземления. Ганни, похороненный под морпеховскими рюкзаками, на которых он только что спал, выбирался из кучи, не хуже Фаррелла матерясь и тряся окровавленной головой.

Экипаж при жестком приземлении вертолета пострадал куда больше своих пассажиров. Если тоже дремавшие в грузопассажирской кабине сержанты из экипажа не получили ничего кроме ушибов, то капитан Фаррелл при посадке умудрился сломать запястье о приборную доску, на адреналине обнаружив это только тогда, когда вместе с Крастером начал вытаскивать Рюккера из его кресла. Несмотря на то что приятеля лейтенант списал буквально сразу же, как его забрызгало кровью, однокашник при попытке его вытащить оказался не только живым, но ещё и довольно горластым.

Если вспоминать про везунчиков, родившихся с серебряной ложкой, Рюккер в этом летном происшествии вытащил именно тот случай. При столкновении вертолета с деревом второго пилота порубило осколками остекления и чуть было не пригвоздило сучьями к сиденью. Тем не менее, если судить по воплям, раны Марка куда больше пугали, нежели угрожали жизни. Это Крастера порадовало отдельно.

Вообще, авария произошла слишком быстро, чтобы кто-то, находясь в воздухе, успел всерьез испугаться. На земле пугаться мелькнувшей в стекле смерти было некогда. Мысль о возможном пожаре и аккуратно увязанных посреди кабины ящиках с боеприпасами окрылила всех просто фантастическим образом. Морские пехотинцы под матерщину и команды залитого кровью О’Нила рвались наружу, играючи одолевая все нормативы.

Вертолетчики от десанта не отставали, благо Рюккера в кресле не зажало. Выдернутого, как пробку из бутылки, со своего места Крастером и шипящим от боли Фарреллом лейтенанта перехватили и вытащили наружу появившиеся на крик О’Нил и костистый, носатый сержант из экипажа, разговаривавший с лёгким южным акцентом. Второй пилот при этом даже охнуть не успел. Взводный санитар Соренсен, как оказалось, тоже не растерялся и, чтобы не мешаться в толпе, ждал снаружи «Супер Стеллиена» прямо за боковой дверью. Переломов у Марка не наблюдалось, так что его вчетвером ухватили за руки и ноги и потащили в сторону стены леса, командами, криками и матюгами собирая к себе разбежавшихся вокруг вертолета морских пехотинцев. Рюккер от такого неделикатного обращения снова начал орать.

После того как на бегу собирающиеся в кучу морские пехотинцы отмахали от машины пару сотен ярдов, успокоились и нашли время подумать, все единодушно пришли к мнению, что не убились одним только божьим промыслом.

Судя по повреждениям «Супер Сталлиена», вертолет зацепил правой половиной кабины крону оказавшегося по курсу дерева и порвал об него же спонсон с топливными баками. Этого в принципе было более чем достаточно, чтобы никто не выжил, однако управление вертолетом не отказало, руки Фаррелла не дрогнули, а сами повреждения машины оказались достаточно незначительными, чтобы сохранивший присутствие духа пилот смог удержать вертолёт в воздухе и совершить удачную аварийную посадку. Отдельным фактором везения стали баки, которые не загорелись ни при столкновении, ни при посадке, ни после нее.

Полноценное осознание, что на небе ни облачка – не то что дождевой тучи, стоит настоящая летняя жара и всё вокруг покрыто густой и совершенно не весенней растительностью, пришло к Крастеру только после этого. Пережитые в самом первом ряду ужасы столкновения и не самого мягкого приземления мгновенно отошли на второй план.

За радиостанцию он схватился как утопающий за спасательный круг, от того самого на две-три секунды парализовавшего лейтенанта ужаса и неверия в произошедшее. Эфир, конечно же, был чист. Попытка поискать на других каналах тоже ничего нового не принесла.

Морские пехотинцы вокруг, кто раньше, кто позже поймавшие то же состояние, демонстрировали миру и окружающим чуть ли не весь спектр возможных реакций. Каждый бессознательно выбирал, что ему ближе, и слова молитвы вперемежку с гнуснейшей матерщиной были не самым интересным вариантом.

В принципе, изучение реакции людей на внезапное изменение времени года, погоды и, возможно, даже ландшафта по циничнейшей мысли Крастера могло заслуживать как степень по психологии в любом из университетов Лиги плюща, так и получаса разминки… под кулаками попавших в горнило эксперимента морских пехотинцев. Причём сам лейтенант с удовольствием бы в этом деле поучаствовал. Мешало ему пока только одно но – виновных вблизи не наблюдалось. И имелись очень большие сомнения, что их даже потом можно будет найти.

Многого стоил один только рядовой[11] Хорни, едва выбравший интеллектуальный минимум при вербовке набожный протестант – хиллбилли[12] из Колорадо. Парень прямо просился под цепкий взгляд профессоров психологии, микроскопы и препарирование на сурового вида столе из нержавеющей стали. Бедолага, находившийся на грани истерики, стоял на коленях и вместо мольбы Господу, как от него можно было ожидать, двигал гипотезу, которая либо заставляла засомневаться в результатах тестирования его интеллектуального уровня, либо подсказывала о состоявшемся коннекте вышних сфер с праведником:

– Господи Всеведущий! Это ведь Ким во всем виноват! Толстый до Вашингтона не достаёт, так нас решил ядерной бомбой ё…ть!

Крастер, который уже отошел от изумления и пришел в себя, ещё раз огляделся по сторонам и, несмотря на совершенно не располагающую ситуацию, не смог удержать ухмылки. Зрелище оглушенных ситуацией морских пехотинцев выглядело забавно даже при всей серьезности стоящей проблемы. Сцену очень хотелось запечатлеть на видео или как минимум сфотографировать.

Впрочем, момент Крастер уже упустил, пришедшие в себя сержанты начали приводить взвод в порядок.

Первым пришел в себя, конечно же, взводный сержант. Окинув взвод взглядом, ганни сразу забыл про свою заливающую лицо кровь и заревел корабельной сиреной, вышибая шок из морпехов десятилетиями опыта их дрессуры в рекрутских депо Сан-Диего и острова Пэррис. Привитые там искусственные инстинкты от воплей сержанта включались у личного состава в доли секунды, морпехи забегали как ошпаренные. Не реагирующие на крик аутисты, конечно же, тоже обнаружились, их О’Нил выводил из прострации банальными затрещинами, подавая в этом нехороший пример остальным NCO. В итоге потрясенный непривычным ритмом работы мозга Хорни получил шлепок окровавленной ладони по каске, добавку увесистым подсрачником ботинка командира отделения и выключил звук, как проповедник после щелчка кнопки пульта управления телевизором. Чпок – и вот он уже стоит в строю, ворочает глазами, с не прошедшим испугом оглядывается по сторонам, но все прекрасно воспринимает и яростно сжимает в руках винтовку в готовности по команде (а может, и без команды) ее применить.

Наступало самое время перехватить контроль над событиями для командира взвода. Как учили Крастера, хочешь ты этого или нет, но офицер морской пехоты обязан быть лидером. Заливает при этом его лицо кровь или нет. То, что слова Хорни о мощи пэктусанского ружья[13] запали в душу и теперь воспринимались в изрядно менее юмористическом ключе, чем ранее, подчиненным знать было не обязательно.

Обдумывать тезисы речи не было времени, Крастер импровизировал на ходу:

– Морпехи! Как все видят, случилось нечто непонятное! Однако мы все живы, и это должно вас всех радовать и заставлять славить Господа! В таком замесе все могло окончиться гораздо хуже. Как все уже увидели, вокруг нас сменилось время года как минимум. Честно могу сказать, что я не представляю, куда нас занесло, так же, как и вы. Это значит, что сейчас наша главная задача – выяснить, что с нами произошло и куда мы попали! Исходя из последнего будем строить планы своих дальнейших действий! Поэтому, взвод – слушай боевой приказ!

Крастер для солидности кашлянул, приосанился и вытер всё еще набегавшую на глаза из ссадины на лбу кровь, напоследок собираясь с мыслями:

– Считать себя находящимися на условно вражеской территории! Используя находящиеся в вертолете боеприпасы, все имеющиеся при себе магазины немедленно снарядить боевыми патронами! Гранатометчикам и стрелкам[14] огневых групп выдать на руки по двенадцать штук сорокамиллиметровых осколочных гранат!

Крастер бросил взгляд на взводного сержанта, тот, подтверждая, кивнул.

– Кроме этого, всем за исключением санитара получить по сто двадцать патронов в планках[15]! – Крастер опять глянул на О’Нила, в обязанностях взводного сержанта лежало боевое обеспечение подразделения. – Если самоуверенные атлеты проявят такое желание, раздача дополнительного запаса патронов и сорокамиллиметровых гранат по вашему усмотрению. Там же лежит ящик М67 – разрешаю раздать двадцать штук; морпехов, которые не подорвутся, тоже выберете самостоятельно. Остальные ручные гранаты в резерв. Ящик «Лоу»[16] тоже пока не трогать. Проверить исправность средств связи. Радиостанции для экономии заряда батарей до отдельного приказания держать выключенными! Использование полевых рационов без моего личного разрешения – запрещаю! После раздачи боеприпасов одно отделение пойдет в охранение. Комендор-сержант О’Нил – займитесь!

– Есть, сэр! – Ганни кивнул.

– Кроме того, я хочу знать наличие у нас полевых рационов, прочих продуктов питания, воды, горючего, вооружения и боеприпасов. Учесть все, до последней банки колы! После выдачи боеприпасов предоставить список! Конкретный план дальнейших действий будет доведен позже.

– Есть, сэр!

Крастер ещё раз окинул взглядом стоящий перед ним взвод.

– Мы должны быть вежливыми, профессиональными и готовыми убить всё, что нам встретится! Вперед!

Крастер обернулся к стоявшим рядом с ним вертолетчикам, всё это время внимательно слушавшим инструктаж. Чуть дальше санитар, не обращая ни на кого внимания, занимался Рюккером.

– Капитан Фаррелл? При всем уважении, сэр, после оказания медицинской помощи просил бы вас проверить исправность электро- и радиооборудования вертолета, а также его вспомогательной силовой установки. Меня интересует возможность зарядки батарей средств связи и наблюдения взвода. А также примерное время, на которое я могу в этом рассчитывать. Ещё я бы хотел пощупать эфир через ваше радиооборудование. Эфир пуст, я проверял, однако вокруг горы, так что мои радиостанции далеко не берут, сэр.

Фаррелл кивнул и дернулся от боли, неловко пошевелившись при этом:

– Принято, лейтенант. Если ВСУ исправна, с зарядкой радиостанций определенно что-то придумаем. Замотают руку – займусь этим сам. Горючего для нее в баках, так полагаю, нам хватит надолго. При столкновении, я тоже уже посмотрел, только правый расходник порвало.

– Прекрасно, сэр. Ещё вопрос. Что у вас с боеприпасами к бортовым пулеметам?

– Увы, лейтенант. Мы совершали не боевой вылет, так что на мои пятидесятые[17] можете не рассчитывать.

– Вот это плохо, сэр. Ладно, хоть для моего вооружения патронов достаточно.

– Да, хоть в этом нам повезло. Вы[18] закончили? Отойдем на пару слов, лейтенант?

Крастер с любопытством смерил Фаррелла взглядом, переговорить с глазу на глаз он собирался предложить первым, но, как выяснилось, упустил момент. Несмотря на то что у Фаррелла было повреждено запястье и он был вертолетчиком, а не пехотинцем, капитан морской пехоты Соединенных Штатов в мире, где они жили, несомненно стоял выше её второго лейтенанта. То, что морпехи оказались в центре непонятного феномена, ситуацию только ухудшало – в обычных условиях на земле капитан находился вне пехотной вертикали управления и не мог претендовать ни на что, кроме уважения к своему воинскому званию. Теперь же в неизвестной горной долине рядом с потерпевшим аварию вертолетом он автоматически превращался в старшего начальника, со званием на две ступени выше командира пехотного взвода. И, что ещё более важно, с куда большим, чем Крастер, служебным и жизненным опытом.

И вот тут и крылась первая ловушка. В возможном конфликте капитана и лейтенанта за первым теперь не стояло государство. По крайней мере, здесь и сейчас. Как, впрочем, и за самим лейтенантом. Все, что у них было, это личная харизма и поддержка согласных им подчиняться людей. С данной точки зрения уже Крастер должен был отдавать приказы Фаррелу, а не наоборот. За спиной лейтенанта стояли четыре десятка вооруженных морпехов, а за спиной Фаррела были только два сержанта из экипажа, раненый Рюккер и полуразбитый при посадке вертолет. Короче говоря, выстраивание новой вертикали управления в данной ситуации должно было стать фундаментом всех дальнейших действий. Последнее, к счастью, понимали оба офицера. Хотя бы потому, что в случае их конфликта обнажалась следующая ловушка. При отказе подчиняться Фаррелу Крастер не то чтобы превращался в мятежника – хотя военный суд мог вынести именно такой вердикт, – а ни больше ни меньше разрушал систему управления своим же взводом. Если второй лейтенант посчитает возможным отказаться подчиняться капитану, то почему бы комендор-сержанту не отказать в праве отдавать ему приказы уже самому лейтенанту? А потом и какому-нибудь наглому капралу не послать ко всем чертям их обоих? При сомнениях в лидерах фактор отсутствия государства за спинами офицеров и NCO обеспечивал вероятность мятежа практически стопроцентную. Это сейчас, первое время, на стороне сложившейся вертикали работает привычка и незнание людьми обстановки, что есть стеклянная ваза, которую можно разбить одним неловким движением. И даже самой по себе офицерской склоки для этого может оказаться вполне достаточно – Крастер, не особо задумываясь, мог назвать в своем взводе минимум пару паршивых овец, которые легко пойдут на мятеж, как только немного освоятся.

Офицеры отошли в сторону. Морщившийся от боли капитан покосился на окровавленную физиономию лейтенанта и решил обойтись без прелюдий.

– Лейтенант Крастер, судя по вашей речи, у нас схожее понимание глубины клоаки, в которой мы очутились. Я прав?

– Да, сэр. Мы в полной заднице: ранняя весна в лето просто так не превращается.

– Вы согласны, что нам из этого дерьма надо выбираться с как можно меньшими потерями?

Откровенно удивленный Крастер прямо взглянул на Фаррелла новыми глазами. С такими техничными подходами к собеседникам, не чужое ли место в пилотском кресле он занимает?

– Давайте не будем ходить вокруг да около, капитан. Мы вместе провалились в эту жопу и вместе из неё будем выкарабкиваться. Вы капитан – я лейтенант, и я знаю свой долг. Проблем с дисциплиной с моей стороны не будет. Единственное замечание – прошу не забывать, что я, в отличие от вас, квалифицированный офицер-пехотинец, а мой взводный сержант по своему опыту легко уделает нас обоих.

Фаррелл усмехнулся и похлопал Крастера по плечу неповрежденной рукой:

– Вопрос закрыт, Джош. Не волнуйся, парень, я осознаю меру своей компетенции. Как и степень боеспособности. Поэтому сойдемся на том, что я как старший по званию буду ставить задачи и решать общие вопросы, а вы, лейтенант, будете без лишних проблем командовать своим взводом. Когда мне понадобится выслушать ваше мнение, я непременно об этом сообщу. Мы все же находимся в одной лодке. Договорились?

– Принято, сэр.

С точки зрения Крастера, всё вышло даже лучше, чем ожидалось. Техничное построение разговора Фарреллом наводило на мысль, что коли вокруг простирается населенный мир, то именно на капитана стоит спихнуть планирование стратегии выживания и договоренностей с аборигенами. Работой лейтенанта в этом случае выплывала не столь интеллектуально затратная, но не менее важная задача отвечать за силовую составляющую капитанских планов.

Пока же, как подумал Крастер, пора наконец получить медицинскую помощь и ему самому. Затем озаботиться боеприпасами и без посредника окинуть взглядом имеющиеся ресурсы. Их надо знать до последнего винтика, прежде чем начинать что-либо планировать.

Но начинать дело все же надо было с обеспечения безопасности, как взвода, так и своей лично…

– Ковальски! Боеприпасы вашим отделением получены?

* * *

Стандартный патронный контейнер М2А1 вмещает восемьсот сорок патронов калибра 5,56 в восьмидесяти четырех планках, распределенных по три в двадцати восьми картонных коробках емкостью в магазин. К коробкам прилагаются семь бандольер – одноразовых матерчатых патронташей, страшно архаичных в эпоху тактической амуниции, однако весьма даже полезных при подноске патронов, для чего, собственно, там и хранятся. К каждой бандольере прилагается металлический переходник для снаряжения магазинов из обойм.

Штатный состав огневой группы – четыре человека, в случае с Крастером это двадцать четыре тридцатипатронных магазина. Лишние коробки – сто двадцать патронов – уходят в запас одного из стрелков. Контейнеры поставляются по два в деревянных ящиках. Три контейнера заполняют магазины морпехов из состава огневых групп, из четвертого снаряжает магазины командир отделения. Оставшиеся патроны распределяются по остальным стрелкам, дополняя носимые боеприпасы второй очереди боекомплекта до установленных цифр. Соответственно три отделения требуют шесть ящиков патронов. Для управления взвода вскрывается ещё один ящик. Не снаряженные в магазины остатки патронов носятся в патрульных рюкзаках, «имущественных» подсумках бронежилетов и консерваторами даже в самих бандольерах, как во Вьетнаме. Большие рюкзаки и по очевидным причинам снятое морпехами зимнее обмундирование пока что было решено складировать у вертолета. Базовый временный лагерь, или, если угодно, пункт сбора[19], объединяющий в себе пункт временного складирования имущества, медпункт и так далее, пока можно было устроить и здесь. Рядом с рюкзаками уложили и извлечённые из вертолёта боеприпасы. Потерять их только оттого, что при попытке запустить вспомогательную силовую установку экипаж все-таки запалит «Стеллиен», Крастеру вовсе не улыбалось.

Найденные в вертолете запасы винтовочных патронов на обозримый период были абсолютно достаточны, причём даже удалось избежать неприятной неожиданности с наличием снаряженных в ленты патронов к М249SAW. О’Нил, как отличный взводный сержант, посрамил офицеров, в соответствии со своими обязанностями догадавшись уточнить данный вопрос без подсказки.

Крастер, как и положено богобоязненному WASP[20], от подобной инициативы был готов если не вознести молитву Господу нашему Иисусу Христу, то поставить пару пива тому кадровику, который этого толкового сержанта к нему во взвод отправил. Если, конечно, в будущем сумеет его увидеть.

Одарили взвод лейтенанта комендор-сержантом О’Нилом за пару месяцев перед учениями и с некоторым скандалом. Рок, как это обычно бывало среди привлекательно выглядевших, атлетически сложенных и служивших своей стране в вооруженных силах мужчин из американской провинции, питал некоторую слабость к аббревиатуре LGBT. В таком ее смысле, как «Liberty – Guns – Beer – Tits». Перечисленные существительные его до беды и довели.

Подцепленная в баре цыпочка пригласила сержанта на чашечку кофе, дегустация несколько затянулась, и в результате к кофейнику подсел очень не вовремя вернувшийся из поездки муж. Телосложение рогоносца не впечатляло, и О’Нил, по его словам, поначалу даже надеялся спокойно одеться. К большому для всех сожалению, чувак впал в ярость и решил показать себя поклонником первых двух букв обоими любимой аббревиатуры. В итоге сержант выломился из его дома, сжимая одежду в руках и прыгая зайцем под огнем дробовика, как будто вернулся в Афганистан. Если не сказать хуже, сам сержант смеялся, что в этой засаде было даже страшнее. Боевой опыт в данной неприятной ситуации сильно уж не помог, но и без везения не обошлось, поскольку ревнивый супруг в запале чувств зарядил свою помпу одной только мелкой дробью.

Стрельба на улице привлекла полицейских, естественным образом случился скандал, который вкупе с дробинками, извлечёнными из мускулистых ягодиц, фатально отразился на продолжении службы в Штатах. Последнее Крастера в свете последних событий весьма радовало. И чем адекватнее вёл себя О’Нил в этих непростых обстоятельствах, тем более.

С боеприпасами к сорокамиллиметровым гранатометам в контейнерах РА-120, тоже проверенных взводным сержантом, дела обстояли не самым лучшим образом. Нет, с самим их наличием все было отлично. Причём даже выстрелы были не от Мк19 с их усиленным пороховым зарядом и длиной гильзы, так что М203 не становились бесполезным железом, которое только выкинуть. Проблема состояла в том, что широчайшая номенклатура сорокамиллиметровых гранатометных выстрелов в данном случае сузилась до одного-единственного – древнего, как дерьмо мамонта, «многоцелевого» кумулятивно-осколочного М433HEDP, всё ещё расстреливаемого Корпусом в ходе учебных стрельб.

Впрочем, по размышлении, Крастер пришел к мнению, что это даже к лучшему. В той непонятной ситуации, в которой они очутились, многоцелевые гранаты даже с истекающим сроком годности выглядели куда перспективнее дымовых, сигнальных или той же слезоточивки. Для того чтобы взвод мог воспользоваться возможностями широкой номенклатуры сорокамиллиметровых выстрелов, проваливаться в эту долину надо было с десантным кораблём, а не «Супер Стеллиеном».

Девять гранатометчиков – командиров огневых групп взвода, взяв по двенадцать выстрелов, заполнили гнезда своих патронташей. Оставшиеся во вскрытых контейнерах гранаты распределили по стрелкам, использующимся тимлидерами в качестве подносчиков боеприпасов. Хранящиеся в боксах помимо выстрелов одноразовые бандольеры были предназначены именно для таких случаев.

Имеющееся на руках количество боеприпасов, по мнению Крастера, обеспечивало подразделение достаточным запасом патронов для боя средней интенсивности и, в принципе, даже оставляло пространство для маневра в случае потери пункта боепитания рядом с вертолетом.

В целом морские пехотинцы, действующие в Афганистане в отрыве от снабжения, могли таскать на себе и поболее, но в данных условиях запас взятых взводом на закорки патронов и гранатометных выстрелов вполне обеспечивал практически любые обозримые нужды. Без нужды расстреливать все взводом встреченное никто не собирался. По мнению Крастера, в имеющихся условиях скрытный отход без боя стоил в сто раз больше огневой мощи, а двадцать семь с половиной фунтов[21] массы бронежилетов и горы вокруг грозили сделать лишний патрон той самой соломинкой, которая ломает хребет верблюду. Отрываться от вертолета и складированных рядом с ним боеприпасов, как на это ни глянь, было глупо.

Тем не менее приступить к выполнению их с Фарреллом толком не оформившихся планов ни Крастер, ни его подчиненные так и не успели. Собственно, при всей простоте и скорости снаряжения магазинов из планок, лейтенант даже снарядить свои магазины полностью не успел…

По грунтовой автодороге, тянущейся вдоль долины, в направлении вертолета, подняв высокий столб пыли, летела появившаяся из-за языка леса автомашина…

* * *

Определенной неуверенности в себе при первом контакте с аборигенами не был лишен ни один из занявших оборону вокруг вертолета морпехов. Даже жесткий и вечно уверенный в себе, как скала, Рок и тот нервно покусывал губы.

Крастера, с его университетским образованием, по мере сближения автомашины с вертолетом одолевали несколько другие мысли, быстро перерастающие во все большее и большее изумление. Рядом выругался Фаррелл, которого, без сомнений, одолевали те же подозрения. Чуть погодя вспомнил чью-то маму и зашептался с товарищами кое-кто из наиболее сообразительных морских пехотинцев, если судить по характерной хрипотце в голосе – ланс-капрал[22] Галлахер из второго отделения.

Догадка касательно формата переноса окончательно переросла в уверенность, когда Крастер опознал подъехавший ближе грузовик как несомненный CCKW корпорации «Дженерал Моторс». Основной грузовик вооруженных сил США во времена Второй мировой войны, также известный среди почитателей как «Джимми». Следовавший за ним с большим отставанием джип в бинокль тоже вполне уверенно опознавался как «Виллис» с «Браунингом» на вертлюге.

Офицеры, не сговариваясь, переглянулись между собой.

– Поспорим, сэр, что из обеих машин люди в нашей форме полезут?

Фаррелл несколько нервно дернулся и хихикнул, тут же сморщившись от волны боли, пришедшей от только что зафиксированной санитаром руки.

– Может быть, что кино снимают, лейтенант?

– Капитан, вы сами-то в это верите?

Фаррелл кинул на Крастера хмурый взгляд и сплюнул в сторону. В своё предположение ему определенно не верилось.

* * *

Столь фантастическое предположение подтвердилось, и даже более того. Из кабины «Джимми» действительно вылез невысокий худой тип в американском армейском полевом обмундировании времен Второй мировой войны с карабином М1[23] в руках. Тип обладал типичной азиатской внешностью, знаками различия корейского лейтенанта и казавшимся какой-то шляпкой гриба стальным шлемом М1 на голове. Шлем привлекал к себе внимание не столько замызганной белой полосой и иероглифами, сколько свежей вмятиной на самой макушке. По возникшему у Крастера впечатлению, лейтенанту надевали каску на голову с помощью кувалды.

Ещё более усилила впечатление полудюжина вывалившихся из кузова оборванцев-рядовых. Помимо грязного и оборванного обмундирования, заставившего стоящего неподалёку О’Нила скривить недовольную физиономию, южнокорейские солдаты от своего командира отличались разве что неповрежденными стальными шлемами на головах и вооружением полноценными «Гарандами»[24], а не этим уродливым обрубком с усиленным пистолетным патроном.

В глазах у Фаррелла, позабывшего про свою руку сразу же после появления офицера южнокорейской армии пятидесятилетней давности, стояла беспросветная тоска. Взводный сержант держал мину, словно бы у него болели зубы. Сам же Крастер даже не надеялся, что он хоть чем-то отличается в лучшую сторону от них обоих.

Гадая по поводу грузовика, все трое определенно недооценили глубину выгребной ямы, в которую их закинуло. Надежд, что взвод занесло то ли в прошлое, то ли в параллельное измерение (Крастер в былой жизни был совсем даже не чужд развлекательной литературы) в иной период, кроме Корейской войны, ни у кого из них практически не оставалось.

Капитан Фаррелл не стал скрывать, что думает о том же самом, что и Крастер:

– Какой бы дьявол нас сюда ни забросил, но точно не для того, чтобы мы банально пожали руки корейцам пятидесятых.

Крастер, несколько напряженно наблюдавший за подходившим к ним корейским лейтенантом, согласился с капитаном без колебаний:

– Так точно, сэр. Я б даже не надеялся. Хотя очень хочется.

Взводный сержант предпочел отмолчаться.

Южнокорейский офицер тем временем увидел надпись «Морская пехота» на сером борту «Супер Сталлиена» и сразу же впал в экстаз.

По проникновенной речи на корейском с примесью отдельных английских слов можно было предположить, что лейтенант от появления морпехов в абсолютном восторге. Возможно, даже настолько, что готов познакомить офицеров со своими сёстрами и даже не спросить, зачем Фаррелл носит золотое кольцо на пальце. Дабы хотя бы узнать имена избранниц, срочно требовалось найти переводчика.

Так как аборигены предоставить его не торопились, искать пришлось Крастеру. По привитой уже службой привычке лейтенант долго думать над этим вопросом не пожелал:

– Ланс-капрал Чой, ко мне!

Из травы поднялся автоматчик первого отделения Джон Чой, невысокий, но жилистый, как корни дуба, этнический кореец из Орегона.

– Капрал Чой, если я не ошибаюсь, то наш собеседник говорит по-корейски. Вы, если меня не подводит память, этнический кореец. Нам с капитаном очень хотелось бы понять, о чем он ведет речь.

– Прошу прощения, сэр, но я из третьего поколения и практически не говорю на корейском.

Вставший рядом с командиром взвода взводный сержант в непритворном удивлении поднял измазанную запекшейся кровью бровь. Умница Чой сообразил, что к чему, и поспешил разъяснить ситуацию:

– Сэр, я даже рапорта на доплату за знание иностранного языка не подавал! Меня в детстве немного учила бабушка, но с тех пор прошло много времени! Все, что я сейчас могу, это угадывать смысл бытового разговора!

Крастер, у которого в пределах досягаемости не было ничего лучшего, в доводы подчиненного вникать никакого настроения не имел.

– Чой, а не вас ли я постоянно замечал в компании южнокорейских морпехов?

– Но, сэр, в Южной Корее практически все говорят по-английски…

– Ланс-капрал, вы, вероятно, удивитесь, но других морпехов, которых учила корейскому языку родная бабушка, в радиусе пары миль не наблюдается! Также я заметил, что наш собеседник английского языка не понимает. Поэтому других кандидатур на должность переводчика, кроме вас, во взводе нет. И не предвидится! Так что постарайтесь припомнить все, чему вас учили в детстве. У вас на это есть целая бездна времени – примерно так пять минут! Для того чтобы было легче очистить сознание и воскресить в памяти уроки бабушки, можете даже присесть в позу лотоса. Только ботинки не забудьте перед этим снять, чтобы обмундирование не испачкать.

Чой, тоже уже сообразивший, что альтернативы его услугам не предвидится, подавил чуть было не вылезшую ухмылку.

– Вас понял, сэр. Время на подготовку не требуется.

Состоявшийся далее разговор толмачей чем-то напоминал научную дискуссию в жопу пьяных студентов по теме сопротивления материалов. В ходе которой, однако, после первых неудач процесс в конце концов наладился. Правда, помог этому не столько Чой, сколько пассажир подъехавшего вслед за грузовиком джипа – ещё один лейтенант вооруженных сил Республики Корея, со знанием английского языка несколько лучшим, чем у первого.

В итоге общения выяснилось следующее. Да, вертолет действительно находится на территории Республики Корея пятидесятых годов. Да, морские пехотинцы действительно провалились в период Корейской войны. Причем в один из самых неприятных моментов, какой только мог в ней случиться – успешного красного наступления лета пятидесятого.

Вокруг стоял август 1950 года. Вертолет лежал на знаменитом Пусанском периметре – тонкой линии, защищающей жалкие остатки территории Республики Корея от её окончательного захвата коммунистами. Хуже могли быть разве что район Сеула перед красным вторжением или ареал того же Чосинского водохранилища с падением на пути у перешедших границу ста тысяч китайских «добровольцев». В данный период по крайней мере было тепло.

А вот коммунисты были рядом. Подъехавший на «Виллисе» хмурый лейтенант Канг равнодушно махнул рукой в направлении поросшей лесом горной цепи перед вертолетом и уточнил, что те наступают. Далеко не первый день и весьма даже успешно.

Взвод Крастера корейцы посчитали перебрасываемым новейшей техникой спецподразделением американской морской пехоты, высланным на помощь союзникам из 3-й пехотной дивизии Республики Корея. Южнокорейцы служили в данном соединении. Момент был слишком удобен, чтобы им не воспользоваться, так что в очередной раз показавшему себя хитрым и быстро соображающим типом Фарреллу осталось только направить мысли собеседников в нужном направлении. Выводы, что вертолет при переброске немного блуканул и попал в аварию, удачно не успев залететь достаточно далеко на север, пришли в их головы практически самостоятельно.

Предметное уточнение, где конкретно должны быть северяне, привело к появлению карты, осветившей окружающую местность, точное местоположение морпехов и очень мрачные перспективы. Третья пехотная дивизия под натиском красных отступала. В соседней, находящейся ближе к побережью долине в настоящий момент шел бой. Морпехи не просто угодили на Пусанский периметр, вертолет свалился на самую его передовую.

Не сговариваясь, и Крастер, и Фаррелл обратили свои взгляды на вертолет. При мысли о том, что эти тридцать три тысячи фунтов технического хайтека попадут к Киму, Мао и Сталину, обоим офицерам стало откровенно не по себе. Мысленно приминая вставшие дыбом волосы, Крастер подумал, что одна только семья Ким даже без такого подарка сумела добавить этому миру немало седых волос. И весьма удивился, когда Фаррелл с ним согласился, а брякнувший «так точно, сэр» взводный сержант даже усилил мысль вылетевшим ругательством. Занятый своими мыслями лейтенант сразу не сообразил, что озвучил их вслух.

Судя по предоставленной Теном карте, в располагавшуюся впереди за горным хребтом долину с территории, достоверно контролируемой коммунистами, вела самое меньшее одна проселочная дорога. Даже не считая простых горных троп, которыми пехота красных тоже могла воспользоваться. Это означало, что выход северных корейцев на находившийся в миле[25] от вертолета перевал, а потом по долине, в которой они находились, в тыл обороняющимся «наймитам капитализма» был лишь вопросом времени. И что самое печальное в сложившейся ситуации, никого другого, на кого можно было свалить «честь» перекрыть проход на Мертвом перевале, в долине не наблюдалось. Отчего, собственно, взвод Крастера южнокорейских военных полицейских на выставленном с этого направления наблюдательном посту и обрадовал.

Немедленно рассмотренный вариант сжечь вертолет и уводить людей к Пусану в свете освещённой южнокорейскими офицерами обстановки был, конечно, возможен, но имел два неприятных минуса. Первый – лишение упомянутых тридцати трех тысяч фунтов хайтека американских ученых, и второй – большой вопрос, сумеет ли взвод уйти хотя бы пешком. Даже без возможного противодействия южнокорейцев, при скорости движения отягощенного имуществом пехотного взвода, имелись все шансы не только не успеть уйти из долины до появления за спиной красных, но и принять бой в очень невыгодных условиях. Если, например, комми будет поддерживать бронетехника.

Вообще же, если смотреть на стоявший перед морскими пехотинцами будущего выбор глобальнее, сожжение вертолета без попытки его эвакуации являлось откровенным преступлением против стратегических государственных интересов США в идущей уже холодной войне. И за спасение жизней морских пехотинцев тут спрятаться было сложно. Нравилось это кому или нет, но платили морпехам именно за риск отдать жизнь за интересы своей страны. Позиция обоих офицеров была однозначна и совпадала полностью – обеспечение эвакуации вертолета было их профессиональным долгом. Требовалось срочно уточнить обстановку.

Вопрос Фаррелла, почему командир прикрывающего данное направление южнокорейского полка проявляет такой непрофессионализм, оставив тылы без прикрытия, заставил Канга принять еще более кислый вид, чем у него был. Впрочем, распинаться в похвалах боссу лейтенант не стал и молча достал карту с обстановкой трехсуточной давности.

За двое суток боев южнокорейский полк несколько раз сбили с занимаемых позиций, заставили отступать и в ходе преследования отжали в сторону, в результате чего у коммунистов возможность его окружить и открылась. Последним, насколько Крастер помнил литературу по Корейской войне, они с практически стопроцентной вероятностью должны были воспользоваться. Вдоль Японского моря наступали отлакированные русскими и китайскими инструкторами в ходе предвоенной боевой подготовки «китайские» корейцы, с их огромным опытом гражданской войны с гоминьданом и боев с японцами. Причины, почему южнокорейский полковник не смог выделить одну роту, рискуя гибелью всего полка, конкретно попытался расшифровать лейтенант Тен, неожиданно хорошо понявший этот вопрос. С его дополненных Кангом слов следовало, что выделить в прикрытие полковнику было просто некого – все уцелевшие роты были либо уже связаны боем, либо готовились в него вступить. Когда преследуемому красными буквально по пятам полку все-таки удалось закрепиться, в штабе было уже не до опасений удара в спину, исход боя и так висел на соплях. Очередное обрушение обороны полка грозило его уничтожением без всякого окружения. В бой была введена даже военная полиция, с данного же направления полковник смог выставить одни посты наблюдения, которые, собственно, крушение вертолета и засекли.

Фаррелл, задолго до разъяснений принявший и даже озвучивший перед Крастером решение дать коммунистам бой, на уточняющую информацию отреагировал мгновенно.

– Джош, немедленно выводи взвод на перевал! Немедленно, лейтенант! Я вместе с корейцами выдвигаюсь за помощью! С вертолетом и Рюккером останется штаб-сержант Мерсье!

– Есть, сэр! Вы позволите?

Лейтенант Канг на секунду задумался и в ответ на жест пустил Крастера ближе к расстеленной на капоте джипа карте.

Задача остановить красных в дефиле[26] перевала, по единодушной оценке обоих офицеров, выглядела более чем реально. Сорок два отлично вооруженных, великолепно подготовленных и защищенных средствами индивидуальной бронезащиты морских пехотинца представляли опасность для северных корейцев середины ХХ века далеко не сообразно данной численности. Их боевые возможности применительно к пехоте данного периода следовало умножать как минимум втрое. Возможно, даже и впятеро, хотя бы на оптические прицелы штурмовых винтовок посмотрев. Если бы у взвода не было запаса боеприпасов, альтернативы сожжению вертолета и немедленному отходу не было. Однако гранат и патронов к стрелковому оружию как раз было вполне достаточно, так что Крастер совершенно не видел причин отказать себе в возможности пару-тройку раз пнуть по красным коммунистическим задницам. Как бы ни претила идея вступления в бой ему как здравомыслящему человеку, а не связанному чувством долга офицеру КМП.

Так как командир взвода в соответствии с действующими полевыми наставлениями являлся лицом, ответственным за выполнение стоящих перед подразделением задач, то самое выполнение своего долга Крастер начать решил с планирования. На войне было и так достаточно бардака, умножать без необходимости его не следовало.

Типовой конструктив обязанностей командира взвода руководящими документами устанавливался следующим:

• Командир взвода управляет взводом в ходе выполнения ставящихся перед взводом, ротой и батальоном задач, неся ответственность за всё, что подразделение делает и не делает при этом. Распределяет время, используя метод обратного планирования. Оценивает время, необходимое для выполнения задачи, выдвижения к цели, а также для планирования и подготовки к операции.

• Контролирует обстановку, поддерживает связь с вышестоящим начальником и постоянно держит его в курсе своих действий. Берёт на себя ответственность выполнения задачи при отсутствии приказов свыше.

• Планирует выполнение стоящих перед ним задач при помощи взводного сержанта, командиров отделений и прочего ключевого персонала подразделения.

• В ходе выполнения поставленных задач управляет ситуацией и находится там, где его присутствие наиболее необходимо, чтобы контролировать работу основных огневых средств подразделения.

• В ходе выполнения стоящих перед взводом задач отвечает за своевременные запросы поддержки подразделению у командира роты.

• Контролирует взводного сержанта в планировании и координации действий по боевому обеспечению подразделения.

• В ходе планирования своих действий лично получает отчеты о состоянии подразделений от взводного сержанта и командиров отделений.

• Устанавливает и пересматривает поставленные взводу задачи, исходя из своего тактического плана.

• Совместно с взводным сержантом разрабатывает план эвакуации раненых.

• В ходе выполнения стоящих перед взводом задач контролирует действия взводного сержанта и командиров отделений.

• Обеспечивает, исходя из имеющихся условий боевых действий, разумную нагрузку на военнослужащих подразделения.

Связь с капитаном Фарреллом изначально отпадала. Даже если забрать для него у взводного сержанта радиостанцию, в горных долинах на УКВ-диапазоне толку от этого было бы чуть. Надежда, что в аварийном наборе вертолета найдется парочка исправных уоки-токи, сопрягаемых по диапазону с взводными, оказалась тщетной, подошедший к собранным на брифинг сержантам и командирам огневых групп капитан на соответствующий вопрос отрицательно покачал головой. От со скрежетом зубовным предложенной капитану радиостанции Фаррелл, впрочем, тоже предпочёл отказаться.

По мнению капитана, наиболее рациональным был план поддержки связи с взводом посредством вертолетного радиооборудования. Оставленный с вертолетом штаб-сержант получил приказ немедленно проверить его исправность и включиться во взводную радиосеть. Аккумуляторов в любом случае должно было хватить на достаточно продолжительное время. Если же не удастся запустить вспомогательную силовую установку, вопросы радиосвязи в любом случае стали бы малоактуальными. Аккумуляторы портативных радиостанций AN/PRC-148 взводной радиосети тоже были далеко не вечны.

Морские пехотинцы, не будь дураки, из появления снаряженных американским вооружением времен Второй мировой войны и одетых в такое же американское полевое обмундирование южнокорейцев сделали абсолютно правильные выводы. Даже ничего не подслушивая. Тем, до кого не дошло самостоятельно, ситуацию разъяснили более быстрые разумом, образованные и креативные друзья.

И вот теперь собранные офицерами лучшие люди взвода изнывали от любопытства, что командиры собираются с этой ситуацией решать.

Крастер оглядел окружающие его любопытные физиономии и ухмыльнулся:

– И какое, морпехи, будет ваше мнение, чтобы по красным корейцам наконец немножечко пострелять?

Фаррелл рядом ощутимо напрягся. Людей он не знал, а от реакции сержантов и капралов взвода зависело очень многое. Все это время присутствовавший при разговоре с южнокорейскими лейтенантами взводный сержант отмалчивался, давая подчиненным возможность высказаться. Заодно и выявить слабое звено, коли оно проявится, не без этого. Простаком громила О’Нил вовсе не был.

Первым, что Крастера немного удивило, высказался командир третьего отделения сержант Мюллер – спокойный, не бросающий слов на ветер и очень основательный потомок немецких переселенцев из Южной Дакоты, как и положено немцу, большой любитель опрокинуть пару пива в баре свободным вечером. Тип, настолько напоминающий карикатурного баварца в шляпе с пером и коротких штанах на помочах, что к нему ещё в ходе начального обучения приклеилось соответствующее прозвище. Сержант, видимо, заранее обдумал ситуацию и был готов к соответствующему вопросу:

– А обойтись без стрельбы никак нельзя, сэр? Мы же ведь в прошлом, так?

– Насколько можно понять, именно в прошлом, сержант. Август пятидесятого, Пусанский периметр. Именно поэтому и никак. Если мы сожжем вертолет и начнем уходить к Пусану, нас никто не поймет. В соседней долине тяжелый бой, сил закрыть дыру перед нами, – Крастер махнул рукой в направлении горного прохода, – у южнокорейского полка нет. Собственно, если нам на спину сядут механизированные силы красных, до Пусана мы можем и не добежать.

– Ваш план, сэр? – включился командир первого отделения. Мордатый здоровяк Ковальски, натурализовавшийся в Штатах поляк из Чикаго, с дисциплиной проблем никогда не имел.

– Перекрываем дефиле на перевале и расстреливаем всех коммунистов, что к нему сунутся. В это время наш капитан вызывает кавалерию. С автотранспортом для эвакуации вертолета и все такое.

– Сэр, хотя бы приблизительно силы противника нам известны? – Мюллер тоже не выказывал страха или неудовольствия, было видно, что вопрос интересовал его исключительно в профессиональном ключе.

– Нет.

– Если в соседней долине сражается полк, в спину ему меньше чем ротой бить не будут. Я бы даже поставил на батальон. – Умница сержант Келли, командир второго отделения, как обычно, был весьма рассудителен и работал от интеллекта. – Считаете, что сможем справиться, сэр?

Крастер пожал плечами:

– Мы – я и моя винтовка – знаем, что на этой войне в зачёт идут не количество выстрелов, не шум выстрелов и не дым выстрелов. Мы знаем, что в зачёт идут попадания. Мы просто будем попадать.

Взводный сержант одобрительно ухмыльнулся уместно подобранной цитате[27]. Фаррелл тоже довольно кивнул. Крастер продолжил:

– У нас бронежилеты, связь и сорок две штурмовые винтовки с оптикой, сержант Келли. И, я надеюсь, отличные стрелки, умеющие подтвердить свою репутацию, но далеко не позорящие Корпус трусы, что с этим всем управляются. На самом деле я считаю, что будь у красных даже батальон, у них все равно нет ни шанса. Если мы, конечно, сами в деле не облажаемся. Между нами семьдесят лет разницы, а разница в уровне боевой подготовки ещё более высока.

– Сэр…

Что хотел спросить Мюллер, сходка так и не узнала, сержанта оборвал капитан Фаррелл:

– Вопросы – это прекрасно, господа сержанты. Но я хотел бы вам всем напомнить, что время не ждет. Как раз в эту самую секунду красные, может быть, начинают занимать перевал.

Крастер кинул на капитана виноватый взгляд:

– Прошу прощения, сэр, приступаем к выполнению.

– Занимайтесь, лейтенант. Как закончите, жду доклада.

– Есть, сэр!

Фаррелл кивнул Крастеру и направился к стоящим в стороне и о чем-то пытающимся расспрашивать Чоя южнокорейцам. Оба его сержанта уже ковырялись в вертолете.

Лейтенант задумался, собираясь с мыслями. Хотя, если честно, его действия не требовали особо много умствований. Ничего такого, что не входило бы в установленный алгоритм действий командира, вбитый в него намертво ещё в ходе обучения:

• Составления костяка плана будущих действий. Общее, начальное планирование своих действий, исходя из стоящих перед подразделением задач.

• Первичное уточнение обстановки, проведение других необходимых в свете будущих действий мероприятий.

• Проведение разведывательных мероприятий, по возможности личная рекогносцировка на местности.

• Окончательное планирование, с учетом полученной развединформации.

• Отдача боевого приказа (постановка задач подчинённым).

• Руководство и контроль над его выполнением.

Крастеру не нужно было объяснять, что ему надо было делать. Основной проблемой была даже не разработка предварительного плана, а внесение в него корректив по вновь открывшимся обстоятельствам, читай, знание, что надо будет сделать правильно в каждой конкретной ситуации. Да и о факторах METT-T[28] при этом забывать не следовало.

В качестве фундамента плана Крастер располагал практически полнокровным пехотным взводом из сорока двух морских пехотинцев, не хватало только радиста, который, впрочем, тут и не требовался.

Организационно взвод состоял из трех стрелковых отделений, по тринадцать человек в каждом, в свою очередь разделенных на три огневые группы по четыре человека. Командиры отделений были вооружены штурмовыми винтовками М16А4. Каждый командир огневой группы – гранатометчик (гренадер[29]), имел на вооружении автоматический карабин М4А1, оснащенный подствольным гранатометом М203. Задачу огневой поддержки группы огнем автоматического оружия выполнял ее стрелок-автоматчик, морпех, вооруженный пехотной автоматической винтовкой М27IAR[30], взятым в корпусе на вооружение вариантом германской штурмовой винтовки НК-416. Автоматчику в качестве второго номера полагался морпех с официальной должностью в штате «помощник стрелка-автоматчика», таскающий с собой дополнительный запас патронов и страхующий автоматчика отделения в ходе его боевой работы. Соответственно, напарником командира огневой группы становился самый неопытный морпех подразделения, в звании рядового первого класса, который, дабы жизнь медом не казалась, вместо и вместе с патронами к штурмовой винтовке нередко таскал дополнительные сорокамиллиметровые гранаты к подствольному гранатомету командира. Помощник стрелка-автоматчика и стрелок также вооружались М16А4.

Управление взвода состояло из трех человек и включало командира взвода, взводного сержанта и взводного санитара из прикомандированного к корпусу персонала ВМС. Всем троим было положено вооружение М4А1, но в данном случае любивший длинный точный выстрел взводный сержант воспользовался своим положением и предпочел карабину полноценную М16А4.

Командиров отделений касательно их предпочтений никто не спрашивал. Для оправдания вооружения стрелковым оружием с дальностью действительного огня на двести метров ниже винтовочного, подствольных гранатометов у них не было.

Хотя Крастеру и остро не хватало приданных тяжелых пулеметов и, что ещё более важно, шестидесятимиллиметровых ротных минометов взвода оружия, огневая мощь подразделения и без этого была исключительно велика, ему нужно было только ее грамотно реализовать.

– Скелет плана таков, смотрите карту.

Схема №1 Карта района перевала

Сержанты и капралы – командиры огневых групп – окружили командира, рассматривая карту местности, на которой они должны были убивать и, очень даже вероятно, умирать при этом.

– Оборону занимаем по северной опушке вот этой небольшой рощи на перевале, нарекаю её Зелёная, либо как запасной вариант – по опушке леса, покрывающего высоту 222. Конкретно определюсь после личной рекогносцировки. Оптимальным для нас вариантом действий считаю организацию засады на походную колонну врага. Надеюсь скрытно занять позицию, замаскироваться, пропустить противника в «зону смерти» и там уничтожить. Или как минимум нанести отбивающие охоту к дальнейшему продвижению потери. Далее, уцелевшие красные, даже если верно определят наши силы, в любом случае будут осторожничать. Если удачно затянем бой до темноты, считаю возможным атаковать с использованием приборов ночного видения и накидать красным по заднице ещё раз. В этой связи приборы ночного видения приказываю держать при себе. К этому времени должна проясниться обстановка с подкреплениями – капитан Фаррелл убывает с южнокорейцами вызывать помощь. Если помощи не будет – жжем вертолет и пешим порядком уходим на юг. При слишком больших силах противника и очевидной невозможности удержать позицию – аналогично.

– Как быть с ранеными, сэр? – Актуальный вопрос задал санитар 2-го класса ВМС[31] Соренсен, красивый жилистый парень, во всех смыслах похожий на Рагнара из «Викингов».

– Ваша задача, чтобы они дожили до эвакуации.

– И все же, сэр?! – Ответ санитара определенно не устроил.

– Соренсен, на данный момент обстановка полностью не ясна. Появится связь с вышестоящим командованием, а то и подкрепления – появятся возможности к их эвакуации. Пока ничего этого нет. Все, что мы с вами можем сделать, это организовать при временном лагере медицинский пункт. Если кавалерия вовремя не появится – взвод будет выносить раненых на носилках.

– Сэр, складные носилки у меня одни…

– Сделаем из пончо и вырубленных в лесу палок. Мне даже это тебе нужно подсказывать?

Соренсен на отлуп насупился, но сказать ничего не рискнул.

– До появления критичного для потери взводом подвижности числа раненых я надеюсь не довести. Если связи с командованием к опасному моменту не появится, будем отходить. Такой ответ вас устроит?

– Да, сэр!

– Это прекрасно. Кстати, что с лейтенантом Рюккером?

– В общем довольно неплохо, сэр. Множественные порезы, некоторые довольно глубокие, сильный ушиб, возможно с трещиной на правой голени, определенная потеря крови, опасности для жизни нет. Раны почистил и перевязал, дал обезболивающего, капельницу не ставил. Состояние удовлетворительное, восполнение кровопотери не критично. Если накачать обезболивающим и не обращать внимания на кровотечения, даже сможет немного ходить. Но как медик я этого бы не рекомендовал.

– Определимся с расположением лагеря, лейтенанта перенесете туда. Члены экипажа вертолета при этом поступают в ваше распоряжение. – Крастер, чтобы не обострять отношения, обратил взор к капитану. Фаррелл согласно кивнул.

Соренсен вопросов больше не имел.

– Будет сделано, сэр.

– Ещё у кого вопросы есть?

– Порядок выдвижения на перевал? – Теперь вопрос задал взводный сержант.

– Для передовой группы и перевоза имущества подтянем автотранспорт корейцев. Остальные пешком.

– Понятно, сэр. Вопросов не имею.

– Я считаю, что это прекрасно. Ганни, нас вскоре ждёт бой, поэтому считаю необходимым построить взвод. Нашим морским пехотинцам стоит кое-что сказать.

Морпехи взвода, по определению не лучившиеся радостью от перспектив вступления в бой, ибо подозревавший неладное личный состав уже немного просветили сержанты, встретили своего лейтенанта взглядами, полными неприкрытого любопытства. В целях повышения боевого духа подчиненных в имеющихся условиях не то что брифинг, даже митинг определённо был далеко не лишним.

Принявший пафосную позу лейтенант постарался не обмануть ожидания:

– Времени у нас мало, поэтому буду краток. Мы провалились в прошлое. На дворе август 1950 года. Книги и кино про это дерьмо все видели? Нам не повезло с этим столкнуться в жизни. И вышло так, что рухнули на острие удара коммунистов. Могу уточнить, что нам с этим немного повезло, вполне могли свалиться и на их территории.

Внимание подчинённых принадлежало Крастеру до последней капли.

– Итак, взвод. Мы находимся на передовой линии Пусанского периметра, если кто понимает, о чем я. Так что за этой горной грядой могут топтать землю жаждущие вас прикончить северные корейцы, а слева, в долине ниже, они уже сражаются с теми жителями Кореи, кто не хочет жрать траву под властью семьи Кимов. Так вышло, что мы единственная сила, способная встать на пути северокорейских сил, которые могут пытаться зайти в тыл стоящего насмерть полка страны – союзника Соединенных Штатов! Мы единственная сила, способная спасти для ученых нашей страны этот вот образец технологий будущего, – Крастер пафосно махнул рукой в сторону вертолета, – эти тридцать три тысячи фунтов высоких технологий, до химического состава металла включительно. Мы, американские морские пехотинцы, дававшие присягу своей стране, чей долг в этой ситуации – доставить эти тридцать три тысячи фунтов американским ученым. Не русским, не китайским и не северокорейским, но одним только американским. В этой связи от нас требуется занять близлежащий перевал, – Крастер снова указал жестом в требуемом направлении, – и не дать красным проникнуть в эту долину, пока вертолет не будет эвакуирован. Эвакуацией займется убывающий с нашими союзниками капитан Фаррелл. Задачу считаю нам вполне посильной. Вопросы?

Вопросы из рядового состава задать никто не рискнул. Лейтенант продолжил:

– Наш план таков. Взвод занимает дефиле и обороняет его до тех пор, пока не подойдет помощь. Я считаю, что продержаться против коммунистических оборванцев примерно сутки для морских пехотинцев XXI века задача вполне посильная, сколько бы красных перед нами ни оказалось. Вокруг нас горы, на своем горбу ни много тяжелого вооружения, ни много боеприпасов не утащат.

Взвод от свалившихся на голову перспектив, конечно, никакой радостью не пылал, но и отторжения тоже не было. Если кто-то и трусил, то не показывая страха своим сослуживцам.

– У капитана Барбера на Токтонге ситуация сложилась хуже. Вокруг нас по крайней мере лето, струя мочи на лету не замерзнет. Да и десяти тысяч коммунистов ожидать не приходится. Все шансы, что рота «Фокс» будет стремиться пожать вам руки[32], а не мы людям Барбера.

Несмотря на то что про оборону Токтонга практически все морские пехотинцы если не читали, то что-то слышали, никакого восторга и приступа боевой ярости ссылка на подвиг роты «Фокс» не вызвала. Морпехи взвода не валялись на диване и не сидели перед телевизором, а рисковали оказаться в центре подобных событий.

Крастер попробовал зайти с другой стороны:

– Да, пока что у нас нет ни артиллерийской, ни авиационной поддержки. Но это будет первое, чем тоже займется капитан Фаррелл. Тем временем вы должны показать коммунистам, чего стоит морской пехотинец Корпуса морской пехоты США даже без артиллерии и авиации!

Лейтенант ещё раз оценил взглядом реакцию подчинённых. Упоминание про выбивание авиационной и артиллерийской поддержки определенно лучше ссылки на героическое пятидневное сражение в одиночестве. Крастер довольно улыбнулся и, прохаживаясь перед строем взвода, заложил руки за спину, начав на каждой новой фразе ловить взглядом глаза очередного морского пехотинца:

– На будущее напоминаю всем требования карточки 5–3–5, если кто имел неосторожность их позабыть. Как, впрочем, и вообще правила ведения боевых действий. Мы, конечно, не в Ираке и не в Афганистане, однако не думаю, что для набитой красной агентурой Кореи августа пятидесятого что-то изменится. Самым главным требованием считаю – не навреди! Итак:

• Будьте со всеми вежливы, но дружбу ни с кем нам водить не стоит.

• Принимайте свои решения достаточно агрессивно и достаточно быстро.

• У вас должен быть план.

• Вы должны иметь к этому плану резервный план, потому что первый, по всей вероятности, не сработает.

• Будьте вежливы. Будьте профессиональны. Но у вас должен быть план убить всех, кого вы встретите. Даже ваших друзей.

• Как говорится, не посещайте перестрелку с пистолетом, калибр которого не начинается с четверки. В нашем случае это значит, что если вы хотите победить, то должны пользоваться всеми возможностями ваших штурмовых винтовок на все сто процентов. Ничего даже им близкого по эффективности у коммунистов нет.

• Всё, что стоит вашего выстрела, стоит повторного выстрела. Боеприпасы дешевы. Ваша жизнь дорога.

• Держите дистанцию от противника. Расстояние – наш с вами друг. С фронта старайтесь не маячить, заходите сбоку или по диагонали.

• При любой возможности используйте укрытия и прикрытия.

• Если это возможно, всегда берите во фланг своего противника. Присматривайте за своими.

• Всегда обманывайте, всегда выигрывайте. Единственная несправедливая битва – это та, которую вы проиграли.

• Через десять лет никто не вспомнит подробностей калибра, позиции или тактики. Люди будут помнить только тех, кто выжил.

• Если вы не стреляете, вы должны сообщить о своем намерении стрелять.

Крастер вовсе был не уверен, что выдернутые им из памяти заповеди не отдают канцелярщиной, он всё же был не шоумен и не профессиональный спичмейкер, однако не озвучить их он не мог – его морских пехотинцев ждал бой.

– Приготовиться к выдвижению. Капрал Чой – ко мне!

При помощи помрачневшего, как на похоронах, капрала Чоя и Фаррелла Крастер объяснил корейцам сложность ситуации и вполне ожидаемо получил разрешение воспользоваться автотранспортом. По мнению Крастера, на данном этапе первоочередной задачей была разведка перевала и захват контролирующих его позиций, в чем автотранспорт южнокорейцев мог оказать просто неоценимую помощь.

Пока морпехи грузили в «Джимми» необходимую часть боеприпасов и имущества, Крастер доложил о своей готовности капитану, и оба офицера еще раз уточнили планы, прежде чем лейтенант запрыгнул в джип.

* * *

Двухсполовинойтонный армейский грузовик на самом деле не такая уж и большая машина. После того как в него закидали рюкзаки и боеприпасы, места, чтобы поместилось больше чем одно отделение, практически не осталось. Однако Крастер не видел в этом ничего страшного.

По его плану, одно из отделений должно было выдвинуться на грузовике, два оставшихся во главе с взводным сержантом – пешим порядком. Сам командир взвода с тремя морпехами огневой группы Чоя – на «Виллисе» впереди грузовика для разведки маршрута и рекогносцировки района действий.

Пока отделение должно было разгружать грузовик, командир взвода со своей группой планировал выдвинуться на «Виллисе» к гребню перевала. После разгрузки «Джимми» освободившийся грузовик должен был подобрать группу комендор-сержанта О’Нила и оттранспортировать ее к позиции. Далее приходило время ставить взводу задачи исходя из результатов оценки Крастером местности. Нагло отобранная у Тена карта была достаточно подробна, однако командирскую рекогносцировку заменить не могла.

Фаррелл по возвращении автомашин должен был убыть вместе с южнокорейцами, до отъезда капитана Чой оставался в его распоряжении. Вместе с ним Крастер оставил санитара, присмотреть за Рюккером. По возникновении необходимости эта парочка должна оказать помощь сержанту-вертолетчику, как, впрочем, и он им. Далее группа должна была присоединиться к взводу. Собственно, Чоя Крастер оставил только для того, чтобы не гонять к вертолету носильщиков за Рюккером, когда он определится с диспозицией. Для связи Крастер пожертвовал санитару все же отобранную у взводного сержанта портативную радиостанцию, без которой на данном этапе тот вполне мог обойтись.

* * *

По итогам изучения карты и личного осмотра местности Мёртвый перевал представлял собой проход между двумя поросшими лесом горными пиками 403 и 222 метра высотой. По центру перевала верблюжьим горбом лезла из земли высотка с небольшой, но довольно плотной рощей по вершине и южному скату. Благодаря тому, что превышение над соседними горными долинами в целом было невелико, данный горный проход был очень удобен для организации путей сообщения, так что через него шла грунтовая дорога.

Земляной покров в районе перевала представлял собой неровный наносной грунт по камню с повсюду торчащими из земли каменными глыбами различной величины, глубина окопов, которые взвод мог бы тут вырыть, требовала изучения по месту на выбранных позициях. В самом горном проходе, который, в отличие от соседних гор, не зарос лесом – в особенности. Здесь камень торчал из земли особенно часто, сливаясь местами в участки до нескольких сотен квадратных футов площади.

В гребне перевала под дорогу была вырублена выемка, достигающая примерно семисот футов по длине. Дорога на спуске, включая неглубокие кюветы по обеим обочинам, была укреплена щебнем. Сам горный проход, представляющий собой частую «чешую дракона» довольно густо торчащих из земли глыб разной величины, вне дороги определённо был труднопроходимым для автотранспорта и повозок. Проехать там на джипе, как посчитал Крастер, в принципе было возможно, однако изрядно при этом попетляв.

