Тесса Дэр

Связанные судьбой

Глава 1

Ноттингемшир, осень 1819 года

Джентльмен в черном свернул в коридор, Шарлотта Хайвуд последовала за ним. Украдкой, конечно. Совсем ни к чему, чтобы кто-нибудь ее увидел.

Девушка услышала щелчок дверного замка, донесшийся из глубины коридора, с левой стороны. Там находилась дверь, которая вела в библиотеку сэра Вернона Паркхерста, если она правильно помнит.

На какое-то время Шарлотта спряталась в нише, продолжая мысленно спорить сама с собой.

По строгим меркам высшего английского общества, она относилась к молодым особам совершенно непримечательным. Нарушить уединение маркиза, которому ты даже не представлена, – это дерзость. Дерзость неслыханная! Но уж лучше так, чем провести еще один год в скандалах.

Издалека, из бального зала, послышалась музыка. Первые такты кадрили. Если приступать к действиям, то сейчас самое время. Заторопившись, чтобы не оставлять себе времени на раздумья, Шарлотта на цыпочках направилась по коридору и, добравшись до двери, нащупала ручку.

Дочерям, у которых отчаянные матери, тоже приходится быть отчаянными.

Когда Шарлотта открыла дверь, маркиз поднял голову и посмотрел на нее. Он был один, стоял по другую сторону письменного стола.

И показался ей самим совершенством.

Под совершенством она не подразумевала красоту. Хотя маркиз был очень хорош собой – высокие скулы, квадратный подбородок и нос настолько прямой, что казалось, будто Господь, лепив его, пользовался линейкой. В нем все говорило о совершенстве: осанка, манера держаться, волна черных волос. Ощущение властной уверенности заполняло окружающее пространство.

Несмотря на волнение, Шарлотте вдруг стало любопытно. Ведь никто не идеален. У всех есть изъяны. Когда недостатки не видны на поверхности, они, должно быть, прячутся где-то в глубине.

Загадки всегда привлекали ее.

– Не тревожьтесь. – Шарлотта прикрыла за собой дверь. – Я пришла спасти вас.

– Спасти? – Звучание его низкого бархатного голоса было сродни прикосновению лайковой перчатки к обнаженной коже. – От чего?

– О, много от чего! Прежде всего от переживаний и разочарования. Но и поломанные кости не стоит сбрасывать со счетов.

Маркиз задвинул ящик стола.

– Мы знакомы?

– Нет, милорд. – Шарлотта с запозданием вспомнила, что нужно сделать реверанс. – Тем не менее мне известно, кто вы. Да это всем известно. Вы Пирс Брэндон, маркиз Гренвилл.

– По результатам последней переписи это именно так.

– А я Шарлотта Хайвуд. Из Хайвудов, которых вам нет причины знать, если только вы не читаете газетенку «Пратлер». А вы наверняка ее не читаете.

«Господи, уповаю на это!»

– Одна из моих сестер – виконтесса Пейн, – продолжала она. – Вы могли слышать о ней. Виконтесса увлекается камнями. А моя мать – сущее наказание.

Последовала пауза, и маркиз наклонил голову.

– Очаровательно!

Шарлотта чуть не рассмеялась. Никакой другой ответ не мог прозвучать менее искренне. Вот уж действительно – «очаровательно». Хотя «кошмарно» было бы по-настоящему правдивым ответом, но маркиз оказался слишком хорошо воспитан, чтобы сказать такое.

И словно в подтверждение своих безупречных манер, он сделал жест в сторону диванчика, приглашая ее присесть.

– Спасибо, нет. Мне нужно вернуться в зал до того, как мое отсутствие заметят, и я не могу позволить платью помяться. – Шарлотта разгладила нежно-розовые юбки. – Я не хочу навязываться. И планировала сказать вам только одно. – Она нервно сглотнула. – У меня нет ни малейших намерений выходить за вас замуж.

Холодно и крайне внимательно маркиз оглядел ее с головы до ног.

– Похоже, вы ожидали, что я испытаю облегчение.

– Ну… да. Как и любой джентльмен на вашем месте. Видите ли, моя матушка печально известна своими попытками вытолкнуть меня на дорогу перед титулованными джентльменами. Вы, наверное, уже слышали выражение «отчаянная дебютантка»?

О, как она ненавидела само звучание этих слов! Весь сезон они преследовали ее, как отравленное удушающее облако.

Этой весной, в первую неделю после их с матерью приезда в Лондон, они гуляли в Гайд-парке, наслаждаясь прекрасным днем. Неожиданно мать увидела графа Остина, скакавшего верхом по Роттен-Роу. Жаждущая только того, чтобы подходящий джентльмен обратил внимание на ее дочь, миссис Хайвуд вытолкнула девушку на дорогу. Ничего не подозревавшая Шарлотта упала в грязь, мерин графа вскинулся на дыбы, и в результате столкнулись по меньшей мере три экипажа.

В следующем номере «Пратлера» появилась карикатура, изображавшая молодую особу, весьма напоминавшую Шарлотту Хайвуд, которая, босая и с расстегнутым корсажем, выскакивает на проезжую часть. Подпись гласила: «Опасность в весеннем Лондоне – отчаянная дебютантка».

И все! Ее объявили скандальной особой.

Хуже того – угрозой общественному спокойствию. До конца сезона ни один джентльмен даже близко не подошел к ней.

– А, – сказал маркиз, судя по всему, сложив в уме одно с другим. – Так это из-за вас Остин стал хромым.

– То был несчастный случай, – съежилась Шарлотта. – Но как ни больно признавать, существует вероятность того, что моя мать на этот раз подтолкнет меня к вам. Заранее хочу предупредить – не беспокойтесь. Никто не рассчитывает, что ее махинации увенчаются успехом. Меньше всего я. Это просто какой-то абсурд! Вы маркиз, влиятельный, богатый, красавец…

«Красавец? Шарлотта, ты с ума сошла!»

Зачем? Зачем она сказала это вслух?

– А мой уровень – третий сын, паршивая овца в каком-нибудь несчастном семействе, – заторопилась девушка. – Не говоря уже о разнице в возрасте. Вряд ли вы подыскиваете себе совсем юную особу, чтобы получилась партия из, фигурально выражаясь, нежного мая и седого декабря. Хотя скорее это будет… июнь-октябрь. И даже не октябрь. Июнь – конец сентября. Ни днем позже Михайлова дня [1]. – На мгновение Шарлотта закрыла лицо руками. – Несу какую-то околесицу, правда?

– Похоже на то.

Она подошла к диванчику и опустилась на него. Шарлотта решила, что, в конце концов, может и сесть.

Маркиз вышел из-за стола и устроился на его уголке, твердо упершись одной ногой в пол.

Пора с этим заканчивать, сказала она себе.

– Я ближайшая подруга Делии Паркхерст. А вы – знакомый сэра Вернона. Мы оба будем гостить в этом доме следующие две недели. Моя матушка сделает все возможное, лишь бы только наладить с вами отношения. Это означает, что нам нужно придумать, как избегать друг друга. – Шарлотта улыбнулась, пытаясь выглядеть легкомысленно. – Всему миру известно, что мужчина с титулом и состоянием должен держаться от меня подальше.

Маркиз не засмеялся. Даже не улыбнулся.

– Это… Это была шутка, милорд. Строчка из романа…

– «Гордость и предубеждение». Да, я читал.

Ну конечно! Конечно, читал. Он несколько лет провел на дипломатической службе за границей. После падения Наполеона участвовал в подписании Венского договора. Гренвилл опытный, образованный, наверняка владеет дюжиной иностранных языков.

Шарлотта не могла похвастаться многими из тех свойств, которые в обществе считались достоинствами. Но у нее имелись другие положительные качества. Она была доброй и прямой, умела посмеяться над собой. В разговоре с ней собеседники чувствовали себя непринужденно.

Данные качества – вообще-то довольно скромные – сейчас вдруг перестали помогать Шарлотте. Маркиз Гренвилл казался напряженным, взгляд его голубых глаз был пронзительным. Разговор с ним напоминал беседу со скульптурой изо льда. И девушка пока не придумала способа, как согреть этого джентльмена.

Пусть и глубоко внутри, но должен же он быть обычным человеком из плоти и крови.

Шарлотта искоса посмотрела на него, пытаясь представить, как маркиз выглядит в минуты отдыха. Как вольготно он устраивается в мягком кожаном кресле, закидывает ноги в сапогах на стол. Сюртук и жилет измяты, манжеты расстегнуты, рукава закатаны до локтей. Он читает газету, время от времени потягивая бренди из бокала. Легкая щетина покрывает этот изысканно вылепленный подбородок, а его густые черные волосы виднеются в…

– Мисс Хайвуд!

Она вздрогнула.

– Да?

Гренвилл наклонился к ней и понизил голос.

– Могу сказать по собственному опыту, что кадрили – хоть иногда и производят впечатление бесконечных – все равно когда-нибудь заканчиваются. Поэтому вам лучше бы вернуться в бальный зал. И мне – тоже.

– Да, разумеется. Вы можете выждать минут десять, а потом пойти за мной. Тогда у меня будет время выдумать причину, чтобы вообще уйти с бала. Может, сошлюсь на головную боль. О, но у нас ведь впереди еще целых две недели! С завтраками все просто. Джентльмены обычно завтракают рано, а я всегда встаю позже десяти. В течение дня вы, конечно, будете заниматься спортом с сэром Верноном, а я вместе с другими дамами примусь за письма и прогулки по саду. Так можно выиграть несколько дней. Однако завтра состоится ужин… Боюсь, очередь за вами.

– Очередь за мной?

– Сослаться на недомогание. Или придумать какой-нибудь план. Я ведь не могу жаловаться на головную боль каждый вечер, пока мы здесь.

Маркиз подал ей руку, и Шарлотта приняла ее. Затем он помог девушке подняться, и она оказалась в непосредственной близости от него.

– Вы уверены, что не имеете на меня никаких видов? А то вы уже, судя по всему, принялись составлять мое расписание, словно мы женаты.

Шарлотта рассмеялась.

– Ничего подобного, поверьте мне. Не важно, на что надеется моя мать, я не разделяю ее намерений. Из нас получилась бы кошмарная пара. Я слишком молода для вас.

– Да, вы ясно это обозначили.

– И вы – образец пристойности.

– А вы здесь… И одна.

– Совершенно верно. И мое сердце открыто, а ваше явно…

– …на своем обычном месте.

Шарлотта не исключала, что оно погребено где-то за Полярным кругом.

– И главное, милорд, у нас нет ничего общего. Мы были бы словно два незнакомца, живущие в одном доме.

– Я маркиз. У меня пять домов.

– Но вы ведь поняли, о чем я, – заметила мисс Хайвуд. – Это обернется настоящей катастрофой во всех отношениях.

– Существование, отмеченное скукой и пронизанное страданием.

– Вне всякого сомнения.

– Придется выстраивать наши отношения на сексуальном согласии.

– Э… Что?

– Я говорю о занятиях любовью, мисс Хайвуд. По крайней мере эту малость вполне возможно вынести.

Краска залила всю шею и лицо Шарлотты.

– Я… Вы…

Пока она пыталась преодолеть внезапное онемение, на лице маркиза промелькнула улыбка.

Неужели это возможно? Лед тронулся?

У нее вдруг стало легче на душе.

– Вы издеваетесь надо мной, милорд.

Гренвилл пожал плечами в знак согласия.

– Вы первая начали.

– Ни в коем случае!

– Обозвали меня старым и неинтересным.

Шарлотта сдержала улыбку.

– Вы же понимаете, что я говорила не об этом.

О господи! Не может быть! Если бы заранее было известно, что он способен вот так поддразнивать и что над ним можно подшучивать в ответ, маркиз показался бы ей куда как более привлекательным джентльменом.

– Мисс Хайвуд, я не тот человек, которого можно заставить сделать что-нибудь против воли. Не говоря уже о том, чтобы жениться. Когда я служил дипломатом, то имел дело с королями и генералами, деспотами и сумасшедшими. С какой стати вы поверили в то, что я могу пасть под натиском какой-то мамаши, которая жаждет выдать свою дочь замуж?

Шарлотта вздохнула.

– С той, с которой вы пока не встречались, с моей матушкой.

Как заставить его осознать всю серьезность ситуации?

Лорд Гренвилл ничего не знал – да ему наверняка было бы все равно, узнай он это, – но для Шарлотты существовало нечто более важное, чем слухи и пасквили в скандальных журналах. Вместе с Делией Паркхерст она рассчитывала целиком пропустить следующий лондонский сезон ради поездки в Европу. Девушки уже все распланировали: шесть стран, четыре месяца, две лучшие подруги, одна на двоих исключительно снисходительная компаньонка. И абсолютно никаких надоедливых родителей.

Однако перед тем как начать паковать чемоданы, им нужно было добиться разрешения. Этот осенний загородный прием давал Шарлотте шанс доказать сэру Вернону и леди Паркхерст, что слухи на ее счет – полная чушь. То, что она не какая-то нахальная охотница за приданым, а девушка воспитанная, приличная и верная подруга, которой можно доверить сопровождать их дочь в длительном путешествии.

Шарлотта не могла позволить себе провалить испытание. Делия очень рассчитывала на нее. Подруга не перенесет, если все их мечты снова потерпят крах.

– Пожалуйста, милорд. Если бы вы только согласились…

– Тихо!

В один миг весь облик маркиза преобразился. Холодность и аристократизм вдруг сменились сильным беспокойством, когда он кивнул в сторону двери.

Шарлотта тоже услышала. Шаги в коридоре. Приближавшиеся шаги.

И приглушенные голоса. Прямо за дверью.

– О нет! – выдохнула мисс Хайвуд в панике. – Нельзя, чтобы нас застали вместе.

Стоило ей произнести эти слова, как по библиотеке словно пронесся смерч.

Шарлотта даже не поняла, что произошло.

Гром? Молнии? Только она почему-то оказалась в объятиях маркиза.

Девушка в ужасе смотрела на поворачивающуюся со скрипом ручку двери. А в следующий момент уже стояла на диванчике в оконной нише, скрытая за тяжелыми бархатными портьерами.

Ее грудь прижималась к груди лорда Гренвилла.

Мужчины, которого Шарлотта собиралась избегать любой ценой.

О господи!

Она стискивала лацканы его сюртука, а он крепко обнимал ее. Его руки легли ей на спину. Одна на уровне талии, другая между лопаток. Перед глазами у Шарлотты оказался его белоснежный галстук.

Несмотря на неловкость ситуации, она поклялась себе, что не пошевелится и не издаст ни звука. Если их обнаружат в такой позе, Шарлотта Хайвуд погибла. Мать запустит свои когти в лорда Гренвилла и больше не отпустит его. Так и будет, если только сначала Шарлотта не испустит дух.

Тянулись томительные секунды, все больше и больше казалось, что их вот-вот обнаружат.

В комнату вошли двое и не стали терять времени понапрасну.

Звуки, которые они издавали, были едва слышны. Приглушенное хихиканье и шуршание материи.

Сквозь шторы проник густой, резкий запах духов.

Мисс Хайвуд подняла глаза, пытаясь увидеть в темноте реакцию маркиза. Он смотрел прямо перед собой, вновь бесстрастный, как ледяная скульптура.

– Ты думаешь, он заметил? – пробормотал мужской голос.

В ответ раздался хриплый женский шепот:

– Тшш. Давай быстро.

Ужас распространялся в груди Шарлотты.

Через пару мгновений это чувство усилилось, когда послышались хлюпающие звуки.

«Пожалуйста, – мысленно взмолилась она, зажмуриваясь изо всех сил. – Пожалуйста, пусть это будет не то, о чем я подумала».

Ее молитвы не были услышаны.

Звуки приобрели ритмичность. К ним присоединилось поскрипывание в том же темпе, которое, как показалось Шарлотте, могло исходить только от стола. На него налегали с силой. И только она заставила себя привыкнуть к этому ужасу, как… Как началось хрюканье.

Все-таки человеческое тело – странная штука, подумала Шарлотта. Люди могут опустить веки, чтобы избавиться от надоевшей картины перед глазами. Могут сомкнуть губы, чтобы избежать неприятного вкуса. Но уши не обладают способностью самостоятельно избавляться от ненужных звуков.

Уши можно только заткнуть. Для этого необходимы руки, но она не могла позволить себе пошевелиться. Диванчик под окном был слишком узким. Даже незначительное движение задело бы шторы, и они разошлись бы в стороны.

Так что выбора у нее не было, приходилось слушать все это. Хуже того – понимать, что лорд Гренвилл тоже вынужден слушать. И, должно быть, как и Шарлотта, различает каждый скрип стола, каждое хрюканье. Каждое пылкое стенание.

– Ах!

Хрюк.

– О!

Хрюк.

– Ааа!

Боже правый! Эта женщина получает удовольствие или повторяет вслух гласные родного языка?

Шарлотту начал душить смех. Она попыталась сдержать приступ, затем задышала чаще, чтобы избавиться от него. Безуспешно! Должно быть, это чисто нервное или от ощущения полнейшей нелепости, в которой она оказалась замешана. Но чем больше Шарлотта уговаривала себя не смеяться – ведь на кону ее репутация, поездка с Делией, все ее будущее, – тем сложнее было сдерживаться.

Она закусила щеку, потом крепко сжала губы в отчаянной попытке обуздать себя, но, несмотря на все усилия, ее плечи судорожно затряслись.

Движения любовников ускорились, скрип стола заглушил пронзительный, какой-то собачий скулеж. Невидимый мужчина вдруг издал горловое рычание:

– Гррр!

Шарлотта проиграла сражение с самой собой. Еще мгновение, и она рассмеется во весь голос.

Катастрофа была бы неминуема, если бы рука лорда Гренвилла не легла ей на затылок. Он притянул ее голову к своей груди, и девушка уткнулась лицом ему в жилет.

Маркиз крепко удерживал ее, а у Шарлотты тряслись плечи, слезы катились по щекам, но взрыва смеха не последовало. Так, должно быть, солдат накрывает своим телом гранату.

Это было самое необычное объятие, которое ей довелось пережить в жизни, но именно в нем девушка отчаянно нуждалась.

И тут – слава богу! – все закончилось.

Еще пару минут любовники о чем-то шептались и обменивались поцелуями. Какие бы детали одежды ни были сняты и отброшены в сторону, их собрали, вернули на место, привели в порядок. Потом дверь снова открылась и закрылась. Только запах духов остался в воздухе.

Воцарилась тишина. Были слышны лишь быстрые, ровные удары.

Это стучит сердце лорда Гренвилла, сообразила Шарлотта. Все-таки его сердце не погребено за Полярным кругом.

Глубоко и прерывисто вздохнув, он отпустил ее.

Она не знала, куда спрятать взгляд. Не знала, что сказать. Шарлотта промокнула глаза, потом провела руками по платью, чтобы убедиться, что все в порядке. Наверняка больше всего пострадала прическа.

Маркиз прочистил горло.

Их глаза встретились.

– Смею ли я надеяться, что вы достаточно невинны, чтобы не понять, что тут только что произошло? – спросил он.

Шарлотта вскинула брови.

– Одно дело – невинность, а другое – невежество. Первое можно отнести ко мне, второе – нет.

– Именно этого я и боялся.

– Это правильное слово, – заметила она, вздрогнув. – Все было… ужасно. Подобное оставляет шрамы на всю жизнь.

Маркиз поправил манжеты.

– Не стоит больше говорить об этом.

– Но мы не сможем об этом забыть. Воспоминание будет преследовать нас. Лет через десять каждый обзаведется своей семьей и будет жить наполненной, богатой жизнью, но однажды мы случайно столкнемся в какой-нибудь лавке или в парке, и… – Шарлотта щелкнула пальцами. – И наши мысли тут же вернутся к этому диванчику под окном.

– Я совершенно искренне намереваюсь навсегда выкинуть данный инцидент из головы. Предлагаю вам сделать то же самое. – Лорд Гренвилл откинул штору. – Теперь, должно быть, уже безопасно.

Он спустился на пол первым, сделав широкий шаг. Шарлотта снова удивилась, с какой быстротой ему удалось спрятать их обоих. То, как он действовал, – впечатляло.

Маркиз нашел шнур, которым подвязывали шторы, и закрепил одну половину.

Подобрав юбки, Шарлотта приготовилась спрыгнуть с диванчика.

– Подождите, – сказал он. – Я вам помогу.

Однако она уже начала движение. Но то, что задумывалось как грациозный шажок вниз, стало неуклюжим падением.

В стремительном порыве лорд Гренвилл подхватил ее, не дав свалиться. К тому времени как Шарлотта обрела твердый пол под ногами и пришла в себя, она снова оказалась в объятиях маркиза.

В таких сильных, таких надежных объятиях.

– Благодарю вас. – Чувства переполняли ее. – И вот снова.

Он смотрел на девушку сверху вниз, и она вновь заметила промелькнувшую улыбку на его лице.

– Для девицы, которая не хочет иметь со мной никаких дел, вы бросаетесь на меня с подозрительным постоянством.

Вспыхнув, Шарлотта высвободилась.

– Мне противна мысль стать свидетелем того, как вы будете обходиться с мужчиной, который вам понравится, – добавил он.

– В таком случае у меня никогда не будет мужчины, который мне понравится.

– Не говорите глупости! – Маркиз нашел шнур, которым подвязывали вторую половину шторы. – Вы молоды, очаровательны, обладаете умом и живостью. Если случай с несколькими перепутанными вожжами на Роттен-Роу убедил каких-то джентльменов, находящихся в самом расцвете сил, избегать вас, тогда я боюсь за будущее нашей страны. Значит, Англия сильно поглупела.

Для Шарлотты его слова были как бальзам на душу.

– Милорд, вы так любезны.

– Это не любезность. Это простое наблюдение.

– Тем не менее мне… – Она вдруг похолодела. – О боже!

Их все-таки застукали. Дверь в библиотеку широко распахнулась.

На пороге стоял Эдмунд Паркхерст, восьмилетний наследник титула своего отца баронета, бледный, с широко открытыми глазами, похожими на блюдца.

– О, это ты. – Она с облегчением приложила руку к груди. – Эдмунд, дорогой, я думала, что ты уже в постели.

– Я услышал шум, – заявил мальчик.

– Тут все тихо, – заверила его Шарлотта, подошла к мальчишке и наклонилась, чтобы посмотреть ему в глаза. – Тебе показалось.

– Я слышал звуки, – настаивал тот. – Отвратительные звуки.

– Нет-нет. Тут ничего не произошло. Мы просто… играем.

– Тогда почему вы кричали? – Мальчик кивнул в сторону лорда Гренвилла, который все еще держался за шнур для шторы. – И почему у этого постороннего джентльмена в руках веревка?

– Ах это… Это не веревка. И лорд Гренвилл вовсе не посторонний, а гость твоего отца. Приехал после обеда.

– Вот, смотрите. – Маркиз выступил вперед и протянул Эдмунду плетеный бархатный шнур…

Вне всякого сомнения, ему хотелось развеять страхи ребенка. Только он не сообразил, что испуганного мальчугана вряд ли мог успокоить высоченный, внушительных габаритов мужчина, которого вдобавок тот еще не видел никогда в жизни.

Эдмунд отскочил назад и закричал что было сил:

– Помогите! Помогите! Убийца!

– Нет, дорогой! Тут нет никакого…

– Убийство! – завизжал мальчик, выскочив за дверь и помчавшись по коридору. – Убийство!

Шарлотта посмотрела на Гренвилла.

– Не стойте там. Нам нужно остановить Эдмунда.

– Я мог бы перехватить его в холле, но что-то мне подсказывает, что это бессмысленно.

И уже через минуту в библиотеке появился ее заботливый хозяин, сэр Вернон. За ним последовала самая нежелательная в данный момент персона – миссис Хайвуд.

– Шарлотта, – нахмурилась она. – Я обыскала весь дом. А ты была здесь?

Сэр Вернон остановил кричавшего сына.

– Что случилось, мой мальчик?

– Я слышал крики. Как будто здесь кого-то убивали. – Эдмунд показал на гостей пальцем. – Это они.

– Тут никого не убивали и не кричали, – вмешалась Шарлотта.

– Мальчик все перепутал, – добавил лорд Гренвилл.

Сэр Вернон положил руку сыну на плечо.

– Расскажи мне, что именно ты слышал.

– Я был наверху, – начал Эдмунд. – Сначала кто-то начал кричать, вот так: «А-а-а!»

Шарлотта замерла, когда мальчишка принялся воспроизводить все страстные звуки, которые слышал в последние четверть часа. Каждый вздох, каждый вопль и стон. Не возникало никакого сомнения, чем именно здесь занимались и что конкретно услышал Эдмунд. Теперь присутствующие сделают вывод, что всем этим занимались мисс Хайвуд и лорд Гренвилл.

И хрюкали.

И пользовались шнуром.

В самых жутких кошмарах Шарлотта не могла представить себе подобную сцену.

– Тут кто-то страшно рычал, и я слышал, как кричала какая-то дама. Поэтому я побежал вниз, чтобы посмотреть, в чем дело. – Он направил свой обвиняющий перст на диванчик под окном. – Вот где они находились вдвоем.

Вид у сэра Вернона был весьма взволнованный.

– Ну что ж, – сказала миссис Хайвуд. – Я искренне надеюсь, что лорд Гренвилл все объяснит сам.

– Пардон, мадам. С чего вы взяли, что это не ваша дочь должна нам все объяснить? – Сэр Вернон пристально взглянул на маркиза. – В Лондоне ходят кое-какие слухи.

Шарлотта съежилась.

– Сэр Вернон, нам нужно поговорить наедине, – сказал лорд Гренвилл.

Нет-нет! Разговор наедине обернется для нее ужасными последствиями. Все должны услышать правду здесь и сейчас!

– Все было не так, – заявила Шарлотта. – Абсолютно все.

– Вы хотите сказать, что мой сын солгал, мисс Хайвуд?

– Нет, просто… – Она сдавила переносицу. – Это недоразумение. Ведь ничего не случилось. Никто не убит, никто вообще не пострадал. Не было никакой веревки. Лорд Гренвилл подвязывал шнуром штору.

– А почему, интересно, штора оказалась отвязанной? – спросил сэр Вернон.

– Тут что-то лежит на полу, – объявил Эдмунд.

Когда он поднял предмет, сердце Шарлотты остановилось.

Это была подвязка.

Подвязка в виде алой ленты.

– Это не мое, – возмутилась она. – Впервые вижу эту подвязку. Клянусь!

– А что насчет этого? – Мальчишка перевернул ленту и показал вышивку на ней.

На ленте оказалась вышита буква С [2].

Шарлотта бросила отчаянный взгляд на лорда Гренвилла:

«Что теперь?»

Миссис Хайвуд заговорила громко и отчетливо.

– Не могу поверить, что лорд Гренвилл – настоящий джентльмен! – мог так бесстыдно и в такой шокирующей манере повести себя с моей дочерью.

«О нет!»

– Могу лишь прийти к выводу, что он был обуреваем страстью! – объявила мамаша. И шепнула дочери: – Я никогда еще так не гордилась тобой.

– Мама, пожалуйста. Не устраивай сцен.

Но, конечно, именно этого и хотела миссис Хайвуд. Она не могла упустить возможность закатить скандал, если в результате ее дочь будет обручена с маркизом.

О господи! Шарлотта ведь хотела предостеречь его, а теперь ее самые большие страхи воплотились в реальность.

– Я говорю правду, мама. Ничего не было.

– Не важно, – прошептала миссис Хайвуд. – Люди будут думать, что здесь кое-что произошло.

Нужно было срочно что-то предпринять.

– Это не моя подвязка! На мне сейчас надеты обе. И я могу доказать это. – Шарлотта наклонилась и схватилась за край юбок.

Мать хлопнула ее сложенным веером по рукам.

– При всех? Ты этого не сделаешь!

А как иначе она могла доказать, что на ней две подвязки, сэру Вернону, который верил, что подвязка только одна?

Еще раз Шарлотта попыталась объяснить случившееся.

– Мы здесь просто беседовали с лордом Гренвиллом.

– Беседовали? – Миссис Хайвуд принялась энергично обмахиваться веером. – О чем, хотелось бы узнать?

– Убийство! – опять заверещал Эдмунд. – У-бий-ство, у-бий-ство, у-бий-ство!

– Не было никакого убийства! – воскликнула Шарлотта. – И вообще ничего непристойного. Мы говорили о…

– О чем? – резко спросил сэр Вернон.

И тут в разговор вступил лорд Гренвилл. Остановив миссис Хайвуд прикосновением к руке, он откашлялся и дал абсолютно правдивый – и напрочь всех поразивший! – ответ:

– Мы говорили о свадьбе.

Глава 2

На следующее утро Пирс сидел за столом у себя в комнате, потягивая из чашки кофе и массируя виски. В голове стучал кузнечный молот.

– Как именно это произошло? – В углу Ридли чистил щеткой синее пальто хозяина. – Объясните еще раз.

– Не уверен, что получится, да и пальто можно не чистить.

Ридли пожал плечами и продолжил работать щеткой.

– Мне все равно. Меня это успокаивает.

– Ну, как хочешь.

С бытовой точки зрения Ридли вроде как его камердинер, но для Пирса скорее коллега по службе английскому правительству, партнер, обладающий полным доверием, и равный во всем профессионал. Ридли в усадьбе Паркхерста, как обычно, внимательно прислушивался к разговорам слуг, а в это время Пирс вращался среди знати. Ему очень не нравилось просить приятеля разыгрывать из себя лакея.

– Когда началась кадриль, я направился в библиотеку, – попытался Пирс восстановить ход событий прошлого вечера и найти в них какой-то смысл. – Планировал начать расследование.

Расследование! То была истинная причина его присутствия на загородном приеме. Сэр Вернон Паркхерст пребывал в полном неведении о том, что его кандидатуру рассматривали для назначения на весьма ответственный пост. Правительству был нужен заслуживающий доверия спецпосланник, чтобы разобраться в кое-каких запутанных коррупционных делах в Австралии. Проверка представляла собой довольно простую процедуру. Если бы не одно «но».

За последние несколько месяцев этот человек был уличен в растрате небольшими суммами, довольно нерегулярно – сотня фунтов здесь, две сотни там. Кроме того, не раз исчезал из Лондона на несколько дней. Вроде бы ничего серьезного, но подобное поведение могло обернуться большими проблемами. Скорее всего, это страсть к картам, а может, любовница. Нельзя было исключать и шантаж.

Если у сэра Вернона имелись секреты, за которые приходится платить, чтобы их не разгласили, то Пирс должен был их узнать. В этом и заключалась его задача.

– Я собирался быстро обыскать его письменный стол, чтобы найти гроссбух с записью расходов или какие-нибудь письма, но она мне помешала. А мы даже не были представлены друг другу. Вошла, не постучав. Эта девушка показалась мне… вызывающей.

– И хорошенькой.

– Думаю, да.

Отпираться не имело смысла. Ридли не был слепцом. Мисс Хайвуд весьма хороша собой. И в самом деле – эти полные живости глаза, эта широкая смелая улыбка. А еще соблазнительная фигурка…

– И очаровательной, гарантирую.

– Может быть.

– Как порыв свежего ветерка, – восхищался Ридли, продолжая работать руками. – Как луч невинности, как поток солнечного света, который согрел ледяное черное сердце закоренелого шпиона.

Пирс пренебрежительно фыркнул и снова принялся за кофе, чтобы положить конец разговору.

Вот черт! Ридли слишком хорошо его знал, и в общем-то оказался прав.

Дворцы и парламенты, в которых лорд Гренвилл провел большую часть своей жизни, воспринимались им как подмостки бесконечного спектакля. Любой, с кем он сталкивался там, от королей до куртизанок, играл свою роль. Особняк Паркхерста был просто очередной сценой для еще одного спектакля. И, надо сказать, довольно скучного.

Неожиданно на сцену ворвалась эта девушка – очаровательное создание в розовом платье, худшая актриса из всех, кого он знал. Она путалась в репликах, пустила под откос сценарий. Что бы она ни делала, как ни старалась, Шарлотта Хайвуд не могла быть никем другим, кроме как самой собой.

Такое качество редко встречалось и казалось каким-то освежающим. Пирс, как говорится, в полной мере испытал на себе силу ее очарования. Это мимолетное наслаждение может дорого обойтись ему.

– Я позволил мисс Хайвуд кокетничать слишком долго, – признался он. – И нас застукали. Любые объяснения в данной ситуации лишь спровоцировали бы новые вопросы.

Например, такой: как он вообще оказался в личной библиотеке сэра Вернона? Пусть лучше хозяин думает, что его гость отыскал укромный уголок, чтобы соблазнить хорошенькую особу, чем узнает правду.

– Такие ошибки для вас не характерны, милорд, – сказал Ридли.

Уж это точно.

Пирс потер лицо руками. Нет никакого смысла зацикливаться сейчас на этом. Нужно двигаться дальше. Честно признать свои ошибки и исправить их, если возможно. Если нет, хотя бы минимизировать ущерб.

Прошлой ночью у него имелся другой выход из катастрофической ситуации. Можно было, например, не сознаваться, что он имеет какое-то отношение к происшествию, покинуть сцену с «убийством», отказаться от задания и бросить невинную девушку на растерзание чудовищам.

Или можно исполнить свой долг каким-то другим способом?

– Естественно, вы поступите благородно, – заметил Ридли. – Как поступаете всегда.

Пирс с иронией посмотрел на него. Оба понимали, что благородство – вещь, ускользающая при работе подобного рода. О, они изо всех сил старались поймать это пленяющее ощущение героического и патриотического. В конце концов, именно в этом крылась причина, по которой они занимались своей работой. Но пока погони не приносили заметного успеха. А вот стыд и чувство вины следовали по пятам.

Лорд Гренвилл уже по опыту знал, что лучше всего не копаться в себе. В последнее время он вообще не пытался анализировать свои действия. То немногое, что осталось от его благородства, скрывалось за ложью, пряталось во мраке.

К сожалению, случай с мисс Хайвуд станет точно таким же, как и другие. Она заслужила лучшего отношения, чем то, которое Пирс собирался продемонстрировать ей сегодня.

Он постучал пальцем по папке перед собой. В ней содержалась информация обо всех проживающих, гостях и слугах поместья Паркхерст, включая Шарлотту Хайвуд.

– Ты уже просмотрел данные. Изложи коротко.

Ридли пожал плечами.

– Все могло быть намного хуже. Она происходит из семьи джентри. Это несколько поколений деревенских землевладельцев со средним, но верным доходом. Ее отец умер, оставив трех дочерей и ни единого сына. Его поместье перешло к кузену, а девочки получили весьма скромное приданое. Шарлотта – младшая среди них. Старшая – Диана – в юности страдала астмой, поэтому семья переехала к морю, чтобы поправить ей здоровье. Вот здесь начинается кое-что интересное.

Пирс допил кофе до горького осадка на дне чашки.

– И?…

– Они отправились в Спиндл-Коув.

– Спиндл-Коув? Что-то знакомое.

– Перед замужеством леди Кристиан Пирс тоже провела там какое-то время.

– Вайолет? Ты прав. Это интересно. – Насколько он помнил, парочка сейчас обосновалась на юге Франции.

– Спиндл-Коув – это небольшая деревушка. Ее основала дочь сэра Льюиса Финча как тихую гавань для девушек с некоторыми особенностями поведения. Девушки придерживались там строгого режима. По понедельникам прогулки на природе. По вторникам морские купания. По средам работы в саду. По четвергам…

– Вообще-то мне не требуются подробности, – поторопил коллегу Пирс. – Вернемся к Хайвудам. У нее есть какие-нибудь связи?

– Тут две новости: хорошая и плохая.

– Начни с плохой, пожалуйста.

– Старшая сестра замужем за местным кузнецом.

Лорд Гренвилл покачал головой.

– Не могу поверить, что мамаша ей позволила. Должно быть, не было другого выхода.

– И хорошая: средняя сестра сбежала с виконтом.

– Да, Шарлотта упоминала об этом. С каким именно виконтом?

Раздался стук в дверь. Когда Ридли открыл, в коридоре стоял дворецкий.

– Вас хочет видеть виконт Пейн, милорд, – объявил он.

Закрыв дверь, Ридли усмехнулся.

– Вот с этим самым виконтом.

– Колин? Неужели ты?

– Моя любимая маленькая сестренка!

Шарлотта бросилась к нему через всю гостиную, чтобы крепко обнять своего зятя.

– Как тебе удалось так быстро приехать?

– Твоя матушка прислала письмо с курьером. А у меня врожденный талант осуществлять скоростные броски на север.

– Я так рада, что ты здесь.

Колин все уладит. Или, точнее, в свойственной ему обезоруживающей манере договорится обо всем, сгладит углы, сведет скандал на нет, и тогда они сядут за ленч.

«Ленч» звучало заманчиво. Этим утром Шарлотта не смогла съесть ни кусочка, хотя голод давал о себе знать.

– Пожалуйста, скажи мне, что не собираешься предпринять какую-нибудь глупость типа вызова на дуэль, – попросила она. – Ты же знаешь, что как стрелок я намного лучше тебя. Минерва никогда мне этого не простит.

– Не будем говорить о дуэли. В этом нет необходимости.

Шарлотта вздохнула с облегчением.

– Ну слава богу!

– Сегодня утром Гренвилл собирается сделать тебе предложение, и я согласился позволить ему это.

– Предложение? Но это абсурд! Мы оба… Мы ведь всего лишь разговаривали.

– Наедине, – подчеркнул Колин.

– Но мы спрятались лишь тогда, когда в комнату кто-то зашел.

– Да, на диванчике у окна. – Он многозначительно посмотрел на нее. – Где вы слушали то, что происходило во время страстного свидания.

Шарлотта грустно вздохнула.

– Мы ничего не делали.

Колин с сомнением приподнял брови.

– Мне самому не один раз удавалось выходить сухим из воды в разных переделках. Не могу поверить, что между вами ничего не было.

– Мы ничего такого не делали, говорю же тебе. Ты мне не веришь?

– Верю. Я тебе верю, детка. Но если только те таинственные любовники не объявятся, больше никто не поверит. И, откровенно говоря, чистая правда о том, что вас застали наедине и в непосредственной близости друг от друга, дурно отразится на твоих перспективах. Это было неблагоразумно с твоей стороны, Шарлотта.

– С каких это пор тебя заботит благоразумие? Ты сам заядлый повеса.

В знак протеста Колин вскинул вверх палец.

– Я был заядлым повесой. Сейчас я отец семейства. И позволь довести до твоего сведения следующее: несмотря на то что Минерва будет оспаривать древнюю максиму, которая гласит, что исправившиеся повесы становятся наилучшими мужьями, она первой согласится с тем, что мы превращаемся в самых заботливых отцов. Когда я раньше входил в бальный зал, то видел сад, полный цветов, готовых к тому, чтобы их сорвали. А теперь я вижу свою дочь. Дюжины своих дочерей.

– Похоже на озабоченность.

– Это ты мне говоришь? – Он пожал плечами. – На мой взгляд, я слишком хорошо знаю, какие непристойные мысли возникают в головах у мужчин.

– В голове лорда Гренвилла не возникало ничего непристойного. У него самый пристойный ум, с которым мне приходилось сталкиваться.

Однако Шарлотте самой вдруг стало интересно. Она вспомнила, как сильно колотилось его сердце, когда они стояли на том узеньком диванчике. Как он удерживал ее в объятиях. Вспомнила его лукавую улыбку.

«Я говорю о занятиях любовью, мисс Хайвуд. По крайней мере эту малость вполне возможно вынести».

Шарлотту бросило в жар.

– Я еще не готова выходить замуж, – призналась она. – Да, мне хочется повеселиться во время лондонского сезона, и я не планировала так скоро начинать рассматривать предложения.

– Ну да, кто-то уже говорил про планы, построенные на песке. Уверен, это из Священного Писания.

– Нет, это из баллады Роберта Бёрнса [3].

– Правда? – Колин равнодушно пожал плечами. – Я редко читаю. В том смысле, что «редко» означает «никогда». Тем не менее мне кое-что известно о любви и о том, как она может посмеяться над человеком.

– Тут не может быть и речи ни о какой любви! Мы едва знакомы. Ему точно так же не нужен этот брак, как и мне.

– О, я в этом сомневаюсь.

– Почему?

Колин склонил голову набок. Лорд Гренвилл сидел в кресле в другом конце этой длинной узкой комнаты. Шарлотта не видела, как он вошел. Маркиз сидел все это время здесь?

– Потому что, глядя, как он смотрит на тебя, хочется взять в руки дубину и расколотить что-нибудь.

– Колин, ты не из тех, кто хватается за дубину.

– Знаю! Поверь мне, я точно так же обеспокоен столь разительными переменами в себе, как и ты.

– И тем, что все это не ко времени.

Зять положил руки ей на плечи.

– Выслушай его, детка. Взвесь все хорошенько. Уж это ты можешь себе позволить. Я поддержу любое твое решение. Но принимать его придется тебе самой.

Шарлотта кивнула в ответ.

После женитьбы на Минерве Колин стал единственным мужчиной в их семье. Тем не менее у него никогда не было особого авторитета. И хотя Шарлотта ценила свою независимость, она в то же время тяготилась ею.

Она никогда не знала своего отца. В детстве ей не хватало присутствия рядом сильного мужского плеча. Старшего брата, например, или дяди. Какой-нибудь кузен тоже сгодился бы. Просто чтобы в комнату вошел мужчина: мудрый, опытный, понимавший ее стремления и интересы – и сказал бы: «Отправляйся наверх, Шарлотта, отдохни. Я все возьму на себя».

– Отправляйтесь наверх, Шарлотта, отдохните. – Лорд Гренвилл встал из кресла и пересек комнату. – Я все возьму на себя.

Нет-нет-нет!

Это совсем не тот человек!

И почему он называет ее по имени? Такой воспитанный джентльмен должен соблюдать правила приличий. Фамильярность допустима только среди членов семьи.

Или у парочек, которые уже помолвлены.

Шарлотта уставилась на ковер под ногами.

– Мы пока друг другу никто, милорд.

– Полагаю, да. Но это ненадолго.

Колин поцеловал ее в щеку.

– Оставляю вас наедине.

– Нет! – зашипела она и потянулась, чтобы схватить его за рукав. – Колин, нет! Ты не можешь бросить меня.

Но тщетно. Зять увернулся и вышел из комнаты.

У нее не осталось другого выхода, кроме как обратиться к маркизу. Шарлотта отметила усталость в его взгляде. Судя по всему, Гренвиллу было не до сна этой ночью. Так же как и ей. Однако он нашел время принять ванну и побриться. Сейчас на нем был темно-синий утренний сюртук в дополнение к безукоризненным на вид светло-коричневым бриджам и до блеска начищенным сапогам.

Шарлотта никогда не доверяла людям, которые настолько хорошо выглядели по утрам.

Она заправила непокорную прядь волос за ухо.

– Вы ведь не можете всерьез сделать мне предложение руки и сердца.

– Могу и делаю. Я дал слово вашей матери, сэру Вернону и вашему зятю вдобавок.

Шарлотта недоверчиво замотала головой.

– Это просто немыслимо!

Маркиз промолчал в ответ.

– Извините, – сказала она. – Я не хотела, чтобы это прозвучало бесчувственно. И словно вы последний мужчина на земле, которого я выбрала бы себе в мужья. Я не настолько глупа, чтобы утверждать нечто подобное. Мне всегда казалось странным, когда женщины говорят такие вещи. Последний мужчина – это как? Я о том, что в мире полно преступников и тупиц. Но даже если не считать их, то вряд ли найдутся миллионы тех, кто принимает ванну.

– Значит, вы хотите сказать, что я занимаю положение выше среднего.

– В верхней четверти шкалы, и очень уверенно. Именно поэтому вы заслуживаете лучшего, чем женитьба на первой попавшейся нахальной девчонке, которая буквально кинулась вам на шею.

На его губах промелькнула едва заметная улыбка.

– Почему вы решили, что были первой?

О боже! Он вновь стал милым и очаровательным. В такое время суток рановато для утонченного юмора. Шарлотта еще не привела в готовность механизмы своей защиты.

– Вы ведь маркиз и дипломат.

– Я пока не страдаю амнезией. И хорошо помню, кто я такой.

– Тогда вы должны вспомнить следующее: вам нужна жена элегантная и воспитанная. Превосходная хозяйка дома.

Лорд Гренвилл посмотрел на нее, и от его взгляда Шарлотте стало неуютно.

– Все, что мне нужно от брака, мисс Хайвуд, это наследник.

Она громко сглотнула.

– Мне нет нужды жениться ради денег или связей, – продолжил он. – А вы получите свою выгоду. Что касается меня, то мне нужна молодая здоровая невеста – предпочтительно интеллигентная и добрая, – которая родит мне детей, чтобы уверенно продолжался мой род. Ситуация, в которой мы оказались, пусть и неожиданно, пойдет нам обоим на пользу.

– Значит, вы предлагаете брак, основанный на общей выгоде, – заключила Шарлотта. – Простая сделка. Ваше богатство в обмен на мое чрево.

– Это весьма грубое описание.

– Но разве не честное?

Возможно, ему действительно не была нужна практичная и элегантная спутница жизни. Может быть, дружеское общение он сумеет найти где-то на стороне, и все, что ему потребуется, – это способная родить молодая жена, которая не будет приставать со своими чувствами.

Вот и еще одна причина отказать маркизу.

Он подвел ее к двум креслам и пододвинул одно из них, чтобы Шарлотта села. Она как раз ощущала слабость во всем теле.

– Наверняка брак вам представлялся совсем по-другому, – заметил маркиз. – Мне кажется, вы найдете мое предложение весьма подходящим. Когда станете леди Гренвилл, у вас будет прекрасный дом. Вообще-то их несколько.

– Да, – тихо произнесла Шарлотта. – Я помню, вы говорили про пять домов.

– У вас также будут деньги на карманные расходы, право на наследство, доступ в высшие круги общества. Когда появятся дети, не нужно становиться нянькой при них. В общем вы получите все, что только пожелаете.

– За одним важным исключением.

– Скажите, что это, и оно у вас тоже будет.

Разве это не очевидно?

– Я хотела бы влюбиться.

Лорд Гренвилл задумался.

– Полагаю, и это может стать предметом переговоров. После того как вы подарите мне наследника и только если пообещаете вести себя осмотрительно.

Шарлотте его слова показались невероятными.

– Вы ошиблись, милорд. Мне нужно влюбиться в мужчину, за которого я выйду замуж. Более того, хотелось бы, чтобы и он любил меня. Разве вам не хочется того же в браке?

– Если честно, то нет, не хочется.

– Только не говорите мне, что вы принадлежите к тем тупоголовым мужчинам, которые не верят в любовь.

– О, я верю, что любовь существует. Но мне никогда не хотелось влюбиться.

– Почему?

Лорд Гренвилл посмотрел в сторону, словно тщательно подбирал слова для ответа.

– Любовь – это способ поменять приоритеты у мужчины.

– Хотелось бы надеяться, что так и есть. – Шарлотта слегка улыбнулась. – И что это влечет изменения в лучшую сторону.

– Вот именно поэтому любовь – единственная роскошь, которую я не могу себе позволить. Я связан долгом и ответственностью. Огромное число людей зависит от моего здравомыслия. Поэты очень справедливо говорят «потерял голову от любви», но никогда «приобрел голову». Это бесконтрольный процесс: никто не знает, куда упадет потерянная голова.

Ей показалось, что маркиз в чем-то прав. Но Шарлотта не могла представить, как можно согласиться выйти замуж без любви.

«Любовью сыт не будешь», – словно донесся до нее голос матери. И все равно: о чем можно беседовать с грудой денег? Она не сможет найти нежности и страсти в огромном пустом доме. Или даже в пяти домах.

