Сапфир Ясмина

Мельранский резонанс

Том 1

Пролог

– Милана? Вы что-нибудь помните? – я очнулась в центре огромного голубого помещения-многогранника, в окружении цилиндрических аквариумов. Вот только плавали там не рыбы, а гуманоиды. Женщины, мужчины, странные существа, похожие на человекообразных ящеров и птиц словно повисли в воде и лишь иногда слабо вздрагивали. Плотно сомкнутые веки трепетали, и зрачки двигались под ними, как во сне.

Все это напоминало лабораторию из фантастических фильмов. Тело было сухим, но каким-то чужим и липким… Я машинально ощупала нос – причину всех своих бед и обнаружила, что он зажил. Так, отлично.

Я попыталась проверить обоняние, втянула воздух, но… не почувствовала ничего. Казалось, здесь совершенно отсутствуют даже слабые ароматы. И это выглядело неестественным, пугающим.

Я не ощущала даже запаха собственного тела…

Голос, который разбудил меня, лился откуда-то сбоку и сверху. Но сейчас как назло замолк. Подо мной располагался то ли громадный стол, то ли такая странная кровать, с мягким полупрозрачным покрытием, похожим на полиэтиленовый пакет с желе внутри. «Желе» перекатывалось под пальцами и нагревалось при касании.

– Милана? Ответьте? Вы что-нибудь помните?

Я повертела головой, но источник звука так и не обнаружила. Только желтые светильники под потолком ослепили и ненадолго в поле зрения кружили яркие точки.

Я осторожно присела и не нашла ничего лучше, чем ответить:

– Да, я помню. Меня зовут Милана Залалатдинова. Мне тридцать пять лет, не замужем. Ну, не сложилось. Легла в больницу, чтобы прооперировать нос, убрать искривление перегородки и… проснулась тут.

– Все верно, – согласился голос. – Ты пролежала в коме без малого тысячу лет. И человеческие врачи так и не смогли ни установить – почему, ни вывести тебя из этого состояния. Поэтому они отдали тебя нам. При помощи особой сыворотки мы заставили тебя мутировать, разбудили древние гены предков людей – мельранцев. Тебе очень повезло, Милана Залалатдинова. Потому что из сотен подопытных выжила только ты, остальные погибли в процессе. Тебя оживил плазменный индиго, наполовину мельранец, в рамках экспериментальной программы. Теперь ты индиго – особый подвид человека. Но, к сожалению, мы не сможем отпустить тебя прямо сейчас. Свангард Лимраньи – глава одного из самых влиятельных мельранских родов заплатил за твое лечение, чтобы ты стала… суррогатной матерью его ребенка…

Голос говорил что-то еще, а я слышала лишь бешеный стук сердца в ушах, озиралась и понимала – я в западне. Страха не было, паники тоже. И мысли не возникало, что все сказанное – не более чем глупый розыгрыш, бред, галлюцинации. Напротив, я почему-то твердо знала – все это правда.

Теперь я житель далекого будущего, и продана влиятельному инопланетнику в качестве инкубатора. Стоп! Откуда я все это знаю?

Про инопланетянина голос не сказал ни слова!

Казалось, сведения заливались в голову со страшной скоростью. И не только информация – образы, запахи, звуки. Все это бурлило в мозгу и мельтешило, как фильм, включенный на ускоренную перемотку. Мысли метались туда-сюда, но очень быстро картина нового мира выстроилась перед глазами так, словно я родилась в этом времени и на этой планете.

Земля входила в большой Галактический союз, вместе с еще несколькими расами. Гуманоидными и негуманоидными – рогатыми, хвостатыми, клыкастыми, покрытыми чешуей и панцирем. Ящерами и даже растениями.

Мельранцы, как недавно выяснили ученые Союза – далекие предки людей. Когда-то корабль их разбился на нашей планете, и экипаж вынужден был выживать, осваивать новый мир.

Постепенно люди утратили многие удивительные свойства мельранцев, но обрели другие, гораздо более полезные для жизни на Земле. Неандертальцы, питекантропы и прочие доисторические расы не имели к нам никакого отношения. Мы развивались параллельно, и вскоре потомки мельранцев захватили голубую планету.

Индиго – очень странный, новый подвид людей. В них проснулись гены древних мельранцев, но частично мутировали. Индиго не такие как люди и не такие как мельранцы. Они… другие.

Я вдохнула, суматошно оглянулась и ощущение западни усилилось. Итак, я рабыня. Да, по сути, так и есть. Я принадлежу неведомому Свангарду Лимраньи. Прямо самый большой и распространенный страх контактеров моего времени. Каждый второй из них рассказывал, что инопланетяне проводили над ним опыты, заставляли вынашивать и рожать детей-мутантов. Надо мной тоже проводили опыты, и теперь предстоит тот самый, второй этап.

Что ж… Милана Залалатдинова. Надо выживать! Не вешать нос и стараться приспособиться. А там… кто знает. Ты выкарабкалась, и это уже полдела.

– Она очнулась? – приятный мужской голос звучал откуда-то справа, словно, из-за двери. Я всмотрелась в стены. Нет, ничего похожего на дверь там не обнаружилось. Впрочем, если я ее не вижу, это еще не значит, что ее здесь нет.

– Почему вы ее тут держите? – зазвучал с той же стороны низкий, но чистый женский голос.

– Так, господин Саркатта, госпожа Ульрани… Эту землянку приобрел Свангард Лимраньи. Если у вас есть желание перекупить ее или выяснить что-то еще, лучше обратитесь к нему лично.

Я почему-то точно знала – этот басистый, грубоватый голос принадлежит инопланетному врачу. Тому самому, что проводил надо мной опыты, заставил мутировать и почти убил. А еще… еще я вдруг вспомнила голос второго мужчины. Внезапно, словно пришло озарение. Я уже где-то слышала его. Вот только где? «Ну же… давай! Хватайся за мою плазму… Ты можешь! Борись!» – зазвучало в голове. Незнакомец звал, уговаривал, скатывался на мольбы.

Когда это происходило? Я не могла припомнить. Да и фразы выглядели странными, непонятными, почти нелепыми.

Но стоило напрячь память, они снова и снова всплывали. И… больше ничего.

Ни лица говорившего, ни даже силуэта. Лишь тьма и тишина.

– Слушайте! Вы же понимаете – по законам Союза и Мельрании покупка разумных существ запрещена! – Настаивал знакомый незнакомец. Только сейчас в его голосе звенел металл, слышалось раздражение.

На какую-то долю секунды почудилось, что спасение близко – врач замешкался, не ответил сразу, будто соглашался с доводами, сомневался.

Но радовалась я рано.

– Все так, да не так, – наконец возразил врач. – Милана – не гражданка Союза. Она – человечка из далекого прошлого, бывшая гражданка России. Этой страны больше не существует. Юридически Милана никто, и прав у нее нет. Земной исследовательский центр продал ее нам, а мы – Свангарду Лимраньи.

– Слушай, дорогой, ты ведь знаешь, что Лилитанна курирует почти все крупные больницы Мельрании, – как-то слишком ласково произнесла женщина.

– Госпожа Ульрани Саркатта. Я убедительно прошу вас сохранять благоразумие. Господин Свангард и его семья в последнее столетье объединились с семейством Рорри. Саркатта – один из самых влиятельных кланов на планете, да и в Союзе тоже. Но и Лимраньи сейчас не менее могущественны. Может не стоит пороть горячку? – от медоточивых интонаций медика за версту разило неискренностью, подхалимством.

– Пойдем, Врастгард, – попросила женщина. – У нас есть другие дела.

– Я не позволю увезти ее в рабство! – вспылил мужчина, и мне почему-то стало ужасно приятно, что он так печется обо мне. Внутри разливалось тепло, сердце застучало быстрее. Хотя я понятия не имела – кто этот Врастгард, как он выглядит и зачем вообще вступился за бесправную гражданку несуществующей больше страны…

– Врастгард … сейчас мы ничего не сделаем. Ты ведь знаешь. Давай пообщаемся со Свангардом. В конце концов, есть Черные бои, – убеждала женщина.

– Господин Саркатта. Госпожа Ульрани Саркатта – одна из самых мудрых мельранок, когда не водит транспорт.

Мне почудилось или в голосе врача промелькнула ирония?

Ответа не последовало. Лишь несколько странных звуков, похожих то ли на сдержанные ругательства, то ли на нечленораздельные возгласы долетели до меня словно очень издалека. Голоса стихли, будто кто-то выключил звук на самом интересном месте фильма. Я спрыгнула с кушетки, обогнула «аквариумы» и коснулась рукой гладкой голубой стены, без единого стыка. Теплая… и пол тоже. Он приятно грел босые ступни.

Казалось, комната отлита из монолитного куска неведомого материала. Он напоминал пластик, но выглядел слишком прочным, слишком благородным и от каждого касания все сильнее нагревался. Интересно, а вспыхнуть он может?

Внезапно в голове помутилось, перед глазами словно взорвался фейерверк. Я поспешно схватилась на один из аквариумов, но пальцы скользнули вниз. Колени подогнулись, и я торопливо прислонилась к прохладной поверхности сосуда.

«Я не хочу, чтобы ее продавали, как вещь!»

«Сын, ты принимаешь судьбу этой девушки слишком близко к сердцу. Успокойся, мы что-нибудь придумаем. Я тоже против таких методов. Ты ведь помнишь историю Мелинды и Дара».

«Мама! Я не могу позволить увезти ее к Свангарду, оплодотворить без согласия!»

Голоса гремели, отзывались пульсацией в висках, и откуда-то изнутри бурным потоком хлынули эмоции.

Возмущение клокотало в горле, сердце бешено колотилось, голова раскалывалась, кулаки непроизвольно сжимались и разжимались. Я едва могла вдохнуть. Никогда прежде не доводилось ощущать ничего даже отдаленного похожего.

Но уже спустя считанные секунды меня накрыла тишина. Казалось – только что находилась посреди галдящей толпы, и вдруг все пропало, или я оглохла.

Я прикрыла глаза, восстанавливая дыхание, и вдруг эмоции взорвались снова. Теперь уже не чужие – мои, собственные.

Боже! Меня продали, как вещь! Так ведь сказал Врастгард. Я в западне! И никто не поможет. Этот Свангард какой-то очень влиятельный инопланетник. С ним боятся связываться, не хотят ссориться. Я уснула на сотни лет, чтобы проснуться… бесправной рабыней? Инкубатором для чужих детей? А потом? Кто знает! Может, меня и вовсе убьют или будут насиловать изо дня в день или еще что? Чего ждать от жизни существу, у которого больше нет ни гражданства, ни прав, ни защитников? Даже Врастгард или как его там, ушел, сдался под весом аргументов врача.

Паника стянула горло тугой петлей, шею свело, адская боль выстрелила из основания черепа к вискам и лбу.

Я суматошно глотала воздух, не в силах пошевелиться, выдавить хотя бы звук. Казалось – все, жизнь кончена.

И это ощущение выглядело таким странным, таким непривычным.

Я ведь никогда не унывала. Одиночество, уход отца, смерть мамы от затяжной болезни, предательство друзей – никто не ломало меня, не вгоняло в депрессию. Никогда прежде я не теряла самообладания, веры в лучшее. И вдруг… Что же это такое?

Я замотала головой, словно пыталась вытрясти оттуда ненужные мысли, успокоиться.

Медленно поднялась, выпрямилась, развела плечи.

Что ж! Они считают меня бесправной? Я докажу, что это не так! Они продали меня, как вещь?! Берегись Свангард Лимраньи, как бы тебе не пожалеть о новом приобретении!

Но кто же ты такой, Врастгард Саркатта и почему так меня отстаивал?

Почему даже сейчас я все еще слышу твой голос и твой призыв: «Не сдавайся! Ты можешь! Ты должна выжить!»

Глава 1. Врастгард (Рас)

Я ехал из исследовательского центра в таком бешенстве, что даже кульбиты Эймердины уже не забавляли.

Обычно я с удовольствием наблюдал, как шарахались от нас стаи птиц, оставались на лобовом стекле тетушкиного автомобиля-истребителя сбитые жуки. Как ахали и охали пешеходы в центре города, следя за нами расширившимися глазами. А машина то взмывала в небо свечкой, то закручивалась спиралью, огибая небоскребы, то ухала в арки, то вливалась в поток небесных трасс.

Я едва сдерживал хохот, когда соседние авто разлетались врассыпную, в красках представлял ошарашенные лица водителей. Уж я-то знал наверняка – Эймердина вырулит в любом случае, из любого положения. Она еще ни разу не попадала в аварию.

И вот сейчас я слышал только собственный сумасшедший пульс в ушах, чувствовал лишь как сжимаются от ярости кулаки, взрывается голова.

Хотелось вернуться в исследовательский центр и разнести там все в пух и прах.

Я и сам не понимал – почему судьба той девушки так беспокоила, так волновала. Почему она сама так волновала меня.

Я хранил в памяти каждую секунду нашего общения. Вернее, даже не общения, наблюдения за Миланой, ведь она была в коме.

Бабушка Лилитанна в очередной раз привела нас с Даром в новую больницу для экспериментальных методов лечения. Здесь лежали самые тяжелые пациенты, а мы старались ежегодно использовать способности – сразу, как только накапливалась аурная плазма.

Дар задержался в реанимации травматологии, а меня ноги сами принесли в исследовательское отделение. Юнджиан, местный главврач принял меня с распростертыми объятиями, впустил в палату, где лежали существа, чья кома затянулась на многие десятилетья, на века. Они не умирали, даже без аппаратов для искусственной жизни, но и в себя не приходили тоже.

И там я сразу увидел ее… Единственную из всех. Остальных я просто не заметил.

В огромном цилиндрическом аквариуме от пола до потолка, словно русалка, застыла и лишь слегка подергивала руками и ногами прелестная обнаженная женщина. Детские черты и янтарные волосы ее чем-то напомнили маму. Крутые бедра и пышная грудь заставили меня желать прикоснуться, провести рукой. Стало жарко, в паху потяжелело, скрутило спазмом. Она была без сознания, то ли спала, то ли еще что. А я… я…

Мне почему-то стало ужасно неловко за реакцию собственного тела, словно я не отреагировал как любой нормальный мужчина на соблазнительную русалку.

А потом… потом Юнджиан рассказал, что она умирает, вместе с сотнями других подопытных, которым пытались изменить ДНК. Мельранские эскулапы вместе с учеными других продвинутых цивилизаций заигрались в богов, едва поняли, что мы и земляне – родственные расы. Власти Земли подыграли им тоже. Отдали смертников, списанных из-за десятков, сотен лет в коме, как подопытных животных. Содержать их в больницах стало дорого, родственников давно не осталось в живых, и заплатить за бедолаг было некому. Моя русалка оказалась одной из них.

Когда я увидел, как обмякает ее тело, бледнеет лицо, синеют ногти, аурная плазма вспыхнула сама собой. И я накрыл ее, попытался воскресить.

Вначале ничего не выходило. Наши силы не работают на каждом встречном. Нужно, чтобы он жаждал выжить, тянулся к нам и брал энергию, плазму, впитывал их как губку.

Русалку слишком измотали безумные эксперименты, ее сознание давно находилось где-то не здесь… Но я до нее достучался. Казалось, все внутри меня требовало, чтобы эта девушка боролась, жила, приняла аурный огонь. И… случилось чудо. Она вышла из комы, выкарабкалась и уснула.

И я ушел, свято веря, что мы встретимся при более приятных обстоятельствах. А когда вернулся, услышал эти отвратительные новости.

Мне снова захотелось разнести больницу ко всем чертям! В горле пересохло, противно саднило, кулаки сжимались сильнее, ногти больно царапали кожу.

– Рас! Ну-ка прекрати! – осадила меня Эймердина.

Сверкнула голубыми глазами, похожими на два аквамарина и наморщила длинный нос. В свете тетушку считали странной. Но многие ценили ее утонченную красоту и удивительную россыпь веснушек на мочках ушей и лбу.

Я фыркнул, стиснул челюсти, и Эймердина хмыкнула, демонстративно оправляя розовую кружевную блузку. При этом она совершенно спокойно бросила руль. Машина камнем ухнула вниз. Тетушка нарочито неторопливо стряхнула несуществующие пылинки с черных брюк, а у меня перехватило дыхание. Я знал наверняка, проверял не раз и не два – нет такой дорожной ситуации, из которой бы не вырулила Эймердина. Но инстинкт самосохранения и не думал соглашаться, буквально вопил о том, что мы падаем, падаем, падаем.

Мы подлетели к земле так близко, что макушки прохожих замаячили под машиной. Разодетые в пух и прах мельранцы на улицах столицы бросились врассыпную.

– А-ай! – вскрикнула черноволосая женщина с таким количеством серебряных заколок в волосах, словно это и не прическа вовсе, а витрина ювелирного магазина.

– Ничего себе! – прокомментировал молодой парень, с мощной борцовской шеей и даже рот приоткрыл.

У меня в ушах застучали молоточки. Я схватился за ремень безопасности, как будто это что-то давало, стиснул зубы и молчал.

Эймердина вернула себе руль, и машина взмыла вверх ракетой. Меня вжало в сиденье так, что спина буквально прилипла к креслу, пошевелить головой не получалось.

На несколько минут сердце ушло в пятки. Впереди замаячили три больших машины – сворачивали с воздушной трассы к ресторану. Мы проскочили перед самыми их носами. Надо было видеть глаза водителя длинного черного авто. Казалось, они вот-вот вывалятся из орбит.

Эймердина газанула сильнее, и мы разминулись на какие-то миллиметры. Зигзагом обогнули небоскреб, пронеслись над крышей и пулей вонзились в небесное шоссе.

Когда машина пристроилась в крайний ряд, и мое дыхание немного выровнялось, Эймердина невозмутимо спросила:

– Успокоился? Можешь нормально мыслить?

Я кивнул, чувствуя, что душа еще не готова выйти из пяток, и вместе с сердцем ожидает там очередных сумасшедших виражей.

– Тогда поехали к Ласилевсу. Он должен знать, что творится в этих исследовательских центрах.

Я внимательно посмотрел на Эймердину. Один из ведущих гинекологов Мельрании, глава отделения в пятой больнице, пытался ухаживать за тетушкой уже не первый десяток лет. Такого упорства от мужчины я еще не встречал. Иногда казалось, что Эймердина к нему неравнодушна, больше того – благосклонна. Вот как сейчас. Ведь тетушка не поехала ни к Блассарту – главврачу крупнейшей мельранской больницы, ни к бабушке – она и, правда, имела огромное влияние на наших медиков.

И все же, первым делом Эймердина направилась к Ласилевсу. Но всякий раз, когда врач пытался пригласить тетушку на свидание, или хотя бы на светский раут, Эймердина находила миллион предлогов для отказа.

Мама считала, что тетушка боится очередного обмана, страшится поверить мужчине вновь. Ведь однажды она уже обожглась, и горе-жених ославил Эймердину на весь высший свет.

Тетушка стремительно перестроилась, заставив водителей справа и сзади изрядно понервничать. Их авто истерично задергались взад-вперед.

Я и впрямь немного успокоился. Злость еще кипела внутри, но уничтожать всех и вся уже не хотелось. Эймердина очень вовремя меня переключила. Эмоции плазменных индиго порой непредсказуемы, неуправляемы как стихия. Мама до сих пор временами выходит из себя и не может зайти часами. Отец говорит – раньше было еще хуже. Теперь госпоже Елиссе Саркатта стало легче, рядом с папой.

Мои эмоции сродни вулкану. То спят мертвецким сном, то взрываются так, что самому страшно. А вот Эймердина всегда легко справлялась с «нервами» благодаря невероятным воздушным виражам.

Строгие темные столичные здания остались далеко позади, и мы рванули на окраину города. Пушистый ковер лесных крон оборвался, сменился морем золотистых луговых колосьев, и впереди замаячило здание больницы. Огромный оранжевый купол с затемненными окнами на всех этажах.

Эймердина пошла на снижение, и машина резко ухнула вниз. Я привычно ощутил невесомость, и не сдержал облегченного вздоха, едва колеса коснулись твердой опоры.

Эймердина бодро выскочила наружу, и я поспешил за ней.

Когда на тетушку нападало такое решительное настроение, она могла разрушить замок, взорвать мост и перебить небольшую армию.

Эймердина стремительно зашагала вперед, к невысокой ажурной больничной ограде из серебристого металла. За ней открывался уютный дворик, с желтыми деревянными скамейками, раскидистыми деревьями и даже детским уголком, для самых маленьких пациентов. Качели со звериными мордами на боках, горки-драконы, турники, канатные паутины для лазанья… В часы прогулок эта часть парка оживала по-особенному. Ребятишки забывали о болезнях и травмах, и вокруг разносился звонкий смех, задорная перекличка и восторженное визжание.

Сейчас время приближалось к двум дня, «тихому часу», и парк пустовал. Легкий ветерок гулял в кронах деревьев и по клумбам, окутывая нас приторно-сладкими цветочными запахами. Навязчиво стрекотали на пестрых клумбах кузнечики.

Эймердина притормозила возле одной из скамеек и активировала кольцо-телефон. Быстро набрала на виртуальной клавиатуре сообщение – ее пальцы прямо-таки летали – и принялась нарезать круги вокруг скамейки. Ждать энергичная тетушка не любила, предпочитая этому любую активность, даже если она не приносила заметного результата. Но чаще всего Эймердина коротала «тревожное время» за своим новым любимым увлечением – участвовала в Черных боях.

У меня же внутри вновь нарастала ярость, круто замешанная на бессилии.

Кулаки непроизвольно сжались, зубы скрипнули. Захотелось придушить Свангарда. Вот прямо сейчас, собственными руками! И пускай потом его родственники вызывают меня на поединок. В своей силе и ловкости я никогда не сомневался.

Эймердина остановилась – также внезапно, как стартанула вокруг скамейки и положила руку мне на плечо. Ее голубой взгляд успокаивал.

– Рас… Перестань. Или сядем в машину и сделаем пару витков над больницей.

– Ага! Я уже сообщил травматологам! – бодрый голос Ласилевса свидетельствовал о том, что он еще не в курсе причин нашего визита.

Один из первых светских красавцев, завидный жених, черноволосый врач рядом с Эймердиной вытянулся по струнке, словно пытался казаться еще внушительней. Сказать по правде – отец, да и мы с Даром были выше Ласилевса на пол головы и заметно шире в плечах. Но среди большинства мельранцев врач выглядел крупным и крепким.

– Что-то случилось? – спросил он, заметив выражение наших лиц.

– Садись! – скомандовала тетушка, и Ласилевс как стоял, так и сел – то ли от удивления, то ли от неожиданности. В «плохие дни» Эймердина ни с кем не церемонилась, а с мужчинами общалась как главнокомандующий с низшими чинами.

И кто бы мог подумать, что Ласилевс, в чьем отделении врачи и медсестры ходили по струнке, рапортовали как солдаты на плацу, позволит тетушке так верховодить собой! Он очень редко противоречил Эймердине. И, наверное, зря. Может поэтому тетушка и не принимала ухаживания врача всерьез. Хотя, насколько я слышал, они не раз встречались в каком-то отеле. Эймердина признавалась маме, что любовник из Ласилевса отличный, и ее вполне устраивают отношения «без обязательств». Но мне почему-то казалось – тетушка очень хочет большего. Только боится довериться мужчине снова, и никак не может себя пересилить.

– Что ты знаешь про исследования Юнджиана? – в лоб спросила Эймердина, присаживаясь рядом с Ласилевсом.

Тот восхищенно посмотрел на тетушку и пожал плечами:

– Не очень много. Вроде бы спонсировал его Свангард Лимраньи. Вообще тема скользкая. Во врачебных кругах Мельрании, и даже Союза ее стараются обходить стороной. Вроде бы земляне продали Юнджиану под сотню пациенток в коме. Тех самых, которых тамошние больницы отключили от аппаратов, когда родственники перестали платить, пропали из виду или умерли. Но ожидаемого эффекта не последовало – бедолаги не погибли и не очнулись. Их много лет держали в разных стационарах, переводя из одного в другой, спихивая то одним коллегам, то другим. А затем надумали ввести какой-то препарат, чтобы «безнадежные» не страдали. По факту от них просто решили избавиться. Юнджиан как-то прослышал про это и предложил выкупить пациентов для своих опытов. Он уже много лет бредит идеей пробудить древние гены мельранцев. Чтобы мы снова начали воскрешать плазмой, как Рас с Даром, общаться мысленно, стрелять электричеством, как Елисса, ну и все такое. А поскольку за опыты на мельранцах, даже на безнадежных, его просто четвертуют, как древних земных преступников, Юнджиан начал с людей. Результаты были плачевны. Погибли все подопытные, кроме одной. Как ей удалось выжить, не знает никто. Юнджиан держит все в строжайшей тайне. Но Свангард планирует забрать свою собственность, как только вернется на Мельранию. Удобно ж, верно? – почти выплюнул Ласилевс. – Суррогатные матери-индиго сейчас – настоящее спасение для знатных кланов, чьи женщины бесплодны. А таких с каждым годом все больше и больше. Законы Союза слишком неудобны для мельранцев. Суррогатная мать имеет право не отдавать малыша, если докажет, что очень привязалась к ребенку, способна дать ему хорошую жизнь и воспитание. Во время беременности ее нужно содержать так, чтобы не поступало ни малейших жалоб. В общем, почти семьдесят процентов наших детей живет на Земле с родными матерями. Ну и Свангард решил сделать ход конем. И не думайте, что он планирует девушку только для себя! Он давно отбил деньги! Я знаю, как минимум, десять аристократических родов, чьи мужчины стоят в очереди на осеменение подопытной. Возможно, оплодотворять будут сразу несколькими эмбрионами. Мельранцев индиго вынашивают быстрее, чем землян. Где-то за пять месяцев, если беременность протекает легко, как у твоей мамы и за семь, если тяжело, как у Мелинды.

Пока Ласилевс разражался объяснениями, на меня накатил какой-то эмоциональный ступор. Казалось, по голове ударили чем-то тяжелым, я на время потерял ориентиры в пространстве и даже частично сознание. Представить мою русалку в качестве свиноматки для десятков знатных мельранских семей воображение отказывалось. Я чувствовал, как внутри что-то взрывается, понимал, что новый всплеск бешеных эмоций индиго не за горами. Но поделать ничего не мог. Воздух переполнял грудь, и чудилось – вот-вот она разлетится на куски, бешеный пульс ускорялся с каждой минутой.

– Так, Рас! Я ведь просила тебя успокоиться! – раздался словно издалека возглас Эймердины – суровый и осуждающий. – Мы что-нибудь придумаем! Не время психовать! Надо действовать!

Ласилевс встал, покосился на тетушку, на меня и нахмурился, будто что-то обдумывал. Некоторое время врач молчал, глядя куда-то вдаль – неподвижный и будто даже растерянный. Минуты текли лениво, неспешно, словно нарочно накручивали меня. В висках пульсировала кровь, лопатки свело, но в этот момент лицо Ласилевса просияло догадкой.

– Это ты ее воскресил? – упавшим голосом спросил врач.

Меня хватило только на короткий кивок. Ласилевс отвел глаза:

– Не думаю, что это была удачная идея, – сказал в мощеную голубоватую дорожку. – Боюсь, она не скажет тебе спасибо.

В груди забилось сильнее, захотелось срочно кого-нибудь поколотить. Но Эймердина взяла за плечи, встряхнула и прикрикнула:

– Рас! Да возьми же себя в руки! Ты поможешь ей, только если мы будем действовать спокойно, без лишних психозов.

Ласилевс вскинул на нас глаза:

– Ищете способ помочь?

Эймердина кивнула и распорядилась:

– Если знаешь такой – говори!

Врач беспомощно пожал плечами:

– Пока в голову ничего не приходит. Единственное, что я могу сделать сразу – попросить у медицинского совета дообследовать девушку, прежде чем отдавать ее Свангарду. Прежде чем вообще выпускать в свободную жизнь. Если ее можно так назвать в этом случае.

– Дообследовать? – бездумно повторил я.

Ласилевс хитро прищурился:

– Девушка из далекого прошлого. Ведь так?

Мы с Эймердиной одновременно кивнули, как заводные куклы. Ласилевс продолжил:

– Пока Милана лежала в коме, ее содержали в специальной капсуле, лечили в медицинском аквариуме. Кто знает – какую заразу из прошлого Земли она может нам принести? Люди победили за это время уйму болячек! Причем, многие из них смертельны при плохом лечении. А какое мы можем оказать лечение, если и думать про такие болезни забыли? Некоторые вирусы и бактерии поражают мельранцев тоже. Я могу немедленно сообщить в медицинский совет о том, что настоятельно рекомендую дообследовать подопытную. Гарантирую, ее продержат в исследовательском центре не меньше трех месяцев.

Почудилось – за спиной выросли крылья, улыбка напросилась на губы. Эймердина изогнула бровь и смерила Ласилевса недоверчивым взглядом. Врач хмыкнул, горделиво вскинул голову:

– Я не первый год работаю в нашей медицине. И могу гарантировать то, что знаю наверняка! – Сказал с нажимом, с металлом в голосе. Недоверие тетушки явно задело его за живое. Эймердина и бровью не повела, спросила только:

– Когда мы узнаем результаты твоего обращения?

Ласилевс еще раз хмыкнул, криво улыбнулся и активировал зеленый перстень с мини-компьютером.

На виртуальной клавиатуре он набирал еще быстрее, чем Эймердина, и тетушка восхищенно улыбнулась.

Ласилевс заметил это краем глаза, и его собственная улыбка стала теплее.

Кольцо-компьютер мигнуло зеленым – сообщение ушло. Ласилевс поднял руку и начал отсчитывать:

– Раз, два, три, четыре, пять… На сообщения о возможной пандемии они отвечают в течение десяти секунд… Паникеры те еще. Есть специальный протокол по поводу таких ситуаций. Любой дежурный активирует его в мгновение ока.

Эймердина переводила с меня на Ласилевса встревоженный взгляд – все еще не верила.

Но едва врач досчитал до десяти, из кольца выстрелила эсэмеска.

«Вы правы. Мы запретили Юнджиану выпускать подопытную из исследовательского центра, пока не будут проведены соответствующие исследования. Также мы обратились в медицинские архивы Земли. В течение трех месяцев они переправят все данные о побежденных за время комы пациентки инфекциях. Кроме того, мы запросили полные сведения о том, чем болела сама девушка, ее родственники, друзья и соседи. Если у подопытной обнаружится какая-то из старых инфекций, Земля обещала найти формулу лекарства и выслать ее нам. В течение ближайших четырех месяцев подопытная будет находиться в исследовательском центре. Ее переведут из лабораторного комплекса в карантинный, при седьмой планетарной больнице. Поселят вместе с малоизученными расами и мельранцами, с малоизученными заболеваниями. На подопытную наденут кольцо или браслет с генератором силового поля. Оно уничтожает вирусы, бактерии, паразитов и нейтрализует вредное излучение. Так девушку смогут навещать те, кто в ней заинтересован. И так подопытная сможет ограниченно передвигаться по Мельрании, чтобы немного свыкнуться с нашей жизнью и планетой. Если повезет, генератор поля встроят прямо в кольцо-компьютер».

Мне захотелось запрыгать от восторга и выпустить наружу победный вопль.

Эймердина удивленно посмотрела на Ласилевса.

– Я никогда ничего не обещаю просто так, – немного резко произнес врач. – Если сказал, что сделаю, значит сделаю. Сейчас свяжусь с исследовательским центром и обеспечу вам допуск к подопытной. Раз Врастгард воскресил ее, значит, имеет право познакомиться и хотя бы узнать – кто она такая.

Кажется, моя улыбка демонстрировала все зубы.

Плевать! Ласилевс понимающе кивнул, метнул в Эймердину обиженный взгляд, прищурился и спросил:

– Ты хотела что-то еще?

– Когда Врастгард узнает – как можно посещать девушку? – строго уточнила тетушка, словно не поняла вопроса врача, его прозрачного намека.

– Я скину вам информацию через полчаса или час, – процедил сквозь зубы Ласилевс, и скулы его заострились. Врач немного подождал, не сводя с Эймердины внимательного черного взгляда, словно надеялся, что она сменит гнев на милость. Но тетушка осталась непреклонной.

– Я напишу тебе о времени встречи в отеле Калливар, – небрежно бросила она Ласилевсу, крутанулась на каблуках и стремительно зашагала к машине.

– Большое спасибо, – поблагодарил я бледного врача – щеки его резко втянулись, желваки заходили ходуном. – И мой тебе совет, – вырвалось у меня. – Ты слишком с ней мягок. Попытайся действовать настойчивей, прояви характер.

Ласилевс тяжело вздохнул и проводил Эймердину таким взглядом, каким отец всегда смотрел на маму, отправляясь в далекие командировки.

– Эйми любит, когда мужчины действуют решительно, – добавил я. – Возможно, она не верит в твердость твоих намерений. Вспомни, как ее обманули!

–Ты знаешь правду? Не то, что пишет официальная пресса? Не то, о чем болтают сплетники галанета? Все эти глупости будто бы она сняла видео и прочее? Ты в курсе, что произошло между ними на самом деле? – Ласилевс вскинул брови – в глазах его читалась просьба.

Я кивнул, хотел вкратце обрисовать ту некрасивую ситуацию, но сзади послышался недовольный оклик тетушки:

– Рас! Мы улетаем! Есть еще дело!

Я развернулся и обнаружил, что Эймердина уже сидит в своем летающем аттракционе. Душа начала потихоньку перебираться в пятки, призывая сердце последовать ее примеру. Я кивнул Ласилевсу снова, и поспешил к тетушке.

Судя по решительному выражению ее лица, Эймердина затеяла что-то намного опасней, чем фигуры высшего пилотажа. А судя по сверкающему взгляду – остановить ее могло уже только снотворное. И то ненадолго.

Я выдохнул, смирился с грядущим, каким бы оно ни было, и сел в машину. Мы взмыли над оградой, и десятки посвистов из окон свидетельствовали о том, что многие пациенты вдохновились зрелищем. Может даже мы вывели кого-то из комы? Или поставили паралитика на ноги?

Эймердина газанула. Меня вжало в сидение, и машина рванула под облака.

– Нам нужно успокоиться, – сквозь зубы процедила тетушка и сверкнула глазами так, что стало ясно – на сей раз десятками сбитых жуков и перемешанными органами в моем теле не обойдется. Эймердина вошла в раж, пустилась во все тяжкие. Спасайся, кто может, а кто не может – просто пристегнись и наслаждайся. Что я и сделал.

Глава 2. Милана

На некоторое время меня окружила напряженная тишина. Я чувствовала себя в ловушке и в ужасе ожидала, что же дальше. И «дальше» не замедлило случиться.

В потолке открылся люк и на круглой синей платформе в комнату спустился черноволосый великан. Я сказала бы человек, но что-то в нем определенно было не так.

Грубовато выточенное, мужественное лицо, с очень мощным подбородком и кустистые, окладистые брови сразу привлекали внимание. Как и кожа – настолько светлая, румяная, гладкая, что определить возраст незнакомца не представлялось возможным.

Фигура его выглядела подтянутой, спортивной и более чем внушительной. Я едва доставала мужчине до груди.

Незнакомец неторопливо сошел с платформы. Тонкий синий кружок так и завис в полуметре от пола, словно на воздушной подушке или на антигравитаторе.

Мужчина осмотрел меня с ног до головы – внимательно, придирчиво, деловито. Только теперь я сообразила, что совершенно голая. Жгучий стыд жаром разлился по щекам, захотелось провалиться сквозь землю, прикрыться. Но дергаться особого смысла не имело – похоже, все, что нужно мужчина уже разглядел.

И не успела я прикинуть – что предпринять, удариться в панику, как с потолка спустилась еще одна платформа. На ней предельно выпрямился хмурый Юнджиан, мой врач и убийца. Я совершенно не помнила ни жилистую фигуру медика, ни глаза нереального фиолетового цвета, ни узкое лицо с острым носом и ямочкой на подбородке. Но почему-то сразу узнала его. Врач нахмурился и спрятал руки в карманы желтоватого халата. И почему-то даже он показался до боли знакомым. Словно я воспринимала что-то в коме, наступали секунды просветления – я видела, слышала, обоняла, и сразу же забывала.

Черноволосый великан обернулся к Юнджиану и что-то резко спросил на незнакомом мне языке. Врач беспомощно пожал плечами и ответил на том же наречье.

Хм… Очень странно… Еще недавно я отлично понимала местных.

Ах, нет! Это другой язык! Более мелодичный, певучий, с короткими, но мягкими словами.

Несколько минут черноволосый великан и Юнджиан переговаривались. Черноволосый все больше раздражался, рубил руками по воздуху, рычал, как дикий зверь. Юнджиан старательно избегал резких интонаций, но иногда и в его голосе звенел металл, проскальзывал гнев. А спустя некоторое время я вдруг начала понимать – слово за словом. Одно, другое, третье, в предложениях и вразнобой. И вскоре смысл диалога стал более-менее понятным.

Какая-то местная медицинская служба запретила моему рабовладельцу – а черноволосый великан оказался тем самым Свангардом Лимраньи – забирать меня. Потребовала дополнительные анализы, исследования. Распорядилась временно перевести «потенциально опасную инопланетницу из прошлого» то ли в другую больницу, то ли в какое-то засекреченное общежитие.

Я нервно сглотнула. Вроде бы новости не могли не радовать.

Как же! Меня не заберут прямо сейчас, не примутся оплодотворять как какое-нибудь животное. Зато явно куда-то запрут, и придется неведомое время провести в ловушке. Терпеливо ждать, пока здешние медицинские светила не позволят покинуть ее и переехать в другую – к Свангарду в лапы.

Перспектива вырисовывалась хуже некуда. Внутри бурлили сильные эмоции – страх, паника загнанного в угол зверя, ярость на то, что превратилась в бесправное существо. Как будто я не человек, не свободная женщина – так, игрушка, вещь. В висках пульсировала кровь, пульс ускорялся с каждой секундой.

Свангард угрожал, что обратится в правительство, потребует соблюдения его прав, как моего покупателя. Подумать только! Покупателя живого, дышащего человека! Юнджиан просил Лимраньи успокоиться, убеждал не пороть горячку. Медицинская ассоциация Галактического союза всерьез опасалась пандемии, а в этом случае Свангарду не помогли бы ни связи, ни деньги, ни статус.

Лимранья рявкал что-то про Черные бои, про справедливость, про то, что решит все иначе, а мне становилось все страшнее.

Чудилось – вот прямо сейчас он меня скрутит и выволочет за волосы, не обращая внимания ни на какие медицинские ассоциации.

Мне все труднее удавалось держать себя в руках, горло словно стянула петля, ледяные волны прокатывались вдоль позвоночника. Но в этот момент в разговоре мужчин промелькнуло одно, хоть немного обнадеживающее сообщение.

Меня не будут держать строго взаперти, позволят покидать «общежитие» и даже гулять по планете. Но Свангард сможет навестить «покупку» и забрать в полное свое распоряжение только через четыре месяца.

Пока же на меня наденут специальное кольцо, и тот самый Рас, что требовал освободить гражданку несуществующей больше страны, начнет обучать жизни в будущем. Лимранью взбесило, что Расу разрешили общаться со мной, а ему, великому Свангарду – нет. Объяснение я не совсем поняла, уловила лишь отчасти. Кажется, Рас – не простой мельранец. Он полукровка, наполовину индиго, да еще какой-то особенный, плазменный, очень редкий вид. Вот почему он не рискует заразиться от меня чем-то ужасным, разнести страшную болячку по всей планете. А еще… еще… именно он оживил меня, когда умирала.

В голове все перемешалось, перед глазами поплыли розовые пятна. Я вдруг отчетливо увидела его – Раса, Врастгарда Саркатта. Золотистые, белокурые волосы, собранные в тугую косу, мужественное, красиво выточенное лицо. Гораздо более пропорциональное, чем у Свангарда. Удивительные ямочки на щеках и тело Геракла. А еще… еще глаза – синие, как море.

Мы стояли совсем близко, или не стояли, скорее плыли в розовом мареве. Оно вспыхивало, погасало, лизало тело и почему-то мне стало так хорошо, как еще никогда за всю жизнь. Я смотрела в синие глаза Раса, – и чудилось, мы знаем друг друга лет сто. Время замедлилось, и все вокруг казалось неважным. А потом Рас закричал. Он требовал, умолял, уговаривал, как неразумного ребенка. Низкий, мелодичный мужской голос лился, словно очень издалека:

– Ну, давай же! Ты можешь! Хватайся за плазму! Ты должна жить! Ты можешь выжить! Только пожелай этого! Ну, же! Не смей сдаваться… моя русалка.

Я помню, что старалась ответить, но слова не шли с языка, горло саднило, изо рта вырывался только хрип.

Вскоре все исчезло, и меня поглотил сон.

Я видела поля – ковры золотистых колосьев с пестрым узором цветов, леса – непроходимые чащи, надежно укрытые под «навесом» древесных крон.

Космос… странный, неуютный, неживой. Корабли, похожие на серебристые самолеты, зеркала-входы в порталы и космотелепорты, напоминавшие вокзалы моих времен. Виртуальные табло, словно фантомные изображения в воздухе, только трехмерные, как в ЗД кино.

Казалось, именно тогда информация о новом мире и залилась мне в голову.

Перед глазами все поплыло, голова пошла кругом. Я покачнулась, беспомощно замолотила руками по воздуху, пытаясь за что-нибудь ухватиться, но была поймана кем-то очень сильным. Когда зрение сфокусировалось окончательно, я обнаружила, что вишу на руках у светловолосого мельранца, в синей робе медбрата. Его бледно-стальные глаза казались выцветшими, и временами свет ложился на них так, что радужка сливалась с белком, как у мертвеца.

Медбрат положил меня на кушетку и всучил одежду, источавшую слабый фиалковый аромат.

– Приведите себя в порядок, и поедем в общежитие, – сообщил очень ровно, почти без интонаций. Крутанулся на пятках и встал ко мне спиной.

Юнджиана и Свангарда даже след простыл. И, слава богу! Мне до ужаса хотелось выцарапать обоим глаза, а потом самих оплодотворить. Желательно не один раз!

Должны же в будущем создать какие-то сверхтехнологии?!

Тем более, я находилась на самой продвинутой, самой загадочной и самой развитой планете союза – великолепной Мельрании, как называли ее иногда.

Белье село как влитое, розовое платье, чуть ниже колен, из приятной, шелковистой ткани – тоже.

Я заметила, что возле кушетки стоят розовые кожаные сандалии. Они тоже оказались точно в пору.

– Готова? – бросил через плечо медбрат.

Я кивнула, хотела ответить, но парень, похоже, краем глаза уловил жест.

Хм… а у этих мельранцев удивительно широкий обзор!

И не успела я толком удивиться, медбрат затянул на платформу. Та беззвучно поднялась, и мы очутились в светлом круглом холле. Не знай я, что это больница, решила бы – планетарий или консерватория.

Вокруг сновали мельранцы – медсестры, врачи, санитары в синей и желтоватой униформе. Палаты располагались по периметру, а в центре зала, вполоборота ко мне, растянулся от пола до потолка виртуальный экран. На нем показывали фильм. Вначале подумалось – без звука, что-то вроде ретро, немого кино.

И лишь позже я сообразила. Какое-то чуднОе оборудование поглощало здесь все запахи и звуки. Я не чувствовала ничего. Даже слабый запах моего тела, аромат цветочной отдушки от новой одежды – и те исчезли.

Медбрат потянул меня в сторону, и мы вошли в громадную лифтовую кабинку. Здесь легко разместились бы человек сто, и устроились бы с комфортом – по периметру кабинки выстроились пухлые черные кресла с мягкой тканой обивкой.

Лифт закрылся, и почудилось – мы встали, «застряли», как говорили в мои времена. Но едва собралась спросить об этом у спутника, двери распахнулись, и он вывел меня в круглый холл первого этажа. Здесь было пусто, как в склепе. Ни регистратуры, ни медперсонала, ни звуков, ни запахов. Ни-че-го. Только белые стены, сводчатый потолок, похожий на храмовый, да звенящая тишина.

Пока я, разинув рот, пораженно оглядывалась, спутник снова потянул в сторону и… перед нами распахнулись двери. Также резко они и закрылись, и мы очутились на пятачке замкнутого пространства. Под потолком замигали мелкие разноцветные лампочки. Медбрат замер, будто превратился в статую, а я внутренне сжалась в предвкушении.

Воображение рисовало город будущего – что-то вроде Земли из фильма «Пятый элемент». Тут его, наверное, уже и не помнят. Толпы машин в небе, похожие на рой насекомых, причудливых форм здания, мосты на высоте птичьего полета, виртуальные экраны и витрины повсюду.

Но когда двери открылись, я едва сдержала удивленный возглас.

Передо мной раскинулся ухоженный больничный парк, а дальше, за ажурной черной оградой, насколько хватало глаз, простиралось поле.

Солнце весело сияло в безоблачном синем небе. Птицы восторженно щебетали в ветвях аккуратно подстриженных деревьев. Бабочки танцевали в воздухе, медленно опускаясь на широкие скамейки и большие, пушистые цветы на идеально круглых клумбах.

Мне стало очень не по себе. Казалось, весь мир радовался безвыходности моей ситуации. Обнадеживало лишь одно. Рас, тот самый Рас, который вернул меня к жизни, должен навещать в «общежитии». И, быть может, он сумеет меня выручить?

И вот стоило мне подумать о Расе, как почудилось – в руках проскользнули разряды, слегка укололи кончики пальцев. Совсем не больно, скорее щекотно. Я с удивлением посмотрела на собственные ладони. Неужели нервы так расшалились, что их электрические импульсы выстреливают наружу? Истеричный смешок вырвался из горла. Медбрат обернулся, и я пожала плечами. Словно говорила: а чего вы хотите от гостьи из прошлого, гражданки несуществующей страны, и вообще рабыни-инкубатора? Парень невозмутимо отвернулся, не проронив ни слова. Наверное, согласился с моими аргументами.

Паника и ужас перед грядущим отпускали – медленно, но верно. В душе ни с того, ни с сего поселилась надежда. Я вдруг почувствовала, как странные волны пробежали по телу, накрыли с головой. Медбрат посмотрел на свою руку, обернулся – и все пропало.

В лицо пахнуло медовым нектаром, и в небе появилась большая черная машина. Ну, хоть что-то здесь напоминало мои фантазии о будущем! Летающий транспорт, как он есть!

Машина приблизилась так быстро, что я только ахнула. Двери распахнулись, и медбрат подсадил меня в просторный светлый салон.

От водительской кабины нас отделяла полупрозрачная перегородка. Но даже сквозь нее было видно, что там совершенно пусто. Машина управлялась автопилотом.

Я глубоко вдохнула и снова представила, что вот прямо сейчас увижу город и даже мир будущего…

И… опять ошиблась.

Внизу простиралась нетронутая цивилизацией природа. Леса, горы, равнины и реки выглядели так, словно их никогда не вырубали, не покоряли, не вспахивали и не облагораживали.

Между ними то тут, то там попадались настоящие поместья аристократов. Словно я угодила не в инопланетное будущее, а в земное прошлое.

Только особняки казались слишком идеальными, красивыми, почти игрушечными.

Временами под нами мелькали добротные аскетичные коттеджи с яркими черепичными крышами, видимо, для менее богатых мельранцев.

И вот когда я уже подумала, что ничего другого не увижу, впереди вырос лес темных, лаконичных небоскребов. Здания такой высоты я даже вообразить не могла. Прямо не здания, а божественные колонны от земли до небес!

Между ними разноцветными реками рассекали воздух небесные шоссе.

По сторонам от пестрых потоков машин мерцали едва заметные глазу туманные розоватые линии. Наверное, ограничители.

Все наземные тротуары вместо привычного мне асфальта, булыжников или плитки, покрывал какой-то светло-голубой материал. Казалось, пешеходы гуляют по едва подтаявшему льду.

Город выглядел красиво, почти глянцево, нереально.

Машина прибавила ходу, и все замелькало, как в ускоренной перемотке.

Небоскребы, небесное шоссе, виртуальные рекламные табло, витрины, снова небоскребы и… мы немного замедлились.

Резко свернули и устремились к неожиданно низкому полукруглому зданию. По всей его ярко-оранжевой поверхности сверкали на солнце сотни окон.

Я думала, мы направимся туда, но машина пронеслась по просторному парку, обогнула здание, и взгляду открылась небольшая пристройка. Она походила на несколько шариков мороженого, выложенных прямо на земле в художественном беспорядке.

Машина села, и дверцы распахнулись, впустив в кабину упоительный запах свежескошенной травы и чудесный аромат домашней выпечки.

Медбрат выскочил наружу, подал руку, и я отчетливо осознала – одну меня тут никуда не отпустят, даже в больничный парк. Но я предпочитала соседство этого мельранца, и особенно – компанию Раса, обществу Свангарда и, уж тем более, заточению в особняке клана Лимраньи.

Внезапно пришло удивительное воодушевление. Будто знала наверняка – мы со Свангардом больше не встретимся. А если и встретимся, то не как собственность с хозяином, рабыня с господином – как равная с равным.

Я замерла на мощеной оранжевой плиткой дорожке, потому что в голове замелькали образы, видения, картинки… Не знаю, как правильней назвать.

Вот счастливый Рас бежит навстречу. Он улыбается, что-то кричит, а я понимаю лишь одно – впереди свобода, новая жизнь и… безоблачное будущее.

Но следом мир заполняет чернота – глухая, холодная, безнадежная. Я нахожусь в ловушке, словно в мешке.

А потом… потом… перед глазами мелькают странные мельранцы или не мельранцы. Нечто среднее между мельранцами и людьми. Иссушенные, как после долгой болезни, с тоскливыми лицами, надеждой в запавших глазах. Их взгляды требуют, просят, молят. Я хочу… очень хочу помочь. Но не в силах ничего сделать. Беспомощность тисками сдавливает грудь, сердце сжимается от жалости.

Меня вновь накрывают странные волны. Будто где-то рядом источник очень громкой музыки, и тело вибрирует, улавливая ритм, подстраивается под него и резонирует.

А еще я постоянно возвращаюсь в просторную светло-зеленую комнату, с трехмерными обоями на стенах. Почему-то я точно знаю – эти рощицы с изящными деревцами и пушистым травяным ковром – лишь изображения. Как и мохнатые черные зверушки, похожие на очень больших белок. Они лихо скачут по веткам, спрыгивают на землю, суматошно что-то закапывают и снова прячутся в кронах. Стрелы солнечных лучей пронзают резные спинки громадной кровати, неподалеку от окна, и расплываются ослепительными шариками. Большой стол, выполненный в той же манере, высится посреди комнаты, и солнечные зайчики играют на нем в догонялки, испещряя белоснежный пластик желтыми пятнами.

Ленты лучей расчерчивают пол широкими полосами и упираются в дверь. Дверь… дверь… Она приближается, удаляется, маячит перед внутренним взором.

И сменяется рыжим семейством. Красивая молодая женщина, на вид не старше тридцати, с утонченными чертами лица – детскими, но не кукольными обнимает трех взрослых детей. Двух крепких мужчин с волосами цвета спелой ржи, чем-то похожих на Раса, и девушку, почти точную копию мамы.

Они что-то говорят, улыбаются, а затем вдруг вспыхивают розовым заревом, как Рас в моих воспоминаниях. Оно поднимается ввысь, словно причудливый фантомный костер с рыжим семейством внутри, тянется лепестками к небу и опадает, исчезая в мгновение ока.

Не знаю, как надолго выпала я из реальности. Только кто-то настойчиво встряхнул за плечи, и видения исчезли.

Мы с медбратом по-прежнему стояли неподалеку от пристройки. Сильно запахло вишневым пирогом, шашлыком, мятным чаем. Я невольно сглотнула, голодный желудок сжался и заурчал.

Медбрат усмехнулся и потянул меня в здание.

– Устроишься, вот тогда и покормим, – деловито сообщил он.

…

Рас

Едва машина пронеслась над косматыми лесными кронами, вырулила к полю, я понял – куда мы держим путь. Сюда тетушка летала регулярно, как только вспоминала самую большую свою ошибку – первого жениха. Первого и последнего.

Даже отец толком не знал историю Эймердины. Но маме тетушка рассказала ее во всех подробностях.

Эймердина влюбилась в Баллейрана Ррастис сразу же. Он ухаживал за ней внимательно и настойчиво, всем светским львицам на зависть. Осыпал дорогими подарками, цветами, возил на пикники, назначал свидания в лучших ресторанах Мельрании, обращался как с королевой.

Тетушка была на седьмом небе. Они встречались, проводили вместе ночи, и вроде подумывали о свадьбе. Даже ресторан-парк для нее присмотрели. А потом Ррастис пронюхал, что невеста – никакая, по сути, не Саркатта – одна фамилия, да и только. Титула у нее нет, прав на наследство влиятельной родни – тоже. И нет бы пойти на попятный, разойтись по обоюдному согласию – Эймердина никогда не стала бы удерживать мужчину насильно.

Так мерзавец решил выставить тетушку виновницей разрыва! Хуже того – хищницей, которая ради жениха пойдет на все. Мотивы Ррастиса просты и понятны. Он собирался искать новую богатенькую «курочку», обхаживать ее, пудрить мозги неземной влюбленностью. А репутация повесы, что бросил тетушку ни с того, ни с сего, насторожила бы не только самых завидных невест Мельрании. Большинство местных аристократок осудили бы Ррастиса, и не видать ему ни денег, ни титула, как своих ушей.

И мерзавец придумал хитромудрый план. Притворился, что не рассчитал, слишком много выпил с друзьями. Приехал на встречу с Эймердиной и сделал вид, что уснул. Тетушка раздела его, уложила в постель, а отельная прислуга засняла все на кольцо-телефон.

Дальше все было проще простого.

Ррастис запустил видео в галанет, притворяясь любопытным лакеем, случайно обнаружившим запись у знакомой горничной. О том, что Эймердина с женихом вступили в любовную связь задолго до свадьбы, пара старательно умалчивала. Все тот же Ррастис предложил скрывать интимные отношения, дабы не запятнать честь будущей супруги. Тетушка послушалась. Не из наивности, не ради собственной репутации. Не-ет! Ей просто претило афишировать личную жизнь на весь Союз – о благородных семьях судачили не только на Мельрании, но и далеко за ее пределами.

Когда видео расползлось по галанету, меркантильный жених начал возмущаться на всех сайтах и форумах. Врать, что Эймердина шантажировала его той самой проведенной вместе ночью. Требовала жениться за то, что скомпрометировал, лишил невинности. Ну как же! Очнулись голые, в одной постели! Позор, да и только!

Тетушка спорить не стала. Опровергать слухи в галанете, которые резко доросли до статуса «официальных новостей», пополнились новыми, фантастическими подробностями, не стала тоже. Вальгарс, мой погибший двоюродный дядя – единственный, кто знал настоящую историю Эймердины – предлагал нанять адвоката. Подать на Ррастиса в суд за клевету, за обман, добиваться правды. Но тетушка решительно отказалась. Если верить маме, Эймердина считала мерзким и противным вываливать грязное белье на весь высший свет. Требовать, чтобы ушлые сайты удалили видео, грозить им судом, ежедневно проверять – не залили ли заново, и снова требовать… Получать от админов и модераторов мерзкие ехидные сообщения, а то и вовсе натыкаться на глухую стену молчания, бомбардировать ее снова и снова. Эймердина жалела времени и сил на ничтожных существ, что зарабатывали на чужом горе. Порочили честных мельранцев на весь Союз, стригли купоны с просмотров и рекламы, бессовестно пировали «на чужих костях».

И Эймердина надолго приняла клеймо старой девы, искательницы мужей, похитительницы чужой одежды и решила навсегда завязать с близкими отношениями.

Ласилевс частенько напоминал ей про ту историю. Кажется, Эймердина просто боялась, что врач обманет ее, также как и жених. Все-таки знатностью Элдоры, семья Ласилевса, здорово уступала клану Саркатта.

Единственное, что могло сработать – если бы врач внезапно пошел на абордаж. «Окольцевал» тетушку так, чтобы она и пикнуть не успела. К сожалению, Ласилевс слишком дорожил Эймердиной, из сил выбивался, демонстрируя, как ценит ее мнение, желания, ее саму. И в результате добился совершенно обратного. Эймердина не верила Ласилевсу, потому что ведь именно так и добивался ее пройдоха Ррастис. Выполнял малейшие прихоти, предупреждал желания, показывал – какой он прекрасный любовник и кавалер. Эймердина безумно хотела верить Ласилевсу, временами почти верила, но затем вновь уходила в глухую оборону. И немедленно летела на Черные бои.

Вот и после сегодняшней встречи, разговора, исполненного невысказанных чувств, намеков, предложений, тетушка отправилась туда. Торопилась, чтобы следующие два часа называться не Эймердина Ульрани Саркатта, а высокородная стерва, повелительница мужчин.

Смешанные Черные бои появились на Мельрании совсем недавно, с подачи все той же неугомонной Эймердины. Как-то раз она настолько расстроилась, что предложила одному бойцу «маленькую разминку». Наивный бугай, по кличке Буйвол, с радостью согласился, рассчитывая на недолгую схватку, в пол силы. Собирался по-быстрому скрутить Эймердину и заняться следующим «настоящим» соперником. Но… закончил бой с разбитым носом, расквашенной губой, фингалом и сотрясением.

Именно тогда Эймердину и прозвали высокородная стерва, повелительница мужчин.

Бескрайнее поле под машиной, усеянное цветами и травами, было лишь видимостью.

Эймердина включила специальные лампочки на днище своего малинового истребителя, и черный замок вырос перед нами словно из воздуха.

Знаменитый дворец мимикрировал под окружение, и «проявить» его удавалось только с помощью особенного излучения.

Эймердина резко пошла на снижение, и мы на всех парах влетели в иллюзорный витраж на первом этаже замка. Помню, однажды мама рассказывала, как чуть не умерла со страху, когда тетушка, глазом не моргнув, газанула в стеклянную мозаику. После первого полета с Эймердиной можно было ожидать и не такого эстрима.

На самом деле тут располагалась просторная парковка – черная, как и все помещения замка. Мы сели возле оранжевого столбика с номером 34, и Эймердина пулей вылетела наружу. Когда в тетушке просыпался боевой настрой, боюсь, даже спортсмен из мельранской сборной по легкой атлетике безнадежно отстал бы на многие метры.

Стоило нам приблизиться к оранжевому столбу-многограннику, оттуда привычно выстрелило виртуальное табло, высветив меню на древнемельранском.

Так отсеивались незнатные сородичи с инопланетниками. Если новый мельранский язык еще немного знали в Союзе, то наше древнее наречье с трудом понимали даже местные.

Эймердина набрала специальный код семьи Саркатта, и сверху ухнул лифт.

Тетушка отправила его на шестой этаж – именно там проходили смешанные бои. Женщины дрались с мужчинами, друг с другом, выпускали пар в групповых схватках обоих полов.

Незабываемое зрелище для любителей боев по правилам и свирепых, воинственных амазонок. Мама называла их: «Коня на скаку остановят, в горящую избу войдут». И вроде цитировала какого-то земного классика.

Я не следил за расписанием Черных боев, но знал наверняка – Эймердине обрадуются. На схватки с ее участием всегда собиралось рекордное количество зрителей. Тетушка владела тремя мельранскими единоборствами и задавала жару даже самым непобедимым бойцам. Вот почему ей не требовалось записываться за неделю или две, как многим другим желающим. Эймердину всегда втискивали в расписание, за считанные минуты оповещали зрителей, и те подтягивались со всех концов Мельрании. Даже если сильно опаздывали, прибегали к концу схватки, платили за полноценную, но оставались более чем довольны. На разъяренную тетушку стоило посмотреть хотя бы раз. Особенно когда она вспоминала «как оскорбили земных козлов, смешав их честное имя с именами мужчин».

Пока мы ехали в лифте, тетушка бормотала себе под нос древнемельранские ругательства, чередуя их с именами Свангарда, Юнджиана и бывшего жениха. Да-а-а! Ласилевс и его намеки на романтику, настоящее свидание окончательно вывели ее из себя.

Холл-восьмигранник, неподвижные бугаи-охранники у каждой двери – тут никогда ничего не менялось. Эймердина дернула меня за рукав, и мы буквально ввалились в одну из дверей, не обращая внимания на округлившиеся глаза пораженных громил.

Тетушку тут знали, и впускали без долгих разговоров. Только в спину нам полетело: «высокородная стерва сегодня надерет кому-то задницу».

В кабинете, размером с иной бальный зал, за огромным черным столом сидел главный распорядитель Черных боев – Валлиан Йалти. Особой знатностью его род похвастаться не мог, зато связи имел по всей Галактике. Предки Валлиана смекнули, что единственный шанс «побрататься» с высокородными мельранцами – организовать нечто зрелищное только для них. Желательно, с их участием и возможностью «сбросить пар». Мельранцы никогда не отличались особой выдержкой. В свете им приходилось во все зубы улыбаться врагам, кланяться более знатным мерзавцам и терпеть унижения от тех, кого не могли уважать за внутренние качества. Вот почему идею Черных боев приняли «на ура». И не прошло нескольких десятков лет, как влиятельным кланам удалось узаконить схватки в правительстве Мельрании. Теперь клан Йалти общался с высокородными на равных, а со многими и вовсе – накоротке. Выигрыши на Черных боях немедленно заносились в Галактическую базу. Имущество официально переводилось на новых владельцев, а слава лучших бойцов гремела на всю планету.

Громила Валли, как называли Валлиана почти все знакомые, привстал и размашисто зашагал нам навстречу. Поклонился Эймердине, мне, и жестом предложил разместиться на диване, напротив стола.

За века Черных боев семья Йалти не раз породнилась с самыми знатными кланами. Но порода все равно брала свое. Лицо Валли выглядело слишком грубо выточенным, неблагородным, скошенный лоб и тяжелая челюсть дополняли впечатление эдакого недалекого амбала. На самом деле, этот внешне глуповатый громила, филигранно плел интриги, моментально просекал любую нечестность и нечистоплотность в делах. Да и считал Валли получше любого бухгалтера. Вот почему сотрудники его «отдела обеспечения» ни разу и ластика не присвоили. Светло-голубые глаза Валли, смотрели на нас с Эймердиной так, что становилось ясно – свою выгоду громила уже просчитал. И даже мысленно монетизировал.

