Беляцкая Инна

А СТОИТ ЛИ ИДТИ?

Глава 1

Эмилия — 20 лет студентка одного из престижных университетов большого города в центре нашей страны.

— Эмилия! — А я думала, что забыла этот голос. Не забыла, видимо времени ещё мало прошло. Разворачиваюсь, в паре шагов стоит Роман и улыбается. А он возмужал, раздался в плечах и даже вырос, вот только, как и во времена нашего знакомства не сменил стиль в одежде: все та же кожаная куртка (сейчас фирменная и дорогая), джинсы, обтягивающие ноги, высокие ботинки на толстой подошве, тоже фирменные и дорогие. Мужчина-конфетка, завидный жених, видимо у его родственников дела идут в гору, выплыли в смутные времена капитализма, — мне сказали, что вы уехали, — говорит он.

— Нам некуда уезжать, а ты все так же слушаешь родительницу, — улыбка с его физиономии исчезла, — иди Роман куда шел, я хочу побыть в одиночестве, подумать нужно.

— Ты, всегда думала, много надумала за это время? — Злиться мальчик, ну ничего ему полезно.

— Много, — разворачиваюсь к окну, может, поймет намек, что я не расположена к разговору и уйдет, но меня берут за плечи и разворачивают, намек не понял, жаль, а я надеялась быстро избавиться от его общества.

— Ты так и не стала общительной?

— Ты руки от меня убери Рома, — он слушается, но так и стоит близко, а мог бы на пару шагов отойти, у парня нет понятий о личном пространстве, приходиться мне сделать шаг назад.

— Ты все ещё ненавидишь нас?

— Я об этом забыла очень быстро, как и о вас.

— Столько лет прошло, а у тебя до сих пор обиды? — Удивляется он.

— Ты меня слышишь, Рома? Я забыла обо всем и вспоминать не хочу.

— Ты думаешь, я такой твердолобый и не понимаю, что ты не желаешь со мной разговаривать? Но я хотел бы узнать, как ты жила все эти годы?

— А я не хочу с тобой откровенничать, — разворачиваюсь и иду к выходу, подожду своего друга на улице, думаю, он скоро придет.

— Мы же бывшие родственники! — Кричит вслед Роман.

— Нет, мы никогда не были родственниками, — отвечаю я, не оборачиваясь и неважно, что он может меня не услышать, таких родственников я иметь бы не хотела, но, к сожалению, они у меня были целых десять лет.

Выхожу на улицу и поворачиваю за угол здания, тут ветра нет, и есть какое-то подобие лавочки, вернее то, что от неё осталось, одна доска и сохранилась, ну ничего я девушка не привередливая, могу и на одной жердочке посидеть. Поднимаю воротник и спрятав руки в карманы, сажусь на дощечку, скоро зима и морозы, сейчас ветра и дожди, природа подготавливает нас к холодам постепенно, сначала продует северными ветрами, потом промочит дождем, а уж потом будут морозы, снег и метели. Наверно, так устроено, чтобы мы смогли подготовиться к длинной зиме.

Моя мама рассорилась с моим биологическим отцом из-за какой-то ерунды, хотя, может, тогда для неё это было важно, в молодости все важно. Родители поругались, и никто не желал признавать свои ошибки, а через месяц мама узнала, что беременна, и решила сообщить своему парню (она ещё не считала его бывшим) об отцовстве. Открывшая ей дверь мать парня с улыбкой сказала, что он ушел с невестой выбирать кафе для проведения свадебного торжества. Мама развернулась и ушла, а через три месяца моему дедушке, отцу мамы предложили работу в этом городе, и семья переехала. Мой биологический отец так и не узнал, что у него есть дочь и никогда не узнает. Мама больше его не видела и не слышала, я знаю, как его зовут и где он жил в то время, но не собираюсь пользоваться этой информацией, ни сейчас, ни позже. До моих шести лет мы с мамой жили с бабушкой и дедушкой, мне нравилось, а потом мама встретила мужчину, вдовца с сыном Никитой на два года старше меня, к ним в квартиру мы и переехали спустя полгода. Никита не принял ни маму, ни меня, поначалу устраивал истерики, пока отчиму не надоело, и он не всыпал ему, после этого Никита гадил только мне, срывая свою злобу и неприязнь. Роман — двоюродный брат Никиты и его ровесник, сын сестры отчима, которая потеряла мужа, финансово зависела от брата и, понятно, что два лишних рта на кошелек брата её совсем не устраивали, хотя мама, имея высшее образование и профессиональный опыт, работала начальником отдела и приносила в дом довольно приличные деньги. Отчим развернул бизнес и скоро добился хорошего дохода, работал он много, дома появлялся поздно и поэтому что творили его сынок и племянник не знал, он вообще ко мне относился равнодушно-спокойно, считал, что раз я не его дочь, то воспитывать меня он не имеет моральных прав, хотя сейчас я думаю, что ему просто не хотелось, он и сына-то своего не сильно воспитывал. И нет, меня никто не бил, ни Никита, ни Роман, но злостью и неприязнью от них фонило так, что я будучи ребенком быстро поняла, что лучше держаться от них подальше. Эти двое были мелкими злобными гавнюками, которые даже в школе пытались мне гадить. Не хочется вспоминать, что мне пришлось вытерпеть, но маме я не жаловалась, видела, как она была счастлива. Отчим действительно любил её, он баловал маму, с ним она улыбалась, и между ними было столько нежности… я же все силы тратила, чтобы избежать встреч с братьями, не всегда получалось, но часто все-таки удавалось не попадаться им на глаза. Задерживалась в школе, ходила на все факультативы, что были после уроков, ходила в спортивную секцию, делала уроки в школьных коридорах и пустых классах и только когда уборщицы закрывали здание, уходила домой. В выходные дни можно было отдохнуть: при маме, гавнюки были шелковыми, наверно боялись, что она расскажет отцу и тот быстро наведет порядок, ну, а если молодожены уходили к кому-то в гости или ещё куда развеяться, я шла в кино сразу на пару сеансов потом ждала их возвращения у подъезда и забегала домой только когда видела подъезжающую машину отчима. Так продолжалось десять лет, к шестнадцати годам я научилась мастерски скрываться, маскироваться, обросла толстым панцирем, научилась не реагировать на все гадости и замкнулась в себе, перестала общаться даже с одноклассниками. Когда братья подросли, стало легче, у них появились друзья, компании по интересам, девушки и мотоциклы. Все раскрылось после того, как моя мама, неудачно упав на скользком тротуаре, сломала руку. Её положили в больницу, я узнала об этом, когда поздно вечером пришла домой, отчим уехал к ней в больницу, а Никита решил покачать права, наша ссора закончилась дракой и моим падением головой об тумбочку, сотрясением мозга и рваной раной на голове. Этот напугался до мокрых штанов, но скорую вызвал, меня в бессознательном состоянии увезли в больницу. А на следующий день вездесущая санитарка нашей участковой больницы спросила у мамы, которая только очухалась от наркоза после операции, не родственница ли ей девочка, что вечером доставлена в реанимацию? Мама сорвалась ко мне, в реанимацию её не пустили, но врач рассказал о моих травмах и разъяснил, как они появились. Мама сбежала из больницы домой. Не знаю, как она добралась, но на беду столкнулась у квартиры с пожилой соседкой, которая не жалея её, травмированную, грозно заявила, что она худшая в мире мать, что нашла себе богатого мужика и на дочь ей стало наплевать. Потом добавила подробностей: как я гуляла на улице, пока она с мужем развлекалась, как сидела до самого закрытия в школе, и как перестала гулять с подругами. Может чего от себя придумала, не знаю, мама никогда не вспоминала этот разговор, но я до сих пор считаю, что соседка не имела права лезть в наши дела. Я сама выбрала такую позицию, мне оставался год, потом я бы поступила в ВУЗ и под благовидным предлогом, что мне ближе добираться, переехала бы в квартиру бабушки и дедушки, которые к тому времени уже нас покинули. Мама возможно никогда бы не узнала о поведении пасынка и его брата и была бы счастлива.

Через две недели, меня выписали из больницы, и мама увезла в квартиру бабушки и дедушки, она перевезла туда наши вещи, перевела меня в ближайшую к тому дому школу и подала на развод. Я до сих пор не знаю, что происходило в квартире отчима, мама никогда не рассказывала. Она чувствовала вину передо мной, хотя я говорила с ней и не считаю маму виноватой, хотела видеть её счастливой, влюбленной, а гадости от её пасынка я бы пережила. Умудрилась же избегать большинства из них десять лет, дальше было бы легче, эти бы ушли в армию, я поступила в ВУЗ, переехала бы и постепенно забыла обо всем. Развод прошел быстро, мама не стала настаивать на дележе совместно нажитого имущества, она вообще не хотела ни видеть, ни слышать об этом семействе, думаю, ей было очень тяжело, но она держалась. К чести отчима, он перевел на её счет довольно солидную сумму и больше ни я, ни она его и его родственников не видели. Через пару месяцев после развода, мама перешла на другую работу, потом мы поменяли квартиру на более просторную и окончательно оборвали все связи, понятно, что захоти отчим найти нас, нашел бы обязательно, но, видимо, не хотел, а может мама так разрубила все связи, что он не думал и пытаться. Я окончила школу с хорошими оценками, поступила в ВУЗ недалеко от дома и успешно учусь на третьем курсе. Работаю ди-джеем в ночном клубе уже два года, нашла применение своему музыкальному слуху, а мама умерла год назад сгорела от болезни и как я её ни убеждала, что она не виновата, ушла она с чувством вины, не простила себя за счастливые годы.

— Эмилия, ты от кого спряталась? — мой коллега второй ди-джей Кирилл сел на жердочку рядом со мной, — ты от этого заочника скрываешься? Как его Роман кажется.

— Ты откуда его знаешь?

— У меня брат байкер, и они тусуются вместе, Рома и его брат Никита звезды в их тусовке, мотоциклы у них крутые, дорогие, шмотки фирменные и подруги активные.

— Заочник, значит, а я думаю, почему мы раньше в ВУЗе не встретились.

— Они бизнесмены, у каждого свой бизнес.

— Но, видимо, дела идут хорошо, если они ещё и на тусовки успевают ходить.

— Вот уже не знаю, — смеется Кирилл, — мой брат так далек от бизнеса, что ему и в голову не придет спросить, как там и что. Пойдем, холодно, начальство просило новые треки записать, обновлять музыкальную линейку нужно, а то уже приелась.

— Только недолго, у нас скоро сессия, а у меня одна лабораторная не сдана, не допустят к экзамену.

— Так и у меня эта же лабораторная не сдана, она у всей группы не сдана и не потому, что все студенты не подготовились или вообще тупые, а потому, что преподаватель в глубоком маразме.

— И что это меняет? Лабораторную все равно сдавать надо, — мы направляемся к автобусной остановке, я вижу, как на стоянке у ВУЗа, на мотоцикл садиться Роман, он видит нас и так внимательно смотрит, я даже чувствую его взгляд.

— Для просто знакомого, он уж очень пристально за нами наблюдает, — шепчет Кирилл.

— Он не просто знакомый Кирилл, но я не хочу вспоминать о нем и его брате.

— Так ты с этой семьей знакома?

— Для мужчины ты не в меру любопытный.

— Да неинтересно мне, я просто разговор поддерживаю, — улыбается он.

— Давай лучше о лабораторной поговорим.

— Даже так, ну в таком случае, я умолкаю, холодно на улице в клубе наговоримся, сам босс обещал быть сегодня.

— Сам босс! Ну, тогда мы до поздней ночи из клуба не уйдем.

— Уйдем, босс проголодается и поедет домой, говорят, что он принципиально не питается в ресторанах и кафе, только дома, его супруга изумительно готовит.

— В таком случае босс просто образец семейного мужчины, нужно брать с него пример, — смеюсь я, а Кирилл кивает головой, наш образец имеет двух молодых любовниц, которых содержит и выводит в свет, но кушать ходит домой, такой вот семьянин.

Глава 2

Два месяца спустя. Эмилия.

Новогодняя вечеринка в ночном клубе в самом разгаре, Кирилл, а мы в праздники работаем вместе, вбежал в нашу комнату или лучше назвать это огороженный металлическими листами угол и заглушил музыку.