Шарлотта слишком хорошо знала себя. На одной учтивости брак долго не продержится. Она попытается сделать все, чтобы муж полюбил ее, и когда потерпит неудачу, почувствует обиду. Все закончится обоюдным презрением.

Именно по этой причине – и не важно, какие планы на ее счет строила мать! – Шарлотта пообещала себе, что будет следовать только велению сердца.

– Я не могу согласиться с очень удачным предложением, милорд. Ваша преданность своему долгу заслуживает самого высокого уважения, но «ляг на спину и думай об Англии» совсем не для меня.

Его голос зазвучал низко и таинственно.

– Я не в силах обещать выполнить все, что вы пожелаете, но одно все-таки пообещаю: когда уложу вас в свою постель, вы и не вспомните про Англию.

– О!

Когда он заговорил о постели прошлой ночью, Шарлотта лишилась дара речи, а в этот раз утратила способность дышать.

Шарлотта не была самой красивой среди сестер Хайвуд: эта честь досталась Диане, – тем не менее понимала, что очень мила по английским стандартам. Шарлотта знала, что нравится противоположному полу. Даже с кем-то целовалась раз или два. Но все те обожатели были мальчишками, вдруг поняла она.

А вот лорд Гренвилл настоящий мужчина!

И под этим отлично скроенным утренним смокингом наверняка скрывается литой, мускулистый торс, мощные тугие бедра. У него сильное крепкое тело в тех местах, где ее собственное – нежное и мягкое. И наверняка черные волосы курчавятся в укромных уголках.

– Шарлотта!

Она вздрогнула, приходя в себя.

– Да?

О господи, он опять представился ей в обнаженном виде!

В комнате вдруг стало непереносимо душно.

– Это просто нечестно, – сказала она и пожалела о том, как, должно быть, по-детски это прозвучало. – Мы ни в чем не виноваты. Почему вы не рассказали сэру Вернону правду? О том, что вы пришли в библиотеку, чтобы… – Пораженная, Шарлотта встрепенулась. – А действительно, что вы делали в библиотеке?

– Это не важно.

– Полагаю, да. Важнее то, что какая-то другая пара провела свое скандальное любовное свидание на письменном столе, а наказать за это хотят нас.

Маркиз перехватил ее взгляд.

– Если мы не поженимся, только один из нас подвергнется наказанию. И это буду не я.

– Знаю.

Мир приветствовал любовные похождения мужчин и был жесток по отношению к женщинам, которые решались вести себя подобным образом. Лорд Гренвилл вышел бы из такой ситуации без всякого вреда для своей репутации. А Шарлотта была бы уничтожена. Лишилась бы подруг. Лишилась бы надежд встретить любовь. Лишилась бы мечты о грандиозном путешествии!

Жалкая и несчастная!

Лорд Гренвилл – порядочный человек, если решился на такой шаг ради нее. Образец джентльмена!

Он наклонился к ней и взял Шарлотту за руку.

– В этом суть моего предложения.

«Пожалуйста, не надо делать предложение! Не сейчас, когда моя решимость так слаба».

– Понимание… – сказал маркиз.

Она внимательно посмотрела на него.

– Какое понимание? Вернее, что вы понимаете? Разве непонятно – я погибла.

– Нужно заверить миссис Хайвуд и сэра Вернона, что мы достигли взаимопонимания между собой. Взаимопонимания о том, что все держится в тайне до конца моего пребывания на этом приеме. Объявить о помолвке после одной проведенной здесь ночи – значит, вызвать массу новых слухов. А две недели спустя… никому и в голову не придет задаваться вопросами.

Шарлотта расхохоталась.

– Вопросы все равно будут. Вы забыли о моей репутации? Они никогда не поверят, что вы сделали мне предложение по доброй воле. И будут считать, что вам еще посчастливилось сохранить руки-ноги.

Несмотря на возражения, она понимала, что это наилучший из возможных итог их разговора. «Взаимопонимание», которое он предложил… Это, конечно, не решение проблемы, но по крайней мере теперь у нее есть хоть какое-то количество времени. Впереди еще две недели, чтобы найти выход из сложившейся ситуации.

И Шарлотта найдет этот выход. Выход, который устроит их обоих.

Она снова вспомнила слова Колина: «Я тебе верю, детка». Но пока эти таинственные любовники не появятся на сцене, никто больше ей не поверит.

А загадочная парочка не торопилась объявляться. Но это не значит, что найти их будет невозможно. Здесь все-таки загородное поместье, а не Лондон. Возможных вариантов не так много. Если Шарлотта узнает, кто эти люди, и заставит признаться…

Тогда они с лордом Гренвиллом будут чисты от подозрений.

Две недели! Времени хватит. Должно хватить.

– Хорошо. Взаимопонимание так взаимопонимание. – Она поднялась и быстро пожала ему руку, но когда повернулась, чтобы уйти, маркиз удержал ее.

Шарлотта посмотрела на его ладонь, потом на него самого.

– Милорд?

– Они ждут нас – миссис Хайвуд, ваш зять и сэр Вернон. Я не могу позволить вам выйти отсюда в таком виде.

Смутившись, Шарлотта поднесла руку к волосам.

– В каком таком виде?

Обняв, лорд Гренвилл привлек ее к себе.

– Непоцелованной.

Глава 3

Шарлотта в удивлении подняла на него взгляд. Несомненно, она сейчас ослышалась. Но какое слово он мог сказать? Она прикинула одно, другое, но ничего не придумала, поэтому решилась переспросить:

– Вы собрались поцеловать меня?

– Да, мне кажется, именно это я и сказал.

– Здесь? Сейчас?

Маркиз кивнул.

– В этом и заключалась моя идея.

– Но… почему?

Кажется, он пришел в недоумение.

– По самой обычной причине.

– Считаете, что это убедительный аргумент? Вы, должно быть, думаете, что мною легко управлять. Капелька мужского эликсира с ваших губ, и я отброшу все сомнения. Так, что ли?

Лорд Гренвилл на мгновение отвел взгляд в сторону, но потом посмотрел ей в глаза.

– Я хочу поцеловать вас, Шарлотта, так как считаю, что мне это понравится. И полагаю вам это тоже понравится.

Низкое звучание его голоса производило на нее какой-то странный эффект.

– Вы кажетесь очень самоуверенным, милорд.

– А вы, мисс Хайвуд, – нерешительной, иногда.

– Нерешительной? Это ко мне совсем не относится.

Маркиз осуждающе вскинул бровь.

– Ладно. – Она не собиралась оправдываться. Смирившись, Шарлотта подняла к нему лицо. – Хорошо. Делайте что хотите.

Шарлотта знала, каким будет их поцелуй, поэтому и позволила его. Так она сказала себе. Одно холодное, бесстрастное объятие лишь подтвердило бы истину – между ними ничего нет. Если им не хватит пыла, чтобы зажечься поцелуем, то как можно говорить о браке?

Тогда лорд Гренвилл, может, и откажется от своей идеи прямо здесь и сейчас.

Но все пошло не так еще до того, как их губы соприкоснулись.

Почувствовав силу его рук, когда он прижал ее к себе, Шарлотта испытала головокружение и какой-то девичий ужас, который пронзил ее насквозь.

Она посмотрела маркизу прямо в глаза, не желая, чтобы он заметил, как ей страшно. Но от этого пульс только участился, и Шарлотта вдруг почувствовала себя абсолютно беззащитной.

Поэтому она опустила взгляд и посмотрела на его губы. Очередная ошибка! На расстоянии его рот казался суровым, а вблизи стало заметно, что губы у лорда Гренвилла крупные, красивой формы.

И сейчас они совсем близко!

И тут, несмотря на регулярное напоминание о том, что все пройдет без эмоций, что последуют лишь бесстрастные объятия, Шарлотта запаниковала и вновь ошиблась.

Она облизала губы.

«Шарлотта, ты дура!»

Может, он не заметил?

О, он заметил!

Теперь Пирс замечал все. Ее готовность. Ее любопытство. Мелкую дрожь предвкушения, пробегавшую вверх-вниз вдоль спины. Шарлотта почувствовала себя голой под его обжигающим взглядом.

– Закройте глаза, – сказал он.

– Вы первый.

Она мельком заметила его легкую улыбку.

А потом его губы прикоснулись к ее губам.

Поцелуй… О, это было настолько неожиданно! Все оказалось совсем не так, как Шарлотта себе представляла. В его манере держаться было столько светской чопорности и пристойности. Но когда его губы прижались к ее губам, она почувствовала, что они теплые, что он целует ее со страстью. И словно дразнит.

А руки… Они находились там, где не могли находиться руки приличного джентльмена.

Одна скользнула вниз по ее спине вполне уверенно, даже по-хозяйски. Так, как будто лорд Гренвилл вознамерился обследовать каждый дюйм того, что будет принадлежать ему. Это прикосновение вызвало бурю новых ощущений в ее теле.

Затем рука легла на ягодицу и слегка сжала ее. Он осторожно притянул Шарлотту к себе, и она ощутила его напряжение, силу и тепло.

Шарлотта, шокированная смелостью маркиза, почти задыхалась.

Его язык проскользнул между ее губами. Ласково, но настойчиво, глубже и глубже входя в нее, заставляя целовать в ответ.

Она подчинилась.

Помоги, Небо, она это сделала! Обхватила его руками за шею и ответила на поцелуй. Пытаясь при этом вести себя так, словно имела хотя бы малейшее представление о том, что делает.

Как бы там ни было, маркизу, судя по всему, это понравилось. В груди у него родился тихий стон. Шарлотту опьянил ужас от понимания того, что она может вызвать такой ответ в этом мужчине. И она еще крепче обняла его.

В ней проснулось какое-то новое чувство. Понимание, желание… Мимолетное видение будущего, к которому Шарлотта еще, как ей казалось, не была готова…

Позже, оставшись одна, она восстановила в памяти каждую секунду этой встречи. Когда именно у нее задрожали колени? Как ему удалось заставить ее захотеть всего этого? Но самое большое беспокойство вызывал вопрос.

Когда именно она начала хотеть его?

Вспыхнувшее желание не стало сюрпризом для Пирса.

Он с первого взгляда отметил ее привлекательность и с нетерпением ждал, когда их познакомят. Пирс оценил изящную женственность ее фигурки, когда они стояли на диванчике в библиотеке, прижавшись друг к другу. При этом он вспомнил все до единого приемы психологического сопротивления, которым его учили на случай попадания в плен и возможных пыток. Вспомнил и воспользовался ими, чтобы отвлечься и не позволить себе возбудиться, пока они прятались за шторами.

Но сегодня все было по-другому.

Сегодня можно было не сохранять дистанцию. И поток желания накрыл его с головой.

Нет, желание не стало неожиданностью.

Но вот потребность в ней… Это чувство по-настоящему поразило маркиза.

Она права – их объятие должно стать побуждением, стимулом. Ему требовалось убедить Шарлотту Хайвуд согласиться принять его руку исходя из двух причин: сохранить репутацию порядочного, благородного человека и избежать вопросов об истинных целях своего пребывания здесь.

Поцелуй с ней входил в список его служебных обязанностей.

Еще никогда работа не доставляла Пирсу такого наслаждения.

Ее муслиновое платье было заношено и чуть ли не просвечивало насквозь, что казалось очень соблазнительным. Близость ее тела сводила с ума. Шарлотта вся была как сочный фрукт.

И оказалась чертовски хороша на вкус.

Пирс никогда не клал сахар в чай, не любил шоколад. Но она перед этим выпила что-то сладкое. С патокой? С медом? А может, это был ее естественный вкус. Что бы то ни было, этого ему было мало. Он жаждал ее.

– Шарлотта… – тихо произнес Пирс. Он секунду разглядывал ее поднятое к нему лицо, а потом поцеловал в щеку. Затем в нежную шею.

И хотя этого не требовалось – и даже не рекомендовалось! – крепко прижал девушку к себе и наклонился к ее губам.

Как давно, очень давно он не поступал настолько целомудренно только потому, что ему так хотелось. Разве Пирс не заслужил такую малость – держать прелестную, соблазнительную женщину в своих объятиях?

Это было нечестно по отношению к ней, но жизнь вообще штука бесчестная. Каждый со временем освоит этот урок. И для нее все в результате сложится гораздо лучше, чем для многих других. Она станет маркизой, богатой, с положением – все будет к ее услугам. Вряд ли ей удалось бы добиться большего, будь Шарлотта предоставлена самой себе.

Пирс подавил в себе чувство вины и приник к губам девушки.

У нее это был уже не первый поцелуй. Он это понял, хотя сомневался в том, что молодые люди, которые целовались с Шарлоттой, осознавали, что делают. Пирс испытывал по отношению к ним какой-то смутный, глупый гнев. И ему еще больше захотелось, чтобы его поцелуй оказался безупречным. Долгим и неторопливым, ласковым и глубоким, чтобы полностью стереть из ее памяти те, другие объятия.

Начиная с сегодняшнего дня, впредь, когда ей придет в голову думать о поцелуях, она будет вспоминать только о нем.

Пирс поймал тот момент, когда Шарлотта вновь стала воспринимать окружающий мир. Она напряженно застыла в его руках.

«Нет-нет-нет!»

Пирс еще крепче обнял ее. Он не даст ей уйти. Не сейчас!

И принялся покрывать Шарлотту легкими ласковыми поцелуями. Потерся губами о ее полные сладости губы, еще раз и еще… А потом снова.

Когда он оторвался от нее, рот у Шарлотты оказался припухшим и розовым. Таким, каким и должен быть.

Она удивленно посмотрела на него.

– Я… Мне вдруг показалось, что наш договор о взаимопонимании не очень хорошая идея.

– Я поговорю с твоей семьей и с сэром Верноном. Можешь не беспокоиться. Они согласятся.

– Милорд…

– Пирс, – поправил он ее. – С этого момента ты зовешь меня так.

– Хорошо, Пирс. – Шарлотта взглядом изучала его лицо. – Скажи, что ты за дипломат?

«Дорогая, если бы ты только знала! Ты бы развернулась и помчалась отсюда, только бы пятки сверкали».

– Я спецпосланник, – честно признался он. – Занимаюсь переговорами о капитуляции.

– Договор о взаимопонимании? – Вслед за дочерью миссис Хайвуд вошла в ее спальню. – Он был у тебя на крючке, а ты договорилась о каком-то взаимопонимании?

Шарлотта рухнула на кровать.

– Это мой выбор, мама.

– Час от часу не легче! Неужели я ничему тебя не научила? Зафиксируй сделку, если у тебя есть шанс.

Шарлотта накрыла голову подушкой. Она не хотела прямо сейчас вступать в спор с матерью. Ей хотелось побыть одной, чтобы перебрать в памяти каждую секунду их поцелуя и проанализировать все ощущения, возникшие в тот момент. Затем она поделит свои реакции на два вида: эмоциональные и физические.

Эмоциональных реакций будет раз в десять меньше, вне всякого сомнения. Дикое душевное волнение, которое он в ней вызвал, явно относилось к чему-то телесному, к желанию. Сердце не имело к этому никакого отношения.

По крайней мере Шарлотта надеялась на это. Но ей было бы намного спокойнее, если бы она получила хоть какое-то подтверждение.

Шарлотта слышала, как мать расхаживала по комнате.

– Безрассудная девчонка! Две недели! Ты знаешь, что это полмесяца?

– Да, мама. Я знаю, что это полмесяца.

– А вдруг он передумает? – запричитала миссис Хайвуд. – Ты предоставила ему все возможности выскользнуть из рук. Он может упаковать свои вещи и сбежать отсюда под покровом ночи.

Шарлотта отбросила подушку.

– Твоя вера в меня так воодушевляет, мамочка.

– Сейчас не время для дерзостей, которые ты называешь юмором. Лорд Гренвилл уже был обручен один раз, тебе ведь это известно. По его настоянию свадьбу отложили на восемь лет, и бедной девочке пришлось выйти замуж не за маркиза, а за его брата.

Да, Шарлотта слышала разговоры на этот счет.

– Эту помолвку устроили их семьи. Они тогда были слишком молоды, а повзрослев, передумали.

– Ты бы лучше надеялась на то, что в этот раз лорд Гренвилл не передумает. Если ему придет в голову отменить договор о «взаимопонимании», для тебя это обернется катастрофой. Это же твоя жизнь, Шарлотта.

– О, я знаю! – Она села на кровати. – Это исключительно твоя вина, мама, что я оказалась в такой опасности.

– Моя вина?

– Ты раздула этот скандал. Стала говорить, что лорд Гренвилл был обуреваем страстью.

– Может, я и раздувала скандал, но начала-то его ты. Это ты пряталась с лордом за шторами. – Она опустилась в кресло и с треском раскрыла веер. – Впервые хоть одна из дочерей дала мне повод для гордости. Я надеялась, что ты сумеешь завлечь какого-нибудь герцога здесь, на приеме. Вроде бы эта местность называется «Герцогства». Я была введена в заблуждение самым прискорбным образом.

– Местность действительно так называется. Но это не значит, что здесь оранжерея для герцогов. Ты думаешь, они растут на деревьях?

Мать только фыркнула.

– В любом случае маркиз тоже вовсе не плохой вариант. Ты очень умно заманила его.

– Даже не пыталась!

– Теперь, уж коли он у тебя в руках, не выпускай. Две оставшиеся недели ты должна вести себя наилучшим образом.

Стать образцом этикета.

Следить за осанкой. Никаких жаргонных словечек, никаких шуточек. Меньше говорить, больше улыбаться.

Шарлотта закатила глаза. Улыбайся больше или меньше – это не сделает ее идеальной избранницей для Пирса.

– Находи любую возможность оставаться с ним наедине. Садись рядом за обедами и ужинами и в гостиной. Проси его переворачивать тебе ноты, когда будешь играть на рояле. Нет, подожди! Не надо играть на рояле. Это его оттолкнет. – Она стукнула себя веером по бедру. – Говорила же тебе, что нужно больше заниматься музыкой.

– Мама, перестань! Если это наше «взаимопонимание» закончится помолвкой… – я уверена, что не закончится! – то совсем не из-за моих талантов или манер. Все дело в характере лорда Гренвилла. Мой шарм не произвел на него впечатления. Он угодил в ловушку из чувства приличия.

Мать шумно выдохнула.

– Маркиз – благородный человек, – сказала Шарлотта.

И удержалась, не добавив, что целуется он как опытный ловелас.

Это явно заставило миссис Хайвуд задуматься. Она встала и направилась к двери.

– На всякий случай опустим линию декольте на всех твоих платьях. Поговорю об этом с горничной миледи прямо сейчас.

– Нет! – Соскочив с кровати, Шарлотта преградила матери дорогу. – Мама, это невозможно. Ты не скажешь об этом ни единой душе.

– Но…

– Никому ни слова! Ни служанкам, ни леди Паркхерст. Ни соседям, ни в письмах, ни даже стенам.

– Я не говорю со стенами, – возмутилась миссис Хайвуд. – Во всяком случае, не часто.

Шарлотта прекрасно знала свою мать. Если за ней не следить, она станет делать намеки уже за ленчем. Попытается дать понять о случившемся за чаем. А ко времени, когда все соберутся за шерри после ужина, миссис Хайвуд уже будет хвастаться предстоящим браком и примется рассылать письма своим подругам.

И так будет продолжаться, если только ее не остановить сразу.

– Лорд Гренвилл просил соблюдать нашу договоренность в тайне, – продолжила Шарлотта. – Он важный человек и ценит приватность. Маркиз будет очень недоволен, если станет объектом для сплетен. – Тут у нее появилась идея. – Я не удивлюсь, если для нас это что-то вроде экзамена.

– Экзамена?

– Именно. Чтобы посмотреть, можно ли нам доверять. Если скажешь кому-нибудь хоть слово, он об этом узнает. И тогда, скорее всего, вообще прекратит с нами всякие отношения.

Ахнув, миссис Хайвуд прикусила костяшку пальца.

– О, не дай бог!

Шарлотта положила руки на плечи матери.

– Я знаю, что ты справишься. Иначе годы твоей поддержки, забот и надежд на то, что дочери удачно выйдут замуж… Все будет разрушено в один момент. Не давай волю языку. Прикуси его. Отрежь, если потребуется. Все зависит от твоего умения хранить молчание.

– Да, но только…

Дочь взглядом остановила ее: «Молчи!»

Миссис Хайвуд поворчала, но потом поджала губы.

– Отлично! – Шарлотта одобрительно похлопала ее по плечу.

– Теперь иди к себе в спальню и отдохни. Мне нужно написать несколько писем.

Она проводила мать до двери и закрыла ее на защелку. Затем прислонилась к ней.

О господи! Кто знает, будет ли действовать ее предостережение две следующие недели? Необходимо найти тех любовников, и как можно скорее.

Шарлотта подошла к маленькому письменному столу, присела и окунула перо в чернила. Она не увиливала от разговора с матерью, ей действительно было необходимо написать письма.

Одно письмо, если быть точной.

Письмо той самой С.

Быстро набросав текст, Шарлотта облокотилась на спинку стула, чтобы еще раз обдумать ситуацию. Ей нужно разгадать загадку, и эта буква была первым, если не единственным, ключом к ней.

Глава 4

Наклонившись вперед, Пирс прищурил один глаз и прицелился.

Бильярд, как и многие другие виды спорта, давал прекрасную возможность тренировать себя в прикладной геометрии и физике. Если оборудование было стандартным, а поверхность стола идеальной, единственной переменной процесса игры становилось мастерство игрока.

Успех зависел от степени сосредоточенности. От умения фокусировать взгляд, глушить в себе чувства, не обращать внимания на эмоции и отбрасывать все человеческие слабости. И тогда тело игрока, его цель и желание приобретали решающее значение.

Быстрым движением он нанес удар кием, и белый биток врезался в красный шар. Вращаясь, оба разлетелись в разные стороны на зеленом сукне по отлично выверенным траекториям.

Бóльшую часть своей жизни Пирс и с людьми обращался подобным образом. И не потому, что презирал их или кичился своей важностью. Нет, только потому, что эмоции могли легко увести его в сторону от основной цели. Отчужденность – самое главное, и не нужно бороться с самим собой.

Так продолжалось до этого дня. Пока он не встретил Шарлотту.

Она выбила его разум и тело из-под контроля. Пирс не мог прекратить думать о ней. Он не переставая желал насладиться ее сладостью. Тем, как ее тело прижимается к нему. Шарлотта с легкостью преодолела все выстроенные им защитные барьеры, буквально проникла под кожу.

Да, она молода. Но Пирс научился быстро оценивать людей, поэтому сразу понял, что Шарлотта Хайвуд представляет собой нечто более ценное, чем кажется. Она была честным человеком, что требует уверенности в себе, а также глубокого понимания самой себя и окружающих.

Черт, это было опасно! Но, возможно, такой опасности он и желал. Шарлотта заставила его кровь быстрее бежать по жилам, а разум быть настороже. Точно так же он чувствовал себя на войне, выполняя самые опасные задания.

Тот их поцелуй словно оживил Пирса.

– Ох ты!

Что-то длинное и острое ткнуло его в ягодицу, а затем в бок.

Позади, между ним и дверью, стоял Эдмунд Паркхерст, выставив перед собой бильярдный кий. Злобно насупившись, он метил в точку прямо под нижним ребром маркиза, совсем как маленький каннибал, готовящийся метнуть копье в свою жертву.

– Я знаю, – грозно, насколько это может получиться у восьмилетнего ребенка, произнес Эдмунд. – Я знаю, что ты делал в библиотеке.

О, дьявол! Только не это!

– Эдмунд, ты ошибаешься. Я друг твоего отца. Никто даже не пытался сделать что-нибудь плохое. Мы ведь уже говорили об этом.

– Убийство! – Удар. – Убийство! – Еще удар. – Убийство!

Пирс швырнул кий на стол. Где родители этого юного создания? Где няньки? Где учителя? У него есть хобби, игрушки, домашние животные?

– Я не убийца, – решительно заявил лорд Гренвилл.

И он действительно не был убийцей. В юридическом смысле. Подобные этические кульбиты используются для того, чтобы вывести из-под ответственности солдат и палачей за выполнение ими своих кровавых обязанностей. Перед божественным судом Пирс не чувствовал бы себя настолько уверенным, но… Жизнь после смерти покажет.

– Я знаю, что ты сделал. Ты заплатишь. – Мальчишка поднял вверх кий и принялся размахивать им как палашом.

Гренвилл увернулся от удара, укрывшись за столом.

– Эдмунд, успокойся!

Он мог бы с легкостью его обезоружить, но с той же легкостью представлял, какая сцена разразится, если вдруг в процессе пострадает хотя бы мизинчик Эдмунда. Маленький негодяй помчится по коридору и будет визжать во всю глотку не только «убийство!», но и «помогите!», а может, еще и «мучитель!». И прибавит на всякий случай: «Он отказывается платить налоги!».

Вслед за Пирсом мальчишка обежал бильярдный стол, продолжая размахивать кием, на этот раз более агрессивно. Когда Гренвилл пригнулся, удар пришелся по чучелу фазана, закрепленному на жердочке на стене, и сбил его на пол. Пирсу даже показалось, что фазан пронзительно вскрикнул. В воздух взлетело облако перьев, которые заполнили комнату, а потом мягко легли им на плечи, как первый снег.

Выражение лица Эдмунда резко изменилось – от сожаления при виде распотрошенного охотничьего трофея отца и предчувствия последующего наказания до… настоящей, сосредоточенной злобы.

Мальчишка опустил кий на манер копья, сгорбился и кинулся на Пирса с новой силой.

– У-бий-ство!

Все, решил Гренвилл, с него достаточно.

Схватившись одной рукой за кий, он на полном ходу остановил Эдмунда. И заговорил тихо и сурово:

– Послушай, ты. Биться на бильярдных киях – так джентльмены не решают споры. Твой отец будет страшно недоволен тем, как ты себя ведешь. Я тоже теряю терпение. Прекрати это. Немедленно!

Они пристально разглядывали друг друга.

Пирс отпустил кий.

– Отправляйся к себе в комнату, Эдмунд.

Последовала долгая пауза.

Затем мальчишка изо всех сил ткнул его кием в пах и нырнул под бильярдный стол, оставив задохнувшегося от боли Пирса хватать ртом воздух.

– Ах ты, маленькая дрянь! – Сложившись вдвое, он заколотил кулаками по зеленому сукну стола.

Все, хватит! Сегодня Эдмунд Паркхерст получит свой урок.

– Можно я опущу эту штуку? – напряженно спросила Шарлотта. – Боюсь, меня сейчас сведет судорога.

Делия даже не подняла головы от своего блокнота.

– Еще пару минут. Мне нужно закончить набросок складок на твоей тоге.

Шарлотта постаралась не обращать внимания на приступ боли в руках.

– Интересно, где ты видела, чтобы греческая богиня держала серебряный чайный поднос?

– Нигде. Вместо подноса на картине будет лира.

В мире существовало совсем немного людей, ради которых Шарлотта могла согласиться простоять несколько часов задрапированной в простыню, с подносом в руках, который с каждый минутой становился все тяжелее и тяжелее. Делия Паркхерст была одной из них.

После того как «Пратлер» ославил Шарлотту на весь свет, она отказалась от мысли целиком заполнять свою карточку для танцев. Однако унывать было не в ее характере. Отвергнутая джентльменами, Шарлотта огляделась по сторонам, чтобы найти новых подруг.

И нашла Делию.

Делия Паркхерст была доброй, остроумной и так же подпирала стены на балах, как и Шарлотта. От рождения одно бедро у нее располагалось не совсем правильно. Они устраивались в уголке и принимались шутить над собравшимися, в основном над мужчинами, потом складывали свои неиспользованные карточки для танцев в виде корабликов и запускали в чаше для пунша.

Так продолжалось до тех пор, пока подруги не нашли для себя более интересное занятие.

Подготовка побега.

– На следующий год мы будем за тысячу миль отсюда, – сказала Делия. – Далеко от наших семей и еще дальше от тех, кто читает лондонские скандальные журналы. Я буду делать зарисовки мраморных статуй эпохи Возрождения, а ты – обследовать храмы и гробницы. А вечера мы будем проводить в окружении графов и кавалеров. И больше никаких чайных подносов.

Шарлотта почувствовала себя виноватой. После той сцены в библиотеке их план насчет поездки в Европу оказался под угрозой, а Делия еще ничего не знала об этом.

Она страдала от того, что придется расстроить подругу.

Делия отложила карандаш.

– На сегодня все.

Опустив поднос, Шарлотта развернула на себе простыню и помассировала затекшие руки и ноги.

– Давай поговорим о нашей поездке, – предложила подруга.

– О нет. Не сейчас.

«Ни за что, пока твой отец думает, будто я задрала юбки перед маркизом в библиотеке».

– Почему нет?

Шарлотта постаралась ответить уклончиво:

– У меня еще не было времени убедить твоих родителей, что мне можно доверять. Труднее всего это будет сделать с твоей сестрой. Френсис смотрит на меня так, словно я веду тебя по наклонной дорожке прямиком в руки какого-нибудь распутника.

– Френсис очень заботлива и слишком много внимания обращает на сплетни. Хорошо хоть, нет старшего брата, некому будет возражать. Эдмунд не в счет, его легко переубедить.

«Я бы не была в этом так уверена», – подумала Шарлотта.

– Что тебя останавливает? Лорд Гренвилл?

Вопрос поразил ее.

– С чего ты взяла?

Делия пожала плечами.

– Ты ушла из бального зала сразу, как только он появился, и я знаю, что думает твоя мать. Но я бы не стала беспокоиться насчет ее уловок по поводу маркиза. Он с таким же успехом мог бы находиться на луне, человек просто вне досягаемости.

Шарлотта тоже так считала, пока не оказалась не только в непосредственной близости от него, но еще и в его объятиях. От воспоминаний по спине побежали мурашки.

Она села рядом с Делией и взяла ее за руку.

– Мне нужно кое-что рассказать тебе. Меня очень беспокоит, как ты это воспримешь.

– Шарлотта, ты моя самая близкая подруга, поэтому можешь довериться мне.

У нее комок подступил к горлу. Останется ли она лучшей подругой Делии после того, как расскажет ей правду?

Где-то в коридоре послышался тихий стук. Это привлекло их внимание. Следом грохот. Они вскочили. Потом выбежали из гостиной и помчались в главный холл на звон бьющегося фарфора. Там увидели Эдмунда, стоявшего с виноватым видом над разбитой вазой.

Компанию ему составлял не кто иной, как лорд Гренвилл.

У обоих в руках были бильярдные кии.

Леди Паркхерст торопливо спустилась к ним по лестнице. Чепец у нее съехал набок, она слегка запыхалась. Вид у хозяйки дома был такой, словно грохот вырвал ее из дремоты.

– Какая нелегкая… – Она быстро окинула взглядом присутствующих. – Эдмунд, хотелось бы узнать, что ты тут…

– Прошу прощения, леди Паркхерст, – поклонился Пирс. – Это моя вина. Я тут показывал Эдмунду кое-какие приемы фехтования.

– Фехтования? На бильярдных киях?

– Да. Боюсь, мы несколько увлеклись. Эдмунд учится очень быстро. Это я, отбивая его выпад, сбил вазу. – Взгляд Гренвилла упал на еще одну груду осколков в углу. – И купидона.

– И фазана в биллиардной, – подхватил мальчишка. – Тоже он.

Пирс откашлялся.

– Да, все это моих рук дело. Надеюсь, вы простите меня за неуклюжесть.

Шарлотта скрыла улыбку. Неуклюжесть? Из опыта общения с маркизом в библиотеке она поняла, что он обладает отменными рефлексами и полностью контролирует силу своего тела. Пирс просто брал вину мальчишки на себя. Точно так же как взял на себя ее вину.

– Разумеется, мы восстановим разбитые вещи.

– О, пожалуйста, не надо! – взмолилась Делия. – Они были чудовищны.

– Делия! – одернула дочь леди Паркхерст.

– Но ведь это так.

Мать бросила на нее предостерегающий взгляд.

– Я пришлю служанку, чтобы все здесь убрать. Будь добра, отведи своего брата наверх.

Положив Эдмунду руки на плечи, Делия подтолкнула его к лестнице. Мальчишка в знак протеста едва переставлял ноги. Дойдя до верхней ступеньки, он обернулся через плечо и прошипел Пирсу:

– Это еще не конец. Я глаз с вас не спущу.

Делия посмотрела на маркиза.

– Что бы это значило?

– Понятия не имею.

Опустившись в углу на колени, Шарлотта принялась собирать осколки разбитой статуи купидона. Она пострадала не так серьезно, как ваза. Вполне возможно, что восстановить ее будет нетрудно.

Пирс присоединился к девушке. Нагнувшись, он подобрал гипсовое основание и водрузил его на пьедестал.

– Вам не стоит этим заниматься, – тихо сказала она.

– Почему?

– Потому что вы маркиз. Маркизам не полагается собирать осколки.

– Почему нет? Если я устроил разгром, я его и уберу. Так справедливо.

Шарлотте подвернулись стопы купидона, которые она установила на основании.

– Вы сами в это не верите. Эдмунд должен был бы сейчас собирать из кусков разбитую штуковину. Это явно он натворил.

– Не совсем так. – Пирс приладил к стопам гипсовые лодыжки. – Спарринг предполагает двоих участников.

Шарлотта протянула ему следующий кусок статуи – пару белых коленей вместе с пухлыми бедрами. Он взял его и при этом кончиками пальцев коснулся тыльной стороны ее руки. Это мимолетное прикосновение подействовало на нее как удар током.

Шарлотта опустила взгляд. Нашла следующий кусок – круглые ягодицы, – подняла и водрузила на верх реконструкции. Руки у нее, должно быть, дрожали. Ведь что бы она ни делала, кусок гипса отказывался вставать на место.

– Наверное, здесь не хватает еще какой-то детали, – сказала девушка. – У меня не получается приладить эту.

– Позвольте. – Пирс взялся за дело сам и сразу установил очередной фрагмент как надо. – Думаю, это следовало сделать таким образом.

О господи! Она, оказывается, держала ягодицы вверх тормашками и тупо пыталась пристроить. Смутившись, Шарлотта наклонила голову.

– И мне кажется, что следующая часть лежит вон там, за вашим коленом.

Она слишком торопливо схватилась за нее и тут же уронила, порезавшись об острый край. На пальце выступила капля крови.

– Вы поранились, – заметил Пирс.

– Не страшно.

Но он уже взял ее за руку. После быстрого осмотра сунул окровавленный палец себе в рот, немного пососал, и боль прошла. Его действия оказались эффективными, и в них не было ничего порочного, но Шарлотта все равно не могла произнести ни слова.

Затем Пирс прижал ранку своим большим пальцем. Его взгляд не отрывался от ее лица. Сердце у Шарлотты колотилось так, словно решило сделать все, чтобы кровь из пальца текла и дальше, будто ему хотелось продлить этот момент.

– Милорд…

– Пирс, – поправил он ее.

– Пирс. – Она посмотрела в сторону коридора в поисках спасения. – Вот-вот появится служанка. Мы ползаем по полу, держимся за руки, вокруг куски гипса. Ни к чему, чтобы нас вот так застали.

– Наоборот: все как нельзя лучше. Ведь меньше чем через две недели мы объявим о помолвке.

– Я как раз об этом. Мы о ней не объявим.

Маркиз вскинул брови.

– Вы забыли о том, что случилось пару дней назад?

– Нет.

Шарлотта не забыла его легкую улыбку. Не забыла сильные руки, которые обнимали ее. И конечно, тот обжигающий, страстный поцелуй.

Она убрала свою руку.

– То, что случилось в библиотеке, только моя вина. Мне не хотелось бы вовлекать вас во все это.

– Я не мог позволить вам остаться одной. Для спарринга требуются двое.

У Шарлотты стало тепло на душе. Пирс пытался быть с ней честным, и ей это нравилось. Он даже не мог представить себе насколько. И тем решительнее ей хотелось быть такой же честной по отношению к нему.

– Я устроила эту путаницу, я с ней и разберусь. – Набравшись мужества, Шарлотта улыбнулась ему. – У меня есть план.

Глава 5

У нее, видите ли, есть план!

Пирс обратил внимание на те страстные заявления, которые она сделала в следующей последовательности:

«Не тревожьтесь. Я пришла спасти вас. У меня есть план».

Шарлотта Хайвуд держала свое обещание. Но до нее, судя по всему, все еще не дошло, что это он может выступить в роли спасителя, а не наоборот.

Пирс пока не пришел к окончательному выводу: она настолько бестолкова или так очаровательно безумна.

Решив, что складывать разбитую статую из кусков дело бессмысленное, он помог Шарлотте встать.

– У вас есть план?

– Да. – Тревожно оглядевшись по сторонам, она понизила голос. – Я собираюсь найти любовников. Тех, которые действительно устроили свидание той ночью. Как только я предъявлю свои доказательства матери и сэру Вернону, нам вообще не потребуется вступать в брак.

Так в этом и заключается гениальная идея? В данном плане имелось столько изъянов, что Пирс не знал, с какого из них начать.

Услышав приближающиеся шаги служанки, он увлек Шарлотту в пустой музыкальный салон, чтобы побеседовать там в спокойной обстановке.

– Знаете, у меня отлично получается вести расследования. – Она проскользнула в открытую дверь. – Когда мою сестру Диану обвинили в воровстве вещей из меблированных комнат, я почти разгадала тайну.

– Почти…

– Да, я узнала, кем была та личность. Меня только удивил ее сообщник.

Упоминание о каком-то почти удавшемся расследовании не показалось Пирсу интересным. Сейчас он наблюдал за Шарлоттой, стоявшей в лучах солнечного света, проникающих из огромных окон и отражающихся в зеркальных панелях стен. Золотистый свет подчеркивал изящество ее профиля и переливался на мягких выбившихся кудряшках.

Господи, только послушайте его! Золотой свет, мягкие кудряшки! Скоро, глядишь, стишки писать начнет.

Это не страстная влюбленность, нет. Не может быть. Он просто увлекся изучением деталей, вот и все. Деликатная информация. Государственные тайны. Выбившиеся из прически локоны. Все вполне рационально и имеет свой смысл.

– Все очень просто, – продолжала Шарлотта. – Кто-то – и их было двое! – устроил пылкое свидание в библиотеке. Нам известно, что это были не мы. Теперь нужно узнать кто, а потом заставить признаться.

Пирс скептически посмотрел на нее.

– Кто бы ни устроил то пылкое свидание, им не захочется, чтобы их рассекретили. И тем более заставили признаться.

– Тогда нам нужно как-то принудить их к этому. Или застать во время очередной встречи. – Шарлотта пренебрежительно отмахнулась. – У нас впереди две недели, и я готова приступать. Прежде всего нужно узнать, кто они.

– Это невозможно.

– Очень даже возможно.

– Мы прятались за шторами. И абсолютно ничего не видели.

– Да, но у нас имеются свидетельства другого рода. Для начала, мы слышали их. И если не голоса, то по крайней мере… – Она поморщилась. – … Звуки, которые они издавали.

О господи! Прямо перед ленчем не стоило напоминать об этом.

– Не уверен, что хрюканье и визги могут что-то нам подсказать.

– Зато мы можем быть уверены, что там были мужчина и женщина, а не две женщины или двое мужчин.

Пирс не нашелся что ответить.

– Предполагалось, что я не имею понятия о существовании таких пар? – осведомилась Шарлотта. – Определенные части тела купидона не в счет. Вспомните мои слова тем вечером: я невинна, но не невежественна.

Он одобрительно махнул рукой.

– В любом случае продолжайте.

А юная мисс полна сюрпризов. Гренвилл уже не мог дождаться, чем она еще удивит его.

– Мы чувствовали запах духов, – с готовностью подхватила Шарлотта. – Весьма специфический запах. Уверена, что узнаю его, если случится столкнуться с его обладательницей еще раз.

– Учитывая, что леди не станет пользоваться подобными духами, нанося визиты или отправляясь в церковь, – вряд ли.

– Согласна. Теперь переходим к самой важной улике. К подвязке.

– Ну и что, просто подвязка. Из этого немногое выжмешь.

– Значит, у вас небольшой опыт обращения с подвязками.

– Не сказал бы. Правда, надо признаться, я их никогда не носил.

Шарлотта засмеялась.

– Для начала, она алая. Это не только весьма чувственный цвет, но еще и непрактичный. Лента шелковая, то есть дорогая. Значит, любовники не могли быть слугами. По крайней мере оба. Если служанка была вместе с джентльменом, тогда подвязка может являться подарком. Кроме того, она довольно большого размера, я примеряла ее на себя. Это дало мне кое-какую информацию о телосложении женщины.

– Неужели? – спросил Пирс с отрешенным видом.

Он вдруг представил, как Шарлотта поднимает юбки и повязывает алую ленту на гладкую белую кожу бедра.

– Так и есть. И мы пока не обсудили самое интересное. На подвязке вышита буква «эс». – Еще раз настороженно оглянувшись по сторонам, она вытащила из кармана листок бумаги и развернула его. – Я составила список всех, кто находился в особняке в ту ночь. Здесь члены семьи, гости и слуги.

– Как вам это удалось? По памяти?

– Не совсем. Имена слуг и членов семьи мне уже были известны. А что касается гостей, то сегодня рано утром мне удалось проникнуть в будуар леди Паркхерст, и там я нашла и скопировала список разосланных приглашений. Из него я выбрала дам, у которых имена или титулы начинались на «эс». За исключением меня, естественно.

Пирс встрепенулся и внимательно посмотрел на нее.

– Пожалуйста, не осуждайте меня. Понимаю, я поступила плохо, но мне хочется быть полезной. На кону наше будущее.

Это было не осуждение, а удивление. Гренвилл давно понял, что девушка умна, но не предполагал, что ее способность к дедукции окажется настолько острой.

– Как только определился круг подозреваемых, – продолжала она, – вычислить ту женщину уже намного проще. А потом она приведет нас к своему мужчине. При удачном стечении обстоятельств я узнаю имена таинственных любовников в течение нескольких дней.

– Откуда вам известно, что они таинственные любовники?

Шарлотта помолчала.

– Что вы хотите этим сказать?

– Слово «любовники» предполагает наличие неких чувств. А там были только похотливые игры, а потом… – Он отсеял несколько вариантов, прежде чем подобрал наименее грубый термин: – … случка.

– Какая разница?

Действительно, какая?

– Безнравственный мужчина мог бы принять это как предложение, чтобы продемонстрировать разницу.

– К счастью, вы мужчина нравственный.

Она не могла быть более не права в этом вопросе.

– Достаточно сказать, что свидание, при котором мы присутствовали, относилось к категории случек. В нем не было… изящества, что ли.

– Возможно, вам не хватает воображения.

Забавно! Пирс покачал головой. Как раз с воображением у него все в порядке.

Именно в этот момент ему живо представилось, как он прижимает Шарлотту к зеркальной стене. И наблюдает, как свет падает на ее ресницы, играет у нее на губах. Пирс не торопясь целует ее, погружая в туман страсти. А потом – только после того, как она начнет умолять о чем-то большем! – поднимает муслиновые юбки и опускается перед ней на колени, чтобы насладиться ее сладостью. Медленно, не обращая внимания на время. Доставляя ей наслаждение еще и еще, раз за разом.

И потом снова.

Вот что значит заниматься любовью, хотел он сказать ей.

Пирс мысленно встряхнулся: «Достаточно! Подождем до свадьбы». В его поместье найдется зеркало или два, а может, и несколько сотен.

Его поместье – вот самое подходящее место для нее. Как только они поженятся, он уложит Шарлотту в постель, а потом увезет из города; лишь после этого ему удастся взять себя в руки.

– Можете называть их как вам угодно, – заявила она. – Я предпочитаю считать их любовниками. И собираюсь найти.

– Вы ведь не можете бродить по всему Ноттингемширу и с умным видом разгадывать загадки. Это не только неприлично, но и поздно. Мы обо всем договорились.

– Мы, может быть, и достигли договоренности, но время пока есть. Еще не поздно найти любовников, и для нас пока ничего не потеряно. – Во взгляде ее голубых глаз было столько искренности. – Я хочу выйти замуж по любви. И, смею надеяться, вам хочется того же самого. Вы ведь человек добрый, благородный.

Очаровательное невинное создание! Она не понимает, что говорит. У нее, конечно, острый ум, но он никогда не позволит ей узнать правду о нем. Добрый? Благородный? Вовсе нет. Скорее жестокий, дорогуша. Лживый, хладнокровный, бессердечный. Даже хуже того!

– Шарлотта, я…

– Вы отказываетесь любить, я знаю. Вы думаете, что любовь каким-то образом сделает вас слабее, но это не так. Совсем не так! Любовь к хорошему человеку делает людей сильнее. Это лучше, чем если бы они существовали порознь. Я видела такое своими глазами. Именно поэтому я хочу разгадать загадку. Мы оба заслуживаем большего, чем вынужденная любовная афера, основанная на полуправде.

– Наш брак не будет основан на полуправде, – возразил Пирс. – Мы женимся потому, что я тайком завлек вас в объятия на диванчике под окном. Уже одно это бесчестно само по себе.

– Только если придираться к словам.

– Увы, только это и имеет значение.

Ему очень не понравилась идея Шарлотты ходить повсюду, принюхиваясь к дамам и оценивая размеры их бедер, однако у этого имелся свой плюс. Занявшись поисками, она не станет задавать ему ненужных вопросов о нем самом.

И все равно это был безрассудный план, который в любой момент мог обернуться какой-нибудь неприятностью.

– Я не могу поддержать ваш план, – признался Пирс. – И уж конечно, не ждите от меня помощи.

– Никогда на это не рассчитывала. – Шарлотта бросила на него кокетливый взгляд. – Осмелюсь заметить, вы много потеряете. Мне кажется, пережить небольшое приключение вам совсем не помешало бы.

«О, Шарлотта! Ты даже не понимаешь…»

– Ответьте мне на такой вопрос, – обратился к ней Гренвилл. – Когда вы не найдете их…

Она обиженно посмотрела на него.

Пирс поправился:

– Если вам вдруг не удастся найти эту таинственную пару до конца пребывания здесь, что тогда?

Ее взгляд устремился в пространство.

– Я совсем не глупа.

Нет, конечно, подумал он. Она не глупа. Далеко не глупа, это факт. Шарлотта Хайвуд умная, упрямая и – что ему все больше и больше нравилось – обладает опасной проницательностью.

Но в то же время это качество и беспокоило Пирса сильнее всего.

Сразу после ленча миссис Хайвуд вызвала дочь к себе. Шарлотта отложила визит к ней сначала на час. Потом на два. А затем, поняв, что все равно никуда не деться, решила покончить с этим.

В коридоре на пути к материнским комнатам ее остановила Френсис Паркхерст.

– Можно вас на одно слово, мисс Хайвуд?

Отказаться не было возможности.

Френсис заговорила, понизив голос:

– Мне нужно, чтобы вы уяснили: я забочусь исключительно о своей сестре.

– Я тоже забочусь о Делии. Она моя самая близкая подруга.

Френсис подозрительно посмотрела на нее.

– Правда? Сегодня утром я подумала, что вашим ближайшим другом стал лорд Гренвилл. В музыкальном салоне.

– Вы за нами шпионили?

– Мне это было ни к чему. Двери в салон оставались открытыми.

– В таком случае вам должно быть известно, что мы просто разговаривали.

«Мы просто разговаривали». Сколько раз она повторяла эти слова за последние дни? Шарлотта забеспокоилась: не оттого, что часто повторяла их, а оттого, что ей никто не верил.

– Вы не получите его, – продолжала Френсис. – Вы лишь поставите маркиза и себя в неловкое положение, если так и будете гоняться за ним.

Какая наглость! Шарлотта стиснула кулаки.