Достаточно густой лес, покрывавший окружающие долину горы, немного редел только ближе к опушкам. Правая горная гряда была полностью лиственной, внизу из смеси горного дуба с грабом, к вершинам переходя в сплошной грабинник. На левой – западной цепи, уже на склонах высоты 403 к ним присоединялась горная сосна. Последняя ближе к вершине данной горы составляла грабу вполне достойную конкуренцию, а если приглядеться к соседним пикам, то там и вообще задавливала все лиственные породы. Густо поросшая кустарником роща Зеленая на высоте 130 по растительности от нижних ярусов высоты 403 не отличалась.

Место расположения временного лагеря Крастер определил именно в Зеленой на гребне, благо подъезды к ней были достаточно удобны. Пока второе отделение принялось за осмотр местности и разгрузку автомобиля, сам он отправился на «Виллисе» на рекогносцировку.

По результатам личного осмотра выемка представляла собой канаву в скале, по максимуму достигая примерно десяти футов глубины, впрочем в среднем будучи гораздо мельче. Края данной канавы были укреплены извлеченным из нее камнем, щебень для покрытия дороги, по всему видно, извлекался тоже из данной канавы.

Лезть в эту траншею на джипе было бы сущим самоубийством, появись на выходе северные корейцы[33] – и она станет огромной ловушкой, ни убежать, ни на машине развернуться, поэтому пунктом наблюдения был выбран склон высоты 130, с которого наблюдалось всё, что Крастера в этом районе могло интересовать. Благо, что до нее ни ехать, ни идти далеко было не надо.

Проехав на машине как можно ближе к вершине, Крастер отпустил корейца-водителя и продолжил выдвижение пешком, держа свой карабин в готовности открыть огонь. С местом под позицию беглым взглядом он более чем угадал. Все просматривалось просто прекрасно, а сами морпехи должны были неплохо маскироваться деревьями, травой и кустарником. Для удачной засады имелись все условия.

Дорога, спускающаяся к текущей по долине речушке, на склоне также была укреплена щебенкой и булыжниками, кто бы ни обустраивал переезд через данный перевал, строить он старался на десятилетия. Внизу дорога поворачивала налево и скрывалась за горным отрогом. Склон принципиально от соседней долины не отличался. Такой же наносной грунт, торчащие из земли каменные глыбы, сплошные каменные участки, перемежаемые ямами и пятнами земли с растущей на ней травой и клоками кустарника. Местность для обороны была более чем перспективной. Укрытий для противника и плохо простреливаемых участков местности, конечно, хватало, однако большинство из этих «затенённых» для огня с одного направления точек были вполне открыты с других.

Люди вообще и коммунисты в частности в зоне наблюдения отсутствовали. Высота 226 в соседней долине, располагавшаяся к северу от будущих позиций взвода, как и склоны горной гряды за ней, были покрыты смешанной дубово-грабовой порослью, ближе к вершине появлялись сосны. За исключением дороги ничто не несло никаких следов человеческой деятельности. Внизу всё поросло густой и местами довольно высокой травой, в которой то здесь, то там поблескивали бока также лезущего из-под земли камня. От высоты 226 в направлении высоты 304, шла гряда отдельных скал и крупного и мелкого камня, переходя с правого берега текущей вдоль дороги речушки на левый.

Пока группа О’Нила понизу грузилась в «Джимми», Крастер принял окончательное решение, где он будет устраивать опорный пункт. К большому своему сожалению, он не знал сил и вооружения наступающих на данном направлении северокорейцев, это вносило слишком много факторов неопределенности в обстановку, однако лейтенант решил ничего не усложнять и в соответствии с первоначальным замыслом обороняться в роще на гребне. При его возможностях провоцировать ближний бой в зарослях было довольно глупой затеей – коммунистам, встреченным огнем с опушки леса на высоте 222, никто не мог помешать дать крюк по не простреливаемой зоне и атаковать взвод снизу вверх по лесу. Колоссальное преимущество морпехов в дальности действительного огня стрелкового оружия в этом случае не реализовывалось.

А вот перспективы обороны на отметке 103 выглядели чертовски неплохо. Крастер счел возможности удержать данный горный проход очень высокими, даже попытайся противник подняться, упомянутым образом укрываясь в лесу на склоне высоты 222, и ударить с фланга. Не имеющее значимых укрытий пространство меж опушками леса и рощи составляло от трехсот метров, что давало вполне достаточные возможности для реализации технических характеристик его винтовок и гранатометов. Против сорока двух стволов, всех до единого с оптическими прицелами и вдобавок находившихся с превышением, у красных, будь их хоть батальон, оценочно не было даже шанса.

Нет, теоретически он мог допустить, что людские волны в стиле атаки боевых тараканов некой книги из «Списка чтения командующего морской пехоты» вполне могли похоронить взвод под собой, но для этого северокорейцам нужно было сделать превосходство в живой силе реально подавляющим. Тридцать к одному, не менее. В возможности чего Крастер испытывал некоторые сомнения. После двух месяцев боев, какие бы ни были они успешные и пусть даже с восполнением потерь, организовать такую атаку для красных было непростым делом. Особенно если ты ведешь наступление на широком фронте и больших сил у тебя в конкретном месте и конкретное время просто нет.

Короче говоря, позиция в роще Зелёная на отметке 130 позволяла контролировать дефиле и была достаточно безопасной для обеспечения взвода от внезапного нападения. Этого пока что было достаточно. Несмотря на то что плотная растительность местами мешала маневру, густая поросль кустарника по периметру рощи обещала отлично маскировать окопы морпехов, отстреливающих красных на подходах к ней. Угрозы с нависающей слева вершины высоты 403 на данном этапе Крастер особенно не боялся, подняться по ее склонам не зная местности было делом определенно непростым, в смысле требующим немалых затрат времени, об этом можно было подумать и потом. После первой отбитой атаки. Да и тогда перестрелка с поголовно использующими оптику морскими пехотинцами стала бы занятием мазохиста.

Обстановка была ясна, рекогносцировку лейтенант завершил, предварительное планирование тоже, осталось только отдать конкретный приказ и руководить его исполнением. Оставив сопровождающих стрелков на вершине наблюдателями с приказом командиру огневой группы отправлять вниз посыльного сразу же, как что-нибудь обнаружится, Крастер отправился вниз.

Лейтенант быстро двигался по склону, подхвативший группу О’Нила CCKW ещё более быстро подъезжал к роще, в итоге, даже ускорив шаг, Крастер все же не успевал.

Вот впереди в прорехе листвы обнаружился грузовик, остановившийся рядом с вышедшими его встречать морпехами…

И все звуки вокруг перекрыл рёв близкой автоматической стрельбы. Смешавшиеся т-т-т-т-т-т-т-т и т-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р несколько секунд, как казалось, не давали даже вздохнуть.

Стёкла кабины грузовика разом рассыпались брызгами разбитого стекла. На шлеме успевшего перед началом стрельбы открыть дверь кабины и встать на подножку взводного сержанта мелькнула вспышка, и он, выронив винтовку, мокрой тряпкой обрушился вниз. Морские пехотинцы, вышедшие встречать автомашину, перехватывая винтовки, рассыпались в траве в разные стороны. Нескольким из них, как было видно, это не удалось. Не считая О’Нила, Крастер заметил как минимум пару убитых – их бессильное падение с подломившимися ногами ни с чем было не спутать.

В роще уже находился противник. Лейтенант мысленно обмер – он облажался, взвод мало того что попал в засаду, он угодил под перекрестный огонь. И действовать нужно было немедленно. При такой жопе настоящий бой продолжается максимум пару минут – потом больше собирают трофеи и добивают раненых. Наличие бронежилетов могло только затянуть агонию. С пулевыми ранениями из ППШ в конечности ты всё равно будешь не боец, а потом тебе банально выстрелят в голову. Возможно, что даже из твоей же М16.

Мысли бежать и спрятаться у него даже не возникло, по вине Крастера гибли люди, и его долгом было дать шанс спастись хоть кому-то из них. По оценке лейтенанта, коммунистами перед открытием огня он не наблюдался. Это открывало ему возможность зайти в спины ближайшей к нему группы северокорейцев как раз к тому времени, когда морские пехотинцы опомнятся.

Судя по звукам стрельбы, красные располагались за кустами прямо перед ним, только чуть ниже по склону. Солидное т-т-т-т-т-т-т-т подсказывало, что в группе был ручной пулемет, весьма опасное оружие в данных условиях, пули которого в бронежилетах могли удержать только грудные и спинные пластины. Группа, видимо, разом расстреляла магазины в огневом шквале засады, перезарядилась и открыла огонь снова. Было самое время немного испортить им праздник.

Крастер раздвинул ветки куста перед собой и столкнулся взглядом с лежащим на боку северокорейским солдатом, который вытаскивал секторный пулеметный магазин из брезентовой сумки. Парень точно сошел с плаката в своем северокорейском кепи, разве что только мятом и грязном, а не лощёном и наглаженным. Второй красный кореец, лежавший спиной к лейтенанту, отстегивал пустой рожок от стоящего на сошках ручного пулемета[34].

С замыслом зайти со спины и перестрелять красную огневую группу под шум перестрелки незамеченным определенно не подфартило. Вопль коммуниста и возглас Крастера «Твою мать!» прозвучали одновременно.

Длинная очередь пуль калибра пять пятьдесят шесть перечеркнула обоих комми, ни тот, ни другой даже не дернулись. Крастер сделал пару шагов в сторону и всадил короткую испуганную очередь в третьего северокорейца, открывшегося за кустом. Тот успел повернуться, но не навести на лейтенанта свой ППШ. Коммунист, умирая, в последних судорогах уходящей жизни сумел дать только короткую очередь в сторону. А дальше прямо на лейтенанта вылетел еще один красный кореец, по всей вероятности из тылового охранения этой группы. И даже успел выжать спуск, прежде чем пули из карабина Крастера разорвали сковавшую лицо совсем молодого парнишки маску ужаса.

Оба противника рухнули как подкошенные. Карабин Крастера отлетел далеко в сторону. Принявший пули бронежилет спас лейтенанту жизнь, но с ранениями в обе ноги это его совсем не радовало. Как бы ни пробивал через адреналин страх, Крастер не собирался ни сдаваться в плен на радость живодерам из северокорейской госбезопасности, ни уходить в иной мир без боя.

Неподалеку мелькнул силуэт еще одного северокорейца, и лейтенант дважды выстрелил из М9[35], конечно же не попав. В отместку сбоку резанул своим т-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р ещё один пистолет-пулемёт. Опиравшийся на левую руку Крастер ткнулся лицом в траву. Попытку, заорав, из последних сил застрелить хотя бы этого, встретила ещё одна очередь…

Последней мыслью уходящей жизни, пришедшей вместе с вспышками дульного пламени пистолета-пулемета коммунистов и заполняющей горло кровью, было: «А ведь все же должно было случиться совсем не так…»

Вспышка!

* * *

Крастер стоял в проходе пилотской кабины «Супер Сталлиена», и под вертолетом стелились освещённые утренним солнцем вершины корейских гор. Впереди, прямо по курсу строя вертолетов, собиралась темная дождевая туча.

Крастер почувствовал, что у него под шлемом по-настоящему встают дыбом волосы. Марк Рюккер повернул к нему голову:

– Синоптики облажались, Джош! Сейчас полетим под дождиком. Отклоняться от курса командир эскадрильи не будет.

Все те слова, что только что хотелось сказать Крастеру, застряли у него в горле. Он машинально глянул назад сквозь открытую дверь – стрелковый взвод лейтенанта почти в полном составе спал…

Грохнул гром, мелькнула вспышка, и голос Рюккера подавился ругательством – в стекла пилотской кабины лезли вершины растущих на горном склоне деревьев…

Смерть II

Цель всякого боевого обеспечения заключается в том, чтобы защитить войска, находящиеся на отдыхе, в движении или на поле боя, от внезапного нападения наземного или воздушного противника. За счет охранения войска выигрывают время для подготовки к наступлению или обороне. Поэтому в отличие от разведывательных подразделений части и подразделения, выделенные в охранение, нередко получают боевую задачу.

В принципе любая войсковая единица выставляет собственное охранение, если на этот счет не имеется никаких особых приказов. В связи с этим командиры всех степеней, вплоть до командира отделения, должны быть постоянно готовы к принятию необходимых мер по организации охранения. Различают следующие виды боевого обеспечения: обеспечение на отдыхе (сторожевое охранение), обеспечение на марше (походное охранение) и обеспечение на поле боя (боевое охранение)…

Э. Миддельдорф. Handbuch der Taktik

В первые несколько минут после падения вертолета думать над пролетевшим перед глазами ярким, но очень коротким эпизодом жизни некоего лейтенанта было некогда. Всё занимали действия, Кабина, сверху донизу забрызганная кровью Рюккера, хрипящего на своем сиденье, командир экипажа, шипящий от боли в проходе и нянчивший руку с распухающим на глазах запястьем, крики, стоны и ругательства из пассажирской кабины слились в одну сплошную какофонию.

Для первых мыслей о том, что произошло, и даже осторожных предположений, не рехнулся ли Джордж Армстронг Крастер ненароком от приступа тоски по небу, время нашлось не раньше, чем во время забега от вертолета – как и прошлый раз, вчетвером тащили с собой бедолагу Рюккера. Жарящее с неба солнце, высокая трава и напуганные вертолетом птицы над головой из всех сил кричали о дежавю – верить в которое не хотелось.

Вера в плеснувшие в глаза вспышки дульного пламени ППШ пришла не раньше, чем Соренсен начал до мелочей повторять хранящиеся в памяти Крастера действия, мельком глянув на руку Фаррелла и приступив к первичной обработке ран Рюккера.

По остальным, сравнительно с хранившимися в памяти картинами, тоже ничего не изменилось. Хорни с его изумленной физиономией и дикими глазами в совпадающем до мелочей монологе по-прежнему поражал своим интеллектуальным озарением и представлял собой настоящую провокацию нарушения закона вышестоящими начальниками. Не плюхни оравший на морпехов Рок ему между делом ладонью по шлему, Крастер и сам бы его, пожалуй, таким образом приласкал. Растерянный рядовой свалился наземь и поймал подсрачник ботинком от подключившегося к наведению порядка штаб-сержанта Ковальски. Чувство «уже виденного» вопило изо всех сил.

Крастер осмотрелся по сторонам – сосредоточенный Соренсен обрабатывал Рюккера, сержант из экипажа вертолета осматривал руку своего командира. Остальные морпехи в той или иной степени проверяли, не мерещится ли им окружающее. Пуэрториканец Рамирес, капрал из первого отделения, к примеру, сначала нюхал, а потом даже решился пожевать сорванный им пучок травы.

Мир качался… вокруг Крастера было что угодно, но не галлюцинация!

Из-под накатившего вала мыслей лейтенанта вытащил взводный сержант, чего в предыдущем варианте событий, однако, не было.

– Тут дерьмо вокруг какое-то творится, сэр! На небе ни облачка, жара и настоящее лето вокруг! Люди в шоке, сэр, было бы неплохо их как-то успокоить!

– Спасибо, ганни, это обязательно.

Что бы вокруг ни творилось, до апокалипсиса включительно, Крастер оставался офицером морской пехоты Соединенных Штатов, обязанным выполнять свой долг перед государством и подчиненными. Показывать морпехам страх либо растерянность он не имел права.

Практически дословно повторив уже когда-то звучавшую на этом самом месте речь с абсолютно одинаковой реакцией на неё подчиненных и Фаррелла, Крастер перешел к вертолету – набивать пустые магазины патронами. Следовало поторапливаться, если он правильно понимал ситуацию, вскоре на горизонте должны появиться автомашины с корейцами.

* * *

Снаряжение магазина из планок с патронами – очень простое занятие, по сути требует оно всего лишь пять заметных движений: взять магазин, приставить к нему патронный переходник, трижды взять планку с патронами и, вставив ее в переходник, задавить патроны. Далее магазин запихивается в подсумок, и обратным движением вытаскивается следующий. Пустая планка сбрасывается на землю.

Так как в этот раз Крастер поторапливался, успел снарядиться он даже до того, как Соренсен, оставив Рюккера, перешел к капитану. Подобное добавляло все больше и больше беспокойства. Мелкие отличия текущего варианта событий от хранящейся в памяти версии накапливались, и виной этому были отнюдь не только его действия. Лейтенант даже начал нервно косить взглядом на дорогу, появятся на ней машины с южнокорейскими военнослужащими или нет.

Рядом деловито снаряжали магазины морпехи. Командиры огневых групп, вооруженные карабинами с подствольными гранатометами, получив патроны, стояли в очереди к контейнерам с сорокамиллиметровыми выстрелами. Каждый получал по двадцать четыре выстрела – на себя и используемого подносчиком боеприпасов стрелка-напарника.

На дороге, неся с собой облако пыли, появился грузовик. Крастер грустно вздохнул. Воспоминания о предыдущем варианте событий, как подспудно и ожидалось, не подвели. Лейтенант бросил взгляд на запястье, засекая время, и, умышленно создавая разницу с хранящимся в памяти вариантом событий, скомандовал:

– Взвод, приготовиться к бою! Заторможенным снаряжения магазинов не прекращать!

* * *

В ходе осторожных прощупываний окружающих людей, включая подъехавших к вертолету корейцев, и так же осторожно проводимых экспериментов с вариативностью выяснилось, что любые действия имеют последствия. Бездействие в определенной степени возвращает ход событий к лежащему в памяти первому варианту, даже несмотря на внесенные ранее искажения, но полного совпадения не получается даже в этом случае. Каждый человек вокруг ведёт себя в прямой зависимости от действий его окружающих.

Глубину и ширину выгребной ямы, в которую Крастеру непосчастливилось провалиться, удалось оценить достаточно просто, а вот как конкретно экипаж и пассажиры вертолета в ней очутились, ясности по-прежнему не было никакой.

Наиболее логичным предположением было нахождение в сердце некоего эксперимента – просто так морские пехотинцы в милитаризованный сценарий «дня сурка» не попадают. Да и второго шанса, после того как облажались в бою, у них не появляется. Кто этот эксперимент проводит и как, с уровня Крастера было непонятно, но, собственно, знаний об этом от него и не требовалось. Было вполне достаточно того, что лейтенант в компании сорока пяти человек стоял в тени вертолета и неплохо себя чувствовал, а не валялся в роще на перевале, дохлый, как дверная ручка. Столь ювелирный провал при рассмотрении одних только расстояний, преодоленных планетой вокруг Солнца и вместе с Солнечной системой вокруг галактического ядра, возможность природного феномена отбрасывал абсолютным образом.

Вариант одолевающих его на больничной койке галлюцинаций, коротко поразмыслив, Крастер откинул окончательно. Слишком всё вокруг было сложно и подробно для банального сумасшествия.

В этой связи ему требовалось рассмотреть варианты дальнейших действий, прежде чем они всплывут в обсуждениях. Предложение о бегстве к Пусану, помимо личного недовольства своей трусостью, он оценил как полностью неприемлемое для капитана Фаррелла. В первом варианте событий капитан показал себя неглупым и верным долгу офицером.

Кроме этого, возникал риск вызвать определенное недовольство той злой воли, что взвод перебросила. Исходя из элементарной логики, то, что, выдвинувшись для боя на перевал и оказавшись там убитым, Крастер вернулся на исходный рубеж – было безусловным доказательством искусственности эксперимента. Повторится ли возвращение после поднятия мятежа и бегства от выполнения своего долга, проверять на практике ему не хотелось. Было не исключено, что действия подопытной мышки неизвестных экспериментаторов чем-нибудь могут и разочаровать. И они найдут более перспективную жертву.

От таких размышлений Крастеру даже начало казаться, что он может сойти с ума, если еще не свихнулся. Немного успокоила мысль, что если отбросить вопросы угадывания ожиданий этих, скажем так, существ, то получается неважным, попал ли в это циркулирующее колесо Крастер со своим взводом в результате природного феномена или был перенесен по чьей-то злой воле. В любом случае все стоящие перед ним вопросы решали оставшиеся в веках слова императора Веспасиана: «Делай что должно, случится чему суждено».

Ну, а раз случится чему суждено, решил Крастер, то не надо тут ничего придумывать, требуется просто выполнять свой долг морского пехотинца.

К моменту появления этой мысли очень кстати включился капитан Фаррелл:

– Лейтенант, немедленно выдвигайтесь на перевал! Я вместе с корейцами отправляюсь за помощью. С вертолетом и Рюккером останется штаб-сержант Мерсье.

– Есть, сэр! Именно данный план я сейчас обдумываю…

* * *

Начинать думать о плане действий следовало с изучения и выявления ошибок действий в предыдущем варианте событий.

Как и в предыдущем варианте, у Крастера налицо было сорок два человека морских пехотинцев, включая его самого, и ещё четверо членов экипажа вертолета, двое из которых небоеспособные.

Организационный состав образовавшейся тактической группы можно было охарактеризовать следующим образом.

Командир экипажа вертолета – капитан КМП Ричард Фаррелл, как старший по званию принявший командование тактической группой, с экипажем вертолета при нём.

Управление пехотного взвода, в составе командира – второго лейтенанта КМП Дж. А. Крастера, взводного сержанта и санитара.

Три стрелковых отделения, по тринадцать человек численностью.

Основу огневой мощи подразделения составляли девять оснащенных оптическими прицелами пехотных автоматических винтовок М27IAR, относимых в ряде стран к классу ручных пулеметов. Рядовые стрелки взвода, командиры отделений и присоединившийся к ним как фанат точного выстрела взводный сержант были вооружены штурмовыми винтовками М16А4 с такими же, как на М27IAR, четырехкратными оптическими прицелами Trijicon ACOG 4х32 USMC Rifle Combat Optic, тоже могущими при необходимости вести автоматический огонь. Для ведения навесного огня и поражения групповых целей М27 дополнялись таким же количеством подствольных гранатометов М203, установленных на карабинах М4А1 командиров огневых групп. Командир взвода и санитар использовали такие же, как файртимлидеры, автоматические карабины, но без подствольников. Как и штурмовые винтовки взвода, все М4А1 были оснащены практически одинаковыми с ними оптическими прицелами. Карабинные триджиконы отличались от винтовочных только сеткой под баллистику трехсотсемидесятимиллиметрового ствола. У Крастера карабин был дополнен пистолетом М9, в гражданской жизни «Беретта-92Ф».

К каждому стволу калибра пять и пятьдесят шесть миллиметра имелось по шесть тридцатипатронных магазинов и приличный запас патронов, в уже распакованных и ещё не распакованных патронных ящиках. Дополнительно к патронам, среди груза «Супер Сталлиена» имелся десяток контейнеров старых осколочно-кумулятивных выстрелов М433HEDP для гранатометов М203 и ящик противотанковых гранатометов М72А7, удачно дополненный ящиком ручных гранат М67.

Противотанковые возможности импровизированной тактической группы по меркам середины ХХ века можно было признать весьма даже неплохими. Допустим, многоцелевые выстрелы подствольных гранатометов помимо достаточно приличного осколочного действия пробивали до трех дюймов брони, при столкновении же с целями посерьезней сам бог велел использовать одноразовые противотанковые гранатометы, чья бронепробиваемость по сути была даже избыточной в имеющихся условиях. Про ИС-2 или самоходные орудия на его базе в начальном периоде Корейской войны Крастер ничего не слышал и фотографий не видел, а значит, их и не было. Броню же Т-34, легких самоходно-артиллерийских установок и легких бронемашин М433 при некотором везении должны были брать без проблем. Некоторые были только у Т-34, которые на данном направлении ещё должны были найтись, в чем Крастер откровенно сомневался. При уровне изучения Корейской войны энтузиастами и профессиональными историками шанс встретить что-то ими не замеченное признавался лейтенантом близким к абсолютному нулю.

Экипаж вертолета, включая раненого Рюккера, был вооружен четырьмя пистолетами М9, так же, как у Крастера, с двумя магазинами на каждый, и никакой заметной боевой ценности не представлял. Вооружение вертолета состояло из двух «Браунингов» пятидесятого калибра в бортовых установках, к большому сожалению всех присутствовавших – исправных, но с пустыми патронными ящиками.

Тактическая радиосеть взвода опиралась на пять портативных радиостанций AN/PRC-148, имевшихся у командира взвода, взводного сержанта и командиров отделений. Во взводную радиосеть после проверки исправности и восстановления неполадок радиооборудования планировался к включению вертолет, чем опять же занимался экипаж машины. Сержанты-авиаторы, как и прошлый раз, уже суетились вокруг «Супер Сталлиена», заглядывая в каждую дырку, откровенно опасаясь спалить вертолет, с ходу дав напряжение на бортовую сеть.

Хранимые в рюкзаках полевые рационы обеспечивали взвод питанием на трое суток, однако для пополнения имеющихся запасов воды было необходимо как можно быстрее найти источник.

Полевая медицина обеспечивалась групповым медпаком санитара, включающим даже складные носилки, и индивидуальными аптечками морпехов. Аптечки, помимо штатных турникетов, перевязочной косынки, компрессионных давящих повязок, утягивающих бинтов, пластыря, противоожоговых и противошоковых средств, антибиотиков, таблеток для очищения воды и клейкой ленты, очень удачно для тяжелораненых были дополнены капельницами.

Из всех обстоятельств, которые на Крастера с окружающимися обрушились, если исключить лирику, жесткую досаду вызывал только регион, на который вертолет выбросило. События на данном направлении практически полностью прошли мимо внимания Крастера, ибо северный участок Пусанского периметра защищался Южнокорейской армией, и в его памяти отложились больше серьезные движения линии фронта на данном направлении да описания окучивания коммунистов с моря корабельной артиллерией и авиацией. И всё.

В этих условиях вся ответственность по охране и обороне данного района вообще и CH-53E в частности могла быть возложена только на пехотный взвод. Единственным надежным способом эффективно обеспечить выполнение данной задачи Крастер по-прежнему видел оседлание перевала и воспрепятствование перехода красных в долину, где вертолет находился. Ни на что большее у него элементарно не хватало людей.

Контролируя дефиле, он имел возможность более или менее успешно вести бой даже с пехотным батальоном, принуждаемым атаковать его в лоб. Пропусти же он красных в долину, даже единственный пехотный взвод становился для него огромным шилом в заднице. Последнюю мысль вспышки дульного пламени ППШ из предыдущей жизни достаточно веско лейтенанту подтверждали. При этом, как с интересом отметил данную мысль Крастер, знание, что перевал уже занят передовыми подразделениями северокорейцев, не давало ему никаких заметных преимуществ.

Катастрофа предыдущего варианта событий, если рассматривать обстоятельства объективно, как он посчитал, случилась по следующим причинам.

Основной совершенной ошибкой стала переоценка достоверности имеющейся у него исходной информации. Согласно доведенным ему с Фарреллом лейтенантами Кангом и Теном данным, противник на перевале отсутствовал, предполагалось, что он максимум «мог быть» в соседней горной долине. Крастер принял слова лейтенантов на веру и не предпринял необходимых мер предосторожности, которые, увы, вполне можно было предпринять.

Из-за недостоверной оценки обстановки, последовавшей в результате использования недостоверных разведданных, скрытно занявшие рощу коммунисты, которых, судя по количеству работавших стволов, было около взвода, вовремя морпехов обнаружили и организовали на них превосходную засаду – прямо хоть в учебник включай. Попытка как можно быстрее выйти к дефиле, пренебрегая разведкой и охранением, окончилась катастрофой.

Красный командир оказался достаточно умен и весьма хладнокровен, чтобы выпустить из ловушки передовую группу на джипе, прозорливо разменяв её на доставленную возвратившимся «Джимми» группу О’Нила. Дальше у взвода не было ни одного шанса. Если быть объективным, как тут же поправил себя Крастер, сами по себе шансы отстреляться у подразделения были – взвод был все же морской пехотой XXI века, вооруженной отличным оружием, отлично подготовленной и защищенной превосходными средствами индивидуальной бронезащиты. Красные на это могли ответить только русскими пистолетами-пулеметами, уродливыми японскими ручными пулеметами, расчет одного из которых Крастер перестрелял, и, возможно, некоторым числом болтовых винтовок. Но не более того.

Такой бой, в свете имевшихся у Фаррелла с Крастером планов, как ни крути, был равен поражению. Даже отбейся взвод от засады северокорейцев, об обороне перевала можно было забыть. Хотя бы даже глядя на потерю взводом возможностей к передвижению, без эвакуации появившихся после стычки раненых, о чем в прошлой жизни так переживал Соренсен. Жуткая плотность огня пусть и не пробивающих бронежилеты пистолетов-пулеметов красных и тяжелая тактическая ситуация неизбежно обвешивали взвод просто чудовищным их количеством, полностью обнуляя его боеспособность. Возможность бежать с сохраняющими способность к передвижению морскими пехотинцами, бросив раненых на произвол судьбы, отбрасывалась Крастером по определению.

В итоге возникли вопросы своих дальнейших действий в новом варианте событий. Исходная ситуация весьма осложнялась. Остановить коммунистов на перевале теперь было мало, это требовалось сделать с минимальными своими потерями. Возможности самостоятельного отхода взвода с большим числом раненых смотрелись призрачными, терялся контроль над ситуацией.

В этой связи из данной ошибки Крастеру можно было сделать следующие выводы: при подготовке командиром своего решения всегда надо принимать в расчет возможность наличия недостоверной информации по объективным и субъективным причинам. Причем не только недостоверной изначально, но и элементарно устаревшей к моменту её рассмотрения. В последнем случае может не помочь даже перекрёстная её проверка. В свете наличия возможности, что практически любая информация, которую принимающий решение командир не наблюдал своими глазами, может быть недостоверной, особое внимание следует уделять мерам безопасности при её использовании и постоянно оценивать возможные риски.

Применительно к себе, как решил Крастер – выдвижение взвода в рощу должно было быть проведено только после добросовестной разведки её района, а не осмотра плотной стены целлюлозы через лобовое стекло джипа. Само же выдвижение основных сил взвода должно было быть совершено с принятием максимальных мер предосторожности. Так же, как, впрочем, и разведка местности.

Если разобраться, что бы случилось, если бы красные корейцы были обнаружены в роще самим Крастером, либо кем-то глазастым из сидящих в «Виллисе» морских пехотинцев?

Передовую группу бы просто расстреляли на месте, имея пять-десять стволов против одного в машине, а потом приняли в лоб атаку О’Нила, который, несомненно, попытался бы передовую группу спасти.

Атаку они, вероятно, не отбили бы, у морских пехотинцев присутствовала оптика и штурмовые винтовки, дававшие огромное преимущество в дальности и эффективности действительного огня стрелкового вооружения, но тех несчастных морских пехотинцев, которых воля Крастера загнала в автомашины, это смогло бы только утешить, что не погибли напрасно. И что с того, что лейтенант был бы одним из них? Кому это бы помогло?

Вспотевший Крастер вытер ладонью пот с лица и предался размышлениям.

Если предполагать, догадываться или даже знать точно, что перевал занят передовым отрядом красных корейцев, не успевших пока закрепиться, то какие от взвода требуются дальнейшие действия? Информацию, что взвод комми сидит в Зелёной, он оценил как возможно недостоверную. Крастер не знал, как и когда эти коммунисты туда попали, и уж тем более не имел представления, как северокорейцы будут действовать при изменившемся сценарии. Из этого следовал вывод. После выдвижения взвода к перевалу Крастеру потребуется уточнить информацию о местонахождении противника и его силах, после чего взвод приступит к уничтожению коммунистов.

Тянуть с этим не стоило, к красным в любой момент могло подойти подкрепление.

По дальнейшим прикидкам Крастера, самым оптимальным вариантом выдвижения к перевалу на данном этапе становился марш по лесу вдоль подножия высот 283 и 222. Пользуясь густой растительностью, взвод, будучи не наблюдаемым и, соответственно, не неся потерь, должен был сблизиться с коммунистами, где бы они в данном районе ни находились. Кроме этого, данный маневр обеспечивал взвод от возможного обстрела с фланга, если красное подразделение тут не одно. По уточнении обстановки требовалось провести окончательную доразведку цели, итоговое планирование, отдать боевой приказ с постановкой задач подчиненным и руководить боем. Ничего особенно сложного. Если, конечно, как тут же охладил себя Крастер, он опять не облажается в процессе выполнения.

Попытка красного командира принять бой по опушке рощи, по прикидкам лейтенанта, была бы в принципе идеальным вариантом. Судя по хранившейся в памяти информации и карте, снова им полученной от корейских лейтенантов, расстояние от опушки до опушки, меж рощей на высоте 130 и лесом у подножия высоты 222 по самому узкому участку не превышало тысячи футов – около 300 метров. Идеальная дистанция для реализации возможностей оптики штурмовых винтовок против пистолетов-пулеметов противника. Более-менее опасный ответный огонь в этой ситуации будут способны вести только болтовые винтовки и ручные пулеметы типа виденного японского, расчет которого Крастер перестрелял. Да и у них при стрельбе с секторных прицелов эффективность стрельбы по малоконтрастным целям будет стремиться к нулю. Это на диоптрах стрелок одинаково хорошо видит цель и мушку. И то, что рубеж в районе высоты 222 находится заметно ниже расположения противника, в этом случае красным вряд ли могло помочь…

* * *

Как Крастер подспудно и предполагал, корейцы, будучи не против предоставить «Джимми» для разовой доставки имущества и людей на позицию, наотрез отказались ждать, пока морпехи прощупают район и займут там оборону.

Осталось только пожать плечами и позавидовать тем счастливчикам, что будут таскать боеприпасы от вертолета к пункту боепитания во временном лагере. Избранные быть спортсменами морпехи ожидали замечательного бодрячка и подкачки мускулатуры.

В связи с грядущим выдвижением по лесу сержантам требовался дополнительный инструктаж. Неприятные впечатления, преподанные Крастеру красными в предыдущем варианте событий по причине его командирской беспечности, по мнению лейтенанта, не следовало пытаться испытать заново. Очередного возвращения в кабину может и не произойти. Крастер не знал ни сил коммунистов, находящихся на перевале, ни уж тем более местоположения, где они могут находиться, поэтому считал необходимым принять максимально возможные меры предосторожности.

Взвод стоял перед ним и с напряжением на лицах слушал предварительное боевое распоряжение.

– Перед взводом стоит задача держать оборону на близлежащем перевале и не пропустить противника в долину до подхода к нам помощи и техники для эвакуации вертолёта. Считаю возможным нахождение в данном районе разведывательного подразделения северокорейской армии. Для обеспечения скрытности выдвижения и снижения вероятности устройства засады, выдвигаемся на позицию по лесу, маршрутом вдоль лесной опушки. Головным идет первое отделение штаб-сержанта Ковальски, за ним Мюллер с управлением взвода, охранение по правому флангу – Келли. Дистанция между подразделениями определяется возможностью взаимного наблюдения и огневой поддержки. При обнаружении противника – уничтожить! Действовать максимально для минимизации потерь агрессивно, на всех уровнях сковывать огнём с фронта, охватывать с фланга и тыла. Под устройство опорного пункта определяю рощу Зеленая, на отметке 130 по гребню перевала. Рюкзаки с личным имуществом несём с собой, лишние боеприпасы временно оставляем здесь. После устройства опорного пункта патроны и раненых перенесём к себе.

* * *

Лес абсолютно никого не радовал. Нельзя было сказать, что засоренная поваленными стволами, густым кустарником и подлеском чаща была непроходима, но на отдельных участках морским пехотинцам не хватало довольно остро мачете. Взвод, как иногда казалось, будто бы попал в джунгли. Растительность кое-где была примерно такой же плотной. По памяти, роща на отметке 130 хотя и заросла биомассой почти так же густо, всё же была почище. В ней как минимум не было видно такого количества засыхающих, уже лежащих на земле и только готовящихся рухнуть древесных стволов. По крайней мере, вблизи опушки.

Взвод медленно продвигался по лесу, построившись треугольником длинной стороной вдоль лесной опушки. Первое отделение, как ему было указано, шло головным охранением, боковое охранение с правого фланга обеспечивал сержант Келли – командир второго отделения со своим подразделением, третье отделение штаб-сержанта Мюллера и командир с взводным сержантом и санитаром играли роль ядра взвода. На этот раз Крастер у вертолета никого из своих людей оставлять не стал – чтобы присмотреть за Рюккером, было достаточно одного штаб-сержанта Мерсье.

В ходе выдвижения Крастера, конечно, немного потряхивало в ожидании в лесу стычки, однако обнаружить противника не случилось, и даже каких-либо следов людей обнаружено не было. Когда отделения вышли на восьмидесятую горизонталь перевала, уже можно было спокойно вздохнуть. Нехорошие предчувствия лейтенанта не подтвердились. Теперь можно было спокойно приступать к уничтожению коммунистов, занимающих перевал.

На первом этапе действий требовалось провести доразведку района, обнаружить и локализовать район нахождения противника, с учетом полученной информации закончить планирование уничтожения обороняющихся тут северокорейцев, уничтожить их и приступить к срочному оборудованию опорного пункта. Подход к красным даже небольших подкреплений поставил бы взвод в очень неприятное положение. Крастер рисковал потерять боевую инициативу.

Скрытному выдвижению на позицию в столь густом лесу морпехов было учить не надо, отделения растянулись вдоль западной опушки леса на склоне высоты 222, пользуясь кустами и высокой травой и с наблюдателями впереди.

Осторожность при выдвижении к перевалу оправдалась на все сто процентов. Буквально сразу же после выставления наблюдателей на противоположной опушке Зеленой оказались обнаружены дозорные противника. Немного погодя начали показываться и довольно беспечно себя ведущие стрелки, скрытно держать их в готовности в глубине рощи ума красному командиру не хватило. Коммунисты занимали оборону, растянувшись в линию по восточной опушке. Можно было предполагать, что взвод ждали. Северные корейцы определенно наблюдали выдвижение колонны морских пехотинцев в лес, и, не будучи дураками, логично предположили, где его можно ожидать.

Что же касается самого взвода, Крастер как его командир своей предусмотрительностью заработал у морских пехотинцев несколько лишних очков. Даже не склонный к лести О’Нил, и тот расщедрился на похвалу своему лейтенанту, осторожно рассматривая северокорейцев в свой японский «карманный» бинокль:

– Отличная работа, сэр!

Сформировавшийся у лейтенанта после личного изучения позиции противника окончательный план не отличался особой сложностью. Его учили, что чем проще – тем надежнее, и он не видел причин пытаться опровергнуть эту военную мудрость.

Фронтальная атака с тупым выдавливанием противника с его позиций всегда менее эффективна сравнительно с атакой, сочетающейся с обходами и охватами. Крастер, не умничая, собирался использовать плюсы стандартной тактической схемы учебников и наставлений как того идеала, к которому ему следовало стремиться.

Растянув подразделение по фронту вдоль опушки (наблюдалось около двадцати корейцев, можно было предполагать силы противника в сорок – шестьдесят человек), красный командир получал отличную возможность для огневого поражения находящихся перед ним американцев. При атаке перпендикулярно данной линии все вооружение обороняющихся задействовалось с близкой к максимуму эффективностью. Одновременно, в качестве недостатка данного построения как продолжения его достоинств, данное расположение людей и огневых средств ставило формирование коммунистов в крайне уязвимое положение при ударе с фланга. Что было делать, вопрос даже не стоял. Все, что от Крастера требовалось как от лица, управляющего боем, это создать своим отделениям возможность нанести данный удар.

Собственно, с фронта до определенного, довольно позднего момента Крастер не собирался атаковать вообще. Согласно его плану действий, для удара во фланг красным предназначалось второе отделение сержанта Келли. Оставшиеся два должны были в это время банально вступить в перестрелку, связать и обескровить формирование коммунистов огнем с фронта.

По плану Крастера, диспозиция взвода перед подачей сигнала к атаке должна была выглядеть следующим образом.

Первое отделение штаб-сержанта Ковальски и семь человек третьего отделения в виде командира отделения, гранатометчиков, если точнее, командиров огневых групп и стрелков подразделения под личным руководством командира взвода, растянуты в линию по западной опушке леса на склоне высоты 222. Перед данной группой стояла задача в нужный момент выдвинуться чуть вперед и размазать красных корейцев по траве противоположной опушки огнем винтовок и подствольных гранатометов, деморализовать и отогнать уцелевших вглубь рощи.

Позади первого отделения, выше по склону высоты 222, была назначена позиция сводной марксманской огневой группы комендор-сержанта О’Нила, куда Крастером были включены расчеты автоматических винтовок третьего отделения. Данная огневая группа, заняв доминирующую по высоте позицию над обороняющимися в роще коммунистами, должна была обеспечить минимальную эффективность их ответного огня по находящимся на опушке отделениям и совместно с группой Крастера уничтожить максимальное число красных корейцев на их оборонительном рубеже.

Впрочем, в качестве главной задачи данной группы значилось даже не это, а уничтожение северных корейцев на вершине упомянутой высоты, прикрывая штурмовые действия отделения Келли. Для основной группы, ведущей огонь снизу вверх из травы опушки, с своевременной эффективностью огневой поддержки могли возникнуть некоторые проблемы.

Сам сержант Келли со своим отделением, предварительно выдвинувшись в северном направлении за гребень перевала, должен был скрытно выдвинуться и атаковать связанных перестрелкой корейцев во фланг. Для спасения жизней и вообще снижения потерь морских пехотинцев в этой атаке до минимума крайне был важен фактор внезапности. Идеальным вариантом были бы появление Келли в роще незамеченным и его удар в тыл скованному перестрелкой красному подразделению. «Молот и наковальня» как они есть.

Для этого сержант Келли должен был действовать по следующему алгоритму. Получив сигнал к атаке после начала огневого подавления северных корейцев на опушке огнем первого и третьего отделений, он должен был, закрытый гребнем, броском вперед занять вырубленную в гребне перевала дорожную выемку. Там коротко осмотреться и вне зависимости от обнаружения либо не обнаружения морских пехотинцев развить атаку в ударе по правому флангу и тылу обороняющихся. Сразу же после вступления Келли в ближний бой группа Крастера должна была нанести удар с фронта.

Огневая группа О’Нила из-за сложности своевременного выдвижения по лесу планировалась быть оставленной на месте для поддержки атаки огнем с места и обеспечения связанного ближним боем взвода от удара в спину могущих подойти с севера красных подкреплений.

После прогнозируемого как практически неизбежного схлопывания обороны противника подразделения должны были перейти к эксплуатации успеха и добить красных корейцев в роще в ходе ближнего боя. Конечным рубежом атаки устанавливалась противоположная опушка. Вне засады никаких шансов у коммунистов Крастер не видел, вопрос стоял больше в том, какую плату они за себя в этом бою возьмут, и отчасти – какие потери им самим удастся нанести при этом.

В принципе без формирования марксманской группы можно было обойтись, однако стоящие перед ней задачи для такого превосходного стрелка, как комендор-сержант, смотрелись просто идеально. Не использовать в бою преимущества его квалификации было просто глупо. О’Нил уделял большое внимание стрелковой подготовке морских пехотинцев подразделения даже на фоне откровенно повернутых на стрельбе стандартов Корпуса и был вполне грамотным тактически командиром, способным поспорить в этом плане со своим лейтенантом, и Крастер признавал это.

План боя, как посчитал лейтенант, выглядел вполне реалистично. Он реализовывал сильные стороны взвода, использовал слабые стороны противника и обещал полный успех боя при минимальных потерях подразделения. Как Крастер не уставал напоминать себе, для обороняющих перевал морпехов близким к критическому фактором было бы даже появление большого количества раненых.

Казалось, что даже сложно придумать, где в этом плане что-то может пойти не так. Крастеру думалось, что он предусмотрел абсолютно всё.

* * *

По мере ожидания занятия отделением Келли и группой О’Нила своих позиций, лейтенанта все больше и больше одолевала нервозность. К моменту подачи сигнала, как с этим он ни боролся, у него даже начали подрагивать руки. Меткая фраза, что ожидание смерти страшнее её самой, получала свое подтверждение.

А вот после команды «К бою» по радиостанции вся нервозность лейтенанта исчезла как по волшебству. Для трясущихся ручонок не оставалось времени, надо было руководить боем.

Первое и третье отделения, определившись с ориентирами, распределили сектора обстрела и обнаруженных в них коммунистов по огневым группам, без суеты выдвинулись на опушку. Осталось только скомандовать «Огонь!», право на что Крастер оставил за самим собой.

Лейтенант оперся на подходящее деревце и поерзал на месте, занимая удобное положение для стрельбы. Стрелять с земли было довольно проблематично, в этом случае в прицел не было видно ничего, кроме травы. Живший свои последние секунды северокорейский балбес занимал зеркальное положение в почти таком же кусте, тоже, видимо, решая этим вопросы с обзором. К своему будущему несчастью, не только дав себя обнаружить, но и не наблюдая морпехов, осторожно занимающих позиции напротив. Прямо выпрашивая себе этим премию Дарвина калибра 5,56 миллиметра, поскольку оптики у него не было. Сам Крастер не видел причин, чтобы ему в этом не помочь.

Прицельная марка «Триджикона» остановилось на голове в очередной раз выглянувшего из листьев беспечного дурака, думающего, что козырек ладони над глазами заменит использование бинокля. Крастер поставил палец на спуск, на долю секунды задумался и перевел перекрестье ниже, к середине корпуса, сводя к минимуму риск промаха.

Сухо щелкнувший выстрел был похож на треск сломанной ветки, никто кроме Крастера, наверное, сразу ничего и не понял. Кореец дернулся, приняв пулю, и сломанной куклой завалился головой вперед. Добавки не требовалось. И только после этого сверху-сзади ударил первый выстрел из группы О’Нила, и взвод, словно проснувшись, зачастил одиночным огнем. После нескольких секунд промедления опомнившиеся коммунисты затрещали беспорядочными очередями в ответ.

Обе опушки, не жалея патронов, поливали друг друга огнем в перестрелке. Шансов победить в которой у северокорейцев было ровно ноль. Оптика винтовок взвода и гранатометы М203 не оставляли. Пистолеты-пулеметы красных на такой дистанции при стрельбе очередями работали не многим лучше водяных пистолетов, больше нагоняя нервозность и снижая эффективность огня свистящими вокруг пулями, чем создавая опасность для жизни, а ручные пулеметы являлись первоочередной целью для подавления. Морские пехотинцы были отлично выучены для этого, даже без дополнительного инструктажа.

Первый из пулеметов, возможно, даже не успел до конца расстрелять магазин, скрывшись за шапкой взрыва гранаты подствольника. Дистанция для эффективного огня М203 была достаточно велика, однако растянувшийся по опушке красный взвод был отличной площадной целью, где нужно было всего лишь угодить в габарит. В данном случае пущенная наудачу по пулемету граната случайным прямым попаданием дала классику «золотого» выстрела. Остальные пулеметы довольно быстро задавили стрелковкой.

Все шло прекрасно. Эффективность огня группы О’Нила должна была быть ещё более высокой, чем у полутора отделений Крастера, даже несмотря на дистанцию. По ним в ответ никто не стрелял – обстановка для этой группы марксманов была практически полигонной.

Доклад комендор-сержанта об уничтожении наблюдателей северных корейцев на вершине высоты 130 стал сигналом для начала штурмовых действий второго отделения.

– Мародер-два, это Пять-два. Слышите меня? Приём!

– Слышу тебя, Пять-два!

– Мародер-два, наблюдатели на вершине уничтожены, сэр! Говорю ещё раз, противник на вершине высоты 130 уничтожен! Пять-два, приём.

– Принято, Пять-два.

– Два-два, это Мародер-два. Сектор зачищен, вперед! Как понял меня?

– Второй, это Два-два. Вас понял, выполняю! Приём.

– Удачи, сержант!

Вот и наступил решающий момент боя. Ещё несколько минут, и прикрывающееся гребнем высоты отделение Келли выйдет во фланг и тыл красного взвода и сомнет его. Дальше останется выдвинуться вперед и общими усилиями добить в лесу уцелевших.

Бой шел точно по плану, опасаться стоило разве что наличия у коммунистов сильных резервов, способных обнаружить и связать боем отделение Келли, до того как оно достигнет опушки. На тот период, пока их не перестреляет группа взводного сержанта со склона. В этой связи коммунистический сюрприз оказался для Крастера полной неожиданностью. Если точнее, его не просчитал никто.

Тревогу поднял командир первого отделения штаб-сержант Ковальски перемешанным с беспорядочной стрельбой диким воплем неподалёку:

– Лейтенант, это Ковальски! Комми слева-сзади! Нас обошли, ведут огонь в спины, я ранен, я ранен, веду бой!

Ответом этому крику стал один, а потом и другой хлопок взрыва ручной гранаты, перекрытые уже таким знакомым треском стрельбы ППШ. Зашедшая взводу в спины группа коммунистов перестала скрываться. С треском пистолетов-пулеметов активно спорили четко отличаемые выстрелы винтовок и карабинов взвода, крик и матерщина, но Блондина уже слышно не было. От мысли, что он потерял и его, лейтенанту хотелось если не выматериться, то взвыть.

– Взвод, тревога! Сзади гуки!

Мысль, что ситуация легко может обернуться зеркальным отражением отделения Келли, нависшего над флангом взвода противника, пришла Крастеру как раз вовремя. Коммунисты определенно попытались провернуть именно этот номер. Надо было менять позицию.

Крастер только и успел откатиться на пяток ярдов в сторону и укрыться за стволом достаточно толстого дуба, как перед ним возникли двое северокорейских солдат, вооруженных ППШ с секторными магазинами. Первый коммунист не успел даже дернуться, получив короткую очередь в грудину. Второй оказался куда шустрее. Красный кореец не только успел открыть ответный огонь, ободрав кору с прикрывающего лейтенанта дерева, но и сумел положить пулю в край нагрудной пластины его IMTV[36]. На чём красная коммунистическая удача и исчерпалась. У парня кончился магазин, и вынырнувший из-под прикрытия своего дуба напуганный лейтенант разнес ему голову на перебежке.

Вокруг трещали винтовки морских пехотинцев и шла бешеная ответная стрельба нескольких пистолетов-пулеметов северных корейцев.

Крастер осмотрелся по сторонам. Лежащая в двадцати футах пара командира третьей огневой группы первого отделения капрала Кэмпбелла бесцельно высаживала магазины своих винтовок в направлении закрытых растительностью северокорейских солдат. Тех не было видно, однако, по звукам стрельбы, они пытались охватить уцелевшую часть группы с тыла.

Перерыв в стрельбе на перезарядку пришел как раз вовремя.

– Капрал Кэмпбелл, ко мне!

Приказа капрал поначалу не понял, отреагировав, только когда его ткнул локтем напарник – высокий худощавый рядовой Лонг.

– Оба ко мне, быстро!

Пара осмотрелась по сторонам и сноровисто переползла ближе к командиру, укрывшись за соседними деревьями.

– Полагаю, что впереди чисто. Красных немного – берем их во фланг. Прикрываете мою перебежку – потом поочередно за мной!

Увидев, что морпехи уяснили приказ, Крастер огляделся вокруг и метнулся вперед к примеченному под укрытие дереву, каждое мгновение перебежки ожидая встречной очереди. Очереди не случилось, корейские ППШ снова ненадолго затрещали где-то слева. Им беспорядочно отвечали винтовки морских пехотинцев. Там же хлопнула ручная граната. Крастер махнул морпехам рукой. Перебежку Кемпбелла тоже никто не заметил. По Лонгу также не стреляли.

– Они где-то там! – Крастер указал направление. – Заходим за спину!

Взяв небольшой крюк и прикрываясь деревьями, тройка Крастера удачно реализовала его замысел и зашла краснокорейцам в тыл. Почему по ним никто не стрелял, обнаружилось по пути. Двое застреленных лейтенантом коммунистов плюс третий, которого свалил то ли отлично стрелявший Кэмпбелл, то ли Лонг, оставили в их цепи брешь, которую ещё расширил четвертый встреченный группой Крастера коммунист. Раненый северокорейский солдат спрятался за толстым грабом и, прислонив к нему снайперскую винтовку, пытался остановить хлещущую из развороченного бедра кровь, жгутуясь своим поясным ремнём. Морпехов он даже не заметил, Кэмпбелл с Лонгом изрешетили его раньше, чем он успел даже повернуть голову.

Хотя это и выдало нахождение морских пехотинцев за спиной северокорейской группы, но сделать те уже ничего не успели. Перестрелка с остатками первого и третьего отделений к этому времени превратилась в пат. Красные имели возможность маневрировать и могли выдавать впечатляющую огневую производительность с достаточной точностью ее реализации накоротке. Прижатые к опушке морпехи преодолели проблемы эффекта внезапности, нашли укрытия и были защищены средствами индивидуальной бронезащиты. В этой ситуации появление троих морских пехотинцев в тылу группы из четверых вооруженных ППШ северокорейцев стало гробовой крышкой, захлопнувшейся над их головами.

Трое все-таки попытавшихся прорваться вглубь леса коммунистов были расстреляны Лонгом и Кэмпбеллом практически сразу же. Четвертого через десяток секунд застрелил кто-то из морпехов третьего отделения, когда тот, пытаясь укрыться от огня Крастера, подставился под его винтовку.

Лейтенант, уже не скрывая нервов, злобно выматерился – этого типа должен был пристрелить он. Несмотря на то что лейтенант все вроде бы делал правильно, пули непонятно почему «не летели». Возможно, от незаметного тремора так удачно начавшейся схватки, чуть не закончившейся катастрофой. Даже сбитого на перебежке северокорейского автоматчика он уложил немного случайно. Крастер взял выше и, вместо того чтобы перечеркнуть короткой очередью корпус, попал двумя или даже тремя пулями в голову в японской стальной каске. Ещё несколько сантиметров, и был бы промах.

Краткое прочесывание и осмотр окрестностей выдали заключение, что противник на этом кончился. Или ушел вглубь леса незамеченным. Короткая, но яростная стычка с непонятно как появившейся в тылу взвода группой северокорейских автоматчиков дорого ему обошлась. Прикрывавшая левый фланг взвода вторая огневая группа первого отделения полегла целиком. Все четверо, начиная с капрала Аллена, лежали рядом, с аккуратными дырочками от одиночных выстрелов в шлемах – замысел предыдущей жизни лейтенанта у коммунистов реализовался куда удачнее, чем у него самого. Те подкрались сзади и, маскируясь за шумом стрельбы, стреляли морпехам одиночными выстрелами в голову.

На фланге никто из увлеченных перестрелкой морских пехотинцев вовремя не оглянулся. Присутствие сзади красных было обнаружено, только когда они начали зачищать лежащую в центре позиции первого отделения огневую группу «Один-один». Что погибший Ковальски при этом поднял тревогу, кстати, уже выглядело откровенным везением. При таком раскладе коммунисты имели все шансы зачистить полтора отделения на опушке если не подчистую, то на две трети точно, после чего атаковать и добить оставшихся. Взвод и так спасли, пожалуй, одни бронежилеты и малая численность группы этих хитрожопых коммунистов. Как оценил Крастер, будь в этой группе не восемь человек, а этак тринадцать–пятнадцать, взводу, в принципе, и бронежилеты вряд ли бы помогли. Прошли по краю и с таким количеством.

Из обнаружившей коммуняк первой огневой группы отделения Ковальски остался невредим только помощник автоматчика, ланс-капрал Стирлинг. Рослый, немного нескладный тип из Нью-Йорка, нередко наживавший проблемы с товарищами по лени лишний раз сходить в душ, своей живучестью в этом замесе Крастера непритворно удивил. Толковый ланс-капрал Чой, в этот раз на беду свою не оставленный рядом с Рюккером, в отличие от него получил тяжелейшие множественные ранения. Невезучий парень поймал россыпь пуль из ППШ в бедро, руку и район плечевого сустава, и в итоге, распластавшись на траве, истекал кровью рядом со своей М27 с разбитой пулей оптикой. Стирлинг лихорадочно суетился рядом с ним, пытаясь помочь взводному санитару Соренсену остановить кровь. Оставшиеся двое, как и Ковальски, оказались убиты.

Третьему отделению повезло куда больше. Из него выбыло всего лишь двое морских пехотинцев – ланс-капрал Ривера, спокойный старательный мексиканец из Эль-Пасо, честно меняющий в Корпусе грин-карту на американское гражданство, и бестолковый рядовой Харпер, по уровню интеллектуального развития не далеко ушедший от Хорни, а в свете последних событий, возможно, даже отстававший от него. Нельсону прострелили кисть, Ривере – бедро и голень. При этом умница ланс-капрал быстрее, чем первый, перевязался и теперь, хрипло прикрикивая на Харпера, чтобы не дергался, наматывал на его руку повязку.

– Чикано, тебя-то как угораздило под пули угодить? Ты с кем теперь меня воевать оставил? – Крастер одобрительно хлопнул симпатичного ему парня по шлему. Ривера на секунду отвлекся от перевязки и благодарно улыбнулся командиру в ответ.

Отделение Келли тем временем вело напряженный бой на вершине высоты 130. Сержант немного нервно вызывал Крастера по радиостанции, требуя помощи.

Надо было срочно принимать решения и переигрывать так неудачно повернувшийся ход боя. Первое решение лежало на поверхности.

– Рядовой Лонг, Соренсен – на вас раненые! Оказать медицинскую помощь, Ривера, если надо, вам тоже поможет! Остальные – бегом за мной!

Думать о случившейся катастрофе, когда взвод на ровном месте потерял убитыми такое количество отличных парней, было некогда, нужно было сделать все возможное, чтобы отделение Келли к ним не присоединилось. А к этому все и шло.

Главное, что одолевало Крастера в ходе спурта к высоте 130, это даже не сам по себе страх получить пулю. Страх, что пуля вылетит сзади, с того места, где взвод оставил своих раненых.

К его непритворному облегчению, в своем лесу морпехи все же перебили или же напугали всех северокорейцев. В результате чего в лесу чужом появление подкрепления бесповоротно решило исход боя. Красное подразделение, ранее упорно перестреливающееся с Келли из глубины рощи и даже пытавшееся обжимать его с фланга, при появлении за спиной ещё одной группы морских пехотинцев морально сломалось и начало отходить вглубь.

Мысль взять небольшую передышку и привести взвод в порядок сразу была отброшена, едва только оформившись. В создавшейся ситуации можно было совершить множество ошибок, но ни в коем случае нельзя было совершать одной – потерять инициативу и позволить северокорейцам от взвода оторваться. Сумев это провернуть, продолжающий нависать над тылом Крастера не деморализованный противник одним своим присутствием не позволил бы поредевшему взводу минимально эффективно контролировать дефиле.

– Не дайте им оторваться! Вперед! Перестреляем всю эту сволочь!

Взвод, молча и без колебаний, пошел за командиром, растягиваясь в неровную цепь огневых групп. Такое молчаливое доверие окрыляло.

К счастью, как чуть позже мрачно охладил боевой азарт Крастер, это доверие не обошлось подчиненным слишком уж дорого. В ходе преследования отступающих коммунистов пострадал только один человек – получил легкое ранение в икру автоматчик второго отделения ланс-капрал Джошуа Пушер Джонсон – неглупый, веселый и хитрый афроамериканец из Нью-Йорка, как это ни было странно для уроженца трущоб, неплохой парень, завербовавшийся в Корпус именно для того, чтобы избежать затягивания в криминал Гарлема.

Беспорядочный отход коммунистов под давлением взвода быстро перешел в бегство с бросанием вооружения и раненых, беспощадно достреливаемых рассвирепевшими от понесенных потерь морпехами. Крастер совершаемым военным преступлениям не препятствовал, девать пленных в его положении было просто некуда. Да и сами раненые пощады особо не просили, пытаясь отстреливаться. Двоих спринтеров, попытавшихся убежать в покрывавший высоту 403 лес, расстреляли в спины на половине дистанции. Одновременно с этим выяснилось, что остальные подевались неведомо куда.

Веры, что взвод перебил в лесном бою абсолютно всех солдат противника, не было ни на цент. Краткое обшаривание окрестных кустов дало ещё одного убитого коммуниста и первого взятого морскими пехотинцами пленного – щуплого короткостриженого корейца с отстреленным ухом, напуганного до мокрых штанов.

– Возвращаемся к вершине! Ты и ты! В головной дозор! Вы и вы – боковиками! Вперед!

Бой был выигран. Вот только радость от этого у Крастера отсутствовала полностью. При вроде бы полном контроле над ситуацией, бой неожиданно превратился в безумную кровавую баню, в которой их спасли, пожалуй, только храбрость, воля к победе и культивируемая в Корпусе агрессивность.

