Ульяна Вяземская

ХОЗЯЙКА ПРОКЛЯТОГО ПОМЕСТЬЯ

ГЛАВА I

XIX век

Безлунной мартовской ночью было хоть глаз коли. «Ну хоть бы одна звездочка на небе!» — подумал Петька, в очередной раз влетев на дороге в глубокую грязную лужу. Парень пробирался к себе домой, в Подстеново, после посиделок в соседней деревне. Вроде бы и засиживаться до глубокой ночи не стоило, завтра почем свет нужно было везти барина на станцию (Петька служил кучером), но больно уж хотелось провести лишнюю минутку вместе с невестой, красавицей Дуняшей.

Ругая темноту, грязные дороги и барина, которому приспичило с утра пораньше срочно уехать из Подстенова в Петербург, Петька решил срезать порядочный кусок пути и пробраться через барский парк.

Конечно, появляться в барском парке строго воспрещалось, и за это даже полагалось наказание плетьми — но запрет не соблюдался уже давно. Деревенские втихушку протоптали тропу по заросшему травой газону и тайком ходили через парк. Главное — не попасться на глаза барину. Впрочем, большую часть времени его в поместье не бывало. Жили они с барыней в Санкт-Петербурге, и как тут, в Подстенове, шли дела, им было не интересно. Поступали бы деньги от имения и земель в срок — и ладно. Благо земли-то здесь у них было порядочно.

Пробираясь по темным аллеям, Петька размышлял, как меняется жизнь. Еще когда он был мальцом, в поместье хозяйничала тетушка нынешнего барина, графиня Елизавета Алексеевна Ознобишина, женщина властная, деспотичная. При ней и дом, и парк были в идеальном порядке, деревья и кусты подстрижены, а тропинки очищены от палой листвы и веток.

Попробовал бы тогда хоть один деревенский мальчишка сунуться в барские угодья! Елизавету Алексеевну боялись и уважали, даром, что женщиной она была строгой, но справедливой. Не чета своему племяннику-шалопаю.

Одно слово — бедный родственник! Иван Сергеевич и характером, и статью во всем уступал своей тетушке. Если Елизавета Алексеевна была женщиной рослой, сильной, крепкого сложения (как-то раз ее папенька по время пожара удерживал на плечах тяжеленную дубовую балку), железного здоровья, то Ивана Сергеевича, казалось, вот-вот сдует ветром.

Барин был хлипенький, субтильный, с жиденькими светлыми волосами, которые в его тридцать с небольшим лет уже начали редеть. Поговаривали, что до смерти Елизаветы Алексеевны Иван Сергеевич жил в весьма стесненных обстоятельствах, вынужден был даже служить в каком-то министерстве — его собственные родители не оставили ему ни копейки.

А тут такая удача — от апоплексического удара умирает едва знакомая тетушка и оставляет ему целое состояние.

Впрочем, привычка жить в бедности сыграла с новоявленным барином дурную шутку: он словно решил разом отыграться за все голодные годы и не приумножал состояние, а тратил его. В итоге, когда взялся за ум, оказалось, что большая часть имущества, которое всю свою жизнь копила Елизавета Алексеевна, пущена на кутежи и гулянки. Старая барыня, наверное, в гробу бы перевернулась, узнай она, как распорядился наследничек ее богатством. Впрочем, и оставшегося хватило, чтобы жить в Петербурге, содержать дом на набережной и красавицу-жену.

* * *

Поговаривали, что молодая барыня была происхождения низкого, из актерок. Но, верно, было в ней что-то этакое, от чего мужчины просто с ума сходили. Петька вспомнил, как рассказывал слуга барина Василий, которому довелось побывать на представлении. «На сцену не выходит — выплывает, вся в кисее, только глаза блестят. Как рукой поведет — так в зале ажиотаж, все норовят на сцену букет кинуть. Только она гордая, на эти букеты внимания не обращает. Так и ступает прямо по цветам».

Увидел этакую фифу барин Иван Сергеевич — и пропал. Стал на каждое ее представление ходить, а после в гримерку наведываться с дорогими подарками. Только актерка его подарков не принимала и на ухаживания не отвечала. Говорили, будто был у нее другой, блестящий кавалер, из офицеров.

Иван Сергеевич изнывал от ревности, да толку-то! И тогда барин решился на совсем уж отчаянный шаг — отправился к своей зазнобе с предложением жениться. Будешь, говорит, барыней, на руках тебя носить буду, любой каприз по первому требованию удовлетворять. Тут она, конечно, согласилась — кто же на ней, женщине такой профессии, еще женится?

А тут, как ни крути, положение в обществе, да и состояние, пусть и поредевшее, но приличное. Быстренько сыграли свадьбу. Была актерка безродная со сценическим псевдонимом Элиза — стала важная барыня Лиза Павловна.

Только семейная жизнь у них, конечно, не заладилась. Оно и понятно — люди все-таки разного уровня. Ей бы в облаках летать и по операм разъезжать. Где она ни появлялась, все внимание тут же на нее, а уж ухажеров вокруг и вовсе пруд пруди. Барину все это, конечно, было поперек горла.

Василий рассказывал, в Петербурге то и дело господа ссорятся. Барин будто бы грозится жену беспутную застрелить, а один раз даже расколотил о стенку дорогую китайскую вазу.

* * *

Вот и в этот раз приехали в Подстеново — барыня губы надула, а барин и вовсе мрачнее грозовой тучи. Василий сказал, у них там в Петербурге очередной скандал произошел. Будто бы Иван Сергеевич чуть ли не застукал свою жену с каким-то гвардейским офицером.

Три дня уже прошло с приезда, а господа так и не помирились. Барыня у себя в комнате заперлась и почти не выходит, а барин с самого утра пьет горькую и слуг гоняет почем зря. Давеча истопника велел выпороть за пустячную провинность.

Вспомнив об этом, Петька зябко повел плечами, словно ощущая над ними плеть, — а ну, как приспичит малахольному барину выйти прогуляться по парку посреди ночи? Кто его знает, чего ему с пьяных глаз захочется.

Подумал — и сглазил. Только впереди замаячило открытое место, лужайка, на которой когда-то был английский газон, как почудилась Петьке впереди какая-то фигура. Он парень был сметливый, тут же догадался в кусты отступить и притаиться. Тем более что ночь темная, ненастная, ни луны, ни звезд. Авось пронесет и барин его не заметит.

Тем более что тот, похоже, был занят своим делом и ничего вокруг себя не видел. Волок по лужайке какой-то тяжелый предмет. Сверток не сверток, мешок не мешок. Весил он, видимо, порядочно, хлипкому барину пришлось поднатужиться. «Да что же он такое тащит?!» — больно любопытно стало Петьке, и он, пренебрегая осторожностью, решил подкрасться поближе.

А тут как раз и тучи разошлись, стало посветлее, етька присмотрелся — и увидел страшное: покрывало, в которое был завернут предмет, на мгновение откинулось, и из свертка показалась белая женская ручка с бриллиантовым перстнем на пальце. Камень так и переливался в лунном свете. И в следующее мгновение тучи опять сомкнулись, потемнело, так что непонятно стало, то ли действительно видел, то ли померещилось.

«Барин барыню убил! Ой, батюшки!» — сердце у парня захолонуло. Хоть и видел он на своем веку всякое, мороз пробрал по коже. А главное, непонятно, что ему-то, Петьке, делать. Рассказать о смертоубийстве? Кто ж ему поверит?

Как добрался домой, Петька не помнил. Забрался на печку, накрылся зипуном, а зубы отстукивали замысловатую дрожь. «Сказать или не сказать? Сказать или не сказать?»

С этими мыслями и забылся нехорошим горячечным сном.

* * *

С утра мать его будила — не добудилась, видимо, простудился по мартовскому ночному холодку. Так барин и уехал без него Петьки. Уехал один, а барыню с того дня никто не видел. Поговаривали, что ненастной мартовской ночью сбежала она из поместья с любовником.

Правду о том, что произошло, знал один Петька да еще печник и каменщик Фрол, за которым спешно послали ночью. Но Фрол был глухонемой, что с него взять, такой если и увидел чего, никому не расскажет. Вдобавок в конце лета он и вовсе напился да и утонул в деревенском пруду.

Лет через пять барин Иван Сергеевич скончался — все это время он жил в Петербурге и крепко пил, так что неудивительно, что организм не выдержал. В имение он с той поры не приезжал ни разу, и господский дом стоял закрытый.

После смерти Ивана Сергеевича Подстеново в очередной раз поменяло хозяев — единственными здравствующими родственниками барина оказались пожилая вдова с дочерью. Лариса Степановна и восемнадцатилетняя Наталья Суздальцевы с удовольствием переехали в деревню, и у старого поместья началась новая жизнь. Мать и дочь на пару музицировали, варили варенье, выписывали из столицы журналы мод, собирали за своим столом всех видных представителей провинциальной знати. Очень скоро Лариса Степановна удачно выдала Наталью замуж, и та переехала из Подстенова в уездный город.

Вдова Суздальцева осталась в поместье одна. И с удивлением обнаружила, что без Натальи старый дом больше не кажется таким уютным. Как ни старалась Лариса Степановна бороться с хандрой, временами ей казалось, что в поместье творится какая-то чертовщина: по коридорам гуляют сквозняки, а двери комнат открываются и закрываются сами собой.

Женщина она была прогрессивных взглядов и потому старалась не обращать внимания на эти странности. Сквозняки — от того, что где-то неплотно притворено окошко. А двери, должно быть, прислуга забывает закрывать.

К слову сказать, слуги шептались в людской, что в доме обитает самое настоящее привидение. Призрачную фигуру в белых развевающихся одеждах видели горничная барыни Марфуша, истопник Семен, кухарка Агафья Павловна. Лариса Степановна решительно пресекала подобные разговоры, но шила в мешке не утаишь, и о подстеновском привидении стали шептаться в деревне.

Впрочем, призрак никому плохого не делал. Белая дама, как с легкой руки Марфуши стали именовать фантом, появлялась в старом бальном зале, наблюдала из окна за тем, что творится на дворе поместья, неспешно шествовала по коридорам и непременно исчезала, когда кто-то пытался до нее дотронуться.

ГЛАВА II

Наши дни

Может, ты все-таки передумаешь? — робко спросила мать, увидев на пороге своей квартиры Сашу с сумкой, битком набитой вещами. Но та лишь упрямо помотала головой. И матери осталось смириться с тем, что ее великовозрастная дочка, чей брак трещал по швам, возвращается жить к ней.

Саша Сорокина познакомилась с Игорем Плетневым, еще когда училась на втором курсе института. Ребята занимались в параллельных группах. Как-то раз Игорь попросил у Саши дать переписать конспект лекций, и, слово за слово, они начали дружить. А там уже недалеко было до взаимной симпатии. На их первое свидание Игорек принес девушке огромную алую розу… Спустя полгода они решили, что их чувства серьезны и пора познакомиться с семьями друг друга. И если с Сашиной мамой проблем не возникло, дочкин ухажер произвел на нее самое приятное впечатление, то с родителями Игорька все было не так гладко.

У него дома главной была мама, Светлана Вениаминовна. Женщина она была властная, строгая, одевалась со вкусом и в свои пятьдесят с хвостиком выглядела на сорок лет. Она начинала свою карьеру как учитель английского языка в школе, потом стала завучем, а затем перешла в районный отдел управления образования. Казалось бы, Саша и Светлана Вениаминовна должны бы поладить на почве увлечения иностранными языками, но будущая свекровь ни за что не хотела принимать потенциальную невестку.

Светлана Вениаминовна была самым настоящим домашним деспотом и цепко держала в ежовых рукавицах и мужа, и сына. И с ужасом думала о том моменте, когда в жизни ее обожаемого Игорька появится другая женщина. Лучше бы такой женщины и вовсе не появилось!

— Игорек, у меня опять мигрень! — тут же непререкаемым тоном заявляла Светлана Вениаминовна, стоило только ее сыну заикнуться о намерении пойти с Сашей в кино. И Игорек, покорно вздохнув, оставался дома.

* * *

Саше сразу стоило бы понять, что мама никогда не отпустит Игорька от себя. И что надеяться на крепкие отношения в этом случае не стоит. Но девушке просто было не до того — она изо всех сил осваивала профессию.

Семья у нее небогатая, считай, одна мама. Оплачивать институт ей просто было не по карману. Поэтому Саша еще со школы понимала, что ее единственный шанс преуспеть в жизни — поступить на бюджетное место. Вот она и налегала на учебу.

Девушка с детства обожала лингвистику — и на этом все ее дарования заканчивались. В школе на уроках математики Саша садилась на последнюю парту и изо всех сил пыталась стать незаметной. А если уж ее вызывали к доске, мямлила и краснела. Формулы и цифры были недоступны ее пониманию, и четверку по алгебре ей просто натянули.

Зато звучание иностранных языков Сашу просто завораживало. Еще ребенком она начала учить английский — и к старшим классам школы запросто болтала на нем, удивляя учительницу и одноклассников. В институте она с головой ушла в изучение французского, итальянского и испанского. Благо преподаватели только поощряли ее любовь к знаниям.

Сашина мама мечтала, что дочь станет штатным переводчиком где-нибудь при посольстве. И, если повезет, поездит по миру. Но ее мечтам не суждено было сбыться. Очень скоро Саша поняла, что ей не слишком нравится работать во время публичных мероприятий. Она не любила сборища и смущалась в толпе незнакомых людей. Еще во время учебы в институте она начала переводить художественную литературу — сначала просто ради удовольствия, а потом и за небольшие гонорары.

Мало-помалу Саша зарекомендовала себя, и ее взяли в издательство на должность штатного переводчика. Оклад был, конечно, небольшой, но он позволял девушке заниматься любимым делом и обрести какую-никакую, но финансовую независимость.

* * *

Игорек тоже окончил институт и устроился на работу. Благодаря связям его мамы он получил неплохую должность в Министерстве иностранных дел. Но вот незадача: руководство весьма прозрачно намекнуло ему, что для дальнейшего продвижения по службе необходимо жениться. Как ни крути, Саша была не самой плохой кандидатурой: возможно, слегка простовата, но девочка неглупая, с образованием и из хорошей семьи. Скрепя сердце Светлане Вениаминовне пришлось согласиться на брак.

Ежедневно выпивая по нескольку пузырьков корвалола и валерьянки, она организовала молодым образцово-показательную свадьбу, на которую были приглашены все нужные люди. А вот местечко для своих институтских подружек, которых и так было немного, Саша сумела отвоевать с боем. Светлана Вениаминовна не упускала случая лишний раз напомнить невесте-бесприданнице, что все здесь куплено за их деньги и права требовать она не имеет. Дошло до того, что Саша даже разрыдалась в туалете Дворца бракосочетаний. Но потом утерла нос и всю свадьбу держалась молодцом.

Молодых поселили в квартире, оставшейся после смерти бабушки Игорька. Первые несколько месяцев Саша изо всех сил пыталась быть хорошей женой. Варила борщи, каждый день намывала полы в квартире, поднималась раньше мужа, чтобы приготовить ему завтрак и подать кофе в постель.

Каждый день к ним домой заявлялась Светлана Вениаминовна. Ей не нравилось ничего из того, что делала Саша: полы она натирала недостаточно хорошо, борщи получались кислыми, и вообще Игорьку, с его-то желудком, такая пища противопоказана.

Саша старалась терпеть причуды свекрови, относилась к ней уважительно, но ее все чаще и чаще подмывало высказать все, что она думает по этому поводу.

А Игорек технично ускользал от открытой конфронтации. «Понимаешь, Сашенька, у мамы ведь больное сердце! — объяснял он каждый раз, когда жена жаловалась на свекровь. — Ее нельзя волновать. Она ведь старается для нас, заботится, просто понимает эту заботу так своеобразно».

* * *

Через год после свадьбы Игорек уехал в свою первую заграничную командировку. Ему предстояло три месяца прожить в Чехии, и он с удовольствием предвкушал это, не слишком заботясь о том, что оставляет молодую супругу в одиночестве. Саша, в принципе, тоже не переживала: она надеялась, что, пока Игоря не будет дома, свекровь оставит ее в покое. А пообщаться с мужем можно и по телефону, и по Интернету, он же не на необитаемый остров уезжает.

Вдобавок отношения между Сашей и Игорем давно уже разладились — не без участия Светланы Вениаминовны, конечно. Их юношеская первая любовь не выдержала испытания бытом. Свекровь ежедневно капала сыну на мозги, что его жена — белоручка, бездельница, неумеха и совсем ему не пара. А Саша, нервы которой и так были на пределе, осознала, что ее муж — на редкость бесхребетный человек, не способный, да и не желающий самостоятельно принимать хоть какие-то решения. Да и, чего уж греха таить, взаимное охлаждение коснулось и интимной сферы. Если раньше молодые супруги ловили каждый момент, чтобы побыть друг с другом наедине, то сейчас, оставаясь вдвоем, они все чаще утыкались в гаджеты и отворачивались друг от друга.

В тот день, когда Игорек уехал в командировку, Саша встала ни свет ни заря, помогла мужу собраться и вызвала ему такси (машиной супруги пока не обзавелись). А потом и сама стала собираться: у нее была важная встреча в издательстве, нужно было сдать готовый перевод и договориться о будущих проектах.

Вернулась она уже после обеда, простояв часа два в столичных пробках. Поднимаясь в лифте на свой этаж, Саша с удовольствием предвкушала, что сейчас у нее наконец-то появится возможность отдохнуть — не бросаться за домашние дела и приготовление пищи под бдительным контролирующим оком свекрови, а просто поваляться на диване в свое удовольствие. Но как бы не так!

* * *

Вставив ключ в замок и попытавшись открыть дверь, девушка обнаружила, что она заперта изнутри. Раздались шаги, дверь распахнулась — на пороге Саша увидела Светлану Вениаминовну.

— Явилась! — констатировала свекровь. Саша в который раз поразилась умению этой женщины вкладывать в короткие реплики такую гамму чувств: негодование, презрение, неприкрытую ненависть. Поистине по Светлане Вениаминовне плакали театральные подмостки! Девушка вздохнула: ее мечтам о спокойствии, похоже, не суждено было сбыться.

Свекровь подождала, пока Саша зайдет в квартиру. Она демонстративно стояла рядом с ней, сложив руки на груди, словно маленький, но очень решительный Наполеон.

— Ну вот что, дорогая моя, — начала она, и ее голос, казалось, источал смертоносный яд. — Если ты думаешь, что в отсутствие моего сына ты будешь здесь распоряжаться, ты ошибаешься.

Светлана Вениаминовна сделала точно выверенную паузу, с головы до ног смерив невестку взглядом.

Саша замерла, ожидая продолжения. Девушка чувствовала, что закипает, но изо всех сил старалась сдержаться.

— Еще не хватало, чтобы, пока моего сына нет дома, ты водила сюда своих подружек, таких же хабалок, как ты! — заявила Светлана Вениаминовна. Саша не припоминала ни одного случая, чтобы она кого-то приводила домой (учитывая то, какая напряженная обстановка была у них в квартире, такого желания даже не возникало), да и подругу нее было мало. Но свекровь, видимо, вознамерилась высказать все. — Страшно представить, что здесь будет, если я не буду за тобой следить! И не рассчитывай, что я оставлю тебя одну!

Саша почувствовала, что ее терпение лопнуло. Монолог свекрови стал последней каплей, которая переполнила чашу. Не снимая заляпанных уличной грязью ботинок, девушка сошла с придверного коврика и направилась в комнату.

Светлана Вениаминовна явно не ожидала подобного демарша и в первое мгновение не нашлась, что сказать, — просто разевала рот, как аквариумная рыбка. Она привыкла, что все ее слушают и безоговорочно подчиняются.

Когда свекровь увидела, что Саша вытащила из шкафа вместительную спортивную сумку и складывает в нее свои вещи, к ней вернулся дар речи.

— Ты что это творишь?! — начала она, но тут же осеклась. Саша подняла голову, посмотрела на нее, и Светлана Вениаминовна прочитала в ее взгляде что-то такое, после чего поняла: лучше промолчать.

— Как вы меня достали! — с чувством произнесла Саша. — Я ухожу.