«Она думает, что этим защищает Делию, – напомнила себе Шарлотта. – Ее нельзя винить. О тебе ей известно лишь из бульварных журналов».

– Я не гоняюсь за лордом Гренвиллом, – заметила она.

– Ох, ради бога! Вы считаете, я не понимаю, что на уме у вас и вашей загребущей матушки? Должна сказать, что ваши надежды на выгодную партию смехотворны. Вы бездарны. В родословной нет ничего, чем можно гордиться. И в довершение ко всему, в вас нет ни капельки стыда. Как только Лондон увидел ваше настоящее лицо, вы прилипли к моей сестре.

– Вы остановили меня, чтобы оскорбить? – холодно осведомилась Шарлотта. – Знаете, как бы это ни было мило с вашей стороны, у меня все-таки есть другие дела.

– Я остановила вас, чтобы предупредить: я не позволю вам пользоваться добротой Делии и ее отчаянным положением.

– Отчаянным положением? – Теперь Шарлотта разозлилась по-настоящему. – Делия не отчаивается ни по какому поводу. За исключением, возможно, одного: не может держать вас на расстоянии.

– Она беззащитна и слишком доверчива.

– Делия взрослый человек и в состоянии самостоятельно выбирать подруг. Надеюсь, она никогда не узнает, насколько низко вы оцениваете ее умственные способности.

Черные глаза Френсис прищурились.

– Попробуйте обидеть мою сестру, и увидите: я уничтожу вас. Не только в Лондоне, но и по всей Англии каждая приличная семья узнает, кто вы такая на самом деле.

После этих слов она развернулась и удалилась, оставив Шарлотту кипеть от злости.

Ничто другое не могло более красноречиво рассказать о Френсис Паркхерст, чем то, что после нескольких минут общения с ней Шарлотте безумно захотелось увидеть мать.

Она постучала в дверь ее комнаты.

– Ты просила зайти, мама?

– Да, проходи. И сядь рядом.

Миссис Хайвуд заговорила нехарактерным для нее ласковым тоном. Шарлотта была озадачена, но не стала возражать. Сейчас ей необходимо было немного душевного тепла.

Она подошла к кровати и села рядом с матерью.

– Моя дорогая девочка, настал момент, когда нам следует поговорить о смысле брака.

– Мы уже обсуждали смысл брака. Я не помню ни единого дня, после того как мне исполнилось тринадцать, чтобы ты не говорила о важности этого общественного института.

– Тогда сегодня ничего нового ты не услышишь. – Миссис Хайвуд подняла брови. – Удачное замужество – самая главная цель в жизни женщины. Выбор мужа определяет ее будущее счастье.

Шарлотта решила промолчать. Она в это не верила. Наверняка какие-то женщины живут полной жизнью, вообще не выходя замуж. А среди замужних счастье было драгоценностью с множеством граней. Кому-то оно могло принести радость всей жизни, но для кого-то неменьшим счастьем становилась дружба, приключения, интеллектуальные занятия.

Мать вышла замуж в семнадцать. В двадцать четыре стала вдовой, и больше ничего в жизни не видела. Ощущение безопасности и домашнего уюта умерло для нее вместе с мужем. В результате она превратилась в человека беспокойного и рассеянного. А теперь еще стала предметом насмешек.

Шарлотта решила для себя, что никогда не будет такой. И не важно, что мать говорит про замужество, она никогда не решится на него, пока не созреет для этого. А главное, будет следовать только велению своего сердца.

– Муж и жена должны полностью подходить друг другу, – тем временем продолжала миссис Хайвуд.

– Мамочка, я полностью с тобой согласна. Не трать время на пустые разговоры.

– Это не пустые разговоры, дорогая. Я говорю о замужестве и что оно означает по сути. Это союз, и не только сердец и разума, но и… – Ее губы изогнулись. – Но и тел.

– О!

Так значит, речь пойдет об этом. А она-то подумала, что ничего более тоскливого, чем рассуждения Френсис, не существует.

– Ты можешь заметить, – продолжала мать, глядя куда угодно, только не на Шарлотту, – что в животном мире разница между женским и мужским полом определяется различиями в их детородных органах.

«Нет-нет-нет!»

Этого нельзя допустить. Шарлотта в отчаянии оглядела комнату – куда бы спрятаться?

– Мама, давай не будем говорить на эту тему.

– Это мой материнский долг.

– Согласна, но только не сейчас.

– Более удобного времени может не представиться.

– Я читала об этом в книгах. У меня замужние сестры. Мне уже кое-что известно о сно…

– Шарлотта! – Миссис Хайвуд остановила ее, выставив ладонь. – Придержи язык, и давай сразу покончим с этим.

Шарлотта, расстроившись, сложила руки на коленях и приготовилась слушать, что последует дальше.

– Видишь ли, у мужчин… как это там… весьма отличается от женского… – Мать помахала рукой, помогая себе. – … Этого самого. И в супружеской постели ему захочется поместить это… – Она опять помахала рукой. – … В твою.

– То есть «как это там» войдет в «это самое».

– В общем, да. А потом…

– А потом исполнение супружеского долга, небольшое неудобство. Ляг на спину и думай об Англии. Я все поняла. Спасибо, мамочка.

Она попыталась встать с кровати и уйти, но миссис Хайвуд снова усадила ее.

– Сиди спокойно!

Шарлотта затихла. Несчастная и молчаливая.

– Я подумала, что обсуждать эту тему будет нелегко, поэтому подобрала кое-какие предметы для иллюстрации. – Мать взяла в руки корзинку, накрытую салфеткой. – Так вот. Ты, наверное, принимая ванну, случайно обратила внимание, что у тебя между ног есть что-то вроде расщелины.

Шарлотта прикусила язык.

Да неужели? И как ей только удалось за двадцать лет существования обратить внимание на такую незначительную особенность?

Впрочем, где-нибудь, может, и есть такая особа, которая не удосужилась познакомиться со своей анатомией ниже пупка. Но кем бы ни была эта бедняжка, Шарлотте вряд ли захотелось бы, чтобы она стала ее подругой.

– Примерно вот такое. – Мать достала из корзинки округлый предмет.

Шарлотта удивилась.

– Это же персик.

– Да. Женские интимные части напоминают персик.

– Почему персик? Почему не орхидея, или роза, или какой-нибудь другой цветок?

Мать неожиданно ощетинилась.

– У персика есть похожая складка. И он того же цвета. И… покрыт пушком.

– Но сходство же неполное, разве не так? В смысле, это просто поэтическое сравнение, потому что, если разрезать кочан капусты пополам, то и там можно найти подходящее…

– Шарлотта, пожалуйста, позволь мне продолжить!

Ей меньше всего хотелось, чтобы мать продолжала. Меньше всего в мире! Вне всякого сомнения, лучше быть выпоротой на деревенской площади, чем выслушивать все это.

Лучше смерть!

Она обхватила себя за плечи, а миссис Хайвуд опять полезла в корзинку.

– Теперь про джентльмена. Очень важно, чтобы ты не испугалась, когда наступит определенный момент. В спокойном положении мужской…

– «Как это там», – подсказала Шарлотта.

– … имеет невзрачный вид, – не останавливалась мать. – Однако в возбужденном состоянии он может выглядеть примерно вот так.

Из-под квадратной полотняной салфетки она достала овощ. Длинный, слегка изогнутый, покрытый глянцевой темно-фиолетовой кожицей.

Шарлотта в ужасе открыла рот.

Не может быть!

Нет, может!

– Баклажан?

– Огурец подошел бы больше, но на кухне его не оказалось.

– Понятно, – ошеломленно произнесла она.

– Вот и хорошо. – Миссис Хайвуд положила свое наглядное пособие на одеяло. – Теперь можешь задавать вопросы.

Вопросы? Ей еще полагается задавать вопросы? На языке вертелся только один: «Что такого я натворила в жизни, раз заслужила это, и не слишком ли поздно для раскаяния?»

Шарлотта закрыла лицо руками. Ей показалось, что она попала в ночной кошмар. Или на отвратительный спектакль. На трагикомедию под названием «Персик и баклажан», которая состояла из одного, но бесконечного действия.

К счастью, у нее было достаточно подруг, Шарлотта прочитала множество романов и обладала здравым смыслом, чтобы уже несколько лет назад понять, что мужчин и женщин соединяет еще и постель. Но если она будет вынуждена выслушивать все это…

Пришлось заключить с собой сделку. Если мать заставляет ее слушать все эти бредни, ей за это придется расплатиться. Существовал единственный способ отомстить. Отнестись к этому серьезно.

Шарлотта подняла голову, приняла торжественный вид и, широко открыв невинные глаза, пальчиком дотронулась до баклажана.

– Это реальный размер?

– Не у каждого джентльмена. У некоторых – меньше. Вообще-то иногда бывает и больше.

– Но, надеюсь, не такие фиолетовые? – Она взяла в руки оба предмета и попыталась соединить их, потом недоуменно нахмурилась. – Каким же образом баклажан окажется внутри персика?

Лицо матери искривилось.

– Персик выделяет нектар, чтобы облегчить баклажану доступ.

– Нектар? Какая прелесть!

– Если джентльмен умело обращается со своим баклажаном, все пройдет не очень болезненно.

– А умелая леди? Разве жене не нужно знать, как сделать приятное владельцу баклажана?

Несколько мгновений миссис Хайвуд не знала, что сказать.

– Джентльменам… Некоторые джентльмены хотят, чтобы… э… им погладили баклажан.

– Погладили? Как погладили? Как котенка? – Положив овощ на ладонь, она кончиком пальца осторожно провела по глянцевой кожице. – Или как приглаживают волосы щеткой. – Резко усилила движение.

Миссис Хайвуд едва не вскрикнула.

– Возьми. – Шарлотта вложила баклажан в руки матери. – Почему бы тебе самой не показать, как это делается?

Лицо миссис Хайвуд побагровело, она запаниковала, и Шарлотта, не удержавшись, звонко расхохоталась, рухнув на кровать. Потом натянула на себя покрывало, чтобы уберечься от ударов баклажаном по голове, которыми награждала ее мать.

– Шарлотта! – Миссис Хайвуд запустила в нее персиком, когда дочь уже подскочила к двери. – И что мне с тобой делать?

– Просто больше никогда не заводи со мной разговор о баклажанах и персиках.

Глава 6

Оглядев себя в зеркале, Пирс промыл бритву в раковине и вытер остатки пены с подбородка.

При необходимости Ридли мог прийти, чтобы помочь ему одеться к ужину. В конце концов, тот числился у него камердинером, и Пирсу, возможно, имело смысл намного чаще использовать его в этом качестве. Хотя бы для вида. Однако за первые годы службы он уже привык бриться самостоятельно. Ему совсем не нравилась мысль, что кто-то посторонний подступится к его горлу с лезвием.

Даже сейчас, будучи опытным агентом, Пирс предпочитал бриться сам. И дело не в том, что он не мог доверить Ридли свою жизнь. Просто ему казалось, что тот не способен побрить его со всей тщательностью.

Когда Гренвилл надел сорочку и принялся застегивать манжеты, какое-то движение привлекло его внимание. Он замер, вглядываясь в отражение окна в зеркале.

Там что-то было. Или кто-то.

Это ветка, сказал себе Пирс. Возможно, вспорхнула какая-нибудь птица или летучая мышь.

На всякий случай Гренвилл постарался ни единым движением не выдать своего беспокойства: продолжая застегивать манжеты, не спускал глаз с отражения в зеркале.

Послышался тихий звук, как будто кто-то скребся.

Дыхание у него оставалось ровным. Между вдохом и выдохом Пирс успел прикинуть, какие предметы в комнате можно использовать в качестве оружия. Во-первых, бритву, которая все еще лежала на стойке умывальника. Затем каминная кочерга – чертовски хороша в качестве дубинки. В крайнем случае можно воспользоваться галстуком как удавкой. Он научился этому одним жарким вечером в Риме.

Но сегодня можно особо не ломать голову. В верхнем ящике умывального шкафчика его ожидал заряженный пистолет. Пусть не так романтично, зато эффективно.

Скребущийся звук сменился царапаньем. Потом скрипом. Незваный визитер приоткрыл окно.

Пирс сохранял спокойствие, заставив кровь в жилах оставаться такой же холодной, как речной поток в феврале. Быстрым движением выдвинув ящик и откинув в сторону стопку сложенных носовых платков, он вытащил небольшой бронзовый пистолет.

Потом подождал еще. Если он обернется слишком быстро, то испугает нападавшего. Тот сбежит и позже предпримет еще одну попытку напасть.

«Терпение! Не сейчас».

Волна холодного воздуха прошлась по волосам у него на затылке.

«Сейчас!»

Пирс резко развернулся, одновременно поднял пистолет и направил на непрошеного гостя.

В открытом окне замахали рукой.

– Не пугайтесь. Это всего лишь я.

– Шарлотта?

Гренвилл тут же опустил пистолет.

Через подоконник свесилась стройная нога в чулке, а потом и вся мисс Хайвуд. В пышном муслиновом платье зеленого цвета, в заляпанных грязью полусапожках и с растрепанными золотистыми волосами она с тихим стуком шлепнулась на пол.

– Какого черта вы здесь делаете? – Он подал ей руку, помогая подняться. – Откуда вас принесло?

– Простите за вторжение. – Она отметила про себя расстегнутый ворот его не заправленной в брюки сорочки.

При виде задыхавшейся, с румянцем на щеках и смеющейся Шарлотты его заледенелая кровь моментально превратилась в кипящую лаву. Пирс испытал немыслимое облегчение. Одновременно им овладел гнев. И, как ни странно, радость. В общем, множество эмоций, кроме холодности и бесстрастия.

– Вы должны находиться в своей комнате.

– Рада бы, да не могу. – Она опустила взгляд. – О, ведь это пистолет Финча?

Шарлотта дотронулась до пистолета, который все еще был у него в правой руке. Пирс отдал ей оружие. Она, удерживая пистолет в двух руках, направила его в открытое окно и, зажмурив один глаз, выбрала цель.

У нее чертовски хорошая стойка, вынужден был признать он.

– Как вы узнали, что это пистолет Финча?

Опустив оружие, Шарлотта принялась осматривать его.

– Дочь сэра Льюиса Финча – моя ближайшая подруга. Я несколько лет провела в Спиндл-Коув.

Спиндл-Коув…

Гренвилл вспомнил доклад Ридли об этом месте.

«По понедельникам прогулки на природе. По вторникам – морские купания. По средам они работают в саду, а по четвергам…»

– Вы стреляли по четвергам.

– Значит, вы слышали об этом. – Она улыбнулась. – Я была в оружейной комнате сэра Льюиса, но никогда не видела такой отличный экземпляр. Он довольно легкий и аккуратный, так ведь?

– Специальный выпуск, – сообщил Пирс. – Таких всего несколько штук.

– Поразительная вещь. – Она вернула пистолет хозяину. – Как вам удалось заполучить его?

– Мне кажется, сейчас задавать вопросы должен я. – Сунув оружие в ящик, он обернулся к ней. – Объясните, что вы вытворяете и почему влезли в мое окно.

– Хорошо. Дело вот в чем. Видите ли, сегодня мистер Фэрчайлд… Это викарий, если вы помните.

– Я помню.

– Он приехал с визитом к леди Паркхерст. Насчет праздничной программы в приходе. Подобрать музыку или что-то в этом роде. Их беседа, по моим расчетам, должна была затянуться на несколько часов, поэтому я решила, что это мой шанс.

– Какой шанс?

– Нанести визит мисс Кэролайн Фэрчайлд. Она занесена в мой список подозреваемых. Помните, я вчера утром рассказывала?

Пирс потер висок.

– Да, помню.

– Так вот: у меня пять подозреваемых. Тех, чьи имена начинаются на «эс». Надо было начать с кого-то. Если у мисс Фэрчайлд тайный роман и она узнала, что отец будет отсутствовать несколько часов, для нее это стало прекрасной возможностью назначить свидание. Я не права?

Гренвилл не знал, каким образом можно оспорить такую логику. Надо признаться, весьма раздражающую логику!

– Поэтому я сказалась больной, сослалась на мигрень и отправилась к себе в комнату. Затем приказала горничной меня не беспокоить, заперла дверь и сбежала через окно.

– Ваше окно расположено на высоте двадцати футов от земли. Кстати, как и мое.

– Конечно. Но на той стороне под всеми окнами вдоль стены тянется карниз. А вплотную к северному углу здания, где расположено мое окно, растет платан. Перепрыгнуть на него оказалось довольно просто.

Стиснув зубы, Пирс попытался избавиться от картины, где она прыгает из окна второго этажа на платан.

– Продолжайте.

– Затем я перебежала луг и вошла в деревню. – Шарлотта села на скамью рядом с его кроватью и принялась расшнуровывать полусапожки. На подошвах оставались отчетливые следы ее похода через пастбище и по грязным деревенским дорогам. – Я нашла дом викария и спросила мисс Фэрчайлд. Она оказалась дома. Одна!

– Не в объятиях соблазнителя?

– Нет. На первый взгляд она очень одинока и была только рада моему появлению. Прелестная девушка, но у меня сложилось впечатление, что она еще не переживала никаких приключений. Наверняка не читала соответствующих романов.

Шарлотта скинула сапожки, затем скрестила и подобрала ноги под себя и уселась.

Пирс решил, что тоже может позволить себе сесть, и опустился в кресло.

– Думаю, мисс Фэрчайлд можно вычеркнуть из списка подозреваемых.

– Что будете делать, когда кто-нибудь спросит, как вам удалось одновременно страдать от мигрени у себя в комнате и нанести визит мисс Фэрчайлд в деревне?

Она отмахнулась.

– Никому в голову не придет спрашивать об этом. Дни здесь похожи один на другой. Невозможно вспомнить, в понедельник или во вторник ходили собирать яблоки и лил ли дождь в среду. Если что-то вдруг выплывет наружу, все решат, что произошло небольшое недоразумение. Вы же знаете, как это бывает.

Он знал. И не только знал, но и пользовался этим. Привычка обращать внимание на мелкие детали, когда никто, кроме тебя, этого не делает, предоставляла определенные преимущества.

Но если Шарлотта Хайвуд также внимательна к тому, что происходит вокруг, тогда у него на одно преимущество меньше по сравнению с ней.

Пирса это серьезно обеспокоило.

– В любом случае я собиралась по дереву добраться до своего окна и влезть в него. Для этого специально оставила створку приоткрытой. Но когда вернулась, окно было закрыто.

– Поэтому вы по карнизу добрались до моего окна.

– А что мне оставалось делать? Войти через парадную дверь? Признаться, что обманула, что не больна, что сбегала через окно?

Да, действительно!

Опершись локтями о колени, Пирс двумя руками потер лицо.

Шарлотта продолжала говорить:

– Позже, ночью, когда дом заснет, я проберусь в рабочую комнату экономки, заберу там связку ключей и вернусь к себе. Или… – Она подняла палец вверх. – Мы можем устроить пожар.

– Мы не будем устраивать пожар!

– Не настоящий пожар. Поднимем ложную тревогу, чтобы вытащить всех из постелей. Тогда я под шумок смогу вернуться к себе. – Шарлотта встала со скамьи, обошла его кровать с другой стороны и села на край. – Это мы решим позже. Я подремлю немного, пока вы будете на ужине. Уверена, вам без труда удастся прихватить с собой сандвич со стола и принести сюда. Просто умираю от голода. – Шарлотта оперлась на локоть. На его постели! Полуодетая! В соответствии со своим «планом», девушка решила провести в его комнате большую часть ночи.

Нет! Так не пойдет!

Поднявшись, Пирс начал закатывать рукава рубашки.

– Я открою вам комнату.

– Я же сказала, что она заперта изнутри.

– Предоставьте это мне.

Подойдя к двери, он осторожно выглянул в коридор. Подождал несколько секунд, прислушиваясь, не идет ли кто, потом жестом показал ей следовать за ним.

– У вас на лице осталось немного пены после бритья. – Кончиком пальца Шарлотта провела под его подбородком. – Вот здесь.

И не поторопилась убрать палец.

Затем, склонив голову набок, она пристально посмотрела на Пирса и задумчиво произнесла:

– Только сейчас сообразила, что еще никогда не видела вас без сюртука. У вас более крепкое телосложение, чем можно было представить.

Не торопясь, Шарлотта провела рукой от плеча до локтя, повторив линию мускулов. Он непроизвольно поиграл ими.

Она заметила это.

От прилива мужской гордости его сердце забилось сильнее.

«Удивлена, дорогуша?»

– Пойдемте, – сказал Пирс. – И постарайтесь не отставать.

Мысленно произнеся короткую молитву, Шарлотта пошла за ним по коридору. В одной руке она несла полусапожки, другую сунула ему под локоть. От его комнаты до ее спальни было совсем недалеко, но казалось, что они прошли целую милю.

Пирс подергал ручку, потом приложился ухом к двери.

– Вы сказали, что оставили ключ в замке.

Она кивнула.

– Его там нет.

– Странно!

До Шарлотты вдруг дошло, что маркиз, не спрашивая, знал, какая из комнат ее. Ей стало интересно, как ему это удалось, но в этот момент она отвлеклась на другие заботы.

Издалека донеслись звуки шагов – кто-то поднимался по лестнице для слуг.

– Сюда идут, – прошептала Шарлотта. – Нам нужно вернуться в вашу комнату.

Пирс словно не слышал.

– Тут работы на пару секунд. – Он быстро достал из кармана галстучную булавку с ониксом и, загнув острый конец, вставил в замочную скважину. Действуя булавкой как маленьким рычажком, Пирс крутил ею в скважине под разными углами, пытаясь заставить защелку замка сдвинуться с места.

Затаив дыхание, Шарлотта наблюдала за ним и удивлялась тому, что золото и оникс могут использоваться в такой специфической работе. Не говоря уже об аристократических руках маркиза Гренвилла.

Звуки шагов на служебной лестнице приближались. В любой момент в конце коридора могла появиться служанка. Было слышно, как та что-то напевала себе под нос.

– Быстрее! – зашипела Шарлотта.

Пирс никак не отреагировал.

Его медлительность сводила с ума. Нельзя, чтобы их застали здесь. Она никогда не сумеет внятно объяснить, как ей, страдавшей от головной боли в спальне, вдруг удалось оказаться в коридоре, перед своей запертой дверью, запыхавшейся и в совершенно недопустимом виде. И вдобавок в компании лорда Гренвилла.

Вот тогда от брака с ним уже не отвертеться.

«О нет!»

Ужас охватил Шарлотту. Может, именно на это он и рассчитывал. Может, он и не пытается открыть замок. Может, галстучная булавка лишь уловка для отвода глаз.

Шаги были слышны уже на лестничной площадке. Шарлотте показалось, что она увидела мимолетное движение черной юбки из грубой шерсти в дальнем конце коридора.

Нужно бежать, прятаться. Но где? В коридоре – и это совершенно непростительно! – даже намека не было на какие-нибудь ниши, растения в кадках и мраморные статуи.

Ее сердце уже готово было выпрыгнуть из груди.

– Вот и все, – пробормотал Пирс.

Тихо щелкнув, замок открылся.

Одним быстрым движением он втащил ее в комнату и закрыл дверь. Первые звуки ее испуганного вскрика остались по ту сторону, в коридоре.

Навалившись на Шарлотту всем телом, Пирс прижал ее спиной к двери.

Так они стояли не шевелясь, пока служанка не прошла мимо комнаты и, напевая, не удалилась дальше по коридору.

– Я же говорил, что много времени на это не потребуется, – напомнил Гренвилл.

– Да, говорили. У вас даже волосы не успели растрепаться. Чем, кстати, пользуется ваш камердинер для их укладки?

– Ничем. Никто не касается моих волос.

– Никто? – Склонив голову набок, Шарлотта разглядывала его густые, черные волосы. – Какая жалость!

Она слышала, как бьется его сердце, но выражение лица – всегда непроницаемое – нельзя было назвать серьезным.

Оно скорее было веселым.

Неужели то, как они крались по коридорам, а потом вскрывали замок в двери булавкой от галстука, показалось забавным чопорному и высокомерному маркизу Гренвиллу?

Как интересно! Возможно, признаки близкой опасности каким-то образом смогли встряхнуть его.

Впрочем, Шарлотта испытывала сейчас похожее ощущение. И не только потому, что их чуть не застали в коридоре, но еще и от близости с ним.

Его сильные, мускулистые руки, упираясь в дверь по обе стороны от ее тела, обещали защиту.

Но напряженный взгляд его темных глаз таил опасность.

– Вам нужно идти. – Она выскользнула из его рук. – Вы еще не оделись к ужину.

– Подождите. – Пирс остановил ее, взяв за руку. – Сначала я осмотрю вашу комнату. Тут кто-то явно побывал.

– В самом деле? С чего вы решили?

– А ключ, который вынули из замка? – Он заглянул под кровать, потом в туалетную комнату. – Здесь, очевидно, что-то искали.

Шарлотта огляделась.

– Вряд ли. Все на своих местах.

– Это тоже на своем месте? – Пирс поднял с пола шаль за бахрому вместе с комком чулок и обувных шнурков.

– Я не самая аккуратная леди, – попыталась защититься она.

Укоризненно приподняв бровь, лорд Гренвилл отвернулся, а потом отправился проверить туалетную комнату.

Шарлотта подошла к окну.

– Но тут действительно кто-то побывал. Окно не просто закрыто, а заперто на задвижку. Как странно! Наверное, приходила горничная.

– Горничная? – Он вышел из туалетной комнаты, стряхивая с себя приставшие соломенно-желтые перышки. Вид у него был раздраженный. – Поверьте, горничная сюда не наведывалась.

– И не мама. Она подняла бы на ноги весь дом. Но если не служанка и не мать, то кто?

– Возможно, тот, кто понял, что вы способны навредить, – сказал Пирс. – И этот кто-то намерен вас остановить.

– Думаете, это один из тех любовников?

– Послушайте, Шарлотта. Вы ведь не знаете, в какие тайны можете влезть или на что способны двое прелюбодеев, чтобы сохранить репутацию. Оставьте все как есть.

Оставить все как есть?

Невозможно! Это означает, что нужно бросить расследование и сдаться. Нет, она не простит себя до конца жизни.

– Что ж, пока мы даем советы друг другу, милорд… мне кажется, вы можете поделиться кое-какими соображениями насчет любви. Я думаю, вы знаток по этой части.

– Не могу представить, к чему вы все это говорите.

Шарлотта пожала плечами.

– По-моему, вы разбираетесь во всем. Но, возможно, вам пришлось стать таким знатоком из-за беспокойства о том, что вы не очень хороши в любви. Вам не хватает уверенности в себе?

Он выпрямился в полный рост и сердито посмотрел на нее.

– Может, и хватает, однако я поневоле обратила внимание на то, что вы делали предложение двум дамам. И обе были вынуждены принять его. Первая по семейному уговору, а я под угрозой скандала.

Пирс подошел к комоду.

– Оставьте ваши расследования для дочки викария. Моя жизнь не имеет к ним никакого отношения.

– Возможно, и так. Однако вы тайна сами по себе. Никак не могу разгадать вас. – Шарлотта прислонилась плечом к кроватному столбику. – Вы не производите впечатление человека, который боится ответственности. Взяли на себя ответственность за меня по самому пустяковому поводу. Почему вы не уделите внимания какой-нибудь женщине, которая вам действительно понравится, и не поухаживаете за ней?

Пропустив ее вопрос мимо ушей, Гренвилл выдвинул ящик.

– Этот пустой. Что вы в нем храните?

– Ничего. Я пока им не пользовалась.

Пирс бросил многозначительный взгляд на кучку белья на полу.

– Вы хотя бы понимаете, для чего предназначаются ящики?

– Не все раскладывают носовые платки, чтобы использовать их строго по дням недели. – Она скрестила руки на груди. – Сколько раз говорить, что я не гожусь вам в роли жены. Вот и еще одно подтверждение тому, что мы не подходим друг другу. Я чересчур молода для вас, с легкостью нарушаю приличия и очень плохая хозяйка. И даже не нравлюсь вам. Я просто нахальная девчонка, которая там, в библиотеке, загнала вас в угол. Вы не должны уступать мне.

– Уступать, – эхом отозвался он. – Вы решили, что, женившись на вас, я иду на уступки?

– Все будут думать, что вы уступили моим притязаниям и решили договориться полюбовно.

– Послушайте, – сказал Пирс. – Вы единственное создание в мире, с которым невозможно договориться. Я вообще ни в чем не уверен с того момента, как мы встретились.

Шарлотта мысленно улыбнулась.

– Отнесусь к вашим словам как к поводу для гордости.

– Лучше не стоит. – Он подошел к ней. – Почему до вас никак не дойдет, что у меня может быть очень реальная и важная причина жениться на вас?

Его потемневший взгляд лишь подчеркивал недвусмысленность сказанных слов.

– Но вам под силу получить согласие на это от любой женщины, – заметила она.

– Я хочу получить только ваше согласие.

Шарлотта сглотнула, неожиданно занервничав.

– Вам и в самом деле пора идти. Скоро зазвонят к ужину.

– В этом доме я почетный гость. – Пирс поправил выбившийся у нее из прически локон, и мимолетное прикосновение защекотало ей шею. – Подождут!

– Если бы мать узнала, что вы здесь…

– Она пришла бы в ужас.

Уж это точно!

– Я могу закричать.

– Хотите, чтобы нас вместе застали в еще более компрометирующем положении, чем в прошлый раз? Давайте, начинайте.

Шарлотта вздохнула. Вот он действительно загнал ее в угол.

Надо было срочно предпринять что-то такое, что до глубины души поразит его и заставит изменить привычные правила игры.

«Никто не касается моих волос», – сказал он.

До этой минуты.

Протянув руку, она запустила пальцы в его густые черные волосы. Потом легким, игривым движением взъерошила их. Теперь волосы торчали во все стороны, в контраст пронзительному взгляду и серьезному выражению лица.

Судя по всему, маркиз не знал, что сказать в ответ.

О боже! Этому мужчине действительно требуется хорошая встряска.

Неужели ему незнакома физическая близость? Вероятно, просто не хватает опыта. Он так долго ограничивал себя. Приличия требовали, чтобы накрахмаленный галстук не мялся и что необходимо задушить таившиеся в глубине чувства. Стоит ли тогда удивляться тому, что он не видит смысла в браке по любви? Быть воплощением совершенства все эти годы… Он просто забыл, что близость между людьми может быть неряшливой, неправильной, но блаженной.

Если лорд Гренвилл хоть когда-либо вообще знал настоящую близость.

«Чушь! – откликнулось ее сердце. – Не городи глупостей. Он богатый и влиятельный маркиз, а не брошенный под дождем щенок».

Теперь Шарлотта всерьез взялась за его прическу. Озорно улыбнувшись, она двумя руками взлохматила волосы, чтобы они стояли дыбом, как у разъяренного медведя. Потом передумала и собрала их в центре в виде ирокеза, как у какого-нибудь индейца из племени могикан.

– Ну как, довольны собой? – сухо поинтересовался Пирс.

– Больше, чем вы можете себе представить.

Он сглотнул, но не остановил ее.

Ей даже стало немного жалко маркиза. Пригладив ему волосы, Шарлотта пальцами, как гребенкой, провела по коже головы ото лба до затылка.

Пирс закрыл глаза и тяжело задышал.

– Вот так, – прошептала она, играя с коротко стриженными волосами у него на затылке. – Это всего лишь мимолетная ласка. Капитулируйте и не стыдитесь этого.

Шарлотта понимала, что затеяла опасную игру. С каждой лаской она приближалась к пределу, за которым желание вызвать в нем реакцию на поддразнивание превратится в реальную угрозу ее чувствам и добродетели. Ведь ничего дурного не случится, если позволить ему небольшую вольность, не так ли? Лишь чтобы обозначить, что такое влечение. Ровно настолько, чтобы разбудить его, и тогда он сможет открыть свое сердце навстречу будущей любви.

В любой момент Шарлотта могла закончить свою игру. С этим не было бы никаких проблем, если бы она вовремя убрала руки. Но Шарлотта этого не сделала! Ее пальцы так и остались погруженными в густые черные взъерошенные волосы. Потому что его руки уже лежали у нее на талии.

Она удерживала его. Он удерживал ее. А его взгляд не отрывался от ее губ. Шарлотта знала, что Пирс хочет поцеловать ее. И не сомневалась, что позволит ему это. Все представлялось абсолютно неизбежным и предсказуемым. И ничто не пугало ее больше, чем это.

«Дыши, – приказала она себе. – Дыши, и как можно глубже. Через минуту станет слишком поздно».

Пирс взял себя в руки. По необходимости, а не по собственному желанию. Она сбила его с ног. Маскировка и все защитные барьеры сразу превратились в прах.

Что в ней такого? Пальцы ничем не отличаются от пальцев других женщин. Шарлотта мила, но ей далеко до настоящих красавиц, которые встречались ему в жизни. По ее собственным словам, она молодая, невоспитанная и дерзкая, и такой мужчина, как он, никогда не захочет женщину вроде нее.

Однако Пирс хотел ее.

Она насмехалась над ним. Растрепала ему волосы. Шарлотта полагала, что он заслужил и это, и даже больше того.

Пирс не мог позволить ей догадаться о том эффекте, который она оказала на него. Никому не мог позволить догадаться об этом. Ему нужно было заявить на Шарлотту свои права, чтобы обладать ею, чтобы утащить куда-нибудь, где она не смогла бы нанести еще больший ущерб его самообладанию.

Соблазнить ее? Этого ему пока не хотелось. А хотелось положить голову ей на колени, и чтобы она играла его волосами целую ночь.

– Что ты со мной делаешь? – пробормотал он.

Пирс прижался к ней всем телом, ощущая худобу ее бедер, мягкость живота, упругость грудей, упиравшихся в мускулы его торса. Их сердца бились в унисон, дыхания смешивались.

Затем он притянул ее к себе, чтобы Шарлотта ощутила каждый дюйм мужского тела, чтобы узнала его размеры, форму и силу. Чтобы затрепетала от осознания того, что сделала с ним и что он собирается сделать с ней. Ему нужно было услышать ее сдавленный стон, заставить ее задрожать всем телом.

Господи, прости! Ему захотелось немного попугать ее.

Потому что он сам был потрясен до глубины души.

Наклонившись и упершись в нее лбом, Пирс еще крепче обнял Шарлотту за талию.

«Отстранись от нее, – приказал он себе. – Ты не можешь позволить этому случиться».

Но тут их губы встретились, заполнив крохотное пустое пространство, остававшееся между ними. Словно было совсем не важно, насколько далеко их жизни находятся друг от друга, и они согласились лишь на одно общее движение – это был ответ, причина всего происходящего.

Ее губы были шелковисты, открыты навстречу ему. Он целовал ее не отрываясь, со всевозраставшим желанием, а она отвечала на каждую ласку. И изо всех сил обняла Пирса за шею. Определенная часть его тела моментально среагировала в ответ.

Его рука скользнула вверх, и ладонь легла на округлую грудь. Шарлотта тихонько ахнула и прервала поцелуй, но не отстранилась, а все так же крепко прижималась к нему. Дыхание у нее стало неровным, когда Пирс несколько раз сжал ее грудь. Он ощутил, как под его ладонью напрягся сосок.

Закрыв глаза, Пирс попытался овладеть собой. Нужно остановиться! Если он сейчас ее не отпустит, то все закончится тем, что она, голая, окажется под ним, стиснутая в объятиях.

Для него оторваться от Шарлотты было тем же, что постоянно приходилось делать по жизни, – холодным и безжалостным поступком.

Такова необходимость.

– Ужин, – напомнил Пирс. – Меня ждут внизу.

Шарлотта согласно кивнула.

Он дотронулся до ее щеки. Она была гладкой и румяной. Затем Пирс выскользнул из комнаты, не обернувшись на прощание.

Наконец у нее появилась возможность оценить, что лорд Гренвилл представляет собой на самом деле. Наконец внешний лоск, такой обманчивый, исчез, и за ним открылась тьма.

Но Пирс не был готов. Пока не был! Он предпочел бы, чтобы Шарлотта продолжала смотреть на него ласково и с жалостью. При этом он понимал, что не заслуживает этого. И может никогда не заслужить.

«Я пришла спасти вас», – сказала она тогда.

Добрая очаровательная девочка! Но она опоздала. Опоздала на половину жизни!

Глава 7

– А потом, – возмущенно продолжала Шарлотта, – она ударила меня баклажаном по голове!

– О боже! – засмеялась Делия.

– Ничего смешного.

– Нет, это ужасно смешно, – улыбаясь, возразила подруга. – Ты сама знаешь.

Да, Шарлотта знала. С Делией их свели обстоятельства, но подругами они стали благодаря одинаковому чувству юмора.

– Мне бы очень хотелось присутствовать там в тот момент и посмотреть на тебя в ту минуту. – Делия замедлила шаг на середине лесной тропинки.

– Давай немного передохнем. – Шарлотта сошла с тропинки и сделала несколько шагов в сторону небольшой поляны, залитой солнцем. – Я смотрю, здесь еще осталось немного ежевики.

– Только не ешь ее. – Делия прислонилась к дереву.

Оборвав ягоды, Шарлотта собрала их в ладонь.

– Почему?

– Ты не знаешь? Говорят, что ежевику нельзя есть после Михайлова дня. Ее дьявол испортил.

– Испортил? Как?

– Плюнул на нее.

– Плюнул? – Шарлотта скорчила гримасу. – Что за идиотские байки! У детей в Дании есть святой Николай, который ходит от дома к дому и раскладывает подарки по башмакам. А мы, англичане, решили, что дьявол отмечает Михайлов день, оплевывая ежевику.

– Этому, наверное, имеется практическое объяснение. У какой-нибудь почтенной дамы в Средневековье заболел живот после того, как она полакомилась ежевикой, поэтому все решили, что виноват дьявол.

Шарлотта не была в этом уверена.

– Больше похоже на то, что какой-нибудь дурной муж лихо перебрал эля и в своем похмелье на следующее утро обвинил ежевику.

– Думаю, не так важно, кто там был. Но примета дошла до наших времен.

– Можем не обращать на нее внимания. – Шарлотта выбрала самую крупную ягоду на своей ладони. – Ты позволишь съесть мне одну?

Делия только покачала головой.

– Я ведь и правда проглочу ее. Вместе со слюной дьявола и всем остальным. – Она запрокинула голову и приготовилась отправить ягоду в рот. – Последняя возможность остановить меня.

– Даже не подумаю! – заявила подруга. – Останавливать – значит, поощрять тебя.

И правда! Делия прекрасно знала ее.

Шарлотта подкинула ягоду, поймала губами и стала жевать с задумчивым видом.

– Довольно хороша на вкус. – Проглотила, а остальные ягоды выбросила. – Возможно, почтенные дамы в чем-то и были правы.

– Нам нужно идти.

– Подожди. – Она приложила к животу руку, потом другую. – Я… У меня какое-то странное ощущение.

– Что с тобой? – забеспокоилась Делия.

– Болит. Внутри что-то жжет. Я чувствую вкус серы. – Шарлотта схватилась за горло, изобразила тошноту. – Я… Я думаю, что… Это плевок дьявола!

Она согнулась, рухнула на землю, безвольно раскинув руки и ноги в стороны. Подождала, пока Делия тоже засмеется.

Но та вдруг зашептала.

– Шарлотта, вставай! Сюда идет лорд Гренвилл.

– Нет, не идет, – не поверила Шарлотта, решив, что подруга просто отвечает шуткой на шутку.

– Идет, – зашипела Делия. – Говорю же тебе!

– Да ладно! Меня не так легко надуть. – Шарлотта встала на колени и посмотрела в заросли. – О нет!

В их сторону, широко шагая, направился Пирс.

Шарлотта поднялась, стряхнула траву с юбок.

– Что ему, интересно, нужно?

– Чего бы ему ни было нужно, – пробормотала Делия, – он явно собирается это получить.

Да уж, конечно!

Господи, как он красив! Шарлотта, разумеется, заметила это не в первый раз, но теперь его красота стала производить на нее совершенно иное впечатление. В груди родилось какое-то странное ощущение, словно он – сильный, чувственный и желанный – принадлежал только ей.

Это чувство страшно нервировало ее. Она отчаянно пыталась подавить его, но ничего не получалось. Пирс поклонился им обеим.

– Мисс Паркхерст! Мисс Хайвуд!

Подруги присели в ответном реверансе. Внешне все было исключительно прилично за исключением совершенно непозволительных мыслей, которые крутились в голове у Шарлотты.

– Вы идете в деревню, лорд Гренвилл? – поинтересовалась Делия.

– Нет, я разыскивал вас.

Его взгляд, темный и напряженный, был сосредоточен на мисс Хайвуд. Голодный взгляд! Тут, на лесной поляне, в окружении деревьев она вдруг почувствовала себя Красной Шапочкой перед Серым Волком.

Сегодня они что-то слишком часто вспоминали о фольклоре.

– Надеюсь, вы хорошо себя сегодня чувствуете, мисс Хайвуд?

– Я… – Неужели он уловил ее смятение? Это так заметно? – Почему вы спрашиваете?

– Вчера вам нездоровилось, а сейчас вы нетвердо стоите на ногах и вдобавок держитесь за горло.

– Ах да, точно!

При упоминании о вчерашнем вечере ветер, как ей показалось, затих. Воздух вокруг вдруг стал разреженным и горячим.

– Не говоря уже о том, что позавчера ты очень рано ушла с бала, – добавила Делия.

– Это и есть причина для беспокойства, – заметил Гренвилл. – Вы проконсультировались с доктором по поводу этих случаев, мисс Хайвуд?

– Не было никаких случаев, – проговорила Шарлотта сквозь стиснутые зубы, при этом изображая улыбку. – И мне не нужен доктор.

– Я не допущу никаких возражений, – произнес Пирс. – Если ваше состояние не улучшится и вы пропустите еще пару ужинов, я пошлю за своим личным доктором. Он отлично лечит пиявками и слабительным.

Делия подавила смех.

– Как мило с вашей стороны предложить это, лорд Гренвилл.

О да! Действительно мило с его стороны. Заставить ее выходить к ужину под угрозой пиявок.

Если Пирс рассчитывает помешать ее расследованию, то она докажет, что он ошибается. Ей совсем не нравилось притворяться больной, обманывать Делию и ее родителей. Шарлотта делала это ради него… и ради себя, конечно.

– Разве джентльмены не занимаются стрельбой, или псовой охотой, или чем там еще? Мне казалось, что сегодня устроили спортивный праздник.

– Ранним утром у нас была небольшая рыбалка, но сейчас сэр Вернон занят со своим управляющим, а у меня дела в городе. Я хотел предложить дамам присоединиться ко мне, чтобы пройтись там по магазинам.

Шарлотта была готова поставить несколько соверенов против пенни, что это предложение – идея матери. Пока они здесь беседуют, мамочка уже подвязала ленты своей шляпки и собрала ридикюль в дорогу. Она постоянно придумывает поводы, чтобы свести ее с Пирсом.

– Вы с Френсис поезжайте, Делия, а я останусь: не хочется набиваться в карету его светлости как селедка в бочке.

– Можете не беспокоиться на этот счет, – заверил лорд Гренвилл. – Моя карета достаточно велика, чтобы вместить всех.

Кто бы сомневался!

Лесной тропинкой они вернулись к дому. На подъездной дорожке перед особняком стоял роскошнейший элегантный экипаж, какого Шарлотта в жизни не видела. Черная карета сверкала, дверцу украшал золоченый крест. В нее была запряжена четверка резвых коней, вороных, с великолепными гривами.

Френсис и Делия первыми заняли места, лорд Гренвилл подсадил их сам. Потом последовала Шарлотта, которая расположилась рядом с ними, лицом к движению.

Затем очередь дошла до миссис Хайвуд.

– Шарлотта, тебе нужно пересесть. Ты же знаешь, я не могу ехать спиной против движения.

– Мамочка, что-то я не припомню, чтобы ты раньше об этом говорила.

– Меня сразу начинает тошнить. Давай-давай, пересаживайся.

Все было ужасно и мучительно красноречиво.

Чтобы не оказаться причиной сцены, Шарлотта поменялась с матерью. Теперь ее место было рядом с Пирсом.

И совершенно естественно, Френсис принялась метать на нее свирепые взгляды. В конце концов, Делия проявила доброту и сочувственно улыбнулась подруге. Хорошо, что есть хоть один человек, который не считает ее нахалкой.

Хотя, возможно, она и в самом деле нахалка.

Сидя рядом с Пирсом, Шарлотта не могла не вспомнить прошлый вечер. Как сквозь ее пальцы скользили его шелковистые волосы. Как он отдался ее прикосновениям и бормотал, словно в полусне, разные неприличные слова.

Экипаж резко тряхнуло на ухабе, и Шарлотта чуть не слетела с сиденья.

Пирс перехватил ее и вернул на место.

Что происходит с этим человеком? Лорд Гренвилл сдержанный и пылкий одновременно. На публике держит себя так, словно он айсберг в океане, но вчера целовал ее, как будто она живительный оазис посреди нескончаемой безводной пустыни.

«Что ты делаешь со мной?» – прошептал Пирс вчера.

Шарлотта понятия не имела, что он имел в виду.

Но рассчитывала узнать.

В мануфактурной лавке мать прямиком направилась к витрине с кошмарными кружевными чепчиками.

– Подойди сюда, Шарлотта. Какой из них самый красивый, как ты считаешь?

Шарлотта поморщилась. Мода среди замужних дам, по которой они должны были носить такие безобразные чепчики, по меньшей мере на треть увеличивала ее решимость не выходить замуж молодой.

– Никакой.

– Давай спросим у его светлости.

– Мама, нет! – Она понизила голос до шепота. – Ты помнишь? Абсолютное молчание.

– О, ради бога! Мы ведь просто обсуждаем чепчики. – Миссис Хайвуд замахала рукой, глядя в другой конец зала: – Лорд Гренвилл! Ах, лорд Гренвилл! Придите нам на помощь. Сюда, к кружевам!

Пирс поднял голову – медленно, как будто его имя донеслось откуда-то издалека, из какой-то фантастической страны. Явно потому, что никто среди простых смертных не обладал настолько чудовищными манерами, чтобы во весь голос кричать, подзывая маркиза, как кучера наемного экипажа.

Никто, кроме ее матери.

Шарлотте захотелось спрятаться за стойкой со страусиными перьями, но это было бессмысленно. Ладно!

Если Пирс действительно собирается жениться на ней, то должен знать, к чему готовиться.

Судя по всему, лорд Гренвилл тоже осознал эту зловещую правду, когда подошел к ним.

– Итак, лорд Гренвилл, – обратилась к нему миссис Хайвуд, – одна из известных мне молодых, недавно помолвленных дам обсуждает фасон чепчика, который будет носить после свадьбы. Какой бы вы выбрали?

Пирс оглядел выставленный перед ним ассортимент кружевных чепчиков.

– Не думаю, что какой-нибудь подошел бы мне.

Дама рассмеялась – скорее наигранно, чем естественно.

– Разумеется, не для вас, милорд. Какой бы вы выбрали для своей молодой жены?

– У меня по-прежнему нет мнения на этот счет.

Миссис Хайвуд начала проявлять нетерпение:

– Вам ведь хочется, чтобы будущая леди Гренвилл выглядела привлекательной.

– Рассчитываю, что именно такой она и будет. Я полностью доверю ей вести хозяйство, развлекать гостей и воспитывать наших детей. И никогда не осмелюсь выбирать для нее чепчики.

Миссис Хайвуд стала настаивать.

– Но некоторые люди утверждают, что муж должен давать советы жене по разным вопросам. В этом и заключается его роль как мужа.

– Некоторые люди могут утверждать что угодно, – ответил Пирс. – Я не обращаю на них внимания.