Обстоятельства боестолкновения, совершенные в нем ошибки и планы на будущее требовалось как можно быстрее обдумать. И начать в этом случае следовало с допроса пленного. Был этому способен помочь изрешеченный пулями Чой или нет.

Конвоируемый сухоньким злобным живчиком – рядовым Блаттом, пленный стекал в сапоги и, не будь дурак, прозорливо пытался избавить себя от вполне вероятной судьбы. Внимание к лежащей не так далеко от опушки паре трупов привлек именно он.

Глянувший на пленника Крастер устало хмыкнул, коммуниста одолевал откровенный словесный понос, дополняемый яростной жестикуляцией в направлении двух лежащих друг на друге тел.

Нижний из указанных мертвецов привлекал к себе внимание широким галуном сержантских погон. На погонах верхнего трупа с его густо залитыми кровью бриджами были видны звёзды. Насколько можно было понять, лейтенанту показывали тело командира северокорейского подразделения. Интересного в трупе в целом было немного, однако ремень офицерской сумки, пересекающий спину убитого, давал надежду на захват значимых документов. Иероглифы Крастер читать не умел, однако был неплохой шанс разжиться картой. При некотором везении – даже с нанесенной на ней обстановкой, позволяющей оценить могущие ему противостоять силы краснокорейцев.

– Соображаешь, приятель. Хвалю.

За спиной издевательски засмеялись. Испуганный северокореец дрогнул, кинул на смех испуганный взгляд и угодливо Крастеру заулыбался.

Крастер, не обращая на это внимания, повелительно махнул ему рукой:

– Показывай, что ты тут мне нашел.

Дожидаться, пока коммунист жестами и непонятным кудахтаньем доведет до него идею снять с трупа планшет, расслабившемуся после удачного боя Крастеру было лень. Он жестом остановил пантомиму северокорейца и снисходительно махнул тому рукой, разрешая снять с мертвого офицера сумку.

Пленный, продолжая униженно улыбаться и старательно держась как можно дальше от оружия, перехватил тонкий кожаный ремешок и, высвобождая его, перевернул труп. Который, к удивлению всех присутствующих, мертвым оказался не полностью. Под телом северокорейского офицера скрывалась показавшаяся Крастеру по-настоящему огромной зеленая банка русской фугасной противотанковой гранаты.

В ответ на резкое движение красного недобитка Крастер не только сумел вскинуть свой карабин. Он даже успел всадить очередь в этот оскаленный в яростном крике рот… Долей секунды позже зеленая банка рухнула ему под ноги.

Вспышка!

* * *

Крастер стоял в проходе пилотской кабины «Супер Сталлиена». Под вертолетом красиво стелились освещённые утренним солнцем вершины поросших лесом корейских гор. Впереди, прямо по курсу эскадрильи, собиралась темная дождевая туча.

Крастер в очередной раз почувствовал, как у него под шлемом встают дыбом волосы. И Марк Рюккер точно так же, как в прошлых жизнях, повернул к нему голову:

– Синоптики облажались, Джош! Сейчас полетим…

Приятель осекся и вперился взглядом в потрясенное лицо Крастера.

– Что-то случилось? Что с тобой, парень?

Все те слова, что только хотелось сказать лейтенанту, ледяным комом застряли у него в горле. Крастер тоскливо взглянул наружу, ожидая такой знакомой вспышки…

Грохнул гром, мелькнула вспышка, и голос Рюккера подавился ругательством – в остекление вертолетной кабины лезли вершины растущих на горном склоне деревьев…

Смерть III

Усовершенствование прежних и создание новых видов оружия и боевых средств не привело к принципиальным изменениям в делении наземных боевых действий на два основных вида, то есть на наступление и оборону…

…Цель, преследуемая различными видами боевых действий, и присущие им характерные черты определяют не только мероприятия командования, но также деятельность и поведение войск.

Решения поставленной задачи в наступлении ищут путем уничтожения противника, причем в выборе местности, сил, средств и времени наступающий, как правило, обладает большей свободой действий, чем обороняющийся, который в значительной степени связан действиями наступающего. Для того чтобы в полной мере проявить свою наступательную мощь, наступающий должен быстро сосредоточить свои силы и средства для нанесения решительного удара. Если наступление ведется с целью прорыва, то для этого, согласно общедействующим правилам, требуется не менее чем трехкратное превосходство сил.

Посредством оборонительных действий могут быть удержаны участки местности (позиционная оборона) или выиграно время (подвижная оборона), и в каждом случае противнику должны быть нанесены большие потери.

Позиционной обороне в большей степени присущ элемент упорства, выражающийся в том, что обороняющийся с хорошо замаскированных и, в зависимости от наличия времени, более или менее укрепленных позиций отражает наступающего огнем своего оружия.

Полосу этого огня наступающий должен пройти по отделяющей его от противника и в большинстве случаев незнакомой ему местности.

В подвижной обороне сдерживающие бои и наступательные бои с ограниченной целью чередуются с непродолжительными периодами, когда войска переходят к позиционной обороне.

В обороне возможно и необходимо применять широкое рассредоточение сил.

Э. Миддельдорф. Handbuch der Taktik

Очередное падение машины прошло очень удачно. Подготовившийся к жесткому приземлению Крастер даже не ушибся, когда инерция бросила его на приборную доску. Пришедшая к нему мысль, что с репетициями данной посадки скоро выработается мышечная память, должна была быть юмористической. Вот только смеяться над ней даже мысленно ему совершенно не хотелось.

Крастер поднялся на ноги сразу же, как рухнувший наземь вертолет замер. Фаррелл обмяк в командирском кресле, глядя куда-то перед собой глазами, в которые медленно проникал испуг:

– Господи милосердный, чудом ведь не разбились… Просто чудом!

– Спасибо, капитан, вы нам всем жизнь спасли…

Окончание фразы – «в третий уже раз» – вертелось у Крастера на языке, но невероятным волевым усилием он от него удержался.

В грузопассажирской кабине орали, стонали, шипели и матерились морпехи. Надо было спасать Рюккера.

– Санитара в кабину, у нас раненые!

Раны у приятеля, по имеющемуся у Крастера инсайду, были поверхностные, однако следовало побеспокоиться о профилактике осложнений и минимально возможной кровопотере. У взвода и без этого рисовалось хлопот выше окружающих долину горных пиков.

Как и в предыдущем сценарии событий, взводный сержант вломился в пилотскую кабину вслед за санитаром, по-прежнему не обращая внимания на свою разбитую голову. Сержант Мерсье из экипажа и невысокий мускулистый ланс-капрал Гарсия маячили за их спинами. Крастер молча кивнул в сторону Рюккера. О’Нил в который уже раз грустно вздохнул.

Вытащив приятеля и в очередной раз просматривая шоу «Морские пехотинцы открывают для себя новый мир», Крастера снова нашел время обдумать шутку старушки Смерти, главным героем которой он неожиданно оказался.

Вариант, что взвод стал жертвой эксперимента некой технически развитой цивилизации, активно боролся с мистическим. Сегодня Крастеру пришло в голову, что в отдельных традициях Смерть изображают прекрасной девушкой. Как холостяк, он поневоле над этим задумался и тут же испуганно подавил возникшие романтические мечты. С такой девой рядом можно поседеть от одной мысли, какая у нее мама. Раскабаневшая Деззи, будь она даже лучшим в штате адвокатом по разводам, на фоне всплывшего перед глазами образа возвращала былой статус девушки-мечты буквально в считанные секунды. Не больно-то обожавшая Крастера кисломордая стерва миссис Макферсон, в которую, как в итоге выяснилось, и удалась дочка, по крайней мере, была злом привычным и звезд с неба не хватающим.

Крастер грустно вздохнул и решил, что варианты действий в сложившейся ситуации надо обдумывать несколько более приземленные. Начиная с плана, как морским пехотинцам дожить до вечера. Ибо так может получиться, что возвращение вертолета в исходную точку неизвестным экспериментаторам в любой момент может просто надоесть.

Проводя в фоновом режиме дежурный разговор с капитаном и подчиненными, Крастер не прекращал обдумывать все с ним случившееся и совершенные им ранее ошибки. К моменту снаряжения магазинов нашлось время на выводы.

В варианте событий номер один основной ошибкой стала переоценка достоверности используемой в ходе планирования исходной информации. Крастер взял на веру полученные от лейтенантов Канга и Тена данные о местонахождении северных корейцев. На этапе выдвижения к перевалу из данной ошибки выросла следующая, которая непосредственно взвод и погубила – передовой группой не были обнаружены уже занимавшие выбранный под позицию район коммунисты. Возможности для их своевременного обнаружения были достаточны, но Крастер не смог их реализовать. В результате красные весьма профессионально организовали засаду и, когда группа О’Нила въехала в «зону смерти» на грузовике, беспощадно расстреляли захваченный врасплох взвод.

Командир погибавшего подразделения попытался хотя бы отчасти исправить эту ситуацию, однако с толикой везения ему не подфартило. В итоге Крастер особо себя не проявил, пользуясь внезапностью появления, застрелил несколько северокорейцев и в эндшпиле стычки сам поймал очередь из ППШ в лицо. Конечным итогом цепи совершенных ошибок стало первое возвращение к вспышке адреналина в падающем вертолете.

Выводы из совершенных ошибок он при этом извлёк следующие.

Практически любая информация, имеющаяся у командира в ходе планирования боевых действий, может быть частично или полностью недостоверна. Поэтому при планировании обязательно нужно оценивать и пересматривать риски и возможную степень её надёжности.

Наибольшую степень надежности несет информация, полученная без посредников. Соответственно, постоянное присутствие Роммеля в ключевых точках передовой линии в ходе боев в Пустыне было не прихотью излишне храброго человека, а необходимостью контроля над ситуацией, ценой временного сужения поля зрения и передачи своих функций начальнику штаба.

В «серой зоне» движение и расположение лагерей подразделений без предварительной разведки местности и наличия охранения абсолютно недопустимы.

Далее взвод перезагрузился и начал действовать в варианте событий номер два.

Подразделение выдвинулось к перевалу пешим порядком по лесу вдоль горного хребта. Данным маневром Крастер удачно же лишил противника возможности наблюдать за своими действиями и контролировать ситуацию. Кроме того, взвод получил возможность скрытно сблизиться с противником, тем самым создав себе шанс на перехват боевой инициативы. Возможным минусом данного решения стала возможность вступления взвода в ближний бой в лесу. Это в определенной степени лишало морпехов возможности навязать бой с использованием качественного превосходства своего вооружения и грозило некоторыми потерями, которые, впрочем, с учетом средств индивидуальной бронезащиты обещали быть достаточно умеренными.

В пику данному варианту, выдвижение в боевом порядке по открытому пространству, с трансформацией в атаку после обнаружения и локализации занимаемой северными корейцами позиции, позволяло реализовать возможности штурмовых винтовок и оптики даже с учетом красного отделения, нависающего над флангом. Минусами данного варианта были те же потери, причем неясно, большие или меньшие, нежели в потенциальной стычке в лесу, и главное, лобовой характер столкновения. В этом случае взвод имел минимальные шансы уничтожить красных на обороняемом ими рубеже. Бой практически неизбежно свёлся бы к ситуации выдавливания их с позиции, причем чем эффективнее был бы огонь морпехов, тем на большей дистанции.

В итоге сохранение северокорейским подразделением частичной боеспособности, яиц и боевого духа с возникшим желанием посчитаться с американцами в ходе дальнейших событий грозило непрогнозируемыми, но несомненно неприятными последствиями. При этом способность подорвавшего Крастера гранатой корейского лейтенанта наделать беспричинных ошибок в достаточно простой тактической ситуации с некоторых пор вызывала у того сомнения. Под жестким прессингом ближнего боя красный офицер вел себя куда более храбро и профессионально, чем Крастеру бы того хотелось. При этой мысли лейтенант даже нервно хихикнул – в этом он убедился лично.

В общем, можно было сделать вывод, что общий план действий был абсолютно правильным. В этом случае возникал вопрос, тогда где же произошла очередная ошибка?

Взвод выдвигался к перевалу, держась кромки леса, имея одно отделение в головном дозоре, второе – справа во фланговом, третье вместе с управлением взвода следовало по маршруту первого. Боковой дозор слева за близостью опушки не выставлялся. При встрече с красными корейцами в лесу задачей обнаружившего их отделения становилась добыча первичной разведывательной информации и связывание противника боем. По вступлении в бой оставшихся двух отделений, они могли: усилить отделение, ведущее бой в фронтальной перестрелке; поддержать связывающее встреченного противника отделение с фронта и частью сил ударить во фланг; а также без лишнего умствования охватить красных с обоих флангов не связанными боем отделениями. Противник обнаружен не был, стычки не произошло. План первой жертвой боя на данном этапе не стал.

Крастер совершил ошибку, как, сокрушаясь, признал сам лейтенант, уже при выходе на перевал. Взвод срезал угол лесного массива, взяв севернее линии опушки, и в результате данного решения угол леса остался не осмотренным. Соответственно, находившееся там северокорейское дозорное отделение обнаружено не было. При том, что ему было там вполне логично находиться. Как изначально, так и скрытно оттянувшись по обнаружению в лесу морпехов. Далеко отрываться от ядра своего подразделения в случае обнаружения для коммунистов было бы весьма непрофессионально.

Собственно, было совсем неважно, обнаружило ли красное дозорное отделение морпехов, когда они как стадо лосей двигались по лесу, или вышло на взвод уже потом, после завязки перестрелки с основными силами занимающих перевал северокорейцев. В любом случае коммунисты неплохо сориентировались и ударили морпехам во фланг и тыл. Начав своё выступление так удачно, что, пользуясь шумом перестрелки, перебили одну из огневых групп, даже не будучи замеченными при этом. Далее удача немного улыбнулась уже морпехам, и Ковальски, несмотря на полученное ранение, поднял тревогу. Сделав это как никогда вовремя. Действуй эти восемь коммунистов более осторожно и прояви морские пехотинцы хоть немного больше беспечности, северокорейцы имели все шансы зачистить оба отделения на опушке без особых проблем. Так же спокойно продвигаясь вдоль лежащей по опушке и перестреливающейся с основными силами северян стрелковой цепи и под шум перестрелки стреляя из ППШ одиночными выстрелами сзади в головы.

Короче говоря, из оценки данной ситуации в копилку следовал ещё один вывод.

При ведении боя ограниченными силами в лесном массиве, помимо его предварительной разведки в районе действий подразделения, каким бы напряженным бой ни был, никогда нельзя забывать про наблюдение за тылом и флангами. Что собственно, даже важнее разведки района действий – при высокой плотности лесного массива разведка ничего не гарантирует.

Теперь Крастеру нужно было прикинуть, не наделал ли он ещё каких ошибок далее. Очень удачно зачистив группу корейцев за своей спиной (лейтенант самодовольно ухмыльнулся), ядро взвода выдвинулось вперед и атаковало рощу с фронта. Так как красные к тому времени были выдавлены огнем с опушки и связаны перестрелкой с взявшим их во фланг отделением Келли, вступление в ближний бой ещё десятка морских пехотинцев решило его исход окончательно. Чему особенно помогло то, что внезапное появление морпехов на фланге, видимо, как раз совпало с моментом, когда красные пытались уничтожить второе отделение контратакой. В результате пойманные без штанов коммунисты оказались под перекрёстным огнём, сразу же начали нести большие потери и почти мгновенно обратились в бегство.

Сложившийся на коленке замысел боя по уничтожению занимающих рощу красных корейцев реализовался практически как по маслу. Единственным по-настоящему тёмным моментом плана стали прошляпленные в лесу автоматчики[37]. Серьезных надежд, что комендор-сержант О’Нил расстреляет всех северян на фланге обороняющихся и обнаружить выдвижение отделения Келли будет некому, ни Крастер, ни О’Нил, ни даже сам Келли не питали, соответственно, срыв данного приятного варианта Крастера бы не удивил. Возможность такого варианта учитывалась.

Далее тоже сложилось неплохо. После удара морпехов из группы командира взвода и отхода красных с плавным переходом в бегство Крастер коммунистов не отпустил. Тоже абсолютно правильное решение с попыткой реализации успеха по максимуму. Решение себя оправдало, однако осторожное продвижение взвода не позволило преследовать коммунистов с равной им скоростью. Полностью добить взвод или, возможно даже, недоукомплектованную роту северокорейцев не удалось. Судя по количеству обнаруженных трупов, красные, видимо, просто рассеялись по роще и ее окрестностям, и взвод в итоге добил одних неудачников и переставших соображать паникеров.

Если не задирать планку успеха на безусловное уничтожение, бой закончился безусловной победой. Красное подразделение как организованная сила перестало существовать. Далее Крастер принял абсолютно правильное решение не терять время, добивая остатки. Вылавливать рассыпавшихся по роще одиночек было долгим, муторным, грозящим неоправданными потерями и невысокой эффективностью занятием. Довольно плотная растительность, малое количество людей и короткая дистанция огневых контактов при обнаружении не облегчали бы, а осложняли выполнение основной стоящей перед взводом задачи – перекрытия Мертвого перевала.

Случись данная успешная стычка где-то в Ираке или Афганистане, опять-таки не стал скромничать лейтенант, он бы мог смело рассчитывать минимум на Серебряную Звезду. Пусть даже посмертно. А вот за случившуюся с ним внезапную смерть Крастеру было просто стыдно. Убили его абсолютно для профессионала глупым образом. После осознания факта безусловной, и даже претендующей на выдающуюся победы в очень напряженном ближнем бою, где пару раз всё висело на волоске и грозило полным уничтожением подразделения, морские пехотинцы, включая одного лейтенанта, непростительно сильно расслабились. И в результате этой расслабленности фанатичный краснокорейский офицер тупо подорвал Крастера, забрав его в чистилище вместе с собой. К позору лейтенанта – исключительно по причине не принятия Крастером элементарных мер предосторожности.

В менее важных, второстепенных аспектах осталось только определиться, было ли оправдано выделение сводной огневой группы О’Нила из состава третьего отделения. Крастер обдумал имеющиеся варианты и пришел к мнению, что хуже как минимум не стало. Данная группа занимала доминирующую по высоте позицию над противником и вела огонь абсолютно безнаказанно – что в этих условиях значило эффективно. Дистанция порядка пятисот–шестисот метров для М16А4 и М27IAR с четырехкратной оптикой довольно велика, близка к предельной по эффективности, однако для полигонных условий отсутствия ответного огня являлась вполне рабочей. Собственно, в таких условиях группа имела шансы отлично отстреляться и на семисотметровой дистанции. Узким местом стрельбы в данных условиях являлось одно только управление огнём. Для чего там взводный сержант в принципе и требовался.

Что-то лучшее было придумать сложно. Допустим, вариант использовать вместо выделенных из огневых групп расчетов М27IAR одну-две штатные огневые группы выводил бы из боя гранатометы их командиров, да и М4А1 на такой дистанции вовсе бы не чувствовали себя комфортно. Дальность стрельбы М203А1 слегка превышала триста метров, действительным огонь карабинов сохранялся не намного дальше. Всё перечисленное в сложившихся условиях было весьма даже нерациональным. Профессионализмом, по мнению Крастера, являлось умение пользоваться своими достоинствами и чужими недостатками, не допуская обратного со стороны противника. Не более и не менее того.

Нахмурившийся лейтенант почесал голову под шлемом, сел поудобнее и вытер с лица пот. С совершенными ранее ошибками он разобрался, требовалось рассмотреть варианты наиболее оптимальных действий будущего, упомянутых ошибок не совершить и, главное, не наделать новых.

Исходя из имеющихся у Крастера исходных данных (неважно, каким образом полученных), на данном этапе можно было быть уверенным, что к моменту падения «Супер Сталлиена» перевал уже был занят передовыми подразделениями красных. Силы противника по данным прошлых стычек можно оценить как усиленный взвод либо сильно потрёпанная рота. Судя по вооружению, упорству и храбрости красных в бою, подразделение не обычной пехоты, а, наиболее вероятно, отборных и замотивированных разведчиков. Это же подтверждало и вооружение. Винтовок, с оптикой и без нее, лейтенант увидел всего несколько штук. То слабое звено, благодаря которому Крастеру бросили под ноги противотанковую гранату, ни о чем не говорило. Данный хитрый кореец просто хотел жить.

Так как с места падения вертолета роща наблюдалась, также можно было сделать вывод, что и вертолет противником просматривался. Как, впрочем, и бродящий вокруг него люд и уж тем более автотранспорт. То есть о скрытности уже не может идти речи.

Вариант атаковать красных по голому полю для Крастера был не обсуждаемым непрофессионализмом, выдвижение к перевалу по лесу вдоль левой половины долины требовало бы слишком много времени, соответственно, выдвижение вдоль горного хребта на севере с отметками 301, 283 и 222 по вершинам оставалось единственным приемлемым для взвода вариантом. На фоне имеющихся у данного сценария преимуществ предсказуемость выглядела малозначимым недостатком и могла в целом не волновать.

Приободрившийся Крастер даже хмыкнул – то, что у носорога плохое зрение, в основной массе случаев проблема далеко не самого носорога.

Сложившийся у него план дальнейших действий был всё так же прост: на первом этапе взвод выдвигается в район перевала, уточняет обстановку и уничтожает обнаруженного там противника. В дальнейшем, на этапе номер два, ставит взводный опорный пункт и знакомит с пулями калибра 5,56 миллиметра всех, кто к несчастью своему под них сунется.

Конкретный план действий на данном этапе был отложен на момент празднования разгрома передового отряда красных корейцев. До данного момента подобные, не имеющие практической ценности теоретические умствования могли только бессмысленно отнять у планировщика время.

* * *

Появление аборигенов Крастер принял уже вполне рутинно, действия окружающих ничем особенным от ранних вариантов тоже не отличались.

Ланс-капрала Чоя он Фарреллу, как и во втором варианте событий, не оставил. Крастеру было совсем не до шуток, бесконечным цикл «дня сурка» на Пусанском периметре не мог быть в принципе, что бы или кто бы за этими событиями ни стоял. Каждая очередная неудача несла риск в кабину падающего «Супер Сталлиена» уже не вернуться – что не сказать чтобы Крастера сильно радовало. В настоящий момент он по крайней мере мог дышать и даже немного радоваться жизни.

Вспышки ППШ в лесном полумраке и противотанковая граната, упавшая под ноги, требовали от Крастера отнестись к ситуации со всей серьезностью. Лишний автоматчик, участвующий в бою, мог не то чтобы решить исход боя, но спасти жизнь если не самого лейтенанта, то одного-двух его морских пехотинцев. С учетом того что дело в ходе предыдущих вариантов событий он имел всего лишь с одним взводом коммунистов и до подхода сил, с которыми мог иметь дело впоследствии, просто не дожил, вопрос экономии ресурсов стоял на грани критического.

Раскрывать подчиненным имеющуюся у Крастера информацию выглядело немного странным. Лейтенант не мог знать, как они на это отреагируют, а проверять практически не хотелось. Поверят ему люди на слово или отберут у лейтенанта оружие и привяжут к вертолетному сиденью, было как минимум равновероятной развязкой. В этой связи пришлось строить из себя гениального полководца, видящего всё на пару миль в стороны сквозь туман, лес и горные пики благодаря своей невероятной прозорливости и высочайшему интеллекту. Благо данная роль была ещё и приятна, удачно разгоняя так и лезущие в голову мрачные мысли.

– Штаб-сержант Ковальски, ваше отделение идет головным. Направление движения вдоль опушки, к углу лесного массива. Дальнейшие действия после уточнения обстановки. Предполагаю, что перевал занят противником, считаю вероятным нахождение в лесу на нашей стороне как минимум патрулей, поэтому приказываю принять максимальные меры предосторожности.

Фаррелл, стоявший неподалёку, явно захотел что-то сказать, однако глянул на напрягшихся NCO и передумал.

Задумчивый Ковальски спокойно кивнул:

– Есть, сэр.

– Сержант Келли, – продолжил Крастер. – Ваше отделение прикрывает колонну взвода с фланга, продвигаясь в глубине лесного массива на одной линии с Ковальски. Дистанция между вашими огневыми группами и соседними отделениями – на расстоянии зрительного контакта. По крайней мере, периодически. Друг к другу жаться не будем, однако лес плотный, отрыв подразделений может для нас всех плохо кончиться.

Келли расплылся в улыбке:

– Вы о ком это, сэр? Неужели о коммунистах?

Ковальски поддержал приятеля одобрительным хмыком, третий командир отделения, сержант Мюллер, тоже утвердительно кивнул, не скрывая скептической улыбки.

Ответ Крастера погасил рык О’Нила. Умница взводный сержант решил, что командиры отделений слишком многое себе позволяют и для всех будет лучше их немного на землю приопустить:

– Осторожнее на повороте! Больше дисциплины и поменьше самодовольства, господа сержанты. Эти северные корейцы ничем не хуже тех иракских и афганских бабаев, тела убитых которыми морских пехотинцев вы все видели.

Озабоченный Крастер кинул на взводного сержанта благодарный взгляд:

– Благодарю вас, комендор-сержант. – Лейтенант перевел взгляд на командиров отделений. – Да, вашему лейтенанту тоже бы хотелось от вас немного поменьше самоуверенности и побольше профессионализма. Оттого, что вам, сержант Келли, всадят в лицо очередь из ППШ или японского ручного пулемета вместо «калашникова», или даже банально бросят гранату под ноги, менее мертвым вы не станете.

По виду Келли было видно, что упрямый сержант хочет вступить в спор, однако довод о воинской дисциплине подействовал. Техасец ещё раз глянул на О’Нила и не рискнул превращать постановку задач в базарную склоку, уж больно свирепо-предвкушающе тот на него смотрел.

Крастер одобрительным кивком такое поведение подчиненного поддержал и продолжил речь:

– Продолжу. Ядро взвода – третье отделение сержанта Мюллера. С ним следует управление взвода – я, взводный сержант и санитар. Мюллер?

– Есть, сэр!

Лейтенант кивнул.

– Лейтенант Рюккер и капитан Фаррелл временно остаются на попечении вертолетных стрелков. Потом капитан Фаррелл отбудет за кавалерией, а мы заберем лейтенанта на организованный нами медпункт.

Крастер отвлекся от подчиненных и поймал взглядом Фаррелла:

– Не хотите что-то добавить, сэр?

– Пожалуй, нет, лейтенант. Всё в порядке. – Заминка капитана с ответом была недолгой.

Крастер продолжил:

– Пока мы тут держим перевал, капитан по своему плану займется выбиванием нам помощи и автотранспорта под эвакуацию вертолета. Охрана вертолета и техническое обеспечение наших действий – сержанты из экипажа. Или кто-то один из них, капитан Фаррелл решит, как для него будет целесообразнее. Всё всем ясно?

Командиры отделений и тоже внимательно слушавшие инструктаж сержанты-вертолетчики единодушно рявкнули:

– Есть, сэр!

– Ну, а коли понятно… тогда вперед, время не ждет!

* * *

Темпы взвода не поражали, двигающееся в глубине леса второе отделение заметно замедляло подразделение. Тем не менее все на свете имеет свою цену и время в обмен на безопасность – это не самая высокая цена. Вся осторожность оправдалась сторицей, когда дозорные второго отделения все же нашли в лесу северокорейцев. Взаимно обнаружившие морских пехотинцев коммунисты немедленно открыли огонь из своих ППШ.

Командир красного отделения, вступив с морскими пехотинцами в перестрелку, очень серьёзно сглупил. По уму, ему следовало встретить обнаруживших его морпехов шквалом огня и просто убегать от них со всех ног, разрывая дистанцию. Преследовать коммунистов по лесу с равной скоростью подчинённые Крастера не смогли бы просто физически. Причем даже не столько по причине массы бронежилетов и вооружения, а банально опасаясь возможной засады и принимая меры профилактики. При достаточной проворности это отделение, в принципе, и к своему взводу в рощу имело отличные шансы успеть перебежать.

Вместо всего этого храбрый и глупый красный сержант принял в лесу бой. Когда коммунисты оценили численное превосходство Келли и попытались осторожно отойти с взаимным огневым прикрытием бойцов, стало уже поздно. Расчет на храбрость своих солдат, плотность огня пистолетов-пулеметов, а также низкую агрессивность и боевой дух противника не оправдался. Коммунисты сделали всего одну, но оказавшуюся для них смертельной ошибку.

Вполне могло быть, что вступи они в бой с южными корейцами, морально подавленными двумя месяцами непрерывных поражений и отступления, ситуация для красных сложилась бы лучше. Однако для Крастера данное решение оказалось самым что ни на есть подарком судьбы. Отделение Баварца Мюллера даже не успело вступить в бой. Келли быстро прояснил обстановку и практически без участия командира взвода взял коммунистов в оборот.

Второе отделение с присоединившейся к нему огневой группой первого молниеносно развернулось в линию и связало корейцев огнем. Далее последовал банальный удар во фланг. Оставшиеся две группы первого отделения во главе с Ковальски, под командованием присоединившегося к данной группе Крастера, элементарно продвинулись вперёд и влево и охватили связанных фронтальной перестрелкой корейцев с фланга и тыла. Обнаружив морпехов за своей спиной, последние к тому времени остававшиеся на ногах коммунисты наконец перешли к бегству, однако момент был давно упущен, и охватившие их огневые группы перестреляли бегущих красных, как куропаток.

Благодаря подавляющей численности, огневой мощи, выучке и средствам индивидуальной бронезащиты морских пехотинцев, стычка обошлась без потерь. Пара морских пехотинцев получила пули в бронежилеты. Хосе Рамирес, командир огневой группы из первого отделения, на диво удачно поймал шлемом очередь из ППШ – северокорейский солдат на последних уже секундах своей жизни удивительно точно по нему отстрелялся. Пули сбили каску, отрубили мочку левого уха и нагнали на пуэрториканца страху. К бросившему карабин и привалившемуся к дереву капралу тут же устремился взводный санитар.

Как рассудил Крастер, осматривая трупы, большего красным при таком неравенстве сил было добиться сложно, даже несмотря на их агрессивность, боевой дух и определенно неплохую выучку. Принижать северокорейцев даже мысленно Крастер теперь считал ниже своего достоинства, вместе с ними подобное отношение унижало и их победителей.

Пока отделения двигались дальше, растягиваясь вдоль опушки на перевале, появилось время осмотреть трупы противника. В предыдущих вариантах событий до этого как-то не дошло.

Все восемь убитых немногим отличались друг от друга, так же оставаясь очень похожими на своих потомков из XXI века. Невысокого роста мужчины примерно от двадцати до тридцати пяти лет, с мозолистыми руками и внешностью типичных таких пашущих на буйволах северокорейских крестьян, одетых в изрядно уже поношенное советское военное обмундирование времен Второй мировой войны. Имущество мертвецов находилось в советских же вещевых мешках и освобождённых от противогазов противогазных сумках.

Вооружение коммунистов состояло из пистолетов-пулеметов ППШ с секторными и дисковыми магазинами и мельком виденной Крастером в прошлой жизни японской «Арисаки»[38] с оптическим прицелом. У снайпера и командира отделения – сержанта с широкими галунами на погонах – на поясах висели пистолетные кобуры.

ТТ снайпера Крастера не интересовал, а вот от одного только взгляда на кобуру сержанта он сразу же сделал стойку. Обмануться глазу было весьма сложно, в издалека узнаваемой американской общеармейской кобуре сержанта действительно лежал трофейный «Кольт» М1911А1 1942 года выпуска. Кроме того, с шеи убитого Крастер снял видавший всякие виды японский полевой бинокль, и с пояса – три ручные гранаты: хорошо им узнаваемую Ф-1 и парочку неизвестного типа в виде металлического бочонка с торчащим из крышки взрывателем. Гранаты пришлись весьма кстати, они немедленно очутились в подсумках.

Кобуру с «Кольтом», подсумок с магазинами и найденную в вещмешке убитого вместе с двумя банками SPAM[39] начатую пачку с патронами Крастер без колебаний вручил взводному сержанту. О’Нил в это время, облизывая губы, масляными глазками рассматривал снайперскую «Арисаку».

– Ганни, примите вот ствол в подарок. Ваш пистолет в нашем времени остался, однако надеюсь, что этот «Кольт» послужит не хуже.

О’Нил подарка не ожидал и откровенно растаял:

– Спасибо… сэр.

Крастер пожал ему руку и похлопал по плечу.

– Пользуйтесь, ганни. От чистого сердца.

– Благодарю вас, сэр! Я думаю, что мне пригодится!

– Без всяких на то сомнений, Рок.

Крастер улыбнулся и развернулся к морпехам из оставшейся с ними огневой группы капрала Мура, тоже обшаривающим трупы.

– Капрал Мур, собрать все оружие, патроны, документы и пригодное к использованию имущество. Барахло вынесете к опушке, кинете в тылу взвода под какой-нибудь ориентир, потом доложите взводному сержанту или мне. Собранные с убитых ручные гранаты оставьте себе, сержант Келли распределит. Мы с взводным сержантом – по своему плану.

– Есть, сэр!

– Вот и хорошо, выполняйте. Пойдемте, ганни. Эти корейцы тут не одни.

* * *

Уничтожение красного патруля прошло на редкость удачным образом, взвод обошелся без потерь. Даже неудачник (или везунчик, как посмотреть) Рамирес, после того как ему зашили ухо и привели в себя, молча ушел к своим. Выглядел он при этом в своем окровавленном обмундировании весьма забавно, набекрень взгромоздив на голову побитую пулями каску.

Служивший для капрала примером взводный сержант тем временем нянчил в руках трофейную «Арисаку», как хороший отец своего первенца. О’Нил твердо вознамерился проверить винтовку в деле, и Крастер не видел причин, почему бы не дать ему такую возможность.

По данным наблюдения, краснокорейский взвод все так же занимал оборону по опушке рощи. Вели себя северные корейцы при этом уже достаточно осторожно, что тем не менее при огромном количестве оптических приборов у морских пехотинцев Крастера и профессиональной организации наблюдения им нисколько не помогло. Крастера в этой ситуации больше интересовало обратное, насколько сами морпехи оказались скрыты от наблюдения противника. Хотя красные и не стреляли, в не обнаружение ими хотя бы некоторых излишне вылезших на опушку стрелков немного не верилось.

Очередной созревший план уничтожения северокорейского подразделения на данном рубеже не блистал новизной, полностью повторяя замысел предыдущей жизни и положения полевых наставлений, и состоял из:

• Отвлечение обороняющихся корейцев огнем и угрозой атаки с фронта.

• Выдвижение вперед третьего отделения с охватом противника с фланга и тыла. В этот раз штурмовым отделением было выбрано подразделение Мюллера.

• Выдвижение на помощь штурмовой группе основных сил взвода и окончательное уничтожение связанного ближним боем обороняющегося врага.

Ничего нового, всё по схемам действий из профильной литературы. Некоторым отклонением от типичной схемы было только выделение расчетов M27IAR в пулеметно-марксманскую группу О’Нила. В этот раз стрелков выделило уже второе отделение, атаковать должен был Мюллер.

Марксманская группа была чистой импровизацией самого Крастера, однако даже ей можно было найти аналогии. Впрочем, даже коли бы Крастер оказался первооткрывателем, от данного замысла он бы всё равно не отказался. Истина, что лучше всего стреляют те люди, по кому ответного огня не ведут, была в свое время заучена им намертво.

Мюллер принял приказ о своих действиях с абсолютно немецким спокойствием, равнодушно уточнил интересующие вопросы и ушел готовить подразделение к бою. Вообще, морские пехотинцы взвода, попав в столь неприятную ситуацию, Крастера приятно удивили. Не нашлось ни паникеров, ни трусов, ни даже откровенных истериков. После первого шока все пришли в себя достаточно быстро, пусть даже некоторых и потребовалось дополнительно стимулировать. В бою морпехи вообще вели себя выше всяких похвал. По крайней мере, сейчас.

Пока взвод ждал сигнала готовности группы огневой поддержки, морские пехотинцы подтверждали делом сложившееся о себе мнение. Кто-то с безразличным видом курил, привалившись к стволу дерева, кто-то немного нервно травил байки. Лежавший впереди наблюдателем рядовой Блатт деловито отмечал обнаруженных им красных корейцев и привязывал их к ориентирам. Его командир огневой группы капрал Уайт снял с Блатта бандольеру с сорокамиллиметровыми гранатами и положил ее перед собой, подготовив к расстрелу как боекомплект первой очереди. С учетом неясности хода дальнейших событий капрал очень предусмотрительно не хотел расходовать носимые с собой выстрелы.

– Пять-два на месте. К бою готов.

Прежде чем нажать на тангенту радиостанции, Крастер вытер о штаны неожиданно вспотевшие руки.

– Мародеры, выдвигаемся. Три-два, приступаешь после отдельной команды.

– Принято, лейтенант.

Крастер перехватил карабин и по-пластунски скользнул вперед.

* * *

Фронтальная перестрелка с занявшим оборону корейским взводом никаких неожиданностей не принесла. Противоположная опушка даже сама по себе находилась достаточно далеко, чтобы не оставить вооруженным пистолетами-пулеметами красным никаких шансов ни на что, кроме случайных поражений за счет количества выпущенных боеприпасов. Наличие у морпехов четырехкратных оптических прицелов Trijicon ACOG USMC Rifle Combat Optic превращало бой в одностороннее избиение, могильной плитой ложась на головы северокорейцев.

Команда на выдвижение третьего отделения последовала, как только Крастер пришел к мнению, что корейцев выдавили огнем с опушки. В ходе прикрытия выдвижения Мюллера морпехи старательно поливали огнем как обнаруживающих себя наблюдателей, так и возможные места их нахождения.

К чести северокорейцев, их командир пытался сохранить контроль над ситуацией даже в данных условиях. Наблюдатели, один за другим и не обращая внимания на потери, упорно выдвигались шокированным красным лейтенантом вперед. Крастер бы на его месте тоже опасался атаки.

Появление Мюллера на северной опушке рощи обернулось по-настоящему шквальным огнем, который он с корейцами там открыл:

– Мародер-два, на связи Три-два. Комми скопились в роще вблизи вершины, застал врасплох, веду бой. Очень плотный огонь, противника человек двадцать. Прошу помощи, говорю ещё раз, прошу помощи! Приём!

– Принято, Три-два. Держись, выдвигаемся.

Как учили Крастера, исход боя решает умение не пропустить и воспользоваться удачным моментом. Ситуация, по его мнению, складывалась просто прекрасно, и было бы преступлением упустить появившийся перед ним шанс.

– Взвод, в атаку! Пять-два, прикрываешь огнем с места! При встречном огне противника залегать запрещаю, уничтожать огнем с ходу! Вперед!

Крастер вскочил на ноги и устремился вперед, не оглядываясь на подчиненных морпехов. Он знал, что настоящий офицер-лидер, ведя за собой взвод, никогда не останется в одиночестве. Имеющиеся у него инсайды говорили, что среди подчиненных он таким лидером и является.

* * *

Минусом использованной им тактической схемы было предоставление возможностей противнику разгромить взвод по частям. При правильной реакции, что естественно. В сложившейся ситуации с взятием северокорейского взвода в клещи коммунисты получали возможность перехвата боевой инициативы в виде контратаки на отделение Мюллера. Что, в принципе, давало бы возможность уничтожить его как раз к моменту подхода полутора отделений ядра взвода к роще, после чего им бы сам бог велел контратаковать ещё и их.

Но это было теоретически. По факту же в успешность краснокорейской контратаки Крастеру не верилось. Слишком разным был класс противоборствующих сторон, который корейцы в использованной схеме уже не могли компенсировать численностью.

Основным призом в игре наперегонки были жизни морских пехотинцев и реализация возможности выключить данный взвод северных корейцев из дальнейших расчетов боя на перевале. Наличие боеспособной и организованной группы коммунистов за спиной взвода Крастера мешало буквально любому замыслу лейтенанта. На данном этапе самым опасным для его планов действием северокорейского офицера была отнюдь не контратака на отделение Мюллера и даже не перестрелка с взводом с жестко удерживаемых позиций. Банальный отход вглубь рощи с разрывом дистанции с морпехами портил буквально любой его дальнейший план одной только угрозой активных действий уцелевшего красного подразделения.

Последний вариант вынуждал Крастера либо терять время на поиск и уничтожение красного взвода в роще и в лесу за ней, с возможными печальными последствиями при появлении основных сил противника, либо постоянно держать часть сил в прикрытии. Под дамокловым мечом в любой момент возможного удара в спину без этого было не обойтись. Нейтрализация возможности осуществления такого сценария требовала от Крастера поторапливаться, от него требовалось зажать связанных боем северокорейцев в клещи раньше, чем красный лейтенант это сообразит.

С приближающейся опушки по взводу, как это ни странно, никто не стрелял. Мимоходом удивившийся данному факту Крастер заорал Ковальски:

– Один-два, ориентируйся по стрельбе, забирай немного левее, отсекай коммунистов от отхода вглубь рощи! Поторапливайся!

– Принято, Мародер-два.

Ударившее с фланга второе отделение, парой минут позже поддержанное отделением Ковальски, как и в прошлый раз, оказалось для северокорейцев очень неприятной неожиданностью. Наблюдателей у красных с восточной стороны рощи почему-то не оказалось. Ошибку корейского командира взвода не смогла компенсировать никакая храбрость, дисциплина и даже самоотверженность поддержавших товарищей раненых коммунистов. Напротив, в данной ситуации упорство даже ухудшило положение северокорейцев, дав возможность первому отделению охватить красный взвод с тыла. К этому моменту численное и тактическое превосходство морпехов было близко к абсолютному.

Вследствие последнего дальнейший бой не занял и десяти минут. Окруженный северокорейский взвод раздавили, как орех щипцами, причем за основные потери времени нужно было благодарить осторожность морпехов, охлаждаемых командами Крастера и командиров отделений, а не упорство обороняющихся.

Пленных и в этот раз не брали. Знакомому северокорейцу, снова попытавшемуся сдаться, с жалобным криком высунув поднятые руки из-за дерева, автоматчик первого отделения ланс-капрал Фостер без колебаний разнес голову короткой очередью.

В паре десятков футов от свежеиспеченного покойника под кроной соседнего граба лежали две фигуры. Сержанта, выставившего из-под накрывшего его тела залитый кровью погон и офицера в намокших от крови бриджах с лежащей на виду кожаной сумкой.

Так как перестрелка уже затихала и помощь в добивании последних коммунистов уже не требовалась, к мертвецам ягуаром метнулся капрал Мур, не так давно завидующим взглядом провожавший «Кольт» и «Арисаку» в руках взводного сержанта.

– Твою мать! – Крастер выстрелил в землю. – Мур, стоять!

Недоумевающий капрал замер. Крастер, не обращая на него внимания, всадил в лежащие друг на друге трупы короткую очередь.

Пробитое пулями тело корейского лейтенанта задергалось в агонии и мучительно захрипело, спровоцировав настоящий шквал огня от замерших рядом морпехов. Поток пуль, окончательно изрешетивший обоих коммунистов, с гарантией поставил в их судьбе точку. Занавесом сцены стал мощный взрыв, разнесший оба трупа на части и закидавший снова сунувшегося собирать трофеи Мура кровью с ошметьями одежды и кишок.

Крастера откровенно передернуло, несостоявшаяся смерть капрала в предыдущем варианте событий произошла именно с ним. Упавший на колени и донельзя потрясенный Мур ещё более дикими глазами, чем он, смотрел на место своей несостоявшейся смерти.

Появившийся поблизости на звук взрыва командир отделения, увидев своего капрала, не мог удержать усмешки:

– Мародерство до добра не доводит, сынок.

Сам Мур, не обращая на него внимания, медленно повернул к Крастеру забрызганное кровью лицо:

– Спасибо… сэр!

– Не за что. Живи уж, капрал, и в следующий раз будь осторожнее. Не ранен?

Приходящий в себя Мур огляделся и ощупал себя руками:

– Нет, сэр… это не моя кровь…

– Вот и хорошо. Всех касается, – Крастер огляделся по сторонам, отслеживая реакцию морпехов, – с северными корейцами в будущем ведите себя поосторожнее, боевого духа этим красным фанатикам не занимать!

Все присутствующие, не сговариваясь, но практически синхронно перевели взгляд на место столь храброй смерти до конца сражавшегося корейского коммуниста.

Вокруг стояла тишина, северокорейский разведывательный взвод был уничтожен. Надо было думать, как встретить удар следующих за ним северокорейских подразделений. Если они появятся. Крастер очень надеялся, что обойдется…

* * *

Бой по любым возможным критериям сложился для Крастера исключительно удачно – не понеся безвозвратных потерь, взвод уничтожил порядка тридцати пяти – сорока северокорейских солдат, заплатив за это семью ранеными, из которых ранения только двоих морпехов были серьезны. Самые значительные потери понесло третье отделение. У выдержавшего напряженную перестрелку накоротке и решившего исход боя подразделения выбыло больше трети состава – пятеро морских пехотинцев. Локальное численное преимущество и пистолеты-пулеметы красных взяли свою цену. Первое и второе отделения в ходе зачистки потеряли в боевом составе по одному бойцу.

Однако, как Крастер грустно подумал об этом, всё в этом мире относительно. Веди взвод бой в составе роты или батальона, размен семерых раненых на три с половиной десятка красных трупов стал бы отличным поводом для награждения, практически не влияя на общую боеспособность. Сейчас же, при самостоятельных действиях, семеро раненых выключали из боя помимо своих винтовок ещё и карабин санитара.

По факту, после этой очень удачной стычки боеспособность подразделения рухнула примерно на треть, ведь помимо исключения из ведения боевых действий двадцати процентов винтовок взвод очень сильно потерял в маневренности, будучи вынужден обеспечивать безопасность раненых. Организовать отдельный медицинский пункт у вертолета было откровенно глупой затеей, тяжелораненые – ланс-капрал Тернер, получивший две пули – в скулу и нижнюю челюсть – и чуть было не захлебнувшийся кровью при этом, и капрал Каннистрато, которому таким же чудом не отрезали руку очередью – требовали непрерывного пригляда взводного санитара. Надолго отпускать Соренсена далеко от себя было бы грандиозной глупостью.

«Стоять насмерть» становилось безальтернативным вариантом. В этой связи очень остро вставал вопрос выбора удачной позиции. Разделять потрепанный взвод на части тоже было крайне нежелательно. Краеугольным камнем победы было серьезнейшее преимущество морпехов в эффективности стрелкового вооружения. При неумении его реализовать, читай навязать ведение боя на больших дистанциях, пользуясь точностью и скорострельностью оснащенных оптическими прицелами М16 и М27IAR, морские пехотинцы проигрывали без вариантов.

Чтобы упомянутое реализовать, лейтенанту требовалось сочетание широкого поля обзора, отсутствия заметных непростреливаемых пространств и высоких дистанций стрельбы. Данное сочетание не давало бы коммунистам поднакопиться где-то вблизи позиции и похоронить взвод под людскими волнами просто оттого, что морпехи не успеют выпустить достаточно пуль, чтобы красных остановить.

При реализации данного сценария все красно-корейские пистолеты-пулеметы снова превращались во что-то близкое водяным пистолетам по эффективности и получалось свести к минимуму эффективность болтовых винтовок. При том, что ППШ и аналогов у коммунистов по традиции стран восточного блока должно было быть много. По сливающемуся с фоном противнику с секторного прицела на нескольких сотнях метров эффективно не постреляешь. По сути, достаточно значимую опасность в бою на большой дистанции у северян сохраняли бы только ручные и тяжёлые пулемёты – по очевидным причинам достаточно легко идентифицируемые и поражаемые ответным огнем. В остальных случаях играл фактор везения.

В итоге, ещё раз оценив местность и прикинув пару-тройку возможных вариантов, Крастер остановился на самом простом из них – занятии линии обороны по северной опушке рощи на перевале. Данное решение отвечало всем указанным выше условиям. Не говоря уж о том, что, как всем было известно с глубокой древности, самый простой способ охраны и обороны некоего объекта – это расположить охранение как можно ближе к нему. В идеале, читай, если будет такая возможность, то даже на его территории.

Роща была достаточно большой для скрытного маневра в ней, достигая по сторонам полутора тысяч футов, или, если угодно, пятисот метров. Риск захвата противником высоты 403 рядом с ней Крастер, как и ранее, счел малозначимым. И даже потом, помимо затрат на эту задачу времени, плотная растительность крон деревьев и подлесок хорошо укрывали бы взвод от огня сверху. При спуске же северных корейцев по склону, чтобы открыть себе возможность прицельного ведения огня под кроны, их встретили бы оптика и штурмовые винтовки морпехов.

С имеющейся у противника возможностью подняться к роще пользуясь лесом на склоне и у подножия высоты 222, было сложнее, но с этим риском можно было мириться – имея для защиты перевала всего лишь тридцать пять боеспособных морских пехотинцев, нельзя было быть сильным всюду. В этом случае Крастер планировал дать по радиостанции обусловленный сигнал тревоги охранявшему вертолет и пытающемуся наладить связь с местными американцами штаб-сержанту Мерсье и оборонять рощу до наступления темноты, после чего либо, используя приборы ночного видения, разгромить коммунистов в ночной контратаке, либо, пользуясь теми же ПНВ, отступить.

Позиция казалась практически идеальной, Крастер в очередной раз не представлял, где тут что-то может пойти не так. И поначалу действительность даже подтвердила его предположения.

* * *

Времени на инженерное оборудование позиций опорного пункта у взвода оказалось более чем достаточно. Быстрое уничтожение северокорейского разведвзвода не только избавило Крастера от угрозы удара в спину, но и обеспечило приличную фору на земляные работы.

Уцелевшие в бою красные корейцы, а обойтись без них в лесном бою Крастер, к его сожалению, не надеялся, взвод не беспокоили. Судя по всему, остатки красного взвода безнадежно рассеялись и думали только лишь о скором выходе к своим войскам – наблюдатели в ходе обустройства опорного пункта обнаружили на прогалинах склона высоты 403 и обстреляли там троих человек – группу из двоих бойцов и одиночку, двигавшихся по склону вершины, надеясь уйти на север. Обстрелявший пару капрал Фостер претендовал на поражение одного из них, однако тело последующим наблюдением обнаружено не было.

Грунт на северной опушке рощи для земляных работ был очень неприятен, так как сильно засорен камнем. Морпехам пришлось изрядно потрудиться. Некоторые окопы даже пришлось бросить недокопанными и копать новые рядом, у других выкладывать камнем высокие брустверы, когда лопаты начинали скрести по сплошной каменной поверхности. В той или иной степени увеличивать глубину окопов за счет высоты бруствера потребовалось при рытье практически всех парных стрелковых ячеек, из которых состояла оборона взвода. Легкораненые обустраивали медицинский пункт.

Окопы копали два отделения, по одной парной ячейке на боеспособного бойца. Третье в это время собирало в пункте сбора имущество с боеприпасами и прочесывало рощу, осматривая ее на предмет источника воды и прячущихся там уцелевших северокорейцев. Фляги морпехов были далеко не бездонны, а посылать за водой группу к находившейся перед глазами реке в соседней долине очень сильно не хотелось даже после наступления темноты. Воды же всем, а раненым в особенности, требовалось немало.

Рюккера от вертолета тоже притащили в медпункт. На санитарные таланты все же запустившего вспомогательную силовую установку и даже не подпалившего вертолет сержанта из экипажа ни Крастер, ни Соренсен не рассчитывали. Основной задачей Мерсье теперь становилась связь – если не с капитаном по условленному списку частот, то ее налаживание с американцами на Пусанском периметре, в идеале с самим штабом группировки. Второго сержанта забрал с собой Фаррелл, убыв за помощью. Во взводной радиосети Крастер присвоил вертолету позывной «Орел».

* * *

Красные корейцы вполне ожидаемо следовали по дороге. Из-за склона долины первым выплыло дозорное отделение из восьми вооруженных винтовками и ППШ солдат. Пулемета, как ни странно, не было. Отставая от дозора на сотню метров, следовал передовой пехотный взвод, ещё примерно человек тридцать.

Крастер облегченно перевел дух, время ожидания наконец-то закончилось.

По предварительной оценке лейтенанта, для удара в спину упорно обороняющегося южнокорейского полка красные корейцы могли выделить не менее сильной роты, но и не больше потрепанного пехотного батальона.

Безусловно, что сдерживающие бои лета 1950 года на восточном побережье Корейского полуострова не были сильной стороной его знаний. Они даже у настоящих специалистов в Штатах были изучены заметно хуже, нежели сражения по западному берегу и в центральной части Корейского полуострова, поскольку американские войска по восточному берегу не действовали. Однако если что он твердо и помнил о боевых действиях на данном направлении в данный период, так это отсутствие подавляющего превосходства в силах у наступающих. Если же вспомнить, что на войне первой жертвой является правда, то можно было смело предполагать и частое равенство в силах, а то и успешные действия в меньшинстве. Вдоль Японского моря, насколько он помнил, наступала всего одна северокорейская дивизия, усиленная то ли бригадой, то ли несколькими отдельными батальонами морской пехоты, пытавшимися высаживать тактические десанты. Тут даже северокорейские танки и те как таковые не действовали. Пехота с артиллерией и так справлялись.

Красная корейская армия на данный период, по его теперешней, можно сказать, выстраданной оценке, была очень крепким орешком, включая в себя не только переживших Вторую мировую ветеранов Японской императорской армии, но и целые дивизии переданных Мао этнических корейцев, закаленных боями против японцев и гражданской войной в Китае.

Инструкторы из Красного Китая и Советского Союза только отлакировали этот превосходный материал. Результатом этого полученного качества, как ему теперь было понятно, и стал блестящий блицкриг лета пятидесятого, когда северокорейцы чудовищным нерассуждающим катком размазали по горам полуострова южнокорейскую армию и пришедшую им на помощь 24-ю пехотную дивизию США. В апогее успехов захватили девяносто пять процентов территории страны, и кто знает, возможно, добились бы и большего, если бы разбуженный заокеанский Орлан не высадил десант под Инчхоном. Возможность и масштабы которого северокорейское командование и его советско-китайские советники, к счастью для капиталистической Кореи, не предусмотрели. Результатом Инчхонской десантной операции стало окружение и уничтожение основных сил недавних победителей и захват девяноста пяти процентов Корейского полуострова уже группировкой войск ООН. Что привело к вступлению в игру Красного Китая и спасению корейских коммунистов дивизиями Мао и качнуло качели обратно до тридцать восьмой параллели.

Полученный опыт прямо кричал: недооценка этого врага подобна смерти. Любая совершенная в бою ошибка заставит морских пехотинцев расплатиться за нее кровью.

Там, где не хватает сил, обычно помогает обман. Крастер не надеялся разгромить крупный северокорейский отряд своими силами, однако заставить его некоторое время держаться подальше от перевала, как он считал, было вполне возможным. С его точки зрения, засада и уничтожение передовых подразделений северокорейцев должны были стать холодным душем для их командира, способствующим затягиванию боя до наступления темноты. Ночью обеспеченные приборами ночного видения морпехи получали бы ещё большее преимущество, нежели при свете дня. К этому времени обстановка должна была разъясниться, соответственно подготовив решение держать перевал или отходить от него.

Обдумывать варианты ночных действий тем не менее было рано – до этого времени нужно было как минимум дожить. Хороший стейк целиком в рот не залезет, мясо от него отрезают по кусочку. Первым кусочком своего замысла Крастер счел устройство банальной засады и беспощадный расстрел столь беспечно сближающегося с ним корейского взвода, отстав от которого ещё на несколько сотен метров, по дороге следовали основные силы марширующего в тыл южнокорейцев отряда коммунистов.

Все складывалось просто прекрасно – передовой взвод северокорейских солдат прямо просился на убой. Ухмыляющийся Крастер даже обрадованно потер руки, деваться из «зоны смерти» на довольно открытом склоне красным было просто некуда. Что же касается самой колонны, даже если часть стволов будет обрабатывать её с дальней дистанции, не наказать красных за скученность было бы просто пренебрежением замысла Господнего, отдавшего в руки морских пехотинцев тела этих грешников.

Для большей эффективности первого залпа по головному охранению коммунистов Крастер даже собрал взвод на ограниченном участке рощи по склону высоты 130. Люди заняли запасные окопы, кому окопов не хватило – укрылись за стволами деревьев и замаскировались в кустах. Неприятные последствия излишней скученности он надеялся скомпенсировать развиваемой взводом огневой производительностью. После расстрела в огневом шквале передовых подразделений врага снова растащить взвод по линии обороны делом ему представлялось недолгим. В серьезные угрозы данному плану совершенно не верилось. В пределах требуемых десяти минут на вызов артиллерийской или авиационной поддержки способна далеко не каждая армия двадцать первого века. Что тут говорить о краснокорейской середины двадцатого!

* * *

Первой ласточкой грозящих Крастеру неприятностей стало нежелание коммунистов лезть в засаду на перевале. Когда дозорное отделение подошло к перевалу примерно на восемьсот метров, из основной колонны хлопнули три одиночных выстрела – сначала один, потом, после пятисекундного интервала – ещё два, один за другим.

Дозорные после данного сигнала дисциплинированно остановились, поджидая подхода к ним передового взвода, который, тоже остановившись, дожидался подхода колонны. Недавний план действий откровенно рассыпался прямо на глазах. При всём оптимизме у Крастера имелись некоторые сомнения в том, что колонна полезет на перевал без охранения.

Так оно и вышло. Когда к передовому взводу подтянулись основные силы, голова колонны рассыпалась по склону в боевой порядок и пошла на сближение. Первоначальный замысел окончательно пошел прахом.

Тем не менее плох тот план, который нельзя изменить вслед за обстановкой, так что Крастер стремился смотреть на мир позитивнее и надеялся, что морпехи расстреляют поднимающиеся по склону северокорейские цепи не менее успешно, чем зазевавшийся взвод на дороге. Единственное серьёзное отличие вводных – эти цепи, в отличие от взводной колонны на дороге, близко к позиции взвода подпускать совсем даже не стоило.

Красные корейцы, к подспудной радости Крастера, шли на убой тремя четко различимыми волнами. Насколько можно было определить наблюдением, в первых двух эшелонах боевого порядка двигалось по пехотной роте, поддерживая дистанцию до ста пятидесяти метров между собой. Численность рот Крастер оценил по сто или несколько более солдат в каждой. Обе роты строили боевой порядок «обратным клином»[40], имея два взвода в первой и один взвод во второй линии, фланговые взвода обеих рот определенно уделяли свое внимание угрозе обстрела с флангов.

Интервалы между соседними бойцами в цепи поддерживались в пределах четырёх-пяти метров.

Третьим эшелоном шло чётко определяемое в бинокль подразделение поддержки, расчеты которого тащили с собой шесть тяжёлых пулеметов[41]. Численность пулемётчиков Крастер оценил примерно в пятьдесят-шестьдесят человек. Минометов, к счастью, не было видно. Если они и были, оставшиеся сзади на дороге корейские обозники вовсе не торопились вытаскивать их из повозок.

Исход боя, несмотря на колоссальное общее превосходство наступающих в численности, выглядел довольно оптимистично. Глубокое эшелонирование боевого порядка наступающего батальона безоговорочно позволяло Крастеру расстреливать коммунистов поочерёдно, всякий раз имея в ответ огонь не более чем пехотной роты. Учитывая укрытия, оптику и огневую производительность штурмовых винтовок морских пехотинцев, локальное численное соотношение три к одному в этом случае выглядело для северокорейцев весьма жалко и не давало им абсолютно никаких шансов на победу. У красных не было бы серьёзных шансов даже в случае поголовного вооружения автоматическим оружием, с учетом же того, что в большинстве они были вооружены болтовыми винтовками, сложно было даже предположить, где в грядущей бойне что-то могло пойти не так.

Дистанцию открытия огня по головной роте Крастер назначил в четыреста метров – отличная дистанция для ведения огня с неплохой эффективностью, что по одну, что по другую сторону рубежа.

Дистанцию до противника считал О’Нил. С его страстью к стрельбе и снайперской школой в загашнике занимать этим голову командиру взвода не требовалось. Сближались с взводом корейцы на удивление быстро.

– Есть, сэр! Пора!

Крастер мягко выдохнул и, подведя марку прицела под середину корпуса невезучего коммуниста, что, удерживая винтовку обеими руками, бодро поднимался по склону, плавно нажал на спусковой крючок…

* * *

Шквал огня, обрушившийся на наступающих коммунистов, как и ожидалось, оказался очень эффективен. Стрелять морских пехотинцев взвода Крастера выучили на славу. Идущая первой северокорейская рота как будто уткнулась в стену. По инерции продвинулась совсем немного вперед и начала, падая, растворяться в траве среди обильно устилающих землю тел убитых и раненых товарищей. Рота, идущая во втором эшелоне, по которой пока никто не стрелял, продолжала продвигаться вперед, не обращая внимания на судьбу первой. Крастер мысленно хмыкнул. При столь железной дисциплине даже переносить на неё огонь смысла не было, красные сами стремились войти в «зону смерти», где морпехи, уже откровенно веселясь, частым огнем расстреливали ищущих укрытия неудачников.