— Драка! Закрываем помещение и выходим на улицу! — Кричит он, отключая оборудование, я же начинаю одеваться, подхватываю наши с ним сумки, пальто Кирилла и двигаюсь к выходу.

Наш ночной клуб пережил две попытки рейдерских захватов и одно нашествие ОМОНа. Босс — крученый мужчина и пока успешно отбивается от конкурентов, но и он, и мы знаем, что длиться такое положение до бесконечности не может, отваливаются одни конкуренты, появляются другие, более наглые, дерзкие, безжалостные и имеющие нужные знакомства и поэтому сейчас босс выдавливает из своего бизнеса все соки. И он, и все работники клуба чувствуют, что время поджимает, сколько подобных клубов поменяли владельцев, а некоторые и не одного, некоторые закрылись совсем, а есть такие, что снесли и построили на их месте торговые центры. Наш клуб стоит хоть и не в центре города, но местоположение у него хорошее, вокруг спальные микрорайоны, чуть подальше офисы, а если немного пройти, то начинается промышленный район. Бизнесмены и торговцы давно примеряются к этой земле, в этом районе города мало больших магазинов и на месте нашего клуба давно мечтают построить большой торговый центр. Но пока босс держится, у персонала клуба есть работа и спасибо боссу, он нас деньгами не обижает, хотя мог бы премию выдавать и чаще.

— Так, я все выключил, — говорит Кирилл, выбегая из комнаты, где расположено наше оборудование и закрывая металлическую дверь на два замка. — Выходим на улицу, менеджер уже позвонил боссу, тот едет, а ещё сюда едет милиция, и я не хочу с ними встречаться.

— И с босом?

— Нет, босса я бы увидел и спросил его, почему на новогоднюю вечеринку он не вывел всю охрану клуба, народу же набилось, как огурцов в бочке, а охраны только одна смена. — Кирилл на бегу надевает свое пальто, берет у меня сумку и перекидывает через плечо.

— Он и сам это поймет, когда приедет, — мы выбегаем на улицу, через вход для персонала. Меня резко толкают к стене, я ударяюсь головой о стену клуба, перед глазами мелькают фигуры, вижу, как скручивают руки Кириллу, потом он получает кулаком в живот, меня же за шиворот поднимают на ноги и ещё раз прикладывают затылком о стену.

— Жестоко, — кричу я, — только не пойму за что?

— Узнаешь! — хриплый мужской голос звучит прямо над ухом.

— Ты идиот! — Кричит кто-то с другой стороны, — это же ди-джей, ты за что её об стену головой.

— Раз убегала, значит, виновата, — хрипит этот садист.

— А я должна драку разнимать? Козел!

— Да ты! Су…. - и меня опять толкают к стене.

Нас освещают фары, мигалки на милицейских машинах слепят глаза, я сползаю на снег, что лежит у стены и сажусь в небольшой сугроб, беру небольшую ледышку и прикладываю к ушибленному затылку.

— Ты встать можешь? — ко мне подходит немолодой полицейский.

— Смогу, наверное, в участок повезете?

— У вас в клубе массовая драка, нужно всех доставить, таковы инструкции, — он как будто оправдывается.

— Если инструкции, то везите, — опираясь рукой о стену, начинаю подниматься, мужчина осторожно подхватывает меня за плечо и помогает, хорошо, что попался нормальный.

Автобус для задержанных стоит за углом, туда уже набили народу под завязку, меня еле туда запихивают. Хорошо, что Кирилл подхватывает и прижимает к себе, у него на лице уже наливается синяк и ухо опухло, видимо его не только в живот ударили.

— Больно? — спрашиваю я его шепотом.

— И не так били, — отвечает он, — а вот у тебя кровь на воротнике пальто, тебе голову разбили.

— Она привычная к таким ранам, сейчас хоть сотрясения нет.

— Еще не вечер, Эмилия, все может случиться.

— Ты думаешь, нас будут бить в участке?

— Все зависит от того, в каком настроении следователи вышли из-за праздничного стола.

— А что много вариантов, естественно в отвратительном, но я ничего не видела, я же поставила композицию и отошла к чайнику, хотела попить чайку и в зал не смотрела.

— А я увидел драку, когда она уже приняла массовый характер, уже и стулья пошли в ход пошли, долго просидим в участке, пока всех допросят, они уже второй автобус подогнали, — Кирилл двигается вместе со мной к окну автобуса, а потом мы устраиваемся почти удобно.

Начинаю оглядываться, рядом стоит наш менеджер Андрей, вид у него помятый и следы кулаков на лице, а вот охранников не вижу, может их во второй автобус засунули, бармена Людочку прижимает к себе её парень, он работает в клубе официантом, вроде лица у них без повреждений, ну хоть эти не пострадали. Остальной народ, судя по красивой одежде и агрессивному макияжу у дам, гости клуба, которых прямо в вечерних платьях и туфлях вывели из клуба и всунули в автобус, они сейчас замерзнут на улице мороз, в автобусе холодно, но пока народ разгорячен алкоголем и адреналином холода не почувствует. Автобус резко трогается, и народ качается вперед, удерживаются на ногах немногие, больше половины упало на впереди стоящих, крики, мат и визжание женщин, мы с Кириллом удержались, спасибо коллеге он ухватился за поручни, а я за него. Кто-то закричал, что не дрова везут, кто-то обложил всех милиционеров трехэтажным матом, но скорость автобус не сбавил и все так же дергался, народ пытался найти точку опоры, но зацепиться за поручни или сиденья удалось немногим, тех, кому не повезло, мотало по автобусу под громкие нецензурные крики.

Всех пассажиров нашего автобуса засунули в одну клеть, хорошо, что места там больше чем в автобусе, и народ смог распределиться по периметру. Лавок в клетке не было, и поэтому особо уставшие сели прямо на грязный пол. В соседней клетке сидят байкеры, судя по кожаным курткам и металлическим заклепкам, я поворачиваюсь к ним спиной и прислоняюсь к решетке, ноги уже устали, но садиться на пол пока не хочу, успею ещё испортить пальто, пока постою немного. Хотя чего ноги напрягать, все равно раньше чем до обеда, а то и вечера нас отсюда не выпустят.

* * *

Народ в нашей клетке начинает роптать, дамы требуют свою одежду, но она осталась в клубе и понятно, что милиционеры за ней не поедут, кто-то подогревая протесты, тихо говорит, что сейчас им всем в карманы засунут наркотики и выполнят план по наркодиллерам за наступивший год и вот уже через полчаса, подогретый алкоголем народ начинает громко кричать и бить ногами и руками по прутьям решетки, в соседней клетке, оживают байкеры, тоже начинают возмущаться произволом милиции и когда в участок привозят ещё один автобус из клуба и засовывают всех в пустую клетку, начинается светопреставление, народ орет так, что я закрываю уши. У меня уже давно болит голова, то ли от шума, то ли от удара, Кирилл прикрывает меня спиной и периодически отодвигает кого-то от нас. Хороший он парень, если бы не его милая девушка, любовь ещё со школы, влюбилась бы, таких мужчин мало, заботливый, не наглый, рассудительный и всегда защищает девушек.

— Оу! — Раздается над моим ухом, — Кирюха привет! Давно не виделись!

Кирилл поворачивается и улыбается парню в кожанке из соседней клетки.

— Привет, брат, встретились в неожиданном месте, — они тихо смеются, — теперь каждый из нас может подтвердить родителям, что были в милиции, — и опять смеются, а что остается делать, только с юмором подходить к нашей ситуации.

Потом они чуть отходят и начинают тихо переговариваться, видимо делятся впечатлениями, народ же в клетке доходит до точки кипения дамы начинают дико визжать, парни тарабанят по решетке, шум стоит жуткий, аж стены в участке вибрируют. Из кабинета выходят несколько милиционеров, пытаются успокоить толпу, ну куда там, народ, видя врагов, начинает возмущаться ещё громче. Потом кто-то открывает решетку и говорит, что сначала будут допрашивать женщин, Кирилл, проталкиваясь сквозь толпу, тащит меня к выходу:

— Иди, домой раньше попадешь, а я брата ждать буду, он, похоже, тут надолго.

И спасибо ему, я попадаю в первую партию допрашиваемых, и меня уводят в дальний кабинет. Захожу и первым делом ищу свободный стул, нахожу его в углу у стола следователя и нагло занимаю его.

— Мне нужны твои документы, — не обращая на мою наглость, говорит уставший и похоже подвыпивший следователь.

Достаю из своей сумки паспорт и протягиваю ему, он внимательно изучает его, потом записывает на листке мои данные и протягивает мне обратно.

— Как оказалась в клубе.

— Работаю там ди-джеем и сразу скажу: драку не видела, поставила композицию и отошла к чайнику, хотела попить чаю, да и мало что увидишь из моего угла, небольшое окошко, а вокруг металлические листы.

Следователь кивает и записывает.

— Кто рану нанес?

— Не разглядела, выскочила на улицу, а меня об стену головой пару раз приложили, голос у него хриплый противный и кожаная куртка. Байкер, наверное, только эти придурки даже в морозы свою спецодежду не снимают.

— Подписывай, и я тебя не задерживаю, — следователь протягивает мне листок, как хорошо, что он, торопиться домой.

Выхожу из кабинета следователя, чуть прохожу вперед и, открывая сумку, ищу там шапку, на улице мороз, а мне ещё домой добираться пешком в новогоднюю ночь только такси по улицам ездят, но этот транспорт мне не по карману. Байкеров выпустили без допроса, они столпились в коридоре и перегородили проход. И тут я слышу тот хриплый голос, выискиваю его обладателя и вижу мужика за тридцать в косынке с каким-то рисунком с уже наметившимся животиком, нагло подхожу к нему, дергаю за руку, тот разворачивается, открывает рот, и я со всей дури ударяю его ногой по коленке. С громким матом тот падает на пол.

— Жаль, что дурной башкой не ударился козлина, — говорю я, в коридоре наступает тишина, все байкеры смотрят на меня огромными глазами, этот собирается встать, но я не зря хожу на курсы самообороны и знаю, как бить по колену, чтобы противник не сразу смог встать на ноги.

— Эмилия! — Поворачиваю голову и вижу бывшего отчима, а рядом с ним Романа и Никиту.

— Здравствуйте, Тимофей Петрович, я только дала сдачи, — отчим подходит ко мне и смотрит на мой воротник заляпанный кровью.

— Ты ранена?

— Нет так сильно, что стоит беспокоиться, только пальто заляпано, — направляюсь к выходу, слышу, как он идет за мной, пусть идет нам по пути.

Выхожу на улицу и начинаю оглядываться. Надо же — так далеко ехали, а оказались близко к моему дому! Нас что, кругами везли? Клуб находится почти за моим домом и потому я не хотела бы терять там работу, сейчас пройду дворами и через десять минут я в теплой квартире, достаю из кармана пальто рукавички, надеваю их и уже поворачиваюсь, как слышу голос отчима:

— Тебя подвезти, я на машине?

— Нет, дворами быстрее, а в эту ночь по улице гуляют только веселые люди, идти не страшно, — и делаю пару шагов, как меня осторожно берут за рукав пальто.

— Как мама, Эмилия?

— Она умерла год назад, — поворачиваюсь к отчиму, он не знал, вижу по лицу.

— Где похоронена?

— Новое кладбище вторая улица участок номер сто шесть.

— Я долго собирался, — шепчет он.

— Вы бы все равно не успели, она быстро сгорела от болезни, врачи только руками разводили.

— Может, тебе деньги нужны? — Типичная логика успешного бизнесмена.

— Мы не родственники, чтобы одалживаться, — он отпускает меня, я же прибавляю шаг, а потом перехожу на бег, холодно.

Глава 3

Месяц спустя. Эмилия.

Нам вручили конверты с последней зарплатой, завтра клуб не работает, а послезавтра приедет строительная техника и снесет здание, на его месте построят торгово-развлекательный центр, это сейчас модные здания у жителей города денег нет, но торговые центры растут как грибы после дождя.

— Что будешь делать? — Спрашивает Кирилл, выходя из клуба за мной.

— Переведусь на заочное обучение и буду искать работу на полный день.