Коротко поклонившись, он отошел, и миссис Хайвуд осталась одна со своим веером и душевными переживаниями.

А вот у Шарлотты улучшилось настроение: «Ну что, мамочка? Ты все еще хочешь выдать меня за маркиза?»

Пирс Брэндон не из тех джентльменов, кого можно заставить или уговорить, он не терпит противоречий. Человек с таким статусом не сможет подчиняться теще.

Жене – тоже.

Нет сомнений, что он начал осознавать глубину пропасти между ними. Даже если бы Пирс смирился с наличием такой тещи… Представить, что он доверит Шарлотте вести хозяйство пяти домов, после того как увидел, в каком беспорядке находится ее спальня, было бы безумием!

Делия пожала ей руку.

– Давай наведаемся в боковую комнату. Там ленты.

– Иди вперед, – сказала Шарлотта. – Я сейчас приду к тебе.

Она подошла к окну и выглянула на улицу, вдоль которой выстраивались магазины. Сегодня ей не были нужны ни кружева, ни ленты, ни перчатки.

Ей требовались только ответы на вопросы. Ключ к разгадке. Все, что способно привести ее к таинственным любовникам.

Взгляд Шарлотты остановился на темном фасаде небольшой лавки на противоположной стороне. Реклама в витрине гласила: «Изысканная французская парфюмерия».

Духи!

«Да!»

Сердце взволнованно забилось. Она дождалась момента, когда никто не смотрел в ее сторону, и, выскользнув из магазина, заторопилась вдоль улицы.

В парфюмерной лавке никого не было за исключением хозяина, волосы у которого походили больше на пушок, а одет он был в коричневую визитку, сшитую, очевидно, еще в прошлом веке.

Хозяин посмотрел на Шарлотту поверх очков.

– Могу чем-нибудь помочь, мисс?

– Да, можете. Я подыскиваю новый аромат.

– Отлично. – Хозяин потер руки, а потом достал из-под прилавка ящик, в котором рядами стояли маленькие стеклянные пузырьки разных цветов и форм.

– Вот у этих запахи преимущественно цветочные. – Он провел рукой по пузырькам из первого ряда. – А эти с запахом мускуса. А еще дальше вы найдете ароматы более земные. Хвойные.

Шарлотта не имела ни малейшего представления, какой аромат она разыскивает. Был ли то запах, который можно было бы описать как цветочный, или хвойный, или мускусный, или еще какой-нибудь? Приходилось лишь надеяться на то, что она вспомнит его, как только снова почувствует.

– Мне нужно нечто особенное, – сказала она. – Нечто роскошное. Не какая-нибудь простенькая туалетная вода с апельсиновыми или лавандовыми цветами.

– Вы пришли по адресу, – гордо сказал старик. – Мой кузен привозит самые последние новинки из Парижа. У меня такие духи, которых вы и в Лондоне не найдете.

Это прозвучало многообещающе.

– Что-нибудь посоветуете?

– Если вам нужно действительно что-то особенное, предлагаю начать вот с этого. – Хозяин вынул пробку из пузырька, стоявшего в самом центре ящичка, и протянул его.

Шарлотта взяла пузырек, несколько раз провела им под носом и ощутила густой аромат, таинственный и экзотичный.

– Капните духами на запястье, моя дорогая. Невозможно по-настоящему оценить их аромат по запаху из пузырька. – Он забрал его у Шарлотты и кивнул на ее руку в перчатке. – Позволите?

Расстегнув обшлаг на перчатке, она подставила ему запястье. Хозяин провел по нему стеклянной пробкой, оставив тонкий след духов, сразу охладивший кожу.

– Вот теперь пробуйте.

Шарлотта понюхала запястье. Один раз, потом еще. Старик был прав: от тепла кожи духи словно раскрылись, обнажив массу оттенков и полутонов. Разница была такая же, как если бы нюхать бутон и полностью распустившийся цветок.

– Что это? – спросила она.

– Это очень редкое сочетание, мисс. Лилии с серой амброй и капелькой можжевельника.

– Серая амбра? Что за серая амбра?

Парфюмер был явно поражен ее невежеством.

– Это единственная из самых редких и ценных субстанций в мире парфюмерии. Секрет из желудка кита.

– Кита? – Шарлотта посмотрела на свое запястье и сморщила нос. – Китам вспарывают желудки, чтобы добыть это вещество?

– Нет-нет. Видите ли, киты отрыгивают его в виде комков в воду, и те могут плавать в океане много лет, просаливаясь. – Хозяин изобразил рукой движение волны. – В конце концов, их выносит на берег, там они и остаются лежать беловато-серыми камнями. Серая амбра. Ценится на вес золота.

– Потрясающе! – только и сказала она.

«Рвота», – мелькнула мысль.

У нее на запястье остался след от высушенной и просоленной в океане китовой рвоты. А если ей захочется капнуть себе на запястье этой штукой дома, нужно будет заплатить за такую привилегию – она тут же подсчитала в уме – один фунт восемь шиллингов.

Поразительно!

– Может, покажете мне что-нибудь еще? Что-нибудь менее… морское.

– У меня как раз есть такое. Вот что идеально подойдет для юной леди с хорошим вкусом. – Выбрав в ящичке элегантный флакончик из синего стекла, он попросил Шарлотту вытянуть другую руку и провел пробкой по запястью. – Что скажете об этом аромате?

Она поднесла запястье к носу, в этот раз с большей осторожностью, и ощутила волну яркого, какого-то солнечного аромата, который успокоил ее воображение.

– Мне он действительно нравится.

– Я в этом не сомневаюсь. Он нравится всем молодым леди. Свежий и с растительным оттенком, не так ли? Это лимонная вербена и цветки гардении. Но главный секрет заключается в фиксативе, в закрепителе. Чуточку кастореума, и аромат лета сохраняется надолго, а не растворяется в воздухе.

– Кастореум? Это ведь никак не связано с китами?

– Никак, – хихикнул старик.

Шарлотта тоже засмеялась.

– Ох, здорово! У меня гора с плеч.

– Это бобровая струя.

Она перестала смеяться.

– Вы же не хотите сказать, что…

– Канадские бобры! – Его глаза снова возбужденно заблестели. – Это вещество у них вырабатывается специальными железами, которые расположены как раз под хвостом. – Он уже поднял руки, чтобы изобразить очередную пантомиму. – Когда охотники свежуют бобров…

Тут звякнул колокольчик над дверью, сообщив о появлении очередного клиента.

Шарлотта еще никогда и ни к кому не испытывала такой признательности за вмешательство в разговор.

Она закивала с энтузиазмом, когда хозяин улыбкой попросил у нее разрешения отойти, чтобы встретить новых покупательниц. Это были две дамы в возрасте, решившие пополнить свои запасы туалетной воды.

Пока он занимался с ними, Шарлотта перенюхала оставшиеся в ящичке флакончики. Одному богу известно, какие продукты животных желез и секреция скрывались в них. Она предпочла не думать об этом.

Через несколько минут Шарлотта обследовала все флаконы, которые находились в ящичке. Ничего похожего. Ни один из этих ароматов даже близко не напоминал запах духов, который был в библиотеке загородного особняка Паркхерстов.

– Вот вы где, оказывается! А я везде вас ищу.

Звуки мягкого, низкого – и такого знакомого! – голоса заставили ее вздрогнуть. Она резко обернулась, чуть не сбив на пол ящичек с образцами.

– Лорд Гренвилл, я не заметила, как вы вошли.

– А я не заметил, как вы ушли.

– Все были заняты своими делами. И я решила скрыться здесь, чтобы купить себе что-нибудь.

– Это больше похоже на ведение расследования, как мне кажется.

Шарлотта решила сменить тему.

– Вы даже не представляете, из чего делают все эти духи. – Она протянула ему руки. – Вот скажите, что вы предпочитаете – запах лилий с китовой рвотой или лимонного бальзама с запахом бобровой задницы.

Уголки его губ дернулись. Пирс взял ее за правую руку, склонился к запястью и глубоко вдохнул.

Потом то же самое проделал с левым запястьем.

И все это время смотрел ей прямо в глаза не отрываясь. Это казалось чем-то очень интимным и чувственным, но в то же время непристойным, несмотря на присутствие рядом двух дам и хозяина, которые были заняты своими разговорами.

– Так какой? – У Шарлотты вдруг пересохло во рту.

Пирс опустил ее руки, но продолжал держать запястья. Большими пальцами он принялся гладить кожу под расстегнутыми обшлагами перчаток. У него самого руки тоже были в перчатках. И от прикосновения шершавой кожи к обнаженным запястьям у Шарлотты тут же участился пульс и зашумело в ушах.

Накатила волна жара.

Пирс подошел ближе, сократив до минимума расстояние между ними, наклонился к ней, едва не коснувшись шеи, затем глубоко вдохнул.

Шарлотта тоже набрала в грудь воздуху.

– Мне кажется, – шепотом произнес он, – я предпочитаю вот этот.

Она проглотила комок в горле.

– Я сегодня еще не пользовалась духами.

– Вы уверены?

Пирс коснулся ее волос и тщательно заправил выбившийся локон за ушко, потом осторожно наклонил ее голову набок, чтобы полюбоваться линией шеи. И снова сделал глубокий вдох.

В этот момент он издал тихий стон. Такой мужской. Такой чувственный. Стон, полный удовлетворения.

Она была готова и сама застонать в ответ.

– Прожаренное на солнце полотно, – забормотал Пирс, – проглаженное раскаленным утюгом. Ароматические шарики из лаванды и розовых лепестков в комоде. Несколько глотков горячего шоколада за завтраком. А под всем этим теплое тело, вымытое с жасминовым мылом. – Он выпрямился. – Да, такой аромат я люблю.

Шарлотта задрожала.

Как это у него получается? Он чуть ли не вплотную прижимался к ней – тело к телу. В каких-то шести шагах от них стояли две пожилые дамы, которые обсуждали резкое увеличение цен на туалетную воду. И, несмотря на все это, Шарлотта…

…Пылала, как в огне. Ее охватил страх, что платье сейчас превратится в пепел. Сгорит, исчезнет в дыму. А она останется голой и дрожащей. На глазах у всего мира. Никакой флирт до этого не оказывал на нее и сотой доли такого эффекта.

Еще немного, и она отдалась бы любви на глазах у всех. Именно это Шарлотта ощущала сейчас. Нечто противозаконное, возбуждающее и опасное.

Без всякого намека на пристойность.

– Что-нибудь выбрали, мисс?

Она резко открыла глаза. Шарлотта даже не заметила, в какой момент закрыла их.

Как долго она простояла вот так, словно в трансе? Пирса уже не было рядом. Повернувшись к ней спиной, он обследовал ряды флаконов с одеколоном.

Неискренний человек. Шарлотта понимала, что ему не нравится ее расследование. Должно быть, он пытался запутать, сбить ее с толку.

На минуту ему это удалось.

Откашлявшись, она сосредоточилась на ящичке с пробниками духов.

– Боюсь, ничего из этого мне не подходит. Я рассчитывала найти что-то очень редкое. Такой аромат, которым пользуются лишь несколько дам. Вы уверены, что у вас нет такого?

– Недавно я получил из Парижа кое-что новенькое. Партию из двух флаконов. Один из них уже продан. Хозяин ненадолго скрылся в подсобном помещении и спустя некоторое время вышел с изящным флаконом из темного дымчатого стекла с позолоченной пробкой.

Прежде чем понюхать, Шарлотта не без опасений спросила:

– Что там внутри?

– Описать словами? – Хозяин театрально вскинул брови. – Страсть!

– Но все-таки?

– Мак, ваниль и черная амбра.

– Черная амбра. – Шарлотта покусала губу. – А это…

– Это камедь. Продукт диких горных роз.

– О! – довольно протянула она. – Звучит не так ужасно. – По крайней мере, в деле не участвовали задние части туловища животных.

– Там тоже весьма занятная процедура. – Хозяин опять начал свою пантомиму. – Пастухи из кочевых племен на Святой земле собирают ее, состригая шерсть с бород и боков пасущихся козлов.

– В самом деле?

Шарлотта помолчала, раздумывая, так уж ли ей хочется нюхать флакон с запахом «одеКозлон», но назад пути уже не было. Должно быть, это он – тот самый ключик к поиску таинственных любовников.

Она поднесла пузырек к носу и сделала вдох.

Ее будто громом поразило. Шарлотта узнала запах. И словно вновь очутилась в укрытии за бархатными оконными шторами. Библиотека, разговоры шепотом, шуршание ткани. Только визгов и хрюканья не было слышно.

Пирс вновь обнимал ее. Она чувствовала силу его рук, его готовность защитить ее.

– Это то, что нужно. – Шарлотта избавилась от воспоминаний. – Вы можете сказать, кто купил первый флакон? Если эти духи будут моим отличительным запахом, мне бы хотелось узнать имя той дамы. Мы можем оказаться в одном и том же обществе.

– Наверное, надо свериться с моими… – Хозяин замолчал.

К прилавку, где они стояли, подошел Пирс. Он едва заметно кивнул парфюмеру. И тот сразу понял, что это означало. «Заверните, и побыстрее. Цена не имеет значения».

Маркизу Гренвиллу даже не требовалось говорить, чтобы заставить людей подчиняться приказу.

Хозяин оживился, потянувшись за деньгами, которые Пирс выложил на прилавок.

– Я не помню имени той дамы, мисс.

– Подождите. – Шарлотта схватила его за руку, лежавшую поверх денег. – Вы можете проверить его по своим гроссбухам.

– Она расплатилась наличными, а не чеком. Ее имени не может быть в гроссбухе.

Шарлотта вздохнула, отпуская его. Настаивать бесполезно. Из-за того, что Пирс так быстро расплатился, она оказалась в тупике. Даже если хозяин вспомнит имя дамы, он ни за что не раскроет его сейчас. Только не в тот момент, когда может потерять гарантированную оплату.

Пока мужчины завершали сделку, Шарлотта почувствовала, как надежда покидает ее. Она не могла уйти отсюда без нужной информации. Это означало бы, что ей пришлось просто так нюхать бобровые железы и китовую рвоту.

– Вы можете хоть что-нибудь вспомнить про нее? – спросила Шарлотта. – Она была в возрасте или молода? Высокая или низкая? Приходила одна или с сопровождающими?

– Все-все. Не нужно донимать человека расспросами, мисс Хайвуд.

Забрав пакет с покупкой, Пирс положил руку Шарлотте на спину и направил ее к двери.

– Я не донимаю. Просто задала пару вопросов.

– Это и значит – донимать.

– Стоило вам вмешаться, как… – шепотом заговорила она.

– Темноволосая, – выкрикнул старик им вслед. Так жена рыбака бросает косточку бездомной кошке. – Мне кажется, у нее были темные волосы. Помимо этого я ничего конкретного не могу вспомнить.

Темноволосая!

Это уже что-то. Не много, но кое-что.

– Благодарю вас! – Шарлотта улыбнулась торговцу. – Большое вам спасибо за потраченное на меня время.

– А меня за духи вы не хотите поблагодарить? – спросил Пирс на выходе из лавки.

– Я скажу вам спасибо, когда вы перестанете мешать мне искать таинственных любовников.

– Таинственных прелюбодеев, – поправил он ее.

– Вы прекрасно понимаете, что хозяин знал нужное имя. Он просто не стал рисковать, чтобы не лишиться сделки и не потерять деньги, которыми вы стали трясти перед ним. А потом вы просто заткнули мне рот, чтобы я не задавала вопросов.

– У нас было мало времени.

– Вы мешали мне. Не думайте, что я не поняла, для чего вы нюхали мою шею и гладили мне руки. Вам нужно было отвлечь меня.

– Это был мой честный ответ вам, – сказал он после паузы. – Сначала вы отвлекли меня.

Она остановилась на тротуаре как вкопанная и посмотрела на него.

– Можете вы – хоть на миг! – перестать быть умопомрачительным совершенством? Всего на пару минут постарайтесь выйти за пределы, которые вам диктуют достоинство и приличия. Возможно, тогда вы оцените то, что я пытаюсь спасти вас.

– Вы не можете меня спасти.

– Нет, могу. Спасти нас двоих от десятилетий разочарований, ссор и споров. Даже вы, с вашей микроскопической верой в любовь, не можете не понимать, что это далеко от идеала…

Шарлотта огляделась по сторонам.

– Кстати, куда подевалась ваша карета? – Потом она попыталась заглянуть в задрапированную витрину. – А Делия, Френсис и моя мать… Где они?

– Уехали. – Его взгляд был холоден и серьезен. – Именно поэтому я отправился на ваши поиски. Случилось непредвиденное.

Глава 8

– Непредвиденное? Вы о чем?

Пирс заметил, как на ее лице румянец сменился бледностью и предложил Шарлотте руку. На этот раз она не отказалась.

– Я все объясню, – сказал он.

Они пересекли тротуар и вышли на площадь. Там очень спокойно Пирс описал все произошедшее за последние полчаса. После того как миссис Хайвуд узнала, что дочь куда-то исчезла, у нее неожиданно случился приступ головокружения. Не помогли ни усиленные обмахивания веером, ни попытки посадить ее, чтобы она пришла в себя.

– Ваша матушка, – продолжал он, – предложила, чтобы сестры Паркхерст немедленно отвезли ее в усадьбу, а затем коляска вернется за нами.

Шарлотта покачала головой.

– Ну конечно! Конечно, она это предложила.

– Что-то мне не кажется, что вы сильно переживаете по поводу ее здоровья.

– Потому что нет причин для беспокойства. Будь такая причина, вы вытащили бы меня из лавки и сразу бы все рассказали.

Она довольно быстро уловила суть.

Гренвилл был весьма удивлен ее напористостью, когда Шарлотта задавала вопросы в парфюмерной лавке. Ей не доставало хитрости, но она, безусловно, обладала проницательностью. Когда Шарлотта впервые озвучила ему свой план, Пирс был против, но сказал себе, что причин для беспокойства нет.

Но затем девушка влезла к нему в окно и он пересмотрел свое отношение. Возможно, причина для беспокойства все-таки имеется. На самом деле, если не проявить осторожность, кто-нибудь может очень серьезно пострадать.

Шарлотта сжала кулачки.

– Теперь мы останемся наедине по меньшей мере на весь следующий час. Френсис будет брызгать слюной, распуская сплетни. – Она отодвинулась от него и села на уличную скамью. – Нельзя, чтобы нас приняли за парочку влюбленных.

Пирс сел рядом.

– Не могу же я уйти. Нельзя оставлять вас одну в незнакомом городе.

– Просто не садитесь слишком близко. – Шарлотта отодвинулась на дальний конец скамьи. – И не смотрите в мою сторону. И, главное, не обнюхивайте меня.

– Может, мне…

– Нет. – Она побарабанила пальцами по подлокотнику. – Это действует мне на нервы. Да-да, у моей матери нет чувства стыда. Она хуже, чем просто бессовестная женщина.

– На мой взгляд, она лишь хочет обеспечить ваше будущее.

Шарлотта покачала головой.

– Это навязчивая идея. У нее что-то не в порядке с головой.

– Нет, все в порядке.

– Говорю же вам, она ненормальная. Настоящая сумасшедшая.

– Нет, – еще более энергично запротестовал Пирс. – Это не так.

– Я знаю, что права. Она все-таки моя мать.

– Верно, но она совсем не похожа на мою мать, которая действительно сошла с ума. Так что у меня есть возможность вполне здраво судить об этом.

– О, Пирс! – Она опять пересела на середину скамьи. – Это ужасно.

– Все в прошлом. С того момента прошло много лет.

– Но ужас не забыт.

– Потом случалось нечто и более ужасное.

Шарлотта пристально посмотрела на него.

– Но тот случай так и остался ужасным. Не важно, кто вы теперь или как давно это произошло. И не притворяйтесь равнодушным. Вы не упомянули бы об этом, если бы оно не причиняло вам боль. А что случилось?

Гренвилл изложил только факты.

– Мать была больна уже давно, с тех пор как я помнил ее еще ребенком. Резкие перепады настроения – неистовое оживление сопровождалось неделями депрессии. После нескольких лет страданий она умерла во сне.

Просунув руку ему под локоть, Шарлотта тихонько вздохнула.

– Она умерла и успокоилась, – сказал Пирс.

Смерть как избавление? Возможно. Только перед этим были годы страданий. Ее слова вернули его к тем дням.

«Я не смогу! Я не смогу этого вынести!»

– Должно быть, это стало большим потрясением.

Он стиснул зубы.

– Не для всех. Мой брат был слишком мал, чтобы понять, и… Семьи, подобные нашей, не распространяются о таких вещах. Не знаю, почему я заговорил на эту тему сейчас.

Пирс вообще никогда не заводил разговора об этом. Ни с кем!

– Я знаю. Вы хотели успокоить меня, и у вас получилось. Я жаловалась на маму, совершенно не обращая внимания на ваши чувства. С моих слов получается, что мать, которая заботится о ребенке – самая тяжелая обуза в мире. Вы, должно быть, сочли меня бессердечной. – Она сжала его руку. – Простите меня.

– Вы не могли знать.

– Но теперь-то знаю и прошу прощения. Правда!

Пирс верил ей. Он слышал искренность в ее голосе. Шарлотта действительно сочувствовала его потере и раскаивалась в том, что невзначай обидела его. Без слезливой сентиментальности и мелодраматичных сцен.

Гренвиллу даже стало интересно, понимает ли она, насколько редок этот дар – принести извинения серьезно и исчерпывающе. То было проявление обходительности и учтивости, которыми он так и не овладел.

При всем при том Шарлотта была абсолютно открытым человеком – его в этом не проведешь.

А еще у нее были розовые, как нежные лепестки, губы и сияющие на солнце волосы.

Никогда прежде Пирс не испытывал такого острого искушения.

Пока они сидели в молчании, она легонько гладила его по рукаву, заставляя утрачивать последние остатки самообладания.

Каждая безотчетная ласка трогала сердце. Каждое прикосновение ощущалось все более остро.

Ничто не могло отвлечь его от того, как мягко опускается и поднимается ее грудь во время дыхания. Как едва уловимо бьется ее пульс у него под рукой. А идущее от Шарлотты тепло! А аромат!

Носком сапога Пирс постукивал по гравийной дорожке. Сколько времени потребуется коляске, чтобы доехать до поместья и вернуться за ними? Час по меньшей мере, если не два.

Он мог бы выдержать пытки любого рода, но один час вот такого мучения полностью разрушит его.

В любой момент Пирс мог потерять голову. Прямо здесь, на скамье он обнял бы ее и прижал к себе. Погрузил бы пальцы в эти золотистые волосы, крепко зажал бы ее в руках, чтобы удержать.

Удержать и не дать уйти.

Господи, что с ним происходит? Он буквально разваливается на части!

«Возьми себя в руки!»

Пирс прокашлялся.

– Мы собирались пройтись по магазинам. Что вам купить: шляпку или какую-нибудь безделушку?

– Давайте перекусим, если вы не против. Что-то я проголодалась.

С готовностью Шарлотта двинулась вслед за ним на постоялый двор, где они заказали пирог с мясом и почками, а еще эль для Пирса и лимонад для нее. На какое-то время они, по негласной договоренности, заменили разговоры едой.

Утолив пищевой голод, Шарлотта достала из кармана и развернула перед собой список подозреваемых. После тяжелого разговора о его матери он, вне всякого сомнения, будет рад сменить тему. А она еще больше удостоверилась, что, несмотря на все свои возражения, Пирс нуждается в том, чтобы в его жизни появилась любовь.

Шарлотта начинала с пяти женских имен, потом вычеркнула из списка тех, кто не отвечал соответствующим требованиям, а именно:

1. Присутствие на балу.

2. Имя начинается на С.

3. Пышная фигура.

Теперь еще добавила:

4. Темные волосы.

Глядя на листок бумаги, она задумалась.

– Вот дьявол!

– Что, еще одну пришлось вычеркнуть?

– Хуже. Ни одна не подходит. Их оставалось две, но ни у одной нет темных волос. – Шарлотта потерла переносицу. – Может, продавец соврал?

– Скорее всего, вы пропустили кого-то, а может, и нескольких, когда составляли свой список.

– Не исключено.

Она расстроилась, но не почувствовала себя побежденной.

– Надо будет как следует все обдумать. Я должна найти ответ. – Шарлотта погрузила вилку в лимонное пирожное. – А теперь, почему бы вам не рассказать про свою собаку.

– У меня нет собаки.

– Понятно, что здесь у вас нет собаки. Но где-то ведь она должна быть. У каждого джентльмена есть собака.

– Бульдог по кличке Эллингворт. Я обзавелся им, когда учился в университете. Он тогда был щенком. Потом я уехал за границу, а он жил либо с моим отцом, либо с братом. Ко времени моего возвращения из Вены бульдог уже превратился в настоящую древность, но все равно узнал меня. Мы очень хорошо ухаживали за ним, но бедняга скончался в прошлом году.

Шарлотта отметила осторожность, вдруг появившуюся в его взгляде, но не стала уточнять, с чем это связано.

Он откашлялся.

– Теперь ваша очередь.

– Моя? У меня никогда не было собаки.

– Тогда расскажите о своей семье.

– Что тут рассказывать? Вы видели мою мать. – Она разломила корочку пирожного. – Отца я вообще не помню. Он умер, когда я была совсем ребенком. Поместье перешло к его кузену. Мать вышла замуж рано, поэтому и вдовой стала в молодом возрасте. С тремя дочерьми на руках, которых нужно было выводить в люди и как-то устраивать. Наверное, эти заботы и отразились на ней.

– Почему ваши зятья не вступились за вас? Могли бы взять миссис Хайвуд к себе на какое-то время.

– Колин и Аарон? – Шарлотта пожала плечами. – Я обожаю их, но они только недавно стали молодыми отцами и пребывают в семейном блаженстве. Мне очень не хотелось, чтобы мать мешала их счастью.

– Им известно, как с вами обошлись во время этого сезона?

– Вы имеете в виду ту глупость с «отчаянной дебютанткой»? – Она покачала головой. – Не думаю.

– А вы сами не рассказывали им?

– Мне не хотелось, чтобы они чувствовали свою ответственность за меня.

– Но они все равно несут ответственность за вас. Все-таки мужья ваших сестер.

– Я имела в виду не ту ответственность. – Шарлотта покусала губы, засомневавшись. – Я не хотела, чтобы они чувствовали себя обязанными отвечать за меня. За мое унижение.

– Это потому, что их собственные браки были заключены в необычных обстоятельствах?

– Минерва исчезла неожиданно. Все случилось как-то литературно, неуклюже. Никто и представить не мог, что она может сбежать с очаровательным повесой. Вокруг них всегда было много слухов. А Аарон – прекраснейший человек, но обычный кузнец. Он понимал, что, когда женится на Диане, это может серьезно отразиться на моем будущем. Поэтому сначала именно у меня попросил руки сестры.

– Он спросил вашего разрешения? Сколько вам было тогда – пятнадцать?

– Шестнадцать, по-моему.

– И вы дали согласие.

– Конечно! И была очень рада и счастлива за Диану и за него. Я счастлива за Колина и Минерву тоже.

– Однако их счастье станет препятствием для вашего собственного.

Шарлотта поставила локоть на столик, подперев щеку рукой.

– Наоборот. Видеть их счастливыми, потому что они поженились по любви, – самое большое удовольствие. Это научило меня верить в то, что я тоже смогу найти свою любовь. И если обстоятельства их женитьбы станут препятствием для моего будущего жениха… Тем лучше! Я не собираюсь тратить время на джентльмена, которого можно так легко лишить уверенности в себе.

Пирс напряженно рассматривал ее.

В его взгляде, помимо бесстрастной оценки, мелькнуло что-то новое, напоминавшее беспощадность или жестокость.

– В чем дело? – спросила она.

– Пытаюсь понять, действительно ли вы верите в то, что говорите, или это всего лишь мысль, которая согревает вам душу, когда вы наблюдаете за очередной кадрилью из своего убежища за кадкой с пальмой.

Шарлотта отпрянула.

Да, было несколько моментов проявления слабости, когда она, к своему стыду, стояла в толпе, отдавшись на волю самому отвратительному чувству – жалости к себе.

– Когда станете маркизой, – он сделал глоток эля, – у вас появится возможность отомстить за все это. Вы им еще покажете!

Самое опасное оружие то, которое бьет прямо в сердце.

– Вы ошибаетесь, – сказала Шарлотта.

Пирс опустил кружку.

– Неужели?

– В вашем плане имеется изъян, милорд. Как только я стану маркизой, все общество убедится в том, что не ошиблось в том, что я бесстыдная интриганка, готовая поступиться собственным достоинством, лишь бы заполучить богатого мужа с хорошим положением. Если только…

– «Если только», что?

– Если только некий маркиз не влюбится в меня до безумия и ни от кого не станет это скрывать.

Пирс чуть не поперхнулся элем.

Шарлотта приподняла бровь. Она тоже могла быть беспощадной.

Ей не нужно, чтобы ее спасала семья или лорд Гренвилл. Как только ей станет известно, кто эти таинственные любовники, Шарлотта убедит мать и сэра Вернона в том, что Пирс не имеет к ней никакого отношения. В следующем сезоне они с Делией будут путешествовать по Европе, а в Лондоне появится новый объект для насмешек. Когда она вернется, обогащенная новым опытом и поумневшая, то будет свободна выбирать, выходить замуж или подождать, – что ей покажется предпочтительным.

Бух!

Какая-то огромная ладонь вдруг хлопнула маркиза по плечу. Шарлотта содрогнулась.

Огромная ладонь и, соответственно, рука принадлежали такому же огромному мужчине, широкоплечему, с темными вьющимися волосами.

– Пирс, по-моему, это ты.

Тот оттолкнулся от стола и вскочил.

– Рейф!

Оба мужчины тепло пожали друг другу руки, прежде чем повернулись к Шарлотте с представлением.

Как будто в этом была необходимость. Всей Англии были известны имя и репутация этого человека.

– Мисс Шарлотта Хайвуд, позвольте мне представить вам лорда Рейфа Брэндона, моего брата.

– Вы опустили «чемпиона Британии в тяжелом весе» и «владельца лучшей в Англии пивоварни», – усмехнулась Шарлотта и обратилась к лорду Рейфу: – Какая приятная неожиданность, милорд.

Она подала ему руку. Широкоплечий гигант склонился к ней, а потом придвинул стул к их столу.

Вел он себя естественно и раскованно в отличие от чинного и напряженного Пирса. Шарлотте гигант понравился с первого взгляда.

– Надеюсь, пьешь «Чемпионский эль»? – Он кивком указал на бутылку перед братом.

– Как и всегда. – По тону Пирса было понятно, что он обижен подозрениями насчет своей лояльности. – Ты здесь ищешь новых клиентов?

– Присматриваю место для еще одной пивоварни. Клио не устает уговаривать меня расширяться на север. – Он махнул официантке, чтобы та подала еще эля.

– Надеюсь, у нее все в порядке.

– О да! Хотя трудится больше, чем мне хотелось бы.

Шарлотта удивилась тому, как непринужденно мужчины обсуждали даму, учитывая, что Рейф был женат на бывшей невесте Пирса, который, кстати, не проявлял по отношению к младшему брату никакой враждебности.

– Какое совпадение – ты тоже оказался здесь! – Гигант откинулся на спинку стула. – Даже не смешно, насколько часто наши дела пересекаются в одном и том же месте.

– О, лорд Гренвилл находится здесь не по своим делам, – заметила Шарлотта.

Явно удивившись, Рейф перевел взгляд с брата на нее.

– Тогда, значит, ради удовольствия?

На ее лице появился легкий румянец.

– Я не это имела в виду. Мы оба на две недели являемся гостями сэра Вернона Паркхерста. Лорд Гренвилл оказался настолько любезен, что привез дам в город за кое-какими покупками, но случилось небольшое происшествие, из-за которого нам пришлось разделиться на две группы, чтобы вернуться в поместье.

– Происшествие, говорите? – Рейф взял поданную кружку с элем и в один глоток осушил ее наполовину. – Мне известно, как часто разные «происшествия» случаются рядом с моим братцем.

– Как бы часто они ни случались, – сказала Шарлотта, – рядом с моей матерью они происходят раза в два чаще. Лорд Гренвилл может это подтвердить.

Пирс пожал плечами.

– Миссис Хайвуд считает, что ее дочь заслуживает обожателя из высших кругов. Что так и есть.

Она отложила вилку и улыбнулась.

– Нет, правда. Почему вы принимаете ее сторону?

– Простите? Мне-то казалось, что я на вашей стороне.

Слегка покраснев, Шарлотта отвела взгляд.

Рейф откашлялся.

– Ну что ж…

– Поехали с нами в поместье на ужин, – предложил Пирс. – Сэр Вернон обрадуется тебе, к тому же было бы неплохо немного развлечь его сына.

Шарлотта сомневалась в том, что приглашение сделано ради сэра Вернона или Эдмунда. Лорд Гренвилл был человеком сдержанным, но даже он не мог скрыть своей привязанности к брату. Ей было очень приятно узнать, что хотя бы братская любовь присутствует в его жизни. После смерти родителей, после расставания с девушкой, с которой был обручен, даже после потери собаки… Он нуждался в этом!

– Боюсь, это невозможно, – сказал Рейф. – Я пообещал сегодня после обеда отправиться в обратный путь.

Братья поболтали еще немного о своих домах и о разных делах. Извинившись, Пирс встал и пошел оплачивать счет.

Когда они остались одни, Рейф повернулся к Шарлотте и заговорил, понизив голос:

– Простите, что так быстро оставляю вас, но дело не только в расширении пивоварни. Моя жена тоже немного увеличилась в размерах, говоря деликатно.

– Это же чудесно! Пожалуйста, передайте ей мои поздравления.

– Надеюсь, у вас скоро появится возможность поздравить ее лично.

– О, сомневаюсь, что у меня будет такая возможность.

Он хмыкнул, глядя в кружку:

– А я – нет.

О господи! Очередная незапланированная сложность. Шарлотта надеялась быстро покончить с историей таинственных любовников и тем самым избавиться от сплетен. Ей совершенно не хотелось, чтобы родной брат Пирса распространялся о грядущей помолвке.

– Пирс уже… – О черт! – Лорд Гренвилл уже что-то рассказал вам? Вряд ли ему пришло в голову намекнуть на…

– …На что-то помимо того, что он случайно будет сидеть с вами за ленчем на постоялом дворе в Ноттингеме, как раз когда я буду случайно проезжать через город? Ему, должно быть, очень хотелось познакомить нас.

Шарлотта была вне себя.

– Лорд Рейф, – яростно зашептала она. – Вы ошибаетесь. Это было…

– …происшествие.

– Да, всего лишь случайное стечение обстоятельств.

– Если вы знаете моего брата – а судя по всему, так оно и есть, – то должны все правильно понимать. – Он многозначительно приподнял бровь. – Для Пирса не существует того, что вы назвали случайным стечением обстоятельств.

– Не понимаю, о чем вы.

– Я видел, как он смотрит на вас. Ради бога, Пирс ведь подшучивает над вами! Он никогда этого не делает.

Странно, что он сказал об этом. Пирс подшучивает над ней с их первой встречи. А что означали слова о том, что для него не существует случайного стечения обстоятельств?

– Вы нравитесь Пирсу, – сказал лорд Рейф.

– Нет, вы ошибаетесь.

– Тогда это любовь?

– Нет!

Шарлотта не смогла продолжить спор. Расплатившись по счету, вернулся лорд Гренвилл.

Он не стал садиться за стол, а предложил ей руку и помог подняться.

– Мисс Хайвуд, по-моему, карета вернулась за нами.

– И моя почтовая карета тоже скоро отправится. – Хлопнув брата по плечу, Рейф бросил взгляд на Шарлотту. – Привези ее к нам в замок. Мы заранее приготовим комнату.

Глава 9

Попрощавшись с Рейфом, они вышли с постоялого двора. Пирс понадеялся, что у Шарлотты пропало желание донимать его вопросами, и тут же услышал:

– Давайте продолжим. Какой ваш самый большой секрет?

Он хмуро уставился себе под ноги, делая вид, что боится споткнуться.

– Секрет? Почему вы решили, что он у меня есть?

– Мы только что виделись с лордом Рейфом.

Пирс мысленно выругался. Брат был одним из немногих, кто знал, чем именно Гренвилл занимается в Форин Оффис [4]. Пусть так, но они ведь не обсуждали подробности. Но если братец оказался слишком болтлив…

– Рейф вам что-нибудь рассказал?

– Ничего особенного, если вас это беспокоит. Все дело в том, как он обходился со мной. Как будто он последним вступил в члены эксклюзивного клуба, в котором знают, кто такой Пирс Брэндон на самом деле. Что это за таинственное рукопожатие? О чем вы не рассказываете мне?

О господи! За что ему такое наказание – знакомство с этой женщиной? Ей все кажется загадочным. Клубком, который необходимо распутать. При этом, когда он находится рядом с ней, его собственные способности судить здраво и вводить в заблуждение отправляются прямиком к черту. Он уже выболтал ей старинные семейные секреты. Позволил дотронуться до своих волос. Втащил на диванчик за портьерами и крепко прижал к себе!

Если бы вдруг Шарлотта оказалась вражеским агентом, ее проблему можно было бы решить в два счета. Никакой женитьбы. Ее можно было бы арестовать, или убить, или выслать на Корсику. Интересный вариант!

Вот если бы еще Ноттингемшир не был со всех сторон окружен сушей.

– Что, если мы начнем с того времени, которое вы провели за границей? – задумчиво сказала она.

– Я служил дипломатом в Форин Оффис. Вы уже знаете об этом.

– С некоторых пор мне это интересно. Есть что-то еще, помимо того, что я уже знаю? Чем, скажите, занимается дипломат, который может так поправить локон и целуется как самый отъявленный повеса?

– Несомненно, на это способен любой дипломат.

Шарлотта театрально вздохнула.

– Если вы отказываетесь говорить, придется домыслить.

Пирс упорно молчал, что она восприняла как одобрение.

– Дайте подумать. В Вене вы организовали подпольный игорный дом. Половина Габсбургов теперь должны вам целое состояние.

– Мне неинтересны чужие состояния. У меня есть собственное.

– Тогда кражи со взломом.

Он отшатнулся в ответ на такое предположение.

– Мелкие кражи интересуют меня еще меньше.

– Не обязательно мелкие. Это могли быть вполне крупные кражи, осуществленные под весьма благовидным предлогом. Что же это может быть? Вы уводили бесценные произведения искусства из домов французских аристократов, спасая их от уничтожения революционерами.

– Совершеннейшая чушь!

– Если не предметы искусства, тогда… секреты? Ах, я поняла! Вы были международным шпионом и устраивали вооруженные заговоры под дипломатическим прикрытием.

– Абсурд!

Шарлотта вдруг резко остановилась.

– О боже! Вот, оказывается, в чем дело.

– В чем?

– Вы были шпионом. – Ее брови взлетели вверх, и, ахнув, она прикрыла рот обеими руками.

К дьяволу!

Взяв под локоть, Пирс увлек Шарлотту с тротуара в узкий темный переулок.

– Я уже говорил, что не…

– Не трудитесь лгать мне. Я могу сама определить, когда вы говорите неправду. – Она подняла руку к его лицу. – Ваша левая бровь. Она начинает дергаться каждый раз.

– Я, – резко начал лорд Гренвилл, изо всех сил пытаясь не реагировать на ее прикосновение, – не международный шпион в отставке. Бровь дергается?

– Нет, – недовольно признала Шарлотта.

Пирс выдохнул.

– Чудесно.

– Значит, вы не бывший шпион. – После короткой паузы, она снова ахнула. – Вы шпион действующий!

Господи боже!

Шарлотта легонько толкнула его плечом.

– Здорово! А весь мир верит в то, что вы скучающий, надутый, чинный лорд. Нет ничего удивительного, что ваш брат выглядит как кот, который слопал золотую рыбку. Это потрясающе, Пирс!

Потрясающе?

Наоборот! Для него это огромная проблема. И, вполне вероятно, конец карьере.

Когда-то он был весьма хорош. Разве не так?

У этой девушки какие-то наивные и странные представления о шпионаже, который не обходится без неумеренного употребления алкоголя и похождений по игровым притонам. Если бы ей была известна грубая и жестокая правда, она пожалела бы даже о том, что начала этот разговор.

Взяв за плечи, Пирс слегка встряхнул Шарлотту.

– Вы должны перестать молоть чушь. Правда заключается в том, что я действительно скучающий, надутый, чинный лорд. Нет никаких головокружительных миссий, никаких ужасающих приключений. И решительно утверждаю, что я не шпи… Берегись!

Он резко оттолкнул ее в сторону.

Откуда-то из-за угла неожиданно вынырнул настоящий разбойник, который одной рукой потянулся, чтобы выхватить у Шарлотты ридикюль, одновременно размахивая грязным кинжалом, зажатым в другой.

Годы тренировок не пропали даром.

Левой рукой Пирс схватил нападавшего за кисть и вывернул ее. Нож выпал. Затем правым локтем нанес удар в предплечье, но не настолько сильно, чтобы сломать, хотя ворюга полностью заслужил это.

Когда нож, улетев, лязгнул в тени, он ударил подонка в живот и скинул его в водосточную канаву.

Все заняло не больше пяти секунд.

Согнувшись, преступник лежал и протяжно стонал. Пирс разгладил перчатки.

Шарлотта стояла с широко открытыми глазами, переводя взгляд с вора на лорда Гренвилла.

– Так о чем вы говорили?

Шарлотта должна была заранее предположить, как Пирс воспримет то, что она узнала его секрет.

Откровенно говоря, воспринял плохо.

Пирс отказался от дальнейших разговоров. Он дотащил Шарлотту до угла, где их уже ждал экипаж, и без лишних слов просто усадил ее в него.

– Все в порядке, – заверила она, как только коляска тронулась и они остались одни. – Обещаю, никому не скажу.

Он смотрел вдаль прямо перед собой.

– Тут не о чем говорить.

– Не могу поверить, что мне не пришло это в голову раньше. Я должна была все понять, как только увидела пистолет Финча. Или отмычку, которой вы открыли замок.

– Тот замок можно было открыть простой шпилькой.

– У вас есть еще какие-нибудь шпионские инструменты? – Она принялась осматривать экипаж изнутри. – Фальшивые зеркала, например? Дверцы здесь пуленепробиваемые? О, готова поспорить, что под сиденьем устроен потайной отсек.

– В каждой карете имеется пустой отсек под сиденьем.

– Может, шифровальные коды спрятаны за шляпной лентой? А что насчет вашей трости? – Шарлотта потянулась и взяла в руки палку, которую он положил на спинку сиденья. – Мужчине в самом расцвете сил не нужна палочка. Могу поклясться, что это на самом деле шпага или ружье, если только знать, как она открывается. – Она покрутила трость так и эдак, помахала ею в воздухе.

Пирс отобрал у нее палку и отложил в сторону.

– Это просто прогулочная трость. И ничего больше.

– Но ведь вы правительственный агент. У вас обязательно должно быть при себе какое-нибудь будоражащее смертельное оружие.

– Ну, раз вы упомянули об этом… – Он обхватил ее за талию и посадил к себе на колени, а потом проговорил своим низким, чарующим голосом: – Это не пистолет у меня в кармане.

Шарлотта рассмеялась. Как ему удавалось скрывать такой озорной и опасный шарм?

Вот ведь ирония! Не стоило ей так настойчиво докапываться до его секретов. Это лишь сделало лорда Гренвилла отчаянно притягательным. Теперь он мог еще больше понравиться ей. И стал бы нравиться не только время от времени и на короткие моменты, но постоянно и надолго.

Непродолжительная прелюдия к дружбе, которая потом обернется привязанностью… или чем-нибудь похуже.

Вот дьявол! А все из-за ее любопытства!

Но тут нет никакой катастрофы.

Она еще не разобралась в нем до конца, хотя собрала воедино достаточно деталей, чтобы понять суть. Цельный образ Пирса Брэндона оказался намного шире и сложнее, чем Шарлотта могла себе представить. Он не был сводящим с ума совершенством.

От него просто бросало в дрожь.

– Вы здесь, в Ноттингемшире, на задании? Именно поэтому тайком пробрались в библиотеку? – Она хлопнула себя по лбу. – Ну конечно. Теперь все встало на свои места. Вы не могли раскрыть, что выполняли задание, и только поэтому стали настаивать на предложении. Никто не может быть настолько благородным. Кроме того, я понимала, что просто невозможно так сразу воспылать ко мне чувствами.

– Послушайте меня. – Пирс взял ее за подбородок, чтобы Шарлотта не смогла отвернуться от него. – Во всем в отношении меня вы абсолютно не правы: кроме последнего, что я не воспылал к вам чувствами.

– Разве?

Он медленно покачал головой, а затем большим пальцем провел по ее губам.

– Невозможно описать, как возникает влечение. Это очень напоминает… одержимость, зачарованность, а возможно, что-то вроде проклятия. Вы походите на маленькую златовласую ведьмочку, которая заколдовала меня, и я перестал жить как прежде. Я не могу спать. Не могу думать ни о чем другом, кроме того, как удержать вас рядом с собой, слышать ваш смех и представлять вас лежащей обнаженной в моей постели. Вы это понимаете, Шарлотта?

Она кивнула, не в силах сделать вдох. Впервые его левая бровь не шевельнулась.

Чем дольше Пирс смотрел на нее, тем в большее возбуждение она приходила. В эту игру они играли уже целый день. Его рука лежала у нее на талии в трактире на постоялом дворе, его дыхание касалось ее уха в парфюмерной лавке…

– Какой у вас план, агент Брэндон? – шепотом спросила Шарлотта. – Вы собираетесь поцеловать меня с такой неистовостью и силой, что я забуду, кто вы такой?

– Нет. – Положив руку ей на затылок, он схватил ее за волосы, да так крепко, что Шарлотта охнула. – Я собираюсь поцеловать вас с такой неистовостью и силой, что вам придется забыть, кто вы такая.

Поцелуй словно обрушился на нее, он совершенно не походил на те, предыдущие – невесомые, снисходительные. Пирс завладел ее губами, раздвинул их языком, потом вошел в нее и принялся играть с кончиком ее языка.

Шарлотта обняла его за шею и попыталась не отставать. Наклонившись к ней, он стал целовать ее шею, ушко, щеки. Ей понравилась страстность его поцелуев, которая доказывала, что он действительно хочет ее.

Возможно, даже жаждет ее!

Возбуждение охватывало все тело, заставляя его набухать, сжиматься и тосковать. Казалось, чем больше своих прав Пирс предъявлял на нее, тем свободнее она себя ощущала.

Он давал ей силы, и Шарлотта желала воспользоваться ими. Ей хотелось выбрать страсть, а не соблюдение приличий, выбрать знание, а не невинность.

Пирс гладил ее грудь через платье и шерстяной жакет, доводя Шарлотту до сумасшествия от желания. Но этого было мало. Хотелось большего! Чтобы его руки легли на ее обнаженную кожу. Чтобы пальцы сжимали и теребили ее плоть. Хотелось чего угодно, лишь бы избавиться от безумного напряжения в сосках. И это желание было таким всеобъемлющим, что ей даже стало интересно, как она могла так долго существовать без ласк лорда Гренвилла.

Шарлотта уже забыла про стыд, но все не могла сообразить, как попросить его об этом.

– Пожалуйста, – шепнула она. Прогнувшись в спине, выпятила грудь, чтобы его руке было еще удобнее как можно сильнее обхватить ее, и понадеялась, что этого будет достаточно. – Пожалуйста!

«Пожалуйста, ласкай меня! Ты ведь знаешь, что мне нужно».