– Эймердина! Моя высокородная стерва, повелительница мужчин! – воскликнул Валли, расплываясь в хищной улыбке. – Мне доложили, что твоя машина приближается к замку. И я тут же забронировал под тебя два времени боя. Через сорок минут и через четыре часа. Какое берешь?

Я мысленно хмыкнул. Помнится, дядю хитромудрый громила убеждал, что записываться нужно, как минимум, за сутки. Лучше – за несколько дней. И даже деньги с него взял, за срочность. А тут – только прилетели и – на тебе! Время есть, соперник мысленно и морально готов. Только выходи и бей его как боксерскую грушу. Уверен, Валли нашел, что сказать прежним «владельцам» тетушкиного времени. Наверное, разразился очередным спичем о том, как сложно точно рассчитать длительность поединка. Посетовал, что нередко схватки затягиваются, и приходится переносить и переносить следующие. Может даже развел руками и выдал свою коронную фразу: «Работа у нас такая. Куда ж деваться».

– Беру ближайшее время! – выпалила Эймердина.

– Отлично. Зал ты знаешь. У нас их всего два. Сегодня – шестой, – радостно сообщил Валли. – Каковы условия?

– Любая ставка от соперника, – отмахнулся Эймердина. – Я даю свой кондитерский бизнес.

Валли заулыбался так, что казалось – у него свело челюсти.

Эта частая ставка Эймердины была лакомым кусочком, во всех смыслах слова. Лет двадцать назад отец беззлобно посмеивался над ее затеей производить сладости с разных планет, смешивать рецепты, добавлять особенные фрукты со всех концов Галактики. Поначалу дело и впрямь выглядело сомнительным, хуже того – неподъемным. Организмы разных рас здорово отличаются друг от друга. И то, что для одной лекарство – для другой сильный яд. Но Эймердина исходила из того, что есть много похожих по физиологии рас, и природа на их планетах тоже похожа. Нужно лишь исключить «сомнительные вещества», использовать продукты, безвредные для многих. И – вуаля! – рецепт универсальных лакомств готов! Для особенных инопланетников – тех, что совсем не переносили пищу «других миров» – тетушкины заводы тоже припасли сладости. Причем, со вкусом конфет, зефира, печенья и шоколада, которыми лакомились другие расы. Адаптированные, как называли их сейчас. И еще! В последнее время в Союзе снова пошла мода на здоровый образ жизни, и Эймердина запустила особенную линию яств. Они почти не усваивались, зато по вкусу ничем не уступали вредным для фигуры лакомствам.

За считанные несколько лет магазинчики Эймердины набрали такую популярность, что тетушка открыла новые – почти на всех крупных планетах Галактики.

Не удивительно, что ради такого богатого улова, многие бесстрашно отправлялись на встречу с высокородной стервой. Хотя за все время тетушка проиграла только два боя.

– Прекрасно! Раздевалка готова и ждет тебя, – в голосе Валли патоки было больше, чем в сладостях Эймердины.

Громила придвинул к тетушке виртуальный монитор – он выскочил из кольца-компьютера распорядителя.

Эймердина чуть наклонила голову, поднесла палец к экрану, будто бы собиралась подтвердить, что с правилами ознакомлена, ставка сделана, претензий нет. Но остановилась, отдернула руку, прищурилась и посмотрела на Валли. Улыбка стерлась с лица распорядителя, он нахмурился и вопросительно кивнул:

– Что-то не так, госпожа Саркатта? – впервые Валли перешел на официальный тон. Наверняка испугался, что тетушка откажется от выгодного и зрелищного боя. Эймердина оглянулась на меня и странно подмигнула.

– Мы хотим еще один бой! Со Свангардом Лимраньи. За его собственность, девушку по имени Милана Залалатдинова! – бодро выпалила Эймердина. – На ответную ставку не поскупимся.

Судя по хмурому лицу Валли, задачка ему выпала не из легких. Еще бы! Отвергнуть вызов, не драться и даже не выставить вместо себя наемника означало опозориться на всю Мельранию. Конечно же, Свангард не пошел бы на такое ни за что на свете. Только не с его репутацией и связами. Клану Лимраньи, как никакому другому, было что терять.

Но Свангард вовсе не обязан ставить «на кон» Милану. Иначе я первым делом вызвал бы мерзавца на ринг и, как следует, побил. Так, для профилактики. Чтобы впредь не покупал рабынь, даже если их права в современном мире сомнительны и непонятны.

Валли осторожно приблизился к тетушке и почти ласково произнес:

– Господин Лимраньи уже звонил мне. Хотел выставить поединщика в схватке за эту девушку. С другой, правда, целью. Забрать ее раньше срока из-под карантина. Который очень вовремя устроил кто-то влиятельный, из медицинской ассоциации Союза. Свангард как раз заехал за Миланой, и тут ее увезли в планетарный карантинный центр. Не знаете, кто постарался? – Валли вскинул бровь, Эймердина небрежно повела плечами и уточнила:

– Так вам нужны бои с высокородной стервой? Или нет?

Организатор втянул голову в плечи, заметно спал с лица – его явно прижали к стенке. С минуту Валли думал, хмурился и вдруг просиял очередной слащавой улыбкой, такой нелепой на лице этого громилы.

– Слушайте! Так вам крупно повезло! Несколько, даже больше скажу – десяток влиятельных фамилий – потребовали освободить девушку, выдать ее. Тоже заявили схватки. Медицинская ассоциация Союза отказала, и поединки не состоятся. Но теперь, когда Свангард выставил девушку как приз на Черных боях, да еще сразу на нескольких, и вы можете вмешаться. В качестве третьей стороны. Но вам придется вызвать всех заинтересованных лиц, поочередно. Насколько я понял, девушку заперли на четыре месяца. Как раз достаточно, чтобы провести двенадцать боев.

– Отлично! Вызываем всех! У нас много бойцов в семье. Мужчины хоть разомнутся. А то совсем засиделись на диванах, – бодро произнесла Эймердина. – Пусть потрясут телесами! Хватит жирком заплывать!

И я, кажется, только сейчас выдохнул. Сердце восторженно забилось, почудилось – тело почти ничего не весит. Неужели пазл сложился?! Я поверить не мог в свою удачу!

Свангард совершил огромную глупость – выставил девушку призом на Черных боях. Похоже, ему и в голову не приходило, что медики откажутся. Любому мельранцу, какой бы пост он не занимал на планете или даже в Союзе, это грозило позором, всеобщим презрением, отлучением от высшего общества. Но и это не самое страшное. Такого сородича не пускали бы во многие рестораны, клубы, оздоровительные и развлекательные центры планеты. Не только в самые популярные, респектабельные, дорогие, но и в заведения средней руки тоже. Трусу и подлецу никогда не помогли бы лучшие местные врачи, даже если он сам – медик. Свангард сделал ход конем, и все обязательно срослось бы. Но глупец не учел, что в медицинской ассоциации Союза работают не только сородичи. Инопланетников там гораздо больше. Мельранцы, наверняка, схитрили – переложили решение на плечи людей или кого-то еще. Такое практикуется, если раса заинтересована в решении вопроса. Ее просто отстраняют, лишая права даже высказать мнение.

Свангард просчитался, поторопился, и мы просто обязаны этим воспользоваться!

Казалось, кто-то свыше услышал мои молитвы, помогал, вел прямо к цели. Эймердина приехала сюда просто развеяться, излить гнев на мужчин, а в итоге решила все мои проблемы.

В победе Саркатта на Черных боях я ни секунды не сомневался. Свангарду надаю по морде собственноручно! Потребую схватку «как кровную месть»! Тогда мерзавец уж точно не сможет выставить наемника. С большой натяжкой Милану можно считать моей родственницей. Ведь я отдал ей часть себя – аурную плазму, энергию. И, значит, Свангард нанес вред здоровью члену семьи Саркатта. Русалка ведь чуть не умерла из-за экспериментов, учиненных Юнджианом и проплаченных Лимраньей.

Тот факт, что вначале случились эксперименты и только потом – воскрешение несколько усложнял дело, ломал мою логику. Но я почему-то точно знал – Свангард не откажется, просто не рискнет. Повод у меня есть, пусть и небольшой, пусть сомнительный. Отвергнув «кровную месть» горе-рабовладелец рискует не только своей репутацией, но и репутацией всего клана. Такого семейство Лимранья не допустит никогда.

За остальными бойцами тоже дело не станет. Дар сражался прекрасно, отец и дед – ничуть не хуже. Плюс боевые дяди – мастера во многих единоборствах.

Валли снова придвинул к Эймердине виртуальную клавиатуру, монитор и замер, буравя тетушку беспокойным взглядом.

Она коснулась экрана, а затем и кнопок, оставляя уникальную подпись – энергетическую, слепок ДНК и личный код.

– Все сделаю в лучшем виде, – пообещал Валли. – Но вы должны найти бойцов.

– Найдем, не беспокойся, – хмыкнула Эймердина. – Неужели, глядя на меня, ты еще сомневаешься? – Тетушка притворно надула губы, выпятила грудь и подбоченилась.

Валли подыграл – затрясся, снова вжал голову в плечи и отступил на несколько шагов со словами:

– Что ты, что ты! Я счастлив, что распорядителя вызывать на ринг запрещено! Мы как древние палачи. Презренны и неприкосновенны, – в голосе громилы промелькнула досада, но он быстро взял себя в руки.

– Так-то лучше! – кивнула Эймердина.

Валли расплылся в довольной улыбке, поклонился сначала мне, как более знатному мельранцу, а затем – и тетушке. Мы ответили тем же, и Эймердина устремилась к выходу.

Внезапно меня осенила замечательная идея. Как же я раньше об этом не подумал! Наверное, мысли о русалке, моей рыжей красавице, ярость на Свангарда, на Юнджиана, совсем затмили разум. Эймердина устроила мою судьбу. Легко и быстро, как умела только моя невероятная тетушка.

И пока она переодевалась, я сбросил Ласилевсу эсэмеску. Краткую, но четкую и содержательную. «Черные бои, через сорок минут, шестой зал. Ты думал – как показать Эйми, что ты – настоящий мужчина. Вот там и увидишь».

Теперь я мог со спокойной совестью ждать тетушкиного боя. Давно я не был так счастлив, давно не ощущал такой легкости в душе. Моя русалка! Скоро ты будешь свободна как ветер. И я сделаю все, чтобы ты меня заметила.

– Рас? Чем ты тут занимаешься? – тетушка выскочила из раздевалки, привычно подбоченилась и окинула меня внимательным взглядом, словно что-то заподозрила.

А ведь сообщение ушло минут двадцать назад! Казалось, Эймердина видит сквозь стены, читает мысли, предвидит будущее.

В своем алом купальнике и красной маске, тетушка напоминала помесь земной амазонки и танцовщицы Муллен Руж. Впечатление ломали лишь высокие ботинки, на такой толстой и тяжелой подошве, что не всякая женщина оторвала бы в них ноги от пола.

Я изобразил невинную улыбку – после того, как мы почти вызволили Милану, это получалось без труда – и ответил:

– Маме звоню…

Эймердина окинула меня внимательным взглядом, чуть наклонила голову, как делала всегда, когда не очень-то верила. Но я решительно закивал и жестом предложил следовать в названный Валли «борцовский зал».

Охранники не просто нас пропустили – тот, что пониже, со шрамом на все ухо услужливо открыл дверь. А тот, что повыше, без правой брови – низко поклонился.

Я не уставал удивляться местным «секьюрити». Сегодня на Мельрании наращивали даже кости, даже конечности, выращивали органы. Стоило это удовольствие недешево, но платили охране Черного замка так, что иные аристократы захлебывались желчью.

И все же охранники никогда не убирали шрамы, не пересаживали поврежденные волосяные луковицы. Будто демонстрировали воинственность, опытность в кулачных разборках. Тонко намекали желающим поспорить, что с «такими» разбирались не раз и не два. И закончилось это для буянов гораздо хуже, чем для охраны.

Помещения для Черных боев напоминали залы для боксерских поединков, только увеличенные во много раз. Публику явно уже подогрели. Азартные мельранские лица со всех сторон скандировали прозвище Эймердины – хором, не пропуская, между прочим, ни единого слова.

Я знал тут почти всех. Знаменитые на всю планету высокородные вельможи, в затрапезных спортивных костюмах, простеньких футболках и джинсах горящими глазами уставились на арену.

В зале приятно пахло чем-то свежим, вроде новорожденной листвы, и совсем не пахло потом. Сотни мощных вытяжек справлялись лучше, чем в больницах, где нет-нет, да и проскальзывали запахи лекарств и еды.

Эймердина одним прыжком юркнула на ринг, взмахнула ногой как танцовщица канкана, и зал взорвался аплодисментами.

Распорядитель сегодняшних боев – невысокий, жилистый мельранец, в черной жилетке на голое тело и смешных красных легинсах, подскочил к тетушке. Поклонился ей почти в пояс, и поднял руку Эймердины в воздух.

По залу поплыла уважительная тишина. Распорядитель выдержал паузу, дал зрителям проникнуться торжественностью момента, и выкрикнул так, что с легкостью покрыл помещение голосом.

– Великая! Непобедимая! Несокрушимая никем и никогда высокородная стерва, повелительница мужчин!

Публика вновь оглушительно зааплодировала. И даже специальные установки для поглощения слишком громких звуков, уже не справлялись с децибелами восторженной толпы.

Я прочистил уши и подумал, что припозднился с сообщением Ласилевсу.

Надо было изловчиться и написать ему еще по дороге. Жаль, что тогда эта счастливая идея меня не посетила.

Фанаты немного стихли, и мои уши наконец-то смогли передохнуть перед следующим звуковым ударом.

– И соперник нашей высокородной стервы. Невозмутимый, крепкий как трехрог, сильный, как ураган и быстрый как змея Ра…

Распорядитель осекся, потому что на арене появился сам Валли и что-то шепнул ему на ухо. На лице коротышки промелькнуло удивление, но он быстро пришел в себя, набрал в грудь побольше воздуха и провозгласил:

– В стане соперника уникальная замена! На бой с Эймердиной, буквально через десять минут выйдет невероятный, неповторимый, шокирующе опасный Хирург!

Тетушка удивленно огляделась. Толпа вокруг арены застыла, захлопала тысячами глаз. Похоже, решала – поразиться или восхититься. Я впервые слышал о таком бойце. Эймердина, кажется, тоже. Зрители принялись шушукаться, выспрашивать друг у друга, что же это за опасный Хирург и чем он так неповторим.

Зальдиф Аскаллини обернулся к соседу – Дарриану Сталль, такому же родовитому, долговязому и нескладному.

– Что еще за Хирург? Ты слышал о нем? – удивился Зальдиф.

Дарриан пожал плечами и отмахнулся:

– Да какая тебе разница?! Я просто хочу посмотреть, как стерва размажет его по рингу. А потом пройдется сверху, как по коврику и ноги вытрет!

Да-а-а! Даже «самцовый» шовинизм, как выражалась мама, пресловутая мужская солидарность меркли перед свирепым обаянием тетушки.

Сама Эймердина замерла посреди ринга в томительном ожидании и легкой растерянности. Впервые Валли ни с того, ни с сего, не предупреждая, поменял ей соперника за секунду до боя. Представляю, сколько стоило это пресловутому Хирургу! Он явно не из бедных, и денег не считает.

Распорядитель услужливо принес тетушке табуретку. Она села, закинула стопу на колено и замерла, позволяя залу оценить себя во всей красе.

– Я бы с такой… – слишком громко поделился кто-то с галерки.

– Тише ты, со своими желаниями! – Шикнул на него один из соседей.

– Ну а что? Я бы с ней тоже покувыркался! – Признался кто-то из дальнего ряда.

– Да хватит вам! – Раздраженно прошипел женский голос с передней трибуны. – Такой момент, а вы о своем, о больном.

Громкие выкрики стихли, но толпа продолжала шушукаться, выяснять – что же это за Хирург и с чем его едят.

И вот, наконец-то, он появился в зале. Небрежным движением запрыгнул на ринг, и одобрительные женские возгласы пробежались по амфитеатру.

Крупный, но не слишком массивный, не перекаченный, Хирург выгодно отличался от многих здешних бойцов. По крайней мере, от тех, кто дрался столь же часто, как Эймердина. С костюмом хирург явно решил не заморачиваться. Я видел тут мужчин, разодетых в пух и перья, в прямом смысле слова, разряженных в стиле супергероев из земных комиксов, в рогатых шлемах и шкурах, словно древние воители. Хирург выбрал самый обычный спортивный костюм, правда светло-голубой, как врачебная одежда, и маску-шапочку на всю голову. Разглядеть черты лица противника тетушки не представлялось возможным – суровая маска из плотного пластика открывала взгляду только черные глаза. Но все равно новый боец кого-то мне очень напоминал. Было в нем что-то неуловимо знакомое. И даже не только во внешности – в жестах, в движениях.

Я вдруг вспомнил, что Ласилевс так и не появился. Возможно, я опоздал с сообщением – врач снял кольцо, отправляясь на роды, на важное совещание, или куда-то еще. Туда, где лишние звонки, эсмсэски нежелательны или слишком отвлекают.

Что ж… придется ему ждать следующего боя…

Эймердина встала и окатила соперника оценивающим взглядом. Тот даже не шелохнулся. Распорядитель торопливо унес табуретку, оставив бойцов один на один. Теперь начало поединка зависело только от этих двоих. Ненадолго публика затихла, а затем снова принялась скандировать «высокородную стерву».

Хирург застыл напротив тетушки. Не нападал, не играл мускулами, как многие, и только наблюдал. Эймердина немного растерялась. Прежние ее соперники немедленно кидались в бой. Стремились доказать, что многочисленные победы тетушки – не более чем удачное стечение обстоятельств, а настоящий мужчина легко завалит любую стерву. Ну и, в большинстве своем, заканчивали также, как и первый ее противник.

Тетушка неспешно двинулась навстречу Хирургу. Тот насторожился, принял боевую стойку. Встал красиво – с ощутимой грацией, пластичностью. Женщины на трибунах ахнули. Круглолицая брюнетка Карти Айванна звонко хихикнула и сообщила подруге – полноватой, светловолосой Сарди Малисто:

– Я буду ухаживать за ним, когда стерва его разделает. Выхожу лично! А потом… кто знает. Мужчина-то хоть куда.

Эймердина замахнулась рукой, и ударила с ноги, выполнив свой коронный обманный прием. Но Хирург, один из немногих, на хитрость не попался. На ложный выпад даже не шелохнулся, ногу поймал у самого лица. И я думал, он вывернет ее, повалив Эймердину на арену. Но вместо этого, Хирург дернул тетушку на себя. Эймердина рухнула на противника, а тот обхватил ее руками и ногой. Драться тетушка уже не могла. Хирург слишком прижал ее, почти лишив возможности двигаться. Все, казалось, Эймердина в мертвой хватке, бой проигран едва начавшись.

По залу пробежали разочарованные смешки. Откуда-то слева донесся злой женский возглас:

– Ну же, стерва! Давай! Задай ему жару! Не сдавайся!

Сзади ответил донельзя довольный, конечно же, мужской:

– Ну что, доигралась? Давай хирург, жми! Так ее!

Но в эту минуту тетушка сделала то, на что решится одна из тысячи женщин – атаковала противника лбом. Такого Хирург не ожидал совершенно. Получив удар в солнечное сплетение – выше Эймердина сейчас не доставала – он, похоже, немного ослабил хватку. Тетушка ловко выскользнула из рук соперника, присела, и с размаху саданула ногой по его коленям. Хирург рухнул на арену как подкошенный, под восторженное улюлюканье наших аристократов. Эймердина запрыгнула сверху и провела болевой прием. Заломила ногу противника назад и ткнула локоть в его нервное сплетение, под лопаткой. Толпа опять принялась скандировать «высокородную стерву».

Я думал – все, тетушка победила, но мы со зрителями снова сделали преждевременные выводы.

Кривясь от боли, до крови закусив губу, Хирург вывернулся, перехватил руки Эймердины и сделал один, мощный рывок. Секунда – и положение бойцов поменялось с точностью до наоборот. Зал ахнул, взорвался удивленными возгласами. Теперь уже Хирург восседал верхом на Эймердине, пригвоздив ее руки к рингу…

…Еще некоторое время схватка шла в том же духе. Только чудилось, что победа за одним из соперников, как другой внезапно выкручивался и брал верх.

Наконец противники распростерлись на ринге, намертво зафиксировав друг друга в немыслимой позе.

Эймердина вновь заломила ногу Хирурга назад и ткнула локоть в его нервное сплетение, под лопаткой. Мужчина извернулся, заломил ногу тетушки одной рукой и с невероятной точностью, не глядя, вставил большой палец другой в болевой центр соперницы, на пояснице.

По залу понеслись недоуменные реплики.

«И что теперь?» «Это, что, ничья?» «Где распорядитель?» «Да сделайте уже что-нибудь!»

Но и здесь бойцы умудрились всех удивить. Эймердина подпрыгнула, Хирург тоже, и противники очутились прижатыми друг к другу, на сей раз –лицом к лицу.

Ситуация вновь казалась безвыходной. Отчаянно сжимая соперника ногами и руками, ни один из бойцов не мог даже пошевелиться.

В зале воцарилась потрясенная тишина. Только слышалось шумное дыхание бойцов, да охи-ахи женщин на трибунах. Но не прошло и пары минут, как Ласилевс разомкнул руки, рывком сдернул маску и впился поцелуем в губы Эймердины.

Публика заорала и захлопала так, что я едва не оглох. Распорядитель боев остановился неподалеку от противников, явно выжидая, что же дальше.

Но зрелищное представление оборвалось на самом интересном месте.

Эймердина вырвалась, отскочила и бросила в лицо Ласилевсу:

– Ничья! Каждый остается при своих!

Глазом моргнуть не успел, как тетушка выпрыгнула с арены, схватила меня за руку и потащила из зала.

Следом выскочил Ласилевс, догнал нас возле раздевалки Эймердины, и я ретировался, как мог. Еле вырвал руку из ладони тетушки – она вцепилась в нее почище, чем в соперника на ринге. Метнулся в другой конец холла-многогранника и принялся детально изучать черную стену замка.

Охранники у каждой из восьми дверей не шелохнулись, даже бровью не повели.

– Да что ты себе позволяешь! Что за фарс! – на весь холл возмутилась Эймердина, и я уже испугался, что публика повалит наружу, досмотреть второй раунд поединка.

Но послышался тихий щелчок дверной ручки, и новый возмущенный крик тетушки:

– Не смей меня толкать! Убери свои подлые руки! Хирург, тоже мне! Да ты себе льстишь! И даже очень!

– Давай поговорим внутри, – расстроенно произнес Ласилевс, и голос его совсем упал.

Когда я развернулся, парочка исчезла из холла. Публика и, правда, высыпала из зала, но душераздирающую сцену застать не успела. И расслышать ничего не могла – стены и дверь раздевалки были звуконепроницаемыми. Взорвись там бомба, мы узнали бы только постфактум – по обугленным стенам и дыму.

И что-то подсказывало мне – сейчас ни в чем не повинное помещение терпело почти такое же бедствие.

В холле повисла разочарованная тишина. Высокородные любители зрелищных схваток и скандалов замерли, и смотрели на дверь раздевалки так, словно она вот-вот могла стать прозрачной, а то и вовсе – испариться. Но чуда не случилось.

Толпа зашумела досадливыми выкриками, взорвалась разочарованными комментариями и начала стремительно рассасываться. Следующий бой, похоже, интересовал немногих.

Я слегка помедлил и решил предоставить Эймердину с Ласилевсом самим себе. Скинул эсэмэску в такси и направился к столбу с табло, чтобы вызвать лифт.

Сегодняшний день принес слишком много разочарований, слишком много счастья, слишком много ярости. Эмоции совершенно схлынули, давая нервной системе столь необходимую ей сейчас передышку и разрядку. Внутри разливалось усталое спокойствие. Оно всегда предшествовало недолгому опустошению, обычному для индиго с моими способностями.

Глава 3. Милана

Чудилось – я попала в сказку, и все здания тут маленькие снаружи, но громадные внутри. В просторных залах больничной пристройки так и хотелось кружиться, танцевать, словно принцесса на первом балу. Даже не знаю – откуда взялась эта мысль, это сравнение. Я никогда не считала себя романтиком, и реальность воспринимала сквозь призму не слишком-то приятного жизненного опыта.

На сводчатых потолках поблескивали радужные разводы – плавали и меняли форму, как на мыльных пузырях. Из-за белых стен помещения выглядели еще больше.

Мы миновали четыре зала, совершенно пустых, с одинаковыми кожаными диванами у стен. Так и хотелось прыгнуть на них, развалиться и наслаждаться тем, что щелкнула Свангарда Лимранью по носу.

Щелкнула ли? Надолго ли меня спасли от него? Надолго! Совсем! Полностью!

Откуда взялась эта уверенность, легкость, ощущение полета, я не понимала.

Медбрат молча шел рядом и косился так, словно впервые увидел. То ли догадался о причинах моего неуемного веселья, то ли удивлялся восторженной улыбке спутницы при виде пустых помещений с диванами.

Я же ощущала себя вначале пути, на старте, за которым – невероятные приключения. Иногда поразительные, иногда опасные, но всегда с хорошим концом.

– Ты Милана? – я вздрогнула, и прямо перед собой обнаружила девушку, похожую и на человека и на рептилию одновременно. Она словно выросла из-под земли или двигалась насколько быстро, что я не уловила.

Такие существа плавали в сосудах, в моей тюрьме-лаборатории. Лоб и переносицу незнакомки покрывала светло-желтая чешуя, тремя тонкими полосками тянулась вдоль совершенно гладкой головы, без единого признака волос. Огромные черные глаза девушки казались слишком выпуклыми, округлыми, а фигурка тонкой, как стебелек.

– Знакомься с соседкой. Она будет жить в смежной с тобой комнате, –представил медбрат. – Это Лу, – кивнул в сторону девушки, а это – Милана – кивнул уже в мою сторону. – Покажешь ей что тут и как? – спросил у полурептилии.

Та вернула кивок, и медбрат торопливо ушел, не прощаясь.

– Ну? Давай проведу тебе экскурсию! – бодро предложила Лу и приветливо улыбнулась, сверкнув тонкими остроконечными зубами.

Не дожидаясь моего ответа, полурептилия двинулась к стене, сделала широкий жест, и… произошло нечто. Стена заколебалась, задрожала, как мираж в знойный полдень, и начала медленно растворяться в воздухе. Передо мной, словно из ниоткуда, появились десятки черных дверей с белоснежными ручками и без опознавательных знаков.

Лу решительно двинулась к паре дверей и распахнула их настежь.

Взгляду открылись совершенно одинаковые круглые комнаты, меблированные настолько по-спартански, что выглядели полупустыми.

Белая кровать неподалеку от окна. Большая, квадратная… Можно ворочаться вдоволь, раскинуть ноги и руки в стороны, играть в догонялки. Тумбочка в углу, узкий шкаф рядом с постелью, небольшой квадратный стол и два стула. Вот и вся обстановка.

Лу подошла поближе, взяла за руку, и я заметила, что чешуя поблескивает на ее тонкой кисти причудливым браслетом.

– Заходи, это твои апартаменты на время карантина, – улыбнулась она, и потянула в одну из комнат. – Я все покажу, и пойдем в столовую. Есть хочешь?

– Ага, – только и смогла выдавить я.

Незнакомка, похожая на инопланетянку из фантастических фильмов моего времени, вызывала жгучий интерес. Так и подмывало спросить – какая же она вся, под тонким, синим платьем, с высокими разрезами на бедрах и полупрозрачными шароварами. Есть ли еще чешуя на теле Лу, а может перепонки между пальцами на ногах? На руках их не было точно, только вместо ногтей росли узкие зеленоватые коготки.

Странно… Настроение стремительно улучшилось. Все вокруг представлялось невероятным, потрясающим, фантастическим. Неприятные эмоции схлынули, ушли, как вода в песок.

Лу завела меня в комнату, открыла шкаф, и показала одинаковые спортивные костюмы из тонкого трикотажа всех цветов радуги.

– Униформа! – хмыкнула полурептилия. – Если захочешь одеть что-то другое, потом попросишь у персонала. Они отзывчивые и контактные.

Лу открыла тумбочку и вытащила оттуда небольшую бархатную коробочку, в каких хранят кольца и сережки. Внутри, в самом деле, обнаружилось колечко – прозрачное, но не стеклянное, с ярко-зеленым камушком. Лу протянула его мне и сообщила:

– Твой компьютер и телефон. Пробуй.

Я с удивлением надела украшение и из него немедленно выскочило изображение клавиатуры. Я будто смотрела ЗД кино. Клавиатура приблизилась сильнее, на кнопках зажглись буквы. Я почему-то знала их, хотя никогда не владела этим алфавитом.

Я уже подумывала спросить – как «засунуть» клавиатуру назад, в кольцо, когда ее засосало туда, словно в воронку.

Украшение мигнуло, и наружу выстрелил список контактов. Небогатый, но и на том спасибо.

Главврач, охрана, персональный врач, медсестра, глава хозяйственной части и… Врастгард Саркатта. Мне так и захотелось позвонить ему – вот прямо сейчас, немедленно. Услышать приятный, бархатистый голос, спросить какую-нибудь глупость, поболтать ни о чем. Но в эту минуту Лу тронула за плечо и снова предложила:

– Ну что? Идем в столовую?

Я оглянулась к полурептилии, а когда повернулась к кольцу снова, список контактов пропал.

Есть и, правда, очень хотелось. Будто нарочно поддразнивая голодный желудок, в зал потянулся запах свежей сдобы и, кажется, плова или чего-то очень похожего.

Лу ждала у двери. Я двинулась к ней, и полурептилия стремительно зашагала вперед.

Мы миновали несколько очередных, совершенно одинаковых круглых помещений, и очутились перед темно-зелеными дверями – от пола до потолка. Из них пахло ванилью, жареным мясом, овощным рагу, пловом, пирогами… ммм… Просто слюнки текли. Желудок сжался и заурчал.

Тяжелые двери мы с Лу отворили, навалившись всем телом, и почти влетели в столовую – такой же круглый белый зал, как и все остальные.

Вдоль стен тянулась анаконда столов, заставленных кастрюлями с едой и белыми тарелками разной глубины. На последнем возвышалось ведерко с приборами и что-то вроде пяти гигантских термопотов литров на двадцать или даже больше. Прямо как на курорте, в отеле «ол инклюзив»!

Еще бы море, пляж, массаж… и можно жить.

По центру зала рассыпались небольшие круглые столики – белые, как и все вокруг.

Похоже, большая часть местных обитателей уже перекусили, потому что в столовой оставалось всего несколько существ. Каждого хотелось рассматривать даже больше, чем есть. Я с огромным трудом отвела глаза, продолжая, как можно незаметней коситься на соседей.

Двое мужчин и девушка с красной, как у индейцев кожей, были заметно непропорционально сложены. Но их короткие ноги, широкие, уплощенные стопы, удлиненное тело не так бросались в глаза, как массивные, закрученные рога у висков. Черные волосы рогачи уложили в причудливые прически, похожие на переплетение сотен жгутов.

В дальнем углу одиноко сидело зеленокожее существо, с остроконечными, как у эльфов, ушами и очень длинными желтоватыми волосами, похожими на тонкие стеклянные нити. Я так и не поняла – женщина это или мужчина. Лицо «зеленого» выглядело гладким, а черты и вовсе – почти анимешными. Огромные глаза, будто черные маслины, пушистые длинные ресницы, крохотный нос, даже не так – едва обозначенный, с узкими щелками-ноздрями и алые губы-бантиком. Неожиданно крепкое, коренастое тело инопланетника, едва прикрытое тонкой белой туникой, выглядело совершенно лишенным любых признаков пола.

Двое мужчин и пара женщин за центральным столиком напоминали людей и мельранцев одновременно. Неподалеку от них разместились три девушки и парень, очень похожие на Лу. Только вместо чешуек их лысые головы опоясывали кусочки панциря. Такие же широкие «браслеты» виднелись на запястьях, полуприкрытых рукавами клетчатых рубашек.

Столы с яствами перетянули на себя внимание лишь, когда в деталях изучила соседей.

Первое, на что упал взгляд – сочные квадратики тушеного мяса, политые густым золотистым соусом. Ммм… Я взяла белый поднос, тарелку и положила себе несколько. Добавила тушеных овощей, пару фруктов, вроде зеленых удлиненных яблок и повернулась к Лу. На ее подносе дымилась тарелка с запеченными злаками странной треугольной формы и длинными зелеными стручками-гриль.

На терпомотах опознавательных знаков не обнаружилось. Но Лу опередила мой недоуменный вопрос.

– Тут травяной чай, тут фруктовый компот, а тут – лаймин, что-то вроде земного кваса. И не бойся! Здесь есть и пить можно все. Все продукты содержат только полезные для нас вещества. Те, где есть что-то ядовитое или просто вредное для какой-то расы, из рациона исключены.

Я удивленно посмотрела на Лу. Ну, надо же! Мне и в голову не приходило, что есть и пить в инопланетной больнице не так уж и безопасно! В мое время фантасты сплошь и рядом писали о том, как существа из разных миров пировали вместе, угощались во всяких там космических кафешках и барах. Про фильмы уже и не говорю. Лу мотнула головой и направилась к одному из столиков…

… Обед прошел спокойно и даже приятно. На нас никто не обращал внимания – диковинные существа заканчивали трапезу и уходили.

Мясо таяло на языке, фрукты и, впрямь, оказались на вкус как сочные спелые яблоки, травяной чай пах мятой и смородиной.

Я совершенно расслабилась, даже не удержалась, принялась расспрашивать Лу о месте, куда попала и удивительных соседях.

– Тут живут гуманоиды с разных планет? – произнесла как можно тише, чтобы соседи не услышали.

Лу понимающе улыбнулась, и я заметила, что десны ее отсвечивают лиловым.

– Не совсем так. Тут живут необычные существа. Не просто инопланетники. Мутанты, случайные помеси разных рас. Теоретически они скрещиваться не должны. Но на практике… все оказалось иначе, – Лу подняла руки, демонстрируя «браслеты» чешуек на запястьях. – Выяснилось, что все зависит не только от пресловутой ДНК, физической совместимости. Но еще и от нашей энергетики, ауры. Иногда она может ненадолго менять ДНК, подстраивать организмы так, чтобы у инопланетников получались дети. Пока никто точно не знает – как это происходит и чем нам всем это грозит… Но факт остается фактом.

– Грозит? – удивилась я. – А чем это может грозить, кроме появления смешанных пар?

Лу слегка подалась вперед и понизила голос:

– Видишь ли… Раньше считалось, что большинство инфекций и генетических заболеваний поражают только конкретные расы. А вот теперь выясняется, что они опасны и для других существ, если их аура «настраивается на инопланетников». Об этом мало кто знает, но медицинская ассоциация Союза всерьез бьет тревогу. Инфекции, паразиты, вирусы, генетические заболевания становятся общими для некоторых, казалось бы, совершенно неродственных рас. И врачи панически боятся пандемии. Но есть и хорошая новость. Аура может защищать от инопланетных инфекций тоже. А вот почему одних она оберегает, а других – совсем наоборот, пока никто не знает. Здесь как раз и ведутся исследования таких загадок природы. Ну и нас, всех на свете помесей, проверяют, тестируют, пока не сочтут безопасными, чтобы выпустить в «большой мир».

Я коротко кивнула. Как все сложно-то! Снова вспомнились фантасты из родного мира. Большинство из них о таком и не думали. Легко «заражали» героев с разных планет чужими болячками, лечили одинаковыми лекарствами… Наверное, чтобы вообразить мир будущего нужно стать либо ученым, либо пророком.

И пока я привыкала к тому, как тут все непросто, загадочно, Лу вдруг перестала жевать, вскинула голову, прищурилась и произнесла:

– Кстати! У тебя очень необычная аура! Я такой еще не видела. Даже у индиго. Что у тебя за способности?

Я пожала плечами и грустно хмыкнула:

– Сама не знаю.

– Так давай выясним! – Лу глотнула компот, источавший аромат клубники с малиной, и решительно отставила стакан. – Доедай и будем разбираться. Если хочешь, конечно.

Похоже, мое замешательство, молчание полурептилия истолковала по-своему. Решила, что я не готова делиться тайнами с первой встречной. Я же просто размечталась.

Узнать – что же у меня за аура, сверхспособности, как у супергероев из комиксов – а чем черт не шутит – хотелось, и даже очень. Вдруг получится отхлестать Свангарда Лимранью энергетическим кнутом, поднять его в воздух, как Магнето, приклеить к какой-нибудь железяке. Пусть проветрится, обдумает свои поступки, отношение к людям, наконец.

А еще… еще я бы поджарила его энергетической волной, как Циклоп или его брат… Воображение разыгралось не на шутку, и я закончила с обедом так быстро, что сама себе удивилась.

Три чашки травяного чая взбодрили, придали сил, настроения.

Лу уставилась вопросительно, и я поспешила с ответом:

– С удовольствием выясню – на что же я способна.

Лу кивнула и встала из-за стола.

Я думала – мы отправимся назад, в комнаты. Но вместо этого полурептилия вышла из столовой, придвинулась вплотную к стене и провела возле нее руками.

Нам открылся неожиданно узкий коридор, ярко освещенный голубыми лампочками на потолке. Полукруглые, не больше ладони размером, они складывались в какой-то замысловатый узор, вроде множества перекрещенных зигзагов.

В конце коридора виднелась дверь. Лу решительно направилась туда, и я заторопилась следом.

За дверью оказалось нечто вроде оранжереи или крытого внутреннего дворика. Мощеные полупрозрачными голубыми камнями дорожки змеились между клумб. Пестрые ковры садовых цветов самых разных видов и форм поражали воображение. Синие лилии в желтую крапинку, черно-белые «махровые» маки, ярко-фиолетовые каллы и розы… Они выглядели ненастоящими – искусными подделками из какого-нибудь чудо материала.

Вдоль тропинок тянулись плотные ряды ярко-бирюзовых скамеек. По периметру дворика, возле глухих белых стен, выстроились хвойные деревья, вытянув свечки-кроны под самый потолок. А он располагался так высоко, что казался миниатюрным кусочком неба, в громадной круглой трубе из стен.

Здесь пахло природой. Не знаю даже как сказать иначе. Медовый аромат цветочного нектара перебивал запах прогретой хвои, смешивался с ноткой свежестриженной зелени и росы.

Лу оглянулась, просияла хитрой улыбкой и пояснила:

– В это время здесь почти никого не бывает. И я гуляю… Утром и днем тут настоящее столпотворение… У нас как в тюрьме. На волю нельзя, но свежим воздухом дышать необходимо, – полурептилия поморщила носик и уселась на скамейку. – Ну, давай, посмотрим, что у тебя за способности! – Заявила неожиданно бодро и приглашающе похлопала по скамейке рукой. – Я с индиго знакома неплохо. За последние годы тут побывало не меньше сорока таких, как ты.

От удивления я даже рот приоткрыла.

– Ты здесь так долго? – вырвалось у меня.

– Это отдельная история, – нахмурилась Лу. – Таких, как я, во Вселенной наперечет. Вот нас и проверяют на все и вся. А когда обнаруживают особенности, аномалии исследуют снова. Да садишь же! – Она вновь похлопала по скамейке ладонью, и я послушно опустилась рядом.

– Ну что ж! Я умею выявлять способности индиго. С вами это вроде бы просто, – хмыкнула Лу и без перехода спросила: – Как тебе перспективка стать тут заложницей на долгие годы? Ждать – выпустят ли тебя в новый мир или запрут в четырех стенах, как потенциальную угрозу здоровью граждан Союза?

Я вздрогнула – от одной мысли о таком будущем стало очень не по себе. Казалось, из огня попала да в полымя. В первую минуту нахлынула апатия. Захотелось просто лечь и не вставать, пока все не закончится. Так или иначе, уже не имело значения. Но внезапно, резко изнутри поднялся мощный протест.

Да что же это такое! Почему я должна это терпеть?! Я человек, в конце концов! Пусть необычный, пусть какой-то там индиго! Но я не вещь и не животное, чтобы мной вот так распоряжаться. Сердце забилось быстрее, дыхание оборвалось, в груди стало жарко-жарко. Я вскочила на ноги – пружинисто, словно гимнаст, на чистых инстинктах выбросила вперед руки – и оттуда выстрелили разряды.

Ударили в стены, взорвались фейерверком искр, вонзились в деревья, и горелая листва осыпалась вниз, источая отвратительный запах. Серые локоны дыма потянулись к потолку. В носу защекотало, засвербело. Я едва не чихнула и принялась отчаянно тереть переносицу. Раньше, еще до моей злосчастной комы, этот незамысловатый прием очень помогал от незапланированного чиха.

Даже странно, но вместе с разрядом из меня словно вышло все отчаяние, расстройство, паника. По телу пробежала то ли волна, то ли мелкая дрожь.

Я не чувствовала совершенно никаких неприятных эмоций, не верила в слова Лу. Казалось – она сказала это нарочно. Нарочно? Электричество? Стоп!

Я опустила глаза на полурептилию. Та ответила удивленным взглядом и уточнила:

– Хочешь сказать, что поймала мое настроение? Почувствовала, что блефую?

Я растерянно кивнула и опустилась на скамейку, чтобы ненароком не упасть от удивления.

– Хм… А вот это уже очень и очень интересно. Ну, то, что ты электрическая индиго яснее ясного. А вот еще… У тебя есть еще какой-то очень необычный дар. Я никогда такого не встречала…

Я пожала плечами:

– Эмпатия? Ну и что тут необычного?

Лу помотала головой.

– Ты чувствовала эмоции медбрата, который тебя привел? Свангарда, который пытался тебя купить и не смог?

Вот теперь настал мой черед покачать головой.

– Нне-ет, – растерянно протянула я.

– Медбрат злился по поводу своей девушки. Та дала ему от ворот поворот, сочла недостаточно знатным для женитьбы на себе, высокородной. Эмоции зашкаливали, уж поверь. Я-то как раз эмпат. Свангард… думаю, бесился еще сильнее. И если ты не чувствовала их, то мои, куда более слабые эмоции точно не прочла бы. Это нечто другое. Ты как будто на время получила мои способности. Или вроде того. Очень интересно. Даже аура у тебя изменилась. Напоминала мою. Пошла странными волнами, как будто на меня настраивалась, менялась. Хм… а ты очень необычная, Милана.

Я снова пожала плечами и выдохнула:

– Надеюсь, здешние эскулапы этого не заметят, не захотят исследовать меня, как лабораторную крысу или неведомую зверушку?

Лу помотала головой и улыбнулась:

– Не бойся. Тут этим не занимаются. Главное, чтобы у тебя не было никаких опасных болезней, даже в скрытой форме. Чтобы ты не оказалась носителем какой-нибудь давно забытой смертельной инфекции. Все остальное – прерогатива Юнджиана. А он тебя уже упустил. Не ожидал, что ты такая необычная, мерзавец!

Я всмотрелась в лицо Лу. Ее губы поджались, глаза метали молнии, узкие ноздри раздувались. Похоже, и полурептилии «досталось» экспериментов от местных ученых. Лу кивнула – наверное, прочла мои эмоции.

– Меня долго мурыжили. Изучали эмпатию. Такая сильная пока ни у кого не проявлялась. Индиго чаще всего телепаты. Да и то – читают только своих же, сородичей. Нечто вроде межрасового беспроводного телефона из мозга в мозг. Они и эмоции могут ловить, но опять же – лишь таких же индиго. Я мысли не читаю. Совсем. Зато эмоции ловлю без усилий и любые. Даже самые слабые. Если захочу, конечно, – поспешила заверить Лу, будто опасалась за наши приятельские отношения.

Еще бы! Кто захочет дружить с существом, которое беспрестанно роется в его чувствах, как у себя дома?

– Обычно я закрываюсь, ничего не подумай, – мягко улыбнулась полурептилия.

Я вгляделась в черные глаза девушки. Почему я должна ей верить? Потому, что других знакомых у меня здесь нет? Потому, что отвергнутый невестой медбрат перепоручил меня первой встречной инопланетнице?

И снова я сама себя не понимала. Противоречивые эмоции разрывали на части. Половина меня доверяла Лу – как-то вдруг, сразу и полностью. Пошла бы с ней в разведку и в горы. Но вторая половина упорно не хотела верить новой знакомой, требовала закрыться от нее насколько возможно, следить за каждым шагом, словом.

Я растерялась, застыла, не понимая – что происходит, когда заметила взгляд Лу, поверх моего плеча и даже головы.

Я инстинктивно обернулась и увидела высоченного мельранца. Нет, не совсем мельранца. На голове его тянулась тонкая полоска чешуи, как у Лу. Но в остальном белокожий мужчина, с крупными, мясистыми чертами лица ничем не отличался от того же Юнджиана или мерзкого Свангарда Лимраньи.

Судя по серой футболке и трико, незнакомец, в отличие от Лу, не просил у местных выдать ему что-нибудь помимо «униформы».

– Что ты тут делаешь, Лу? – недовольно спросил мужчина.

Моя спутница пожала плечами, хотела что-то сказать, но в эту минуту меня накрыли такие эмоции, что пришлось поспешно упасть на скамейку. Иначе я просто рухнула бы навзничь.

От ярости загудела голова, запульсировала в висках кровь. Я почти оглохла от барабанного боя в ушах, ладони заледенели. Захотелось рвать и метать, броситься на Лу, повалить ее и прижать к камням дорожки так, чтобы шевельнуться не могла… А потом… потом… потом… внутри родились совершенно другие ощущения. Низ живота скрутило спазмом, лобок заныл, боль прострелила до самого позвоночника. Губы начало покалывать.

Мне захотелось взять Лу, прямо тут – грубо и быстро, подминая ее под свое мощное тело, вбиваясь так, чтобы наши тела ударялись друг о друга…

Я выдохнула, пытаясь восстановить дыхание и вдруг все исчезло. Вместо этого почудилось, будто к руке что-то прилипло. Я посмотрела на ладонь и обомлела – в ней неведомым образом оказалась внушительная металлическая пряжка… вместе с ремнем.

Незнакомец уставился на меня расширившимися глазами. Медленно оглядел себя, словно не верил, что это его ремень, вырвал трофей из моих рук и стремительно покинул дворик.

– Ну, ты даешь! – воскликнула Лу, помогая мне подняться. – Ты ведь не просто перехватила наши способности. Ты их утроила! Я не читала его, закрылась, и вдруг такой мощный прорыв. Его магнитный дар очень слабый, он и вилки-то притягивает с трудом. А ты вырвала с корнем ремень из его брюк! Такое ощущение, что ты не перенимаешь, не настраиваешься, а на время подключаешься к нам и работаешь как мощный усилитель.

Я с трудом присела повыше, откинулась на спинку скамейки и спросила только:

– Это можно контролировать? Иначе мне конец.

– Уверена, что можно, – осторожно погладила меня по плечу Лу. – Думаю, попробуем ставить щит. Также как я от чужих эмоций. Это не сложно, если научиться.

Глава 4. Эймердина

Давненько я не чувствовала ничего подобного. Эмоции бурлили, лились через край. Мне хотелось убить Ласа за его обман, за то, что вышел на поединок, не предупредив, и расцеловать хотелось тоже.

Я слушала любовника в пол уха. То верила ему, то снова подозревала в обмане.

И опять, опять внутри зарождалось, стремительно росло это ненавистное ощущение! Паника, ужас при мысли, что Лас поступит также как Ррасти. Отчаянно хотелось разрыдаться, орать так, чтобы взорвался тонкий пластик окон, сорвать связки в крике обманутой, униженной женщины.

В конце концов, чем Лас отличался от моего мерзавца женишка? Знатностью он превосходил Ррасти совсем немного и очень сильно уступал Саркатта.

И я бы даже не зацикливалась на этом, если бы не одно «но»… Елисса, как вторая глава семейства, после Рейгарда, своего мужа, несколько месяцев назад наградила меня титулом. Я просила свою замечательную новую родственницу держать все в секрете. Боялась, что вновь стану желанным призом для очередного альфонса, безродного охотника на знатных дурочек.

Лиса молчала, не рассказала даже мужу и сыну. Но все тайное рано и поздно становится явным. Да и какие могут быть секреты от того, кто шарит в Галактической базе, будто у себя дома? Это ведь Лас нашел сведения про Юнджиана, его секретные эксперименты, о которых знали разве что только в правительстве и в высших медицинских кругах Союза. Ладно бы только нарыл информацию! Лас даже выяснил – где находится лаборатория. Я очень хотела, чтобы племянники оживили бедолаг – невинных жертв наших горе-ученых, неспособных ни постоять за себя, ни дать сдачи. Лилитанна поддержала – задействовала связи, чтобы ребята беспрепятственно проникли в больницу.

Мой новый титул уже значился в Галактической базе. Значился, как закрытая информация, доступная лишь нашей семье и родственным ей веткам. Но Лас творил с базой и не такое…

Сказать по правде, он перешел к активным ухаживаниям задолго до того, как я стала настоящей Саркатта. Но сомнения все равно глодали душу.

От воспоминаний о том, что сделал со мной Ррасти, хотелось замолотить кулаками в стену, расцарапать ее ногтями. Пусть даже они раскрошатся, сломаются «до мяса», до крови! Пусть треснут кости! Но я выплесну эмоции наружу… Все, что столько лет бурлило в душе, разрывало на части, заставляло страшиться любой близости с мужчиной!

Лас замолчал, застыл напротив, ожидая, пока закончится моя тихая истерика, и вдруг ударил наотмашь:

– Эйми… Я знаю – почему ты такая…

– Это какая же? – с вызовом спросила я, внутренне холодея. Руки инстинктивно уперлись в бока, я приняла защитную стойку – ноги на ширине плеч, одна чуть оставлена назад. Лас окинул меня грустным взглядом, криво усмехнулся и выпалил:

– Сегодня все встало на свои места, Эйми. Я копался в базе, чтобы выяснить – какой у тебя бой и напоролся на информацию про вас с Ррастисом Баллейраном.

У меня отнялся язык, по горлу словно водили наждачной бумагой, глаза обожгло. Но я стиснула зубы до мерзкого скрипа, сжала кулаки до боли в суставах и не позволила себе разрыдаться. Нет уж! Никогда больше этот мужчина не удостоится моих слез!

Никогда больше! Ни за что на свете!

Глаза продолжало жечь, и я снова скрипнула зубами – до рези в челюстях, до передергивания. Лас тяжело вздохнул и вдруг подскочил, сжал в объятиях – сильно-сильно, как никогда прежде. Раньше он обнимал осторожно, бережно, словно я какой-нибудь нежный цветочек. Почти также как Рей обнимал свою ненаглядную Лису. А сейчас… сейчас Лас просто смял меня руками, выжал воздух из легких, и горячий шепот обжег ухо, отозвался внутри сладким томлением:

– Его я тоже нашел! Женился на Шаллинде Фралтаж, жил себе припеваючи, ни в чем не нуждался. Но по закону кармы жена оказалась бесплодной. Ррастис развелся, получил шикарные отступные. А потом полил Шаллинду грязью на весь галанет. Заявил, будто госпожа Фралтаж женила его на себе, солгав о беременности. Даже видео выложил, где она якобы говорит о задержке… Теперь, видимо, ищет новую жертву. Я вызвал его на бой. На кровный поединок. Так что выставить вместо себя наемника мерзавец не сможет. И состоится наша схватка сегодня же! Если выиграю, заберу у него титул и все, что выручил при разводе с бесплодной супругой. Отдам тебе, и будем считать вы квиты.

Я с трудом втянула воздух. Буря в душе не улеглась, но внезапно полегчало. Сердце восторженно забилось, в животе разлилось приятное тепло.

Лас отпустил, отступил на пару шагов, и я почувствовала себя ужасно одинокой без его крепких рук на талии, объятий, шумного дыхания возле уха.

– Не заставляй меня снова вызывать тебя, высокородная стерва, повелительница мужчин, – выпалил любовник. – Я это сделаю. Или давай так. Если одолею Ррастиса, мы уедем. Вместе, на ближайшую курортную планету. На пару месяцев. И там ты решишь – стоит ли со мной оставаться.

– Ты вызвал его на кровную? Но как? Он не вредил твоей крови… – поразилась я, судорожно пытаясь сообразить – какую лазейку отыскал, на сей раз, мой умница Лас.

Любовник просиял злорадной улыбкой – не припомню еще такого выражения на его лице – и объяснил:

– Я перерыл всю галактическую базу, исследовал все ветки знатных фамилий. И – вуаля! Нашел-таки общих родственников с Шалиндой. Седьмая вода на киселе, как выражается Лиса. Но этого достаточно, чтобы гаденыш не смог отвертеться, купить вместо себя наемника. После развода Шалинда долго лечилась у психолога, некоторое время жила на успокоительных, антидепрессантах. Почти не пила и не ела, похудела на пятнадцать килограмм! Это тоже секретная информация, но я раскопал и ее. И получается, формально, Ррасти повредил моей крови и должен был принять вызов. Что он и сделал. А куда деваться мерзавцу? Я оставил бы его на весь галанет. Уж кто-кто, а Ррасти знает – какая это сила. И отлично понимает – бороться с такими слухами, победить их почти невозможно. Даже правдой, даже документами, даже публичным покаянием.

– И ты отдашь титул Фралтаж мне? Не оставишь себе? – растерянно уточнила я.

Лас нахмурился, потемнел лицом.

– Я не понимаю твоей зацикленности, Эйми! – Выпалил резко, обиженно, с металлом в голосе. – Не понимаю, как ты можешь так обо мне думать! Но принимаю это… Поэтому я назначил тут еще два боя. За ваши любимые титулы Клейлисов и Рорри. Если выиграю, то стану тебе ровней. И попробуй тогда снова меня заподозрить! Только попробуй предположить, что мне нужен ваш замечательный титул Саркатта, будь он неладен!

Кулаки Ласа сжались, губы вытянулись в жесткую полоску. И прежде чем я успела ответить, хотя бы сообразить – что сказать ему, как отреагировать, любовник пулей вылетел из раздевалки. Оставил мне любимый солоноватый запах своего тела, знакомый, впитавшийся в каждую клетку и… радость. Она разливалась внутри, наполняла, росла. Хотелось восторженно завизжать, как не пристало великосветской Эймердине Ульрани Саркатта, запрыгать на месте, догнать Ласа и расцеловать. Так расцеловать, чтобы запомнил вкус моих губ на все три своих поединка.

Поединка… Черт! Я пойду болеть за него! На все три боя. В костюме высокородной стервы, чтобы и публика знала – я за своего Хирурга. Единственного, кто решил доказать, что не гонится за титулом Саркатта, дорожит мной и… любит.

Уж я-то знаю – как важна поддержка публики.

Когда зал скандировал «высокородную стерву», требовал разделать противника на орехи, мышцы звенели силой и малейшие сомнения, страхи улетучивались в мгновение ока. Я шла на бой как на праздник, наполнялась верой в себя, словно впитывала ее из зала и… почти всегда выигрывала.

Медлила я недолго. Тянуть время, рефлексировать, ждать у моря погоды не в моем характере.

Переодеваться смысла не имело. Лас намекнул, что бои состоятся сегодня же. Значит, надо срочно выяснить – когда же именно…

Вот прямо сейчас пойду и выясню! Надеюсь, еще не поздно…

…Громила Валли, такой нелепый в рубашке из тонкой дорогой ткани и классических брюках со стрелками, встретил меня у самых дверей кабинета. Я почему-то всегда представляла его обмотанным шкурами, с яростным оскалом на лице и дубиной в громадной пятерне. С лицом распорядителя, очень похожим на пособие для палеонтолога, образ выходил на редкость убедительным.

Валли расплылся в хитрющей улыбке, и становилось ясно – он ждал меня, знал, что приду и зачем.

– Если поддержишь Хирурга в нынешней схватке, выделю вам лучшего напарника. – Сходу предложил распорядитель – этот мельранец просчитывал свою выгоду за секунды. Именно поэтому на состояние семьи Йалти могли безбедно прожить несколько вельможных кланов. – Его не смогли купить, был занят, но неожиданно освободился. Тот, с кем он должен был драться, заболел, перенес «встречу». Так что вам крупно повезло.

– Погоди! – удивилась я. – Лас сказал, что схваток будет три!

– Я только что с ним общался. Мы все переиграли. Будет одна схватка, трое на трое. Нравится? – Валли приподнял бровь и подмигнул. – Участвуешь? Если да, учти – осталось пять минут.

Пять минут до боя с мерзавцем Ррасти? Он не узнает меня – личность высокородной стервы оставалась тайной для всех, кроме родных и Валли. Распорядитель хранил секреты бойцов лучше, чем иные спецслужбы инкогнито своих агентов.

А я… я смогу наконец-то отыграться за все, что пережила по вине ублюдка! Набить морду проклятому альфонсу! От этой мысли у меня зашумело в голове, сердце бешено заколотилось, кулаки сжались.

Валли замер и ждал, наблюдая за моей реакцией, и, кажется, снова просчитав ее, до единой секунды.

Как только пульс выровнялся, внутри разлилось воодушевление, обычное перед боем, сила наполнила мышцы, распорядитель хмыкнул и произнес:

– Значит, я вношу тебя в регламент схватки?

Я только кивнула. Приличные слова намертво прилипли к языку, а то, что хотелось высказать по поводу Ррасти, воспитанной даме и думать не полагалось.

– Вот теперь и для Хирурга будет сюрприз, – довольно усмехнулся Валли, похоже, предвкушая реакцию Ласа, и бой, который обещал стать самым зрелищным за все последние месяцы. – Пойдем, я лично тебя провожу и представлю.

Мы спустились на один этаж, и Валли направился к самому большому залу, для групповых схваток. Стоило нам появиться на арене, публика разразилась восторженными воплями, аплодисменты оглушили. «Высокородную стерву» не приветствовал, кажется, только немой.

Не мудрено! Лично распорядитель объявлял только самые интересные бои, и делал это раз в год или даже реже.

Следом на ринг запрыгнул Лас, и несколько секунд буравил меня потрясенным взглядом. А когда собрался что-то сказать, возможно, попытаться отговорить, на арену забрались остальные бойцы, и я облегченно выдохнула. Теперь что-то менять было уже поздно. Отказ от поединка, после встречи соперников лицом к лицу, означал позор, презрение света, клеймо трусов и подлецов на весь род. На такое Лас никогда бы меня не толкнул.

Конечно, пока личность высокородной стервы не раскрыта, Саркатта ничего не грозило, но все тайное рано или поздно становится явным. Я не встречала еще ни одного бойца, чье инкогнито сохранилось бы больше нескольких десятков лет. Кто-нибудь обязательно да проговаривался бы – родные, близкие, друзья. Да и маски время от времени с бойцов срывали – так, удовольствия ради, «устрашения для».

Вместо Клейлисов и Рорри, на чьей совести была смерть Вальгарса, моего брата и несколько покушений на Рея, меня и Лису, вышли «купленные» ими бугаи.

Первого я знала как Маньяка, второго как Вандала.

Маньяк в резиновой маске с безумной улыбкой и обтягивающем алом комбинезоне уже дрался со мной, четыре года назад. И у нас вышла бы отличная ничья, не подверни я вовремя ногу, буквально на ровном месте. Досадный проигрыш стоил мне разрешения появляться в свете для Клейлисов и Рорри. Клан высокородных преступников десятилетьями не принимали ни в одном уважающем себя доме, салоне, ресторане, гостинице. Даже заведения для среднего класса – не самых знатных, не самых богатых мельранцев – и те воротили нос.

Клан Саркатта не особо обрадовался, но и не очень-то огорчился. Слишком много воды утекло с тех пор, как Клейлисы и Рорри пытались нас убить. Да и наказание виновные несли исправно. Их до сих пор содержали в тюрьме строгого режима, на далекой пустынной планете, на самом краю Галактики.

Вандал вышел в одних плавках, татуировках и без маски. Этот худородный боец долгое время выступал за разные знатные семьи Мельрании, заработал себе два титула, состояние, достойное короля, но драться не перестал. Вандал был одним из тех бойцов, что получали удовольствие от схваток, и сражались просто потому, что сражались.

Валли не обманул, обещая лучшего напарника из возможных. На нашей стороне выступал Коршун, в традиционной маске с огромным, черным клювом и серебристом комбинезоне. Очень хороший боец – я проиграла ему тоже, второй раз за всю «карьеру» высокородной стервы. Слава богу, мне тогда хватило ума не поставить кондитерский бизнес целиком. Я лишилась двух магазинов, но отстроила новые. Без лицензии на производство сладостей марки «Ульрани», без уникальных рецептов эти магазины ничего не стоили. Просто помещения с витринами и остатками товара – и ничего больше.

Невысокий, по сравнению с остальными громилами, Коршун двигался почти молниеносно. И я отлично знала – его атаки не предсказать, не парировать. Коршун кидался на соперника и молотил его со всех сторон, будто сражался не в одиночку, а в связке с десятками клонов. Я еще ни разу не видела, чтобы он проиграл. Наверное, поэтому на грубо высеченных лицах Вандала с Маньяком отразились глубокое разочарование и досада. Уж они-то знали, что Коршун в это время занят, никак не ожидали такого подвоха. Расписание лучших бойцов их «коллеги» знали назубок. Ведь правильный выбор соперника – отчасти уже залог победы. Валли любил назидательно говорить: «Настоящий воин умеет выбирать схватки и противников».

По-моему эта его фраза облетела все фанатские форумы, созданные, чтобы вдоволь пообсуждать Черные бои и все, что с ними связано.

Ррастис Баллейран, мой незадачливый жених, выглядел испуганным и потерянным.

Отлично! Так и надо гаду!

За минувшие столетия горе-женишок почти не изменился. Немного заматерел, стал шире в плечах, но выглядел все тем же черноволосым красавчиком, как и прежде. Разве что теперь его породистое лицо, с тонкими, но не женственными чертами, пронзительные черные глаза не казались мне столь же соблазнительными, как раньше. Скорее наоборот. Все в Ррасти вызывало у меня желание отплеваться.