За все время, пока она собиралась, свекровь не произнесла ни слова. Только молчала, отслеживая каждое ее движение, обиженно поджав губы. Саша подумала, что теперь-то Светлана Вениаминовна должна радоваться — наконец она добилась того, чего хотела. И решила, что как только Игорь вернется из командировки, она подаст на развод.

* * *

После того как за невесткой закрылась дверь, Светлана Вениаминовна отправилась на кухню и накапала себе корвалола. Она до сих пор не могла прийти в себя. Что себе позволяет эта современная молодежь! Как могла эта нахалка с ней так поступить? Она уже даже смирилась с тем, что рядом с ее ненаглядным Игорьком будет эта девица, и надеялась, что со временем научит непутевую невестку уму-разуму. Но та упорно не хотела слушать свекровь и, чуть что, показывала свой норов. То ли дело ее Игорек — мальчик правильно воспитан и уважает родителей.

Вспомнив об Игорьке, Светлана Вениаминовна расстроилась. Ее мальчику сейчас никак нельзя разводиться. Это помешает его карьере, которая до поры до времени складывается удачно. И снова эта негодница невестка виновата! Женщина в сердцах хотела даже стукнуть кулачком по столу, но вовремя опомнилась.

Ну ничего, пусть Саша несколько дней охолонет, подумает. Небось сама приползет домой, поджав хвост. А если будет упорствовать, она сама ее переубедит. В конце концов лучшей партии, чем ее Игорек, Саше не найти.

ГЛАВА III

Права была свекровь — через несколько дней Саша и впрямь задумалась о том, не наступить ли ей на горло собственной песне и не вернуться ли к отсутствующему пока мужу. Она ясно понимала, что в своем родном доме она совершенно лишняя.

За то время, пока ее не было, ее мама нашла себе гражданского мужа. И пусть Саше Евгений Сергеевич не нравился, она считала, что не имеет никакого права влиять на их с матерью отношения. В конце концов ее мама так долго была одна, она заслужила свое право на счастье.

Дядя Женя, как Евгений Сергеевич разрешил себя называть, был человеком другого круга — простым работягой. И по выходным, случалось, частенько закладывал за воротник со своими приятелями. Саша терпеть не могла пьяных и в этот момент старалась запереться у себя в комнате и не высовывать носа. Но с этим можно было бы смириться, если бы не тот факт, что Евгений Сергеевич всеми способами напоминал девушке, что он единственный, кто приносит в дом деньги.

Хотя Саша и сказала, что будет по возможности делать свой вклад в семейный бюджет и помогать по хозяйству, отчим тут же громогласно заявил, что ее копейки — это капля в море. И если не в прямую, то косвенно явно показывал, что она в этом доме лишняя и он не собирается тянуть нахлебницу. Он человек рабочий, хочет на старости лет пожить в свое удовольствие.

Неудивительно, что после переезда домой Саша зачастила в издательство и старалась проводить на работе больше времени. А в выходные она брала свои книжки, ноутбук и уходила в парк неподалеку от дома. Весна была в разгаре, и дни стояли теплые. Девушка просиживала несколько часов на скамейке в парке, полностью погруженная в переводы. В это время никто, кроме случайных прохожих с детьми и собаками, ее не тревожил, и она могла погрузиться в работу, забыв о своем несложившемся браке и домашних проблемах.

В это воскресенье она засиделась в парке. Солнышко пригревало так ласково, а текст, который Саша переводила, был таким интересным, что девушка просто забыла о времени и опомнилась лишь тогда, когда почувствовала, что голодна. Она взглянула на часы — половина пятого. Быстренько собрала свои вещи и побрела к дому.

Открыв дверь своим ключом, Саша постаралась вести себя как можно тише — она не хотела, чтобы Евгений Сергеевич, который, скорее всего, уже принял воскресную порцию спиртного, ее заметил. Но маневр не удался: когда она пыталась на цыпочках пройти мимо зала, ее окликнула мать.

— Сашенька, подойди сюда, пожалуйста! — По ее тону девушка поняла: что-то случилось.

* * *

На следующее утро, сидя в приемной у нотариуса и ожидая своей очереди, Саша вспоминала разговор с матерью. Когда она пришла домой, ее мать и отчим сидели в зале (дядя Женя, против обыкновения, был совершенно трезвым). На столе перед ними лежало вскрытое письмо, адресованное, ей, Саше.

Увидев, что конверт разорван, девушка бросила укоряющий взгляд на мать. Та потупила глаза. Саша была более чем уверена, что это отчим настоял на том, чтобы вскрыть послание.

В конверте было письмо от нотариуса Вахрушина (Саша впервые слышала о таком). Из сухого официального текста следовало, что полгода назад скончался ее отец, Ремизов Владимир Николаевич и теперь она, Саша, должна вступить в права наследства.

Не веря своим глазам, девушка дважды прочитала текст. Все было правильно. Выходило, что теперь она, Саша, наследница своего отца, которого она никогда не знала.

Мать никогда не рассказывала ей об отце и всегда жестко пресекала попытки Саши узнать о нем. Со временем та и вовсе перестала спрашивать, рассудив, что если отец не интересуется ее жизнью, почему же она должна искать встречи с ним. А вот теперь этот человек, которого она никогда не видела и не знала, умер и оставил ей какое-то имущество.

Остаток дня прошел сумбурно. Саша заметила, что отношение отчима к ней резко поменялось: теперь Евгений Сергеевич не спешил напоминать девушке о том, что она здесь приживалка, не имеющая средств даже на кусок хлеба. Очевидно, он всерьез рассчитывал, что Саша получит по завещанию приличную сумму денег. А значит, часть этого наследства перепадет и родителям.

Поговорить с матерью Саше удалось только вечером, когда Евгений Сергеевич, наконец, отправился спать. Но ничего конкретного девушка так и не узнала.

Мать рассказала ей, что они с отцом познакомились еще студентами. Володя Ремизов приехал откуда-то с юга, с Краснодара. Веселый и обаятельный парень был душой любой компании, и Татьяна, так звали Сашину мать, влюбилась в него без оглядки.

Роман был быстротечным, и скоро она узнала, что беременна. С замиранием сердца Татьяна сообщила об этом Володе. Но ухажер отреагировал на известие крайне негативно. Он просто… пропал. Перестал появляться в институте, ушел из общежития. Вскоре выяснилось, что он уехал из города куда-то на север, на стройку. Татьяна оказалась в крайне затруднительном положении. Сашиной матери пришлось растить ребенка в одиночку, не рассчитывая на какую-то помощь со стороны. Неудивительно, что она не желала вспоминать о Владимире, считая его предателем, и не хотела рассказывать о нем дочери.

* * *

— Александра Сорокина, проходите, пожалуйста! — прервала размышления девушки секретарша нотариуса.

Саша подняла глаза и увидела, что из кабинета выходит посетитель, пожилой мужчина. Сейчас была ее очередь.

Нотариус Вахрушин оказался энергичным полноватым мужчиной лет пятидесяти. Седых прядей в его волосах было больше, чем темных, а на столе Саша заметила фотографию двух маленьких детей — видимо, внуков.

После приветствия нотариус сразу перешел к делу. Отец Саши, Владимир Николаевич Ремизов умер от сердечного приступа. И завещал все, чем владел, дочери, с которой он никогда не виделся.

— Как вы вообще меня нашли? — удивилась Саша. Она помнила слова матери о том, что отец бросил ее, как только узнал о ее беременности и потом не объявлялся.

Вахрушин пояснил, что отыскать ее было едва ли не последним распоряжением ее отца, который перед смертью вспомнил, что у него должен был остаться ребенок.

Выяснилось, что Владимир Ремизов довольно успешно занимался бизнесом, связанным с переработкой нефтепродуктов, на севере — в Ухте (до этого момента Саша и не слышала о существовании такого города). Однако за два года до смерти крупно прогорел — его подставили конкуренты, и он остался практически ни с чем. После этого Ремизов продал все свои активы. Этой суммы ему хватило бы для того, чтобы припеваючи существовать до конца своей жизни. Но он совершил абсолютно нелогичный поступок: вложил почти все имеющиеся средства в приобретение внушительного участка земли со старым помещичьим домом где-то в российской глубинке.

Последние средства от продажи бизнеса ушли на восстановление дома — и то, по словам Вахрушина, восстановлением это можно было назвать весьма условно. Денег, которые оставались на счете у Владимира Ремизова, хватит на то, чтобы заплатить все налоги, не более того. Если и останется после этого какая-то сумма, то чисто символическая.

Саша слушала нотариуса и ничего не понимала. Ей казалось, что все это происходит не с ней, а с кем-то другим. Или что она смотрит какой-то детективный фильм. И еще девушка чувствовала разочарование. Узнав о том, что она получит наследство, Саша нарисовала в своем воображении радужное будущее: у нее будет достаточно средств, чтобы обрести независимость и жить так, как захочется. И буквально через несколько часов реальность втоптала ее мечты в пыль. «Так тебе и надо! — мысленно обругала девушка саму себя. — Тоже мне, размечталась!»

Тем временем нотариус Вахрушин показывал ей на экране ноутбука какие-то фотографии: старый парк, с разросшимися деревьями, луга, наконец, изрядно обветшавший особняк. Саша не сразу поняла, что это и есть ее наследство.

— Считаю своим долгом предупредить вас, что дом в аварийном состоянии, — сообщил ей нотариус. — Мои коллеги из Ухты, которые вели дела Владимира Ремизова, переслали мне материалы. Когда ваш отец покупал имение, была проведена экспертная оценка. Специалисты составили смету работ. Итоговая сумма практически сравнялась со стоимостью самого имения. Мое личное мнение — что проще продать Подстеново, чем содержать его и тем более восстанавливать. За такое количество земли дадут неплохую цену, и, если хотите, я могу заняться этой сделкой, у меня уже есть на примете покупатель.

Саша не сразу поняла, что Вахрушин ждет от нее какого-то ответа. Она смотрела на фотографии и вдруг почувствовала, что в душе у нее что-то шевельнулось. Каким бы запущенным и разоренным ни было Подстеново, оно принадлежало ей и только ей. Впервые в жизни у нее появился свой угол — да еще какой!

— Так вы будете продавать Подстеново? — уточнил нотариус, и Саше показалась несколько странной такая настойчивость. Впрочем, она тут же подумала о том, что Вахрушин, очевидно, рассчитывает получить какой-то свой процент от этой сделки.

— Я подумаю об этом, — сказала девушка. — Но вы же сами понимаете, что такие вопросы не решаются быстро. Сначала я съезжу туда и осмотрюсь.

Нотариус кивнул, и остаток времени они обсуждали формальности, связанные со вступлением Саши в наследство.

* * *

После того как он проводил девушку, нотариус Вахрушин вернулся в свой кабинет, плотно закрыл дверь, вынул из шкафчика припрятанную бутылку хорошего коньяка и налил себе рюмку. Он предчувствовал, что наследница, увидев царящую в Подстенове разруху, примет решение продать имение. А у него уже есть покупатель, который приобретет недвижимость по сходной цене, отстегнув при этом приличный куш ему, Вахрушину. Пока все складывается как нельзя лучше.

Нотариус вдохнул аромат коньяка, но до поры отставил рюмку в сторону и потянулся за телефоном. Отыскал в записной книжке номер, набрал цифры и нажал кнопку вызова.

Ждать пришлось недолго, абонент взял трубку после второго гудка.

— Николай Петрович? — уточнил нотариус. — Это Вахрушин из Москвы. Звоню по вашей просьбе. Объявилась наследница.

Собеседник нотариуса что-то спросил, и тот поспешил ответить.

— Думаю, будет продавать. Девчонка молодая, такую легко будет убедить. Я уже заронил ей мысль, что дом, того и гляди, развалится. Она собирается приехать на смотрины. Так что ждите, пусть сама убедится в том, какое это гиблое место.

Собеседник нотариуса был доволен.

— Благодарю за услугу, Сергей Владимирович, — ответил он. — С меня причитается. А наследницу мы, конечно, встретим.

В трубке раздались короткие гудки. Такие люди, как Николай Петрович, ценили свое время и не тратили его на всякие формальности вроде прощания. И все же Вахрушин ощутил легкую неприязнь. «Ох уж эти барские замашки у провинциальных олигархов!» — с досадой подумал он. Но уже в следующую секунду вспомнил о маячащих перед ним барышах и улыбнулся как кот, наевшийся сметаны. Вот теперь можно было выпить дорогой коньяк и устроить себе небольшой перерыв.

— Людочка, — крикнул нотариус секретарше. — У меня обед, никого ко мне не пускать!

* * *

Саша вышла от нотариуса, прижимая к груди пухлую папку с бумагами. У нее голова шла кругом. Богатой наследницей она не стала — денег на счету ее отца впритык хватало на оплату налогов за вступление в наследство. Те крохи, которые останутся после этого, она решила не трогать. Пусть лежат себе на счету, вдруг понадобятся в какой-то экстренной ситуации.

А еще у нее в папке лежали планы усадьбы Подстеново и прилегающей к ней земли. По бумагам выходило, что земли этой немало. Сам усадебный комплекс включал в себя несколько строений: двухэтажный господский дом, конюшню с хозяйственными постройками, оранжерею и парк с прудом и беседкой, разбитый в середине XIX века.

Плюс два поля, которые, как ей объяснил нотариус, обязательно надо было возделывать, иначе земля отойдет обратно государству. Саша плохо представляла, как возделывать поля, и даже цифры — 9 и 14 гектаров — ничего не говорили ей об их величине. Но ей уже не терпелось оказаться в Подстенове и своими глазами посмотреть на усадьбу.

И все-таки вопросов у нее пока было больше, чем ответов. Почему вдруг отец, который всю ее жизнь не проявлял никакого желания встретиться с дочкой, перед смертью решил ее отыскать и переписал на нее все, чем владел? Почему Владимир Ремизов, вместо того чтобы жить спокойно на деньги, оставшиеся после продажи бизнеса, совершил нелогичный и авантюрный поступок приобрел полуразрушенное имение где-то в глубинке? Зачем? Возможно, у него были планы, связанные с Подстеновом и окрестной землей?

Со слов нотариуса Саша знала, что в последние годы отец жил то в Ухте на съемной квартире, то в Подстенове в доме, который, как ее заверили, находился в аварийном состоянии. Что заставляло Владимира Ремизова мотаться с одного конца страны на другой? Понятно, что в Ухте у него, очевидно, были какие-то дела — в конце концов бизнесом он занимался именно в этом городе. Но что в таком случае тянуло его снова и снова возвращаться в ветхий господский дом где-то в глухой провинции? Саша решила: пусть она никогда не видела своего отца, пусть ей так и не довелось с ним познакомиться, этот старый дом станет связующим звеном между ними. Она обязательно отправится в Подстеново и сама во всем разберется. А если уж не будет никакого смысла сохранять имение, продаст дом и землю, тем более что нотариус Вахрушин уже нашел на ее наследство какого-то покупателя.

И Саше во что бы то ни стало захотелось поскорее уехать из Москвы. Она вспомнила, что дома ее встретит отчим, который, судя по всему, уже раскатил губу на ее наследство. А затем из заграничной командировки вернется Игорек, и ей придется подавать документы на развод. Всего этого достаточно было для того, чтобы испортить настроение.

«Поеду как можно скорее!» — решила Саша. Прочь из города, от проблем, забот и рутины, из которой не предвидится иного выхода.

* * *

Где-то далеко в старом доме скрипнула половица, как будто бы на нее ступила чья-то нога. Зазвенела стеклянными подвесками антикварная люстра XIX века, заботливо укутанная в полотняный чехол.

По длинному коридору пробежал сквозняком порыв холодного ветра, непонятно как очутившегося в наглухо закрытом доме. Впрочем, в этом доме многие вещи происходили сами собой, непредсказуемо, несообразно привычным законам физики. Как, например, объяснить тот факт, что у окна возникла женская фигура, очертания которой были расплывчатыми, словно закутанными в сотканный из тумана белый палантин?

Казалось, что призрак приник к оконному стеклу и рассматривает освещенный лунным сиянием парк. Но в следующую минуту возле окна уже никого не было — только в коридоре послышался шорох, как будто бы прошелестела широкая юбка старинного шелкового платья.

Дом ждал.

ГЛАВА IV

Несмотря на жгучее желание Саши как можно скорее покинуть Москву и уехать в Подстеново посмотреть на свое наследство, ей пришлось задержаться в столице еще на две недели, чтобы оформить все необходимые бумаги. За это время девушка закончила и сдала два больших перевода и получила за них гонорар. Она рассчитывала сделать небольшой перерыв и отдохнуть, тем более что срочной работы пока не предвиделось.

Как и предполагала Саша, отчим крайне негативно отреагировал на новость о том, что наследство не принесло ей особого барыша. Евгений Сергеевич искренне недоумевал, почему она не продаст недвижимость как можно скорее, чтоб выручить хоть что-то.

А после того как Саша во время очередных нравоучений с его стороны попросила больше не лезть в ее дела, отчим стал презрительно именовать ее «помещицей». И, несмотря на то что девушка как могла вкладывалась в семейный бюджет, продолжал придираться к ней по поводу того, что она якобы сидит на его шее и живет за его счет.

Неудивительно, что Саша заказала билет на поезд так скоро, как только смогла, и буквально считала часы до своего отъезда.

Отыскав информацию о Подстенове в Интернете, она с огорчением прочитала, что добраться до усадьбы не так-то просто. Прямого транспорта до Подстенова просто не существовало! Саше предстояло сначала добраться на поезде до города Р., а потом на рейсовом автобусе доехать до деревни Шаманиха. И уже оттуда по грунтовой дороге добираться до имения. Правда, расстояние было небольшим — всего три километра. Саша, которая явно пренебрегала пешими прогулками, а в институте злостно прогуливала физкультуру, только вздохнула.

Она тщательно подготовилась к поездке. Купила большой рюкзак и сложила в него самое необходимое: двое джинсов, пару футболок, теплые вещи (на дворе уже стоял май, но ночи все еще были холодными), портативный аккумулятор для телефона, фонарик, батарейки, запасную пару кроссовок, походный набор посуды и еду в дорогу.

У Саши не было уверенности в том, что в усадьбе есть электричество (хотя она знала, что сама линия туда проведена), и она в принципе не собиралась задерживаться там надолго.

* * *

В последний день перед отъездом не обошлось без своеобразной ложки дегтя — к Саше заявилась свекровь. Светлана Вениаминовна несколько раз пыталась дозвониться девушке на мобильник, но та предусмотрительно не брала трубку и игнорировала SMS. Саша заранее решила, что все вопросы, связанные с разводом, она будет решать только с Игорем. Тот, кстати, даже не пытался связаться со своей супругой и, судя по всему, нисколько не страдал от разлуки.

Саша как раз выскочила в магазин, чтобы купить кое-какой провизии в дорогу, а когда вернулась, увидела, что Светлана Вениаминовна дожидается ее на кухне. Сашина мать, заметно смущаясь, предлагала сватье кофе, но та брезгливо отказывалась.

Светлана Вениаминовна, как всегда, была одета безупречно: строгий костюм серо-стального оттенка, нитка жемчуга на шее, сумочка, подходящая по цвету к модному пальто, которое Саша заметила на вешалке в коридоре. Жаль, но тягостного разговора не избежать, это девушка поняла сразу.

Свекровь решила с ходу взять инициативу в свои руки.

— Сашенька, мы с твоей мамой как раз говорили о том, как часто молодые люди ссорятся на пустом месте, — начала она лекторским тоном. Саша сразу представила себя за партой, а свекровь — в роли учительницы.

— Может быть, я повела себя с тобой чересчур резко, — продолжала Светлана Вениаминовна. «Вот это да! — подумала Саша, которая не припомнила ни одного случая, чтобы свекровь признавала свои ошибки». — Но ведь все это потому, что я очень люблю Игорька и беспокоюсь о его счастье. Я вижу, что ты девочка серьезная, ответственная, стараешься быть моему мальчику хорошей женой. И если даже у тебя что-то не получается, надеюсь, со временем все образуется.