Они продолжали целоваться, а его пальцы тем временем принялись расстегивать пуговицы на ее жакете. В то же время другой рукой он скользнул вверх по ее спине и нашел крючки на платье, чтобы расстегнуть и их. Теперь Шарлотту раздевали одновременно с двух сторон. Этот мужчина действительно оказался весьма универсальным специалистом.

Ее тело затрепетало от радости и предвкушения того, что вот-вот случится. Раздвинув борта жакета, Пирс скользнул рукой внутрь. Пальцы уперлись в край низкого выреза платья. Отодвинув кружевную косынку, которой Шарлотта, соблюдая приличия, прикрывала вырез, он подхватил край двумя пальцами и подтянул его вверх, а потом спустил платье с плеча, обнажив одну грудь.

Слегка отстранившись, Пирс разглядывал ее. Шарлотта вдруг испытала прилив стыдливости, но тут же забыла о нем, – так неистово билось сердце.

Прохладный воздух наступавших сумерек коснулся ее. Сосок затвердел. Она почувствовала, что желание, владевшее всем телом, теперь сконцентрировалось в этой единственной, ноющей от боли точке.

«Пожалуйста! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

Первое прикосновение его большого пальца оказалось нежным и каким-то щекочущим. Почти как прикосновение перышка. Шарлотта уже была готова поверить, что ей показалось. Но в этот момент он начал выписывать пальцем окружности вокруг соска, наклонив голову и разглядывая ее под немного другим углом. Как будто Шарлотта была чем-то вроде часового механизма, а Пирсу было любопытно посмотреть, как эта штука работает.

А потом – наконец! – он надавил на сосок. Ее пронзило наслаждение, и она задохнулась. Так-то намного лучше. Или хуже? Но все равно это было прекрасно!

Теперь Пирс опять целовал ее. Его язык затеял какой-то новый, чувственный танец. Одновременно он принялся катать ее сосок между большим и указательным пальцами, иногда пощипывая его.

Шарлотта приникла к нему, вцепившись ногтями в кожу у него на затылке. Где-то в глубине, между бедрами, забился пульс. Она поерзала у Пирса на коленях, крепко сжав бедра, чтобы успокоить это биение, и вдруг почувствовала, как к ней прижимается его возбужденно торчавшее мужское естество.

Пирс тихо застонал, не отрываясь от ее губ.

Вкус, звук и ощущение от этого красноречивого признания… Ее охватило ликование. Он был таким искренним, этот стон! Таким естественным. И таким беззащитным. Ее по-настоящему ужаснуло осознание того, что она обладает неоспоримой властью над этим сильным человеком.

Шарлотта выпрямилась, сидя у него на коленях, и, специально не торопясь, потерлась бедром о его возбужденную мужественность. Запустила руку ему в волосы и, пропустив сквозь пальцы тяжелые вьющиеся пряди, вдруг взлохматила их. Потом прикусила его нижнюю губу и шутливо слегка потянула на себя.

Они смотрели друг другу в глаза, задыхаясь.

– Я еще не забыла, кто вы такой, – прошептала она, продолжая играть с его волосами. – И кто я такая.

Пирс с трудом сглотнул. Его руки лежали у нее на бедрах.

– Вы Пирс Брэндон, маркиз Гренвилл, дипломат и тайный агент английского правительства. – Кончиком пальца она провела вдоль благородной линии его носа. – А я Шар…

И ахнула, не договорив.

В одну секунду Пирс уложил ее на спину и распластал под собой на стеганом сиденье кареты.

– Ты станешь леди Шарлоттой Брэндон, маркизой Гренвилл, женой дипломата и матерью моего наследника.

Она опять приготовилась спорить. Но тут губы Пирса коснулись ее соска, и Шарлотта лишилась не только способности говорить, но и думать.

Пропало всякое желание сопротивляться.

– Ты будешь моей, – бормотал он. – Клянусь, Шарлотта, я все для этого сделаю.

«Моя!

Моя, моя, моя…»

Это слово постоянно крутилось у него в голове.

Пирс очертил языком кружок вокруг ее напряженного смугло-розового соска.

Задвигавшись под ним, она тихонько вздохнула. Все возражения и вопросы были забыты. Он наслаждался этими звуками.

Ему хотелось показать ей, кто из них больше владеет собой. И кто выставил свои секреты напоказ.

Пирс начал стягивать с нее платье, отчаянно желая увидеть как можно больше ее тела, чтобы поласкать его, чтобы прикоснуться к нему губами. Тут до него донесся звук рвущейся ткани. Он застыл, решив, что Шарлотта испугается или по крайней мере придет в себя.

Вместо этого она перекатилась на бок, чтобы помочь ему.

Шарлотта помогала ему!

Пирс стянул платье до талии, оставив ее в нижнем белье, полупрозрачном и очень простом. Она, раскрыв навстречу объятия, обняла его. Такие нежные руки обхватили его за плечи! Шарлотта выгнулась, подставляя ему свою грудь.

Ее губы прижались к его шее.

Интересно, куда подевался галстук?

Боже! О боже!

Он всегда гордился своей способностью хранить самообладание. Своей сдержанностью. Умением управлять эмоциями и их внешним проявлением. От этого зависели жизни многих людей, поэтому Пирс никогда не позволял себе расслабляться.

И тут в его жизни появляется некая мисс Шарлотта Хайвуд, которая, представляясь ему, произносит абсурдные слова: «Я здесь для того, чтобы спасти вас».

Невероятно! Шарлотта самый опасный человек из тех, кого он знал. Его душевное равновесие постоянно подвергается испытаниям, когда она находится рядом. Ей удалось расшифровать тайный смысл его дергающейся брови. Если не проявить осторожность, он пропадет вместе с ней. Пропадет в ней! Господи, всего лишь мысль о том, чтобы оказаться в ней! Утонуть в этой теплой, податливой нежности…

Стоило только представить себе это, и его естество становилось твердым и начинало нетерпеливо изнывать в брюках под крепко-накрепко застегнутым гульфиком.

Пирс заставил себя не торопиться. Он оттянул в сторону тонкую нижнюю рубашку из муслина, чтобы насладиться каждым дюймом соблазнительной обнаженной груди, чтобы прикоснуться к ней губами, языком. Потом не удержался и слегка куснул ее.

Не важно, сколько он брал, Шарлотта предлагала ему намного больше. За всю свою жизнь он не смог бы понять, почему?

Положив руку на ее талию, Пирс раздвинул ей ноги и оказался у нее между бедер, растягивая сбившиеся вверх панталоны.

Скоро, пообещал он себе, но не сегодня. Ему не хотелось лишать Шарлотту невинности в движущейся карете. Он так не обходился ни с одной женщиной, и уж тем более не поступит так с той, на которой собирался жениться. Самообладание ведь не полностью покинуло его.

Кроме того, поездка до поместья не займет много времени.

Когда Шарлотта наконец окажется в его постели, он будет наслаждаться ею несколько часов, как полагается. И не торопясь! Чтобы она в исступлении начала выкрикивать его имя и просить ласкать ее еще и еще.

– Мы почти на месте.

Она подняла на него затуманенный взгляд.

– Откуда ты знаешь?

– Карета переехала с грунта на гравий.

– Ты всегда внимателен к деталям, – улыбнулась Шарлотта.

Он уже начал привыкать к этой очаровательной горделивой улыбке. Теперь ему нужно отодвинуться от нее. Пока лучше так!

Между ними вдруг возникло ощущение нежности. А потом Пирс на краткий миг испытал самое редкое для себя, очень странное чувство – надежду.

Такое возможно?

Шарлотта видела, как он разоружил бандита в переулке. Поняла, что он обманывал не только ее, но и всех других. И не сбежала от него с криками ужаса, и не отвергла его с отвращением.

Возможно… Возможно, он сумеет сделать ее счастливой.

Не с помощью денег Гренвиллов или его социального статуса, а только благодаря тому, какой он есть на самом деле. Иногда, когда Пирс вглядывался в глубину этих голубых глаз, ему казалось, что возможно все.

Но было столько всего еще, чего Шарлотта не знала о том, кем он был и чем занимался. Внутри него царил мрак, и если ей удастся преодолеть все защитные барьеры и оказаться в ледяном, черном убежище его души… Пирс сомневался, что тогда на ее губах останется эта улыбка.

Кроме того, она рассчитывала на ответную любовь. Не просто на нежность и знаки внимания, а на любовное приключение на глазах у всех, чтобы пресечь в зародыше даже наиболее скептические разговоры. Это была единственная вещь, которую Пирс не мог ей дать, как бы ему этого ни хотелось.

Так что бессмысленно было рассчитывать завоевать сердце Шарлотты.

Надо было вернуться к своему первоначальному плану: тайный уговор и завершение задания, чего бы ему это ни стоило.

Он поцеловал ее в лоб в последний раз, потом выпрямился и помог сесть ей.

– Давайте-ка я застегну пуговицы.

Глава 10

Настало время вернуться к своим делам.

Когда вечером пришел Ридли, чтобы для видимости подготовить постель, Пирс решил выяснить, как далеко продвинулось его расследование.

– Итак, – начал он, распуская галстук: – Удалось что-нибудь узнать от слуг?

– Ничего стоящего. – Ридли развалился в кресле. – Ничего порочащего хозяина им не известно. И про леди Паркхерст – тоже. Сэр Вернон находится в усадьбе всего пару месяцев в году, и когда он здесь, то по большей части проводит время на воздухе – живет, так сказать, жизнью спортсмена. Слугам платит вовремя, всем повышает зарплату раз в год, любимчикам откладывает деньги на пенсию. По словам управляющего, практически не вмешивается в повседневные дела, но требует регулярных отчетов и задает много вопросов, если находит в них нестыковки.

– Никаких разговоров про увлечение азартными играми? Про любовниц? Про детей по соседству с разительным сходством?

– Такого я не слышал. Если у него есть подобные тайны, он тщательно скрывает их от слуг.

– Что весьма необычно.

Как правило, слуги знают все, что происходит в доме, подобном этому. Они доставляют почту. Чистят камины. Собирают белье. Ничто не способно ускользнуть от их взгляда.

– Конечно, я буду и дальше смотреть и слушать внимательно. Два раза в неделю я навещаю лакейскую, чтобы перекинуться в карты, и, кажется, экономка питает ко мне слабость. Что еще предпринять, как вы думаете?

– Ничего.

Пирс не мог обвинять Ридли в отсутствии внимания к деталям. Это он отлынивал от своих обязанностей.

Предполагалось, что ему удастся установить доверительные отношения с сэром Верноном. Не так много аристократов насчитывалось в рядах секретной службы правительства, а еще меньше было таких, которые могли бы получить приглашение на осенний прием в загородном поместье, выразив лишь мимолетный интерес к предстоящему мероприятию за бренди в клубе.

Высокое положение и репутация Пирса давали ключ доступа к хозяину дома и доверию с его стороны. Однако уже в первую ночь после своего приезда сюда Пирс дал повод сэру Вернону считать, что он лишил юную мисс девственности прямо на письменном столе, а его наследнику – увериться, что замышлял убийство.

Хуже того, Шарлотта нащупала правду.

– Однако, если подумать, вы все-таки можете кое-что сделать. Подойдите и встаньте передо мной, Ридли.

Тот подчинился.

– Так?

– Чуть-чуть ближе. Нет, не так. Смотрите мне в лицо. Да, так.

Теперь они смотрели друг другу в глаза.

– Я буду говорить разные глупости, которые не соответствуют действительности, а вы в это время внимательно следите за моей левой бровью. И сразу говорите, если увидите хоть мельчайшее движение.

Если Ридли и был сбит с толку такой просьбой, то не подал виду.

– Да, милорд.

– Небо, – осторожно начал Пирс, – розовое. Я позавтракал копченой рыбой и тостами. На мне надет модный жилет. – Он остановился. – Итак? Было какое-нибудь движение?

– Никакого.

– Никакого тика? Вы уверены?

– Абсолютно.

Выругавшись, Пирс отвернулся и разрубил воздух ударом по воображаемому крикетному шару. С ним такого не могло случиться. Он еще в детстве овладел искусством притворства. Как, черт побери, стало возможным, чтобы Шарлотта Хайвуд могла читать по его лицу, а весь остальной мир – нет?

После паузы Ридли спросил:

– Что не так с жилетом?

– Все так. Просто в нем нет ничего особенного.

– Портной сказал, что это писк моды нынешнего сезона. В смысле – цвет. Он называется «карри».

Пирс пожал плечами.

Молодой человек недовольно вздохнул.

– Может, все-таки объясните, в чем дело? Я ведь считаюсь вашим камердинером, а вы позволяете мне надевать на вас непотребный жилет.

– Довольно о жилетах.

Ему необходимо вернуть контроль над ситуацией. Снова уверенно смотреть вперед. Подчинить себе движение брови. Выполнять свой проклятый долг!

Нельзя подвергать риску карьеру. Так можно потерять самого себя.

Завтра же, несмотря на любой вид спорта, которым сэр Вернон предложит заняться, Пирс найдет повод, чтобы вернуться в дом пораньше. Затем в одиночку направится в библиотеку, где откроет тот ящик и добудет информацию, за которой его сюда и отправили.

После этого все встанет на свои места.

Он объявит о помолвке с Шарлоттой прямо перед отъездом из Ноттингемшира. Его юристу и миссис Хайвуд наверняка потребуется несколько месяцев, чтобы составить брачные контракты и подготовиться к свадьбе. Бракосочетание пройдет на Рождество. Зиму они проведут в Ок-Хейвене, где как следует поработают над тем, чтобы зачать наследника. Когда он вернется в Лондон к следующей парламентской сессии, Шарлотта уже будет беременной. Она останется в поместье, занятая по горло своими новыми обязанностями. Там у нее не будет ни времени, ни возможности наблюдать за его левой бровью и мешать ему сосредоточиваться.

Вот так! У него тоже есть план.

Теперь дело за тем, чтобы осуществить его.

– Кто-нибудь говорил насчет завтрашних спортивных занятий? – обратился он к Ридли. – Что это будет? Рыбалка? Псовая охота? Стрельба?

– Я слышал от егеря про охоту на лис, но сомневаюсь, что следующие два или три дня организуют что-то в этом роде. А может, и все четыре дня.

– Дьявол! – Он не мог позволить себе провести несколько дней запертым в доме, на глазах всего общества, и чтобы при этом Шарлотта провоцировала его совершать непоправимые ошибки. – Почему?

Вдалеке послышался раскат грома.

Ридли приподнял бровь.

– Вот поэтому.

Пирс почувствовал легкое раздражение.

– Где вы приобрели возмутительную способность делать такие точные прогнозы?

– Возможно, вы как раз пропустили тот день занятий, милорд.

– Да, пожалуй. Но я хотя бы не настолько беспомощен в выборе жилетов.

Он отправил Ридли назад, на лакейскую половину, чтобы, выждав час или около того, тот, запасшись свечами, тихо оставил свою комнату. Когда зарядят дожди, Пирс не сможет провести обыск в дневное время суток. Оставались ночи – не самый хороший вариант. Если его застанут рыскающим в темноте по личным комнатам, гораздо сложнее будет найти этому объяснение. Но почти половина срока его пребывания здесь уже прошла, а чертова британская погода не оставляла выбора.

Шагая мягко и бесшумно, лорд Гренвилл вышел в коридор и повернул к главной лестнице, но не успел сделать и нескольких шагов, как замер на месте, стиснув в руке свечу.

Неподвижная, смутная фигура скрючилась посередине ковра шагах в десяти от него.

Пирс шагнул вперед и поднял свечу повыше, чтобы осветить помещение. Прищурившись, вгляделся в сумрак. Через пару секунд он все понял…

Эдмунд!

Скрестив ноги и накинув на плечи лоскутное одеяло, мальчишка сидел на первой ступеньке лестницы. В одной руке он держал деревянный меч. Другой указал на свои глаза, а потом ткнул ею в сторону Пирса.

– Не спускаю с тебя глаз, – угрожающе проскрипел он высоким голосом. – Я знаю, что ты сделал.

Ладно! Лорд Гренвилл потер лицо. Сегодня на поисках в библиотеке можно поставить крест.

С ближнего столика он взял первую попавшуюся книгу, помахал ею перед Эдмундом, словно только ради этого и вышел из спальни, потом развернулся и той же дорогой направился к себе.

Закрыв за собой дверь, Пирс посветил на корешок книги, чтобы узнать, что именно он подцепил.

«Сборник проповедей преподобного Келвина Марстерза».

Что ж! Это поможет быстрее заснуть.

Он отбросил книгу в сторону, раздраженный тем, что стоявший на карауле мальчишка помешал ему. Сел на скамейку, чтобы снять сапоги. Теперь можно отправляться в постель.

Однако что-то в темноте за окном привлекло его внимание. Пирс подошел ближе и погасил свечу, чтобы лучше видеть.

Крохотный теплый огонек мигал внизу, в саду, стремительно перемещаясь то в одном направлении, то в другом. Будь Гренвилл суеверным, он тут же вспомнил бы о феях. Но таких иллюзий у него не было.

Кто-то ходил по саду, двигаясь беспорядочно, то туда, то сюда, с небольшим фонариком или простой свечей в руках. Картина показалась ему странной. Даже подозрительной! Надо было разобраться, в чем там дело. Но за дверями в коридоре стоял – или, скорее, сидел – Эдмунд, поэтому выйти из комнаты Пирс не мог. Оставалось окно. Как это описывала Шарлотта? Вдоль по карнизу до северо-восточного угла дома, а там перепрыгнуть на ветку дерева.

Пирс надел черную куртку и на максимум открыл окно. С его широкими плечами пролезть через него оказалось намного сложнее, чем Шарлотте. Покрутившись так и эдак, он все-таки сумел протиснуться наружу, вылез и прочно встал на карниз.

Погода была ветреной, чувствовалось приближение дождя. Нужно было проявить максимальную осторожность. Прижимаясь щекой к стене и растопырив руки для устойчивости, он двинулся вперед. Рука нащупала соседнее окно. Пирс вытянул шею, чтобы заглянуть в него и убедиться, что никто не наблюдает за ним. Комната была пустой, и он продолжил свой путь.

Через какое-то время Пирс поймал ритм, и его продвижение ускорилось. Без особых усилий он добрался до северо-восточного угла и увидел ту самую ветку. По словам Шарлотты, толстую, покрытую листьями ветку, почти достававшую до самого карниза и время от времени покачивающуюся, как рука, предлагавшая помощь.

Оценив расстояние до нее, Пирс произвел мысленный подсчет. Но когда он уже приготовился прыгнуть, внезапно рванул ветер. Маркиз потерял равновесие, замахал руками.

Но передумать и не прыгать было уже нельзя. Пришлось оттолкнуться от стены и понадеяться на лучшее. Прыжок вышел неуклюжим и коротким. Ему лишь удалось ухватиться за ветку одной рукой. Повисев так пару секунд с отчаянно колотившимся сердцем, он ухватился за корявый сук другой.

Используя вес тела, Пирс принялся раскачиваться и в итоге закинул ногу на ветку. Теперь можно было сесть и перевести дух.

Оказалось, что он угнездился прямо перед окном экономки. В этом не было никаких сомнений, потому что она сама смотрела на него из-за стекла.

Какая прелесть!

И какая гадость!

Позволить сэру Вернону думать, что Пирс мог соблазнить девственницу на его письменном столе, было дурно само по себе. А теперь его застанут подглядывающим за седовласой экономкой, одетой лишь в ночную сорочку? Он уедет от Паркхерстов с репутацией извращенца.

Лорд Гренвилл замер и затаил дыхание. Подслеповатая экономка поднесла к лицу очки, но… прежде чем очки оказались у нее на носу, он рухнул вниз. На пути к земле ему встретился сначала один сук, потом другой. В конце концов, Пирс приземлился с приглушенным стоном и распластался у основания дерева, изо всех сил надеясь, что экономка решит, будто ее подвело зрение или то была игра ветра.

А еще потому, что тело ныло от боли. Везде!

Прошло несколько минут, но никто не поднял тревогу. Пирс счел, что его не заметили. Поднявшись, отчистил грязь с брюк и куртки и решил не думать о синяках, которые появятся завтра. Потом он обогнул угол дома и направился к садовой ограде.

С этого места из-за высоких стен вокруг сада Пирс не мог видеть мерцающего света. На самом деле его можно было увидеть лишь из нескольких комнат особняка, включая его собственную. Дожидался ли тот, кто держал в руках источник света, полуночного свидания? Прятал или зарывал что-нибудь в саду? Чугунная калитка в стене была прикрыта неплотно. Когда Гренвилл толкнул ее, раздался громкий скрежет. Маленький желтый огонек, который качался из стороны в сторону, замер на месте. Потом послышался женский шепот:

– Кто здесь?

Пирс шумно выдохнул:

– Шарлотта?

– Пирс!

Они двинулись навстречу друг другу. Теперь их разделяла лампа, которую Шарлотта держала в руках. Поверх ночной рубашки на ней была надета черная накидка, наспех подвязанная. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что у девушки случилось что-то серьезное.

– Что вы делаете здесь в такой час?

Шарлотта шмыгнула носом.

– Я… – Ее голос дрожал.

– Вы плакали. – Пирс положил руку ей на плечо, и девушка всхлипнула. – Шарлотта, в чем дело? Что случилось?

– Я потеряла ее. Она куда-то пропала. Я искала ее по всему дому, потом вспомнила, что была здесь. Но уже час ищу ее под каждой скамьей и за каждым кустом. Ее нет. Она исчезла.

Поджав губы, Шарлотта стала смотреть в сторону, словно пытаясь сдержать слезы. Но ее подбородок дрожал.

– Идите сюда. – Он забрал у нее фонарь и повесил на решетку рядом, потом подвел ее к скамье и усадил. – Позвольте помочь вам. Расскажите, что вы ищете.

– Это так глупо. Вы будете смеяться надо мной.

– Ни за что.

За последнюю неделю Шарлотту обвинили в потере добродетели, на нее напал бандит и на короткое время она оказалась на пистолетной мушке – и все это девушка встретила с изрядной долей юмора.

Пирс еще никогда не видел ее в таком состоянии.

Что бы она ни потеряла, это было важно для нее, как целый мир.

– Она небольшая. – Шарлотта описала в воздухе прямоугольник. – Просто клочок фланели, отделанный лентой с вышивкой. Я пользуюсь ею как книжной закладкой. Знаю, это звучит нелогично, но она очень важна для меня.

Пирс отлично понимал, что иногда даже скромная на вид вещица может иметь для человека чрезвычайно большое значение.

– Вы уверены, что в спальне ее нет?

Ему не хотелось, чтобы Шарлотта сочла его брюзгой, но учитывая беспорядок, свидетелем которого он стал…

Она покачала головой.

– Чулки и шали здесь ни при чем. Я, конечно, неряха, но никогда не оставляла ее где попало. Она все время лежала либо в книге, либо у меня под подушкой. Но сегодня вечером, когда я устроилась почитать, ее не оказалось. Я перерыла все. Обыскала спальню, гостиную. Потом вспомнила, что под вечер читала здесь, в саду.

– Где вы сидели?

– Вот тут. – Девушка показала на пенек, спрятанный под навесом из плюща.

– Тогда, похоже, она все еще где-то здесь. Если только вы не обронили ее, когда возвращались в дом.

– О господи! – Ее руки, лежавшие на коленях, задрожали. – А вдруг ветер унес ее…

– Шарлотта, не переживайте так. – Он приобнял ее за плечи и привлек к груди, чтобы успокоить девушку и себя. У Пирса сердце заныло при виде ее смятения. Он поцеловал Шарлотту в макушку. – Мы найдем ее.

– Но я все обыскала.

– Мы обязательно найдем.

– Вы не можете этого обещать.

Пирс приподнял ее лицо за подбородок, чтобы она посмотрела ему в глаза.

– Могу и сделаю. Наверняка она все еще где-то здесь. Если нет, тогда где-нибудь неподалеку. Но если это так важно для вас, я готов обыскать весь Ноттингемшир, всю Англию. Целый мир, если потребуется. Она вернется к вам. Вы мне верите?

Шарлотта кивнула.

– Вот как мы сделаем, – предложил он. – Вместе начнем поиски от ворот, и дальше будем двигаться по часовой стрелке. Один из нас будет искать, другой держать фонарь. Если мы не найдем закладку к тому времени, как опишем полный круг до ворот, тогда расширим участок поисков. Согласны?

Пирс протянул ей руку, и она взяла ее.

– Согласна.

Прошло несколько часов. Пирс сохранял внешнее спокойствие, двигался уверенно, чтобы Шарлотта не стала переживать и нервничать еще больше. Ему никогда не нравилось, когда такое количество деревьев, кустарников и вьющихся растений сажали в один сад. Вместе они осматривали каждый куст, каждую ветку на дереве со всех сторон.

Они добрались до отметки «восемь», если представить сад в виде циферблата, когда на реальных часах время приближалось к пяти утра. Небо из черного стало превращаться в серое. Заметно посветлело, что облегчило поиски, но тут поднялся ветер, начал накрапывать дождь. Пирсу оставалось только надеяться, что они сумеют найти закладку до того, как дождь зарядит всерьез.

Он повернулся и принялся обследовать заросли плюща, свисавшего со стены, раздвигал плети, поднимал листья, заглядывал под них. Начинал от основания стены и поднимался вверх по ней.

– Не думаю, что она может залететь так высоко, – засомневалась Шарлотта, увидев, как он разбирает заросли плюща у себя над головой. – Никакой порыв ветра не может закинуть ее в такое место.

– Ветер не единственная сила, которая действует в природе.

– Конечно, вы правы. Вот и дождь. Нужно выйти на дорожку. Иначе ее размоет дождем и она утонет в грязи.

– Еще минуту.

У Пирса появилась догадка, и он не мог не проверить ее. Терпение на пару с тщательностью!

Наконец в углу, на положении «девять», там, где стена смыкалась с другой стеной, он раздвинул густую зелень и нашел то, что искал.

Птичье гнездышко, спрятанное в плюще на уровне его плеч.

Умный крапивник из веточек и пуха соорудил здесь аккуратное жилище.

– Вы нашли что-то? – подошла Шарлотта.

– Возможно.

Он осторожно ощупал гнездо. Не хотелось потревожить яйца или покрытых пухом его обитателей. Крапивники выстилают дно своего жилища каким-нибудь мягким материалом, который могут отыскать, – перышками, мхом…

«Да!»

– Ага! – Наткнувшись на торчавший уголок фланели, Пирс потянул за него, потом вытащил ткань и показал Шарлотте. – Это она?

Несколько мгновений Шарлотта смотрела на небольшой клочок материи, украшенный лентой. Потом, прижав руку ко рту, тихо заплакала и спрятала лицо на груди Пирса.

Обняв, он гладил ее по спине, по волосам. Бессонная ночь поисков принесла удачу. Не было ничего удивительного, что она так бурно переживала. Однако его собственные чувства оставались для него загадкой. Пирс страдал вместе с ней из-за потери, но не разделял чувства облегчения. Наоборот! Ему показалось, что ее маленький кулачок пробил ему грудную клетку, потом ее рука схватила его за сердце и стиснула изо всех сил. Он должен был испытывать ликование, найдя сокровище Шарлотты.

Вместо этого Пирс почувствовал, что потерял себя. Через минуту она успокоилась и, отстранившись, вытерла глаза.

– Не знаю даже, как вас благодарить.

– Может, расскажете, что мы все-таки нашли?

Шарлотта расправила помятый клочок фланели.

– Он всю жизнь был со мной. Сначала в виде одеяльца в моей колыбели. Когда нам пришлось уехать из дома, одеяльце отправилось со мной. Насколько я себя помню, мы были с ним неразлучны. Потом мне исполнилось… семь или восемь?… Мама пригрозила сжечь его, ведь оно стало грязным и протертым. Я разревелась, но мать настаивала. Мы пришли к компромиссу. Она помогла мне вырезать из него целый кусок и обшить его края лентой, а я попрактиковалась в вышивке. Это был мой первый опыт. Теперь понимаете?

Она показала ему уродливые изображения, вышитые по фланели, – скособоченный домик и кривую тюдоровскую розу.

– Это собака? – спросил Пирс.

– Думаю, корова. – Шарлотта с грустью посмотрела на него. – Можно было бы похвалиться, что с тех пор мое умение владеть иголкой и ниткой заметно улучшилось, но на самом деле нет.

– Что тут сказать? Я предвкушаю, что мои скатерти и носовые платки будут расшиты недоразвитыми цветочками и трехногими коровами.

Она улыбнулась, и, глядя на очаровательный изгиб ее губ, Пирс почувствовал, как напряжение в груди стало ослабевать.

– Я уже говорила, что совсем не помню отца. – Шарлотта погладила кусок фланели. Движение было каким-то безотчетным, словно давным-давно вошедшим в привычку. – Но когда я держу вот это в руках, у меня такое ощущение, будто он рядом. Мне кажется, что я в безопасности, что окружена любовью. – Она посмотрела на лорда Гренвилла. – В этом есть какой-то смысл? Вы понимаете, о чем я?

– Не уверен.

Пирс даже не мог представить себе такое. Ведь его дом всегда был полон напряжения и страха. Шарлотта носила с собой кусочек фланели, а он – нескончаемые ложь, стыд и отчаяние. «Я не могу, – рыдала она. – Я не вынесу этого».

– Тогда поверьте мне на слово, – сказала Шарлотта. – Я просто уверена, что это ощущение реально и существует не только в прошлом. Мне нужно верить, что с ним связано и мое будущее. Всю свою жизнь я пытаюсь вернуться в дом, который даже не могу вспомнить.

Капли дождя упали на плечи, на гравий дорожки у них под ногами.

– Вот и дождь начался, – заметил он.

Шарлотта будто не слышала.

– Вы тоже сможете добиться этого, Пирс. С нужной женщиной. С той, которую полюбите. Вот поэтому я так настойчиво пытаюсь разобраться с недоразумением, участниками которого мы оказались. Поэтому я не сдамся и решу нашу проблему. И не только ради самой себя. Чем больше я узнаю вас, тем больше верю в то, что вы тоже заслуживаете любви.

Господи! Она его просто убивает!

– Нам нужно возвращаться. – Он потер ей руки, чтобы согреть их. – Дом скоро начнет просыпаться.

Шарлотта кивнула в ответ.

– Идите вперед, – предложил Пирс. – Я пойду следом за вами через пару минут. Знаю, вам не хочется, чтобы нас видели вместе.

– Верно. Только мне казалось, что вам это безразлично.

Он пожал плечами.

– Я слишком устал этим утром, чтобы придумывать оправдания.

Шарлотта поцеловала его в щеку.

– Еще раз спасибо.

После того как она ушла, Пирс погулял по саду в одиночестве. Подставляя спину дождю, он прокручивал в голове три простейших факта.

Шарлотта хочет быть любимой.

Ему хотелось, чтобы ее желание исполнилось.

Но сам он не мог предложить ей такой любви.

Благородный, порядочный джентльмен нашел бы выход из возникшей ситуации. Выход, который позволил бы Шарлотте следовать велениям своего сердца.

Но существовал еще и четвертый факт, из-за которого все упомянутое отдавало фальшью: Пирс ни в коем случае не относился к таким джентльменам.

Глава 11

Дождь лил два дня.

На вторую ночь Шарлотта лежала в постели без сна, прислушиваясь к стуку капель за окном и разглядывая уже порядочно помятый лист бумаги со списком подозреваемых.

Кэти, служанку из буфетной, она вычеркнула сразу за неимением у той возможностей. Во-первых, девушка работала как проклятая, собирая ужин, а во-вторых, у нее не хватило бы денег купить такие дорогие духи.

Леди Кэнби слишком худа: подвязка соскочила бы с ее ноги, как обруч от бочки, надетый на фонарный столб.

Мисс Кэролайн Фэрчайлд, дочь викария вряд ли подходящая кандидатура. Ей явно не хватает романтического воображения.

Оставались двое: миссис Чарлзбридж – жена доктора, и Кросс – хозяйская служанка. Обеих можно было исключить, учитывая сказанное хозяином парфюмерного магазинчика. Ведь волосы у них были не темные.

Шарлотта вздохнула. Она оказалась в тупике. Либо потому, что дедукция ее подвела, либо потому, что проглядела настоящего подозреваемого.

Возможно, на балу присутствовала еще одна гостья. С той же буквой в начале имени, и она пропустила ее. А может, у одной из приглашенных дам была служанка с подходящим именем, но той не оказалось в списке леди Паркхерст.

Дело затягивалось, но это по крайней мере давало Шарлотте возможность подступиться к расследованию с другой стороны. Чтобы пойти по новому пути, ей нужна была книга. Та самая, которую мать заставляла читать, но Шарлотта упрямо отказывалась даже смотреть в ее сторону.

«Дебретт», справочник с именами пэров, баронетов, рыцарей, с данными обо всех тех, кто имел вес в Британии.

Раз идея овладела ею, у Шарлотты не было ни единого шанса спокойно заснуть. Она встала, накинув халатик и, прихватив свечу, тихонько выскользнула в коридор.

Спустившись по лестнице, Шарлотта остановилась. Чтобы попасть в библиотеку, нужно повернуть направо, но она была уверена, что экземпляр «Дебретт» попадался ей на глаза в гостиной. В некоторых семьях эту книгу предпочитали держать под рукой. Иначе как бы Френсис распространяла злобные слухи?

Шарлотта повернула налево и остановилась.

Двери в гостиную оказались приоткрыты. Через них в коридор проникал приглушенный свет. Из комнаты доносился тихий шорох бумаг и поскрипывание пера.

Возможно, сейчас ей лучше ретироваться, а поиски книги отложить до утра.

И тем не менее даже Шарлотта – при ее скромных способностях к розыску, что подтвердилось совсем недавно, – смогла сообразить, что только единственная живая душа в этом доме готова бодрствовать и работать в такое время.

Заглянув в щель между створками, она поняла, что не ошиблась.

Конечно, это был Пирс.

Он сидел за секретером спиной к ней. И эта спина была немыслимой красоты! Его сильные плечи обтягивала белоснежная полотняная сорочка, застегнутый жилет подчеркивал стройность талии. Рукава сорочки были закатаны до локтей. Стопка наполовину вскрытой корреспонденции лежала на углу стола. Когда он с силой взрезал опечатанный конверт, то казалось, что до энергии, исходившей от него, можно было дотронуться. Ему нужно было становиться каменщиком и строить величие империи, складывая кирпичи из документов, скрепляя их раствором из чернил.

Сначала Шарлотта влезла к нему в окно. Потом он удивил ее ночным появлением в саду. Теперь снова ее очередь.

Она отставила подсвечник в сторону и на цыпочках, затаив дыхание, двинулась по ковру так осторожно, как будто его разноцветный орнамент являлся каменным мостом над раскаленной лавой. И остановилась как раз за спинкой кожаного кресла, в котором сидел Пирс.

Потом руками закрыла ему глаза.

– Угадай кто…

Он вдруг резким движением оттолкнулся от секретера вместе с креслом и схватил ее за запястья. Неожиданно Шарлотта перевернулась в воздухе, перелетела через его плечо и оказалась у него на коленях. Обе ее руки он держал в одной своей.

Сердце Шарлотты было готово выскочить из груди, что-то холодное, металлическое и острое дотронулось до ее горла.

Это Пирс приставил к ней нож, которым вскрывал конверты.

– Шарлотта! – воскликнул он и, отбросив импровизированное оружие, отпустил ее. Пока она пыталась отдышаться, Пирс потер лицо руками. – О господи!

Голова кружилась, она все еще слегка задыхалась после кульбита. Ночная рубашка запуталась в ногах, волосы торчали в разные стороны. Шарлотта слабо улыбалась, как всегда в неловкие моменты.

– Ничего смешного, – заметил Пирс.

– Понимаю.

– Я мог ранить тебя. Мог…

«Убить!»

До нее впервые дошло, что же на самом деле случилось там, в переулке, когда он отбил нападение бандита.

Учитывая службу, которой Пирс посвятил себя, ему наверняка приходилось лишать людей жизни.

Мысль подействовала на нее отрезвляюще. Но, по сути, это ничем не отличало лорда Гренвилла от большинства мужчин его поколения благодаря бесконечным войнам, которые Англия вела на всех континентах. Шарлотта сомневалась, что убийства доставляли ему большое удовольствие. Это мало кому могло нравиться.

Пирс ощупал ее руки, проверяя, не поранил ли их. Теперь, немного успокоившись, она отчетливо слышала, как сильно бьется его сердце. И чувствовала, как напряжены плечи и руки, которые обнимают ее.

– Я не пострадала, – сказала Шарлотта. – И даже не испугалась. Со мной все в порядке.

– Не надо ко мне так подкрадываться.

– Но для меня это единственная возможность оказаться рядом с тобой.

От него исходил чисто мужской запах с нотками бренди. Ворот сорочки был распахнут, и она видела его мускулистую шею и черные волосы на груди.

Немного отодвинув ворот его сорочки, Шарлотта кончиком пальца провела по ключице.

– Что ты делаешь здесь так поздно?

– Просто просматриваю корреспонденцию.

– Корреспонденцию? – Она приподняла бровь. – И что это за корреспонденция? Дипломатическая переписка? Парламентские отчеты? Или зашифрованные шпионские письма, написанные невидимыми чернилами?

Пирс развернул кожаный бювар и вытряхнул из него пачку бумаг.

– Смотрите сами.

Шарлотта бросила взгляд на бумаги, разлетевшиеся по столу.

Здесь были архитектурные поэтажные планы дома и эскизы декоративной отделки. Акварельные наброски интерьеров, с прикрепленными к ним образцами тканей. Во всем чувствовался вкус, а это наверняка обойдется в солидные суммы. Она просмотрела эскизы и, наконец, наткнулась на общий вид здания с величественным фасадом, украшенным греческими колоннами, и с огромными современными окнами. Только за их остекление придется выложить…

– Это Ок-Хейвен? – Непроизвольная мысль, что она может стать хозяйкой такого места, произвела на Шарлотту ошеломляющее впечатление.

– Нет-нет. Это вдовий дом.

– Вдовий?

– Он стоит примерно в миле от главного. Удобно для визитов, но вне пределов слышимости. Ты же не думаешь, что я позволю миссис Хайвуд жить с нами? Господи, разумеется, нет!

Пирс тихо засмеялся. Могло ли такое случиться, что после почти недели общения ей впервые удалось услышать, как он смеется?

У этого мужчины даже смех оказался приятным. Низким и теплым. Ему нужно смеяться как можно чаще. Она еще поработает над этим.

Пирс вытащил снизу листок и положил его поверх других бумаг.

– Вот Ок-Хейвен.

Шарлотта посмотрела на него и забеспокоилась.

– Боже, какой огромный! Чем ты там занимаешься?

– Ничем в последнее время. Одному там одиноко.

Правой рукой он разбирал бумаги, а левой ласково гладил ее по спине. Его пальцы легонько прошлись вверх и вниз по ее позвоночнику, касаясь каждого позвонка, словно Пирс перебирал жемчужины в ожерелье.

– Мебель в доме, конечно, в отличном состоянии, но тебе может показаться уже вышедшей из моды. У тебя возникнут свои мысли насчет того, как там все перестроить и улучшить, я надеюсь.

«Я надеюсь!»

При этих словах сердце у Шарлотты замерло. Он на самом деле надеется? Сможет ли Пирс прожить с ней целую жизнь и сможет ли рассматривать общение с ней как попытку сделать менее холодной и пустой свою жизнь высокородного, влиятельного и значительного человека?

Мысль тронула ее.

И Шарлотта коснулась его кожи, на это раз более смело распахнула рубашку, поерзала у него на коленях, устраиваясь удобнее.

Его жаркие губы нашли ее, и она уже таяла, отдаваясь во власть искусного поцелуя и теплых объятий.

О, какой мужчина! Он выстроил вокруг себя мрачные бастионы, защищаясь то ли от желаний, то ли от неизбежных потребностей – Шарлотта пока не поняла, – но внутри его не было этой ледяной холодности.

Пирс отстранился, прервав поцелуй. В его взгляде пылало пламя. Пламя обладания, пламя желания.

Этот взгляд сам по себе уже возбуждал ее.

– Отправляйся в постель, Шарлотта, – приказал он.

Она собралась напомнить ему, что если ей приказать сделать что-нибудь, то результат окажется прямо противоположным. Пора бы знать ее лучше. Потом вдруг поразилась.

Пирс ведь не был дураком. И уже прекрасно понимал ее характер.

Значит, если он приказывает ей уйти, это эквивалентно просьбе остаться. Пирс просто собирался спровоцировать ее на неповиновение.

Он хотел, чтобы она осталась. Здесь, с ним.

Того же самого хотелось и Шарлотте.

Она взяла его за руку и положила ладонью к себе на грудь. Его большой палец принялся ласкать сосок, посылая волны наслаждения по всему телу.

Пригнувшись, Шарлотта поцеловала его в шею. Под подбородком оказалось восхитительно шершаво из-за отросшей щетины.

Она снова поерзала у него на коленях, на этот раз прижимаясь теснее.

И еще явственнее ощутила силу, с которой его возбужденное естество упиралось ей в бедра.

Шарлотта подразнила его, слегка приподнявшись на пару дюймов, а потом вновь опустилась.

Это напомнило искру, попавшую на сухой трут. Его руки тут же обвили ее. Они были повсюду, по-хозяйски требовательные и настойчивые. Он смял ей ночную рубашку, подхватил под ягодицы, заставляя двигаться в едином ритме.

Пирс целовал ее не отрываясь. Он тихо стонал и направлял ее бедра таким образом, чтобы она все плотнее прижималась ими к его вздувшемуся гульфику. Такое ритмичное движение рождало в ней ощущение настоящего блаженства.

– Так хорошо?

Задыхаясь, Шарлотта кивнула:

– Да.

– Когда мы поженимся, будет еще лучше. – Его голос охрип. Пирс скользнул рукой под подол ее ночной рубашки. – Я войду в тебя. Вот здесь.

Его пальцы продвинулись вверх и оказались точно между бедрами. Затем они принялись ласкать ее там, доводя до сумасшествия. Голова отключилась, но тело знало, как отвечать на ласку. А Пирс знал, что делает.

Шарлотте до боли захотелось избавиться от внутренней пустоты, почувствовать себя заполненной.

Наконец, он вставил в нее кончик пальца. Она с облегчением застонала и, крепко обняв за шею, приникла к нему.

– Примерно так. – Он шептал ей на ушко, а его рука двигалась в безжалостном, неумолимом ритме. – Глубоко. И сильно. Еще и еще.

– Пожалуйста… – Шарлотта дышала с трудом. – Не останавливайся!

– Ни за что! Я не остановлюсь, пока ты не достигнешь пика. – Кончиком пальца Пирс принялся ласкать самое чувствительное местечко у нее между бедрами. – Ты же понимаешь, что это означает? Ты уже трогала себя здесь?

Она кивнула.

– Невинная, но не невежественная.

– Вот и хорошо!

Его одобрение приободрило ее. Шарлотта подхватила ритм, рассчитывая получить еще большее наслаждение. Ей уже было известно, что такое наивысшее наслаждение и как его можно достичь самой, но еще никогда она не испытывала ничего похожего.

Ее тело как будто охватило пламя, оно ожило от желания. Но одновременно ей казалось нечестным, что Пирс довел ее до такого безумного состояния, а сам остался холодным, во власти самоконтроля и таким…

…Безжалостным!

Она ахнула и закусила губу.

– Вот так. Я хочу ощутить, как ты дойдешь до пика.

Все сомнения и возражения смыло волной желания. Без всякого стеснения Шарлотта зажала его руку бедрами, чтобы помочь себе достичь пика блаженства. И он был таким всеобъемлющим, что она закричала.

Пирс впился в ее губы поцелуем. Шарлотта, полная благодарности, содрогнулась в рыдании, целуя его в ответ и неистово обнимая за шею. Волна наслаждения сотрясла ее, и ей показалось, что все тело ниже талии превратилось в желе.

Когда ощущения стали ослабевать, Пирс обнял ее и, успокаивая, принялся гладить по спине. Наконец дыхание нормализовалось, сердце стало биться ровно.

Она пришла в себя и испытала слабое чувство досады, напомнившее о приличиях и воспитании. Эти пальцы ласкали ее внутри, они все еще были скользкими от ее собственной влаги. В кулачке Шарлотта сжимала сорочку Пирса, на лбу выступил пот.

Настоящие леди так себя не ведут. Но она и не предполагала оставаться леди в моменты, подобные этому. Только женщиной!

Ей хотелось, чтобы и Пирс вел себя соответствующе. Чтобы открылся и был мужчиной – грубым, неукротимым. Ей хотелось увидеть, как он лишится самообладания. Подобно взрывающемуся метеориту, пробить его самозащиту, чтобы ничего от нее не осталось, кроме курящегося дымка.

Шарлотта хотела его! Больше всего на свете.

Ее вдруг с головой накрыла нежность к этому мужчине.

– Пирс?

Должно быть, он уловил смущение в ее голосе.

– Тшш. – Он по-прежнему гладил ее по спине спокойными, ритмичными движениями, не обращая внимания на собственное неудовлетворенное возбуждение. Забыв о своих нуждах, заботился о ее. – Очень естественно испытывать наплыв чувств после такого. Женщины всегда переживают. Это пройдет.

Неужели пройдет?

Может, чувство станет глубже, как все расширяющаяся воронка в земле? Один неверный шаг, и она упадет в нее и навсегда влюбится в него?

Шарлотта больше не чувствовала себя ни храброй, ни умной. Она вдруг стала маленькой, хрупкой и очень смущенной.

– Что-то мне не кажется, что ты спустилась сюда ради вот этого. – Пирс убрал прядь волос с ее лба.

– Да.

– Тебе здесь что-то нужно?

Шарлотта кивнула, пытаясь собраться с мыслями.

– Книга. Справочник «Дебретт». Я хочу проверить, кто там есть на букву «эс».

– Шарлотта! – Он наклонился к ней. – Брось этим заниматься.

Его взгляд был предельно откровенным. Он только что на столе разложил перед ней черно-белое доказательство своих намерений обеспечить беззаботное будущее ей и ее семье. Доставил обжигающее удовольствие и продемонстрировал нежность. Пирс прошептал ей такие интригующие слова: «Я надеюсь».

И может быть – только может быть! – сподвигнул ее на то, что и она начала надеяться.

Шарлотта словно услышала голос матери: «Глупая девчонка, чего тебе еще надо?»

«Любви!»

Она хотела любви. Всегда хотела этого. Больше, чем пяти особняков и титула маркизы. Даже больше, чем испытать наивысшее удовольствие, от которого перехватывало дыхание, как бы это ни было чудесно.

Сможет ли она полюбить Пирса? Сможет ли он то же самое почувствовать в отношении нее? Его сердце за семью печатями. Если бы он ухаживал за ней, как того требуют приличия, это дало бы ей основания строить миражи, но такое невозможно при вынужденном сватовстве.

Шарлотта могла бы мечтать о чем угодно, но прежде чем отдать свою жизнь в руки мужчины, ей требовалось разобраться во всем.

– Я… – Она слезла с его колен, поправила сорочку и халат, а потом неверной походкой подошла к шкафу и выбрала книгу. – Мне просто хотелось убедиться, что я ничего не упустила. Доброй ночи.

Прижав справочник к груди, она поспешила прочь из комнаты. Ей нужна была эта книга. Ей просто необходимо найти тех таинственных любовников. А еще ей необходима определенность, и даже больше, чем прежде.

Глава 12

Так и до слепоты недалеко.

В справочнике почти девятьсот страниц, напечатанных мелким курсивом. Несмотря на свободное время, выдавшееся из-за дождя, лившего второй день, Шарлотте оставалось одолеть еще две сотни страниц.