Горе-жених не потрудился даже выбрать интересный костюм – явился в футболке и спортивных штанах. Белых, как будто он имел право на этот цвет чистоты и невинности на Земле. С другой стороны, у некоторых рас белый цвет означал смерть, ничто, пожирающее все живое. И это меня очень даже порадовало.

Лас косился на меня, наблюдал. И, похоже, моя реакция успокоила Хирурга. Даже сквозь маску-шапочку я различила довольную улыбку на его лице.

Валли подошел, поднял руку Ласа и представил его первым, как инициатора поединка.

– Великолепный, неподражаемый укротитель любой высокородной стервы, сумевший склонить ее на свою сторону… Хирург!

Лас метнул в меня опасливый взгляд. Похоже, сомневался, что такая реклама придется «повелительнице мужчин» по вкусу. Я тепло улыбнулась, и Хирург расслабился, повел плечами, словно разминался перед боем.

Следующей Валли представил меня, а затем и противников. Торопливо покинул арену, и мы, ни секунды не медля, бросились друг на друга. Коршун атаковал Маньяка, и тот беспомощно отбивался, пропуская удар за ударом, пошатываясь и совершенно потеряв надежду на выигрыш. Лас сцепился с Вандалом. Мужчины покатились по рингу, молотя друг друга, заламывая руки и ноги соперника болевыми приемами.

А я приблизилась к Ррасти. Похоже, он не слишком-то обрадовался встрече. Весь напрягся, отступил, принял защитную стойку. Ого! Да он даже немного подучился единоборствам! Что ж! Тем интересней будет схватка!

Да и я перестану чувствовать себя так, будто избиваю ребенка!

Хах! Вот она, наша встреча, после долгих лет разлуки, дорогой мой, «обманутый» жених! И я выскажу тебе все! На языке тела – кулаков, пинков и болезненных захватов.

На обманный прием, который Лас раскусил играючи, Ррасти попался как ребенок. Когда получив в нервное сплетение ногой, горе-женишок сложился пополам, из моего горла вырывался то ли победный клич, то ли рык.

Даже занятый Вандалом Лас, нашел возможность одобряюще улыбнуться.

Еще никогда я не чувствовала такого драйва, такого удовольствия от боя, такого вдохновения!

Это было как волшебный сон, где мы с радостью мстим обидчикам и выходим победителями из несправедливых жизненных ситуаций.

Пока Ррасти пытался справиться с болью, я саданула его локтем в нервное сплетение, под лопаткой, и сразу в другое – под соседней. Горе-женишок рухнул на колени и замер в позе раба перед госпожой. Я снова издала то ли победный клич, то ли рык, и Ррасти вскинул на меня понимающий взгляд. На долю секунды почудилось – мерзавец узнал высокородную стерву, понял, что пощады ждать не приходится.

Горе-женишок как-то весь собрался, дернулся и выпрямился пружиной. Кажется, на чистом адреналине сделал неожиданно неплохую подсечку. Повалил меня и запрыгнул сверху, рассчитывая, наверное, обездвижить своей непомерно тяжелой тушкой. Мои руки Ррасти прижал к рингу, словно распял, и, видимо, уже ощущал себя хозяином положения.

Ох уж мне эти мужчины! Таких соперников я осаживала не раз и не два. Пришлось напрячься изо всех сил – приподняться, толкнуть Ррасти на себя и атаковать его лбом в солнечное сплетение. Горе-женишок захлебнулся воздухом – на сей раз удар получился гораздо сильнее, чем прежде. И пока соперник бессмысленно стискивал челюсти, борясь с болью, я атаковала его снова. Теперь хватка Ррасти совсем ослабела. Я выдернула руки из-под его пятерней и со всей мочи толкнула горе-женишка в грудь. Тот покатился по арене, под громкое улюлюканье толпы и скандирование «высокородной стервы».

Символично…

Я оглянулась и заметила, что Лас зафиксировал руку и ногу Вандала болевым приемом. Умница!

– Стерва! Сзади-и! – крикнул мой Хирург, и я на чистых инстинктах отскочила в сторону. Ррасти полетел ногой вперед, в той самой позе, в которой пытался пнуть, кувыркнулся, и я прыгнула следом. В каком-то бешеном запале принялась молотить кулаками в нервные сплетения на спине Ррасти – уже почти не целясь, наотмашь, изо всех сил. Но попала раз пять. Горе-женишок съежился в позе зародыша, затих, и только натужно переводил дыхание, скрипел зубами и вздрагивал.

Боже! Как же мне хотелось сдернуть маску, показать всем лицо. Чтобы зал видел, кто превратил Ррасти в комок нервов, в прямом смысле слова.

Я торжествовала!

Сердце восторженно билось. Я посмотрела на Валли – он очень вовремя появился на арене, потому что желание наброситься на лежачего Ррасти росло с каждой секундой. Лупить его, колотить, пока не взмолится о пощаде, упиваться мольбами и продолжать избивать.

Благородство, гуманизм начинали откровенно пасовать перед жаждой мести, от которой темнело в глазах, и кровь яростно пульсировала в висках.

Оказывается, Коршун уже справился с Маньяком. Тот распластался в позе звезды, без сознания, наверняка с очередным сотрясением.

Мда… Так ему и надо! Нечего было меня побеждать ради мерзавцев Клейлисов и Рорри.

Вандал сдался на милость Ласа, и Валли спешил объявить нашу окончательную и безоговорочную победу.

Мой храбрый Хирург отпустил соперника, подскочил, поднял меня на руки и бросился вон из зала.

Следом полетело громогласное сообщение Валли:

– А сейчас зал покинули наши безоговорочные, великолепные, беспощадные победители! Прекрасная и опасная, сильная и страстная высокородная стерва, победительница мужчин и ее… хм… спаринг-партнер невероятный, могучий Хирург, покоритель женских сердец!

Остальное я уже не слышала, да и не хотела слышать. Дверь зала захлопнулась за спиной Ласа, и словно отрезала нас от прошлого, от старого мира, его бед и проблем.

А новый… новый выглядел потрясающе, невероятно, волшебно.

Я знала, что Валли честно исполнит долг распорядителя и организатора. Титулы уже принадлежат Ласу, а проигранное Ррасти имущество перешло в мое распоряжение. Но все это казалось не столь уж и важным.

Лас вызвал лифт, поднялся на этаж и заскочил в мою раздевалку.

Я понимала любовника без лишних слов. Чувствовала его дыхание – горячее, натужное, его крепкое тело – такое знакомое и возбужденное. Я прижалась к Ласу, сильнее, чем когда-либо прежде. Он вздрогнул, сбросил со стола для грима все банки и склянки. Отшвырнул в сторону маску и усадил меня на большую пластиковую столешницу – теплую, как и вся мебель из сверхпрочного пластика.

Объяснения нам не требовались, признания представлялись излишней тратой времени и слов. Сейчас, здесь, мое рваное дыхание смешалось с натужными вдохами Ласа, под ладонями бешено билось его сердце, подстраиваясь под ритм моего, собственного пульса.

Внизу живота стало горячо и томно. Одежда показалась ненужным препятствием. Я торопливо сбросила ее и Лас тоже.

Я знала его тело почти как свое собственное. Курчавую золотистую дорожку от пупка и ниже, такую необычную для черноволосого мужчины… Родинку на животе, похожую на второй пупок, только чуть правее. Еще две, меньше, но темнее – на виске и на подбородке. Маленький шрам на груди, который Лас ни в какую не хотел убирать. Несколько каштановых прядок на затылке. Мельранцы не седеют, но иногда, от сильного стресса, переживаний, наши волосы словно выцветают на тон или больше.

И то, как быстро реагировал Лас на мою наготу, я знала тоже. От вида напряженного мужского тела, внизу живота собрался тугой узел, начал сокращаться и расслабляться, будто мы уже слились воедино. Лас подскочил, и взял меня, прямо тут, на столе и… началось безумие.

Чудилось, еще никогда я не отдавалась этому мужчине без оглядки, со всей страстью и желанием, забыв о последствиях и совершенно забывшись.

Я всегда помнила, что рядом, возможно, обманщик, существо, которое не стоит доверия. Но сейчас, после всего случившегося, я вручила бы в руки Ласа и жизнь, и честь Эймердины Ульрани Саркатта. Хотя, не поздно ли вручать? Несколько минут назад, во время схватки, все это уже было в его руках…

Охх… Удар сердца, вдох, выдох… Кровь лавой струится по венам. Тело горит. Ласки обжигают. Поцелуи лишают связности мысли.

Волны удовольствия пробегают по мышцам. Сильнее, быстрее, отчаянней. На грани боли и наслаждения, будто я – один оголенный нерв. И хочется еще, еще и еще. Не останавливаться, не замедляться… Держать этот бешеный ритм. Чувствовать удары тела Ласа. Толкаться в ответ и ощущать, как наши тела дрожат в истоме. Вместе, как единое целое, неделимое больше.

– Ты выйдешь за меня, Эймердина Ульрани Саркатта? – выдыхает в губы Лас, отстраняется и поспешно сливается со мной снова.

– Ты за меня выйдешь? – прерывисто шепчет опять.

И я киваю, потому что ничего другого уже не могу сделать…

Глава 5. Милана

После ухода странного полуящера мы с Лу какое-то время бесцельно бродили по оранжерее. И чудилось мне – напряжение можно пощупать руками. Оно давило на грудь недосказанностью, вызывало удушливое замешательство.

Мы с Лу неторопливо меряли шагами брусчатку дорожки, не решаясь начать разговор, едва пересекаясь друг с другом взглядами. Ужасная неловкость все больше давила, лишала самообладания.

Меня так и подмывало спросить, что это был за странный мужчина, и почему он испытывал к Лу такой ураган эмоций. Спутница, почти наверняка, прочла их, знала о чувствах полуящера.

Но едва я открывала рот, как натыкалась на взгляд Лу – растерянный, грустный, ошарашенный. Вопросы застревали в горле, слова липли к языку. Я закрывала рот и брела дальше.

На пятом круге по оранжерее Лу тяжело вздохнула и произнесла:

– Я знаю, что тебя интересует Нарт. Ну, мужчина, у которого ты вырвала ремень из брюк.

Я покосилась в сторону спутницы. На сей раз Лу глаз не отвела, лишь слегка прикусила губу.

Я кивнула, стараясь не наговорить лишнего.

– Нас с Нартом зачали два знатных мельранца, очень знатных… отец и сын, – выдохнула Лу и вдруг затараторила – быстро, сбивчиво, нервно. – Нарт родился чуть раньше меня. Никто не ожидал, что у зулубов, теплокровных человекообразных ящеров, и мельранцев могут рождаться общие дети. Тогда об удивительных свойствах ауры еще ничего не знали. Наука двигалась исключительно по пути материализма. Атомы, молекулы, гены, клетки… И, конечно же, наше рождение выглядело как чудо или проклятье. К несчастью, зулубы до фанатизма религиозны, и все необычное, странное считают исчадием ада. Наши матери с ужасом сдали детей-демонов в межгалактический исследовательский центр. Мы с Нартом прожили там много лет, выросли, повзрослели, и… неожиданно понравились друг другу. Ну, ты понимаешь, как мужчина и женщина… как любовники. Затем нас забрали в исследовательский центр Юнджиана. И только через несколько лет перевели уже сюда. Пообещали, что если не обнаружат ничего опасного для других рас, выпустят на волю. Хм… На волю… – Лу грустно улыбнулась, и уставилась куда-то вдаль, будто видела сквозь стены. – Я даже не знаю что это такое. Никогда не пробовала передвигаться по городу, без контроля санитара или медсестры. Никогда не ходила в кафе, в торговые центры, в парки… Я не видела ее, этой воли. Возможно, поэтому так спокойно воспринимаю свое положение. И Нарт тоже. Нас очень сильно тянуло друг к другу. С некоторых пор… Но я не смогла… То есть… Ну ты понимаешь, мы ведь почти как брат с сестрой… Матери у нас разные, совсем разные, с противоположных концов Зулуби. Но отцы… отцы-то кровные родственники. В общем… я не смогла. Он много раз пытался переубедить. Спорил, настаивал, даже умолял. Мы ссорились, мирились и, наконец, Нарт выдвинул ультиматум. Либо я становлюсь его женщиной, невестой, женой, либо мы больше не увидимся. Совсем, понимаешь? А у меня, кроме него никого и не было! Я взбесилась, высказала ему – как это подло выставлять такие условия, в нашем-то положении… Нарт разозлился и злится по сей день. А я… Я по-прежнему не могу выкинуть его из головы…

Лу закончила, полоснула по мне таким взглядом, что комментарии застряли в горле. Хотя на язык просилось многое. Очень хотелось убедить Лу, что никакие они с Нартом не брат с сестрой. Спросить – почему бы не попробовать, ведь само происхождение полузулубов уникально, почти невозможно…

Но спутница посмотрела еще раз – как собака, побитая любимым хозяином, и я не смогла возразить.

В полной тишине мы еще некоторое время нарезали круги по оранжерее. И снова Лу первой нарушила паузу:

– Ну-с… Давай попробуем ставить щит! – Заявила нарочито бодро, словно и не было этих минут тягостного молчания, признаний, что дались спутнице так нелегко.

Полузулубка потянула меня к скамейке, усадила туда, подбоченилась и скомандовала:

– Откинься на спинку и представь, что ты в каком-то очень спокойном месте. Где тебе было хорошо?

Я прикрыла глаза и вообразила, что иду вместе с мамой по самой кромке моря. Волны облизывают ноги мягкими теплыми язычками, белоснежная пена шипит между пальцев. Где-то вдалеке перекрикиваются чайки, и море шумит, волнуется, а мне хорошо… Мама придерживает за руку, теплый ветерок обдувает раскаленную на солнце кожу и кажется – так будет всегда.

Мама, море, солнце, ветер… и я… Все вместе… Навеки…

– Отлично, – будто бы издалека, из другого измерения, донеслась похвала Лу. – А теперь вообрази, что вокруг тебя громадный пузырь из сверхпрочного пластика… ну или стекла… В общем, из чего-то такого, что не бьется, не ломается и выдерживает какие угодно воздействия. Любое чужеродное тело отражается от его непробиваемой поверхности. Любая атака просто рикошетит, а тебе хоть бы хны.

Я представила, что двигаюсь в гигантском прозрачном шаре. Палящие солнечные лучи, недружелюбные порывы ветра, злые слова туристов, брошенные друг другу в пылу ссоры, отражаются от моего передвижного «укрытия».

Шар катится, вслед за моими шагами – упруго и невесомо, надежно ограждая от всего неприятного, враждебного, даже просто ненужного.

– Хорошо. А теперь держись! – предупредила Лу, и… мне почудилось, что на шар надвигается ураган. Давит и давит, пытается расплющить, прорваться внутрь. Прозрачный материал жалобно трещит, позвякивает, и мелкое крошево брызжет с его поверхности. Но шар все еще держится, сопротивляется враждебной стихии. Ураган набирает силу, обрушивается непобедимым шквалом. Атакует со всех сторон. Я что есть мочи наполняю шар энергией. Еще, еще и еще. До слабости в теле, до изнеможения, до боли в висках.

Ураган наступает. Осатанелый, неутомимый он атакует снова и снова.

Шар с треском рассыпается, и… я бессильно обмякаю на скамейке.

Открываю глаза и встречаю ужасно довольный взгляд Лу, на лице полурептилии цветет улыбка.

– У тебя отлично выходит, – говорит она так, словно только что не разнесла мой щит в пух и прах. – Запомни. При любом воздействии, при любых странных ощущениях снова представляй непробиваемый шар.

– Но ведь ты же… – вырывается у меня.

– Я очень мощный эмпат, – спокойно, как факт, сообщает Лу. – Я обрушила на твой щит все эмоции местных, и тех, кто в больнице тоже. И ты продержалась почти двадцать минут! Это рекорд, уж можешь мне поверить. Для начала просто великолепно. Мы будем повторять упражнение каждый день. И ты увидишь, как поначалу время устойчивости щита просто увеличится. А после он начнет выдерживать даже такую нагрузку. Поверь, я в этом разбираюсь. А пока… пока передохни, восстанови силы.

Еще некоторое время я лежала, глядя в голубой потолок, похожий на ясное дневное небо. Дыхание постепенно выравнивалось, боль в голове стихла, мышцы наполнились силой. А ведь еще недавно чудилось – я истратила всю энергию, до последней капли. И теперь даже пальцем пошевелить не смогу, даже вздохнуть чуть поглубже.

Когда я, наконец, приподнялась и даже встала, разминая затекшие мышцы, Лу улыбнулась и молча потянула на выход.

…Остаток дня в моем новом временном пристанище прошел спокойно.

Мы с Лу еще дважды прогулялись в оранжерее, сходили в столовую, и я уже думала – ничего интересного больше не случится. Судьба решила, что мне достаточно впечатлений, приберегла следующие на потом…

Но когда мы с Лу вернулись из столовой, у дверей моей комнаты возвышался светловолосый мужчина. Назвать его парнем казалось в корне неправильным – слишком крепким, мужественным выглядел Врастгард. Но невероятные синие глаза его смотрели с поистине юношеским задором, жестко очерченные губы выглядели на редкость чувственными.

Я не поняла – куда делась Лу, когда она ушла, сама ли я приблизилась к Расу или он двинулся навстречу. Только сладко засосало под ложечкой, и сердце восторженно забилось. Чудилось – мир вокруг нас не больше, чем картонная декорация, рисованный фон, иллюзия. И реальны только он и я… Рас сделал последний, широкий шаг, и я заметила, как ходит ходуном его грудь, как лихорадочно сверкают глаза, наливаются краской щеки. Тоже волнуется, поняла с какой-то незнакомой, затаенной радостью.

Почему я так на него реагирую? Я ведь не девочка, не школьница перед красавцем-однокашником, предметом мечтаний ровесниц. Но мне ужасно хотелось просто замереть, остановить время и наслаждаться тем, как смотрит Рас, как шумно вырывается из его рта воздух и вздрагивают пальцы.

Казалось, я уснула, чтобы проснуться от его огня, напитаться им, и очнутся там, где мне самое место. Рас остановится, так близко, что жар его тела окутывал невесомой, приятной дымкой.

Слова не шли на ум, да и не хотелось ничего говорить. Словно это разрушит волшебство момента, удивительное ощущение взволнованного напряжения и восторженной радости между нами.

Рас, похоже, чувствовал тоже самое, и несколько минут мы просто стояли, наслаждаясь близостью друг друга. Мельранец все больше каменел, губы его становились все ярче. Ладони Рас спрятал в карманы, и я уже не видела – вздрагивают ли по-прежнему его пальцы.

– Давай, что ли, знакомиться? – неожиданно хрипло предложил он, и выдохнул, словно пробежал многие километры.

– Ддавай, – вконец растерялась я. Было странно, непривычно знакомиться с существом, которое, кажется, знала уже сотни лет, чей жар въелся в кожу, а каждый жест, слово вызывали отклик в душе.

– Милана, – мягко протянул Рас, будто смаковал мое имя на языке, пробовал на вкус. – Я Врастгард Саркатта Ульрани. Я воскресил тебя … не знаю, даже как объяснить…

Он осекся, нахмурился, помотал головой, и я поспешила помочь:

– Я знаю. Ты полуиндиго с удивительными способностями. Можешь воскрешать особой, аурной плазмой. Я чуть не умерла после эксперимента Юнджиана. Из меня тоже пытались сделать индиго, но вместо этого едва не угробили. А ты спас меня. Я… тебя… помню…

Брови Раса приподнялись, слабая улыбка тронула губы.

– Помнишь меня? – прошептал он. – Как я тебя воскрешал?

Я кивнула. В голове плыла сладкая эйфория, тело, словно ничего не весило, в животе стало тепло и щекотно. Рас еще немного помедлил, вытащил руки из карманов, замер, и засунул их снова, будто не решался что-то предпринять.

– Ты ведь научишь меня жить в новом мире? – тихо попросила я.

Рас просиял широкой улыбкой, снова вытащил руки из карманов и подал мне одну, как настоящий принц.

Я подхватила его под локоть, и мельранец направился к выходу. Вначале слишком стремительно, почти бегом. Но, заметив, что я едва поспеваю, Рас замедлился, и мы неторопливо преодолели несколько знакомых белых залов.

Парк окутали сиреневые сумерки, почти неестественно красивые после серо-синих, земных.

Фонари, похожие на громадные белые ландыши, зажигались все ярче, и здание больницы величаво выплывало из тьмы, обретало плотность и цвет.

Погода здесь радовала куда больше, чем на родине.

Дневная жара сменилась мягким вечерним теплом. При полном безветрии, облака, подсвеченные луной, казались мультяшными привидениями, только без рожиц и рук. Созвездия выглядели незнакомо, но складывались в удивительные рисунки и фигуры на густо-синем полотне неба.

Пахло росой, кисло-сладкими цветами, немного пирогами, как днем и почему-то свободой. Я вдруг поняла, что Рас ведет меня наружу, за больничную ограду, в тот самый мир, который обещал показать. И от этой мысли за спиной будто выросли крылья, захотелось петь и танцевать, как девочка на чудесном празднике.

Странно… Эмоции вновь возвращали меня в юношеские годы. Мощные, восторженные и какие-то чистые. Без холодного осознания, что все пройдет. Праздник растворится в дымке прошлого, оставив сладко-горький привкус ушедшей радости. Завтра придет новый день, принесет новые проблемы и трудности, развеет остатки эйфории, окуная в суровую прозу жизни.

Казалось, я помолодела вдвое и только-только повзрослела, ощутила истинный вкус взрослой жизни.

Оранжевые мостовые поблескивали, будто намокли.

Несколько минут мы с Расом просто шли рядом, шаг за шагом проникаясь близостью друг друга. И, наконец, покинув больничную территорию, замедлились, выдохнули, будто зажили другой, новой жизнью. Чудилось – я вырвалась из плена, могу бежать на все четыре стороны.

Рас приобнял за талию – настолько естественно, словно всегда только так и делал. Как же это было здорово – чувствовать его твердую руку, поддержку, тепло! Сейчас, в эту минуту, как никогда верилось – все у меня закончится прекрасно. И Свангард Лимраньи больше не получит ни шанса превратить Милану Залалатдинову, женщину без гражданства, в личную собственность.

«Именно так, Милана», – раздался в голове приятный, бархатистый голос Раса. Я подняла на него глаза, и мельранец просиял теплой улыбкой.

– Индиго общаются мысленно. Не сразу, может не сегодня и не завтра, но научишься и ты. Это просто, когда начинаешь ощущать телепатический канал, подключаешься к нему, – произнес все еще с хрипотцой, прочистил горло, но продолжил также: – Это наша столица, Милана. – Рас обвел рукой окружающий пейзаж. – Кардиллар, в переводе с древнемельранского, город сотен королей. Когда-то сюда съехались многие знатные семьи и заложили первые камни. В честь них, в качестве реверанса перед сильными мира сего, было решено назвать город именно так. И он ни разу не менял своего имени.

Столица бурлила, жила собственной суетливой жизнью.

Черные небоскребы сверкали в свете фонарей и витрин глянцевыми боками, словно хвастались. Огни ночного города радужными разводами ложились на голубой асфальт.

Деревья устремлялись в темноту звездного неба, будто соревнуясь в высоте с колоссами зданий.

Я воображала, что улицы города будущего наполнены инопланетниками – хвостатыми, рогатыми, с крыльями и плавниками. Но по широким проспектам сновали только мельранцы. Все, как на подбор, статные, красивые, они напоминали идеализированных, улучшенных «по всем статьям» землян.

Одевались местные очень по-разному. Одни – в привычные мне джинсы с футболками, каким-то чудом дожившие до этих лет, другие – чуть ли не в вечерние платья, фраки, костюмы с иголочки. А еще у мельранцев были удивительно яркие цвета волос. Золотисто-медовые, иссиня-черные, медно-каштановые. Янтарно-рыжих, пепельно-русых, блеклых шатенов я не заметила вовсе. Изумрудные, синие, как море, черные, словно дыры, фиолетовые и лиловые глаза местных казались ненастоящими, «подкрашенными» контактными линзами.

Рас заметил, как я кошусь на прохожих и, похоже, даже по-индиговски «поймал» мои мысли. Снова улыбнулся и пояснил:

– На Мельранию почти не допускают инопланетников. Только по особым приглашениям. Даже дипломаты, и те не всегда получают полетную визу. Поэтому в основном тут местные.

– Хм… Чувствую себя элитой Галактики, – усмехнулась я.

Рас мягко погладил меня по спине и неожиданно ласково произнес:

– Ты и есть элита. Для меня так точно.

От этих слов в животе потеплело, колени ослабели. Захотелось прижаться к мельранцу – крепко-крепко, ощутить его объятия и забыться в них. Коснуться губами жесткой линии рта, такой яркой, манящей, зарыться пальцами в густые светлые волосы.

Рас напрягся, тяжело задышал, слово чувствовал в унисон.

Еще некоторое время мы просто шли куда-то, остро ощущая близость друг друга, наслаждаясь ей…

И лишь когда я привыкла к тому, что он рядом, что неравнодушен ко мне, мир вокруг снова ожил, привлек внимание. И немедленно ответил нам тем же.

Почти все прохожие откровенно косились на нас, изучали, удивлялись.

Особенно женщины, особенно те, что одевались так, будто собрались на грандиозное торжество.

– Не нравится мне эта тенденция, – шепнула двум спутницам длинноногая брюнетка с высокой прической из множества кос. – Вначале они притащили индиго на Мельранию, чтобы те стали матерями наших дочерей и сыновей. А теперь начали на них жениться. И тон всегда задают Саркатта. Я понимаю, они самые передовые, влиятельные, богатые. Но чем им не угодили мельранки? Ясно же, что мы родовитей, благородней каких-то выскочек с Земли!

Золотистая блондинка чуть пониже ростом, с очень пухлыми губами поморщила нос и ответила:

– Это все Рейгард, отец Врастгарда. Это же он женился на той индиго. Ну, Елиссе.

– Ага! И вывел ее в свет как королеву! – слишком громко возмутилась третья их спутница, с волосами белыми, как снег.

В эту минуту я узнала о темпераменте мельранцев больше, чем хотелось бы. Рас осторожно отпустил мою руку, стремительно приблизился к сплетницам и сквозь зубы процедил:

– Вы что-то говорили о моей маме? Госпожа Жаккава, госпожа Вальсина и госпожа Фелиссия?

Девушки испуганно переглянулись, поклонились Расу так, словно только что не отзывались о семье Саркатта самым неуважительным образом.

– Рас… это все глупости, женская болтовня, – промямлила золотистая блондинка.

– Не думаю, что в ближайшее время вы посетите лучшие приемы Мельрании, – сверкнул глазами Рас, и, не дожидаясь ответа, вернулся ко мне.

Я застыла, глядя на него и не понимая – к чему такая резкость. Конечно, девушки перешли границы дозволенного, но и Рас отреагировал слишком уж бурно. Мельранки задели его маму, насколько я поняла, и отца тоже. Но…

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я изучала красивое лицо спутника, ища на нем ответы и не находя раскаяния. Он нахмурился, поджал губы и молчал. И чудилось мне – мир вокруг изменился, стал неприветливым, даже враждебным.

Одиночество камнем навалилось на грудь. Я едва дышала. Было страшно признать, что Рас способен вот так грубо обращаться с девушками, пусть даже они не правы, сами напросились. Но даже представить, что вот сейчас он меня бросит, развернется и уйдет или молча доставит обратно в центр, казалось еще страшнее.

Сердце бешено колотилось, в ушах стучали молоточки, руки и ноги похолодели. Я не сводила глаз с лица Раса, а он медлил, не произносил ни слова, не смаргивал и не сглатывал, словно окаменел.

Несколько тягостных минут стоили мне остатков самообладания. Я глубоко вздохнула и нервно переступила с ноги на ногу.

Рас нахмурился сильнее, приблизился в один шаг, обнял и замер. Жаркое дыхание обожгло ухо, и все мысли выветрились из головы махом. Я и подумать не могла, что однажды испытаю нечто такое к мужчине, которого едва знаю, существу неведомой, загадочной расы. Мы еще немного помолчали, постояли – не двигаясь, не отрываясь друг от друга. Эмоции резко схлынули, ушли как вода в песок, и я ощущала странное, болезненное опустошение, на грани истерики или депрессии.

– Это эмоции индиго, Мила, привыкнешь, – неожиданно ласково, без тени обиды прошептал Рас. Напрягся, чуть дернулся, и я почувствовала, что он возбужден. Сильно возбужден. Мысли о том, прав мельранец или виноват перед незадачливыми подружками, окончательно испарились. Внизу живота стало горячо и томно. Я зарылась руками в волосы Раса, прильнула к нему, и по телу мельранца прошлась крупная дрожь.

Странно, но ни Раса, ни меня не заботил тот факт, что мы посреди города, вокруг десятки прохожих, сотни глаз.

Рас слегка отстранился, осторожно приподнял мою голову за подбородок и накрыл губы своими. Я окончательно поплыла, потеряла ощущение реальности. То ли превращение в индиго сыграло свою роль, то ли аурная плазма Раса, что воскресила меня, проникла в каждую клетку, в каждый нерв, но впечатления ошеломляли.

Я и подумать не могла ни о чем другом, кроме его ласк, его рук, его поцелуя. Оторваться от Раса, потерять все это казалось болезненно невозможным. Но спустя некоторое время навязчивые взгляды прохожих стали почти осязаемыми. Шепотки о том, что «нашли же место», «опять мельранцев уводят индиго», «сколько можно целоваться на улице» начали раздражать, действовать на нервы.

Я понимала горожан. Саму нередко смущали такие вот сладкие парочки. Те, что миловались в публичным местах, не стеснялись проявлений страсти, своих чувств и желаний. Но как же сложно было оторваться от Раса!

Наконец, я собралась с духом, попыталась отстраниться, но проще было сдвинуть каменную глыбу. Кажется, мельранец даже не заметил моих слабых потуг. Я дернулась еще раз – теперь уже настойчивей, уперлась ладонями в грудь Раса. Он вздрогнул, разомкнул руки, отступил на шаг и растянул губы в кривой улыбке:

– Ты такая соблазнительная, русалка, – произнес слишком громко, но мне было уже все равно. – Ладно. Не суди меня слишком строго. Эти дамы… На приемах в пояс кланяются маме, а за глаза говорят гадости. Не переношу этого, не понимаю и не хочу понимать! – Синие глаза Раса метнули молнии, и сразу же потеплели, едва наши взгляды снова встретились. – Оборотная сторона нашего высшего света, – хмыкнул мельранец. – Но не все такие, уж поверь. Есть очень хорошие знатные «фамилии». Как и незнатные, кстати, тоже.

…Какое-то время мы бродили по городу, и я медленно, но верно начала привыкать к неусыпному вниманию окружающих. Мельранцы, как никто другой, умели подглядывать так, чтобы все выглядело культурно, благопристойно до скрипа на зубах. Даже вспомнились фильмы про шпионов. Прохожие косились на нас как бы невзначай. Каждый встречный-поперечный бросал беглый взгляд и тут же отворачивался, делая вид, что совсем не интересуется. Но случалось это настолько часто и регулярно, что становилось ясно – мы с Расом в центре внимания.

Я понимала – местные недовольны тем, что такой знатный сородич выбрал не мельранку, инопланетницу. А то, что я еще и индиго действовало на них как красная тряпка на быка. Возможно потому, что лишь моя необычная раса спасала древний народ от вымирания. Народ, что веками считал себя венцом творения, хозяином Галактики.

Рас ревниво следил за каждым слишком долгим взглядом, наморщенным носом, недовольным шепотком. Но выволочек прохожим больше не учинял. То ли заметил, что это не вызывает у меня ни восторга, ни одобрения, то ли просто успокоился.

Но один убийственный взгляд спутника – и горожане усиленно делали вид, что просто счастливы от встречи со мной. И через некоторое время я почувствовала себя спокойно, уверенно. Будто всю жизнь только и делала, что щеголяла на великосветских приемах среди сливок местной аристократии.

Мне начала по-настоящему нравится Мельрания и новое время тоже. Казалось, прошлое и будущее гармонично переплетались на этой удивительной планете. Балы, аристократы, родовые поместья уживались тут с воздушными трассами, небоскребами, установками, способными поймать все запахи и звуки.

Мы с Расом отмерили шагами не одну улицу. Спутник рассказывал про свою семью, Мельрану или Мельранию, – так называли ее местные по старой привычке, на языке предков. Я слушала и внимала. Наверное, все это я узнала бы и сама, из информационного поля, из того же галанета – аналога земного интернета, соединившего пользователей по всей Галактике. Только вот когда, в каком виде… Да и мне просто нравилось гулять вместе с Расом. Неприятные ощущения из-за его выходки с девушками быстро испарились, удушливая неловкость схлынула, и чудилось – я знаю спутника лет сто. Он разбудил меня, как принц спящую красавицу. И теперь все будет сказочно. Вот только мои приключения лишь начинались, но поняла я это намного позже.

Когда совсем стемнело, фонари, витрины и вывески засияли ярче, и разноцветные ленты света окутали город полупрозрачной вуалью.

Неожиданно нас окликнул высокий молодой мельранец, очень похожий на Раса. Голубоглазый, с копной золотистых кудрей, такой же красивый, пожалуй, немного смазливей, но не настолько, чтобы выглядеть женственно. Рядом с ним семенила землянка. Ах, нет, индиго, лет тридцати на вид. Таких в мое время называли куколками. Большие голубые глаза с поволокой, пушистые светлые ресницы, белокурые локоны, губы бантиком напоминали о Барби моей юности. Изящная, но не лишенная женских округлостей фигурка, дополняла впечатление. Как и нежно-бирюзовое платье с пышной юбкой, оборками по подолу, вороту и манжетам. Мужчина одевался просто и элегантно – в светлую рубашку и темные брюки.

Рас притормозил, обернулся и расплылся в приветливой улыбке.

– Мелинда! Дар! Это моя… Это Милана, – радостно выпалил мельранец.

Пара стремительно приблизилась.

– Очень рад. Я двоюродный брат Врастгарда, Дарлиан Саркатта Ульрани, – поклонился мне парень. – А это моя мама, Мелинда Саркатта Ульрани, –представил он спутницу.

Женщина улыбнулась – мягко и почти по-детски, показав ровные мелкие зубы.

– Может, прогуляемся вместе или зайдем в кафе? – бодро предложил Дар.

Рас собирался ответить, но в этот момент нас окликнули снова. Вернее, окликнули Мелинду, затем Дара и только потом – Раса.

Мы обернулись к златокудрому мельранцу, красивому и ухоженному, как модель с обложки глянцевого журнала. Тот изобразил натянутую улыбку и заспешил навстречу с другого конца улицы. На лицах спутников отразилось столько разноречивых эмоций, что я вконец растерялась.

Черты Раса заострились. Он покрепче прижал меня, будто это прибавляло уверенности, сил. Дар, напротив, выпятил грудь, словно храбрился перед боем, потемнел лицом и нахмурился. Мелинда неловко улыбнулась, затеребила пальцами оборки на платье, а затем, сразу же напряглась, и поджала губы.

Мы застыли на месте, а холеный блондин в белоснежной шелковой рубашке и черных брюках со стрелками, прибавил шагу.

Пока он приближался, Рас шагнул вперед и отодвинул меня за спину, будто защищал. Дар сделал то же самое для Мелинды, и мужчины встретили незнакомца первыми.

Чудилось – напряжение в воздухе можно пощупать руками, а перекрестные взгляды мужчин способны разить почище лазера. Мне стало очень неуютно, неловко, и Рас взял за руку, пожал ладонь, словно почувствовал.

– Сын, я очень рад тебя видеть! – Мягко и ласково произнес холеный блондин. Поклонился мне, Расу и окинул Мелинду восхищенным взглядом. – Ты хорошеешь день ото дня, госпожа Саркатта, – сказал с какой-то особой интонацией, подчеркнув «госпожа» и «Саркатта».

Мелинда коротко кивнула, а Дар процедил сквозь зубы:

– У нас свои дела, отец. Приветствую и до следующей встречи.

Казалось, прямо сейчас он сорвется с места, подхватит маму и унесется куда подальше. Рас промолчал, позволяя странному семейству разбираться между собой без посторонних.

– Я приехал на встречу с поставщиками. Хотел заодно перечислить на ваши счета побольше денег. В качестве подарков на будущие праздники, – продолжил холеный блондин, и голос его задрожал от волнения. – Подумал, может, посидим в ресторане, сходим куда-нибудь вместе, – его взгляд в сторону Мелинды был полон нежности, затаенной горечи.

– Не поверишь, но у нас срочные дела! – ответил за притихшую мать Дар. – А у Раса – и вовсе поединки со Свангардом Лимраньи за честь этой девушки, Миланы Залалатдиновой.

– Поединки? – изогнул бровь холеный блондин. – Те самые, двенадцать?

– Откуда ты так хорошо осведомлен, дядя Галлиас? – фыркнул Рас.

Я же пыталась уложить в голове услышанное, осмыслить ворох потрясающих новостей. Семья Саркатта сразится за мою свободу! Вот почему я чувствовала, что больше никогда не встречусь со Свангардом Лимраньи! Вот почему на душе стало так легко, так хорошо!

– Мне сообщил Рейгард. Предложил выступить, и я согласился, – ответил тем временем Галлиас. – Вроде бы противоположная сторона потребовала, чтобы на каждую схватку выходил новый боец. Так что Рейгарду понадобились все мужчины семьи, способные биться на Черном ринге. Похоже, он предпочитает довериться родственникам, чем наемникам из бойцовского арсенала Валли.

Рас окинул дядю недоверчивым взглядом и выпалил:

– С каких пор ты научился драться?

Желваки Галлиаса заходили ходуном, на его шее и лбу вздулись вены, но ответил холеный блондин почти спокойно:

– Я научился. Брал уроки многие годы. И покажу это.

Мелинда метнула в Галлиаса взгляд, полный затаенной надежды и, кажется, даже нежности. Дар резко обернулся к матери, и та смущенно опустила глаза, отступила, молчаливо соглашаясь с любым решением сына и племянника.

– Отец предложил тебе драться? – уточнил Рас так, словно не поверил словам дяди.

Тот нахмурился, мягкая, почти женственная линия губ Галлиаса стала жестче.

– Да. Брат пригласил меня на бои. И я с радостью согласился, – отчеканил он.

Рас вдруг расслабился, небрежно пожал плечами. Резко крутанулся на пятках, развернул меня и бросил через плечо:

– Что ж… Отцу виднее. Только если проиграешь… будешь драться уже со мной.

Не дожидаясь ответа, даже минимальной реакции, Рас потянул меня вдоль по улице, и мы почти побежали – прочь от странного семейства и его разборок.

– Я не проиграю! – полетел нам в спины возмущенный ответ Галлиаса. – И не переживай! Нам главное выиграть больше половины схваток!

Я думала, троица Саркатта останется. В самом деле, сходит в кафе, хотя бы попытается разрулить свои явно очень непростые отношения. Но уже спустя несколько минут мать и сын нагнали нас с Расом. Одни, без Галлиаса.

– Ты, кажется, собирался посидеть в кафе? – как ни в чем ни бывало обратился Дар к спутнику.

– Да, пошли, – также невозмутимо ответил Рас. – Я знаю тут отличное местечко. Еще Эймердина показала. Тетя Эйми – знаток лучших кафе и ресторанов столицы.

– Как они там, с Ласилевсом? Ну, после боя? – вскинул бровь Дар, и губы его дрогнули в слабой улыбке.

Рас пожал плечами, подмигнул мне и заговорщически произнес:

– Понятия не имею. Только я оставил их в весьма пикантной ситуации. В звуконепроницаемой раздевалке, вдвоем. И находились они там достаточно долго, чтобы не только разрешить противоречия…

Дар поймал намек на лету, Мелинда хихикнула в кулачок и покраснела…

…Ресторан на крыше небоскреба, под самыми облаками, оказался на редкость уютным и красивым.

Стены переливались всеми цветами радуги, меняли оттенок и мерцали, но в зале царил полумрак. Посетители размещались в отдельных кабинках, отгороженных друг от друга высокими ширмами с пестрыми геометрическими узорами, как на восточных коврах.

Здесь пахло ванилью, кисловатыми фруктами и цитрусовыми.

За ужином семейство Саркатта очаровало меня окончательно. Мелинда выглядела доброй и милой, немного не от мира сего и чем-то неуловимо напоминала мою маму. Госпожа Ульрани Саркатта походила на эдакого древнего ребенка. Того, кто еще не забыл, что такое детский восторг, не избавился от розовых очков окончательно и бесповоротно. Но пожил достаточно, чтобы видеть истинную сущность вещей и людей, не только поумнел – помудрел со временем. Дар представлялся мне настоящим мужчиной, прекрасным сыном, о каком можно только мечтать. Он защищал маму, оберегал ее от малейших волнений, за ней, первой, ухаживал за столом. Подавал специи, приборы, подливал напитки.

А Рас… С Расом мы словно знали друг друга сто лет и одновременно каждое касание, каждый взгляд будоражили, рождали целый ураган невероятных эмоций.

В животе теплело, щекотало, в голове плыл сладкий туман.

Я даже плохо запомнила, что именно мы ели и пили. Какие-то инопланетные овощи, полезные для моего организма, как сказал Рас, на вкус вроде запеченной брокколи, картофеля и моркови, и что-то типа фруктового чая.

А потом мы танцевали на высокой площадке-многоугольнике в самом центре зала.

Заметив, что мои пальцы непроизвольно постукивают по столу в такт медленной, приятной мелодии, Рас встал, церемонно поклонился и протянул руку.

Я поднялась тоже, подала ему ладонь, и мы неспешно вышли на танцпол.

И… уплыли куда-то. Мельранец чудесно вел, управлялся со мной так, что мне и думать-то не приходилось. Я просто шагала вслед за Расом, выдерживая ритм, кружась и взлетая над полом, когда музыка ускорялась, и партнер подхватывал, почти нес куда-то… Я снова чувствовала себя сказочной принцессой на волшебном балу. Рас был моим принцем. Настоящим рыцарем, без страха и упрека.

Он спас меня от дракона – Свангарда Лимраньи, танцевал на балу, среди аристократов, давая всем понять – как уважает спутницу, дорожит ее вниманием.

Ощущения были волшебными, невероятными.

Я даже перестала замечать косые взгляды, едва слышные реплики о том, что «завидный жених» предпочел чистокровным мельранкам землянку с генами индиго. О том, что Рас с его титулом и связями мог выбрать любую, а танцует со мной. Сейчас, здесь меня это больше не трогало, не задевало. Тем более, что партнер время от времени осаживал окружающих таким взглядом, что шепотки надолго стихали, а вокруг нас образовывалась «буферная зона». Соседи по танцполу освобождали место, не рисковали сильно приближаться.

И вот это мне тоже начинало нравиться!

Через некоторое время, Рас осторожно остановился, помог мне спуститься с танцпола, и мы распрощались с его родственниками.

Дар и Мелинда улетели с парковки ресторана первыми.

Мельранец усадил меня в голубое такси, и всю дорогу до исследовательского центра, или как там называлось учреждение, куда меня поселили, мы провели за приятной беседой.

Рас вновь рассказывал про свою семью, про индиго, как я, его мама Елисса и Мелинда.

Я впитывала знания как губка, и одновременно наслаждалась близостью спутника. Было тепло, хорошо, комфортно просто от того, что он рядом, держит за руку, мягко касается плеча, и тяжело дышит, задевая мое колено своим.

За окнами раскинулся фантастический город будущего. Подсвеченный яркими лентами огней вывесок, рассеченный пестрыми реками воздушных трасс он представлялся настоящим файер-шоу. Словно цветы ландыша сверкали на черных столбах десятки фонарей, и окна поливали их желтоватым рассеянным светом.

Будто стая светлячков мелькали в вышине сотни летучих автомобилей.

Трехмерные рекламные плакаты крутились в воздухе, почти неотличимые от настоящих.

И надо всем этим раскинулось темно-синее, неземное небо с лиловым отсветом, с яркими жемчужинами звезд и двумя огромными круглыми лунами.

К тому моменту, как такси сбросило высоту у больничной пристройки, я многое узнала о своей новой расе.

Индиго рождались среди людей, но в ДНК их каким-то чудом пробуждались гены древних мельранцев. Когда-то эта раса обладала удивительными способностями. Могла биться электричеством, как я, притягивать предметы, как ухажер Лу и даже оживлять других особой, аурной плазмой. Так, как воскресил меня Рас. Индиго были чуть холоднее обычных людей – примерно на три-шесть десятых градуса, очень медленно старели и жили бесконечно долго.

Веками мельранцы практиковали лишь «династические браки» – заключали союзы только между равными. И к нынешним временам одна из самых развитых и могущественных рас в Галактике начала вырождаться. Потеряла сверхспособности, многие мельранцы страдали бесплодием. Вот почему местные и привлекали индиго для вынашивания своих детей, «вливания новой крови», выживания древнего народа.

Такси опустилось возле больничной пристройки, и в салоне повисла гнетущая тишина. Ни я, ни мельранец, не чувствовали, что готовы к разлуке.

Рас недолго помедлил, взял меня за руку и осторожно погладил ее пальцами.

Губы начало покалывать, в животе разлилось тепло, спустилось ниже. Мне захотелось снова попробовать на вкус жесткие, но чувственные губы мельранца. Глаза Раса лихорадочно сверкнули, по щекам разлился румянец, губы дрогнули. Рас наклонился и… поцеловал меня. Ничего особенного мельранец не делал, только я совсем поплыла, выпала из реальности. Забыла – где нахожусь и зачем.

Голова привычно пошла кругом, мысли испарились. Рас прижал меня так, что каждый вдох давался с огромным трудом, и продолжал целовать. Стало так томно, так горячо, так чудесно, что я совсем потерялась в пространстве и времени.

Были лишь я и Рас. Его губы – такие нетерпеливые, нежные, его руки – такие жадные, ласковые, и жар его тела, которым я пропитывалась, загораясь в ответ…

Наконец, мельранец с неохотой отстранился, выдохнул, вышел из такси и открыл мне дверцу.

В лицо пахнуло свежестью, прохладой, пряным нектаром ночных цветов. И наваждение схлынуло, оставив лишь сладкий привкус во рту и тепло в животе.

Больничный дворик окутали густые, темно-сиреневые сумерки. Фонари светили неярко, лишь позволяя выцепить взглядом контуры зданий и друг друга. Толстые ночные мотыльки бились в светящиеся ландыши как заполошные, кружили и продолжали биться.

Мы шли к больничной пристройке медленно, шаг за шагом – тянули время, не желая расставаться.

Но все хорошее когда-нибудь да заканчивается.

У дверей моего временного пристанища, мельранец остановился, недолго помедлил, не сводя с меня своих удивительных, почти нереальных синих глаз. А затем вдруг наклонился, быстро коснулся рта губами, крутанулся на пятках и ушел так стремительно, будто за ним гнались.

Голубое такси резко взмыло ввысь. Я проводила его взглядом и толкнула тяжелые, зеленые двери. Открыть их удалось не сразу, пришлось навалиться всем телом. Только тогда двери поддались, я почти ввалилась внутрь и едва не столкнулась с Лу. Еще немного – и мы стукнулись бы лбами.

Полурептилия смущенно улыбнулась, уронила взгляд в пол и тихо попросила:

– Милана… Мне тревожно. Никак не усну. Давай прогуляемся в оранжерее? А? Я знаю, что уже поздно. Но все же…

Сердце замерло в груди, а затем, внезапно выдало несколько быстрых, тревожных ударов.

Я посмотрела на Лу, словно она могла ответить на невысказанный вопрос, пояснить странные предчувствия.

Но полузулубка только беспомощно пожала плечами и снова предложила:

– Так прогуляемся? А?

Я кивнула, и побрела за Лу, кожей чувствуя, как надвигается беда, гонится за нами и вот-вот настигнет. Накроет неукротимой лавиной, резко изменит нашу жизнь и будущее.

…

Я словно путешествовала во времени. Только что мы с Расом шагали в ночной полутьме, а спустя несколько минут оранжерея встретила нас с Лу ясным голубым куполом-небом и дневным светом.

Приторно и кисловато пахли газонные цветы, аромат прогретой хвои приятно щекотал ноздри.

Пришлось недолго промаргиваться. После сумерек больничного дворика и тускло освещенных залов внутри пристройки, здешний яркий свет просто бил по глазам.

Лу заметила мои трудности и извиняющимся тоном произнесла:

– Прости, Милана. Тут выключают лампы только к часу ночи, а включают около девяти утра.

– А сколько сейчас? – поинтересовалась я, беспомощно оглядываясь в поисках хотя бы намека на часы.

Лу улыбнулась, взяла мою руку и дважды провела моим пальцем возле кольца-компьютера. Я совершенно забыла о нем! Украшение мигнуло желтым и выбросило в воздух трехмерное изображение клавиатуры. Не дожидаясь очередного вопроса, Лу нажала моим указательным пальцем на кнопку с надписью «меню».

Перед нами развернулось нечто вроде виртуального экрана. Нежно-голубая заставка напоминала морскую гладь, местами едва тронутую легкими волнами и рябью. Лу указала на верхний правый угол. Там значились цифры: 24:20.

Я удивленно вскинула бровь, полурептилия усмехнулась:

– Тут время всего на час отличается от земного. Считай, двадцать минут первого. Через сорок минут здесь выключится дневной свет и зажжется рассеянный, похожий на лунный. Кстати, это тоже очень красиво, даже… – Лу осеклась на полуфразе, встревоженно оглянулась, словно почувствовала что-то, чего я почувствовать не могла. Например, чужеродные эмоции…

Откуда-то потянуло странным, солоноватым запахом и почему-то резко загорчило на языке. Лу схватила меня за руку, торопливо потянула к выходу, но в этот момент на голову набросили нечто вроде мешка. Судя по сдавленным крикам полузулубки, с ней проделали ровно то же самое.

– А ну, стойте! Ни с места! Отпустите их! – послышался издалека, со стороны выхода, резкий, мужской голос. И я почему-то сразу поняла, что это тот самый незадачливый ухажер Лу. Нарт, который и брат и не брат.

– Да что… тако-уу…

Раздался грохот перевернутой скамейки, несколько глухих ударов, звук падения тяжелого тела.

Затем все стихло, только что-то шуршало неподалеку – возможно, Лу пыталась высвободиться из плена или Нарт боролся из последних сил. Но, судя по тому, что я по-прежнему ничего не видела и не могла пошевелиться из-за чьей-то стальной хватки, победа осталась за похитителями.

Голова резко закружилась, перед глазами заплясали синие точки. Соленый запах усилился, добавился едкий, похожий на лекарственный, во рту разлилась противная горечь. Я попыталась продышаться, но вместо навалилась ужасная слабость, мышцы стали дряблыми, вялыми. И я рухнула бы на землю, но сильные руки подхватили и понесли куда-то.

«Черт! Меня похитили! Главное, чтобы не Свангард Лимранья! Иначе Рас убьет его! А я не уверена, что это законно!» – промелькнуло в голове перед тем, как совсем отключилась.

Кажется, последним заснуло мое чувство юмора.

Глава 6. Рас

Я расстался с Миланой, вернулся в Кардиллар и отпустил такси.

Возвращаться домой не хотелось, ехать куда-то – тоже, и некоторое время я бесцельно бродил по ночному городу.

Смаковал воспоминания, погружался в них снова и снова. Пьяный от близости русалки, взбудораженный, сам не свой…

Губы все еще покалывало, в животе было тепло и щекотно, в паху – тяжело и горячо. Я шагал – куда глаза глядят – и думал о ней. Об удивительных, темно-карих глазах, с янтарными отсветами, огненных волосах, прямо как у мамы, гибкой фигурке. О том, как мы танцевали, и я прижимал ее, словно имел на это все права. В голову ударяло так, будто сильно перебрал, ноги сводило от желания. А я продолжал кружить Милану, кружить в такт музыке и совершенно терял контроль от того, как она позволяла вести, распоряжаться собой.

Карлиллар подмигивал мне тысячами разноцветных витрин, подглядывал за мной мириадами окон. Трехмерные рекламные плакаты куда-то зазывали, что-то предлагали, о чем-то информировали. В воздухе пахло ночной свежестью, немного листвой и ароматами из ближайших кафе. Сладкие, пряные, сытные, кислые, они смешивались в ядреный коктейль, и исчезали также быстро, как и окутывали.

Мостовые и асфальтовые улицы мелькали под ногами, устремляясь куда-то вдаль. А я продолжал шагать и вспоминать Милану. Не знаю, добрался бы я до границы города или нет. Может даже уткнулся бы в густой вековой лес, окружавший столицу, только внезапно тревожно присвистнуло кольцо-компьютер.

Я вздрогнул, словно очнулся, и в воздух выплыла эсэмеска от Ласилевса.

Хватило секунды, чтобы горло словно стянуло петлей, сердце забухало в груди какой-то бешеный и нестройный ритм, в желудке похолодело.

«Рас, Милану и еще двоих из карантинного центра похитили. Срочно прилетай ко мне».

Эти несколько фраз разделили мою жизнь на «до» и «после».

Я плохо помню, как вызвал такси, как летел через весь город, слушая молоты в ушах, ощущая себя беспомощным и злым, готовым рвать и метать.

Почему-то я даже не усомнился в том – куда же именно нужно ехать. Лас мог вызывать меня в больницу, в Черный Замок – а чем черт не шутит, вдруг они с Эйми еще там. Но я решительно приказал автопилоту:

– В родовое поместье Элдоров! И побыстрее.

Навстречу выплыло виртуальное: «Принято». Немного покрутилось в воздухе – на случай, если ночной пассажир не совсем трезв и не сразу разберет надпись – и исчезло.

Такси прибавило ходу. Несмотря на бешеную скорость, по сравнению с полетом в малиновом «истребителе» Эймердины, нынешний казался скучным и пресным. Мы строго следовали прямым, поворачивали только под углом, все время держались примерно одной высоты и встраивались в воздушную трассу так, что никто даже не замечал.

Наверное, поэтому, успокоение мне не грозило. Пульс взвился до небывалых высот, кулаки сжались так, что ногти расцарапали ладони, от зубовного скрежета передергивало.

Все, о чем я мог думать – моя русалка, в чьих-то явно недобрых руках! Конечно, недобрых, раз ее похитили! Добропорядочные мельранцы не крадут девушек по ночам! Приглашают в гости, просят о встрече. Воруют лишь те, у кого нечисто за душой, чьи намерения далеки от благородных.

Зачем я вообще ее отпустил? Надо было ночевать в центре! Меня наверняка пустили бы – для наследника клана Саркатта открывались и не такие двери.

Черт! Зачем я оставил ее одну? Мила же совершенно беспомощна в нашем мире, ничего не знает, нигде не ориентируется! Обмануть ее, похитить ничего не стоит! А я… я… Я просто дурак!

В ту минуту я и думать забыл, что карантинный центр – самое охраняемое место на Мельрании. И никто, даже я, даже все мужчины Саркатта не защитили бы Милану в эту ночь.

Я захлебывался воздухом, задыхался, словно глупая рыба, выброшенная на берег беспощадным штормом. Если бы сейчас меня о чем-то спросили, в ответ получили бы нечто бессвязное, несуразное или ругательное.

Невозмутимый автомат-пилот и не думал успокаивать нервного пассажира. Мы продолжали лететь по идеально гладкой траектории, почти не меняя скорости. И когда под машиной промелькнула грибная рощица с невысокими, косматыми деревцами, я едва дышал. Сразу за ней раскинулось небольшое поместье семьи Ласилевса.

Пятиэтажный, серо-голубой замок Элдоров размерами и убранством сильно уступал восьмиэтажному бежево-розовому особняку Саркатта. И возводили его мастера пониже классом. Резиденция родного семейства казалась высеченной из монолитной скалы – так здорово спрятали строители все до единого «швы» между камней. Вместо множества остроконечных башен с пестрыми «картинами» витражей замок Ласа мог похвастаться лишь куполом-крышей, с серебристыми узорами, похожими на тонкую вязь. Но стрельчатые окна, белокаменные мостовые от особняка к деревянным скамейкам и белокаменной же ограде ничем не уступали нашим.

Поместье Ласа, гораздо менее обширное, чем угодья Саркатта, тем не менее, дышало простором и свободой.

На тонком шпиле, в самом центре крыши трепетал настоящий мельранский раритет – военный флаг Элдоров.

Немногим знатным «фамилиям» удалось сохранить боевые знамена далеких лет, когда Мельранию рассекали границы десятков государств. И страны сражались друг с другом за лучшие земли, леса, поля, за богатство и власть над планетой.

С ярко-оранжевого стяга зорко смотрел вортус – темно-синяя хищная птица, похожая на земного орла, только раз в пять больше. Под ним сверкали серебристой краской перекрещенные натты – что-то вроде земных мечей, с широким, зазубренным лезвием.

Такси пошло на снижение, двери замка распахнулись, и меня предсказуемо встретили Лас и Эйми.

К тому моменту эмоции захлестнули, окончательно смели самоконтроль. Я задыхался, в висках пульсировала кровь, думать более-менее внятно не получалось совершенно.

Заметив мое состояние, тетушка покачала головой и вздохнула:

– Я покатала бы тебя, Рас, но время не то. Придется успокаиваться самому. Лиса навострилась немного сбрасывать эмоции. По крайней мере, сбавлять их градус. Попробуй и ты.

Я только невнятно промычал и последовал за Ласом в громадный холл первого этажа, отстроенный по старинной аристократической моде.

В отличие от холлов современных особняков, вроде родового гнезда Саркатта, громадное, светло-бежевое помещение совсем не делилось на комнаты.

Из центра его уходила наверх широкая белокаменная лестница с пухлыми кеглями перил. С потолка свисали сотни прозрачных светильников, похожих на кристаллы.

Лас махнул рукой, и мы поднялись на второй этаж.

Два длинных желтоватых коридора, с окнами по одну сторону и дверями – по другую – и мы в рабочем кабинете. Я уже бывал здесь, по приглашению Ласа. Именно он искал нам с Даром «кандидатов» на воскрешение.

Тетушка запрыгнула в большое черное кресло как земной ковбой на лихого скакуна, Лас опустился в соседнее, и жестом предложил мне выбрать место.

Злой, растерянный, смятый, я едва доковылял до кресла, напротив сладкой парочки и рухнул в него, как подкошенный.

Из огромного, квадратного окна, сразу за рабочим столом Ласа, лился приглушенный свет фонарей. Они походили на кристаллы, выложенные на плоской металлической тарелке, и привлекали сотни толстых ночных бабочек. Крылатые самоубийцы заполошно кружили вокруг блюда и целеустремленно атаковали лампы.

В полутьме кабинета повисла гнетущая тишина. Тетушка нервно теребила руками подол голубой кружевной блузки, подаренной ей мамой на день рождения. Лас насупился, буравил меня немигающим взглядом и выжидал.

Похоже, оба очень надеялись, что я обуздаю бешеные эмоции «огненного» индиго, приведу себя в чувство и смогу рассуждать более-менее здраво.

Но вместо этого злоба клокотала в груди, ярость звенела в каждой клетке. Я едва удерживал себя на месте.

Заметив это, Лас покачал головой и очень ровно произнес:

– Мне позвонил знакомый, из карантинного центра. Сказал, что недавно похитили новенькую, Милану Залалатдинову и двух полузулубов – Лу и Нарта. Подозреваю, что цель преступников все же Милана. Полузулубы в карантинном центре уже много лет, и судьбами их никто не интересовался. Вернее интересовались – родители, близкие, да и то раз во много лет. Но похищать их никто не собирался. А Милана вот только появилась…

Я вскочил на ноги, рубанул руками по воздуху и прорычал дурным голосом:

– Я немедленно убью Свангарда! Размажу по стенке! Уничтожу!

Голова раскалывалась от бешенства. Я почти совсем перестал соображать, кровавая пелена поплыла перед глазами. Но в эту минуту меня резко встряхнули, затем еще раз и еще, и усадили на место, с усилием надавив на плечи.

– Рас! Соберись! – возмутился Ласилевс, и вернулся в свое кресло. Эймердина смяла тонкие кружева на подоле блузки и манжетах. Они совсем потеряли форму, и выглядели драными ошметками ткани.

– Не думаю, что это Свангард, – с металлом в голосе отчеканил Лас. – Исключать, конечно, нельзя ничего. Мы поговорили с громилой Валли, и ваш поединок с Лимраньей состоится завтра. Доволен?

Я смог только кивнуть – и то через силу.

– Но я еще раз тебе повторяю, Рас! Скорее всего, это не он. Очнись! Возьми себя в руки! И услышь меня, наконец! – Лас сорвался на крик и умолк.

Я глотнул побольше воздуха и попытался немного успокоиться. В душе бушевала такая буря, что это казалось невозможным, бессмысленным. Но я приложил титанические усилия, сфокусировался на диалоге, прислушался к Ласу.

– Ппочему? – выдавил из пересохшего горла. – Ппочему скорее всего это не Свангард?

– Сам подумай. Свангард всегда действовал по закону. Он – выходец из древнего мельранского рода. Все знают о его интересе к девушке, целях ее покупки. Свангард – первый, на кого все подумают. Больше тебе скажу! У него уже произвели обыск. И не нашли ни единого следа Миланы. Хотя для девушки была заранее заготовлена пристройка к замку клана Лимраньи. Пойми, Рас. Здесь что-то другое. Даже если бы Свангарду и удалось укрыть Милану, спрятать. Думаешь, у него получилось бы держать ее где-то на протяжении всех беременностей? Всех двенадцати? Подумай! Реально ли это? Девушке, так или иначе, понадобились бы врачи, обследования, уход. Ни один медик не возьмется за это, если речь о существе, выкраденном из карантина, ставке на Черных боях. Свангард собирался нажиться на Милане! А тут одни проблемы и выгода очень сомнительна. Случись что с девушкой без врачебной помощи – знатные заказчики младенцев ополчатся на Лимранью. И мало ему не покажется. Узнай кто в свете, что Свангард нарушил правила Черных боев – и его клану конец. Ни одна уважающая себя семья не примет никого из рода Лимраньи. Ни один захудалый аристократ не подаст ему руки, ни один затрапезный ресторан не пустит на порог. В общем, вряд ли он совершит такую глупость, такое безрассудство. Сванград – бизнесмен. Холодный, расчетливый, бессовестный. Но он далеко не дурак. И мы все это прекрасно знаем.