К несчастью для всех присутствующих, это веселье испарилось буквально сразу же, как началось. Времени, чтобы достаточно долго вести огонь на уничтожение залегшей роты наступающего противника, командир этого противника давать Крастеру не собирался.

Первая пристрелочная очередь красного тяжелого пулемета легла чуть ниже окопа Крастера примерно через тридцать-сорок секунд после начала взводом стрельбы. Преисполненный самых темных ожиданий лейтенант на секунду присел и глянул на пулеметчиков в прицел. Все шесть расчетов уже выставили свои пулемёты на станки-треноги[42] и, как будто сговорившись, снова синхронно брызнули струями трассеров, летящими, как показалось Крастеру, прямо ему в прицел. Не то чтобы он испугался, но дно окопа ударило по его коленям абсолютно без участия сознания.

А потом эти шесть пулеметов просто залили скученный на вершине взвод свинцом, местами в буквальном смысле даже на секунду не давая поднять головы. Замысел заставить подразделения второй волны северокорейцев грызть землю вслед за первой пошел прахом. Эффективность огня морпехов рухнула в ноль в считанные мгновения.

Через некоторое, показавшееся бездной, время огонь северокорейских пулеметов немного ослаб, что дало возможность не только оценить обстановку, но и немного пострелять по пришедшим в себя продолжающим сближаться с вершиной северокорейцам.

Рота второго эшелона коммунистов под прикрытием огня пулеметов быстро поравнялась и опередила залегшую первую, которую активно приводили в порядок суетящиеся и раздающие пинки нежелающим подниматься солдатам сержанты и офицеры.

Дисциплина коммунистов из вышедшей в первый эшелон роты просто поражала, северяне шли как зомби, не обращая внимания на потери и даже не пытаясь присесть или залечь, только периодически стреляя на ходу и даже тогда в большинстве не останавливаясь. Впрочем, эффективность огня с поливаемой пулемётами вершины к этому времени настолько просела, что потери наступающих на данном этапе точно были вполне для них приемлемыми.

После пропуска роты второго эшелона вперед и сосредоточения по ней огня морпехов деятельность командного состава бывшей первой волны пошла довольно-таки успешно, в результате чего на взвод вскоре опять шли две поменявшиеся местами волны наступающих коммунистов. Пусть и частично смешавшиеся.

Под шлемом Крастера, прямо как в вертолете, зашевелились волосы. При такой схеме действий меняющихся между собой волн отбить атаку становилось нетривиальной задачей даже без пулеметов, продолжавших беспрерывно вести по вершине огонь на подавление. С ними же потери северокорейцев даже на взгляд падали настолько значительно, что надежда уложить на землю вторую волну, а потом снова прочесать огнем и присоединить к ней уже раз психологически сломавшуюся первую таяла как дым.

Тем не менее, то ли воспользовавшись ослаблением плотности пулеметного огня противника, то ли привыкнув к нему и реализовав фактор сохраняющейся у морпехов дисциплины, взвод все-таки сумел ещё раз остановить наступающих коммунистов. Причем на расстоянии буквально одного броска от вершины, когда сам Крастер уже был близок к панике. Стоило хотя бы одному слабому духом морскому пехотинцу рвануть в тыл – и Крастер уже был не уверен, что не он первым последует за ним. А вот сбить натиск второй волны взвод уже не сумел. Вопящие корейцы перешли на бег и, вбирая в себя сохранивших присутствие духа солдат первой волны, ворвались на позицию, багровым приливом захлестнув обороняющихся там морпехов. За спиной атакующих сержанты и офицеры северокорейцев пинками и угрозой оружия поднимали пытавшихся отлежаться.

По-настоящему напуганный Крастер за считанные секунды расстрелял магазин, свалив несколько коммунистов в секторе перед собой, и, меняя его на полный, огляделся по сторонам.

Перепуганный Фостер стоял в окопе неподалёку и бесприцельно лупил длинными очередями, рассеивая их по фронту. Находившийся на грани паники и бегства ланс-капрал как мог пытался остановить истошно орущих, бегущих прямо на него северных корейцев. Его второго номера, маленького черного живчика, любящего почитать приятелям рэп собственного сочинения ланс-капрала Питерсона, уже не было видно, на бруствере окопа сиротливо лежала одна винтовка.

Пауза при смене расстрелянного магазина стала для ланс-капрала роковой, перезарядившись и снова появившись над бруствером, открыть огонь он уже не успел. Воспользовавшись паузой, выскочивший сбоку низенький северокореец с трофейным «Томпсоном», поднимая фонтаны земли с бруствера, искромсал его сорок пятым калибром и, высадив в Фостера одной очередью все двадцать патронов, по инерции бега свалился в окоп. В двадцати футах далее в ячейку командира первого отделения попали противотанковой гранатой, мощный взрыв поднял над бруствером какие-то клочья и сорванный взрывной волной шлем.

Глаза боятся, а руки делают. Зрелище гибели взвода не смогло повлиять на поставленные в ходе тренировок и службы рефлексы движения. Тоже сменивший пустой магазин Крастер навскидку застрелил коммуниста, пытавшегося выстрелить в него из винтовки, и, переведя ствол в сторону, ещё одной короткой очередью размозжил глупую голову одуревшего убийцы Фостера. Бешено замотивированный, но толком не обученный северокорейский солдат появился над бруствером окопа ланс-капрала, в который свалился, всё ещё только запихивая в «Томпсон» новый магазин.

Сразу же после этого что-то тяжелое стукнуло Крастера по шлему. Лейтенант машинально кинул взгляд вниз – под его ногами лежал зеленый бочонок ручной гранаты, дымя выгорающим замедлителем.

Чтобы выпрыгнуть из окопа, ему не хватило максимум полсекунды. Под ногами хлопнул взрыв, по ногам стегануло осколками, и Крастер тяжело рухнул вниз. В глазах двоилось, ноги не слушались. Карабин остался за бруствером, так что рука снова нащупала рукоять пистолета…

В краснокорейца, появившегося над бруствером, лейтенант все же сумел выстрелить. Взвизгнувший с испугу северокорейский солдат дернулся в сторону и, выставив свой ППШ над зевом окопа на вытянутых руках, нажал на спуск.

Пламя дульного пламени ППШ в очередной раз стало последним, что видел Крастер в своей жизни. Прежде чем поливавшая лейтенанта как из брандспойта длинная очередь нашла его голову, у Крастера снова мелькнула мысль: «А ведь все должно было случиться совсем не так…»

* * *

Крастер стоял в проходе пилотской кабины «Супер Сталлиена», под вертолетом стелились освещённые утренним солнцем, покрытые лесом вершины корейских гор. Прямо по курсу строя вертолетов собиралась темная дождевая туча.

Под шлемом Крастера вставали дыбом волосы. Марк Рюккер повернул к лейтенанту голову:

– Синоптики облажались, Джош! Сейчас полетим под дождиком. Отклоняться от курса командир эскадрильи не хочет.

В горле опять стоял ледяной комок, хотелось если не сказать, то сделать хоть что-нибудь. Крастер оглянулся. Сквозь открытую дверь было видно, что стрелковый взвод лейтенанта почти в полном составе спал…

Грянул гром, мелькнула вспышка, и голос Рюккера подавился ругательством – в стёкла пилотской кабины лезли вершины растущих на горном склоне деревьев…

Смерть IV

Эффективность наступления (атаки) определяется направлением (маневр и удар), в котором оно ведется, а также огнем всех поддерживающих средств. При этом безразлично, о каком роде войск идет речь…

Несмотря на различную тактику разных родов войск, общей целью наступления (атаки) всегда является уничтожение неприятельских сил. Наряду с этим, задачей наступающего часто может быть овладение определенными рубежами, участками и районами местности.

Удар. Наступление (атака) может проводиться либо в одном направлении ударом во фронт, фланг или тыл противника, либо на нескольких направлениях одновременно, либо же в новых направлениях после успешного прорыва.

Наступление (атака) в одном направлении упрощает управление войсками и облегчает сосредоточение сил. Наступление (атака) одновременно на нескольких направлениях предъявляет особые требования к управлению войсками и вызывает необходимость тщательного согласования всех мероприятий при его подготовке и в ходе него.

Изменение направления после успешного прорыва обороны противника требует от командиров быстрого принятия решений и отдачи кратких и ясных распоряжений.

Определяющим моментом при выборе нового направления для наступления (атаки) является в каждом случае преследуемая цель наступления.

Фронтальное наступление (атака) наиболее трудноосуществимо, ибо требует значительного превосходства сил и средств. Решительный успех оно приносит лишь тогда, когда оборонительная полоса противника прорывается на всю глубину.

Наступление (атаки) с охватом флангов более эффективно и может привести к успеху, особенно в тех случаях, когда оно направлено глубоко во фланг или даже в тыл противника. Однако охват обоих флангов предполагает большое превосходство своих сил. Успех наступления (атаки) с охватом одного или обоих флангов обеспечивается, прежде всего, его внезапностью для противника, в результате чего последний оказывается не в состоянии вести планомерную оборону.

В связи с тем, что тесное соприкосновение с противником не позволяет бросить внезапно большое количество войск для охвата одного или обоих флангов противника, следует начинать такое наступление (атаку) из глубины боевых порядков. Однако темп наступления (атаки) должен быть достаточно высоким, а направлять его лучше всего как можно глубже во фланг противника…

Э. Миддельдорф. Handbuch der Taktik

Потрясение от столь нелепой гибели взвода, случившейся в, как казалось, идеальных условиях, не отпускало Крастера практически до самого появления автомобилей с южнокорейцами. Озабоченный состоянием командира взводный сержант даже поинтересовался, не стукнулся ли лейтенант обо что-то головой при приземлении. Данный вопрос несколько привел Крастера в себя, он попытался взять себя в руки и не допустить заметных отклонений событий от ранее им виденных сценариев, что ему, в общем, довольно успешно и удалось.

Вопрос, как так получилось, что противник одержал победу в условиях, которые Крастер считал весьма для себя выгодными и, соответственно, рассчитывал на свою высокую результативность, имел максимальный приоритет после неотложных текущих дел. Лейтенанту в свете очередного возвращения в исходную точку событий требовалось понять, где он в этот раз позорно облажался, или если вежливо – совершил очередные ошибки, и почему, как ему недолго казалось, удачно складывающийся бой окончился неожиданной катастрофой.

Крастер в очередной раз решил разобрать свои действия с самого начала – так сказать, разложить по полочкам, чтобы не пропустить не только совершенные им ошибки, но и предпосылки к их появлению.

Этап выдвижения к перевалу ему долго обдумывать не имело смысла. Даже с учетом не рассматриваемых ранее мелочей и вариантов действий лейтенант пришел к мнению, что все было сделано правильно. Взвод удачно обнаружил в лесу и образцовым образом уничтожил дозорное северокорейское отделение, после чего занял исходную позицию на опушке.

Далее все было гораздо сложнее, так что над дальнейшими действиями требовалось подумать куда основательнее.

Первое, что следовало хорошенько обдумать, это все плюсы и минусы выделения взводом нештатной пулеметно-марксманской группы.

С одной стороны, это действительно было неплохим, имеющим несомненные плюсы вариантом. Однако в качестве минуса данного решения как продолжение его достоинств, собранные в данную огневую группу семь человек были выключены из ближнего боя в роще. Последнее вполне могло иметь серьезные последствия в отношении понесенных в этом бою потерь и, соответственно, выключения из позднего боя с основными силами краснокорейцев нескольких лишних штурмовых винтовок.

В этой связи, коли требовалось рассмотреть альтернативу, то взвод без малейших сомнений задавил бы северокорейцев и огнем с опушки, не ослабляя перед атакой одно из отделений, и далее вел бы бой в роще полным составом. Это равнялось более быстрому, чем произошло, выбиванию солдат противника и, соответственно, меньшим возможностям врага по ответному поражению морских пехотинцев.

В итоге одно только отсутствие тяжелораненых оставляло бы за Крастером значительно большую свободу маневра, чем она у него имелась. Забота о судьбе медицинского пункта, собственно, и вынудила Крастера к принятию решения о жесткой обороне, которая столь неожиданно печально для взвода кончилась.

Такая задача, как обеспечение взвода от удара в спину подошедшими в ходе боя северокорейскими подразделениями, для группы О’Нила, право на жизнь, конечно, имела полностью, однако при более основательном рассмотрении тоже выглядела сравнительно нерациональной. Большую группу эти семь человек не остановили бы, коммунистов, продвигающихся вдоль восточной опушки, даже не заметили, что же касается наблюдения на открытых направлениях, то такое количество людей для этого было совершенно излишним. Пара легкораненых, оставленных на опушке рощи, справились бы с задачей поста наблюдения не хуже. Вдобавок, если разобраться, сам подход красных был малоактуален. Чтобы пропустить их подъем на перевал, взводу Крастера требовалось очень надолго завязнуть в прочесывании или позиционной перестрелке.

Крастер вздохнул и отложил размышления о выделении марксманской группы в сторону, обдумать это можно было и позже – после выхода на перевал. Сейчас более актуально было обдумать сам бой за рощу.

Фланговый удар одним из отделений при остальных двух, связывающих противника с фронта, делом подтвердил свою эффективность. Однако если рассмотреть его ближе, как сокрушенно решил лейтенант, он все же сумел совершить ошибку. При внимательном рассмотрении хронологии, Крастер в ходе боя дал шанс северокорейцам на перехват боевой инициативы.

Временной зазор между завязанным Мюллером боем и выдвижением к нему первого и второго отделений на помощь предоставил коммунистам возможность уничтожить третье отделение контратакой. В тот временной промежуток, когда третье отделение вело бой самостоятельно при весьма посредственной огневой поддержке основных сил взвода, коммунисты обладали серьезным численным преимуществом, которое ещё больше увеличивала огневая мощь их пистолетов-пулеметов. Сориентируйся тот корейский лейтенант вовремя, для Мюллера всё могло чертовски плохо кончиться. Собственно, он абсолютно правильно и сориентировался, вот только немного запоздал с решением на контратаку. Промешкай Крастер ещё немного с выдвижением, катастрофы было, пожалуй, что и не избежать. Вряд ли бы этот успех северокорейский взвод, конечно, спас, но цену коммуняки взяли бы за себя неприлично большую. А платить по счёту мясника такую цену Крастер был откровенно не готов.

Отсюда следовал простейший вывод. Дробление сил взвода и действия отделений и огневых групп вне огневой связи между собой без крайней на то необходимости недопустимы.

Теперь следовало обдумать причины, как так вышло, что отлично подготовленный пехотный взвод, занявший объективно неплохую позицию, успевший ее инженерно оборудовать и встретивший атаку противника именно с того направления, с которого ожидалось его командиром, все же был уничтожен. Потери врага, многократно превышающие потери морских пехотинцев, Крастера ни на мгновенье не утешали.

Озабоченный мыслями лейтенант смачно сплюнул в сторону, чуть не попав на ботинок идущего там морпеха. Сбившийся с шага морской пехотинец бросил на своего лейтенанта мрачный взгляд. Сбившийся с тяжелых мыслей Крастер одарил парня циничной ухмылкой и виновато развел руками в извинениях, после чего вернулся к размышлениям.

Назначить в виновные никого кроме себя самого у Крастера как-то не получалось. Хотя издали все вроде бы и казалось сделанным правильно, но оправдаться перед самим собой слишком большими силами коммунистов не получалось. Лейтенант никогда не считал себя человеком, склонным к самообману. Времени на поиск более оптимального решения у него было вполне достаточно, если, конечно, он бы смог заранее оценить реальную эффективность своего замысла. В этом, как решил лейтенант, и крылась причина поражения.

Вопреки его расчетам, для отражения атаки двух пехотных рот северных корейцев огневой мощи взвода морской пехоты оказалось недостаточно. Да, без всяких сомнений, отряд коммунистов, даже с учетом добитых после боя раненых морпехов, понес во многие разы большие общие и безвозвратные потери, однако в мозгу Крастера созрело неприятное осознание: планка допустимого уровня потерь у разных сторон конфликта может весьма отличаться. Причем это применимо далеко не к одним коммунистам. У одной, с некоторых пор довольно известной, ближневосточной организации сторонники подешевели настолько, что массово используются в качестве аппаратуры самонаведения самоходных фугасов, о какой ценности жизни рядового бойца тут вообще может идти речь?

В результате действия этого фактора сторона, обладающая большим количеством малоценных юнитов, может даже радоваться, меняя их на перевале в соотношении три или даже пять к одному на его подчиненных, с расчетом в будущем вернуть свои потери на южнокорейцах. Или, что, кстати, очень может быть, даже этого делать не собираясь. В условиях безупречно действующих систем восполнения потерь и поддержания уровня дисциплины заботиться о приятном глазу «счете мясника» таким небрезгливым товарищам в принципе необязательно. Тем, кто сидит в штабах, совершенно не обязательно чувствовать что-то общее с теми, кто ходит в атаку. Точнее сказать, они должны это делать, но не часто признают за собой такое право. Проконтролировать-то их ведь обычно некому?

В отсутствии дисциплины северокорейцев упрекнуть было сложно. Да и боевой дух тоже не подкачал. В общем, если подытожить все размышления, то основной причиной разгрома являлась серьезная недооценка степени боеспособности врага. Если совсем откровенно, он смертельно недооценил противника. Что, собственно, Крастеру было ясно ещё с того момента, как позицию взвода накрыли пулеметные очереди и наступающих коммунистов не удалось безнаказанно расстрелять на склоне.

Это значило, что теперь требовалось подытожить совершенные ошибки в несколько более конкретном ключе.

Само устройство позиции по северной опушке рощи обсуждать не имело смысла. Коли задачей взвода была оборона перевала, данная позиция определенно была не самой худшей. Ошибочные решения, как решил лейтенант, он принял позднее.

Проведение взводом инженерных работ, безусловно, оправдало себя на сто процентов, даже несмотря на то, что под артиллерийский огонь взвод не попал. Без окопов поддерживающие атаку северокорейского батальона пулеметы задавили бы взвод огнем гораздо быстрее и эффективнее, чем в том сценарии, что произошел. При отсутствии стрелковых ячеек и их брустверов умыть красных кровью можно было даже не надеяться.

Растянув взвод по гребню перевала и накопав там запасных окопов, Крастер тоже ошибки не совершил. Когда появились коммунисты и им было принято решение организовать им засаду, запасные окопы по северной опушке позволили разместить снятый с закрытых рельефом ячеек личный состав, морпехи, которым окопов не хватило, укрылись за деревьям.

На этом моменте размышлений Крастер мрачно вздохнул. Как это часто бывает, недостатки есть продолжение достоинств, как, впрочем, и наоборот. Именно тот случай.

Основной совершенной им ошибкой, причем, как наглядно выяснилось, очень серьезной, стало скучивание личного состава взвода. Как популярно разъяснили пулеметы коммунистов, скучивание людей вне зависимости от причин – это так же плохо, как и потеря огневой и визуальной связи между подразделениями. И расплата может последовать даже под пулеметным, а не артиллерийским огнем. Естественно, в противостоянии организованному и хорошо вооруженному противнику, который не прощает совершенных в бою ошибок. Конкретно данное ошибочное решение элементарнейшим образом резко повысило эффективность огня врага.

В целом в данном случае сгрудившийся на перемахнувшем гребень лесном языке взвод красные накрыли станковыми пулеметами, ведущими огонь на подавление. Рассеивание пуль пулеметных очередей перекрыло если не всю занятую взводом позицию, то по площади – ее значительную часть, и тем самым резко снизило эффективность огня практически всех морских пехотинцев разом. Будь взвод правильно, в соответствии с требованиями полевых наставлений, растянут по фронту, плотность огня корейцев либо размазалась бы по всей линии, либо под эффективным огневым подавлением тяжелых пулеметов осталась бы только часть взвода – а остальные продолжили бы прицельно стрелять. Соответственно, морпехи уложили бы на склоне куда больше коммунистов и тем самым имели бы шансы остановить атаку. Чего реально не произошло.

Из последнего следовал очередной вывод: если Крастер снова решит обороняться в роще, линию обороны взвода придется растягивать вдоль топографического гребня, наплевав на факторы демаскировки и возможных потерь при движении морпехов вокруг данных окопов. В любом ином случае взвод опять задавят пулеметами, а если к ним ещё и минометы подключат, то ситуация окончательно окрасится в беспросветно мрачные тона. Если же данный вариант в очередной рекогносцировке окажется неприемлем, взводу лучше будет искать другую позицию.

Выводы были сделаны, ошибки учтены, оставалось только не повторить их в новом-старом будущем. Жизнь в лучшем случае в качестве вечного игрока какой-нибудь «Battlefield 1950» Крастера абсолютно не вдохновляла.

* * *

Отделение в лесу взвод прихлопнул по обычной схеме. Против предварительно проинструктированного и отлично подготовленного для боя в лесу взвода морских пехотинцев шансов у избыточно агрессивных и окрыленных предыдущими победами северокорейцев не было. В этот раз обошлось даже без раненых – проведенный взводу краткий инструктаж о вооружении и потенциальных возможностях противника сделал свое дело: под ППШ северокорейцев морпехи дуром не лезли. А вот на опушке, уже глядя на периодически мелькающих в роще красных, Крастер задумался.

Итогом размышлений лейтенанта стал отказ от выделения марксманской группы и решение о переходе основных сил взвода в атаку при подходе отправленного в обход третьего отделения к северной опушке рощи на перевале. Давать коммунистам даже тень возможности перейти в контратаку Крастер не собирался.

Сама схема боя от предыдущих вариантов сильно не отличалась. По замыслу лейтенанта, первое и второе отделение, растянувшись вдоль опушки, должны были огнем стрелкового оружия и гранатометов отвлечь краснокорейцев от обходящего их с фланга третьего, нанести противнику значительные потери и подорвать его боевой дух, после чего совместными действиями всех трех отделений уничтожить. По возможности не дав отступить в глубину рощи, о чём Мюллеру было специально поставлено на вид.

Прикинув расстояния по рубежам и ориентировочную скорость движения подразделений по этапам боя, Крастер пришел к мнению, что данный замысел будет оптимален. Последним штрихом стала правка плана от взводного сержанта, посоветовавшего командиру:

– При всем уважении, сэр! Рекомендовал бы поднять Мюллера из дорожной котловины после того, как мы двинем из леса и красные нас обнаружат, лучше даже стрельбу начнут. Обнаружат атаку с фронта – коммунистам станет не до них. Здесь от опушки до опушки триста метров, три десятка корейцев наши тридцать штурмовых винтовок даже с ходу на перекатах задавят.

Крастер задумался.

– Ганни, вы имеете в виду, что на этой дистанции пистолеты-пулеметы красных будут неэффективны?

– И это тоже, сэр.

– А что ещё? Я обдумывал этот вариант, боюсь, что в нем нас на сотню метров подпустят, прежде чем огонь открыть.

– До этого, конечно, доводить не надо, сэр. Я о том, что против нас типичные азиатские комми, даже не «красноиваны», лейтенант. Здесь не учения, и морские пехотинцы здесь только мы одни. Боевой дух и храбрость у них есть, и, я бы сказал, неплохие, но нашей подготовкой и вооружением даже не пахнет. Не усложняйте, переоцените противника, сэр.

Крастер благодарно кивнул взводному сержанту и решил ещё раз обдумать свои будущие действия.

Сержант, все правильно поняв, отвернулся от командира и немедленно вызвал у того невольную улыбку, найдя какого-то неудачника, что, по мнению О’Нила, стремился не только убиться сам, но и захватить с собой парочку товарищей. Крастер с некоторым усилием отвлекся от открывшегося шоу и вернулся к своим мыслям, ответственность за жизни морских пехотинцев ложилась на лейтенанта настоящей могильной плитой.

* * *

Как и в предыдущих вариантах боя за рощу, купившиеся на провокацию и вступившие в фронтальную перестрелку с морпехами коммунисты очень быстро об этом пожалели. Прежде чем они откатились вглубь рощи, совершенно прекратив ответный огонь, по оценке Крастера одними убитыми и тяжелоранеными северокорейский взвод потерял до десятка человек минимум. Можно было даже сомневаться, сможет ли северокорейский офицер их выгнать к опушке вторично, чтобы встретить атаку морских пехотинцев. Лейтенант надеялся, что сможет, это бы очень многое упростило.

Несмотря на внешний ужас зрелища идущих в атаку в рост двух отделений морпехов, ни Крастер, ни его сержанты больших потерь не ожидали. Назначенные личному составу ориентиры, определенная и доведённая до морпехов дистанция ведения огня, распределение секторов обстрела, перебежки только под взаимным огневым прикрытием, сто процентов вооружения, оснащенного оптическими прицелами, хорошая огневая подготовка, обеспеченность личного состава средствами индивидуальной бронезащиты и предварительная обработка огнем винтовок и гранатометов противоположной опушки давали на это все основания. Третье отделение удачно проскочило к дорожной выемке и готовилось к броску к вершине по сигналу командира взвода. Моментом сигнала лейтенант выбрал первый выстрел красных, либо рубеж двухсот метров до опушки рощи на перевале.

Краснокорейский лейтенант помог ему выбрать первый вариант. Крастер даже облегченно выдохнул, когда какой-то нервный коммунист разразился длинной неприцельной очередью из ППШ. Вариант, что его отделения примут огнем в упор прямо перед опушкой, был куда более неприятным, для нейтрализации таких действий противника третье отделение должно было действовать с некоторым опережением основных сил взвода.

– Три-два, это Мародер-два, вперед!

– Вас понял, Мародер-два, приступаю.

Нервничавшие корейцы, не жалея патронов, вели малоэффективный огонь длинными и короткими очередями. Морпехи отвечали сериями частых одиночных выстрелов стоя или с колена. Командиры огневых групп из своих гранатометов в ходе выдвижения не постеснялись кинуть коммунистам ещё по паре-тройке осколочных гранат.

Казавшаяся психической атака в рост перебежками под взаимным огневым прикрытием, помимо психологической проблемы поднятия стрелков под плотным огнем, коли им позволили упасть на землю, решала проблему максимальной эффективности MTV морских пехотинцев. Фронтальные пластины данных «модульных тактических жилетов» с гарантией держали даже бронебойные пули русских и японских винтовок и пулеметов, не говоря уж о пистолетах-пулеметах. При попытках залечь или передвигаться согнувшись, под поражение бы попадали голова, шея и плечи, металлокерамическими пластинами не прикрытые. Если оценить уровень защиты, то «лёгкий шлем»[43] даже пистолетом-пулеметом ППШ должен был пробиваться с достаточно высокой дистанции и с вполне понятным эффектом для его содержимого. Выбор между уменьшением площади проекции, понижавшим вероятность поражения при одновременном повышении средней тяжести ранений, и повышением вероятности поражения с резким снижением летальности полученных ран и возможностью вести ответный огонь, Крастер, конечно же, сделал в пользу второго варианта.

Сам выбор способа атаки перекатами по отделениям (одно стреляет, другое совершает перебежку) вместо перекатов огневых групп или парами внутри них был им выбран по банальной причине сохранения возможности управлять взводом. Чувство долга морских пехотинцев – это великолепная штука, но лично он предпочитал управлять атакой, а не плыть в ней по течению. В данном случае в системе управления боем использовались всего лишь две единицы управления – присутствие командиров огневых групп в бою было чисто техническим.

Выбор способа действий оправдался полностью. До возникновения на северной опушке рощи третьего отделения, выскочившего на красных как чертик из табакерки, из боевых порядков атакующих с фронта отделений выпало всего лишь два морских пехотинца и устремившийся к ним на помощь взводный санитар. Бешеный огневой прессинг взвода и бронежилеты полностью себя оправдали.

Не сказать, что удар третьего отделения во фланг застиг красных полностью врасплох – в ходе выдвижения из укрытия дорожной выемки в этот раз по ним уже стреляли несколько коммунистов с ручным пулеметом. Вот только этого было мало. Подчиненные Мюллера расстреляли пытавшийся их остановить дозор, о котором краснокорейский лейтенант все же побеспокоился, но будучи отвлечен атакой с фронта, не смог их вовремя остановить. В итоге Мюллер выкосил выдавленное вглубь рощи левофланговое красное отделение, а остальные коммунисты внезапно решили, что этого с них хватит, и просто кинулись наутек. А испугавшийся глупых потерь Мюллер до подхода основных сил взвода взял… и не рискнул их преследовать.

После обнаружения, что противник исчез, бросив убитых и тяжелораненых, которых, впрочем, тут же добили, Крастер оказался немного разочарован. Несмотря на всё искреннее желание выразить сержанту свое неудовольствие недостатком у него агрессивности, по уму следовало заткнуться и помолчать: Мюллер все сделал правильно, лес – это не иракская пустыня, а в эффективности ППШ на короткой дистанции лейтенант уже имел повод убедиться неоднократно.

Преследование тоже ничего заметного не дало. Несмотря на то что предоставленный северным корейцам промежуток времени был не так уж и велик, взвод коммунистов в роще словно бы растворился. Удалось обнаружить и перебить человек пять отставших от основной группы паникеров и безуспешно пытавшихся отстреливаться раненых и без большого видимого эффекта обстрелять перебегающую в лес на высоте 403 группу. Которая при первых же выстрелах банально исчезла в траве. Возможно, что кого-то и удалось свалить, однако минимум десяток корейцев успешно укрылись в зарослях.

В этот раз Крастер чувствовал себя немного разочарованным. В данном сценарии результаты боя были заметно скромнее прошлого варианта событий. Как, впрочем, и заплаченная за успех цена тоже оказалась несравненно более низкой.

В конечном итоге, приказав себе смотреть на жизнь с оптимизмом и посчитав убитых корейцев, а пленных морпехи в очередной раз не брали, лейтенант даже пришел в приподнятое настроение. Исходя из оценки численности красных, взвод противника был безусловно разгромлен и практически потерял боеспособность – опасаться серьезного удара в спину было нечего. А с диверсией одиночек или небольшой группы он как-нибудь управится.

Можно было всецело сосредоточиться на отражении удара с фронта, разве что чуть внимательнее, чем прежде, присматривая за тылом и флангами.

* * *

Ошибочным решением боя из предыдущего варианта событий была спровоцированная обеспечением скрытности позиции скученность отражавших атаку с фронта морпехов. В этот раз на удачную засаду подпущенной под кинжальный огонь походной колонны противника Крастер не рассчитывал. Риски данного решения, как оказалось, были вполне сравнимы с его достоинствами, и ситуация избыточно слабо зависела от решений лейтенанта. Это для него было неприемлемо.

Морские пехотинцы первого и второго отделений, не заморачиваясь скрытностью, рыли и выкладывали камнем окопы на северном склоне по тактическому и частично топографическому гребню перевала, особо не заботясь о прикрытии лесной опушки. Их расчет увеличился – теперь следовало вырыть по две парных ячейки на одного задействованного бойца. После завершения рытья окопов ячейки подлежали соединению между собой и тылом ходами сообщения под передвижение ползком. Ходы сообщения должны были уходить в лес.

Третье отделение и управление взвода Крастер расположил за спиной первых двух в лесном языке на отметке 130, отдав ему роль тактического резерва. Хотя морпехи третьего отделения тоже нарыли окопов с хорошо расчищенными секторами обстрела на север, основной задачей данного подразделения являлась нейтрализация возникающих по ходу боя угроз. Оно же обеспечивало взвод от удара в спину.

При всей своей уверенности в потерянной боеспособности северокорейского разведвзвода, Крастер все же побеспокоился расположить основные и запасные окопы огневых групп первого отделения кроме топографического гребня перевала и по западному краю рощи. Эти группы играли роль флангового охранения и наблюдателей. Парные ячейки, нарытые по гребню, обеспечивали им возможность принять участие в бою – те, что нарыли в глубине, загнув фланг, прикроют взвод от удара с запада, из леса, покрывающего высоту 403.

С левого фланга, по непросматриваемым зонам внимание Ковальски отдельно заострялось на выставлении наблюдателей. Справа функции надзора за тылами обеспечивали раненые морские пехотинцы из расположенного там медицинского пункта. Они же, на момент отвлечения боем с фронта всех огневых групп третьего отделения, должны были присматривать и за рощей. Соренсен располагался неподалёку от Крастера, в готовности к выдвижению и оказанию медицинской помощи появляющихся во взводе раненых. Эвакуация раненых в медпункт предусматривалась в период затишья. Там же, возле медпункта, складировали имущество и захваченные трофеи.

Как показалось Крастеру, он прекрасно подготовился к бою и предусмотрел абсолютно всё. Позиция, конечно, была не идеальна, однако имела все шансы для затягивания боя до темноты, в которой против обеспеченных приборами ночного видения морских пехотинцев у коммунистов не было никаких шансов в принципе. Окопы помимо защиты личного состава от огня стрелкового оружия должны были неплохо защитить и от минометов и артиллерии, а оптика не подавленных огнем врага штурмовых винтовок обещала залить северный склон кровью.

Хорошо обдумавший и ликвидировавший предпосылки к совершенным ранее ошибочным решениям Крастер совершенно не представлял, где тут что-то может пойти не так. Даже от огня с фланга, со склона высоты 403 по открытым ячейкам первого отделения лейтенант тоже полагал себя вполне защищенным. Пистолеты-пулеметы противника просто не обладали необходимой эффективной дальностью стрельбы, чтобы создать серьезные угрозы обстреливаемым оттуда морпехам, с ручными пулеметами имели все шансы справиться пули калибра 5,56 и оптические прицелы компании «Триджикон»[44], что же касается тяжелых пулеметов, то взяться им там на данном этапе было неоткуда. Да и противостояние с ними тоже было небезнадежным.

Оставалось только подождать боя, чтобы подтвердить или опровергнуть верность замыслов лейтенанта. Оборонять перевал далее следующего рассвета без подхода вызванных Фарреллом подкреплений Крастер по-прежнему не планировал. Как он прикидывал, отход взвода, без всяких сомнений серьезно обремененного за сутки ранеными, в этом случае стал бы настоящим «Пауэрболлом»[45] – примерно с такими же, как там, шансами на выигрыш. Если, конечно, не смошенничать, бросив на расправу коммунистам раненых морских пехотинцев, что для него было категорически неприемлемо.

* * *

Так же, как и в прошлом варианте событий, первым на дороге появилось дозорное отделение. Вслед за ним всё так же плелся взвод головного охранения, чуть погодя обнаружилась и сама колонна. На этом этапе никаких отличий не наблюдалось, а вот далее события начали развиваться с все более и более нарастающими отличиями от крастеровского дежавю.

Обнаруживший окопы у гребня перевала дозор дал несколько предупредительных выстрелов в воздух и как-то резко исчез в траве, судя по мельканиям спин, найдя укрытия за разбросанными вокруг дороги камнями. Взвод головного охранения тоже отреагировал на предупреждение с весьма похвальной реакцией, начав таким же образом разбегаться буквально сразу же после сигнала. Как бы ни ругали южнокорейцев лета пятидесятого, 3-я пехотная дивизия Республики Корея без малейших на то сомнений наступающего противника заставила себя уважать.

В этот раз коммунисты не торопились. Уже появившаяся было на виду колонна осторожно оттянулась назад. Подразделения охранения последовали за ней. Обнаружение окопов, как было видно, спровоцировало гораздо более осторожный вариант действий, чем можно было ожидать, вспоминая накатывающиеся на окопы людские волны в предыдущем варианте событий. Крастеру стало нестерпимо стыдно, по действиям северокорейцев выходило, что его взвод раскатали атакой с ходу по причине принятия северокорейским командиром батальона элементарных мер предосторожности. Когда тот обнаружил, что противник перед ним всё-таки есть, то просто решительно провел атаку до самого её успешного завершения и не обращая внимания на потери. Которые, собственно, в случае бегства с огнем в спины могли быть и куда большими.

В этот раз без применения противником минометов, по крайней мере имевшихся в каждом батальоне «русского типа» восьмидесятидвухмиллиметровых или, что тоже было возможным, японских семидесятимиллиметровых батальонных орудий, Крастер уже обойтись не надеялся. Вероятность применения коммунистами полноценной полевой артиллерии тоже присутствовала, но откровенно сказать, в отвлечение от напряженного боя в соседней долине на поддержку рейдового отряда гаубиц и легких полевых пушек лейтенант верил плохо. Не так уж и много было у северокорейской стороны в этих горах артиллерии, чтобы так ею разбрасываться.

В любом случае возимый боекомплект у красных был далеко не бездонным, взвод в этот раз хорошо рассредоточился, и по-настоящему опасными для морских пехотинцев были одни прямые попадания в окопы. Снарядов и мин с радиовзрывателями для воздушного их подрыва красные абсолютно точно не имели, а в применении дистанционных гранат им можно было только пожелать успехов – с доступными в середине двадцатого века допусками выгорания порохового замедлителя стрелять ими по окопам занятие было для очень больших оптимистов. Вероятность же прямого попадания миной или снарядом из батальонного орудия даже при прицельном расстреле конкретных ячеек была крайне невелика. В этой связи Крастер имел все основания надеяться успешно пересидеть минометный обстрел взвода в окопах, понеся при этом вполне приемлемые потери, вплоть до их полного отсутствия.

* * *

Несмотря на его подспудные ожидания выставления красных минометов, на полупрямую наводку, к примеру, где-то у реки за поворотом дороги, так подставляться северокорейский командир не собирался. Он определенно тоже не знал, какими силами защищается перевал, и вполне обоснованно опасался артиллерии неприятеля.

Коммунисты не особенно торопились, первая пристрелочная мина разорвалась в районе позиции взвода примерно через час после ее обнаружения врагом. На позиции после разрыва мины ничего ровным счетом не изменилось. Морпехи имели приказ без серьезной необходимости не высовываться, над брустверами окопов периодически появлялись и исчезали шлемы одних только наблюдателей. Впрочем, кинув десяток мин, красный миномет смолк. Крастер напряженно вздохнул, было очень возможно, что до атаки оставались считанные минуты, и ему очень хотелось не облажаться.

Красные корейцы по-прежнему никуда не торопились, это всерьез напрягало. Если исходить из стоящей перед ними боевой задачи, они должны были попытаться сбить взвод лобовой атакой. Любые иные действия требовали от них очень больших затрат времени, которого у коммунистов не было.

В этот раз первой ласточкой грядущих неприятностей стало обнаружение северных корейцев на голом, разве что поросшем отдельными деревьями и кустарником отроге высоты 403 в шестистах-семистах метрах севернее перевала. Гребень отрога господствовал над перевалом примерно на тридцать метров. Крастер не выматерился только по причине неприятной необходимости сохранять достоинство и профессионализм в глазах подчиненных, не допуская у них даже мысли о потере командиром контроля над ситуацией. Коммунисты выбрали не тупую атаку в лоб, как этого от них можно было ожидать, а штурм перевала через предварительный захват господствующих высот. При всем упорстве и дикости пробравшей его до костей атаки краснокорейский командир, как теперь стало ясно, прекрасно осознавал ее недостатки и не собирался прибегать к помощи «людских волн» без серьёзной на то необходимости.

Решение занять оборону по гребню перевала в свете действий противника оказывалось далеко не лучшим, однако контроль над ситуацией потерян ещё не был. Выгоды своей позиции противнику ещё нужно было суметь реализовать. Позволять ему захватить контроль над ситуацией Крастер не собирался, имея к этому объективно неплохие шансы.

Вооружение взвода в основном длинноствольными винтовками М16А4, очень удачно дополненными M27IAR, а не карабинами М4А1, существенно облегчало бой на высоких дистанциях ведения огня. Крастер мог только порадоваться тому, что весь батальон в свете моды Афганистана и Ирака карабинами не перевооружили, однако дистанция в семьсот метров была несколько великовата даже для них. Если быть точным, для IAR семьсот метров ещё были рабочей дистанцией для отличных стрелков, а вот для М16А4 эти метры уже были великоваты даже с оптикой. Однако у Крастера в зоне доступа находился специалист, который был просто создан для того, чтобы выжать из огня морских пехотинцев максимальную эффективность даже на такой дистанции.

– Пять-два, это Мародер-два. Противник на скалах, немного выше нас, семьсот метров к северу от позиции. Слышишь меня? Приём.

– Слышу тебя, Мародер-два. Противника наблюдаю. Приём.

– Используй первое отделение, обнаруженного противника уничтожить. Патроны экономить. В дальнейшем контроль этой позиции тоже на тебе, Пять-два. Как понял меня?

– Понял тебя, Мародер-два. Выполняю.

– Постарайтесь, ганни. Жизни ведь взводу не будет, если красных там не перестреляешь.

– Принято, сэр. Не подведу.

– Давай, Рок. Вышиби всё дерьмо из этих засранцев.

Комендор-сержант что-то неразборчиво буркнул, не желая поддерживать пустой разговор.

В принципе, в свете бездействия противника, красных на гребне отрога можно было и всем взводом обстрелять, однако Крастер не хотел раскрывать своих сил. Последнее особенно касалось скрытого рощей третьего отделения. Кроме этого, высокая дистанция стрельбы требовала эффективного управления огнем, что для двух растянутых по перевалу отделений было трудно осуществимо. Несмотря на то что в ходе подготовки к бою от вертолета перетащили запас боеприпасов, патроны следовало экономить. Как было известно военным ещё со времен фитильных ружей – «неточный огонь только ободряет неприятеля».

О’Нил думал примерно в этом же ключе, использовав из состава первого отделения только нескольких лучших его стрелков, вместе с штаб-сержантом Ковальски приняв роль наблюдателей-корректировщиков.

Данный подход оказался достаточно эффективен, попытка красных корейцев открыть ответный огонь закончилась, едва начавшись. Больших потерь они, впрочем, не понесли, наблюдалось только два трупа, ещё несколько человек были ранены и, возможно, убиты, оставшись вне зоны наблюдения. Когда оттуда взлетели две красные и зеленая ракета, Крастер на этот сигнал только хмыкнул, на сюрпризы противнику был горазд не один только краснокорейский командир. Появление внизу растягивающихся в линию северокорейских рот обрадовало его ещё больше: получив кровавый урок при попытке занять господствующую позицию, красные все-таки решили сбить взвод с перевала лобовой атакой.

Так же, как и в прошлый раз, северокорейцы атаковали двумя пехотными ротами в затылок друг другу, за их спиной отдельными группами выдвигались расчеты тяжёлых пулеметов роты поддержки. Единственным заметным отличием от предыдущего варианта событий стало появление рядом с пулеметами двух маленьких, с высотой щита по грудь своим расчетам противотанковых пушек, подтягиваемых при помощи парных конных запряжек, и заметный сдвиг стрелковых цепей левее и ниже дороги, к подножию высоты 403. Командир батальона коммунистов на подходе к роще определенно боялся кинжального огня во фланг.

Недавний оптимизм Крастера начал понемножечку испаряться. И на то, увы, имелись все основания. Коммунисты, несмотря на внешнюю глупость «атаки людскими волнами», не собирались играть в поддавки. Сигналом к открытию огня поддерживающих атаку огневых средств стало выдвижение пехотных рот в направлении перевала.

Первыми открыли ленивый огонь по позициям взвода минометы красных, видимо стараясь не столько поразить морпехов осколками, сколько не дать им вести эффективный огонь по наступающим.

Вторыми подключились тяжёлые пулемёты, какое-то время следовавшие за цепями, пока не заняли огневые позиции, встав на треноги примерно в шестистах-семистах метрах от линии окопов взвода. Последним включился вставший рядом с тяжелыми пулеметами артиллерийский взвод. Расчеты орудий сноровисто разгрузили с передков ящики с боеприпасами, после чего ездовые оттянули запряжки немного назад. А сами пушки в это время банально начали расстреливать как наблюдаемые на склоне окопы морпехов, так и вести то, что северокорейцы у них считали беглым огнем, не особенно экономя снаряды при этом.

Глубина и ароматы очередной задницы, в которой взвод по милости своего лейтенанта очутился, пришли в сознание Крастера в буквальном смысле мгновенно. Сами по себе минометы ещё можно было вытерпеть, морские пехотинцы взвода были укрыты в окопах. Наступающих северокорейцев понесший небольшие потери и сохранивший дисциплину и управление взвод имел все шансы остановить, даже наступай они за огневым валом. А вот против противотанковых орудий, ведущих огонь по окопам прямой наводкой, при поддержке тяжелых пулеметов вдобавок, он не мог сделать буквальным образом ничего. Каждое прямое попадание в окоп – это пара выведенных из строя морских пехотинцев. Да, можно было попытаться выбить их расчеты, однако этому мешали четыре вещи: не прекратившийся пока минометный огонь, дистанция до орудий, пушечные бронещиты и, главное, две северокорейские пехотные роты, быстро идущие на сближение.

– Пять-два, Мародер-два. Ты сильно не прижат, организуй огонь автоматчиков первого отделения по орудийным расчетам и пулеметчикам, пока нас всех тут не перебили!

– Это Пять-два! Понял вас, сэр!

– Один-два, руководишь огнем остальных по пехотным цепям! Прием!

– Один-два! Понял вас, Мародер-два!

– Мародеры, сейчас главное – остановить пехоту противника, пока нас не смяли! Огонь по способности!

Сразу же после данной команды Крастера посетило жутковатое ощущение, что он опоздал. Сразу же после прямого попадания снаряда в окоп командира третьей огневой группы первого отделения капрала Кэмпбелла, картины ранее случавшихся катастроф разом проснулись в его памяти. Крастер ужаснулся. Словно почувствовав его ужас, очередной снаряд развалил высокий бруствер тоже наблюдаемого с командного пункта окопа капрала Гарсиа, разметав и обвалив аккуратно уложенные камни внутрь. Пушки для дистанции, на которой работали, не сказать чтобы затмевали «Баррет»[46] по кучности, но чтобы попасть в высокий бруствер, оказались достаточно точны.

Нужно было каким-то образом исправлять ситуацию:

– Мародеры, это Мародер-два. Сразу же по прекращении минометного огня Один-два и Два-два отводите отделения в рощу, за гребень. Повторяю. Немедленно после прекращения минометного огня первое и второе отделения отходят в рощу. Примем атаку в лесу. Три-два, прикрываешь. Три-два вас прикроет. Как слышали? Приём.

– Мародер-два, на связи Один-два. Вас понял. Готовлюсь к отходу. Приём.

– Второй, это Два-два. Вас понял, по прекращении минометного огня отходим.

– Один-два, раненых не бросать. Посмотри пару Кэмпбелла, к ним прямым в окоп угодило. Два-два, то же самое по Гарсиа. Как поняли?

– Это Один-два. Понял вас, сэр. Вытащим. Приём.

– Два-два! Ты меня слышал? Ответь Мародеру-два!

Командир второго отделения молчал. Крастер в очередной раз выглянул наружу и тут же спрятал голову, близкий разрыв в плывущей над позицией пыли оставил о себе воспоминание ощутимым щелчком осколка по шлему.

– Пять-два, Два-два молчит, проследи за эвакуацией раненых.

– Понял вас, Мародер-два.

В принципе, возможно, следовало отходить, не дожидаясь прекращения огня минометов, но простреливаемая пулеметами позиция плюс очень вероятный переход красных минометчиков на беглый огонь обещали огромные при этом потери. Что благодаря бронежилетам и каскам – ранеными, не утешало. Жить этим раненым было ровно столько времени, сколько красным ротам требовалось, чтобы подняться на гребень перевала. А между тем, несмотря на грамотную реализацию красными своих преимуществ, бой по-прежнему проигран не был. Шансы его выиграть стремительно таяли, однако пока что имелись. Впрочем, даже не будь их вовсе, сдаваться в плен Крастер не собирался. О северокорейских лагерях военнопленных он знал гораздо больше, чем бы ему хотелось. Как, впрочем, и про судьбу тех довольно многочисленных пленных, пребывавших в руках коммунистов после высадки Инчхонского десанта и превращения центральной Кореи в огромный для них котел.

Осознание, что минометный огонь наконец прекратился, на фоне находящихся в двухстах-трехстах метрах корейцев пришло с некоторым опозданием, и мысленно обматеривший себя Крастер заорал по радиостанции:

– Один-два, Два-два, отходите! Раненых не бросать! Третье отделение, беглый огонь! Патронов не жалеть!

– Есть, сэр!

Крастер повернул голову к сидящему в соседнем с ним окопе Соренсену:

– Соренсен, готовься принимать раненых!

– Есть, сэр!

Безусловно, альтернативой отходу было принять атаку сидя в окопах, однако коли красных огонь с короткой дистанции не остановил бы, морских пехотинцев в них бы и похоронили. Как успел убедиться Крастер, артиллерийско-миномётный огонь противника был достаточно эффективен. Это значило, что в организованной взводом огневой системе появились бреши, в которые, в точности как у накатывающихся на берег волн, просто неизбежно должны были просочиться языки волн людских, захлестнув собой уцелевших обороняющихся. В роще по крайней мере у некоторых морпехов были шансы выжить.

Впереди показались первые фигуры покидающих окопы морских пехотинцев. Ланс-капрал Питерсон, второй номер у Фостера, заглянул в окоп командира своей огневой группы и отрицательно махнул приятелю рукой. В следующее же мгновение его ловкая фигура попала под трассеры пулемётной очереди. Сорванный попаданиями пуль шлем отлетел в сторону, а обмякшая фигура морпеха мокрым тряпьем рухнула в окоп, в который парень только что заглядывал. Истошно от этого заоравший Фостер высадил в наступающих остатки магазина одной непрерывной очередью. Пока он стрелял, осколочный снаряд противотанкового орудия попал бегущему Хорни под ноги, отбросив безногое тело взрывом в сторону. Ещё пару оставшихся на земле неподвижных тел Крастер опознать не сумел.

Несмотря на то что ситуация была крайне неприятной, бронежилеты ещё могли обещать, что отход возможен, причем даже с приемлемыми потерями.

В принципе, возможно, так бы и случилось, если бы на отроге высоты 403, не так уж и далеко от места, где до начала атаки О’Нил отстреливал маячивших северокорейцев, не появилось два легких пулемета. Затащенные красными на гору пулеметы заняли позицию примерно на четырехстах метрах и проявили себя как раз к тому моменту, когда появилась возможность косить отходящие отделения облическим огнем с фланга.

Шести тяжёлых и двух лёгких пулеметов, из которых два работали с господствующей высоты, а также двух продолжавших вести меткий огонь противотанковых орудий для взвода уже оказалось слишком много.

Соренсен погиб, вытаскивая вглубь рощи раненого при перебежке Чоя. Оба попали под одну пулеметную очередь. На шлеме и бронежилете санитара мелькнули вспышки бронебойно-зажигательных или пристрелочных пуль, и так и не отпустивший товарища Соренсен завалился на его обмякшее тело.

– Взвод, отходим вглубь рощи!

Бой был проигран, но Крастер не собирался поднимать руки – противник бы этого не оценил. Впрочем, сделать он больше ничего не успел. Если первую пулемётную пулю, с вспышкой и хлопком щелкнувшую по нагрудной пластине бронежилета, он по скачку адреналина практически не заметил, то вторая попала ему в колено, разнеся его вдребезги.

Времени перед появлением на опушке коммунистов как раз хватило, чтобы вколоть противошоковое, немного освоиться с болью и добраться до отлетевшего в сторону карабина.

Последней мыслью Крастера перед его очередной смертью стала: «Хоть кого-то с собой сумел захватить». В отличие от своего второго номера, северокореец, вооруженный таким знакомым японским ручным пулеметом, достаточной прыти, чтобы увернуться от очереди укрывшегося за древесным стволом недобитка, не проявил. А потом Крастера зажали огнем пистолетов-пулеметов и в очередной раз забросали гранатами.

Вспышка!

* * *

Крастер стоял в проходе пилотской кабины «Супер Сталлиена». Под вертолетом стелились освещённые утренним солнцем лесистые вершины корейских гор. Прямо по курсу строя вертолетов темнела мрачная дождевая туча.

Лицо Крастера как будто сковало льдом, под шлемом дыбом вставали волосы. Не знающий того, что случится, Марк Рюккер повернул к нему голову:

– Синоптики облажались, Джош! Сейчас полетим под дождиком. Отклоняться от курса командир эскадрильи не будет.

Все те слова, что хотелось сказать Крастеру, ледяным комком стояли у него в горле. Он даже не стал оглядываться сквозь открытую дверь – он и без этого знал, что стрелковый взвод лейтенанта почти в полном составе спит…

Грохнул гром, в глазах Крастера мелькнула вспышка, и голос Рюккера подавился ругательством – в стекла пилотской кабины лезли вершины растущих на горном склоне деревьев…

Смерть V

К обороне переходят в тех случаях, когда к этому вынуждает относительная слабость своих войск или возникает необходимость заставить противника вести наступление, сопряженное с большими nотерями, на данном участке фронта с тем, чтобы сохранить свои силы на другом.

Различают два вида обороны: позиционную и подвижную. Оба они сильно отличаются друг от друга как по своим целям, так и по способам их ведения. Цель и порядок ведения обороны всегда указываются при постановке задачи и должны быть известны войскам.

При помощи оборонительных боев можно ввести противника в заблуждение относительно своих намерений, количества сил и вида обороны. Необходимой предпосылкой для этого явится гибкое и разнообразное управление боем.

При позиционной обороне наступление противника отражается на местности, максимально благоприятствующей ведению обороны; эта местность удерживается до последней возможности. Необходимо всеми средствами добиваться, чтобы наступление противника было здесь остановлено.

В подвижной обороне обороняющиеся войска должны, не вступая с противником в бой на ближних дистанциях и удерживая инициативу в своих руках, остановить его наступление и нанести ему при этом максимальные потери.

Задачей обоих видов обороны является уничтожение противника или по меньшей мере значительное ослабление его боеспособности. В ходе позиционной обороны войска, кроме того, при любых обстоятельствах должны удержать определенный район, а в ходе подвижной обороны, используя выгодную для обороны местность, выиграть время.

Оба вида обороны характеризуются выжиданием действий противника. Насколько при этом с помощью различных мероприятий удастся заставить противника вести бой на выгодной для обороняющегося местности, зависит от общей обстановки.

Э. Миддельдорф. Handbuch der Taktik

Крастера одолевала свирепая ярость, щедро смешанная с чувством собственного бессилия. Случившаяся со взводом катастрофа в этот раз ощущалась по-настоящему позорной.

Он мог найти себе оправдания по первой перезагрузке – неудовлетворительно произведенная разведка, помноженная на самоуверенность и опытного, умного и умеющего применяться к местности противника не раз и не два приводили к катастрофе далеко не одних лейтенантов. Зевнуть притворившегося мертвым фанатичного самоубийцу было ещё проще. Третье поражение стало оборотным моментом той же самоуверенности и расчета на засаду с противником в походной колонне. А вот четвертый вариант событий нельзя было оправдать ничем – коммунисты раскатали взвод все той же лобовой атакой, которую морские пехотинцы должны были отбить. Но не смогли.

Он знал направление, с которого противник появится, он знал его примерные силы, он даже уже имел представление об используемых северокорейцами тактических приёмах. И каков результат этого знания? Накатившиеся на позиции взвода «людские волны» в очередной раз смыли его, причем в этот раз с объективно небольшими потерями. По самокритичной оценке Крастера, атакующие северокорейцы в этот раз, видимо, потеряли даже меньше людей, чем обороняющиеся. Конец боя он уже не застал, однако искренне сомневался, что понесший большие потери взвод мог взять хорошую цену с многократно превосходящего в численности противника. Собственно, именно выставленный ему «счет мертвеца» и бесил его больше всего.

Вот, казалось бы, какая проблема взводу солдат двадцать первого века расстрелять из штурмовых винтовок с оптическими прицелами плотную формацию поднимающихся по склону вражеских солдат? Причём в массе своей вооруженных болтовыми винтовками и малоэффективными на дистанциях более двусот метров пистолетами-пулеметами, что в теории вообще должно было сделать бой односторонним избиением.

Господь с ним, с первым случаем лобовой атаки на перевал. Будь у коммунистов меньше упорства и дисциплины, читай костяка подразделений из храбрых до фанатизма и замотивированных солдат, NCO и офицеров, атаку вполне реально было и остановить. Даже несмотря на ошибку со скученностью обороняющегося подразделения. Крастеру просто немного не повезло с качеством личного состава атакующего батальона. Они сумели найти в себе силы не лечь, но продраться сквозь беспощадный огонь морских пехотинцев и добраться до их горла в пирровой победе.

Однако что же тогда случилось в дубле? А в дубле Крастеру уже банально не позволили вести эффективный огонь по наступающим северокорейцам. А коли по ним морские пехотинцы не стреляли, атакующие корейцы не несли потерь и, соответственно, не теряли боевого духа. И в результате элементарно смыли обороняющихся без заметного напряжения и тяжелых потерь.

Притом даже в этой ситуации можно было что-то сделать, если бы Крастеру хоть немного повезло. После прекращения огня минометами дистанция была принципиально достаточной, чтобы умыть коммунистов кровью. Если бы не их пушки. Появления которых он не предусмотрел. Пулеметы, брызгающие очередями по укрытым в окопах морпехам, оказывали больше моральное воздействие, пусть не давая надолго поднять головы, но и не принося заметного вреда при этом. А вот два противотанковых орудия, ведущие по позиции взвода огонь, даже сами по себе имели все шансы взвод переколотить, прямо в расстреливаемых прямой наводкой окопах – основной проблемой красных артиллеристов являлись их локализация и обнаружение. И шансов было тем больше, чем большие усилия прилагались бы взводом Крастера по расстрелу наступающих. Именно поэтому лейтенант дал команду на отход. Против противотанковых пушек шансов у взвода не было.

Несмотря на все мрачные мысли, Крастер хмыкнул. Этому его не учили. «Атака волнами» вырисовывалась как весьма затратный, однако эффективный инструмент использования малоценного и плохо обученного личного состава для достижения победы в сражении. В определенных условиях подобная атака в принципе могла быть единственно возможным способом обеспечения успеха в бою с превосходящим классом противником. При этом надо уточнить, этот способ вовсе не обязательно обеспечивал значительные потери. Подавление и разрушение огневой системы и системы боевого управления в изрядной мере выравнивало возможности противостоящих формирований, а никуда не исчезающая индивидуальная выучка и качество подготовки сержантского и младшего офицерского состава компенсировались превосходством в численности.

В качестве продолжения данной, очень даже не смешной темы лейтенанту поневоле пришлось подумать, каким наиболее эффективным образом «атаке волнами» у него имеется возможность противостоять.

После краткого приступа весьма интенсивных размышлений наиболее эффективным средством против атаки, организованной данным способом, был признан хорошо организованный, плотный огонь полевой артиллерии и минометов. Против них, ведущих огонь с закрытых огневых позиций, плотный боевой порядок наступающих можно оценить как полностью беззащитный. При такой плотности и глубине построения, какие он наблюдал в прошлом бою, банальный заградительный огонь должен был иметь просто фантастическую эффективность. Ловить перебегающие группы минометным огнем на поле боя вообще-то далеко не просто, один дым и пыль, поднятые своей и чужой артиллерией, чего стоят. При данном же построении, если полемически упростить ситуацию, достаточно пристрелять рубеж на направлении движения формации, и наступающие подразделения противника собственные же офицеры и сержанты в разрывы заградительного огня загонят. Маневрировать в таком плотном строю врагу негде, некогда и нет смысла по причине очевидной потери управления смешавшимися подразделениями.

Крастер сплюнул на траву и оглянулся на вертолет и изрыгающих вокруг себя жемчужины грязного английского языка морпехов. Ну вот что стоило тем неведомым ублюдкам, что взвод сюда забросили, второй вертолет с ротным взводом оружия[47] рядышком уронить? Даже одна-единственная минометная секция имела возможность без малейшего напряжения и с минимальным расходом боеприпасов заткнуть и противотанковые пушки и тяжёлые пулемёты, а потом ещё и как следует проредить поднимающихся по склону северокорейцев, прежде чем винтовки морских пехотинцев их окончательно уничтожат. Если точнее – остановят, уложат на землю и оставят под окончательное уничтожение теми же минометами и огнем штурмовых винтовок, поскольку достаточно быстро отойти под тремя десятками стволов с оптикой северокорейские роты просто физически не смогут. Тут несколько сотен метров надо на брюхе будет ползти под огнем морпехов, стреляющих на каждое шевеление. А если останутся и забьются в какие-то укрытия, ожидая темноты – гранатометы стрелков и те же минометы прямо там их и порешат. От шестидесятимиллиметровых мин ротного миномета М224 в радиусе трех с половиной километров в ложбинках, воронках и за камнями не укроешься. Для него главное, чтобы для выполнения упомянутых задач оказалось достаточно боеприпасов и имелось квалифицированное управление.