Дамы собрались в гостиной, пережидая ненастье. Миссис Хайвуд занималась тем, что поглощала подносами песочное печенье и листала дамские журналы. Делия рисовала. Френсис что-то вышивала, а леди Паркхерст раскладывала пасьянсы на карточном столе.

Шарлотта сидела в одиночестве у окна, по стеклам которого текли струи воды.

– Я так рада, что тебя наконец заинтересовала эта книга, – заметила мать.

– Это что, последнее издание? – осведомилась Френсис. – Я могла бы поспорить, что свой экземпляр ты выучила наизусть да еще снабдила комментариями.

Шарлотта пропустила мимо ушей язвительное замечание. Френсис ни за что не удастся отвлечь ее от главной цели.

Все было бы намного проще, если бы знать, к чему относилось заглавное С: к имени или к титулу. А так приходилось заниматься двойной работой: проверять по именам, а потом соотносить со списком титулованных особ.

И конечно, если женщина из библиотеки не имела никакого отношения ни к пэрам, ни к баронетам, ни к рыцарям, все эти мучения были пустой тратой времени.

«Уивер, леди Кэтрин… Линкольншир.

Уэствуд, достопочтенная Кора… Девон».

И еще…

И еще!

«Уайт, достопочтенная Корнелия… Ноттингемшир».

Фамилия Уайт Шарлотте знакома. Она подумала, что видела ее в списке гостей леди Паркхерст. С другой стороны, фамилия достаточно распространенная, так что ей могло просто показаться.

– Леди Паркхерст, на балу на прошлой неделе присутствовала миссис Уайт?

– Нелли Уайт? – Хозяйка дома оторвалась от своих карт. – Разумеется.

Нелли. Уменьшительное от «Корнелия». Должно быть, это она.

Шарлотта постаралась справиться с волнением. В конце концов, это может оказаться пустышкой.

Хотя имелись все необходимые признаки. Миссис Корнелия Уайт находилась в усадьбе в тот момент. У нее подходящие инициалы. А вот волосы у нее темные?

– Я все время пытаюсь вспомнить, как она выглядела. Это та самая дама, у которой… – Она поднесла руку к волосам.

– Та самая, которая нацепила на голову кошмарный желтый тюрбан? – Леди Паркхерст вздохнула. – Да, та самая. Я старалась ее уговорить снять эту гадость, но она даже не шевельнулась.

Черт!

Хотя Шарлотту подбодрило то, что Корнелия предпочитала яркие цвета.

– Не съездить ли нам к ней с визитом? – повернулась она к Делии.

Подруга состроила гримасу.

– С какой стати?

– Ну… Я перекинулась с ней парой слов о книгах. Она упомянула про роман, который показался мне интересным, но я забыла название. Вот и спросим.

– Она живет почти у самого Йоркшира, – сказала Делия. – Боюсь, слишком далеко для утреннего визита. Может, напишешь ей?

Ну конечно! Она напишет письмо женщине, с которой практически незнакома, спросит про книгу, которой не существует, а вдобавок попросит об одолжении, чтобы та любезно прислала ей прядь своих волос в ответном письме. Это будет прекрасно воспринято.

– Можете не писать ей. – Леди Паркхерст перевернула карту. – Спросите у нее самой на охоте.

– На охоте?

– Папа каждую осень устраивает охоту на лис и приглашает всех джентльменов, живущих поблизости, – объяснила Делия.

– Она состоится послезавтра утром, если погода позволит, – вмешалась Френсис. – Дамы в погоне за лисами участвовать не будут, разумеется. Мы поднимемся на холм Робин Гуда и оттуда будем наблюдать за спектаклем.

Делия содрогнулась.

– Кровавое, жестокое зрелище. Ненавижу охоту!

– Возьми с собой акварель и рисуй окрестные пейзажи, – предложила Шарлотта.

– Я уже сто раз рисовала виды с того холма, при любом освещении и в разное время года. Я лучше останусь дома.

В другой ситуации Шарлотта с радостью осталась бы в особняке с подругой, но это был единственный шанс еще раз увидеть миссис Уайт.

– А вы, мисс Хайвуд? – спросила леди Паркхерст. – Вы тоже останетесь в доме?

Шарлотта, словно извиняясь, посмотрела на Делию.

– Я… Я бы поучаствовала. Мне еще не доводилось наблюдать за охотой, и я с удовольствием пройдусь до холма Робин Гуда. У меня ведь нет своей лошади.

– Мы вас обеспечим, – сказала Френсис. – Вы кого предпочитаете – мерина, жеребца или кобылу?

О боже! Шарлотта по пальцам одной руки могла пересчитать, сколько раз ей доводилось ездить верхом. В детстве на такие занятия у них просто не было денег. Мерин, жеребец, кобыла? Она не уверена, что знает, в чем разница между ними.

– О! – воскликнула Шарлотта. – Любую лошадь, на ваш выбор.

Улыбка, появившаяся на лице Френсис, медленная и самодовольная, не предвещала ничего хорошего.

На следующее утро Шарлотта поняла почему.

Едва они выехали из конюшни, как серая в яблоках лошадь под ней пронзительно заржала и затанцевала на месте.

Шарлотта еще крепче вцепилась в луку седла.

– Надеюсь, Леди для тебя не слишком велика? – крикнула ей Френсис.

– Ничуть, – отозвалась Шарлотта, пытаясь отвечать беззаботно и уверенно. – Мне нравятся лошади с норовом.

К сожалению, норов конкретно этой твари был слишком злобным. То была не лошадь, а демон, вскормленный на кислом молоке. Шарлотта пожалела, что не додумалась взять с собой яблоко или кусок сахара. Или святой воды.

Френсис послала свою лошадь в галоп, и Леди бросилась за ней.

Зубы у Шарлотты принялись выбивать дробь, копчик тут же заныл от ударов о седло. Она тихо выругалась сквозь зубы.

Ей удалось, не свалившись с этого чудовища, проскакать через несколько полей и один узкий мостик. К счастью, когда они выехали на возвышенность, лошади были вынуждены перейти на шаг.

Наконец они оказались на вершине холма. И здесь Шарлотта грациозно соскользнула на землю и любовно похлопала Леди по крупу.

– Хорошая девочка! Так и быть, приберегу для тебя сандвич.

В ответ мерзавка всхрапнула и чуть не откусила ей палец.

Наверное, домой лучше будет вернуться пешком.

Шарлотта не стала докучать кобыле, которая явно пребывала в дурном настроении, и обратилась к тому, ради чего и приехала.

Необходимо с близкого расстояния посмотреть на миссис Уайт и ее волосы.

– О, Нелли, дорогая! – вдруг воскликнула леди Паркхерст. – Ты не поможешь мне разобраться с корзинами?

Шарлотта увидела, как стоявшая недалеко от нее женщина, вышла вперед, откликнувшись на предложение.

Уже хорошо, что сегодня миссис Уайт не нацепила кошмарный желтый тюрбан. Однако на ней была шляпа. Шляпу огромных размеров, которая не только полностью закрывала ее волосы, но еще и лицо, удерживали голубые ленты, завязанные под подбородком крепким узлом.

Вот дьявол!

При решении загадок любой может столкнуться с разного рода препятствиями. Но вот шляпа… Подумать только!

Вдалеке послышались звуки охотничьих рогов.

– О, смотрите! Скачут!

Обернувшись, Шарлотта заслонила рукой глаза от солнца.

Первыми появились гончие. Сбившаяся в кучу, лающая свора выкатилась из заросшей деревьями лощины. Сразу за гончими на простор выскочили всадники. В общей сложности тут их было больше дюжины, включая местных сквайров и даже кое-кого из наиболее заметных фермеров, которых соизволили пригласить.

Кого-то Шарлотта узнала даже на расстоянии. Дородная фигура сэра Вернона в зеленом охотничьем камзоле виднелась впереди этой группы.

А за ним, удерживая почтительную дистанцию, скакал Пирс.

Он был одет в черный камзол, такой же, как у нескольких других джентльменов, но Шарлотта сразу выделила его. Она узнала бы его силуэт в любых обстоятельствах. Пирс легко перемахнул через живую изгородь. Его движения были такими мягкими и мощными, что можно было подумать, будто он превратился в единое целое со своим мерином.

Или это жеребец?

Шарлотта отвернулась от разыгрывавшейся внизу сцены.

Отделившись от группы дам, хлопотавших с корзинами для пикника, миссис Уайт удалялась на другую сторону холма. Поля ее огромной шляпы хлопали на ходу.

Шарлотта бросилась за ней.

– Миссис Уайт!

Та замедлила шаг.

– Миссис Уайт, может, вы вспомните меня? Я мисс Хайвуд.

– О! – Вдова оглядела девушку с головы до ног. – Да, разумеется.

Шарлотта вежливо присела.

– Разве сегодня не прекрасная погода для охоты?

– Полагаю, да.

Миссис Уайт выглядела немного сбитой с толку столь дружеским вступлением в разговор.

Возможно, она была застенчива.

Или… Может быть, испытывала чувство вины за свою пылкую и непозволительную выходку в библиотеке сэра Вернона.

– Я подумала, что лучше избавиться от головного убора. – Шарлотта вынула шпильки, которыми ее кокетливая шляпка для верховой езды крепилась к волосам, и изобразила, как наслаждается солнечным теплом. – О, солнечный свет – это нечто божественное. Вы не хотите снять свою?

Миссис Уайт засмеялась.

– У меня тут же выскочат веснушки.

– Всего лишь на минуту, – продолжала уговаривать ее Шарлотта. – Ощущение от солнечного тепла просто роскошное. Веснушки так быстро не появляются.

Вдова явно задумалась, потом подняла лицо к небу.

Но в этот момент солнце зашло за облако.

– Может, позже, – сказала она.

Шарлотта вздохнула. Она уже начала надеяться на то, что подует ветер и, подхватив шляпу как парус, сдернет с головы. Даже небольшого порыва хватило бы. Ей всего-то нужно увидеть хотя бы прядь волос. Большего она не желала.

– Давайте пройдемся вокруг холма. – Шарлотта взяла женщину под руку. – Буду очень рада, если вы покажете мне местные достопримечательности.

Вдова явно не горела желанием откликнуться на просьбу, но Шарлотта не оставила ей возможности отказаться в рамках приличий.

– Мне хотелось бы более тесно пообщаться с вами, – затараторила Шарлотта, как только они отошли достаточно далеко от чужих ушей. – Могу заверить вас, что у нас много общего.

– Правда?

Миссис Уайт с сомнением посмотрела на собеседницу, и Шарлотта не стала бы винить ее за это. Женщина была старше ее лет на десять и – что вполне очевидно – уже не обладала живостью молодости. Лишь с трудом можно вообразить, что у них действительно есть нечто общее.

И с таким же трудом можно было представить, что миссис Уайт надевала подвязки алого цвета, пользовалась духами с тяжелым, насыщенным ароматом и вопила от наслаждения на письменном столе.

И все-таки это наверняка она. Шарлотта не сомневалась.

– Внешность часто бывает обманчивой, – зашла она с другой стороны. – Вы не согласны? У сердца так много секретов.

Миссис Уайт указала рукой вдаль.

– Это Окстон, вон там. А к северу вы видите зелень – это Шервудский лес.

Они уже обошли вокруг холма. И скоро вернутся к остальным.

Шарлотта вопросительно посмотрела на спутницу. Не видно ни одной пряди волос, даже на шее и на виске. Каким средством для укладки пользуется эта дама? Помадой из Парижа?

Нужно что-то предпринять. Причем немедленно. Другого шанса уже не будет.

Она вдруг театрально воскликнула:

– Миссис Уайт, замрите! Тут паук!

– Паук?

– Огромный. У вас на шляпке. Не двигайтесь, а то он упадет вам на шею. – Шарлотта подошла и осторожно потянула за ленту, завязанную у женщины под подбородком. – Я сейчас аккуратно развяжу ее и стряхну паука в траву.

– В этом нет нужды.

– Есть! Поверьте мне, миссис Уайт. Такой отвратительный паук. Весь… мохнатый. И с зубами.

Вдова положила ладонь поверх руки Шарлотты.

– Моя дорогая девочка, давай отбросим притворство.

– Притворство?

– Ведь нет никакого паука, я это прекрасно понимаю.

У Шарлотты опустились руки.

– Правда?

Миссис Уайт улыбнулась.

– Моя дорогая, вы были правы. У нас действительно есть что-то общее. Мне тоже известно, что значит быть юной и полной смущения. И переживать из-за того, встретится ли тебе когда-нибудь живая душа, которая поймет желания, скрытые в твоем сердце.

– В самом деле?

Она затаила дыхание. Дело не в цвете волос и шляпке. Возможно, вдова сама решила признаться во всем. Шарлотта не осмеливалась даже надеяться на это.

– Таких, как мы, много, – продолжила миссис Уайт. – Намного больше, чем ты думаешь. Перестань считать себя одной-единственной. Не могу сказать, что это будет легко, но существуют пути, позволяющие следовать своему сердцу.

– Какие пути?

– Можешь взять пример с меня и выйти замуж за старика. Всего несколько лет покоряться его… – Она откашлялась. – … его вниманию, а потом целую жизнь провести в безопасности и на свободе. Хотя моя обожаемая Эммелина… Вот она отвергла идею замужества и сразу вступила в строй. Но все-таки мы нашли друг друга.

Шарлотта оцепенела.

– Но, миссис Уайт…

– О, мы, конечно, не можем вместе посещать балы и пикники, но в нашем доме нас никто не потревожит. Мы счастливы. Ты тоже найдешь свое счастье. – Вдова прижала кончик пальца к губам Шарлотты. – Ты молода и прелестна. Такая хорошенькая и живая. Настанет день, когда тебе не нужно будет выдумывать пауков. Прибереги свои поцелуи для кого-нибудь еще.

Приберечь поцелуи?

Ее поцелуи?

– О боже! – Она не смогла сдержать смешок. – Миссис Уайт, пожалуйста, простите меня, но это ошибка.

– Нет-нет, все в порядке. Я даже польщена, правда-правда. Представить себе не могла, что буду разговаривать с родственной душой.

Улыбнувшись собеседнице с искренней симпатией, Нелли Уайт развернулась и пошла прочь, к поляне для пикника.

Да уж!

Шарлотта так и осталась стоять на месте, разглядывая пейзажи Ноттингемшира и пытаясь осознать грандиозность собственной глупости.

Ей так и не удалось узнать, какого цвета волосы у миссис Уайт, но теперь это, судя по всему, уже не имело значения. Вдову совершенно не интересовали мужчины.

Расследование вновь в тупике.

Может, она еще кого-нибудь пропустила в списке гостей? Или хозяин парфюмерной лавки солгал насчет темного цвета волос у женщины? Выводы, которые были сделаны, завели ее совсем не туда.

Шарлотте стало невероятно грустно.

Все вдруг оказалось во власти неопределенности. Ее репутация, путешествие с Делией, полнота ее будущего – все. Но больше остального Шарлотта переживала потому, что оказалась не права.

Присущие ей таланты не находили своего яркого проявления. Она не обладала даром художника, как Делия, или способностями к науке, как Минерва. Ей казалось, что все вокруг считают ее глупенькой, и прежде всего Пирс. Вот почему ей было так важно раскрыть эту тайну. Это был шанс добиться всеобщего успеха. С каждым вычеркнутым подозреваемым она приближалась к тому моменту, когда можно выпрямиться во весь рост и объявить: «Это я сделала!»

А сейчас получалось, будто она не сделала ничего. За исключением того, что потратила массу времени и сил на то, что еще нанесет огромный ущерб ее дружеским связям в будущем. Ее поездка в Ноттингемшир превратилась в череду бесконечных ошибок.

Впервые за все это время Шарлоттой овладело самое настоящее отчаяние. На глаза навернулись слезы.

Через неделю всем станет известно о ее глупых ошибках. У нее оставалось каких-то несколько дней.

Что она здесь делает? Нужно вернуться и провести вечер с Делией, прежде чем та совсем прекратит разговаривать с ней.

Глава 13

Закончив показавшуюся длиной в целый час и до боли звучную церемонию опорожнения мочевого пузыря, сэр Вернон вышел из-за дерева и, застегнувшись, поправил твидовый жилет.

– Ничто так не способствует обильным телесным выделениям, как хорошая верховая охота. Я прав, Гренвилл?

Пирс оторвался от осмотра сбруи и седла.

– Жаль, что охота оказалась неудачной.

– О, она никогда не бывает неудачной. Нет-нет! Мы не гонялись за лисой. Мы устроили погоню ради погони. Ради азарта. Нам, спортсменам, не прожить без этого, не так ли? Аппетит, как говорится, приходит во время еды. – Он толкнул Гренвилла локтем в бок.

– А теперь обратим наши взоры на красоту. На вершине холма нас ожидают дамы. Среди них барышня, за которой гоняешься ты. Я так понимаю, мисс Хайвуд тоже выехала верхом, хотя Делия и отказалась. Должно быть, ей захотелось поучаствовать в пикнике вместе с кое-каким джентльменом.

Пирс подумал о Шарлотте, ожидающей его на холме. Ее золотистые волосы растрепались, на щеках румянец, а глаза такие же ярко-голубые, как небо над головой. Он представил, как сядет рядом с ней, примет из ее рук кусок сыра и мяса и станет наблюдать, как она пьет сок, приготовленный из каких-то красных спелых ягод.

Потом положит ее на покрывало, чтобы попробовать вкус этих ягод на губах девушки.

А затем вспомнил, для чего он находится здесь.

Несмотря на то что сэр Вернон считал его своим товарищем по ничегонеделанию, у Пирса имелось задание, которое он должен был закончить. Нельзя было не воспользоваться выпадавшей возможностью полностью завладеть поместьем на несколько часов. В конце концов, ему нужно вскрыть те запертые ящики в библиотеке.

Для его карьеры это задание ничего не значило, но для Пирса оно было жизненно важным. Ему нужно доказать самому себе, что он может и дальше играть свою роль. Потому что, если не может… Тогда ощущение стыда и чувство вины, преследовавшие его эти двадцать лет, просто задушат его.

Он погибнет морально.

– Нет, спасибо, – отказался Пирс. – Я вернусь в поместье. Нужно просмотреть кое-какую корреспонденцию. Если я объявлю о помолвке перед окончанием визита, необходимо утрясти все условия брачного контракта.

Сэр Вернон хихикнул.

– Никогда не встречал женщину, которую интересовали бы контракты. Проведи немного времени с девушкой, Гренвилл. Сегодня наша лиса спряталась в норе. Не нужно, чтобы мисс Хайвуд сделала то же самое.

Пирс собирался ответить, но Паркхерст прервал его.

– Именно сейчас, – заговорщически продолжил он. – Ты добился многого: с этим никто не будет спорить, – но если мисс Хайвуд передумает насчет свадьбы, мы оба знаем, что она не окажется первой в этом смысле. Твоя предыдущая невеста тоже сбежала.

Пирс ощетинился. Клио не сбегала от него. Он держался от нее на расстоянии, и для этого были причины. Ее безопасность зависела от того, что Пирс не позволял ей приближаться к нему. И кто мог предположить, что война продлится так долго? В любом случае их помолвка была следствием уговора между семьями, а не любовью. Пирс вовсе не осуждал ее за то, что она выбрала счастливую жизнь с Рейфом.

Более того, он не кинулся в Лондон в тот же сезон, чтобы найти новую невесту. Следующий тоже пропустил. Он был занят. Слишком занят, чтобы ухаживать за женщинами или заводить обычные интрижки. Но обязательно женился бы, если бы возникло такое желание.

– Мисс Хайвуд не сбежит, – заметил он.

– Хорошо! Это хорошо. Надеюсь, ты не обижаешься на меня, Гренвилл. Заслуженно или нет, но у девушки все-таки есть репутация. Ты поступил очень благородно, сделав ей предложение. Мне лишь хотелось быть уверенным, что ты все уладишь до конца этих двух недель. Все-таки у меня две дочери, о которых тоже нельзя забывать. Даже тень скандала не должна коснуться их.

Такая озабоченность показалась Пирсу странной, тем более что исходила от человека, который, по всем признакам, сам впутался в скандал.

– Даю слово, – сухо сказал Пирс. – Помолвка будет объявлена.

– И не пренебрегай девушкой. Женщины любят, когда за ними бегают. – Сэр Вернон хлопнул его по спине. – Это же спорт.

Направив коня в сторону усадьбы, Пирс вдруг увидел завораживающую картину.

Через луг навстречу ему во весь опор мчалась на лошади Шарлотта. Как в его эротических фантазиях – золотистые волосы развевались за спиной, она вся сияла, а голубые глаза…

Закрыты?

Присмотревшись, он заметил, что она отчаянно цеплялась за гриву лошади, и выражение ужаса на лице. Пирсу стало понятно почему.

Лошадь неслась прямиком к ручью. В это время года он превратился в небольшую речку с крутыми, заросшими мхом берегами.

Прыжок через ручей мог бы стать вызовом опытному наезднику, а Шарлотта, с побелевшими костяшками пальцев и зажмуренными глазами, попросту свернет себе шею.

– Мисс Хайвуд! – крикнул он, резко послав своего мерина рысью, а потом так скоро – насколько это было возможно, в полный галоп.

Но это оказалось уже бессмысленно.

Расстояние между ней и ручьем быстро сокращалось.

Он не успевал вовремя. Физически не мог успеть.

И вообще ничего не мог сделать.

Сердце колотилось в груди так, что могло посоперничать с грохотом копыт.

– Шарлотта! – Крик вырвался у него, но был совершенно напрасен.

С ним редко бывало такое, когда Пирс чувствовал свое абсолютное бессилие. Если точнее, сегодня это случилось впервые после того, когда он был еще семилетним мальчишкой.

Пирс уже тогда понял, насколько отвратительно это чувство.

И решил, что никогда не позволит себе испытывать его вновь.

И вот опять! Он наблюдал, как Шарлотта Хайвуд несется навстречу неминуемой катастрофе, и ничего не мог сделать.

Лошадь внезапно развернулась: ей явно хотелось прыгать через поток не больше, чем наезднице.

Потом животное как вкопанное остановилось на самой кромке берега. Только вот Шарлотта продолжала двигаться. Она перелетела через голову лошади, а затем рухнула в ручей головой вниз, взметнув столб воды.

Пирс резко остановил своего мерина и с замиранием сердца стал следить, когда она вынырнет на поверхность.

Удары сердца отсчитывали секунды. Внутри у него словно все взорвалось: гнев, замешательство, страх, отчаяние – все, что он поклялся себе больше никогда не испытывать.

Сознание словно распалось на отдельные фрагменты, каждый из которых окрашен кровью.

«Она ударилась головой о камень. Она сломала шею. Она утонула.

Ее не стало! Ее не стало!

Ты ничего не можешь сделать.

Ее не стало!»

Еще пару мгновений назад Шарлотта могла бы сказать, что с большим удовольствием оказалась бы в любом другом месте, но только не на спине этой твари.

Она бы сказала неправду.

Потому что сидеть на проклятой лошади было намного приятнее, чем лететь по воздуху, как пушечное ядро.

Но обе эти вещи были куда лучше – несравнимо лучше! – чем падать головой вниз в быстрый ледяной поток.

Вода смягчила падение, и ей повезло, что она не свернула шею, хотя при этом крепко приложилась о камень плечом. Ее любимый бархатный, изумрудного цвета костюм для верховой езды, сшитый в Лондоне, превратился в губку, которая впитала в себя все воды Ноттингемшира. По крайней мере ей так показалось.

На миг Шарлотта потеряла ориентацию, сразу же замерзла, раздувшись раза в два по сравнению со своими обычными размерами, и ощутила себя каким-то опьяневшим китом.

В конце концов, почувствовав свои ноги, нащупала ими камень на дне и напрягла мускулы, помогая себе подняться.

Она сделала прерывистый вдох.

Но, поскользнувшись на тине, потеряла только что обретенную опору и погрузилась в воду по уши.

Быстрый поток подхватил ее, тут же познакомив с огромным валуном.

Хоп!

В ответ она обняла валун двумя руками, чтобы немного отдышаться.

Ее перестало сносить течением, но дно все равно не нащупывалось. Уже через секунду Шарлотта закоченела. Пальцы стали неметь, а ноги наливаться свинцом.

Нужно было срочно выбираться на берег, иначе ее унесет к морю.

Она напрягла ноги, согнула руки и ринулась к берегу.

Пальцы царапнули по осклизлым камням и соскользнули в тину. Водный поток потянул ее за юбки, сплетая из них узлы вокруг ног. Шарлотта забарахталась, заработала руками и ногами, помогая себе двигаться вперед.

Наконец ее пальцы погрузились в прибрежный ил.

«Давай, давай, Шарлотта!»

Тут огромная рука в перчатке схватила ее за кисть.

Владелец этой руки дернул Шарлотту вверх.

Она медленно всплыла над водой. Сияющий зеленый бархат теперь стал похож на плотный кокон из водорослей. Волосы отдельными прядями прилипли к лицу, мешая видеть.

Это было потрясающее и трагическое ощущение – почувствовать себя на твердой земле. Шарлотта без сил рухнула на заросший травой берег, немного погодя убрала волосы с лица и посмотрела на бегущий поток, а потом перевела взгляд на своего спасителя…

– Ну конечно! – пробормотала она, все еще не в силах отдышаться. – Конечно, это ты!

– Вижу, не сильно рада.

Шарлотта оглядела себя. Ничего похожего на очаровательную русалку или шелки [5]. Никакого сходства с изображением погибшей Офелии, которая грациозно сложила руки на груди, а воды поэтично уносят ее с собой. Шарлотта выглядела так, словно ее привязали к днищу корабля и несколько раз протащили по Темзе вверх и вниз, а потом бросили на растерзание угрям и ракам на пару лет.

А вот он выглядел роскошно. Конечно! Не как рыцарь в сияющих латах, но весьма близко к тому, что современные девушки находят неотразимым. Он просто сиял в своем отлично подогнанном черном камзоле для верховой езды, в бриджах из оленьей кожи, в начищенных до блеска высоких сапогах, при галстуке ослепительной белизны.

Волосы тоже были уложены идеально.

Шарлотта вдруг испытала жуткую досаду.

– Ты не ранена?

– У меня все отлично.

Пирс протянул ей руку.

– Позволь помочь тебе встать.

– Мне не нужна помощь. Просто оставь меня.

– Не оставлю. Тебя скинула лошадь, и ты чуть не утонула. Замерзла, тебе одиноко, возможно, ты ранена. А твоя кобыла – вон, видишь, на другом берегу?

– Благодарю вас, милорд, за подробное изложение всех граней моего унижения.

Она сама поднялась, сдирая клубки водорослей, прилипших к ее костюму.

Пирс смягчился и положил руку ей на талию.

– Шарлотта, позволь мне…

Она ощетинилась.

– Я не могу. Она этого хотела, неужели ты не понимаешь?

– Кто чего хотел?

– Френсис. Она меня ненавидит. Это она выбрала для меня ту проклятую лошадь.

Шарлотта вскинула руку в направлении Леди. В этот момент серая кобылка в яблоках щипала клевер в полной безмятежности.

– Сейчас эта тварь – сама безобидность. Но говорю тебе, она одержима.

– Да, я видел, – сказал он.

– Знаю, что видел. – Шарлотта вытащила засохший лист из волос.

Она понимала, что ведет себя невежливо, но ничего не могла поделать с собой. Все пошло наперекосяк. Она отдалилась от Делии. Обнаружила критическую ошибку в своем расследовании. Вдруг начала заигрывать с местной вдовой. У нее почти не осталось надежд найти таинственных любовников, но даже если и сможет, все равно будет не важно, как долго она пропутешествует по миру. Женщины вроде Френсис никогда не позволят ей забыть о том, что она «отчаянная дебютантка». Они не прекратят вставлять ей шпильки, судачить о ней, даже если – нет, в особенности если! – она приедет в Лондон женой Пирса Брэндона. Шарлотта сказала себе, что не стоит обращать внимания на сплетни, но от всего этого опускались руки.

– Давай вернемся в поместье. Мы сможем доехать на моем коне.

– Я пойду пешком. – Она принялась отжимать воду из своих юбок. – Представляю, как разъярится Френсис, когда решит, что я с пронзительным визгом упала к твоим ногам и заставила прийти мне на помощь.

– Никто не может заставить меня сделать что-то.

– Они и не смогут. Ты сделал это по собственной воле. – Шарлотта возмущенно вздохнула. – Пирс, я далеко не совершенство. Приданое у меня ничтожное. Связей по сравнению с тобой – никаких. Тебе вовсе ни к чему обходиться со мной как с уважаемой леди. Оглянись вокруг. Ко мне никто так не относится.

– Ты станешь леди. – Он взял ее за плечи. – Моей леди. Миледи! Я буду обходиться с тобой так, как этого требует титул. И так к тебе будет относиться и мисс Френсис Паркхерст, и ее подруги, и лондонское общество, и королевский двор, и остальные – все, кто не захочет испытать на себе последствия моего чрезвычайного неудовольствия.

Услышав в его голосе жесткие нотки, Шарлотта вдруг подумала, не намекает ли он на то, что готов для выражения своего «чрезвычайного неудовольствия» воспользоваться острым клинком или тупым тяжелым предметом.

– Но почему? – Она изучала его лицо. – И не говори мне эту чушь про влечение и желание. В данную минуту я не более желанна, чем куча мокрых половиков.

Пирс окинул ее взглядом с головы до ног и приподнял бровь.

– Ты очень удивишься.

Шарлотта попыталась – правда, безуспешно – пнуть его в голень, а потом вырвать свои руки.

Но он только крепче сжал ее запястья.

– Отпусти меня! – Она почти кричала.

Последовал ответ, такой же сердитый:

– Я не могу!

Задыхаясь, Шарлотта подняла на него глаза.

– Я не могу отпустить тебя, Шарлотта. Не мог в тот первый раз, в библиотеке. И уж совершенно точно не собираюсь отпускать сейчас.

Двумя руками он обхватил ее лицо. Не нежно, а нетерпеливо и с силой. Она не смогла бы отвернуться, даже если бы захотела.

Пирс пристально смотрел на нее.

– Недостаточно того, что ты овладела всеми моими мыслями, да? Так нет. Ты еще влезла ко мне в душу. Иногда мне кажется, что ты как-то умудрилась проникнуть в мою кровь.

Нотки гнева в его голосе манили и возбуждали ее. Руки в перчатках сжимали ей щеки.

– А теперь тебе хватает безрассудства требовать, чтобы я отпустил тебя. Поздно, дорогуша. Дело сделано. – Пирс больше не держал ее. – И я не собираюсь спорить по этому поводу.

Без дальнейших разговоров он подхватил ее на руки, тяжелую, насквозь промокшую в своем бархате, и закинул на коня. Затем сел у нее за спиной и, обхватив одной рукой за талию, послал коня в легкий галоп.

Просторы расступились перед ними, вся местность утопала под копытами их жеребца. Они держали свой путь, как два персонажа из какой-нибудь волшебной сказки.

Принц и морское чудище.

Глава 14

Уступив, Шарлотта приникла к нему.

Она не могла сопротивляться этому мужчине. Ее тело заледенело, голова отказывалась работать, не осталось сил, чтобы искать какой-нибудь выход.

Если Пирс Брэндон, маркиз Гренвилл, во всей своей гордой, решительной и мужественной красе пришел к выводу, что станет ее защитником…

Что ж, прекрасно!

Чтобы отказать ему, нужно быть более сильной женщиной, чем она.

Шарлотта прижалась к Пирсу и отдалась романтике момента. И вдруг почувствовала себя как пловец, который несколько часов подряд изо всех сил выплывал против течения, но только для того, чтобы в конце сдаться под давлением усталости.

Ее смыло начисто. Во всех смыслах.

Пирс прижимал ее к груди крепко, по-хозяйски, когда они въехали в рощу. Его присутствие за спиной она ощущала как силу, как тепло, как безопасность.

И пахло от него сном. Таким сном, после которого женщины просыпаются, задыхаясь, с влагой, накопившейся между бедер. Ах, этот аромат – леса, пряностей, абсолютной мужественности!

Она закрыла глаза и, прижавшись щекой к жилету, вдохнула его запах.

Он притормозил коня и направил его на укромную, залитую солнцем поляну.

Тут они остановились.

Пирс спешился, затем взял ее за талию и спустил на землю.

– Почему мы остановились?

– Мне нужно своими глазами убедиться, что с тобой все в порядке и ты не ранена. Я не смогу сделать это, когда мы вернемся в поместье.

Пирс усадил ее на пенек. Для начала сам избавился от камзола и перчаток, повесив их на ближайшую ветку. Потом быстро и деловито расстегнул на ней жакет от верхового костюма и спустил рукава с плеч. Шарлотта вздрогнула и обхватила себя руками. Тонкая белая нижняя рубашка, промокшая от речной воды, местами прилипла к телу и стала полупрозрачной.

Даже если Пирс заметил это, задерживаться на ней взглядом не стал. Разложив ее жакет на траве под солнечными лучами, он опустился на одно колено перед Шарлоттой. Взял ее правую ногу и положил себе на колено. Помучившись с узлами на шнурках, вытащил кинжал из-за голенища и разрезал шнуровку до середины. Потом стянул с нее ботинок и, отставив его в сторону, занялся подвязками. Отстегнул один чулок, мокрый, прилипший к телу, и спустил его вниз по ноге. Затем ощупал лодыжку и поднялся вверх до бедра. Это были не ласки, а попытка убедиться, что все в порядке. Пальцы на ноге шевелились, лодыжка двигалась в разные стороны. Пирс обрадовался, что Шарлотта не вскрикивала от боли, когда он нажимал то тут, то там, или здесь… потом в другом месте.

Бережно поставив ее ногу на траву, он взял другую и повторил ту же самую процедуру.

Сидя на пеньке, Шарлотта наблюдала за ним. Послеобеденное солнце высушило ей волосы, она снова ожила и больше не казалась себе морским чудищем.

Когда рука Пирса двинулась вверх по ее ноге от лодыжки к бедру, Шарлотта прикусила губу.

– Что, больно? – Его взгляд помрачнел.

– Нет. Просто я удивилась.

Она посмотрела, как аккуратно он поставил ее ботинки на землю, бок о бок, один рядом с другим, и даже тщательно сложил чулки. Абсолютный порядок во всем. Это так похоже на Пирса! То, что раздражало ее еще неделю назад, сейчас предстало совершенно в другом свете. Это подкупало. Какая прелесть!

Возможно, это было самое лучшее, что когда-либо делали для нее.

О боже, по тому, как у нее стало тепло на сердце, кто-нибудь мог подумать, что это не убогие чулки, а корзины, полные цветов, или бриллиантовые ожерелья. Но это же просто два куска бесполезной, вызывающей зуд шерсти! Даже не лучшая пара ее чулок. И теперь, когда она разглядывала их… Шарлотте захотелось разрыдаться.

С ней что-то не так? Да, наверное. Она начала прокручивать в голове разные предположения, что это может быть, и одно оказывалось хуже другого.

У нее вот-вот начнутся месячные.

Она получила сотрясение мозга.

Или унаследовала материнскую нервную конституцию, а может…

А вдруг она влюбилась?

О нет! Господи, только не это.

Она влюбилась!

Инстинктивно Шарлотта вцепилась в пенек, на котором сидела. Как будто если выпустить его из рук, то она тут же свалится на землю. Или уплывет по воздуху.

Пирс поставил ее левую ногу на траву и наклонился вперед.

А она цеплялась за пенек, словно спасала свою жизнь.

«Господи, господи, господи!»

Он был так близко. И так красив!

Пирс всегда был красавцем, однако сейчас… смотреть на него – настоящая мука. Небольшая изысканная ямочка на его подбородке вдруг заставила сжаться сердце Шарлотты. Голова пошла кругом. Сердце было готово выскочить из груди. Никто не предупреждал, что такое может случиться. Считалось, что любовь приносит радость. Разве? Не страх и ужас?

Может, в конце концов, это и не любовь, а малярия какая-нибудь.

Его руки легли ей на талию.

– Ребра у тебя, кажется, в порядке.

Правда? Маленькое чудо – ведь сердце так неистово колотилось в груди.

Он убрал пряди ее волос с лица за спину.

– Голова болит?

– Немного, – честно ответила Шарлотта.

И кто бы ее осудил? Она упала в ручей. А потом в объятия этого мужчины. С головой в обоих случаях, не предупрежденная заранее об опасности подобных кульбитов.

Это было уже слишком!

– Когда вернемся в поместье, вызовем местного докт…

Шарлотта поцеловала его.

Она ничего не могла с собой поделать. Ей отчаянно необходимо дотронуться до него, но руки отказывались подчиниться ее желанию. Пальцы цеплялись за пенек, они, должно быть, уже проросли в него.

Нерешительно Шарлотта коснулась его губ. Один раз, потом другой. Мысленно попросила, чтобы он поцеловал ее в ответ.

«Пожалуйста!»

На один кошмарный миг Шарлотта вдруг засомневалась. Не в нем. Это никогда! Только в себе.

И тут он развеял все сомнения, жадно впившись в нее поцелуем.

«Да! Да!»

Вот по такому Пирсу она тосковала. По дипломату с аурой опасности. По мужчине, обладавшему притягательностью, нетерпеливому, чуточку дикому.

Которому невозможно отказать.

Они открылись навстречу друг другу, целовались их губы, их языки. Внутреннее напряжение не подавляло, а заполняло пространство между ними.

Поцелуя было недостаточно. Не в этот раз. Шарлотта хотела – нет, отчаянно желала! – чего-то большего.

Она желала трогать его, обнимать, быть близкой с ним настолько, насколько могут быть близкими два человека.

Просунув руки между их телами, Шарлотта нащупала пуговицы на своей нижней рубашке, бросила их и принялась за такие же, доводящие до безумия, пуговицы на его жилете. Они тоже изо всех сил сопротивлялись ей.

Потеряв терпение, она, наконец, выдернула ему сорочку из бриджей и скользнула под нее руками.

Пирс затаил дыхание. Прикосновение ее холодных пальцев к голому животу, судя по всему, повергло его в шок.

Шарлотта мужественно погладила напряженные мускулы его торса. Ласково, успокаивающе. Вынуждая его прикоснуться к ней.

Пирс посмотрел в ее голубые глаза и увидел в них, как он борется с самим собой. Благородный джентльмен, сидевший внутри его, вел последний бой. Шарлотта физически ощущала, как Пирс балансирует на грани между долгом и желанием.

– Мне холодно, – прошептала она.

Больше ничего не потребовалось.

«Мне холодно».

Два простых, тихих слова – это все, что ему было нужно услышать.

Для нее эти слова были выражением просьбы. Возможно, приглашением.

Для него они явились призывом к действию.

Она замерзла, а его кровь кипела.

Все остальное – формальная логика.

Ему нужно было раздеть ее. Прижать к себе – кожа к коже. Согреть любым способом, каждой частью своего тела, которое Господь оснастил для этой цели.

И не только потому, что ему хотелось этого. Хотелось, да еще как! Но и потому, что она была предназначена для того, чтобы он заботился о ней. Сейчас и всегда.

А еще ей было холодно!

Пирс перешел к решительным действиям. Расстегнул на ней все пуговицы, которые осмелились не подчиниться ее замерзшим пальцам. С юбками и нижним бельем справиться удалось тоже быстро. Он стянул с Шарлотты влажную шемизетку, оставив лишь сорочку и корсет. Затем, дернув за тесьму шнуровки, одним движением распустил и его.

Она отчаянно задышала, когда воздух хлынул в легкие.

Это подстегнуло Пирса.

Вытаскивая тесьму из отверстий для шнуровки, он принялся считать их в уме.

«Одно, второе, третье…»

Шарлотта прикусила свои очаровательные розовые губки.

«Четвертое, пятое…»

«Еще не поздно! Поверни назад. Скажи мне остановиться».

«Шестое».

Все! Персефона уже досталась ему.

Взяв ее за руки, Пирс притянул Шарлотту к себе и поцеловал, крепко, безоглядно. Как будто он никогда не целовал женщину до этого. Целовал, не скрывая своего желания, своей страсти…

Отдавая ей свое сердце.

Свое сердце?

Дьявол! Он не мог отказаться от этой идеи сейчас. В тот момент, когда его руки обнимали Шарлотту. Эти спутанные золотистые волосы, эта влажная нижняя рубашка, это замерзшее, дрожащее тело под ней…

Пирс поднял ее на руки, и она как-то испуганно засмеялась. Звуки ее смеха, казалось, обжигали и щекотали его. Заставляя чувствовать себя живым.

Пирс постелил свой камзол на траву так, чтобы солнце светило на него, а Шарлотта оперлась на локти и стала напряженно смотреть, как он расстегивает пуговицы на своем жилете, а потом снимает сорочку через голову.

– Подожди, – попросила она. – Не спеши. Мне хочется понаблюдать.

Как скажешь!

Ухватившись за край сорочки, Пирс неторопливо стянул ее до конца, и она соскользнула вниз.

Он стоял на коленях перед Шарлоттой, обнаженный торс золотился в послеполуденном солнце.

В ее взгляде читалось восхищение.

– Я передумала. Поторопись!

Настала его очередь засмеяться. Сбросив сапоги и бриджи так быстро, насколько это было возможно, Пирс лег рядом с ней до того, как в широко открытых девичьих глазах вместо любопытства появится тревога.

Она была девственницей, а он… в полной готовности. Мощный, возбужденный до боли, приведенный в боевое состояние недельным ожиданием наслаждения. Ему хотелось, чтобы все, что случится сейчас, прошло для нее наименее болезненно, но он был совсем не уверен в том, что это получится.

– Шарлотта… – Пирс провел рукой от ее груди до бедра. – Я хочу тебя. Хочу так, как еще ничего не хотел в своей жизни. Я жажду войти в тебя и не желаю причинять тебе боль, но, боюсь, придется.

– О боже, к чему такая торжественность? – Она погладила его бровь. – Я знаю, что будет немного больно. Но мне не страшно. И тебе не надо бояться.

Страх!

Он хотел отмахнуться от этого слова с мужественной лихостью. Но не мог. Это выглядело бы неубедительно. Дыхание его было неровным, руки дрожали, когда Пирс гладил ее по бедрам. В отличие от Шарлотты, у него не получилось бы сослаться на холод.

Ему нужно было избавить ее от нижней рубашки. Полотно довольно тонкое и уже начинало высыхать на солнце, но Пирс хотел увидеть ее полностью обнаженной. Взявшись за подол, он потянул рубашку из молочного газа вверх, и ему открылось то, что скрывалось под тканью.

Шарлотта не сделала даже попытки прикрыться от его взгляда. Вид ее тела, купающегося в солнечных лучах, опьянял. Она была настолько прекрасна, что Пирс онемел. Судя по стыдливой улыбке, которая тронула ее губы, Шарлотта оценила впечатление, которое произвела на него, даже без слов.

Она поиграла завитками волос на его груди, потом провела кончиками пальцев по плоским соскам. Просунув руки ей под спину, Пирс наклонился и уткнулся лицом в ложбинку между ее грудями.

Лежа на щекочущей траве, они вдыхали запах зелени и острый аромат начала красно-оранжевой осени… Сейчас Пирс и Шарлотта словно превратились в первых мужчину и женщину, которые познали себя в Эдемском саду. Они исследовали те части тела, которыми отличались друг от друга. Вкушали желания, исполнение которых делало их единым целым.

Он расцеловал ее с головы до ног, не пропустив ни единого дюйма. Шарлотта ахнула, когда Пирс раздвинул ей ноги и провел языком по складкам между бедрами.

– Позволь мне сделать это, – прошептал он, подняв голову. – Тебе понравится. Обещаю.

Удерживая за талию, Пирс еще шире раздвинул ей бедра. И поласкав там каждую нежно-розовую складочку, сосредоточился на припухшем от возбуждения бугорочке, укрытом в самом верху между складками.

Пальцы Шарлотты запутались у него в волосах, и все, что он слышал, – ее прерывистое дыхание. Она начала извиваться под ним, вскидывать бедра, пытаясь усилить давление, чтобы получить больше наслаждения.

Пирс удерживал ее на месте, не ослабляя настойчивости своего языка. И стоило ей смириться, как он вставил в нее два пальца и начал двигать ими назад и вперед, а сам продолжал целовать и нежно сосать ее.

– Пирс… – в какой-то момент простонала Шарлотта.

Он не остановился даже на мгновение, чтобы ответить, а лишь усилил свой натиск.

Бедра у нее задрожали, что подстегнуло его вводить в нее пальцы глубже и чаще. Тело Шарлотты полностью напряглось.

«Да! Вот оно. Отдайся чувству до конца. Пусть это свершится!»

Пирс мог бы целовать и лизать ее целый день, если бы ей захотелось, но она лежала под ним словно оглушенная, а потом глубоко вздохнула и выгнулась дугой.

Он прижал Шарлотту к земле и принялся гладить и целовать, успокаивая, пока ее дыхание не пришло в норму.

Затем приподнялся на руках и, продолжая ее целовать, передвинулся вверх. Теперь Шарлотта лежала на спине, а он возвышался над ней, укрывая своим телом. Но она в ответ дала ему намного больше – утешение, поддержку. Нежность, которая помогала справляться с тяжестью на душе.

Удобно устроившись у нее между ног, Пирс лег сверху. Его изнывающее от желания естество упиралось ей в живот.

Спустя какое-то время он поднялся на выпрямленных руках, сделал движение бедрами, и его естество скользнуло между складками и оказалось как раз там, где больше всего жаждало оказаться.

Шарлотта посмотрела на него, взгляд ее был ясным, без намека на тревогу. Она настолько доверяла ему, что у Пирса заныло сердце. Он поборол в себе порыв взять ее быстро и жестко. Сделать Шарлотту своей до того, как она вдруг решит передумать.

– Если мы сделаем это сейчас, – предупредил Пирс, – тебе придется выйти за меня замуж. Ты это понимаешь?

Она кивнула, но этого было недостаточно. Ему было нужно, чтобы Шарлотта озвучила согласие.

– Как только это произойдет, ты будешь привязана ко мне невидимой нитью. Безвозвратно. Навсегда. Скажи, что понимаешь это. Скажи, что хочешь этого. Мне нужно услышать, как ты это произнесешь, Шарлотта. Скажи… – Он задохнулся. – Скажи, что будешь моей женой.

Шарлотта смотрела на него и мучительно переживала. Судя по всему, она только что услышала от Пирса настоящее предложение. Или что-то близкое к тому, что ей хотелось услышать.

– Да. Я выйду за тебя.

«Я стану твоей женой и буду любить тебя. И как угодно добьюсь, что ты тоже полюбишь меня».

Шарлотта настроилась решительно. Она ни за что не станет одной из тех девиц, которые рыдают и заламывают руки, когда лишаются девственности. Конечно, будет немного больно. В любом случае его пальцы уже побывали в ней. Насколько больше них будет та штука?

Намного больше, вдруг сообразила Шарлотта, когда почувствовала, как его естество упирается в нее. Больше, толще, тверже, горячее.

Тем не менее она решила, что выдержит все.

А потом он вошел в нее.

«Господи! Господи! Господи!»

Шарлотта ничего не могла поделать с собой. Вся ее решимость испарилась. Она вскрикнула и напряглась всем телом, вцепившись ногтями ему в плечи.

– Извини, – пробормотал он.

«Все в порядке, – захотелось ей успокоить его. – Все отлично, правда! Вспахивай дальше. Не надо переживать из-за меня», – но все не было в порядке, и не отлично, и если он будет вспахивать ее дальше, она нечаянно засветит ему в глаз.

– Я буду входить очень медленно, чтобы не делать тебе больно. И не сдвинусь с места, пока ты не скажешь, что готова. Клянусь!

Шарлотта кивнула. Несколько раз вдохнула и выдохнула, заставляя себя расслабиться.