Я выдохнул снова. Воздух застревал в груди, рвал ее на части, но голова начала немного проясняться. Мамино медленное дыхание давало неплохие результаты. Она использовала его, когда отчаивалась успокоиться, уверяла, что немного, но помогает.

– Я ничего не понимаю, – растерянно произнес я, переводя взгляд с тетушки на Ласа и обратно. В голове царил кавардак, эмоции схлынули, оставив пустоту и уныние. Впрочем, как и всегда.

Эйми поджала губы, вздохнула, а ее «Хирург» нахмурился.

– Нам нужно срочно лететь в полицию, как еще одной заинтересованной стороне, – Лас заговорил медленно, поучительно, как с ребенком, но я не обижался. Понимал – как тяжело с индиго, которого пробило на эмоции, и остановиться, успокоиться никак не выходит. – Пока ты оспариваешь право на девушку, ты, по факту, почти один из ее владельцев. Карантинный центр уже забил тревогу. Теперь очередь за нами. Нужно оставить заявление от тебя лично, Рас, и всего клана Саркатта тоже. Раз многие мужчины семьи участвуют в поединке, каждый из них имеет право потребовать, чтобы на поиски девушки бросили все силы. И это нам очень на руку. Требование десятков самых знатных мельранцев – отличный стимул, чтобы полиция «носом землю рыла», как любит выражаться Елисса.

– Погоди, – ко мне медленно, но верно возвращалась способность связно мыслить. – А как они похитили пациентов из карантинного центра? Там же везде датчики ДНК, ауры, энергетики. Всех проверяют почти ежечасно. Охрана круглосуточно мониторит все залы, больничный двор и даже прилегающую территорию. Я думал, туда комар не проскочит!

– А вот это самое интересное, – Лас подался вперед, облокотился о колени и задумчиво произнес. – Я, как и полиция, считаю, что им помогал кто-то из обслуги медцентра. Там работают тысячи существ. Искать можно долго. Но! Есть некоторые детали, которые здорово сужают границы поиска.

Я покрутил ладонью в воздухе, предлагая умолкшему Ласу продолжить побыстрее. Он покачал головой еще раз, молчаливо сетуя на мое нетерпение и закончил: – Один из полузулубов – очень сильный и крупный мужчина. И он явно вступил в схватку с похитителями. Такую отчаянную, что две скамейки разломаны в хлам. Датчики показали остатки биологических следов от нескольких существ. Полузулубу сильно досталось, но и он кого-то ранил, и даже не один раз. К сожалению, преступники успели хорошенько убраться до прихода полиции. Определить ДНК по следам отмытой по новейшим технологиям крови, уже не получилось. Остаточная энергетика указывает на сильную ауру, но и ее такой мизер, что почти все индивидуальные черты стерты.

– Значит, похитителей было, как минимум, трое. И один из них очень силен. Не верю, что их было еще больше. Даже троих заинтересовать – и то проблема, – подключился я к мозговому штурму.

– Угу, – кивнул Лас. – В этом месте работают настоящие профессионалы, без страха и упрека отслужившие в медицине многие годы. Чтобы убедить их нарушить договор, пойти на преступление, нужны очень веские причины. Очень веские.

– Значит, деньги и титулы отпадают, – тяжело вздохнул я. – Тут что-то личное.

– Полиция считает также, – вступила в разговор Эймердина. – Даже уверена. Теперь они ищут родственников, очень близких друзей, или любовников среди работников центра. Это не быстро и нелегко. Тамошних сотрудников обучали азам конспирации и прочим шпионским штучкам. Так что на скорый результат расследования рассчитывать не приходится. Ну и нам, как мне кажется, тоже стоит подключиться.

Я закивал так, что шея заныла. Лас окатил недовольным взглядом, но промолчал. Тетушка встала с кресла, решительно замаршировала к двери и махнула нам рукой.

– Ну и что сидим? Поехали в полицию! Сделаем заявление. А потом назад, сюда. Лас подготовит тебя, Рас, к поединку. Нужно отделать Свангарда как следует! Так, чтобы у него не осталось ни малейших сомнений в неверности своих поступков и неправильности жизненных ценностей. По крайней мере, до выздоровления.

Лас посмотрел на меня, я – на Ласа. Эта женщина могла построить целую армию и даже выиграть планетарную войну. Эйми была настоящей находкой, и я гордился тетей. Всегда, в любых ситуациях.

Эйми исчезла за дверью, а мы бросились догонять ее, предвкушая очередные головокружительные виражи над ночным городом.

…

После двадцатиминутного аттракциона под названием «полет с Эймердиной Ульрани Саркатта», Лас немного спал с лица, я же, напротив, окончательно успокоился. Больше того – настроился на решительные действия.

Мы опустились на крышу «небоскреба правопорядка» – так называли в народе это здание. Верхние и нижние этажи его занимали полиция и дорожный патруль, средние – спецслужбы. От внешней разведки до внутренней, от групп захвата до агентов. Никто не знал наверняка – на каком этаже какая спецслужба располагалась. Попасть к ним обычным путем не удавалось тоже. Вход был замаскирован как ворота в Черный замок – под совершенно гладкую стену. Точно не зная его местонахождения, едва различимых примет, любой разбился бы вдребезги.

Пожарные и запасные выходы выглядели также.

Как представитель одной из самых влиятельных «фамилий» Мельрании, я легко мог выяснить, как проникнуть в помещения для спецслужб. Знатные кланы имели доступ к базе, через особый пароль, известный только нам, код ДНК и аурный слепок. Но я никогда этим не пользовался, просто не возникало надобности.

Вот и сейчас мы припарковались на официальной стоянке полиции, на специальном подъемнике для клана Саркатта. Машина остановилась и несколько секунд мы просто сидели, позволяя датчикам считать наш энергетический слепок, ауру и ДНК. Убедиться, что мы те, кого можно пропустить внутрь, без особых прошений и объяснений.

Подъемник резко уехал вниз, и мы очутились на внутренней парковке для «белых» знатных посетителей. Тех, чьи семьи никогда не попадали в черный список, как Клейлисы и Рорри.

Лас вышел первым и открыл дверь Эймердине. Я выбрался следом, и привычно отметил 21 граненый столб – полупрозрачный, как застывшая слюда.

Парковка была полупустой, на расчерченных для посетителей многогранниках ожидали владельцев не больше трех-четырех машин. Значит, ночь выдалась спокойной. Что ж! Самое время расшевелить эту тихую гавань, направить силы полиции на поиски моей русалки. И пусть только попробуют ее не найти!

Кулаки непроизвольно сжались, горячая волна прошлась по телу – остаточные эмоции индиго еще не до конца улеглись, и нервная система немного «сбоила».

Эймердина окинула меня встревоженным взглядом. Я помотал головой, как бы говоря, что все хорошо. Тетушка поморщилась, и мы направились к самому большому прозрачному столбу, без единого опознавательного знака.

Здесь все работало в точности, как в Черном замке.

Виртуальное табло, код ДНК, аурный слепок, особый код семьи Саркатта, лифт и нужный этаж.

Полицейский этаж, или «участок» как выражались земляне, напоминал сотни громадных квадратных аквариумов, расставленных по периметру холла-многогранника. Вот только вместо пестрых рыбок, водорослей, подводных замков там располагались столы, кресла, стулья, шкафы и сновали служители правопорядка.

Помню, мама все удивлялась цвету их формы – фиолетовой с желтыми лацканами у старших чинов и синей с оранжевыми – у младших. Мне казалось, что так полицейские сразу выделялись среди простых смертных. Даже в огромной толпе они моментально бросались в глаза.

По мелочам Эймердина никогда не разменивалась, поэтому ни я, ни Лас ни капли не удивились, когда она направилась прямиком к вартану Фейрани Тракката.

Руководитель сыскного подразделения полиции, тоже не удивился, когда тетушка без стука и предупреждения рывком распахнула дверь в его кабинет и ворвалась внутрь. Долговязый, жилистый мельранец с непропорционально длинными руками, как выражалась мама, достойными любого неандертальца, встал из-за рабочего стола и широким жестом пригласил нас войти. Скорее из уважения к этикету – Эймердина к этому моменту уже застыла посреди кабинета Фейрани. Да и мы с Ласом, пытаясь догнать тетушку, притормозили неподалеку.

Прозрачные стены между офисами были лишь видимостью «прозрачности» работы полиции. На самом же деле особый вид сверхпрочного пластика не пропускал ни звуки, ни запахи, а при необходимости, включалось особое искажающее поле. Тогда, случайный посетитель наблюдал то, что происходило в кабинете несколько часов назад, будто просматривал старый фильм.

Фейрани Тракката кивком предложил нам расположиться на пухлом черном диване, напротив окна, а сам опустился в рабочее кресло, за столом. Казалось бы – все происходило естественно, непринужденно. На самом же деле, глава сыщиков, по старой привычке, уселся спиной к свету. Ни один посетитель не смог бы детально разглядеть выражение его скуластого лица, с мелкими, жесткими чертами и острым носом, похожим на клюв.

Не говоря уже о глазах. Я знал, что они редкого серебристо-серого цвета. Но сейчас радужки Фейрани походили на две черные дыры.

Мы же, щедро освещенные фонарем, прямо напротив окна, были как на ладони.

Впрочем, Фейрани считался одним из лучших руководителей подразделений полиции, честным и добросовестным служакой. Да и тот факт, что мы застали его ночью на рабочем месте, на дежурстве, говорил сам за себя. По-моему, только главный сыщик и руководитель планетарного патруля брали ночные смены, как простые полицейские.

– Милана Залалатдинова? – вскинул бровь Фейрани, переводя взгляд с Эймердины, на меня и Ласа.

Тетушка кивнула, «Хирург» тоже. Я воздержался.

– Я принимаю у вас заявление, – совершенно бесстрастным тоном произнес Фейрани, очень напоминая сейчас биобота обслуги.

Инженеры-конструкторы из сил выбивались, но так и не сумели заставить полумашины общаться «как живые». Годами им прививали тысячи эмоций, но все равно оставалось слишком много «брешей». Живые существа за минуты могли проявить несколько совершенно разных порывов и чувств. Биоботы просто «зависли» бы от перегрузки системы. Да и ни одна суперновая программа не смогла бы передать машине весь спектр эмоций живого существа. На Мельрании биоботов почти не использовали. На других планетах, в межгалактических телепортах они встречались гораздо чаще. Как инженеры, корабельная обслуга и даже официанты в кафе и забегаловках для туристов.

Обширного применения биоботы так и не нашли. Сколько ни мечтали ученые, что они заменят рабочих на заводах, ученых, полицейских, учителей… Этого так и не случилось. Производства автоматизировали полностью, и сейчас ими управлял один-единственный инженер, за небольшим виртуальным пультом-компьютером. А то и вовсе – раз в пару дней проверял – в порядке ли система.

Для работы с представителями разных рас, расследований и прочего все равно требовались живые существа. Крупные рестораны, салоны, магазины, попытавшиеся было заменить сотрудников биоботами, моментально опустели. Уволенные работники неделями устраивали вселенские забастовки. Требовали соблюдать права живых существ, не ущемлять их в пользу машин. В итоге смелые идеи ученых так и остались идеями.

Тишина в кабинете Фейрани начала давить, действовать на нервы. Глава сыщиков продолжал невозмутимо смотреть на нас, а Эймердина с Ласилевсом не двигались с места. Заявление мы уже подали. Здесь, на Мельрании для этого не требовалось набирать его на виртуальных листах, ставить подпись, печать ДНК и аурный слепок. Все это сделал за нас компьютер, на столе Фейрани, с виртуальной клавиатурой, монитором и малюсеньким «материальным» блоком, который и выполнял всю работу.

Даже я не сразу понял – чего хочет Эймердина и почему она не собирается уходить.

Только когда Лас взял слово, стало ясно – и мне, и, похоже, Фейрани тоже.

– Мы хотели бы отдельно добавить, чтобы девушку, как только вы ее найдете, отправили в карантинный центр. Также, семья Саркатта, как клан, официально оспаривающий права на девушку, требует, чтобы вся информация о ходе расследования сообщалась нам первыми. Или хотя бы наравне с остальными заинтересованными лицами.

Фейрани кивнул. Материальный блок компьютера подмигнул голубым и зеленым, зафиксировав «дополнительные условия нашего заявления».

– И это тоже еще не все, – подала голос Эймердина. – Мы хотели бы знать – что известно о похитителях на данный момент.

Вот теперь Фейрани удивился. Не ощущай я своей, полуиндиговской аурой особые всплески энергий, не догадался бы ни за что. Ни один мускул не дрогнул на лице главы сыщиков, он даже пальцем не пошевелил.

– Простите, госпожа Саркатта, господин Саркатта, господин Клейлис Рорри. Боюсь, что пока наши умозаключения, сведения сыскной бригады – тайна следствия, – очень ровно произнес Фейрани.

– Возможно, – также невозмутимо парировала Эймердина. – Но в таком случае, в следующий раз, когда кто-то из ваших подчиненных или вы сами окажетесь на краю гибели, моих племянников не зовите. Мы найдем, кого исцелить уникальным даром Дарлиана и Врастгарда. В конце концов, по статистическим данным, в авариях на воздушных трассах ежедневно гибнут больше пяти мельранцев. А что творится на других, менее цивилизованных планетах третьего мира… ммм… – тетушка цокнула языком и закатила глаза.

Эмоции Фейрани полоснули по моей ауре потоком досады и раздражения. Даже мурашки прошлись по спине. Глава сыщиков и бровью не повел, выдержал небольшую паузу и сдался очень красиво, я бы даже сказал эффектно:

– Что ж! Я рад, что вы напомнили о долге моего подразделения перед вашими удивительными племянниками. Буду счастлив хотя бы частично отплатить им добром за добро. Рассказать, чем располагает следствие на данный момент.

Эймердина скрестила руки на груди. У меня вырвался победный возглас, и Лас посмотрел укоризненно, намекал, что давно пора бы взять эмоции под контроль.

Фейрани снова обвел нас внимательным взглядом и, как прежде, без единой интонации в голосе спросил:

– Вы понимаете, что все, сказанное в этом кабинете, строго конфиденциально? И не должно выйти за пределы этих стен?

Эймердина решительно мотнула головой, мы с Ласом коротко кивнули.

– Отлично, – продолжил Фейрани. – Пока мы не располагаем большим количеством сведений. Но кое-что любопытное уже успели нарыть. Начнем с того, что похитители или заказчики работали в связке с руководством центра.

Лас пораженно приподнял брови, Эймердина подалась вперед, у меня непроизвольно сжались кулаки.

– Да-да. И это не вызывает сомнений, – все так же бесцветно подтвердил Фейрани. – Видите ли… Следы заметал явно кто-то из руководства центра. Тот, у кого есть доступ к «охранным записям». Они велись по всем коридорам, отсекам, комнатам. Даже в ванных и уборных. И в оранжерее, откуда похитили Милану и еще двоих пациентов, записи велись тоже. Тем не менее, улик почти не осталось. Ни слепков ауры, которые постоянно фиксируют специальные датчики, ни ДНК-кодов, ни видеозаписей. Кто-то зачистил все. Умудрился даже почти полностью затереть уникальную энергетику крови раненого похитителя. А для этого нужны такие технологии, каких нет даже в центре. Но это уже само по себе улика. Тех, кто способен сотворить такое, имеет доступ к «охранным записям», последним ноу-хау, еще даже не опробированным, не запущенным в широкое производство – считанные единицы.

– И, конечно же, все они с «фамилиями»! – процедила Эймердина.

На лице Ласа прямо-таки читалось – насколько неприятно ему, что титулованные, занимающие важные посты коллеги, предали свое дело, пошли на преступление.

В этом был весь Лас. Он видел в мельранских врачах почти богов, спасителей жизней, идеализировал их, восхвалял.

Я сам едва сдерживался – кровь пульсировала в висках, зубы скрипели, ноздри раздувались. Конечно же! Мы снова будем иметь дело со знатными семьями! А их не арестуешь просто так! Не обыщешь! Не заставишь говорить!

Нужны веские причины, убедительные доказательства, улики, следы… А следов как раз-таки и нет. Черт! Черт! Черт! Хорошо же мерзавцы все рассчитали! К ним не подкопаешься, не вызовешь на допрос с пристрастием. Придется стражам порядка изрядно попотеть. Собирать информацию по крупицам, пытаться наскрести хотя бы минимальный повод для разговора с подозреваемыми. В противном случае, полицию и на порог не пустят. И ничего мы не докажем, не предъявим.

Зубы заскрежетали, в голове помутилось, перед глазами поплыла красная пелена. Попадись мне сейчас похитители – убил бы, не задумываясь, наплевав на закон и наказание.

И теперь не оставалось сомнений – Свангард ни причем! Нет у него таких связей в карантинном центре. Иначе давно забрал бы Милану, не назначал нелепых схваток, не подставлялся под удар. Мы имеем дело с кем-то другим – очень влиятельным, знатным, но не таким мерзавцем, как Лимранья. Иначе руководство центра ни за что не пошло бы ради него на должностное преступление!

Фейрани будто прочел мои мысли. Хотя на самом деле, конечно же, матерые сыщики его подразделения просто сделали похожие выводы.

– Тут дело не в деньгах, не во власти. Тут что-то личное, – произнес «господин Тракката». – И все ниточки ведут к…

– Ко мне, – закончил я за Фейрани.

Внутри что-то оборвалось. Я едва усидел на месте, такое бешенство охватило все существо, такая буря поднялась в душе. Неужели, на сей раз, я сам виновен в бедах русалки? Я хотел дать ей все, подарить радость, счастье, достаток. А вместо этого снова подставил под удар?

– У вас есть враги, Врастгард? – напрямую спросил Фейрани. Кажется, теперь уже он пользовался нашим визитом и откровениями. Но пользовался ими исключительно ради дела. А, значит, я готов сотрудничать. В любом виде и на любых условиях. Только бы найти мою Милану, вывести ее из-под удара.

– Врастгард? – негромко позвал Фейрани, и я сообразил, что охваченный эмоциями индиго, так и не ответил на вопрос.

Лас поцокал, покачал головой, Эймердина положила теплую руку мне на плечо.

– Не знаю, – ответил я как на духу. – Смертельных врагов у меня нет. По крайней мере, я таких не знаю. Есть враги семьи. Но они скорее мстили бы Эймердине или отцу. В крайнем случае – деду или маме. И сделали бы это гораздо раньше.

Фейрани выбросил вперед руку, впервые за наш визит позволив себе хотя бы одно, пусть и очень лаконичное, резкое движение.

– Я понял. Мы прошерстили ваше досье и рассудили также, – пояснил свою реакцию глава сыщиков. – Тогда другой вопрос. Чего от вас могу хотеть, Врастгард?

Эйми и Лас обернулись ко мне одновременно, я сглотнул и похолодел. Черт! Конечно же! Только очень влиятельные, знатные врачи имели доступ к информации про индиго. По крайней мере, про тех, кого успели «сосчитать» шустрые медицинские службы Мельрании и Союза. И даже среди этих врачей, с особым уровнем доступа, далеко не всем удалось бы проникнуть в «секретные файлы». Туда, где хранились подробные сведения о наших индивидуальных способностях. Кто чем владеет, кто что умеет и чем может воспользоваться.

Все сходилось. Руководство центра, похищенная индиго, затертые «в ноль» следы. Ее ведь и украли-то сразу после нашей прогулки, поцелуя у дверей медицинского здания! Конечно же! Кому-то срочно понадобился мой плазменный дар! И этот кто-то имеет мизерный, крохотный доступ к суперсекретной информации о таких, как я. Он даже не смог выяснить, что совсем недавно я оживил русалку, и еще год ни на что не способен. Впрочем, как и Дар. Черт! Это все очень усложняет.

Под перекрестными взглядами Эймердины, Ласа и Фейрани я встал и прошелся по кабинету. Попытался перевести эмоции в движение, хоть немного загасить пожар внутри, но легче не стало. Разве что каменные мышцы слегка расслабились, и спину перестало сводить судорогой напряжения.

– Кому-то позарез нужны мои способности полуиндиго. И этот кто-то очень болен. Или очень болен кто-то из его близких, родных, любимых, – озвучил я то, о чем думали все в кабинете.

– Такая версия и нас посещала, – спокойный голос Фейрани почему-то резанул по ушам.

Ураган индиговских эмоций превратил мою ауру в энергетический костер, и поймать реакцию главы сыщиков не получалось совершенно. Фейрани дал мне несколько минут, чтобы прийти в себя и закончил:

– Таким образом, мы ищем кого-то очень знатного, с отличными связями. Но настолько положительного или влиятельного, что ради его здоровья или здоровья его близких другие идут на преступление. И этот кто-то тесно связан с руководством карантинного центра. Дружески, родственно или как-то еще. Последнее, что я должен у вас спросить, Врастгард. Готовы ли вы помочь похитителю, если он выставит ультиматум? Дать ему то, ради чего все затевалось?

Я сглотнул, колючий ком в горле разрастался, все тело ломило – на нервной почве я перенапряг мышцы, перегрузил их. Кровь продолжала бешено пульсировать в висках, безнадежность разливалась внутри, неутешительный ответ не желал слетать с языка. Я прошелся по кабинету снова, попытался выровнять дыхание, пульс, но ничего не вышло.

И словно издалека, из другого измерения донесся до меня ответ Эймердины:

– Племянники не смогут. Они только недавно оживляли в медицинском центре Юнджиана. Теперь нужно ждать около года.

Фейрани сморгнул, сглотнул и замер, словно превратился в соляной столб. Лас сжал кулаки до побелевших костяшек. А я продолжал метаться по кабинету, не в силах ни успокоиться, ни принять неизбежное.

Милану похитили из-за меня, ради моих способностей, которые я сейчас не в силах применить…

От этой мысли хотелось бросаться на стены, молотить по ним кулаками, пинать, рычать, как дикий зверь, лишенный единственной пары…

Глава 7. Милана

Я не совсем отключилась. Я будто уснула или бредила, или что-то в этом роде. Наверное, так ощущает себя человек под сильным наркотиком.

Перед глазами плыли образы знакомых существ – Лу, ее незадачливого спасителя – Нарта, Раса, Мелинды, Юнджиана. Они менялись местами, обретали уродливые очертания и снова становились нормальными.

То вспыхивал, то погасал яркий свет, струился, словно ниоткуда и внезапно сменялся фейерверками цветных пятен. Они взрывались перед глазами, рассыпались радужными кружочками и растворялись в темноте.

Первым реальным ощущением было гладкое покрывало под руками. Ах, нет, под телом. Я с трудом разлепила тяжелые веки, и взгляд уперся в высокий потолок, выкрашенный в желтоватые разводы. Я приподнялась на локтях и едва не выругалась.

Снова здорОво! Очередное место заточения. Добро пожаловать в новую тюрьму улучшенного режима.

Комната не только бесила, но и удивляла тоже.

Казалось, я не в помещении, а в громадном парке. По правую сторону от кровати располагался великанский платяной шкаф – растянулся во всю стену, опираясь на… высокое кряжистое дерево. Рядом с ним выстроились такие же, а еще скамейки, лужайки, клумбы. Вокруг них летали сотни громадных бабочек с перламутровыми крыльями – синими, зелеными, оранжевыми.

По левую сторону от кровати шел покатый песчаный бережок, заканчиваясь громадной чашей озера. Синего-синего, неестественно чистого – я могла пересчитать все камушки на дне, ракушки, улиток, не говоря уже о рыбинах и водорослях.

Впереди неожиданно обнаружилась совершенно обычная стена, выкрашенная в светло-зеленый цвет, с большим окном, в белесой резной раме.

Подступы к нему почти полностью загораживал длинный рабочий стол – непривычно белый, как снег. Неподалеку от него высились два кресла такого же цвета.

Ух, ты-ы-ы! Да ведь уже день!

Нас с Лу похитили из центра глубокой ночью. Теперь же за окнами щедро светило теплое мельранское солнце, заливая комнату густым, белесым светом.

Я даже не сразу сообразила, что природа вокруг – нечто вроде фотообоев, только трехмерных, почти неотличимых от настоящих пейзажей.

В комнате пахло сливами, яблоками, а еще свежестью и росой.

Позади кровати обнаружились две тумбочки и дверь. Конечно же, наглухо запертая.

Я все же перекатилась через громадное ложе, накрытое розовым атласным покрывалом, и дернула за ручку. Ну да! Заперто.

Я снова в заточении. Вот только теперь без милой Лу, взвинченного Нарта и других удивительных соседей. Совершенно одна.

Ненадолго паника скрутила желудок ледяным спазмом, стянула горло удавкой. Я застыла, дрожа от ужаса своего положения. Но как-то очень резко, быстро взяла себя в руки.

Такс… надо что-то делать…

Первым порывом было открыть окно и попытаться выбраться наружу. Но ставни были заперты наглухо, причем, даже не изнутри – снаружи. Да и высота оказалась приличной. Внизу, чуть поодаль от окна, торчали кустистые макушки лиственных деревьев. Скамейки в громадном красивом парке, вокруг здания, выглядели не больше ладони.

Ладно. А что еще я могу? Кольцо! Конечно же! Как я могла забыть про него?

Я дернулась и… обнаружила, что прозрачное украшение пропало с пальца.

Ну да… Глупо предполагать, что местные не позаботятся о кольце-компьютере. Это я постоянно про него забывала, не привычная к удивительным технологиям нового мира и нового времени. Но для аборигенов такие вещи, наверное, как сотовый или электрочайник в мои времена. Думаю, они первым же делом стащили кольцо с пальца пленницы. И с пальца Лу, наверняка, тоже.

Отлично.

Я одна. Выбраться нет никакой возможности. Разве что мутировать, отрастить крылья, а заодно и стальные когти. Расколоть окно и вылететь наружу. Остается только ждать.

Зачем-то они меня похитили. Чего-то хотят, на что-то рассчитывают. И чтобы получить желаемое им придется, как минимум, поговорить, потребовать. Значит, жду встречи. Надеюсь, Рас уже в курсе, что меня выкрали из центра. Ищет и скоро найдет.

Я почему-то верила мельранцу, как самой себе. Одна мысль о нем сразу подняла настроение. Вспомнился наш поцелуй у дверей центра, его рваное, горячее дыхание и шепот:

– Увидимся, моя русалка.

В животе стало тепло и щекотно, уже подкатившийся к горлу комок слез куда-то исчез. Я даже не верила, точно знала – Рас меня выручит, обязательно, во что бы то ни стало…

… Я никогда не страдала клаустрофобией. Да и громадную комнату, где меня заперли неведомые похитители, никак нельзя было назвать замкнутым пространством. Трехмерные обои на стенах не просто визуально увеличивали помещение, но и создавали ощущение воздуха, простора, свободы.

За виртуальным парком обнаружилась дверь в громадную уборную, почти незаметная на фоне мощных кряжистых деревьев. Не удивительно, что я не сразу выцепила ее взглядом.

Ванна, размером с иной мини-бассейн, гелевые подушечки для удобства купальщика, так и манили лечь и расслабиться. Насыпать в воду морской соли – целая банка ее стояла на одной из прозрачных полочек, над раковиной – и наслаждаться. Забыть о похищении, о том, что я в чужом доме, заперта и одинока, отбросить все неприятные мысли и только ощущать, как вода греет кожу, массирует тело.

И все же, спустя некоторое время стало очень не по себе. Неизвестные похитители так и не появились, за окнами летали большие, остроклювые птицы с серебристым опереньем. Время от времени на стекло садились жуки, размером почти с половину моей ладони. Ярко-красные, с черными пятнами, похожие на великанских божьих коровок и длинные, темно-зеленые, вроде богомолов. Их вид скорее пугал, чем восхищал или навевал умиротворение.

Звуки внутрь комнаты не прорывались. Или же их гасили специальные установки, как в некоторых залах медицинского центра. Лу рассказывала про эти чудеса техники. Они поглощали звуки, запахи, слишком яркий, вредный для здоровья свет, дезинфицировали воздух, фильтровали от любых опасных испарений и лучей.

В комнате повисла гробовая тишина, бесприютное одиночество бетонной плитой навалилось на грудь. Даже странно, что я ощутила его только сейчас. Ведь очнувшись в будущем, в новом, неведомом мире, я потеряла всех, кого знала, любила и кому верила.

Судьба никогда не баловала меня. Отец бросил нас, когда мне едва исполнилось двенадцать. Просто однажды ушел на работу, «на шабашку», как он любил выражаться, и не вернулся. Через месяц мы с мамой обнаружили, что его полки в шкафу опустели, а чемодан исчез из кладовки.

Мама несколько месяцев не дожила до моего двадцатилетия. Последнее, что помню – ее родинку, на подбородке, мягкие губы, и теплые, маленькие руки с обветренной кожей.

Помню, как навещала маму в больнице, и она таяла на глазах, словно свечка. И тот, последний свой визит помню тоже.

Слишком светлые коридоры, ядовитый запах хлорки, скрипучие двери отделений, толпы несчастных, в пижамах и домашних халатах всех цветов радуги. Почему несчастных? Не знаю… Тогда все лица для меня словно осунулись, посерели, глаза излучали вселенскую тоску.

Помню, как меня пошатнуло возле койки в реанимации. Мама открыла глаза, и я просто взяла ее за руку. Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

Молча, в звенящей тишине, под тиканье часов на стене и пиканье приборов у чужой кровати.

Слова прилипли к языку, в горле разрастался колючий ком. Пришлось до боли стиснуть челюсти, чтобы сдержать слезы. Мама мягко улыбнулась –одними уголками губ, лучистыми золотисто-карими глазами, и тоже промолчала.

Я старалась не смотреть на катетеры в почерневших от лекарств венах самого любимого человека на свете, не замечать как часто и прерывисто она дышит.

Я просто ощущала маму. Рядом. Со мной. В последний раз.

А когда вышла из палаты, в спину полетели слова дежурного врача:

– Она перестала дышать…

И я шла по коридорам, куда-то, наверное, на выход. Сжимала в руках мамин паспорт, который зачем-то достала из сумки. Поглаживала ее фото – строгое, черно-белое, с очень короткой, аккуратной стрижкой. И не понимала – как же так? Вот же она! Вот ее дата рождения, вот место прописки. Но мамы больше нет…

Я смахнула слезы с глаз и снова огляделась.

Так! Мила, не время и не место раскисать окончательно. Но почему я снова одна? Черт! За что?

Яркий блик из окна полоснул по лицу, и я зажмурилась.

«Ми… ла… Ми… ла… где?» – прозвучало в голове. Я узнала бы голос Раса в воде, в невесомости, и в голове тоже. Вспомнились его слова о том, что индиго могут общаться мысленно, только нужно научиться, натренироваться.

Я потянулась к Расу, попыталась услышать его, почувствовать. На долю секунды, секунду почудилось, что мельранец близко, только руку протяни. И вдруг… все пропало.

Я вернулась в постель, села по-турецки и вспомнила дыхание во время йоги. Медленные, ритмичные, неглубокие вдохи, и такие же, протяжные выдохи. Тело стало легким и невесомым, голова звонкой и ясной.

И снова показалось – Рас близко. Его мысли, эмоции вот-вот вольются в голову, и я докричусь до своего принца. «Ми-ла-на», – донеслось, словно очень издалека – глухо, едва слышно, чуть различимо. Но… уже спустя секунду все исчезло. Казалось, нас с мельранцем разделила глухая стена, и я билась в нее, всякий раз, когда пыталась с ним связаться. От бесплотных усилий, от страха, что телепатическая ниточка оборвалась навсегда, тело покрылось испариной, в голове зашумело, сердце застучало быстро и рвано.

Но я продолжала и продолжала, пока на плечи не навалилась вселенская усталость. Упругие мышцы стали вялыми, дряблыми, шея заныла, голова казалась пустой и гулкой. Я бессильно откинулась на покрывало, и распласталась на кровати, натужно переводя дух.

Нет, так сразу, с налету, без тренировок ничего не выйдет. Рас предупреждал, рассказывал…

Что ж! Я терпелива. Вернее, наберусь терпения. Я выберусь! Я победила смерть, выжила в ужасных экспериментах Юнджиана, избежала рабства у Свангарда Лимраньи. И здесь, сейчас я не сдамся!

Пшшхххр…

Я вздрогнула, присела, обернулась на дверь, и вздох облегчения вырвался из груди, вперемешку с разочарованным вздохом.

На пороге стояла потерянная Лу, в непривычных для нее темных брюках и блузке. За полузулубкой возвышалась крепкая, жилистая мельранка, похожая то ли на пловчиху, то ли на спортивную гимнастку.

Как ни странно, лицо девушки выглядело открытым, простоватым, но привлекательным. Светло-зеленые глаза смотрели приветливо, и это очень сбивало с толку. Уж слишком не походила она на злобного похитителя или его «прихвостня».

Аккуратное серое платье-униформа, чуть ниже колен, сидело на мельранке как влитое.

– Простите. Мы не поняли приказ хозяина, – виновато промямлила она, нервно теребя юбку. – Вам разрешено общаться с соседкой, и выходить в закрытый зал этого этажа разрешено тоже. А мы вас заперли… Ну, слуги… Сглупили. Днем хозяева очень заняты. Сегодня особенно. И, к несчастью, не могут оказать вам нормальный прием… – она уронила взгляд в пол и принялась изучать мягкое кофейное покрытие, с невысоким ворсом.

– Плохая новость в том, что нас похитили, – выступила в роли капитана Очевидность Лу. – Хорошая новость в том, что относятся к нам тут хорошо. И обещали к завтрему встречу с хозяевами. Они расскажут – что от нас требуется, когда и на каких условиях нас выпустят на волю.

– А пока я хотела бы знать, что принести на обед и чего не хватает в ваших временных апартаментах, – вмешалась служанка.

Меня резко захлестнула злоба. В груди клокотало, ярость накатила удушливой волной. Я стиснула челюсти до зубовного скрежета, сжала кулаки до боли в суставах. Захотелось броситься на девушку, до крови расцарапать ее лицо, расквасить нос, молотить и драть ногтями, пока не отцепят.

Лу посмотрела с таким пониманием, сочувствием, что я почти удивилась, пока не дошло. Вот я склеротик! Она же эмпат!

Не дожидаясь моих вопросов, истерик, диких выходок, Лу торопливо подошла, погладила по плечу и произнесла:

– Милана. Я понимаю тебя. Эмоции индиго, они такие. Порой, когда считывала кого-то твоей расы, казалось – принимаю порывы и чувства целого города. Но все пройдет. Тебе надо успокоиться, прийти в себя. Обождем до завтра. В конце концов, тут не хуже чем в центре. А там… там видно будет.

– А Ннарт? – недоверчиво спросила я у служанки. Лу резко обернулась в ее сторону, и я поняла, что задала вопрос, который полурептилия не решалась озвучить.

– Мужчина? Полузулуб, который пытался вас защитить? – изогнула бровь девушка, внезапно демонстрируя удивительную осведомленность для обычной служанки.

Я кивнула, Лу так и замерла – вполоборота, в ожидании ответа. Только рваное дыхание полузулубки выдавало ее волнение, да вздрагивающие пальцы.

Служанка виновато улыбнулась – сначала мне, потом Лу – и снова нервно затеребила платье.

– К сожалению, ему немного досталось. В драке, когда вас похитили. Хозяин отправил его в медицинский центр, здесь же, в поместье. Он пристроен к самому замку. Но все уже хорошо. Раны зарубцовываются, синяки тоже. Переломов нет. Скоро он будет с вами.

У Лу вырвался тихий, облегченный вздох. На губах полузулубкии мелькнула слабая улыбка. Похоже, она так волновалась за Нарта, что не услышала главного!

– В замке есть целый медицинский центр? Оборудованный, как настоящий? – поразилась я.

Служанка смущенно отвела взгляд, словно сболтнула лишнего, странно передернула плечами и ответила почти шепотом, в стену:

– Завтра вам все объяснит хозяин. Пожалуйста, наберитесь терпения. Обещаю, вы все узнаете.

Мы с Лу обменялись понимающими взглядами. Похоже, о тайнах поместья служанку говорить не уполномочили. Тем временем, мельранка подняла на нас глаза, растянула губы в приветственной улыбке и, как ни в чем ни бывало, бодро спросила:

– Так что вам принести? На обед и вообще?

…

Рас

Из полицейского участка мы с Эйми и Ласом отправились прямиком в родовой замок Элдоров.

Никто не спрашивал – собирался ли я вернуться в богатое поместье Саркатта, переночевать дома. А я не возражал.

Домой не хотелось совершенно. Маме я скинул смс, чтобы не волновалась за непутевого отпрыска, и с радостью укрылся в резиденции Ласилевса от неусыпного внимания беспокойной родни. Мне нравилось, как родственники вступались друг за друга, поддерживали и помогали, пеклись о каждом члене семьи. Но сейчас, после этого замечательного и ужасного дня, на рассказы и объяснения просто не хватало душевных сил. Я боялся сорваться, поддаться эмоциям индиго, наговорить лишнего, с кем-то повздорить. Я остро нуждался в глотке одиночества. А в замке Саркатта это уж точно никому не грозило.

Лас поселил меня в гостевые покои – не такие большие, как в родовом поместье, но очень комфортные. Голубая ванная комната оказалась светлой и уютной, спальня – тоже, простая деревянная кровать самой удобной из всех, на каких спал.

И все же я долго не мог сомкнуть глаз. Ворочался с боку на бок, то и дело поглядывая в окно. Оттуда подмигивал желтым глазом фонарь, похожий на гигантскую каплю сияющей жидкости.

Было очень не по себе от мысли, что моя русалка пострадала из-за меня.

И на сей раз не жадный до денег, беспринципный циник Свангард Лимранья виновен в ее неприятностях и даже не безумный ученый Юнджиан. Я сам. Мои способности индиго. Плазменная аура – манок для тех, у кого больше нет веры во врачей и лекарства.

Отчасти я понимал их. Не раз видел эту не проходящую боль в глазах просителей, робкую надежду на чудо и мольбу – самую бескорыстную, искреннюю из всех.

Но методы похитителей бесили, выводили из себя.

Не знаю даже как умудрился все же отключиться.

Зато, когда проснулся, меня ждал ворох потрясающих новостей. Как обычно, когда за дело бралась неугомонная воительница Эймердина.

Вот за что я обожал тетушку, преклонялся перед ней. Любые трудности, проблемы лишь делали ее сильнее, быстрее, выносливей. Эйми никогда не терялась, не пасовала и неизменно находила удивительно правильное, простое решение из самых запутанных ситуаций.

Когда я открыл глаза, тетушка стояла над кроватью – руки в боки, ноги на ширине плеч. Ни дать ни взять – высокородная стерва, только без своего фирменного костюма и маски.

Рассветное солнце обливало фигуру Эйми розоватым светом, каким-то непостижимым образом придавая ей еще больше монументальности, воинственности.

– Быстро поднимайся. У тебя ровно три часа до нашего боя! – заявила Эймердина так, словно я уже давно в курсе ее задумки, и только лишь придуриваюсь, притворяюсь «незнайкой».

Я вскинул бровь, молчаливо предлагая тетушке объясниться. Она хмыкнула, расплылась в плотоядной улыбке и торжественно сообщила:

– Мы с Ласом убедили противные стороны и Валли… сделать один, самый массовый поединок за все время существования Черных боев. Двенадцать на двенадцать. Двенадцать наших бойцов, включая небезызвестного тебе Коршуна и Галлиаса, – Эймердина слабо поморщила нос, но продолжила: – Разумеется, придет твой папаня, дед, Хирург, высокородная стерва. Если ты о такой слышал… В общем, ты тоже участвуешь. Отыграешься на Свангарде по полной. Можешь смело использовать его в качестве боксерской груши – никто слова не скажет. У вас кровный поединок, а значит – можно все. Сбросишь гнев и все дурные эмоции. Девушка в беде. Некогда нам размениваться на бесконечные схватки один на один. Сметем их армией клана Саркатта, разложим на ринге, вытрем ноги, как о коврики – и все, на поиски. Так что хватит бока мять! Быстро умывайся, собирайся, и марш на завтрак! Ты должен поесть хотя бы за полтора часа до поединка. Лучше за два. Все ясно?

Мне захотелось немедленно взять под козырек и отдать честь.

Эймердина ободряюще улыбнулась, крутанулась на пятках и вышла из комнаты, оставив мне легкий запах цитрусовых с ноткой корицы. Тетушка обожала такие ароматические масла и духи. А Лас любил дарить их Эймердине. Наблюдать, как лицо ее расцветает улыбкой, ярко-голубые глаза сияют, а руки непроизвольно прижимают склянку к груди…

В такие минуты высокородная стерва, повелительница мужчин походила на маленькую девочку, которой родители купили желанную куклу.

Новости взбодрили несказанно. Настроение поднялось настолько, насколько вообще могло улучшиться после похищения моей русалки. Тело налилось силой, и само просилось в бой.

Даже не представляю – как удалось Эйми и Ласу уломать Валли на такой масштабный поединок. И дело даже не в зале – в Черном замке отгрохали ринги, где уместились бы армии с разных планет. Все дело в деньгах. В универсальном мериле всего на свете для Валли. Громила знал наверняка, даже я понимал это – несколько мелких поединков гораздо выгодней одного, но масштабного. Особенно если его назначили в последний момент, буквально за несколько часов до начала.

Как ни рекламируй нашу сегодняшнюю битву, как ни рассылай приглашения во все концы Мельрании, многие сразу не сориентируются, не поймут, что время поджимает. Кого-то вообще нет на планете – улетел по семейным делам или бизнесу. Кто-то приболел, кто-то серьезно занят, у кого-то семейное торжество – для сородичей это дело святое.

Несколько же поединков, да еще таких знаковых, с такими участниками и призом принесли бы Валли втрое, может даже вчетверо больше, чем один. Но Эйми и Лас умели дергать за ниточки, находить нужные аргументы, отметать самые яростные возражения. Тем более, что увидеть их снова на ринге, вместе, в связке, жаждали многие. И только ради этого, более чем уверен, заплатили тройные цены за билеты. Не говоря уже о команде из трех поколений мужчин Саркатта!

Насколько я понял, Эймердина привлекла дальних родственников – дядю Тралвиса и его брата – Натэллиса. Хороши ли они в бою, я не знал. Но слышал, что на родной планете Райи оба участвовали в боксерских поединках и даже имели какой-то разряд.

Кроме них, наш маленький отряд пополнили трое очень дальних родственников бабушки по линии Ульрани – какая-то седьмая вода на киселе. В Черных боях они тоже участвовали, и за плечами имели по несколько сокрушительных для соперников побед.

А еще Эйми, похоже, удалось невозможное – заполучить Коршуна меньше, чем за сутки до поединка.

Этот боец был просто нарасхват, его «занимали» за месяц или даже больше, перекупали, переплачивая втрое.

Впрочем, чему я удивлялся?

Если Лас и Эйми работали вместе – моря расступались, чтобы дать им дорогу, горы двигались, освобождая проход, а ветер стихал, чтобы не мешать.

Сборы, сытный завтрак и полет в Черный замок прошли быстро, без сучка, без задоринки.

По крайней мере, для меня.

Перед схваткой Эймердина решила взбодриться самыми головокружительными фигурами высшего пилотажа. Наша машина сделала три мертвых петли подряд – такое тетушка позволяла себе раз в десять лет, а может и реже. Затем Эймердина встроилась в воздушную трассу снизу, выскочив в освободившемся промежутке, как чертик из табакерки.

Хорошо, что две из соседних машин вели автоматы – лица двух остальных водителей ну просто кричали самые страшные мельранские ругательства.

И не только лица – губы шоферов явно цедили вовсе не комплименты Эймердине и ее способу «загасить эмоции». Но звуконепроницаемый пластик окон отрезал нас от «восторженных» реплик.

Тетушка небрежно пожала плечами, и совершила еще один рискованный «нырок», ловко преодолев небольшой затор.

Правила такие кульбиты не запрещали. Справа, слева, сверху или снизу встраивался водитель в небесную трассу, значения не имело. Главное, чтобы он не застопорил движение и не создал аварийную ситуацию.

Бледный Лас вытянулся на заднем сиденье и тихо сопел, время от времени ворча о том, что лучшие травматологи могут быть заняты на срочных операциях.

Впрочем, как и всегда.

И, как обычно, едва машина припарковалась на стоянке Черного замка, Лас издал облегченный вздох и пулей выскочил наружу. Словно опасался, что тетушка вновь сорвется с места и совершит круг почета над зданием.

Первым делом мы отправились в раздевалку. Эймердина приготовила всем Саркатта особенные костюмы. И это выглядело очередным уже сегодняшним чудом в ее исполнении. Так быстро заказать эффектные костюмы для Черных боев могла только моя вездесущая тетушка.

Валли ждал у зала номер 25, вместе с остальными нашими бойцами.

Никогда еще я не видел Громилу таким нервным и взбудораженным. Он успокоился, только когда пересчитал гладиаторов клана Саркатта, и убедился, что Эймердина, Хирург и Коршун на месте.

Придуманные тетушкой костюмы по-настоящему впечатляли. Особенно, когда мы собрались вместе.

В комбинезонах, разрисованных синими и розовыми языками пламени, мы напоминали команду супергероев из Земных комиксов.

Меня ощутимо потряхивало. Казалось, вся дальнейшая жизнь зависит от исхода сегодняшнего поединка. Еще никогда я так не беспокоился из-за банальной драки, пусть даже на глазах у сотен сородичей.

Эмоции индиго снова прорывались на свободу – тревога за Милану, ответственность за ее судьбу, злость на Свангарда и на себя тоже.

Я сжал кулаки, стиснул челюсти и постарался привести себя в порядок. Не время и не место окончательно терять самоконтроль. Я должен выплеснуть ярость в схватке, использовать ее против Свангарда, а не против себя самого.

Отец мягко мне улыбнулся, Дар ободряюще подмигнул, дед похлопал по плечу. Галлиас пристроился сзади всех – тихий, молчаливый, но какой-то собранный, и определенно уверенный в себе. Впервые за долгие годы он приятно удивлял, а не разочаровывал.

Эймердина подбоченилась в своем костюме высокородной стервы и взяла Хирурга под руку.

Валли остался доволен, даже глаза его радостно сверкнули, а грубо очерченные губы дрогнули в слабой улыбке. Не припомню такой реакции Громилы, за все время, что встречал его на Черных боях и между ними.

Убедившись, что команда Саркатта в сборе, он облегченно выдохнул, поддернул новенький черный пиджак и запустил нас в зал.

Крики оглушили, поднятые в воздух руки напоминали чудной живой лес, и он раскачивался, трепетал, как от сильного урагана.

Соперники сгрудились на арене разношерстной кучкой гладиаторов. Свангард выделялся среди наемников заинтересованных сторон хотя бы уже тем, что пришел без костюма. Лимранья явился на бой в футболке и спортивных брюках из очень дорогой, мягкой ткани. Мда. Называется, «выпендрился», как говаривала мама.

Наши взгляды встретились, и кровь закипела в венах. На долю секунды захотелось прыгнуть на ринг первым, схватить мерзавца за глотку и задушить, прямо тут, при всех. Эмоции индиго пировали на остатках самообладания.

Свангард понял все – насупился, надул губы и встретил взглядом исподлобья. Таким нелепым и смешным, с его-то нежной, девичьей кожей и особенно – с ухоженными бровями, как обычно уложенными волосок к волоску.

Мы поочередно залезли на ринг, и мне почему-то вспомнился земной Древний Рим и толпы гладиаторов на арене перед амфитеатром.

Свангард продолжал буравить меня взглядом. Похоже, считал, что я виновник его убытков и неприятностей тоже. Что ж! Тем интересней будет бой.

Пока остальные рассредотачивались по арене, выбирали себе противника, или жертву, кому как приятнее думать, я пригляделся к Лимраньи. Сейчас нужно было отбросить бешенство, забыть об осуждении и трезво оценить сильные и слабые стороны врага. Все-таки я вызывал на кровный бой не неженку Ррасти, а мельранца, на чьем счету несколько громких побед на Черных боях.

Свангард и впрямь выглядел опасным противником.

Сильный, выносливый, на удивление подвижный, он давал фору многим здешним наемникам. Я видел Лимранью в схватке. Он умел двигаться, на раз уходил от ударов и наносил такие, что соперник не сразу приходил в себя.

Но и слабые стороны Свангарда я видел тоже.

Например, неравномерно развитые правую и левую половина тела. Удар правой ногой и рукой напоминал удар кувалды, левой же – максимум кухонной сковородой.

Атаки с этой стороны Лимранья пропускал намного чаще. Достать его справа почти не представлялось возможным. Свангард лихо использовал борцовкие блоки, и атаки парировал играючи. А вот слева – совсем другое дело.

Я же много лет потратил на то, чтобы одинаково владеть обеими половинами тела, не замедляться, если нападали слева.

Другой слабой стороной Свангарда были ноги, вернее приседания. Из-за чрезмерно переразвитого торса он очень медленно приседал, предпочитая нагибаться, если требовалось пропустить атаку сверху.

А в этом случае, Лимранья подставлял противнику десятки болевых центров – под лопатками, у поясницы, на шее.

Другое дело, что счет шел даже не на минуты, а на секунды. Мне требовалось провести несколько одинаково мощных ударов подряд, чтобы воспользоваться этой слабостью противника. Но я считал себя достаточно быстрым и выносливым, чтобы провернуть задуманное.

Я понимал – эмоции индиго моя сила и слабость тоже. Они сбивали сердце с нормального ритма, учащали дыхание, лишали трезвости мысли. Но еще они наполняли тело пусть и дурной, какой-то бешеной, но поразительно мощной энергией, ускоряли меня, утраивали силы. И этим я тоже собирался воспользоваться по полной программе.

Валли дал возможность залу насладиться невиданным зрелищем.

Двенадцать гладиаторов против двенадцати. Девять бойцов семьи Саркатта вместе, высокородная стерва, Хирург и Коршун снова в одной связке.

Зрители прибывали и прибывали. Амфитеатр с мягкими кожаными креслами вокруг арены заполнился до отказа. Опоздавшие пристраивались между рядами, прямо на ступеньках и даже там места стремительно заканчивались.

Все новые и новые страждущие втискивались между креслами, вставали кое-как, в нелепых и неудобных позах, прислонялись к стенам. И вскоре начало казаться, что вокруг арены некое бесформенное чудище, с мириадами рук, глаз и ртов. Азартное, взвинченное до предела, оно колыхалось, как моллюск, вопило сотнями дурных голосов и беспорядочно размахивало конечностями.

Валли подогрел зал очередным личным представлением соперников.

Поднял руку вверх, и чудище-толпа затихла. Замолкли голоса, и лишь шуршали одежды тех, кто устроился особенно неудобно.

Распорядитель обвел нас рукой, и я заметил, что отец и дед пытаются приободрить меня кивками.

Зря! Я и так ощущал, что готов порвать Свангарда на куски, разметать их по арене, а потом бросить в ошалевшую толпу.

Думаю, отец и дед прекрасно осознавали – какой сильный боец Лимранья. Но сегодня, здесь, в моей крови бродило столько яда, столько злости на чертова рабовладельца, что я ни секунды не сомневался в победе.

– Невероятный, непобедимый, как армия варваров, великий и ужасный клан Саркатта, некогда приравненный к королям всей Мельрании! – заорал Валли. – Несокрушимая высокородная стерва, повелительница мужчин и ее возлюбленный – непобедимый Хирург, укротитель воинственных амазонок! Быстрый как молния и такой же неуловимый Коршун, гроза всех бойцов на Черном ринге! И…

Я не слушал, как Валли представлял соперников – одного за другим.

Сконцентрировался, попытался перевести ярость – в силу удара, бешенство – в скорость реакции и продолжал смотреть на Свангарда.

Он злился, пожалуй, даже психовал, но проигрывать не собирался.

Что ж, Свангард… Пора забыть о победах и принять неизбежное. Я тебя сделаю! Здесь и сейчас уложу себе под ноги на ринге!

Едва закончилось представление, чудище-толпа взвыла так, что уши заныли. Захотелось срочно заткнуть их, потому, что рев не прекращался, напротив – усиливался с каждой минутой.

Валли взмахнул рукой, и каждый из нас бросился на выбранного противника.

Как таковой массовой схватки не получилось. Все сошлись двое надвое, как при обычном поединке. Мы со Свангардом тоже.

Вначале мы в едином порыве вцепились друг другу в плечи, стараясь опрокинуть соперника на ринг.

И это была крайне неудачная идея. Мы со Свангардом застыли, как два идиота, посреди боя, пока остальные катались и молотили друг друга, что есть мочи. Силы оказались почти равны, и несколько минут мы не понимали – как поступить дальше. Резко отпустить противника для каждого означало подставиться, а продолжать в том же духе грозило бессмысленной потерей времени и сил.

И я решился на риск. Мама всегда говорила – удача любит смелых.

Я резко убрал руки, присел, чтобы Свангард не нанес удар по корпусу, и ушел в сторону. Маневр удался, но дал противнику шанс на атаку.

Лимранья не растерялся, замахнулся ногой, затем рукой – правыми, конечно же.

Первый удар я перемахнул. С трудом набрал нужную высоту, но изловчился и ушел от атаки. Второй пришлось парировать.

И я еще раз убедился – не зря Свангарда уважали, как бойца. Казалось, на руку обрушилась кувалда. Атака вышла точечной, болезненной и настолько мощной, что я пошатнулся и отступил. Но нашел время приготовиться к ответу.

Присел и саданул Свангарда по коленям. Лимранья подскочил – тяжело, грузно, но от атаки ушел невредимым. Я повторил маневр еще раз и еще, не приподнимаясь с приседа, не замедляясь ни на секунду. Как и ожидалось, три прыжка Свангарду еще удались, хотя приземлялся он как слон в посудной лавке. Умудрился даже зацепить своего же – Маньяка, который отчаянно отбивался от Коршуна.

И ошалевший от бесконечный атак наемник, рухнул, как подкошенный, а Коршун отпраздновал победу, заломив его ногу в болевом захвате.

После четвертого прыжка весь мокрый от испарины Свангард пошатнулся, попытался схватиться за воздух и рухнул на одно колено. Я воспользовался случаем и повторил коронный удар. Противник распластался на ринге, а я поздравил себя с тем, что так налегал на приседания. Теперь они давались легко, а рубящие удары на одной, согнутой ноге – ничуть не труднее, чем обычные махи.

Конечно же, Свангард не дал мне атаковать ногой в живот. Ловко откатился, прокатился бревнышком по арене и тяжело, но довольно ловко вскочил на ноги. Но это дало мне время на подготовку к очередному маневру.

Я решил не мудрствовать лукаво, как выражается мама, а использовать слабость противника на полную катушку. Выполнил два рубящих удара перед лицом Свангарда, заставил его отшатнуться, и тут же атаковал снова, в корпус – с ноги и с руки. Как я и предполагал, Лимранья наклонился – присесть он уже не смог бы, при всем желании. Я замолотил локтями в нервные центры соперника так быстро, что сам себе удивился. Прошелся по всей спине. Свангард закряхтел, как старая курица, завалился на колени, но даже не застонал.

Да! Это вам не нытик Ррасти! Тот после половины таких атак свернулся клубочком и хныкал, словно обиженный ребенок.

Свангард не стал дожидаться очередного удара. Упал, кувыркнулся раза три и очутился сзади. Я очень вовремя обернулся. Лимранья предпринял отчаянную попытку перехватить мои ноги сзади, повалить навзничь и обездвижить. Идея была хороша, но не сработала. Я успел заметить маневр, подскочил, и Лимранья подставился. Я подпрыгнул еще раз, выше, приземлился на спину Свангарда, повалил его и заломил обе ноги болевым приемом.

Лимранья заскрипел челюстями, злобно зашипел и ударил кулаком по рингу, сдаваясь на милость победителя.

Только теперь я обвел арену взглядом.

Выяснилось, что остальные «супергерои клана Саркатта» уже благополучно расправились с противниками.

Похоже, зрители с замиранием сердца следили за нами, последними бойцами, и стоило мне вскинуть голову, зал взорвался аплодисментами.

Чудище-толпа бушевала. В воздух полетели наши имена, прозвища, победоносные крики, больше похожие на крики дикарей из древних племен.

Я покосился на Эймердину – она замерла под ручку с Хирургом.

Тетушка кивнула, подтверждая, что мы выиграли.

Теперь уже точно, вне всяких сомнений.

Я отпустил Свангарда – без особенного желания, просто потому, что так надо. Лимранья отскочил, как ужаленный и выпрыгнул с ринга прежде, чем Валли поднял руку, и по залу поплыла восторженная тишина.

И в этой тишине распорядитель проорал так, что уши у меня заложило почище, чем от оголтелых зрительских воплей.

– Невероятный, беспрецедентный поединок закончен безоговорочной победой семьи Саркатта! Все, кто в них сомневался – устыдитесь своей глупости! Все, кто в них верил, получите свои выигрыши и выпейте за здоровье настоящих воинов Мельрании, почти королей! Убедитесь! Если вы сражаетесь за правду, если отстаиваете интересы любимых! Черные бои – вот лучшее решение! Вот шанс добиться справедливости, поглумиться над теми, кто вас обидел!

Ну да, разве мог Валли не использовать такой случай пропиарить себя, отрекламировать свое предприятие! Это был бы уже не Громила Валли.

В душе разливалось облегчение, но восторга и радости не было и в помине. Мы освободили Милану от рабства. По договору с Валли она получила гражданство Мельрании, стала неприкосновенной для ушлых бизнесменов, вроде Свангарда. Но… где же она?

Моя Милана…

От мысли, что сейчас ей возможно плохо, тоскливо, в груди заныло, кровь запульсировала в висках. Я вдруг отчетливо ощутил свою русалку. Услышал ее мысли, как тогда, во время нашей прогулки по Кардиллару.

Русалке было страшно, одиноко. Я постарался послать ей все тепло, всю поддержку. «Милана, моя Милана, где ты?» – вырвалось у меня… и связь исчезла.

Захотелось выругаться – громко, грязно и в толпу.

Я понимал – телепатии нужно учиться. Долго, упорно, как я учился у мамы. Сразу, с налету ничего не получится. То, что я иногда слышу ее, перебрасываюсь парой слов – уже чудо. Но все равно в душе бушевал ураган. Хотелось вновь сцепиться со Свангардом, отдубасить его, на чем свет стоит. До крови, до травм, до мольбы о пощаде!

«Рас, сынок. Успокойся. Все будет хорошо». Голос мамы в голове – такой мягкий, успокаивающий, такой нужный сейчас немного унял бешеные эмоции, помог взять себя в руки.

«Мы обязательно найдем ее. Даже не сомневайся! Разве может быть иначе?» – телепатировала Елисса Саркатта Ульрани.

И хотя я отлично понимал – она просто утешает, поддерживает непутевого отпрыска, на душе сразу полегчало.

Я посмотрел на Ласа, на Эймердину, на их переплетенные пальцы, счастливые лица, и понял, что радость нужно выстрадать, заработать, отвоевать у враждебного мира.

И я это сделаю.

Я найду ее и выручу.

Если бы я тогда только знал – какие приключения ждут меня, Ласа и Эйми. Сколько планет и звездных систем мы облетим в поисках того, что выручит мою Милану… А если бы и знал… Все равно бы поверил.

Нужно верить – твердо и непоколебимо, чтобы все задуманное удалось.

Глава 8. Милана

Кормили в моей новой тюрьме просто на убой.

Не прошло и нескольких минут, как нам с Лу принесли и сервировали большой черный столик, похожий на фигурную игрушку из стекла. Ножки его завивались в крутые спирали, по столешнице растекались серые разводы.

Сочные ломтики запеченного мяса, золотистые тушеные овощи, что-то вроде пельменей с сыром и зеленью громоздились на двух гигантских квадратных тарелках. Рядом появились прозрачные розетки на тонких ножках с пирожными, кремом и желе. На каждой обязательно красовалась ярко-красная ягодка на длинном черенке. Не вишня и не черешня, но что-то очень похожее.

От сытного запаха второго желудок сжался узлом, шоколадный, ванильный и персиковый ароматы десертов защекотали ноздри.

Последним служанка принесла огромный пухлый чайник. Мятно-шиповниковый аромат свежего напитка мгновенно перебил остальные.

Служанка поклонилась, еще раз извинилась за то, что держала нас взаперти, и исчезла, нарочито не захлопнув за собой дверь.

Лу сделала это сама, мы расселись на кровати по-турецки и отдали должное угощению.

После чая, молча переглянулись, и полузулубка приоткрыла дверь, опасливо выглянув наружу. Обернулась, кивнула и махнула рукой, приглашая прогуляться.

Я перекатилась через кровать, и мы вышли в просторный круглый холл с белесыми стенами.

Яркие солнечные лучи лились из двух окон – спереди и сзади, а по сторонам располагались двери, в точно такие же комнаты, как моя. Открытые – все до единой. Заходи, смотри, бери, что нравится.

Лу разместили по соседству со мной. Остальные помещения явно пустовали. Но поддерживались в такой чистоте и порядке, что казалось – с минуты на минуту туда кого-то расселят. Даже атласные покрывала на кроватях словно только что застелили за уехавшим гостем.

Обойдя весь холл по периметру, мы так и не обнаружили ни лестниц, ни лифтов. Лу передернула плечами и небрежно обронила:

– Скорее всего, лифт здесь телепортируется, как в некоторых постройках Мельрании. Местные технологии давно переплюнули все, что есть в Союзе. И ноу-хау мельранцы делиться не спешат.

– А может сверху прилетает платформа, как в моей лаборатории, – предположила я.

Лу решительно помотала головой.

– Нет. В жилых зданиях платформы на силовом поле не прижились. Мне рассказывала обслуга в карантинном центре… Вроде из-за них разрушаются стены или что-то такое… Короче говоря, лифт-телепорт гораздо более вероятен.