Тут свекровь сделала театральную паузу. Очевидно, по ее плану в этот момент Саша должна была кинуться Светлане Вениаминовне в ноги или хотя бы признать, как она была не права. Но Саша молчала, и Светлана Вениаминовна, бросив на нее неодобрительный взгляд, продолжала.

— Я несколько раз говорила с Игорьком, и он очень расстроен нашими с тобой разногласиями. Бедный мальчик так переживает! — свекровь воздела руки в театральном жесте, но Саша весьма некстати перебила ее.

— Если он так переживает, то почему он мне ни разу не позвонил?

— Что? — переспросила Светлана Вениаминовна, которую сбили с мысли.

— Я спросила, почему же он мне ни разу не позвонил, если он так переживает, — повторила Саша. Все происходящее давно ее раздражало, и она еле сдерживалась, чтобы не попросить свекровь сейчас же уйти.

Светлана Вениаминовна замялась.

— Девочка моя, он так занят своей службой! У него важные дела!

— Светлана Вениаминовна, я подам на развод, как только он приедет, — отрезала Саша. — Хватит этого фарса. Мы с Игорем друг другу не подходим, и мы это уже поняли. И никогда, в общем-то, не подходили. Закончим этот бесполезный разговор. Предлагаю вам поискать другую невесту вашему ненаглядному сыночку.

И снова свекровь не нашлась, что ответить, — она оторопела от такого напора и такой наглости.

— Ты как со мной разговариваешь?! — начала она было, но Саша быстро прервала начинающийся скандал.

— Уходите, Светлана Вениаминовна. — Она открыла перед свекровью дверь комнаты, и та вышла в коридор. Пока Саша мрачно наблюдала, как пожилая женщина надевает свое пальто, из комнаты выглянул ее отчим, который, судя по всему, подслушал весь разговор.

— Что, наша наследница развоевалась? — хамовато осведомился он у Светланы Вениаминовны и простецки подмигнул ей, чем окончательно выбил женщину из колеи. — Она у нас теперь помещица! Гонору ого-го, а денег шиш!

С этими словами дядя Женя скрылся за дверью. Спустя несколько секунд оттуда донесся звук открываемой пивной бутылки.

На прощание Светлана Вениаминовна так посмотрела на Сашу, словно хотела испепелить ее взглядом. Говорить свекровь ничего не стала — видимо, сочла, что это ниже ее достоинства. Зато дверью хлопнула на прощание так, что с косяка посыпалась пыль. Саша вздохнула. Она надеялась, что период ее жизни, связанный с Игорем и его семьей, закончился окончательно и бесповоротно.

* * *

Ранним утром Саша загрузила свой объемный рюкзак в багажник такси и поехала на вокзал.

Пока машина колесила по улицам столицы, девушка вспоминала инструкции нотариуса Вахрушина. В Шаманихе ей предстояло сначала отыскать дом номер 25 по Новой улице и взять у его хозяйки, Татьяны Николаевны Сажиной, ключи от Подстенова. Нотариус предупредил, что Татьяна Николаевна по возможности присматривает за домом, и если что-то будет нужно, можно обращаться к ней — она все объяснит и покажет.

Затем Саша должна была пройти по Новой улице до конца и там свернуть на грунтовую дорогу. Через три километра надо будет сойти с дороги на тропинку, миновать парк — и добро пожаловать в Подстеново.

На всякий случай девушка посмотрела расписание рейсовых автобусов из Шаманихи в город Р. — последний уходил в семь часов вечера. Если она не решится переночевать в Подстенове, надо будет постараться успеть вернуться в деревню до этого срока.

Заняв свое место в вагоне поезда, Саша откинулась на сиденье, наблюдая, как мелькают в окне столбы и провода. Ее переполняло воодушевление. Ей казалось, что поезд уносит ее из прошлой жизни и с каждой минутой она приближается к счастливому будущему. Поездка в Подстеново была самым настоящим приключением, и девушка собиралась насладиться каждым его мгновением.

Готовясь к поездке, Саша потратила несколько вечером на то, чтобы отыскать в Интернете информацию о поместье. Ее интересовало все: история усадьбы (планы сохранившихся на данный момент зданий у нее уже имелись), ее владельцы, все слухи и предания, которые были связаны с этим местом. К сожалению, кроме скупой статьи в популярной онлайн-энциклопедии и небольшой справки о местных достопримечательностях, она ничего не нашла.

Сейчас, закрыв глаза, под стук колес поезда, Саша вспоминала все то, что прочитала о Подстенове.

* * *

Еще в XIV веке на месте усадьбы появились первые укрепления. Впрочем, крепостью это назвать было сложно — самая настоящая разбойничья берлога, в которой укрывались лихие молодцы, грабившие купцов, проезжавших по соседнему тракту. Следующим владельцем этих мест стал стрелецкий сотник Иван Ознобишин, который выбил разбойников из их логова и железной рукой навел порядок в здешних местах. Возле убежища ватажников он возвел добротный просторный дом и хозяйственные постройки. После этого усадьба стала называться Подстеново.

Вплоть до середины XIX века усадьбой владели потомки сотника Ознобишина. Но всевозможные исторические катаклизмы изрядно потрепали его род, и он прервался. Последней представительницей фамилии и полновластной хозяйкой усадьбы была графина Елизавета Алексеевна.

Хотя в энциклопедической статье ей было отведено всего несколько строчек, Саша поняла, что барыня Елизавета Алексеевна была особой незаурядной. Во-первых, с молодости отличалась высоким ростом, недюжинной физической силой и отменным здоровьем — солдат в юбке, а не женщина. Во-вторых, характер имела твердый, непреклонный — потому и управляла имением единовластно, не подпуская к этому ни пьяницу-мужа, ни слабовольного сына. К слову сказать, обоих своих мужчин Елизавета Алексеевна пережила: муж умер от удара, когда ей было около сорока, сын некстати подхватил простуду, которая в итоге и свела его в могилу.

* * *

Если до поры дела Подстенова двигались ни шатко ни валко, то Елизавета Алексеевна сделала все, чтобы превратить хозяйство в идеальное и преуспевающее. Поля регулярно засевали отличной сортовой пшеницей и собирали отличный урожай, который потом отправляли на экспорт во Францию. На собственном конном дворе Подстенова разводили резвейших рысаков. С подачи Елизаветы Алексеевны в усадьбе была обустроена оранжерея, в разгар зимы поставлявшая к столу помещицы ананасы.

Апогеем трудов и усилий Елизаветы Алексеевны стал огромный парк в классическом французском стиле, разбитый в усадьбе. Широкие аллеи были усыпаны мелкой каменной крошкой и обложены белыми камушками. На заботливо подстриженных газонах стояли статуи, а кустам стараниями специально выписанного из Парижа садовника была придана форма диковинных зверей. Новомодный английский парковый стиль, проповедовавший слияние с природой, графиня Ознобишина не одобряла. Все-то у нее должно было быть выверено по линеечке и разложено по полочкам.

Жаль только, что все ее труды пропали впустую — после смерти графини Ознобишиной усадьба с землей досталась ее племяннику Ивану Сергеевичу Трубецкому. Нет, он не был родственником знатному роду Трубецких — скорее однофамильцем. И неожиданно свалившимся на него наследством распорядился глупо: часть просто растратил впустую. В Подстеново он наведывался редко, имением не занимался, и оно постепенно пришло в упадок.

После смерти Трубецкого поместье перешло другим дальним родственникам — вдове Суздальцевой с дочерью. Дочка вышла замуж и переехала в город Р., а вдова жила в поместье до самой смерти. После этого дом долго стоял пустым и заколоченным — у дочки не было возможности поддерживать имение в надлежащем состоянии, а во время революции и Гражданской войны и вовсе было не до того.

Как ни странно, но в эти смутные времена усадьбу Подстеново практически не разграбили. Удивительно, но и белые, и красные, и бандиты предпочитали обходить ее стороной.

После революции в Подстенове устроили коровник — под это приспособили конюшни усадьбы. Поговаривали и о том, чтобы перестроить господский дом в санаторий — благо места здесь были роскошные, опять же парк под окнами. Затем хотели разместить там квартиры для малоимущих жителей соседней деревни. Но до этого как-то не дошло.

В 90-е годы усадьбу признали культурным наследием и назначили хранителя (на общественных началах) — ту самую Татьяну Николаевну Сажину, которая и по сей день присматривала за постройками. Следующим владельцем поместья стал отец Саши, Владимир Николаевич Ремизов, который выкупил Подстеново с обязательным обременением — условием начать здесь восстановительные работы и сохранить усадебный комплекс в его историческом виде.

Почему ее отец вдруг решил потратить большую часть имеющихся у него средств на приобретение полуразрушенного поместья, Саша не знала. Точно так же ей было непонятно, на что он рассчитывал восстанавливать этот памятник архитектуры. Но девушка надеялась, что, приехав в Подстеново, она отыщет ответы на эти вопросы.

ГЛАВА V

Пересев в городе Р. с поезда на рейсовый автобус, она с любопытством разглядывала пейзаж за окнами. Сразу после выезда из города открывался вид на Оку — водяная гладь блестела под весенним солнцем так, что резало глаза. Обширные луга перемежались с перелесками. После получасового созерцания пейзажа девушка устало отвернулась от окна и принялась исподволь разглядывать других пассажиров. На задних сиденьях старенького автобуса, где было больше места, расположились две пенсионерки с рассадой. У одной старушки картонная коробка, из которой выглядывала зелень, была примотана к коляске, а другая погрузила горшочки с ростками в рюкзак.

Чем дальше от города уезжал автобус, тем меньше в нем оставалось дачников. Пейзаж за окном тоже поменялся: залитые весенним солнцем поля сменились лесами. Автобус миновал несколько деревенек, пока в нем не осталось всего три человека — молодая женщина с мальчиком, сухонький старичок в запыленном спортивном костюме и она сама. Пенсионер читал газету, молодая мать старалась успокоить сына, а Саша вдруг ощутила, как у нее засосало под ложечкой. Куда она заехала? В какой глухой медвежий угол? Что ждет ее здесь?

Наконец автобус остановился, и Саша, закинув на плечо рюкзак, вышла. Автовокзал в Шаманихе был стареньким, казалось, его здание построили еще до войны. Судя по всему, желающих приехать сюда было немного. Впрочем, наверняка в выходные народу больше, рассудила девушка и медленно побрела по улице. Ее попутчики уже скрылись из виду, а она совсем забыла спросить, как пройти на Новую улицу.

* * *

Хорошо, что, завернув за угол, Саша увидела прямо перед собой маленький продуктовый магазинчик. Она толкнула дверь и вошла, краем глаза успев заметить, что рядом с магазином притормозил черный внедорожник с тонированными стеклами.

В магазине играло радио, а продавщица за стойкой уткнулась в телефон и даже не подняла глаз на посетительницу. Саша подошла поближе.

— Скажите, пожалуйста, — спросила она, — как пройти на Новую улицу?

Продавщица, женщина не первой молодости с аляповатым макияжем и химическими кудряшками, наконец оторвалась от своего телефона.

— Девушка, у нас тут не справочное бюро! — с ходу отрезала она.

Саша услышала, как хлопнула дверь за ее спиной — видимо, зашел водитель того черного внедорожника. И продавщица неожиданно преобразилась: сменила гнев на милость, на ее лице заиграла улыбка.

— Повернете у телефонной будки направо и идите до перекрестка, — сказала она Саше, и в ее голосе явно послышались заискивающие нотки.

Удивленная столь разительной переменой, девушка обернулась, чтобы посмотреть, перед кем так выслуживается продавщица. К прилавку подошел молодой мужчина лет двадцати пяти в дорогом спортивном костюме. Коротко подстриженные светлые волосы, загорелая кожа, скупые движения — незнакомец производил впечатление человека, донельзя уверенного в себе. И еще было в нем что-то неприятное, несмотря на правильные располагающие черты лица. Может, все дело было в манере держаться — так, словно все вокруг принадлежит ему?

Мужчина подошел к прилавку, вальяжно оперся о него, сжимая в руке ключи от внедорожника, спросил сигарет.

— Конечно-конечно, Сергей Николаевич! — засуетилась продавщица. — Вот, пожалуйста.

Заметив напоследок, что человек в спортивном костюме и не думает доставать деньги (неужели тут принято отпускать товар в кредит?), Саша решительно потянула на себя дверь и вышла. Ей не до местных обычаев — нужно поскорее найти Татьяну Николаевну и взять у нее ключи. Неизвестно, сколько времени она потратит на дорогу от Шаманихи до Подстенова, а времени уже первый час.

Только она отыскала взглядом телефонную будку (где еще сохраниться такому раритету, как не в глухой деревне!), как ее окликнули.

— Александра!

Саша обернулась и увидела перед собой мужчину в спортивном костюме. Он протягивал ей руку.

— Я Сергей Олисов.

Девушка машинально пожала крепкую ладонь. Она была огорошена тем, что парень знает ее имя.

— Меня предупреждали о том, что вы приедете, — продолжал Олисов. — У меня к вам разговор. Вы ведь сейчас к Сажиной? Давайте подвезу? Удобнее будет говорить в машине.

Парень сделал несколько шагов в сторону своего внедорожника и даже открыл перед Сашей дверцу, но девушка осталась на месте.

— Вы кто вообще такой? Откуда меня знаете? — Она совсем не горела желанием садиться в автомобиль первого встречного, который неизвестно откуда узнал ее имя. Впрочем, Саша догадывалась — наверняка нотариус Вахрушин предупредил о ее приезде. Должно быть, этот Олисов и есть вероятный покупатель поместья.

Сергей поджал губы, не скрывая своей досады. Хочет эта глупая клушка говорить на улице — ну пожалуйста. Конечно, здесь у каждого дома есть уши, но интерес его семьи к Подстенову ни для кого уже не новость.

— Мой отец Николай Олисов — самый крупный предприниматель в округе. У него завод по переработке молока, несколько ферм. Он давно мечтает сделать в округе современный санаторий, чтобы привлечь в наши края отдыхающих. Возможно, Подстеново бы ему подошло. Вы ведь собираетесь продавать поместье?

Саша замялась.

— Сначала я хочу посмотреть, что там сейчас творится, — ей не нравилась настойчивость Олисова. Судя по всему, парень давно привык к тому, что в этой деревне распоряжается он.

— Да что смотреть! — вспылил Сергей, которому надоели эти разговоры. Он был человеком дела и не привык лясы точить. Что эта девчонка возомнила себе! — Отец предложит вам хорошую цену, соглашайтесь. Поместье и так в руинах, того гляди развалится. А так хоть денег получите. Они же вам не лишние будут, — он бросил презрительный взгляд старенькие кроссовки девушки и ее вытертые джинсы. Тоже мне, наследница! Но Саша упрямо помотала головой.

— Вот посмотрю, как там дела, и решу.

Олисов вздохнул.

— Ну, как знаете. Только по-хорошему вас предупреждаю — там, того и гляди, крыша на голову упадет. А еще, — он понизил голос и придвинулся поближе к девушке, — местные говорят, что поместье проклято. Там привидение живет. Так что не советую оставаться там ночевать!

И, не прощаясь, Сергей сел в машину. Через несколько секунд черный внедорожник газанул с места, обдав Сашу облаком пыли. Девушка только головой покачала. Больные они тут, что ли, в этой Шаманихе?

* * *

Новая улица оказалась на удивление уютной. Маленькие деревянные домики с резными наличниками притаились в облаках цветущих яблонь, сирени и вишен. Не без труда девушка разглядела табличку с номером 25 на домике в самом конце улицы. На подоконнике лениво разлегся пушистый рыжий кот, а входная дверь дома была открыта, и ветер колыхал тюлевую занавеску.

Девушка открыла щеколду на калитке (видимо, запирать двери здесь было не принято) и вошла.

— Татьяна Николаевна! — крикнула она, предупреждая хозяйку о своем визите. — Есть кто-нибудь дома?

Ей никто не ответил, и она сделала несколько шагов по направлению к домику. Рыжий пушистый кот спрыгнул с окна, подошел к девушке и стал тереться о ее ноги. Саша нагнулась, чтобы погладить животное.

— Татьяна Николаевна! — снова крикнула она и на этот раз услышала, как из-за дома доносится старческий голос: «Иду-иду!»

Спустя несколько мгновений к ней вышла бодрая старушка в видавших виды темно-синих трениках и мужской клетчатой рубашке. Судя по тому, что руки Татьяны Николаевны были по локоть испачканы землей, она копалась в огороде.

— Здравствуйте, я дочка Владимира Ремизова — Саша, — представилась девушка. Старушка улыбнулась.

— Как же, Сашенька, я ждала тебя, знала, что ты приедешь, — затараторила она. — Как только Володя умер, царствие ему небесное, ждала тебя, наследницу. Он ведь перед смертью говорил, что есть у него дочь и что Подстеново он тебе передаст по завещанию. Ну пойдем в дом, чего на пороге-то разговаривать.

Татьяна Николаевна ополоснула руки водой из стоящего возле стены ковшика и отодвинула занавеску на двери, приглашая Сашу войти.

Кухонька была маленькой, но очень уютной: везде чисто, старенький телевизор накрыт вязаной салфеткой, в углу небольшая печка. Правда, готовила хозяйка, видимо, на электроплитке — сейчас на конфорке пыхтел чайник.

Саша решила не тянуть и перейти к самому важному.

— Расскажите мне о Подстенове, Татьяна Николаевна. Ключи от усадьбы у вас?

— Конечно, — пенсионерка показала на связку из нескольких ключей на красной ленточке, висевшую на гвоздике возле старенького холодильника. — Ты ведь сейчас туда собираешься?

Получив утвердительный ответ, она продолжала.

— Будут тебе говорить, что в доме, того и гляди, крыша рухнет, — не верь. Все эти бумажки о том, что Подстеново в аварийном состоянии, сфабрикованы.

* * *

— Я за усадьбой с самого детства приглядываю, — говорила Татьяна Николаевна, наливая себе и Саше чаю. — Еще моя прабабка в Подстенове горничной служила. В перестройку чего тут только не насмотрелась! Такие годы были.

Из областного центра целые КамАЗы приезжали — едва не разобрали все по кирпичику. Да что там говорить — и в нашей деревне есть еще дома, из подстеновского кирпича сложенные. Хорошо хоть удалось выбить для поместья охранную грамоту — внесли его в список культурного наследия. А то много желающих было ухватить этот лакомый кусок.

— Его какой-то Олисов купить хочет, — вставила Саша.

— Знаешь уже? — хранительница усадьбы помешала ложечкой свой чай. — Николай Олисов у нас воротила, бизнесмен. Ни с чем и ни с кем не считается. Половина окрестных земель его. Давно он на Подстеново зарится. Говорят, хочет там санаторий построить, а основной свой бизнес сыну передать. Да только если попадет усадьба к нему в руки, камня на камне там не останется — Николай давно уже говорит, что дешевле там все снести до основания, чем восстанавливать.

— А мой отец? — Саша почувствовала, как странно ей произносить эти слова. До последнего момента она никого отцом не называла. Внезапно у девочки пересохло во рту, и она поспешила отхлебнуть чаю.

— Володя Ремизов, даром что тоже бизнесмен, он был нашего поля ягода. Человек простой, душевный. Оказался в наших краях проездом, увидал Подстеново — и просто влюбился. Несколько раз сюда приезжал. Сначала помогал по мере возможности — то материал пришлет что-то подлатать, то работягам заплатит, чтобы они где пособили. А потом, как выставили Подстеново на торги, подсуетился и выкупил имение. И цену-то заплатит втрое больше, чем оно стоило, — только ради того, чтобы Олисову усадьба не досталась.

— Отец ведь жил здесь какое-то время? — спросила Саша.

Старушка кивнула.

— Да, он оставался на несколько месяцев летом, наезжал весной и осенью. Даже зимой пару раз заглядывал. Прошлым летом капитально потратился, перекрыл всю крышу. Все собирался этой весной приехать да и остаться здесь навсегда. Так оно примерно и вышло… — Татьяна Николаевна пригорюнилась. — Ты ведь знаешь, Сашенька, что он в Подстенове умер?

— Нет, — тихо произнесла девушка, чувствуя, как неприятно засосало под ложечкой.

Пожилая женщина вздохнула.