— Тебе обязательно нужно работать?

— Я единственный кормилец в семье.

— Мы с тобой столько лет проработали вместе, а я даже не знаю, с кем ты живешь? — удивляется Кирилл.

— Мы коллеги, а не любовники и зачем бы тебе лишняя информация.

— Мой родственник сдает помещения под офисы и ему требуется обслуживающий персонал, я срочно обучаюсь на электрика и сантехника, а ты, если поторопишься, можешь рассчитывать на место уборщицы.

— Говори, куда прийти и с кем поговорить о работе?

— Вот, — Кирилл протягивает мне визитку, — если спросят, откуда узнала о работе, можешь сослаться на меня, я подтвержу.

— Спасибо, Кирилл, ты просто прекрасный человек.

— Только учти, работа большей частью ночная, уборщицы приходят после закрытия офисов.

— А в клубе мы в день работали? — улыбаюсь я.

— Я должен был предупредить, тогда до встречи, коллега.

Целую его в щеку и бегу домой. Сегодня приду рано, как-то непривычно, высплюсь, больше двух лет работала по ночам и все выходные, привыкла спать урывками, немного ночью, немножко после занятий и иногда на лекциях, если устроюсь уборщицей, буду приходить хотя бы после полуночи, а это же так много часов для сна.

* * *

По привычке тихо захожу домой, раздеваюсь и иду на кухню, живу я не одна, а с маминой двоюродной сестрой Полиной Сергеевной, женщина пенсионерка, но довольно бодрая и работящая, у неё три года назад случилось несчастье, сгорел дом в деревне. И куда было идти одинокой женщине? Она приехала к нам, мама тогда уже часто болела и была рада ей, знала, что долго не протянет, мне до последнего не говорила, не хотела расстраивать, ну а родственница вела хозяйство и присматривала за Пашкой. Паша мой брат, мама, уходя от отчима, была беременной, она опять наступила на те же грабли и не сказала биологическому отцу своего ребенка о беременности, я пыталась поговорить с ней, но мама была непреклонна, не хотела, чтобы биологический отец воспитал его таким же злым эгоистичным гавнюком как Никита. Может она и права, я не стала настаивать, это было только её решение. Поздние роды подорвали её здоровье, Пашка родился с большим весом, при родах ему вывернули бедро и ребенок месяц пролежал в больнице, потом была реабилитация, мама носилась с ним по докторам, забывая о своих болячках. Я работала на двух низкооплачиваемых работах, потому как была несовершеннолетней, а Полина Сергеевна работала в нашем доме вахтером и вела хозяйство кормить-то нас нужно. Потом все немного пришло в норму, я нашла работу в клубе, Пашка выздоровел, мама занялась своим здоровьем и вышла на работу, а Полина Сергеевна стала нянькой для малыша, она и сейчас с ним целыми днями и ночами, я, то в ВУЗе, то на работе.

— Ты чего так рано Эмилия, — Полина Сергеевна, зашла на кухню и включила светильник, — попьем чай?

— Попьем, раз уж я так рано домой пришла, клуб закрылся, я получила расчет и завтра пойду устраиваться на другую работу, надеюсь, что возьмут, и мы не будем экономить.

— Я пенсию получила, деньги пока есть, — тетя Полина наливает нам чаю.

— Мы не протянем на вашу пенсию, Пашка растет, ему надо теплую куртку покупать и ботинки, да и питаться нужно сбалансировано, — достаю из сумки конверт с деньгами, откладываю себе на проезд и кофе и протягиваю его тете. — Когда получу следующую зарплату, не знаю, нужно отложить на черный день.

— Что-то часто у нас в последние годы черные дни, — вздыхает она, — ты совсем отощала, ешь мало, спишь урывками, смотри, на тебе все вещи болтаются, да и вид усталый, замуж никто не возьмет.

— А меня и так не возьмут. Кому я с ребенком нужна? Я не дочь богатого бизнесмена таких и с пятью детьми возьмут. А я кто? Пока нищая студентка, потом неизвестно, найду ли работу по специальности или так и буду офисы убирать или подметать улицы, у меня связей нет и не предвидится из родственников только Вы, тетя, и Пашка и с работой никто не поможет.

— Все так, Эмилия, но нельзя же крест на себе ставить, стремиться нужно к лучшему, — качает головой тетя.

— А я не ставлю крест, надеюсь на лучшее, вот только реальность никуда не денешь, а она не радужная и широких перспектив не открывает, но человек всегда надеется. — Встаю и убираю кружки, — спать нужно идти, завтра с утра на работу устраиваться, потом в университет переводиться на заочное обучение, давно надо было, зачем себя мучила и время от семьи отрывала.

— Паша опять у тебя на кровати спит, я не стала его переносить, — говорит тетя.

— Прекрасно вдвоем спать веселее.

* * *

Пашка заворочался, а потом, придвинувшись ко мне, закинул на меня ногу, ему обязательно нужно, чтобы кто-то был рядом, засыпает он на своей кровати с большим медведем, встает в туалет и после ложиться ко мне на кровать, мне не жалко, кровать просторная на двоих места хватит. Пашка называет тетю Полину, мамой Полей, а меня мамой Эми, про свою настоящую маму не вспоминает, психолог сказал, что так работает психологическая защита детей. Вообще по документам Паша мой сын и до моего совершеннолетия мама была его опекуном, сейчас я его мама по всем документам, ну, подумаешь, родила в неполных семнадцать лет, такое случается. Мама узнала о своем диагнозе после родов, и за небольшую взятку в свидетельстве о рождении Пашки была вписана я, а на неё оформлено опекунство, социальным службам на все наплевать и хорошо, что у ребенка нашелся опекун, они даже не рассматривали документы, дали разрешение и сдали дело в архив. Я не поддерживала маму в её молчании. Отцу следовало сказать о ребенке, но мама настаивала, а последней просьбой было воспитать Пашку достойным мужчиной, и чтобы та семейка и близко к нему не была. Наверно, ещё и поэтому вписала в его свидетельство о рождении меня, а отчество у Пашки от мамы — Александрович, фамилия наша, ничего от той семьи в его метриках нет, вроде и не причастен он к ней.

Месяц спустя. Эмилия.

Меня взяли уборщицей, большое офисное здание недавно построенное, девять этажей кабинетов и длинные коридоры, небольшие холлы, два лифта и пожарная лестница. Я убираю шестой этаж полностью, двадцать кабинетов, небольшой холл у лифтов, коридор и два туалета. Два раза в год мытье окон, каждый день полы и вытирать пыль с мебели и подоконников, ещё нужно поливать цветы, что стоят в кадках в коридоре, раз в год обрезать их и, если потребуется, пересаживать. Есть два ковровых покрытия в кабинете начальников, которые следует пылесосить, ну и мытье кофемашины в комнате отдыха раз в месяц. Работы много, так и время не ограничено, офисы закрываются в восемнадцать ноль-ноль, мы приходим на работу в восемнадцать пятнадцать, охранники вручают нам ключи от кабинетов, переодеваемся, берем инструмент и убирай хоть до утра, никто торопить не будет. Я ещё подрабатываю в прачечной, что находиться на первом этаже с торца здания, развешиваю высушенные и отглаженные вещи на вешалки, надеваю на них специальные пакеты и перевожу прямо на вешалке в помещение для чистого белья. Ещё в мои обязанности входит ровно складывать чистое постельное белье запаковывать его в пакеты и приклеивать на них идентификационные номера. Прихожу домой рано утром, сплю немного, а потом я могу освободить тетю от забот о Пашке и нужно постепенно готовиться к сессии. Я перевелась на заочное обучение, взяла все учебные планы, литературу, задания и обязательно нужно найти время на учебу.

Сегодня, вручая ключи, охранник предупредил, что в одном кабинете задержался сотрудник, мол, увидишь, лучше ему не мешать и помыть кабинет последним. Мне без разницы, пусть работает, думаю, к полуночи он все-таки уйдет домой, и я быстро помою кабинет.

Мы с отчимом столкнулись в коридоре, я поливала цветок, он выходил из открытого кабинета, за месяц я ни разу не посмотрела на таблички с именами начальников. А зачем мне это делать? Мыть их нам не наказывали, мол, они из специального сплава сделаны и с ними нужно обходиться осторожно и специальными растворами.

— Эмилия? — удивляется он.

— Клуб закрыли после устроенной байкерами драки, пришлось переквалифицироваться в уборщики, — отвечаю я.

— Ты могла бы прийти ко мне.

— А кем я могу работать? ВУЗ не окончен, навыков никаких, да и график работы меня устраивает.

— Почему закрыли клуб?

— Драка в новогоднюю ночь была последней каплей для людей, прикрывающих босса, через пару недель они сказали, что клуб нужно продавать, покупатели как ни странно нашлись быстро, и босс не стал выкобениваться.

— Насколько я знаю, драка началась спонтанно!

— Звучит наивно особенно после двух провалившихся рейдерских захватов и одного пришествия ОМОНА, и это только в течение двух лет, что я там работаю.

— Мои родственники не могли участвовать в этом! — Утверждает он.

— Вам виднее, — разворачиваюсь и иду в туалет наливать воду в ведро, нужно вымыть его кабинет.

Выхожу с полным ведром, а отчим все ещё стоит в коридоре. Что-то забыл спросить?

— Я хотел бы поставить памятник на могилу Александры, — тихо говорит он.

— Думаю, мама не была бы против, она любила вас, и вам не следует в этом сомневаться.

— Однако она разорвала отношения, перечеркнув десять счастливых лет, и сказала, что жалеть не будет, — отчим обижен до сей поры, видимо мама очень грубо и резко отшила его, задев мужское самолюбие.

— Мне она сказала, что открылись глаза, и она поняла, что с рядом с мужчиной всегда стоят родственники и нельзя их не замечать, она же допустила большую ошибку, безоглядно влюбившись и игнорируя окружающих.

— Знаю, что упустил сына, и он вырос злобным эгоистом, да и сестра ещё подливала масла в огонь, настраивая его и племянника против вас, но зачем же рвать по живому, можно же было как-то справиться с ситуацией вместе.

— Она считала, что разрыв единственно правильное решение, насильно мил не будешь.

— А мне каково?

— Обида гложет, женщина бросила, — мне надоел это разговор. — Однако вы живы и благополучно, а мамы нет, и она так и не простила себе десять лет счастья, — мне нужно работать, а вы продолжайте дальше обижаться и жалеть себя, — захожу в кабинет и закрываю дверь, — обиделся мужчина, а то, что его сын меня чуть инвалидом не сделал? Или своя рубашка ближе к телу? Понимаю, обидно когда тебя бросают, наверно потому и не искал встреч с мамой, лелеял свою обиду, ну так пусть дальше продолжает, наверное правильно мама не сказала ему о Пашке.

Три дня спустя. Эмилия.

Выбегаю из прачечной, поскальзываюсь и, вытянув руки, начинаю падать вперед, до замершей земли не долетаю, меня подхватывают за бока и останавливают падение.

— Спасибо, — говорю я незнакомцу, который осторожно поднимает меня и ставит на ноги, поднимаю голову, вижу Романа и видимо на моем лице, что-то отражается.

— Я по делу пришел, — говорит он.

— Прачечная откроется через полчаса, — и я уже делаю шаг к остановке, но он поднимает руку и останавливает меня.

— Когда три дня назад дядя поднял меня с кровати и заявил, что драка в ночном клубе в новогоднюю ночь была запланирована и оплачена, и это он услышал от тебя, мне очень захотелось срочно с тобой встретиться и высказать все, что я думаю о твоих инсинуациях.

— Почему задержался на три дня, злость копил?

— Нет, дядя подключил свою службу безопасности и выяснилось, что ты была права, трое парней из байкерского клуба действительно получили деньги за драку, ни я, ни Никита не знали об этом.

— Роман, и стоило ли вставать такую рань, чтобы сообщить мне то, в чем я была уверена? Не понимаю.

— Эмилия, ты совсем не понимаешь, что происходит в городе, стране и так далее. Ты что не видишь, как легко бизнес меняет хозяев, ты вообще криминальные новости смотришь?

— Нет, не смотрю, говорят, они вызывают депрессию и бессонницу.