О’Нил драл глотку неподалёку, наводя во взводе порядок, не оглядываясь на своего лейтенанта. Приходящие в себя командиры отделений и огневых групп помогали ему по мере возможности. Соренсен, сержанты-вертолетчики и двое морпехов из третьего отделения занимались ранеными Фарреллом и Рюккером. Крастер поймал на себе взгляд взводного сержанта.

– Ганни, вытаскивайте из вертолета боеприпасы, магазины снарядить, выставить охранение и быть готовыми к бою. Когда обдумаю случившееся и сделаю наметки плана дальнейших действий – объявлю построение. Приступайте.

– Есть, сэр.

Слышавшие приказ командиры отделений без команды начали стягиваться ближе к О’Нилу.

Несмотря на понятное желание делать что-то полезное, и желательно быстро, Крастер справился со своим порывом. Если неудачи повторяются одна за другой, значит, причины этих катастроф являются общими. Что значит, что прежде чем что-то делать, эти причины нужно найти и нейтрализовать, а не сморозить очередную глупость.

Лейтенант решил в этот раз не умничать и заново припомнить все совершенные им ошибки и сделанные из них выводы от самого первого дубля. Вдруг он что-то пропустил. Например, уделил недостаточно внимания готовности фанатичных солдат и офицеров противника сражаться, даже несмотря на то, что притворившийся мертвым офицер коммунистов подорвал Крастера противотанковой гранатой, или же отданную красным возможность к перехвату боевой инициативы. Не вина Крастера, что корейский лейтенант не сумел реализовать нечаянно предоставленный ему шанс. Более сообразительный враг вполне мог уничтожить отправленное в обход отделение контратакой в момент его отрыва от основных сил взвода и отсутствия у штурмового отделения огневой поддержки. Действия подразделений в отрыве от огневой и зрительной связи с соседями определённо допускались, даже думать об этом было нечего.

Определённо было недооценено превосходство противника в численности, пусть даже при вооружении устаревшим стрелковым оружием. Оценка ситуации и прогнозирование действий противника опирались на свои привычные, а не принятые противником оценки эффективности тех или иных действий и допустимого в ходе выполнения боевой задачи уровня потерь.

Последняя, четвертая перезагрузка дала Крастеру возможность опозориться ещё раз, понаделать очередных ошибок и сделать из них надлежащие выводы.

Излишнего скучивания личного состава на ограниченном участке местности, позволяющем легко подавить огневые средства взвода огнем противника, конечно, удалось избежать, но взводу это не шибко-то помогло. При наличии у себя высокого качественного превосходства в вооружении и качестве личного состава строить бой против хорошо оснащенного тяжелым вооружением противника в виде лобового с ним столкновения было настоящим преступлением. Кроме этого, для коммунистов были открыты возможности по занятию господствующих высот над занятой Крастером позицией. Само по себе это не так уж и ограничивало ее ценность, однако с учетом решительной атаки с фронта делало борьбу с нависающей над позицией группой чрезвычайно неприятным занятием. По факту красные повторили решение самого Крастера с выделением огневой группы О’Нила и добились в этом примерно таких же успехов.

Из всего этого можно было сделать очередной вывод: против умело применяемых тяжелых и лёгких пулеметов, минометов и противотанковых пушек легкое ручное стрелковое оружие «в лоб» работает от слова никак. Только в особо удачных условиях, на которые даже не стоит рассчитывать, ибо в их фундаменте исключительно непрофессионализм противостоящего врага. Кроме этого, господствующие по высоте позиции в ходе боя в горах дают очень серьезное преимущество и даже сами по себе могут решить исход боя.

Ошибки были разобраны, выводы сделаны, теперь следовало не наделать ошибок следующих.

* * *

По понятным причинам, без зачистки корейского взвода на перевале было не обойтись. Данное подразделение мешало абсолютно всем замыслам Крастера, за исключением, пожалуй, одного сожжения «Супер Стеллиена» и марша к Пусану.

Сыграв вызубренную уже практически наизусть роль в ходе встречи с южнокорейцами и в очередной раз повторив предварительное распоряжение взводу по подозрениям наличия на перевале противника и его потенциальным возможностям, Крастер отправился навстречу своей судьбе.

Дозорное отделение в лесу и взвод в роще прихлопнули по обычной схеме с учетом совершённых ранее ошибок, используемый вариант показал себя рациональным и эффективным, не было смысла искать чего-то лучшего. Крыть его красным было нечем. Убитых опять не было, однако в этот раз появился тяжелораненый – на этот раз не повезло капралу Ньюманну. Невада получил пулю из ППШ в ногу, наглядно доказав, что любое отклонение от предыдущего варианта действий вносит изменения в текущие события. Пуля из пистолета-пулемёта очень неудачно оставила беднягу без коленной чашечки и повредила подколенную артерию, ещё четверо морпехов, к облегчению Крастера, отделались лёгкими ранениями. Впрочем, двоих из них – иногда даже чересчур умного рыжего еврея Циммермана и молчаливого, себе на уме, не имеющего близких друзей черного парня из Фергюссона ланс-капрала Брауна врачебный консилиум в виде Соренсена с О’Нилом после перевязки оставил в строю.

Северокорейское отделение в лесу опять было перебито полностью, упорно сражавшийся в роще взвод потерял погибшими порядка двадцати пяти – тридцати человек. Пленных за проблемами их содержания, как всегда, не брали. Раненых морпехи достреливали в качестве предосторожности. Озаботившийся моральным обликом подчиненных Крастер считал, что спокойное убийство безоружных людей разлагающе подействует на многих из его людей, так что позаботился, чтобы их списали в пылу боя. Весьма цинично – но вокруг была война, одна из самых жестоких в двадцатом веке. Крастер был совсем не уверен, что у него самого легко хватит духу без боевой горячки убить беззащитного пленного. Свалить же это убийство на подчиненных у него точно не хватило бы совести.

В общем и целом из боевого состава взвода выбыло десять процентов личного состава – вместе с Соренсеном четверо человек. Бедолага Ньюманн был в очень тяжелом состоянии, и имей Крастер такую возможность, был бы эвакуирован немедленно. Ланс-капрал не умер от шока и массивной кровопотери только из-за вовремя оказавшегося рядом и немедленно начавшего оказывать ему медицинскую помощь санитара.

С точки зрения эффективности бой сложился блестяще, Крастер не только нанес противнику тяжелые безвозвратные потери, но и разгромил занимавшее тактически выгодную позицию подразделение врага. Этим боем он вырвал себе возможность овладеть инициативой и взять под контроль оперативную обстановку в районе перевала.

Теперь ему требовался план, что наиболее эффективно требуется делать дальше. В положении хомячка в колесе были и свои плюсы – Крастер от этой мысли довольно ухмыльнулся – у него, в отличие от обычного командира взвода в такой ситуации, имелось огромное преимущество, он знал, какими силами и с какого направления появится противник. Данным имевшимся у него преимуществом было бы очень глупо не пользоваться.

Это если даже не смотреть на ситуацию под таким углом, что принимай обороняющий перевал лейтенант необходимые меры предосторожности, ключевая для принятия правильного решения информация у него появится и без всякого дежавю.

Исходя из выводов, сделанных из совершенных ранее ошибок, занятие обороны по линии перевала несомненно будет очередным ошибочным решением. Даже если морпехи каким-то чудом удержат седловину при атаке с фронта, от обхода и занятия тактически выгодных позиций на высоте 403 это взвод не спасет. Дни в августе, с учетом сумерек, длинные, а скоординированная атака с двух сторон во всех случаях чревата неприятностями. Нет, шансы теперь есть, Крастер знает, куда смотреть, но потери при таком упорном и фанатичном противнике должны быть очень велики, что для лейтенанта было вызовом его профессионализму.

Если присмотреться к врагу внимательнее, то основным преимуществом красных корейцев была не численность, а наличие минометов, тяжёлых пулеметов и противотанковых орудий. Если поставить перед собой задачу под них не подставляться, то самым удобным вариантом становится засада и последующая мобильная оборона по опушке леса, покрывающего высоту 222. Роща на перевале, как наглядно выяснилось, была удобна для устройства в ней засады на беспечного противника на марше и отстрела пехоты, не поддерживаемой тяжелым вооружением. Не более того. Красные беспечностью не страдали, а с некоторым уменьшением скорости своей реакции на их возможный обход по рощам и склону высоты 403 можно было смириться. Крастеру нужно было просто затянуть бой до темноты.

В сохранение боеспособности остатками разбитого разведвзвода с возвращением северных корейцев в Зелёную или их возможной попыткой захватить вертолет Крастер не верил. Впрочем, все же попытавшись нейтрализовать эту маловероятную угрозу размещением базового лагеря с медпунктом в «углу» лесного массива на высоте 222, снабдив оставленного там за старшего капрала Хьюза радиостанцией взводного сержанта. Туда же получил приказ таскать боеприпасы от вертолёта штаб-сержант Мерсье, что, закончив, должен был взять медпункт под свое командование. Больше ничего сделать для обороны вертолета Крастер все равно не мог. Размазывать взвод по направлениям многочисленных возможных угроз было бы преступлением.

По очевидным теперь причинам устраивать засаду на самом перевале было не лучшим вариантом, поэтому взвод спустился по лесу в соседнюю долину. Опушка леса у высоты 222 в выбранном под позицию месте как ставила под фланговый огонь поднимающихся к гребню северокорейцев, так и давала неплохой продольный обстрел их тыловых подразделений на ведущей к Мертвому перевалу дороге. Хотя бы даже и с высокой дистанции.

На позиции все три отделения Крастер расположил в линию вдоль опушки. Для чего-то более сложного и эффективного местность была неподходящей. Морпехи располагались в тщательно замаскированных, прямо хоть в наставления включай, парных окопах для стрельбы лежа. Планом было удержание красных на линии высот 403–226, что к северу от первой. Помешать продвижению их пехоты в южном направлении по лесу на склоне высоты 403 лейтенант не мог, однако к этому и не стремился. Без обозов и тяжелого вооружения значительной опасности северокорейцы в соседней долине не представляли, уничтожить их можно было и после подхода к перевалу своих подкреплений. Роты южнокорейцев в дополнение к взводу Крастера, по его прикидкам, для этой задачи должно было хватить вполне. Ночью же против слишком наглого противника и без южнокорейцев можно было обойтись. Для ночной атаки с использованием приборов ночного видения из рюкзаков фактор «найти противника» был куда более критичен, чем его «уничтожить».

Если же эта рота не появится… патронов и сорокамиллиметровых гранат на руках для того, чтобы спалить вертолет даже в случае его захвата, Крастер имел с избытком.

* * *

Наблюдая за выдвигавшимся навстречу своей смерти дозором, Крастер не смог сдержать злорадной ухмылки. В этот раз ему непременно должно было повезти.

Замысел был прост. Позволить красным развернуться, запустить пехотные роты в обозначенную перед морпехами ориентирами «зону смерти» и выпилить их там внезапным фланговым огнем. Если красные виденных им ранее мер предосторожности не предпримут, то ситуация ещё более облегчится, взвод расстреляет их в походной колонне.

«Возможно» прикрывающие выдвижение стрелков к гребню перевала пулеметные расчеты в ходе постановки задач были обозначены приоритетными целями огневых групп третьего отделения. Туда же, к сержанту Мюллеру, ушел взводный сержант, занявший с командиром отделения один окоп и отобравший у Баварца радиостанцию. После расстрела пулеметчиков данное отделение должно было беглым огнем обстрелять колонну на дороге, чтобы навести панику, и очень желательно перестрелять запряжных лошадей, чтобы заставить красных минометчиков и артиллеристов таскать свои пушки и боеприпасы к ним на руках.

Два оставшихся отделения, по замыслу Крастера, должны были взять наступающие пехотные роты облическим огнем во фланг. Про кусок больший, чем он сумел бы проглотить, лейтенант подумал, однако, прикинув различные варианты, утвердился во мнении, что задача даже при агрессивных действиях противника вполне выполнима.

Левофланговые взводы коммунистов хорошие стрелки с винтовками, оснащенными оптическими прицелами, благодаря внезапности и кинжальной дистанции должны были выпилить без каких-либо вариантов в первые же минуты. А дальше пришедшие в себя северокорейцы остались бы смешавшимися в кучу на не имеющем серьёзных укрытий склоне под тем же беспощадным огнем из леса. В случае необходимости с подключением к нему третьего отделения.

Перекрестный огонь растянутых по опушке отделений отлично перекрывал установленную «зону смерти», не позволяя северокорейским солдатам найти укрытия в траве и за основной массой достаточно крупных камней и в ложбинках склона. Командир взвода и взводный сержант, пройдя по отделениям, независимо друг от друга убедились в этом лично. Огневые карточки под личным присмотром командиров отделений морские пехотинцы составили для каждого окопа включительно. Составленные командирами отделений схемы огня Крастер объединил в общей взводной.

Единственный вариант, который давал коммунистам некоторый шанс, Крастер видел в виде немедленной атаки на его позицию. Однако если оценить наиболее вероятные действия красного командира, лейтенант с очень большим скепсисом оценивал возможность вовремя развернуть подразделения и атаковать в его направлении. Даже с учетом уже виденного им коммунистического фанатизма это казалось невероятным. Люди – это все же не NPC в компьютерной игре. В данном случае мог помочь вовсе не фанатизм, а профессионализм и инициатива офицеров и сержантов коммунистов, с чем в армиях Железного Занавеса, как его учили, традиционно было кисло.

Самым главным фактором в его замысле являлась частая, плотная и точная стрельба – при имеющемся численном преимуществе морпехи элементарно не имели права промахиваться. По крайней мере, слишком часто. Сохранявшаяся возможность, что красные начнут подниматься на перевал или войдут в «зону смерти» в походной колонне, стала бы для коммунистов ещё более катастрофичной.

* * *

Головной дозор красных корейцев действовал по стандартному варианту. Командовавший им сержант остановил подразделение и принялся внимательно рассматривать гребень перевала и окружающие горные склоны в обнаружившийся у него бинокль. На этом этапе красные корейцы совершили первую ошибку – основное внимание сержант обратил вверх, осмотрев лес в районе позиции взвода Крастера разве что беглым взглядом. Крастер самодовольно ухмыльнулся. Все шло точно по его замыслу.

Командир северян по-прежнему осторожничал. Так же, как в предыдущих вариантах, головная застава самостоятельно на перевал подниматься не стала. Роты развернулись в стандартный боевой порядок: обе пехотные роты с взводами «обратным клином» развернулись в затылок друг другу и начали не торопясь, но и не мешкая, подниматься вверх. За их спинами пулеметчики вытащили уже точно определяемые японские тяжёлые пулемёты на треногах и сумки с боеприпасами из двуколок и, взгромоздив их на плечи, тоже растягивались в линию.

Основное внимание Крастер уделял именно пулеметам. Если кто и мог сорвать его замысел, то именно эти шесть тяжелых пулеметов, как он недавно выяснил, могущих обеспечить довольно плотный огонь.

– Пять-два, это Мародер-два. Открываю огонь, когда головная рота поравняется с центром позиции, тебя предупрежу. Начинай с дальних. Говорю ещё раз: первыми выбивай дальние расчеты.

– Это Пять-два, вас слышу, все будет в порядке, не нервничайте, сэр.

В нормальных условиях приоритетность поражения целей идет от ближайшей. Однако в данном случае ближайшие красные пулеметы вполне попадали под гранатометы третьего отделения. Перестреливаться в лоб с парой нашедших его позицию станковых пулеметов, прикрывающих свою пехоту, Крастеру очень сильно не хотелось. Воспоминания, как пулеметные секции коммунистов подобным образом уже решили исход боя, вовсе не выветрились из его памяти.

Корейцы приближались, не подозревая о нависающей над их левым флангом смертью. У Крастера было достаточно времени, чтобы рассмотреть солдат, которых он собирался вскоре убить. Вопреки его подозрениям, по-настоящему молодых солдат в строю было мало, средний возраст военнослужащих северокорейского батальона точно превышал двадцать лет. Скорее даже, приближался к двадцати пяти. Среди определяемых по обмундированию, вооружению и поведению сержантов многие были старше. Вооружение – уверенно определяемые японские винтовки и ручные пулеметы, а также русские ППШ. Командир левофлангового взвода идущей в первой волне роты – молоденький низкорослый офицерик в сбитом на затылок кепи – был вооружен ППС. Попытка поймать командира батальона, чтобы первым одарить его пулькой калибра 5,56, успехом не увенчалась.

Шедшая первой рота красных входила в центр «зоны смерти».

– Пять-два, Мародер-два. Пулеметы открыты?

– Мародер, это Пять-два. Сектор стрельбы открыт, готов, жду сигнала! Прием!

– Взвод, приготовиться к открытию огня! Сигнал – мой выстрел!

Крастер принял устойчивое положение и поймал маркой прицела не подозревающего о скорой смерти молодого лейтенанта. Палец уже было дрогнул на спуске, когда Джордж, передумав, взял чуть в сторону. Угольник нашёл корпус страхующего командира гиганта сержанта с ППШ в руках. В этот раз палец без малейших колебаний нажал на спуск. Дублируя выстрел, в эфир ушла ненужная уже команда:

– Огонь!

Взвод, не жалея патронов и гранат, взорвался шквалом огня. Левофланговые взводы атакующих рот, как и ожидалось, выкосили практически мгновенно. Первые несколько секунд убиваемые корейцы даже не понимали, откуда стреляют, падая, словно кегли в кегельбане. На глазах Крастера сорокамиллиметровая граната попала прямо в успевшего упасть пулеметчика, разорвав его взрывом и изрешетив осколками ещё двух человек рядом.

Чтобы избавиться от проблемы вражеского взвода, каждому морпеху ведущего по нему огонь отделения требовалось застрелить всего лишь трех-четырех красных. С оптикой и настильностью карабинов М27IAR и М16А4, на склоне, не имеющем достаточно серьёзных укрытий, и в полигонных условиях растерянного противника с отсутствием ответного огня все это блестяще удалось.

А дальше пехотные роты корейцев беспорядочно бросились наутек.

Рядом с Крастером кто-то восторженно заулюлюкал, заткнувшись после узнаваемого даже сквозь шум выстрелов окрика капрала Кэмпбелла.

Взвод частил винтовочным огнем, безнаказанно расстреливая бегущего противника. Самые храбрые из солдат-северокорейцев, попытавшиеся было остаться на месте и открыть ответный огонь, выдержали недолго, частью припустив вслед за трусами, частью активно начав искать укрытия. Впрочем, большинство бегунков довольно скоро к ним присоединились. Смертоносность огня морпехов падала гораздо медленнее, чем им удалось наращивать дистанцию. Единственным светлым пятном для краснокорейцев в этой ситуации оказались два тяжёлых пулемета, дальних от третьего отделения, выбить расчеты которых полностью О’Нилу все же не удалось. Попытавшийся ожить третий довольно быстро заглушили перекрестным огнем, остальные даже не выстрелили.

Подавить оборону взвода два пулемета уже не могли, однако эффективность огня снижали изрядно. Кончилось тем, что взбешенный взвод, не обращая внимания на команды, начал поливать оба пулемета огнем, в конце концов их задавив. А потом в дело вступили уже надоевшие Крастеру противотанковые пушки и вытащенные расчетами из повозок минометы. Пулемётчики выполнили свой долг и дали им на это время.

Ни мин, ни снарядов, спасая свою пехоту, корейские артиллеристы не жалели, да и пристрелялись они в четко локализованной стрельбой позиции взвода достаточно быстро, так что о добивании бегущей и прячущейся пехоты врага после начала миномётного огня пришлось забыть окончательно. Все мысли морских пехотинцев сосредоточились только на одном – выжить.

Когда через пятнадцать минут снаряды противотанковых пушек перестали рубить деревья, а минометные мины рваться в их кронах над головами морпехов, на воспользовавшихся случаем, чтобы отойти, красных пехотинцев уже никто не обращал внимания.

О’Нил и Мюллер лежали в своей ячейке, обнявшись, как братья. Взорвавшаяся над ними восьмидесятидвухмиллиметровая мина изрешетила обоих осколками, и бронежилеты приняли на себя только часть из них. Командир второго отделения сержант Келли остался жив, но получил тяжелое осколочное ранение в голову и требовал срочной медицинской помощи. Командир первой огневой группы из его отделения, капрал Уайт, схватил осколок в плечо, в то время как лежавший с ним в одной ячейке рядовой Блатт поймал множественные осколочные ранения обеих ног и истошно орал, что истекает кровью. Также находившийся в одной ячейке с командиром своего отделения ланс-капрал Стирлинг, в отличие от Блатта, ничего не кричал, реально истекая кровью от тяжелого ранения в верхнюю треть бедра. Потерявший шлем и с головы до ног забрызганный кровью Ковальски, матерясь, пытался остановить кровь турникетом и компрессионной повязкой из медицинской аптечки.

Когда Крастер подсчитал количество оставшихся боеспособными морпехов, ему реально стало плохо. Теперь взвод не мог ни уйти от противника, ни даже удерживать свой рубеж. Одиннадцати оставшихся невредимыми морских пехотинцев для выполнения любой из данных задач было недостаточно.

Всё это значило, что нужно было просто спасать людей. Благо, что усеявшие склон телами северокорейцы находились не в лучшем состоянии, чем его так неудачно подставившийся под минометы взвод. Это давало Крастеру резерв времени, который требовалось не потерять.

Единственным доступным для этого вариантом оставался отход на соединение с южнокорейцами по чаще, благо густой лес, покрывавший склоны высоты 222, давал этому все возможности.

– Два-четыре, Хьюз, на связи Мародер-два! Появится сержант Мерсье – пусть жжет вертолет и возвращается к тебе. Боеприпасы спрятать и замаскировать на месте. Быть в готовности самостоятельно уйти вглубь леса и искать укрытие в ложбинке меж южных склонов высот 222–283. Исполнение – немедленное. Мы влипли, большие потери, не отобьемся. Много раненых, взвод выдвигается к базовому лагерю. Приём.

– Мародер-два, Два-четыре на связи. Это Мерсье, вас понял. Помощь нужна?

– Нет времени, Два-четыре. Мы уже отходим. Немедленно выдвигаешься жечь вертолет, нам это будет некогда. Те боеприпасы, что не успел перетащить, перед поджогом забросишь внутрь. Вертолет можешь из «Лоу» расстрелять. Приём.

– Есть, сэр. Приступаю.

Исходя из ситуации, помимо оказания первичной медицинской помощи требовалось изготовить носилки, вынести вглубь леса и укрыть там тела погибших, сняв с них вооружение и амуницию и либо спрятав их в тайнике в лесу, либо вынеся с собой. Крастер выбрал вариант тайника. На легкораненых, конечно, можно было навьючить вооружение и имущество, однако все уцелевшие морпехи были куда более полезны в качестве носильщиков для тяжелораненых. Все, что было взято с собой, это полные магазины из подсумков погибших.

Шестерых убитых оставшиеся невредимыми морпехи под руководством Ковальски оттащили на сотню метров вглубь леса и укрыли в найденной там большой промоине. Тайник для вооружения и лишнего имущества устроили в такой же вымоине неподалёку. Оба тайника Ковальски обозначил на нарисованной на месте схеме и отметил затесами на деревьях. Сам Крастер тем временем изображал снайпера-наблюдателя, обстреливая пытающихся выползать самостоятельно и выносить с поля раненых северокорейцев для поддержки их морального прессинга. В итоге прессинг коммунистам немножечко надоел, и это вызвало очередной огневой налет из минометов, к счастью, не принесший дополнительных потерь.

Сразу же по возвращении группы Ковальски остатки взвода получили команду:

– Отходим!

* * *

Отход взвода прошел удачно, морпехи не только сумели вытащить наверх раненых, но и обеспечили возможность Соренсену оказать некоторым из них дополнительную медицинскую помощь. Сигналом для прекращения его работы стали звуки стрельбы и взрывов внизу, выставленные наблюдатели доложили, что красные атакуют опушку в направлении оставленной позиции. Резерв времени заканчивался, помощи видно не было. Внизу, в долине, уже горел подожженный Мерсье вертолет. Крастер пожал плечами:

– Уходим!

В принципе, можно было попытаться прятаться в лесу, однако в этом случае единственным способом вернуть контроль над ситуацией был бы подход вызванных Фарреллом подкреплений. Своевременное появление которых ничем и никем не гарантировалось. Красные, например, вполне могли прорвать оборону южнокорейцев и без участия посланного в обход отряда.

* * *

Отмахав несколько миль по лесу, совершенно вымотанный Крастер, не брезговавший согласно установленной им же очереди тащить раненых морпехов, увидев подходящую лесную прогалину, поросшую невысокой травой, скомандовал сделать привал. Требовалось отдохнуть, осмотреться и похоронить незаметно скончавшегося на носилках Келли.

По очевидным причинам, основной рабочей силой при выносе раненых стали непострадавшие морские пехотинцы, ходячие раненые помогали им. Теперь все перечисленные без сил рухнули на землю. Стрельбы за спиной уже давно не было, корейские коммунисты определённо убедились в отсутствии врага.

Слегка отдышавшийся Соренсен перешел к проверке раненых. Сбросившие и не сбросившие рюкзаки измученные морские пехотинцы даже не шевелились при этом, молча выполняя команды санитара.

– Скверное дело, сэр. Уже сейчас могу сказать, что если Ньюманн самое ближайшее время не попадет на операционный стол, то потеряет ногу. Сколько протянет Гарсиа, не знаю. После Келли он будет следующим. За ними в очереди Джонсон. Жизни остальных пока что ничто не угрожает.

Крастер, что сидел на земле, расслабленно откинувшись на так и не сброшенный со спины рюкзак, приподнял голову:

– Что я тебе могу сказать, Швед… У нас не так много выбора. Вертолетами я раненых отправить не могу.

– Да, сэр. Скверно все обернулось.

Усталый Крастер слегка встрепенулся и оценивающе посмотрел на санитара. Несмотря на то что недовольства в голосе не звучало, реплику можно или, скорее даже, нужно было расценить как лакмусовую бумажку недовольства личного состава своим командиром.

Насторожился он очень вовремя. В общем безобидная и даже, возможно, не несущая никаких двойных смыслов фраза сломала плотину скрываемого недовольства подчиненных, у которых в ходе марша по лесу оказалось более чем достаточно времени для негативной моральной накачки.

Первым проявил себя ланс-капрал Ривера, близкий приятель умирающего на носилках Гарсиа, так же как и Крастер сидевший опершись спиной на рюкзак возле носилок и державший за руку умирающего товарища.

– При всём уважении, сэр! Не объясните ли нам, зачем все это? Вы, когда увидели этот батальон, нас пуленепробиваемыми терминаторами сочли, которых в безнадёжное дело можно сунуть? – Мигель Ривера был отличным и в высшей степени надежным парнем, но сочетание неудачного боя и умирающего рядом друга, видимо, подломило его.

Крастер сбросил с плеч лямки и сел прямо, положив руки на лежащий на коленях карабин.

– Не забывайтесь, ланс-капрал!

Здесь Крастер сделал большую ошибку, попытка жёстко осадить ланс-капрала дала обратный эффект. Ривера натурально оскалился.

– В чём я тут забываюсь, сэр? В том, что люди напрасно погибли? Или в том, что вы наш взвод в пасть десятикратно превосходящему батальону коммунистов сунули? Я знаю свой долг и вашим приказам подчинялся без колебаний! И вот теперь отличные парни погибли, перевал захвачен, вертолет сожжен, и мы с нашими ранеными неизвестно, сможем ли сами уйти!

– Ты получил приказ, морпех! Твоя работа его выполнять!

– А я приказы и не оспариваю, лейтенант! Я у вас со всем уважением интересуюсь, не придумали ли вы очередной удачный план, чтобы вытащить нас из этой выгребной ямы, в которой мы благодаря вам оказались!

Вокруг Риверы начали собираться сочувствующие, в основном из числа раненых. Часть морских пехотинцев в возникшей склоке держала несомненный нейтралитет. Сторону лейтенанта открыто выбрали только два человека: штаб-сержант Ковальски и, что несколько удивительно, санитар Соренсен.

Вскочивший на ноги Ковальски нервно дёрнул сжимаемой в руках винтовкой.

– Побольше уважения, ланс-капрал! И думать у меня не смей устроить бунт!

Ответить Ковальски Ривера не успел, ланс-капрала неожиданно поддержала самая тёмная лошадка взвода, хитрожопый ланс-капрал Ломбардо из Детройта. Личность, которая с Риверой далеко не приятельствовала. Сейчас ланс-капрал стоял рядом с Риверой, сжимая в руках свою IAR. Несмотря на всю взвинченность и лёгкое осколочное ранение в предплечье, свойственной ему вкрадчивости итальянец не потерял.

– Осторожнее размахивайте своей винтовкой, штаб-сержант. Многие наши друзья погибли, так что, по-моему, нашему лейтенанту задали весьма даже уместный вопрос.

– Оружием нам действительно угрожать не надо! Штаб-сержант, вы уж не забывайте, что у нас есть право на самозащиту! – Ломбардо поддержал приятель, немногим менее мутный, чем итальянец, ланс-капрал Новак. Новак, тоже вставший рядом с Ломбардо, всем своим видом показывал, что готов подтвердить слова делом, даже несмотря на замотанную бинтом шею и не поворачивающуюся голову.

Про друзей эта парочка откровенно соврала, несмотря на всю их контактность и показное дружелюбие, настоящих друзей у этих двоих во взводе не было. На этом моменте Крастера по-настоящему проняло. Если уж подобная пара открыто встаёт на грань бунта, тогда что должно твориться в головах остальных морпехов?

– Вы, двое, уймитесь! Никто никому не угрожает, понятно? – тем временем Ковальски показательно поддержал Соренсен.

Спокойный, веселый, добросовестный и всегда готовый если не помочь, то хотя бы дать добрый совет, док пользовался в роте и взводе большим авторитетом. Хитрожопая парочка переглянулась, выплеснувший раздражение и успокоившийся Ривера тоже изрядно сбавил тон:

– И всё же, сэр! На что вы рассчитывали?

Отмалчиваться действием было в этой ситуации тактически не выгодно, этим Крастер демонстрировал бы командирскую слабость. Как показали последние несколько минут, пытаться задавить взвод морально было чревато открытым бунтом среди раздраженных потерями и абсолютно безрадостной ситуацией морских пехотинцев. Нужно было воздействовать через интеллект.

– На то, что мы отобьёмся, ланс-капрал…

– При видимом десятикратном превосходстве? – Риверу опять поддержал Ломбардо. Тот бросил на неожиданного союзника раздраженный взгляд. Мексиканец был хорошо знающим изнанку жизни честным парнем, и с мутным, как кукурузная самогонка, итальянцем старался никаких дел без особой необходимости не иметь.

– Так мы практически и отбились, Ломбардо. Забыл, как северные корейцы под огнём от нас бежали? А вот дальше мы увлеклись их расстрелом и в результате попали под пушки и минометы. Замешкались на рубеже, а надо было менять позицию. Мы остались на месте, миномёты нас там и разделали. Конец истории.

Новак попытался вставить пару слов:

– Лейтенант…

– Новак, заткнись. Права меня перебивать, ланс-капрал, я вам не давал! – Крастер не собирался отдавать противной стороне инициативу контроля над ситуацией.

Новак нервно дёрнул пальцами на винтовке, но смолчал.

– Одна ошибка – и очень удачный бой превратился в катастрофу. Под минами отходить было поздно, накрыли нас почти сразу. – Тут Крастер, конечно, немного приврал, но на что ни пойдёшь ради возвращения контроля над подчинёнными. – Будь мы на открытой местности, таких потерь бы не было. Мы ведь сидели в окопах. Основные потери дали мины, рвущиеся в кронах деревьев. Будь ячейки поглубже, таких больших потерь тоже бы не случилось. Но вырыть их на достаточную глубину мы элементарно не успели. Не ты ли, Ломбардо, ворчал, когда свой окоп рыл?

Итальянец насупился и не ответил.

– Теперь рассмотрим идею, что как только упали – жечь вертолет и бежать к Пусану. Чтобы нас там отправили в Штаты. Самое что ни на есть время. Самолёты летают часто, из самих США «лишних» солдат из учебных лагерей через океан ими возят. Коммунисты ведь не столько южнокорейцев, сколько нас без штанов поймали.

Продолжавший сжимать руку друга Ривера, которого в ходе своей речи Крастер сверлил немигающим взглядом, все-таки не выдержал психологического давления и потупился.

Крастер, больше не обращая на него внимания, продолжил:

– Особенно когда двадцать четвертую пехотную дивизию под Тэджоном раскатали, да так, что генерал Дин в плен попал. В Японии, вон, целых три брошенных «Першинга» откопали в ремонтных мастерских, сразу сформировали из них отдельный взвод и на плацдарм отправили, чтобы хоть как-то и где-то красным танкам имелась возможность противостоять.

Психологически давить пару Новак – Ломбардо было номером абсолютно дохлым, Крастер предпочитал уделить свое внимание нейтральной части морских пехотинцев, в первую очередь уцелевшим капралам. В сочетании с речью действовало.

– И вот тут появляются все такие крутые морпехи из будущего, в бронежилетах, касках, с тактической радиосвязью и штурмовыми винтовками. Мы, говорят, к вам с вертолетом и кучей полезного имущества провалились, но всё это уже сожгли, так что отправляйте нас быстрее за океан. У ланс-капралов Риверы, Ломбардо и Новака есть много чего полезного сказать нашим учёным.

Злобно зыркнули, но опять смолчали уже все трое.

– Дефиле перевала – единственный тактически выгодный рубеж в нашей досягаемости, позволяющий удержать противника на достаточно продолжительный срок, чтобы капитан Фаррелл смог выбить помощь и эвакуировать вертолёт. Если бы такого выгодного рубежа не нашлось, я бы первым предложил палить машину и уходить. Нравится вам это или нет, но вы все давали присягу своей стране – эвакуация тридцати трех тысяч фунтов технического хайтека в нашей ситуации является безусловным её интересом. Сравнимым по важности с проектом «Манхэттен», или если кто не понял – то ядерной бомбой. А то и важнее, если глянуть на нашу электронику. На этом фоне риск нашими с вами жизнями стоит дайм[48]. Я – офицер морской пехоты США, чья работа – убивать и умирать за интересы своей страны, а также заставлять это делать своих подчиненных. Поэтому можете засунуть свои языки туда, где не светит солнце. То, что я не выполнил свой долг и, как выяснилось, напрасно погубил доверенных мне людей, ложится на мою совесть гораздо более тяжким грузом, чем ты, Ривера, можешь себе представить. А вам двоим стоит немного помолчать! Про друзей заговорили, которых у вас в этом взводе нет и никогда не было!

Хорошо уже взвинченные склокой морпехи зашумели. Крастер, опять вспомнивший «Делай что должно, и будь что будет» Веспасиана, с циничной ухмылкой наблюдал за их реакцией, между делом не забыв незаметно сбросить флажок предохранителя своего карабина.

Впрочем, чем могла закончиться разборка, Крастер уже не узнал. Через несколько секунд сзади и сбоку от него по центру поляны и сгрудившемуся на ней взводу был открыт шквальный перекрёстный пулемётно-автоматный огонь.

Всех троих несостоявшихся мятежников срубило одной пришедшей сбоку пулемётной очередью. На бронежилете Новака мелькнули вспышки бронебойно-зажигательных пуль, ноги ланс-капрала подломились, и он, выронив винтовку, как мокрая тряпка завалился головой вперед. Ломбардо, прежде чем ланс-капрал упал, попавшие в бок пули закрутили вокруг оси. Ривере пуля попала в не защищённую шлемом голову. Брызнув фонтаном крови и мозга, он завалился на лежащее на носилках тело Гарсии, так и не отпустив руку друга.

Крастер упал наземь и откатился в сторону, миновав тело Ковальски, дергающееся и судорожно зажимающее хлещущую из разорванного пулей горла кровь.

Из покрывавшей поляну травы ничего видно не было, шквал огня смолк, разом разрядившие свои магазины северокорейцы перезаряжались. Вокруг звучали крики, стоны, шипение и ругательства. Крастер приподнялся, чтобы осмотреться перед выбором дальнейшего решения. Сдаваться в плен ему по-прежнему не хотелось. Нужно было прорываться из засады. По звукам стрельбы – классической L-образной.

В ходе осмотра он засек одного из северокорейских солдат и даже успел дать очередь в его направлении, прежде чем обнаружившего себя Крастера снова накрыли огнём. Попытка сменить позицию оказалась весьма неудачной. Корейцы, не жалея, поливали его пулями, если не наблюдая в траве, то ориентируясь по ее движению.

Одна из пуль разбила оптический прицел карабина, вторая пробила левую кисть, третья ужалила в бедро, куда-то чуть выше колена. Ещё парочка бессильно щёлкнули по бронежилету. Крастеру было не столько больно, сколько обидно, ведь всё должно было случиться совсем не так…

Рядом лежало обмякшее тело Соренсена с пробитым пулей сводом шлема. Крастер подхватил его карабин и заорал, перекрикивая возобновившийся шум взаимной стрельбы:

– Взвод, слушай мою команду! Коммунисты с двух сторон поляны. Всем ходячим – после моей команды перебежками уходить в лес! Вести огонь на подавление с ходу, не останавливаться! Все остальные ведут огонь с места, пусть хоть кто-то из нас уйдет! Приготовиться!

Подождав десяток секунд и дождавшись очередного ослабления огня противника, Крастер опять приподнялся над травой:

– Огонь! Вперед! Бего-о-о-м! Прорывайтесь!

Рядом рванули к таким близким деревьям несколько способных передвигаться морпехов. К чести Корпуса, раненые, решившиеся их прикрыть, тоже нашлись. Крастер не остался в одиночестве и даже практически успел расстрелять магазин. К своему восторгу, не напрасно, точно свалив по крайней мере одного автоматчика северокорейцев и, возможно, подстрелив ещё двух других. В следующее мгновение после этой краткой радости ему в глаза брызнули трассеры пулемётной очереди.

Вспышка!

* * *

Крастер стоял в проходе пилотской кабины «Супер Сталлиена». Под вертолетом стелились красивые освещённые утренним солнцем вершины корейских гор. Прямо по курсу строя вертолетов темнела темная масса дождевой тучи.

Лицо Крастера как будто сковало льдом, под шлемом дыбом стояли волосы. Марк Рюккер в очередной раз повернул к нему голову:

– Синоптики облажались, Джош! Сейчас полетим под дождиком. Отклоняться от курса командир эскадрильи не будет.

В горле Крастера стоял лёд. Лейтенант беспомощно глянул назад сквозь открытую дверь – стрелковый взвод лейтенанта почти в полном составе спал…

Грохнул гром, мелькнула вспышка, и голос Рюккера подавился ругательством – в стекла пилотской кабины лезли вершины растущих на горном склоне деревьев…

Смерть VI

Оборонительный бой (общие положения). Оборона в целом всегда ведется по одним и тем же принципам, независимо от того, находятся ли войска на поспешно оборудованной позиции или же на заранее подготовленной полосе обороны. Однако некоторые детали порядка действий обороняющегося зависят от замысла командира (боевой задачи), имеющихся в распоряжении сил и средств, а также от наличия на позиции естественных препятствий, затрудняющих действия противника. Непосредственное влияние на оборонительный бой оказывает также и количество времени, затраченное на подготовку к обороне.

Обороняющийся никогда не может и не должен стремиться к тому, чтобы быть одинаково сильным на всех участках. Исходя из этого, боевое использование войск не может строиться схематично или по какому-то заранее составленному шаблону. Следует добиваться такого положения, при котором как подготовка, так и управление боем были бы как можно более гибкими и оперативными. Важнейшими предпосылками для этого являются заблаговременное раскрытие планов действий наступающего противника и сохранение в тайне своего замысла.

Э. Миддельдорф. Handbuch der Taktik

В череде повторяющихся вновь и вновь перезагрузок Крастер впервые был по-щенячьему счастлив. Ущемлённое самолюбие, ужас и недоумение от циркулирующего колеса вариантов одних и тех же событий были очень даже вторичными на фоне гаснущей в глазах жизни раненого и поливаемых перекрёстным огнём морских пехотинцев, так что возвращение возможности переиграть бойню его последней смертной темы было воспринято с одним только облегчением.

Причины очередной случившейся катастрофы лежали на поверхности и даже были уже озвучены перед финальным актом этой бойни. Крастер увлекся уничтожением бегущих как зайцы от его ничтожных сил пехотных рот северокорейцев и в очередной раз подставил взвод под поддерживающее их тяжелое вооружение. Единственное, что можно было придумать в свое оправдание – пулеметы и пушки в этот раз заметной роли не сыграли, подразделение разделали не блеснувшими в прошлых вариантах событий минометами. Лейтенант откровенно сомневался, что от снарядов противотанковых орудий погиб хотя бы один морской пехотинец. Разве что тот о ствол дерева над окопом разорвался.

Миномётчики корейцев, ценой избиения своей пехоты получившие достаточно времени на локализацию позиции взвода и подготовку данных для стрельбы, практически сразу же перешли на поражение и, не пожалев мин, беспощадно искромсали торжествующих победителей, в который уже раз доказав роль тяжёлого вооружения в современном общевойсковом бою.

В ходе чего стало возможным, что Крастером была совершена ещё одна ошибка. Не то чтобы в ходе пристрелки, даже когда на позициях взвода начали рваться первые мины, взвод ещё имел неплохие шансы отойти вглубь леса без больших потерь. Бронежилеты и шлемы обеспечивали приемлемую защищённость. Удалось бы поднять морпехов из окопов или нет, это другой вопрос, однако попытка отсидеться в окопах для стрельбы лежа, оставшись в зоне поражения полудюжины восьмидесятидвухмиллиметровых минометов, без сомнений обеспечила максимально возможный уровень потерь. При этом положение с потерями ещё более осложнил лес – значительная часть мин коммунистов срабатывала от ветви в воздухе, накрывая морских пехотинцев осколками сверху, как будто при неконтактном подрыве. Который, согласно профильным наставлениям, мало того что позволяет поражать противника в окопах, так ещё и в три раза более эффективен по осколочному действию, чем контактный.

Крастер вытер с лица покрывавший его пот. В принципе, даже в этом избиении нашлось немного места везению, определи красные миномётчики позиции его отделений более точно, они вообще могли весь взвод на опушке оставить. Маскировка позиций сыграла очень позитивную роль даже при столь скверных вводных и наглядно показала свою важность и необходимость. Особенно на фоне предыдущих вариантов событий, где обнаруживаемые на склоне благодаря высоким брустверам окопы, противотанковые пушки банально расстреливали прямой наводкой. То, что до попытки отхода взвода комми огнем ПТО не перебили там всех морпехов, уже не от Крастера зависело.

В финале Крастер облажался ещё раз, причём гораздо более жидко. В принципе, он всё делал правильно – продвигаясь по лесу, держал вокруг себя охранение из парных патрулей легкораненых, по очевидным причинам особое внимание уделяя арьергарду. Преследования взвода обнаружено не было, что его и успокоило.

Когда Крастер скомандовал привал, патрули собрались к ядру взвода, и охранение взвода как таковое исчезло. Да, он выставил пару часовых, которые в свете дальнейших событий оказались просто издевательством над бдительностью, поскольку находились на поляне вместе с остальными морскими пехотинцами. Разборки с подчиненными по поводу неудачного боя, собравшие всех морпехов в кучу, осложнили ситуацию ещё больше.

Где тонко, там и рвется. Как выяснилось, умытые кровью северокорейцы вовсе не собирались сидеть и зализывать раны, а, горя жаждой мщения, послали вслед взводу группу преследования. Количество расстреливающих подразделение северян лёжа в траве оценить было сложно, но оно в любом случае не превышало тридцати человек. Вероятнее всего, даже было меньшим.

По пришедшему задним умом умозаключению лейтенанта, настоящему профессионалу по количеству окопов, следам крови и тому подобному получить информацию о количестве противостоящих морских пехотинцев и даже их уровне боеспособности было совсем несложно. Далее дело переходило в руки исключительно одного умения найти храбрых и агрессивных добровольцев, сохранивших достаточный боевой дух и умеющих ходить, а также искать следы по лесу.

Связанная ранеными и имуществом колонна взвода, безусловно, имела скорость движения не сравнимую с нашедшимися у коммунистов следопытами, так что исход преследования был очень даже предсказуем. Единственным шансом взвода было обнаружение преследователей, чего, к сожалению, не произошло. Причем тут было совершенно неважным, вышли коммунисты к полянке уже после самоликвидации охранения или скрытно следовали за прозевавшим их тыловым дозором. В любом случае после охвата ими поляны шансы взвода Крастера ушли в абсолютный нуль. Что бой и подтвердил, бронежилеты и шлемы только затянули агонию.

* * *

В очередной раз размышляя над ошибками и планируя свои будущие действия, в фоновом режиме исполняя свою роль в выученных уже наизусть событиях, Крастер решил рассмотреть ситуацию с иного угла.

От замысла наконец суметь сделать то, что ему велит долг – спасти технику будущего для изучения учёными своей страны, отказываться было не вариант.

Уничтожение передового отряда коммунистов в районе перевала во всех случаях было произведено близким к оптимальному способом, действия правки не требовали.

В свете сложности стоящей перед ним задачи, основной вопрос возникал к тому, какие преимущества и недостатки были у выбираемых Крастером позиций в дальнейшем. Рассматривать варианты действий взвода следовало от них – а именно от местности.

Устройство опорного пункта и сама оборона в роще на гребне перевала давали взводу возможности:

• Устроить засаду противнику и нанести ему серьезные потери, коли тот проявит беспечность и войдет в зону поражения взвода в походной колонне.

• Удачно принять лобовую атаку из соседней долины, а также обеспечить взводу возможность принять атаки из лесных массивов на высотах 403 и 222.

• Иметь отличные шансы, вне зависимости от действий коммунистов, затянуть бой до темноты, открыв себе тем самым возможности ночной контратаки, где красные должны быть практически беззащитны. Вертолет в данном случае оказывался малозначим – даже если бы северокорейцы до него добрались, уничтожение трущейся вокруг машины группы после разгрома основных сил действующего в районе перевала формирования было вопросом времени.

Оборона по опушке леса, покрывающего высоту 222, столь неудачно для взвода закончившаяся в последнем варианте событий, сравнительно с плюсами предыдущей позиции тактические возможности взвода в значительной мере сужала. Данная позиция, будучи отличной засадной, не позволяла контролировать ситуацию в районе перевала в целом.

Полностью отсутствовали возможности парировать действия остатков корейского разведвзвода, коли коммунисты заинтересуются вертолетом или решат ударить морпехам в спину, практически полностью отсутствовали возможности не то чтобы пресечь, а даже наблюдать движение корейцев по склону высоты 403 и, главное, при достижении достаточно значительными силами коммунистов опушки леса взвод оказывался в ситуации лесного боя накоротке. С учетом сохраняющегося, даже несмотря на потери, численного превосходства северокорейцев, ситуация в принципе становилась зеркальной с боем самого Крастера с корейскими разведчиками.

Самым же главным выводом, который, как решил Крастер, ему бы следовало сделать после первых же неудач – единственным шансом взвода удержать район перевала, что не есть один только его гребень, была подвижная оборона без самоподставления подразделения под огонь тяжёлого вооружения и «людские волны» значительно превосходящего в численности врага.

В тактическом идеале коммунистов ещё следовало бить по частям, но реализация таких возможностей уже далеко не от одного Крастера зависела. В данной схеме половину проблем уступающий в классе и уровне боевого управления противник должен был создать себе он сам. Крастер же – только этим воспользоваться. Если образно, то взвод находился в положении Последнего императора[49] в бою против бедолаги Зулу, превосходящего первого в массе почти вдвое. Что чёрному парню, благодаря классу противника, конечно же, не помогло. Емельяненко просто не дал тому реализовать свои преимущества.

К огромному сожалению, безоговорочное превосходство в классе взвода Крастера перед уровнем коммунистов было единственным его преимуществом. Со всеми остальными возможностями у него было плохо. Взвод был привязан к району, и противник имел абсолютное превосходство в тяжёлом вооружении и численности. Последнее для реализации превосходства морпехов в качестве ему тоже нужно было не дать реализовать.

На этом месте лейтенант даже вздрогнул от прямо физически ощущаемого щелчка сложившихся в голове паззлов давно, можно сказать, напрашивающейся идеи.

В принципе, с учетом сложности стоящей перед ним задачи, жертвование жизнями морских пехотинцев ни ради самого по себе перевала, ни ради рощи на его гребне, ни ради леса на высоте 222 или чего бы то ни было другого не имело особого смысла. Имел значение только один фактор – есть ли в районе Мертвого перевала боеспособный взвод, способный уничтожать находящихся тут коммунистов, или нет.

В свете данного фактора и стоящих перед взводом задач, ради которых он, собственно, и вступил в бой, вырисовывалось следующее:

• Задачи максимум – сохранить вертолет в целости и обеспечить его эвакуацию.

• Задача минимум – уничтожить вертолет, чтобы техника будущего не досталась коммунистам.

Ситуация смотрелась довольно радужно. Хотя и ровно до тех пор, пока взвод оставался боеспособным, что в свете противостояния неполному батальону коммунистов тоже было немало.

Пока взвод морских пехотинцев сохранял боеспособность, даже захвати северокорейцы вертолет, это не принесло бы им никакой пользы. Критичными обстоятельствами для интересов дела тут были:

• Возможность удара в спину красным при их вступлении в бой с подошедшей «кавалерией».

• Сохранение возможности его вывоза после подхода помощи.

• Недопущение вывоза трофея для коммунистов.

Вертолёт, по которому шарятся северокорейцы, это, конечно, плохо, однако вертолет и перебитый в неудачной попытке его отстоять взвод морпехов – это куда хуже. Выжившие морпехи по определению имеют возможность вертолет отбить или как минимум расстрелять из гранатометов, чтобы не достался врагу, а вот убитые – увы. От этого следовало и плясать.

Касательно возможности удара в спину и разгрома рейдирующего северокорейского батальона дела обстояли точно таким же образом. Смятый и уничтоженный лобовой атакой при поддержке тяжелого вооружения взвод точно не принесет пользы в виде удара в критический момент боя в тыл связанных подошедшими на помощь южнокорейцами коммунистов. Допустим, начав свои действия с уничтожения их минометчиков, артиллеристов и расчетов тяжелых пулеметов.

Единственное «но» данного варианта – до прибытия упомянутой помощи комми все же требовалось как можно больше потрепать. Хотя бы для того, чтобы деморализованные хроническим отступлением южнокорейцы не бросились наутек, столкнувшись с их решительными действиями.

Отвлеченный жизнью от размышлений лейтенант поймал взглядом О’Нила:

– Комендор-сержант, все имеющиеся боеприпасы и имущество после снаряжения магазинов немедленно вынести из вертолёта. Сразу, как осмотримся, укроем имущество и боеприпасы в лесу. В нем наши жизни.

Взводный сержант бросил на своего лейтенанта одобрительный взгляд.

– Есть, сэр. Приступаю…

– Соображаете, лейтенант. – Услышавший приказ Фаррелл, которому Соренсен как раз фиксировал сломанное запястье, не преминул похвалить дельную мысль.

Сидящие вокруг морпехи сноровисто набивали патронами магазины, на дороге вот-вот должны были показаться пылящие автомашины…

* * *

В очередной раз с минимальными потерями разделав северокорейский разведывательный взвод – на два десятка убитых коммунистов у него появилось всего лишь трое раненых, Крастер столкнулся с мучительным выбором, по какому плану работать дальше.

Корейских разведчиков в данном варианте событий уцелело довольно много, их взвод вовремя бросился наутёк, так что был высок риск восстановления боеспособности подразделения и удара в спину морским пехотинцам. В определенной степени нейтрализовывающее такую вероятность занятие обороны в роще выводило ситуацию к лобовому столкновению с подошедшим к перевалу батальоном коммунистов и очередному повторению случившихся в предыдущих вариантах катастроф. Бить красные козыри в сценарии жесткой лобовой обороны Крастеру было нечем.

Эта мысль и решила дело. Лейтенант кивнул старшему из легкораненых капралу Муру:

– Капрал, дуйте к вертолёту и помогите там штаб-сержанту Мерсье. Как проверите и устраните исправности ВСУ и радиооборудования, торчать у машины запрещаю. Уходите к базовому лагерю. Один человек должен наблюдать за вертолетом с опушки. Если тем красным, которым мы тут расколотили задницу, этого покажется мало и они сунутся к вертолету – уничтожить. Только накоротке в бой не лезьте. Не думаю, что у них сейчас хватит духа атаковать снайперов.

– Есть, сэр!

– Слышали? – Крастер обвёл взглядом оставшихся двоих.

Тёрнер и Харпер утвердительно кивнули:

– Так точно, сэр!

– Вперёд!

План Крастера в целом повторял предыдущий замысел, единственные внесённые в него коррективы – под миномёты он больше подставляться не собирался. Какое-то время он обдумывал пропустить пехоту к гребню перевала, чтобы расстрелять кинжальным огнём расчеты тяжёлого вооружения, выведя его за скобки своих расчётов, однако от данного замысла с сожалением отказался. Не связанные огнём пехотные роты при минимально адекватном командовании развернулись бы и ударили его во фланг по лесу вдоль лесной опушки, что неизбежно привело бы к окружению и ближнему бою в лесу с большим численным преимуществом врага. В принципе шансы отбиться при имеющихся навыках, вооружении и средствах индивидуальной бронезащиты морских пехотинцев имелись и тут, но всё было так зыбко, что положиться на волю случая Крастер не рискнул.

Сорок скорострельных стволов с оптикой, открыв огонь во фланг, должны были не столько уничтожить, сколько обратить в бегство красные роты, нанести им серьезные потери и подорвать боевой дух. Это даже само по себе должно было смешать планы коммунистов. Чтобы осложнить их планы ещё более, Крастер запланировал категорически запретить контрольные выстрелы и достреливание лежащих на виду недобитков. Чем больше у северокорейцев будет раненых, тем больше у них будет проблем. Это было испытано на себе.

Далее у северных корейцев не оставалось бы другого выбора, нежели уничтожить устроившее на них засаду подразделение лобовой атакой и артиллерийско-минометным огнем. На этом этапе Крастер планировал менять позиции и, ведя огонь из глубины леса и склона высоты 222, удерживать красных на дистанции, нанося им дополнительные потери и затягивая бой до темноты.

Возможное выдвижение коммунистов вверх по склону высоты 403 и, соответственно, неизбежный их выход на перевал и в спину взвода было сочтено вполне приемлемым для интересов дела риском. В соседней долине расстояние от опушки лесного массива на данной горе до вертолета по кратчайшей дистанции составляло около двух километров. В этом случае Крастеру следовало движение противника не упустить и тоже подняться к гребню, после чего принимать решения в зависимости от действий северных корейцев.

Обдуманный и принятый к исполнению начальный план предусматривал ведение обороны по опушке покрывающего высоту 222 леса. План сулил успех не только при разгроме северокорейских подразделений в районе перевала, но даже при банальной стабилизации обстановки. Вертолёт с образовавшейся в данном случае нейтральной полосы было вполне реально вытащить даже ночью. Без ночного боя с использованием приборов ночного видения или с его проведением – совершенно неважно.

* * *

Тщательно замаскированные парные окопы взвода Крастер, как и в прошлый раз, растянул вдоль опушки. Маскировке окопов морские пехотинцы уделили немало внимания, в чём им по мере сил помогли проникшиеся замыслом своего лейтенанта взводные NCO. Скрытность была для подразделения таким же оружием, как винтовки, если что и могло гарантированно испортить замысел Крастера, так это демаскировка засады.

В наименее оптимистичном варианте дальнейших событий третье отделение с присоединившимся к нему взводным сержантом имело задачей нейтрализацию тяжёлого вооружения коммунистов. После расстрела расчетов которого огонь отделения должен был быть перенесен на их основные силы. Оставшиеся два должны были расстрелять попавшие в зону поражения пехотные роты облическим огнём. С учетом вполне понятного замешательства и растянутости коммунистов по фронту, выпилить фланговые взводы атакующих рот на голом склоне было более чем реальным замыслом, даже рискни красные на немедленную контратаку. Последняя в самых смелых мечтах даже давала все шансы на расстрел красных по частям.

Последнюю мысль, к слову сказать, вбросил в мозг коллектива не Крастер, а его взводный сержант. Когда лейтенант решил посвятить сержантов в подробности своего замысла, О’Нил неожиданно ярко его поддержал.

В менее вероятном, но более оптимистическом варианте будущего, читай при выдвижении противника наверх в походной колонне, для взвода по большому счёту ничего не менялось. По сути, от него требовались все те же действия, что и в варианте номер один, разве что только в куда более выгодных условиях.

Как Крастеру было известно ещё со второго оборота своего жизненного колеса, система его «попадалова» была весьма даже пластична – то есть шансы, что командир коммунистов расслабится и позволит прихватить себя без штанов, теоретически вполне даже присутствовали. Ради создания оптимальных возможностей для реализации засады по этому сценарию, Крастер даже допускал возможность пропуска головы колонны к гребню перевала. Вышедшими к роще северокорейцами вполне можно было заняться и позднее. После расстрела ядра красного батальона, что сняло бы с плеч лейтенанта проблему его тяжелого вооружения и гарантировало комми заметную деморализацию, несколько десятков пехотинцев с винтовками заметной силы представлять не могли.

Пока размазанные огнём по горному склону и успевшие с него убежать коммунисты будут приходить в себя, подняться к гребню перевала и в стиле ликвидации разведвзвода разгромить вышедшие туда подразделения, как он посчитал, было абсолютно реальным планом. Окрыленные недавней победой сержанты считали так же. О’Нил при этом даже стал вызывать определенные опасения. Комендор-сержант стал смотреть на своего лейтенанта настолько влюбленным взглядом, что польщённый Крастер чуть было не пощупал, не отросли ли у него сиськи.

Впрочем, если откровенно, на то, что ему удастся полностью уничтожить красный батальон, Крастер ни секунды не рассчитывал. То колесо, внутри которого он оказался в роли бегущего хомячка, отлично учило осмотрительности и беспощадно лишало избыточной самоуверенности. Всё, что ему требовалось для решения стоящей перед взводом задачи, это накидать коммунистам хороших пинков по заднице и остановить их продвижение в районе перевала примерно на сутки.

Решение этой задачи в виде нанесения северокорейцам заметных безвозвратных потерь и обвешивания их достаточно большим количеством раненых, как ни взгляни, было вполне достижимой целью. Если, конечно, Крастер не облажается в очередной раз.

* * *

Первым, как обычно, появился головной дозор. Но, дожидаясь, пока они остановятся, чтобы осмотреть открывшиеся окрестности, Крастер шепнул в радиостанцию:

– Всем укрыться в окопах! Наблюдение за красными ведут только NCO! Мародеры! Соблюдать максимальную осторожность! Не вздумайте засветить позицию!

В свете полученного ранее опыта, как он считал, было чертовски хорошей мыслью загодя подуть на холодную воду и не позволить какому-нибудь недоумку случайно демаскировать засаду. Даже если успешно избежать идиота, вылезшего из окопа по грудь, чтобы лучше рассмотреть коммунистов, наличие в комплектации прицелов антибликовых бленд Крастера нисколько не успокаивало. Как офицер он был уже достаточно опытен, чтобы предполагать, скорее даже знать, что среди сорока человек обязательно найдётся какая-то немытая задница, что эту бленду не сочтет нужным надеть, забудет или потеряет. Но обязательно захочет посмотреть на северокорейцев через прицел, гадая, каков цвет у их красных коммунистических глаз.

Пока что всё шло по плану. Дойдя до неоднократно отмеченного им места, дозор остановился и начал осматривать местность в бинокль. Передовой взвод тем временем догонял дозор на дороге. Крастер закусил губу – а вдруг повезёт? Расстрел коммунистов в неготовой к бою походной колонне решил бы все его проблемы разом.

Не повезло. По подходе основных сил северокорейского батальона пехотные роты коммунистов начали растягиваться в боевой порядок. Крастер пожал плечами, разве что немного от этого расстроившись. На большую удачу он, в общем, всерьёз и не надеялся.