Когда боль отступила, она отпустила его плечи. Пирс сделал короткое движение бедрами и продвинулся в ней немного вперед, потом еще, и – чудо из чудес! – ей не захотелось закричать снова.

– Теперь лучше? – спросил он.

– Да.

Пирс заботился о ней!

Он с таким усердием трудился, чтобы все это стало для нее не только переносимым, но и приятным. И даже больше того!

Каждое следующее его движение она воспринимала все легче и легче. Ее тело отзывалось болью и ныло, но теперь вполне переносимо. Временами это даже было приятно.

Когда Шарлотта приняла Пирса всего целиком, он тихо простонал. Остатки напряжения ушли из ее тела.

И тут она сделала самую странную вещь.

Шарлотта откинулась на спину и задумалась об Англии.

В один миг на нее навалилось все сразу: загородные приемы и охота на лис, стрельба по куропаткам и боксерские бои. А также свидание любовников в библиотеке и поездка в карете, а еще осенние долины.

Все эти странные, глупые и очень английские причуды, а вместе с ними тайна, которая сблизила их и подтолкнула друг к другу.

Пирс заметил ее улыбку.

– Чему так развеселилась?

– Всему.

Он наклонился и поцеловал ее.

– В известной степени я обожаю это в тебе.

«В известной степени…»

У нее вдруг сжалось сердце.

«Не придирайся, – сказала она себе. – Если выкинуть пару лишних слов, то можно будет отложить в памяти окончательный вариант: „Я обожаю тебя“ – или что-то близкое к этому».

Пирс взял ее медленно, его движения поначалу были очень осторожными. Потом стали более жесткими и настойчивыми. Было больно, но Шарлотта уже ожидала это. Ей хотелось наблюдать за ним, хотелось увидеть его лицо в момент достижения пика наслаждения. Но именно в этот момент Пирс вышел из нее и, перекатившись на бок, разрядился в складки скомканной сорочки.

Предохраняться – весьма осмотрительный поступок, сказала она себе, пусть даже после этого остается внутренняя пустота и разочарование. Даже в такой момент ему удалось сохранить контроль над собой.

Потом он гладил ее обнаженное, купающееся в лучах солнца тело, трогал и рассматривал везде, где ему хотелось.

– Ты ведешь себя как ребенок с новой игрушкой, – заметила Шарлотта.

– Я не ребенок, дорогая. Я мужчина. Мужчина, которому доверяют государственные секреты, планы сражений и международные договора. А теперь… Теперь до меня вдруг дошло, что ты самая большая ценность, которой я когда-либо владел. – Он смотрел на нее обжигающим взглядом. – Теперь ты моя.

Ей захотелось возмутиться таким повелительным тоном, но в этом тоже было что-то захватывающее. Против чего тут, собственно, выступать? Пирс завладел ее сердцем. И ее телом.

Она принадлежит ему.

Чем скорее Шарлотта с этим согласится, тем быстрее начнется настоящий поединок.

За то, чтобы он принадлежал ей.

Глава 15

Она увидела себя лежащей в лодке, которая мягко покачивалась на волнах. Затем море забеспокоилось, лодку стало бросать из стороны в сторону. Где же Пирс? Он мог бы все это остановить. Волны не посмели бы ослушаться его.

– Шарлотта. Шарлотта!

Она открыла глаза.

– Пирс?

Он держал ее за руку.

Пирс не стал ей защитой в шторм. Это, оказывается, он тряс ее.

– В чем дело? – После сна Шарлотта говорила бессвязно.

Холодная трава щекотала ступни. Охота. Ручей. Поляна. Близость между ними.

Она приподнялась на локте, убрав со щеки прилипшую прядь волос.

О господи! Она что, пустила слюну во сне? И Пирс это видел?

Протерев глаза, Шарлотта заметила, какое мрачное у него выражение лица.

Теперь она проснулась окончательно.

Положила руку ему на плечо.

– Что-нибудь не так?

Пирс покачал головой.

– Нет, все так.

– Тогда в чем дело?

– Ни в чем. – Он отвернулся и принялся натягивать бриджи.

– Уверен? – Обняв его за талию, Шарлотта положила подбородок ему на плечо. Капли холодного пота скопились у него на лбу, сердце колотилось в груди. Она отчетливо слышала эти гулкие удары. – Пирс, что случилось?

– Было очень трудно разбудить тебя, вот и все.

Шарлотта прижалась лбом к его спине.

– Прости. Я всегда сплю как убитая. У меня в семье все это знают. Слуги тоже. Мне не пришло в голову предупредить тебя.

Солнце уже клонилось к закату. На поляну спустились сумерки.

– О боже! – Шарлотта схватилась за нижнюю рубашку, накинула ее на голову и стала просовывать руки в рукава. – Теперь они начнут следить за нами. Нет сомнения, что все обратят внимание на наше совместное исчезновение. – Найдя один чулок, она надела его на ногу. Потом остановилась, поскольку вспомнила нечто более ужасное. – О нет! Эта дьявольская кобыла. Она, наверное, уже на полпути в Шотландию.

– Она помнит место, где ее кормят и поят. Так что сама вернется в конюшню.

– Надеюсь, ты прав. Иначе я даже не знаю, как им все объяснить…

– Шарлотта, – остановил ее Пирс, – если потребуются какие-то объяснения, я сам их предоставлю. – Он повернул ее лицом к себе и быстро поцеловал в щеку. – Я позабочусь обо всем. Отныне и навсегда. Ты меня поняла?

– Я… Думаю, да.

«Я позабочусь обо всем».

Это было обещание, которое она хотела услышать еще в детстве. Но Шарлотта уже больше не ребенок. В особенности теперь, после того, что произошло на этой поляне.

Все вопросы, которые еще пару часов назад только периодически приходили ей в голову, сейчас стали актуальны, как никогда, и уже принялись терзать ее совесть.

Как у них все сложится? Не только сейчас, но и потом, на протяжении жизни? Пирс поклялся заботиться о ней. А будет ли ей позволено заботиться о нем? Доверит ли он ей свои страхи и секреты? Получит ли она когда-нибудь доступ к его так яростно охраняемому сердцу?

Желание и наслаждение – это, конечно, здорово, но хватит ли их на целую жизнь?

Когда они покидали эту поляну, только единственная вещь была совершенно ясна Шарлотте. Начиная с текущего момента у нее нет пути назад. Наплевать на любовников из библиотеки! Перед ней теперь гораздо более серьезная загадка, требующая решения. И это Пирс.

– Я больше не могу ждать. Мы должны сделать это немедленно. – Делия придвинулась вплотную к подруге на диване в гостиной.

Шарлотта оторвалась от книги.

– Что сделать?

– Спросить их, – заговорила шепотом Делия. – Про Европу. Про большое путешествие. Про то, как мы сбежим от надоедливых родителей и лондонского общества… Ты вспомнила о чем-нибудь из перечисленного?

– О, конечно.

Шарлотта ощутила укол совести. Она совсем забыла про Делию и их планы, когда занималась любовью с Пирсом.

Она вообще ни о чем не думала. Только чувствовала.

Чувствовала себя великолепной и обожаемой, пылкой и влюбленной.

Но к этому списку явно нужно было добавить еще эгоизм и невнимательность. Ведь Делия продолжала рассчитывать на свою подругу.

– Конечно, вспомнила. Я все помню. Но мы не можем просить их об этом сейчас.

– Лучшего времени не будет. Папа доволен тем, как прошла охота, и выпил по меньшей мере два бокала портвейна. Мама полна гордости за сегодняшний ужин и готовится дать бал в честь отъезда лорда Гренвилла. Они оба в прекрасном настроении. У нас не будет более удачного момента.

– Но…

– «Но» что?

«Но твой отец по-прежнему считает меня бесстыжей охотницей за деньгами, твой брат думает, что я замышляю убийство, а твоя сестра угрожает разрушить мою жизнь».

– Это все твоя мать?

– Да, – тут же согласилась Шарлотта. – Проблема в ней.

На мать можно было ссылаться в любом удобном случае.

В настоящий момент миссис Хайвуд сидела, удобно устроившись на скамеечке, и листала женский журнал.

– Она никогда не согласится, – сказала Шарлотта. – Во всяком случае, не сейчас.

– Ты думаешь, что она все еще рассчитывает устроить твой брак с лордом Гренвиллом?

– Похоже, да.

И не просто похоже, а так и есть.

– Но ты же ясно дала понять, что он тебе не нравится, – пробормотала Делия, не отрываясь от своего блокнота. – А в последние несколько дней маркиз вообще не замечает тебя.

– Я знаю. – Это прозвучало более подавленно, чем ей хотелось бы.

После свидания на поляне им с Пирсом удалось вернуться в дом и не привлечь всеобщего внимания. Все находились в своих комнатах, отдыхали или готовились к ужину, и наверняка предполагали, что Шарлотта тоже находится у себя в спальне. А Пирс ни перед кем не отчитывался.

Прошло уже два дня, а он не перемолвился с ней ни словом.

Пирс избегал ее, но как-то не вовремя. Она просила его об этом после их первой встречи. Но сейчас Шарлотте хотелось видеть его, говорить с ним. Хотелось оказаться в его объятиях и вдыхать мужской аромат его кожи.

По крайней мере хотя бы прогуляться вместе по саду как-нибудь вечером.

Шарлотта не могла понять, почему он вдруг стал таким отчужденным.

Если только ее чувства не спровоцировали его холодность.

– Ты ведь все еще хочешь отправиться в путешествие, правда? – неуверенно спросила Делия, понизив голос до шепота. – Не стану тебя осуждать, если ты передумала. Я знаю, что из меня не выйдет хорошей попутчицы. Я хожу медленно и…

– Забудь об этом. Лучшей попутчицы мне не найти.

– Тогда ладно. – Подруга вздохнула с облегчением. – Потому что если мне придется еще один сезон сидеть по углам на балах…

– Мы освободимся ото всех, мы вдвоем. – Она нашла руку Делии и пожала. – На следующий год в это время ты будешь рисовать пейзажи Средиземноморского побережья. Я обещаю.

Шарлотта сумеет придумать, как это осуществить.

Она посмотрела на Пирса в другом конце комнаты. Вот кто мог бы все устроить. Им ведь не обязательно жениться сразу. Он смог бы даже оплатить их путешествие, порекомендовал бы девушек своим знакомым по дипломатической службе за границей. Разве это не шанс для двух юных мисс провести время в компании австрийских принцесс и великих герцогов? Сэр Вернон и леди Паркхерст – и мамочка, конечно! – не смогут ничего возразить против этого, как бы строги ни были.

Шарлотте очень хотелось надеяться, что ей удастся убедить Пирса. Он человек, который понимает, что значит преданность. Пирс знает, как важно держать свое слово. Но для этого сначала ей нужно поговорить с ним, а он последние полчаса упорно не отрывал взгляд от газеты.

«Посмотри на меня, – мысленно приказала она ему. – Посмотри!»

Пирс перевернул страницу «Таймс». Должно быть, обнаружил там что-то захватывающее.

Делия отложила свой блокнот для эскизов.

– Давай поговорим с ними прямо сейчас. Если откажут, значит, так тому и быть. Я больше не выдержу неопределенности.

Шарлотта взяла ее за руку.

– Нет, подожди.

– Овощи! – Отложив в сторону пенсне, леди Паркхерст оторвалась от изучения кулинарных рецептов. – Никак не могу решить, какие овощи подать на ужин после бала.

Аллилуйя! Спасибо овощам. Шарлотта даже не представляла, что когда-нибудь испытает такую радость, услышав это слово.

– Я решила подать на стол что-нибудь во французском стиле, – продолжала леди Паркхерст. – У меня в теплице выросли изумительные баклажаны.

– Баклажаны? – переспросил сэр Вернон. – Что за чертовщина такая?

Шарлотта вцепилась в руку Делии. Она не осмеливалась посмотреть на подругу. Обе тогда сразу же начнут хохотать.

– Если бы вас хоть немного интересовало, что я выращиваю, вы бы знали. Это самая последняя новинка, завезенная из Европы. Фиолетовый, вытянутой формы овощ. – Она нарисовала в воздухе нечто. – Некоторые достигают длины в семь-восемь дюймов.

Шарлотта старательно разглядывала ковер у себя под ногами и дышала через нос. Рядом с ней Делия уже начала тихонько хихикать.

– Фиолетовый овощ? – Сэр Вернон фыркнул. – И что ты с ним собираешься делать?

– Вот в этом и весь вопрос. У меня нет ни одного рецепта. Хотя я слышала, что французы демонстрируют чудеса со своими баклажанами.

Оторвавшись от газеты, Пирс обеспокоенно посмотрел в сторону Шарлотты. Судя по всему, он все-таки не выпускал ее из вида. Его, наверное, заинтересовало, нужно ли вызвать доктора, чтобы тот изучил причины этих конвульсий.

– Лорд Гренвилл, вы ведь много времени провели в Европе. – Леди Паркхерст говорила совершенно серьезно. – Что бы вы сделали с баклажаном?

На этот раз девушки не выдержали. Делия взорвалась от смеха, а Шарлотта попыталась – исключительно из соображений приличий – скрыть смех за кашлем.

Миссис Хайвуд закрыла журнал.

– Девочки, в самом деле! Что тут смешного?

– Ничего, мама. Я как раз показала Делии одно смешное место в моем романе.

– Что за роман? – Френсис отложила вышивание.

Делия быстро нашлась. Она ткнула пальцем в книгу.

– Понимаешь, тут есть девушка, и она встретила… э…

– Голубя, – пришла на помощь Шарлотта.

– Голубя? – поразилась Френсис.

Голубя? Делия от удивления открыла рот.

Шарлотта многозначительно посмотрела на подругу.

– Это был не обычный голубь. Это был очень злой, кровожадный голубь, – продолжала она. – Целая стая таких.

Френсис захлопала глазами.

– Никогда не слышала подобной глупости.

– Вот именно! – воскликнула Делия. – Теперь ты понимаешь, почему мы так развеселились.

Шарлотте наконец удалось справиться со смехом. Потом она допустила ошибку, вновь посмотрев на подругу, и девушки опять расхохотались.

– Иногда мне кажется, что вы слишком много времени проводите вместе. – Сэр Вернон внимательно разглядывал их поверх своего бокала с портвейном. – Очень не хотелось бы, чтобы окружающие начали говорить о том, что я воспитал глупую дочь.

Когда все снова занялись кто чтением, кто вышиванием, Делия шепнула подруге:

– Наверное, сейчас не самое лучшее время говорить о большом путешествии.

– Да, – согласилась Шарлотта и, хотя никогда не произнесла бы этого вслух, мысленно добавила: «Слава богу!» – Теперь можно отправляться в кровать.

Этим вечером она сделала вывод, которым ни с кем никогда не поделится: материнские уроки о «супружеском долге» ей все-таки пригодились.

Глава 16

Когда лорд Гренвилл уже поздним вечером вошел в свою комнату, он прежде всего скинул плащ и только потом заметил небольшой, сложенный лист бумаги, который подсунули ему под дверь.

Повесив плащ на вешалку, Пирс развернул листок и прочел единственную фразу: «Нам нужно поговорить».

Подписи не было, но он знал, что это могла быть только Шарлотта. И если она воспользовалась таким способом, чтобы связаться с ним, дело, должно быть, не терпело отлагательств.

Увидев, что коридор пуст, Пирс решил не упускать момент. И уже через минуту тихонько постучал в ее дверь.

Никакого ответа.

Постучал снова.

– Шарлотта!

Ничего.

Он подергал дверную ручку.

Заперто.

Вытащив булавку из галстука, засунул ее в замок. Обычно в критических ситуациях Пирс сохранял выдержку и хладнокровие, но сейчас волнение охватило его. Пальцы задрожали, чертова булавка выскользнула, стукнулась о пол и завалилась в щель между паркетными досками. Проклятье!

Пирс отошел от двери. Он не собирался ползать на четвереньках, чтобы отыскать упавшую булавку, не собирался и возвращаться к себе за другой. Шарлотта должна была бы уже услышать его возню и открыть дверь, если только…

Если только не случилось что-то серьезное.

Он перенес вес на левую ногу, а правой сильно ударил в дверь. Замок вылетел, дверь распахнулась внутрь. Не совсем тайный способ проникновения в помещение, но, несомненно, самый эффективный.

Как всегда, вид у ее комнаты был такой, словно здесь только что прошел обыск. Голос разума подсказывал Пирсу, что беспорядок – это, скорее всего, следствие ее обычной неряшливости, а не отчаянной борьбы за жизнь. Однако сердце не так легко было убедить. Пульс участился, пока он осматривал комнату.

– Шарлотта?

На ковре валялись кучи мятой одежды. Мантилья со шляпкой висели на кроватном столбе и напоминали огородное пугало. На туалетном столике вперемежку лежали щетки для волос, ленты и жестяные коробки с пудрой.

По пути к окну Пирс споткнулся о башмак и растянулся во весь рост. К счастью, кучка панталон и нижних рубашек смягчили удар. Он забарахтался, пытаясь подняться, но для этого сначала требовалось выпутаться из ярдов сладко пахнущей ткани.

– Да чтоб тебя…

– Пирс?

На пороге небольшой туалетной комнаты стояла Шарлотта. Она сначала посмотрела на дверь со сломанным замком. Потом перевела взгляд на кружевные панталоны, которые он зажимал в руке.

А потом уставилась на Пирса.

– Что ты здесь делаешь?

Отличный вопрос!

Возможно, сходит с ума. Но наверняка теряет способность прибегать к холодному расчету, которую приобрел за долгие годы.

Он даже не успел порадоваться тому, что видит Шарлотту лишь в одной тонкой, наполовину застегнутой ночной рубашке, с волосами, рассыпанными по плечам густыми волнами.

– Что я здесь делаю? – Пирс отбросил в сторону панталончики. – Какого черта я здесь делаю? Ты не ответила на стук в дверь.

– Я ничего не слышала. – Она кивнула в сторону туалетной комнаты. – Служанка приготовила мне ванну.

– Ванну?

– Да, ванну. Ну, это вода, мыло, губка и так далее.

Что ж… Весьма здравое объяснение.

К черту!

Он провел рукой по волосам, заодно смахнув с головы чулок. Тот плавно соскользнул на пол, увлекая за собой последние остатки джентльменского достоинства.

Шарлотта едва сдерживала улыбку.

– Ничего смешного! – отрезал он.

– Конечно, – преувеличенно серьезно согласилась она. – Ты прав. Но для начала, как я теперь должна запирать дверь?

Взяв стул, стоявший у туалетного столика, Пирс приставил его к двери, подперев сломанную ручку.

– Как-то так.

– Почему ты роешься в моем нижнем белье?

– И в мыслях не было. Оно само на меня напало.

Шарлотта дернула плечиком.

– Тебе ведь известно, что аккуратность не относится к моим добродетелям.

– Есть неаккуратность, а есть… – Он обвел рукой помещение. – …Заваленная тряпками комната.

– Звучит весьма мелодраматично, не находишь?

– Не нахожу.

Шарлотта приложила руку к губам, чтобы скрыть улыбку.

Господи, ее это все веселит!

Пирс напомнил себе, что она так ничего и не поняла. Правда, он и не хотел, чтобы она понимала. Ведь если бы Пирс серьезно отнесся к своим обязанностям, тогда ни ей, ни любому другому человеку, который находился на его попечении, и в голову не пришло бы, что бдительность является залогом их безопасности.

Когда защита дорогого человека превращается в неблагодарное занятие, это означает, что он сделал что-то не так.

Тем не менее Пирс не мог не прочитать ей мораль.

– Мне нравится, когда у вещей есть свое место. Так я всегда готов действовать. В ту же секунду. В любых обстоятельствах. В особенности когда ты заявляешь, что хочешь поговорить со мной.

– У меня и в мыслях не было беспокоить тебя. Я рассчитывала поболтать завтра. Не думала, что ты сразу придешь ко мне.

– Разумеется, я пришел сразу. – Он перехватил ее взгляд и удерживал его. – Если ты говоришь, что я тебе нужен, это не терпит отлагательств.

– Но ты не обращал на меня внимания несколько дней. Даже после того, как мы… – Она не закончила фразу. В этом не было смысла. – Ты едва замечал меня.

– Поверь, я ощущал твое присутствие рядом с собой.

Постоянно, полностью, до боли остро.

И не мог избавиться от этого. Шарлотта начала перенастраивать все его существо в тот момент, когда впервые появилась в библиотеке. Его периферическое зрение сейчас упражнялось на том, чтобы заметить, как она промелькнула в другом помещении, слух – на том, чтобы поймать звучание ее мелодичного смеха. Оказалось, что он отслеживает аромат ее туалетного мыла и пудры, как пес, который принюхивается к запаху жены мясника.

Позади у Пирса были годы тренировок и приобретения опыта. В течение недели Шарлотта сумела лишить его отработанных навыков, он очутился в тупике. Постоянное отсутствие концентрации, сумасшествие страсти и желания – всего этого должен был избегать человек в его положении.

Возможно, однако, что чувства его не подводят. В конце концов, они были педантично настроены на то, чтобы обнаруживать малейший намек на опасность.

Эта женщина – красивая, упрямая и исключительно проницательная! – была его личной опасностью. Она могла уничтожить его. Разрушить все, чего он достиг.

И сделала бы это с очаровательной улыбкой на лице.

Шарлотта не могла понять человека, который сейчас стоял в ее спальне. Он выглядел как Пирс, говорил как Пирс, но вокруг него как будто клубилась тьма. Создавалось впечатление, словно тень лорда Гренвилла ожила, отделилась от его тела и прокралась по коридору, чтобы нанести ей визит.

– Можно мне задать вопрос?

Он развел руками, словно приглашая.

– Ты передумал насчет помолвки?

Пирс молчал немного дольше, чем ей хотелось бы.

– Нет.

– Тогда почему ты полностью игнорируешь меня?

– Ты не хочешь, чтобы я абсолютно честно ответил на этот вопрос.

– Нет, хочу. Даже желаю!

Ей нужно узнать, что происходит у него в голове. Даже если это ранит ее гордость.

Он медленно направился к ней через всю комнату.

– Потому, Шарлотта, что все совсем не так, как кажется. Всякий раз, когда мы находимся в одной комнате, я не думаю ни о чем другом, кроме как о том, чтобы дотронуться до тебя, обнять, поцеловать.

Пирс подходил все ближе.

Шарлотта начала отступать.

Ей не было страшно. Просто она была возбуждена сверх меры, Шарлотта желала ощутить, как его мускулистое тело наваливается на нее. И только инстинкт заставлял отступать.

Когда она заметила дикий блеск у него в глазах, ее тело задрожало в ответ. Шарлотте стало понятно, почему он ее избегает. Пирсу нужно было гнаться за ней, а она должна убегать.

– Мне приходилось делать вид, что я не замечаю тебя, – продолжал он тем тихим, опустошающим тоном, которым отдают приказы аристократы. – Если бы я посмотрел в твою сторону, мне бы захотелось раздеть тебя. Если бы мы начали беседовать, я захотел бы услышать, как ты вздыхаешь и стонешь. Такое поведение в гостиных неприлично.

Теперь Шарлотта упиралась спиной в стену. Что было весьма кстати, ведь ноги у нее подкашивались.

– Если бы я вдруг оказался рядом с тобой, – взяв ее за запястья, он поднял ей руки и развел их в стороны, – то задрал бы эти юбки и вошел в тебя. Они бы даже не успели поднять головы от своих чайных чашек.

Возбуждение растекалось по телу. Шарлотта сдалась на его милость, но совершенно не чувствовала страха.

– А это… – Пирс не отрываясь смотрел на ее губы. – Это проявление дурных манер.

– Ну… – Она облизала губы и, набравшись смелости, подняла на него глаза. – Меня никогда не волновал этикет.

Его ответное движение было молниеносным, как вспышка. Пирс навалился на нее всем телом. Желание все больше завладевало ею, словно тысячи иголок кольнули по всему телу.

Он ошеломлял, он подавлял. Неотвратимо, безоговорочно! Кончиком своего языка ласкал ей язык. Его грудь прижималась к ее грудям, заставляя соски твердеть и болезненно напрягаться. Возбужденное мужское естество упиралось ей в живот.

Пирс отпустил Шарлотту. А потом его руки скользнули вниз, к ее бедрам. Схватив тонкую ночную рубашку за край, он нетерпеливым движением задрал ее до талии. Затем с остервенением принялся рвать пуговицы на гульфике бриджей, торопясь расстегнуть их.

Шарлотта просунула руки между их телами. Еще недавно ей не хватило смелости дотронуться до него там, но не теперь. Она залезла рукой внутрь гульфика, помогая освободиться его естеству от сковывавшей ткани.

Пирс прерывисто задышал. Воодушевленная его реакцией и темнотой в комнате, Шарлотта воспользовалась представившейся возможностью исследовать эту часть мужского тела. Погладила, провела рукой вверх и вниз вдоль затвердевшей плоти. Обвела большим пальцем вокруг широкой шелковистой головки. Наткнулась на капельку жидкости и размазала ее по всей поверхности.

Тихо выругавшись, Пирс подхватил ее под ягодицы и оторвал от пола.

Вздрогнув, она пискнула от удовольствия. Почувствовала, как упирается спиной в затянутую шелком стену. Обхватила его за талию ногами. Шарлотта не была уверена, что поступает так, как ему хочется, но, судя по всему, не ошиблась.

Кажется, ему это понравилось.

Ей даже показалось, что его естество у нее в руке увеличилось в размерах. Пирс начал двигаться назад и вперед. Медленно. Словно издеваясь над ней.

«Да! О да!»

Шарлотту ошеломило, с какой быстротой среагировало ее тело.

Уже через мгновение она отчаянно желала Пирса. Свободной рукой схватив за волосы, притянула его голову к себе и стала жадно целовать в губы.

А он уже ритмично двигался, лаская складки у нее между бедрами своим естеством. Потом решительным и настойчивым движением раздвинул их. Это мягкое давление на самую чувствительную часть тела доводило ее до исступления, приближая к резкому и быстрому достижению пика наслаждения.

Пирс понял, что момент настал, когда ощутил, как она возбуждена, сколько жара и влаги скопилось у нее между ног. Он тихо застонал, не отрываясь от поцелуя.

Ей до боли хотелось почувствовать его в себе.

Он отстранился, задохнувшись.

– Сейчас?

При этом слове мурашки пробежали вниз по спине.

– Сейчас.

– Тогда помоги меня.

Шарлотта раздвинула бедра и своей рукой направила его напряженное естество туда, где оно и должно быть. Туда, где ей хотелось, чтобы оно было. Потом отпустила его и уже двумя руками обхватила Пирса за плечи.

Он вошел в нее. Движение было прерывистым, но сильным и решительным.

– Господи! – простонал Пирс. – Ты там такая узкая.

Она не понимала, хорошо это или плохо, но знала, что это так. Несмотря на лихорадочное возбуждение, все равно ей пока было больно заниматься любовью. Их соединение проходило мучительно, раздражающе медленно, но потом – когда ее уже стало трясти от желания, пусть даже внутреннее напряжение грозило разорвать тело на части, – сумасшедше быстро.

Пирсу еще не удалось проникнуть в нее целиком, а в ней уже начал накапливаться заряд наслаждения. Шарлотта не могла ждать. Она вытянула ноги вперед, желая добиться от него как можно большего. Надо было заполучить его целиком. Чтобы он работал сильнее, быстрее, глубже.

«Вот так!»

Пирс наконец вошел в нее полностью, и их бедра встретились. От этого короткого сладостного прикосновения Шарлотта оказалась на грани. Содрогнувшись, вскрикнула, повисла у него на шее, а он толчками неумолимо довел ее до пика наслаждения.

Пирс продолжал целовать ее, когда она безвольно, словно осенний лист, плавно опускалась с достигнутой вершины. Шарлотта скрестила лодыжки у него на талии, и теперь они двигались в едином ритме.

Распустив галстук у него на шее, она кинула его на пол, а потом просунула обе руки в расстегнутый ворот сорочки. Провела ладонями по напряженным мускулистым плечам, погладила черные волосы на груди. Стала целовать его шею, полизала адамово яблоко, уткнулась в едва отросшую щетину под подбородком. Она наслаждалась его мускулистой мужественностью, запахом его плоти, солоноватым вкусом его пота.

Пирс вдруг замер, всем телом прижав ее к стене. Грудь его тяжело вздымалась и опадала.

Шарлотта подняла голову и, схватив его лицо в ладони, посмотрела ему в глаза.

– Я не могу…

Она стиснула его бедрами. Пирс застонал и еще глубже продвинулся в ней.

– Я не… Я не думаю, что смогу…

Шарлотта понятия не имела, чем он закончит начатую фразу, но ответ ее все равно был бы одним и тем же.

– Тогда не думай, – отрезала она.

И почувствовала, как у нее под ладонями напряглись желваки на его скулах.

Затем он отстранил ее от стены, и Шарлотта повисла на нем. Склонив голову, Пирс спрятал покрытое потом лицо у нее на плече. Одновременно его бедра заработали в удвоенном темпе и с удвоенной силой. Он шумно задышал, ловя ртом воздух.

Теперь в нем не осталось ни тонкости, ни изящества. Не осталось ничего, что напоминало бы о его прежней обходительности и нежности. Только нетерпение. Голая страсть. Он пользовался ее телом, чтобы грубо и целенаправленно добиться лишь одного – получить удовлетворение.

И ей это понравилось!

Шарлотте давно отчаянно хотелось увидеть его с этой стороны, необузданным и безыскусным. Шея и плечи Пирса закаменели от напряжения. Мощные бедра молотили ее по ягодицам. Ему как-то удалось стянуть рубашку у нее с одного плеча и он тут же прихватил голое плечо зубами.

Ритм вдруг замедлился. Но ненадолго. Пирс сразу наверстал упущенное. Бедра заработали еще быстрее и жестче.

Завтра она вся будет покрыта ссадинами, а может, и синяками. Правда, сейчас Шарлотту это мало пугало.

Зарычав, Пирс резко вышел из нее. Его семя выплеснулось ей на живот и размазалось по их телам, пока они целовались, пытались отдышаться и снова целовались.

– Вот это, – сказал он ей через некоторое время, – и есть случка.

Шарлотта обняла его за шею и, тихонько засмеявшись, покачала головой. Он пообещал продемонстрировать ей, что такое случка, и выполнил обещание. Человек слова!

Опустившись на пол, она взяла его за руку.

– Пойдем. И давай поторопимся: может, ванна еще не остыла.

Глава 17

Ванна оказалась мала для двоих. Им пришлось тесно прижаться друг к другу.

Пирс не возражал.

Шарлотта устроилась позади него, ее груди скользили по его спине, когда она намыливала ему голову.

Ощущение было потрясающим.

– Я почему-то совсем забыл про твою записку. Ты хотела поговорить со мной.

– Да. Хотела попросить тебя об одной услуге. – Ее пальцы массировали ему затылок, виски, убаюкивали его, заставляя блаженствовать. – Боюсь, о значительной услуге.

«Любую услугу! Все, что угодно. Только не останавливайся!»

– Ты не будешь против, если мы продлим срок помолвки?

«Все, что угодно, кроме этого».

– Думаю, я буду против.

В частности потому, что у него уже был опыт помолвки с длительным сроком. И эту ошибку Пирс не хотел повторять. Кроме того, существовала проблема наследника, которого, в конце концов, надо было завести. Но главное – он хотел, чтобы Шарлотта была рядом. Хотел заполучить ее полностью и как можно скорее. Пусть и через несколько недель. И дело вовсе не в его нежных чувствах, а в откровенном расчете. Он что, предпочитает проводить долгие зимние вечера в одиночестве за письменным столом? Или месяцами заниматься любовью до потери сознания, впечатывая ее в стену, а потом принимать расслабляющие ванны?

«Второй вариант, пожалуйста!»

– Я бы не просила тебя, если бы речь шла только обо мне, – продолжала она. – Я дала обещание Делии. Мы собираемся вместе отправиться в большое путешествие по Европе на следующий год. Поэтому я и приехала с визитом сюда. Мы планировали уговорить ее родителей согласиться с нашим планом.

Пирс вытер воду с лица.

– Вы одни собрались путешествовать по Европе? Ее родители никогда не дадут разрешения. Я тоже.

– Мы, конечно, наймем женщину, которая будет везде сопровождать нас.

– Зная тебя, какую-нибудь развалину, слепую на оба глаза.

– Пирс, ты же знаешь, я совсем не глупа. Я не собираюсь рисковать. Просто Делия нуждается во мне. Она зависит от меня, и если я обману ее ожидания, нам обеим будет от этого плохо. – Шарлотта провела губкой по его спине. – У нее большой талант, и она заслуживает шанса развить его. А что касается меня… У меня нет способностей к живописи, а также к музыке, поэзии, математике, – вообще ни к чему. И уж совершенно точно к ведению домашнего хозяйства.

Он мысленно улыбнулся.

– Я подумала, что, если разгадаю тайну наших любовников, это наконец позволит заявить о себе. Но видишь, и тут тоже ничего не вышло. Прежде чем приступить к семейной жизни, мне нужно больше узнать о мире. Расширить сознание, увидеть новые горизонты. Я не собираюсь превращаться в безвкусную пустышку, как моя мать.

Пирс вздохнул. Она просила о невозможном. Даже если бы ему и захотелось, он не смог бы с ней согласиться. До конца года сэр Вернон может получить назначение в Австралию. И никогда не оставит дочь без присмотра на другом конце Земли.

– Есть еще одна немаловажная причина, – не унималась Шарлотта. – Это позволит хотя бы частично приглушить сплетни.

– Ты станешь маркизой. Почему тебя так беспокоит, что скажут или подумают какие-то людишки?

– Может, от слабости. Я не знаю. Сплетни, которые распространяли последний год, ранили мою гордость. Хотелось бы, чтобы сплетники поняли, что ты женился на мне не по принуждению. – Она помолчала. – Да мне и самой хотелось бы быть в этом уверенной.

О боже! Эта женщина проникла в тайну, которую Пирс никому не открыл бы добровольно. Поняла, что означает его подрагивающая левая бровь, так же легко, словно прочла об этом в газете. Как она может сомневаться в его чувствах?

Обняв Пирса за талию, Шарлотта положила подбородок ему на плечо.

– Ты можешь сам распланировать нам путешествие, и мы будем в безопасности. Я знаю, ты способен на это. У тебя ведь получилось устроить так, что в определенный день и час мы оказались на постоялом дворе в Ноттингемшире, как раз когда там проездом был твой брат.

Это верно. Еще одно попадание в яблочко. Она была слишком уж проницательна.

– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать, – ответил Пирс.

– Прекрасно понимаешь. Не удивлюсь, если ты устроил поездку туда ради того ленча. Рейф тоже так считает. – Шарлотта поцеловала его в плечо. – У меня только сестры. Никогда не смогу понять, почему мужчинам не придет в голову просто прийти и сказать это. Но я надеюсь, тебе известно, что твой брат понимает, насколько сильно ты его любишь.

У Пирса комок подступил к горлу.

Он погладил ее руки, надеясь, что прикосновение скажет ей все, что он не мог выразить словами.

Пирс не сумел бы произнести таких слов, поэтому воспринял сказанное Шарлоттой с величайшим облегчением. Он всегда любил брата, пусть они и не были друзьями. И, несмотря на то что Рейф являлся чемпионом по боксу – а кроме того, человеком, который увел у него невесту, – Пирс всегда испытывал к нему нежность.

Младший брат – это все, что осталось от его семьи.

Выскользнув из объятий Шарлотты, он проделал несколько неловких движений, путаясь в руках и ногах – своих и ее. Наконец, уселся к Шарлотте лицом.

Потом притянул ее к себе. Теперь она облокотилась спиной на его согнутые колени. Господи, как хороша! Такая чистая, нежная кожа. Вода, покрытая пеной и уже начавшая остывать, едва скрывала ее груди. От пара волосы очаровательно закурчавились. На щеке повис мазок пены.

Пирс стер его большим пальцем.

– Итак. В то, что я люблю брата, ты можешь поверить?

– О да. Без вопросов.

– Но все равно продолжаешь сомневаться в искренности моего предложения.

– Это же совсем другое. Нас вынудили к помолвке. Мы почти не знали друг друга. Соблюдение приличий было единственной причиной для этого.

Он приподнял бровь.

– Совсем не единственной.

– Ты понимаешь, что я хотела сказать. Совершенно явно между нами существовало физическое влечение, к тому же ты, несомненно, отличная добыча.

– Да. Чувствую, надо напомнить, что у меня очень высокий статус.

Шарлотта с ехидством посмотрела на него.

– А я чувствую, надо напомнить, что наши занятия любовью прошли вполне удовлетворительно.

– Не могу не согласиться.

– Но все это к делу не относится. Ни по происхождению, ни из-за репутации ты не обязан хорошо ко мне относиться.

Опершись локтем о край ванны, Пирс задумчиво посмотрел на нее.

– Ты права, Шарлотта. Меня вообще нельзя принудить полюбить тебя.

Она уже начала жалеть о том, куда неожиданно свернул их разговор.

Вода почти остыла. Шарлотта задрожала от холода. Надо было дотянуться до полотенца, но Пирс не спускал с нее глаз.

– Ты хоть представляешь, каким влиянием я обладаю? – Он побарабанил пальцами по краю ванны. – Сколько денег и власти в моих руках?

Она пожала плечами.

– У меня имеется кое-какое представление.

– Ты не представляешь и десятой доли того, что есть на самом деле.

Пирс не хвастался, просто изложил факт.

Шарлотта поверила ему.

– Когда нас застали в библиотеке, не произошло ничего ужасного. Я мог бы решить эту ситуацию разными способами. Например, найти тебе другого обходительного поклонника. Или даже дюжину, чтобы у тебя имелся выбор. Я мог бы все устроить так, словно той сцены не было вовсе, и на стадии зародыша ликвидировать скандал.

– Мог также позволить мне и дальше оставаться отчаянной дебютанткой и бросить на растерзание волкам.

– Или, – сказал Пирс, – я мог бы найти карикатуриста из «Пратлера», который дал тебе то отвратительное прозвище, и сделать так, чтобы от него и следа не осталось.

Шарлотта засмеялась, но тут же сообразила, что это не шутка.

Нет! Взгляд его был до ужаса серьезным.

Пирс рассказал ей нечто важное, то, что составляло сущность того человека, которым он считал себя. Было жизненно важно, чтобы она выслушала все без улыбки и не судила его.

– Но ты не сделал ничего из того, о чем говорил, – осторожно заметила Шарлотта. – Ты выбрал путь благородства.

– Я выбрал тебя. – Он обнял ее и прижал к себе, подняв волну мыльной воды, которая выплеснулась на пол. – Я выбрал тебя, потому что хочу.

– В постели.

– В жизни.

Ей вдруг стало трудно дышать.

– В моей работе мало чего по-настоящему благородного. Ты будешь моей женой, поэтому заслуживаешь узнать многое, хотя, надеюсь, не станешь вникать до конца. Я десять лет занимался тем, что принимал решения с холодным сердцем. И никогда не оглядывался назад.

Ею овладело острое любопытство, но Шарлотта подавила в себе желание узнать подробности.

У нее были подруги, чьи мужья-офицеры недавно вернулись с полей сражений. Пирс был таким же: во время войны нес на своих плечах тяжелейший груз ответственности. Таким, как он, не требовалось проявлений любопытства. Им требовалось время – иногда годы! – и теплые ванны, и прикосновение тела к телу. И друзья. Чтобы выслушивать, понимать и принимать.

Шарлотта внимательно изучала его лицо. Возможно ли, чтобы он ради этого добивался ее в присущей ему замкнутой, сдержанно-аристократической манере? Должно быть, так и есть, если она правильно прочла выражение его лица.

Да, подумала Шарлотта, это объясняет все. Маркиз может найти сколько угодно женщин, готовых взять его имя или разделить с ним постель. Однако ему нужен друг.

«О, Пирс!»

Сердце затопила волна нежности.

– Послушай меня. – Он обхватил ее руками и ногами. Было слышно, как бьется его сердце. – Я выбрал тебя, Шарлотта. И никогда не передумаю.

Его губы такие мягкие. Пирс легонько поцеловал уголок ее рта, потом щеки, затем шею. А потом спустился к обнаженным гладким грудям. Под водой его уже напряженное естество начало тереться об ее бедро.

Шарлотта устроилась удобнее, так, чтобы оно оказалось у нее между ног. От неожиданности они оба ахнули.

Кончиком языка Пирс поиграл с ее соском, а когда тот затвердел, взял его в рот. У нее моментально побежали мурашки.

Раздвинув бедра, она прижалась к его возбужденному естеству и подвигалась назад и вперед, ощутив при этом, с какой силой пульсировала эта твердая плоть у нее между ног. Одной рукой Пирс схватил ее за влажные волосы и, запрокинув ей голову, стал покрывать поцелуями шею.

– Ты чудо. Такая красавица!

Он приподнял ее за талию и приготовился войти в нее, но потом с сомнением посмотрел на Шарлотту.

– Тебе не будет больно?

Она покачала головой.

Стиснув зубы, Пирс сделал движение бедрами вперед и взял ее.

– Ты уверена?

– Да.

Это была беззастенчивая ложь. Шарлотте было больно, она почувствовала себя ранимой и беззащитной. Не только физически, но и душевно.

Но если он делает ей больно, пусть так и будет.

Это и ее выбор.

Они оба задвигались медленно и осторожно, чтобы не выплеснуть всю воду на пол из ванны.

Пирс прижался к ней лбом. Неожиданно показалось, что внутри ее он стал еще больше. Его руки словно тиски удерживали Шарлотту за талию.

Потом со стоном Пирс вышел из нее, нащупал ее руку и подвел к своему члену. Она зажала его, и он стал показывать ей, что делать. После нескольких быстрых движений Пирс разрядился.

Задыхаясь, лег на нее, а Шарлотта гладила его вздрагивающую спину.

– Ты мое счастье!

«Мое счастье…» Еще одно проявление нежности добавилось в ее коллекцию.

Сердце затрепетало.

– Да?

– Мне кажется, ты совершенно непозволительным образом недооцениваешь свои таланты.

Улыбнувшись, она положила голову на его макушку. Наверно, в ней есть что-то особенное.

– Приятно слышать. Я бы предпочла быть воспитанной, нежели незаурядной.

– Ты и без этого исключительна.

– Не надо мне льстить.

– Я серьезно. Сколько часов ты провела, потакая желаниям своей матери? Или выслушивая сестру, или оставаясь дома, ухаживая за больными? Вспомни обо всех годах, которые тебе пришлось провести в Спиндл-Коув, вместо того чтобы отправиться в Лондон. Многие сочли бы это чрезвычайно скучным. Вот в этом и состоит твоя исключительность: в искусстве общаться с людьми.

– Ты действительно так думаешь?

– Я это знаю, потому что общение с такой особой личностью, – указал он на себя, – требует большой виртуозности.

Шарлотта рассмеялась.

– Я не шучу. Пока мне не встречалась женщина, которая была бы способна на это.

– Тогда ты счастливчик: я пришла и нашла тебя.

Его слова подействовали на нее как успокаивающая и согревающая ванна. Совершенно иначе, не так, как изысканные комплименты.

И тем не менее Шарлотта не смогла поверить в себя вот так, вдруг, только благодаря высокой оценке, которую дал ей Пирс. Но он изложил все предельно разумно, и она начала доверять его умению наблюдать. В особенности когда его наблюдения совпадали с ее собственными.

Пирс не отнесся к ее чувствам как к чему-то необыкновенному.

Здесь они пришли к единому мнению. А это было нечто совершенно другое.

Как раз таким качеством должен был бы обладать ее потенциальный партнер. Это было трудно описать словами, но такого человека Шарлотта была готова искать годами.

Значит, ей тоже повезло.

Возможно, ей еще повезло и с тем, что у нее была мать, которая во все вмешивалась и строила свои планы.

Нет!

Это уже слишком.

А затем некая мысль – захватывающая, роскошная идея! – промелькнула у нее в голове.

Шарлотта отодвинулась и посмотрела на Пирса.

– Давай я стану твоей партнершей.

– Я думал, мы об этом уже договорились.

– Нет, я не про жену. Твоей партнершей в… – Она сделала неопределенный жест. – …В твоей работе. Мы так повеселимся!

Пирс потер лицо рукой и откинул назад мокрые волосы.

– Нет. Это не обсуждается.

– Из меня может получиться отличная шпионка. Ты только подумай! Обожаю решать загадки. Легко втираюсь в доверие. Знакома с оружием. Умна и бесстрашна. И… и умею лазить по окнам.

Он хмыкнул.

– Все не так, как ты себе представляешь. Тебе это покажется скучным. По большей части шпионаж заключается в чтении бумаг, написании отчетов и выслушивании сводящих с ума разговоров на вечерах и вечеринках. На девять десятых полнейшая скука.

– Любое занятие – скука на девять десятых. Вспомни своего брата боксера. Готова поспорить, что он проводит недели и месяцы, готовясь к одному часу на ринге. Или моя сестра геолог. Она переворачивает горы грязи, чтобы найти какую-нибудь маленькую окаменелость. Даже Делия сначала делает дюжину набросков, а только потом приступает к картине. – Шарлотта помолчала. – Никакая другая профессия так не нравилась мне, как эта. И почему нет? Это мое истинное призвание. Моя страсть.

Пирс только покачал головой.

– Ты что, не видишь ведь мы с тобой идеальные партнеры, потому что восполняем недостатки друг друга. – Она взяла его руку и пожала. – Отпусти меня в Европу с Делией. Пока она будет рисовать, я займусь языками, попрактикуюсь в этикете. Я… я даже научусь развешивать одежду.

– Шарлотта, это может быть слишком опасно.

– Развешивать одежду?

– Работать вместе со мной.

– Но ты только что сказал, что это скучная бумажная работа и хождение на приемы.

– Верно. За исключением тех моментов, когда это не так. – Он поднялся, переступил край ванны и взял полотенце.

Шарлотта воспользовалась моментом, чтобы еще раз насладиться видом его крепкого, мускулистого тела, которое в мерцании свечей блестело словно бронзовое. Этой рельефной мускулатурой его плеч и спины. Пушком черных волос, покрывавших его руки и ноги. Мужское естество сейчас, насытившись, пряталось в тени. Он тряхнул головой, и капли воды с волос разлетелись по всей комнате. Затем насухо вытер лицо, шею и за ушами.

Исполненный ритуал был интимным и естественным. Но глаз было не оторвать.

В конце концов, Пирс был просто мужчиной. Сильным, властным, сложным мужчиной, но в то же время – человеком. Из плоти и крови. И с сердцем.

Где-то в нем скрывалась любовь, крепко закупоренная и дожидавшаяся своего часа, как марочное вино в подвале. Ей наверняка потребуются месяцы, если не годы, но Шарлотта была решительно настроена обыскать все закоулки его души и вытащить пробку из бутылки.

Накинув полотенце на плечи, Пирс подал ей руку.

– Осторожнее, пол скользкий.

Как только Шарлотта вылезла из ванны, он развернул другое полотенце и укутал ее, заботливо, как маленького ребенка.

– Ты не веришь, что я способна на это, – заметила она.

– Я такого не говорил.

Нет, не веришь!

Недоверие ранило ее, но Шарлотта не собиралась осуждать его за сомнения. Чем она может доказать свою пригодность? Привычкой смеяться в неуместное время, несколькими не до конца разгаданными тайнами?

– Пожалуйста! – попросила она, глядя на него из-под влажных ресниц. – Дай мне шанс показать себя. Просто не принимай никакого решения этой ночью.

Пирс тяжело вздохнул.

– Слишком поздно. Я уже принял решение.

– О? – Шарлотта съежилась. – Какое?

– Вот такое.