Меня хватают за руку и куда-то тащат, я спотыкаюсь несколько раз, но Роман удерживает меня, так мы доходим до лавочки, которая стоит чуть вдалеке от здания и надавив на плечи усаживают на неё.

— Холодно! — Соскакиваю с лавочки, — ты говори, я стоя послушаю.

— Твоего бывшего босса убили у любовницы и её, кстати, тоже. Знающие люди говорят, что через его клуб проходили большие партии наркотиков, и поэтому он столько продержался в этом бизнесе. Его покровители сдали его не потому, что кто-то заказал драку, а потому, что его клуб и сам босс привлекли внимание более влиятельных людей и органов, потому его и слили.

— Объясни, я каким боком здесь?

— Ты можешь назвать моего дядю параноиком, но он просил предупредить тебя, чтобы ты не рассказывала о своей работе в этом клубе, пусть пыль уляжется, органы закроют дело об убийстве, и все забудут и о нем, и о клубе, и о работниках.

Киваю головой, я наивная барышня, работая в клубе, ничего не замечала, а вот Кирилл, мог подозревать, иногда он говорил загадочные вещи, не специально, оговаривался. А ещё Андрей, менеджер, мог что-то знать, нет босс не дурак, чтобы посвящать в свои темные делишки посторонних, просто парни умные и внимательные. Но как же хорошо, что клуб закрыли и предупреждение отчима не лишнее, и совсем он не параноик, сейчас время такое, могут за буханку хлеба убить, а тут наркотики, деньги огромные и криминал, ужас какой. Мы два года ходили по лезвию бритвы и хорошо, что босс не оформлял нас на работу, наших личных дел в клубе нет, хотя, если бы хотели нас найти, то уже бы нашли или просто прибили бы в темном переулке, значит, мы никому не нужны.

— Давно его убили?

— Через две недели после закрытия клуба, ты совсем не в курсе, по телевизору несколько дней про убийство говорили? — Удивляется Роман.

— Телевизор сломан, да и некогда мне его смотреть, работаю, учусь, в перерывах сплю, кушать иногда хочется. Тимофею Петровичу за предупреждение спасибо, я буду молчать, да и с кем мне разговаривать ночью.

— Тебя подвезти? — спрашивает Роман.

— Нет, я дворами пройду.

— Ты боишься, что я узнаю, где ты живешь? Не глупи, Эмилия, у дяди в службе безопасности профессионалы работают, стоит ему дать указание и твой адрес будет у него через пару часов.

— Он не даст указания, в этом нет смысла, мамы нет, я для него чужой человек.

— Ты не права, он чувствует вину перед тобой.

— Скажи, пусть забудет об этом, его вина в том, что он воспитал своего сына злобным гавнюком, сестру вовремя не остановил в её злобе, но передо мной он ни в чем не виноват, и я никогда так не считала.

— И я гавнюк?

— И ты. Вы вдвоем мне жизнь поганили, только не пойму, за что? Я же к вам не лезла от слова «совсем», ну не нравилась я вам по какой-то причине, так не замечали бы меня, как бы мне было хорошо от вашего игнорирования, но вы гадили, подличали и постоянно напоминали мне, что я нищебродка, которая живет подаянием от отчима.

— Это подростковые заскоки.

— Уволь меня от своих глупых объяснений! Я тоже была подростком, однако свои заскоки держала при себе, а могла пожаловаться маме и мы уехали бы раньше, и отчим такой бы вам пистон вставил, что быстро заскоки прошли и, мама, может быть, дольше бы прожила, — разворачиваюсь и бегу к остановке, замерзла я, на автобусе поеду.

Глава 4

Два месяца спустя. Эмилия.

Когда охранник сказал, что в одном кабинете ещё есть работник, я подумала, что отчим решил опять со мной поговорить. Может, попросить начальство перевести меня на другой этаж, какая разница какие кабинеты мыть, на этажах их одинаковое количество и площадь у них одинаковая для меня разницы нет, но если отчиму захочется со мной встретиться, то он и на другой этаж придет, так что ничего менять не буду. Раз уж спустя четыре года судьба свела меня с бывшими «родственниками» то зачем убегать, выясним отношения раз и навсегда и разойдемся.

— Не хочешь кофе выпить? — В коридор выходит Роман, а я думала, что отчим хотел меня увидеть. Может, Роман просто задержался на работе, а я навыдумывала себе всякого? Зачем я им нужна, кто я для них? Слова Романа, что отчим чувствует вину передо мной только слова. С чего бы ему быть виноватым? Он ко мне не лез, воспитывать не пытался, обеспечивал мои нужды и считал, что этого достаточно. Так и я так считала и большего от него не ожидала, а что его сынок мне жизнь портил, так отчима это касалось мало, а может, мне следовало пару раз Никиту по дурной башке огреть, чтобы мозги на место встали. Но, как говорится, прошлого не вернешь и заново не переживешь.

— Роман, я не хотела бы отвлекаться от работы, спасибо за предложение и освободи кабинет я должна провести уборку, — он кивает головой, и я ухожу мыть туалеты, думаю, у него хватит такта не ходить за мной.

* * *

Вымыв ведра и разложив тряпки на специальной сушилке в подсобном помещение снимаю перчатки и халат, на сегодня я закончила со следующей недели нужно начинать мыть окна, постепенно по паре окон за смену, весна на улице, требуется генеральная уборка, средства и инструмент нам уже выдали намек мы поняли, нужно приступать, а пока у меня впереди два выходных и только одна работа в прачечной, и это радует.

— Ты категорически отказываешься от кофе или не хочешь пить его в моей компании? — Роман появляется, когда я закрываю подсобное помещение.

— Ты же что-то от меня хочешь? — Он кивает головой, смотрю на часы, — хорошо, выпьем кофе, поговорим, полчаса до второй работы у меня есть, пойдем в помещение для отдыха.

Сажусь за столик, жду, когда Роман приготовит кофе, раз позвал, пусть ухаживает за дамой.

— Ты же не знаешь, что было после ухода твоей мамы? — говорит он, ставя передо мной чашку с кофе.

— И не хочу знать, Роман, если ты позвал меня на кофе, чтобы пожаловаться, то давай просто помолчим и насладимся напитком или ты расскажешь о своем бизнесе. Ты тоже здесь работаешь?

— Нет, дядя нас в свой бизнес не пустил, я просто напросился сегодня в его офис.

— Он дал вам возможность проявить свои таланты и самостоятельность, разумный подход, не всегда же он будет стоять за спиной и страховать, самим нужно строить свою жизнь.

— Мы с Никитой держим пару автомастерских и бар для байкеров, кстати, у меня в баре освободилось место бармена, там зарплата больше.

— Если это предложение, то я вынуждена отказаться байкеров терпеть не могу и, судя по новогодней ночи, моя неприязнь имеет причины.

— Я выгнал его, в бар он больше не приходит в нашу тусовку тоже.

— Какой защитник слабых нашелся, а по мне так моральное избиение ничем не лучше, чем физическое.

— Ты меня ненавидишь?

— Нет, я испытываю к тебе стойкую неприязнь, до ненависти не дошло, хотя проживи я с вами чуть больше, может, и стала бы ненавидеть.

— А как добиться твоего прошения и симпатии?

— До симпатии длинная дорога. Вопрос: хочу ли я по ней идти?

— И каков будет ответ?

— Не хочу, Роман, предпочитаю забыть о вашей семье и никогда не вспоминать, может, чуть позже я решу, что пора простить обиды, сейчас же даже думать об этом не хочу.

— Мне следовало подумать, что о симпатии я зря заговорил, но я хотел бы просить прощения за свое поведение. К сожалению, я только в армии осознал каким был придурком, ты же мне ничего не сделала, как и твоя мама. Просто я был зол на весь белый свет, а ты была удобной мишенью для выхода моей злости, ну ещё моя родительница не давала ей затихать, постоянно говоря гадости, а я слушал, и думать о причинах её злости не хотел.

— А тут и думать не нужно: мы с мамой два лишних рта на кошелек её брата, который кормил вашу семью. Я это ещё в двенадцать лет поняла, ты же, зацелованный родительницей, не хотел думать вообще, тебя вели на поводке, ты шел, говорили: «фас», ты нападал, да ещё и осознал причины только в армии, ну лучше поздно, чем никогда. — Встаю и несу кружки в мойку, сейчас вымою посуду и пойду в прачечную, — оставь меня в покое, Роман, думаю, твоя совесть выдержит без моего прощения.

— Ты мне нравилась тогда, и сейчас я не остыл, — шепчет он, подходя ко мне.

— Разонравлюсь, ты же не вспоминал обо мне четыре года, жил прекрасно и дальше проживешь, а я вспомню, как хорошо мне было те четыре года, когда я не видела никого из вашей семьи.

— Я не забывал. Два года был в армии, а потом мы с братом налаживали бизнес, дядя выделил матери её долю, что она когда-то вложила в его бизнес без процентов и дивидендов за прибыль и хорошо, что мама догадалась перевести эти деньги в валюту и этим сохранила. Никите не повезло больше, отец выписал его из квартиры, купил ему небольшую комнату в бывшем общежитии и перевез туда его вещи, тот пришел из армии и месяц не мог въехать, там такой ужас творился тараканы гнезда вили, никогда такого не видел, нам писала только моя мама, которая ничего о дяде не знала, он сначала пил, а потом работал сутками, заглушая обиду и злость, и её на порог не пускал. Да он с нами разговаривать стал только полгода назад, до этого его охрана нас к нему близко не подпускала.

— Я должна пожалеть вас?

— Ты же не пожалеешь?

— Нет, мне пришлось несладко с шести лет, и с переездом моя жизнь легче не стала, спокойнее да, но не легче. Уходи, Роман, мне нужно закрыть все кабинеты и идти в прачечную.

— Я попробую уйти и забыть, но не обещаю, что получится.

— Постарайся, чтобы получилось, — он выходит за дверь, я ставлю чашки в шкаф и начинаю одеваться, сейчас проверю кабинеты и сдам ключи охране.

Пять месяцев спустя. Эмилия.

Успешно сдав сессию, я перевелась на работу в другое офисное здание, недавно построенное и заселенное арендодателями. Начальник предложил, и я согласилась, там хотя и нет прачечной, но я убираю два этажа и получаю больше, зарплата перекрывает прежние две работы, а ещё работа в двух шагах от дома, и это тоже большой плюс. Пашку нужно устраивать в садик, пусть учиться общаться со сверстниками. Ему, конечно, хорошо с нами, но нужно думать о будущем, ему в школу идти, мне, как матери-одиночке, вроде как льготы положены. Только, как мне непрозрачно намекнули без взятки ребенка не устроить. А где взять деньги на эту самую взятку? Мне хоть и не задерживают зарплату, но не всегда выдают её полностью, все какие-то проценты от процентов, запутаться можно. Хорошо, что тетя Полина получает пенсию вовремя, но это очень малая сумма, а Пашке нужно фрукты и овощи покупать, он растет, ему витамины нужны и мясо обязательно, а ещё обувь, одежда и игрушки. Его бы в бассейн записать, но пока финансы не позволяют, и я надеюсь, что зарплату мне все-таки выплатят в этом году.

Выхожу из здания на часах шесть утра, сегодня я задержалась немного, пересаживала офисные растения, потом убирала мусор, потом проветривала кабинеты, на улице лето и жарко, а на кондиционерах арендодатель сэкономил и приходиться нам с охранниками проветривать помещения, они ходят вокруг здания, чтобы предупредить проникновение, а уборщицы открывают окна. Но я успеваю пару часов поспать, пока идет проветривание, и поэтому чувствую себя вполне бодро. У большой машины стоит Тимофей Петрович и немолодой мужчина в темном костюме, видимо телохранитель или водитель, хорошо бы, если бы они не меня ждали, вот, только в шесть утра деловые встречи не назначают.

— Позавтракаем? — спрашивает отчим.

— Так все закрыто?

— Съездим в Макдональдс, он круглосуточно работает, — отвечает он.

— Если вы настаиваете.

— Настаиваю, Эмилия, — шофер открывает для меня дверь машины, я сажусь и через минуту мы трогаемся, Макдональдс находиться в центре города, он пока один на весь город, но будут ещё наш народ последние деньги на иностранную еду тратит, выручка всегда есть.