Все было как обычно. Пехотные роты встали «обратным клином», с двумя взводами в первом и одним во втором эшелоне, пулеметная рота растянула расчеты японских тяжёлых пулеметов в линию. Сопротивления противник, как обычно, не ожидал, так что взвод противотанковых пушек просто остался на дороге.

Довольный Крастер злобно хихикнул. Оказалось, половину успеха обеспечивает одно только не очевидное место для засады. К его стыду от случавшихся ранее катастроф, корейский командир, вполне возможно, звезд с неба и не хватал, коли не предусмотрел, что враг может встретить его огнем из лесу.

Последняя мысль исчезла, едва успев появиться. При внимательном рассмотрении солдаты фланговых взводов красных определенно контролировали лес, опасаясь кинжального огня с фланга. Тот же гигант-сержант, застреленный Крастером в прошлом варианте событий, больше времени уделял наблюдению за лесом, чем смотрел вперёд. В отличие от своего зелёного лейтенанта.

Крастер бросил взгляд вниз, сверяясь с грубо нарисованными кроками огневой схемы. Если предположить, что командир красного батальона опасался наличия на перевале подошедшего заслона противника, силой примерно с роту, вариант, что он будет держать оборону по гребню перевала и опушке леса на высоте 222, был вполне логичным. В этом случае попавшая под перекрестный огонь первая рота заляжет, но ответным огнём и своим присутствием свяжет обороняющихся. А вот вторая, вместо того чтобы идти в огневой мешок, возьмет влево и, уйдя в лес, уничтожит ведущее огонь с опушки подразделение. С дальнейшим переходом в охват подразделений, обороняющихся по гребню и в роще на нем, вкупе с поддержкой этого удара ротой с фронта. Как, судя по данным разведки, подобный манёвр современные Крастеру северные корейцы и любили отрабатывать на учениях.

Если же устроить опорный пункт в Зеленой, то он прекрасно сбивался фронтальным ударом. Это Крастер испытал на себе.

Лейтенант кисло глянул на цепи сближающегося с взводом северокорейского батальона. Выходило так, что высокая эффективность огня взвода, сумевшего на довольно большой дистанции уложить на землю первую роту, плюс отсутствие флангового огня при сближении подтолкнули красного командира к мысли не умничать, дробя силы, а тупо сбить немногочисленных обороняющихся фронтальным ударом. Дальнейшее уничтожение заслона в роще либо выгнав его в голое поле, стало бы вопросом времени. При дальнейших ошибках, естественно.

В этой связи становилось самым интересным, почему, столкнувшись с эффективным огнем, красные в лес не ушли. Боялись контратаки и лесного боя накоротке без поддержки тяжелого вооружения? Не знали сил обороняющихся и диспозиции? Верно определили немногочисленность противника? В любом случае Крастеру фронтальной атаки и без обхода с фланга хватило.

Однако после обескровливания красного батальона вариант обороны в Зелёной для затягивания боя до темноты выглядел по-прежнему перспективно. Триста метров от опушки до опушки давали шанс если не отбить атаку, то нанести большие потери, облегчающие бой в глубине рощи. Вертолет в этом случае точно был бы потерян, но имелись отличные шансы вернуть его ночной контратакой. Особенно если вовремя отойти в лес на высоте 403, а не принимать ближний бой.

Крастер глянул на начавших уже входить в зону поражения северокорейцев и мысленно даже махнул рукой. Ему о настоящем сейчас нужно думать, а он о предыдущих действиях врага гадает.

– Взвод, приготовиться к бою!

Корейцы быстро поднимались по склону, не подозревая, что вскоре на них обрушится смерть.

– Пять-два! Пулеметы видишь?

– Да, сэр. Готов!

Крастер снова поймал маркой прицела корпус гиганта-сержанта, немного отвлекся, ещё раз оценивая обстановку, и мягко нажал на спуск, в очередной раз продублировав треснувший выстрел уже ненужной командой «Огонь!».

Взвод взорвался частым одиночным огнём и короткими очередями, как косой выкашивая фланговые взвода корейских рот.

Так же, как и прошлый раз, замешательство красных было недолгим. Некоторые северокорейские солдаты попытались залечь и открыть ответный огонь, некоторые начали метаться, не зная, куда спрятаться от вихря стали, сметающего их товарищей… а потом корейские роты снова бросились наутек, провожаемые огнем в спины. Спасали бегущих солдат только их жертвующие собой и не поддавшиеся панике товарищи да два тяжелых пулемета, которые О’Нил не смог к этому времени заглушить.

Всё повторялось как в зеркале. Крастер, пускавший пулю за пулей в спины бегущих солдат, не обращая внимания на залегших, был готов спорить, что угадает момент, когда бегунки сломаются и тоже залягут. До этого времени им нужно было нанести максимальные потери, чтобы отбить охоту к дальнейшему продвижению.

Первый, пристрелочный, разрыв мины он едва не пропустил. Тяжёлые пулемёты красных к тому времени уже молчали, пара тоже попытавшихся прикрыть отход лёгких также долго не постреляла. Внизу, на дороге, красные артиллеристы бросили свои противотанковые пушки и скрывались в траве – умница О’Нил накрыл их огнем одновременно с пулеметами, не дав отцепить орудия, развернуться и вступить в бой. Одна из запряжек стояла на дороге с убитыми лошадьми, вторую раненые кони утащили с дороги, прежде чем рухнуть.

– Мародеры, сейчас накроют! Уходим в лес! Бегом!

Крастер выскользнул из окопа и, пригибаясь, рванул вглубь леса, на ходу оглядываясь по сторонам. Взвод, матерясь, смеясь и улюлюкая, следовал за ним. За спиной, у самой опушки бухнула первая разорвавшаяся мина.

По оценке Крастера, поднимающегося к гребню перевала и слушавшего звуки разрывов мин и снарядов на брошенной позиции, засада окончилась безусловным успехом. Не понеся дополнительных потерь, взвод выпилил убитыми и ранеными не менее полусотни солдат коммунистов, в чем ему сильно помогла возникшая среди противника паника. В принципе, можно было даже гадать, не решат ли красные, что с них хватит. В этот раз ни следов крови, ни трупов взвод Крастера за собой не оставил и появлению двух десятков не поддавшихся деморализации северокорейских солдат был бы только рад.

Взрывы за спиной смолкли. Лейтенант бросил взгляд на часы – проявилось первое явное отличие от предыдущего варианта событий, огневой налет длился почти в два раза меньше, чем ранее.

Рядом с Крастером скалил белоснежные зубы довольный Келли:

– Да вы, лейтенант, их разделали прямо как генерал, мать его так, Джеб Стюарт!

Непритворно польщённый Крастер от такой лести несколько растерялся. После подобной похвалы сразу и не решишь, что сказать в ответ. Восхищение подчинённого грело душу, номер удачной попытки был несущественен.

– Повежливее, сержант! Ты говоришь о генерале, соблюдай уважение!

Рявкнувший на ухо Келли О’Нил не удержался от ухмылки, когда тот вздрогнул от неожиданности. Морпехи, резво перебирающие ногами вокруг, дружно захохотали. О’Нил доброжелательно хлопнул Келли по плечу и поддержал сержанта:

– Согласен с сержантом Келли, сэр! Взводом пехотный батальон разделать не всякому по силам! Генерал Стюарт бы вами гордился!

Морпехи вокруг снова расцвели улыбками, кто-то даже немного похлопал в ладоши.

– Спасибо, ганни. Отмечу, бой ещё не закончен.

– Согласен, сэр. Но раны им зализывать ещё долго. Быстро они нас точно не побеспокоят. А может, и вообще в покое оставят.

– Согласен, Рок.

* * *

Взвод по-прежнему занимал оборону в лесном массиве на высоте 222. После столь удачной засады выводить его в Зелёную было рановато, на лобовую атаку у северокорейцев определенно не хватало сил, так что можно было попытать удачи, сражаясь в лесу накоротке. При выучке, бронежилетах и средствах связи морпехов, бой в лесу с вооруженными в основном болтовыми винтовками северокорейцами, лишенными уже подавляющего численного преимущества и морального духа, не сулил особенно неприятных неожиданностей. Хотя противник в принципе мог считать и иначе.

Дозор на отметку 130 Крастер выставил больше для подстраховки, оттуда обеспечивался наилучший обзор за всеми действиями коммунистов. В принципе, для наблюдения за красными там хватило бы и пары человек, но лейтенант опасался появления одолеваемой неуместной храбростью остаточной группы из разведвзвода и считал уместным позаботиться о наличии посыльных. Будучи обеспокоен перспективой ближнего боя в лесу, он считал, что выделение наблюдателям радиостанции будет излишним.

Красные не принесли никаких неожиданностей и делали ровно то, что Крастер от них ожидал – собирали и эвакуировали вниз раненых и обследовали расположение засады. На опушке леса, в районе оставленной взводом позиции, было видно движение.

– Пять-два, это Мародер-два, коммунисты зализывают раны. Пехота в лесу, усиль бдительность, может появиться сумасшедшая разведгруппа. Приём.

– Мародер-два, это Пять-два. Все понял, сэр. Приём.

Крастер обратил свой лик к старшему дозора капралу Аллену:

– Капрал, твоя задача – наблюдение. По красным огонь не вести. Посматривай по сторонам, – лейтенант махнул рукой в сторону валявшихся вокруг утренних трупов, – может проснуться храбрость у каких-нибудь недобитков. Сигналы – либо выстрелами согласно таблице сигналов, либо посыльным.

На данный момент обстановка на перевале складывалась крайне удачно. Солнце уже начало клониться к закату, батальон противника обильно умылся кровью и оброс большим числом раненых, изрядно потеряв в ударной мощи, подвижности и моральном духе. Удар в спину южнокорейского полка был сорван, опасными коммунисты оставались только локально.

Взвод Крастера на этом фоне практически не понёс никаких потерь и был готов к любым неожиданностям. Морпехи просто жаждали попытки выделения и отправки не деморализованного отряда для их преследования. Его уничтожение должно было окончательно отбить у красных желание проникнуть в соседнюю долину. В этом случае даже добивать остатки батальона ночной порой было в принципе необязательно. В условиях, когда до победы можно достать рукой, жизнь каждого морпеха из будущего становилась бесценной. По сути, поддерживая статус-кво, Крастеру следовало только дождаться Фаррелла с эвакуаторами. На данном этапе он полностью контролировал ситуацию.

Вот только почему Крастера всё больше и больше глодала мысль, что он где-то чего-то не предусмотрел?

* * *

На передний план выступали хозяйственные вопросы. Начать следовало с восполнения запасов воды. Освободившись от нависающего над головой дамоклова меча северокорейцев, взводный сержант развил просто бешеную деятельность по пополнению запаса боеприпасов, обустройству медицинского пункта и организации питания морпехов. Охранение обеспечивало третье отделение.

В рюкзаке каждого из морских пехотинцев лежали полевые рационы, обеспечивающие трое суток действий в отрыве от снабжения. С водой все было гораздо печальнее, имеющиеся перед падением в флягах и «кэмэлбэках» запасы морские пехотинцы особенно не экономили. Даже рискуя вызвать гнев взводного сержанта, выхлебать пинту воды после напряженного боя морскому пехотинцу сам бог велел. При разрешенном Крастером до этого только один раз перекусе, пока ждали подхода колонны – тем более.

Первое, что сделал О’Нил, когда командир взвода ввел его в курс результатов командирской рекогносцировки, это выпросил людей для организации поисков источника воды. Устраивать боевую операцию ради наполнения фляг в реке либо ручье в соседней долине ни ему, ни Крастеру не хотелось. В принципе, взвод, конечно, мог и потерпеть, однако к следующему утру, полному перспектив пешего марша, ситуация с обеспечением питанием и водой личного состава рисковала окончательно стать критической. Особенно с учетом наличия и, главное, возможного пополнения числа раненых.

Сам Крастер в это время, по толковой подсказке сержанта-вертолетчика, организовал сбор фляг с трупов корейцев и потрошение их же вещевых мешков. Больше взять воду и увеличить запас продуктов сейчас было негде.

Особенно взвод не разочаровали вещмешки. Они содержали американские мясные и японские рыбные консервы, американские же пайковые хлебцы-галеты, японский прессованный вареный рис, мешочки, баночки и пакетики с солью, сахаром, чаем и какими-то азиатскими порошковыми специями. Погибшие корейские разведчики явно не рвались получать язву желудка на пути к коммунизму и набивали свои вещевые мешки где и чем только было возможно.

Трофейными продуктами и пообедали. Ни Крастер, ни взводный сержант не могли найти в себе сил, чтобы отказать изнывающему от любопытства личному составу попробовать пищу дедов и прадедов. От американской консервированной ветчины выпуска 1945 года сюрпризов никто не ожидал, поэтому её в ход и пустили. Для проверки «на коричневый след» отложенных на потом рыбных консервов O’Нил ещё только обещал найти неудачника.

* * *

Взмокший Хорни, бегущий по лесу шумя, как стадо слонов, вылетел прямо на Крастера, лейтенант как раз заканчивал обедать.

– Танки, сэр!

Лейтенант от неожиданности даже уронил котелок.

– Что, мля? Откуда они тут?

Новость не окрыляла, очень многие расчеты Крастера строились на «попадалове» в прошлое, но не параллельный мир. В его настоящем прошлом северокорейские танки на берегу Японского моря не действовали. Во всяком случае, в заметных количествах, коли он про это ничего не знал. Сто пятая Сеульская танковая дивизия[50] достоверно разносила всё в пух и прах в западной и центральной Корее, сформированная уже после начала войны 17-я танковая дивизия действовала где-то рядом с ней. Можно было предполагать только танки одного из отдельных танковых и механизированных полков или батальонов, за которыми было не уследить, однако для их появления на фронте определенно было рановато[51]. В начале августа они либо только формировались, либо для них ещё готовили кадры и завозили из Советского Союза матчасть. Если объективно, то дядюшка Джо своих миньонов оружием и техникой баловал не сильно.

Пока Крастер предавался невеселым раздумьям, вокруг него без команды началась бешеная суета.

– То есть не танки, сэр! – Градус настроения Крастера даже без дальнейших уточнений резко пошел вверх. Стоявший перед ним взмокший Хорни вращал глазами и определенно пытался подтвердить, что с переносом в прошлое с ним произошел медицинский феномен и показатели IQ данного морского пехотинца резко улучшились. – Самоходные орудия. Те лёгкие русские, что в кинохронике показывают.

О’Нил уже добрался до радиостанции командира второго отделения и связывался со старшим отправленной на поиск воды группы капралом Андерсеном:

– Андерсен, поторапливайся назад. У нас гости.

Капрал что-то малоразборчиво хрипел в ответ.

Крастер повернул голову к Хорни:

– Морпех, доложите как положено. Если появились самоходные орудия, то сколько?! Может быть, вы позабыли ещё что-то, о чём мне следовало бы знать?

– Есть, сэр. – Хорни слегка отдышался и собирался с мыслями. – SPG[52], наблюдались три штуки. Стояли внизу у поворота дороги. На броне пехота, человек по восемь-десять на каждой. Внизу суета, наши красные бегают вокруг машин. Капрал Аллен предполагает подготовку атаки.

– Принято, рядовой. Обедали?

Хорни растерянно моргнул, но ответил практически без заминки. Этого «хиллбилли» по окончании основного замеса определённо требовалось снова протащить через тесты уровня интеллектуального развития.

– Да, сэр. Распотрошили красные мешки, трофеями закинулись. Ничего так, под ветчину и рыбку всё хорошо пошло.

Крастер хмыкнул, поймав взгляд нахмурившегося взводного сержанта:

– А вы, ганни, о них беспокоились. Проверку «на коричневый след» взяли на себя добровольцы.

Вот тут Хорни забеспокоился, однако уже было поздно.

– Балбесы, – взводный сержант, что немного неожиданно, был весьма ласков, – когда разгребёмся с проблемами, ведь на сортире сгною.

Вокруг засмеялись, Крастер тоже не смог удержать улыбки. Однако резерв времени для шуток заканчивался, так что требовалось принимать меры.

– Веди, Хорни. – Лейтенант встретил взгляд сержанта Ковальски. – Первое отделение идет со мной. Штаб-сержант, будешь держать оборону в роще. Оценю обстановку, боевой приказ уточню.

– Есть, сэр!

Морпехи первого отделения подобрались, однако никакой неуверенности видно не было. Крастер ранее показал себя толковым командиром, а сейчас дал понять, что у него есть продуманный план дальнейших действий. Что ещё нужно перед боем настоящему бойцу?

– Ганни?!

– Да, сэр?

– Напомните Андерсену, чтобы из складированных в районе вертолета боеприпасов М72 с собой прихватил. Есть неприятное чувство, что гранат к М203 нам может оказаться недостаточно.

О’Нил, как большинство крупных и сильных мужчин, человек довольно открытый, откровенно смутился. Данный приказ был камнем именно в его огород, взводный сержант – лицо ответственное за боевое обеспечение подразделения и по факту был обязан позаботиться о противотанковых гранатометах без напоминаний. Впрочем, данный нюанс личностных взаимоотношений Крастер понял, только когда увидел смущение на лице комендор-сержанта. Замечание им было высказано без всякой задней мысли. Оставалось только продолжать, делая вид, что ничего не заметил.

– На вас, пока я не вернусь, оборона в лесу. Не позвольте захватить себя врасплох. При обнаружении противника не отсиживаться, а уничтожить. Численное преимущество за противником, в вооружении и выучке – за нами. Нельзя дать им захватить инициативу. Если они атакуют по лесу, получим шанс разгромить коммунистов по частям. Самоходки там им не помогут. Если атакуют во взаимодействии с самоходными орудиями, Ковальски свяжет красных с фронта, вы ударите во фланг. Или наоборот. Напоминаю, бронепробиваемость М433 до трех дюймов брони. Тем самоходным орудиям, о которых я думаю, их должно хватить с избытком. Когда появится Андерсен, сообщите. На каком направлении задействовать противотанковые гранатометы, к тому времени прояснится. Все понятно?

– Понял вас, сэр!

– Вот и замечательно! Вперед!

* * *

В принципе, выдвижение командира взвода в рощу могло быть и лишним, однако командир взвода в бою обязан занимать позицию, наиболее удобную для контроля обстановки. Зазор времени на возвращение к основным силам был не так уж и мал. В этой связи пренебречь личной оценкой обстановки с хорошей точки для наблюдения стало бы непростительной ошибкой, тем более что взводная радиосеть никуда не делась. Да и в любом случае офицер не сможет стоять в бою за спиной каждого морского пехотинца. Сила Корпуса – в его децентрализации. Командир должен ставить общие задачи, а решать, как их выполнить, уже дело его подчиненных[53]. С места всегда виднее.

Северокорейцы никуда не торопились. Пехота плавала в районе брошенных взводом окопов – на опушке периодически наблюдались солдаты, что собирали и оттаскивали в сторону трупы. Всех раненых к этому времени, видимо, уже утащили вниз.

В районе поворота автодороги на север, справа от неё, обустраивались огневые позиции обложившихся ящиками с минами восьмидесятидвухмиллиметровых минометов, повозок, в которых они перевозились, рядом не наблюдалось. Взвод противотанковых пушек стоял на дороге несколько выше минометов, пушки были по-прежнему прицеплены к передкам, расчеты определенно не вдохновляла идея катить их в гору вручную.

Также стоявшие на дороге без движения «SPG, которые в кинохронике показывали», действительно оказались русскими СУ-76, легкобронированными самоходными орудиями конца Второй мировой войны. Их появление Крастера, в отличие от танков, не удивляло, в пехотных дивизиях северокорейской армии присутствовал батальон[54] данных самоходок. Не бог весть какой опасный противник при наличии противотанковых средств.

Которые для их поражения у Крастера были достаточными даже без ящика М72А7 Improved LAW, каким-то чудом оказавшегося в вертолете. Если объективно, их наличие ничего хорошего коммунистам не обещало. Для поражения бронеобъектов периода середины двадцатого века мощности, точности и дальности стрельбы «Лоу» – с большим избытком. Количества, а в стандартном деревянном ящике их хранилось пятнадцать штук, тем более. Пять гранат на каждую из трёх стоящих на дороге боевых машин перекрывало вероятность их поражения раза примерно в три. Даже без участия подствольных гранатометов. Правда, для этого была нужна сущая мелочь – подпустить самоходки на дистанцию не более двухсот метров при стрельбе по неподвижным целям и не менее ста шестидесяти пяти при их движении, в соответствии с профильным полевым наставлением. Лучше, конечно, ближе.

Собственно, именно из этих соображений Крастер в рощу и выдвинулся. Ещё в лесу, мысленно накидывая костяк плана по противостоянию появившейся бронетехнике северокорейцев, идею, что самоходки полезут в лес или будут выдвигаться наверх, не глядя по сторонам, он не счел высокоприоритетной.

Если поставить себя на место коммунистов, было логичным занятие перевала под прикрытием огня и брони боевых машин. Дорога для этого, в отличие от колесного транспорта, была необязательна. Хотя и не везде. Клиренса русских самоходок Крастер не знал, однако торчащие из земли камни в ряде мест имели все шансы посадить на себя самоходное орудие, без всяких шансов сняться самостоятельно. Местность была годной для действий самоходных орудий вне дороги достаточно ограниченно, однако проехать, безусловно, было можно. Вопрос только в вариантах действий пехоты, касательно которых у Крастера пока что не было идей. На данном этапе для прогнозирования у него просто не было достаточно информации.

* * *

Выбранный красным командиром батальона вариант действий оказался для Крастера самым неприятным. Изрядно поредевшие в бою с морскими пехотинцами красные роты ушли в лес. СУ-76, посадившие на броню стрелков взвода непосредственного сопровождения, растянулись по склону с интервалами пятьдесят–семьдесят метров между машинами и медленно тронулись наверх, на ходу выстраиваясь эшелонированием влево[55]. Судя по периодически мелькающим среди зарослей северокорейцам, вглубь зарослей они не полезли, поднимались наверх в контакте с самоходками, следуя колонной вдоль опушки.

Попытайся красные атаковать вдоль подножия высоты 403, прикрываясь от огня морских пехотинцев с опушки дистанцией, принять ответное решение было бы куда легче. В данной ситуации самоходки, усиленные противотанковыми орудиями, очень осложняли эффективную фронтальную оборону отделения Ковальски в роще и в то же время делали весьма сомнительной возможность уничтожения выдвигающейся по опушке пехоты, реши Крастер отвести отделение к основным силам. При неудачном ходе боя в глубине леса никто не сможет помешать красным отойти к опушке, где трехдюймовые снаряды северокорейских самоходок снова побьют все козыри морпехов будущего. Да и мины тоже следовало бы учитывать. Постановка минометов на огневые позиции подсказывала, что с пехотой у них должна быть связь. То есть помимо трехдюймовых снарядов следовало ожидать на голову и восьмидесятидвухмиллиметровых мин.

Для нейтрализации этого превосходства следовало ни в коем случае не допускать затяжной стационарной перестрелки, позволяющей красным корректировщикам произвести пристрелку, и уж тем более не увлекаться преследованием отступающих к самоходкам северокорейских пехотинцев, если взводу удастся провести бой более удачно и с традиционной для морской пехоты агрессивностью.

Критическим фактором, определяющим исход боя за перевал и эвакуацию вертолета, Крастер считал северокорейские самоходки. Даже при пассивности красных после его занятия, данные орудия, ведя огонь из района, допустим, рощи на гребне, полностью исключали эвакуацию вертолета в светлое время суток и весьма ограничивали в тёмное. Расстрелять эвакуационные грузовики и вертолет при свете осветительных ракет немногим сложнее, чем при свете солнца.

– Андерсен, это Мародер-два. Где мои гранатометы? Красные уже атакуют.

– Подходим к складу боеприпасов у вертолёта, сэр. Делаем, что в наших силах.

– Переходи на бег.

– Вас понял, сэр, действую!

– Пять-два! Это Мародер-два! Слышишь меня?

– На связи, Пять-два. Слышу вас, сэр.

– Сообщаю. Наблюдением установлено, противник выдвигается наверх. Колонна пехоты продвигается по лесу, вдоль опушки, прикрывается с поля тремя самоходными орудиями. Силы в лесу оцениваю до ста пятидесяти человек, возможно несколько менее. Встреть их, но под пушки самоходных орудий на опушке не лезь. Как появится Андерсен, одну упаковку[56] гранатометов немедленно ко мне, надо подловить самоходки.

* * *

СУ-76 со скоростью пешехода продвигались наверх, объезжая проблемные участки и, видимо, держась своей головной машиной примерно на уровне головы колонны. Мелькающие среди деревьев северокорейские солдаты демаскировали её достаточно уверенно, что было на руку взводному сержанту, который, пользуясь информацией от наблюдения, собирался устроить на красных засаду. Уже перенаправленный к первому отделению Андерсен определенно не успевал, и одновременно требовалось сломать противнику замысел боя.

– Ганни, будьте осторожнее. Не позвольте себя зажать, у противника численное преимущество. Обстреляете и сразу же отходите.

– Обижаете, сэр! Только ужалим – и назад. Не успеют. Кто успеет, пожалеет об этом. Приём.

В свете неприятной ситуации, в которой очутился взвод, активные действия были единственным способом выполнить стоящую перед взводом задачу. Вынужденное распыление сил ещё более её осложняло, однако возможности подорвать самоходки без пехотного прикрытия у гранатометчиков были призрачными.

Замысел Крастера, окончательно созревший после совещания с взводным сержантом и командирами отделений по радиостанциям, был довольно прост. Коли сложно подорвать СУ-76 из гранатометов, ведя огонь с восточной опушки – мешала дистанция и корейская пехота между морпехами и самоходками, то следует устроить противотанковую засаду на северной опушке Зелёной.

По единодушному мнению Крастера и О’Нила, силы красных следовало разделить, разрушив их взаимное прикрытие. Для этого два отделения О’Нила должны были устроить засаду на пехоту в лесу, связать её там боем, заставить развернуться и затащить в глубину массива, лишив поддержки самоходных орудий. Группа Крастера в это время должна была подстеречь оставшиеся не у дел самоходки, которым, не видя врага, сам бог велел подняться наверх, захватить гребень перевала и занять контролирующую его рощу. Для того чтобы перестрелять прикрывающий самоходки взвод, отделения Ковальски с поступающей в его подчинение группой Андерсена было с большим избытком. Упорный бой на гребне не планировался, после расстрела самоходок и прикрывающей их пехоты группа Крастера должна была отойти вглубь рощи, спрятавшись тем самым от огня минометов и противотанковых пушек и действовать по ситуации.

Северокорейские самоходные орудия подъезжали все ближе и ближе, до головной оставалось не более двухсот пятидесяти метров…

– Андерсен, ответь Мародеру-два!

– Вас слышу, сэр, рощу вижу, до вас семьсот ярдов. Бежим вдоль опушки. По лесу не успеваем, держитесь. Приём!

Капрал тяжело дышал. Бег с полным вооружением и амуницией вверх по склону даже сам по себе не для слабаков, дополнительные двадцать семь фунтов упаковки противотанковых гранатометов ещё более осложняли дело.

– Капрал, для сведения, сейчас в лесу будет немного стрельбы… но на твоей задаче это не отражается. Как понял меня?

– Вас понял, сэр.

– Пять-два, это Мародер-два. Как у вас там дела?

Взводный сержант был спокоен и даже немного ироничен.

– Замечательно, Мародер-два. Вижу противника, открываю огонь…

Связь прервалась, и парой секунд позже ветер донес до Крастера знакомые звуки частой стрельбы штурмовых винтовок морпехов, с каждой секундой все больше заглушаемые винтовочной и пистолет-пулеметной трескотнёй.

Как и ожидалось, самоходки, услышав стрельбу в лесу, остановились. Крайняя левая, вставшая немного не доехав до начала выемки, развернулась налево. Оставшиеся две продолжались отслеживать своими стволами Зелёную и укрывшегося там Крастера, вполне резонно предполагая, что коли роща занята противником, то именно там он и находится. Взвод противотанковых пушек, который следовал в запряжках за самоходками, разворачивал пушки в боевое положение. Расчёты минометов далеко внизу прекратили всякое видимое движение и готовились поддержать свою пехоту огнем.

В принципе, первую самоходку можно было уже попытаться достать и из подствольных гранатометов, однако лобовая перестрелка из трех М203 с тремя установленными на бронированное шасси полевыми орудиями не та идея, на осуществление которой Крастер пошел бы без серьёзного принуждения. Даже не находись они вне пределов эффективной дальности гранатомётов. Без М72 его шансы были призрачными, время работало на него – с каждой секундой промедления противника пятнадцать «Лоу» были всё ближе. Единственное, что от него требовалось:

– Андерсен, перед рощей спустись на сотню ярдов ниже опушки, красные на линии дорожной выемки, могут обнаружить. И будь готов использовать гранатометы самостоятельно.

– Вас понял, сэр.

Судя по стрельбе в лесу, можно было подумать, что там воюют две армии. Взводный сержант оценивал обстановку довольно радужно, удачно расстреляв головное охранение коммунистов, связав его одним отделением с фронта и ударив вторым во фланг, прежде чем основные силы красных пришли на помощь. Далее оба отделения, огрызаясь огнем, начали осторожно отходить вглубь леса, чтобы противник не провернул с ними тот же маневр. Красные, как и ожидалось, довольно осторожно, но пытались морпехов не отпустить. Это для них было правильно, иначе О’Нил повторил бы с ними тот же урок. Несмотря на численное преимущество северокорейцев, морпехи сохраняли инициативу.

Обвешанные людьми, ящиками с боеприпасами и имуществом самоходки стояли без движения. Командир и водитель самой дальней из них за уж очень сильно ослабленные гусеничные ленты напрашивались на живительную клизму. Над броней всех трех машин торчали закрепленные на тентовых дугах пулеметы, рядом с которыми маячили головы в шлемофонах.

Пехотинцы, сидевшие на броне самоходных орудий, спешиваться не торопились. Данное подразделение было вооружено примерно так же, как уничтоженный в роще разведывательный взвод – русские пистолеты-пулеметы, усиленные японскими ручными пулемётами и парочкой снайперских винтовок.

Владелец одной из этих снайперских винтовок, в то время как его товарищи то и дело поворачивали голову на звуки перестрелки, напротив, очень внимательно изучал местность перед собой.

Всё сломалось в считанные секунды. Впереди грохнул винтовочный выстрел, где-то неподалёку взвизгнула пуля и выматерился кто-то из морпехов, секундой позже заглушенный открытым без команды огнем.

Крастер выглянул из-за куста, броня ближайшей из СУ-76 искрила от пулевых попаданий. Шлемофона уже видно не было, над рубкой торчал один только пулемёт. На ящиках с боеприпасами, принайтовленных к броне, лежали трупы и парочка слабо шевелившихся раненых. Внизу валялась ещё пара тел, ещё двое-трое живых шмыгнули за самоходку. На свою беду обнаруживший кого-то из морских пехотинцев снайпер мог бы пожалеть об этом, но без сомнения не успел.

Делать было нечего, бой приходилось принимать без М72. Крастеру очень хотелось обвинить в этом взводного сержанта, но не хватало совести. О возможности появления бронетехники коммунистов в первую очередь должен был подумать он сам.

– Гранатометчики! Цель – головная SPG! Двести пятьдесят метров! Огонь!

Параллельно рядом орал Ковальски, командуя перенести огонь стрелков на разбегающуюся пехоту возле двух оставшихся самоходок.

Кто-то из гренадеров – командиров огневых групп, уже был определенно готов к выстрелу, М203 хлопнул ещё до того, как Крастер успел договорить фразу. Как это ни удивительно, парень даже попал уже шевелящей стволом орудия самоходке именно туда, куда надо – в район рубки. Как раз туда, где лежало обмякшее на броне тело бдительного северокорейского снайпера, которого взрыв разодрал в клочья. Самоходное орудие видимых повреждений не получило и парой секунд позже пальнуло в ответ.

Грохнувший неподалёку взрыв оборвал зычный голос Ковальски на полуслове. Словно подняв от него эстафету, кто-то мучительно застонал.

– Гранатометчики! Огонь! Огонь, пока нас тут не разделали!

– Отходим вглубь рощи, немедленно!

– Андерсен, спасай отделение, мы обнаружены, мы под огнем!

Ответа капрала Крастер уже не слышал, ещё один близкий разрыв осыпал его осколками, вдребезги разнеся радиостанцию. Правый рукав набухал кровью, однако боль пока что ещё не пришла. Сама рука тоже пока что слушалась нормально. Крастер откатился в сторону, наткнувшись на свежую воронку и измолотый осколками кусок мяса в нескольких футах от неё. За изуродованным до неузнаваемости телом морского пехотинца лежал целехонький карабин с поднятым гранатометным прицелом и открытым затвором подствольного гранатомета, рядом с которым лежала пустая гильза от М433HEDP. Парень успел выстрелить только один раз.

Крастер бросился к погибшему гранатометчику, как нашедший воду странник в пустыне. Лейтенант выдернул из залитой кровью поясной бандольеры покойника полдюжины гранатометных выстрелов, перед заряжанием первого осмотрев их и отбросив далеко в сторону поврежденный осколками патрон. Затвор М203 щелкнул, приняв первый выстрел. Он в очередной раз облажался, однако офицерский долг с Крастера никто не снимал. И кто знает, может быть, ситуацию ещё можно будет поправить?

Все три самоходных орудия вели беглый огонь по обнаруженным позициям отделения. Два дальних помимо орудий хлестали из пулеметов. Морпехи, петляя меж взрывами и поднятыми пулями всплесками земли, отползали вглубь рощи. Было просто грешно уходить просто так…

Крастер прижался к стволу дерева и, поймав прицелом вражескую самоходку, нажал на спуск. Гранатомет хлопнул, отправив гранату к вражеской СУ-76. Крастер, не отрывая от неё взгляда, щелкнул затвором, выбрасывая из гранатомета стреляную гильзу. Разрыв плеснул в паре десятков метров левее и далее самоходки. Долей секундой позже она выстрелила в ответ, взвизгнувший над головой трехдюймовый снаряд взорвался где-то далеко за спиной.

Крастер сменил позицию, понадеявшись, что остался незамеченным. Руки загнали в гранатомет очередной выстрел. Хлопок, дернувшийся карабин, очередной промах. Разрыва не было видно. Перелет?

Крастер ещё раз откатился в сторону. Гранатомёт заряжен. Хлопок выстрела. Недолет, кроме того, граната в очередной раз ушла влево.

В руке предпоследний патрон. В очередной раз пальнувшая самоходка, у пулемета появилась голова в танкошлеме…

Смена позиции, Крастер перекатился ближе к погибшему морскому пехотинцу, надеясь найти у него ещё несколько годных выстрелов. Брызнувшие над головой трассеры…

Самоходка в прицеле, учет поправок, хлопок гранатомета… Вспышка на лобовой броне… и долей секунды позже какой-то глухой, затяжной взрыв внутри машины, плеснувший фонтаном огня через открытую рубку высоко вверх.

«В баки попал», – подумал Крастер, снова откатываясь в сторону за изрубленный осколками куст. Одна из трех самоходок была уничтожена, осталось убить ещё две. На подходе были пятнадцать противотанковых гранатометов и огневая группа Андерсена, морпехи которой могли если не восполнить потери растрепанного первого отделения, то даже заменить его, коли оно окажется уничтоженным. Да, взвод понес потери, однако бой ещё можно было выиграть. Потери на войне, как это ни тяжело, дело обычное.

Отползая вглубь рощи, Крастер бросил взгляд назад, к пылающей огромным костром русской самоходке и почему-то прекратившим огонь оставшимся двум машинам. Словно бы уловив его взгляд, ближайшая из них двух выстрелила…

Вспышка!

* * *

Прямо по курсу вертолетов эскадрильи «Супер Сталлиена» вырисовывалась темная дождевая туча. Второй пилот вертолета лейтенант Рюккер повернул голову к стоящему в проходе пилотской кабины Крастеру.

– Синоптики облажались, Джош! Сейчас полетим под дождиком. Отклоняться от курса командир эскадрильи не будет.

В душе Крастера нарастал смешанный с беспомощностью ужас, он знал, что сейчас случится, и не знал, как последующие события отменить. Грохнул гром, мелькнула вспышка, и голос Рюккера подавился ругательством – в стекла пилотской кабины лезли вершины растущих на горном склоне деревьев…

Смерть VII

К подвижной обороне переходят в тех случаях, когда к этому вынуждает превосходство противника или же с целью высвободить силы для действий на других участках фронта.

Этот вид обороны позволяет выиграть время и вынудить противника проводить сопряженные с большими трудностями и потерями атаки.

При значительном превосходстве наступающего противника обороняющиеся войска должны быть своевременно отведены с занимаемых позиций, чтобы сохранить их боевую мощь.

В ходе подвижной обороны неизбежна потеря местности, однако эта потеря должна быть по возможности минимальной. Существуют следующие способы ведения подвижной обороны:

а) сдерживающий бой;

б) временное удержание оборонительной позиции;

в) наступление с ограниченной целью.

Сдерживающий бой является основным способом ведения подвижной обороны. Огнем всех видов оружия, ведущимся на больших дистанциях, использованием различных препятствий и заграждений противник в ходе подвижного боя должен быть задержан, а силы его скованы, причем свои войска должны все время сохранять свободу действий, не допуская больших потерь и удерживая инициативу в своих руках.

Временное удержание оборонительной позиции должно обеспечить войскам сохранение в своих руках в течение строго определенного периода времени таких районов или участков местности, которые имеют важное значение для устойчивости всей обороны.

При временном удержании оборонительной позиции силы и средства обороняющихся войск должны соответствовать ширине фронта оборонительной позиции и продолжительности её удержания. В противном случае обороняющиеся войска понесут большие потери.

Наступлением с ограниченной целью можно на отдельных участках обороны временно навязать противнику свою волю или, по крайней мере, в значительной степени нарушить его план боя, задержать его продвижение и нанести ему значительные потери.

Наступление с ограниченной целью проводится в тех случаях, когда этому благоприятствует обстановка и местность или когда необходимо создать выгодные условия для осуществления дальнейших замыслов.

Э. Миддельдорф. Handbuch der Taktik

Свое седьмое возвращение в рухнувший в горной долине вертолет Крастер принял с чувством беспомощности и абсолютного бессилия перед судьбой. Заставила его встряхнуться непонятно откуда возникшая мысль провести очередную перезагрузку выстрелом в висок.

Лейтенант осознал, что обдумывает самоубийство вполне серьезно, вздрогнул, выматерился и вышел из прострации. Все мысли о суициде с громким шумом воды смылись в клозете. Данная забастовка, конечно, была отличным вариантом подгадить устроителям эксперимента. Однако лабораторному хомячку от этого точно бы не полегчало. Неизвестные господа вполне могли и развести руками: «Ты прав, бро. Не хочешь с нами работать – не надо», и не вернуть лейтенанта Крастера в проход пилотской кабины в очередной раз, а оставить рядом с вертолетом с простреленной головой. И перевести фокус эксперимента на Фаррелла или кого-то из сержантов. Того же О’Нила, например. Если же случившаяся с ним петля времени – неизвестный науке природный феномен, то рисковать тем более не стоило. Данный круговорот событий вряд ли мог продолжаться вечно.

А вот возможность радикально изменить сценарий, спалив вертолет и уведя к Пусану провалившихся в прошлое морских пехотинцев, требовалось серьёзно обдумать. Череда случившихся неудач прямо кричала ему об этом.

Не то чтобы его не давило самолюбие, требующее, чтобы он всё-таки сумел одержать победу на этом паршивом перевале. Однако если смотреть на ситуацию объективно, пехотный взвод – это далеко не та сила, что способна хорошо и долго противостоять пехотному батальону. Пусть и неполному, однако поддерживаемому большим количеством тяжелого вооружения до самоходных орудий включительно.

Безусловно, что на стороне морских пехотинцев будущего играл фактор превосходства в классе, да и информации о противнике Крастер имеет гораздо больше, чем хотел бы иметь, однако безвременно прожитые варианты боя на перевале показывали ему, что козыри численности и тяжелого вооружения перекрыть совсем не просто. Если с самим численным превосходством врага ещё можно каким-то образом иметь дело, то при его подпирании тяжелыми пулеметами, противотанковыми орудиями, минометами, а потом ещё и SPG удачный бой становился не столько вопросом правильности действий Крастера, сколько ошибок командира коммунистов. При отсутствии у морпехов своих. Особенно таких вопиющих, как случившееся с ним пренебрежение полноценными противотанковыми средствами, вполне имеющимися у него в наличии.

Крастер поймал взглядом подходившего к нему взводного сержанта и на мгновение упредил его вопрос:

– Ганни?! Считать себя на условно вражеской территории! Все магазины снарядить боевыми патронами! Гранатометчикам выдать на руки по двенадцать штук осколочных гранат! Всем остальным дополнительно выдать по сто двадцать патронов в планках! Стрелкам огневых групп дополнительно к этому выдайте по бандольере с дюжиной М433!

Крастер оценил взглядом реакцию О’Нила. Комендор-сержант с видимым облегчением слушал, как оказалось, знающего, что ему нужно делать, командира взвода.

– В вертолете лежит ящик «Лоу», гранатометы тоже раздайте по упаковке на отделение. Всем быть в готовности к их применению. Проверить исправность средств связи, радиостанции для экономии заряда батарей до отдельного приказания держать выключенными! Использование полевых рационов без моего личного разрешения – запрещаю! Исполнение – немедленно!

– Есть, сэр! – Сержант кивнул.

– Кроме того, я хочу знать наличие у нас пищи, воды, имущества, вооружения и боеприпасов, включая вертолетные. После выдачи боеприпасов немедленно предоставить список! Находящееся на руках имущество выделите отдельно. Конкретный план дальнейших действий будет доведен позже.

– Есть, сэр!

Крастер окинул взглядом собиравшийся вокруг и внимательно слушавший командира взвод и в очередной раз воспользовался наследием великих морских пехотинцев:

– Мы должны быть вежливыми, профессиональными и готовыми убить всё, что нам встретится! Вперёд!

После последних событий Джордж не имел не малейшего желания играть по чужим правилам. Преодолевая прямо кричавшее в голове дежавю, Крастер обернулся к наблюдавшим за событиями вертолетчикам. Капитан и сержанты из экипажа всё это время очень внимательно его слушали.

– Капитан Фаррелл? При всем уважении, сэр, после оказания медицинской помощи просил бы вас проверить исправность электро- и радиооборудования вертолета на предмет зарядки средств связи и ПНВ, а также пощупать эфир вокруг нас. Ваша бортовая радиостанция гораздо мощнее моих портативок, через горы вокруг они ничего не возьмут.

Фаррелл кивнул и дернулся от боли, неловко пошевелившись при этом:

– Принято, лейтенант. Если ВСУ исправно, с зарядкой радиостанций точно что-нибудь придумаем. Замотают руку – сам этим займусь. Горючего для вспомогательной установки в баках, я так думаю, хватит надолго. При столкновении, я уже смотрел, только правый расходник порвало.

Крастер в очередной раз поразился ситуации. При том, насколько ситуация была пластичной, настолько же при отсутствии действия дополнительных факторов она пыталась свернуть на протоптанную тропу.

– Прекрасно, сэр. Ещё рекомендовал бы принять меры по возможному уничтожению машины.

– Зачем? – В этом месте Фаррелл Крастера определённо не понял.

– На всякий случай, сэр. Непонятно, куда нас занесло. – Лейтенант осознал, что трепанул лишнего, так что требовалось выкручиваться.

– Вот как? – Фаррелл смерил Крастера изучающим взглядом. – Давайте отойдем на пару слов, лейтенант?

Крастер вернул Фарреллу такой же взгляд, без серьёзного разговора, видимо, было не обойтись. Офицеры отошли в сторону. Морщившийся от боли капитан и в этот раз решил обойтись без прелюдий. Вот только в совсем ином ключе, чем ранее.

– Лейтенант Крастер, по вашим словам у меня складывается мнение, что вы решили поэкспериментировать с вертикалью управления. Мое мнение ошибочно или я прав?

– Нет, сэр. Я оценил ситуацию и вижу, что мы в полной заднице – ранняя весна в лето просто так не превращается. Поэтому пытаюсь предусмотреть все возможные варианты.

Фаррелл снова смерил Крастера подозрительным взором.

– У меня на пару секунд почему-то сложилось мнение, что вы об этом дерьме знаете больше, чем говорите.

Потрясенный неожиданным заявлением Крастер встретился с капитаном взглядом. Искушение рассказать всё как есть было очень сильным, однако сразу на это решиться было сложно. Ситуация непрогнозируемо усложнялась.

– Сэр, давайте не будем ходить вокруг да около. Мы вместе провалились в эту задницу и вместе из неё будем выкарабкиваться. Вы капитан – я лейтенант, и я не собираюсь устраивать здесь мятеж. Однако прошу не забывать, что я, в отличие от вас, квалифицированный офицер-пехотинец, и морские пехотинцы вокруг нас – это мои подчиненные, за жизни которых я отвечаю. Поэтому если я что-либо предлагаю, обещайте, что меня выслушаете и обдумаете сказанное, сэр.

Хмурый Фаррелл обдумал слова лейтенанта и похлопал Крастера по плечу уцелевшей рукой:

– Не волнуйтесь, лейтенант, я прекрасно осознаю меру своей компетенции. Как, впрочем, и степень боеспособности после аварии. Давайте сойдемся на том, что я как старший по званию буду ставить задачи и решать общие вопросы, а вы будете их выполнять, без лишних проблем командуя своим взводом. Когда мне понадобится выслушать чьё-либо мнение, я непременно этому человеку про это скажу. Мы все-таки находимся в одной лодке. Договорились?

– Да, сэр!

– А коли да, лейтенант, объясните мне, какого хрена вы решили, что обстановка может потребовать уничтожения нашего вертолёта?

Крастер упёрся в сверлившего его глазами капитана ответным мрачным взглядом. Тот определенно занимал не свое место в пилотском кресле и не собирался отпускать подозрительно действовавшего подчиненного до прояснения мотивов его действий. Снова возникла мысль: «Может, признаться?» Лейтенант воровато оглянулся по сторонам, за беседой отошедших в сторону офицеров внимательно наблюдали морпехи. Нужно было быстро принимать решение. Крастер ещё раз глянул на Фаррелла и наконец решился…

– Сэр, вы, когда-то в своей жизни сталкивались с дежавю?

Такого ощутимо напрягшийся капитан точно не ожидал. Настолько, что перед ответом взял паузу:

– Не понимаю, при чем тут это, но пару раз что-то похожее случалось. И?

Крастер решился, как первый раз в жизни прыгнув в воду с вышки:

– При том, сэр, что за сегодняшнее утро я в вертолете в эту долину уже седьмой раз рухнул!

Вот только реакция капитана оказалась немного иной, чем Крастер ожидал. Фаррелл тут же бросил на висевший на груди Крастера карабин вороватый взгляд, немного нервно покосился на морпехов за спиной лейтенанта и только после этого вернул своё внимание Крастеру.

– Не поясните, как, лейтенант? – Тон вопроса тоже изрядно изменился, теперь он был мягок и вкрадчив. М4А1 висевший на груди потенциального сумасшедшего без малейших на то сомнений капитана немножечко напрягал.

– Вот только не надо считать меня сумасшедшим, сэр! – развел руками ставший очень серьезным Крастер. – Просто выслушайте!

– Говорите… – Взгляд Фаррелла метался между лейтенантом и его подчиненными, все мысли капитана определенно занимали варианты решений, что надо будет делать с неожиданно рехнувшимся в ходе аварии офицером.

– В скором будущем на этой дороге появится наш армейский «Джимми» времен Второй мировой и «Виллис» чуть дальше за ним. Подъедут к нам на них южные корейцы времен Корейской войны. Третья пехотная дивизия ROKA, лейтенанты Канг и Тен с солдатами. Мы на Пусанском периметре в августе 1950-го.

– Да неужели?

Крастер позволил себе ухмыльнуться:

– Сэр, я не буду вам сейчас ничего доказывать. И магазины тоже пока снаряжать не буду, чтобы вы не боялись. Опасаться вам тут не моего карабина надо. Давайте продолжим наш разговор, когда появятся эти корейцы? Не будем напрасно тратить наше время.

– Это какая-то шутка, лейтенант?

– Если бы, капитан, – непритворно вздохнул Крастер.

Фаррелл задумался, Крастер терпеливо ждал. Капитан оглянулся на дорогу и всё же решился немного поверить собеседнику:

– И как скоро, говорите, эти корейцы появятся?

– Обычно к концу снаряжения магазинов появляются.

– Вот как?

– Да, сэр. Здесь у них стоят посты наблюдения. Те, увидев падение вертолета, вызывают подмогу.

– Вызывают, говорите?

– Уже в седьмой раз, сэр.

Фаррелл ещё раз смерил Крастера внимательным взглядом, снова мазнул по морским пехотинцам и дороге за его спиной, задумался и после полуминуты размышлений всё-таки решил немного поверить, несколько нервно вздохнув:

– Пусть будет так, не будем тратить время. Рассказывайте мне вашу версию всей этой мистики.

После некоторых раздумий, с чего начать, Крастер приступил к рассказу:

– Причин случившегося не знаю, версий не имею, сэр. Однако могу сказать, что после очередной смерти всегда возвращаюсь в кабину за несколько секунд перед аварией. «День сурка» или «Грани будущего» смотрели? Примерно так же, сэр…

– Смерти?

– Да, сэр. Смерти. В соседней долине появляются северные корейцы, взвод принимает бой на перевале, и меня в нем убивают. Потом я возвращаюсь в кабину в очередной раз.

– Даже так?

Крастер кивнул.

– Дальше вертолет падает на землю, и все повторяется. Этот раз для меня уже седьмой раз.

– Неужели всё так тяжко?

– Если только мягко сказать, сэр. Превосходящие силы с тяжелым вооружением даже сами по себе не сахар, но в последней версии ещё и самоходные орудия появились.

– И какие же?

– Русские СУ-76, – пожал плечами Крастер. – Другим тут взяться неоткуда. Три машины с пехотой на броне.

– А кроме них кто действует, не просветите?

– Неполный пехотный батальон. Триста, может быть четыреста или слегка больше человек. Две пехотные роты, полдюжины минометов и столько же тяжелых пулеметов в ротах оружия, две противотанковые пушки, обоз. В роще на перевале, – Крастер махнул рукой в требуемом направлении, – уже сейчас сидит разведывательный взвод или даже потрепанная рота, оцениваю до пятидесяти рыл. В настоящий момент ими мы наблюдаемся.

– Даже так?

– Сэр, я не прошу мне сейчас верить на слово. Появятся Канг и Тен, вам всё станет ясно. В этом разговоре мы просто экономим время.

По-прежнему сомневающийся, верить Крастеру или нет, Фаррелл в очередной раз задумался.

– Хорошо, продолжайте.

– После выяснения, кто мы, где мы и как сюда попали, мы с вами принимаем решение оседлать перевал. В итоге вы выезжаете за кавалерией и транспортом для эвакуации вертолета, а я принимаю бой.

– И как?

– Обычно скверно, сэр. Разведывательный взвод больших проблем не вызывает, а вот с основными силами красных уже куда сложнее.

Фаррелл ещё раз смерил взглядом Крастера и снова оглянулся на остальных морских пехотинцев.

– Для вас, морпехов двадцать первого века, являются проблемой азиатские коммунисты середины двадцатого?

– Да, сэр. С самой пехотой бодаться можно небезуспешно, а вот её тяжелое вооружение – такой козырь, что покрыть сразу не получается.

– Всё так серьезно?

– Более чем, сэр. Я в первых жизнях тоже думал, что всё будет очень просто. Но знаете, дульное пламя ППШ перед лицом почему-то сильно студит излишнюю самоуверенность. После того как в очередной раз в кабину вернешься.

Капитан по-прежнему не знал, верить ему или нет.

– И много вы сделали для того, чтобы этого не произошло?

– Считаю, что много, сэр!

Фаррелл обреченно вздохнул.

– Рассказывайте…

Пересказ капитану краткого конспекта произошедших с Крастером неприятностей прервался только с подходом Соренсена, которого оба офицера в суть своего разговора решили не посвящать. После оказания Фаррелу медицинской помощи общение возобновилось, однако дойти до конца своих приключений Крастеру снова не довелось – со стороны дороги раздался крик морского пехотинца, выставленного там наблюдателем. Оба офицера, не сговариваясь, встретились взглядами – торжествующим Крастера и потрясенным капитана Фаррелла. По идущей вдоль долины дороге пылила автомашина, и по ее внешнему виду уже сейчас можно было предполагать «Джимми» времен Второй мировой…

* * *

Когда из грузовика и появившегося вслед за ним «Виллиса» вывалились Канг и Тен со своими солдатами, Крастер торжества уже не скрывал, а Фаррелл приобрел такой вид, словно сожрал пару фунтов лимонов разом. Морские пехотинцы, как и капитан, радости своего лейтенанта тоже не разделяли.

Краткий опрос прибывших южнокорейцев подтвердил рассказ Крастера практически дословно. Фаррелл, помрачневший от этого как на похоронах родной матери, надолго задумался. Крастер и корейские лейтенанты терпеливо ждали его решения, переговариваясь между собой. Между прочим, разговор с южнокорейцами в очередной раз показал свое желание сворачивать на проторенный путь.

Глядя на их общение, капитан наконец-то решился:

– Лейтенант Крастер, я ожидаю от вас выполнения своего долга!

Крастер в полном смысле слова обмер, продолжение сказанного не сулило ему ничего хорошего. Фаррелл, как и ожидалось, продолжил в уже понятом им ключе:

– Ни уничтожать вертолет, ни оставлять его коммунистам мы не имеем права. Я убываю с лейтенантами и приложу все усилия для вызова вам поддержки. Вы берёте взвод и немедленно выдвигаетесь на перевал!

Крастер злобно сплюнул в траву. Он был офицером морской пехоты Соединенных Штатов и не считал себя вправе устраивать мятеж…

* * *

Взвод быстро продвигался по лесу в дежурном боевом порядке – первое отделение в голове, второе во фланговом охранении, третье – ядро взвода, прикрывало тыл. Будь маршрут движения взвода глубже в лесу, Крастер бы поставил взвод клином с одним отделением в голове и двумя крыльями позади, но при продвижении вдоль опушки, в таком порядке движения не имелось смысла.

Последний выученный урок он принял к исполнению в полном объеме – пусть первые два отделения нагружать боеприпасами он и не рискнул, но всё ядро, кроме управления взвода, тащило патроны и выстрелы к подствольникам. Взводный сержант на такое решение командира взвода поморщился, но сказать ничего не сказал, ни прилюдно, ни один на один. Оба двое воспользовались своим положением и несли за спиной трубы извлеченных из упаковок М72А7. Последнее, что хотелось лейтенанту, это ещё раз беспомощно заглянуть в ствол самоходного орудия. О чем думал взводный сержант, осталось тайной, но один из гранатометов он, глядя на командира взвода, у первого отделения тут же отобрал. Видимо, тоже решил не оставаться беззащитным при встрече с танками. Санитару было достаточно хлопот с его штатным медицинским имуществом.

Теперь противотанковые возможности взвода выглядели весьма радужно. Только на руках помимо двухсот шестнадцати кумулятивно-осколочных выстрелов к М203 находились пятнадцать легких противотанковых гранатометов с совершенно невероятной, по меркам середины двадцатого века, точностью и бронепробиваемостью. При одной мысли об этом Крастеру хотелось выть – что только ему стоило побеспокоиться об этом ранее, в предыдущем варианте событий! И это он ещё не вспоминал оставшиеся в укрытых в лесу рядом с вертолётом контейнерах остатках гранат для подствольных гранатометов. Именно их следовало притащить первыми высланным назад к тайнику подносчикам боеприпасов. Патроны для восполнения настрела на первое время уже были.

От дозорного отделения, да и всего взвода северокорейцев он не ожидал никаких сюрпризов. Главным для него было, чтобы они рискнули принять бой, а не скрылись, ломая все планы Крастера своим присутствием. В этом случае, как он не раз доказывал, прихлопнуть коммунистов было делом техники.

Крастер взглянул на часы, отметив время. До обнаружения Блондином корейского дозора оставалось примерно пара-тройка минут. Далее будет фронтальная перестрелка между ними и обнаружившей коммунистов огневой группой, охват северокорейцев с фланга и восемь трупов – семь с ППШ и один с «Арисакой». Повторяющаяся стычка, в его памяти практически ставшая рутинной.

Единственным плюсом одолевавшего лейтенанта раздражения была возможность его выплеснуть – Крастер перехватил карабин и начал догонять первое отделение. Ему позарез требовалось кого-нибудь срочно шлёпнуть.

И вот тут его поджидал небольшой сюрприз. Шедшая головным дозором группа Рамиреса как ни в чем не бывало продвигалась вперед, не наблюдая никаких признаков северокорейцев и ставя своего командира в тупик дальнейших действий. Если что Крастер и знал точно – так это то, что коммунисты были рядом.

Обнаружились они довольно банально – неподалёку грохнул винтовочный выстрел, и шедший рядом с Крастером Ковальски, дёрнув головой, выронил винтовку и плашмя рухнул наземь.

Рефлекторной реакцией лейтенанта было залечь и найти укрытие за ближайшим деревом. Это было сделано как никогда вовремя, ибо нырнул он туда уже под сплошной рев стрельбы ППШ. Головной дозор прозевал коммунистов, в результате чего на них напоролось левое крыло клина головного отделения – снова не повезло огневой группе капрала Аллена.

Рев пистолетов-пулемётов неровно смолк, и Крастер дернулся выглянуть, чтобы осмотреться, чуть не поплатившись за это жизнью – очередной выстрел снайпера чуть не продырявил его голову, попав в ствол граба, за которым он прятался, на жалкие пару дюймов повыше каски. Бессознательно выматерившийся от прихода адреналина лейтенант откатился в сторону, что вызвало ещё пару выстрелов из «Арисаки» и несколько поддержавших огонь снайпера очередей из ППШ, одна из которых легла очень близко.

Тело Блондина лежало в нескольких ярдах от Крастера, с неловко подвернутой под него рукой и выставленным в сторону лейтенанта патчем «Ковальски» на затылочной части шлема. ППШ северокорейцев заткнулись. Ни одного человека из второй огневой группы видно не было, однако с направления, где они шли, кто-то громко, тяжело и мучительно стонал.

– Это Мародер-два! Коммунисты на фланге первого отделения! – Крастер орал во всю глотку, не надеясь на одну радиостанцию. В данных условиях командование не связанной огнем противника частью взвода вместо лежащего под обстрелом командира должен был перехватить взводный сержант. – До десяти человек, снайпер и SMG[57]! Группу Аллена расстреляли, окружайте их, я прижат!

Лейтенант заканчивал фразу уже под огнем противника. Достаточно точно определив положение по крику, коммунисты засыпали его пулями. Крастер вжался в землю, проклиная всё на свете, и собственную принципиальность в том числе. Кричать ему было необязательно, у него была радиостанция. Однако за тот краткий промежуток времени, пока О’Нил перехватит управление, могли погибнуть морские пехотинцы – из оставшихся без управления, но рвущихся на помощь товарищам огневых групп Рамиреса и Кэмпбелла в первую очередь.

Кэмпбелл надежды своего лейтенанта оправдал, причём, очень даже возможно, сумев спасти ему жизнь. Морские пехотинцы его группы прикрыли Крастера огнём, как казалось, в тот самый момент, когда пули уже практически нащупали его…

* * *

Как и во всех предыдущих случаях, северокорейское отделение погубила избыточная агрессивность. Нет, в данном случае бегство вряд ли бы их спасло, пропустив первую огневую группу, они оставили себе только один надежный путь отхода – к южной опушке леса, однако такой вариант их действий, как остаться на месте, с какой стороны ни взгляни, был глупостью. Крастер даже не понял, на что они рассчитывали. Интеллектуал Келли, занятый тем же вопросом, предположил самое в этом случае вероятное – что эти восемь покойников не наблюдали взвод после аварии и элементарно сочли первое отделение одинокой разведгруппой. Так как в голову ничего более вменяемого не лезло, лучшие умы взвода с этим согласились.

В принципе, ещё комми могли рассчитывать на свою огневую мощь, агрессивность и деморализацию врага, но это выглядело так зыбко, что никто в расчет просто не принимал. В этом случае было логично атаковать, а не остаться на месте, перезарядившись и заняв оборону. Что позволило окружению коммунистов случиться словно бы самому по себе. Огневая группа Рамиреса, развернувшись на выстрелы, охватила их справа, Кэмпбелл с высунувшим нос из укрытия командиром взвода – с фронта, ну а третье отделение и взводный сержант ударили с левого фланга, задавив северокорейцев огнём в считанные секунды. Появившиеся за спиной морских пехотинцев огневой группы Кэмпбелла морпехи второго отделения в перестрелке как таковые не участвовали – взводный сержант, в отличие от своего лейтенанта, о прикрытии тылов взвода в лесном бою побеспокоился.