— Приехал он в конце ноября. Я еще удивилась, странно это. Вроде бы не планировал наезжать — он обычно меня предупреждал, ну и сюда заскакивал. А в этот раз смолчал, я только через день узнала, что он в Подстенове — соседи мельком увидели. Как раз собиралась усадьбу проведать, пошла. Подхожу к господскому дому — а там дверь настежь, ветер по комнатам гуляет.

…Я его в большом зале нашла. Лежит, уж окоченел весь — видимо, сердце не выдержало. Так и не узнала я, зачем он тогда приезжал. А деревенские после этого еще пуще заладили — проклятье да проклятье. Не верь им, Сашенька. Нет никакого проклятия.

Девушка вспомнила слова Олисова.

— А привидение есть? — спросила она.

Татьяна Николаевна помолчала.

— Не знаю, как тебе сказать… Непростое это место, Подстеново. Тайн там немало. Смотри внимательнее, может, тебе они и откроются. Но вот что я скажу, Сашенька. Бояться тебе там нечего.

И, несмотря на все расспросы девушки, больше хранительница усадьбы ей ничего не рассказала.

— Вот этот ключ от калитки перед домом, — наставляла Сашу Татьяна Николаевна. — Этим, большим, откроешь замок на входной двери. Этот маленький, — от подпола. Там лесенка крутая, если будет спускаться, осторожнее. Вот эти два ключика — от жилых комнат. Ты не пугайся, если снаружи выглядит неприглядно. Внутри жилье обустроено. В этих двух комнатах на первом этаже жил твой отец, когда сюда приезжал. Там печка, обогреватель, есть маленькая электроплитка. Если надумаешь заночевать, пожалуйста.

На прощание Татьяна Николаевна сунула в руки девушке узелок с пирожками и напутствовала Сашу такими словами: «Ничего не бойся в Подстенове. Ты его хозяйка, поместье теперь принадлежит тебе».

Слегка огорошенная происходящим, Саша пошла вдоль по Новой улице на околицу Шаманихи, туда, где начиналась грунтовая дорога, которая должна была привести ее в Подстеново.

* * *

Николай Петрович тоскливо вздохнул. У двери, краснея и переминаясь с ноги на ногу, стоял Сергей. Олисов-старший неодобрительно посмотрел на отпрыска и в очередной раз осознал, что ничего путного из сына не выйдет. Нельзя, к сожалению, вытравить из человека деревню.

Олисов-младший был как есть деревенский — простой, как тяпка. Все проблемы привык решать напором и кулаками. Не закрадывалась в его простой одноклеточный мозг мысль о том, что можно действовать как-то по-другому.

— Как тебе в голову-то пришло говорить с наследницей? — в очередной раз задал вопрос Николай Петрович. Он понимал, что внятного ответа, конечно, не получит, но как следует пропесочить чересчур инициативного сыночка следовало. Чтобы в другой раз опасался лезть, куда не просят.

Сергей что-то промямлил. Под строгим взглядом отца вся его наглость и решительность куда-то улетучились. Он-то знал, каков Олисов-старший — такого лучше не злить. Это только кажется, что его старик такой мягкий и обходительный. Тем, кто не знал Николая Петровича могло показаться, что эта мягкость и интеллигентность признак слабости. Ан нет! Олисов-старший выжимал из людей все соки, использовал их, а потом выбрасывал, как ненужную тряпку. И при необходимости не брезговал любыми способами, лишь бы только добиться желаемого.

— В общем, так, — снова вздохнул Николай Петрович. — Вечером возьми пару ребят понадежнее, наведайтесь в Подстеново. Пошумите там, авось наследница напугается и сбежит.

Когда речь зашла о действии, Сергей заметно оживился и закивал головой.

— Но не переходить границы дозволенного! — предостерегающе поднял палец Николай Петрович. Он хорошо знал своего сыночка. Не переходить границы означало — пальцем не трогать. Вот попугать — это пожалуйста, это другое дело.

Олисов-младший метнулся за дверь, только след простыл. Видно, опасался получить нахлобучку еще за что-то.

— …А не напугается наследница, я сам с ней поговорю, — закончил Николай Петрович свою мысль.

* * *

Привычку разговаривать с самим собой — здесь в провинции умных собеседников днем с огнем не сыщешь — он приобрел с тех пор, как переехал в здешнюю глушь из Москвы.

В то время как его ровесники мечтали делать карьеру в столице, Олисов понял про себя одно: лучше быть большим человеком в деревне, чем маленьким — в городе. И приложил все усилия к тому, чтобы стать в провинции очень большим человеком. Обладая весьма скромным начальным капиталом, Николай Петрович привлек связи, в том числе и в криминальных кругах. А уж потом, встав на ноги, приложил все усилия к тому, чтобы сделать свой бизнес легальным. И вот теперь ему принадлежит половина местных земель. Две трети сельчан работают на его предприятиях. От одного его словечка здесь зависят человеческие жизни, и, чего уж греха таить, он наслаждался этой властью.

И только унылые развалины Подстенова торчали бельмом на глазу шаманихинского олигарха. Еще лет десять назад он присматривался и приценивался к поместью, но тогда оно было ему не по зубам. А сейчас, чуть обстоятельства поменялись, Подстеново перекупил у него заезжий Владимир Ремизов. Николай Петрович долго пытался узнать, кто он такой и зачем ему развалины. Расхаживал вокруг да около, предлагал сделку, пытался убедить продать Подстеново за бесценок, но приезжий оказался кремень и так просто не сдавался.

Пришлось вспомнить свои старые криминальные методы, припугнуть… да только кончилось все скверно: кто же знал, что у Ремизова больное сердце? Хорошо хоть у сына с приятелями хватило ума убраться из усадьбы и не наследить. А уж он, Николай Петрович, приложил все усилия к тому, чтобы замять дело. И уже потирал было руки, чтобы, словно наливное яблочко с блюдечка, взять долгожданный приз, но тут выяснилось, что у безвременно почившего Ремизова имеется наследница.

Ну ничего — Александра Сорокина, судя по всему, молодая глупая девка, уговорить которую будет совсем несложно. Капелька сочувствия, понимания и такта, намек на то, что содержание усадьбы потребует колоссальных финансовых вливаний, и вот уже наследница, ошеломленная ворохом свалившихся на нее проблем, с удовольствием подпишет договор продажи. Надо только набраться терпения и немного подождать.

Чего-чего, а уж терпения и умения ждать Николаю Петровичу было не занимать.

* * *

Несмотря на все ее опасения, три километра по грунтовой дороге не показались Саше непреодолимым препятствием на пути к цели. Она наслаждалась прогулкой и теплым весенним солнышком. Но когда дорога свернула в старый парк с разросшимися кустами и покореженными от времени деревьями, солнце скрылось, и девушка поежилась.

Несмотря на то что сейчас парк больше напоминал лес, кое-где можно было различить следы человеческой деятельности: из-за травы виднелись камушки, которыми были обложены аллеи, а на одной поляне среди давно не стриженных кустов виднелась статуя нимфы.

Наконец сквозь ветви деревьев Саша увидела впереди луг, а за ним старый дом. Это и была усадьба Подстеново. Девушка прибавила шагу — ее переполняло волнение и хотелось поскорее увидеть свое наследство.

«Умели же раньше строить!» — думала она, глядя на обветшавший, но все еще крепкий господский дом. Несмотря на то что на штукатурке кое-где имелись трещины, в целом он выглядел вполне надежным. Окна первого этажа закрыты ставнями, часть окон на втором этаже заколочена, но кое-где блестят стекла. Внезапно внимание Саши привлекли три окна на втором этаже в самом центре здания. Ей показалось, что она заметила там какое-то движение, девушка поспешила присмотреться пристальнее… и едва не ахнула, увидев возле окна силуэт женщины в белом платье!

Она даже остановилась на мгновение, протерла глаза. Но когда еще раз посмотрела на дом, в окне уже никого не было.

«Должно быть, померещилось, — успокоила себя саму Саша. — В оконном стекле отражалось солнце, а я уже вообразила себе невесть что. К тому же дом заперт, а ключи только у меня». Она похлопала себя по карману ветровки, который оттягивала тяжелая связка ключей. И снова вспомнились слова Татьяны Николаевны: «В Подстенове тебе бояться некого!»

Миновав луг (очевидно, когда-то это был газон, за которым тщательно ухаживали, но теперь природа взяла свое), Саша оказалась на территории усадьбы. Мельком заметила в зарослях бузины, молодых кленов и сирени какие-то хозяйственные постройки — это, видимо, были остатки знаменитой подстеновской оранжереи. Но все ее внимание сейчас было приковано к дому.

Так вот он какой, дом, который достался ей в наследство! Имение впечатляло. Двухэтажный особняк казался громадиной (очевидно, потолки в Подстенове были высоченные) и нависал над Сашей, как гора. Ей казалось, что дом, словно живое существо, рассматривает ее. При этом девушка не чувствовала никакой угрозы или страха, только любопытство.

Она нащупала в кармане ветровки ключи и нашла на связке тот, что подходил к двери. Дверь, кстати, явно была новая, а петли и замок как следует смазаны. Механизм работал исправно, и открылась она сразу. За дверью Саша обнаружила темный коридор, из которого едва заметно веяло сыростью и застоявшимся воздухом. Она вспомнила слова Татьяны Николаевны, прошла по коридору и повернула налево, а потом открыла очередную дверь и оказалась в просторной кухне. Включив фонарик на своем телефоне, Саша нашла в углу рубильник и сдвинула его. А потом нащупала выключатель. Под потолком загорались три лампочки, висящие на проводах (Татьяна Николаевна предупреждала, что ее отец только планировал отремонтировать кухню, но, к сожалению, не успел.)

«Он ведь умер здесь, в Подстенове, — некстати вспомнила Саша. — В зале. Уж не та ли это комната на втором этаже?»

* * *

От этой мысли холодок пробежал у нее по спине. Девушке стало неуютно в старом доме, захотелось выйти на улицу. Едва ли не бегом Саша выскочила в коридор… и возле входной двери врезалась в незнакомого мужчину.

Оба были раздосадованы и удивлены.

— Вы кто такая?! — спросил мужчина, потирая ушибленный подбородок.

— Это я у вас хотела спросить! — ответила Саша, которая больно стукнулась лбом. Морщась, она рассматривала незнакомца, так некстати оказавшегося у нее на пути. Пожалуй, немного постарше ее, рост выше среднего, загорелое лицо, двухдневная щетина на подбородке. Местный житель? Похоже на то. Одет так себе — джинсы потертые и заляпанные глиной, воротник рубашки помят, а из серого свитера кое-где вылезли нитки. На бродягу и пьяницу не похож и ведет себя уверенно.

— Так, девушка, здесь частная собственность. Собирайте свои вещи и проваливайте, иначе я полицию вызову.

Саша оторопела от такой наглости. Да кем он себя возомнил, этот выскочка! Она сжала кулачки, как будто хотела этим напугать мужчину.

— Вот именно, здесь частная собственность! И мне очень интересно, что это вы делаете здесь, на моей земле!

Смысл сказанного дошел до мужчины не сразу. Но через мгновение его брови удивленно приподнялись, а глаза округлились.

— То есть вы наследница? Вы теперь хозяйка Подстенова?

Саша кивнула.

— Я дочка Владимира Ремизова, который купил эту усадьбу.

Мужчина выглядел смущенным и растерянным — и Саша неожиданно для себя улыбнулась.

— Тогда прошу прощения, — сказал он. — Я ваш сосед, Андрей. У меня ферма в двух километрах отсюда. Я отвожу козье молоко в Шаманиху, проезжаю мимо и по просьбе тети Тани Сажиной всегда заглядываю сюда, чтобы проверить, все ли в порядке.

Внезапно улыбка исчезла с его лица и ей на смену пришло все то же настороженное выражение — как будто бы мужчина опасался чего-то.

— А вы здесь жить собираетесь? Или что? — спросил он у Саши.

Девушке показалось, что сосед присматривается к ней, пытаясь понять, чего от нее ожидать. Что, в общем-то, неудивительно. «Он боится, что я продам Подстеново Олисову? — подумала про себя Саша. — Или, может быть, сам собирается его купить? Интересно, все мужчины тут такие странные?»

— Пока просто осмотрюсь, — дипломатично ответила она. И, кажется, ошиблась, потому что проблеск симпатии в глазах ее соседа сменился отчуждением.

— Ясно. Ну осматривайтесь. Если что понадобится, моя ферма в двух километрах, — снова повторил он и, махнув рукой, показал направление. А потом развернулся и, не прощаясь, скрылся в зарослях сирени.

ГЛАВА VI

«Что за невежливый тип!» — подумала девушка. И все же после разговора с соседом она почувствовала себя увереннее. Она, Саша, теперь хозяйка внушительного участка земли и старинного дома! Самой не верится! Девушка обернулась на дом, возвышавшийся за ее спиной. Как она могла чего-то здесь напугаться? Да еще и средь бела дня!

Чувствуя себя Алисой в стране чудес, она одну за другой открывала запертые комнаты, распахивала окна, чтобы выветрился запах плесени и сырости. Скоро в дом заглянуло солнце, запахло сиреневым цветом, и старый особняк преобразился.

Права была Татьяна Николаевна — время пощадило Подстеново. Хотя дом нужно было приводить в порядок, на аварийное его состояние никак не тянуло. На первом этаже, как и говорила старушка-хранительница, Саша обнаружила две комнаты, вполне пригодные для жизни. Когда она сняла ставни с окон, увидела, что стекла чисто отмыты. Матрас с кровати явно перезимовал в тепле — он был сухим и чистым, а в стенном шкафу Саша заметила запакованный в несколько пакетов комплект постельного белья. Она вспомнила слова Татьяны Николаевны о том, что та ждала приезда наследницы, и отметила, что нужно будет поблагодарить пожилую женщину за заботу.

В том же шкафу девушка отыскала маленькую плитку на одну конфорку, немного посуды, сахар и чайные пакетики и совсем крошечный электрочайник. И в который раз порадовалась, что в дом проведено электричество. У нее с собой была бутылка с негазированной минералкой, и она сделала себе чаю, а потом вышла на крыльцо дома, чтобы погреться на солнышке.

Дуя на горячий чай, Саша подумала, что давно уже не ощущала такой легкости и безмятежности, как сейчас. Все проблемы — развод с мужем, обида на свекровь, отношения с матерью и отчимом — отступили на второй план. Девушка просто наслаждалась весенним солнышком и красотой природы. И, пожалуй, она понимала, почему ее отец так прикипел к этому месту.

* * *

Вспомнив об отце, которого она никогда не знала, Саша нахмурилась. Он умер здесь, в доме, от сердечного приступа. Что там Олисов говорил о привидении? Может, Владимир Ремизов встретился с ним? Девушка допила чай, захватила стакан с собой в комнату и взяла со стола связку ключей. Надо обследовать второй этаж особняка, решила она и на всякий случай прихватила с собой фонарик.

Поднявшись по лестнице, ступеньки которой жалобно трещали даже под ее небольшим весом, она оказалась в очередном темном коридоре. Саша сразу поняла, что дверь в зал находится прямо перед ней — она была украшена витражом из цветного стекла. В двери имелась замочная скважина, но, когда девушка нажала на ручку, она открылась — видимо, была не заперта. Оказавшись в зале, Саша как будто перенеслась на несколько столетий назад: она вообразила, как в этом просторном помещении проводили балы и приемы.

Сейчас с потолка свисала большая люстра, укутанная в тканевый чехол. «Неужели сохранилась с дореволюционных времен?» — подумала Саша. Комната была заставлена мебелью, поверх которой, защищая ее от пыли, висела ветошь. Пахло плесенью, кое-где девушка заметила ниточки паутины. Аккуратно, чтобы не испачкаться, лавируя между стульями, столами и какой-то непонятной рухлядью, Саша пробралась к окну. Из него открывался превосходный вид на поместье, луг перед ним и парк. Одна створка окна была чуть приоткрыта, и весенний ветерок шаловливо теребил занавеску из светлого тюля. Девушка улыбнулась. Это и есть то привидение, которое она видела, подходя к дому! Порыв ветра поднял тюль так, что ей на расстоянии померещилась женская фигура. Всему есть простое логическое объяснение.

Уходя из зала, на всякий случай Саша отыскала на связке подходящий ключ и заперла комнату. При этом у нее было какое-то ощущение, в котором она сама бы себе ни за что не призналась, — легкий холодок страха. Поворачивая ключ в замке, она как будто бы отгораживалась от него. Ну и пусть это глупо, зато ей так будет спокойнее.

Любуясь поместьем из окна второго этажа, девушка отметила еще одно: тени стали длиннее, а солнце клонилось к закату. «Переночую здесь, — решила Саша. — Раз уж вступать в права наследницы, так по полной программе!»

Еще днем, по приезде в Шаманиху, она отзвонилась матери, чтобы та не беспокоилась, и предупредила, что останется на пару дней, а сейчас решила позвонить еще раз — на всякий случай.

* * *

По мере того как удлинялись тени, Сергею Олисову становилось все труднее сдерживать свое нетерпение. Он барабанил пальцами по приборной панели своего джипа, то и дело переключая каналы автомагнитолы. Сидевший на пассажирском сиденье Ханурик, наоборот, сохранял философское спокойствие. Олег Хануров, закадычный приятель Сергея, вообще не считал нужным переживать по какому-либо поводу. И тем самым внушал доверие. На него можно было положиться даже в самых сложных ситуациях, а потому Олисов и Ханурик были неразлучны.

— И что батя так вцепился в это Подстеново? — в очередной раз изливал душу Олисов-младший. — Давно ведь собирается уйти на покой, оставить все дела мне, так нет ведь! Вбил себе в голову, что сначала заберет себе эти развалины.

По правде говоря, Сергей Олисов ждал не дождался, когда же его строгий отец, наконец, отойдет от дел. Планов и энергии у него была масса — ух, он тут наворотит! Эта безоглядная инициатива, принцип «сначала сделать, а потом подумать» был, по мнению Олисова-старшего, совершенно неприемлемым качеством для хорошего управленца. Не без основания предполагая, что непутевый сынок в два дня развалит заботливо, по кирпичику, созданную им империю, старик Олисов вовсе не торопился уходить на покой. И с тоской думал о том дне, когда сделать это все же придется. Хорошо бы его отпрыск до этого времени повзрослел!

Даже не подозревая об этом, Сергей с нетерпением ждал наступления сумерек, когда можно будет поехать в Подстеново. Эта пигалица, внезапно взявшаяся ниоткуда наследница, казалась ему одним-единственным препятствием между ним и активами его отца. Если он сделает все правильно, девчонка уберется обратно, а Подстеново наконец будет принадлежать им, Олисовым. Сергей знал, что отец, который якобы собирается восстанавливать усадьбу под санаторий, на деле давно уже просчитал возможность постройки на этом месте элитного коттеджного поселка. Господский дом он хотел оставить, но весь окружающий ландшафт начисто переделать. И овцы целы, и волки сыты, хотите культурное наследие — пожалуйста, дом сохранили, а окрестные поля используем по своему разумению. Сергей в который раз поразился умению своего отца строить планы и, главное, находить инвесторов, которые помогут воплотить их в жизнь. «Каков старик!» — покачал головой Олисов-младший, забывая, что минуту назад страстно мечтал о том, чтобы его старик наконец отправился на пенсию.

* * *

— Ну что, поехали? — спросил его Ханурик, и Олисов газанул с места так, что из-под колес джипа полетел песок и щебень. Девчонку надо хорошенько напугать, но сделать это аккуратно, без рукоприкладства.

С ее отцом они здорово облажались. Чуть было не влетели по полной программе, хорошо, что батя быстро понял ситуацию и прикрыл. Повезло, что у этого Ремизова и родственников-то не было. А ну кто-нибудь хватился бы приезжего москвича и стал раскапывать?

Сергей поморщился, вспоминая тот на редкость неприятный вечер. Накануне Ремизов примчался в усадьбу, хотя никто его уже не ждал — знали, что осенью и зимой он почти не появляется. А тут появился, да еще и остался на несколько дней. Вроде бы даже привез ящик с каким-то оборудованием непонятным — мол, восстанавливать усадьбу. Им с приятелями, Хануриком и Ренатом, показалось, что вечер подходит для того, чтобы припугнуть приезжего. А вдруг этот выскочка Ремизов, который наотрез отказывался продавать Подстеново Олисову-старшему, впечатлится и уедет оттуда?