В помещении пусто у кассы стоит сонный парень, мы садимся за стол, а шофер идет заказывать еду.

— Возьми нам и мороженного, — говорит Тимофей Петрович, — ну и мяса с овощами и кофе.

Мне все равно, что есть, да и не голодная я в это время суток мне бы сейчас отдохнуть немного, а я в Макдональдсе сижу.

— Не тяните, Тимофей Петрович, — я бы хотела ещё поспать.

Отчим достает из кармана конверт и начинает выкладывать из него по одной фотографии, что-то подобное я ожидала, все-таки он дал приказ службе безопасности найти мой адрес. На фотографиях я с Пашкой, Тетя Полина с Пашкой, Пашка гуляющий с детьми на детской площадке.

— У меня два варианта, — говорит отчим, — или он мой сын или мой внук, но в первом варианте я уверен на девяносто девять процентов.

— Что вас заставляет сомневаться в одном проценте?

— Никита мог соврать, я после ухода твоей мамы сильно прижал его, он тогда божился, что до этого инцидента пальцем тебя не трогал, поверил ему тогда, он не мог соврать, сильно испугался, но вдруг… потому и даю на это один процент.

— Паша мой сын по документам, фамилия у него моя, а отчество Александрович.

— Почему Александра не сказала, что беременна?

— Я была против её решения, но мама аргументировала тем, что вы сделаете из сына второго Никиту, это было её решение, и даже если я не согласна с ним, я приняла его.

— Но ты почему не сказала?

— Не хотела видеть никого из вас, да и некогда было по гостям ходить, училась, работала, Пашке нужно время уделять, тете Полине отдыхать, крутилась и не замечала, как дни проходят.

— Ты бы не сказала?

— Нет, мама просила воспитать Пашку мужчиной, а не злобным эгоистом, я делала все возможное и невозможное тоже.

Шофер подошел с подносом заставленным едой и начал выкладывать перед нами, сам сел сбоку и, собрав фотографии в конверт, спрятал себе в карман.

— Мой телохранитель в курсе, а больше я никому не говорил, ни сын, ни сестра не знают, и посвящать их я не собираюсь, мы давно не общаемся как родственники, изредка пересекаемся и я не собираюсь что-то менять. У нас только один выход, ты выходишь за меня замуж и я усыновляю своего сына.

Я подавилась котлетой и закашлялась, телохранитель осторожно постучал по спине, потом протянул мне кофе, пришлось сделать несколько глотков и вытереть салфеткой слезы.

— Неожиданное предложение, а без замужества никак?

— Можно усыновить Пашу с твоего согласия, тогда все в городе решат, что я педофил и прикрываю свой грех. Но мне наплевать на разговоры, можно попробовать этот вариант, он сложнее и дольше, с замужеством было бы проще, я же предлагаю тебе фиктивный брак, через год разведемся и ты сможешь устроить свою жизнь.

— Как вы себе это представляете? Я выйду за другого замуж, а отцом моего ребенка будет мой первый муж, который никогда не позволит ребенку жить в другой семье.

— Тут ты права, не для того я его усыновлю, чтобы позволить воспитывать отчиму, я его отец и хочу быть с ним до самой своей смерти.

— Мама после рождения Пашки узнавала, можно оформить двойное опекунство, например, вы усыновляете Пашку, а меня оставляют вторым опекуном в те годы такой вариант маму не устроил и в свидетельстве о рождении меня записали как мать ребенка, её опекуном до моего совершеннолетия, но главное нам не обязательно вступать в брак, может сейчас что-то изменилось в законах об опекунстве с юристом нужно говорить.

— Юриста я возьму на себя, для меня главное, что ты согласна.

— Я согласна, Пашка должен расти не в экономии, к сожалению, я не могу дать ему всего, чего бы хотелось и что ему необходимо для здоровья, а вот вы можете и мне хотелось бы присутствовать в его жизни, да и тетя Полина его очень любит.

— И про неё не забудем, — говорит Тимофей Петрович, достает из кармана другой конверт, — это тебе алименты от меня на первое время. Съездите с Пашкой отдохнуть, если будут сложности там моя визитка, а я пока подключу адвоката и буду присматривать для нас дом в ближнем пригороде, чтобы с садом, ребенку полезен свежий воздух, твою тетю туда перевезем, ты найдешь дневную работу, учебой займешься, может поправишься немного, а то кожа да кости и устало выглядишь, — киваю головой, все правильно он отец, и должен нести свою часть ответственности думаю, мама поняла бы меня.

— Ну раз мы все обсудили, можно отвезти меня домой, я спать хочу и обещала Пашку на карусели сводить, он же не утерпит, разбудит меня рано.

— Мороженное доешь и пойдем, — улыбается Тимофей Петрович, — я всегда знал, что ты разумная девушка.

— Нелегко далась мне эта разумность, но спасибо за комплимент.

Глава 5

Три месяца спустя. Эмилия.

Жизнь нашей семьи изменилась кардинально, и прошло всего-то три месяца. Пашка и тетя Полина съездили в санаторий на целый месяц, отдохнули, набрались сил и оздоровились на год вперед, Пашка подрос, рассказывал, что познакомился с милой девочкой, и они много играли. Я же сменила работу, Тимофей Петрович устроил меня в свою фирму в канцелярию, работа дневная, два законных выходных и теплые офисные помещения. В маленьком кабинете, заставленном шкафами я одна, разбираю письма, регистрирую их, раздаю специальные журналы, занимаюсь почтой и часто подрабатываю курьером, на мне ещё небольшой архив, но с работой справляюсь, хотя чай пью редко, некогда. Начальство практически не беспокоит, изредка заглядывает, даст указания и пару дней его не видно, с остальными сотрудниками я общаюсь только по работе и редко в столовой послушаю сплетни секретарши босса, на этом все. Меня совсем не напрягает ни работа, ни обстановка, я с удовольствием хожу на неё и с удовольствием иду с неё домой. Кстати о доме, Тимофей Петрович купил дом в ближнем пригороде с садом, палисадником с клумбами и принес Пашке милого щенка, чем сразу заслужил его любовь, хотя ребенок принял его сразу, видимо ему не хватало общения с мужчиной, папой называть стал на третий день, чем очень обрадовал отчима. Тетя Полина категорически отмела идею отчима взять повариху, сказала, что сама справиться и с готовкой, и с цветами в палисаднике, и другими домашними делами. Я помогаю ей в выходные дни, плюс на мне уборка, работа привычная и не напрягает, дом не огромный, одноэтажный, пять комнат, большая кухня и красивая веранда, у каждого из нас по комнате, хотя Пашка до сих пор приходит спать ко мне, быстро выучил дорогу. Ну и в свободной комнате иногда остается ночевать телохранитель отчима Максим Николаевич, мужчина одинокий и давний друг отчима, несколько лет назад демобилизовавшийся из армии. Пашке очень нравиться такая компания, он любит разговаривать с мужчинами, лопочет часто по-своему, но они его понимают, объясняют, играют с ним и часто читают сказки. Отчим настоял, чтобы я окончила курсы вождения и получила права, я пользуюсь его машиной, если нужно отвезти Пашку в поликлинику или в бассейн. В выходные дни мы ездим в детский развлекательный центр втроем, я отчим и Пашка, на отчима часто поглядывают с подозрением, оно и понятно, ребенок зовет его папой, а меня мамой. Какой можно сделать вывод? Немолодой мужчина женился на несовершеннолетней, да ещё и ребенка ей заделал, не то, чтобы такого в жизни не бывает, но наш народ к такому не привычен. Что же касается Тимофея Петровича, то рядом с сыном он молодеет, улыбается, однако когда Пашка начинает капризничать ведет себя сдержанно и разумно.

Пашка устал и начал тереть глаза, все ребенку нужно поспать, Тимофей Петрович подхватил его на руки и мы пошли к выходу, заснет в машине ребенок, перегулял сегодня. Мы двигаемся на стоянку к машине, как перед нами возникают Никита и Роман, они огромными глазами смотрят на Пашку и на отчима, меня тоже увидели, но я сейчас не такой интересный персонаж.

— Ты столько лет скрывала моего брата? — Возмущается Никита, хорошо, что в разврате не обвинил, быстро понял, кем Пашка приходиться его отцу.

— Ты в чем меня обвиняешь, что я не пришла требовать с твоего отца алименты?

Никита хлопает глазами, в этот момент Пашка открывает глаза и, поворачивая голову к Никите, спрашивает:

— Кто он? — Очень правильно сформулирован вопрос.

— Твой старший брат Никита, — вздыхает отчим, — а рядом твой двоюродный дядя Роман, — Пашка улыбается парням, он мальчик общительный, — но они торопятся и уже уходят, — твердо добавляет Тимофей Петрович.

— Нет, я хотел бы поговорить! — возмущается Никита.

— В понедельник в офисе поговорим, я не позволю тебе устраивать разборки при ребенке, — твердо отвечает Тимофей Петрович. — Но если у тебя разговор о наследстве, то лучше не приходи, все что сам заработаешь твое, остальное тебе не светит. И Роман, — обращается он к племяннику, — матери тоже передай, от меня ничего не ждите, вы лишили меня трех, а может и больше лет счастья с любимой женщиной и сыном, хотя деньгами это не компенсируешь, но я лучше их нищим на улице раздам, они хотя бы спасибо скажут.

Никита дергается, но Роман хватает его за руку и оттаскивает в сторону, мы же быстро идем к машине, неприятный разговор, но встреча состоялась бы в любом случае.

— И я надеюсь, что твоя совесть не трепыхается, — тихо говорит отчим, пристегивая в детском кресле Пашку.

— Это ваши деньги и вы вольны распоряжаться ими по своему усмотрению, хоть собаке подарите, ваше право, вот только при этом разговоре я не хотела бы присутствовать, но встреча состоялась и позиции сторон ясны.

— Деловых писем начиталась, — улыбается отчим.

— Читаю иногда документы, ну чтобы быть в курсе, как бумаги сейчас пишутся.

— Правильно, самообразование приветствуется, диплом получишь, нужно думать о работе по специальности, а там никто учить не будет, кинут в омут и выплывай сама.

— Не скажу, что у меня большой опыт по самоспасению, но что-то я все-таки умею.

Утро понедельника. Эмилия.

Я успела только снять ботинки и надеть удобные офисные туфли, как в мой кабинет вошел Роман, сел на свободный стул и положил на мой стол шоколадку:

— Чаем напоишь?

— Ночь не спали, вопросы для разговора готовили?

— Это не мой разговор, я в отличие от своей мамы давно понял, что дядя не простит нам развод с любимой женщиной, а теперь ещё и с сыном, Никита питал надежды, особенно когда дядя стал с ним пусть редко, но общаться, я же предупреждал его, чтобы он особо не воодушевлялся. Но ты права, Никита не дал мне поспать сегодня ночью, сначала пил, потом отрезвлялся под душем, потом ходил и тихо произносил свой монолог, а я вынужден был слушать его. После ухода твоей мамы из дома, дядя Никите врезал так, что он неделю с опухшей физиономией ходил и боялся к нему приблизиться, ночевал у нас, а потом нас забрали в армию, дальше я рассказывал. Моя мама, спустя неделю, несмотря на мои протесты решила вразумить брата и получила такой отпор, что всю ночь проплакала, она так и не поняла, что за неделю нельзя отойти от разрыва с женщиной с которой был счастлив десять лет. Потому и обида у него была глубокая, он не понимал, почему она порвала с ним. Причину знал, но не считал её достаточной для разрыва, и поэтому не искал с ней встреч. Теперь жалеет об этом, но время упущено, любимой женщины нет, я уверен, что он только год назад начал отходить и осознавать, что все эти годы был просто твердолобым, обиженным дураком и время прошло, и женщину не забыл, он бы нашел вас, уже дозрел до этого, но встретил тебя. Потому, наверно, и решил поинтересоваться твоей жизнью, может вину хотел загладить за свою твердолобость, а тут такой сюрприз, ребенок. Почему твоя мама скрывала?

— Не хотела в итоге получить второго Никиту.

— Ты можешь мне не верить Эмилия, но я её понимаю, тебя не понимаю, почему ты молчала?