Мы еще раз неторопливо обошли холл и немного постояли у окна, любуясь на замысловатые пируэты четырех огромных красных бабочек. И Лу предложила:

– Что ж, если у тебя нет других предложений, давай займемся тренировками? Поставишь щит, а я обрушу на него эмоции всех, кто в замке и неподалеку. Тебе надо срочно тренировать способности.

– Почему срочно? – удивилась я.

– Не знаю, – пожала плечами Лу. – Моя интуиция подсказывает так. А она меня еще ни разу не подводила. Разве только с… Нартом, – полузулубка прикусила губу и отвернулась.

Скулы ее резко очертились, мышцы шеи натянулись лентами, ладони сжались в кулачки. Лу очень переживала за своего Нарта. И, кажется, любила его по-настоящему. Надеюсь, когда-нибудь ей удастся посмотреть на ситуацию другими глазами. Нелепо и неправильно, когда влюбленных разделяют не стены, не пространство и время, а предрассудки, тараканы в чьей-то чешуйчатой голове.

На несколько секунд в холле воцарилась звенящая тишина – напряженная, полная невысказанных сомнений, плохо скрытой боли. Но Лу очень быстро взяла себя в руки. Впрочем, как и всегда. Выдержке полузулубки можно было лишь позавидовать.

Лу обернулась ко мне снова и в своей обычной бодрой манере предложила:

– Пошли к тебе, будем тренироваться!

… Сегодня мой щит выдерживал атаки Лу почти полтора часа. И я даже не поняла бы – сколько прошло времени, если бы не черные, полупрозрачные часы на стене, похожие на декоративную свечку. Из «пламени» то и дело выплывали фиолетовые виртуальные цифры, крутились в воздухе, позволяя разглядеть себя с любой точки громадной комнаты.

«Отдача» казалась уже не такой ужасной, как там, в оранжерее. Голова не гудела, от слабости не хотелось распластаться на кровати и не двигаться еще часа три. Хотя усталость все же давала о себе знать. Исчезло то ощущение энергичности, тонуса, с которым я начинала «упражнение Лу».

Полузулубка окинула довольным сияющим взглядом, расплылась в улыбке и сообщила:

– Ты очень быстро прогрессируешь. Это здорово. Обычно я такое наблюдала только у одного вида индиго…

– У плазменных? – промелькнула в голове внезапная догадка.

Лу вскинула брови и уставилась на меня так, словно впервые увидела.

– Вообще-то да. Но как ты догадалась?

– Информационное поле. Ко мне приходят какие-то сведения. Правда, очень разрозненно и хаотично, – объяснила я то, что сама еще не до конца понимала. Скорее принимала на веру.

– Хм… Ты очень быстро подключилась к информационному полю. И, правда, такое ощущение, что ты не электрический индиго, а плазменный. Но плазмы я в твоей ауре не вижу. Любопытно, – повела плечом Лу. – Кажется, ты получилась каким-то гибридом. Наверное, все дело в том, что именно плазменный индиго оживил тебя в момент мутации. Ты менялась, умирала, а он вмешался в процесс своей аурной плазмой. И что-то такое осталось в тебе от нее… Не сама плазма, но некоторые ее свойства…

– Это хорошо или плохо? – напрямик спросила я.

– Ни то, ни другое. Просто твои способности не похожи на способности других индиго, – пояснила Лу. – Есть несколько видов особых людей, индиго, потомков древних мельранцев, как считают теперь ученые. Самые многочисленные, распространенные никакими талантами не обладают. Кроме мощной интуиции, быстрой регенерации и долгожительства. Некоторые на редкость удачливы. Вернее даже не столько удачливы, сколько могут просчитать, увидеть или почувствовать любые неприятности и загодя обойти их. Некоторые управляют магнитным полем. Притягивают предметы, чувствуют металл на расстоянии. Другие способны исцелять. Большинство лишь травмы, но кое-кто даже и болезни. Правда, не все и не на любой стадии. Ну и как ты знаешь, есть еще электрические индиго и огненные. Они похожи. Только вторые стреляют не разрядами, как ты, а пламенем. А вот плазменные… они особенные и очень редкие. Они могут оживить только что умершего. Их личности хранятся в строжайшем секрете. Сами индиго их имен не разглашают, хотя многие с ними знакомы, хоть раз общались мысленно. Одни телепатируют без усилий, другие лишь изредка, третьи не могут вовсе. Я слышала, что вроде бы личности плазменных индиго зафиксированы в каком-то особенном протоколе секретной медицинской организации Союза. Она занимается всяческими аномалиями, пандемиями и прочим.

– Я не понимаю! – поразилась я. – Как их вычислили, если индиго скрывают способности?

– Если верить все тем же сотрудникам карантинного центра, их нашли по следам воскрешенных. Понимаешь, такое скрыть не просто. Если внезапно только что умерший или почти умерший оживает… Да еще при обследовании обнаруживается, что он здоровее всех… Это не проходит без внимания специальной галактической службы. Все такие случаи фиксируются, протоколируются и тайно расследуются. В общем, по слухам, почти всех плазменных индиго давно вычислили. Просто не афишируют это. Да и зачем? А вдруг кому-то срочно понадобится их помощь? Лучше, чтобы плазменные индиго были во всеоружии. Насколько мне известно, оживлять они могут лишь определенное количество существ за раз. Никто не знает скольких и как часто. Но про ограничение спецслужбы давно пронюхали…

Меня посетила внезапная догадка. Даже не знаю – поделилось ли сведениями инфополе или просто сложились два и два.

Медицинский центр в обычной резиденции мельранских аристократов, наша встреча с Расом и похищение, едва мы расстались. Будто кто-то ждал, хотел убедиться, что я и впрямь дорога мельранцу, нужна ему.

Я покосилась на Лу. И, наверное, на моем лице читалось такое расстройство, замешательство, что полузулубка нервно сглотнула, выпрямилась и спросила:

– Что такое? Милана? Не пугай меня!

– Боюсь, нас похитили из-за меня, – выдохнула я, отводя глаза. – Сама подумай. Вы с Нартом столько времени жили в центре, и никто не пытался вас похитить. А потом… появилась я. И Врастгард Саркатта, который способен воскрешать…

Брови Лу приподнялись, рот приоткрылся. Кажется, про Раса она не знала.

– Да, это очень похоже на правду. И служанка заикалась про медицинский центр в поместье… – почти слово в слово озвучила мои мысли Лу. – Ну и чего ты расстроилась? – улыбнулась она. – Тогда все проще простого. Попросишь Раса оживить или поднять на ноги кого-то из местных, и нас тут же отпустят. Было бы хуже, если бы у Саркатта затребовали титул, большой выкуп. Для этого нужно согласие всей семьи, разрешение главы клана. А так… разве Рас тебе откажет?

Улыбка Лу стала шире, а мне вдруг захотелось разрыдаться. Я и сама не знала почему. Только колючий ком застрял в горле, глаза защипало, ощущение глухой безнадежности накрыло с головой. Такой, что дальше просто уже некуда…

Я обхватила себя руками и несколько минут пропитывалась этим ужасным чувством. Что ничего впереди уже нет – стена, без надежды и веры. Нет ничего, кроме боли и жажды жить. Хвататься за жизнь, карабкаться, драться за нее с проклятым недугом и выживать во что бы то ни стало. Не ради себя, ради кого-то очень близкого, любимого, родного.

Лу вгляделась в мое лицо и изрекла:

– Тебе надо почаще обновлять щит, Милана. Ты снова переняла через мой дар чужие эмоции. И ты права, местные умирают. Им нужен Врастгард и его плазменный дар.

Я вообразила свой шарик – непроницаемый, крепкий, упругий. Влила в него столько энергии, сколько смогла. Почувствовала, как чьи-то эмоции бьются в него, будто хлесткий осенний ливень. Градом обрушиваются на поверхность. Щит выдержал, по крайней мере, пока. Настолько, что я позволила себе переключить внимание на Лу, и тут же возникло ощущение надвигающейся беды. Нет, чувство, что полузулубка не права. Что-то у нас не получится. Что-то пойдет не так. Но я не верила, не хотела верить, что Рас откажется помочь. Даже не так! Я и мысли не допускала, что он откажется помочь умирающим, и выручить меня тоже.

И все же… внутри рождалось стойкое предчувствие, что мы лишь вначале пути.

И простой, казалось бы, выход на самом деле – глухой тупик.

Тогда я еще не знала – насколько была права, и поняла это лишь на следующий день, после встречи с хозяевами поместья.

…

Остаток дня мы с Лу скрашивали, как могли.

Гуляли по холлу, беседовали ни о чем. И едва вспоминали Нарта, полузулубка замолкала, отворачивалась и меняла тему.

Ужин нам подали такой же обильный, как и обед.

Пироги, жаркое, шашлыки из какой-то птицы на палочках, пирожные, политые густым шоколадным кремом. Настоящий праздник живота!

После изрядно надоевших прогулок по холлу, Лу рассказала мне про Черные бои. Про местных гладиаторов, про то, как они отвоевывали титулы, земли, справедливость.

Выглядело впечатляюще. И я вдруг поняла, что именно на Черных боях семья Саркатта намерена выручить меня, навсегда освободить от Свангарда Лимраньи.

Что ж… в этом я не сомневалась. Меня все больше беспокоило другое – наши похитители, их надежда на способности Раса.

Чем дольше я об этом думала, тем больше казалось, что цель владельцев замка прозрачна. Но почему-то она представлялась мне все менее исполнимой.

Вроде бы я верила Расу, как самой себе, знала точно – он не подведет и знатная семья Саркатта тоже. Но что-то подсказывало – предприятие наших похитителей обречено на неудачу…

Я гнала от себя эти мысли, старалась избавиться от них, но выходило все хуже и хуже.

Время текло медленно и лениво, как обычно, когда решительно нечем себя занять. Я тысячу раз поблагодарила неведомых богов за то, что Лу со мной. В одиночку я совершенно слетела бы с катушек. А тут еще бешеные эмоции индиго, которые то и дело прорывались, вместе с неприятными предчувствиями.

Когда за окнами совсем почернело, зажглись яркие фонари, похожие на маленькие костры, на высоких, черных постаментах. Мы с Лу пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

Я освежилась в ванной, переоделась в шелковую пижаму – она лежала под подушкой, выглаженная до блеска – и легла в постель.

Спала я очень беспокойно. Время от времени казалось, что вот-вот достучусь до Раса. Он зовет, просит откликнуться, спрашивает – где я. Я почти слышала его голос, чувствовала тревогу. Но связь мгновенно обрывалась, словно ей не хватало энергии, мощи.

Я видела далекие звезды – неприступные и холодные, будто меня там ждало глубокое разочарование.

Чудилось – мы с Расом гоняемся за кем-то, а он ускользает, исчезает в тумане, в дымке, не оставляя даже следов.

Всю ночь я металась по кровати. Разыскивала кого-то, спасала и теряла, вместе с Расом. И всякий раз, когда казалось – удача у нас в руках, случалось непредвиденное, ломало планы, лишало надежды.

Проснулась я от робкого прикосновения к ладони. Машинально поддернула ее под шерстяное одеяло, приоткрыла глаза и обнаружила вчерашнюю служанку.

– Хозяева ждут вас на завтрак и разговор, – лаконично сообщила она и положила на одеяло сине-голубую стопку одежды, а возле кровати – бирюзовые босоножки.

– Сколько у меня времени на сборы? – уточнила я.

– Минут двадцать. Я за вами приду, – девушка крутанулась на пятках и исчезла за дверью.

Я метнула взгляд на часы, потянулась, чтобы окончательно проснуться, быстро привела себя в порядок, и уже через десять минут была в полной боевой готовности.

Голубое трикотажное платье село в точности по фигуре, босоножки оказались на редкость удобными, с супинаторами. Хозяева явно заботились о моем комфорте и нормальном самочувствии.

Служанка вернулась вместе с Лу, поклонилась нам обоим, и мы наконец-то узнали – как перемещаются по этажам владельцы поместья.

В холле служанка вызвала виртуальную клавиатуру из алого перстня-компьютера и быстро нажала несколько кнопок.

Кольцо мигнуло трижды – оранжевым, синим и морковным светом и прямо перед нами появилось нечто вроде виртуального табло.

Вот только ни цифр, ни букв, ни предложений что-то выбрать и нажать на нем не появилось. Служанка поднесла к табло ладонь, и пару секунд мы ждали. Табло мигнуло, как и кольцо – оранжевым, синим, морковным, и пропало, будто растворилось в воздухе.

Вместо него перед нами гостеприимно распахнула двери черная кабинка лифта, будто сделанная из все того же стекла, что и вчерашний столик.

Служанка вошла первой, мы с Лу следующими. Двери захлопнулись, и лифт словно застыл в пространстве. Лишь пару раз он немного вздрогнул, а когда двери распахнулись снова, взгляду предстал уже не круглый – квадратный зал, вдвое больше нашего холла-тюрьмы.

Вместо стен и окон комнату со всех сторон огибал пустынный каменистый пляж. Свирепые волны разбивались о высокие валуны, оставляя на них белые барашки пены и кусочки водорослей. В вышине реяли крупные хищные птицы, похожие на земных чаек. Ухали вниз стрелой и взмывали в воздух с рыбой в клюве.

В лицо пахнуло солью и специями. Иллюзия была настолько реальной, настолько яркой, что я только диву давалась. В центре зала высился стол – точная копия вчерашнего, только раза в три больше. И стол этот ломился от яств.

Черные, блестящие виноградины свешивались из фруктовых ваз, а под ними теснились налитые плоды, похожие на спелые персики, зеленые яблоки, громадные апельсины.

В открытых пластиковых емкостях дымились жареные крылышки с хрустящей корочкой, запеченные овощи и клубни, злаковый плов.

В маленьких розетках, напротив пяти стульев с мягкой тканой обивкой, был разложен салат с зеленью и кусочками рыбы.

Пахло так, что желудок скрутило голодным спазмом. Служанка поочередно выдвинула нам с Лу два стула, и жестом пригласила сесть. Но не успели мы разместиться, как следует, в зале появился лифт и оттуда вышли трое.

Мужчина, женщина и девочка выглядели красивыми и страшными одновременно.

Утонченные, благородные черты, мускулистые тела взрослых и тоненькое, как тростинка – ребенка казались верхом совершенства. Но бледная кожа, сухая и обветренная, синяки под глазами, неловкие, нескоординированные движения и вселенская тоска в фиалковых глазах портили впечатление.

Семейство неторопливо расселось напротив нас с Лу. Серьезная малышка поправила черные хвостики по бокам головы, деловито поддернула пышные рукавчики зеленого платья, и сложила ладошки на столе. Я заметила, что ногти ее отдают синевой.

– Вы же спасете нас? – спросила звонким, чистым голосочком, и к горлу подкатился колючий комок, уголки глаз защипало.

Захотелось сказать: «Конечно, маленькая, спасем! Обязательно!»

Но язык не поворачивался. С кукольного личика ребенка смотрели на меня совершенно взрослые, бездонные глаза, полные боли.

Мама поправила густые черные локоны, словно бы выглаженные специальными щипцами, и тихо спросила:

– Милана? Лу? У вас все было нормально? Вас хорошо кормили? Нет жалоб?

Мы с полузулубкой переглянулись.

Вдруг захотелось выпалить что-то резкое, даже гневное. Сказать, как мы жалуемся на похищение и неволю, но девочка смотрела на меня так, что язык не повернулся, а злые слова застряли в горле.

– Погоди, милая. Давай мы расскажем о себе и о том, почему вынуждены были похитить девушек. А вы пока ешьте, – низкий голос мужчины звучал приятно, но немного сипло.

– И, правда, подкрепитесь, – виновато добавила женщина.

Мы с Лу переглянулись снова и принялись за салат. Он напоминал греческий, с сыром и тунцом, и я опустошила розетку за пару минут.

Тут же, служанка, которая никуда не уходила, замерла неподалеку, положила нам с Лу второе – всего понемногу.

И пока мы медленно жевали, мужчина начал говорить:

– Как вы знаете, Юнджиан, тот самый безумный ученый, который сделал из вас индиго, Милана, пытался вернуть мельранцам утерянные способности. Те самые способности, что проявляются в индиго. Мы с женой никак не могли зачать ребенка. Что мы только не пробовали. Искусственное оплодотворение, выращивание эмбриона в пробирке, даже подумывали об усыновлении. Но все впустую. Эмбрионы не приживались, клетки умирали, на усыновление на Мельрании такая очередь, что ждать пришлось бы лет триста… И Юнджиан пообещал нам это чудо, если согласимся на его эксперимент, – мужчина помедлил. Похоже, рассказ давался ему с большим трудом. Женщина застыла, словно оцепенела, а девочка лениво ковырялась вилкой в салате, глотая маленькие кусочки и косясь на нас с затаенной надеждой.

– Мы долго не могли решиться. Но после пятой попытки завести ребенка с помощью одной индиго, согласились. Девушка выносила нашего сынишку, родила, а потом забрала себе. По законам Союза, если индиго вживляют эмбрион мельранской пары или же оплодотворяют от мельранца, она имеет право оставить новорожденного. Конечно, она должна доказать, что может содержать малыша, имеет жилье и нормальный достаток. Нашей индиго это удалось. Мы снова остались у разбитого корыта, и Юнджиан опять предложил свой эксперимент. Поначалу все прошло лучше, чем мы думали. Мы получили слабый дар целительства, смогли залечивать раны и травмы друг друга, а жена наконец-то забеременела и родилась дочка. Но спустя несколько лет у нас у всех обнаружилось генетическое отклонение. Наши тела умирают – медленно и болезненно. Мы восстанавливаем друг друга способностями к врачеванию – дочка унаследовала их тоже. Но это ненадолго. В последний осмотр, позавчера, Юнджиан дал нам не больше двух месяцев. Всем, включая малышку.

Я перестала жевать – комок застрял в горле. Служанка налила горячего чая. Я инстинктивно глотнула ароматного напитка, но он не помог. Мне было страшно смотреть на девчушку. На курносую куколку с ровным пробором, веснушками на щеках и думать, что через два месяца ее не станет.

Мужчина ненадолго замолчал, залпом осушил стакан крепкого чая, собирался продолжить, но жена опередила его.

– Милана. Вчера мы с мужем из-за вас повздорили. Это я попросила родственника и верных мне друзей помочь вас выкрасть. А муж… он был ужасно возмущен, узнав о моем решении. Но не судите меня строго… Поймите… Я в отчаянии. Я… мать. Если бы речь шла только о нас двоих, – она всхлипнула и закрыла лицо руками.

– Мы отпустим вас, – спокойно, почти бесцветно продолжил муж, положив ладонь на плечо супруги – женщина сотрясалась от рыданий. – Но прошу вас, спросите у Врастгарда Саркатта и его брата, Дарлиана, смогут ли они помочь. Я знаю, что вливание аурной плазмы способно исцелить нас… Но согласятся ли они, вот в чем вопрос. Жена хотела заставить. Заметила, что вы дороги Врастгарду, Милана. Но я против таких методов, и мы пришли к единому знаменателю. После завтрака вас отвезут назад, в карантинный центр. И если вы согласитесь попросить Врастгарда, Дарлиана… Это было бы здорово.

Мужчина затих. Женщина продолжала всхлипывать, служанка застыла рядом со мной соляным столбом. Лу прикусила губу и молчала, втянув голову в плечи. Похоже, она, как никто другой, знала, что такое эксперименты Юнджиана, и чем они могут закончиться. Они с Нартом провели в лабораториях безумного ученого не один месяц, а может и не один год. По глазам полузулубки становилось ясно – она тоже хочет, чтобы мы помогли невезучему семейству.

Тишина давила на грудь бетонной плитой, редкие всхлипывания матери семейства – еще сильнее.

Я вздохнула и вдруг заметила, что на щеках девочки разливается румянец, кожа родителей становится здоровее, а глаза – ярче.

– Ты-ы-ы? – мужчина уставился на меня с немым вопросом. И пока я пыталась сообразить, что случилось, девочка вскочила со стула, восторженно запрыгала и забегала по комнате.

Лу посмотрела на меня, на хозяев и произнесла:

– Милана – резонатор способностей. Она усилила ваш дар целительства, в ее присутствии вам всегда будет легче.

Я выпила еще немного чая, и приняла решение. То самое, которое привело Раса на другой край Галактики, и Эймердину с Ласилевсом тоже.

– Я попрошу Раса помочь вам. А пока он этого не сделает, останусь, чтобы вам было легче, – произнесла твердо, а в следующую секунду услышала в голове голос мельранца.

«Милана? Где ты? Не бойся, русалка! Мы поможем. Я помогу. Я никогда тебя не оставлю».

«Рас? Мне нужен твой дар. Очень нужен. Ты можешь воскресить семью из трех человек? Или вы, вместе с Даром?» – не здороваясь, вне себя от странной, нервной лихорадки спросила я и получила ответ.

«Через год, через одиннадцать месяцев мы с Даром сможем попробовать. Но не раньше».

Я посмотрела на семью, в их посветлевшие лица, в полные надежды глаза. В груди кольнуло, захотелось провалиться сквозь землю, заорать от безысходности.

Вместо этого я снова обратилась к Расу, будто имела на это право, будто мы уже что-то значили друг для друга. Не тянулись друг к другу, как магниты – неуправляемо, удивительно, но, на самом деле связаны – по законам этого мира.

«Рас. Эти мельранцы, они – жертвы эксперимента Юнджиана, как и я. Мы должны найти способ. Пожалуйста, Рас. Я верю, что ты найдешь».

«Есть другие плазменные индиго. Лас говорил, что все они занесены в какую-то особую, секретную базу. Мы можем попробовать найти их. Но тогда они тебя отпустят?»

«Они меня уже отпустили… Но я останусь здесь, Рас, в их поместье… Я – резонатор способностей индиго. Я усиливаю их дар целительства, и помогаю им держаться…»

Тишина «на том конце провода» оглушала. Я вскочила, не в силах усидеть на месте, заметалась по комнате, не в силах дождаться ответа. Сердце бухало в груди, кровь пульсировала в висках, мышцы спины свело от нервного перенапряжения.

Я боялась взглянуть на хозяев поместья, страшилась сказать им то, о чем поведал Рас. Особенно девочке, чей звонкий смех хрустальным колокольчиком разливался по комнате, а каблучки стучали по полу.

«Мы найдем их. Так и сделаем, Милана. Только скажи где ты. Я хочу повидаться. Иметь возможность видеть тебя в любое время».

Я подняла глаза на хозяев поместья и спросила:

– Где мы?

Они могли не ответить. Я не обещала хранить их тайну, вполне могла нажаловаться в полицию, попросить Лу свидетельствовать, а Нарта подтвердить.

Хозяева, похоже, думали в том же направлении. Переглянулись, вздохнули, а затем кивнули друг другу, будто соглашались на все. Чем бы это для них не закончилось.

– Вы в резиденции Бейллард Стемис, – твердо ответил мужчина. – Простите, я не представился. Я – Арсилевс Бейллард Стемис, мою жену зовут Нарайна, а дочку – Черустина.

«Я все понял. Мы попробуем провернуть это дело. Я сегодня же заеду к тебе, русалка, постараюсь уладить вопрос с карантином. Уверен, связи Ласилевса позволят тебе остаться в том особняке. Ты ведь не выходишь в город без предупреждения. Насколько я слышал, у Беллардов есть целый медицинский корпус. Думаю, Лас сможет договориться, чтобы тебя обследовали на предмет древних инфекций там, и данные высылали в карантинный центр. Если кто-то и может провернуть такой трюк – только Лас».

Я почувствовала теплую волну, будто Рас обнимал меня на расстоянии, прижимал крепко-крепко и все пропало.

Том 2

Глава 1. Милана

«Мила! Я приехал! Я жду тебя!» – я услышала слова Раса так, словно он вот тут, совсем близко. Торопливо обернулась и лишь тогда сообразила, что общаюсь с мельранцем «в голове». Просто телепатические способности внезапно усилились, и казалось – на самом деле слышу его голос, даже интонации различаю. Взволнованные, радостные и грустные одновременно.

Больше меня в поместье Стемисов никто не удерживал, не ограничивал. Я выскочила из комнаты и вызвала лифт. Теперь и мое кольцо-компьютер было настроено на управление замковыми телепортами.

Просторная кабинка привычно зависла в пространстве. Я вызвала виртуальную клавиатуру из кольца-компьютера и набрала нужный код. Вот оно, управление лифтом на расстоянии. Получается! Целый день тренировалась!

Двери лифта послушно закрылись, я немного постояла, в полной тишине ожидая, когда кабинка дернется и выпустит меня на первый этаж.

Так оно и случилось. Круглый холл походил на все остальные – на каждом этаже особняка.

Только впереди, по самому центру маячил выход на свободу – веселая ярко-зеленая дверь. Я подошла к ней и на потолке замигали цветные лампочки. Сверхаппаратура, не хуже, чем в каратинном центре проверяла – кто я такая, здорова ли, все ли со мной хорошо.

Прибор дал мне «зеленый свет», дверь отъехала в сторону и… я увидела Раса.

Он стоял на лестнице, на высоком пороге, не двигался и только смотрел своими удивительными синими глазами. Пару минут смотрела и я.

В животе разливалось тепло, сердце пропускало удары, ускоряясь с каждой секундой. Я радовалась Расу и грустила, что наша встреча – лишь прелюдия к разлуке.

Сегодня мельранец покинет планету, отправится на поиски плазменных индиго. Единственных существ в Галактике, которые способны помочь моим незадачливым похитителям, спасти семью Беллардов от неминуемой гибели.

Корабль стартует через несколько часов, и все это время – наше и только наше. Но хватит ли его? Успеем ли открыть все, что на душе? Поймем ли друг друга?

Рас дернулся навстречу и странно улыбнулся. Я только выдохнула и вернула ему улыбку. Мельранец внезапно подхватил, стиснул, стянул с лестницы и потащил в парк. Голубая брусчатка дорожек позвякивала под каблучками. По сторонам зеленели пышные газоны с громадными цветами, курчавыми деревьями, кустарником, усыпанным неестественно-фиолетовыми градинами ягод.

Мы обогнули особняк, и Рас потянул меня на широкую скамейку из странного, голубоватого материала. Сидеть на ней оказалось еще удивительней, чем наблюдать, как яркие солнечные лучи бликуют на поверхности, а вслед за ними растекаются перламутровые разводы.

Скамейка была мягкой и в тоже время упругой. Материал мгновенно принял форму спины, и я расслабилась, глядя в глаза Раса.

Вокруг разливались мелодичные птичьи трели, неподалеку кружили в странном танце несколько громадных стрекоз. Легкий ветерок шевелил распущенные волосы и приносил нам цветочные запахи – приторно-сладкие, терпкие, пряные.

Я не хотела отпускать своего мельранца, не желала верить, что он уедет. Мы сидели друг напротив друга, и сердце восторженно колотилось в груди, слова не шли с языка, колени совсем ослабели. Мельранец вдруг придвинулся, пленил меня кольцом сильных рук и поцеловал. Не так, как в машине – отчаянно, порывисто, страстно, не так как возле карантинного центра – с надеждой на долгие встречи. Так, словно мы расстаемся на сотни лет, и тысячи планет разделят нас непреодолимой преградой.

Я прильнула к Расу, замерла на его сильной груди, прикрыла глаза и время остановилось. Я слышала его шумное дыхание, ощущала, как быстро колотится под ладонями сердце мельранца и хотела остаться тут навсегда. Чувствовать его объятия, слушать рваный шепот – что-то страстное, и одновременно нежное. Я бы никогда с ним не рассталась!

Рас прижал меня еще крепче, резко напрягся, углубил поцелуй. Внизу живота стало тепло и томно. Рас подхватил меня на руки, и мы понеслись куда-то.

Не сразу я поняла, куда же именно, в чужом-то поместье. Но вскоре Рас заскочил в свою громадную черную машину.

Задние сиденья выдвинулись, спинки опустились, превратив кресла в просторный диван. Рас осторожно уложил меня на него и лег сверху. Я инстинктивно выгнулась ему навстречу, и почувствовала твердый бугор на брюках мельранца. От этого ощущения голова совсем пошла кругом, внизу живота начались сокращения. Я потянулась к Расу – к его губам и телу.

Мельранец задрожал, прижался, потерся свидетельством своего желания о мой живот, и твердый бугор запульсировал. Рас задрожал сильнее, и я сама, кажется, тоже.

Прикрыла глаза и отпустила себя. Рухнули границы и запреты, исчезли страхи и сомнения. Я забыла о том, что знаю Раса совсем недолго, считанные дни. Только ощущала, как огненной лавой струится по венам горячая кровь и все внизу живота сжимается, наливается жаром.

Рас нетерпеливо раздел меня, едва не порвав тонкую трикотажную блузку. Сбросил брюки, рубашку, и мы соединились. Не было долгих прелюдий, поцелуев везде-везде, невероятных ласк неземного мужчины. Но я таяла и млела под своим мельранцем. А он сливался со мной так суматошно, так жадно, словно не видел женщин много столетий. И от этого я все сильнее хотела Раса, все более страстно отдавалась ему.

Мельранец излился несколько раз, не прекращая вздрагивать, терзая мои губы поцелуем. Волны наслаждения прошлись по моему телу, а вслед за ними наступила долгожданная нега. Не слабость – расслабленность, не утомленность – томность.

И мы остались лежать, на мягком сиденье, прикрытые тонким пледом с шелковистым ворсом.

– Ты уверена, что хочешь остаться? – осторожно спросил Рас, положив мою голову к себе на плечо.

– Я не хочу, – выдохнула я. – Но должна. Я усиливаю способности Стемисов, резонирую, как говорит Лу. Помогаю им держаться, исцеляя друг друга и самих себя. Я не могу бросить их. Просто не могу…

– Лу сказала, что поживет тут, пока не окрепнет Нарт, – вздохнул Рас. – Дольше им оставаться опасно. Полузулубов будут искать. По факту они пока вне закона. Карантинный центр не признал их безопасными, не выпустил по доброй воле. Значит, и власти не признают их свободными гражданами Союза и Мельрании.

– Лу не вернется к ним, – поделилась и я тревожными новостями. – Говорит, хватит с нее неволи.

– Понимаю, – пальцы Раса словно непроизвольно начали перебирать мои волосы, поглаживать их. – Они всю жизнь провели в застенках исследователей. Не в тюрьме, но разница не так очевидна. Но если сбегут, их будут искать. И кто знает, какие распоряжения, какие права получат преследователи. Если полузулубов признают опасными для здоровья граждан Союза, сыщикам могут дать полный карт-бланш. Даже на убийство…

Я в ужасе прижалась к Расу, и несколько секунд сердце неровно билось в груди, ледяные волны бежали вдоль позвоночника. Я и представить не могла, чтобы Лу… или Нарт… Уехали и больше не вернулись. Никогда. Я ненавидела это слово с тех пор, как на маминых похоронах одна сердобольная старушка выдала: «Бедная. Теперь в твоей жизни мамы не будет никогда».

Рас погладил меня по голове, по спине и произнес:

– Не знаю – как им помочь. Помочь хочется. Я уверен, что будь в организмах полукровок что-то опасное, его давно обнаружили бы. Медики перестраховываются. Полузулубы никогда прежде не рождались. Вот они и боятся неведомого, непонятного. Но и Лу, и Нарт имеют право жить как свободные граждане. Я буду думать…

Мельранец замолк, и несколько минут мы лежали почти неподвижно. Прижались друг к другу и ощущали, что нет ничего более естественного, чем оставаться рядом.

– Ты могла бы полететь с нами, – предложил Рас, уже шестой или пятый раз за последние сутки. – Кто знает, может, мы сразу найдем нужных индиго и вернемся не позднее, чем через неделю.

Секунду или чуть больше я колебалась, усомнилась в правильности решения. Но что-то внутри подсказывало – я должна остаться. Слава богу, я прислушалась к шестому чувству, не бросила Беллардов. Иначе жалела бы потом всю оставшуюся жизнь.

Рас ожидал ответа, молчал и буравил внимательным синим взглядом.

Я покачала головой, не сдержав тяжелого вздоха.

– Я не могу так рисковать. Я хочу, чтобы они выжили. Они такие же, как я. Понимаешь? Несчастные жертвы безумных ученых. Те, кому просто не повезло.

– А я думал, тебе повезло, – задумчиво произнес Рас, и в голосе его явственно прорезалась досада. – Ты со мной, мы познакомились, полюбили…

Он осекся, поджал губы – совсем как обиженный мальчик, по лицу мельранца прошла тень.

– Конечно, мне повезло с тобой! – горячо воскликнула я, чмокнув его в щеку. – Но это было после. А вначале мне не повезло с Юнджианом и его безумными исследованиями. Ужасно не повезло со Свангардом. Но я рада, что все так сложилось.

Последняя фраза прозвучала совсем тихо, едва слышно, но на лице Раса расцвела широкая улыбка. Мельранец прижал меня, поцеловал в шею, возле уха, жадно втянул запах волос и твердо произнес:

– У нас все получится, даже не сомневайся! Днем я еду к Ласу. Он должен раскопать галактическую базу индиго.

Я привстала, подперла голову рукой и спросила то, что уже давно интересовало.

– Откуда вы знаете про индиго? Вроде бы они скрываются, не афишируют способности, а некоторые и вовсе – прячутся среди людей?

Рас хитро прищурился.

– Секретные галактические службы годами собирали информацию по крупицам. Там мелькнет неожиданное выздоровление безнадежного пациента, тут случится странное происшествие, здесь кого-то шарахнет электричеством, а ни грозы, ни проводов поблизости нет. Расспрашивали очевидцев, просматривали камеры слежения, слепки ДНК, энергетики. В итоге, какая-никакая база у них есть. А Лас… Лас умеет достать информацию, – Рас хитро подмигнул.

– Он хакер? – удивилась я. Гинеколог-хакер… это было так странно, так неожиданно.

Рас понимающе хмыкнул.

– Он имеет высокий уровень доступа и может забраться еще глубже, уже сам, без разрешения. К вечеру обещал раздобыть базу. Эймердина заказала транспортник. Так что мы отбываем до ночи. Если что-то случится или понадобится, я забил в твое кольцо-телефон всех мужчин и женщин Саркатта. Но лучше звони маме или отцу. Можно еще дяде Тралвису, он совершенно безотказный, как говорят земляне. Немного не от мира сего, но зато очень добрый.

Я уверенно кивнула.

– Ты ведь будешь звонить тоже? – спросила с надеждой.

Рас мягко улыбнулся, погладил меня по волосам, по щеке и произнес:

– Я буду звонить тебе каждый вечер, рассказывать, как продвигаются поиски. А если заскучаешь, набери меня сама – отвечу в любое время дня и ночи. Очень надеюсь, что вскоре ты овладеешь телепатией, и кольца-телефоны нам вообще не понадобятся. И пока я не выясню – какие варианты есть у Лу и Нарта, постарайся удержать их от глупостей. Мы убедили медицинские власти союза, что поместье Стемисов защищено специальными установками ничуть не хуже карантинного центра. И это истинная правда. Здесь прекрасно очищается воздух, уничтожаются все вредные организмы, нейтрализуется любое неполезное излучение, и Лу с Нартом не опасны. Но им не стоит покидать поместье, пока не придумаем – как поступить дальше. Иначе никто на Мельрании, да и во всем Союзе не поручится за их жизни. Я понимаю, как хочется полузулубам сбежать, вдохнуть воздух свободы. Но попробуй удержать Лу от этого шага. Он может стоить им с Нартом жизни…

– Постараюсь убедить Лу, – пообещала я, и тяжелый вздох вырвался сам собой.

Только утром подруга делилась – как мечтает уехать отсюда на все четыре стороны, и плевать на последствия. На то, что ее будут разыскивать, на карантинный центр, на медицинские власти. Лишь бы не возвращаться в неволю застенок больницы. А Нарт, который уже уверенно шел на поправку, поддакивал полузулубке, крепко обнимая ее за талию. Лу хмурилась, но прижималась к нему все сильнее. Кажется, страх потери дорогого существа что-то изменил в мировоззрении подруги, показал – насколько ничтожны предрассудки, и как дорог ей этот мужчина. Полузулуб тоже ощущал это – улыбался уголками губ, и темно-зеленые глаза его радостно сверкали.

Я понимала Лу. Даже тут, у похитителей, она чувствовала себя свободней, чем всю предыдущую жизнь. Особенно после того, как хозяева поместья предложили нам идти на все четыре стороны. Тем же вечером Лу призналась, что никогда еще не испытывала ничего подобного. Словно вся Вселенная у ее ног, и нет больше ни запретов, ни застенок. Лу осталась здесь только ради Нарта, в ожидании его выздоровления. И Рас уже несколько раз прокомментировал, что полузулубке очень повезло. Медицинские власти Союза недавно пробили у властей политических негласное распоряжение. Любой, кто самовольно бежал из карантинного центра приравнивался к преступнику. Но самое худшее даже не это. Если медицинские светила считали, что «объект опасен на свободе», его могли убить или покалечить, взорвать или расчленить – и никто не помог бы беглецу. Гоняясь за такими существами, спецслужбы получали полный карт-бланш на применение силы, использование любого современного оружия. Им позволялось: стрелять на поражение, избивать до полусмерти, насиловать, применять экспериментальные виды оружия.

Тогда я всерьез испугалась за Лу. Как ни удивительно, но за короткие несколько дней я очень привязалась к ней. Полузулубка была доброй, милой, умела поддержать и утешить. Меньше всего я хотела ее мучений, страданий и гибели. Вот почему Рас взялся попытаться разрулить непростую ситуацию, а я изо всех сил старалась уговорить Лу подождать еще немного.

– Чего задумалась? – спросил мельранец, осторожно тронув за плечо.

– Ничего, – вздохнула я снова. – Нам пора?

Рас будто очнулся, вызвал часы из кольца-компьютера и нехотя кивнул.

– Я принес тебе запись нашего боя, уже скинул в твое кольцо-компьютер, – добавил с вымученной улыбкой и подал одежду.

Я натянула белье, блузку, брюки и нехотя вышла из машины.

День перевалил за середину. Птицы завели странные, протяжные трели, как и всегда, ближе к вечеру. Легкий ветерок зашуршал листвой. Запахло медово-пряным нектаром цветов с пестрых клумб.

Я резко обернулась и увидела Раса. Он застыл возле машины – какой-то грустный, растерянный, похожий на расстроенного мальчика перед долгой разлукой с родителями. У меня защемило сердце, к горлу подкатился колючий комок. Я бросилась к мельранцу, повисла у него на шее, и Рас прижал – крепко-крепко, даже дыхание сбилось.

– Может, все-таки передумаешь? Отправишься с нами? – горячий шепот обжег ухо, рваное дыхание Раса зашевелило волосы. Я согласилась бы на все, что угодно, стоило мельранцу лишь попросить, настоять. На что угодно, только не на это. Одна мысль о том, что вот я улечу, и с удивительной семьей полуиндиго случится непоправимое, заставляла сердце болезненно сжаться в груди, а ноги – намертво прирасти к земле. Мужественный и стойкий Арсилевс, который боролся за близких, как настоящий мужчина. Сильная, но мягкая Нарайна, истинная хозяйка и супруга. Маленькая Черустина – веселая, трогательная, игривая и слишком взрослая для своих малых лет… Все они лишатся жизни, погибнут…

Нет, на такое я пойти не могла. Я отстранилась от Раса, с огромным трудом выскользнула из его стальных объятий и робко попросила:

– Только ты побыстрей возвращайся, ладно?

Он понял все правильно. Кивнул, развернулся, ссутулился. Бросил последний, долгий взгляд через плечо и сел в машину.

Минута, другая – и Рас на своем огромном летучем автомобиле превратился в крохотную точку, не больше букашки на фоне ярко-лазурного неба Мельрании.

Еще некоторое время я чувствовала сильное опустошение. Ноги сами добрели до скамейки, и я рухнула на нее, не в силах сдвинуться с места.

… Не знаю, сколько я так просидела – оцепенело, неподвижно, только спустя некоторое время на плечо легла теплая ладошка Лу.

Я обернулась к полурептилии, и та тихо спросила:

– Он улетел?

Я коротко кивнула, потому что слова не желали слетать с языка, в горле пересохло, а внутри словно образовалась странная, сосущая пустота. Казалось, я лишилась части себя – ноги, руки, или даже чего-то несравненно большего. Глаза обожгло.

Как они долетят на неведомых мне кораблях-телепортах будущего? Не попадут ли в опасную переделку? Найдут ли то, что ищут?

Странно, неприятно екнуло сердце и вдруг забилось, как оголтелое. От дурного предчувствия ледяная волна прошлась вдоль позвоночника. Я постаралась прислушаться, схватилась за руку Лу и вдруг увидела…

Безумие на воздушной трассе. Громадная машина, похожая на красный микроавтобус крутится в воздухе, суматошно дергается, толкает остальные.

Водители с огромным трудом выруливают, автомобили мечутся по небесному шоссе как пестрая стая перепуганных птиц. Красная махина совсем теряет управление, врезается в соседние, и падает, сбивая все на своем пути.

Машины сталкиваются, рикошетят, бьются друг о друга и срываются вниз.

Я словно стою возле одной из них – над бесформенным куском металла, который еще недавно мог летать. Среди остатков покореженного салона, разметанных метров на десять, бьется в судорогах беременная инопланетница. Женщина с серебристой кожей, словно покрытой тонким слоем металла, трехпалыми руками и непропорционально узким лицом. Ее тонкие веки прикрыты, тело испещрено порезами и гематомами, и будто сломано пополам мощным стволом дерева под спиной. Инопланетница с видимым усилием приоткрывает глаза, что-то шепчет окровавленными губами, и… веки ее смыкаются снова. Вздутый синюшный живот в нескольких местах рассекают рваные раны.

Запах обожженного металла щекочет ноздри, смешивается с запахом крови, и я едва сдерживаю чихание.

Сила струится по венам, мощь наполняет каждую клетку, и тело охватывает плазма. Особенная энергия, похожая то ли на огонь, то ли на плотную жидкость. Она льется из меня и льется, перетекает в беременную и… пропадает.

И сразу, без перехода я вижу перед собой девочку, лет четырнадцати, распластанную на земле.

Она лежит на маленькой полянке, посреди густого, дремучего леса с неестественно-лимонного цвета растительностью. Раскаленный на беспощадном солнце воздух печет кожу, опаляет горло, во рту разливается мерзкая горечь. Кажется, разжевала несколько горошинок черного перца с красным жгучим перцем вприкуску. Под ногами странно хрустит редкая, пожухлая травка. Над головой то и дело кричат птицы – так, словно и не поют вовсе, а стонут и плачут.

Девочка вздрагивает и замирает. Изломанное тело, неестественно выгнутое, окровавленное настолько, что определить – во что была одета бедняжка, не представляется возможным. Огромные синие глаза медленно закатываются, бритая голова бессильно откидывается назад…

Плазма течет из меня бурным потоком, поднимается над девочкой малиновым заревом, трепещет, как костер на ветру.

Бедняжка оживает на глазах.

Я поворачиваюсь к Лу, и встречаю непонимание на ее лице, в бездонном черном взгляде. Я озадачена и сама. Я всего-навсего резонатор, у меня нет дара предвидения, нет способности наблюдать за тем, что случится за тысячи километров отсюда через несколько дней, а может и недель. Но почему-то я знаю точно, что это было именно оно – предчувствие.

– Он вернется, не переживай, – улыбнулась Лу, заметив мое замешательство. – А Нарту уже намного легче. Мила? Мила? Что с тобой? – полузулубка встревоженно наклонилась к моему лицу и потрясла за плечо. Я выдавила слабую улыбку, устало передернула плечами и ответила:

– У меня было предчувствие или нечто вроде того. Похоже, я видела двух индиго, которых ищет Рас, и оба они уже оживили или оживят в ближайшем будущем.

Лу подалась назад, выпрямилась и замерла, словно шест проглотила.

– Ты смогла использовать мой ничтожный дар прорицателя? – потрясенно пробормотала она. – Ничего не понимаю. Почему ты раньше его не перехватывала, не усиливала? Я думала, эта моя способность слишком слаба даже для такого мощного резонатора, как ты! Даже Юнджиан не заметил ее. Даже…

Лу осеклась и уставилась куда-то вдаль остекленевшим взглядом. Никогда прежде не видела ее такой. Потрясенной, непонимающей, погруженной в себя. Я с тревогой ожидала, пока Лу вернется в реальность, объяснится, и молоточки в ушах заглушали мелодичные птичьи трели. Легкий ветерок обдувал разгоряченное от переживаний лицо, но успокоение не приходило. Казалось, мы обе упускали нечто важное – и я, и Лу. Возможно, жизненно важное для хозяев поместья. Требовались все мои способности резонатора, чтобы они хотя бы считанные дни не чувствовали себя больными и разбитыми. Особенно маленькая Черустина. Малышка переносила недуг гораздо тяжелее родителей, сдавала на глазах.

С каждым днем состояние Беллардов лишь ухудшалось, и моя поддержка становилась все ценнее.

Еще утром мы с Лу обсуждали, что Юнджиан мог ошибиться в прогнозе, и хозяевам отмерен куда меньший срок, чем заявлял безумный ученый.

Белларды осознавали это. За то недолгое время, что я провела в поместье, общаясь с Расом мысленно и по кольцу-телефону, я все больше ловила на себе взгляды, полные отчаянной надежды и страха.

Мельранец рвался ко мне немедленно, в тот же вечер, когда между нами протянулась хрупкая телепатическая связь. Собирался приехать следующим же утром. Но вынужден был отложить долгожданное свидание. Рас, Дар, их бабушка Лилитанна и Ласилевс несколько дней всеми силами и средствами добивались, чтобы нам с полузулубами разрешили остаться у Беллардов. Насколько я поняла, Лилатанна имела большое влияние на планетарных медиков. А те, в свою очередь – на галактических. Ведь именно мельранцы поставляли самые передовые методики, сверхсовременные технологии, самые лучшие и новые лекарства.

Трое Саркатта и Ласилевс ездили в филиал медицинской ассоциации Союза. Оббили не один порог в представительстве Галактического совета на Мельрании. Ходили на приемы к нескольким руководителям секретной организации, которая занималась опасными инфекциями, эпидемиями и пандемиями.

Все получилось. Правда, Лу и Нарта обещали «забрать» в карантинный центр, но лишь когда Рас и его спутники вернутся из поездки. Мы выиграли для полузулубов немного времени, и очень надеюсь, не для того, чтобы они бежали, разрушив собственные жизни окончательно.

Наконец, Лу тряхнула головой и просияла улыбкой понимания.

– Мила! Запомни! Эмоции индиго! Тебе надо направлять их, когда перенимаешь способности. Используй их, чтобы усилить дар. И тогда срезонируешь намного сильнее обычного. Вот как сейчас, с моим даром прорицателя.

– Как это направлять? Как использовать эмоции? – ошарашенно пробормотала я. Предложение Лу выглядело абракадаброй. Эмоции – они же, как стихия, особенно мои чувства, порывы огненной индиго. Как можно использовать их, контролировать? Это же все равно, что пытаться укротить бурную горную реку, подчинить неистовый океанский шторм.

Лу вгляделась в мое лицо, недолго помедлила и выдохнула:

– Ладно, уговорила. Я научу тебя. Останусь, насколько потребуется. Но научу. Похоже, тебе это очень пригодится. Нам всем очень пригодится.

Я попыталась вернуть это странное, незнакомое ощущение предвидения. Когда события будущего оживают вокруг, словно сама очутилась там. Хотелось увидеть, почувствовать – что же подсказывал Лу ее удивительный дар. Но будто наткнулась на глухую стену. Только глаза почему-то заныли, и в висках загудела кровь.

Полузулубка тронула за плечо, а потом, словно осмелев, осторожно погладила, как маленькую девочку.

– Милана. Сразу, с наскока не получится. Мы должны научиться ловить момент. Перекидывать энергию эмоций в твою ауру, чтобы она как можно мощнее резонировала со способностями других. Это очень сложно. Но, думаю, что знаю – с какой стороны подступиться. А сейчас тебе просто надо передохнуть. Каждый резонанс отнимает у тебя уйму энергии. Ты не ощущаешь этого, но я вижу по ауре. Она истончилась, потеряла яркость, половину красок. Нужно восстановиться, набраться сил. Тогда и приступим к тренировкам.

Я только кивнула, все еще немного ошарашенная, сбитая с толку видениями и новостями Лу.

Полузулубка встала и потянула меня к дому.

– Пойдем. Поешь, выпьешь горячего травяного чая и успокоишься. Вот увидишь – все образуется.

Я посмотрела на Лу, и в горле образовался колючий комок. Было страшно подумать, что вскоре мы расстанемся навсегда. Полузулубка решила покинуть Мельранию во что бы то ни стало. Поможет ли им с Нартом протекция Раса, дадут ли власти союза гражданство, права, свободу или захотят снова запереть в четырех стенах… Не зависимо ни от чего Лу собиралась умчаться вместе с Нартом куда-нибудь очень далеко, на другой конец Галактики и никогда не возвращаться. Слишком много дурных воспоминаний осталось здесь, застенок, где полузулубов держали как лабораторных крыс. Лу хотела забыть обо всем и больше никогда не видеть Мельранию.

А, значит, и мы с ней вряд ли пересечемся снова.

Хорошо, что Лу решила потренировать меня. Не пришлось умолять ее подождать, приводить аргументы Раса, запугивать. Не уверена, что это сработало бы. Не после всего, что пережили Лу с Нартом… И не после того как глотнули свободы здесь, в поместье Стемисов.

Мы с Лу взялись за руки и вошли в дом. Теперь мы гуляли здесь беспрепятственно, распоряжались прислугой и могли переехать в любую свободную комнату.

Хозяева поместья большую часть дня проводили в медицинском центре, пристроенном к замку справа.

Он очень напоминал больницу. Желтый купол-здание, сотни сверкающих окон, специальные сканеры на входе, которые проверяли на микробы, вредное излучение, генетические отклонения. В общем – на все вредное и опасное, что только знала медицина Союза. Даже виртуальное табло в холле первого этажа – и то было на месте.

Семейство Беллард Стемис раз за разом проходило какие-то оздоровительные процедуры, принимало лекарства, способные замедлить течение болезни. Завтракало и обедало тоже в медицинском центре, а ужинали мы вместе. В той самой столовой, где впервые встретились, чтобы обсудить причины похищения. Я гнала от себя неприятные мысли. Но не думать о том, что такая жизнь и не жизнь вовсе – жалкое существование, постоянная борьба за каждый лишний день, час, минуту с близкими и любимыми, никак не получалось.

Проходя мимо хозяйских апартаментов, гостиной, Лу тяжко вздыхала, но не говорила ни слова.

Мы старались не обсуждать Стемисов друг с другом. Уж лучше беседовать о чем-то другом, гораздо более приятном. О том, что вселяло надежду и веру.

Например, о Расе, Нарте и о том, что нас всех наверняка ждет прекрасное будущее. Иначе просто не может случиться. Не после всего, что мы пережили.

Главное, чтобы между нами черной тенью не встала гибель Стемисов. Вряд ли мне удастся забыть, простить себе, что могла спасти эту замечательную семью, но не спасла…

Глава 2. Врастгард (Рас)

Я улетал от Миланы и, казалось, внутри что-то обрывалось. Болезненно и безвозвратно. Так и подмывало вернуться назад, схватить ее, скрутить по рукам и ногам, засунуть в машину и увезти с собой. Я понимал, что Милана сочувствовала Стемисам – их участи не позавидовал бы никто. Но оставлять мою русалку, одну, на незнакомой планете, у чужих, в общем-то мельранцев, было слишком тяжелым испытанием для нервов.

Еще утром родня хором клялась, что будет поддерживать Милану. Мама обещала звонить ежедневно, спрашивать – не нужно ли чего, узнавать – как настроение, самочувствие. Отец подвязался возить свою Лиссу, если русалке потребуется помощь, даже просто общество. Отпусти он ее к похитителям Миланы с кем-то другим, я бы здорово удивился.

Теперь мы понимали всю отчаянность положения Стемисов, но доверять им безоговорочно не выходило. Не после того, как тяжелобольное семейство выкрало русалку, а заодно Лу и Нарта.

Наверное, я накрутил бы себя снова, окончательно потерял самоконтроль. Слишком болезненным было расставание с Миланой на неведомый срок, слишком тяжелым после того как мы наконец-то нашли друг друга.

Спасла только эсэмэска от Эймердины. Она очень вовремя выскочила из телефона и покрутилась перед самым носом. Тетушка писала, что вместе с Ласом ждет меня в личном космотелепорте семьи Саркатта.

Ух, ничего себе, новости! Я думал, мы вылетаем только ночью! Планировал потихоньку собрать чемоданы, доставить в космотелепорт… Но, видимо, все это уже сделали за меня.

Похоже, Ласилевс здорово усовершенствовал свои навыки хакера, или информация оказалась не так хорошо спрятана, как думалось нашим спецслужбам.

Что ж! Чем быстрее улетим, тем быстрее вернемся.

Мама любила говорить: «Раньше начнем, раньше закончим».

Казалось, я впитал ее пословицы с грудным молоком, и часто думал не как мельранец, а как землянин. Я никогда не летал на родную планету Елиссы Варламовой – просто не пришлось, но относился к «младшей сестре Мельрании» с какой-то особенной теплотой.

Необходимость действовать – прямо сейчас, не теряя ни минуты, немного успокоила бешеные индиговские эмоции.

Я торопливо сменил несколько воздушных трасс, перестраиваясь со скоростью индиго, как выражалась мама. У нашей расы невероятная скорость реакции, в особенности у «огненных» сородичей.

Дремучие леса, золотистые луга, ухоженные парки, лаконичные столичные небоскребы промелькнули внизу пестрым ковром и исчезли.

Под машиной распростерлось «летное поле». Так называла мама громадный луг перед зданием космотелепорта клана Саркатта. Почему, я так и не понял. Но незаметно для себя «присвоил» это слово и пользовался им даже мысленно.

Здесь росли очень редкие цветы – малассы. Гигантские чаши-соцветия, размером с крупного мельранца, покоились на толстенных стволах-стеблях, без единого листка. Вблизи, на ярком солнце сквозь мясистые красные лепестки просвечивали темно-бордовые прожилки, похожие на вены.

Ярко-синее здание космотелепорта, с тремя круглыми куполами, снаружи напоминало больницу, а внутри – естественный грот.

Сводчатые потолки, колонны в виде натянутых нитей слюды, и никаких виртуальных табло, объявлений, как в общественном космотелепорте.

Нам они и не требовались. Мы сами заказывали биоботам обслуги рейсы, и полумашины готовили корабль, подавая его точно в срок. Вот где они были незаменимы и очень ценились.

Никакого «человеческого фактора», как говорила мама. Биоботы не болели, не опаздывали и не прогуливали. Они жили в специальных комнатах, прямо в здании космотелепорта. И, если члены семьи Саркатта подолгу никуда не вылетали, просто проверяли состояние кораблей. Мониторили аппаратуру, вхолостую «прогоняли» транспортники по ближайшим пространственным «коридорам». Раз в несколько суток выходили в открытый космос, как и во время настоящих «межзвездных путешествий».

Впрочем, Саркатта редко засиживались на планете. Почти ежедневно кто-то из семьи отлучался по делам бизнеса, политики или на какой-нибудь галактический курорт. Скучать биоботам не приходилось.

Один из них, брюнет с фиолетовыми глазами, в обычной для сотрудников нашего космотелепорта темно-зеленой форме, встретил меня неподалеку от входа. Поклонился, откинул за спину длинную косу, по старинной мельранской моде, и жестом пригласил следовать за собой.

Ярко-голубой пол приятно пружинил под стопами. Биобот двигался с механической точностью – нога к ноге, рука к руке, хотя и пытался изобразить настоящего мельранца. Чуть поводил плечами, слегка раскачивался в такт шагам.

…Очередной пустой зал с высокими сводчатыми потолками и серебристое зеркало входа на корабль… Прибыли…

Эймердины и Ласа рядом не обнаружилось. Я притормозил, и биобот оглянулся, словно идеально прямой спиной ощутил мое недоумение.

– А где госпожа Саркатта? Господин Клейлис Рорри? – растерянно спросил я.

– Госпожа и господин Саркатта уже на транспортнике. Господин Клейлис Рорри тоже. Ждут только вас. Ваши вещи уже в каюте и разложены по шкафам.

Вот тут я совсем опешил. Какой еще господин Саркатта? Отец?

Нет, не может быть! У него оставалась куча дел в мельранском парламенте, да и по бизнесу тоже. Они с мамой только утром собирались передать Милане титул и вельможную фамилию, чтобы уже никто не усомнился в ее значимости для нашей семьи, не посмел обидеть аристократку из клана Саркатта. Дядя Тралвис? Нет, не может такого быть. Он сообщил бы мне заранее. Тралвис любил порядок и точность, и всегда загодя предупреждал о таких вещах. Дед? Но мы же виделись с ним этим утром, обсуждали будущую поездку, возможные риски. Скрытностью Врастгард Саркатта не страдал никогда, с чего бы ему теперь что-то недоговаривать? Может, Дар? Вчера вечером мы беседовали о полете, и кузен очень жалел, что не сможет сопровождать нас. Мелинда сильно нервничала после очередной встречи с Галлиасом. Они виделись после нашего знаменательного поединка, черного боя двенадцать на двенадцать. Уж не знаю, что они там обсуждали, как закончилось странное свидание, но с тех пор, Мелинда выглядела потерянной, обескураженной и какой-то загадочной, что ли. Дар не хотел бросать маму в таком состоянии, ведь близких существ на Мельрании у Мелинды почти не было. Моя мама и сын. Вот, в общем, и все.

Конечно, семья Саркатта приняла Мелинду, уважала ее, помогала, поддерживала. Но как к родной к ней почти никто не относился. Хотя сочувствовали ее истории с Галлиасом очень многие.

Мама рассказывала, что дядя бросил Мелинду, когда та забеременела, хотя сам же категорически отказывался предохраняться. Мельранцы использовали особые таблетки, которые делали наше семя не способным к зачатию. Увы, неприятные ощущения после их принятия испытывали абсолютно все. Тянущие боли внизу живота и в желудке, слабая тошнота, скачки температуры – вот лишь десятая толика «побочных эффектов» мельранских мужских контрацептивов. Женские гормональные противозачаточные для землян действовали на сородичей как слабый токсин. Провоцировали мигрени, головокружения, иногда все ту же тошноту. Дядя Галлиас решил, что для него все это слишком тяжело, и получился Дар.

Беременность Мелинда переносила не так легко, как мама. Трижды она чуть не умерла и один раз едва не потеряла ребенка. Отец силком заставлял дядю Галлиаса сдавать особенные мельранские гормоны, способные помочь беременной и ее сыну. Однажды Рейгарду Саркатта даже пришлось обменять их на титул. На Мельрании родиться в знатном семействе недостаточно. Нужно еще, чтобы носитель титула тебя им облагодетельствовал. Иначе ты не больше, чем любой другой худородный аристократ.

По слухам, многие годы после рождения Дара, Галлиас пытался наладить отношения с Мелиндой и сыном. Но успеха так и не добился. Вначале была не готова Мелинда – старые обиды не позволяли услышать, понять и простить. А затем, когда она почти успокоилась, «уперся рогом» Дар. За маму он побил бы любого, даже родного отца. Кузен хранил святую уверенность, что Галлиас недостоин Мелинды и ее прощения.

– Что-то не так, господин Саркатта? – безэмоциональный, хотя и вполне себе живой, бархатистый голос биобота вывел меня из оцепенения. Я сообразил, что все это время стоял возле входа в корабль, смотрел в никуда и перебирал в голове родственников. Судорожно пытался угадать – кто мог отправиться с нами на поиски плазменных индиго, хорошо это или плохо, увеличивает шансы на успех или уменьшает.

Биобот уставился немигающим взглядом и картинно наклонил голову, изображая недоумение.

– Ты сказал, господин и госпожа Саркатта? – изогнул я бровь. – Госпожа Саркатта, это Эймердина Ульрани Саркатта. Господин Клейлис Рорри, это Ласилевс Клейлис Рорри, а господин Саркатта? Это…

– Вы все верно перечислили. Господин Саркатта это Галлиас Ульрани Саркатта. Насколько мне известно, госпожа Эймердина и господин Ласилевс приняли его на борт по просьбе Мелинды Ульрани Саркатта. Есть еще вопросы?

Я прямо опешил. Галлиас? Зачем он летит с нами? Что за странности… Секунду или две мозаика сведений складывалась в голове и когда мелькнула догадка, сразу стало легче. Мелинда встречалась с Галлиасом и наверняка поставила ему условия, на которых готова попытаться начать все заново. Но стоит ли брать дядю в опасное путешествие? Можно ли ему доверять, положиться на изнеженного, избалованного Галлиаса Ульрани Саркатта?

Впрочем… Эймердина и Ласилевс смирились с его присутствием. Отец, самолично пригласил на Черные бои. Их мнение я уважал как ничье другое. Ладно, посмотрим, на что ты способен теперь, Галлиас Ульрани Саркатта.

Я выдохнул и сел на корабль.

Думал, у выхода из «зеркала» ждут Эймердина или Ласилевс, или оба сразу – в последнее время эту сладкую парочку было водой не разлить. На худой конец – биобот обслуги дежурит, чтобы встретить запоздалого пассажира. Но там мерил шагами просторный темно-зеленый коридор… дядя Галлиас.

Завидев меня, он притормозил, и замер, словно окаменел. Сегодня Галлиас оделся на удивление скромно. Я не особенно обращал внимание на то, как петушится аристократия, распускает павлиньи хвосты на приемах и даже во время обычных прогулок по планете. Но даже на самых простых мероприятиях, домашних посиделках Галлиас неизменно выделялся среди родственников самыми дорогими, вычурными нарядами. Если кто-то на семейных снимках клана Саркатта блистал рубашками-брюками из тончайшего шелка, атласа, поражал обилием кружев, пуговиц из полудрагоценных металлов или камней – это точно был Галлиас.

И вот сейчас, глядя на дядю, в совершенно обыденных синих джинсах, правда совсем новых, только из магазина и такой же футболке я не мог не удивиться.

– Рас, я провожу тебя в каюту, если позволишь, – не слишком уверенно произнес он. – Нужно сказать тебе пару слов.