Но в тот вечер все пошло не так, как они рассчитывали. Ремизов их заметил, и тогда Ренат ударил его под дых — коротко и очень профессионально. Ренат у них занимался боксом. И удар у него был поставленный. Кто же знал, что чертов приезжий окажется сердечником?! Увидев, как он бледнеет, хватается за грудь и оседает на пол, Сергей сразу сообразил, что дело плохо. И в первую очередь у него сработал инстинкт: «Спасаться бегством!» Только потом, оказавшись в машине и наяривая по телефону отцу, закралась мысль о том, что надо бы вызвать «скорую». Ну а толку-то? Из Шаманихи врачи сюда целый час будут добираться. Когда Сергей, Ханурик и Ренат по настоянию Олисова-старшего все же вернулись в Подстеново, Ремизов был уже мертв.

Все-таки верно: гнилое, проклятое место это Подстеново. И привидения здесь есть, по крайней мере одно точно.

* * *

Поговорив с матерью, Саша с удивлением обнаружила, что батарейка ее телефона разрядилась почти в ноль. Странно, ведь она точно помнила: перед своим отъездом заряжала мобильник. Включила зарядку в старенькую розетку — но ничего не работало. Порадовавшись своей предусмотрительности, девушка вспомнила о том, что у нее в рюкзаке лежит портативное зарядное устройство — этакая батарейка. Но чудеса продолжались. Подсоединила — ничего. Было такое ощущение, что все аккумуляторы полностью разрядились.

Вдобавок Саше показалось, что стало холоднее. «Ну да, чего удивительного, — подумала девушка. — За окнами сумерки, а весенние ночи прохладные». И все же оставаться в поместье без какой-либо связи с внешним миром в виде мобильного телефона ей не хотелось.

«Пойду на поклон к соседу, — решила она. — Доберусь до него, пока еще не стемнело, а уж обратно-то попрошу меня проводить. Или подвезти, должна же у него быть машина». Сказано — сделано, Саша взяла с собой фонарик, телефон и аккумулятор, заперла двери и, вспомнив какое направление показал ей Андрей, скрылась в зарослях клена и сирени.

* * *

Черный внедорожник с тонированными стеклами тормознул у подстеновского парка, когда сумерки уже сгустились. Сергей и Ханурик вышли из машины и огляделись.

— Не нравится мне этот парк, — мрачно сообщил Ханурик, то и дело доставая из кармана семечки и сплевывая их кожуру в траву на обочине. — Тихо тут, как на кладбище.

Сергей прислушался. И действительно: птицы, в остальных окрестностях радостно гомонившие до темноты, здесь замолчали, будто притаились. Не слышно было даже шелеста листьев, как будто бы даже ветерок боялся заглядывать в старый парк.

Олисов-младший сплюнул в траву и посмотрел на часы на экране своего смартфона.

— Еще полчаса подождем, — решил он. Ханурик молча кивнул.

Через полчаса Олисов решил, что пора, и они пошли по заросшим аллеям в сторону усадьбы. Особо не скрывались — маловероятно, что девчонка-наследница будет по ночам шастать по парку. И все же, заметив на поляне какое-то светлое пятно, Сергей, который шел первым, замер, и Ханурик, смотревший не на друга, а себе под ноги, чуть не влетел в него.

— Чего ты? — с досадой спросил он приятеля.

— Нет, ничего, показалось, — сказал Сергей, но голос у него был какой-то странный. Олисов-младший ни за что на свете не признался бы другу в том, что, кажется, видел привидение. Ему померещился мужчина в светлой рубашке, тащивший через поляну какой-то объемный сверток. Самое ужасное — из свертка высовывалась тоненькая женская рука с кольцом на пальце! Но уже в следующую секунду на этом месте никого не было, а трава, примятая от того, что по ней тащили что-то тяжелое, волшебным образом распрямилась.

Сергей протер глаза и только сейчас заметил, что вспотел и весь дрожит.

— Идем, — скомандовал он Ханурику. Мало ли что померещится!

Подходя к дому, они увидели в одном из окон первого этажа огонек.

— Не иначе как наследница нас ждет, — подмигнул Ханурику Сергей. И продолжал развязно: — свечку зажгла, постельку приготовила.

Парни хохотнули.

— А что, девчонка вроде ничего, — поддержал Ханурик. — Так, может, закрутить с ней?

— Этак она от нас и вовсе не уедет, — ответил Сергей. Оба шутили, подбадривая себя, — у обоих в памяти были живы воспоминания об их последнем, крайне неудачном визите в Подстеново.

Парни миновали луг и подошли к поместью вплотную. А огонек меж тем заморгал и стал передвигаться, как будто кто-то нес фонарь или лампу.

— На второй этаж поднимается, — вполголоса сказал приятелю Сергей. Ханурик кивнул. Они вошли в дом — входную дверь беспечная наследница оставила открытой, чуть ли не распахнутой — мол, заходите, гости дорогие.

— Давай за ней, — прошептал Ханурик, и Сергей согласился.

Огонек где-то впереди дрожал, видимо, девчонка поднималась по лестнице.

* * *

В это время, даже не подозревая о том, что в поместье нагрянули незваные гости, Саша сидела на кухне у Андрея со стаканом парного козьего молока. Его ферму она нашла довольно быстро — та стояла практически в открытом поле. Но вот чтобы подобраться к ней, пришлось потрудиться — дорога не желала просыхать после весенней распутицы, и девушка с сожалением рассматривала заляпанные глиной кроссовки.

На ферме ей понравилось: домик был маленьким, но добротным, чувствовалось, что владелец постоянно подновляет свое жилье. Вокруг — хозяйственные постройки. Андрей рассказал Саше, что держит коз. Раньше у него и коровы были, но с тех пор, как все молочное производство забрал под свой контроль монополист Олисов, держать свое, пусть и маленькое, стадо стало просто невыгодно. Так что теперь он оставил дойных коз. Еще есть утки, куры, кролики.

А вот семьи у Андрея, судя по всему, не было — жилье было истинно холостяцким. Пусть чисто, аккуратно, но явно без женской руки.

И ее появлению бука-сосед не сказать чтобы обрадовался: молоком угостил, телефон на зарядку поставил, но смотрел искоса, как будто ожидал от нее какого-то подвоха. А Саша усердно делала вид, что не замечает этого, глядела по сторонам, болтала. «Ну ничего, тоже мне, отшельник, я тебя еще разговорю!» — сказала она себе. И мимоходом отметила, что Андрей очень даже в ее вкусе. Пусть и постарше, чем она, лет на пять. Не белоручка, привык работать, много времени проводит на свежем воздухе — вон лицо слегка обветренное и загорелое. Серые глаза смотрят уверенно, видно, что такой человек умеет принимать решения и думает об их последствиях. Не сравнить с ее инфантильным Игорьком, соглашавшимся с каждым маминым словом! Вспомнив о предстоящем разводе, Саша вздохнула.

— Вы давно здесь живете? — спросила она у Андрея.

— Три года, — ответил он.

Саше очень хотелось узнать, что заставило молодого мужчину переехать в деревню и завести здесь натуральное хозяйство, но спросить она не решилась, а ее собеседник явно не собирался развивать тему.

— Вы знали моего отца? — задала она вопрос, который ее очень волновал. Может быть, хоть ближайший сосед Ремизова в курсе некоторых мотивов его поступков?

Андрей явно оживился.

— Владимир был замечательным человеком, — улыбнулся он. — Жаль, приезжал сюда не так часто. Он мечтал поселиться в Подстенове с этого лета.

Это Саша уже знала от Татьяны Николаевны.

— Он не рассказывал, почему купил поместье? — задала она следующий вопрос и тут же поняла, что промахнулась, — ее собеседник замкнулся, стал настороженным.

— Приехал сюда раз случайно — и захотел здесь жить. Что тут непонятного? — буркнул он. С точки зрения Саши, в желании потратить последние деньги на полуразвалившееся поместье непонятного было много, но, с другой стороны, побывав в Подстенове, она отчасти разделяла чувства отца. В этом поместье хотелось жить и наслаждаться красотой окружающей природы. Казалось, что другой реальности — мегаполиса с его пробками, работы с вечными запарками — здесь просто не существовало. Будто попадаешь в какое-то иное измерение…

— Ваш телефон уже зарядился, — оборвал ее размышления Андрей. — Пойдемте, я вас провожу.

«Хоть за это спасибо, — подумала девушка. — симпатичный мне сосед попался, но уж очень замкнутый».

* * *

«Что за растяпа эта наследница!» — в очередной раз подумал Сергей. Двери всех без исключения комнат дома были распахнуты. Оказавшись в коридоре на втором этаже, в потемках он чуть не вписался лицом в витражную дверь зала. Хотел было выругаться, но вовремя сдержался, заметив вдали тусклый отблеск.

А вот Ханурик, проскочивший вперед Сергея, похоже, наткнулся на что-то — раздался треск, ругань, и огонек погас. Темнота, окутавшая Олисова-младшего, показалась ему непроницаемой. Затем внезапно в ней загорелся огонек, и Сергей пошел на этот свет.

Где-то неподалеку отчаянно ругался Ханурик, похоже, запутавшийся в чехле, которым накрыли хранящуюся здесь мебель. Но Сергей не видел ничего, кроме огонька впереди. Наконец, он разглядел женскую фигуру, держащую в руке лампу, и приободрился. Из памяти Олисова-младшего моментально вылетели слова отца о том, что не следует переходить границы дозволенного. Эта заезжая пигалица стояла между ним и отцовским делом. Припугнуть ее как следует, пообещать открутить ее глупую голову — и она сама подпишет все необходимые документы, продаст им Подстеново по дешевке и укатит в свою Москву первым же поездом. А отец ему за это еще и спасибо скажет!

Но когда Сергей подошел поближе и взглянул в лицо женщине, которая держала лампу, оказалось, что это вовсе не наследница. Из-под полупрозрачного кисейного покрывала на него глянул человеческий череп!

Только что выпутавшийся из простыни, которой, словно чехлом, были покрыты составленные в одну груду стулья, Ханурик услышал, как в темноте мимо него с диким криком пронесся его приятель. «Надо тоже делать ноги», — рассудил он, и припустил вслед за Сергеем. А тот летел, не разбирая дороги, непонятно, как спустился с лестницы. Опомнился только, отбежав от дома шагов на десять.

— Ноги моей здесь больше не будет! — сказал он другу, тяжело дыша. — Черт с ним, с отцовским бизнесом. Пусть сам с наследницей воюет.

Ханурик согласно кивнул, и они пошли прочь, превозмогая желание броситься бежать.

В другое время Олисов обязательно посмеялся бы над этой ситуацией: двое здоровых парней, для которых драки были привычными, дрожат от страха. Но здесь, в Подстенове, творилась какая-то чертовщина. Только одно воспоминание об уставившемся на него пустыми глазницами черепе заставляло сердце Сергея уходить в пятки.

* * *

Вызвавшись проводить Сашу, неразговорчивый сосед Андрей захватил с собой мощный фонарь-прожектор и свистнул собаку Полкана — крупную дворнягу, в роду у которой, судя по всему, были немецкие овчарки. Полкан рыскал по окрестным кустам, прекрасно ориентируясь в окружающей темноте, и время от времени заставлял Сашу вздрагивать, выскакивая из тени на дорогу.

А той идея остаться переночевать в старом доме уже не казалась такой удачной затеей.

— Андрей, скажите, пожалуйста, — осторожно начала она, боясь, что собеседник опять замкнется в себе. — В деревне говорят, что Подстеново проклято…

Ее сосед вздохнул.

— Пусть говорят, — сказал он. — Может быть, будет меньше охотников купить поместье за бесценок. Хотя, к сожалению, таких сказки о проклятии не отпугивают. — Немного помолчав, он осознал, что девушка ждет продолжения, и добавил: — Говорят, что еще до революции здесь барин барыню убил. Из ревности. Будто бы она изменила ему с каким-то офицером, а он узнал. Привез ее сюда, а потом убил. И спрятал где-то в усадьбе.

— Ох, ничего себе история, просто мороз по коже! — отреагировала Саша.

— Да вы не пугайтесь, сказки все это, — успокоил ее сосед. — По крайней мере ваш отец думал, что сказки. Зато благодаря этой истории Подстеново не разграбили во время Гражданской войны. Да и потом что-то его хранило — не иначе как призрак. Только в последние годы Олисовы к нему подбираются, — заметил он мрачно.

— Да, мне уже предлагали продать Подстеново, — заметила Саша.

— Вот как? — Андрей дернулся, как от удара. — А вы что?

— Ничего. Сказала, что сначала осмотрюсь здесь, — ответила девушка. — Это было сегодня утром, до того, как я побывала в поместье. — Она немного подумала и продолжила: — Знаете, Андрей, я скажу честно, когда на меня свалилось это наследство, я была огорошена. Я работаю переводчиком, и, конечно, у меня просто нет денег на то, чтобы восстановить этот дом — хоть он и не в таком аварийном состоянии, как мне расписывали. Но, несмотря на это, мне все-таки не хочется его продавать. Подстеново — удивительное, особенное место, — Саша замолчала. — Скажите, вы считаете меня глупой, нерациональной?

— Конечно, нет! — с жаром ответил Андрей, и Саша удивилась такому проявлению чувств со стороны немногословного и замкнутого соседа. Он даже остановился посреди дороги. — Поймите, тут люди разделились на два лагеря. Одни ждут не дождутся, когда Подстеново купят Олисовы — мол, построят здесь то ли санаторий, то ли жилые дома, в любом случае будут рабочие места для деревенских. Другие, и я в том числе, считают, что ничем хорошим это для нас не обернется и Подстеново нужно сохранить в том виде, в котором оно было. Подновить, подкрасить, но главное — сохранить.

Девушка кивнула, соглашаясь с соседом, и они продолжали путь.

— Жаль только, что у первого лагеря есть средства, а мы в возможностях ограничены, — с горечью сказала Саша, машинально причисляя себя к защитникам поместья.

— Подождите расстраиваться, может быть, не все еще так плохо, — загадочно сказал Андрей. А потом замолчал, словно проронил что-то лишнее, и весь остаток пути они говорили о пустяках.

* * *

Наконец, они вышли на аллею, которая привела их прямо к господскому дому. Пришла пора прощаться, Саша с удивлением осознала, что не хочет расставаться с новым знакомым, и виной тому вовсе не волнение и страх из-за того, что она оказалась в новом месте в странных обстоятельствах. Андрей начинал ей нравиться. Он излучал спокойную уверенность в себе, которой так не хватало ее мужу.

А еще девушке было очевидно, что ее сосед не торопится раскрыть перед ней все карты, и ей было очень любопытно узнать, что он скрывает. «Пожалуй, наведаюсь завтра к Татьяне Николаевне и расспрошу ее о нем», — решила Саша.

Когда она оказалась возле усадьбы, у нее, как ни странно, совсем пропало неприятное ощущение страха, поселившееся в душе после того, как Андрей рассказал о подстеновских призраках. «Это мой дом, — сказала она сама себе, — и я никому не позволю меня отсюда выгнать!»

— Не страшно вам будет оставаться здесь одной? — спросил ее на прощание Андрей.

Девушка упрямо помотала головой. Сосед вздохнул и подозвал собаку.

— Оставлю вам Полкана. Дом большой, старый, мало ли что скрипнет. Вы ведь, верно, никогда не жили в деревне? После города тут все другое. А с собакой будет спокойнее.

Подумав мгновение, девушка согласилась и поблагодарила. Андрей сел на корточки рядом с Полканом и принялся что-то нашептывать псу. А потом поднялся и попрощался.

— Полкан с вами останется, а завтра с утра я зайду, заберу его. Заодно проверю, как вы тут. От молока на завтрак не откажетесь?

Саша с улыбкой поблагодарила, и сосед, махнув рукой, скрылся в темноте.

— Пойдем, Полкаша, — она потрепала собаку по загривку и открыла замок на входной двери.

ГЛАВА VII

Проснулась Саша рано, потому что лучи солнца заглядывали в окошко и настойчиво пытались проникнуть сквозь ее сомкнутые веки. Девушка подошла к окну и с удовольствием потянулась. На старой липе гомонили птицы. Видимо, ночью похолодало, потому что от земли поднимался еле уловимый пар. Полкан лежал на своем месте возле ее кровати и стучал по полу хвостом, явно выражая Саше свою симпатию.

Та погладила пса по голове, отыскала в рюкзаке зубную щетку и пасту, налила в стакан немного воды и отправилась во двор умываться. Полкан выскочил за ней и, пока Саша чистила зубы, радостно носился по окрестным кустам, пугая воробьев.

Вернувшись в комнату, в которой она ночевала, Саша заварила себе кофе — она предусмотрительно захватила с собой из города несколько пакетиков. Взяв чашку в руки, она решила выйти на крыльцо, но заметила, что Полкан стоит возле лестницы, ведущей на второй этаж, и ведет себя как-то странно.

Она подошла поближе и увидела, что собака, ощетинившись, рычит на какой-то предмет. Наклонилась — и ахнула: перед ней лежала куртка от мужского спортивного костюма. Как раз такая была на Сергее Олисове, когда они разговаривали вчера утром…

Саша подняла глаза на лестницу и прислушалась. Но сверху не слышно было ни шороха. Она сходила за связкой ключей, оставила чашку с кофе в комнате и вместе с Полканом поднялась наверх.

На первый взгляд никаких изменений Саша не заметила. Все двери были заперты, так, как она вчера их оставляла. Напоследок она открыла зал — и обомлела, увидев следы разгрома. Похоже, что вчера кто-то, сдернув чехол, врезался в груду сложенных стульев. Но как такое могло произойти, если накануне она лично заперла дверь на ключ?

Все еще недоумевая, Саша спустилась вниз, взяла в руки куртку Олисова, вынесла ее во двор и повесила на куст неподалеку от дома. А потом брезгливо вытерла руку о джинсы. У нее в голове не укладывалось, что кто-то лазал по ее дому, пока ее не было (вероятно, это произошло, когда она отправилась к соседу, иначе девушка обязательно услышала бы грохот падающих стульев). Как такое могло произойти?! Похоже, что у ночных посетителей были ключи… Зачем, спрашивается, они вообще сюда заявились?

Размышляя над всем этим, Саша стояла на крыльце, обхватив себя руками. Ее прекрасное настроение, с которым она проснулась, куда-то улетучилось. Непонятно было, что теперь делать. Менять замки? Провести психологическую беседу с Сергеем Олисовым? Задумавшись, она и не заметила, как из кустов сирени вынырнул Андрей. Зато Полкан заметил — бросился встречать хозяина.

Сосед прихватил с собой корзинку со свежим молоком, сыром и ржаным хлебом. Саша принесла из дома стаканы, захватила из своего рюкзака пакетик с печеньем, и они вдвоем с Андреем позавтракали, сидя на ступеньках крыльца. Молоко было свежим и абсолютно без неприятного привкуса.

— А это что такое? — спросил Андрей, кивнув на мужскую куртку, висящую на кусте сирени.

— Сама не знаю, — Саша помрачнела. И рассказала соседу о том, как нашла куртку, которой еще вчера тут не было, и о раскиданных стульях в зале.

— А еще я вчера видела эту куртку на Сергее Олисове, — добавила девушка.

Андрей раздумывал недолго.

— Давай я тебе замок на входной двери поменяю? — предложил он. Саша кивнула. И отметила, что они с соседом как-то незаметно перешли на «ты».

Они договорились, что девушка сходит в деревню и купит новый замок. Саша надеялась, что это удержит Олисова от новых визитов.

По дороге до Шаманихи Саша размышляла о своем новом знакомом. Не похож был Андрей на деревенского жителя. Даже в заляпанных глиной джинсах, резиновых сапогах и видавшей виды штормовке он казался заезжим щеголем. Возможно, дело было в том, как держался мужчина, и в ощущении уверенности и силы, которое сквозило в каждом его движении. «За таким как за каменной стеной», — подумала девушка. Впервые в ее жизни появился кто-то, кто предлагал ей помощь в решении ее проблем. Обычно никому, включая мужа (а может быть, в первую очередь), не было до нее никакого дела.