— Это было мамино решение, я его приняла и следовала ему, об отце я сказала бы Пашке в день его совершеннолетия, а дальше было бы его решение.

— Все в этой истории обиженные и все действовали под влиянием эмоций. Трудно усмотреть логику.

— А ты, когда надо мной издевался, какими эмоциями руководствовался? Я тебе ничего плохого не сделала и пыталась держаться подальше. Или просто из природной говнистости?

— Я виноват Эмилия, готов каяться и любыми доступными способами заглаживать свою вину.

— Ну раз готов, тогда заглаживай.

— Подскажи как?

— Исчезни из моей жизни навсегда, и я приму твои извинения.

— И чаем не напоишь?

— Ну почему же напою, — включаю чайник и начинаю разбирать почту, рабочий день уже начался.

* * *

Мы уже допивали чай, Роман рассказывал смешные случае из жизни байкеров, когда в мой кабинет влетел Никита и только он открыл рот, как я, предупреждая его монолог, сказала:

— Ни звука, ты наговорил мне гадости лет на пятьдесят вперед, — он сжал губы, правильно.

— Почему она записала Пашку на тебя?

— Знала о своей болезни, а брата у меня могли бы отобрать социальные службы, я же студентка доходов не имею, хотя этим службам на всех наплевать, но такой вариант предусматривался.

— Понятно, — только и сказал он, — и чтобы ты знала, мне не нужны деньги отца.

— И зачем мне эта информация? Никогда не было интересно, что ты хочешь, а что нет. За братом пришел, забирай его и можешь со мной не здороваться, сделай одолжение.

— Ты так обижена на нас?

— Ты ещё удивляешься этому?

— Мы же были подростками.

— И это должно быть оправданием?

— Эмилия, я готов извиниться за все.

— И этот готов, у меня сегодня просто день пионерии все готовы, давайте будем жить в разных мирах, и я вас прощу и забуду о вашем существовании.

— Спасибо за чай, Эмилия, — сказал Роман вставая, и хватая брата за рукав пиджака, вывел за дверь, я убираю кружки и приступаю к работе, столько времени зря потеряно.

Вечером этого же дня. Эмилия.

— Давайте устроим маленький семейный праздник, — Тимофей Петрович вошел на кухню, где мы с тетей Полиной готовили ужин.

— Тяжко после разговора с сыном?

— Есть такое, много гадостей мы друг другу наговорили, лучше бы сели спокойно и озвучили свои претензии, не разговор, а базарная ругань получилась, — он устало сел за стол, я поставила перед ним кружку с чаем.

— У нас есть вкусное вино и сыр, выпьем за ужином для лучшего пищеварения, но лучше мороженного поесть очень хорошо стресс снимает.

— И мороженного поедим, — отвечает мужчина, — я все хотел тебя спросить Эмилия, почему ты не развлекаешься, ты же молодая девушка, тебе нужно на свидания ходить, танцевать ну и много чего.

— Меня Пашка прекрасно развлекает, я только почувствовала всю прелесть работы днем, когда у тебя свободный вечер и целая ночь сна, мне пока и этих развлечений хватит. А потом на серьезные отношения шансов мало, не думаю, что многие мужчины поймут и примут нашу семейную мелодраму, Паша всегда останется моим сыном и потенциальный жених должен принять это раз и навсегда, вы много таких парней знаете?

— Так сразу и не припомню.

— Даже если хорошо подумаете, не вспомните, шансы есть и мужчины такие существуют, я в этом уверена, но пока мы ходим разными маршрутами и неизвестно, пересекутся ли наши пути.

Глава 6

За две недели до Нового года. Эмилия.

Выйдя из торгового центра, где я покупала подарки к празднику для всех жителей нашего дома, включая телохранителя, даже тихо выругалась. Когда приехала в торговый центр на улице была морозная и солнечная погода, сейчас на улице дул сильный ветер и шел снег, над головой висели черные тучи, и ничто не предвещало улучшения погоды в ближайшее время. Дороги скользкие и при такой погоде придется ехать очень медленно, я ещё неопытный водитель, да и будь у меня опыт при таких метеоусловиях быстро ехать опасно для жизни. Уложив пакеты с покупками в багажник, села в машину, пристегнулась и сделав глубокий вздох завела машину.

— Поехали, Эмилия, в этой ситуации тише едешь дальше будешь или лучше сказать живее и здоровее.

* * *

Не понимаю, как я увидела двух байкеров с мотоциклами, которые лежали в канаве за обочиной дороги, вернее в канаве лежали мотоциклы, один из байкеров стоял, второй сидел и держался за голову, я не видела их лиц, но не остановиться не смогла.

— Вы два идиота! — восклицаю я, подходя к обочине дороги и видя Никиту и Романа, похоже, второму досталось, он держится за окровавленную голову, мотоциклы в ужасном состоянии их как будто сжимали с двух сторон.

— Ну уж извини, у нас нет машин! — ехидничает Никита.

— У меня тоже нет машины, но я зимой на мотоцикле не катаюсь, хватит пререкаться, вы едете или будете сидеть здесь и жалеть, что у вас нет машин.

— Романа нужно в больницу.

— Ты не видишь, какая погода? Я сюда еле доехала и обратно в город не поеду, до дома полкилометра, осмотрим голову, может не все так страшно и с медицинской помощью возможно повременить.

— Ты приглашаешь нас в дом, а отца спросила?

— Тебя Никита я оставлю здесь, если ещё хоть одно слово скажешь. Вы вообще, как на этой дороге оказались?

— Убегали, — ответил Роман.

— Видимо не успешно раз мотоциклы в гармошку.

Никита отстегнул сумки от мотоциклов, ещё что-то забрал из-под сидений, потом начал осторожно поднимать Романа. Я помогла ему довести Романа до машины, потом мы вдвоем усадили его на переднее сиденье и пристегнули, Никита на заднее сиденье забрался сам, и я, помолясь про себя, тронулась в путь, на улице быстро темнело, и снег усиливался.

— Ты кого привезла? — спросил Максим Николаевич, подбегая к машине.

— В канаве валялись, решила подобрать, может зря?

— Может и зря, — ответил мужчина, осматривая голову Романа, — помрет, а землю копать тяжело, она мерзлая. Ты иди я гостями займусь.

Вытащив пакеты из багажника, я пошла в дом, Тимофей Петрович уже дома, его рабочая машина под навесом стоит, нужно предупредить о гостях.

Два часа спустя. Эмилия.

Парни появились на кухне к ужину, они приняли душ, им выдали домашнюю одежду, носки и тапочки, у Романа голова профессионально перебинтована, на лице пара пластырей, но вид цветущий, глаза горят на щеках румянец. Может, Максим Николаевич ему налил пару капель, он и зацвел?

— На улице метель, так что ночуете здесь, — сказал Тимофей Петрович, нарезая хлеб, я накладывала в тарелки ужин, а тетя Полина кормила Пашку.

— Я у Пашки лягу, а им в своей комнате постелю, у нас есть матрас надувной, спальных мест хватит.

— Тепло у вас, уютно, — говорит Роман.

— С женщинами в доме всегда уютно, — отвечает Максим Николаевич, присаживаясь за стол, — ваши мотоциклы отвезли в гараж, а завтра утром я вас увезу в город, и скажите спасибо Эмилии, что она подобрала.

— Сама не знаю, как их увидела в такую-то погоду.

— Судьба, — шепчет Роман, я лишь пожимаю плечами.

— Кушайте гости, чем богаты, — улыбается тетя Полина, добрая женщина, решила разрядить обстановку, а то уж больно напряжены Никита и Тимофей Петрович.

После ужина я ушла стелить парням постель, потом мыла посуду, потом Пашку. Сказку обязательно нужно почитать, а то не заснет. Только после этого я вышла на кухню, где Максим Николаевич смотрел телевизор, у нас нет отдельной гостиной, получается кухня и гостиная или лучше назвать её столовой, объединены там же и телевизор и удобные диванчики, вообще его смотрит только Максим Николаевич, ну я иногда, когда не спится, что бывает крайне редко.

— Хорошая передача, — говорит Максим Николаевич.

— Посмотрим, завтра выходной, можно дольше поспать.

— Эмилия, на тебя Роман так смотрел, просто ел глазами, — шепчет мужчина, — пропал парень.

— Он злобный, эгоистичный и так далее, я столько от него и Никиты натерпелась, что у меня на обоих стойкая аллергическая неприязнь.

— Может, стоит простить и дать парню шанс, аллергия лечится, только нужно подобрать правильное лекарство.

— А стоит ли начинать лечение?

— Вот умеешь ты, Эмилия, правильные вопросы задавать, не знаю, что и ответить, — смеется он.

* * *

Максим Николаевич ушел спать полчаса назад, я тихо включив музыкальный канал месила тесто, спать не хочу и даже намеков нет, сделаю тесто для печенья, положу в холодильник на завтрак испеку, порадую домочадцев.

— Ты как золушка по ночам работаешь? — На кухню входит Роман.

— Заснуть не могу, решила поработать немного.

— И я не могу, Никита сопит, а у меня сна ни в одном глазу, я посижу с тобой, музыку послушаю.

— Сиди, — я отвлеклась на тесто и только, когда поставила его в холодильник, повернулась в его сторону, Роман сидел и внимательно смотрел на меня.

— Тебя Паша называет мама Эми, а твою тетю мама Поля, он счастливый ребенок у него две мамы, а дядя его боготворит, я заметил, как он на него смотрит, Никита тоже заметил и даже приревновал.

— Никита дискредитировал себя перед отцом и чего теперь хочет, обожания?

— Если бы сам брат это понимал, когда жил с отцом, все жаловался, что тот много работает.

— Однако благами, что можно купить за деньги отца пользоваться не забывал. Теперь-то понял, что деньги с потолка не падают, а чтобы их было много, и работать нужно много?

— Не спрашивал, но надеюсь братец не идиот. Эмилия пойдем на свидание!

Я аж икнула от неожиданного предложения, мы же вроде договорились, что они исчезают из моей жизни, а я прощаю и забываю о них.

— Ты за эти месяцы чуть округлилась, щеки появились, фигура приобрела женские черты, красавица, хотя и до этого мне нравилась, но сейчас больше и больше, ты мне снишься часто и все время уходишь от меня, я даже кричать во сне стал.

— Это одержимость?

— Пока нет, но все к этому идет, скоро начну ночами под твоими окнами ходить, поджидать тебя после работы, превращусь в сталкера.

— Была бы я мстительной особой, то посмотрела бы на это, но даже испытывая к тебе не самые радужные чувства, не хочу иметь тебя в качестве сталкера.

— Ты пойдешь со мной на свидание?

— Нет, но могу пообещать, что выпью с тобой кофе в выходной день, поздний завтрак в кафе, разговор на полчаса и распрощаемся.

— Уже прогресс, я приглашаю тебя завтра.

— Ты раненный, может, стоит завтра полежать немного?

— Максим Николаевич сказал, что рана неглубокая и даже зашивать её не нужно, пластырем заклеить и все лечение.

— На улице метель ещё неизвестно, как погода завернет, может вам придется ещё на сутки задержаться.

— Не хотелось бы вас напрягать, готовить ещё на два мужских рта лишние усилия и время.

— Какой заботливый, ты не переживай, мы с тетей справимся, было бы из чего готовить, а нашинковать и поджарить дело быстрое.

— У нас дела есть неотложные.

— Так бы и сказал, а то скромника из себя строишь, все я иду спать, а ты как хочешь, — мою руки и направляюсь в ванную комнату чистить зубы, сон резко накатил нужно пользоваться моментом.

Утро следующего дня. Эмилия.