Меня так и подмывало послать его куда подальше, отправиться к Эйми и Ласу, поскорее выяснить – каков наш план, сколько плазменных индиго «засветилось» в базе Союза. Но я взял себя в руки и коротко кивнул.

Родители с детства учили, что семья – это святое. Каким бы ни был дядя, сколько бы не начудил за долгую жизнь, он – часть клана, а Саркатта от своих не отворачиваются. Даже от таких.

Галлиас слабо улыбнулся и потянул меня за рукав вперед, в серединный отсек транспортника. Оно и понятно – позади располагался отсек медицинский. Его всегда выносили туда. В экстренных случаях корабль скорой помощи совершал стыковку с транспортником именно там, сзади, потому что спереди размещались командные отсеки. Рубка управления, помещения для магнитных двигателей считались секретными и охранялись как зеница ока. Естественно, что спереди корабля или посередине стыковку сделали невозможной.

Несколько секунд мы с Галлиасом мерили шагами коридор в полной тишине. Сильный запах хвойной отдушки напоминал о том, что транспортник готовили к полету в последний момент. Не мудрено – мы ведь собирались отчаливать только вечером.

Наконец, когда молчание стало нарочитым, неприятным, Галлиас прокашлялся и произнес:

– Я знаю, что ты не в восторге от моей компании. Как и Эйми с Ласом. Но Рейгард с Мелиндой попросили их взять меня на борт. Я не хотел бы, чтобы ты подумал, что твоим мнением пренебрегли. Прошу тебя, Врастгард, разрешить мне сопровождать вас. Прошу как родственник и как мужчина, который тоже любит и ждет.

На последней фразе голос его дрогнул, а у меня защемило сердце. Вспомнилась Милана – такая прекрасная и такая далекая. Я улетал из поместья Стемисов, не в силах выключить экран заднего вида, не смотреть на свою русалку. Она присела на скамейку, рядом с Лу и что-то обсуждала с полузулубкой.

Галлиас знал – на какие давить рычаги. От этой мысли мне захотелось врезать ему, вот прямо сейчас со всего размаха расписаться кулаком на холеном лице дяди. Не знаю – что меня остановило. Бешеные эмоции индиго снова забурлили, почти лишили связности мысли. В голове помутилось, кулаки сжались сами собой, зубы неприятно скрипнули. Но я встретился с дядей взглядом и… не смог его ударить. Великолепный светский щеголь, завидный жених Галлиас Ульрани Саркатта выглядел не лучше побитой собаки. Прямо как тогда, на улице Кардиллара, когда мы с Миланой, Мелиндой и Даром встретили его на прогулке.

Я прищурился и спросил напрямую:

– Зачем тебе это? Путешествие может быть очень опасным. Лас говорил, что один из индиго скрывается от властей, совершив какое-то незначительное преступление. Второй живет на очень негостеприимной планете, где каждый шаг может стоить жизни. Помогает местным. О других не знаю. Но уверен, нас может занести куда угодно. Так зачем тебе покидать теплый дом, бросаться в опасное приключение?

Галлиас выпрямил спину, резко выдохнул, будто нырял в ледяную воду и признался, подтверждая мои догадки:

– Мелинда обещала простить меня, если помогу вам. Я все ради этого сделаю.

Я продолжал щуриться, не сводя с дяди взгляда. Недоверчивого, придирчивого, недружелюбного. Не специально, просто именно так я себя и чувствовал. От исхода нашей миссии зависела судьба Миланы, по крайней мере, ее душевное спокойствие. И меньше всего я хотел бы делить опасные приключения с тем, кому никогда, по доброй воле, не подставил бы спину.

Галлиас вздохнул снова, нервно повел плечами и выдал:

– Врасгард, Рас… Я понимаю твои сомнения и недоверие понимаю тоже. Но клянусь титулом и честью, что сделаю все, чтобы наша миссия удалась. Я люблю Мелинду. Я не понимал этого раньше, тогда, когда еще мог что-то изменить, исправить. А когда понял, было слишком поздно. И я давно, много столетий стремлюсь это исправить. Хочу соединиться с семьей. С женой и сыном.

Наверное, я слишком громко хмыкнул. Галлиас дернулся, как от удара, отвел глаза и добавил в стену:

– Знаю. Официально она не жена мне. Но я делал Мелинде предложения уже раз двадцать за последние годы. И она всегда их отвергала. А сейчас, когда она почти согласилась попробовать снова… Черт! Я в лепешку расшибусь. Прошу тебя, Рас, выдай мне минимальный кредит доверия, как любит выражаться Елисса. Если тебе покажется, что я не оправдал его, высади меня на любой встречный транспортник, на любую ближайшую планету. Идет?

Я сглотнул, сморгнул и застыл. Передать не могу – насколько неуютно ощущал себя сейчас, во время последней речи Галлиаса. Он поставил меня в один ряд с теми, кто мог вершить чужие судьбы. А ведь именно это всегда меня тяготило. Я чувствовал вину за то, что не в силах воскресить больше одного существа за год. Когда видел жертв аварии по галанетовским новостям, когда выходил из больниц, выполнив свою миссию. И сейчас я снова испытал это неприятное ощущение. Вины за то, чем не управлял и к чему, по большому счету, совсем не имел отношения.

Галлиас замер тоже и сверлил меня внимательным, немигающим взглядом. На лице его, в глазах читалась такая мольба, что у меня просто не оставалось выбора. Как бы ни относился я к Галлиасу, каждый заслуживает второго шанса. Каждый имеет право хотя бы попытаться исправить ошибки юности. Я коротко кивнул, соглашаясь.

Дядя приподнял брови и уточнил, будто не мог поверить в свою удачу:

– Так ты согласен?

– Да! – раздраженно выпалил я и заспешил вперед, по коридору.

Галлиас поравнялся со мной почти сразу же, и торопливо обогнал, показывая дорогу. Да-а-а… Он явно очень отличался от того смазливого, изнеженного красавчика, каким помнила дядю мама. В каждом движении Галлиаса ощущались уверенность и сила. В каждом жесте чувствовалась натренированность. Я не видел, как он дрался в нашем Черном бою воочию – слишком увлекся, побеждая Свангарда. Но смотрел запись, подаренную Валли. Галлиас сражался как настоящий мужчина. Ни разу не растерялся, не выказал ни малейшего страха. Пожалуй, еще и это сыграло сейчас роль. Я зашагал следом за дядей, в свою каюту, и бросил ему в спину:

– А Лас и Эйми? Я хотел бы уточнить – каковы наши планы.

– Ждут там, – бодро сообщил дядя, совершенно преображаясь. Он больше не выглядел как побитая собака – жалким неудачником, безнадежным просителем. Теперь Галлиас походил на настоящего Саркатта, и я подумал, что не зря мы его взяли.

Тогда я еще не понимал – насколько был прав.

Мы молча добрались до очередной из однотипных кают «улучшенного класса». Все они походили на мини-квартиры. Здесь была ванная, столовая, куда, в специальный шкаф-телепорт поступала горячая еда, спальня и даже рабочий кабинет.

Именно там и ждали меня Лас с Эйми. Тетушка устроилась на зеленом диване с ворсистой тканой обивкой, в тон к стенам, Лас возвышался у окна, скрестив руки на груди.

Галлиас пропустил меня вперед, прикрыл за собой дверь и застыл у порога, как вкопанный.

Лас развернулся ко мне, и по выражению лица его, нахмуренным бровям становилось ясно – новости хуже, чем ожидалось.

У меня защемило сердце. Захотелось вернуться в особняк Стемисов, забрать Милану и улететь вместе с ней, куда глаза глядят. Я стиснул челюсти, пытаясь справиться с приливом индиговских эмоций. В груди бешено забилось, в висках зашумела кровь, плечи свело.

Лас окинул меня недовольным взглядом, прищурился, прошелся по кабинету и присел на небольшой, темно-зеленый рабочий стол.

– В общем, так, господа Саркатта. В галактической базе зафиксировано всего шесть таких индиго, как Рас с Даром. Трое пропали без вести. Мы попытаемся найти их, есть кое-какие следы, предположения, свидетельства. Но это на самый крайний случай. Легче всего выйти на трех других. Первый, как я уже говорил Расу, живет на негостеприимной планете Йокка. Планета не вращается вокруг своей оси и потому поделена на ледяную пустыню темной стороны и знойную пустыню – светлой. Ураганы и ветра там такие, что ломают даже самые прочные здания и транспортники. Как мы все знаем, на Йокке находится колония для несовершеннолетних преступников гуманоидных рас. Ивар Красный, тот самый плазменный индиго, которого мы ищем, оживляет детей, если те гибнут и считает, что способен наставить их на путь истинный. В общем, он слегка того, – Лас покрутил пальцем у виска и прицокнул языком. – Гаэтанна Норманни, вторая плазменная индиго живет в земной колонии, на станции Рассвет. Эта исследовательская станция занимается изучением новых видов жизни, недавно обнаруженных в космосе или на вновь открытых планетах. Но одна беда – ее очень трудно найти. Станцию мотает по всей Галактике, и несколько раз она даже немного вылетала за рубежи Союза. Мы запросили нынешние координаты Рассвета у руководства Галактического союза. Но пока известно лишь, что недавно станция покинула орбиту Талии, одной из трех планет системы Нарисса. Как только Рассвет остановится возле очередной планеты, звезды или просто в космосе, он немедленно отправит весточку правительству Союза. А оттуда кое-кто пообещал переслать информацию нам. Но пока что станция, видимо, в пути, и сколько это продлится, мы не знаем. У Рассвета особый уровень доверия. Его не контролируют, как многие другие исследовательские станции. Рассвет не отчитывается обо всех своих передвижениях, давая знать только о новых остановках.

Третья индиго – Мария Газель живет на Земле, но вот уже несколько лет как съехала с прежней квартиры, и данных о новом ее местонахождении у нас нет. Площадь поиска – вся зеленая планета. У нас нет ни следов, ни зацепок, ни свидетелей. Ничего, что навело бы на мысль – куда пропала Мария, жива ли она вообще, находится ли в здравом уме. А теперь следует решить – куда мы направимся в первую очередь. Я предлагаю все же на Йокку. Условия там убийственные. До колонии придется добираться самим, по смертоносному лесу, мимо озер с ядовитыми испарениями. Но зато мы точно знаем – где Ивар. Что скажете?

Пока Ласилевс рассказывал о результатах своего хакерства, злость разливалась внутри, беспомощность стянула горло тугой петлей. Каждый из названных индиго казался очень далеким, труднодосягаемым. Никто из нас не знал – согласится ли он помочь, не отмахнется ли от незнакомых просителей. Хуже всего то, что мы имели дело с землянами. С индиго, рожденными и выросшими на зеленой планете. Большая часть таких сородичей считала себя почти людьми и недолюбливала мельранцев. За исключением разве что кровных родственников. А ведь именно ради семьи мельранских вельмож мы и затеяли поиски. Предприятие выглядело все более авантюрным, опасным, безнадежным. Я вспомнил Милану, ее взгляд – лучистый и ясный. В нем читалось столько надежды, столько веры в меня. Черт! Я стиснул челюсти и передернулся от зубовного скрежета, Ласилевс недовольно прицокнул вновь. Эймердина встала, торопливо приблизилась и ласково погладила меня по голове. Совсем как в детстве, когда прибегал к ней с разбитыми коленками, шишками, ранами и произнесла:

– Рас. Пока есть надежда, надо верить. У нас есть зацепки, есть великолепный транспортник, лучшие биоботы последних моделей. Они отправятся с нами на планету, на поиски. Давай думать о лучшем и просто действовать. Так учил меня брат, Вальгарс…

Я выдохнул и немного расслабился, с неохотой покосился на Галлиаса и неожиданно обнаружил, что он вовсе не выглядит понурым или напуганным. Неужели поход по опасной планете, где неосторожные путники в одно время гибли сотнями, не пугает неженку-дядю? Галлиас поймал мой взгляд, покачал головой и очень спокойной изрек:

– Мы справимся. Я за Йокку. А ты, Рас?

И вот когда белоручка Галлиас, франт и лежебока, каким его знали многие годы, задал мне этот простой вопрос, все встало на свои места. Я выпрямил спину, расправил плечи и перестал скрипеть зубами. Эймердина снова погладила по голове и ласково улыбнулась. Лас хмыкнул и уточнил:

– Ну, так что, Рас? Твое слово решающее. Летим на Йокку? А если не получится, то на Землю или Рассвет?

Я коротко кивнул и ответил:

– На Йокку. Если не выгорит, а сведений о Рассвете по-прежнему не будет, то на Землю. В конце концов, что стоит четверым мельранцам перерыть одну планету? Она же меньше Мельрании, во сколько?

– Раза в полтора, – кивнул дядя. – Но чуть более плотная. Так что на снижение гравитации не надейся.

– Прессинг на нас не уменьшится, хочет сказать мой непобедимый Хирург, – усмехнулась Эймердина.

Я кивнул снова, а Лас нажал виртуальную оранжевую кнопку на стене.

И не успел я устроиться за рабочим столом, пролистать карты Йокки, которые «непобедимый Хирург» предусмотрительно вывел на большой виртуальный экран компьютера, как в дверях появились три биобота.

Жилистые, с мощными плечами и узким тазом, они напоминали легкоатлетов или пловцов и походили друг на друга как братья. Однотипные черные футболки и брюки с множеством карманов, усиливали впечатление.

– Вот! Последняя модель боевых биоботов! – похвастался довольный собой Лас. – Достал, честно, с большим трудом.

На невозмутимых лицах полумашин промелькнула досада, губы их чуть скривились, темно-стальные глаза метнули молнии. Видимо, биоботам не нравилось, что Лас обращался с ними как с вещами – «достал», «модели»…

Эймердина поспешила исправить положение.

Подошла к биоботам, приветственно кивнула и представила:

– Эймердина Ульрани Саркатта. Этот хамоватый мужчина, – она указала на Ласа: – мой жених, Ласилевс Элдор Клейлис-Рорри. Мой внучатый племянник – Врастгард Ульрани Саркатта и мой племянник Галлиас Ульрани Саркатта.

Лица биоботов стали намного приветливей, глаза просияли. Все-таки они что-то чувствуют, не совсем машины… Подумалось мне. О том, способны ли биоботы не только выражать, но и испытывать настоящие эмоции спорили до сих пор. Но, кажется, все ученые диспуты стоили одного лишь взгляда на полумашин в такую вот минуту. Они явно не только осознавали себя, как личность, но и чувствовали, как живое существо. Один из биоботов сделал шаг вперед, вытянулся по струнке, и отчеканил:

– Литавр, Арес и Геракл к вашим услугам, госпожа Саркатта, господин Клейлис Рорри, господин Саркатта и другой господин Саркатта.

Он чинно поклонился – всем поочередно, и двое остальных биоботов сделали тоже самое.

– Хочу вас обрадовать. Нас создавали специально для путешествий по особо опасным планетам. Мы все владеем разными видами единоборств, с одного удара валим даже земного слона, или трехрога, если говорить о Мельрании. Можем пробить металлический лист и даже стрелять из глаз особым потоком энергии. Она похожа на аурную плазму индиго, но не воскрешает, а уничтожает. Биоботы нашей модели работают во многих спецслужбах разных планет и Галактического союза, помогая агентам в операциях, где требуется много народу. Будем счастливы вам помочь. Кроме того, у нас есть для вас подарок.

Литавр выбросил вперед руку, и из его кольца-компьютера выстрелила стена голубого света.

Я потерял дар речи, Эймердина всплеснула руками, а Лас недоверчиво уточнил:

– Портативный телепорт?

Галлиас изогнул бровь, но промолчал.

У меня быстро забилось в груди, в животе стало тепло и щекотно. Господи! Я смогу встречаться со своей Миланой! Каждый день, на протяжении всего полета, пока мы на корабле!

Такие телепорты переносили существ на большие расстояния, но только если находились внутри транспортника. На планетах их использовать не удавалось – требовались особенные условия: влажность, температура, магнитное поле. Но пока мы тут, на транспортнике, я смогу хотя бы ненадолго вызывать Милану. Советоваться с ней, общаться, да просто видеться. Смотреть в ее лучистые глаза, обнимать, прижимать, слышать звонкий голос…

От этой мысли стало хорошо и легко, словно мы и не отправлялись на одну из самых опасных планет Союза, словно нам не грозили ядовитые озера и смертоносные леса Йокки. Я увижу русалку! Не один раз, множество! Жаль только – чаще раза в день портативными телепортами пользоваться запрещалось. Слишком много энергии уходило на переход, и устройство перезаряжалось в течение недели или даже дольше.

Я едва сдерживался, чтобы не закричать от радости.

На лицах биоботов мелькнули слабые понимающие улыбки. Нет, они точно что-то чувствуют! Надо будет обязательно рассказать об этом наши умникам из научного содружества Галактики. Даже если такими получились только последние, самые передовые модели, ученые должны это знать и понимать! Равно как и все те, кто использует биоботов в работе и в путешествиях.

– Что ж, пока ступайте, – Эймердина улыбнулась полумашинам, они ответили тем же, и скрылись за дверью.

Ласилевс встал с края стола и подошел к тетушке.

– Ладно, раз все решено, думаю, оставим Раса покопаться в картах Йокки. – «Хирург» обвел присутствующих внимательным взглядом. – Вам стоит подготовиться. Мы с биоботами обслуги нашли очень короткий путь до Йокки. Даром, что смертоносная планета, как ее когда-то называли мельранцы, почти на другом конце Галактики. Нам очень повезло – есть несколько длинных, сквозных пространственных коридоров, неподалеку друг от друга. Если двигаться только внутри них, почти не выходя в открытый космос, мы прибудем на орбиту Йокки уже этой ночью. А высадимся, наверное, все-таки утром. Никто из нас на Йокке ни разу не был. Я порылся в историях покорителей планеты, и они настоятельно советуют новичкам высаживаться только в светлое время суток. Желательно ранним утром, чтобы за день пути привыкнуть к «особенностям» Йокки и адаптироваться. До колонии около двух суток пути. Как я уже говорил, двигаться придется пешком. Наземный транспорт любого поколения на Йокке строго-настрого запрещен. Местные перемещаются на юксах – крупных хищных кошках. Но их еще нужно приобрести, научиться ездить. А это можно сделать только неподалеку от колонии, в гостиницах для заезжих туристов и миссионеров. Они прилетают на смертоносную планету ради помощи «бедным заблудшим детям», – в голосе Ласа зазвенел металл. Все мы знали – как он относится к преступникам, не зависимо от возраста, причины и расы. «Хирург» выдержал небольшую паузу, и закончил только когда перестал хмуриться: – В общем, разбегаемся. Чуть позже соберемся в столовой. Никто не возражает?

Галлиас пожал плечами, почти поклонился мне, будто вновь благодарил за шанс заработать прощение жены и сына, и первым покинул каюту. Я коротко кивнул, Эймердина взяла Ласа под руку, и они вышли в коридор.

Глава 3. Милана

Ближе к вечеру Лу вернулась от Нарта в прекрасном настроении. Полузулуба как раз обследовали в медицинском центре поместья и сказали, что он почти поправился. Еще несколько дней – и Нарт сможет опять драться с кем угодно, ломать скамейки о чужие головы и спины.

Лу просто светилась от радости, и несколько минут мы шли по замковому парку почти вприпрыжку – стремительно и пружинисто.

В кронах курчавых лиственных деревьев выводили мелодичные трели птицы. Трещали жуки и стрекозы. Громадные бабочки кружили над головой, так и норовя сесть на плечо. Все вокруг навевало умиротворение, дышало надеждой. Или мне только почудилось?

С пышных газонов пахло свежестриженной травой, с пестрых цветочных клумб, похожих на громадные пушистые ковры, тянуло медовым нектаром. Время от времени к нему добавлялись кисло-сладкие нотки – так пахли маленькие цветочки на одном из кустарников, неподалеку от скамеек.

Когда полузулубка поделилась отличными новостями, и наши шаги замедлились сами собой, Лу предложила.

– Ну что? Займемся тренировкой твоего дара? Кто знает, может совсем скоро он тебе очень понадобится.

Я кивнула и вдруг почувствовала, что слова Лу почти пророческие. Просто родилось ощущение, что нужно срочно, вот прямо сейчас изо всех сил тренироваться использовать дар. Иначе… случится непоправимое. То, чего я не прощу себе никогда.

Лу вгляделась в мое лицо и понимающе кивнула.

– Опять ты поймала клочок будущего. Нам надо поторопиться.

Подруга усадила меня на скамейку, а сама встала напротив, подбоченилась и принялась командовать, прямо как тогда, в оранжерее карантинного центра.

– Итак. Начнем с самого простого и безопасного. С магнитного дара Нарта. Он очень слабый. Максимум притянешь какую-нибудь железяку.

– Почему не с твоей эмпатии? Ты ведь гораздо ближе? – удивилась я.

– Потому, что утроенные эмоции, если у тебя все получится, станут слишком сильным ударом по твоим нервам и ауре тоже, – поучительно сообщила Лу. – Это как энергетический шквал. Ну, давай!

Я с готовностью кивнула.

– Закрой глаза, расслабься и вообрази, что ты – это не ты, а сгусток энергии. Ты мощная, неуправляемая и неукротимая лавина, стихия.

Это первое «упражнение» далось мне без особого труда, в отличие от остальных. Тело вдруг стало невесомым. Почудилось, подпрыгну – и взмою под небеса. И в то же время вокруг бурлила, пронизывала меня неведомая, но очень мощная сила. Я соединялась с ней и отключалась, могла сконцентрировать ее или размазать по пространству.

Несколько раз по команде Лу я так и делала. Отпускала ощущения, возвращаясь в призамковый парк, и снова пропитывалась ими до самых кончиков волос.

– А теперь представь, что ты, в виде энергии соединяешься с Нартом. Окружаешь его, окутываешь и начинаешь вибрировать, усиливая магнитный дар, перенимая его.

И вот это для меня звучало совершеннейшей абракадаброй. Я пробовала и так и сяк. Воображала просторную, светлую палату, где мы навещали полузулуба. Его самого – высокого, сильного, с характерными чешуйками на голове, запястьях и лодыжках. Теперь, когда я увидела Нарта без футболки, стало ясно, что и тело полузулуба опоясывают три тонких кольца чешуек, тянутся вдоль ребер, будто очерчивая их.

Мне было до ужаса интересно – у Лу такие же или нет? Но спросить не хватало решимости. Не хотелось обижать спутницу своих несчастий и приключений неуместным любопытством. Приравнивать ее к какой-то забавной зверушке, которую хочется изучить, пощупать, рассмотреть со всех сторон.

Лу командовала и командовала, я пробовала и пробовала, но результат оставался нулевым. Спустя часа два мы обе совершенно выдохлись. Лу тяжело опустилась на скамейку, я откинулась на спинку, и несколько секунд в парке слышался лишь стрекот кузнечиков да птичья перекличка.

Наконец, полузулубка повернулась ко мне, хотела что-то сказать, но на весь парк разнесся крик Нарайны:

– Девушки! Пожалуйста! Зайдите в медцентр! Вы очень нам нужны.

У меня тревожно екнуло сердце, холодок опустился в желудок. Лицо Лу предельно очертилось – похоже, она поймала эмоции хозяев. Я вгляделась в глаза спутницы. Полузулубка обронила тяжелый вздох и кивнула:

– Дело плохо. Судя по эмоциям Нарайны, очень плохо. Кажется, что-то с Черустиной.

У меня подкосились колени. Девчушка, с огромными фиалковыми глазами запала в душу, а ее веселые забавы всегда заставляли улыбаться. Вчера вечером, пока я в тревоге ожидала сегодняшней встречи с Расом, Нарайна прыгала на детском батуте и задорно визжала. Замирала, скандировала: «Внимание! Марш!» и прыгала высоко-высоко. Потом мы играли в прятки, и я искала девчушку в шкафу, под ванной, в кухонном шкафчике и в холодильнике. У меня никогда не было своих детей, и рядом с Черустиной я понимала – как хочу завести их. Не одного – двоих, троих вот таких же непосед. Неважно, какого пола, главное, чтобы все они были здоровы и счастливы.

Лу окинула меня очередным понимающим взглядом, как умела только она и выдохнула:

– Мила, не время для переживаний. Надо действовать. Я так понимаю, им срочно нужен твой дар…

– Которым я так и не научилась пользоваться! – Всплеснула я руками.

– У тебя получается, пусть и не так хорошо, как хотелось бы. Идем. Я постараюсь помочь, – очень спокойно, деловито произнесла Лу, и мне сразу стало легче. Подруга умела настроить на веселье и на работу, вдохновить на борьбу и победу. Что-то было такое в Лу, что заставляло меня всякий раз собираться, приходить в чувство, отодвигать ужас и панику на задний план.

Я встала на неверные ноги и отправилась вслед за полузулубкой.

Лу великолепно ориентировалась в громадном парке Стемисов, словно всю жизнь только тут и прогуливалась. Природа наделила ее удивительным даром находить дорогу с первого раза. Мы обогнули несколько клумб, отделенных от замка и медицинского центра десятками высоченных, косматых деревьев, и кустарников между ними. Сделали небольшой крюк по вымощенной голубыми булыжниками дороге. Оставили позади несколько беседок, увитых пышными зелеными вьюнами и вырулили прямо ко входу в медицинский центр.

В дверях желтой больницы-купола мялась Нарайна. Лицо ее осунулось, губы вздрагивали, пальцы нервно теребили подол нежно-кофейного платья.

– Черустина. Сегодня хуже, чем вчера, – выдавила госпожа Стемис и до крови прикусила губу.

Мы поспешили к девочке. Небольшая задержка, чтобы установки на входе в медцентр убедились в нашей полной безвредности, стоила мне остатков самообладания. Нарайне тоже. Она разве что не прыгала на месте. Госпожа Стемис переступала с ноги на ногу, сжимала и разжимала кулаки и продолжала кусать губы. Лу стиснула челюсти и предельно выпрямила спину.

Белый холл с голубыми прожилками на стенах и потолке – огромный и полупустой, лифт-телепорт, куда уместилось бы вчетверо больше пассажиров – и мы в изумрудном холле-многограннике. На каждой его грани располагалась палата, как мы уже знали, оснащенная по последнему слову техники.

Нарайна метнулась в ту, где хозяевам поместья оказывали срочную помощь, когда кто-то из Стемисов совсем плохо себя чувствовал.

Сердце сжалось, в ушах застучали молоточки. А когда мы вошли в палату, Лу пришлось подтолкнуть меня к кровати девочки. Ноги отказывались идти, будто намертво прилипли к гладкому полу.

Черустила распласталась на громадной белой постели, и от этого казалась еще более маленькой, хрупкой, призрачной. Черные синяки под глазами малышки стали еще больше, а сами глаза заметно ввалились. Белая, как мел, девочка натужно глотала ртом воздух, и тонкие пальчики ее бессильно комкали мягкую простынку.

Медицина Мельрании, да и Галактического Союза в целом, очень далеко шагнула от того, что я помнила по дням, прожитым на Земле. Больше не тянулись к венам больных прозрачные трубки, заканчиваясь катетерами. Их усовершенствовали, и нужные лекарства, питательные жидкости, донорскую кровь направляли в вену мини-телепорты. Не сканировали состояние больного датчики на теле. Рядом с кроватью, на тумбочке стоял темно-синий прибор, транслируя виртуальный экран. На нем отражались анализы, последние данные о пульсе, давлении, дыхании, температуре тела. Их тоже считывали на расстоянии, с помощью какого-то особенного силового поля, по характеристикам похожего на ауру.

И все-таки даже эти чудеса техники, невозможные в мое время, немыслимые, не могли помочь маленькой пациентке.

Я заставила себя подойти к кровати, присела на край и взяла маленькую ладошку Черустины.

Перед внутренним взором снова замелькали воспоминания о маме. Ее рука – тоже маленькая, обветренная, непривычно холодная.

Ее дыхание – такое же прерывистое, со свистом. Ее глаза – такие же светлые, почти нездешние, лучистые… И ощущение, как из дорогого существа утекает жизнь – стремительно и безвозвратно.

Глаза обожгли непрошенные слезы.

– Вчера было плохо мужу, и я выложилась, растратила всю энергию исцеления, – всхлипнула Нарайна. – Теперь ее совсем мало. А муж еще не оправился, не может применить свой дар. Мила… если бы у вас получилось усилить остатки моего… резонировать или как там говорит Лу…

Я покосилась на растерянную мать и тут же отвернулась. Слишком тяжело было смотреть в эти глаза, полные мольбы, надежды, веры в меня. Лу осторожно коснулась рукой моего плеча.

– У тебя все получится, Мила, – сказала вдруг так, что я поверила. Понятия не имею почему. Просто внутри выросла и окрепла уверенность в собственных силах, в способности направить дар так, как нужно.

Я кивнула Нарайне, и та прикрыла глаза, закачалась на месте, словно неваляшка – как и всегда, когда задействовала способности.

Я выдохнула и ощутила, как обращаюсь в чистую энергию – в аурное Цунами, ураган Катрина. Казалось, воздух вокруг раскалился, но неприятных ощущений не было. Скорее чувство, что все так, как и должно случиться.

Я окружила Нарайну своей энергией, укутала ею, как шерстяным одеялом в беспощадную стужу и вдруг обратилась в резонатор. Сделала то, что никак не получалось во время недавней тренировки. Без объяснений, не осознавая – как именно, на чистых инстинктах.

– Давай, Мила, у тебя получается, – прошептала Лу, а Нарайна испустила вздох облегчения.

Я приоткрыла глаза и увидела, что Черустина уже улыбается, сидит на краю кровати и задорно болтает ножками.

– Пронесло! – одновременно выдавили мы с Лу.

– Спасибо, – прошептала Нарайна.

А девочка спрыгнула с кровати и вдруг прильнула к моим ногам. Сердце болезненно сжалось, безумно захотелось отдать Черустине ту самую аурную плазму, что воскресила меня в лаборатории Юнджиана. Эта маленькая мельранка – шустрая, веселая, неунывающая заслуживала того, чтобы вырасти, путешествовать, найти свою половинку… И я уже в который раз не могла отделаться от мысли, что Рас воскресил меня вместо нее, вместо этой удивительной малышки.

Щеки защипало, глаза затуманили слезы. Лу осторожно коснулась плеча, как делала всегда, когда ловила мои тяжелые эмоции. От ее теплого поглаживания, заботы и участия, сразу стало легче. Черустина подняла на меня свои нереально-яркие фиалковые глаза и просияла улыбкой.

– Ты ведь поиграешь со мной, тетя Мила? – спросила с надеждой.

Я кивнула. Черустина отстранилась, снова заглянула в глаза и вдруг опять прижалась к ногам.

– Тетя Мила. Если все получится и твой друг нас вылечит, ты ведь будешь меня навещать? – пробормотала в мои коленки.

Я сглотнула колючий комок в горле, вытерла упрямые слезы – они никак не желали останавливаться, стиснула челюсти. Найрана подошла поближе, осторожно тронула меня за плечо, почти как Лу и попросила:

– И правда, Милана. Пообещайте, что не забудете нас. В любом случае.

От этих слов слезы хлынули из глаз сплошным потоком. Я покачнулась, закрыла лицо руками и поняла, что только крепкие объятия маленькой Черстины и ее просьбы: «Тетя Мила, все будет хорошо, пожалуйста, не плачьте! Тетя Мила, ну пожалуйста. Все будет хорошо, я знаю…» не дают мне бессильно распластаться на кровати. В противном случае, я, наверное, свернулась бы в позе зародыша и ревела часами напролет.

Я чувствовала ужасную вину за то, что Рас оживил меня, а не семейство Стемисов. За то, что отняла у маленькой Черустины такой близкий, простой шанс больше не болеть и не страдать.

***

Рас

После ухода родственников, я провел несколько часов за компьютером. Изучал Йокку вдоль и поперек, вникал во все истории покорителей смертоносной планеты.

Я собирался хотя бы морально, информационно подготовиться к грядущему, пообедать с остальными и повидаться с Миланой. Мы расстались совсем недавно, но я уже успел соскучиться. Казалось, не видел мою русалку не часы – годы. Сотни лет не ощущал ее тепла, ее мягких губ, не слышал ее звонкого голоска.

Надеюсь, Милана поймет, почему я вызвал ее сегодня вечером. Несколько суток мы проведем на Йокке, а там кольцо-телепорт Литавра не сработает. А если бы и сработало, я никогда не рискнул бы вызывать мою русалку на смертоносную планету, обитель заблудших душ и малолетних преступников со всей Галактики.

Как обычно я разложил для себя плюсы и минусы Йокки. То, чем можно воспользоваться в нашем непростом путешествии и то, чего стоит опасаться.

Несомненным плюсом было то, что «смертоносная планета» почти в полтора раза меньше Мельрании и примерно равна ей по плотности. Это значит, что мы, рожденные в мире с куда более мощной гравитацией, на Йокке сможем почти летать. Перепрыгивать через ядовитые кусты, чьи испарения рассеиваются уже через полметра, перемахивать через крупных хищников, опасных для любого, кто высадился на планету.

Солнце Йокки я записал в минусы. Гораздо более знойное, чем на Мельрании, оно пробивало атмосферу вредной радиацией и непривычным путешественникам стоило осторожничать. Мазаться специальными кремами, держаться в тени. К сожалению, именно в тени лесов и рощиц обитали хищники и росли ядовитые кустарники.

По счастью, насекомых на Йокке было очень мало, а ядовитых – и вовсе пара видов. Чтобы столкнуться с ними требовалось ну очень постараться.

Атмосфера Йокки содержала несколько чужеродных для наших тел добавок, но специальные устройства, не больше пуговицы размером, легко решали эту проблему. Единственное, чего стоило опасаться – утери этих самых устройств. Поэтому я поставил себе на вид, непременно удостовериться, что запасок у нас достаточно.

Болота Йокки – очередной неприятный сюрприз для туриста – покрывали густые поросли кустарника, делая смертоносные топи почти незаметными невооруженному глазу. Пришлось пометить болота на своем кольце-телефоне – туда я загрузил карту местности и возможные пути к колонии.

Но самой большой проблемой становилось для гостей Йокки особое силовое поле планеты. Каким-то непостижимым образом оно выключало абсолютно все виды оружия, даже самые передовые. Ни огонь, ни пули, ни плазма, ни лазер не выстреливали на смертоносной планете. Только особый поток энергии, родственной ауре живых существ, служил защитой от беглых преступников и дикого зверья. Хорошо, что наших биоботов оснастили именно таким оружием. Насколько я знал, в оружейной палате любого транспортника высшего класса, вроде нашего, хранилось десятка полтора приборов с таким же излучением. Должно хватить с лихвой.

На всякий случай, я записал в кольцо-компьютер все, что удалось нарыть в кладовой Ласа на Ивара.

Сколько лет этому плазменному индиго ученые Союза так и не установили. Ходили слухи, что он – современник российского коммунизма, некоторые непроверенные источники даже утверждали, что Ивар видел самого Владимира Ленина.

Была ли у него когда-то семья, дети, внуки, выяснить не получилось. Вот только Ивар изо всех сил помогал детям. Когда-то он посещал почти все больницы Галактики и воскрешал самых тяжелых ребятишек разных рас. Однажды едва не погиб, помогая близняшкам – на двух человек, даже малышей, наш дар не рассчитан. Ивару очень повезло, что малышкам едва исполнилось четыре годика. Пролежав в полубреду, обессиленным, полуживым месяца два, индиго полностью восстановился.

Когда открыли колонию на Йокке, Ивар сразу же подал прошение, чтобы ему разрешили жить там, в качестве миссионера. Вначале власти Союза отказали человеку, без высокого уровня доступа – тогда про индиго еще ничего не знали даже спецслужбы.

Но уже спустя год, кто-то, из высших кругов галактической власти подписал Ивару документы. Сыщики полагали, что этот кто-то был из тех, кому индиго помогал своим уникальным даром. Я подумал также.

С тех пор, вот уже больше пятисот лет Ивар не улетал с Йокки даже на соседние планеты системы. Куда более приятные и гостеприимные для туриста, чем Йокка, между прочим.

Мда… Похоже этот индиго такой же идейный, как и его современники-коммунисты. Я твердо решил начать свою просьбу с Черустины Беллард Стемис. Малышке Ивар вряд ли откажет. А родители станут приятным бонусом, если у Миланы получится усилить дар индиго, срезонировать, как она делала уже не раз. Конечно, аурной плазмы может и не хватить. Но попытаться стоило. Лас верил, что получится, а он, как любой настоящий врач, никогда не обнадеживал других понапрасну.

***

Как ни странно, за обедом напряжение между Галлиасом и остальными участниками экспедиции окончательно развеялось. Предубеждение таяло с каждой минутой. Все видели, как изменился дядя. Из безответственного повесы он превратился в серьезного, целеустремленного мужчину. Собирался сражаться за Мелинду, завоевывать уважение сына.

– Где ты научился драться? – в лоб спросила Галлиаса Эймердина, дожевав кусочек любимого жаркого.

Дядя слегка поморщился, словно ему наступили на больную мозоль, отложил ломоть жареной рыбы, и разразился объяснениями.

– Года три назад я летал на Землю. Там есть бойцовский клуб для мельранцев и полукровок. Нечто вроде элитной школы. Я прошел экзамены и поступил.

Лас заломил бровь и уточнил:

– Тот самый клуб, где учился Коршун?

Галлиас кивнул – не без гордости, но без прежнего самодовольства.

– Он-то мне и присоветовал. Сказал, лучше не научат нигде.

– Должна признать, в групповой схватке ты был молодцом! Совсем не таким слюнтяем и трусом, как раньше, – хмыкнула тетушка.

Галлиас поморщился снова, и быстро принялся за еду, словно боялся сболтнуть лишнего.

К концу обеда мы общались совсем свободно. Галлиас рассказал про то, как открывал новые ночные клубы на нескольких планетах Союза. Рейгард разрешил брату попробовать наконец-то самому заняться семейным бизнесом, и тот не подкачал. Галлиас нашел лучших местных дизайнеров – тех, кто представлял – какие интерьеры любят на родной планете. Заключил с ними выгодные для всех договора, даже выторговал уступки, пообещав, что на весь Союз раструбит, что они работали на Саркатта.

Лас в долгу не остался. Поведал, как однажды тайно лечил Коршуна.

– Он пришел ко мне после нескольких ударов в живот. Селезенка – в клочья, почки и печень – отбиты. А через неделю новый бой. Предложил любые деньги, чтобы я помог.

– А почему он не переждал? Не подлечился нормально? Сейчас это все поправимо, дело нескольких месяцев, – удивилась Эймердина.

Галлиас хмыкнул и, получив от Ласа одобрительный кивок, ответил вместо него:

– Коршун содержит большую семью. Они из худородных, и сейчас активно отстраиваются. Переехали в новый дом, купили новую землю. Запускают ферму, искусственное озеро с промысловой рыбой. Коршун хочет уйти на заслуженный отдых, начав новый бизнес, уже не связанный с Черными боями. Поэтому и вынужден сейчас «брать» все поединки, какие только предложат.

Вот теперь у меня сложились два и два.

– Так поэтому он согласился на наш поединок, хотя мы позвали в последний момент? – спросил я у Ласа.

Тот довольно кивнул.

– Ты не знаешь главного, Рас. Он даже денег с нас не взял! – Лас расплылся в довольной улыбке. – Сказал, что так мы будем в расчете.

– Я так понимаю, ты лечил его новым экспериментальным методом по выращиванию органов прямо в теле? – вопрос Эймердины удивил не только меня. Галлиас перестал жевать сдобную булочку и приподнял брови.

– Ну что сказать? От этой женщины я не могу скрывать ничего! – пожал плечами Лас, и приобнял тетушку за талию. – Да. Именно этот метод и применил. Широко он пока не используется и одобрения в Союзе не получил. К тому же самые лучшие результаты метод дал на мельранцах. У людей срабатывал не всегда. Вживленные клетки для выращивания новых органов погибали почти в половине случаев. У других гуманоидных рас – и того больше.

– А все потому, что мы лучше регенерируем! – подняла палец Эймердина, словно сама совершила это открытие.

Лас мягко улыбнулся и окинул тетушку ласковым взглядом.

Мы с Галлиасом переглянулись и, кажется, одновременно подумали об одном и том же. Как же здорово, когда любимая рядом. Когда ты можешь обнять ее, вот так, ненавязчиво и получить в ответ такую же ласку. Как же потрясающе, когда между вами не пролегли расстояния и много лет непонимания!

Я поспешил завершить трапезу, чтобы повидаться со своей русалкой… Галлиас заторопился следом – не выдержал долгого наблюдения за чужим счастьем.

… Литавр появился на пороге спустя считанные секунды с момента нажатия виртуальной кнопки на стене. Вытянулся по стойке смирно и спросил:

– Остальные нужны, господин Саркатта?

– Нет, я просто хочу воспользовался вашим кольцом-телепортом, – без прелюдий сообщил я.

Литавр взглянул с пониманием и вдруг выдал такое, чего уж никак не ожидаешь услышать от бездушной машины.

– Хотите повидать дорогую женщину перед опасным походом на Йокку?

Я коротко кивнул – слова застряли в пересохшем горле. Литавр вызвал из кольца нужную виртуальную клавиатуру, забарабанил по «воздушным клавишам» и, как бы между делом, предупредил:

– Я перемещу ее сюда и выйду. Но через час-полтора вы должны позвать меня снова. Я буду ждать в коридоре. Иначе обратный бросок может не сработать. Не забывайте, что пространственные туннели изгибаются причудливым образом, а прибор должен найти точку возврата.

Я кивнул, в нетерпении сжимая и разжимая кулаки. Эйфория заполнила все существо. Я настолько размяк, размечтался, что не сразу сообразил – Литавр даже не спросил, кого же именно нужно телепортировать и откуда. А когда вопрос наконец-то созрел в одурманенной близким свиданием голове, биобот невозмутимо отчеканил:

– Госпожа Эймердина предупредила, что вы будете часто вызывать Милану Залалатдинову. В прошлом человечку, теперь электрическую индиго с особыми резонансными способностями. Дала ее координаты. Сейчас активирую телепорт – и минут через пять она будет уже тут.

Вот тебе и Эймердина! Она даже это предусмотрела! Не знаю, что бы я делал без своей замечательной тетушки.

Мама рассказывала, что они с Эйми пережили несколько смертельно опасных приключений. И, если бы не тетушка, мама могла не выжить, а я – не родиться.

Эймердина баловала нас с Даром с малолетства, но никогда не позволяла относиться к другим свысока, обижать девочек или женщин. Думаю, именно тетушке мы обязаны тем, какими мельранцами выросли.

И вот только я замечтался, воздух неподалеку заколебался, задрожал, послышался странный, тихий свист и… Милана появилась в самом центре каюты.

Моя русалка пораженно огляделась, и бросилась на шею. Я обнял ее и закружил. Несколько минут мы просто прижимались друг к другу – молча, забыв обо всем. Время словно текло как-то иначе – удивительно медленно и в то же время неотвратимо быстро. Я потерял счет минутам, усадил Милану на темно-зеленый диванчик, рядом с собой, и слушал, внимал, улыбался, как дурак.

Литавр исчез из каюты быстрее, чем я вспомнил про него.

Милана принялась торопливо делиться последними новостями.

– Рас! Лу согласилась тренировать мой дар. Она останется со мной! – восторженно затараторила русалка, и просияла счастливой улыбкой. – А еще! Еще я смогла восстановить Черустину. Она была совсем плоха, – тень прошла по лицу Миланы, и я на чистых инстинктах взял русалку за руку, погладил тонкие, длинные пальцы, поднес к губам. Милана мягко улыбнулась, смущенно опустила глаза и вдруг поймала мой взгляд:

– Помогите им, Рас. Пожалуйста. Умоляю вас.

Я решительно кивнул и лукаво спросил:

– А почему ты ни разу не поинтересовалась – как очутилась тут?

– Телепорт? – пожала плечами Милана. – Я ведь не знаю возможностей техники будущего. Если ты перенес меня сюда – значит умеете.

Я притянул Милану – не сдержался, прижал крепко-крепко, чувствуя, как нагнетается в паху жар, насколько невыносимо тесными становятся джинсы. До боли, до спазма. Даже ноги свело.

Милана улыбнулась – как-то по-особенному, и вдруг совсем осмелела. Дернула мою футболку, стянула ее с меня и провела руками по груди. Кажется, у меня остановилось сердце, а потом заколотилось так быстро, как не положено мельранцу по физиологии. Я прижал Милану, смял в объятиях, а она неожиданно сама расстегнула мои джинсы. Я инстинктивно приподнялся, позволяя русалке полностью стянуть брюки и белье. Милана встала, многозначительно окинула взглядом мое возбужденное тело, задержалась там, где не рискнула бы задержаться настоящая высокородная мельранка. По крайней мере, не после пары дней знакомства. Я поднялся тоже. Пнул подальше джинсы, собирался приблизиться к русалке, чтобы снять и ее одежду тоже. Но Милана выбросила вперед руки, и я остановился, не понимая – чего она хочет.

Медленно, грациозно покачивая бедрами, русалка сбросила тунику, затем брюки и белье, а потом запрыгнула на меня, крепко обхватив ногами. И я потерял голову.

Соединился с ней – быстро, рвано, забыв о прелюдиях и ощущая, что если сейчас, здесь мы не станем единым целым, я просто умру на месте.

Я двигался, приближая освобождение от томительного желания. Милана стремилась навстречу, зарывалась пальцами в волосы, целовала. Я ласкал ее всю – каждый миллиметр тела. Я хотел запомнить каждую родинку, каждый шрамик. Крохотный рубец рядом с ключицей, похожий на тонкую белесую ниточку, щербинку возле уха, наверное, после древней человеческой ветрянки, чуть ассиметричные губы.

Она совершенно лишила меня власти над собственным телом, которое стремилось овладеть Миланой снова и снова. Мы едва уложились в указанные биоботом полтора часа. Вернее, едва уложился я.

Я изливался, но облегчение наступало лишь ненадолго. Почти сразу же после этого пах вновь наливался нестерпимым жаром, тяжестью, все там начинало болеть и пульсировать. Я вновь пытался снять напряжение, соединиться с русалкой, и она позволяла брать себя так, как мне только заблагорассудится. На столе, на диване, лежа, сидя и стоя. Когда ее пальцы сминали мои плечи, ягодицы, теребили волосы, из горла вырывался даже не крик – довольное рычание.

Несколько минут мы усталые и счастливые пролежали рядом, на диване. Милана все еще пропускала между пальцев мои пряди, а я просто пропитывался ощущением ее близости. Последней за грядущие несколько дней.

Минут пять в ванной, как на службе в галактическом десанте – и к приходу Литавра мы едва успели одеться.

Биобот оглядел нас спокойным, сочувственным взглядом, молча кивнул, и вызвал из кольца клавиатуру. Я метнулся к Милане, торопливо чмокнул ее в щеку, в шею, в плечо. Русалка ответила, прильнула – и… пропала. Как в человеческой сказке – исчезла прямо из рук, словно красавица, похищенная злым колдуном.

Я выдохнул, и рухнул на диван, пытаясь осознать – как прожить без Миланы еще несколько дней.

Литавр молча удалился, а я еще некоторое время сидел неподвижно, в каком-то чувственном ступоре. Пока из кольца-компьютера не выскочило смс от Эймердины.

«Рас, герой-любовник! Быстро ужинать и спать! Завтра в четыре утра высадка на Йокку. Мы должны затемно добраться до ближайшего отеля. И, кто знает, что ждет нас на смертоносной планете».

Я взял под козырек. Запросил на ужин колеты из птицы, запеченные овощи с травяной настойкой, и вернулся к компьютеру.

Эймердина, как никто, умела не только построить, но и придать сил, вдохновить на подвиги.

Еще некоторое время я жевал, проверяя – точно ли построил маршрут до отеля. Затем списался с Ласом по онлайн чату, и мы сверили данные.

«Непобедимый Хирург» предлагал те же два, наиболее приемлемых по моему мнению, пути. Первый был не в пример короче, но большая часть его пролегала по неизведанной территории. Туда местные почти не совались – слишком боялись хрустов – самых крупных и опасных хищников Йокки. Судя по трехмерной проекции из галанета, они напоминали саблезубых тигров, размером с буйвола. Только клыки уступали клыкам древних земных кошек в длине, зато не крошились и не ломались, как у саблезубых тигров. Хрусты нападали стаями. Окружали, а затем кто-то из племенных охотников совершал один, роковой для жертвы прыжок на шею и разрывал клыками крупные артерии.

Второй путь выглядел чуть более безопасным, но львиная доля его приходилась на болота. Самые точные карты топей предлагали данные с разбросом в десятки метров. Разметка ядовитых растений, по краям болот, тоже выглядела более чем примерной. Оно и понятно. Мало кому хотелось детально исследовать эти участки планеты ради заезжих туристов, которые прилетали сюда за острыми ощущениями не чаще пары раз в год. Служба экологической безопасности Союза сразу предупреждала, что снимает с себя всяческую ответственность за тех, кто добровольно посетил Йокку.

Мы с Ласом остались вполне довольны своими изысканиями. Пожелали друг другу спокойной ночи, и отключились.

Я вышел в спальню, лег в кровать и моментально уснул. Казалось, не сутки по мельранскому времени прошли с сегодняшнего утра, а несколько недель.

Но наши свидания с Миланой – первое, долгожданное, восторженное и второе – неожиданное даже для меня и оттого еще более прекрасное, вдохновляли на подвиги как ничто другое. Мысли о маленькой Черустине, о том, что русалка надеется на меня, безумно хочет помочь девочке, придали сил.

И когда я проснулся, то чувствовал себя бодрым, отдохнувшим, готовым к рискованному квесту по смертоносной планете.

Глава 4

Высадка прошла без сучка, без задоринки, и это само по себе очень напрягало.

В пять утра на Йокке было еще довольно свежо. Солнце припекало не так беспощадно, как в разгар дня, и природа казалась не столь угрожающей, как расписывали ее в галанете. Будто затаилась, готовилась нанести внезапный удар по незваным гостям.

Транспортник выплыл из пространственного коридора прямо на орбиту смертоносной планеты, и медленно опустился посреди громадного поля.

Слабоватая гравитация Йокки почувствовалась сразу же, едва стопы коснулись земли. Я будто не шел, а слегка подпрыгивал на невидимом батуте. Что ж… меньше устанем за наш длительный поход…

Редкая, пожухлая травка лимонного оттенка хрустела под ногами, словно вчерашний попкорн. В воздухе пахло чем-то очень кислым, с примесью горечи. Так воспринимали наши вкусовые рецепторы неполезные для организма мельранцев газы. Мини-установки для их нейтрализации походили на большие пуговицы на глухих воротниках наших темных толстовок.

Биоботы бодро вышагивали впереди, неся рюкзаки с припасами, оружием, сменной одеждой и прочими нужными мелочами как школьные ранцы.

Следом за ними двигались Лас с Эймердиной. Мы с Галлиасом замыкали шествие.

Стоило отойти на десяток метров от транспортника, включилось защитное силовое поле, и маскирующее поле тоже. Теперь никто не увидел бы корабль, даже врезавшись в него лбом.

…Некоторое время все шло так гладко, что даже Эймердина начала странно оглядываться, как и остальные ощущая, что надвигается буря.

Лес Йокки выглядел каким-то неживым, негостеприимным. Почти каждую поляну рваными ранами рассекали овраги. Кусты так и норовили зацепиться за одежду острыми иглами ядовитых колючек. Кряжистые деревья, с мощными стволами будто нарочно подставляли подножки массивными корнями.

Здесь пахло сыростью, острыми пряностями, и на языке горчило намного сильнее, чем на равнине. Не удивительно – именно растения Йокки источали некоторые вредные для нас газы.

Я привык, что в густых лесах Мельрании всегда светло, невзирая на плотное полотно крон, почти сливающихся друг с другом. А еще там с утра до ночи пели птицы. Щебетали, потрескивали, выводили мелодичные трели.

Здесь же лишь изредка сверху доносились крики пернатых. Не музыкальные, скорее какие-то истошные, взволнованные они не столько умиротворяли, как на родной планете, сколько тревожили. Некоторые птичьи песни и вовсе походили на плач ребенка, призывы о помощи.

Даже биоботы ощутимо замедлились. Но то были только цветочки.

Мы миновали несколько полян, стараясь обходить самые глухие части леса, и к полудню преодолели примерно его четверть. Казалось – все не так плохо.

Но в эту минуту отовсюду послышался треск ветвей, шум и вопли, похожие на рев дикого льва.

Я даже ойкнуть не успел, когда массивная звериная туша рухнула сверху, повалила на землю, и острые как сабли клыки очутились у самого горла. Скорость хрусты развивали невероятную, необычную для столь тяжелых, даже грузных существ. Хотя, чему я удивлялся? Гравитация Йокки заметно уступала мельранской!

Я изо всех сил уперся руками в желтую шею кошки. Из ее рта воняло тухлятиной, и глаза начали слезиться. Хруст продолжал клацать челюстями, дергаться, а моя хватка слабела. Нужно было срочно что-то предпринимать. Подтянуть ноги и пихнуть зверя в живот не выходило – хруст почти пригвоздил меня к земле своим недюжинным телом. И я принялся медленно раскачиваться из стороны в сторону. Кошка зашаталась – удерживать равновесие на моем теле оказалось не так-то просто. Я затрясся сильнее, задергался еще активней. Хруст покачнулся, бессильно клацнул челюстями и сполз двумя лапами на землю. Уфф! Сразу стало легче. Вот теперь, не теряя ни минуты, я согнул колени и толкнул зверя ногами в живот.

Хруст слегка отстранился, ослабил хватку оставшихся двух лап, и я буквально выдернул себя из-под него. Вскочил на ноги и метнулся к биоботам. Их хрустам повалить не удалось. Литавр крутил над головой одного из зверей как рестлер – соперника. Арес как раз отшвырнул другого хруста, попытавшегося повалить биобота снова. Геракл сбросил со спины сразу двух хищников. Полумашины расступились, пропуская меня внутрь треугольника из собственных тел, к Эймердине и Ласу. На земле остался только Галлиас. Он изо всех сил душил хруста, а тот капал слюной на шею дяди.

Эймердина забралась на плечи Ласа, выпрямилась – я даже не понял, как ей удалось удержать равновесие – и выстрелила в зверя сгустком энергии. Хруст завыл как раненая собака, отскочил в сторону и на всю поляну разнесся запах паленого мяса, вперемежку с сильным соленым запахом кошачьей крови.

– Эйми! Вниз! – крикнул Галлиас.

Тетушка прыгнула, и мы с Ласом поймали ее как земные гимнасты товарища по команде. Над головами пролетели два хруста. Одного схватил за шкирку Литавр. Второго подстрелил прямо в прыжке Геракл.

Поляну накрыла звенящая тишина. Только тихий шорох в ветвях деревьев говорил о том, что хрусты никуда не ушли, а все еще наблюдают за нами. Стоит повернуться спиной, потерять бдительность хотя бы на секунду, хищники попытаются повторить отчаянную атаку.

Голодные кошки не желали отпускать жирную добычу. Не часто им встречались такие крупные жертвы, и, похоже, не часто хрусты встречали сопротивление.

Мы застыли, в ожидании и растерянности. Каждый понимал – стоит лишь на секунду отвернуться, продолжить путь – на нас нападут вновь. Но и стоять так, посреди поляны, невесть сколько времени смысла не имело.

– Ребята, я предлагаю план, – вдруг подал голос Галлиас.

Эйми и Лас повернулись к нему в недоумении, я тоже.

– Мы с Расом выманим кошек, а Эйми пусть стреляет на поражение – в глаза или в брюхо. Надеюсь, биоботы прикроют?

Полумашины поддакнули. Эйми решительно кивнула, а Лас подставил ей руки, предлагая забраться на них. Мне понравилась идея «непобедимого Хирурга». На плечах высокого и крупного мельранца Эйми становилась слишком легкой добычей. Сбить ее, повалить для ловких и мощных хрустов ничего не стоило. В прошлый раз нам просто очень повезло, но злоупотреблять симпатией Фортуны – слишком рискованное дело.

Эйми смекнула тоже, подмигнула Ласу, поставила ноги на его руки и махнула рукой нам, предлагая действовать. Литавр с Аресом быстро расступились, выпустив нас с Галлиасом наружу, и тут же снова сомкнули ряды. Мы с дядей разошлись в разные стороны и сделали вид, что высматриваем кошек в густых кронах деревьев. Тут же сверху полетели оранжево-желтые туши. Я увернулся, Эйми выстрелила, целясь из-за плеча Литавра, и хруст рухнул на землю мертвым. Тетушка попала ему прямо в глаз. Тут же еще три кошки спикировали на нас с диким воплем – кажется, уже не столько собирались поесть, сколько мстили за смерть товарища.

Эймердина выстрелила с обеих рук. Один из хрустов отскочил, завыл и тут же получил очередную энергетическую волну – в голову. Второй упал с раскроенным черепом. Но третьему зацепило только лапу. Он заорал дурным кошачьим голосом, рванул на Галлиаса. Дядя отскочил, но ошалевший от боли и ярости зверь прыгнул еще и еще и вцепился в ногу Галлиаса.

Я хотел броситься на помощь, но сверху спикировали еще два хруста. Одного Эйми убила еще на подлете, от второго я увернулся и наконец-то смог выстрелить сам.

Мини-устройства для стрельбы сгустками энергии напоминали игрушечные пистолеты, но требовали секундной перезарядки. Я попал хрусту прямо в пасть. Оттуда с клекотом вырвалась сине-фиолетовая струя, и зверь завалился на бок.

Галлиас перестал дергаться, приставил к голове хруста свой пистолет, нажал на виртуальный курок. Кошачий череп разлетелся на несколько осколков, а дядя похромал в сторону.

Эймердина сделала несколько предупредительных выстрелов по кронам, но там все стихло. Кажется, стая ушла зализывать раны, решила, что месть зловредным туристам не стоит того, чтобы терять ценных охотников.

Галлиас замер на одной ноге, как земной аист и прикусил губу. Из разодранной штанины его сочилась широкая бурая струйка. Лас подскочил, Арес вытащил из рюкзака аптечку, Литавр – три складных стула. Геракл порылся в запасных вещах и нашел новые брюки, подходящего размера. Лас разрезал штанину Галлиаса и всадил тому дозу обезболивающего из шприца-пистолета. Дядя скривился, скрипнул зубами, но перенес все стоически. Как и обработку раны.

– Ну что, тебе очень повезло. Рана скользящая, с одним глубоким проколом. Не очень хорошая, но швов не потребуется, – резюмировал Лас. Галлиас кивнул, а Эйми вдруг положила руку ему руку на плечо и почти ласково произнесла:

– Ты молодец, Галл. Правда. Умница.

Дядя перестал скрипеть зубами, вскинул голову и расплылся в счастливой улыбке, словно именно этого всегда и ждал. Эйми кивнула, и отошла к биоботам.

Лас закончил перевязку, Галлиас переоделся, и Геракл протянул ему складную трость из сверхпрочного пластика с удобной, обтянутой кожей ручкой.

Эйми ободряюще кивнула дяде, и мы устремились дальше.

К несчастью, движение ощутимо замедлилось. Галлиас все сильнее хромал, и становилось понятным – хоть рана и не очень опасна, но выдержать с ней прежний темп дяде удастся навряд ли.

Через некоторое время Литавр оглянулся и многозначительно посмотрел на Эйми. Та пожала плечами и кивнула на Галлиаса. Биобот подошел к дяде, подхватил его и посадил себе на плечи так быстро, что мы даже пикнуть не успели.

Галлиас пробормотал что-то вроде «хотя бы предупредили, интриганы», но слезать не стал. Теперь мы пошли не в пример быстрее, старательно нагоняя упущенное время.

Дневной зной заставлял ежеминутно вытирать пот с лица и шеи. Сыростью запахло еще сильнее, во рту было столько горечи, что хотелось срочно чем-то ее запить. Но есть и пить тут, в лесу не стоило. Только на привале, когда выйдем из опасных чащоб. Если верить карте, нам осталось совсем немного до ближайшей равнины. Там планировалось перекусить, немного выдохнуть и преодолеть второй лесной участок.

Думать о том, что и там поджидают голодные хрусты, не хотелось совершенно. Эйми и Лас выглядели бодрячком, только крепко держались за руки. Галлиас сидел на плечах у Литавра, как вкопанный. Наша процессия уверенно направлялась в сторону лесной опушки.

Глава 5. Милана

Ближе к вечеру жизнь в поместье Стемисов вошла в обычную колею. После вкусного и сытного ужина, хозяева снова отправились на процедуры, а мы с Лу – навестить Нарта.

Я не рассказывала полузулубке о том, как переместилась к Расу, о том, как мы предавались страсти в его каюте, забыв обо всем на свете.

Но, кажется, Лу о чем-то таком догадывалась. Возможно, подсказали мои эмоции, возможно, выражение лица, но полузулубка вдруг особенно начала рваться к Нарту.

Я хотела отправить ее в медкорпус одну, предоставить влюбленных друг другу, но Лу категорично потащила меня за собой.

Устройства на входе в медицинский корпус быстро просканировали наше состояние, и пропустили внутрь. Нарта перевели на первый этаж, и нам даже вызывать лифт на виртуальном табло не пришлось.

Из круглого серого холла мы свернули в просторный коридор с десятками палатных дверей. Нарта поместили в среднюю, хотя остальные пустовали.

Я с трудом привыкала к тому, что специальные устройства уничтожали в медкорпусе все запахи и звуки. Мы с Лу слышали друг друга только на расстоянии пары шагов. Стоило разойтись хотя бы на несколько метров, как чудилось, что подруга лишь шевелит губами.

В палатах звуки распространялись нормально, но запахов по-прежнему не чувствовалось.

Полузулуб уже ждал нас, хотя Лу решила не предупреждать его о визите. Резкие черты лица Нарта смягчились, едва подруга показалась на пороге.

Он расплылся в широкой улыбке и жестом пригласил нас к столу.

Палаты первого этажа скорее напоминали квартиры, со встроенным медицинским оборудованием. Здесь было все, что нужно для комфорта постояльцев. Круглый голубой стол для еды, голубой прямоугольный стол для работы, с компьютером последней модели, виртуальный экран для видеоигр.