Что заставило молодого мужчину переехать на ферму в деревенской глуши и заниматься сельским хозяйством? Саша подозревала, что в его прошлом кроется какая-то тайна. Судя по всему, ее сосед тщательно оберегал свои секреты от посторонних и не спешил раскрывать душу. А еще он был искренне привязан к Подстенову — это Саша поняла сразу по тому, как переменилось отношение Андрея к ней, когда она заявила, что не собирается уступать поместье Олисовым.

Задумавшись, девушка сама не заметила того, как миновала тенистый парк, вышла на грунтовую дорогу. Она боялась признаться себе в том, что ее интерес к Андрею выходит за рамки простого дружеского общения, что он привлекает ее как мужчина. «Опомнись, ты пока еще замужем!» — говорила она себе, но этот довод действовал слабо. И она, и Игорь давно утратили интерес друг к другу, и, чего уж греха таить, Саша подозревала, что у ее мужа есть какая-то женщина на стороне. Вдобавок сейчас ее брак на грани развода и шансов восстановить отношения она не видела. А может быть, просто пришло время, когда она переросла свою первую юношескую любовь, оправилась от нее и впервые посмотрела с интересом на другого мужчину? Что же в этом плохого и запретного?

* * *

Свернув за Новую улицу, которая утопала в зарослях сирени, Саша довольно быстро подошла к домику Татьяны Николаевны. Пушистый кот встретил ее у калитки как старую знакомую и, гордо задрав хвост, проводил до дверей.

Услышав о том, что вчера вечером в Подстенове были незваные гости, Татьяна Николаевна ойкнула и схватилась за голову.

— Да что же это такое люди творят, ни стыда ни совести у них нет!

Она полностью одобрила идею Саши поменять замок и сама завела разговор об Андрее.

— Хороший он. Только не жди, что сразу с тобой откровенничать будет. Здорово ему в жизни досталось. Как будто бы его пламенем опалило, — Татьяна Николаевна вздохнула, помолчала. — У него жена и дочка в аварии погибли. Вот после этого он и переменился, бросил работу и уехал сюда, в нашу глушь. Живет здесь уже несколько лет, хозяйство держит, вроде бы справляется. Только чувствую я, что не для него это все. Здесь ведь кто живет? Старики одни. Молодежь старается уехать подальше. А у него, считай, вся жизнь впереди, а он себя тут похоронил. Да чего уж, каждый сам кузнец своего счастья… и несчастья.

— А что это за история про привидение в Подстенове? — вспомнила Саша рассказ Андрея. В основных чертах он рассказал ей, но теперь она хотела услышать все подробности.

Татьяна Николаевна переключилась на другую тему. Судя по всему, она не раз рассказывала эту легенду.

— Говорят, случилось это в конце девятнадцатого века когда усадьбой владел барин Иван Сергеевич. Будто бы жена у него была низкого сословия, актерка. По тем представлениям их брак был страшным мезальянсом. Видимо, барин влюбился в нее до беспамятства, раз решился на женитьбу.

Ну и не привела такая безумная любовь ни к чему хорошему. Актриса была женщиной ветреной, мужчины к ней летели, как бабочки на огонь. Муж сначала терпел молча, потом закатывал скандалы. Но жену это не останавливало. Поговаривали, что в Петербурге она связалась с каким-то офицером и будто бы ее благоверный застукал их в самый недвусмысленный момент.

Иван Сергеевич увез жену сюда, в Подстеново, хотя обычно в поместье он не жил, бывал наездами. А потом супруга его пропала, — Татьяна Николаевна выдержала театральную паузу.

— Как — пропала? — спросила Саша, заинтригованная историей. И все вот эти страсти творились у нее в поместье! Вот это да! Вот уж действительно — дом с историей.

— Так, натурально пропала. Вечером легла спать, а утром нет барыни. Барин сказал — ночью сбежала с любовником. Сам с утра собрался и был таков, больше в Подстеново не возвращался.

— И что, действительно сбежала?

— Да кто же ее знает, — ответила старушка, хитро улыбнувшись. — Только люди здесь, в усадьбе, по углам шептались, что бродит ее привидение по Подстенову. В белом платье и кисейной фате. Так что, может, и не сбежала, может, убил ее барин из ревности да и спрятал труп где-то здесь, в усадьбе.

Увидев округлившиеся глаза Саши, Татьяна Николаевна улыбнулась — пенсионерка была довольна, что ее история произвела должный эффект.

— Но ты всем этим голову не забивай, Сашенька. Ничего плохого подстеновский призрак отродясь никому не делал. Тут от живых побольше вреда будет, — добавила хранительница усадьбы и помрачнела.

Саша тоже вспомнила о своей утренней находке и засобиралась.

— Спасибо, Татьяна Николаевна, я пойду. Мне еще новый замок купить надо.

* * *

Но как только Саша вышла на дорогу, ее ждал сюрприз. Рядом с домиком Татьяны Николаевны была припаркована старенькая, видавшая виды «Волга», а возле нее стоял пожилой водитель. Увидев Сашу, он всплеснул руками.

— Ну что же вы как долго, девушка! Полчаса вас дожидаюсь. Садитесь быстрее, Николай Петрович ждать не любит, — и он распахнул перед Сашей дверку машины.

— Какой Николай Петрович? Я с вами никуда не поеду!

— Как какой? Николай Петрович Олисов. Отправил меня за вами, как только узнал, что вы Татьяну навещаете. С вами давеча сынок его разговаривал, Сережка. Ну пожалуйста, девушка, съездите, поговорите с ним — а то меня премии лишат.

Саша в очередной раз удивилась тому, как быстро распространяются новости. Казалось бы, час назад забежала к старушке, а об этом уже все вокруг знают. Одно слово — деревня.

Значит, отец того самого Сергея Олисова, который вчера вломился в ее дом и оставил там свою куртку, хочет с ней поговорить? Отлично! На ловца и зверь бежит.

— Хорошо, я с ним поговорю, — смилостивилась она, и водитель чуть в ладоши не захлопал от радости.

В «Волге» было душновато от работающего двигателя, а на приборной панели мотала головой в такт движению игрушечная собачка.

«Неужели Олисов, местный олигарх, не мог обзавестись машиной получше? Или это только за мной отправил „Волгу“»? — подумала Саша, а потом задала этот вопрос вслух.

Водитель ничуть не смутился.

— Николай Петрович демонстрировать свое состояние не любит, — ответил он. — У него в гараже и дорогих машин полно, но по округе чаще всего на «Волге» разъезжает. Так оно и к людям поближе, и не застрянешь нигде. Да и неубиваемая она, старушка, — и он ласково провел рукой по приборной панели. — Вот Сережка, конечно, парень с понтами. Ему бы машину подороже, девчонку посмазливее. И ничего больше не надо. Молодо-зелено, никакого понятия! — посетовал пожилой водитель, и Саша подумала, что, в принципе, с ним согласна. Олисову-младшему явно не хватало рассудительности, терпения и жизненного опыта. А вот его отец, судя по всему, ой как непрост.

* * *

Водитель привез ее к ничем не примечательному на вид зданию местной столовой. «Неужели и обедает Николай Олисов вместе с простыми работягами?» — еще больше удивилась Саша. Но скоро все прояснилось: на дверях столовой висела табличка «Спецобслуживание». Вот и разгадка: все предприятие сегодня обслуживало одного-единственного человека — хозяина этих мест.

Саша готова была поспорить на то, что в остальные дни меню столовой было более чем скудным. Но именно сегодня стол, за котором сидел Николай Петрович, просто ломился от всевозможных яств. Перед местным олигархом на салфетке стояла тарелка с дымящейся солянкой, в которой чернели маслины и плавал кружок лимона. Рядом виднелся запотевший от холода графинчик с прозрачной, как слеза, жидкостью. На блюде были разложены нарезки колбас, копченой рыбы, мясных деликатесов. Взгляд натыкался на все это великолепие и совершенно не желал переключаться на человека, сидящего за столом. Саша совершенно некстати вспомнила, что завтрак был довольно давно, и ощутила, как проголодалась.

Николай Петрович Олисов беззастенчиво изучал замершую перед столом гостью. А Саша, в свою очередь, подняла взгляд на него.

Негласный хозяин здешних мест оказался именно таким, как она и представляла: в волосах серебра больше, чем перца, посреди лба морщины, выдававшие человека, привыкшего хмуриться, темные глубоко посаженные глаза смотрят цепко и пристально. Пауза затянулась, и Николай Петрович поспешил нарушить молчание.

— Очень рад, что вы приняли мое приглашение и приехали, Саша. Садитесь, пожалуйста, — он указал девушке на стул на противоположном от него конце стола. Она заметила, что на столе перед ней стоит чистая тарелка и лежат столовые приборы.

Саша села и решила не стесняться. В конце концов, если уж тебя так настойчиво зазывают в гости, надо хотя бы пообедать по-человечески, решила она.

* * *

По какой-то причине Олисов не торопился заводить разговор о делах. Ходил вокруг да около, предлагая гостье отведать солянки и попробовать тот или иной деликатес. В душе у Саши шевельнулась мысль о том, что он вызывает у нее скорее симпатию, чем антипатию, и что в других обстоятельствах она предпочла бы находиться с ним по одну сторону баррикад.

— Вы уж простите меня, Саша, за то, что мой сын с приятелем вчера залезли в ваш дом, — внезапно сказал Николай Петрович, и тон у него был такой проникновенно-виноватый, что девушка почти поверила. — Сергей у меня молодой, непутевый.

При этих словах мужчина поморщился, и Саша ему искренне посочувствовала: судя по всему, Сергей редкий болван. Николай Петрович продолжал.

— Он знает, что я давно хочу выкупить Подстеново, и решил, гм… поспособствовать. Неправильно меня понял! — мужчина развел руками, изображая жест раскаяния. — Обещаю, такого больше не повторится. Вам, кстати, стоит быть осторожнее и не оставлять больше двери открытыми.

— Как — открытыми? — ахнула Саша, и в ее душе всколыхнулось недоверие и настороженность. — Я запирала все двери на замки, когда уходила.

— Очень странно! — удивился Николай Петрович, — сын уверил меня, что все было распахнуто настежь, вот у него и возникла мысль зайти, проверить, все ли в порядке.

«Ну конечно, проверить!» — подумала про себя Саша. Она готова была поспорить, что Олисов-младший намеревался напугать ее до полусмерти или даже пригрозить, чтобы только она побыстрее убралась из Подстенова.

Будучи тонким психологом, ее собеседник заметил, как изменилось настроение девушки. Взгляд его тут же перестал быть бархатным, а в голосе послышались нотки металла.

— Как бы то ни было, Саша, разговор сейчас не об этом, — продолжал он. — Не скрою, я давно хочу выкупить Подстеново. И только глупое, иначе не назовешь, упрямство вашего отца помешало мне в свое время сделать это. Но я надеюсь, что вы окажетесь более сговорчивой.

Девушка, не проронив ни слова, ждала продолжения.

— Я прекрасно знаю, сколько финансовых вливаний потребует это поместье, — тон Николая Петровича стал сухим и официальным. Куда делась былая любезность! — И не хуже вашего знаю, что у вас таких денег нет. Все, что вы имеете, — нерегулярный доход за переводы, которого не хватит даже на то, чтобы заплатить ежегодный налог за землю. И остатки денег на счете вашего отца — но там тоже крохи. Что будет дальше, Саша? Вы будете смотреть, как дом рушится, не имея возможности повлиять на ситуацию? Не говоря уже о том, что поля, землю сельхозназначения, вам нужно хоть как-то, да обрабатывать — иначе она отойдет государству. Я понимаю, что вы городская жительница и не представляете, сколько это стоит, но, поверьте, это немаленькие деньги.

Девушка упрямо поджала губы.

— Я мог бы не делать вам этого предложения и просто дождаться, пока у вас отберут Подстеново за долги. Поверьте, я умею ждать и всегда добиваюсь своего. Но мне жаль, что такая прекрасная усадьба разрушится. И жаль вас, потому что вы, судя по всему, совершенно запутались и не представляете, что делать дальше.

Голос Николая Петровича снова стал мягким, доверительным. Саша сглотнула. Он был прав — девушка действительно запуталась. Впервые она перестала радоваться своему наследству и осознала, какое это тяжелое бремя. Все ждали от нее, что она сохранит Подстеново, но никто не говорил ей, чего это будет стоить. Чего ожидал от нее ее отец, когда писал завещание?!

— Я давно уже хочу выкупить Подстеново и отреставрировать поместье. Этот старый дом, по которому гуляют сквозняки и бегают крысы, давно пора как следует отмыть и отстроить. Поделюсь с вами своей мечтой, Саша, — Олисов взглянул девушке в глаза. — Я мечтаю построить здесь, в Подстенове, современный санаторий, этакий СПА-курорт. Не буду скрывать, дела здесь, в Шаманихе, идут не очень. Часть жителей работают на моих предприятиях, но мест для всех просто не хватает. А санаторий даст людям возможность прокормить свои семьи. Молодежь больше не будет уезжать отсюда, Саша. Мы с вами дадим этим местам новую жизнь.

Девушка про себя отметила это неожиданное «мы», но возражать не стала.

— Я понимаю, что для вас Подстеново — особое место, ведь его завещал вам отец, — Николай Петрович немного понизил голос, как бы из уважения к Сашиной потере. — Ради его памяти я предлагаю вам сохранить поместье! Благодаря моим возможностям мы с вами превратим Подстеново в райский уголок! Подумайте, Саша, я не требую от вас сиюминутного ответа, но хотя бы рассмотрите мое предложение. Я дам вам за Подстеново немало, — Николай Петрович назвал сумму, которая превышала самые смелые Сашины ожидания, — и, кроме того, если, конечно, вы захотите, назначу вас управляющей санаторием. Вы лично будете следить за тем, чтобы реставрация поместья прошла без каких-либо накладок. И сможете работать здесь, на своей земле.

«На своей земле…» — эта фраза эхом прозвучала в голове у Саши. Но ведь эта земля уже не будет ее собственностью! И если раньше девушка колебалась и склонна была обдумать слова Николая Петровича, то сейчас ей все стало предельно ясно. Своя земля — вот то, ради чего стоит бороться. А верить Олисову нельзя: человек он лукавый, обманет — недорого возьмет.

— Я поняла вас, Николай Петрович, — Саша поднялась с места. — Спасибо за обед.

Она улыбнулась на прощание и вышла. Николай Петрович молча смотрел ей вслед, отбивая пальцами по столешнице замысловатый ритм. «Далеко пойдет наследница», — подумал он и даже пожалел, что они с Сашей принадлежат к двум разным лагерям. Вот с ней бы он сработался!

ГЛАВА VIII

Когда Саша вернулась в Подстеново, она застала там соседа. Не дождавшись, пока она принесет замок (кстати сказать, она его так и не купила), Андрей отыскал у себя ненужный и теперь приспосабливал его на входную дверь. Полкан лежал рядом и грелся на солнышке. Саша внезапно подумала, что ее сосед, наверное, большую часть времени ни с кем, кроме собаки не общается.

Впрочем, Андрей не выказывал особого желания с ней разговаривать. Он коротко поздоровался и вновь принялся за дело. Девушка поблагодарила его, погладила собаку и села рядом с ней на крылечке. Она чувствовала себя усталой, ноги гудели от непривычной нагрузки, а руки и лицо запылились.

Саша вспомнила, что в рюкзаке у нее осталась пачка с влажными салфетками. Да и стоило бы напоить соседа чаем — вон он как трудится. Девушка зашла в дом и направилась в жилые комнаты, когда ее внимание внезапно привлек звук сверху.

Женский голос. Вот что она услышала — и не поверила собственным ушам. Женский голос, напевавший какую-то песенку. А потом ей послышалось, что ее кто-то зовет.

Не замечая, как из ее рук выпала пачка с салфетками, Саша пошла в сторону лестницы на второй этаж. Почему-то ей и в голову не пришло позвать Андрея и попросить его проверить, кто это там распевает на втором этаже здания, в котором никого и в помине быть не могло.

Нет, словно завороженная, она поднималась со ступеньки на ступеньку, а голос все звучал и, как ей казалось, звал именно ее.

Саша четко помнила, что утром закрыла дверь зала на замок, но сейчас она была распахнута настежь. Просторная комната была ярко освещена солнцем, окна приоткрыты, и от ветра белые тюлевые занавески реяли по залу.

Саша сделала шаг внутрь комнаты и обмерла: она заметила в белом кисейно-тюлевом вихре стройную фигуру.

Ноги отказывались ей повиноваться, и девушка просто застыла на месте. А белая фигура приближалась. В ушах у Саши звучал голос, и она даже могла различить слова: «Сюда, сюда…»

Еще секунда, и призрак коснется ее! Белая фигура протянула руку к ней, и Саша, не помня себя от ужаса, закричала и зажмурила глаза.

* * *

Внизу Полкан навострил уши, поднял голову и глухо зарычал. Андрей, проверявший, насколько хорошо открывается и закрывается только что врезанный в дверь замок, отвлекся и прислушался. Что за звук? Ну вот опять — кричала женщина и не где-нибудь, а тут, в доме.

В два прыжка он преодолел расстояние до лестницы — кажется, звук шел со второго этажа. Так и есть: двери зала были открыты настежь. Саша стояла посреди комнаты, закрывая руками глаза, и кричала, вжав голову в плечи.

— Саша, Саша, что с тобой? — Андрей подбежал к девушке, обнял ее, но она замолчала и пришла в себя только тогда, когда он хорошенько встряхнул ее за плечи. Ее била дрожь, а из глаз текли слезы.

— Она была здесь, она была здесь, я ее видела, — повторяла девушка.

Рассудив, что так он от Саши ничего не добьется, Андрей вывел ее из дома и усадил на крыльцо. Под лучами солнца девушка перестала дрожать, смогла взять себя в руки и рассказать ему, что же с ней произошло.

— Понимаешь, я ее видела — видела собственными глазами, так же, как тебя сейчас, — рассказывала Саша, шмыгая носом. — Я никогда в жизни так не пугалась! А потом она протянула ко мне руку, и я подумала, что сейчас она на меня накинется.

— Погоди, кто это — она? — спросил Андрей, не вполне понимая, в чем дело. Он с сомнением посмотрел на окна на втором этаже, словно ожидал там кого-то увидеть. Он был более чем уверен, что, кроме них с Сашей и собаки, в поместье больше никого не было.

— Привидение, Андрей! Я видела призрак пропавшей барыни!

Мужчина вздохнул. Видимо, Саша увидела что-то, что ее напугало, и от потрясения у нее разыгралось воображение. А девушка, заметив, что сосед не верит ей, продолжала:

— Андрей, я серьезно! Все это было абсолютно реально, я видела ее так же, как сейчас вижу тебя или Полкана. Я до смерти испугалась, что она сейчас до меня дотронется, закрыла глаза и закричала.

— Послушай, Саш, — Андрей изо всех сил старался, чтобы его слова прозвучали деликатно. — Когда я вошел в зал, там никого, кроме тебя, не было. Может быть, тебе померещилось? Окно было открыто, занавески развевались на ветру.

— Ты мне не веришь, да? — Саша резко встала. — Ну конечно, не веришь.

— Давай поднимемся туда и все как следует осмотрим, — предложил Андрей. Он видел, что девушка обижена и раздосадована. Немного подумав, Саша согласилась.

Пока они вдвоем поднимались по шаткой лестнице, Андрей обдумывал эту ситуацию. Судя по всему, Саша — барышня впечатлительная. Он сам вчера на ночь глядя рассказал ей легенду о призраке барыни. Хорошо еще, догадался оставить с ней Полкана, иначе наследницы бы давно уже и след простыл!

* * *

Поднявшись по лестнице, они с Сашей остановились перед закрытой дверью.

— Ничего не понимаю, — произнес Андрей, подергав за ручку. — Когда я за тобой прибежал, дверь была открыта настежь. Может быть, ее захлопнуло порывом ветра? — предположил он, понимая, что пытается найти объяснение необъяснимому.