Мое утро началось с веселья, мы с тетей Полиной встали одновременно и решили разделиться, я пошла на кухню печь печенье и готовить завтрак, а она замачивать белье. Поставив противень с печеньем в духовку, я решила просмотреть прессу, которую каждое утро приносит Максим Николаевич. У него режим как в армии: подъем в шесть утра, зарядка и в качестве завершающего упражнения прогулка до почтового отделения за газетами, он приходит туда к открытию и забирает журналы и газеты, что выписывает Тимофей Петрович, ну и несколько газет, чтобы почитать. В выходные дни он ходит на железнодорожную станцию, там прессу в основном желтую продают прямо с раскладушки. Так вот, листая газету, я наткнулась на фотографию, где были изображены я, Пашка и Тимофей Петрович, даже знаю, где она была сделана и когда, в прошлую субботу мы ходили в кино на мультики для малышей, Пашке понравилось и на выходе из кинотеатра нас и сфотографировали. Под фотографией была большая статья о бизнесмене, что имел несколько лет несовершеннолетнюю любовницу, родившую ему ребенка, и я стерва такая, шантажом заставила его признать и усыновить сына, купить нам дом и переписать все деньги. Мне стало смешно, и когда Тимофей Петрович зашел на кухню, я смеялась, прикрывая рот ладошкой. У Тимофея Петровича статья такой реакции не вызвала, он нахмурился, тихо выругался, а потом зло сказал:

— Ну, сестрица, ну стерва, это её проделки, поняла, что ей наследство не светит и решила подгадить, понимаю в кого Роман таким уродился.

— Я тут не причем, — раздался голос Романа, он, оказывается, стоял в дверях и слушал.

— Ты ещё не знаешь о чем речь, а уже отнекиваешься, — ответил Тимофей Петрович и подвинул газету на край стола.

Роман сел на стул и начал читать, я же проверила печенье и приступила к готовке завтрака.

— Почему вы решили, что моя мама причастна к этой статейке? — возмутился Роман.

— Фамилии, имена, место работы, все точно и верно, а я не помню, чтобы моя охрана докладывала мне о подозрительных личностях, вынюхивающих около офиса или дома. Информацию слили журналисту, ну а фотографию они сделали потом, чтобы эффектнее преподнести эту гадость, ни слова правды, меня представили педофилом извращенцем, а Эмилию расчетливой стервой. И не оправдывай её, это вполне в духе моей сестры, делать гадости исподтишка, сталкивать лбами, а самой оставаться в стороне, она хорошо потрудилась, чтобы разлучить меня с любимой женщиной, а я почти простил её, но после этого видеть и слышать о ней не желаю.

— Я передам ей ваши слова, дядя, — тихо сказал Роман.

— Сделай милость, всего ожидал от неё, ну не любила она Александру, думал бабская зависть со временем пройдет. Но меня-то за что так ненавидеть? Я же вашу семью содержал, когда её муж погиб, помогал жизнь налаживать, забыла все, стоило от кормушки отодвинуть, вот кто расчетливая стерва, уверен она ещё и деньги за эту гадость получила.

— Может, не стоит так серьезно относиться к статье в желтой газете, ну поговорят люди неделю и забудут, — вставила я свое слово, — или могут быть проблемы в бизнесе?

— Не думаю, — отвечает Тимофей Петрович, — ну поговорят вполголоса жены бизнесменов, так им лишь бы тема была, чтобы языками почесать, мужики же слова не скажут у всех рыльце в пушку, нет таких, чтобы налево не ходили, у некоторых и дети на стороне имеются, и извращенцы встречаются. Но пока бизнес крепко в руках держишь, будут улыбаться, будь ты хоть людоедом.

— Тогда зачем омрачать утро выходного дня? Забыть про эту кляузу, и радоваться новому дню, — говорю я.

— Ты права, Эмилия, — отвечает Тимофей Петрович, — пойду, Пашку проверю, может проснулся уже, завтрак же скоро.

— Через полчаса будет готов, Роман буди брата.

— Поднимешь его как же в такую рань, он соня до обеда проспит спокойно.

— Останется без завтрака, никто его ждать не будет, не маленький.

— Наш поздний завтрак в кафе придется отложить, — шепчет он, подходя ко мне, — я бы хотел поговорить с мамой.

— Я не настаиваю, можно и отложить, а можно и отменить.

— А я бы хотел, чтобы ты хоть чуть расстроилась.

— Я много чего хотела и очень мало получала, буди брата, Роман.

* * *

Парни уехали в город сразу после завтрака, я пошла, готовить свою спальню для себя, потом у нас с Пашкой прогулка, придется ограничиться только садом и улицей у дома, снега за ночь выпало много, его ещё от крыльца расчистить нужно, возьму лопату помогу Максиму Николаевичу совмещу приятное с полезным.

Глава 7

Неделю спустя. Эмилия.

Интерес сотрудников офиса к моей персоне стал ослабевать к концу недели. Оказывается, много людей читают желтую прессу. Первые два дня сотрудники, видя меня, шептались, некоторые заглядывали ко мне в кабинет, я же улыбалась, замечая это, Тимофей Петрович первые два дня злился, а потом махнул рукой, его партнеры по бизнесу ни словом, ни жестом не показывали, что читали статью, ну а сотрудники успокоятся. Они и успокоились к пятнице, никто уже не пялился на меня, не шептались, все вернулось на круги своя. Сегодня пятница и конец рабочего дня, я уже надеваю сапоги, забегу в магазин за продуктами, тетя Полина заказала каких-то хитрых специй, в пригородном магазине таких нет, ну и домой. У Тимофея Петровича вечерняя встреча с партнером, так что поеду одна.

— Эмилия, у меня к тебе деловое предложение, — в мой кабинет заходит Роман, что-то долго не появлялся, удивительно, не то, чтобы я жаждала его увидеть, но интересно.

— Излагай.

— Сдай мне свою квартиру, там же никто не живет?

— С чего вдруг?

— Я поругался с мамой, дядя оказался прав, статья её рук дело и она действительно получила за неё деньги, нет я понимаю, была бы там правда написана, а то ведь сплошная ложь. В общем, она обвинила меня в предательстве интересов семьи, высказала, что отдала мне самые лучшие годы жизни, а я неблагодарный перешел на сторону врага, ну и далее по списку. Неделю живу у Никиты, но в его общаге могут спать только такие сони как он, там шумно и днем, и ночью. Эмилия, я ответственный квартплату буду платить вовремя, и аренду буду платить.

— Поехали, посмотришь квартиру, может, сам не захочешь. Мне не жалко, все равно пустует, все боюсь, что туда бомжи заберутся или воры, хотя воровать там нечего, мебель старая, вещей нет, если только сантехнику скрутить, ну, может, бутылку за неё дадут, не ограбят, так просто квартиру испоганят.

— Ты на машине?

— Нет, я сегодня на общественном транспорте, придется тебе побыть моим водителем.

— С огромным удовольствием.

* * *

Мы решили прибраться в квартире и перенести часть мебели в одну комнату и закрыть её, Роману и одной комнаты достаточно, как он сказал, главное, чтобы кровать была и тихо, ну и на кухне сковородка и кастрюля, так на всякий случай, вдруг он захочет кушать себе приготовить.

И вот я в старой одежде, что нашлась в шкафу, мою пол, когда в дверь звонят. Странно может соседка увидела, что я пришла и решила поздороваться. На площадке стоял мужчина с уже заметной лысиной в куртке не по сезону и с небольшим портфелем.

— Вы ошиблись квартирой? — мне надоело ждать, когда он начнет разговор.

— Я давний друг Александры, Валерий, — говорит он, рассматривая меня.

Опа! Мой биологический папаша появился, моргаю глазами, статью прочитал. И зачем явился? Про маму в той статье всего две строки и что её нет в живых не написано, Валерий решил попытать счастья с бывшей возлюбленной, у которой дочь оторвала большой куш, захомутав богатого бизнесмена и привязав его ребенком. Чувствую, как улыбаюсь, кому нужны нищие бывшие девушки? А вот богатые очень нужны даже через более чем два десятка лет.

— Мама умерла почти два года назад.

— Я не знал, ты её дочь Эмилия, тебе мама про меня не рассказывала, мы были влюблены друг в друга, — он мнётся у двери, видимо желает, чтобы я впустила его в квартиру, обойдется. Влюблены как же, может мама и любила, а вот он после ссоры с ней через месяц уже выбирал кафе для свадебного торжества с другой девушкой. — Вот проездом в этом городе, решил заглянуть, ты же моя дочь Эмилия.

Сразу быка за рога взял, но не верит в то, что говорит, хотя видимо сейчас ему хочется признать меня дочерью, денег очень хочется.

— Нет, я прекрасно знаю своего отца, и он никогда не сомневался, что я его дочь.

— Я посчитал, — твердо заявляет он.

— В статье не написано, что я родилась недоношенной и раньше срока? — улыбаюсь я, — мой родитель твердо уверен в своем отцовстве, он даже провел генетический тест, чтобы уже никогда не сомневаться. Извините, но у меня много дел, — я закрываю дверь и отключаю звонок, дохожу до кухни и, прислонившись к холодильнику, начинаю смеяться.

— Мама, как же хорошо, что судьба избавила тебя и меня от этого человека, ты была права, когда не сказала ему о беременности, выкинула из жизни и забыла о его существовании.

— Кто это был? — тихо спросил Роман, заходя на кухню.

— Мой биологический отец, прочитал статью и решил срубить денег с дочери, она поднялась, так пусть поделиться с родителем, который двадцать с лишним лет не знал и не хотел знать о её существовании. Он, наверно, и жалостливую историю придумал, не поверил мне, сейчас думает, что я специально отказалась от него, чтобы деньгами не делиться смешно, если бы не было так грустно.

— Он ушел, — говорит Роман, смотря в окно, — если бы стал настаивать, я бы его проводил к выходу.

— Не сомневаюсь, я надеялась никогда с ним не встретиться. Я всегда знала о нем и никогда бы не воспользовалась этими знаниями, мама оказалась во всем права, недостойный человек.

Меня обнимают со спины:

— У нас есть отложенное свидание, можем пойти сейчас, — шепчет Роман.

— У нас поздний завтрак в кафе, а никак не свидание, вечер уже, мне домой нужно, Пашка ждет, быстро заканчиваем уборку и я еду домой.

— Ты называешь его домом?

— Да, мне там хорошо, тепло и спокойно, там любимые люди, и я никогда не просила деньги у Тимофея Петровича.

— И этому есть доказательства Эмилия, ты могла бы предъявить ему Пашку ещё два года назад и потребовать алиментов, даже Никита это понимает, жаль, что все никак не примет тот факт, что отец не скоро простит его, а может и никогда.

— Мне совсем не нравиться этот разговор, давай закончим уборку, тебе ещё вещи перевозить и продуктов купить, хотя бы на завтрак.

— Пригласи меня на празднование Нового года.

— С такими просьбами к хозяину дома, мне не трудно ещё на одну персону приготовить, но я буду отмечать праздник с Пашкой и другими домочадцами.

— Ты очень ответственная мама, мне нравиться.

— Ты подлиза, работаем, отвлеклись, и хватит, — беру тряпку и продолжаю мыть пол.

Последний день старого года. Эмилия.

Мы с тетей на кухне с самого утра постепенно готовим праздничный ужин, да и завтраком, и обедом домочадцев тоже нужно кормить. В перерывах между готовкой, я успела съездить в магазин, уложить Пашку на дневной сон, погладить нам праздничную одежду и провести уборку. Устала так, что уже и празднику не рада, но ребенок ждет, когда будем зажигать ёлку, которую они с Тимофеем Петровичем нарядили накануне. Сам Тимофей Петрович полдня разъезжал по партнерам, поздравляя их с праздником и, приехав, взял на себя Пашку, мы же с тетей начали накрывать на стол, ужин будет раньше, Пашке нужно спать, ну а мы, если будут силы, продолжим праздник.

— Чуть не забыл, — Тимофей Петрович вошел на кухню с Пашкой на руках и с ярким «дождиком» на голове, — у нас ещё один гость.

— Романа пригласили?

— Если бы, сам напросился, полчаса доказывал мне, что его присутствие украсит наш семейный праздник, вот только не пойму, каким образом?

— Придет, увидим, — отвечаю я.

* * *

Новый год наступил пару часов назад, ребенок уже давно спит в своей комнате, Тимофей Петрович и Максим Николаевич, ушли спать полчаса назад, они не привыкли гулять ночи напролет, возраст не тот. Тетю Полину я уговорила идти отдыхать, а сама, слушая новогодний концерт, мою посуду и раскладываю остатки еды по полкам холодильника, Роман стоит рядом, вытирает вымытую посуду полотенцем и молчит, признаков сонливости у него не наблюдается, крепкий орешек.