Крастеру в который уже раз стало стыдно. Этому чувству не помешала даже случившаяся месть – чуть не подстрелившего его снайпера именно он поймал на перебежке. Короткая очередь для стрельбы по бегущей цели прошла очень кучно, попав в грудь и голову жертвы. Коммунист выронил винтовку и рыбкой нырнул в кусты. Сбитая пулями с головы северокорейца японская каска улетела в сторону.

Огневую группу Аллена хорошо замаскировавшиеся и открывшие кинжальный огонь коммунисты выкосили полностью. Кто из четверых морских пехотинцев какое-то время стонал, никто не понял, парня, видимо, добили в ходе или перед самим началом основной перестрелки. Бронежилеты не помогли, в головах и шеях каждого из четверых убитых было от двух до пяти пулевых ран. Кроме этого, трое из четверых морпехов были ранены в руки, все четверо в ноги, сам Аллен дополнительно к этому поймал две пули в не закрытую бронежилетной пластиной подмышечную зону – морских пехотинцев, видимо, банально поливали из ППШ до тех пор, пока они не прекращали шевелиться. Один только Ковальски оказался убитым единственной винтовочной пулей в левый висок. Пуля пробила голову и шлем навылет.

Очередной вариант обороны перевала начинался просто прекрасно. Ещё даже толком не вступив в бой, взвод потерял убитыми больше десяти процентов своего состава, включая неплохого капрала, а также опытного и надёжного командира отделения.

Крастер тоскливо взглянул на выложенных в ряд убитых морпехов и, закинув карабин за спину, решительно подхватил M27IAR Гарсии. Подсумки с убитого он снимать не стал, запасные патроны, три неповрежденных пулями магазина и выданную тому ручную осколочную гранату М67 лениво кинул в висящую на боку сумку-сброс. Впереди его ждала стычка с северокорейским разведывательным взводом. Если исходить из численности, то скорее даже, потрепанной разведывательной ротой. Теперь, после случившейся катастрофы, от него требовалось сделать всё зависящее, чтобы взвод не понёс никаких дополнительных потерь.

Морпехи потрошили сумки, вещевые мешки и карманы убитых. Мрачный, как проповедник в борделе, взводный сержант вертел в руках «Арисаку». Неподалёку от него капрал Мур c озабоченным видом пытался куда-то приспособить кобуру с «Кольтом»: в этот раз Крастер к трупу сержанта северокорейцев своевременно не попал.

– Взвод, слушай мою команду! – При звуках голоса командира морские пехотинцы замерли и обратили всё внимание на него. – Немедленно собрать все оружие, продукты и фляги с водой! Неважно, наши или трофейные. Временный пункт сбора имущества укажу. Уже не подозреваю, уверен, что перевал занят противником. Противника планирую уничтожить, дальнейшие задачи – те, что указывались мной ранее.

Крастер ещё раз обвел своих морских пехотинцев взглядом и продолжил:

– Только что мы потеряли пятерых хороших парней. Я скорблю вместе с вами, но нашего долга это не отменяет. Давайте сделаем так, чтобы их жизни были отданы не напрасно! Я по-прежнему жду от вас, чтобы мы показали этому миру, что нет лучше друга и нет хуже врага, нежели морская пехота США!

* * *

Несмотря на подспудный страх обжечься ещё и на бою в роще, особого выбора по способам уничтожения там северокорейского подразделения у Крастера не было. «В тактическом арсенале командира взвода имеются всего лишь две схемы атаки – охват с фланга и удар в лоб». Лобовой удар морских пехотинцев привел бы к тупому выдавливанию коммунистов с позиции, с некоторыми потерями, но крайне сомнительно, что с потерей управления, а вот при грамотных и скоординированных действиях с отправленным для удара во фланг отделением, комми при толике удачи можно было и целиком положить. Пару раз Крастер себе это уже демонстрировал, объективный результат в этих случаях – из взвода коммунистов уходили немногие, взвод Крастера нёс минимальные потери.

Подобный исход событий позарез требовалось повторить, причём крайне желательно – не понеся дополнительных потерь. Лейтенант поддался гнетущей его неопределённости и, не доверяя радиостанции, отправился на правый фланг к Баварцу.

– Последний инструктаж, сержант.

– Да, сэр. – Мюллер смерил командира скептическим взглядом. В этот раз сразу произвести впечатление на подчинённых не удалось.

– Давите их огнём, патронов у нас много, людей мало. Не увлекайтесь, будьте осторожны, этот взвод в роще нам нужно разделать с минимальными потерями. Очень желательно, чтобы их не было вообще. Короче говоря – пока мы не подтянемся, только вяжи их, полезешь вперёд, может плохо кончиться даже без их контратаки. Понял меня?

– Да, сэр! Можно приступать? – недовольный Мюллер довольно откровенно намекал командиру, чтобы тот кончал умничать переливая из пустого в порожнее и предоставил сержанту возможность заниматься своим делом.

– Приступайте, сержант.

– Принято, сэр!

Баварец, соблюдая приличия, всё-таки нашел причину сделать выволочку осторожно подслушивающему разговор командиров рядовому Александеру, Крастер отправился на свое место. Взвод ждала отвлекающая внимание подразделения коммунистов перестрелка, охват обороняющихся с фланга отделением Мюллера и сразу же после завязки им боя атака основных сил взвода с фронта.

* * *

Как обычно, взвод пошел в атаку сразу же после того, как задавил коммунистов огнём. Подгадавшее время выдвижения ядра взвода отделение Мюллера ударило красным во фланг. У Крастера было мало времени, каждая минута, сэкономленная на уничтожении занимающего перевал взвода, создавала дополнительный запас на подготовку противостояния с основными силами коммунистов.

В этот раз морпехи шли в атаку перебежками огневых групп с взаимным огневым прикрытием. Данный вариант обеспечивал прикрытие двумя винтовками одного совершающего перебежку морпеха. Прикрывающие «перекаты» группы вели огонь в основном с колена. Даже если бы Крастер не боялся, что залегших морских пехотинцев не удастся поднять, вести огонь лёжа мешала трава. Огонь атакующие отделения вели одиночными выстрелами. Как бы темпы продвижения ни были велики, носимый запас патронов был далеко не резиновым. Да и пытавшийся остановить атаку огонь обороняющихся быстро смолк.

А вот люди Мюллера, начавшие перестрелку четко определяемой россыпью частых одиночных выстрелов, по мере сближения с ними основных сил взвода перешли на очереди. Озабоченность Баварца четко ощущалась по радиостанции:

– Это Три-два, Мародеру-два. Постарайтесь поторопиться, сэр, очень плотный огонь, подозреваю подготовку контратаки. Приём.

– Мародер-два. Понял тебя, Три-два. Идем на помощь как можем, приём.

Ответного огня с опушки уже не было, без малого три десятка стволов с оптикой даже при стрельбе с ходу имели по-настоящему устрашающую эффективность. Можно было рискнуть перейти на бег.

– Взвод! Бего-о-о-о-м! Пока третье отделение не раздавили!

Что командир коммунистов знал своё дело, Крастер выяснил ещё во времена расстрела взвода у грузовика и своей первой смерти, в остальных случаях тому не везло больше, потому что морпехи были сильно выше классом. Контратаковать атаковавшее с фланга отделение он пытался во всех виденных Крастером сценариях, так что давать ему шанс наконец-то добиться успеха лейтенант не собирался. При некоторой толике удачи имелись отличные шансы снова взять связанных контратакой северокорейцев в клещи и решить с ними вопрос прямо на месте даже без преследования.

Что что-то идёт не так, Крастер понял, когда до опушки было рукой подать. Рев стрельбы впереди стал непрерывным, и сержант Мюллер откровенно заорал по радиостанции:

– Три-два, требую срочной помощи! Нас контратакуют, сэр! Минимум двое убитых, отходим к северо-западной опушке!

– Твою мать!

Взвод вслед за своим командиром устремился вперёд. В роще Крастер миновал несколько валявшихся на опушке трупов и побежал на звуки стрельбы, сбавив ход только по обнаружении первых убитых там морпехами корейцев. Как бы он ни всматривался в растительность, риск напороться на внезапный кинжальный огонь тылового прикрытия коммунистов становился неприемлемым. Раненых красных тоже пока видно не было.

Куда раненые коммунисты подевались, подсказывали разве что следы крови и волочения, ведущие в глубину рощи. С учетом полного отсутствия сопротивления с фронта замысел командира коммунистов подтверждался довольно простым – собрать силы подразделения в кулак, уничтожить отделение Мюллера внезапной контратакой, после чего снова контратаковать, навязав ближний бой подтянувшемуся ядру взвода. В условиях наличия оптических прицелов на штурмовых винтовках морских пехотинцев и вооружения северокорейцев пистолетами-пулеметами, более оптимальный вариант и сам Крастер вряд ли сумел бы придумать. Парень с другой стороны оружейного ствола действительно был профессионалом. Что же касается раненых комми, то зная, что с востока несутся два с лишним десятка вражеских солдат, убраться с их пути любому здравомыслящему человеку просто сам бог велел.

Крастер отметил заняться ими потом, однако на всякий случай отдельно распорядился принявшему командование над первым отделением Кэмпбеллу (капрал был на полгода старше Рамиреса выслугой) следить не только за спиной, но и за левым флангом. Взвод строил свой боевой порядок эшелонированием влево, второе и первое отделения друг за другом. Поредевшее отделение Мюллера впереди упорно отстреливалось.

Обстановка была крайне сложной, и самым светлым пятном в ней были разве что трупы «паршивых овец взвода» Ломбардо и Новака, лежащие в десятке ярдов друг от друга. Как подстрелили Новака, было непонятно, парень лежал свернувшись в клубок за довольно толстым деревом, и крови под ним и на нём видно не было, а вот Ломбардо без сомнений поймали при перебежке. Хитрый итальянец полулёжа висел на ветвях хорошо порубленного пулями куста, тоже весь испятнанный попаданиями. Умер он, конечно же, сразу, однако кому-то из коммунистов этого было мало, и тот в упор всадил в голову ланс-капралу длинную очередь. Не менее чем полтора десятка пуль превратили шлем Ломбардо в дуршлаг, а голову в кашу. Не то чтобы Крастер теперь не мог опасаться деморализации остатков взвода и морпехов, снова оказавшихся на грани бунта, однако случайная гибель в бою потенциальных заводил мятежа вместо парочки хороших парней его очень даже устраивала. Цинично, но факт есть факт.

Это оказалось его последней мыслью, перед тем как впереди мелькнула фигура в хаки и в сторону лейтенанта брызнула длинная бесприцельная очередь.

Этого своего клиента упавший наземь и откатившийся в сторону Крастер упустил, подстрелил его кто-то из морских пехотинцев второго отделения, коммунист только и успел что-то предостерегающе заорать, а вот на услышавших крик приятеля товарищах покойного ему оторваться удалось. Двое северокорейцев сами выскочили под ствол – ему осталось только нажать на спуск. Карабин, флажок переводчика огня которого с момента входа под сени рощи стоял на автоматическом огне, перечеркнул силуэты в хаки длинной очередью тоже как будто сам собой.

Остатки корейцев, уже понесших к этому времени серьёзные потери, взвод снова раздавил с ходу. Коммунисты, связанные боем с третьим отделением, которое так и не сумели смять, несмотря на весь напор, против удара в спину оказались беззащитны. Самым заметным отличием данного сценария от предыдущих стало отсутствие какой-либо попытки остановить ядро взвода вообще. Тот кореец, который обнаружил за своей спиной цепь второго отделения, собственно, стал единственным, кто по нему вообще стрелял. Дальше вели огонь одни морпехи – да и они считанные секунды, слишком быстро исчезли в глубине рощи чужие спины.

Крастер отметил среди вражеских трупов знакомое тело северокорейского лейтенанта, на всякий случай проконтролировал его парой одиночных выстрелов (патроны следовало экономить) и начал организацию преследования:

– Швед, слышишь меня? Док, привлекай легкораненых и оказывай людям медицинскую помощь. Остальные! Третье отделение! Переходим к преследованию! Пока они не опомнились, все боеспособные за мной!

Преследование, впрочем, особого успеха не принесло. В ходе последующей прочёски взвод зачистил одних только брошенных в роще раненых. При этом, увы, не обошлось без эксцесса, когда замаскировавшийся в кустах раненный в ногу коммунист после обнаружения чуть было не отпилил очередью ноги капралу Уайту, ранил в предплечье ланс-капрала Джонсона и всадил три пули в нагрудную пластину бронежилета самого Крастера. Пластина пули из ППШ, естественно, удержала, однако два поврежденных магазина пришлось выкинуть.

Складывающийся вариант событий Крастеру, мягко говоря, сильно не нравился. На данном этапе такого тяжелого и крайне неудачного боя, в колесе, в котором он крутился, у него ещё не было. Причём самым страшным было то, что он не понимал, что и где конкретно пошло не так. Практически он опять повторил все действия, что приводили его к успеху ранее. Но где-то что-то незаметно изменилось – и сулящие один успех действия превратились в кровавую круговерть ближнего боя с очень тяжелыми потерями. Предполагать причины изменения сценария можно было какие угодно, могли сработать любые переменные. Нужно было думать, как быть дальше, выполнение задачи по удержанию дефиле перевала понесшим тяжелейшие потери взводом, смотрелось призраком.

В стычке с дозором коммунистов Крастер потерял убитыми пять человек. Из сорока двух морских пехотинцев осталось тридцать семь. В роще засады с кинжальным огнём на двадцатиметровой дистанции удалось избежать, поэтому, несмотря на несравненно большую тяжесть огневого столкновения и серьёзную угрозу гибели всего взвода, убитыми оказались всего лишь четверо морских пехотинцев. Все из третьего отделения. Ранить коммунистам удалось шестерых, причем самым тяжелым оказался подстреленный на глазах Крастера капрал Уайт. На этом этапе взвод поредел до двадцати шести стволов, двадцать седьмой – санитар, прочно прилип к медпункту.

Из четырех сержантов выбыли двое – Ковальски убитым и Мюллер раненным двумя пулями в мякоть левого плеча. Из девяти капралов взвод лишился троих: Аллена, Уайта и Каннистрато, – выжил из них только Уайт. Ланс-капралы и рядовые понесли потери примерно в процентном отношении к численности.

Рядом с Крастером кто-то культурно кашлянул. Размышления командира решил прервать взводный сержант.

– Что думаете делать, сэр? Если решили отходить, то самое время сделать это сейчас. У нас шестеро раненых, даже со сменой людей на носилках темпы движения будут не лучшими.

Подобная мысль у Крастера уже крутилась. Он ещё раз её обдумал, вспомнил свой разговор с Фарреллом, не скрываясь вздохнул и, взглянув О’Нилу в глаза, решительно отрубил, в первую очередь для себя:

– Никакого отхода, Рок. Даже сейчас я считаю возможным удержать перевал…

Крастер гордился тем, что был офицером Корпуса морской пехоты США, и не считал для себя вправе отказаться от выполнения своего долга…

* * *

Настроение и боевой дух были далеко не лучшими, взвод требовалось срочно приводить в порядок. Решение данного вопроса Крастер решил совместить с переформированием. Три отделения в восемь, одиннадцать и пять бойцов при двух выбитых вражескими пулями сержантах и трех капралах держать было нецелесообразно, боевые возможности подразделений различались слишком сильно. Не сказать, что было сильной проблемой оценивать третье отделение как отдельную огневую группу, но Крастер предпочел разгрузить свой мозг даже от этого. При сильно поредевшем взводе отдавать приказы трём сержантам – взводному и двум командирам отделений, безусловно, проще и эффективнее, чем четверым. Переизбыток людей в вертикали управления – это так же плохо, как и их недостача.

По понятным причинам сокращению подверглось третье отделение. Последнего уцелевшего из ее третьей огневой группы рядового Харпера Крастер отдал Келли, остальных влил к Кэмпбеллу. Вместо трех подразделений очень неровного состава получились два отделения практически штатной численности.

Высвободившуюся радиостанцию взводный сержант отдал Соренсену, связь с медицинским пунктом в их условиях была критически важна. Он же побеспокоился о вооружении, вежливо выманив у Крастера М27IAR и позаботившись о том, чтобы карабины с подствольниками и остальные пехотные автоматические винтовки тоже не остались брошенными на пункте сбора имущества.

Настроение у О’Нила было далеко не лучшим, отчего и моральным состоянием морских пехотинцев он был озабочен ещё больше своего лейтенанта. Повод встряхнуть подразделение нашелся мгновенно. Прозевавший приказ перевооружиться на свободные карабины с подствольными гранатометами и IAR рядовой Блатт дал повод нарваться на выволочку. О’Нил решил вырвать морпехов из прострации самым простым способом – моральным прессингом. В итоге Блатт оказался стоящим навытяжку, мертво глядя перед собой, а нависающий над ним громила взводный сержант, страшно вращая глазами, орал ему в лицо с расстояния в дюйм в лучших традициях острова Пэррис.

Всё отлично сработало. О’Нил оказался молодцом, а на остальных морпехов взбучка подействовала как бы не эффективнее, чем на выслушивающего рёв, как он не бережет жизни товарищей, неудачника. Взвод, вспомнив о существовании палки капрала[58], без сомнений, пришел в себя. Было самое время командирским словом немного поднять боевой дух.

– Парни, только что, выполняя свой долг, отдали свои жизни девять хороших парней. – Крастер, чувствуя, что официозом броню чувств морских пехотинцев не пробьёшь, очень старался, чтобы слова звучали от сердца. – Все вы знаете, почему вступили в бой. Обстановка не изменилась – пока существует даже тень надежды удержать перевал и вытащить наш вертолёт, мы должны держаться за эти камни. Пусть даже зубами. Как бы ни были тяжелы наши потери, коммунистов мы перебили гораздо больше. Теперь нам можно не бояться удара в спину, мы имеем возможность маневрировать и навязывать врагу свою волю в бою. Нас стало меньше, но и обстановка тоже существенно упростилась. Шансы не пропустить комми к вертолету у нас отличные. Если не понаделаем при этом ошибок, а именно сумеем не подпустить северокорейцев в ближний бой, дальнейшие потери тоже предполагаю минимальными. Если повезет, возможно, что обойдёмся без них вовсе.

Морские пехотинцы зашушукались, оптимизмом они сильно не заразились, но растолкать и вывести из-под пресса осознания результатов довольно неудачного боя, как посчитал Крастер, ему удалось. Лейтенант продолжил развивать успех:

– То, что я вам сказал, мне, возможно, говорить и не стоит, однако я не считаю возможным для себя и вас избегать неприятных фактов. Если мы начнем жить в вымышленном мире, всё очень плохо закончится. Самый главный наш факт таков: за нашей спиной лежат тридцать три тысячи фунтов высокотехнологического хайтека, который страшно даже подумать на что может натолкнуть башковитых ученых. И только от нас с вами сейчас зависит, чьи они будут – наши или коммунистические. Я так считаю, что комми и так доставили миру неприятностей куда больше, чем им стоило позволять. – Лейтенант смерил подчинённых яростным взглядом. – Поэтому сам Господь повелел нам глянуть в прицелы на врагов нашей страны. Если они так сильно желают поэкспериментировать с американской демократией, – Крастер повысил голос, – нам надо убивать их до тех пор, пока наших врагов не затошнит от этих убийств и они не оставят нас и наши свободы в покое![59]

Естественно, что рева восторга, в отличие от фильмов, после такой речи не последовало. Однако морпехи определённо взбодрились, и этого Крастеру было достаточно.

* * *

В этот раз устроить засаду на опушке высоты 222 он не рискнул. Пусть отделения морпехов, выкашивающие стрелковые роты из штурмовых винтовок, в прошлый раз и отлично работали, однако сейчас морпехов было слишком мало. Огневая производительность двадцати шести винтовок рисковала быть недостаточной, чтобы обратить пусть и потрепанный, но батальон в бегство. Автоматическим результатом подобной неудачи становилась угроза фронтальной атаки со смятым взводом, истребленным в преследовании. Либо, что ещё хуже, вариант того же «молота и наковальни», что только что продемонстрировали корейскому передовому отряду сами морские пехотинцы.

В итоге у него, собственно, не оставалось другого выбора, кроме морального прессинга наступающих коммунистов с целью затянуть бой до темноты. Никакого агрессивно навязываемого боя на уничтожение и минимум размышлений о том, как бы нанести коммунистам как можно большие потери. Только ведение боя на средних и больших дистанциях, дабы реализовать преимущество морпехов в вооружении, расчет не столько на нанесение потерь, сколько на затягивание времени, и постоянная смена позиций, чтобы противник, ведя ответный огонь, не пристрелялся. И кроме этого – никакого пренебрежения окапыванием. Но сначала требовалось правильно выбрать позицию.

А вот с этим были проблемы. Возвращение к обороне по гребню перевала лишало свободы маневра и несло риск в очередной раз быть уничтоженными тупой атакой в лоб, что же касается обороны по опушке леса на высоте 222, то сдерживающим действиям опять мешала дистанция. Роты северокорейцев разворачивались в боевой порядок на предельных дальностях действительного огня и при грамотных действиях и хорошей огневой поддержке опять-таки могли навязать Крастеру лобовой удар с преследованием и жестким ближним боем в зарослях.

Короче говоря, если взглянуть на карту, а потом окинуть взглядом местность, для затягивания боя требовалось принять северокорейцев из района рощиц у подножия перевала. Собственно, как на этом этапе прикинул Крастер, данная позиция для засады с последующим отходом годилась даже больше, чем выбранная им ранее на опушке высоты 222. При занятии взводом дальней рощи, которую он так и наименовал – Дальняя, вероятность наконец прихватить врага в походной колонне была высока, как никогда ранее. Впрочем, данную мысль он решил конкретно обдумать не раньше, чем он проведёт там рекогносцировку. На данный момент для построения конкретного плана действий у него не было достаточной информации.

Выбранная для завязки боя рощица была хороша и удобна абсолютно всем, кроме одного-единственного, но критического в данном варианте фактора – она была слишком чистой, полоса подлеска шла по одному её левому краю. На всей остальной площади вгрызались в землю редкие горные сосны, перемежаемые лезущими из земли булыганами и кое-где отдельными чахлыми кустами кустарника. Вообще, приличные укрытия для двадцати шести человек, в принципе, можно было найти или сделать и тут, проблемой была их смена. Ввалить коммунякам шквал огня и безнаказанно сменить позицию даже на средних дистанциях в этой голой роще было бы непросто.

Осмотрев рощицу, Крастер облегчённо вздохнул – этот вариант событий даже сам по себе подталкивал его пусть и к менее эффектному, но зато куда более надежному решению классических сдерживающих действий с их расстрелом передовых подразделений и охранения врага и принуждением его терять время, разворачиваться и атаковать участки местности, где тебя уже нет. После чего огребать ещё раз – с новой позиции. В районе перевала для такого петляния пространства, конечно, не было, но пару-тройку раз провернуть подобный номер определённо можно, нет – нужно было попробовать. Никаким иным способом перевал было не удержать. И Крастер верил, что в этот, юбилейный седьмой раз он наконец-то сможет это сделать.

Естественно, у позиции были и положительные стороны, как обычно в таких случаях являвшиеся продолжением недостатков. Низкая плотность горного сосняка и невысокая трава позволяли распределить морпехов почти на половину её площади, а не типичной линией вдоль опушки, пусть даже оттянувшись под тень зарослей от нее самой. Это обеспечивало примерно такую же скрытность и очень серьезно понижало вероятность задавить засаду ответным огнём. Непростреливаемые ближние подступы не имели значения, Крастер планировал удерживать рощу ни на секунду дольше, чем цепи противника сумеют продраться сквозь огонь двадцати шести штурмовых винтовок в это мёртвое пространство. Ради этого можно было, в принципе, даже потерпеть миномётный огонь – при окопах достаточной глубины и редких деревьях мины становились опасны только при прямом попадании в окопы. Если же коммунисты это не смогут… тем хуже для них. В рощице можно будет и до темноты посидеть.

При менее оптимистичном варианте Крастер собирался принять северокорейцев огнем из соседней рощи – Длинной, далее, пользуясь ее более плотной растительностью, отойти и, поднявшись по склону, повторить тот же номер из рощи Ближней. В Длинной попытка надолго остановить комми была бы невыгодной, лесочки были слишком близко друг от друга, а вот в Ближней, где было рукой подать и до Зелёной на гребне перевала, можно было снова поиграть с жёсткой обороной. До тех пор, пока минометы не пристреляются. Далее уйти в Зеленую и оттуда снова накидать коммунистам пулек калибра 5,56 мм. Впрочем, Крастер откровенно сомневался, что тем хватит духа и отмороженности достичь до данного этапа до темноты.

Дальнейшие действия планировались по обстановке, сейчас же было нужно срочно зарываться в землю – и как можно глубже.

* * *

Дозорное отделение коммунистов бодрым шагом шло навстречу своей смерти. Вообще-то, для того чтобы расстрелять передовой взвод – головную заставу колонны, это отделение требовалось пропустить, однако после уничтожения основной группы данными северокорейцами требовалось заняться в любом случае. При небольших силах Крастера даже одно отделение, ведомое толковым и решительным сержантом, могло очень даже просто испортить ему жизнь. Начать же бой с расстрела одного дозора лейтенант постеснялся, выработанный у него дух агрессивности всё-таки требовал результатов.

Лейтенант вырыл себе окопчик практически на самой опушке, за хорошо его маскировавшим клоком кустарника. Данная точка была сочтена им наилучшей для контроля над обстановкой, обзор из нее был великолепным – что, собственно, от командира взвода и требовалось. Взводный сержант, напротив, находился на задней линии, давя тяжелым взглядом морпехов, укрывшихся в глубине рощи, и контролируя подходы сзади: уцелевших после разгрома северокорейского взвода разведчиков северокорейцев морским пехотинцам забывать совсем не следовало.

Соренсен находился рядом с ним, раненых укрыли наверху, в подходящей ложбинке на склоне высоты 222. Таскать их с собой было глупо. Выбывшие из строя морпехи какое-то время могли обойтись и без санитара, остальной взвод – нет. Радиостанция санитара при этом вернулась к Мюллеру, по очевидным причинам сержант остался на медпункте старшим. Приказом Крастера Мерсье поступил в его распоряжение.

Дистанцию между дозором и взводом головной заставы Крастер оценил в двести – двести пятьдесят метров, сама колонна следовала ещё метрах в пятистах позади, имея пехотные роты в голове колонны. Подобная, «классическая» организация марша серьёзно затрудняла удачную засаду на ядро северокорейского батальона, причём силами даже побольше взвода Крастера – ибо пропущенный взвод автоматически попадал за его спину, поэтому ему требовалось очень четко подгадать момент открытиях огня.

Обнаружения своего взвода Крастер особенно не боялся. От рощи до ближайшей точки дороги было триста метров, и морпехи были неплохо замаскированы. При достаточном контроле NCO за инициативными идиотами бояться можно было только проверки рощи высланным туда патрулём, на что у красных не было времени.

«Зоной смерти» по очевидным причинам был выбран идущий параллельно позиции участок дороги меж двух поворотов – на выезде с моста и на подъеме к перевалу. Голова колонны в этих условиях попадала под обстрел на пределе действительного огня, однако для такой огромной цели это было неважным. Проблемой тут становилась реализация внезапности, а именно тех самых сорока пяти секунд, в ходе которых жертвы приходят в себя от шока и ищут укрытия.

В рассредоточении огня ничего особо хорошего не было, однако Крастер, немного размыслив, всё же решил накрыть разом все вражеские подразделения. Благо от М4А1 на больших дистанциях толку было мало.

Несмотря на то что в процессе занятия позиций командирами подразделений были составлены стрелковые карточки с четким распределением секторов обстрела, в данном случае без них можно было обойтись.

Распределил цели Крастер очень просто. По его плану, девять стрелков-автоматчиков взвода под управлением взводного сержанта должны были накрыть колонну северокорейского батальона – опустошить по ней пару-тройку магазинов из своих М27IAR, разогнать по полям и укрытиям и, что самое главное, навести паники. От остальных стрелков, вооруженных М16А4 и М4А1, требовалось расстрелять взвод головной походной заставы коммунистов. Сам Крастер и добровольно вызвавшийся ему помочь Соренсен со своими карабинами взяли на себя отделение головного дозора коммунистов. Отсечению возможности даже самому маленькому подразделению красных взять взвод с тыла Крастер придавал большое значение. Оба они по огневой подготовке имели квалификацию «эксперт», для нейтрализации восьми комми, с точки зрения лейтенанта, этого было достаточно. Ему, собственно, даже не требовалось перестрелять всех.

Далее действия планировались по ситуации. Впрочем, попавшие в центр «зоны смерти» коммунисты в любом случае были не жильцы, после падения эффективности огня автоматчиков по колонне и расстрела дозорного отделения Крастер собирался перенести все внимание на него и добить этот взвод сосредоточенным огнем. Времени у него на это, по идее, должно быть достаточно.

Лейтенант ещё раз оценил ветер, глубоко вздохнул, задержал дыхание и, выведя марку прицела чуть вперед вполне уже узнаваемой фигуры северокорейского сержанта, плавно нажал на спуск…

* * *

Расстрел прошел как по маслу, двадцать шесть штурмовых винтовок буквально растерзали несчастных коммунистов, завалив дорогу трупами.

Из головного отделения, прежде чем уцелевшие северокорейцы нашли укрытия, Соренсену с Крастером удалось подстрелить от пяти до семи человек. Наблюдались четыре трупа, и лейтенант был уверен, что ещё минимум двое поймали пули, но упали вне просматриваемых зон, будучи самое меньшее ранеными.

Попавшему в центр «зоны смерти» взводу головной походной заставы вражеской колонны пришлось хуже, особенно когда колонна начала разбегаться, ее обстрел потерял смысл, и О’Нил перенес огонь своих автоматических винтовок на него. Людей элементарно оказалось слишком много для имеющихся вблизи дороги камней, ям и больших кустов, способных спрятать человека. Передвижение ползком не помогало, позиция морпехов находилась с достаточным превышением, чтобы трава не могла прятать жертв. Пожалуй, некоторый шанс им могло дать беспорядочное бегство, в этом случае хоть кто-то уйти мог, однако позволив подчиненным залечь, красный лейтенант лишил их малейшей возможности выжить. Любое движение вызывало шквал огня, попытки же укрыться за камнями, бугорками и в вымоинах, не простреливаемых винтовками, вызывали на себя огонь подствольных гранатометов. Точность М203 на такой дистанции была невелика, но для подобного избиения ее вполне хватало.

Основные силы красного пехотного батальона, выхватившие от пехотных автоматических винтовок взводного сержанта, добиванию головной заставы заметно не препятствовали. Ведущийся с того направления беспорядочный огонь винтовок и лёгких пулеметов отличался крайней неточностью и неорганизованностью.

Когда красные привели себя в порядок, подтащили пулеметы и противотанковые пушки и начали нащупывать позиции взвода организованным огнём, спасать кого-либо из их товарищей было поздно. Сам Крастер не рассчитывал, что ему удалось перебить в зоне поражения абсолютно всех, без всяких сомнений имелись везунчики, так же, как и немало раненых, однако передовая застава как организованная сила без малейших на то сомнений прекратила своё существование. На волне просматривающегося успеха Крастер этих лежавших на дороге раненых даже достреливать запретил. В его положении создать противнику проблемы с эвакуацией и спасением жизни раненых было важнее, чем раз и навсегда лишить семью Ким подданных. Покойник воды, еды перевязки и эвакуации не попросит – комми бросят его в канаве и пойдут дальше. А вот раненые всего этого требуют немало. Причем, что ещё более важно дополнительно к перечисленному, ещё и выводят из боя других боеспособных солдат.

Высказанное Келли подозрение, что раненых тоже могут бросить без помощи, Крастер в расчет не принял. Как бы жестко ни промывали людям мозги пропагандой, спокойно бросить или даже добить своего раненого товарища не всякому по силам. Взаимовыручка – это основа боевых успехов, подразделение, где личный состав представляет собой стаю жрущих друг друга крыс, в боевом отношении ничего особо серьезного представлять не может в принципе. С боевыми успехами за лето 1950-го у коммунистов всё было в порядке и даже немного более. Из этого следовал вывод, что с моральной обстановкой у них тоже всё было нормально. То есть их действия относительно раненых вполне поддавались прогнозированию.

В общем, когда сосны начали сечь пулеметные очереди, лейтенант со спокойной душой скомандовал взводу укрыться. Благо грунт в этой роще был получше, чем наверху, и отрыть окопы достаточной глубины получилось без проблем. Там, где этого сделать не удалось, как и ранее, их глубину увеличили за счёт бруствера. Взвод ждали минометный обстрел и атака врага.

Вообще, позицию можно, конечно, было и сменить, не подставляясь под тяжелое вооружение, однако план ведения боя «на затяжку» требовал цепляться за каждый более или менее пригодный к обороне рубеж. Иначе можно было и не начинать. Глубокие окопы в рост, ограниченный боекомплект минометчиков коммунистов, хорошо рассредоточенный взвод и редкие сосны рощи обещали потери от отдельных удачных попаданий, и всего лишь. Серьёзно рисковали, пожалуй, одни только наблюдатели и комсостав, чьим долгом было периодически высовывать головы наверх для наблюдения за противником. А вот дальше, там, где окопы отсутствовали, ждать, пока позицию накроют из минометов, действительно было глупо.

Поняв, что головную заставу не спасти, командир батальона северокорейцев не торопился. Минометы и пушки, в пику ожиданиям Крастера, не сделали ни одного выстрела. Даже пристреливаться минометы начали не раньше, чем пехотные роты растянулись по полю и двинулись вперед. Позиции минометчиков, кстати, прекрасно наблюдались, те расположились вдоль берега реки на полупрямой наводке.

В этот раз главный коммунист решил обойтись без «волн» в затылок друг другу, растянув роты в линию, с явно видимым желанием в дальнейшем охватить рощу с двух сторон. Сами роты, как обычно, строили боевой порядок обратным клином, а потерявшая взвод – эшелонированием влево. Расчеты тяжелых пулеметов и взвод противотанковых орудий продвигались вслед за атакующей в районе дороги ротой. Тащить их по камням и буеракам горного склона было некомфортно.

Серьезной ошибкой коммунистов стала организация поддержки атаки минометным огнем. Просто слишком рано перешли на поражение. Интенсивно воющие над головой мины, взрывы рядом и откровенный фатализм понимания, что от тебя сейчас ничего не зависит, конечно, выматывали, но продолжали своё воздействие минут, наверное, пять или шесть, не более. Цепи наступающих коммунистов за это время просто не успели продвинуться достаточно далеко, чтобы взводу начала угрожать настоящая опасность.

Собственно, дистанция в шестьсот метров была в самый раз для открытия огня из М27 и М16. Карабины Крастер планировал подключить на рубеже пятисот, дать команду на отход – на дистанции триста метров. Лейтенанту только и осталось скомандовать: «Огонь!» Дистанция уже была доведена до морских пехотинцев, и они взорвались шквалом огня.

Далее случилось то, что Крастера в свете прошлых вариантов одних и тех же событий удивило по-настоящему. Одна из рот залегла на рубеже четырехсот метров, вторая остановилась, пройдя на полсотни метров дальше. Буквально сразу же после этого красные дали тыл. Сначала ползком, чуть погодя – и беспорядочными перебежками. Пулеметы все это время не жалея патронов колотили по роще. Пушки какое-то время тоже стреляли беглым огнём, пока не прекратили его вовсе, видимо расстреляв имеющиеся при орудиях запасы артвыстрелов. Минометы, прикрывая отход, тоже кинули три десятка мин.

Боеспособности батальон коммунистов не потерял, но трупов в поле изрядно прибавилось. К чести северокорейцев, отходили они в полном порядке, вынося с собой раненых. Следовало ждать их следующего хода. Пользуясь своим инсайдом, Крастер догадывался, какого. Хорошо замаскировавшийся взвод в этом бою фактически потерь не понес, близким разрывом снаряда противотанковой пушки был ранен в левое плечо рядовой Мак-Кензи, и уже при отходе противника попал под мину О’Нил, которому осколок по касательной рассек кожу предплечья, однако будь у коммунистов самоходные орудия, все могло быть совсем иначе.

Чтобы противостоять бронированным машинам, неуязвимым для огня стрелкового оружия, у Крастера были подствольники с М433 и «Лоу». Их возможностей для поражения СУ-76 было с избытком, однако эти возможности требовалось реализовать. При неудачных действиях М72А7 могли обещать разве что продать свои жизни подороже. Короче говоря, при появлении самоходок Крастер собирался действовать по ситуации. Имелся неплохой шанс, что коммунисты зарвутся и их самоходки можно будет подловить.

– Пожалуй, на первое время им хватит. Взвод, снарядить магазины, привести себя в порядок, приготовиться к приему пищи. Санитару осмотреть раненых!

– Есть, сэр! – Занимавший с Крастером один окоп Соренсен утвердительно кивнул и выскочил наверх.

Лейтенант был доволен как нищий протестант, которому привалила пара миллионов в наследство. Пусть даже не нанеся противнику по-настоящему серьезных потерь, он сумел неполным взводом отбить атаку целого батальона. На что даже не рассчитывал. Что батальон тоже неполный, в отчете можно и не упоминать. Теперь ему следовало основательно подумать, как справиться с самоходными орудиями. После их потери красных можно будет особо не опасаться.

На волне радости от неожиданно для всего взвода отраженной атаки, та неожиданная легкость, с которой упорные и цепкие, как дьявол, северокорейцы отказались от продолжения сближения, его совершенно не настораживала.

* * *

Как бы Крастер ни расслабился на победной волне, усиленное наблюдение за флангами и тылом он все же установил, как, впрочем, и подготовил ходы сообщения для безопасного отхода с позиции. Обхода позиции взвода в роще по заросшему лесом горному склону он сильно не боялся, даже если коммунистам хватит для него времени, оптика и штурмовые винтовки морских пехотинцев оказывались лишним тузом в его рукаве, но ненужных потерь следовало по возможности избегать. Тем более что ударить взводу в тыл могла и не посланная в обход группа северокорейского батальона, а организовавшиеся остатки разведвзвода коммунистов. Вообще же, зная о грядущем появлении русских СУ-76, лейтенант считал наиболее вероятной атаку северян под прикрытием их орудий. Ждать помощи бронетехники на месте красного командира батальона было более чем вероятным решением.

На этом и основывался его план. Насколько Крастер помнил историю сражений Корейской войны, отрыв бронетехники от пехоты в ходе атак для коммунистов был делом обычным. Этого, честно сказать, и танкисты Корпуса на учениях ХХI века нередко избежать не могли – уж больно разная скорость движения «Абрамса» и несущего на себе полста фунтов вооружения и амуниции морского пехотинца, так что предположить, что комми допустят эту весьма популярную ошибку, было весьма логично. В этой связи Крастер надеялся, что самоходки подойдут на двести метров, или даже ближе того – после чего он их тупо пожжет из «Лоу» и подствольников. В прошлый раз у него почти получилось. Далее планировалось либо отбить атаку огнем стрелкового оружия, либо, если коммунисты проявят упорство, отходить к гребню перевала, отстреливая у северокорейцев самый активный элемент в ожидании, пока те себе не скажут: «Хватит!»

* * *

В общем-то, так и вышло. В атаку коммунисты пошли не раньше, чем появилась бронетехника. Никаких признаков обхода при этом обнаружено не было.

И вот тут начались неприятные неожиданности. Для начала, после такого же, не принесшего никаких потерь минометного обстрела «слабо подготовленные тактически» коммунисты не послали самоходки вперёд, с пехотой, выстроившейся за ними колоннами, как в фильме «Ярость», а оставили их позади цепей наступавших на тех же участках, что и ранее, пехотных рот. Если быть точным, СУ-76 следовали в боевом порядке «линия» в районе дороги, метрах в ста – ста пятидесяти от взвода второго эшелона стрелков.

Вот этого от красных Крастер точно не ожидал. Все имеющиеся у него противотанковые средства превратились в фикцию.

– Твою мать! Огонь! Отсекаем пехоту от самоходок!

Данным решением лейтенант надеялся все же спровоцировать выход самоходных орудий вперед. При достаточно высокой дистанции и хорошей маскировке окопов взвода ответный огонь самоходок обещал приемлемо низкие потери. Никак иначе бронетехнику коммунистов достать было невозможно. В данном боевом порядке – «пехота спереди» – когда СУ-76 выйдут на дистанцию действительного огня его М72А7 и М203, стрелки северокорейцев будут стоять на брустверах.

Вот только даже этого у него не получилось. Если поначалу поддерживающие атаку самоходки и совершенно теряющиеся на их фоне противотанковые орудия вели огонь исключительно осколочно-фугасными снарядами, то подойдя ближе, СУ-76 неожиданно перешли на шрапнель. Не ту шрапнель, что постоянно упоминают нахватавшиеся верхушек популярные писатели и журналисты, а настоящую – снаряды с готовыми поражающими элементами.

В пику писакам Крастер увидел разницу весьма наглядно. Меж ним и самоходкой вспухло белесое облако – и неведомая сила вышибла у него из рук карабин и сорвала каску, подняв вокруг облако пыли.

Напуганный почти до мокрых штанов лейтенант сидел на дне окопа на заднице и дикими глазами рассматривал кевларовые нити, торчащие из порванного поражающим элементом шлема. Лейтенанту изрядно повезло, шрапнельная пуля ударила по касательной. И его везение на этом не закончилось. Прикрывший лицо лейтенанта карабин поймал аж две такие пули – в ресивер и ствольную накладку. Оружие Крастера пришло в полную негодность, теперь он мог воспользоваться только пистолетом и М72, однако сам лейтенант не получил ни царапины.

Это было просто знаком свыше, туз в рукаве не сработал, так что требовалось ждать новой сдачи.

– Взвод, это Мародер-два! Слушай мою команду! Немедленно отходим в рощу Длинная, подловим самоходки там! NCO проследить за подчиненными, раненых не бросать!

Все трое сержантов один за другим подтвердили по радиостанции, что поняли приказ.

Несмотря на шестерых раненых, большинство из которых образовались уже вне окопов, выбираясь ползком по слишком мелким, чтобы спасти от осколков, ходам сообщения и за их пределами, взвод выбрался из ловушки довольно удачно. Убит был только один человек – попавший под близкий взрыв осколочно-фугасного снаряда Харпер, везение которого наконец закончилось. М4А1 погибшего Каннистрато, которым был вооружен парень, не пострадал, так что Крастер снова обзавелся полноценным оружием. И даже более того, поскольку снять с трупа патронташ с выстрелами к подствольнику лейтенант тоже не поленился.

Дорога была каждая секунда, в соседней роще требовалось срочно думать, принять атаку пехоты коммунистов тут, как он решил, давая команду на отход, или все же не рисковать и, пока есть время, отходить к Ближней.

После небольших колебаний разум возобладал, и лейтенант выбрал второй вариант…

* * *

Лейтенант Крастер лежал укрытый в ложбинке за крупным камнем и смотрел в синее небо августа 1950 года. Подходила к концу его седьмая жизнь. Ядро взвода не добежало до опушки Ближней буквально чуть-чуть. И ладно бы морпехов накрыли огнем только из одного стрелкового оружия. Самые шустрые и бесшабашные из корейцев, успевшие проскочив рощу насквозь и увидеть спины взвода, точностью стрельбы не блеснули. Дело решили обошедшие рощу самоходки.

Их появления Крастер даже не заметил. За спиной грохнуло, и вокруг наступила тьма. Когда лейтенант очнулся, он уже лежал в укрытии с перемотанными бинтом ногами. Тоже раненный в левую ногу Швед укрывался рядом. Неподалёку от них среди свежих воронок были видны полдюжины убитых морпехов, ещё несколько трупов были беспорядочно раскиданы выше, показывая путь остальных морских пехотинцев к такой близкой опушке.

Соренсен верно угадал мысли пришедшего в себя лейтенанта, после того как тот нашел в себе силы осмотреться.

– Мы в жопе, сэр.

– Остался кто живой из парней, док?

– Дюжина или чуть больше в лесу укрылась. Остальные все тут на склоне валяются.

– Взводный сержант, командиры отделений?

– О’Нил жив, даже кого-то из раненых вынес. Если не ошибаюсь, то сержанта Келли. Кэмпбелл убит, снаряд прямо под ноги угодил. Снизу до бронежилета все в лохматину.

Крастер лапнул рукой подсумок с радиостанцией.

– Радиостанция моя где?

– Разбита, выбросил, когда вытаскивал. У Кэмпбелла не смотрел, там не было смысла.

– Спасибо, док. – Крастер откинулся на землю. Ему хотелось по-настоящему выть, все должно было случиться совсем не так.

– Не за что, сэр. – Санитар так же расслабленно лежал рядом. – Это всего лишь мой долг.

– А мой вот долг был побеждать… – Крастера, что только что видел торчавшие из травы спины в «Коричневом койоте»[60], одолел жесткий приступ самоедства.

Санитар, впрочем, сочувствия ему не выразил, жёстко высказавшись и даже не повернув голову, чтобы при этом взглянуть на командира.

– Стыдитесь, сэр. Для выполнения своего долга вы сделали что могли. Вам всего лишь чуточку не повезло. Без танков мы бы отбились.

Значение этих слов Крастер понял не сразу и даже не нашелся, что сказать в ответ, сумев только найти в траве и пожать руку санитара.

– Спасибо, Швед. Сам-то как?

– Кусок голени шрапнелью вырвало. Ползать могу, стрелять могу, а вот ходить и бегать – с этим скверно.

– А пострелять нам придется. Сдаваться в плен нам никак нельзя. – Подбодренный словами санитара 2-го класса Военно-морских сил США Гилберта Френсиса Соренсена лейтенант стремительно приходил в себя. То, что он снова и снова оказывался в кабине падающего вертолета, не имело никакого значения. Следующего раза могло и не быть.

– Да, сэр. Так оно и есть. Мне лично очень не хочется всю жизнь провести живым трупом в камере и под пытками вспоминать любую мелочь из будущего.

– Стреляться ведь мы не будем? – Крастер в лицо собеседника не смотрел.

– Зачем? – Соренсен криво усмехнулся и ткнул большим пальцем за спину: – Вон они, коммунисты. В атаку идут.

Лейтенант перевернулся на живот и, подавив стон, выполз немного выше. Соренсен остался на месте. Северокорейцы мельтешили на опушке Длинной возле трех самоходок и действительно собирались атаковать.

– Ещё не идут.

– Разве? Ну, пойдут через пять минут, сэр. На этом наша жизнь и закончится.

– Помолиться не хочешь?

– Думаете, что стоит, сэр?

Крастер пожал плечами и вернул санитару кривую ухмылку:

– Молитесь перед каждым боем, молитесь во время боя и молитесь после боя. Я никогда не молился более искренне, чем это делал в бою, и никогда не получал ничего более утешительного.

– Вы меня, безусловно, утешили, сэр, – заклекотал грустным смехом Соренсен. – Пожалуй, что последую вашему совету.

Пока Швед, шевеля губами, бормотал молитву, сам Крастер остался наверху наблюдать за коммунистами.

Атака, как Соренсен и предсказал, началась в пределах пяти минут.

– Надеюсь, что у Рока хватит мозгов не принимать бой в роще?

Пришел черед пожимать плечами уже Соренсену.

– Я бы тогда на его месте уже стрелял.

– Логично. Тогда слушай мой боевой приказ, Швед. Возьми мой М72 и подготовь его к выстрелу. Подпустим коммунистов поближе, расчистим сектор из карабинов и отстреляемся по самоходкам. Ты из «Лоу», я из подствольника. Если сожжем хоть одно самоходное орудие, тогда точно умрем не напрасно.

– Вас понял, сэр. – Заметно побледневший, готовясь к грядущей смерти, Соренсен отрешенно кивнул.

В этот раз план прошел как по маслу. Два карабина, внезапно открывшие огонь с двадцати метров, в несколько секунд выкосили двигавшийся на них расслабленных коммунистов и, напугав, заставили рухнуть наземь в поисках укрытий их уцелевших соседей, что предоставило Крастеру с Соренсеном такие нужные им секунды. Пусть сам Крастер из М203 по самоходке и промахнулся, но Соренсен уже не подвел, влепив гранату М72А7 во всё те же баки ближайшей к ним СУ-76.

А дальше опомнившиеся корейцы прижали их огнём ППШ и закидали гранатами…

Вспышка!

* * *

Крастер стоял в проходе пилотской кабины «Супер Стеллиена» и смотрел сквозь стекла пилотской кабины на освещённые утренним солнцем вершины корейских гор. Прямо по курсу вертолетов собиралась темная дождевая туча.

Все, что Крастер сейчас почувствовал, это одна тоска. Марк Рюккер повернул к нему голову:

– Синоптики облажались, Джош! Сейчас полетим под дождиком. Отклоняться от курса командир эскадрильи не будет.

Лейтенант молча кивнул приятелю и глянул назад сквозь открытую дверь пилотской кабины – как и во всех прошлых вариантах событий, стрелковый взвод лейтенанта почти в полном составе спал…

Грохнул гром, мелькнула вспышка, и голос Рюккера подавился ругательством – в стекла пилотской кабины лезли вершины растущих на горном склоне деревьев…

Смерть VIII

Основной задачей всех видов противотанкового оружия является уничтожение появляющихся танков противника ещё до того, как они смогут воздействовать своим огнём на обороняющихся. При этом необходимо иметь в виду, что успешную борьбу с танками противника можно вести лишь в пределах действительной стрельбы своих противотанковых средств. Это обстоятельство требует, чтобы обороняющийся тесно взаимодействовал с противотанковыми средствами в вопросе выбора наиболее отвечающих обстановке огневых позиций…

…Момент открытия огня определяется не только действительной дальностью стрельбы отдельных видов противотанкового оружия, но и условиями рельефа, густотой растительного покрова местности, а также обстановкой и задачей…

…При действиях в лесу всегда следует считаться с возникновением всякого рода неожиданностей. Бой, ведущийся из укрытий и засад, сильно отражается на боеспособности войск и подавляет их моральное состояние…

Условия боя в лесу напоминают условия боя за овладение населенным пунктом и внутри него. Так же, как и последний, бой в лесу ведется на ближних дистанциях и в первую очередь пехотой.

Э. Миддельдорф. Handbuch der Taktik

Может быть, из-за психологической подготовленности к очередной смерти и живущей в душе надежды, что он в очередной раз вернётся в кабину падающего вертолета, но после седьмой смерти Крастер был абсолютно спокоен.

Отдавая команды, он повышал голос ровно настолько, чтобы его услышали – и не на децибел более. В результате звучащий посреди бедлама упавшего вертолёта ровный спокойный голос лейтенанта обращал на себя внимание куда сильнее, нежели бы он орал. Крикунов и без Крастера в вертолёте было гораздо больше, чем того требовалось.

Вмешательства в естественно сложившийся ход процесса покидания вертолета ему не требовалось. Экипаж и пассажиры покинули вертолет без травм личного состава, погибших и поджога самой машины – лучшего было и желать нельзя. От добра добра не ищут. Последний эпизод подсказывал Крастеру, что при всей отмеченной ранее инерции ход событий может неожиданно свернуть в сторону от любой мелочи.

Моральная слабость и чувство беспомощности исчезли как не бывало, в этот раз открыться капитану и предложить ему уничтожить «Супер Стеллиен» и уходить пешим маршем к Пусану Крастер не собирался. Если образно, прокатившиеся по нему одна за другой смерти заставили искать в роли хомяка в колесе некоторые положительные стороны. Хотя, как мысленно хмыкнул Крастер, если обратить внимание на реакцию капитана, в этот раз предложение, возможно, и сработало бы.

Вносить изменения в сценарий будущих событий Крастер начал на этапе приведения взвода в порядок, на несколько секунд упредив взводного сержанта:

– Ганни, будьте так любезны привести морпехов в порядок и построить взвод. У вас десять минут.

Крастер глянул на часы, засекая время, и перевел взгляд на капитана Фаррелла:

– Сэр, пока мой санитар занимается лейтенантом Рюккером, а сержанты приводят морпехов в чувство, отойдем на пару минут?

– Разумеется, лейтенант. – Довольно кивнувший Крастеру капитан в очередной раз подтверждал сложившееся о себе мнение как об очень сообразительном человеке, уже успевшем оценить ситуацию и реакцию на неё окружающих.

Крастер сразу взял же быка за рога. Раз уж его судьбой было убивать и умирать на этом засраном перевале, требовалось экономить как можно больше времени.

– Сэр, вам не кажется, что мы в ходе аварии куда-то не туда свалились? – Подтверждая свои слова, Крастер стягивал с себя куртку. Августовское солнце 1950 года, о чем Фаррелл ещё не знал, здорово припекало обоих. Пусть даже капитан покинул машину в лётном комбинезоне, а не в тёплом обмундировании.

– Я бы так сказал, – ответил Фаррелл, окинув взглядом окрестности, – внезапная смена ранней весны на лето меня тоже немного удивила.

– Вынужден предположить, что помощи нам не будет, и из задницы, в которую мы угодили, будем выбираться самостоятельно.

– Возможно, это слишком серьёзное предположение, но в общих чертах согласен, – кивнул Крастеру капитан.

– В этой связи, сэр, я считаю приоритетом выстраивание в нашей группе вертикали управления, – Крастер без обиняков перешел к сути разговора.

– Согласен с вами. Однако руководство нашей командой вы случайно не за собой ли пытаетесь оставить, лейтенант? – В голосе считавшего, что удачно сохраняет безмятежный вид, Фаррелла мелькнула тень угрозы.

– Увы, сэр. Вы капитан, я лейтенант, а дисциплину в Корпусе никто не отменял. – Капитан от этих слов явно расслабился. Крастер продолжил: – Предлагаю вам взять на себя общее руководство нашей группой, а я продолжу командовать своим взводом.

– Прекрасное предложение, – Фаррелл хмыкнул, – ещё что-то?

– Да, сэр. При этом прошу только не забывать, что я квалифицированный офицер-пехотинец, а взводный сержант по своему опыту сделает нас обоих.

Крастер хотел продолжить, однако Фаррелл махнул ему рукой замолкнуть, поморщившись от боли при этом:

– Нет проблем, Джош. В наших условиях не пользоваться знаниями и опытом людей большая глупость. А дураком меня ещё никто не считал.

– Хорошо, сэр.

– Твое мнение о ситуации? – Фаррелл тоже взял быка за рога.

– В вертолете полно боеприпасов, до ручных гранат и противотанковых гранатометов включительно. Считаю необходимым как следует вооружиться, мало ли с кем придётся встретиться. Выставим охранение, устроим лагерь, разведаем обстановку – появится информация для дальнейшего планирования. Далее действуем по ситуации. Вы выбираете, кого нам следует прикончить, я решаю, как это наиболее эффективно сделать.

Вообще, на этой фразе у Крастера ещё раз мелькнула мысль капитану признаться, исповедаться, так сказать, как на духу, однако он её сразу же подавил. Предыдущий вариант событий подсказывал, что Фаррелл – человек долга, вертолёт не сожжет и красным не бросит. Что значило, лишний фактор неопределенности ему только повредит, если, конечно, взводу удастся удержать перевал. В этом случае Крастера весьма даже интересовало, что произойдёт следующим: откровенно сказать, он немного надеялся на появление в его жизни новой точки сохранения как минимум.

– Согласен. Но сначала разберёмся с людьми, – капитан кивнул за спину лейтенанта.

Взвод уже был выстроен. Взводный сержант, который по необходимости умел передвигаться бесшумно, как кошка, даже несмотря на свои габариты с амуницией, стоял в полутора ярдах от офицеров, не желая вмешиваться в их разговор. Ну и подслушивая, о чем они говорят, как же без этого. Как уже неоднократно Крастером отмечалось, глупцом и простаком О’Нил точно не был.

В этот раз Крастер отдал инициативу духоподъемной речи Фарреллу. Пусть тот для пехотного взвода и был чужим, но раз уж офицеры решили придерживаться установленных правил субординации, то устройство митинга ложилось на его плечи как самого старшего начальника из имеющихся. Участие лейтенанта выразилось только в представлении капитана и кратких объяснениях сложности ситуации, в которую морские пехотинцы угодили. Как обычно, объяснениями он никого не удивил.

Пока Фаррелл двигал речь и объяснял политику партий демократов и республиканцев, лейтенант стоял рядом с ним и вспоминал, как на его глазах умирали сейчас стоящие перед ним морские пехотинцы.

Вот комендор-сержант О’Нил стоит на подножке грузовика – вспышка на его шлеме, и ганни мокрой тряпкой рушится наземь…

Близкий выстрел из-под куста – и рядом c Крастером, плеснув кровавой взвесью из-под шлема, бессильно падает штаб-сержант Ковальски…

Фостер, сейчас недоуменно косящийся на разглядывающего его лейтенанта… Вот он поливает длинными очередями бегущих на него северокорейцев – и вынырнувший сбоку коммунист кромсает его длинной очередью из «томмигана»…

Его второй номер Питерсон, тоже чувствующий неладное в командирском внимании к своей персоне – попавшая в ланс-капрала пулеметная очередь срывает пулями шлем…

Балбес Хорни – безногое тело которого отбрасывается в сторону взрывом снаряда…

Молодчина Швед, как лежащий в траве с пулевой пробоиной в своде шлема, так и не обращая ни на что внимания всаживающий реактивную гранату в красную самоходку. Ручные гранаты, падающие рядом с ним… Вздрогнувшее тело Соренсена, принявшее на себя осколки и взрывную волну первого взрыва… Вторая вспышка, отправившая Крастера назад в вертолётную кабину.

Мятежник Ривера, сейчас заинтересовавшийся причинами командирского внимания и вопросительно на Крастера уставившийся, Гарсия, находящийся рядом с ним… Пулеметная пуля, попавшая в незащищённую шлемом голову, фонтан крови и мозга, тело Риверы, заваливающееся на лежащее на носилках тело Гарсии, так и не отпустив руку друга…

Крастер отвернулся в сторону, чтобы никто не заметил неожиданно пробившиеся изнутри слёзы. За исключением первых случаев, когда он жёстко налажал из-за неоправданной самоуверенности, во всех остальных, даже при всём превосходстве сил коммунистов, у него имелись приличные шансы выиграть. Он просто не смог эти шансы реализовать. Лейтенант осторожно разжал рефлекторно сжавшиеся кулаки и дал себе обещание, что в этот раз он сделает все как надо и ошибок не допустит. По крайней мере, настолько значительных.

Когда Крастер достаточно проморгался, чтобы обернуться, лейтенанта встретил острый взгляд взводного сержанта. Лейтенант мысленно усмехнулся – О’Нил отслеживал потенциальные слабые звенья взвода прямо-таки на рефлексах.

* * *

Пока морские пехотинцы набивали патронами магазины и гранатометными выстрелами патронташи, у Крастера было время подумать над совершенными им ошибками, что привели взвод к катастрофе в очередной раз.

Причина гибели огневой группы Аллена лежала на поверхности, он определил её, ещё когда осматривал трупы морпехов. Шедшая на острие клина первая огневая группа первого отделения совершила чертовски популярную ошибку головных дозоров: следуя через густую растительность по причине – цитата – «низкого уровня доверия среди морских пехотинцев», морпехи, бессознательно сократив интервалы, сбились в кучу и элементарно прозевали укрывшееся отделение северокорейцев. А вот те их – нет.

Будь группа Рамиреса в одиночестве, ее бы расстреляли в спину и фланг. Однако, к везению Рамиреса и несчастью Аллена, первая огневая группа первого отделения была не одна, и под раздачу попало вышедшее на замаскировавшихся красных левое крыло клина вместе с шедшими в центре командирами взвода и отделения. По причине короткой дистанции огневого контакта, отличной маскировки и плотного огня коммунистов никаких шансов у морпехов не было. В итоге из шести попавших под кинжальный огонь морских пехотинцев выжил только один Крастер.

В роще, наконец, случилось то, чего Крастер пытался избежать чуть ли не с первой стычки. Лейтенант коммунистов не стал глупо терять людей в откровенно суицидной лобовой перестрелке с морскими пехотинцами, а собрал силы в кулак и попытался раздавить отделение Мюллера контратакой. И раздавил бы, протяни Крастер хотя бы на пару минут дольше с переходом от «перекатов» на бег.