— Нет, тут другой замок, его надо закрывать, а не захлопывать, — озвучила Саша то, что Андрей уже и сам понял. В ее голосе отчетливо слышалось торжество. — Ну теперь ты понимаешь, что я была права? В этом доме творится что-то странное!

И, хотя Андрей не торопился принимать на веру ее рассказ о призраке, он не мог не признать, что что-то тут нечисто.

— Я точно помню, что утром, когда нашла куртку, заходила в зал, — продолжала рассказывать Саша. — Дверь была закрыта. Я проверила и снова закрыла ее за собой. А сейчас мне послышался наверху женский голос… он как будто бы звал меня! Я поднялась по лестнице, увидела, что дверь открыта, вошла — и тут заметила привидение.

Андрей спустился вниз за ключами, и они вошли в комнату. Окно было раскрыто, белые занавески трепетали на ветру, и мужчине показалось, что их можно принять за силуэт привидения. Он высказал свою мысль вслух, за что получил от Саши сердитый взгляд. Андрей внезапно отметил, что девушка становится чертовски привлекательной, когда злится. Была в ней какая-то детская непосредственность, смелость, которая и манила. Он давно уже не смотрел ни на одну женщину так, как смотрел сейчас на Сашу. Да и стоит сказать, что после трагедии, в один момент перевернувшей его жизнь, Андрей долго не мог прийти в себя и даже разуверился в том, что сможет когда-нибудь начать все сначала. А сейчас ему стало казаться, что и его сердце может оттаять.

Не подозревая, какие чувства она вызывает в душе своего соседа, Саша заметила:

— Кстати, и Олисов сегодня заявил, что вчера, когда его сын сюда залез, двери были нараспашку.

Она присела на корточки рядом с замком, изучая, нет ли на нем следов царапин или взлома.

До Андрея не сразу дошел смысл сказанного. Он подошел к девушке.

— Погоди, ты сказала, что разговаривала с Олисовым? — спросил он.

— Ну да, — ответила Саша и встала рядом с соседом, так близко, что сердце против его воли забилось чаще. Андрей незаметно сжал кулаки. — Он откуда-то узнал, что я пришла к Татьяне Николаевне, и прислал за мной машину с водителем.

Мужчина молчал, ожидая продолжения рассказа. Он отметил, что Саша на голову ниже него и сейчас, когда они стоят лицом к лицу, ему стоит только чуть податься вперед, чтобы коснуться губами ее макушки. «Откуда такие мысли? — оборвал себя Андрей. — Прекрати, ты ведь ее едва знаешь!»

— Он сделал мне поистине царское предложение, — сказала Саша, и в ее голосе отчетливо звучала ирония. Но Андрей, занятый своими мыслями, ее не заметил. — Посулил баснословную сумму и даже предложил занять должность управляющего новым санаторием, который он собирается тут построить. Сказал, что благодаря этому восстановит округу, люди получат много рабочих мест и жизнь в Шаманихе наладится.

— А ты? — спросил Андрей, чувствуя, как у него пересохло в горле. Сейчас ему отчаянно не хотелось, чтобы эта девушка согласилась на предложение Олисова, чтобы она оказалась падкой до денег и ради наживы спокойно пожертвовала всем, что было ему дорого.

Саша посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не собираюсь продавать Подстеново, — отчеканила она, и в ее голосе звучал металл. Похоже, она для себя уже все решила. — Верить Олисову нельзя.

Андрей облегченно вздохнул и улыбнулся ей. А Саша погрустнела.

— И все-таки он прав. Он сказал мне, сколько денег потребуется на содержание поместья. Эти поля неподалеку — их надо обрабатывать, иначе их у меня отнимут. Налог на землю… Не говоря уже о том, что нужны средства на то, чтобы привести дом в нормальное состояние. У меня просто нет этих денег, и я не знаю, где их взять.

Девушка выглядела такой несчастной, такой беззащитной перед лицом всех этих проблем, что Андрею захотелось поддержать ее. Он обнял Сашу и привлек к себе.

— Я постараюсь помочь тебе всем, чем смогу, — пообещал он.

* * *

Николай Петрович в который раз осуждающе посмотрел на сына. Похоже, что много лет назад он допустил одну роковую ошибку — выбрал себе не ту женщину. Он только что переехал из Москвы и любыми путями рвался укрепиться на своем месте. Люся, дочка провинциального партийного бонзы, показалась ему отличной возможностью обеспечить себе поддержку со стороны властей. Правда, тесть довольно скоро вышел в тираж — его время безвозвратно ушло, а он все не хотел признать очевидного.

Люся оказалась туповатой деревенской бабой — не могла она оценить весь полет мысли Николая Петровича. Родив ребенка, она посвятила всю себя пеленкам, распашонкам, и больше всего на свете ее волновало, здоров ли ее малыш и как он себя чувствует. Возвращаться в дом, где пахло пригоревшим молоком и повсюду сушилась детская одежда, Олисову не хотелось, и он все больше времени проводил, мотаясь по своим делам. Ни о каких интимных отношениях с женой давно уже не было и речи. Николай Петрович как-то быстро очерствел душой и довольствовался случайными, но абсолютно бесперспективными отношениями с красивыми пустышками.

«А ведь могло бы быть по-другому», — подумал он, вспомнив, как в Москве крутил роман с симпатичной однокурсницей. Было дело: даже стихи ей читал и на гитаре играл. Девочка она была неглупая, тонкая, воспитанная. Быть может, если бы тогда он предпочел ее… Кто знает, дошло бы до этого? Нелюбимая жена, в сорок с небольшим сгоревшая от рака желудка (Николай Петрович, чего греха таить, облегченно выдохнул), несмотря на астрономические средства, потраченные на лечение, и усилия лучших столичных врачей. Неприкаянный сын, на которого у отца вечно не хватало времени. И вот результат: ребенок, из которого вырос взрослый балбес. Сергей все чаще казался Николаю Петровичу абсолютно чужим человеком. Иногда такое воротил — отец просто диву давался.

Вот и сейчас. Вчера договаривались — съездит, припугнет наследницу. А вместо этого все пошло совсем не так. Что Сергей, что его друг — оба приехали, стуча зубами от страха. Но, как ни пытался Николай Петрович выяснить, что же до такой степени напугало двух парней, они не могли объяснить ничего вразумительного. Олисов-старший даже предположил, уж не употребляет ли его сын втихаря наркотики. А что? Уж больно похоже…

— В общем, давай так, — подвел итог Николай Петрович. — Что бы я тебе ни поручил, ты ни с чем не можешь справиться.

Сергей дернулся, как от удара.

— Всего-то надо было поехать припугнуть девчонку. И это ты не смог сделать! Да еще и наследил! — Николай Петрович выдержал паузу. — Поступим следующим образом. Это будет испытание для тебя. Выгони девчонку из Подстенова, заставь ее отказаться от поместья. Любыми способами — только без членовредительства. Хватило уже ее отца, сколько можно тебя прикрывать! Справишься — завтра же перепишу на тебя завод. Ты ведь этого хочешь? Будешь сам управляться, я даже пальцем не пошевелю.

Николай Петрович увидел, как загорелись глаза Сергея, и понял, что его удар попал точно в цель.

Олисов-старший обожал манипулировать людьми. Ему доставляло особое удовольствие дергать их за ниточки, точно марионеток. Он был уверен, что у каждого из нас имеется свое слабое место и грамотное воздействие на него обеспечивает полную лояльность со стороны человека. Вот и сейчас он говорил, совершенно точно зная, что Сергей спит и видит, как бы заполучить отцовский бизнес в свои руки. «Ну-ну, посмотрим, как ты себя проявишь, сынок», — улыбнулся про себя Николай Петрович.

В данной ситуации он, конечно, ничего не терял. Он знал, что дела с Подстеновом обстоят именно так, как он сегодня обрисовал Саше. Девчонка-наследница — это не ее отец, бизнесмен со стажем, у которого оставались еще старые связи. От нее никаких сюрпризов ждать не приходится. Еще несколько месяцев, и она сама, помыкавшись, принесет ему Подстеново на блюдечке с золотой каемочкой.

Достаточно только немного потерпеть — и он и так получит злополучную усадьбу. А Сергей… пусть это будет для него испытанием. Сможет непутевый отпрыск добиться своего — придется делегировать ему часть своих полномочий. Но пусть сначала проявит себя. Не накуролесил бы только опять!

* * *

Закончив возиться с замком и заявив, что ему нужно уладить кое-какие дела, Андрей ушел к себе на ферму Он предлагал Саше отправиться с ним, если она боится остаться в Подстенове, но та отказалась. Сказать по правде, не так уж она и напугалась призрака. Девушка не могла объяснить, но у нее было ощущение, что привидение не причинит ей вреда. И снова она вспомнила слова Татьяны Николаевны: «Здесь, в Подстенове, тебе бояться нечего!»

Когда Андрей бросился ей на выручку, она больше делала вид, что напугана — ей импонировало, что сосед так заботится о ней и проявляет участие. Саша поняла, что мужчина испытывает к ней нечто большее, чем просто симпатия. Но ведь знакомы они были всего два дня, вдобавок девушка почти ничего о нем не знала! И все же Саша явно чувствовала, как ее тянет к Андрею. Когда он сжимал ее в своих объятиях, она вдыхала запах его кожи и волос, чувствовала тепло его тела, и у нее даже немного закружилась голова. Ей хотелось, чтобы это мгновение длилось вечно. Никогда, даже в начале их отношений, она не испытывала к своему мужу подобных чувств! И, что заставляло ее сердце биться чаще, было похоже, что Андрей разделял ее влечение.

Но сейчас, когда ее сосед ушел, мысли Саши вернулись к другой теме. Она смертельно испугалась привидения, это правда. Но одновременно у нее возникло странное ощущение. Призрак звал ее наверх, в зал, словно настойчиво пытался что-то ей сказать. «Чего она от меня хотела?» — думала девушка, сметая с крыльца стружки импровизированным веником из веток сирени. Ей казалось, что она и сейчас слышит голос фантома. Саша с тревогой посмотрела на окна зала на втором этаже. Ей показалось или в окне мелькнуло что-то светлое? А может быть, это просто ветер колышет занавески?

Девушка вспомнила легенду о том, что барин убил свою жену. Уж не случилось ли это где-то здесь в поместье, в господском доме? Может быть, призрак хочет, чтобы она, Саша, раскрыла эту тайну? Ох, только истории с убийством ей не хватало!

Андрей обещал вернуться вечером, а пока его не было, Саша хлопотала, пытаясь привести необжитый особняк в божеский вид. В первый день своего пребывания здесь она мельком осмотрела комнаты на первом этаже, сосредоточившись лишь на тех, что были приспособлены для жилья. Сейчас она ходила по дому, открывая одну дверь за другой, и удивлялась, как хорошо сохранилась обстановка поместья. Видимо, слухи о подстеновском привидении годами отпугивали непрошеных гостей и вандалов. «Привести бы этот дом в порядок!» — думала она, глядя на чудом уцелевшую лепнину, остатки старинных обоев, антикварную мебель.

ГЛАВА IX

Андрей шагал в сторону фермы, а Полкан радостно петлял по окрестным кустам, то и дело выпрыгивая на дорогу поглядеть, как там хозяин.

Поведение хозяина в последнее время вызывало у Полкана определенное беспокойство. Они так славно жили вдвоем! А с тех пор как в этом большом старом доме поселилась девица, его хозяин ходит сам не свой.

Впрочем, девица Полкану нравилась: она накормила пса вкусной колбасой и даже угостила печеньем. Было бы неплохо, если бы они с хозяином бывали у нее почаще. Полкан нутром чуял — в подполе под старым домом полно крыс, и ему не терпелось на них поохотиться.

Пока собака рыскала по кустам, ее хозяин шел, погруженный в свои собственные мысли. Совсем некстати вспомнилось то, что Андрей давно уже задвинул в самый дальний уголок своей памяти, — отношения с женой и его семейная жизнь.

Все семь лет, что он прожил бок о бок со Светланой, он был уверен, что у него образцово-показательная семья. Андрей познакомился со своей будущей женой еще в старших классах школы, и с тех пор они не расставались. Окончили один и тот же вуз (на третьем курсе Светка забеременела Полиной), потом Андрей пошел работать, а жена осталась сидеть в декрете. Молодой подающий надежды юрист легко обеспечивал семью, и финансовой необходимости работать у нее не было.

До поры до времени Андрей думал, что они живут душа в душу и у них нет секретов друг от друга. Они вместе проводили выходные, ездили на шашлыки, иногда выбирались в кино, сдав ребенка на руки бабушкам. Андрей даже задумывался было о втором малыше, но у Светки были какие-то проблемы по женской части, и от этой идеи пришлось отказаться. Дочку он обожал и баловал.

Вся счастливая жизнь разрушилась в один миг, когда его жена села за руль пьяной и по нелепой случайности вылетела на полосу встречного движения прямо под грузовик. И она, и дочка погибли практически мгновенно. Ни в чем не повинный водитель грузовика сделал все, что мог, пытаясь избежать столкновения, но изменить ситуацию было не в его силах.

* * *

Сначала он не мог поверить в произошедшее, тем более в то, что Светка в здравом уме села за руль пьяной. Насколько он знал, его жена всегда водила осторожно, особенно когда на заднем сиденье машины находилась их маленькая дочь. Ему казалось, что его обманывают, подтасовывая факты, и тогда Андрей нанял частного детектива. Увы, действительность оказалась куда более ужасной, чем его предположения.

Детектив выяснил: жена изменяла Андрею на протяжении трех лет. Ее неспособность иметь детей была следствием аборта, сделанного по настоянию любовника. Не помня себя от страсти к мужчине, которому она была безразлична и который к тому же тоже не был свободен, Света совершала по-настоящему безумные поступки, последний из которых стал роковым для нее и их маленькой дочери. А он был так поглощен своей работой и своей карьерой, что не находил времени даже на то, чтобы осознать, что что-то не так…

Во всем плохом, что случалось в его жизни, Андрей винил только себя. И поэтому смерть близких людей стала для него той вехой, которая положила конец привычному укладу. Он бросил любимую работу, хотя коллеги и начальник считали это решение безумием. Продал дорогую квартиру и на эти деньги купил полуразрушенную ферму здесь, в глуши. Приговорив себя к добровольному заточению и одиночеству, он почти не контактировал с окружающим миром. Саша оказалась первым человеком, к которому потянулась его душа.

А еще, чего уж греха таить, Саша привлекала его как женщина. От нее, казалось, исходил едва уловимый, но очень притягательный аромат. Стоя там, в зале рядом с ней, Андрею приходилось напрягать всю свою силу воли для того, чтобы не наклониться и не впиться поцелуем в ее губы. Обнимая девушку, он страстно желал, чтобы это мгновение длилось как можно дольше, и одновременно боялся проявить свою страсть и каким-то неловким движением, жестом отвратить от себя Сашу.

«Сейчас быстро сделаю свои дела и вернусь к ней», — сказал он себе и прибавил шагу. Этой девушке нужна была его помощь!

Кроме того, была еще одна вещь, о которой он собирался рассказать Саше. Это было связано с ее отцом, с его пребыванием в Подстенове и, возможно, могло пролить свет на его желание во что бы то ни стало сохранить поместье.

* * *

— Я не боюсь! — говорила сама себе Саша, сердце которой колотилось, точно молот. — Я не боюсь, здесь, в Подстенове, никто не причинит мне вреда!

Она повторяла эти слова, точно молитву, искренне надеясь, что так оно и есть. Потому что сейчас ей предстояло столкнуться с чем-то непознанным, необъяснимым.

Саша находилась в одной из двух жилых комнат, пытаясь приготовить немудреный удин из тех продуктов, которые она захватила с собой в дорогу. Сообразила бутерброды из остатков ржаного хлеба и копченой колбасы, треугольничков плавленого сыра и пары огурцов. Мельком глянула на часы на экране телефона и собралась было отзвониться маме, чтобы та не волновалась, как вдруг услышала странный звук, заставивший ее насторожиться.

Это был перестук каблучков по паркету, явно доносившийся со второго этажа.

Сердце Саши екнуло, и она, отложив продукты в сторонку, снова прислушалась. Ей показалось или сверху донесся шелест шелкового платья? А может быть, это ее распаленное воображение играет с ней в игры? Девушка решительно встала с места, сжала кулачки, собираясь с силами. Она пойдет наверх и проверит. И не испугается, как в прошлый раз, если ей суждено столкнуться лицом к лицу с привидением.

«Почему это вдруг я решила, что призрак погибшей барыни должен желать мне зла? — думала девушка, медленно поднимаясь по ступенькам старинной лестницы. Кроме шума своих шагов она не слышала больше ничего, но теперь уже эта тишина казалась Саше подозрительной. — Несчастная женщина была убита где-то здесь, в поместье, и, судя по всему, не может упокоиться с миром».

Пытаясь воскресить в памяти все, что она знала о призраках и общении с ними, Саша поднялась по лестнице и оказалась в коридоре прямо перед дверями зала. Она даже не удивилась тому, что одна из створок приоткрыта, как будто кто-то приглашал ее зайти. И это несмотря на то, что Андрей проверил замок и запер дверь перед тем, как уйти.

Одновременно девушка заметила, что в углах коридора клубятся тени — и эта темнота, словно живое существо, напряженно следит за каждым ее движением. А из-за двери зала показался слабый свет, хотя, Саша была в этом уверена, никакого света там быть не могло. Она выдохнула, взялась рукой за створку двери, сделала шаг вперед…

…и оказалась посреди бала! Комната была ярко освещена, с потолка свисала хрустальная люстра, вся в огнях, по залу кружились танцующие пары. Саша застыла, не в силах пошевелиться, не понимая, как это возможно — она в один миг перенеслась в прошлое! Ей казалась, что она слышит музыку, в глазах переливалось отблеска бриллиантов и ярких нарядов. Внезапно все исчезло, и зал погрузился в темноту. А прямо напротив нее возникла призрачная фигура.

«Призрак барыни! — поняла Саша, прилагая все усилия к тому, чтобы не броситься восвояси. От одного взгляда на привидение у нее мороз пробежал по коже. Хорошо хоть лицо барыни скрывало кисейное покрывало… — Если я увижу ее мертвое лицо, точно не выдержу!» — подумала девушка.

Привидение вихрем пронеслось мимо нее, едва не задев Сашу своим покрывалом, на миг замерло в углу комнаты, рядом со старинной, украшенной бело-синими изразцами печью, и исчезло.

Девушка еще несколько минут стояла, затаив дыхание, но больше никаких странностей не произошло.

* * *

Сергей Олисов стоял возле своего внедорожника, не зная, что делать. Его старик ясно дал понять, что его терпению пришел конец. Либо сейчас он проявит себя, справившись с отцовским поручением, либо навсегда уйдет на скамейку запасных — сколько-нибудь серьезные дела ему никто не доверит. Олисов-старший недвусмысленно говорил о том, что считает его, Сергея, бездарем и тупицей.

При мысли об этом Сергей непроизвольно сжал кулаки. Как часто он пытался доказать отцу, что достоин быть его наследником! А старик все время был недоволен им. Чего ему, спрашивается, не хватает? Да, не семи пядей во лбу, университетов не кончал, но ведь не это главное.

Всю свою недолгую жизнь Сергей ожидал отцовского одобрения и поддержки. Но Олисов-старший равнодушно относился к сыну. Вместо тепла и внимания давал деньги. Неудивительно, что сейчас Сергей рассматривал отца как источник средств и ждал не дождался того момента, когда без помех можно будет запустить руки в заветную кубышку. Тот факт, что производством и людьми нужно управлять и не абы как, а грамотно, Сергея волновал мало.

«Далось ему это Подстеново!» — парень пнул ногой колесо своего джипа. Он до сих пор помнил, как накануне улепетывал из поместья — только пятки сверкали. Помнил тот смертельный ужас, который он испытал, столкнувшись с необъяснимым, сверхъестественным. Тогда он был уверен, что ни за какие коврижки не вернется больше в Подстеново. Но сейчас слова отца поколебали эту уверенность. При необходимости Олисов-старший был весьма убедителен. И, определенно, Сергей боялся его больше, чем призраков.