— Ну как тебе тихий семейный праздник? — спрашиваю Романа.

— Хороший праздник, громкие и шумные праздники у меня были, а вот тихий семейный праздник первый раз, и я нисколько не жалею, что напросился в гости.

— А мне показалось, что ты скучал?

— Скорее со сном боролся, я же предыдущую ночь не спал.

— Странно, у меня соседи вроде тихие.

— Вечером состоялся разговор с родительницей, полночи заснуть не мог, прокручивал разговор, вспоминал прошлое. Эмилия, я был таким идиотом, вернее злобным придурком, я слушал родительницу и даже мысли не возникло взглянуть на ситуацию своими глазами, нужно отдать ей должное, она очень ловко и хитро настраивала меня против тебя, меня не оправдывает даже то, что я был подростком и мало знал жизнь.

— Сейчас ты опытный мужчина познавший жизнь во всем её разнообразии, — смеюсь я.

— Нет, но опыта у меня прибавилось. Ты же мне лет с шестнадцати нравилась, но я давил это в себе и злился ещё больше, и понимать свой идиотизм начал только в армии, там есть время подумать и переосмыслить свои поступки и да признаю, что толчком к моему осмыслению была опухшая физиономия Никиты. Он жаловался на отца, а я думал, что дядя пожалел его и меня и свою сестру. Он после смерти супруги матери Никиты восемь лет заглушал боль потери работой, не спился, не скатился в канаву, а работал. И тут судьба дала ему шанс стать счастливым, он встретил твою маму, десять лет счастья и такой ужасный финал, любимая женщина уходит от него из-за его сына, племянника и сестры, из-за тех, кто должен был радоваться его счастью, поддерживать его, они же сделали все, чтобы счастье закончилось. Я с трудом могу представить его разочарование в родственниках.

— Какие философские выкладки, Роман, хорошо, что ты осознал всю глубину своей вины, а теперь на минуту представь себя на моем месте.

— Я бы близко никого из нас не подпустил.

— Так и я ещё не решила, стоит ли мне подпускать тебя, это ты прешь тараном в закрытые ворота.

— Я хочу быть счастливым, это нормальное для мужчины желание.

— Эгоистичная позиция, ты хочешь быть счастливым, но при этом забываешь спросить, хочу ли я или даже смогу ли я быть счастливой рядом с тобой.

— А я уверен, что сделаю тебя счастливой, это дело принципа, мне нужно загладить свою вину, и я готов долго идти к твоему прощению.

— А я ещё не решила, стоит ли идти по дороге к прощению, не легче ли просто не видеть и забыть о тебе.

— Для меня совсем не легче, я уже завяз по самые уши и с мясом не вырвешь.

— Ты используешь нечестные приемы, Роман, — я начала складывать тарелки в шкафы.

— Почему же, я честно сказал тебе, что очень заинтересован в твоем прощении, а ещё больше в симпатии, а в идеале влюбленности и готов хоть лбом прошибать закрытые ворота.

— А как же наш договор, что вы исчезаете из моей жизни? И вроде был такой период, я успокоилась, стала забывать.

— И я готов был ему следовать. Так я думал в тот момент, а потом, когда ты подобрала нас на обочине, вся готовность испарилась в один момент, а ещё ужин в этом доме, меня как обухом по голове ударило, и я понял, что нарушу договор, причем сознательно, иначе не будет у меня жизни.

— Умеешь ты приводить аргументы, жизни не будет, звучит ужасающе.

— Я не знаю, как продержался дядя эти годы, думаю, на злости и обиде, сейчас же у него появился Пашка, просто суперстимул стремиться к счастливому будущему, дядя помолодел, стал оптимистом, у него появилась цель. И у меня есть цель и я однолюб.

— Звучит как угроза, пойдем спать, я постелю тебе у себя в комнате, сама лягу у Пашки, он сегодня спит с отцом сказал, в честь праздника. Бедный Тимофей Петрович, не выспится, Пашка очень беспокойный во сне, как юла вертится.

— Ты даже дома называешь дядю по имени отчеству? — удивляется Роман.

— А как мне его называть? Он уже давно мне не отчим, а бывшим отчимом называть не принято, по имени, так он старше меня, ты бы не спросил, я бы и не задумалась об этом. Так, хватит меня отвлекать от сна, или в душ, а я пойду стелить тебе постель, — выключаю телевизор и направляюсь в свою комнату.

— А я бы ещё поговорил с тобой, — слышу в след и улыбаюсь, спать хочется.

* * *

Первого января самый бодрый из всех домочадцев Пашка поднял нас рано утром, даже Максима Николаевича. Мы завтракали, сдерживая зевки, я же смотря на помятые лица вокруг улыбалась, представляя, как выгляжу сама. Роман уехал после обеда, а я укладывая ребенка на дневной сон заснула сама и, встав через пару часов, ещё час бродила по дому одна, все досыпали после праздника. Вот и встретили Новый год.

Глава 8

Первый рабочий день после новогодних праздников. Эмилия.

Тяжело входить в рабочий ритм, когда ты дома только и делала, что спала и ела, ну иногда гуляла, на работе же сразу навалились дела, и к концу рабочего дня чувствуешь себя как выжитый лимон.

— Я приглашаю тебя на ужин, — в мой кабинет заходит Роман, — и я соскучился за эти дни, но стойко держался, понимал, что тебе хочется побыть с ребенком.

— Для пафосного заведения я не подобающе одета, а в Макдоналдс не пойду.

— Я все предусмотрел, мы пойдем в кафе, там приятная обстановка и хорошая кухня.

— А если я устала и хочу домой?

— Звучит как тактичный отказ от ужина, но я верю тебе, и готов отвезти домой.

— На мотоцикле?

— Нет я поставил на колеса старую машину отца, зарегистрировал её на себя и получил новые номера, прошу в экипаж.

— Такое предложение я принимаю с радостью.

* * *

Роман остался на ужин, а когда засобирался домой, проводить его вызвался Тимофей Петрович, каюсь, мне стало любопытно и я тихо пошла за ними и, приоткрыв дверь, решила подслушать.

— Знаю, зачем ходишь сюда, думаю, ты уже понял, как я разочаровался в тебе и своей сестре, про Никиту уже и не говорю. Ты парень настойчивый и целеустремленный и добьешься своего, Эмилия тебя простит, но хотел бы предупредить, что если ты её разочаруешь или не дай Бог обидишь, я забуду, что ты мой племянник и вообще родственник и ты почувствуешь на своей шкуре мое глубокое разочарование. У моего младшего сына должна быть счастливая и благополучная мама и все, что будет мешать этому, я просто уничтожу.

— И я хочу, чтобы Эмилия была счастлива и благополучна, в этом наши желания схожи и я хотел бы принести извинения за свое поведение в прошлом, каюсь, был злобным придурком и готов искупить.

— Не передо мной кайся, племянник, — а дальше они выходят на улицу.

* * *

— Подслушивала? — спросил Тимофей Петрович, когда мы остались на кухне одни.

— Любопытно стало, а может вы погорячились?

— Нет, Эмилия, я до конца жизни буду жалеть, что поддался обиде и не бросился бежать за твоей мамой, нужно было остановить её, уговорить, удержать, а не жалеть себя и тогда я смог бы быть с любимой женщиной и с нашим сыном с самого первого его дня и последнего её дня.

— Прошлое не вернуть.

— Жаль, я бы вернул и сделал все по-другому.

— А мне жаль, что на пути моей мамы попалась соседка, которая почему-то решила, что должна восстановить справедливость. Кто её просил? Я бы через год переехала в бабушкину квартиру, поступила бы в ВУЗ и начала потихоньку забывать о ваших злобных родственниках, Возможно, мама бы прожила дольше.

— Ты подумай, может, стоит простить Романа, страдает же парень, он жертва своей завистливой и жадной родительницы, если Никита ревновал, злился и ревновал ещё больше, то Роман просто шел как телок, подталкиваемый своей мамашей, которая делала это изощренно мастерски, как умеют опытные интриганки, а я, оказывается, совсем её не знал.

— Получается, Роман жертва?

— В какой-то степени.

— Есть метод, чтобы определить эту самую степень?

— Не уверен, — улыбается Тимофей Петрович, — я спать, завтра на работу и знаешь, Эмилия, я стал подумывать об отпуске.

— Хорошие думы, возьмите недельку, вы же босс и съездите с Пашкой в санаторий или дом отдыха, да хоть на три дня, проведете время в мужской компании.

— Прекрасная идея, Эмилия, давно хотел побыть с сыном, без обид, вы с Полиной прекрасные мамы, но Пашке будет полезно побыть только в мужской компании.

— Какие обиды, вы же отец. У меня отца не было, был дедушка, мудрый, веселый, рассудительный и иногда строгий. А такой как биологический отец мне не нужен.

— Знаю эту историю, — усмехается Тимофей Петрович, — моя служба безопасности разузнала про него, живет он так себе, в профессии себя не показал, хотя образование хорошее. Видимо, ленив и безынициативен. У него три дочки, что при его доходах большое семейство. Потому, наверно, и решил восстановить свое отцовство в обмен на твою признательность в виде денежного вознаграждения, но обломался. Ты, Эмилия, умеешь рубить без всяких шансов.

— Думаю с такими людьми, как мой биологический родитель, так и нужно, раз и навсегда, чтобы даже не думал.

— Если тебя правильно мотивировать и подучить, получилась бы успешная бизнесменша, — смеется Тимофей Петрович.

— Увольте от этого, в наши годы в бизнесе успешны только мужчины, женщины лишь исключение из правил и вызывают недоумение.

— Твоя правда, спокойной ночи Эмилия.

— Спокойной ночи, — он ушел, а я решила выпить чаю и подумать, всегда есть о чем подумать, не всегда есть время и желание.

Четыре месяца спустя. Эмилия.

Сижу на кухне своей квартиры, пью свежий чай с печеньем и желаю никогда не пожалеть об этой ночи. Роман наливает себе чай и улыбается.

— Я горд, что первый у тебя, — тихо говорит он, — не ожидал, думал ты и Кирилл, второй ди-джей в клубе были вместе. Он же предложил тебе работу в офисном здании, после закрытия клуба.

— У Кирилла девушка, любовь со школы у них к свадьбе дело шло, они и поженились полгода назад, видела их в магазине, ребеночка ждут. Ты следил за мной?

— После той встречи в университете. До этого я думал, что вы с мамой уехали из города, вернее меня в этом убедили, а потом ты сказала, что вам некуда уезжать, жалею, что не искал раньше. Ты можешь мне пообещать, что чтобы не произошло между нами, ты обязательно сообщишь мне о беременности.

— Нет, обещать не буду, случиться может всякое.

— Тогда у меня только один выход — настаивать на бракосочетании.

— Настаивать?

— Просить, умолять, подкупать и так далее и тому подобное.

— Не торопи события, я ещё не осмыслила свой ночной поступок.

— Почему поступок?

— Называть, как в женских романах: «поддалась страсти», не хочется, да и неправда, страсть была, но я смогла бы не поддаваться ей, это был действительно поступок, осознанный и может поспешный, время покажет, что из этого получиться.

— Не хочу, чтобы ты жалела об этом поступке. Хочу, чтобы спустя время, ты сказала, что по длинной дороге от неприязни до симпатии и далее к любви стоило пройти. Я не забыл твои слова, и обязательно спрошу, но чуть позже.

— Все в твоих руках, сделай так, чтобы я не пожалела о том, что пошла по этому длинному пути.

— Я буду очень стараться, Эмилия.

— Надеюсь, что у тебя есть план, — смеюсь я.

— Аж целых два, — улыбается он.

Эпилог

Они поженились через два года на данный момент у них два уже взрослых сына. Пашка называл мужа мамы Эми папа Рома, а своего отца просто папа, счастливый ребенок у него два папы и две мамы. Тетя Полина умерла в двухтысячных годах, Тимофей Петрович жив и радуется успехам сына. Максим Николаевич тоже жив и бодр, Никита периодически балансирует на грани банкротства, женат, имеет сына, про маму Романа не знаю, она отказалась от сына и брата, вышла замуж и уехала из города.

Content

Беляцкая Инна
А СТОИТ ЛИ ИДТИ?

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Эпилог