Так называли мельранцы настоящее трехмерное шоу, почти неотличимое от реального. Загрузив нужную программу, ты попадал в лес, в парк, на море. Мог охотиться на зверей, почти неотличимых от живых, удить рыбу или отплясывать на пляже в толпе виртуальных туристов.

Мы с Лу разместились за обеденным столом, и Нарт налил всем травяного чая из пухлощекого зеленого чайника с громадными ромашками по бокам.

Полузулубы обменялись такими взглядами, так улыбнулись друг другу, что я почувствовала себя лишней. Дернулась было к двери, но Лу удержала меня за руку, и усадила на место.

– Мы никуда не летим. По крайней мере, пока, – с места в карьер сообщила она Нарту.

Полузулуб сделал несколько глотков чая и кивком предложил Лу продолжать. Насколько я узнала его – возлюбленный подруги предпочитал действовать, чем говорить.

– Я хочу помочь Миле освоить резонансные способности. И тебя хочу попросить выступить в качестве… хм…

– Подопытного кролика? – пробасил Нарт, заломив бровь.

Лу хихикнула и кивнула. Нарт расплылся в очередной улыбке, только для Лу, только ради ее сияющих глаз, и согласился:

– Ладно, уж. Давайте! Мне не привыкать. За годы в исследовательских центрах чего только не вытерпел…

Я удивленно посмотрела на Лу.

– Прямо сейчас? – уточнила недоверчиво.

– Давай-давай! Надо попробовать с магнитным даром Нарта, – скомандовала подруга. Когда она говорила таким тоном, возражения смысла не имели. Я привычно прикрыла глаза и представила себя энергетическим ураганом. Бросилась на Нарта и… раздался сдавленный стон полузулуба. Что-то тихо звякнуло, и я торопливо распахнула веки.

На полу, возле ножки моего стула лежал крошечный кусок пластика, не больше ногтя размером, сплошь усеянный тонкими металлическими нитями.

– Это что, микрочип? – поразился Нарт, держась за основание черепа. Оттуда тонкой струйкой капала лиловая кровь.

– Дай посмотреть! – потребовала Лу.

Нарт убрал руку, и мы с полузулубкой подошли, разглядывая крошечную ранку. Опасной она не выглядела, и мы вернулись на место. Нарт поднял чип, положил на свое чайное блюдце и обвел нас внимательным взглядом.

– Юнджиан, – почти выплюнул он. – Но зачем?

Лу пожала плечами и обратилась ко мне:

– А ты можешь использовать магнитные способности Нарта, чтобы проверить и меня на такой же?

Я помотала головой.

– Я вообще не понимаю, как это вышло.

Лу тяжело вздохнула, Нарт рубанул рукой по воздуху, и… случилось нечто. Стойка для капельницы, прибор с полки у изголовья постели и металлический прямоугольник прямо из стены полетели в нашу сторону. Нарт выбросил руку, кажется, на чистых инстинктах – и предметы застыли в воздухе, словно замороженные.

– Вот зачем! – Лу ткнула пальцем в их сторону. – Юнджиан частично блокировал твои магнитные способности. Теперь давай, отпусти их, и просканируй меня.

Нарт пораженно заморгал, опустил руку, и предметы с оглушительным звоном рухнули на белый пол из странного, очень теплого кафеля.

Лу зажмурилась, вцепилась пальцами в стол – похоже, ожидала, что с ней произойдет то же самое, что и с Нартом. Острые черные коготки ее неприятно скрипнули по пластику. Полузулуб насупился, напрягся и… ничего не случилось.

– Нет у тебя чипов, – облегченно выдохнул он и радостно улыбнулся.

– Я не понимаю… – осторожно подала я голос. – Зачем Юнджиану блокировать способности Нарта? Разве такие таланты индиго – не одна из тем его исследований?

– Думаю, он боялся, что Нарт сбежит, – задумчиво протянула Лу. – И прихватит меня с собой. Магнитное поле… оно же везде. Помнишь вашего супергероя из комиксов? Как его там звали? Магнито? Эрик?

Я кивнула. Лу удивительно хорошо знала историю и культуру Земли – многих рас, не только европейской.

– Поверь, за десятилетия заточения изучишь и не такое, – невесело усмехнулась подруга. – Я разговариваю на многих языках Союза, знаю историю и культуру сотен рас, десятков планет.

– Мы разговариваем и знаем, – поправил ее Нарт и не удержался, накрыл руку Лу своей, огромной пятерней.

Подруга раскраснелась, улыбнулась как-то по-особенному и затихла, наверное, наслаждалась прикосновением. Подняла на Нарта глаза, и некоторое время они удерживали зрительный контакт. И было столько понятного в молчании полузулубов, в их красноречивых взглядах, что страх стянул горло тугой петлей. Нарт кивнул в сторону окна. Лу чуть наклонила голову, проследила за жестом мужчины. Он повторил, еще отчетливей, резче. Лу застыла, как всегда, когда обдумывала что-то всерьез.

Я похолодела изнутри. Казалось, друзья в шаге от рокового решения, и вот-вот они сорвутся, сделают то, о чем потом мы все будем жалеть и горевать.

Я напряглась, стиснула челюсти до зубовного скрежета, сжала кулаки до боли в суставах и наблюдала за молчаливым диалогом Лу и Нарта.

Внезапно подруга вернулась к реальности, покосилась в мою сторону и кивнула, словно напоминала Нарту о данном слове. Полузулуб пожал плечами, выдохнул, будто только что собирался во все тяжкие и с радостью отложил рискованное предприятие. У меня тоже вырвался вздох облегчения. Почему-то родилось ощущение, что секунду назад друзья балансировали на краю пропасти, но счастливо одумались, спаслись.

– Ну, пока тренировку закончим, а вы побудьте вдвоем! – Торопливо выпалила я и выскочила из палаты прежде, чем Лу дернулась, чтобы остановить.

Этим двоим явно было, что сказать друг другу без посторонних глаз и ушей. Они долго сдерживались, долго выстраивали стены непонимания. И сейчас, здесь, когда все это рухнуло перед лицом болезни и общих несчастий, я меньше всего хотела помешать их соединению.

В парке Стемисов заливисто пели птицы. Безветренная погода превратила пушистые облака на небе в огромные белесые перины. Я шагала по синей брусчатке и думала о Расе. Где он? Как он? Как дела у моих путешественников?

Сейчас мне как никогда хотелось освоить дар телепатии. Разговаривать с мельранцем, ощущать его, как в те редкие минуты, когда удавалось «забраться к нему в голову». Я очень скучала по Расу. Так, словно мы давным-давно вместе, помолвлены или даже женаты.

Я дошла до скамейки. На спинке ее сидело несколько жуков, почти с ладонь величиной. Внешне они походили на желтых божьих коровок, но стрекотали как кузнечики. Я начала привыкать к этим насекомым, а они, кажется, совершенно не боялись людей.

Моим присутствием жуки интересовались не больше, чем планетарным космотелепортом, где-то на другом конце Мельрании.

Я присела на скамейку, откинулась на спинку и прикрыла глаза.

Захотелось очутиться рядом с Расом, забыться в его стальных объятиях, молчать о самом главном вместе, выражая эмоции лишь ласками, поцелуями.

«Милана? Ты?» – голос мельранца звучал как из глубокого колодца – хрипло, глухо, без прежних бодрых интонаций. Я выпрямилась, до боли свела лопатки, сердце заколотилось как сумасшедшее.

«Рас? Ты в порядке?» – спросила суматошно.

«Все хорошо. Все будет хорошо» – уклончиво ответил мельранец. Он хотел добавить что-то еще, я прямо чувствовала это, ощущала всем существом. Но невидимая преграда разделила нас, как всегда совсем не вовремя.

Я напряглась, попыталась пробиться к Расу опять. Но, как и в прошлые разы, словно натыкалась на глухую невидимую стену.

«Милана! Ты просто неправильно тренируешь телепатию» – прилетел откуда-то низкий мужской голос. – «Я научу тебя. С Расом, правда, все в порядке. Но он свяжется с тобой попозже. Я научу и его. Просто сейчас… мы немного заняты. Кстати, я Ивар. И уж раз не могу сделать ничего большего… Кажется, уже не смогу некоторое время, постараюсь помочь полузулубке тренировать тебя».

Ивар! Это же тот самый плазменный индиго, к которому отправился Рас! Что значит, он не может сделать ничего больше? Что означают эти грустные нотки в голосе Раса?

Я снова напряглась что есть сил. Но телепатический канал оборвался, и я бессильно откинулась на скамейку – встревоженная и опустошенная.

«Ты слишком много энергии тратишь впустую. Жди. Мы с тобой свяжемся» – донеслось будто очень издалека, едва слышно.

***

Рас

Вечерний лес Йокки навевал тревогу, действовал на нервы. И не только мне – Эймердина и Лас выглядели не на шутку обеспокоенными, Галлиас все больше хмурился, лица биоботов окаменели. К горечи во рту я уже привык, но резкий мускусный запах, вперемешку с ядреным, похожим на уксусный, щекотал ноздри, заставляя то и дело заходиться чихом. Эйми, Ласу и Галлиасу приходилось не лучше. Только биоботов словно вообще ничего не брало.

Птицы перекрикивались, словно оплакивали кого-то – надсадно и жалобно.

Пожухлая трава и палая листва хрустели под ногами так неприятно, что порой меня передергивало.

Солнце давно село, но воздух оставался таким горячим, что, казалось, дышу у самого костра, то и дело рискуя обжечь легкие.

От микро-приборов для ночного видения неподготовленные глаза начинали слезиться.

Галлиас по-прежнему ехал на плечах Литавра, но вид у него был сосредоточенный и суровый. Биоботы немного замедлились, но не потому, что устали – просто остальные оказались не в силах выдерживать прежний бодрый ритм. Литавр, Арес и Геракл выглядели стожильными, и я в который уже раз восхитился спутниками-полумашинами.

Признаться, я, как и многие другие мельранцы, относился к ним свысока, не считал полноценными членами команды. Но сейчас, здесь, именно они выручали нас как никто другой.

После целого дня пути, неусыпного внимания к смертоносному окружению, мне хотелось просто упасть и не подниматься до утра. Все тело ломило, глаза слезились, ушибы от ударов хрустов, которые поначалу не воспринял всерьез, превратились в гематомы и ощутимо ныли.

По горлу словно водили наждачной бумагой – нам пришлось огибать заросли ядовитого кустарника и все немного надышались яда. Пять или шесть кустов мы лихо перемахнули, пользуясь пониженной гравитацией и предсказуемо глотнув хорошую порцию вредных испарений.

А лес все не кончался и не кончался, и выглядел намного гуще и опасней предыдущего.

Если верить карте, мы почти добрались до опушки, когда случилось очередное несчастье.

Я даже ничего не понял, когда очутился на земле, прижатый восемью когтистыми лапами сразу. Теперь ни пошевелиться, ни дернуться уже не получалось. Казалось, желтые хрусты рассказали о нас местным, черно-синим, и те пользовались плачевным опытом сородичей, чтобы одолеть непокорный ужин.

Эймердина и Лас распластались рядом со мной. На Геракла навалились сразу три громадных кошки. Раненому Галлиасу хватило одной. И только Литавр с Аресом успели сориентироваться – увернулись от части атак и теперь крутились вокруг своей оси, пытаясь сбросить хрустов со спины.

Увы! Помочь нам энергетическими сгустками они пока не могли – сами едва справлялись с дикими кошками.

Звери клацали челюстями и тянулись к нашим шеям. А нам ничего не оставалось, кроме как удерживать их за горло руками и надеяться на чудо. Честно говоря, выхода я не видел. Но вместо ужаса перед неизбежным в душе закипала ярость на себя, на ситуацию, на то, что не смогу выполнить данное Милане слово.

Очень странно, но факт. О том, что вот прямо сейчас мы все можем погибнуть, я в тот момент даже не думал. Галлиас застонал – кошка достала до его шеи клыком, полоснула по ней, но дядя увернулся. Лишь небольшая царапина осталась на шее Галлиаса. Лениво потянулась к земле тонкая нитка крови.

Эймердина прошептала несколько забористых ругательств. Лас вторил ей. Геракл сбросил одну кошку, но ее место тут же заняли две других. Одна обездвижила голову биобота и наклонилась к его шее. Защититься Геракл уже не мог. Руками он удерживал двух других хрустов. Ноги биобота пригвоздили к земле все те же хищники.

Я наблюдал, как хруст медленно облизывает шею Геракла, смакуя момент, наслаждаясь нашей беспомощностью.

Руки тряслись от усталости, и становилось ясно – еще немного и сытный ужин стае обеспечен.

Я зажмурился, напряг мышцы из последних сил, не желая сдаваться, пока еще жив и надеюсь. И… мимо пронеслась огненная вспышка. Одна, вторая, третья. Даже сквозь сомкнутые веки я видел их, чувствовал близкий жар. Кошки завопили десятками дурных голосов, и у меня заложило уши. Тяжесть чужих тел пропала. Я инстинктивно вскочил на ноги, открыл глаза и торопливо огляделся.

Насмерть перепуганные хрусты, с заметными подпаленами на мощных телах, улепетывали в кусты, и от тел их струился очень знакомый мне рыжевато-розовый энергетический след.

Эймердина и Лас были уже на ногах. Арес и Литавр избавились от хрустов на спине. Галлиаса поднимал с земли целый и невредимый Геракл.

Из темноты ночного леса на поляну вышел… мужчина. Я сказал бы – человек, если бы вокруг него не вилось и не струилось во все стороны аурное пламя. Индиго! Плазменный индиго. Ивар! Тот самый!

Мне сразу вспомнилась его фотография в галанете. Очень плохая – индиго удалось повернуться к камере почти спиной. Но острые скулы, славянские черты лица, светло-голубые глаза и пшеничные волосы я узнал бы все равно. Ивар казался намного ниже, чем на фото – он едва доставал мне до груди, но сложением очень напоминал славянского былинного богатыря. Мощные плечи, немного грузный торс, крепкие ноги… Примерно так я и представлял себе Илью Муромца из древней земной сказки.

Даже возраст подходил – я дал бы Ивару не больше тридцати пяти. И по всему получалось, что этот индиго старел еще медленней, чем мельранцы. Ведь на самом-то деле он разменял не меньше двух тысячелетий!

– Не ожидал встретить мельранских аристократов в этом богом забытом месте, – хмыкнул индиго и улыбнулся так светло, приветливо, что мы поневоле ответили тем же.

– Ну что ж, пойдемте ко мне в дом. Я живу тут, на опушке, неподалеку от отеля. Накормлю, напою и спать уложу, как говорится в русских сказках. Небось, и понятия о таких не имеете? А, инопланетники?

– Ну почему же! – не без гордости возразил я. – Мне мама рассказывала, и в галанете читал.

– А мама у нас земная индиго? А-а-а! Госпожа Елисса Варламова. Наслышаны-наслышаны, – Ивар махнул рукой, предлагая следовать за собой. Биоботы тут же изменили построение. Геракл, с Галлиасом на плечах и Арес пошли по бокам. Литавр замыкал шествие. Эймердина и Лас взялись за руки, и мы медленно двинулись сквозь чащу. Ивар время от времени выбрасывал руку вверх, и плазменный шарик в его ладони освещал нам овраги, рытвины, бурелом. Но, в основном, группа двигалась в темноте. Я вспомнил – на Йокке яркий свет привлекал ночных хищников, а не отпугивал их, как на Земле. Огня местные звери почти не боялись. Специальные железы смазывали их мех особенным секретом. Пламя стекало по жестким волоскам, почти не причиняя вреда коже. Так что факелы, как в старых земных фильмах про следопытов, нам не помогли бы вовсе. Напротив, дали бы знать, что в лесу чужаки – те, кто не видят в темноте, как местные обитатели и может стать легкой добычей.

Я шагал вслед за Ласом и Эйми, и почему-то казалось, что все слишком просто. Вот сейчас я расскажу Ивару о нашей проблеме, завтра мы вылетим на Мельранию – и дело сделано. Внутри зрело странное ощущение, что наши приключения еще не окончены, наоборот – только начинаются, и все самое опасное впереди. Но ведь мы нашли Ивара, и плазмы в его ауре было достаточно, чтобы воскрешать… Я видел это собственными глазами!

Тогда я еще не знал, что завтра наши надежды рухнут, как карточный домик от сквозняка.

Глава 6. Рас

Мы вышли на опушку леса уже без приключений, и в кои-то веки в лицо пахнуло чем-то приятным. То ли пирогом, то ли хлебом.

Но ни дома, ни коттеджа нигде видно не было.

Ивар усмехнулся из темноты, сверкнув белоснежными зубами, и приподнял руку. Из его кольца-компьютера выскочил синевато-зеленый луч. Ага! Мельранские технологии! Вот только как они сюда попали?

Индиго подмигнул мне, пораженной Эймердине, Ласу, и пока небольшой, добротный серо-зеленый коттедж выплывал из небытия, поделился:

– Подарил отец одной малолетней преступницы. Я воскресил ее года два назад. А родня у нее, похоже, из очень и очень знатных мельранцев.

Пока мы переваривали информацию, дом окончательно «проявился». Ивар поднялся по высоким ступенькам и постоял на крыльце, пока датчики под козырьком считывали ДНК, аурный слепок. Спустя несколько секунд раздался негромкий щелчок, и в лицо ударил яркий свет. Пришлось пару секунд промаргиваться.

Ивар быстро зашел внутрь и поторопил нас:

– Ну же! Не медлите! Я должен снова сделать дом невидимым.

Второй раз предлагать не пришлось. Я взбежал по ступеням вместе с Эйми, следом – Лас, Геракл с Галлиасом на руках и остальные два биобота.

Ивар нажал кнопку на виртуальной клавиатуре, неподалеку от двери и та тихо захлопнулась. Да-а-а! Этот индиго использовал даже те новые технологии, которыми мельранцы не поделились с другими планетами Союза.

Внутри коттедж выглядел просторным и уютным. Ивар явно обзавелся еще одним ноу-хау – устройством, способным полностью регулировать атмосферу внутри здания. Оно не просто дезинфицировало помещение, удаляло вредные примеси, забирало неполезное излучение, но и равномерно охлаждало и увлажняло воздух.

Дышать сразу стало легче, и я с удовольствием огляделся.

Внешне обстановка чем-то напоминала убранство древнерусской избы. Большой бревенчатый стол, деревянные скамейки, правда, со спинками, светильники в форме свечей, лестница в углу и русская печь. Я сразу заметил, что она только с виду похожа на старинную. На самом деле, внутри, за железной задворкой, притаилось очередное чудо мельранских технологий – духовка с особенным, равномерным нагревом. Именно оттуда так упоительно пахло пирогами.

Ивар кивнул нам на скамейки, достал из шкафчика, замаскированного под стену, большие кружки, а с печки – огромный, стеклянный чайник.

Эймердина разулыбалась, мы с Ласом и Галлиасом поневоле улыбнулись тоже. После сегодняшнего опасного похода, было ужасно приятно просто сидеть тут, вдыхать сильный аромат мятного чая с шиповником и слушать, как напиток неторопливо падает в чашки…

… Спустя несколько минут мы все с удовольствием уплетали рыбный и овощной пироги, запивали крепким чаем и ощущали, что жизнь налаживается.

Вот только меня по-прежнему не отпускала тревога. Казалось – вся наша идиллия разрушится в одно мгновение, и путешествие окажется лишь напрасной тратой времени. Того самого времени, которого так не хватало невезучей семье Беллард Стемис.

Когда наелись даже биоботы – крепкие мужчины в одиночку умяли почти два пирога, Ивар окинул нас внимательным взглядом и напрямую спросил:

– Меня искали? Хотите кого-то воскресить?

Эймердина допила чай и кивнула. Лас пожал плечами и хотел что-то объяснить, но я решил, что настал мой черед говорить. Не зря же я столько времени готовил эту речь, учился нажимать на нужные рычаги. Правда, что-то подсказывало, Ивар раскусит меня с первого же слова.

– Да. Ты очень нужен нам. Одна девочка умирает из-за эксперимента безумного ученого с Мельрании.

– Проект по созданию из мельранцев индиго? – заломил бровь Ивар.

Лас дернулся, словно его ударили, и не сдержался – выпалил:

– Откуда ты так хорошо осведомлен?

Ивар налил себе еще немного чая, откусил кусочек слойки с маком и покачал головой:

– Ребята! Ну, во-первых я не вчера родился. Зачем, таким как вы, прилетать на такую планету, как эта? Вы же едва протянули тут сутки! Да и то, исключительно с моей помощью!

Эймердина нахмурилась и обиженно поджала губы, Лас стиснул кулаки, но промолчал. Галлиас покачал головой, а я едва сдержал резкую реплику. На лицах биоботов отчетливо читалось возмущение. Ивар обвел присутствующих понимающим взглядом, хмыкнул и продолжил:

– Обижаться тут нечего. Вообще-то вы молодцы. Но чтобы тут выжить, нужны особые навыки. И нарабатываются они годами! А вы тут, наверняка, впервые. Тебя я не знаю, но вот троих Саркатта узнал сразу, – без перехода ошарашил индиго. – Видел статьи про вашу семью, в галанете.

Эймердина немного расслабилась, Галлиас принялся за последний кусок пирога, но Лас продолжал буравить Ивара внимательным взглядом. Он явно надеялся получить ответ на свой вопрос. Индиго усмехнулся и провел рукой по пшеничным кудряшкам.

– Ну, ребята! Я не выдаю своих источников. Информирован я отлично. И вы это давно поняли. Помочь вам готов с радостью. Так, значит, речь только о девочке? – он хитро прищурился.

– Не только, – признался я. – Еще о ее родителях.

– Так я и подумал, – хмыкнул Ивар. – Эксперименты проводились над взрослыми, над женатыми парами, которые не могли завести детей… Ну и как вы думаете я оживлю сразу троих? Моей аурной плазмы едва ли хватит на одного взрослого и ребенка. И то в самом лучшем случае, если нам всем очень повезет.

Вот теперь уже Лас расплылся в довольной улыбке. Не сразу, но я понял причину его радости. Ивар ничего не знал о Милане, ее особенном даре.

Индиго обвел нас внимательным взглядом, ткнул пальцем в Ласа, в меня и констатировал:

– Вы что-то скрываете. Говорите уже!

Лас снова хотел вмешаться, но я опередил его.

– Есть еще одна индиго, Милана. Ее тоже создал Юнджиан, а оживил…

– Ты, – кивнул Ивар. – И?

Я помедлил, не понимая – как он догадался.

– Дорогой, – усмехнулся Ивар. – В экспериментах Юнджиана не выжил ни один подопытный. Значит, девушку кто-то воскресил. Ты плазменный индиго и явно к ней неравнодушен. Это написано в твоей ауре и эмоциях очень крупными буквами. Сложи два и два.

Биоботы переглянулись, Эймердина уважительно кивнула, отдавая должное внимательности и уму Ивара. Тот лишь отмахнулся.

– Это все элементарно, как говорил один мой любимый сыщик из старого земного романа. Вы, наверняка, о нем и не слышали.

– Ну почему же? – Опять возразил я. – Роман Конан Дойля о Шерлоке Холмсе…

– Ну, положим не роман, а серия повестей, – поправил Ивар. – Но вот сейчас вы меня удивили, молодой человек. Или как правильно говорить – молодой мельранец?

– Как хотите, – отмахнулся уже я. – Главное…

– Помогите, – закончил за меня Ивар. – Значит, эта ваша Милана умеет усиливать способности? Я знал одного индиго с редчайшим даром. Он действовал как резонатор. Перенимал способности и на некоторое время утраивал их. Это тот самый случай?

Я опешил. Никто и никогда не слышал о таких индиго, и я был уверен, что Милана единственная, уникальная в своем роде.

– Ребята! Нет в природе уникальных индиго, – поучительно произнес Ивар, уже откровенно прочитав мои мысли. – Мы получаем гены древних мельранцев. И раз такая способность проявилась, значит, у кого-то она уже была. Но должен вас разочаровать. Мой знакомый погиб, во время Великой Отечественной Войны. Слышали о такой?

Я только кивнул. Мама хорошо натаскала меня по истории Земли – общепланетного государства и многих других, что существовали задолго до него. Начиная чуть ли не с Золотой орды.

– Что ж… вы меня приятно удивили, – кивнул Ивар. – Я согласен. Переночуете у меня, а завтра отправимся на транспортник. Надеюсь, приземлились вы на равнине?

– Разумеется! – гордо выпалил Литавр.

Ивар полоснул по биоботу заинтересованным взглядом и выдал:

– Я рад, что вы стали настоящими, живыми существами. Даже если в это не все верят.

Литавр расплылся в счастливой улыбке – такой странной на лице этого громилы, Геракл смущенно опустил глаза, уголки губ Ареса дернулись вверх.

Вдруг подумалось, что мне очень нравится Ивар. Он впустил нас в дом, обогрел, накормил. Без возражений согласился помочь, не потребовав ничего взамен, нашел добрые слова даже для полумашин. От Ивара веяло удивительной духовной силой, мудростью веков. Наверное, таким и должно быть существо, которое пережило не одно столетье.

***

Проснулся я от возни на первом этаже. Ивар уложил нашу маленькую компанию на втором, в трех просторных гостевых спальнях. От кроватей упоительно пахло свежим деревом, резные ставни пронзали редкие солнечные лучи. На улице заметно посвежело, но воздух казался каким-то липким, тяжелым, вязким. Даже установки для очищения атмосферы не справлялись с утренним приливом вредных газов из верхних ее слоев. Да и ядовитый кустарник с рассветом выбрасывал в воздух едкую пыльцу.

Горьковатый привкус во рту, исчезнувший было после пирогов с чаем, появился снова. Я тряхнул головой, потянулся и приподнялся на локтях, встретив обеспокоенный взгляд Галлиаса.

Биоботы спали в соседней комнате, Эйми с Ласом – в третьей гостевой.

Я собирался спросить у дяди – что происходит, когда в спальню вихрем ворвалась Эймердина.

– Вставайте! У нас ЧП! – бросила она с порога и скрылась за дверью.

Мы с Галлиасом вскочили как ошпаренные. Метнулись к двум умывальникам, плеснули в лицо холодной воды и, натянув одежду, рванули вниз.

Там, в лихорадочной спешке собирался куда-то Ивар.

Индиго суетливо рассовывал по карманам серой толстовки и черных брюк какие-то устройства и что-то ворчал себе под нос.

– Ивар? – позвал я, и в груди что-то оборвалось.

Индиго поднял на меня взгляд, полный расстройства и бессилия и тут же отвел снова. Направился к двери и ответил уже через плечо.

– Одна из девочек сбежала из колонии. За ней погнались. Дурочка пыталась спрятаться в кроне дерева и напоролась на хруста…

Он замолк, а я совсем онемел. Вопрос не желал слетать с языка, прилип к нему намертво, в горле образовался колючий ком. Ивар отмахнулся, и, снова не глядя на меня, произнес:

– Рас, я должен. Я здесь ради этого. Но я слышал, Лас сообщил – вы планируете искать Марию Газель. Я знал ее и примерно представляю – куда она могла уехать. Так что не все потеряно. А теперь… мне надо идти.

– Ивар! – дернулась Эймердина.

Индиго притормозил, уже почти за порогом и обернулся.

– Возьми с собой биоботов. Они помогут, если что, – глухо выдавила тетя.

Ивар слабо улыбнулся и помотал головой.

– Там есть, кому помочь. Ребята из колонии уже на месте. Ждут только меня. И я не опоздаю. И да… я помню, что должен вам, потому что обещал. Так что считайте меня новым безбилетником вашего транспортника. В мое время говорили «зайцем».

Он передернул плечами и выскочил наружу, плотно захлопнув за собой дверь.

Я немного постоял посреди комнаты, и рухнул на скамейку, закрыв лицо руками. Злость и бессилие накатили так, что хотелось выть, кричать, бросаться на стены. Зубы неприятно скрипели, кулаки болели – я слишком сильно их сжал, в висках пульсировала кровь. Я не вернусь через пару дней на Мельранию с победой, не сообщу Милане, что мы наконец-то можем быть вместе. Мне предстоит еще много дней разлуки с русалкой и… объяснение. Придется рассказать ей, что маленькая Черустина все еще под угрозой, жизнь малышки по-прежнему висит на волоске. Зубы заскрежетали сильнее. Где-то сбоку прицокнул Лас, а теплая рука Эймердины легла на плечо, как всегда, когда я почти терял самоконтроль.

– Рас. Ничего еще не потеряно. Подумай! Ивар знает, где Мария, поможет нам. В конце концов, мы ведь и на это не могли рассчитывать.

И откуда-то, совсем издалека, словно из другой Вселенной донесся до меня голос Галлиаса.

– Рас. Пока есть надежда, давай верить в лучшее. Я тоже хочу верить. Не ты один потеряешь доверие любимой женщины, если наше предприятие потерпит неудачу. Если мы вернемся с пустыми руками, Мелинда не примет меня, не даст второй шанс. И я бешусь от этого, хочу лезть на стены. Но мы должны собраться и действовать. У нас появился Ивар. Похоже, он знает про индиго намного больше нашего. Давай и, правда, радоваться хотя бы этому. Подумай! Мы могли и вовсе не найти его, слетать сюда вхолостую. Потерять время. Или даже погибнуть от клыков хрустов…

Галлиас замолк, я отнял руки от лица, поднял на него глаза и несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Никогда бы не подумал, что дядя вернется из странствий таким мудрым, зрелым, способным ценить близких и свою женщину.

– Рас, успокойся, – ласково попросила Эймердина. – Это еще не конец света, как говорит Лисса. Все равно мы начинаем поиски уже не с нуля. Ивар говорит, что подозревает – где может скрываться Мария, почти уверен, что найдет ее. Насколько я успела его узнать – такой человек слов на ветер не бросает. Давай доверимся ему. Сегодня помощь Ивара, и правда, нужнее той дурочке. Ей ведь всего четырнадцать! И она умрет без плазмы индиго. А мы все равно добьемся своего. Даже не смей сомневаться! Разве Саркатта когда-то не добивались желаемого? Ну, скажи мне, когда такое было?

Лас молча налил нам всем чаю, поставил на стол два пирога с рыбой и тарелки. Запахло свежей сытной выпечкой, и желудок заурчал в предвкушении.

Биоботы появились на лестнице, и на лицах их читалось плохо скрытое разочарование. Я все больше и больше убеждался, что Ивар прав – никакие они не машины. Они чувствовали и сопереживали нам, как настоящие мельранцы. Пожалуй, даже больше, чем некоторые аристократы с родины. Изнеженные, привыкшие к тому, что они пупы земли, а все остальные – так, живые декорации к их величию.

***

Спустя некоторое время я немного успокоился. В доме Ивара пахло пирогами и уютом. И впервые в жизни я понял, что не размер здания важен, не дорогая обстановка, а что-то гораздо большее. То, что нельзя пощупать, оценить в виртуальных деньгах. Мне нравился замок Саркатта. Громадный, но при этом всегда полный жизни, благодаря беспокойной родне. Но в доме Ивара сердце оттаивало. Хотелось просто расслабиться, общаться и ни о чем не переживать.

Индиго вернулся усталый, но довольный. Эймердина положила ему толстый кусок пирога, а Лас налил чаю. Ивар слабо улыбнулся и вдруг сосредоточился на мне.

– Забыл сказать тебе, Рас. Я обучаю Милану общаться телепатически. Вы как-то очень странно пытаетесь этого добиться. Вместо того, чтобы искать канал, нащупывать его, пробиваете пространство своей энергией. Нет… тоже вариант. Кто бы спорил? Но связь получается слабой, недолгой, и силы быстро иссякают.

– А есть другой способ? Не такой, как у нас? – поразился я.

– Твоя мама так и не научилась нормально пользоваться мыслесвязью, – ошарашил меня Ивар, откусив пирог. – Я обучу Милу, затем потренирую тебя, а там, кто знает, может, возьмусь и за Елиссу. Она очень интересная, если верить галанету. Многое пережила, выжила, сумела не озлобиться. Мне нравятся такие. Жаль, что мы не познакомились раньше.

Ивар прожевал кусок пирога, затем еще один, запил чаем и поведал:

– Видишь ли, парень. Когда-то очень давно, мы, древние индиго – одни из первых в своем роде, патронировали молодежь. Помогали, обучали, поддерживали. Но потом случилось кое-что… Один из молодых индиго предал нас. А вскоре выяснилось, что их было даже несколько. Они выдали наши тайны, рассказали о тех, кого знают, за деньги, за обещание хорошей жизни. И… мы ушли в тень. Жаль, что так вышло… – покачал головой Ивар. – Жаль, что так мало осталось тех, кто еще знает меня как Илью Красовского. Но, думаю, я могу сделать исключение. Начну с Милы. Потом займемся тобой, и Елиссой. Вы мне нравитесь. Ночью я порылся в галанете, пообщался с одним знакомым индиго – он спецагент в секретной полиции Союза. И то, что я нарыл о Саркатта, о тебе, Рас, о Даре, Рее, Эймердине, Елиссе очень впечатляет. Думаю, надо снова начать помогать молодежи. В конце концов, разве старики существуют не для того, чтобы передавать ценный опыт?

Ивар хитро улыбнулся и вскинул брови в ответ на удивленные взгляды окружающих.

– Да ладно вам! Я знаю, как выгляжу. А вы в курсе, сколько мне лет?

Мы переглянулись. Биоботы пожали плечами, Галлиас помотал головой, Эймердина обернулась к Ласу, и тот протянул:

– Две тысячи с хвостиком?

Ивар усмехнулся – очень по-доброму. Так взрослый, умудренный жизнью человек, смеется над ребенком и его видением мира.

– Я же говорил. Не знаете, – произнес уклончиво. – В общем, Рас. У Милы хорошая, мощная аура. Не самая мощная, что я видел, но впечатляет. Но пользуется она ей в корне неправильно. Выкладывается по полной всякий раз, когда активирует дар. Так не пойдет. Надо направлять в способность ровно столько энергии, сколько требуется, беречь ее. Кстати, тоже самое могу сказать и о тебе. Ты воскрешаешь раз в год, верно?

Я кивнул.

– А потом уже даже лечить не можешь?

Я кивнул снова.

– Ну, для воскрешения нужно очень много аурной плазмы. И она накапливается в течение года, почти у всех. Я знавал парочку мощнейших плазменных индиго, которые воскрешали дважды в год. Но их давно пропал и след. А вот исцелять ты смог бы даже после воскрешения. По крайней мере, слабые травмы, нетяжелые болезни. Главное правильно распределять плазму, бросать на воскрешение ровно столько, сколько нужно.

– Вы научите его? – не выдержала Эймердина.

– Конечно, – тепло улыбнулся Ивар. – Именно об этом я вам уже полчаса и толкую. А теперь надо поторопиться на корабль. Раз время поджимает, не стоит тратить его даром. Я готов. Думаю, и вы тоже.

Эймердина встала, Лас вскочил пружиной, биоботы поднялись почти одновременно. Мы с Галлиасом последовали их примеру, и уже через полчаса Ивар вел нас в сторону транспортника ему одному известными тропами.

Я перекинул в кольцо-телефон индиго свои карты, и тот моментально сориентировался.

– Быстрее добраться до корабля не обещаю, но безопасней – уж точно! – бодро заявил Ивар. – Я знаю тут каждый куст. Мы пройдем там, где хрусты не нападают – слишком густые кроны деревьев, много ядовитого кустарника вокруг. Боятся отравиться или пропороть брюхо.

… Индиго нас не обманул. Я очень быстро понял, что бессмысленное бахвальство не в его стиле. Даже если в словах Ивара звучала гордость, уверенность в себе, граничащая с самоуверенностью, это всегда оправдывалось.

Мы добрались до транспортника задолго до ночи – усталые, но невредимые.

Индиго знал каждый ядовитый куст, и предупреждал о нем за несколько метров. Хрусты, и правда, не появились.

Лас ввел нужный код в свой перстень-компьютер, и корабль выплыл из небытия также, как коттедж Ивара. Индиго одобрительно кивнул, и мы подошли к транспортнику. Первым делом установки на входе считали наши данные: мои, Галлиаса, Эймердины, Ласа и биоботов. Двери открылись, и вся наша маленькая команда проследовала внутрь.

Ивар оглядывался с интересом, но без особенного восхищения. Кажется, он уже видел такие корабли, хотя, по данным Союза, провел на Йокке несколько сотен лет безвылазно. Впрочем, ничего не мешало его влиятельным друзьям и знакомым навещать индиго, и приглашать на свои транспортники.

– Где вас разместить? – обратилась к Ивару Эймердина.

– Рядом с Расом, – быстро ответил тот. – Так будет проще приглашать его на тренировки. Не люблю вызывать кого-то по кольцу-компьютеру, когда этот кто-то неподалеку, на одном со мной корабле. Это словно звонить в соседнюю комнату.

Похоже, никто особенно не понял – что хотел сказать Ивар, даже я. Но все уважительно закивали. Индиго поймал общее настроение – хмыкнул, покачал головой и отправился за мной.

– Литавр! – окликнул я биобота неподалеку от своей каюты. – Зайди ко мне.

Парень коротко кивнул и отправился с нами. Арес с Гераклом помахали руками, и удалились в сторону отсека для обслуги.

До нужного места мы дошли молча. Каждый думал о своем и не спешил впускать остальных в собственные размышления и чувства. Я мечтал о том, как увижу Милану. Понимал, что нужно сообщить ей о неудаче, но ведь были и хорошие новости!

С нами летел Ивар, твердо уверенный, что найдет Марию без особых проблем. А этот индиго слов на ветер не бросал. Уж в чем в чем, а в этом я убедился за последние сутки не раз.

Ивар, похоже, мысленно прикидывал, как будет обучать нас. Литавр выглядел сосредоточенным и безэмоциональным. Думаю, именно за такой вид биоботов и считали бесчувственными машинами.

Возле нужной каюты я притормозил.

– Вот тут есть все, что необходимо для жизни. Показать? – спросил у Ивара, ткнув пальцем в дверь ближайшей к моей каюты.

Индиго помотал головой и перечислил:

– В стене столовой ящик, туда заказывают горячую еду. В шкафу, в спальне есть стандартный набор одежды нескольких ходовых размеров. В ванне –гелевые подушки, чтобы купальщик расслабился. Ладно, спасибо, Рас. Завтра приступим к тренировкам, а теперь общайся со своей Миланой.

И прежде, чем я успел спросить – как он догадался, откуда узнал, Ивар юркнул в каюту и закрыл за собой дверь.

***

Милана

Встать я смогла не сразу. Пришлось некоторое время полулежать на скамейке, пытаясь восстановить силы. В ушах бухало сердце, по телу разлилась усталость и вялость. Даже пошевелиться – и то казалось непосильной задачей.

Всякий раз, когда задействовала способности, энергия уходила как вода в песок – стремительно и безвозвратно. Я начинала понимать, что делаю что-то не так, но пока иначе не выходило.

Обещание Ивара обучать меня, помочь овладеть способностями, очень обнадеживало. Почему-то внутри зрела убежденность – без этого не помочь мне в оживлении семейства Стемисов. Тут нужны все мои силы, максимальная мощность резонансного дара, и каждая капля энергии на счету.

Окончательно придя в себя, я еще некоторое время бесцельно бродила по парку Стемисов. Наблюдала за громадными жуками, которых еще недавно всерьез опасалась. Слава богу, галанет объяснил, что насекомые не ядовиты, на гуманоидов не нападают, охотятся исключительно на кузнечиков и жуков поменьше.

Зеленые, размером с полторы ладони, похожие на богомолов, они вили настоящие маленькие гнезда из плотных травинок и тонких веток. Стоило приблизиться, как два жука вылетали навстречу и предупредительно щелкали челюстями. Их крылья походили скорее на крылья летучей мыши, чем на крылья насекомых. Плотные, испещренные твердыми хрящевыми прожилками, они выглядели огромными, почти как у птицы.

Наверное, поэтому богомолы-переростки без особых усилий зависали в воздухе, прямо напротив моего лица.

Смола у местных деревьев тоже была на редкость необычной. Прозрачно-голубая, похожая на россыпь настоящих сапфиров или ярко-алая, словно гранатовые зерна, она пахла чем-то кисло-сладким, очень приятным.

Я бездумно бродила по парку до темноты, пока сзади не подскочила Лу. Я обернулась к полузулубке и все поняла раньше, чем она рассказала.

Лу неуловимо изменилась. В движениях появилась мягкость, женственность, лицо сияло, черные глаза казались бездонными озерами. Лу расцвела счастливой улыбкой, подхватила меня под руку и потянула в замок.

Хозяева разрешили нам пользоваться их жилищем как своим – приходить и уходить когда потребуется, распоряжаться прислугой по собственному усмотрению. Общались мы только с Илиррией – здесь ее звали просто Лири. С той самой, зеленоглазой служанкой, что пришла ко мне после похищения, приняла на себя первый удар нашего с Лу гнева и неприязни.

На самом деле, Лири оказалась приятной, умной и на редкость интеллигентной девушкой. Общаться с ней было одно удовольствие, и мы дружно забили номер ее вызова в кольца-телефоны.

Едва зайдя в замок, Лу набрала его, и попросила Лири принести в мою комнату чай, пирожные, булочки и орешки.

По запросу все с того же кольца-компьютера к нам сверху спустился лифт. Я с трудом привыкала к чудесам новых технологий. Они представлялись настоящими чудесами – волшебством, ворожбой. Лифт возник словно из ниоткуда, распахнул двери, и мы вошли даже не в кабинку – в просторную комнату с черными креслами по периметру.

И вот, наконец-то, наш родной белесый холл и комната с трехмерными фотообоями, похожая на картину сюрреалиста. Парк, озеро и… кусок помещения внутри них.

За окнами заметно стемнело, вспыхнули фонари, закружили вокруг них толпы пухлых ночных мотыльков, с пушистыми серыми крыльями.

Луны Мельрании, огромные, как земное солнце, резко проступили в небесной синеве, словно невидимый рисунок под специальными излучением. Тут же показались и звезды – крупные, желтоватые градины, вперемешку с совсем белыми и маленькими.

Лу присела на кровать и потянула меня за собой. Столик, рядом с постелью уже накрыли – свежие булочки, заварные и песочные пирожные, горячий чай – Лири сделала все по высшему разряду. Сама служанка, похоже, уже ушла, оставив нас наедине.

Лу устроилась по-турецки, выдохнула, будто ныряла в ледяную прорубь, и вдруг зачастила:

– Мила!!! Он такой… я… У нас все было… Это было потрясающе. Я даже не думала, что будет так… и он сам предложил предохраняться специальными мужскими таблетками. Как у мельранцев. Он такой страстный, такой… неутомимый и такой… такой…

Признания Лу лились безостановочно не меньше пары часов. Я лишь вставляла редкие фразы – так, чтобы подруга понимала, что ее слушают, и радовалась за них с Нартом.

У этих двоих накопилось столько нерастраченной любви, душевного тепла, что они просто обязаны были соединиться. Никто из них не знал материнской нежности, не видел скупой отцовской ласки, не ощущал родственного участия. Если близкие и справлялись о них, то лишь издалека, никогда не навещали и не встречались лично. Будто и впрямь считали за демонов.

Всю свою жизнь Лу и Нарт провели взаперти – в разных застенках, в надежде, что однажды их признают безопасными для граждан Союза и освободят.

Я очень хотела им счастья. Настоящего, глубокого, взаимного чувства и понимания. И, кажется, мои чаяния сбылись.

Когда Лу выдохлась, а пирожные закончились, на поместье опустилась глухая ночь.

Мы еще немного «пощебетали» о своем, о женском, и полузулубка ушла к себе.

Я откинулась на кровать, собираясь уснуть и… ощутила, что тело становится невесомым. Меня будто засасывало в невидимую воронку.

Рас! Это же Рас! Я увижу его! Узнаю – чем закончилась их миссия! Сердце подпрыгнуло и восторженно заколотилось в груди. В животе потеплело. Я зажмурилась, заторопила секунды, и открыла глаза уже в объятиях своего мельранца. Прижалась к нему, всем существом радуясь, что с Расом все хорошо. Опасная планета уже позади, и транспортник летит назад. Или нет?

Я все лучше пользовалась информационным полем. Но судя по лицу Раса – растерянному, досадливому, становилось ясно, не все так хорошо, как подумалось в первую минуту.

Мельранец прижал меня покрепче, поцеловал – в щеку, в шею, в нос, в другую щеку. Поднял на руки, сел на зеленый диван в зеленой же каюте, и усадил меня к себе на колени.

Несколько секунд длилось томительное молчание – Рас не произносил ни слова, смотрел в лицо и словно оцепенел. Только руки его все еще крепко обнимали за талию, и пальцы едва заметно вздрагивали.

В гробовой тишине мне становилось все неуютней, все тревожней. Рас, похоже, заметил или почувствовал – не знаю уж, что тут ближе, и виновато произнес:

– Прости, Милана. У нас ничего не вышло.

Он замолчал, поджал губы, как маленький мальчик в ожидании материнского наказания, а я смогла только выдавить:

– Неужели Ивар отказался?

Мне прямо не верилось! Мы ведь общались с этим индиго. Он казался очень приятным, отзывчивым и явно собирался помочь. Или мне только так почудилось?

– Не совсем так, – медленно выдохнул Рас и затараторил. – Мы нашли Ивара, он собирался помочь. Но сильно пострадала девочка с колонии и…

– Ей помощь Ивара потребовалась немедленно, – закончила я за мельранца. В груди растеклась боль. Я так надеялась на Ивара! Почему-то ни секунды не сомневалась – он поможет, обязательно, без разговоров, не требуя вознаграждения.

Рас погладил меня по спине – неуверенно, почти робко, и добавил:

– Но не все так плохо. Он говорит, что знает, где искать Марию. И полетел с нами ради этого.

– Так он здесь? – я даже подпрыгнула на коленях у Раса.

Мельранец улыбнулся, хмыкнул и съязвил:

– Я начну ревновать, Милана! Моя русалка так радуется чужому мужику… Я ведь знаю – вы телепатировали друг другу, в обход меня. Изменники!

Я хихикнула, Рас облегченно выдохнул, прижал меня и прошептал:

– У нас все получится, Милана. Просто доверься нам. Такая команда, как наша, просто обречена на успех.

Я машинально кивнула.

– Что ж, идем, познакомлю тебя с мужчиной твоей мечты, – усмехнулся Рас. – Я могу держать тебя тут не больше полутора часов. Так что поторопимся.

Ивар встретил нас на пороге своей каюты, в просторном темно-зеленом коридоре, похожем на коридоры космических кораблей из фильмов моего времени.

– Я вас почувствовал, – произнес древний в ответ на наши удивленные взгляды прежде, чем с моих губ сорвался вопрос. – Две такие мощные ауры невозможно не ощутить. Заходите, гостями будете.

Каюта Ивара ничем не отличалась от жилища Раса. Спальня, кухня, гостиная с уютным диваном, креслами и даже рабочим столом с компьютером – все здесь было в точности также. Разве что пахло иначе. Я вдруг поняла, что не замечала запаха Раса – слабого, немного пряного, но приятного. Каюту Ивара наполнял аромат яблок – сладких, зеленых, сочных. Да и сами налитые плоды вскоре обнаружились – в граненой вазочке, на письменном столе.

– Вот, заказал из кухни, – Ивар взял два яблока и бросил нам. Рас поймал оба и одно протянул мне.

– Ну, садитесь. Для меня тоже очень необычно видеть двух таких редких индиго вместе, вдвоем.

Я разместилась на диване, Рас – рядом. Яблоко оказалось именно таким, как и обещал его запах – сладким и сочным. Густая, ароматная жидкость потекла по подбородку, и Рас протянул мне салфетку, со стола Ивара.

– Ребята, я рад, что вы пришли вместе, – бодро произнес древний. – Милана, я уже говорил Расу, что буду вас тренировать. Ты слишком много энергии выплескиваешь зазря, не в способности – фактически в пространство.

– Поэтому мне потом так плохо? – поразилась я внезапной догадке.

– Именно так. Энергию нужно направлять, концентрировать, создавать нечто вроде энергетического жгута, потока. Тогда и способностями будет пользоваться проще, и такой отдачи не случится. Раз уж мы тут все собрались… Давайте попробуем, что ли?

Я посмотрела на Раса. Тот нехотя кивнул. Похоже, у мельранца были немного другие планы на наше свидание. Но предложение Ивара выглядело слишком соблазнительным. Кто знает – когда семейству Стемисов опять понадобится мой дар? Не факт, что к тому времени Рас найдет другого плазменного индиго. На лице мельранца я прочла понимание, и кивнула Ивару.

Тот странно хмыкнул и деловито произнес:

– Начнем с малого. Давайте сконцентрируем энергию в вашей ауре так, чтобы она стала плотной и вязкой, как жидкость…

Ведомые голосом Ивара вскоре мы научились создавать вокруг очень густой, плотный поток энергии. Он словно обтекал тело, лился по коже, впитывался внутрь. Некоторое время мы только и делали, что создавали «аурный панцирь», как выражался Ивар, и затем «отпускали» ощущения. Вскоре это получалось с первой команды древнего. Да что там с команды – с первого намека.

Но когда я уже думала, что мы приступим к следующему этапу, в дверях появился Литавр. Рас догадался первым. Прижал меня, поцеловал, на глазах у всех, прямо в губы – жарко, страстно, жадно. И… все пропало.

Ивар, транспортник, каюта, Литавр и… Рас.

Только губы все еще покалывало от его прикосновения, да тело ныло без объятий мельранца.

Я думала – все, связь между нами оборвана. По крайней мере, пока. Но внезапно в голове отчетливо послышался мелодичный голос Раса: «Милана, мы еще увидимся. Я буду очень ждать. Завтра мы прилетим на Землю, искать Марию. И как только вернемся на корабль, я тебя вызову…»

Впервые я слышала Раса на расстоянии так отчетливо, так здорово, словно он находился рядом, только руку протяни.

«Я буду ждать. Удачи вам. Берегите себя», – ответила я мысленно и прямо ощутила, что мельранец получил послание.

Стало тепло и хорошо, приятно и спокойно. Я снова легла на кровать и уснула прямо так, не раздеваясь. Только набросила покрывало, и отключилась.

Глава 7. Рас

Расставшись с Миланой, я часа два был сам не свой. Больше всего на свете мне хотелось вернуть ее, стиснуть в объятиях, предаться страсти в каюте, а потом опять болтать ни о чем и обо всем на свете.

Мне не хватало ее, как не хватает ампутированной ноги, руки, пока ее не нарастят по современным технологиям. Возможно даже сильнее, как чего-то более жизненно-важного, невосполнимого.

На Мельрании сейчас наступила глубокая ночь. Обычно в такое время я буквально валился с ног, тем более, что на Йокке мы отмотали многие километры пешком. Но после встречи с Миланой уснуть не получалось.

Я все еще чувствовал ее прикосновения, в паху горело и наливалось свинцом. Я только и думал о том – как прижимал бы русалку, целовал, ласкал…

Бесцельно проворочавшись несколько часов, я уснул даже не поздно, скорее уж рано. На Мельрании пробило около трех утра.

Спустя четыре часа меня разбудил Литавр и сообщил, что остальные уже в столовой.

Перекусили мы быстро. Ивар и вовсе почти ничего не ел. Я в который уже раз удивился – откуда он черпает силы. Я на таком голодном пайке и часа бы не продержался.

Даже ягодный пирог, с сочной ароматной начинкой, который просто таял на языке, Ивар только попробовал.

– Спокойно! – сообщил он нам, заметив встревоженные взгляды. – Все в порядке. Я всегда почти не завтракаю. Привычка.

Недолгое ожидание посадки, в нетерпении, возле дверей транспортника – и вот она, планета Земля, родина моей мамы.

Я никогда сюда не летал. Эта голубая планета, некогда изуродованная технопрогрессом, а затем восстановленная силами Союза, представлялась мне прекрасной и удивительной. Но увиденное превзошло самые смелые ожидания.

Конечно, Мельрания представлялась во всем лучше. Но когда наша маленькая делегация вышла из металлических стен земного космотелепорта, я не сдержал потрясенного возгласа.

Все здесь походило на мою родину, неуловимо отличалось и приобретало какой-то невероятный, ни с чем несравнимый «привкус».

Лес синих и черных небоскребов рассекали широкие сиреневые и голубые мостовые. Асфальт, похожий на чуть подтаивший лед, очень напоминал Мельранию. Небесные шоссе выглядели чуть менее широкими, «многолюдными», но такими же безумно пестрыми.

Курчавые лиственные деревья, словно одетые в треугольные платья хвойные и тонкие березки поражали воображение. Я никогда прежде не видел березы так близко, но много читал про эти удивительные растения. Тонкая, пятнистая кора их сочилась вкуснейшим соком – прозрачным, как роса, сладко-кислым, как фруктовый нектар.

Я думал, что люди, в большинстве своем, такие же маленькие, как Ивар. Он застыл неподалеку и просто вдыхал воздух родины. Кажется, индиго и сам не подозревал – насколько истосковался по ней.

Но те, кто проходил мимо нас, окидывая внимательными, а порой даже восторженными взглядами – все как один – были намного выше.

Почти никто не сравнился бы ростом со мной или Ласом, но большинство макушками доставали нам почти до носа.

И я искренне порадовался, что маленькая планета мамы чуть более плотная, чем Мельрания. Иначе, мы на собственной шкуре ощутили бы – что такое повышенная гравитация.

Отец рассказывал об одной большой и очень плотной планете, где открывал семейный бизнес. Помнится, он говорил, что чувствовал, будто не столько ходит, сколько плетется, едва передвигая ногами и тащит на плечах тяжеленный рюкзак камней.

Недолго Ивар продолжал стоять и улыбаться – полуденному солнцу, легкому ветерку и родной планете. Наконец, он решительно направился в сторону квадратного здания из прозрачного сверхпрочного пластика. Оно возвышалось неподалеку от телепорта, похожего на мечеть.

Никто не спрашивал – куда и зачем идет Ивар. На каждом этаже здания, за прозрачными стенами выстроились тысячи небесных авто, работающих на магнитном поле.

Когда-то, если верить галанету, воздушный транспорт виделся людям немного иначе. Их фантастические романы рисовали флаеры – автомобили, которые летали по принципу вертолетов, самолетов. Но с изобретением особенного поля, способного усиливать малейшие магнитные всплески и перенаправлять их, все стало проще простого. Автомобили, снабженные двигателем с источником этого самого поля, неслись по «магнитным линиям» или, говоря научным языком, вдоль «линий напряженности магнитного поля», почти не тратя энергии. Но самый большой плюс этого транспорта заключался в том, что он совершенно не требовал топлива. Двигатели впитывали силовое поле из окружающего пространства. В крайнем случае, его можно было утроить, прикупив дополнительный источник. Но любого старого хватало не меньше чем лет на 40-50, в зависимости от частоты езды и модели машины.

В алом дверном проеме, возле распахнутых дверей салона нас встретили сразу два менеджера. Я никогда так близко не общался с людьми, и только сейчас заметил, что пахнут они намного сильнее мельранцев. Даже новомодные дезодоранты не могли скрыть запаха пота. Отец рассказывал, что в зале ночного клуба на голубой планете воняло так, что даже его подташнивало.

Эймердина кивнула высокому, худощавому парню, похожему на оглоблю с копной светлых волос, уложенных набок. На кармане его синей рубашки висел бейджик с именем «Болислав Лугин».

Парень вытянулся по струнке, и произнес:

– Я счастлив видеть тут гостей с Мельрании. Что именно вы хотите подобрать?

Эймердина лукаво улыбнулась, хмыкнула в сторону Ласа, и тот закатил глаза. Биоботы переглянулись так, словно что-то заподозрили, а Ивар выдал:

– Я наслышан о вождении госпожи Саркатта. Хочу лично испробовать этот аттракцион. Уверен, древние американские горки рядом не стояли.

– Зря ты это сказал, только дразнишь ее, – покачал головой Лас.

Я пожал плечами.

– Кому что нравится, – произнес примирительно.

Галлиас промолчал, старательно пряча улыбку в уголках губ. И снова я приятно удивился дяде. Еще недавно он возмущался тем, как Эймердина подвергает нашу жизнь опасности. Хотя прекрасно знал – тетушка лучший водитель Мельрании, а может и всего Галактического Союза. За сотни лет за рулем она ни разу не попала в аварию!

– Я понял, что вам нужно, – вмешался Болислав и решительно направился вглубь салона.

Мы поспешили следом, аккуратно обходя летучие автомобили всех размеров и форм.

Болислав миновал мощные и громоздкие машины – что-то вроде древних джиппов, протиснулся между стройными рядами легковушек всех мастей и притормозил.

Эймердина ахнула, Лас хмыкнул, Галлиас не сдержался, улыбнулся мне и тетушке тоже. Биоботы понимающе закивали, а Ивар хитро прищурился.

Перед нами стояло ярко-красное нечто, похожее на машину и самолет одновременно.

Перед его напоминал самолетный – широкий конус, с острием-логотипом на кончике. По сторонам торчали крылья, тоже очень похожие на самолетные, только немного меньше размером. Вместо колес располагались новомодные «гелевые шары». Они позволяли садиться и ехать почти по любой местности. Преодолевать топи, пересекать поля, густо поросшие кустарником и колючками, плыть по воде и даже прыгать через овраги. Я слышал про такие модели, и не очень представлял, для чего они разработаны. Но сейчас, здесь вдруг стало ясно – эта машина буквально создана для Эймердины.

И судя по сверкающим глазам тетушки у них с автомобилем случилась любовь с первого взгляда. Болислав остался доволен собой – лицо его прямо-таки лучилось радостью. Лас тяжко вздохнул, пожал плечами и обратился ко всем сразу:

– Почему бы и нет.

– Вы можете прямо сейчас лететь на ней, – восторженно сообщил Болислав. – Как только сядете в кабину, с вашего счета снимется нужная сумма.

– С чьего счета? – уточнил Лас.

– Кто первый сядет, – охотно объяснил Болислав.

Эймердина дернулась к машине, но Лас задержал ее и заскочил на заднее сиденье. Остальные погрузились в авто следующими.

Машина оказалась на редкость комфортной и вместительной. На задних креслах вольготно развалились биоботы, Лас и Галлиас. Мы с Иваром и Эймердиной уселись спереди, и выяснилось, что соседи водителя тоже могут немного управлять «судном». Видимо, на случай если шофер не справится с летучим истребителем.

Но это явно было не про мою мировую тетушку.

Тонкие пальцы ее заработали на виртуальной клавиатуре управления так быстро, что я только диву давался.

Тут же навстречу Эймердине выплыл допотопный руль – его ставили везде, но пользовались этим «раритетом» немногие. Большинство полагались на автопилот, смело передавая ему часть водительских «полномочий».

Только не моя тетушка! Эймердина всем управляла сама!

Машина сорвалась с места ракетой и закружила по залу. Довольный Болислав торопливо забарабанил пальцами по виртуальной клавиатуре кольца-компьютера, и перед нами открылось громадное окно.

Эймердина газанула так, что меня вжало в сиденье, руки Галлиаса со скрипом стиснули поручни кресла, Лас пробормотал что-то вроде «спасайся кто может». Я бросил взгляд в зеркало, на биоботов с Иваром. На лице индиго отражался прямо-таки детский восторг. Он напоминал малыша на американских гонках. Не того, что визжит, как ему страшно и жмется к юбке мамы – отважного бесенка, для которого головокружительный аттракцион –истинное удовольствие.

Биоботы выпрямились на сиденьях и замерли, словно превратились в статуи, и снова начали походить на машины.

Ни один мускул не дрогнул на их лицах, когда мы со всей скорости рванули прямо на космотелепорт. Две полные женщины средних лет у входа в здание вскрикнули, тыча пальцем в невиданное зрелище. Трое молодых мужчин присвистнули, задрав головы и приложив ладони ко лбу козырьком. Пожилая сухонькая старушка замерла, как вкопанная, но следила за нами без ужаса и осуждения, скорее с восхищением.

Что-то закричали и понеслись навстречу нашему истребителю трое мальчишек и девочка, а две женщины лет сорока бросились за ними следом.

Эймердину запоминали на любой планете Союза.

У самого космотелепорта тетушка дернула машину вверх, и она свечкой взвилась в небо. Теперь я не видел, как реагируют зрители внизу, зато ощущал, как реагируют мои внутренние органы. Они словно бродили по телу в поисках более безопасного места и никак не могли найти его.

Кресло Галлиаса заскрежетало сильнее, Лас тихо выругался по-мельрански, а Ивар издал нечто, вроде «Юху-у!»

Думаю, они с Эймердиной отлично спелись бы.

Маршрут Ивар загрузил в кольцо-телефон тетушки перед самой высадкой.

Мы летели на окраину небольшого городка, затерянного среди лесов и гор.

– Марии надоели просители. Особенно в те минуты, когда у нее уже не оставалось плазмы, чтобы им помочь. Поэтому она и укрылась от людских глаз. Живет отшельницей. В последний раз, когда мы общались, она поселилась у самого горного склона, – поведал Ивар, когда мы все немного привыкли к стремительному полету и головокружительным виражам. – Мы быстро ее найдем. Уж поверьте. Такого мощного индиго я замечу издалека. А дальше предоставьте все мне.

И снова меня не оставляло ощущение, что все слишком легко. Вот сейчас мы долетим до гор, Ивар отыщет Марию и попросит помочь. Вроде бы – чего уж проще? Даже найти Ивара – и то оказалось куда сложнее, по крайней мере, добраться до него – уж точно. Но внутри опять зрело неприятное чувство, что мы гонимся за вчерашним днем.