Отец особенно настаивал на том, чтобы он, Сергей, убедил наследницу распрощаться с имением, но при этом и пальцем ее не тронул. Парень снова и снова возвращался к этим словам, обдумывая разговор, но пока не мог сообразить, как это сделать. Как провернуть все так, чтобы городская девчонка сама по дешевке продала Подстеново его старику?

Так и не придумав ничего толкового, Сергей поехал на заправку. В любом случае в Подстеново сегодня придется наведаться. Брать с собой друга Ханурика или не брать? С ним Олисов-младший чувствовал себя как-то увереннее. Или не брать? Зачем ему лишний свидетель? А может, им вместе в голову придет какая-нибудь дельная идея? Хотя нет, на это рассчитывать не стоит — в их тандеме инициатива всегда исходила от него самого, а приятель был на подхвате.

Заправившись, он стал вынимать шланг из топливного бака своего автомобиля, и внезапно его взгляд упал на табличку «Огнеопасно! Не курить!». И тут Сергея озарило.

Несмотря на то что отец всем и каждому рассказывает, что собирается строить тут санаторий, в реальности он хочет привлечь московского инвестора и отгрохать в Подстенове коттеджный поселок для богатых шишек. А эти старинные развалины ему как бы и ни к чему. Только обременение, которое неплохо было бы убрать.

Дом старый, никакой противопожарной обработки и уж тем более сигнализации. Полыхнет — и поминай, как звали, тем более что пока еще пожарные из Шаманихи доедут. Не будет развалин — вероятнее всего, наследница по дешевке продаст землю и поспешит уехать отсюда. «Тоже мне, заладили, культурная ценность, — поморщился Сергей, вспоминая сыр-бор около усадьбы. — Кому сейчас интересны эти руины, сгорят — и дело с концом! А отец его еще благодарить будет! Сколько проблем он решит одним махом. Только надо это как-то аккуратно провернуть. Чтобы было незаметно, что поджог», — подумал Сергей, ковыряясь в багажнике. Где-то у него была пустая канистра.

Радовало и то, что погода в последние дни стояла сухая. Старый дом вспыхнет, как спичка. Но действовать следовало по-умному. Чтобы на него ни в коем случае не подумали. Сергей вспомнил об извечной весенней забаве подростков, которые почем зря палили сухую прошлогоднюю траву. Сейчас, конечно, сухой травы уже нет. Но почему бы не свалить все на детей — они, мол, баловались. И поджигать нужно не с нескольких концов, а, скажем, с одного, но хорошенько так, капитально. И Сергей, отыскав канистру, отправился заливать в нее бензин.

* * *

Андрей наскоро заканчивал свои дела, а слова Саши не выходили у него из головы. Девушка права — на одно только содержание поместья уйдут немаленькие суммы. Пасовать перед трудностями она не собиралась, и мужчина по-хорошему завидовал ее выдержке. Все время, пока он занимался привычными делами по хозяйству — загонял коз в сарай, доил, раздавал корм, — прикидывал, как можно помочь Саше. Он то и дело проверял мобильный телефон (они с девушкой обменялись номерами), но та не звонила.

Когда Андрей закончил свои хлопоты и отправился к соседке, было уже темно. Полкана он оставил во дворе, чтобы тот в его отсутствие присматривал за фермой. Мужчина захватил с собой фонарик, но дорогу и без того неплохо освещала луна, к тому же он знал тут каждую кочку и каждый камушек. Наконец впереди показалась темная громада дома. В одном из окон первого этажа приветливо горел свет, и на душе у Андрея стало тепло. Его ждали.

Дверь была не заперта, и он вошел. Саша сидела на кровати, разложив вокруг себя бумаги. Она кивнула соседу и предложила сесть рядом, отложив в сторону какие-то распечатки. Андрей мельком глянул — ксерокопии документов о вступлении в наследство, планы поместья и прилегающей к нему территории, выписка с банковского счета ее отца, какие-то финансовые справки и отчетности. Девушка выглядела такой озабоченной и загруженной, что ему немедленно захотелось ее утешить. Сидя на кровати так близко от нее, он смотрел на завиток волос, прихотливо лежащий на нежной коже ее шеи, и не мог заставить себя оторвать взгляд от этой картины.

Внезапно Саша отложила в сторону бумаги, подняла голову и устало потерла пальцами висок.

— Андрей, я не понимаю… Не понимаю, на что надеялся мой отец. Судя по документам, деньги у него были на исходе, и тем не менее он всерьез собирался бросить все и переехать сюда, в Подстеново. На что он предполагал содержать поместье? — и она посмотрела в его глаза.

Саша не была красавицей, скорее ее можно было назвать миловидной. Но сейчас для Андрея не было женщины желаннее ее.

— Я должен кое-что рассказать тебе, — начал он. — Как ты знаешь, мы с твоим отцом были знакомы. И незадолго до своей смерти он поделился со мной одним секретом. Думаю, это объясняет, почему он старался во что бы то ни стало сохранить поместье… даже вопреки своему здравому смыслу.

Андрей перевел дыхание, а Саша смотрела на него, и в ее глазах затеплилась надежда.

— Он был уверен в том, что в доме спрятан клад. Показывал мне какие-то исторические справки, документы. Он просто бредил этим домом и этим кладом. Привозил сюда специальное оборудование, простукивал стены… Верил, что сумеет отыскать спрятанные ценности, обратить их в деньги и на эти средства как следует отреставрировать Подстеново и открыть здесь музей.

Мужчина видел, как по мере того, как он говорит, надежда в глазах его собеседницы сменяется отчаянием.

— Так вот почему он так цеплялся за Подстеново! — сказала Саша, и в ее голосе слышалась горечь. — Это все из-за каких-то нелепых фантазий?

Андрей опустил голову.

— Я пытался разубедить его, но сделать это было невозможно. Клад стал для него идеей фикс, которая подчинила себе весь его разум. Вот почему он приезжал сюда снова и снова. Твой отец был авантюристом, Саша.

— И что же мне со всем этим делать? — задала девушка риторический вопрос. Было видно, что она пытается переварить услышанное. — Отец, которого я никогда не знала, спятил, пытаясь найти клад, которого не существует, и завещал мне старый дом с привидением. Денег на то, чтобы восстановить дом, у меня нет, так что скоро у меня все отберут за долги.

— Погоди отчаиваться, — поспешил ответить Андрей. — Не все так плохо, я помогу тебе. У меня есть кое-какие накопления, и на первых порах ты продержишься. А потом… будем стучаться во все инстанции. Как-никак Подстеново — объект культурного наследия. Пусть государство позаботится о его сохранности!

Саша помолчала, а потом ответила:

— Я очень благодарна тебе за помощь… Нет, правда. Но не забывай, что Олисов давно хочет прибрать к рукам эту землю. Он говорит, что собирается восстановить поместье и сделать здесь санаторий. Мы будем просить денег, а он хочет эти деньги вкладывать. Догадываешься, чей проект предпочтут?

Она оглядела комнату так, как будто видела ее в первый раз: трещинки на штукатурке стен, рассохшаяся деревянная рама, старинный паркет на полу. Все здесь говорило о том, что дом очень старый и потребуется немало сил и средств, чтобы привести его в порядок.

— Если этот клад и существует, я хочу, чтобы он поскорее нашелся, — мрачно сказала девушка.

Саша снова показалась Андрею такой несчастной, что ему стало ее искренне жаль. Не совсем понимая, что делает, подчиняясь эмоциям, он притянул девушку к себе и поцеловал. А та не сопротивлялась.

Бумаги полетели на пол. С неожиданной страстью Саша ответила на поцелуй Андрея, и тот понял, что она тоже до поры сдерживала свои чувства, и это завело его еще больше. Возможно, в другое время он подумал бы о том, что не стоит торопиться, но сейчас его полностью поглотили эмоции. Он прижал девушку к себе, а она обвила его руками. Андрей целовал лицо и шею девушки, а она гладила его волосы и прижималась к нему все теснее. Не помня себя, в нетерпении он рванул пуговицы на ее рубашке, обнажая маленькую, правильной формы грудь…

* * *

Сергей Олисов оставил машину на грунтовке возле того самого места, где от дороги отходила тропинка, ведущая через подстеновский парк. Канистра с бензином лежала в багажнике, и он пользовался моментом, чтобы покурить и собраться с духом.

Чем ближе его черный внедорожник подъезжал к поместью, тем меньше Сергею хотелось туда возвращаться. Ладони покрывались холодным потом, по спине бежали мурашки. Будь его воля, он давно бы уже развернул свой джип и на всех парах летел бы отсюда. Но Сергей помнил слова отца: на этот раз он не имеет права облажаться!

«Поджечь развалины, и дело с концом, — подумал он. — А наследница, если жить захочет, сама отсюда убежит восвояси».

Докурив, он сплюнул в придорожную траву. На душе все равно было мерзко. Если бы Сергей имел склонность к философским размышлениям, он отметил бы, что его одолевают чувство вины и дурные предчувствия. Но поскольку такой привычки за ним отродясь не водилось, он ничего не подумал, только уныло посмотрел в сторону парка.

Уже пару часов как стемнело, и от деревьев ощутимо веяло холодом. Олисова-младшего передернуло, но он списал это на ночную прохладу. Зажигалка оттягивала карман его спортивных штанов. Поплевав на руки, он открыл багажник и достал оттуда канистру с бензином. Чуть слышно выругался — она оказалась тяжелее, чем он предполагал, а ведь предстоит еще тащиться с ней через парк! Но делать было нечего. Хлопнув багажником, Олисов-младший поставил машину на сигнализацию, подхватил канистру с горючим и пошел в сторону Подстенова.

ГЛАВА X

Сашу разбудил какой-то звук, который явно не вписывался в общую картину ночных шорохов. Шуршание листьев, шум ветерка, где-то вдалеке перекличка каких-то ночных птиц, скрежет ветки о стекло — все эти звуки казались естественными и не вызывали дискомфорта. Нет, что-то другое заставило девушку открыть глаза и затаить дыхание.

Она прислушалась. Рядом с ней, обнимая Сашу, спал Андрей, и его рука покоилась на груди девушки. Им было так хорошо вместе! При одном воспоминании об этом у Саши стало тепло на душе. Даже в самые лучшие их времена секс с мужем не дарил ей такое наслаждение, как сейчас. Девушка чуть приподнялась и взглянула на лежащего рядом с ней мужчину. Сейчас он выглядел спокойным и умиротворенным, а на его лице было расслабленное, мягкое выражение. Ей удалось заставить Андрея выйти из защитного кокона, который он так усердно соорудил вокруг своей души, и снова довериться другому человеку.

Внезапно Саша опять услышала этот звук — женский голос звал ее наверх, настойчиво повторяя: «Саша, иди сюда! Или сюда!» Девушка не могла ошибиться — это был призрак!

Саша снова посмотрела на Андрея — но он мирно спал. Похоже, что зов призрака слышала она одна. Девушка аккуратно сдвинула руку своего любимого, выбралась из его объятий, быстро натянула на себя джинсы, отыскала в рюкзаке футболку. Все это время голос фантома так и звучал у нее в голове, призывая, маня. Оглянувшись напоследок на спящего мужчину, Саша вышла из комнаты и стала подниматься на второй этаж.

Ей показалось, что из-за двери зала, которая снова была приоткрыта, виден еле заметный свет. Внезапно ноздри защекотал острый запах дыма, и Саша насторожилась. На стенах комнаты плясали багровые отблески. «Пожар!» — пронеслась у нее в голове страшная мысль. Саша хотела было закричать, чтобы разбудить Андрея, но ее горло перехватила судорога. Прямо перед ней стояла мертвая барыня в кисейной накидке и белом шелковом платье и манила девушку костлявым пальцем.

Безропотно, как овечка на заклание, Саша пошла вслед за призраком. А барыня отдалялась, словно бы паря над паркетом, до тех пор, пока не оказалась возле большой старинной печи с бело-синими изразцами. Привидение протянуло к девушке руку и исчезло. Саша замерла, ее сердцу, казалось, стало тесно в груди. Запах гари стал нестерпимым, девушка слышала треск где-то внизу. Внезапно где-то в глубине дома раздался грохот — и по поверхности печи побежала черная трещина. Словно завороженная, Саша наблюдала за ней, не в силах пошевелиться. Трещина расширялась, и печь с грохотом раскололась на две части. Девушка отступила назад, машинально подняла руки, чтобы защититься от осколков и пыли. А в следующий момент увидела в образовавшемся проломе какое-то ветхое покрывало. Один его край приоткрылся, обнажая что-то странное. Саша сделала шаг вперед, чтобы как следует рассмотреть — и ахнула: из-под покрывала высовывалась мумифицированная человеческая рука, на пальце которой сиял огромным бриллиантом массивный перстень.

* * *

— Саша, Саша! — в этот момент в зал ворвался Андрей. Увидев оцепеневшую перед открывшейся ей страшной картиной девушку, он схватил ее за плечи и потащил за собой вниз по лестнице на свежий воздух.

— Опомнись, Саша! Пожар! Надо спасать усадьбу! — По пути мужчина старался привести девушку в чувство, потому что обстоятельства требовали от них обоих самых решительных действий.

— Я вызвал пожарных, но пока они приедут! Надо тушить самим, — объяснил он Саше.

Хорошо, что отец девушки позаботился о противопожарной безопасности. Возле каждого угла дома стояли бочки, в которые с крыши стекала дождевая вода. Неподалеку от входа Саша еще накануне обнаружила бак с водой. Пусть она давно зацвела и в ней сновали головастики, — для того, чтобы заливать огонь, она годилась.

К счастью, Андрей и Саша вовремя заметили пожар и пламя не успело разгореться. Занялся один угол дома, пожухли от жара кусты сирени под окнами, но огонь не успел охватить фасад целиком и по счастливой случайности не пробрался внутрь дома. Когда приехали пожарные, возгорание удалось потушить своими силами.

И все же помощь людей в форме им понадобилась. Заливая водой огонь, в кустах Андрей наткнулся на человека, лежащего без сознания. Это был Сергей Олисов. По роковой случайности тлеющая балка упала на него, крепко приложив парня по затылку. Валяющаяся рядом канистра с бензином не оставляла сомнений в том, что, а вернее кто, стал причиной пожара.

Пожарные оказали Олисову, который так и не пришел в себя, первую помощь и забрали его с собой в районную больницу, предварительно удостоверившись, что все угли потушены и поместью ничего не угрожает. Андрей и Саша стояли возле дома, оценивая масштаб ущерба. В принципе, ничего страшного и непоправимого не случилось, словно какая-то сверхъестественная сила хранила особняк и его обитателей от большой беды.

Внезапно девушка вспомнила о своей находке и потянула любимого за рукав. Вместе они поднялись на второй этаж и вошли в зал. Саша рассказала Андрею, как, услышав зов призрака, поднялась сюда и увидела мертвую барыню, стоявшую воле печи. А потом печка треснула, и страшная тайна, которую в течение многих лет хранил этот дом, всплыла на поверхность.

С величайшей осторожностью Андрей достал из тайника сверток. Ветхое, рассыпающееся в руках покрывало скрывало высохший от времени труп женщины в белом шелковом платье и кисейной накидке.

Саша подошла поближе. Так вот она, пропавшая подстеновская барыня! Девушка наклонилась над телом и чуть на вскрикнула — среди складок одежды, которая от времени почти что превратилась в пыль, блестели украшения. Рубины в оправе из крохотных жемчужин, бриллиантовая тиара тонкой работы, ожерелье из гранатов в обрамлении серебра… Сверкающие камни среди истлевших человеческих останков.

— О боже, Андрей, мы нашли клад! — вскрикнула девушка. Она поняла, что драгоценная находка даст ей возможность не только сохранить, но и восстановить Подстеново.

* * *

XIX век

В тот роковой день Иван Сергеевич заперся у себя в кабинете, приказав никого не пускать, и с обеда пил горькую. С каждой рюмкой собственная жизнь казалась ему все более никчемной. Лучшие годы он потерял в бесплотной погоне за призраком — принцессой грезой. Влюбился в легкомысленную актрису, для которой покорять мужские сердца было так же естественно, как дышать. Глупо было бы думать, что служительница муз, выбравшая себе громкий сценический псевдоним Элиза Севильская, и после замужества изменит своим привычкам.

Иван Сергеевич слишком долго играл водевильную роль обманутого, ничего не подозревающего мужа, слишком поздно осознал, что он смешон. Смеялись над ним все, начиная от лакея Василия и заканчивая бравым гвардейским офицером поручиком Никоновым, который, как он подозревал, и был последним любовником его Элизы. Да что там подозрения — он лично застукал поручика в будуаре своей супруги в самой что ни на есть компрометирующей позе: молодчик увлеченно целовал обнаженную до колена ножку красотки. А та еще имела наглость утверждать, что они репетируют очередную театральную сцену! Нет уж! Иван Сергеевич в запале хватил кулаком по столу так, что рюмка и кувшин на подносе жалобно зазвенели. Хватит с него этих представлений! И разъяренный барин отправился к жене.

Но ее комната оказалась пуста. И тогда Иван Сергеевич все понял: сбежала, чертовка! Сбежала со своим офицеришкой. Ну ничего, он их догонит. И, прихватив с собой охотничье ружье, он бросился прочь из дома.

Иван Сергеевич был прав — его супруга, в прошлом актриса с нежным именем Элиза, предпочла вольную жизнь золоченой клетке. И пусть впереди маячила неизвестность, за парком в карете, запряженной четверкой вороных, ее ждал влюбленный Никонов. К тому же, чтобы обзавестись хоть какими-то гарантиями дальнейшего счастливого будущего, практичная женщина прихватила с собой все свои драгоценности.

А было их немало — супруг в свое время Элизу баловал безмерно, а уж добиваясь ее взаимности, и вовсе осыпал золотом. Бриллиантовый перстень и диадема, усеянная алмазами. Серебряный гарнитур с гранатами, небольшие, но очень дорогие серьги с изумрудами. И многое, многое другое. На все это драгоценное богатство можно было припеваючи жить на курорте в Карловых Варах несколько лет. На что Элиза и рассчитывала. Но судьба сложилась иначе.

Муж выскочил из дома в тот момент, когда она пробиралась по парку. Жаль, собиралась в спешке, не догадалась прихватить какой-нибудь плащ. Светлое шелковое платье было хорошо заметно в лунном свете… Иван Сергеевич, почти не думая, что он делает, взвел курок и пальнул.

…Пока хоронил жену, он рыдал, но ведь слезами делу не поможешь. Проклинал собственную ревность и ее предательство. Какая актриса погибла! У него перед глазами до сих пор стояла их первая встреча: она в светлом наряде плывет по сцене на цыпочках, почти не касаясь грубых досок под ногами… Воздушное, неземное создание! Утирая слезы, барин принес из дома покрывало, завернул в него труп жены и потащил через парк к дому. Закопать тело под кустом — нет уж, увольте! Прятать так прятать, туда, где никто не найдет.

Огромная печь с бело-синими изразцами, не так давно установленная в зале, подошла для этого как нельзя лучше. Ночью вызвали мастера, глухонемого Фрола, тот разобрал, вытащил кирпичи. Барин спрятал в образовавшуюся пустоту сверток со страшным содержимым и приказал замуровать, как было.

Фрол уж точно никому ничего не скажет — на то он и глухонемой. А в парке его никто не видел.

Больше он до самой смерти не бывал в Подстенове. А печью распорядился не пользоваться. Да и нужды-то не было: балов в имении больше не устраивали, и зал стоял запертый.

Вот только после той роковой ночи появилось в Подстенове привидение. Поговаривали, что по коридорам господского дома по ночам неслышно бродит дама в белом одеянии — дух, лишенный возможности обрести покой, призрачная хранительница поместья. Накрепко связанная с этим домом, она бережет свой драгоценный клад до тех пор, пока не появится человек, который будет иметь на него право и распорядится им с толком.

Content

Ульяна Вяземская
ХОЗЯЙКА ПРОКЛЯТОГО ПОМЕСТЬЯ

ГЛАВА I

ГЛАВА II

ГЛАВА III

ГЛАВА IV

ГЛАВА V

ГЛАВА VI

ГЛАВА VII

ГЛАВА VIII

ГЛАВА IX

ГЛАВА X