Ошибку, как объективно оценил лейтенант ситуацию, тут совершил бы почти любой – но легче ему от этого не стало. На ровном месте, в условиях превосходства над противником по всем статьям, кроме численного, у взвода выбили треть личного состава. Да, за эту «победу», учитывая разницу в уровне потерь, ему бы никто слова бы не сказал – однако Крастера судил гораздо более суровый судья. Его собственная совесть. Он лично знал, что если бы действовал адекватнее, то таких потерь можно было избежать. Этого было достаточно. И вот теперь у него был шанс всё переиграть – и Крастер собирался этим шансом воспользоваться. Под это дело следовало припомнить и остальные совершенные им ошибки, чтобы они не повторились.

Внизу серьёзной ошибкой лейтенанта стала та самая агрессивность, которая раз за разом губила северокорейского сержанта в ходе стычки в лесу. Как только он обнаружил движение самоходок позади пехоты коммунистов, а не впереди ее, нужно было немедленно дать команду на отход. Начав отстрел стрелков красных под стволами самоходных орудий, Крастер мало того что подставил своих людей под артиллерию, он также потерял инициативу. В итоге оставить окопы пришлось под огнём и с потерями, заметных жертв коммунистам при этом нанесено не было. А далее из-за просчета в оценке «пространства и времени», а также временных потерь при выносе раненых, взвод элементарно не успел добежать до такой близкой опушки Ближней.

Вообще, как вздохнул Крастер, Соренсен оценил ситуацию верно – взводу тут действительно немного не повезло. Обнаружив отход морпехов, коммунисты отправили самоходки вперёд. Не будь их огня, взвод, пусть и с потерями, но определенно успел бы уйти.

Увлекшись своими мыслями, Крастер перестал следить за дорогой, откуда должны были появиться автомобили южнокорейцев, и чуть не вздрогнул, когда взводный сержант положил ему на плечо лопату своей ладони и рыкнул над ухом:

– Сэр, вижу грузовик на автодороге!

* * *

Пока последние морские пехотинцы набивали патронами магазины и гранатометными выстрелами патронташи, а их командиры общались с южнокорейскими лейтенантами, у Крастера было время обдумать, как действовать дальше, благо его роль была вызубрена наизусть и особого вмешательства разума не требовала, первую скрипку в любом случае играл Фаррелл.

Выходило, что в последний раз он действовал почти правильно, ему всего лишь чуточку не хватило пространства для манёвра. И времени.

Тактически рощу Дальняя и лежащую рядом с ней Длинную следовало воспринимать одним объектом. Как он поначалу рассчитывал, принять самых шустрых коммунистов огнем с короткой дистанции с опушки Длинной и отойти, пока они зализывают раны, было слишком большим риском. Три самоходки, держась вне дальности действительной стрельбы М72, имели все шансы взвод в этой роще за это время блокировать, после чего его уничтожение стало бы вопросом времени, остановить несколько сотен дисциплинированных и мотивированных северокорейцев на дистанции сто – сто пятьдесят метров, как он убедился, было далеко не просто.

Скорость продвижения осторожничающих коммунистов, сравнительно с морпехами с их бронежилетами, в любом случае могла удивить, так что оставлять возможность комми даже потенциально пострелять в спины не следовало. Это значило, что Крастеру требовалось найти и расширить пространство для маневрирования подразделения. Конечно же по возможности. Самым простым вариантом для этого становилось занятие обороны по северной опушке леса, покрывающего высоту 403. Как бы данное решение ни отрывало взвод от вертолёта. Зная направление подхода противника, основной проблемой тут вырисовывались одни только большие затраты времени на скрытный маневр по лесу на горном склоне.

Вчерновую замысел второго этапа будущего боя повторял предыдущий и представлял собой банальное: обстрелял – сменил позицию – переждал огонь противника по пустому месту – снова обстрелял. И так снова и снова. Пока будет сохраняться возможность маневрировать. В данном случае силой взвода было не столько его вооружение, сколько ноги морских пехотинцев и мозги его командира. Крастеру не требовалось уничтожать красный батальон – ему требовалось его задержать до наступления следующего рассвета.

Но пока требовалось заняться коммунистами на гребне перевала, минимальные потери на данном этапе для взвода были довольно критичны. И начинать следовало с предосторожностей в ходе стычки в лесу.

Крастер жестом подозвал к себе сержанта Ковальски.

– Штаб-сержант, ваше отделение идет головным. Будьте так любезны постоянно следить за тем, чтобы морпехи не жались друг к другу, чтобы не пропустить замаскировавшегося противника…

* * *

Может быть, подействовал инструктаж и накачка по усилению бдительности морпехов, может быть, в этот раз морским пехотинцам взвода немножко повезло, а может быть, они просто не лезли на рожон, но очередная стычка в лесу, как бы Крастера перед ней ни потряхивало, увенчалась полным успехом при минимальных потерях. Северокорейское отделение было своевременно обнаружено, связано боем, охвачено с обоих флангов и успешно перебито. Несмотря на то что в этот раз коммунисты продержались на несколько минут дольше, чем обычно, у Крастера в ходе перестрелки выбыл всего лишь один человек – получил пулевое ранение в левое плечо обнаруживший коммунистов рядовой Кларк. Везунчик Аллен был оглушен близким взрывом ручной гранаты, но остался в строю. Бронежилеты успешно доказали свою полезность, кроме раненого Кларка, попавшего под очередь из ППШ, три пули из которой остановила грудная пластина, благодаря SAPI[61] «модульных тактических жилетов» избежали ранений ещё двое морских пехотинцев.

Теперь ему требовалось без значительных потерь уничтожить занимающий Зеленую северокорейский взвод, благо тот уже успел себя обнаружить, обстреляв неосторожно мелькнувших на опушке морпехов.

Впрочем, беспорядочной перестрелки Крастер не допустил, оттянув отделение уже было решившего всыпать коммунистам Ковальски вглубь леса. На опушке были оставлены одни наблюдатели.

План у него уже созрел, тянуть с его реализацией не следовало, так что лейтенант тут же собрал сержантов на брифинг.

– Мой план таков. – NCO окружали своего лейтенанта, с интересом глядя на карту, в которую тот ткнул пальцем. – Лобовой удар с выдавливанием коммунистов вглубь рощи считаю крайне для нас невыгодным. При сохранении подразделением противника боеспособности, над нами будет нависать угроза удара в спину. Связать красных огнём с фронта и отправить отделение в охват тоже не самый лучший вариант, в этом случае есть риск, что коммунисты всё вовремя сообразят и успеют уничтожить отделение контратакой. Поэтому, взвод, слушай боевой приказ!

Сержанты приосанились. О’Нил смотрел на своего лейтенанта с лёгкой полуулыбкой, заставляющей вспомнить «Джоконду» Да Винчи. Не знай Крастер, что его ганни убежденный натурал, он бы, безусловно, обеспокоился.

– Штаб-сержант Ковальски! Задача вашего отделения – связать коммунистов огнем с фронта и заставить думать, что перестрелку ведет весь взвод. Для этого почаще менять позиции, и не жалейте патронов.

Ковальски кивнул:

– Есть, сэр.

– Я силами второго и третьего отделения охватываю красных с фланга и уничтожаю их в ближнем бою. Когда комми завязнут в перестрелке, первое отделение ударит им в тыл. Всё всем понятно?

– Да, сэр! – Сержанты были единодушны.

– Если получится, а я не вижу причин, чтобы не получилось, то вообще прижмем коммунистов к опушке и перемелем их там перекрестным огнём. Ничего сложного в манёвре не вижу, типичный «молот и наковальня», как на учениях. Вся разница, что по нам тоже будут стрелять.

Шутка, может быть, была и не смешной, но сержанты заулыбались. Лейтенант продолжил:

– Выдвижение первого отделения к опушке и открытие огня по моей команде. Всё лишнее имущество оставляем здесь в пункте временного сбора имущества. Второе и третье отделения выдвигаются немедленно. Санитар идёт со мной. Взводный сержант…

Крастер уже было задумался, куда пристроить О’Нила, для повышения эффективности огня отделения Ковальски и компенсации винтовки выбывшего Кларка он был не лишним, однако тот вежливо перебил размышления командира, угадав направление его мыслей:

– Мне тоже целесообразно идти с вами, сэр. Ближний бой, так считаю, будет жёстким, если вас подстрелят, потребуется быстро перехватить командование и довести его до конца. Стоять над головой штаб-сержанта Ковальски не вижу смысла. Наш Блонди достаточно толковый NCO, чтобы управиться и самостоятельно.

Польщенный Ковальски мило засмущался, Крастер, коротко обдумав слова взводного сержанта, согласно ему кивнул.

– Согласен, комендор-сержант. Так и поступим. Ручные гранаты с трупов коммунистов все собрали?

О’Нил утвердительно кивнул, хлопнув рукой по полным гранатным подсумкам на груди:

– Одиннадцать китайских осколочных «Type 42»[62], восемь русских оборонительных Ф-1 и три тяжелые фугасные. Последние морским пехотинцам не раздавал. Господь знает, как с ними обращаться, обстоятельно разбираться надо. Несчастные случаи нам тут точно не нужны.

Довольный предусмотрительностью своего взводного сержанта Крастер скривил губы в ухмылке и в очередной раз позволил себе процитировать великих морпехов:

– Вне зоны огневого воздействия противника самым опасным для нас оружием являются собственные ручные гранаты…

Взводный сержант ответил такой же усмешкой:

– Генерал Ван Райпер знал своё дело, сэр.

Остальные сержанты, оценив момент, тоже захмыкали.

– На остальных трофеях никто не подорвется?

– Запал у них одинаковый, русский УЗРГ – разве что с промышленным браком не повезет. Но это и с нашими М67 может случиться. В любом случае самым бестолковым морпехам ручные гранаты я вообще не выдавал, сэр.

– Принято. Разгружаемся и выдвигаемся немедленно, нам сейчас только подхода к красным подкреплений дождаться не хватало…

* * *

Обжегшись на молоке, Крастер дул на воду. Не рассчитывая, что отделения, охватывающие ведущий активную перестрелку с Ковальски северокорейский взвод останутся необнаруженными, подразделения осторожно продвигались пятидесятиметровыми перекатами, пусть даже пока и без стрельбы. Крастер перебегал с отделением Келли, О’Нил – Мюллера.

На последних перекатах, уже когда до опушки было подать рукой, лейтенант даже немного пожалел о своей осторожности, рассматривая её в прицел. Без потерь времени на поочередные перебежки отделений подразделения давно были бы в роще. Спереди-слева продолжали трещать выстрелы, однако накал перестрелки заметно пошел на убыль, и Крастер очень даже сомневался, что это от того, что Ковальски перестрелял всех.

Нужно было успеть ударить коммунистам в спину, пока они связаны перестрелкой.

– Это Мародер-два. Три-два, когда поравняешься со мной, не останавливаешься, но продолжаешь движение. Келли, по подходе поднимаемся и присоединяемся к третьему отделению. При обнаружении противника не ложиться, вести огонь с ходу.

– Вас понял, сэр.

– Три-два, есть, сэр. Приём.

По морским пехотинцам снова никто не стрелял. Крастер миновал такую знакомую опушку, поневоле отметив места, где в прошлые варианты событий умирал он сам, и погибали его подчиненные, и махнул рукой Мюллеру и О’Нилу, указав им выводить отделение вперёд. Отделения, охватывающие продолжающий перестрелку с Ковальски северокорейский взвод, перестраивались в «эшелонирование влево»[63]. До блестящего завершения боя и очередного уничтожения несчастных коммунистов оставался один шаг.

Все изменилось буквально в одну секунду, лес впереди взорвался шквалом огня, и морпехи третьего отделения начали шустро искать укрытия. Но Крастеру при этом было уже не до них – прямо под ствол его карабина вылетел такой знакомый ещё с первой жизни пулеметный расчет, и он, автоматически поймав коммунистов стволом, скосил их очередью, сразу после этого рухнув наземь и машинально откатившись в сторону.

Плотность огня и мелькающие то тут, то там фигурки коммунистов, так же, как морпехи, занимающих укрытия, подсказывали, что обходной маневр Крастера не остался незамеченным противником. Вот только с реакцией на появление сзади-слева трёх десятков морских пехотинцев он запоздал. Видимо, выставленный на фланге пост наблюдения обнаружил их с опозданием. В итоге бегущие навстречу северокорейцы и американцы столкнулись лоб в лоб, на тридцатиметровой дистанции.

И надо сказать, попав в эпицентр этого боя, Крастер не смог не восхититься Келли и Мюллером в оставшихся позади вариантах событий – удержать этот натиск вдвое меньшими силами, чем он имел сейчас, точно было непросто. Справа бухнула первая пара взрывов, короткая дистанция столкновения подразумевала применение ручных гранат. Кто их пустил в ход первым, было решительно непонятно.

Лейтенант поймал пальцем клавишу передачи и шепнул в микрофон:

– Ковальски, это Мародер-два, атакуй. Красные все передо мной. Ориентируйся по стрельбе, отсеки им возможность уйти к югу. Я с фронта прижимаю к твоей опушке. Вперед.

– Один-два, понял вас, сэр. Исполняю. Приём.

– Поторапливайся. И смотри, чтобы мы друг друга не перестреляли.

– Есть, сэр.

Теперь можно было пострелять, осмотреться и решить, как действовать дальше.

– Пять-два, поджимай их с фланга и проследи, чтобы нас самих с твоей стороны не обошли. Ковальски ударит им в спину с опушки. Не постреляйте друг друга. Приём.

– Это Пять-два, понял вас, Мародер-два. Выполнить не могу, связан лобовой перестрелкой, очень плотный огонь. Приступлю к выполнению, когда ослабнет. Прием.

– Понял тебя, Пять-два. – Крастер поймал взглядом менявшего расстрелянный магазин неподалёку сержанта Келли. – Келли, выбиваем стрелков гуков с фронта и выдавливаем их к восточной опушке.

– Понял вас, сэр.

Впрочем, окружить северокорейский взвод Крастеру не удалось. Ковальски немного не успел.

Возможно, потому, что у красных над группой Крастера не было значимого численного преимущества; возможно, потому, что, прижав морпехов шквалом огня в первые секунды столкновения, красные столкнулись с нехваткой боеприпасов, но довольно быстро огонь коммунистов начал спадать и они начали отходить. Потери от огня штурмовых винтовок взвода Крастера тоже всячески мотивировали их в этом, после чего взвод перешел к преследованию. В конечном итоге отделение Ковальски, на рысях догнавшее взвод, в ближнем бою так и не поучаствовало.

Несмотря на ряд случившихся в ходе преследования стычек, остаткам красного разведвзвода, оценочно до пятнадцати-двадцати человек, все-таки удалось уйти. Несмотря на разочарование неудачей, Крастер был немного доволен своей прозорливостью, красный лейтенант действительно знал свое дело. В этот раз среди трупов тела лейтенанта северян не нашлось, столкнувшись с угрозой окружения, враг не стал цепляться за рощу, но сумел спасти значительную часть людей, уведя их в лес на склоне высоты 403. Всё, что смогли сделать морские пехотинцы, это добить обнаруженных в лесу раненых и запаниковавших коммунистов и обстрелять в спины улепетывающих северокорейцев, прежде чем исчезли в траве и среди деревьев.

К большому удивлению Крастера, в бою снова обошлось без убитых. В отделении Мюллера невезучий капрал Ньюманн получил тяжелое пулевое ранение в голову, и, вытаскивая его из-под огня, попал под пулеметную очередь вечно чем-то недовольный рядовой Рид, от которого, кстати, никто такого подвига не ожидал. Последнему пулями перебило обе ноги. Ещё трое выбыли из строя, отделавшись лёгкими ранениями.

Крастер довольно потер руки, в предыдущем, крайне неудачно сложившемся варианте событий, он только в лесу, в стычке с заблудшим северокорейским отделением потерял убитыми пятерых морпехов. А тут за две довольно серьезных и продолжительных стычки расплатился всего лишь шестью ранеными. Пусть даже Ньюманн изо всех сил боролся за свою жизнь. Безусловно, в горниле эксперимента потери бывали и меньшими, но как выяснилось в ходе предыдущего возвращения в вертолётную кабину, фактор везения вполне мог работать и на стороне морских пехотинцев.

Теперь ему следовало устроить базовый лагерь и медпункт в нём, по крайней мере, частично собрать трофеи и спускаться – оборонять перевал на подступах к нему.

* * *

Участок леса южнее моста через протекающую вдоль долины речушку для засады подходил просто идеально. Растительность была достаточно густой, чтобы обеспечивать отличную маскировку уже в нескольких шагах от линии опушки, и в то же время достаточно чистой для возможности быстро и скрытно по лесу маневрировать. Для ведения подвижной обороны данный участок местности был просто идеальным.

В этот раз окопы для стрельбы стоя и ходы сообщения не рыли. Брустверные или безбрустверные, было неважно, лавры стоиков Крастера уже не прельщали, этого он наелся досыта. Ждать, когда позиции взвода накроют минометами и артиллерией, он не собирался.

Краснокорейское охранение следовало навстречу своей смерти ровно в том же ключе, что ранее: головное дозорное отделение, в двухстах метрах за ней взвод головной походной заставы, и ещё в пятистах метрах далее ядро колонны. Вполне профессиональная организация марша, которая для позиции, которую занимал взвод, не давала красным ни малейших преимуществ. Крастер дал команду «огонь», когда взвод противника подошел на рубеж поворота автодороги.

Головной дозор коммунистов он отдал на расстрел второму отделению сержанта Келли, остальные два должны были расстрелять взвод ГПЗ. Дистанция до обеих групп северокорейцев к моменту первого выстрела составляла около четырехсот метров…

Всё прошло так легко, что подробности боя практически не отложились в памяти. Морские пехотинцы банально поливали красных огнем, пока в «зоне смерти» не исчезло какое-либо движение. Увлекшийся Крастер опомнился не раньше, чем расстрелял магазин. Далее вести огонь лейтенанту уже не имело смысла.

Дозорное отделение коммунистов Келли перебил целиком. У него было достаточно времени, чтобы распределить цели по огневым группам, в результате шестерых из восьми дозорных северокорейских солдат морпехи второго отделения сняли первым же залпом. Оставшихся двоих добили в течение следующих двадцати секунд, ни тот, ни другой просто не успели укрыться. Далее сержант перенес огонь отделения на основную группу.

Там для коммунистов тоже не случилось ничего хорошего. Два с половиной десятка оснащенных оптическими прицелами штурмовых винтовок, накрывшие марширующий по дороге взвод, тоже скосили больше половины коммунистов в первые же секунды, пятно застилавших дорогу трупов было видно из лесу даже невооруженным взглядом. Далее деморализованных красных уже только добивали – шокированные потерями северокорейцы частично залегли, частично обратились в бегство.

Даже в этот раз взвод, конечно, вряд ли перебил всех, даже среди открытых пулям красных спринтеров несколько самых везучих смогли убежать, но скорость избиения Крастера непритворно удивила. Несмотря на дистанцию, настолько быстрого уничтожения врага у него, пожалуй, еще не получалось. Рёв стрельбы винтовок взвода, шквал огня, ковер из трупов на дороге, беспорядочно разбросанные по обочинам тела, и ровно никакого сопротивления. Одна беспорядочная стрельба из рассыпающихся по полю пехотных рот ядра колонны.

Ждать, пока позицию взвода накроют пулеметами и минометами, он не собирался:

– Взвод, это Мародер-два. Отходим вглубь леса. Меняем позицию, пока нас не накрыли.

За речушкой северокорейцы еще только вытаскивали вперёд и выставляли на огневых позициях тяжелые пулемёты…

* * *

Морпехов одолевало откровенное веселье. Артиллерийско-минометного огня, обрушившегося на оставленную позицию, они, уходя по лесу, по понятным причинам наблюдать не могли, однако теперь, заняв новую в соседнем лесном языке, они все видели как на ладони.

Впечатленные молниеносной гибелью головного охранения красные корейцы никуда не торопились, пытаясь заставить обороняющихся проявить себя. Минометы, возможно имевшие не сильно много боеприпасов, огня уже не вели, провоцировали обороняющихся одни тяжелые пулеметы, изредка дополняемые противотанковыми пушками, выпускающими по два-три снаряда за раз. И так как пустая позиция взвода была локализована по трассерам, основное внимание уделялось именно ей.

Ухмыляющийся Келли, роющий окопчик для стрельбы лежа неподалёку от своего лейтенанта, вопроса в себе не удержал:

– Сэр, эти коммунисты такие тупые оттого, что вместо мяса много гнилого риса жрали?

Крастер, тоже копавший окопчик, кинул взгляд в сторону коммунистов и равнодушно пожал плечами, похвалив самого себя:

– Это не они тупые, а мы умные. Не торопись радоваться. Менять позицию нам было необязательно. Ганни не зря в вас насчет скрытности молнии метал и с говном смешать грозился. Движения не засекли, значит, противник на месте – логично?

– Хм… – Келли действия коммунистов с этой точки зрения не рассматривал и немного увял. Крастеру очень хотелось улыбнуться, останавливала одна самокритичная мысль, что прослыть сильно умным после семи повторений одних и тех же событий совсем даже нетрудно. Но наблюдать уважительный взгляд сержанта было приятно, этого не отнять.

Как будто дождавшись завершения диалога, красные поднялись в атаку.

В этот раз красные роты в затылок друг другу не становились, встали в линию: одна типичным для коммунистов «обратным клином», потерявшая взвод вторая – «эшелонированием влево». Пулеметы роты оружия продвигались во втором эшелоне.

Пока Крастер наблюдал, как коммунисты форсировали неглубокую, но обладающую достаточно быстрым течением речушку, к нему подполз взводный сержант. Свою радиостанцию О’Нил отдал на медпункт, так что пришлось посоветоваться вживую.

Коммунисты атаковали оставленную Крастером позицию. Комендор-сержант впечатления от их замысла, так же как Келли, не скрывал:

– Несчастные беззащитные ублюдки. Я думал, что их командир хотя бы попытается в лоб не атаковать.

Крастеру осталось только в очередной раз пожать плечами и блеснуть перед сержантом своим интеллектом:

– По левому флангу обойти? А если там сидит ещё один взвод с пулеметами? Ты как в этом случае из-под перекрёстного огня выбираться будешь?

Взводный сержант точно с теми же интонациями, что и Келли, хмыкнул и смерил лейтенанта непритворно уважительным взглядом. Далее разъяснять комендор-сержанту, что двойной язык леса, в котором они находились, был наиболее близким к коммунистам рубежом, что давало тем возможность увидеть врага и вести по нему огонь в лобовом столкновении, а не метаться в огневом мешке, уже было не нужно. Крастер немного гордился – данного варианта событий в «уже прожитом» не наблюдалось. Да и одернуть О’Нила тоже не мешало. При всём опыте комендор-сержанта излишняя самоуверенность и недооценка коммунистов могли подвести и его.

Впрочем, ситуация, в коей это могло сыграть сколько-то заметную отрицательную роль, пока не наблюдалась. Морским пехотинцам снова требовалось всего лишь много, часто и метко стрелять. Благодаря их нависанию над флангом коммунистов это было нетрудно. Крастер, верно определив, что физически не сможет перебить сразу всех, подъедал коммунистов по кусочкам, сосредоточив огонь на ближайшей к нему роте. Которую от повторения судьбы расстрелянного передового взвода спасли, собственно, одни только пулеметы и сориентировавшиеся по их и морпеховским трассерам красные минометчики.

Если с первыми морпехи устроить поединок воли еще могли, да и не так уж сильно их огонь сейчас был опасен, то минометы побить Крастеру было нечем. Ждать, пока локализованную позицию накроют минами, он не стал, после первого же разрыва мины в ста метрах перед собой заорав:

– Отходим, вилка! Накроют минометами!

Загодя проинструктированный сержантами взвод рванул наутек. Насколько, конечно, это было можно сказать касательно увлекшихся избиением наступающих коммунистов и ответно обстреливаемых пулеметами морских пехотинцев.

Небольшая заминка с отходом дала взводу первые в этом бою боевые потери. Выбывания морпехов с пулевыми ранениями при отходе взвод в любом случае, вероятнее всего, бы не избежал, по его позиции вели огонь легкие и тяжелые пулеметы, а также стрелки оказавшейся вне «зоны смерти» роты северокорейцев, однако сразу четверо морских пехотинцев вышли из строя с осколочными ранениями исключительно по причине этого промедления. Пятого, ланс-капрала Фостера, товарищи вытащили уже мёртвым, разрыв мины над головой осыпал его, Питерсона и капрала Кэмпбелла осколками, и LWH крупные осколки не задержал.

Питерсону повезло больше, он отделался распоротой осколком щекой и ранениями в оба плеча, всё остальное, попавшее в проекцию, остановили средства бронезащиты. Стоявший дальше Кэмпбелл поймал осколок в бедро, и еще пару-тройку кусочков металла, как и у Питерсона, остановил «модульный тактический жилет».

В общем, если бы не эти потери при отходе, второй этап боя можно было считать идеальным. Впрочем, как бы ни одолевал Крастера приступ перфекционизма, что «План – первая жертва боя», было сказано еще Бонапартом. Всё, что было сказано позднее, можно смело считать плагиатом. Теперь от него требовалось решить, где встретить красный батальон в очередной раз. У него было на выбор сразу четыре позиции – в рощах Дальняя, Длинная, Ближняя и Зелёная соответственно.

* * *

На самом деле выбор был не таким уж и большим. Скрытное занятие рощи Дальняя требовало больших затрат времени и загоняло взвод в ловушку. Уходить оттуда при противнике на западе можно было только на восток, к противоположной стене леса. Длинная для очередного короткого встречного джеба коммунистам подходила лучше, но парирующее охват с фланга растягивание отделений вдоль опушки было чревато потерей времени и вообще делало взвод слишком уязвимым. Зелёная оставляла слишком мало пространства для последующего маневра и провоцировала ведение «жёсткой» обороны – а между тем у красных должны были появиться самоходные орудия, которые и в случае не сильно рвущейся в бой красной пехоты могли всё решить. Оставалась только Ближняя, к которой Крастер в итоге взвод и увёл. Задержка не превышала времени, требующегося, чтобы оказать первичную помощь раненым морским пехотинцам.

Коммунистам досталось весьма изрядно, некоторый запас времени, по оценке лейтенанта, у него присутствовал. Не говоря уж о том, что красные могли решить зализать раны, привести себя в порядок, подтянуть миномёты и пушки, да и вообще до прибытия помощи – тех же самоходок, к примеру – вперёд больше не лезть. Уж чего-чего, а кровь им морпехи пустили настоящим ручьем.

В общем-то, так оно и вышло. Вот только Крастеру от этого было не легче. Когда шедшее первым, вынося раненых, третье отделение вышло к опушке Ближней, эта опушка взорвалась огнём автоматического оружия.

Времени на раздумья у Крастера не оставалось, практически взвод находился в ловушке, и вопрос его уничтожения состоял только в том, успеют ли теперь подойти на выстрелы коммунисты с фронта или нет.

– Противник в роще Ближняя! Перекатами – вперед! Первым идет первое отделение! Три-два, прикрываешь атаку огнем с места! Уничтожить! Огонь!

Последняя команда была, в общем, лишней, по опушке Ближней и так все стреляли. По радиостанции с небольшим опозданием буркнул Мюллер, подтверждая приказ.

Сам Крастер, находившийся в цепи первого отделения, хлопнул ладонью по нашивке «Ковальски» на шлеме сержанта и, не говоря больше ни слова, устремился вперед. Что морпехи пойдут за вслед за ним, он чувствовал прямо физически…

Проявившие себя в роще корейцы, а ими, кроме приведенного в порядок остатка разведвзвода коммунистов, быть было некому, особо серьезного сопротивления не оказали. Да и не могли оказать – в ходе атаки по ним постоянно вело огонь не менее полутора десятков штурмовых винтовок. Учитывая малую численность группы противника, сколько-то эффективный огонь её ППШ могли вести только в условиях отсутствия ответной стрельбы.

Собственно, с какого-то момента атаки огонь с опушки исчез вовсе. Когда отделения ворвались под сень деревьев, осталось только перейти к преследованию. Отпускать эту столь склонную к самоорганизации группу и в этот раз было бы крайне опрометчивым поступком. Взводу очень повезло, что выживший в бою в Зелёной красный лейтенант решил прийти на помощь своему атакующему с фронта батальону, а не поискал и в конце концов нашел бы базовый лагерь и медицинский пункт взвода.

На опушке красные бросили примерно полдюжины убитых и тяжелораненых солдат, которые тут же были добиты. Одного из убитых, уткнувшегося лицом в залитую кровью ствольную коробку лёгкого японского пулемёта, Крастер узнал даже со спины – в этот раз этот хитрожопый коммунист вовсе не стремился спасти свою жизнь, но очень даже пытался отнять американские. Ровно до тех пор, пока пулька калибра 5,56 миллиметра не снесла ему верхушку черепа, начисто отняв такую возможность. Еще троих северокорейских солдат, возможно раненых и по этой причине не проявивших достаточного проворства, морпехи застрелили в спины в ходе бегства к находящемуся к югу от Ближней лесному языку. Судя по тому, что оттуда их пытались прикрыть огнём ППШ, минимум пара-тройка их товарищей до лесу добежать успела. Удалось ли подстрелить этих, осталось непонятным, после переноса огня на этих стрелков ППШ смолкли сразу же.

Верно понявший прекращение стрельбы Мюллер, отделение которого осталось в прикрытии на опушке вместе с ранеными, спокойно доложил, что у него всё в порядке и противника не наблюдает.

Как и следовало в подобных обстоятельствах ожидать, внезапная стычка с верной долгу остаточной группой коммунистов обошлась взводу куда дороже организованного расстрела подразделений наступающего пехотного батальона. В попавшей под огонь группе образовалось сразу два трупа – не успевший вовремя упасть раненый Питерсон поймал пулю в лицо, и в ходе последовавшей перестрелки шлем не спас от пулеметной пули ланс-капрала Ломбардо. Ещё пятеро морпехов оказались ранены, причем Кэмпбелл вторично. В боевом составе взвода теперь не хватало уже четырнадцати человек…

Тому невеселому факту, что только трое из них были убиты, радовался Крастер очень недолго. Не прошло даже пары минут, когда из укрытого в окружающем высоту 222 лесу медпункта доложил назначенный там старшим вертолётчик штаб-сержант Мерсье:

– Это Четыре-два, слышишь меня, Мародер-два?

– Это Мародер-два. Слышу тебя, Четыре-два. Докладывай.

– Ньюманн только что умер, сэр. В остальном без изменений.

Погибших на этом никому не известном перевале августа 1950 года морских пехотинцев стало четверо…

* * *

Понесшие большие потери северокорейцы без подкреплений продвигаться вперёд уже не собирались. Единственной их попыткой активных действий до подхода самоходных орудий стала высылка на убой разведгруппы из пятерых неудачников, назначенных ценой собственной жизни прояснить обстановку и выяснить местоположение противника. Отправивший людей на смерть человек вряд ли рассчитывал, что они сумеют вернуться.

Морпехи не имели на это никаких возражений. Благо что Крастер сразу же после расстрела этой группы и профилактической перестрелки с поддерживающими выдвижение пулеметами увёл взвод на гребень перевала, в Зелёную. Выгоды позиции себя исчерпали, в Ближней осталась только пара ланс-капралов Тернера и Брауна, для ведения наблюдения и демонстрации присутствия «снайперскими» выстрелами M27 Тернера из рощи по подставившимся целям. Командир отделения отдал им свою радиостанцию, а Крастер лично проинструктировал, чтобы в случае перехода коммунистов в атаку в перестрелку не вступали и со всех ног бежали наверх.

Данным решением лейтенант нивелировал угрозу глубокого обхода занимающего Ближнюю взвода и его там окружения, со свободным выходом коммунистов к вертолёту, что было лишним. «Стеллиен», чтобы он не попал в руки противника, могли спалить не только морпехи. Сейчас с явно видимым у красных отсутствием энтузиазма можно было попробовать и в жёсткую оборону поиграть, и в роще до темноты круговую оборону занять, и даже вслед за уцелевшими разведчиками коммунистов в большом лесу укрыться. Единственное, что здесь его немного напрягало, это сосредоточенные в пункте сбора беззащитные раненые. Но это он уже проходил – при всём беспокойстве за их судьбы, скрытность медпункта давала куда большую защиту, чем винтовки боеспособных морских пехотинцев, манёвр которых раненые бы сковывали. Искать лагерь обороняющего перевал взвода у рейдового отряда северокорейцев точно не было времени.

Для боевой части подразделения в настоящий момент критическим фактором являлась противотанковая борьба, пусть даже морские пехотинцы взвода этого ещё не знали. Запас прочности пехоты коммунистов Крастер определённо выбрал, осталось разобраться только с боевыми машинами. Как? Это требовалось решить позднее, тут всё зависело от действий северокорейцев. Если же уничтожить самоходки не получится… позволять взводу погибнуть от их орудий, так и не выполнив стоящую перед ним задачу, лейтенант не собирался. Есть задачи выполнимые, а есть – нет. Пока были целы самоходки, остановить красных на перевале было делом невозможным.

Лейтенант усмехнулся. Такую за собой ошибку, как постоянную оценку реальных возможностей выполнения стоящих перед подразделением задач и их выполнение по схеме максимум от возможного, а не гибели в процессе достижения нереального, он пока ещё не отмечал.

* * *

Даже после подхода самоходок красные корейцы никуда не торопились. Довольно быстро выяснилось, почему – атаковать по левому флангу, по рощам, они не собирались. Подтягивали тяжелое вооружение и выводили пехоту из леса на склоне высоты 403, где те находились после атаки. Крастер ухватил радиостанцию:

– Четыре-два, это Мародер-два. Укройся и не дыши, рядом с тобой сейчас появятся гости.

– Четыре-два. Понял вас, сэр. Прием.

Базовый лагерь был размещён достаточно далеко от места основных событий, однако позволять раненым привлекать к себе излишнее внимание было более чем лишним. Попутно можно было отозвать дозор, смысл его нахождения в Ближней потерялся окончательно. Тем более что противника там давно уже не наблюдалось. Тернер докладывал, что все исчезли после того, как он подстрелил нескольких наглых северокорейцев. Впрочем, парень имел некоторую слабость приврать, так что в таких вопросах Крастер ему сильно не верил.

В конечном итоге ситуация возвратилась к взводу, занявшему оборону в роще Зелёная, и наступающим на нее коммунистам, и только от Крастера теперь зависело, не случится ли и в этом варианте очередная перезагрузка.

Как он и ожидал, командир коммунистов предпочел укрыть свою, надо сказать, изрядно поредевшую пехоту в лесу. Самоходки, на начальном этапе прикрывавшие выдвижение, выставив стволы в направлении Ближней, всё так же следовали эшелонированием вправо – события, как уже не раз Крастером отмечалось, то и дело стремились свернуть на проторенную дорогу. Прикрывавшие самоходки стрелки в этот раз на СУ-76 не сидели, продвигались рядом с машинами пешком, прикрываясь броней. Шесть расчетов тяжелых пулеметов и обе пушки, точно так же, как раньше, двигались вслед за ними.

Времени, чтобы окопаться и замаскировать окопы для взвода, хватало, даже запасных успели нарыть. Несвоевременного обнаружения Крастер не боялся. Исходя из действий врага было понятно, что тот попытается охватить, как ему кажется, находящихся в Ближней морпехов, очень вероятно предполагая, что также занят и гребень перевала. Без уничтожения занимающих перевал сил командир северокорейцев не мог протащить по дороге обоз с перевозимым там имуществом и боеприпасами – без которых в тылу южнокорейского полка делать им было решительно нечего. Оставшаяся без перевозимых на повозках патронов, тяжелых пулеметов и минометов пехота боевой ценности в полноценном общевойсковом бою иметь не могла. На красного командира тоже давили условия, в которых он мог выиграть.

Результат боя определялся одним – сумеют ли морские пехотинцы уничтожить самоходки коммунистов или нет.

И красные, к непритворному удивлению Крастера, предоставили ему такую возможность. По очевидным причинам не имея тактической радиосвязи, командир подразделения SPG уже близ вершины оторвался от своей продвигающейся по лесу пехоты и двинул к Зелёной с очевидным желанием занять ее самостоятельно и, надо же, так и не выдвинув свою пехоту вперед. Те по-прежнему жались к самоходкам, укрываясь за их корпусами от возможного огня и не имея никаких возможностей самим прикрыть свои СУ-76 от легкого противотанкового оружия. Все, на что те могли рассчитывать, это только торчащие над бронёй пулеметы.

Нельзя было терять ни секунды, и Крастер, буркнув соответствующую команду, подхватил трубу своего «Лоу». Расстрелять их в борт было, конечно, куда безопаснее, но нищим выбирать не приходится – самоходки шли с фронта. Благо отделения были достаточно растянуты, чтобы морпехи непосредственно перед стволами могли не маячить.

До определенного Крастером рубежа самоходки, однако, не дошли, команду «огонь» спровоцировал пулеметчик первой машины – видимо, обнаруживший кого-то из морпехов, испуганно засуетившийся и давший длинную очередь. Очередь видимого эффекта не принесла – уже разложивший гранатомет в боевое положение взводный сержант без команды нажал на спуск и всадил в машину гранату. Долей секунды позже рядом попала вторая, на броне плеснул взрыв М433… и остановившуюся машину как-то разом охватило пламя. Заживо горящий водитель успел открыть люк, но не сумел вылезти прежде, чем его охватило пламя. Он дергался в проеме и истошно кричал, что было слышно при всем шуме завязавшегося боя.

Средняя самоходка, несмотря на высокую дистанцию тоже пораженная первым залпом, стояла, истекая с каждой секундой густеющим дымом. Морпехи не смогли сжечь только третью, которая, изменив курс и поливая опушку трассерами из шкворневого пулемета, укрылась за подбитыми СУ-76. Прикрывавший машины пехотный взвод не разделил судьбу самоходных орудий, пожалуй, только из-за уцелевшей самоходки, все же сумевшей прикрыть их огнем. Чуть позже подключились пулеметы и орудия снизу и пехота из леса.

Уцелевшую СУ-76 в ходе дальнейшего боя спалить так и не удалось, пусть даже из подствольника в рубку кто-то из морских пехотинцев ей все же угодил. Это оказалось достаточно убедительным, чтобы та, продолжая бесприцельно стрелять, откатилась назад к пулемётчикам, уже не видя того, что Крастер тоже оттянул морских пехотинцев вглубь рощи.

Пехота северокорейцев в лесу после прекращения перестрелки никакой активности не проявляла, так что можно было подвести итоги отбитой атаки.

У Крастера в этой короткой стычке выбыло сразу семь человек, четверо из них убитыми. Если точнее, сразу были убиты только трое, четвертый – взводный сержант Юджин «Скала» О’Нил в лучший из миров только отходил, но сидевший рядом с ним измазанный кровью Соренсен уже беспомощно разводил руками. Близкий взрыв трёхдюймового снаряда слишком сильно искромсал ганни осколками. Комендор-сержант не умер на месте только из-за своего MTV.

Увидев командира взвода, умирающий взводный сержант из последних сил махнул тому рукой. Крастер подошел к умирающему. О’Нил уходил с достоинством:

– Извини, лейтенант. Я промахнулся, – сержант попытался усмехнуться, – а он в меня нет.

Комендор-сержант попал под снаряд, пытаясь подорвать последнюю уцелевшую самоходку, но граната, к большому для всех сожалению, прошла мимо. Дистанция была великовата даже для отличных стрелков.

Крастер сел рядом с ганни и молча сжал кисть умирающему. Это было все, что он мог для него сделать. Угасающий на глазах комендор-сержант продолжил своё последнее наставление:

– Трофейный «девятьсот одиннадцатый» себе заберите, сэр, если он уцелел. Мне вот не понадобился, а вам, глядишь, всё-таки пригодится…

Крастер кивнул. О’Нил тоже кивнул лейтенанту в ответ:

– Никогда не являйтесь на перестрелку без оружия, чей калибр не начинается с четвёрки… – и, не успев закончить фразу, обмяк.

Ответ, скорее мысль вслух, прозвучал уже в пустоту:

– Не думаю, что он мне поможет. Теми силами, что остались, скоординированную атаку остановить непросто…

Однако бросить обильно политый кровью перевал Крастер права уже не имел. Кавалерия вполне могла выскочить из-за холмов в любую минуту. Да и потери красные понесли немалые. Шанс у него был высок, как никогда раньше.

Оставленный снайпером-наблюдателем со стороны фронта ланс-капрал Ривера истошно завопил ровно через полчаса после смерти комендор-сержанта:

– Красные отходят!

* * *

Второй лейтенант КМП Джордж Армстронг Крастер сидел на пустом контейнере от гранатометных выстрелов возле «Супер Стеллиена» и наблюдал, как к вертолету подгоняют винтажно выглядящий танковый транспортер М19.

Фаррелл, в то время как взвод Крастера убивал и умирал на перевале, развил просто бешеную деятельность. Капитан в разгар боя сумел добраться не то что до штаба южнокорейского полка, но до командира самой 3-й пехотной дивизии и, что ещё более важно, выбить у него усиленную пехотную роту из резерва и технику для эвакуации вертолёта и своих морских пехотинцев.

Появившийся вместе с ним американский армейский майор-советник, бегло говорящий по-корейски, в настоящий момент руководил погрузкой вместе с самим капитаном. Крастер, который, после того как взвод снялся с позиции и подготовился к эвакуации, впервые оказался предоставленным самому себе, был расслаблен и полностью морально опустошен. Как, впрочем, и все его выжившие в бою морские пехотинцы.

Смерть подошла, заглянула в глаза и, усмехнувшись, отвернулась ровно в тот момент, когда лейтенант был готов смириться с неизбежностью. После того как морпехи спалили две самоходки, щедро и не раз умытый кровью северокорейский командир батальона посчитал стоящую перед ним задачу невыполнимой и предпочёл отойти.

Может быть, он оценил фактор времени – заслон на перевале в любом случае задержал его достаточно надолго, чтобы не успеть зайти в тыл южнокорейцам засветло, и, что важно, серьёзно обескровил при этом.

Может быть, он решил, что после подхода занимающих Ближнюю сил перед остатками батальона замаячит перспектива уничтожения.

Может быть, он боялся завязнуть – и погибнуть от удара в спину подошедших к обороняющим перевал силам подкреплений.

Могло быть, что он даже просто пытался спасти своих раненых, которых у него были десятки. Конечный итог оказался одинаков – северокорейцы вместо очередной упорной атаки неожиданно очистили район и ушли за реку, оставив Крастера неожиданно для него самого победителем. И лейтенант, несмотря на всё неприкрытое восхищение своих морских пехотинцев, капитана Фаррелла и майора из прошлого, даже не знал, гордиться этим или нет. Никто из них ведь не знал, сколько попыток ему для этого понадобилось.

Вертолет зацепили лебедкой и приготовились затаскивать на прицеп. Капитан Фаррелл и так и не представившийся майор отошли к Крастеру. Лейтенант встретил их равнодушным взглядом и задал первый же пришедший на ум вопрос, лишь бы сказать хоть что-нибудь:

– Горючее-то хоть слили? Еще на транспортёре нам не хватало случайно вертолет подпалить.

Капитан усмехнулся:

– Джош, ты у нас сегодня, конечно, герой и вообще будущая национальная знаменитость, но не надо считать, что я не знаю своего дела.

Крастер равнодушно пожал плечами и перевел взгляд на вертолет.

Двигатель тягача заревел, лебёдка дернула вертолёт, и… перед глазами Крастера мелькнула вспышка.

* * *

Крастер стоял в проходе пилотской кабины «Супер Стеллиена». Под вертолетом стелились освещённые утренним солнцем вершины корейских гор. Впереди, прямо по курсу строя вертолетов, собиралась темная дождевая туча.

Марк Рюккер повернул к Крастеру голову:

– Синоптики облажались, Джош! Сейчас полетим под дождиком. Отклоняться от курса командир эскадрильи не будет.

Все те слова, что только что хотелось сказать Крастеру, мерзлым комом стояли у него в глотке. Лейтенант оглянулся сквозь открытую дверь – весь его взвод почти в полном составе спал…

Грохнул гром, мелькнула вспышка, машина ощутимо вздрогнула, и голос Рюккера подавился ругательством – но в остеклении пилотской кабины по-прежнему наблюдалось тёмное дождевое облако.

Крастер, которого не держали ноги, бессильно сполз на пол. При столь подробных галлюцинациях стыдиться этого никому не стоило.

Рюккер недоуменно скосился на приятеля. Крастер успокаивающе махнул снизу рукой:

– Всё в порядке, дружище. Устал я чего-то. Надо, пожалуй, пойти вздремнуть…

Когда Крастер устраивался рядом с комендор-сержантом на рюкзаках, его рука легла на что-то тяжелое, мирно лежащее в сумке-сбросе. Лейтенант даже поначалу не понял, что это. Крастер без всякой задней мысли сунул в зев сумки руку и еще раз почувствовал, как у него под шлемом встают дыбом волосы – в сбросе лежал чётко определяемый на ощупь «Кольт» М1911А1 в кожаной кобуре времён Второй мировой войны. Без каких-либо сомнений тот самый трофейный, который он туда сунул, сняв с тела умершего от ран О’Нила…

Эпилог

Двое в темноте, лениво развалившись, с усмешкой наблюдали за висевшим перед ними изображением потрясенного лица молодого лейтенанта.

– Отмучился, бедолага…

– Я бы сказал, что ему повезло…

– Фактор везения, соглашусь, тоже присутствует. Но парень сделал всё, чтобы удача стала возможной. У его противника нервы сдали всё-таки первого. При таком неравенстве в силах это несомненное достижение.

– Продолжим?

– Не имею ничего против, однако наш эксперимент становится изрядно скучен. У вас не складывается впечатления, что наши подопытные слишком быстро переходят к методу перебора?

Собеседник ухмыльнулся:

– Почему же…

– Поэтому, я так считаю, нам следует внести в методику эксперимента небольшие изменения…

Висящее перед ними изображение сменилось и показало новую жертву.

Приложения

ТАКТИЧЕСКИЕ ЗНАКИ

Список личного состава тактической группы «Фаррелл»

Примечания

1

USMC – United States Marine Corps, читай Корпус морской пехоты Соединенных Штатов, в русскоязычных переводах сокращение используется как КМП США.

2

Сражение при Чосинском водохранилище – окружение перешедшими корейскую границу китайскими «добровольцами» части сил Х армейского корпуса войск ООН. В окружение попали: 1-я дивизия морской пехоты, полковая тактическая группа 7-й пехотной дивизии США, английский батальон коммандос, части обеспечения корпуса и некоторое число южнокорейских подразделений. После двух недель боев с полками восьми китайских дивизий, окруженной группировке удалось прорваться с вполне приемлемыми для данных условий потерями порядка 2500 погибших и пропавших без вести военнослужащих (около трети морские пехотинцы). Помимо прорыва, окруженная группировка вывела с собой несколько десятков тысяч беженцев. Сражение по праву считается одной из наиболее славных страниц в истории Корпуса морской пехоты США.

3

Легкомоторный самолет производства компании Cessna Aircraft.

4

Лёгкий вертолет производства компании Robinson Helicopter.

5

The Basic School (TBS) – школа базовой подготовки офицеров морской пехоты США, в ходе обучения в которой они получают базовую воинскую специальность «командир стрелкового взвода», вне зависимости от дальнейшей специализации. По традициям КМП, без наличия у офицера квалификации по данной «базовой» специальности возможность стать танкистом, связистом, артиллеристом и т.д., вплоть до получения «крылышек» летно-подъемного состава, полностью исключается. Впрочем, полноценные пехотные офицеры КМП все же проходят дополнительное обучение.

6

В данном случае под лейтенантом подразумевается второй лейтенант (second lieutenant).

7

В оригинале употребляется термин «эскадрон». Термин «эскадрилья» – это советское авиационное изобретение. Подразумевается тяжелая транспортная вертолетная эскадрилья КМП, со штатным составом в шестнадцать транспортно-десантных вертолетов.

8

В данном случае подразумевается термин marine, наиболее приемлемым переводом которого будет «морской пехотинец» – «морпех». В традициях КМП такое обращение к рядовому составу, как soldier, считается оскорбительным. Для продвинутых «переводчиков»: моряк (матрос) из экипажа корабля ВМС – это sailor.

9

Non-commissioned officers – категория младшего командного состава в вооруженных силах США. Применительно к КМП включает в себя звания капрала (штатно-должностная категория Е4) и сержанта (Е5). В данном случае объединено с staff non-commissioned officers, включающих в себя звания от штаб-сержанта (категория Е6) до мастер-комендор-сержанта, сержант-майора и сержант-майора Корпуса морской пехоты (Е9).

10

Gunnery sergeant – традиционно переводится как комендор-сержант, устное сокращение «ганни», звание младшего командного состава КМП категории Е7, соответствующего сержанту 1-го класса сухопутных войск США. Staff non-commissioned officer в данном звании, как правило, занимает должность взводного сержанта (заместителя командира взвода).

11

Здесь и далее под рядовым подразумевается private first class (PFC) – рядовой первого класса КМП. Рядовой обученный, категория Е-2 американских вооруженных сил (не путать с армейским PFC).

12

Хиллбилли – буквально «Горный Билли», употребляется в значении «деревенщина».

13

Интересующимся стоит почитать острые политические заявления Северной Кореи, прекрасно в этих текстах в буквальном смысле всё.

14

Под стрелками в данном случае подразумеваются riflemans. Состав огневой группы стрелкового отделения КМП – командир /гранатометчик, стрелок-автоматчик, помощник автоматчика и стрелок.

15

Подразумевается clip – планка-обойма быстрого заряжания, конструктивно практически аналогичная имеющимся для АК-74 и комплектуемая практически таким же переходником. Основное отличие американских clips от советско-российских планок – они 10-, а не 15-патронные. Винтовочные боеприпасы КМП 5,56 мм россыпью не поставляются. Возможно, что в закупочных позициях имеются исключения, но обычно в планках каждый пятый патрон трассирующий.

16

«Лоу» – правильно «Ло», устоявшийся перевод названия одноразового противотанкового гранатомета М72 LAW, в данном случае типа М72А7 Improved LAW.

17

Пятидесятый – калибр .50/0,50 дюйма, он же 12,7 мм в метрической системе.

18

В английском языке в массе отсутствует различие между «вы» и «ты». В тексте данные местоимения используются в зависимости от контекста.

19

Objective rally point (ORP) – временный лагерь, устраиваемый в районе назначенного целью объекта действующими в отрыве от основных сил легкопехотными подразделениями.

20

БАСП (WASP) – белый, англосакс, протестант.

21

Американский фунт – 0,454 кг.

22

Lance corporal (L/Cpl) – воинское звание КМП категории Е-3, традиционно переводится как «младший капрал», как вариант – «ланс-капрал». Соответствует армейскому (army) рядовому первого класса (PFC).

23

US Carbine, Caliber .30, M1, также именуемый М1 Carbine – лёгкий самозарядный карабин фирмы «Winchester Repeating Arms Company» под патрон калибра 7,62×33. Был предназначен для вооружения «военнослужащих второй линии», по факту являлся также «оружием свободных рук» у комсостава и специалистов на передовой. Лейтенант немного пристрастен к внешнему виду оружия и вполне обоснованно имеет претензии к патрону с дульной энергией около 1000 Дж, слабость которого помешала М1 стать первым в мире оружием под промежуточный патрон. Богатые американцы, принципиально размышляя в правильном ключе, умудрились принять оружие под нигде больше не использующийся патрон, конкурирующий исключительно с пистолетами-пулеметами.

24

US Rifle, Caliber .30, M1, она же M1 Garand – американская самозарядная винтовка времён Второй мировой войны. Реально одна из самых удачных самозарядных винтовок из когда-либо созданных.

25

Здесь и далее миля американская (сухопутная) – 1609 м.

26

Дефиле – узость.

27

В данном случае цитата из изречений генерал-майора КМП Х. У. Рупертуса. Лейтенант, как человек с хорошим образованием и потомственный морпех, большой любитель щегольнуть цитатами «великих». Для развлечения автора и стимуляции мозгового штурма читателей авторство основной массы используемых в тексте патетичных цитат умышленно скрыто.

28

Факторы МЕТТ-Т – мнемоническая аббревиатура, объединяющая в себе ключевые факторы боевого планирования: задача (mission) – противник (enemy) – местность (terrain) – свои войска (troops) и время (time). В связи с тяжеловесностью ЗПМСВВ используется в оригинале.

29

В полевых наставлениях, кстати, так и пишется – fire team leader / grenadier.

30

Пехотная автоматическая винтовка (infantry automatic rifle) М27IAR, несмотря на то что тактически является прямым аналогом ручных пулеметов типа РПК, американскими специалистами к классу ручных пулеметов – light machine gun (LMG) – не относится. Должность вооруженного ею стрелка именуется automatic rifleman, в дословном переводе – автоматчик (стрелок-автоматчик).

31

Несмотря на то что ныне USMC выведен из подчинения US Navy и выделен в отдельный род войск, медицинское обеспечение Корпуса, как и в былые времена, возлагается на персонал военно-морского флота США. Все медицинские работники корпуса, от начальника медицинской службы до последнего взводного санитара, традиционно проходят службу в качестве прикомандированного состава. При этом надо отметить, что перед прикомандировыванием медперсонал ВМС проходит общий курс боевой подготовки в учебных подразделениях КМП. Обмундированием (за исключением парадного) прикомандированный состав обеспечивает также Корпус морской пехоты. На полевом и повседневном обмундировании самые заметные отличия морпеха от моряка-санитара – это нагрудные патчи «US Marines» и «US Navy» и нагрудный знак полевого медика.

32

Лейтенант Крастер в своей духоподъемной речи подразумевает один из самых героических эпизодов как Чосинского сражения, так и Корейской войны в частности: оборону 28 ноября – 2 декабря 1950 года перевала Токтонг. В ходе данного сражения рота «F» 7-го полка морской пехоты США пятеро суток удерживала данный перевал, препятствуя рассечению надвое и окружению восьмитысячного ядра 1-й дивизии морской пехоты у Юдам-Ни перешедшими границу китайскими «добровольцами». К моменту подхода к опорному пункту роты колонны морпехов на ногах оставались только восемьдесят два морских пехотинца из двухсот тридцати двух. Тяжело раненный пулей в бедро на рассвете 29 ноября капитан Барбер все это время командовал ротой с носилок, более чем заслуженно удостоившись за свой подвиг медали Почета Конгресса. Впрочем, про «десять тысяч коммунистов» Крастер для красного словца немного приврал, сознательно использовав устаревшую информацию. Современные китайские данные ограничивают число штурмовавших Токтонг «добровольцев» в 1500–2000 человек, около половины из которых погибли.

33

Nord Koreans – NK.Также употребляется такое прозвище, как NorKo.

34

В данном случае ручной пулемет – японский «Type 99» калибра 7,7 мм. Футуристически выглядящее, но довольно совершенное в своей нише оружие на основе конструкции чешского ZB-26. Двоюродный брат английского Bren, значительная часть пулеметов оснащалась 2,5-кратными оптическими прицелами.

35

М9 – американский пистолет, в гражданской жизни известный как Beretta 92F.

36

Modular tactical vest – модульный тактический жилет. Бронежилет морской пехоты США. Модификации бронежилета – собственно, MTV и усовершенствованный IMTV мало чем друг от друга отличаются.

37

В данном контексте подразумеваются стрелки с пистолетами-пулеметами (SMG).

38

В данном случае винтовка «Type 99» калибра 7,7 мм.

39

SPAM – изначально американские армейские консервы. Те самые, что именовали в СССР «вторым фронтом».

40

В российской терминологии «обратный клин» есть «углом назад».

41

В терминологии армий стран НАТО, и США в частности, к тяжелым пулеметам – heavy machine gun (HMG) – относятся все станковые пулеметы независимо от их калибра.

42

В данном случае Крастер имеет дело с бывшими японскими станковыми пулеметами «Type 92», довольно совершенными для выполнения своих задач, несмотря на выбор японскими конструкторами весьма экзотического способа питания – из 30 патронных кассет (либо полужестких лент). Заметная часть пулеметов комплектовалась 4-, 5- и 6-кратными оптическими прицелами.

43

Подразумевается lightweight helmet USMC (LWH USMC), буквально «легкий шлем КМП» – облегченный шлем, принятый КМП взамен раннего общевойскового PASGT, известного также под прозвищем «фриц» за сходство с немецким штальхельмом.

44

«Trijicon, Inc.» – основанная в 1981 г. американская компания. Один из ведущих мировых производителей оптических и коллиматорных прицелов, а также приборов наблюдения для вооруженных сил и гражданского рынка.

45

«Powerball» – американская лотерея. Билеты лотереи продаются в сорока четырех штатах США. Розыгрыш джек-пота практически всегда становится сенсацией. В мае 2013 года выигрыш составил 590,5 миллиона долларов. В январе 2016 года джек-пот достиг 1,5 миллиарда долларов, который выиграли сразу три участника лотереи.

46

Подразумевается long range sniper rifle, caliber.50, M107 (дальнобойная снайперская винтовка, калибра 0,5 дюйма, М107), или, если угодно, Barrett M82.

47

Weapons Platoon, можно переводить как взвод тяжелого вооружения. Состоит из пулемётной, минометной и штурмовой секций. Section часто неправильно переводят как отделение, правильно переводить как полувзвод, аналога данного подразделения в российской армейской действительности нет.

48

Монета номиналом в десять центов, самая маленькая (как по толщине, так и по диаметру) из всех монет, выпускаемых в настоящий момент в США.

49

Простим лейтенанту интерес к ММА и несколько непатриотичные симпатии к такой его видной фигуре, как Фёдор Емельяненко.

50

Простим лейтенанту некоторую неточность, танковой дивизией 105-я танковая бригада стала только в августе.

51

Не совсем так. Забытый лейтенантом 603-й мотоциклетный полк был кадровой частью КНА, однако действительно на востоке страны в данный период тоже не действовал.

52

SPG – самоходное артиллерийское орудие.

53

Без сомнений, найдутся российские военные специалисты, которых это рассмешит. Однако данная мысль рефреном проходит через все американские военные паблики. Вне зависимости, кто автор текста – сержант, офицер или генерал.

54

«Тактикнаци» в данном случае лучше помалкивать. Термин дивизион, применительно к кавалерийской и артиллерийской части уровня батальона, это российское изобретение. В англоязычном мире division – это войсковое формирование, известное как дивизия.

55

Боевой порядок, именуемый в постсоветских уставах уступом (влево, вправо) в американских полевых наставлениях известен как echelon formation. В данном случае влево с точки зрения Крастера.

56

В ящике с M72 находятся три 12,5-кг фибролитовых упаковки, по пять одноразовых противотанковых гранатометов в каждой.

57

SMG (sub machine guns) – пистолеты-пулеметы.

58

Вообще в данном контексте идёт отсылка к изречению Фридриха Великого «Солдат должен бояться палки своего капрала больше, чем пули противника».

59

Автор напоминает, что лейтенант ещё слишком молод, чтобы выдумывать подобные фразы самостоятельно.

60

«Коричневый койот» – базовый цвет «модульных тактических жилетов» КМП.

61

Композитные (карбид бора с тыльным слоем брони из однонаправленного полиэтилена) бронепанели SAPI, если точнее – усовершенствованные ESAPI бронежилетов взвода обеспечивают защиту личного состава не то что от пистолетных пуль 7,62×25 пистолетов-пулемётов ППШ, но даже от бронебойных пуль до калибра 7,62×54 включительно. Основным недостатком данных бронепанелей является их масса, квадратный метр бронепанелей ESAPI весит 33–34 кг. Стандартные бронепанели SAPI отличаются от ESAPI исключительно толщиной, и защиты от бронебойных боеприпасов не обеспечивают.

62

В отличие от Крастера, O’Нил модель трофейных ручных гранат вполне узнал. Производство РГ-42 было налажено в Китае под названием «Type 42». Впрочем, в данном случае гранаты могут быть и советского, и северокорейского производства, различаясь между собой исключительно маркировкой.

63

Автор напоминает, что боевой порядок «уступом» вправо или влево, в американской военной терминологии называется «эшелонированием» влево или вправо соответственно.

Content

Ростислав Марченко
Перевал

Предисловие

Смерть I

Смерть II

Смерть III

Смерть IV

Смерть V

Смерть VI

Смерть VII

Смерть VIII

Эпилог

Приложения

Примечания