Я даже думать не хотел – что скажу Милане, если наше предприятие вновь потерпит сокрушительное фиаско. Сразу вспоминались ее глаза – эти два глубоких колодца, цвета чистого янтаря. Как она смотрела, когда я рассказывал про неудачу с Иваром, как тяжело вздохнула, и как поникла, словно прекрасный цветок без полива. Я ощущал боль своей русалки, воспринимал ее каждой клеткой тела, безумно хотел все изменить, но не мог…

Когда я вынырнул из своих невеселых мыслей, лес небоскребов внизу пропал, и под машиной распростерлась равнина, покрытая густой, высокой травой. Яркими крапинками мелькали то тут, то там разноцветные луговые цветы. Небо выглядело менее голубым, чем на Мельрании, но все равно красивым. Ветер гнал перед нами облака, и они белыми каравеллами устремлялись в сторону далеких гор. Пока мы видели лишь крошечные пики вершин, частично скрытые небоскребами нескольких крупных городов. Но цель маячила совсем близко. И это не радовало, а почему-то пугало.

Машина все больше приятно удивляла комфортом и продуманностью. Мы перекусили, даже не садясь на землю, пока автопилот исправно гнал авто вперед. А затем Эймердина снова схватилась за руль, и наш истребитель принялся юлить между небоскребами очередного города. Нам осталось совсем немного пути – всего-навсего три леса, четыре равнины и десять городов. Автопилот предполагал, что время прилета примерно через четыре часа, и меня начинало все сильнее потряхивать.

Несколько раз Галлиас ловил мой взгляд в зеркале, кивал, словно спрашивал – что случилось. Но мне нечего было ему ответить. Я и сам не понимал – в чем же дело.

До самого последнего момента. До той самой трассы…

Мы лихо вырулили на загородное воздушное шоссе. Оно втиснулось между лесом и небольшим поселком, буквально из нескольких сотен небоскребов.

День здорово перевалил за середину, но первые сумерки еще не подернули его сероватой дымкой. Эймердина едва успела встроиться в широкий поток машин, похожий на пеструю реку, когда случилось нечто.

Откуда-то сбоку попытался влиться сразу во второй ряд громадный красный большегруз. Он напоминал гигантского динозавра, причудой судьбы выброшенного среди современных лошадей или даже коз. Почему водитель не справился с управлением, мы так и не узнали – просто не захотели выяснять.

Но то, что случилось потом, решило судьбу нашей миссии, заставив снова искать выход, который уже вроде бы маячил перед самым носом.

Большегруз крутануло в воздухе, окружающие авто попытались увернуться, но красная махина была слишком массивной и тяжелой. Зацепила сразу четыре легковушки, и те разлетелись в стороны, словно шарики в пинг-понге. Дальше все пошло как в домино. Авто сталкивались друг с другом, рикошетили, налетали на другие машины и началась настоящая бойня.

Полные ужаса лица водителей мелькали во всех окнах. И только Эймердина даже бровью не повела. Лихо увернулась от трех легковушек, которые почти протаранили нас, и – тут же – ушла наверх, потому что снизу пронесся, вращаясь, большой черный автомобиль. Тетушка газанула еще раз, на сей раз, выруливая влево и вниз. Сверху пролетел еще один большегруз, чуть поменьше «виновника торжества», сбоку, в каких-то миллиметрах проехал массивный автомобиль, а сверху – ярко-оранжевая легковушка.

Эймердина нырнула вниз еще раз, лавируя в свалке машин так, словно предвидела каждое столкновение, каждый рикошет. Газанула, сделала несколько лихих зигзагов, и… мы пулей вылетели с трассы.

– Звони в скорую! – скомандовала тетя Галлиасу. – А ты – в полицию! – обратилась уже ко мне.

Мы без звука выполнили команды.

Эймердина собралась было отправиться дальше – помочь на трассе мы уже ничем не могли, но Ивар крикнул ей:

– Стой!

Тетушка мгновенно ударила по тормозам, и машина зависла между лесом и шоссе.

– Садись! Надо кое-что проверить, – распорядился Ивар.

Я думал, Эймердина возмутится его приказным тоном. Но тетушка послушно пошла на снижение, и спустя пару минут, машина мягко опустилась в высокую траву на лесной опушке.

И только тогда я понял – что привлекло внимание Ивара.

Неподалеку от нас, у самой опушки дымилось покореженное авто, но пассажирка его лежала рядом – ее выбросила катапульта. Вот только приземлилась женщина очень неудачно. Уроженка планеты Жоэлла, с серебристой кожей и волосами, похожими на серебристую проволоку, рухнула прямо на сломанное ураганом дерево. Скатилась по нему, и лежала под переломанным стволом, вся израненная, искалеченная.

Но самым страшным было не это, а огромный беременный живот инопланетницы. Синюшный, покрытый кровоподтеками, он говорил так много, что даже у меня к горлу подкатился колючий ком.

Изо рта женщины лениво текли струйки крови. Такие же бордовые ручейки катились из множества ран на ее теле.

В лицо ударил едкий запах раскаленного металла, и сразу – мерзкий, соленый, такой же железный – инопланетной крови. Я поморщился.

Наверху, на трассе все еще творилось невообразимое, но мы сосредоточились на несчастной будущей матери и ее младенце.

Трава тихо зашелестела под ногами, когда я выпрыгнул из машины, вслед за Иваром.

Эймердила что-то всхлипнула за спиной. Лас выскочил из авто следом за мной и рванул к женщине так, словно мог ей помочь. Оно и понятно – он ведь гинеколог. Но Ивар оказался быстрее. И все же, он добрался до пострадавшей не первым. Когда мы подошли, к жоэллке уже склонилась индиго, лет тридцати-тридцати трех на вид. Крупная, полнокровная, как выражалась мама, с простыми чертами лица и смешным носом-картошкой, она вдруг выпрямилась, застыла, закатила глаза. И… на беременную полилась аурная плазма. Я узнал бы ее издалека. Прозрачные языки окутали индиго, а затем и жертву аварии, охватили их причудливым фантомным костром.

Ивар подоспел тоже, взял Марию за руки, и пламя взвилось на добрых несколько метров. Я вспомнил, как говорил древний индиго о том, что нужно сохранять хоть немного энергии, чтобы исцелять. И понял – Ивар помогал Марии спасти обоих – и мать и ребенка. Сама женщина могла не справиться с такой сложной задачей.

Жоэллка вздрогнула, приподнялась и закричала – так истошно и отчаянно, что у меня защемило сердце.

– Рас! Помоги! Давай же! – крикнул мне Ивар. И я подскочил. Не думая – что делать и как, одну руку подал Марии, другую древнему индиго. Аурный костер поднялся почти до древесных крон, полыхнул рассветным заревом.

Жоэллка резко перестала кричать, выдохнула и задышала ровнее. Схватилась за живот и заулыбалась:

– Он жив! Он толкается… он толкается… он толкается… – только и повторяла она.

Мария дернула нас с Иваром за руки, ткнула пальцем в небо – там стремительно неслись в нашу сторону белые машины скорой и темно-зеленые – службы спасения.

– Уходим! Давайте же! – воскликнула Мария, меняясь в лице. Теперь на нем не отражалось умиротворение от выполненной миссии, скорее ужас перед возможным рассекречиванием. Ивар дернул меня и Марию в сторону, и я увидел прямо перед собой алую машину-молнию, приобретенную Ласом для Эймердины. Тетушка была тут как тут.

Мы запрыгнули в авто, и оно нырнуло прямиком в лесную чащу.

Мария вскрикнула от страха, но Ивар ободряюще произнес:

– Не бойся, девочка. Эта мельранка водит, как богиня.

Мария ответила что-то о том, что уж лучше бы тетушка водила как человек, привычно скрипнуло справа кресло Галлиаса, и мы юркнули в чащу.

Минут двадцать машина лавировала между стволами – то ложилась на бок, то выписывала головокружительные виражи, а то почти касалась колесами земли. Еще несколько минут мы все с замиранием сердца ждали, когда авто достигнет опушки – оттуда лились широкие ленты света и сверкали ослепительные блики. И… вот оно спасение. Лес остался далеко позади, Эймердина газанула в обратном направлении и передала управление автопилоту. Машина летела в сторону космотелепорта.

В кабине повисла звенящая тишина. Мы все понимали – что произошло, осознавали его значение и очередную неудачу. Мы спасли две жизни, но опять лишились шанса помочь Беллард Стемисам. Ивар насупился и хмуро уставился в окно. Эймердина поджала губы и нервно глотала горячий чай. Лас откинулся на сиденье и стеклянными глазами смотрел в никуда, Галлиас изучал свои ногти, а биоботы спали с лица. Мне же хотелось прямо здесь, сейчас повернуть время вспять. Грудь словно сдавили тиски, в ушах стучали молоточки. Опять! Опять придется сказать Милане, что миссия провалена. И где теперь нам искать помощь? На неведомой станции, посреди бескрайнего космоса? Я проверял сегодня утром, перед посадкой – Рассвет так и не связался с властями Союза. А, значит, искать его можно годами. Годами! Когда Стемисам осталось меньше месяца.

– Я поняла, – вдруг нарушила тишину Мария. – Но, Ивар. Почему ты не хочешь попросить помощь у Ли? Они же с мужем оба плазменные? Не может быть, чтобы хотя бы один не остался в силе воскресить ваших жертв экспериментов?

Не сразу сообразил я – как Мария узнала о наших проблемах. Только спустя пару минут дошло – наверняка индиго общались мысленно.

Ивар даже подскочил в кресле, наклонился и дернул за спинку моего сиденья.

– Точно! Я знаю – где нам помогут! Как же я сразу о них не подумал! Вот я старый склеротик!

Мария хмыкнула и произнесла:

– Вы несколько столетий не общались. Чего удивляться? Я же недавно разговаривала с Лу. Она спрашивала рецепт бездрожжевого хлеба – решила приобщиться к кулинарии.

– И они все еще там? – воскликнул Ивар.

– Именно там. Сейчас там подземный научный городок. А Ли и Вай – что-то вроде сторонних наблюдателей. Секретных, между прочим. Опять работают на правительство. И у них трое детей.

– Индиго? – выпалил Ивар.

– Не знаю, не уверена, – протянула Мария. – Но хотя бы один из двух должен вам помочь.

– Куда мы летим? – только уточнила Эймердина.

– На Муританну, планету системы Саллис. На знаменитую Коронованную равнину. Вернее, под нее. Там подземный научный городок, где живут эти двое.

– Сколько им лет? – уточнила Мария.

– Лет пятьсот, не меньше, – отозвался Ивар. – И я их отлично знаю! Они гуманисты, каких поискать. Так что вам уж точно не откажут. К тому же, Вайлис, глава семейства наполовину мельранец, как ты, Рас.

Глава 8. Милана

День прошел довольно неплохо. Мы с Лу опять навестили Нарта, а когда я почувствовала себя лишней, то вернулась в парк. Некоторое время гуляла там, наслаждаясь диковинной природой Мельрании, а затем пообедала вместе с Лири. Служанка пыталась отказаться, но я убедила ее, что в одиночку есть не стану.

Еще некоторое время я изучала будущее и Галактический союз с помощью галанета.

Как выяснилось, в громадное содружество вступило уже больше сотни разных рас – гуманоидных и негуманоидных. Одни напоминали растения, другие – рогатых людей, третьи – человекообразных птиц и зверей, четвертые – рептилий. Я с интересом разглядывала диковинных существ, похожих на героев космосаг моего времени. С затаенным восторгом читала про невероятные технические возможности галактического мегагосударства.

Сейчас выращивали конечности, кости, органы. И если существо не погибало от чего-то системного, малоизученного, запущенной инфекции или вируса, если не теряло голову, в прямом смысле слова, медицина творила чудеса.

Чуть хуже обстояло дело с акушерством. Многие расы стали жить очень долго и медленно, но верно теряли способность к деторождению. Вернее, не совсем так. Некоторое количество существ могло завести детей, зато остальные – страдали неизлечимым бесплодием. Так природа регулировала численность населения разных планет. И зря. Союз колонизировал множество малообитаемых планет, пригодных для жизни целого ряда рас. Но ведь природа об этом не знала… Она просто боролась с перенаселенностью, стремясь сохранить хрупкий экологический баланс в каждом отдельном мире.

Когда вечерняя прохлада спустилась на Мельранию, застрекотали за окнами жуки, завели мелодичные трели птицы, у меня вдруг тревожно сжалось сердце. Казалось, случилось что-то непоправимое, такое, о чем мне не хотелось даже думать. И – сразу же – я ощутила знакомую невесомость, воронку, а затем – и сильные руки Раса на своей талии.

Мне достаточно было взглянуть в лицо мельранца, в лицо Ивара, за спиной Раса, чтобы догадаться о том, о чем они не спешили сообщить. Рас молчал, уставился в пол и прижимал меня все крепче, все отчаянней. Ивар выжидал несколько минут, а затем рубанул:

– Мария использовала свой дар ради спасения двух жизней. Беременной инопланетницы и ее нерожденного ребенка.

Я понимала, что не имею права расстраиваться, не имею права сетовать. Мария спасла двух существ, позволила малышу появиться на свет. Но глаза обожгли слезы, в груди что-то оборвалось.

Да что же это такое?! Мы словно прокляты! Всякий раз, когда цель была совсем близко, случалось нечто непредвиденное, и нас ожидал сокрушительный провал. Я бессильно обмякла в руках Раса, а потом забилась в истерике. Эмоции выплеснулись наружу, захлестнули, как девятый вал неосторожного купальщика. Я едва дышала, сердце бешено колотилось, на грудь словно обрушилась бетонная плита. Вдохнуть не получалось, ватные ноги подкосились, и я осела бы на пол, если бы не Рас.

Он подхватил, опустился на диван, усадил меня к себе на колени и принялся качать, словно ребенка.

Горячее тело Раса, его тихий шепот: «Милана, не надо так, не надо… пожалуйста», его близость и участие сделали свое дело. Я немного пришла в себя. Накатило странное опустошение, будто из меня выкачали все эмоции, оставив лишь жалкие их отголоски. Только после этого я вспомнила, что мы с Расом в каюте не одни.

Ивар нервно мерил шагами комнату и поглядывал на нас – хмуро и сочувственно.

– Нам надо срочно освоить сохранение энергии, – сообщил древний. – Тем более, что скоро твоя способность тебе очень даже понадобится, – он лукаво подмигнул, и я растерянно посмотрела на Раса.

Мельранец кивнул:

– Ивар знает еще целую семью плазменных индиго. Они далеко, на Муританне, но мы прибудем туда через два дня. Хотя бы один из индиго должен помочь, – твердо произнес Рас.

– Ты в это веришь? – промямлила я одеревеневшим языком. Казалось, сама судьба мешает нам, всякий раз разрушает все планы.

Мельранец поймал мой взгляд, осторожно поднял голову за подбородок и ответил:

– Я верю, Милана. Поверь и ты. Давай займемся тренировками.

Он сказал это нехотя – взбудораженный, напряженный, явно жаждущий совсем другого. Но мы с Расом оба понимали – для близости у нас еще много времени, а вот чтобы спасти Стемисов – ничтожно мало.

Ивар хмыкнул и отошел к столу.

Он все отлично понимал, этот древний, и обучал, как никто другой. Доморощенные уроки Лу рядом не стояли.

Следующий час мы с Расом усиленно концентрировали поток энергии в руке, в середине лба, в центре живота, рядом с пупком. Пока выходило не слишком успешно. Звучало все вроде бы просто.

– Вообразите, что из вашей плотной ауры вытекает мощная струя. Представьте, что она ограничена со всех сторон, но густая и быстрая, – объяснял Ивар.

И вроде все выглядело простым и понятным, как две копейки. Но на деле ничего не получалось. Мне удавалось создать громадный, неуправляемый поток – он вырывался из руки, лба, живота веером, разбрызгивался во все стороны, фонтанировал и иссякал в мгновение ока.

У Раса, видимо, получалось примерно также, потому что ближе к концу «урока» Ивар вздохнул и резюмировал:

– Теперь вы, конечно, разбазариваете меньше энергии. Но по-прежнему слишком много теряете, рассеиваете в пространстве. Надо будет подумать над этим. Нужен хороший, грамотный образ.

С этими словами Ивар покинул комнату, а мы с Расом прижались друг к другу, как всегда перед разлукой. Словно наши объятия, сомкнутые губы и страстный поцелуй способны удержать меня на борту транспортника дольше, чем позволяла чудо-техника мельранцев. Но, как обычно, этого не случилось. Меня засосала воронка, и оставила на кровати, в комнате поместья Стемисов. Вот только на этот раз не в одиночестве.

Лу замерла посреди спальни и, едва дыша, наблюдала, как я поднимаюсь с постели, обретая плотность и вес.

– Это то, о чем я думаю? – дрожащим голосом произнесла она. Я кивнула, не понимая странной реакции полузулубки. Но, спустя несколько томительных секунд замешательства Лу, до меня наконец-то дошло. Полузулубка обдумывала план побега. Теперь, когда мои резонансные способности тренировал Ивар, Лу чувствовала себя ненужной и хотела побыстрее вырваться на волю. Даже обещание, данное мне еще недавно, уже не сдерживало ее, как прежде.

Лу медленно подошла, присела на край кровати и осторожно спросила:

– А может эта штуковина переместить куда-нибудь подальше нас с Нартом?

Я пожала плечами.

– Понятия не имею, – и поспешила уговорить подругу не пускаться во все тяжкие. – Лу, пожалуйста, дождись Раса. Он обещал, что попытается уладить вашу проблему. Если сбежите, вас будут искать. Спецслужбы, медицинские секретные службы и полиция всего Союза. Вы с Нартом не знаете ничего за пределами Мельрании, не ориентируетесь даже на планете, не то чтобы в Галактике. Вас моментально вычислят. Поверь, я читала о таком в галанете…

Я тараторила, убеждала, рассказывала страшные истории. Но Лу лишь склонила голову и молчала, глядя такими глазами, что становилось ясно – ничто не проймет полузулубку сейчас.

И вот когда у меня иссякли аргументы, отчаяние подкатило к горлу колючим комом, стянуло шею удавкой, последняя фраза вырвалась сама собой:

– Лу! Рас сказал, что вас убьют, как только найдут. Разве ты хочешь Нарту такой участи?

Полузулубка сглотнула, сморгнула и замерла, словно окаменела. Я попала в яблочко. Несколько минут Лу только смотрела на меня и моргала, и лицо ее все больше искажала гримаса бессильной ярости. Наконец, полузулубка вскочила, замолотила руками по воздуху и истерично завопила:

– Ну почему все так? Почему у нас всегда все так? Я хочу лишь свободы. Жить без процедур, исследований, без постоянного присмотра! Спокойно жить с любимым мужчиной. Пусть даже в хижине, на какой-нибудь далекой планете! Пусть даже под землей!

Она продолжала кричать, а меня вдруг пронзила удивительная мысль. Я выпрямилась и просто ждала, когда Лу успокоится. А когда она устала кричать, истерика немного поутихла, настал черед для потрясающей идеи.

– Лу! Муританна! Туда полетел сейчас Рас. Там живут двое индиго и они что-то вроде спецагентов. Они на особом счету, и работают в каком-то секретном исследовательском центре, как раз под землей. Что, если перепоручить вас им? Наверняка у них достаточный уровень допуска, а в исследовательском центре есть все условия, чтобы убедить правительство Союза, что там вы будете неопасны для остальных граждан? А?

– Ты гений! Милана! Ты моя лучшая подруга! Гениальная подруга! – воскликнула Лу, подскочила и бросилась на шею. Несколько минут она не выпускала меня из объятий, прижималась и молчала. Наконец, Лу нехотя отстранилась и тихо спросила: – А еще в этом исследовательском центре ты сможешь меня навещать…

В глазах Лу промелькнула надежда, и я поняла, что полузулубка тоже очень ко мне привязалась. Слова не шли с языка, в горле пересохло. Я смогла лишь кивнуть, а затем уже сама крепко обняла Лу и застыла.

Не знаю, сколько бы мы так просидели, если бы не бодрый оклик Лири.

– Та-ак! Отставить хандрить! Давайте-ка поужинаем!

***

Рас

Весь следующий день я не покидал каюту и заказывал горячую еду прямо туда. Но свежие булочки, сытное жаркое с овощами, ягодный пирог и блинчики с творогом жевались, как трава. Я почти не чувствовал вкуса и запаха – весь ушел в изучение цели нашего путешествия.

Муританна оказалась удивительной планетой, полной сюрпризов и чудес. Чего только стоили тамошние горы, где обитало несколько видов животных с особенной аурой, похожей на индиговскую.

Вначале думали, ей обладают только мелкие грызуны – пестреконы. Но вскоре выяснилось, что еще два вида птиц и даже одно, очень редкое растение имеет такую же энергетику. Впервые за все существование Союза ученые обнаружили «неразумную жизнь» с индиговской аурой. Объяснить это явление пока не удалось никому, и на планету началось безудержное паломничество умников со всех концов Галактики.

Вайлис и Лелейна Рамсы выглядели не менее загадочными персонами. Их возраст, способности индиго и даже точные обязанности в подземном научном городке держались в строжайшем секрете.

Все, что сумел нарыть Лас – так это то, что Вайлис – наполовину мельранец, выходец из какого-то довольно знатного клана. Фамилия его отца нигде не афишировалась, да и сам индиго всячески отрекался от этой части семьи. Хм… Странно… Земные индиго, рожденные от мельранцев, гордились своим происхождением. И если даже матери забирали их себе, плотно общались с настоящими отцами. Но… это сейчас, в наши времена, когда суррогатные матери моей расы стали не просто не редкостью – вполне себе обычным, рядовым явлением. По неофициальной статистике, раздобытой все тем же ловкачом Ласом, почти треть мельранцев рождались от индиго.

О том, как обстояли дела во времена, когда на свет появился Вайлис, галанет старательно умалчивал. Значит, ничего хорошего полумельранцем тогда не светило. Настолько эффективно, скрупулезно наши спецслужбы затирали только те данные, которые, по мнению родного правительства, вредили имиджу замечательных, чудесных и прекрасных мельранцев.

Научный городок на Муританне курировали земляне и талькаирсы, но ученых с других планет там тоже хватало.

Я попытался раскопать данные о возрасте детей четы Рамс – трех сыновей и дочери. Но ничего так и не нашел. Похоже, кто-то из них и впрямь родился индиго. Иначе даты рождения непременно где-то да промелькнули бы.

От этой мысли радость разлилась внутри. Наши шансы на успех здорово увеличивались! Не могли же все трое или даже четверо индиго с Муританны уже истратить запас аурной плазмы. Хотя бы один да останется «в деле».

Ближе к вечеру ко мне без стука вошел Ивар, вместе с Миланой. Литавр остался в коридоре, но я успел ухватить взглядом его мощную фигуру, неподалеку от двери.

Милана бросилась ко мне, обняла, прильнула, и на долю секунды я забыл о том, зачем она пришла и для чего здесь Ивар. Я прижал русалку, зарылся лицом в ее янтарные волосы – от них пахло свежестью и хвоей. Тяжесть и боль в паху напомнили, что нормальной разрядки у меня не случалось уже дня два. И оба этих дня я вот также стискивал Милану, целовал, наслаждался ее близостью. Мне так не хотелось отпускать ее! От желания сводило ноги, в паху разливался невыносимый жар. Русалка отстранилась первой – неловко и неохотно. И я мысленно поблагодарил ее за это. С каждым днем мне все труднее давался вынужденный целибат. Сказывалось бешеное мельранское либидо, чувства, которые рядом с Миланой совершенно лишали самоконтроля. Неукротимая жажда ее тепла, ее самой – целиком и без остатка.

Ивар дал нам несколько минут, чтобы прийти в себя. Сделал вид, что не замечает, какой бугор появился у меня на брюках, румянец, что окрасил щеки русалки, отчего она стала еще соблазнительней, еще прекрасней.

Когда я наконец-то вспомнил, что нужно дышать, и даже не сел, скорее рухнул на диван, Милана устроилась рядом, сложив руки на коленях, как школьница. Ивар посуровел и скомандовал:

– Сконцентрируйте ауру. Уплотните ее! Быстро!

У нас получилось почти моментально. Энергия поддалась легко, послушалась без малейших усилий, и я увидел ауру Миланы, а она, похоже, разглядела мою. Не знаю как, но я почувствовал радость русалки, удовольствие от того, что заученный трюк сработал без сучка, без задоринки.

– Энергетический жгут! – распорядился Ивар, пройдясь перед нами, как генерал перед собственной армией.

Я даже сообразить ничего не успел, когда услышал мысли Миланы.

«Получается! Рас! У меня выходит! И у тебя тоже! Я вижу эту струю – плотную, с четкими границами!»

«А я ощущаю», – ответил я, и понял, что больше наша мысленная связь не прервется никогда. Только сейчас я почувствовал разницу между всеми предыдущими телепатическими сеансами и сегодняшним. Я почти не напрягался, чтобы услышать мысли Миланы. Не было впечатления, будто связь высасывает энергию, и она теряется – быстро и безвозвратно. Казалось, я вообще не трачусь на телепатию.

– Молодцы! Телепатические каналы создали. А теперь закройте их! Представьте, что внутри канала плотная заглушка.

Вначале у меня ничего не вышло. Скорее всего, мне просто очень не хотелось терять это невероятное ощущение, что смогу в любую минуту поговорить с русалкой, узнать – как она и где. И никакие стены, силовые поля, отсутствие сигнала в кольце-телефоне в «глухой зоне Галактики» больше не разрушат нашу незримую связь.

– Сосредоточьтесь! Хватит валять дурака! – возмутился Ивар.

И… заглушка встала.

Я словно оглох, оказался отрезан от Миланы непроницаемой стеной. Настроение резко упало, захотелось все вернуть – вот прямо сейчас, немедленно. Я сделал бы это сам, но Ивар очень вовремя скомандовал:

– Убрать заглушку!

Пробка вылетела, будто смытая мощным потоком воды.

«Я снова тебя чувствую» – прилетело от Миланы.

«Здорово» – только и смог выдохнуть я.

«А теперь вообразите, что плотная струя бьет куда-то вдаль. Не друг в друга, не в меня, а вдаль!» – похоже, эта мысль Ивара прилетела к нам одновременно…

К концу тренировки мы телепатировали на чистых инстинктах и порой даже не осознавали, что ничего не произносим вслух. Знания древних индиго, то, как использовали они наши способности, потрясало.

Ивар, кажется, тоже остался доволен уроком. Незадолго до прощания с Миланой он просто вышел из комнаты, оставив нас наедине. Минуту или больше мы просто стояли, крепко прижавшись друг к другу. А потом кольцо Литавра отправило русалку назад, на Мельранию. Мне же осталось ощущение жара, тяжести в паху, болезненных спазмов. Но… прежней жгучей тоски, безысходности не было и в помине. Я продолжал чувствовать Милану, мог в любой момент послать ей весточку, мысль, ласковое слово.

Потом был сытный ужин, в общей столовой. Ивар рассказывал про древних индиго, про то, как они скрывались от людей, а затем – и от инопланетников тоже. В те времена не «засветить» способности, но оживлять несчастных становилось целым искусством, сродни шпионству.

Галлиас выложил все, что знал о талькаирсах. Он открывал ночной клуб на одной из планет системы Бра. На самой Талькаирсе любые такие заведения запрещались законом. Зато на соседних планетах системы раскинулась свободная зона для казино, ночных клубов, стриптиз-баров и даже публичных домов.

Со слов дяди, краснокожие гуманоиды, с которыми меня еще ни разу не сводила судьба, производили впечатление приветливых и приятных в общении существ.

Эймердина поделилась забавными историями из детства отца с Галлиасом, заставив дядю несколько раз густо покраснеть. Лас приоткрыл завесу тайны работы медицинской ассоциации Галактического союза. Как выяснилось – ее страхи перед пандемией имели основание и довольно весомое. Однажды нечто такое едва не случилось. Эпидемия охватила почти все гуманоидные расы, только симптомы проявлялись настолько по-разному, что медикам удалось все скрыть и замять.

Теперь отношение главных врачей Союза к Лу и Нарту не выглядело излишне жестоким.

И вот именно в эту минуту я наконец-то решился спросить у Ласа:

– Слушай, а нельзя ли пристроить полузулубов на ту самую исследовательскую базу, на Муританне? Там же наверняка есть все уровни защиты, очистители воздуха и прочая навороченная техника…

«Непобедимый хирург» задумался всерьез. Пока тянулась томительная пауза, я успел выпить две чашки чая, дожевать сдобную булочку и опустошить тарелку с ароматным ягодным желе. Десерт просто таял во рту, но я слабо ощущал его удивительный вкус – ждал ответа Ласа.

Ивар прищурился и буравил врача странным взглядом. Похоже, он лучше многих понимал, что такое оказаться взаперти, «под лупой», в качестве подопытной крысы.

Эймердина медленно попивала чай и смотрела на своего мужчину так, словно именно он может все. Даже освободить Лу и Нарта. Думаю, это и сыграло главную роль.

– Я поговорю с Вайлисом, – коротко ответил Лас. – Ничего не обещаю. Но, в целом, идея выглядит осуществимой.

«Спасибо, Рас!» – прилетело от Миланы.

«Отличная задумка!» – мысленно похвалил меня Ивар.

Глава 9. Рас

Ночь прошла относительно спокойно. Особенно после того, как пожелал Милане сладких снов и услышал то же в ответ. Томительное желание ее близости не отпускало, но возможность сказать русалке все, что чувствую, общаться с ней значила для меня гораздо больше.

Ранним утром меня по обыкновению разбудил Литавр. Сообщил, что через полчаса всех ждут в столовой, а через час – высадка на Муританну и был таков.

Я вдруг понял, что больше не отношусь к биоботам, как к машинам – полезным механизмам и не более. После всего пережитого, я начал воспринимать их как полноправных членов команды, почти как друзей. И остальные, кажется, тоже. Даже Лас одобрительно похлопал Литавра по плечу – после завтрака, когда тот первым встал из-за стола и кивнул в направлении выхода…

…Не скажу, что Муританна впечатляла больше, чем Мельрания, но загадочная планета, действительно, оказалась на редкость красивой.

Еще нигде я не видел столько оттенков зеленого! Изумрудный, травяной, лаймовый, болотный… У самого опытного живописца не хватило бы палитры.

Пушистые и не очень кустарники, курчавые и косматые деревья, травы – короткие, словно мхи и высокие – по пояс. Чего тут только не росло!

И почти все цвело и благоухало. Такого коктейля ароматов я не встречал даже в парфюмерной лавке. Соленые и терпкие, сладкие и кислые, горькие и пряные они оставляли на языке странный привкус. Казалось, смешал вместе мясо, торт, маринованные овощи, добавил жгучего перца, мяты, корицы, меда и жуешь все это, запивая крепким алкоголем.

Эймердина потерла переносицу – так учила нас мама бороться с нежеланным чиханием.

Биоботы пораженно оглядывались, Ивар тоже. Галлиас выпучил глаза и даже рот приоткрыл.

Коронованную равнину, где «пришвартовался» наш транспортник, опоясывали знаменитые на всю Галактику муританнские горы.

Громадные вершины испещряли множество извилистых эрридровых жил, похожих на диковинную сверкающую паутину. Этот драгоценный камень сиял ярче самых чистых алмазов, но украшения из него делали крайне редко. Слишком сложно, дорого и муторно оказалось обрабатывать камень, который прочностью здорово превосходил самые твердые материалы в Галактике.

Именно в этой скальной гряде обитали загадочные животные и растения, с аурой индиго, но без признаков высокого интеллекта.

За транспортником раскинулся обширный коттеджный поселок для всех рас сразу. Невысокие здания из крупных каменных брусков соревновались в яркости крыш и рисунках на стенах. По-моему, с легкой руки землян, их называли – граффити.

Но наш путь лежал не туда.

Литавр стремительно рванул вперед, молчаливо намекая, что спутники слишком зазевались, изучая планету, и остальные последовали за ним.

Нашим шагам аккомпанировали сотни разноголосых птичьих трелей. Одни напоминали чириканье, другие – фортепьянные партии, третьи – барабанный бой, четвертые – оперные арии. Насекомые не отставали. Стрекотали, трещали, скрежетали, жужжали, посвистывали… Бабочки всех цветов радуги, размерами не уступали мельранским, а некоторые стрекозы были даже чуть больше.

Под ногами суетливо сновали пушистые и лысые зверьки. Похожие на мышей, сусликов, кроликов, котов, собак и десятки других животных со всех концов Галактики. Да-а-а! Я погорячился, решив, что природа Мельрании ничем не уступала местной. Разнообразие флоры и фауны тут просто поражало воображение.

Я дал себе зарок непременно свозить русалку на Муританну. Она просто обязана все это увидеть.

Уверен, что и Лу с Нартом здесь очень понравится.

Мы отмерили приличное расстояние пешком. На Муританне работал воздушный транспорт, но привлекать внимание аборигенов не хотелось.

Что-то подсказывало – сюда редко залетают чужаки, тем более на огромном мельранском ВИП-транспортнике, вместо небольшого исследовательского судна.

В подземный город мы отправились через обширную сеть пещер, исполосованных эрридровыми жилами так, что глаза заболели. Удивительный камень накапливал энергию тепла и света и сиял даже в кромешной темноте.

Пока мы щурились, смаргивали, вытирали слезы, Литавр невозмутимо достал из рюкзака черные очки и протянул такие же всем членам экспедиции. Геракл извлек из своей походной сумки тюбики с кремом.

– Смажьте открытые участки тела. От слишком ярких лучей эрридра может обгореть кожа, – невозмутимо сообщил Арес.

Мы быстро смазались и начали спуск по витым каменным лестницам. Где-то здесь, если верить Ласу и его разведданным, прятался большой лифт-телепорт. Но вызвать его могли лишь существа с особым уровнем доступа.

Впрочем, лестницы оказались довольно-таки удобными. Широкие, с массивными перилами, выбитыми прямо из скалы, они пролет за пролетом спускались все глубже, и нас окутывал полумрак.

Теперь эрридровые жилы здорово выручали, работая как естественные светильники, пусть даже и слишком яркие.

Подземная прохлада почти не чувствовалась, сырость тоже, воздух оставался свежим, напоенным ароматом мяты и хвои. О местных гостях явно позаботились.

Последний пролет… и… перед нами раскинулся удивительный подземный город, почти неотличимый от любого поселения на поверхности. Вымощенные светло-оранжевыми булыжниками улицы, приземистые дома с пестрыми черепичными крышами радовали глаз. Над деревьями, клумбами и кустарниками, высаженными в громадные каменные кадушки, кружили десятки разноцветных насекомых. Из ветвей и с крыш доносилось птичье многоголосье.

А сверху, будто бы с неба, лился размеренный солнечный свет.

– Рас! Ты чего подвис? – удивился Лас. – Подумаешь искусственный микроклимат. Сейчас такие создают даже в океанских глубинах.

– А я не видел, – спокойно парировал я.

Ивар дернул меня за рукав, и громко с кем-то поздоровался:

– Привет, Вайлис. Я рад, что ты нашел время и встретил нас первым. Кто знает, как отреагировали бы на нас ваши бравые сотрудники службы безопасности. Иногда они перебарщивают с… хм… горячим приемом.

Мы развернулись, как по команде, и увидели высокого, светловолосого мужчину с ярко-голубыми глазами. Не знай я, что он полукровка, принял бы за высокородного мельранца и ни секунды не усомнился.

Крепкая фигура, особенная стать, аккуратно выточенные черты лица и густые волосы, с несколькими более светлыми прядями – так мельранцы «седеют» – говорили сами за себя. Даже в самой затрапезной серой футболке и синих джинсах он выглядел аристократично.

Мужчина хмыкнул, приветливо улыбнулся и произнес:

– Наши немного заняты. Тут мини-ЧП. Сбежал один интересный экземпляр хищника. На сей раз крупный, почти с лошадь и у него…

– Аура индиго? – уточнил Ивар.

Вайлис пожал плечами.

– Не совсем. Но вкрапления аурной плазмы присутствуют. Мы изучаем это явление. Такое имеет место только здесь, на Муританне. Некоторые хищники временно получают такие вот кусочки индиговской ауры. Подозреваем, что все дело в съеденных грызунах или птицах. Если все так, то их кровь временно дает индиговские способности почти любому существу. Но вот незадача. Мы давали подопытным разных рас пить очищенную кровь пестреконов и аррисов – птиц, с такой же энергетикой. Выделяли из нее особенную сыворотку и вводили внутривенно. Но ничего не добились.

– Природа умнее генетиков? – заломил бровь Ивар.

Вайлис беззлобно ухмыльнулся.

– Поможете поймать беглеца? – спросил с налету. – Индиго почувствуют его быстрее, чем любая сверхаппаратура. Это тоже удивительное свойство местной флоры и фауны. Когда рядом оказывается кто-то, с похожей на индиговскую энергетикой, мы словно ощущаем сильный жар.

– А ты нам поможешь? – прищурился Ивар.

– Не я, жена и сын, – пообещал Вайлис. – Мне нужно остаться тут, присматривать за центром. Дочка и второй сын-индиго оживляли кое-кого в горах, совсем недавно. Ну, ты в курсе, что ученые сюда просто валом валят. И никого не заботит, что природа Муританны не только прекрасна и уникальна, но порой еще и очень опасна для жизни.

– Те самые ядовитые колючки? – догадался Ивар.

– Ну да! Угораздило идиотов напороться на целую поросль столь редких и столь убийственных растений! Это же только умудриться надо! – Искренне возмутился Вайлис. – В общем, дочь с младшим неудел около года. Леля и Тавр готовы отправиться с вами. Но вначале помогите нам здесь. А потом – сразу на транспортник. Я так понял – там дело горит?

Настал черед Ивара пожимать плечами.

– Не то чтобы совсем горит, но медлить не стоит. Значит, вот куда подевались все жители города? Хищник опасен?

Вайлис коротко кивнул.

– Да, опасен. Тем более, сейчас. Напуганный, загнанный в угол. Это что-то вроде твоего хруста, только более когтистый, но не саблезубый. Не люблю я кошек. Хотя Леля от них без ума.

Лицо полукровки просияло так, как всегда сияло лицо отца при встрече с мамой.

– Ну что? Поможем? – спросил Ивар у остальных.

Я кивнул, Лас – тоже, Эймердина скрестила руки на груди и поддакнула, биоботы с готовностью шагнули вперед.

– В общем, так, – с места в карьер начал Вайлис. – Урлы любят держаться в тени, и прятаться в узких местах. Они очень легкокостные, поэтому прыгают лучше, чем иные птицы летают, так что не обольщайтесь. Если вы загнали урла в тупик, он еще может перемахнуть через любое здание и улизнуть в мгновение ока. Вообще, не стоит вам его ловить. Ваша задача лишь почувствовать урла, найти его. Остальное сделают наши ребята. Биоботов возьмите с собой, как охранников. Если что пусть стреляют на поражение. Не хочу очередных несчастных случаев. Зверушку жалко, но она и так навела тут шороху. Всем все понятно?

– Идут только индиго? – уточнила Эймердина.

Вайлис снова кивнул.

– Вы можете сопровождать их, на всякий случай. Индиго придется вслушиваться в собственные ощущения. Пытаться почувствовать малейший жар с любой стороны, определить – где спрятался источник. Так что страховщики рядом не помешают. Но вы можете и отдохнуть, а я приставлю к индиго своих ребят.

Эймердина посмотрела на меня, Лас – на Ивара, и оба почти хором выдали.

– Мы любому урлу хвост на усы натянем!

– Тогда, за дело! – Согласился Вайлис. – Не беспокойтесь, безопасники уже в городе. Их окружает невидимое поле. Но, если что, ребята на подхвате. Только зовите погромче.

– Может им самим еще наша защита потребуется! – резко бросила Вайлису Эймердина. Высокородная стерва не верила в неудачи. Наверное, в этом и заключалась ее сила.

Вайлис кивнул и сделал нам знак рассредоточиться по улицам.

Город и впрямь выглядел нежилым, безлюдным, брошенным. Наглухо запертые ставни, пустые улицы и порывистый ветер, что временами шевелил волосы на голове, усиливали впечатление.

Правда, я то и дело ощущал рядом безопасников. Увидеть их за последним ноу-хау Союза – маскирующими технологиями – не смог бы никто. Но Ивар натаскал нас с Миланой так, что ауры я чувствовал на большом расстоянии.

Судя по энергетике, большинство безопасников не были ни людьми, ни мельранцами.

Кроме них я общался лишь с некоторыми расами Союза и не успел, как следует, прочувствовать их ауры. Казалось, что большинство безопасников – талькаирсы и вары – раса гуманоидных растений, как ни странно, теплокровная. Но с уверенностью я сказать не мог.

Пустые улицы, тревожная перекличка птиц, неровное шуршание крыльев насекомых нагнетали тревогу. Напряжение висело в воздухе, ощущалось кожей.

Меня сопровождали Литавр с Эймердиной. Лас и двое других биоботов отправились с Иваром – его сочли менее сильным физически. Древний, как прозвала его Милана, не возражал. Я тоже.

По совету Вайлиса мы ступали как можно мягче, тише, и я включил способности на полную катушку, растянув плазменную ауру на несколько метров вокруг. Теперь она стала менее мощной, зато я издалека засекал приближение почти любого существа.

Удивительно, насколько хорошо обучил меня Ивар, какими потрясающими возможностями обладали индиго и даже не подозревали об этом. Жаль, что древние отошли от дел, перестали наставлять молодежь. Хотя я отлично их понимал. Предательство учеников воспринимается очень болезненно, почти как удар в спину. Особенно, если вспомнить, что индиго переживали всех родных и близких, привязывались друг к другу, как кровные родственники. Яркий тому пример – мама с Мелиндой. Они стояли друг за друга горой, поддерживали в любых тяжелых ситуациях. С каким-то остервенением боролись друг за друга в минуты жизненных катаклизмов.

Сколько мы бродили по подземному городу, не знаю. Расходящиеся от центра лучами улицы все чаще заканчивались тупиками, все реже попадались крупные деревья, все меньше грело искусственное солнце. Мы приближались к окраине, но ничего особенного я так и не почувствовал.

Только внезапно, откуда-то справа пришла мысль Ивара:

«Я нашел его. Рас, подстрахуй. Белый дом, с красной крышей, рядом четыре дерева с алыми ягодами».

Мда… Описание выглядело ярким и даже умелым – Ивар выцепил именно то, что отличало здание от остальных. Но… чтобы разглядеть его, заметить среди сотен других, нужно было находиться наверху, над крышами…

Эймердина уставилась вопросительно, Литавр кивнул.

«Мне нужно посмотреть на город сверху, лучше с крыши», – одними губами ответил я биоботу.

Тот расплылся в улыбке, словно говорил: «То же мне проблема».

Не успел я и глазом моргнуть, Литавр разбежался по длинной улице, оттолкнулся от земли, прокрутил несколько сальто в воздухе и приземлился на крышу.

Бухх… Глухой звук удара разнесся недалеко, но мы все замерли, тревожно оглядываясь.

«Рас, двигайся!» – прилетело от Ивара. – «Безопасники расстреляют зверя, а я хочу спасти его».

Я не очень понимал – как это возможно, чем лично я способен помочь древнему, но вскинул голову к Литавру.

Биобот достал из рюкзака плотный канат, тихо подошел к краю крыши, лег на нее и сбросил конец веревки вниз.

Я ухватился покрепче и начал карабкаться. Каменные стены скользили под ботинками, невзирая на рифленые подошвы. Пришлось изо всех сил напрягать мышцы, чтобы взобраться наверх. Ближе к крыше, Литавр подхватил меня под мышки и втянул за собой.

Я поднялся и огляделся. Вначале крыши домов, сами дома, деревья и кустарники замелькали перед глазами цветным калейдоскопом. Слишком пестрым, слишком большим оказался город.

Но пока я растерянно озирался, Литавр поднял и усадил себе на плечи.

Как ни удивительно, помогло.

Биобот медленно вращался вокруг своей оси, и я заметил тот самый дом. Идти до него пришлось бы долго – описанный Иваром пейзаж виднелся на другом конце города. И снова я замер, в растерянности, пока над ухом не раздался шепот Эймердины:

– Ну, верхолазы, запрыгивайте!

Я повернул голову на звук, но ничего не увидел. Но в следующую минуту меня схватили под мышки снова и… втащили в большой военный автомобиль.

Два здоровенных талькаирса, с бронзовой кожей, иссиня-черными волосами и фиолетовыми губами, приветливо кивнули. Сзади расположилась Эймердина, в компании двух таких же вояк. Следом втащили Литавра.

– Туда! – указал я в нужном направлении.

Невидимая машина преодолела расстояние за считанные минуты.

– Ивар хочет захватить урла живым. Надо попытаться. Наверное, у него есть план, – шепнул я талькаирсам, совершенно забыв, что машина не выпускала наружу ни единого звука и такой предосторожности не требовалось.

Вояки взяли под козырек.

Ивар застыл в тупике, прямо напротив урла. И, несмотря на опасность хищника, я не мог не оценить красоту и грацию дикого зверя.

Куда там непропорциональным, грузным, лохматым хрустам. Перед нами скалилась, подняв хвост трубой, настоящая пантера. Гибкая, текучая, как истинная кошка, черная, с голубоватым отливом и ярко-желтыми глазами, с вертикальным зрачком.

– Рас, вообрази, что твоя аура накрывает зверя, окутывает мягким плазменным теплом. Как будто ты хочешь воскресить его, но не можешь, – телепатировал Ивар.

Я привычно подчинился, и все получилось в мгновение ока. Теперь я, древний и урл словно стали единым целым, и в меня полились эмоции зверя. Страх, ощущение западни, паника, злость на проклятых охотников.

В груди бешено колотилось, в голове шумело, перед глазами растеклась кровавая пелена. Тело инстинктивно напряглось, словно перед решающим броском.

«Рас! Что я тебе сказал! Избавляйся от негативных эмоций! Излучай тепло, спокойствие! Давай же! Ты сможешь!»

Конечно, Ивар мне этого еще не говорил и даже не телепатировал, но я снова подчинился. Постарался выбросить, вытеснить чужие эмоции из нашей общей теперь ауры, наполнить ее умиротворением, доверием, и… зверь заметно расслабился. Бешено выпученные глаза урла чуть прикрылись, как у довольной жизнью сытой кошки. Плотно прижатые к макушке уши встали торчком, хвост опустился и замер. Зверь еще немного постоял и сел.

– Умница, хорошая кошка, – ласково подбодрил урла Ивар. Развернулся и пошел куда-то. Я сделал то же самое, понимая древнего уже безо всяких команд.

Мы неторопливо отшагали несколько улиц, пока не встретили Вайлиса. Секунда, другая, и наша общая аура, энергия выросли вчетверо или даже впятеро. А он очень мощный, этот индиго. Гораздо мощнее меня, как выясняется!

Мы продолжили путь, пока не вошли в длинный черный дом, в отличие от всех остальных, одноэтажный, с покатой белесой крышей.

На ней расположились множество «возвратных световых батарей», похожих на листы золотой фольги. Они собирали лучи искусственного солнца, преобразовывали их в силовое поле и снова питали невидимое невооруженным глазом светило. Экономно и очень эффективно.

Все также размеренно, неторопливо миновали мы несколько длинных коридоров, непривычно узких для меня после просторных мельранских зданий.

Приятные глазу зеленые стены с оранжевыми кляксами успокаивали натянутые нервы.

Еще несколько метров пути, и Вайлис вошел в помещение-клетку, позвал урла и тот неспешно последовал за ним. Индиго сделал несколько шагов назад, едва повел пальцем с кольцом-компьютером и с обеих сторон от кошки упали решетки.

Я думал – хищник начнет метаться, беситься, бросаться на решетки. Но он спокойно подошел к миске с водой и начал пить.

– Наина почти прирученная. Просто увидела самца и взбесилась, – улыбнулся нам Вайлис. – Ну что ж… слава богу все хорошо, никто не пострадал. Можем праздновать и собираться в путь.

И вот стоило ему это сказать, как в моей голове раздался истошный крик Миланы.

«Рас! Ну, где же вы! Черустина в коме! У нее осталось несколько часов! Я… ничего не…».

Связь оборвалась так резко, так внезапно, что я пораженно оглянулся. По лицу Ивара ясно читалось – он тоже получил послание.

– Спокойно, Рас, – произнес древний, но в голосе его отчетливо звучала тревога. – Мы немедленно двинемся в путь.

– Но почему связь оборвалась? Почему я ее больше не слышу? – Мой собственный голос звучал незнакомо – хрипло, испуганно. – Я думал, мы теперь легко телепатируем в любой конец Галактики…

Внутри что-то умирало. Я понимал, что сдержать обещание не получится. Никто нас уже не выручит, ничто не поможет. Нет у нас больше козырей в рукавах. Удача вновь поманила пальцем, мы почти добрались до цели. Но, как и в предыдущие разы, потерпели неудачу в самый ответственный, в самый решающий момент. Будто сама судьба издевалась над нами, смеялась, играя чужими жизнями, как фигурами на шахматной доске.

Плечи сами собой опустились, лопатки свело, боль в ладонях напомнила о том, что я слишком сильно сжал кулаки, процарапав ногтями кожу.

– Рас, просто она потеряла слишком много энергии, откачивая девочку, – ответил за Ивара Вайлис. – Поэтому сил на телепатию не осталось. Нам надо спешить.

– Мы не успеем, – севшим голосом произнесла Эймердина.

Не припомню, чтобы она говорила так… С отчаянием, с надрывом. Тетушка всегда лучилась оптимизмом, не сдавалась, не падала духом. И вот сейчас, кажется, даже она не понимала – как Ивар с Вайлисом собираются успеть на Мельранию. За считанные часы преодолеть путь длиной в два дня не смог бы ни один самый мощный, ультрасовременный военный транспортник.

– Я знаю короткий путь. Совсем без выхода в космос, – сообщил Вайлис. – Придется лететь нам с сыном. Никто кроме меня не сможет запрограммировать полет, вырулить в неизученных кусках пространственных коридоров.

– Хочешь использовать новые ходы? – изогнул бровь Ивар. – Я так и понял. Но ты уверен? Если напутаешь, ни один самый лучший исследовательский корабль не найдет нас в паутине пространственных коридоров. Никто нам не поможет и не выручит.

Вайлис оглядел нас внимательным взглядом существа, которое осознает всю сложность миссии, но твердо уверено в успехе.

Я коротко кивнул. Эймердина вздохнула и поддакнула. Сзади негромко согласился Лас – похоже, они с Галлиасом ждали нас тут.

– Я тебе помогу, – вдруг отозвался дядя и решительно подошел к Вайлису. – Я один раз сокращал тут путь, опаздывал на деловую встречу. Небольшой отрезок пространственных коридоров я знаю назубок.

Вайлис кивнул, Эймердина окинула племянника одобрительным взглядом. Лас пожал плечами, а Ивар произнес:

– Ну что ж! Уверен, мы сумеем прорваться! Нужно спасти девочку, и ее родителей тоже.

Глава 10. Милана

День не заладился с самого утра.

Впервые за мое пребывание на Мельрании поднялся сильный ветер. Он пригибал деревья к земле, и те оглушительно трещали, будто жаловались или просили о помощи.

Небо заволокло свинцовыми тучами. Яркие солнечные лучи лишь изредка рассекали плотные облачные массы и почти сразу же рассеивались.

В воздухе пахло грозой и неприятностями.

Вчера вечером Стемисы не вернулись из медицинского центра, и мы с Лу ужасно за них тревожились. Прислуга шныряла по замку, словно кучка привидений. Даже всегда оптимистичная и веселая Лири принесла завтрак, налила нам чаю и исчезла за дверью.

Свежие блинчики с ягодной и мясной начинкой, омлет с чем-то вроде буженины, бутерброды всех видов, домашний мармелад, источавший упоительный ягодный аромат. Кухня расстаралась вовсю. Но мне кусок в горло не лез. Мы с Лу пощипали выпечку, выпили несколько чашек чая и отправились в парк, как делали всегда, когда тревога не позволяла усидеть на месте.

Ветрило швырял в лицо волосы, развевал одежду так, словно на мне не классические брюки с блузкой, а что-то просторное, мешковатое. Но мы гуляли до момента икс, когда навстречу бросилась Лири.

На простом, приятном лице девушки отражался такой испуг, что у меня остановилось сердце. О том, что надо еще и дышать, забылось моментально. Лу сжала мою руку, прислонилась плечом, словно искала поддержки или, напротив, пыталась ее оказать.

Не знаю уж, что тут ближе.

Лири выдохнула и почти прорыдала:

– Черустина… ночью ей стало совсем плохо. Родители не отходили от девочки ни на секунду. Лечили ее, как могли. Но пять минут назад она впала в кому.

Я метнулась к медицинскому центру так, словно точно знала – куда идти. И, кажется, сама судьба вела меня в тот роковой день. Не помня себя, я неслась по извилистым дорожкам, а сзади едва поспевали Лири и Лу. В груди отчаянно колотилось, в ушах стучали молоточки, от холода в желудке меня потряхивал озноб.

Не помню, как меня проверяли датчики на входе в здание, как добралась до знакомой палаты и присела на кровать, рядом с Нарайной. На бедной матери лица не было. Госпожа Стемис так исхудала и осунулась за последние пару дней, что я едва узнала ее. Арсилевс метался по палате, словно раненый зверь и что-то невнятно мычал.

Кожа Черустины выглядела тонкой, сухой, будто дорогой пергамент, под плотно сомкнутыми веками медленно двигались зрачки. Чудилось – девочка просто уснула. Вот сейчас она откроет глаза, сядет на кровать, задорно болтая ножками, и попросит меня поиграть.

«Ты ведь будешь нас навещать, тетя Мила?» – так и слышался в голове ее звонкий голосок: «Ты очень хорошая, тетя Мила. Я буду по тебе скучать».

Грудь взорвалась болью, голова гудела, как чугунный котел.

Забыв про все уроки Ивара, про то, как важно сохранять энергию, не потратить ни одной лишней капли, я вообразила себя шквалом. Все внутри завибрировало, вместе с аурой, задрожало. Я перехватила способности Нарайны, Арсилевса, влила в них столько мощи, сколько сумела и направила на Черустину.

Несколько секунд казалось – девочке лучше. Щеки ее слегка зарумянились, синюшные губы окрасились розовым, веки затрепетали, и длинные черные ресницы задрожали, как крылья мотылька. Я почти обрадовалась, но в следующую секунду Черустина снова впала в кому. Нам не хватило энергии, способностей.

Нужна была аурная плазма! Та самая, что вытащила меня с того света, та самая, которой индиго воскрешали любого, кто хочет жить.

Я что-то крикнула Расу в голову, и, не получив ответа, ощутила, как тонкая нить телепатического канала оборвалась безвозвратно. Я перетратилась… В отчаянии я сложила руки на коленях и принялась молиться.

Впервые в жизни я молилась неведомым мельранским богам. Просила помочь нам, выручить, привести спасителей.

Ну не может все вот так вот закончиться! Я не верила! Не хотела верить!

Рядом присела Лу, Нарайна затихла, Арсилевс метнулся куда-то по коридору.

В палате повисла гробовая тишина, и только деревья кланялись ветру за окнами, будто тоже молились за нашу малышку.

– Что сказал Рас? – шепотом спросила Лу.

Я пожала плечами. Полузулубка понимающе пожала ладонь.

– Ясно. Ты себя истощила, Мила. Если они успеют, если смогут… Тебе надо подкачаться. Сиди и набирайся энергии.

– Ка-ак? – воскликнула я.

Вместо ответа Арсилевс надел мне на голову какой-то прибор, похожий на игрушечную диадему.

– Мы хранили его на самый тяжелый случай, – тихо произнес Беллард Стемис. – Этот прибор помогает копить энергию. Но задействовать его можно не реже пары раз в год. Иначе организм привыкнет, и перестнет концентрировать энергию сам. А мы…

– Уже использовали прибор, – закончила я за Арсилевса и почти сразу же ощутила, как тело наливается небывалой силой. Казалось, я высыпалась многие месяцы, хорошо питалась, поддерживала себя, а потом еще выпила литры энергетика. Ощущения потрясали. Чудилось – я могу перевернуть планету, найти бы только рычаг, долететь до Раса, знать бы только где он…

«Мы уже летим к вам», – внезапно «включилась» телепатия. – «Мы постараемся добраться вовремя».

«Милана! Успокойся, вспомни наши уроки. Копи силы», – приказал Ивар.

Я прикрыла глаза и послушалась.

Минуты капали одна за другой, отсчитывая время Черустины.

Дважды девочка почти ушла. Пульс не прощупывался, дыхание исчезло. Малышка похолодела, и кожа ее стала синюшной, дряблой, будто Черустина постарела в одно мгновение. Прибежали местные медики, в голубоватых халатах, как и все врачи Мельрании.

Высокая, статная Орлитта, с ярко-фиолетовыми глазами и почти балетной походкой, поставила капельницу, приложила к груди девочки специальное устройство. Оно заставляло биться сердца даже самых тяжелых больных. Но помогало ненадолго. Если пациенту не становилось лучше, устройство отключалось само, будто расписывалось в собственном бессилии.

Второй врач – Фольха, с копной непокорных каштановых кудрей, не желавших ровно лежать даже в тугом пучке, на затылке, суетилась рядом.

Ее длинные руки с неестественно тонкими пальцами прямо летали – эта мельранка была лучшим специалистам по особому точечному массажу. Он «заводил» внутренние органы получше новейшей медицинской аппаратуры. Но и сама аппаратура подключилась тоже. Приборы дышали за Черустину, заставляли кровь циркулировать, выводили шлаки, питали.

Я же продолжала молиться и ждать. Наверное, впервые в жизни.

И, как ни странно, это сработало.

Когда Черустина перестала дышать в третий раз, в комнату ворвалась Лири, а вместе с ней Рас и двое крупных мельранцев с необычными для этой расы темно-русыми волосами.

Ни слова не говоря, они сомкнули руки, и нас окутала аурная плазма.

Ивар научил меня видеть ее, ощущать, резонировать в такт.

Сам древний появился следом и принялся командовать, как генерал на плацу:

– Мила! Давай, действуй! Вспомни наши уроки! Ты можешь! Сосредоточься! Забудь обо всем! Не думай о неудачах. Думай только о деле.

Я отпустила все беды, тревоги, отрешилась от безжизненного маленького тела на кровати и создала три энергетических жгута. Плотных, крепких, с четкими границами. Не теряя ни капли драгоценной энергии, направила их в Стемисов – во всех троих – и приняла такие же от двух новых индиго.

Их плазма казалась незнакомой, какой-то чужеродной, отличной от плазмы Раса.

Принять ее, срезонировать никак не получалось. Ивар командовал, требовал, но у меня ничего не выходило. Казалось, моя аура отторгала энергию этих существ, считала ее неправильной, неподходящей.

– Все кончено, – прошептала Лу.

Я поняла сразу. Без имен, пояснений, не открывая глаз. И… моментально слилась с Вайлисом и Мираном. Даже телепатический канал между нами пронзил пространство.

– С вами все хорошо. Но с девочкой ничего не выйдет, – резанул по живому «вердикт» Фольхи.

– Видите? Ей не помогает. Черустина уже мертва, Нарайна. Мне очень жаль, – подлила масла в огонь Орлитта.

Но вместо паники, ужаса, отчаяния я испытала лишь вдохновение.

«Черустина! Услышь меня! Хватайся, живи, дыши!» – крикнула девочке, и… энергия полилась из меня бурным потоком. Малышка схватилась за соломинку и медленно возвращалась к жизни. Я чувствовала это, даже не открывая глаз.

Сзади меня поддерживал Рас, потому что мышцы резко ослабели, и я едва не рухнула с постели на пол. Откуда ни возьмись, в тело ударила энергетическая струя Ивара. Древний дарил мне остатки и своей плазмы тоже.

И я уже точно знала. Миссия выполнена. Мы с Расом смогли, вместе, потому что мы – одно целое. Как Стемисы, как муж и жена, как Лиса и Рей, как Вайлис и Лелейна.

Орлитта восторженно запричитала, Фольха затараторила, что случилось невозможное. Но я-то отлично знала – нет ничего невозможного, если верить, если бороться, если не думать о неудачах.

Эпилог

Не знаю, как удалось Расу убедить Вайлиса взять Лу и Нарта под свое крыло. Не представляю, как получилось у Ласа уладить все с медицинскими властями Галактического Союза. Даже вообразить не могу, как Эймердина сумела успокоить руководство «медицинской ассоциации по исследованию глобальных пандемий». Только полузулубы переехали в подземный город, куда и мы с Расом прилетали как туристы.

Я познакомилась с семьей индиго с Миориллии. С Лелейной, так похожей на всех электрических и плазменных индиго – рыжей, белокожей, очень женственной. С мужественным и могучим Вайлисом. С их замечательными детьми. И вновь поняла, что в мире возможно все. Нужно только очень захотеть. Добиваться, пока не иссякнут последние силы. А тогда… тогда просто обратиться за помощью.

Я стала верить, что она придет. Не смотря ни на что.

Спустя полгода после «дела Стемисов» Эймердина сбросила мне эсэмеску.

«Я беременна. Приходи на прием в честь нашей с Ласом свадьбы и первенца. И давай уже, не затягивая там, с Расом».

Тогда я впервые перешагнула порог замка Саркатта не как невеста Раса, а как его супруга. Утром мы поженились, втайне от беспокойной родни мельранца.

И прием в честь Эймердины стал праздником и в честь нас с Расом тоже.

А еще… еще на нем Мелинда объявила, что они с Галлиасом снова вместе.

Не женятся пока, нет, но начинают отношения заново.

Я танцевала до головокружения, ела в свое удовольствие и радовалась тому, что стала частью этой сумасшедшей, но безумно дружной семьи Саркатта.

Впереди нас ждало еще много приключений – приятных и опасных, трудных и захватывающих. Но сейчас, здесь мы радовались жизни и тому, что мы вместе, поддерживаем друг друга, всегда подставляем жилетку и плечо.

Content

Сапфир Ясмина Мельранский резонанс

Том 1

Пролог

Глава 1. Врастгард (Рас)

Глава 2. Милана

Глава 3. Милана

Глава 4. Эймердина

Глава 5. Милана

Глава 6. Рас

Глава 7. Милана

Глава 8. Милана

Том 2

Глава 1. Милана

Глава 2. Врастгард (Рас)

Глава 3. Милана

Глава 4

Глава 5. Милана

Глава 6. Рас

Глава 7. Рас

Глава 8. Милана

Глава 9. Рас

Глава 10. Милана

Эпилог