Он поднял ее, перекинул через плечо и понес к кровати.

Глава 18

Она проснулась в одиночестве. Комнату заливал солнечный свет. Была уже, по крайней мере, середина утра.

Шарлотта забыла, когда успела надеть ночную рубашку, и уж совсем не помнила, в какой момент залезла под одеяло и так аккуратно подоткнула его под себя со всех сторон. Но она всегда спала как убитая. Пирс, должно быть, решил не будить ее.

«Пирс!

Пирс, Пирс, Пирс!»

Ей все стало ясно. Откинувшись на подушку, она прижала обе руки к груди.

То, что произошло минувшей ночью, ничем не напоминало момент слабости там, на поляне. Для нее это стало откровением. Шарлотта увидела новые грани в Пирсе и даже в самой себе. Перед ней открылся целый мир возможностей.

И это было на самом деле!

Она влюблена. У нее есть любовник.

Роскошный любовник!

Все тело ныло от боли. Саднило между бедрами, но болело не только там. Соски опухли после того, как он терзал их. Внутреннюю поверхность бедер покрывали легкие царапины от его щетины.

Воспоминание о пережитом наслаждении вызвало легкую пульсацию между ног.

Она крепко сжала их.

– Шарлотта, – громко произнесла она. – Что на это сказала бы твоя мамочка?

Потом какое-то время Шарлотта лежала без движения, лишь широкая улыбка сияла на лице. Не в силах удержать радость в себе, она перевернулась на живот и, зарывшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал ее довольного крика, заколотила ногами по матрацу.

Шарлотта резко остановилась, когда услышала, как открылась дверь, и, раскинув руки, притворилась спящей. Вовремя или почти вовремя, понадеялась она. Но видок у нее, наверное, был как у жертвы апоплексического удара.

– Извините, мисс Хайвуд. Ваш завтрак.

Шарлотта, словно в полусне, пробормотала нечто нечленораздельное и украдкой проводила служанку взглядом до двери.

Потом откинула одеяло и потянулась за халатом.

Аромат свежих тостов с маслом и горячего шоколада был таким же неотразимым, как мужской поцелуй вполне определенного свойства. Она поняла, что умирает с голоду.

Должно быть, это Пирс прислал ей поднос с завтраком сюда. Обычно Шарлотта завтракала внизу вместе с женской половиной дома Паркхерстов. Но он наверняка понял, что этим утром она будет и усталой, и голодной.

Какая заботливость! Какое внимание к деталям!

Просунув руку в рукав халата, она заметила зеленую веточку с фиолетовым цветком, лежавшую в углу подноса.

Цветок?

Возможно, в душе этого человека все-таки есть что-то поэтическое.

Она улыбнулась своим мыслям и, взяв цветок, покрутила его и внимательно рассмотрела. Сначала ей показалось, что это астра из тех, что росли повсюду в это время года. Но это была не астра. Цветок напоминал и ирис, и, возможно, орхидею. Ботаник из Шарлотты был никакой.

Пожав плечами, она отложила цветок в сторону.

Что бы это ни было, жест показался ей красивым и заботливым. Но путь к ее сердцу лежал через желудок, а роскошно обжаренные тосты на тарелке ценились сейчас словно золото.

Завязав узлом пояс на халате, она приготовилась усесться и начать пировать. Но пальцы запутались в узле. Как странно! Правая рука отказывалась двигаться. Словно тысячи иголок кололи пальцы, а затем это ощущение распространилось по всей кисти.

Шарлотта потрясла рукой, решив, что отлежала ее во сне.

Но это не помогло. Покалывание лишь усилилось. Теперь оно поднялось до локтя. Она не могла понять, что происходит: пальцы утратили чувствительность.

Сердце забилось так, будто было готово выскочить из груди. Приступ лихорадочного сердцебиения сменялся паузой. Потом сердце снова бросалось вскачь. Какая досада! Должно быть, она все-таки получила в наследство от матери мерцательную аритмию.

Надо прилечь, подумала Шарлотта, но, повернувшись к кровати, вдруг обнаружила, что видит все в сером цвете и изображение туманится по краям. Создавалось впечатление, что окружающий мир неожиданно превратился в газетную виньетку.

Это была не просто мерцательная аритмия. Что-то пошло совсем не так.

Лорд Гренвилл должен знать, что это такое.

– Пирс!

Не получалось произнести его имя. Она попыталась позвать его еще раз:

– Пирс?

Вышло совсем тихо. Вот дьявол!

Колени дрожали. Левой рукой Шарлотта вцепилась в спинку стула. Правая висела сбоку бесполезным грузом.

Нужно выбраться из этой комнаты.

Шарлотта понимала, что еще немного, и она упадет. Ей нельзя быть одной, когда это случится. Она посмотрела на свою левую руку, которая цеплялась за сломанную ручку двери, и у нее возникло ощущение, что рука принадлежит кому-то другому.

«Шарлотта, соберись!»

Наконец пальцы подчинились ей. Сомкнулись на ручке и потянули за нее. Шарлотте удалось приоткрыть дверь на фут. Самое большее на два.

Но этого оказалось достаточно, чтобы, сделав шаг вперед, вывалиться в коридор.

Бух!

Пирс и хозяин поместья расположились в библиотеке за чаем и легкими напитками.

– Я ценю ваше время, сэр Вернон. Это утро оказалось очень поучительным.

Они только что закончили обход хозяйства, по пути обсудив различные способы ирригации. На взгляд Пирса, все в усадьбе находилось в отличном состоянии. Никаких признаков того, что хозяин соблюдает жесткую экономию, или распродает собственность, или делает какие-то необычные покупки. В общем и целом финансовому положению поместья Паркхерст, как казалось, можно было только позавидовать. Оно успешно развивалось, так же как и его собственное.

В течение недели сэр Вернон ни разу не предложил перекинуться в карты, или бросить кости, или сыграть во что-нибудь другое со ставками не выше тех, что позволили бы «бедняге выигравшему купить пинту сидра в пабе». Так что картежная страсть не наблюдалась.

Тогда откуда берутся деньги?

Что касается бывших любовниц и незаконнорожденных детей, то тут тоже не нашлось никаких следов. Но Пирсу нужно было получить доступ к частной переписке и к счетам, чтобы подтвердить истинное положение дел. Из-за разных помех ему так и не удалось найти возможность провести досмотр. «Будь честным с собой, Пирс».

Правда была в том, что найти возможность провести досмотр он не мог. Но вот найти возможности проводить время с Шарлоттой – это пожалуйста. И вдобавок добился желаемого – сделал ее своей.

– Ты так считаешь?

В ответ он вскинул брови и приподнял чашку с чаем. Этот неопределенный, дипломатичный жест должен был бы означать… да все, что угодно. Главное – продемонстрировать хозяину внимание.

Он думал о Шарлотте с того момента, как ушел от нее. Пирс провел ночь в ее постели до первых признаков рассвета. Она слабо посапывала, очаровательно и беззастенчиво. Что ж тут удивительного, что он никак не мог сосредоточиться этим утром? Каждую медленно уползавшую минуту ему хотелось быть рядом с ней. Обнять ее. Заняться с ней любовью и слушать, как она стонет от наслаждения. А после разговаривать и шутить с ней.

Вошедший дворецкий вежливо покашлял.

– Прошу простить меня за вторжение, сэр. У леди Паркхерст есть срочное дело, которое требует вашего присутствия.

– Неужели? – Сэр Вернон пожал плечами. – Ты не будешь возражать, Гренвилл? Это дело, скорее всего, что-нибудь насчет хозяйства или меню, но мы должны заботиться, чтобы наши дамы были счастливы.

– Совершенно верно.

Вот оно! Именно такой возможности Пирс и ждал. Он обследует письменный стол хозяина и закончит дело, ради которого приехал сюда. Потом объявит о помолвке с Шарлоттой и уедет.

Оставшись один, он подошел к столу.

Бух!

Пирс замер. Наверное, ничего серьезного. Скорее всего, ничего серьезного. Лакей уронил что-то наверху, вот и все. Однако, закрыв один ящик и бесшумно перебирая бумаги в другом, он не переставал думать о том грохоте. Ему не понравилась тишина, последовавшая за ударом. Когда роняют какую-то вещь, то обычно потом поднимают ее. Если только это не Шарлотта уронила что-то. В таком случае вещь пролежит на полу целый год, если не больше.

Тут он снова мысленно вернулся к этой девушке.

Улыбнувшись себе и даже не сообразив, что делает, Пирс посмотрел на диванчик под окном.

Бесполезно. Он не мог перестать думать о ней. И одновременно беспокоился из-за тишины наверху. Но если Пирс не сосредоточится на том, чем занимался в данную минуту, ему придется ждать следующей возможности. Отвлекаясь, он мог совершить ошибку.

Задвинув ящик, Пирс вышел из библиотеки и повернул в сторону лестницы. От увиденного в коридоре кровь застыла у него в жилах. Источник шума был здесь.

«Шарлотта!»

Пирс упал на колени рядом с ней и осторожно встряхнул ее.

– Шарлотта! Что с тобой?

В ответ молчание. Вообще ни звука. Она лежала без движения.

Когда Пирс перевернул девушку и приподнял, голова у нее запрокинулась. Губы были синюшными.

Его сердце остановилось.

– Нет! – Он резко тряхнул ее. Бесполезно. – Нет-нет-нет!

Этого не должно быть. Не сейчас. Ее не могут отнять у него.

Потом попытался приоткрыть ей веки, чтобы проверить реакцию зрачков, затем приложился щекой к ее губам.

Она продолжала дышать. Хоть это хорошо! Пощупал пульс на шее. Сердце билось. Ускоренно.

Может, еще не все потеряно.

«Шарлотта! Кто это сделал с тобой?»

– Ридли! – крикнул он. Голос неожиданно сорвался. – Мисс Хайвуд плохо!

Камердинер опустился на пол рядом с ним.

– Может, перенесем ее на кровать?

– Не трогай ее! Никто не прикоснется к ней.

Он сам возьмет ее на руки, обнимет, перенесет на кровать, уберет волосы с багровых щек.

– Найди сэра Вернона. – Пирс едва сдерживался. – Скажи ему, чтобы послал за доктором.

Ридли кивнул.

– Сию секунду, милорд.

Сорвав галстук с шеи, он намочил его в умывальнике. Потом вернулся к Шарлотте, лежавшей на кровати, и положил прохладную ткань ей на лоб и шею.

Она пошевелилась, и его сердце учащенно забилось в надежде.

– Не уходи, Шарлотта.

Пирс словно услышал ее насмешливый ответ: «Терпеть не могу, когда мне указывают, что делать».

– Не бросай меня, Шарлотта. Ты слышишь? Ты не можешь оставить меня. Я тебе запрещаю.

Он не выпускал ее из рук и считал каждый тихий прерывистый вдох. Улучив секунду, быстро оглядел комнату. Увидел на столике поднос с завтраком. Нетронутый, на первый взгляд. Над чашкой с шоколадом еще вился пар, а тарелку украшала…

…Зеленая веточка зловещего вида.

Он сразу понял, что это такое. Аконит! Один из самых смертельных видов паслена. Его можно даже не глотать. Простое прикосновение к коже уже заканчивалось фатально.

Значит, у Шарлотты не приступ болезни. Ее отравили!

– Которой рукой? – требовательно спросил он. – Шарлотта, ты должна прийти в себя. Какой рукой ты коснулась его?

У нее затрепетали ресницы, взгляд остановился на правой руке.

Пирс развернул ее ладонь вверх. Господи! Ладонь была в ссадинах, которые остались от конского повода после той безумной скачки днем раньше. Это же как открытая дверь – яд прямиком поступил в организм.

Он снял кувшин с умывальника и стал лить оставшуюся в нем воду на ее правую руку. Вода стекала вдоль предплечья, на кисть, на ладонь, потом лилась на пол.

– Ридли! – крикнул он.

Тот уже стоял в дверях, тяжело дыша после бега по лестницам вниз и вверх.

– За доктором уже послали.

– Мы не можем ждать. Это аконит. Принеси бритву и лохань с моего умывальника. Надо пустить ей кровь, чтобы выдавить яд.

– Да, милорд.

Свой галстук Пирс использовал в качестве жгута, крепко наложив его ей на правую руку немного выше локтя. Шарлотта тихонько застонала, когда он крепко затянул узел. Пирс не обратил на это внимания. Теперь у него не осталось времени на эмоции, не было места сомнениям. Его первая цель – сделать все возможное, чтобы Шарлотта выжила. Вторая – найти того, кто это сделал, и заставить заплатить.

Глава 19

Временами Шарлотта приходила в себя, потом снова теряла сознание. По ее ощущениям, так прошло несколько дней. Но вне зависимости от того, какое было время суток – ясный день или темная ночь, – когда она открывала глаза, мать всегда находилась рядом: прикладывала прохладный компресс ко лбу либо кормила с ложечки говяжьим бульоном.

Когда Шарлотте стало лучше и она смогла сесть, мать помогла ей умыться и сменить ночную рубашку. Потом села на край кровати, чтобы причесать и заплести ей волосы.

– Спасибо, мамочка. Тебе совершенно не обязательно этим заниматься. Я могу позвать горничную.

– Вот еще! Я все-таки твоя мать, хоть ты уже и выросла. А матери не забывают, как нужно ухаживать за больными детьми.

– У меня остались какие-то смутные воспоминания о том, как я болела в детстве. Мне, должно быть, было года два. Или три?

– Три. У тебя была скарлатина. И у Минервы тоже.

– Правда? Не помню, как я болела и что была высокая температура. Помню лишь, как мне надоело сидеть в четырех стенах и как ты поила меня лимонным соком с медом. Хотя, мне кажется, тогда тебе приходилось тяжело.

Миссис Хайвуд хмыкнула.

– Тогда у меня нервы были не то, что сейчас. Только представь: я недавно стала вдовой. Нас выгнали из дому, который от твоего отца унаследовал его кузен, и мы фактически остались без денег: получали лишь какую-то мелочь в виде дохода. Впервые в жизни я осталась одна, с тремя маленькими дочерьми, которых еще нужно было поднимать. Причем две из них слегли со скарлатиной.

– А Диана?

– Я отослала ее к жене викария. Мы не виделись с ней целый месяц. – Миссис Хайвуд помолчала. – А может, и два. Я помню, что на моем двадцатипятилетии ее еще не было с нами.

– О господи! – Шарлотта знала, что мать овдовела в молодости, и никогда не переставала думать о том, что это означало в реальной жизни.

Миссис Хайвуд потянула ее за волосы.

– Не молчи.

– Извини. Я просто не могу представить, как ты это пережила.

– Как любая другая женщина. У нас ведь нет физической силы или власти, которыми обладают мужчины. Мы можем рассчитывать только на то, что есть внутри нас.

Она разделила волосы дочери на три части и принялась заплетать в косу.

– Как только вы выздоровели и мы все собрались под одной крышей, я поклялась себе, что мои дочери никогда не окажутся в такой нужде. Они выйдут замуж за тех, кто сможет обеспечить им достойную жизнь. Мне не хотелось, чтобы вы не спали по ночам из-за неоплаченных счетов от мясника.

Шарлотта всегда испытывала обиду, когда слышала, как мать осуждали и высмеивали за то, что она ищет женихов своим дочерям. Конечно, со стороны это выглядело нелепо и унизительно, но трудности формируют людей. Точно так же камни и постоянный ветер изгибают и скручивают растущее дерево.

Вообще-то ей повезло, что у нее есть мать. Так много детей вырастают, не зная материнской заботы. Пирс, например. Бедняга вырос, изолированный от всего мира, не понимая собственных чувств.

Сунув руку под подушку, Шарлотта достала кусок вышитой фланели и провела по нему пальцами, наслаждаясь мягкостью ткани.

– Почему ты снова не вышла замуж?

– Я думала над этим. И у меня были предложения. Но несколько лет не получалось привыкнуть к этой мысли, а потом стало поздно. Я была уже немолода.

– Ты, должно быть, сильно любила отца.

Мать промолчала. Потом, перевязав косу лентой, обошла кровать и села рядом. Ее голубые глаза наполнились слезами, когда она вгляделась в лицо дочери.

– О, Шарлотта!

– Да, мама? – У нее перехватило дыхание.

– У тебя вид – в гроб краше кладут. Надо как-то освежиться. – Она несколько раз ущипнула ее за щеки.

– Мама! – Шарлотта попыталась увернуться. – Уф.

– Ох, прекрати! Придет лорд Гренвилл, и нам совсем не нужно, чтобы он увидел труп вместо тебя. Чего доброго, еще возьмет и разорвет помолвку.

При упоминании о Пирсе у Шарлотты заныло сердце. Она выдержала бы и тысячу щипков, если бы это гарантировало встречу с ним и обоюдные объятия.

– Лорд Гренвилл не разорвет помолвку.

Шарлотта предоставляла ему такую возможность, но Пирс не воспользовался ею.

«Я выбрал тебя, Шарлотта. И никогда не передумаю».

– Ты утверждаешь, что он не пойдет на это. Но слишком не заносись. Ты очаровательна и даже красива, и в этом твое главное достоинство.

Шарлотта откинулась на подушки. Безнадежно!

– Мамочка, я тебя очень люблю, – громко произнесла она, словно напоминая себе об этом. – Однако то, что ты говоришь – чистый абсурд и приводит меня в замешательство. Ты сводишь меня с ума.

– А я люблю тебя, несмотря на то что ты упряма, неблагодарна и совершенно не бережешь мои нервы. Хочешь, Делия поднимется сюда и почитает тебе?

– Нет. Не сейчас. Я хотела бы увидеть Пирса.

– Лорд Гренвилл уехал.

Она села, выпрямившись.

– Его здесь нет? Куда он уехал? И если его здесь нет, почему ты подвергаешь средневековым пыткам мои щеки?

Миссис Хайвуд пожала плечами.

– Он уехал по делам. С высокопоставленными людьми такое часто случается. Я знаю, он совсем не похож на герцога, но тебе нужно привыкнуть к тому, что твой будущий муж – важный человек.

Шарлотта мысленно взмолилась, чтобы ей хватило терпения.

– Ты, случайно, не знаешь, когда мой важный будущий муж вернется?

– Я слышала, как он говорил сэру Вернону, что вроде бы к вечеру, но возможно, довольно поздно. Тем лучше! К завтрашнему дню ты придешь в себя достаточно, чтобы подняться с кровати.

Это не могло ждать до завтра. Ей нужно было увидеть Пирса. Она вспомнила, как он нес ее на руках по коридору и мрачное выражение его лица, когда Пирс пытался понять причину ее недомогания.

Шарлотта потрогала повязку на руке. Последний раз, когда он навещал ее, она лежала без сознания и была слаба. Совсем не такое впечатление ей хотелось произвести на него, когда она стала уговаривать Пирса стать партнерами.

Шарлотта просила дать ей шанс, а потом так легкомысленно повела себя за завтраком. Теперь будет большой удачей, если он доверит ей налить себе чаю.

Пирс мчался по дороге с наезженными грязными колеями так, словно дьявол дышал ему в затылок.

В моменты, как этот, он страшно завидовал своему брату. Сейчас бокс представлялся ему идеальным способом сразиться с внутренними демонами. Рейфу не требовалось никакого дополнительного предлога, когда хотелось разбить что-то или ударить кого-то. Пирс не мог позволить себе такой роскоши. Насилие использовалось в его работе в лучшем случае весьма редко. Единственное, что ему теперь оставалось, – послать коня в галоп, когда он свернул на дорогу, ведущую к усадьбе, а еще понадеяться, что встречный ветер охладит его гнев.

Пирса одолевала злоба на сэра Вернона и на этот претенциозный сумасшедший дом под его началом; ярость против того, кто отравил Шарлотту, кто бы это ни был, но больше всего он злился на самого себя.

Спешившись, Пирс бросил повод конюху, а сам решительным шагом вошел в особняк. Не стал искать хозяев, чтобы поздороваться, как того требовали приличия, а сразу направился вверх по лестнице. Ему не терпелось увидеться с Шарлоттой: для этого нужно было пройти дальше по коридору, – но он сдержался. Пирс не сумел защитить ее от отравителя. Сейчас лучше всего не мешать ей отдыхать и набираться сил.

Поговорив с Ридли и получив заверения, что состояние Шарлотты постепенно улучшается, Пирс отправился к себе и закрыл дверь на ключ. Потом снял жилет, сбросил сапоги. Развязав галстук, откинул его в сторону. Вытянул сорочку из бриджей и стащил ее через голову. Подойдя к умывальнику, наполнил водой лохань, тщательно вымылся до пояса и несколько раз сполоснул лицо.

– Ты собираешься оставить его валяться на полу?

Пирс поднял голову и резко обернулся.

Прислонившись к закрытой на ключ двери, стояла Шарлотта, держа в руке его галстук. Озорная улыбка играла на ее губах. Вид у нее был как у ассистентки фокусника, ожидавшей оваций от зрителей. «Вуаля! Вот и я!»

Вытерев лицо полотенцем, он недоверчиво посмотрел на нее.

– Как тебе удалось…

Из-за спины она вытащила заколку для волос и показала ему.

– Я напрактиковалась. Ты был прав: это не очень трудно, если есть сноровка.

– Тебе нужно отдыхать.

– Я уже отдохнула за пару дней. И чувствую себя великолепно. – Шарлотта позволила соскользнуть галстуку на пол, потом подошла к Пирсу и положила руки на его обнаженную грудь. – Мне становится лучше с каждой минутой.

Он закрыл глаза, чтобы защититься от желания, которое вызывало в нем это тело под шелковым пеньюаром, эта тяжелая коса золотистых волос, лежавшая у нее на груди. Но его попытка провалилась. Закрытые глаза лишь усиливали ощущение интимности. Пирс вдруг сообразил, что тянется к ней, что теряет голову, наслаждаясь тем, как она дотрагивается до него. Ее пальцы легко скользили, касаясь его обнаженной кожи, очерчивая контуры его ключиц, играя с завитками волос на груди.

А потом, когда он уже не мог больше сдерживаться – иначе бы умер! – Шарлотта губами коснулась его губ.

Господи, что эта женщина делает с ним! Пирс задыхался. Сердце колотилось, как сумасшедшее.

О черт, у него, кажется, подгибаются колени!

Но такое описывают только в романах и дешевых мелодрамах. Он никогда не думал, что подобное случается в реальной жизни. Но с ним случилось! Невероятная слабость от захлестнувшего желания.

Руки сами нашли ее талию. А может, это талия сама нашла его руки. Не важно! Шарлотта не отстранилась. Погрузившись в легкий шелк пеньюара, он притянул ее к себе, одновременно впившись в нее поцелуем.

Нет ничего проще, чем на руках донести ее до постели, а там с головой погрузиться в сладость. Шарлотта еще слаба. Но он будет осторожен. Вполне возможно. Каким-то образом.

Она обняла его за шею, но Пирса что-то царапнуло. Повязка на ее руке.

Это привело его в чувство. Он резко открыл глаза, убрал ее руки со своей шеи. Пирс не мог позволить этому произойти снова. Ни за что! Он не допустит, чтобы желание и эмоции заглушили голос рассудка. Не сейчас, когда ее безопасность зависит от остроты его инстинктов.

– Кто принес поднос с завтраком в твою комнату? – спросил Пирс.

Шарлотта захлопала глазами, растерявшись от неожиданной смены темы.

– Что?

– Поднос с завтраком и аконитом. – Он подвел ее к креслу и, усадив, сам сел на скамеечку для ног напротив, поставил локти на колени и сцепил пальцы рук. – Кто принес его к тебе в комнату?

– Служанка.

– Какая именно?

Шарлотта покачала головой.

– Не знаю. Рыжеволосая. Я ее редко видела.

– Ни у одной из служанок в доме нет рыжих волос.

– Может быть, я ошиблась.

Пирс в этом очень сомневался. Память – вещь, конечно, несовершенная, в ней могут возникнуть провалы, но рыжие волосы никто не станет придумывать, чтобы воображением заполнить пустоту.

– Почему бы тебе просто не опросить слуг?

– Мы их уже опросили. Все отрицают, что что-нибудь знают об этом.

– Естественно, все будут отрицать. Они боятся, что их выгонят. Леди Паркхерст коллекционирует необычные растения. Я уверена, что это была просто чудовищная ошибка.

– Ядовитый аконит невозможно по ошибке положить на поднос с завтраком.

Шарлотта слабо улыбнулась.

– В тебе говорит твоя профессия. Но здесь не место для международных заговоров. Это обычный загородный прием.

– Не будь наивной, – сказал он немного резче, чем хотел. – Ты начала задавать вопросы, проводить свое небольшое расследование. Возможно, подошла слишком близко к тайне, которую кто-то готов оберегать любыми способами.

– Пирс, умоляю! Не нужно искать заговоры там, где их нет. – Она провела рукой по его лбу, словно пытаясь разгладить глубокие морщины. – Это еще одно подтверждение того, насколько мы разные. Я оптимистка, а ты всегда думаешь о самом плохом. Я все выставляю напоказ, ты – складываешь в укромный уголок. Для меня стакан наполовину полон. Для тебя – в нем отрава.

– Ты думала бы точно так же, если бы занималась тем, чем занимаюсь я. Именно поэтому я никогда не позволю тебе участвовать в моей работе.

– Ты же обещал подумать.

Он уже подумал.

Несмотря на присущую ему рассудительность, Пирс был заинтригован идеей привлечь ее к работе на секретную службу. Конечно, ей не пришлось бы красться по карнизам или тайно перевозить документы. Однако Шарлотту отличали проницательность и умение быстро сходиться с людьми. Пирс уже представлял себе, как они возвращаются с какого-нибудь бала или ужина и принимаются анализировать свои наблюдения, делясь между собой обрывками разговоров и сплетен.

А потом неистово занимаются любовью.

Но когда он увидел ее лежавшей на полу в коридоре, все его планы кардинально изменились. Для него изменилось все.

– Я могу этим заниматься, Пирс. У меня соответствующий темперамент. Я вернусь из путешествия с широким кругозором, более воспитанная. Стану умелым напарником и смогу защищать себя самостоятельно.

– Защиту предоставь мне. И ты никуда не поедешь.

Шарлотта стала грустной.

– Ты обещал дать мне шанс, чтобы показать себя.

– Это было до того, как ты чуть не умерла у меня на руках. Когда я нашел тебя там, на полу…

Пирс выругался, намного грубее, чем обычно позволял себе в присутствии дамы.

– Я понимаю. – Сдвинувшись на краешек кресла, Шарлотта взяла его руку и переплела со своими его дрожащие пальцы. – Я знаю, ты испугался.

Ничего она не знает!

Шарлотта даже не представляет, как он был потрясен, когда увидел ее, лежавшую на полу. И она никогда не узнает об этом. Этой тайной, этим грузом сокрушительного стыда, Пирс не поделится ни с кем. За минувшие десятилетия он уже привык к подобной тяжести, выдержит и еще несколько десятилетий.

– Мне нужно сказать тебе кое-что. – Шарлотта держала его за руку, а сама смотрела в пол. – Я уже давно хотела тебе сказать. Это не пришло в голову только сейчас. Ты достаточно умен, чтобы все понять. Я имею в виду… Поляна… Ты сам сумеешь сделать выводы.

Пирс удивленно смотрел на нее.

– Боюсь, ты будешь не очень доволен, услышав мои слова. Начнешь спорить, но это ни к чему. Ты не единственный, кто принимает безоговорочные решения, и тебе известно, что я еще больше начинаю упираться, когда кто-то хочет меня разубедить.

О господи, она хочет бросить его! Каким хвастливым дураком он выставил себя позапрошлой ночью, когда принялся излагать все варианты, которые помогли бы решить их небольшое затруднение! Сейчас она припомнит ему это и попросит освободить ее от помолвки.

Но хуже того – Пирс понимал, какой ответ даст. Ему придется проявить достаточно благородства и отпустить ее.

Но провалиться ему на месте, если он так поступит!

– Алялютя, – тихо пробормотала Шарлотта.

Пирс захлопал глазами.

– Что?

Какая еще «алялютя»? Это что, город? Человек? Усадьба? Место, куда ей хочется поехать на праздники?

– О боже! – сказала она после небольшой паузы. – Я понимаю, что ты против подобных заявлений, но все-таки ожидала от тебя более активной реакции, чем эта.

– Шарлотта, объясни. Я в полном недоумении. Где это находится, или что это такое – «алялютя»?

Она закатила глаза и вздохнула.

– Никакая ни «алялютя», глупый ты мужчина. Я сказала «я люблю тебя».

Глава 20

Дожидаясь его реакции, Шарлотта испытывала все большую тревогу.

Долго, невыносимо долго он просто смотрел на нее.

Вероятно, ей нужно было повторить сказанное еще раз. Она соскользнула на краешек кресла, коленями коснувшись его колен.

– Пирс, – заговорила Шарлотта шепотом. – Я сказала, что всем сердцем люблю тебя. Очень сильно люблю. Это понятно?

– Нет. – Он ошеломленно покачал головой. – Не совсем.

Господи, все оказалось даже хуже, чем она себе представляла. Ей было известно, что Пирс в некоторой степени бесчувственный человек: во всяком случае, когда речь заходит о романтических переживаниях, – но основную мысль он ведь должен был уловить.

Хотя, возможно, Пирс просто не понял ее.

У него было какое-то странное выражение лица. Шарлотта недоумевала. Он словно сопротивлялся ей. Демонстрировал свое несогласие. Выглядел неприступным.

– Ты не можешь так говорить.

– Почему? Думаешь, еще рано? Я поторопилась?

– И через сто лет будет рано. Существует масса вещей, о которых ты ничего не знаешь. И никогда не узнаешь.

– Ты же не думаешь… – Она замолчала, набираясь храбрости, чтобы задать вопрос. – Ты же не считаешь, что виноват в случившемся?

– Конечно, это моя вина. Я должен был быть осторожнее. Этого никогда не случилось бы, если бы я…

– Нет-нет! В любом случае здесь только моя вина. Я еще говорю и о твоей матери.

Пирс настороженно прищурился.

– Какое отношение моя мать имеет к нашему разговору?

– Прямое, мне кажется. Разве это не оказало влияния на твою реакцию? Ты нашел меня в коридоре. Это спровоцировало болезненные воспоминания. Всему виной был лауданум или какое-то другое средство?

– Кто тебе это сказал?

Шарлотта посмотрела на него.

– Ты сам.

Он отпустил ее руки и убрал свои за спину.

– Я говорил, что она умерла после тяжелой болезни. И ни словом не упомянул, как именно.

– На словах – нет, но это было очевидно. Обычно женщинам, которые страдают от перепадов настроения, прописывают лекарство, чтобы избежать резких скачков. Тебя ничто не может вывести из себя, но ты покрылся холодным потом, когда я вздремнула и долго не просыпалась. А потом, когда меня отравили, ты снова возвел стены.

– Стены? Какие стены?

– Те, которые окружают твое сердце, Пирс. В детстве ты лишился многого. Став мужчиной, выбрал для себя опасную, временами жестокую, профессию. Я могу лишь представлять себе, насколько сильно она способна изменить личность человека. Иссушить чувства. Научить держаться от всех в стороне.

– Это абсурд. – Пирс встал и принялся расхаживать по комнате. – Труднее блохе перескочить с одной собаки на другую, чем тебе от одного вывода перейти к следующему.

– О нет! Не думай, что сможешь сейчас отгородиться от меня. – Она вскочила и встала у него на пути. – Я знаю, как много времени тебе потребовалось, чтобы кого-нибудь подпустить к себе. Ради бога, ведь прошел целый год после смерти любимого пса Эллингворта, а ты так и не завел новую собаку.

Он смотрел в сторону, дышал очень медленно, явно сдерживая гнев.

– Я знаю, чего ты хочешь. И с самого начала сказал, что не смогу дать тебе это.

– Значит, мы с тобой стоим друг друга. Потому что наверняка есть женщины, которые больше подходят для того, чтобы любить тебя. Но я уже полюбила. – Шарлотта дотронулась до его груди. – Ты мне сказал – все, поздно! Я у тебя в голове, под кожей, в твоей крови. Меня уже не вырвать из твоего сердца.

– Ты должна понять. В моей жизни нет места для неопределенности, я лишен права на ошибку. У меня должна быть ясная голова, иначе пострадают люди. Ты пострадаешь. – Пирс взял ее за перевязанную руку. – Черт, ты уже пострадала!

– А если я скажу, что понимаю все риски, но все равно хочу воспользоваться шансом?

– Это ничего не изменит. Эти стены, как ты их называешь… Они стали неотъемлемой частью меня. Они крепкие словно сталь. – Он поднял руку к ее лицу и большим пальцем провел по нижней губе. – Даже если бы мне захотелось, я не знаю, как их разрушить.

– Я знаю, – тихо сказала Шарлотта. – Знаю. – Она обвила его шею руками. – Вот поэтому ты нуждаешься во мне. Я способна сровнять их с землей.

Пирс начал что-то говорить, она не стала слушать: притянула его к себе и крепко поцеловала в губы.

Сначала он попытался отстраниться, но Шарлотта не позволила. Наверное, это было нечестно: использовать его желание против него же, – но другим оружием она не владела. Это была осада, цель которой – его сердце. Шарлотта использовала любую возможность, которая была под рукой.

Она поцеловала его. Сурово сжатый рот смягчился. А потом сама проскользнула кончиком языка между его губ.

Взять на себя ведущую роль – новый опыт. Ей понравилось. Ей очень это понравилось!

Беспомощно вздохнув, Шарлотта провела руками вниз, вдоль его спины, потом отважно погладила голые плечи и грудь.

– Ты совершенство. Такой красивый, куда ни взгляни! – Она поцеловала его в грудь с левой стороны. – И там, внутри, ты тоже прекрасен.

Пирс предостерегающе заворчал:

– Шарлотта…

– Да? – спросила она невинно. Сделала шаг назад и подняла на него глаза, а затем атласный пеньюар легко соскользнул на пол. – Ты что-то сказал?

По тому, как он жадно разглядывал ее тело, Шарлотта поняла, что одержала победу: сейчас он сдастся, – и сделала еще шаг назад, потом еще…

Пирс пошел за ней, словно привязанный невидимой нитью.

Почувствовав, что упирается в матрац, она опустилась на кровать. Его взгляд не отрывался от обнаженных грудей. Он подошел и склонился над ней, опираясь на руки.

– Не так. И не в этот раз. – Шарлотта обхватила его ногами за талию, резким движением перевернулась вместе с ним и, уложив Пирса на спину, сама оказалась верхом на нем. – Сейчас моя очередь.

Когда она нагнулась к нему, чтобы поцеловать в небритую щеку, он тихо выругался. Кончиком языка Шарлотта провела вдоль его ключицы, дошла до груди, легонько покусала небольшие плоские соски. Затем села прямо, развела бедра в стороны, взяла груди в руки, приподняла, погладила, поиграла прямо перед ним. Круговыми движениями она принялась ласкать соски, пощипывать, чтобы напряглись и порозовели.

Пирс издал приглушенный стон.

– Ты меня убьешь.

Шарлотта только улыбнулась. Приложив палец к его губам, она провела им по подбородку, прочертила линию вдоль шеи, по груди, ниже, еще ниже… пока не наткнулась на вздувшийся гульфик бриджей и не задержалась на нем.

Она взялась за пуговицы на застежке. На этот раз ее пальцы действовали решительно, и он затаил дыхание. В этот момент Шарлотта просунула руку внутрь бриджей и выпустила на волю его мужское естество, пребывавшее в плену из оленьей кожи. Поласкала его, погладив вверх и вниз. Потом ее рука соскользнула ниже и добралась до шелковистой мягкой мошонки. Зажав напряженную плоть в руке, она наклонилась и коснулась головки кончиком языка.

Бедра у Пирса дернулись, и он пробормотал что-то на непонятном ей языке.

Приподняв голову, Шарлотта увидела, как он напряженно смотрит на нее. Пристально глядя ему в глаза, она снова наклонилась и на этот раз провела кончиком языка вокруг всей головки.

– Господи!

Это богохульство ничуть не смутило ее, наоборот: Шарлотта испытала прилив каких-то особенных сил.

Затем выпрямилась. Пирс потянулся к ней. Но она перехватила его руки, переплела их пальцы и, разведя ему руки в стороны, прижала их к матрацу. Наклонилась вперед и легла на него всем телом. Волосы из распустившейся косы накрыли их обоих. Шарлотта сдвинулась на несколько дюймов вверх, чувствуя, как скользит по его напряженному естеству. Сладостное чувство! Направила его в себя и дюйм за дюймом, не торопясь, стала опускаться, пока не вобрала его целиком.

Задав медленный, ровный ритм, она покачивала бедрами, принимая его в себя и наслаждаясь полнотой ощущений. Его руки так и оставались прижатыми к матрацу. Шарлотта по-прежнему не отрываясь смотрела ему в глаза.

– Тебе так хорошо во мне, – зашептала она. – Ты такой большой, такой твердый!

Ей нравилось, когда Пирс говорил разные непристойности. Возможно, ему тоже понравится, когда он услышит их от нее.

Судя по всему, Шарлотта не ошиблась. Прогнувшись, Пирс начал отвечать на каждое ее движение своим встречным, но он заставил ускорить темп. Их движения соединились в едином порыве. Распущенные волосы щекотали ей соски, а ему щеки.

– Я больше не выдержу, – процедил Пирс сквозь стиснутые зубы. – Давай!

Шарлотта улыбнулась ему.

– Ты первый.

Отпустив его руки, она перенесла свой вес на локти и одновременно погрузила пальцы ему в волосы. Он подхватил ее под бедра и стал направлять движения вверх-вниз, ударяя в нее своими бедрами снизу все чаще и жестче. Его лицо исказилось от напряжения, лоб избороздили морщины, рот оскалился.

Несмотря ни на что, они непрерывно смотрели друг на друга. Взгляд его голубых глаз – ищущий, умоляющий – казалось, проникал в нее глубже, чем твердая плоть.

– Я люблю тебя, – выдохнула она, ощутив, как он еще больше увеличился в размерах внутри ее. – Люблю тебя, люблю, лю…

Пирс впился в нее поцелуем. Он мог заставить ее замолчать, но не мог лишить способности чувствовать. Ничто на земле не могло сдержать волну ликования, наполнившую сердце Шарлотты, или лишить блаженства, охватившего все ее существо.

Пирс был уже у самого края. С хриплыми, какими-то горловыми стонами он продолжал держать ее за бедра, а сам неистово входил в нее все глубже и глубже. Шарлотта ощутила несколько судорожных толчков, когда он начал извергаться в нее.

Ее словно выпустили на свободу.

Она закрыла глаза и ничего не могла поделать с собой. Радость, желание, освобождение, любовь… Все это закрутилось как в водовороте, сталкиваясь внутри, а затем как будто вспышки ослепительного света.

Когда дыхание немного восстановилось, Шарлотта посмотрела на Пирса. И воодушевилась, увидев, что он тоже смотрит на нее. Она убрала волосы с его мокрого лба.

– Вот это… – Шарлотта прижалась к его губам. – Вот это и есть любовь.

Пирс закрыл глаза.

– Шарлотта…

Она остановила его.

– Все в порядке. Я понимаю, для тебя это ново и, может, запредельно. Для меня это тоже впервые и запредельно. Но я люблю тебя, и мне важно, чтобы ты это знал. Пусть ты умеешь контролировать свои чувства, но мои – нет. Я знаю, что скрывается в тебе, за этими стальными стенами, и буду колотиться в них, пока не окажусь внутри. Даже если мне для этого потребуются годы. Десятилетия! Я знаю, ты стоишь таких усилий. – Шарлотта устроилась у него на груди, уткнувшись лицом в шею. – Я ни за что не сдамся.

Пирс обнял ее и прижал к себе так сильно, что ей стало трудно дышать. И все равно Шарлотте было спокойно в его объятиях. Рядом с ее ухом билось его сердце, ровно и сильно, действуя на нее усыпляюще.

Когда-нибудь настанет день, и она научится заниматься любовью так, чтобы не засыпать в тот же момент, как только все закончится.

Но пусть это будет не завтра.

– Шарлотта, проснись!

Она резко открыла глаза и тут же села на кровати. Два последних раза, когда Пирс пытался ее разбудить, были кошмарными. Не нужно заставлять его нервничать снова.

– Тянет дымом, – объяснил он. – Нам нужно поторопиться.

Не успел Пирс вытащить ее из постели, как за дверью послышалась беготня. Кто-то мчался по коридору, останавливаясь лишь для того, чтобы постучать в каждую комнату.

– Пожар! Пожар!

Пока Пирс, выглянув в коридор, пытался понять, насколько серьезно положение, Шарлотта нашла пеньюар, надела и затянула пояс на талии.

Выйдя из комнаты, они увидели, что в доме царит суматоха. Одетые для сна люди бежали по коридору в обоих направлениях. Шарлотта не заметила пламени, однако облако удушливого дыма тянулось по коридору с правой стороны, преграждая путь к главной лестнице.

– Сюда. – Пирс схватил ее за руку и потащил влево. – Спустимся по лестнице для слуг. Иди вперед и не мешкай. Мы с миссис Хайвуд нагоним тебя.

О, мама!

Она посмотрела на клубы черного дыма. Спальня ее матери находилась дальше, как раз напротив ее собственной.

Учитывая возраст миссис Хайвуд, плохое зрение и нервную конституцию, она ни за что не сможет выйти одна, без помощи.

Шарлотта выдернула у Пирса свою руку и бросилась было направо, он перехватил ее.

– Нет! Иди вниз.

– Я не пойду без нее.

– Пойдешь! Я вынесу ее на руках, если потребуется, но не смогу вынести вас обеих. Отправляйся вниз.

– Но…

«Но кто вынесет тебя, если с тобой вдруг что-нибудь случится?»

Не дожидаясь ответа, Пирс исчез в заполненном дымом коридоре. Она постояла в нерешительности, глядя вслед ему. Потом дым начал завиваться вокруг плеч, заслезились глаза. Стремившееся выжить тело тянуло ее в одну сторону. Сердце – в противоположную.

– Шарлотта?

Она резко обернулась на голос.

В дверях своей комнаты стояла Делия и сильно кашляла.

Шарлотта кинулась к подруге, обхватила ее за плечи.

– Обопрись на меня. Мы спустимся по лестнице для слуг.

Они заторопились к темной узкой лестнице и, оступаясь, пошли по ней. Делия спотыкалась на неровных ступенях, но Шарлотта была рядом, направляла ее. Спустившись вниз, они свернули в узкий коридор. Подругам оставалось пройти еще пару шагов. Дым тянулся за ними по пятам как злобный демон.

Когда девушки наконец вышли на улицу, они полной грудью вдохнули свежий воздух. Это ощущалось словно глоток холодной воды в пустыне. В саду с задней стороны дома собралась небольшая толпа из слуг и членов семьи, туда девушки и направились.

– Делия! – вскрикнула леди Паркхерст, обнимая дочь. Она оттащила ее от Шарлотты и отвела к скамье, на которой сидела дрожавшая от страха Френсис.

Высоко подняв факел в руке, сэр Вернон орал на лакеев и конюхов, организуя бригаду с ведрами, чтобы носить воду от помпы к очагу пожара. Даже юного Эдмунда подключили к работе: послали в конюшню за кожаными ведрами.

Шарлотта отвернулась и посмотрела на дом. Особняк стоял, погруженный во тьму. Нельзя было понять, что там происходит, хотя лакеи сновали туда-сюда. С каждой минутой напряжение нарастало, сердце почти выпрыгивало из груди.

Два самых главных для нее человека сейчас заперты в этом аду из дыма и пламени.

Если она потеряет их…

Напряжение становилось непереносимым. Она больше не выдержит! Шарлотта бросилась к задней двери для слуг, по пути уворачиваясь от столкновений с лакеями. Если мама и Пирс оказались в опасности, она им поможет. Или погибнет, пытаясь оказать помощь.

Как раз когда Шарлотта добралась до двери, в проеме показалась миссис Хайвуд в развевающемся кружевном пеньюаре и съехавшем набок чепце.

Шарлотта бросилась к матери и крепко обняла ее. Теперь можно было вздохнуть с облегчением.

– Мамочка, слава богу! – воскликнула она и потащила ее прочь от дома. – А где Пирс?

– Он вернулся назад помогать тушить пожар.

Ну конечно! Герой всегда герой.

О господи! Шарлотта прижала руки ко рту, чтобы подавить рыдание.

– Пойдем. – Мать обняла ее за плечи. Голос звучал уверенно. – Давай присядем.

– Не могу. Я должна помочь ему.

– Он мужчина, сильный и опытный. Ты лучше всего поможешь ему тем, что будешь держаться подальше от опасности. А мы тем временем помолимся с тобой.

Помолимся? Сейчас ее хватало только на то, чтобы сформулировать одну-единственную отчаянную просьбу. Что-то вроде: «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…»

Через несколько минут Шарлотта обратила внимание на то, что лакеи с ведрами стали бегать медленнее. Из здания вышел какой-то человек, который подошел к сэру Вернону и поговорил с ним. Сэр Вернон тут же направился к их группе.

Шарлотта поднялась со скамьи. Не выпуская руки дочери, миссис Хайвуд поднялась вместе с ней.

– Огонь погасили, – объявил он, сделав успокаивающий жест. – Люди немного опалились, но никто серьезно не пострадал.

Молчаливая просьба Шарлотты моментально сменилась благодарностью: «Спасибо, спасибо, спасибо…»

– К счастью, от пламени пострадала лишь одна комната. Все крыло нужно хорошо проветрить, и не более того.

– Что стало причиной пожара? – спросила Шарлотта.

– Я собирался задать этот вопрос вам, мисс Хайвуд. Огонь распространялся из вашей спальни.

– Что?

– Судя по всему, пламя возникло на полу, в груде одежды, брошенной рядом с камином. Затем огонь перешел на шторы, а потом на балдахин над кроватью.

О нет! Сэр Вернон хочет сказать, что во всем виновата она?

К Шарлотте повернулась леди Паркхерст.

– Может, вы опрокинули свечу? И не смогли потушить огонь?

– Я… Нет, не думаю.

Но она действительно перерыла множество вещей, чтобы найти свой самый соблазнительный пеньюар. Может, уронила чулки или рубашку слишком близко к каминной решетке?

Сэр Вернон нахмурился.

– Вы ведь должны что-нибудь помнить. Наверняка обратили внимание на пламя. Или вас не было в комнате?

– Оставьте ее в покое, – вмешалась Делия. – Она до сих пор в шоке. Ей повезло остаться живой.

– Везение тут ни при чем. – Френсис полоснула Шарлотту взглядом словно кинжалом. – Она не сможет рассказать тебе, как возник пожар, папочка. Ее вообще не было в комнате. Мисс Хайвуд в это время находилась в спальне лорда Гренвилла.

Теперь все уставились на Шарлотту. Она не знала, куда спрятать взгляд. Шарлотта еще плотнее закуталась в пеньюар, тщательно прикрыв грудь и шею. Впервые после выхода из дома ее пробрал холод.

Делия, лучшая подруга, бросилась на защиту.

– Ты, наверное, ошибаешься, Френсис. В доме было много шума и суматохи.

– Я видела своими глазами, как они вместе вышли из его комнаты. Ведь так, мисс Хайвуд?

Шарлотта сглотнула. Зачем отрицать очевидное?

– Да.

Повисшая тишина была до боли пронзительной.

– Шарлотта? – Стало ясно, как это ранило Делию. – Я думала, что мы с тобой… Ты же сказала, что у тебя с лордом Гренвиллом ничего общего.

– Все остается в силе. Это ничего не меняет.

– Но тогда как ты…

– Убийство! – вдруг завопил Эдмунд. – Это убийство. Он уже несколько недель пытается убить ее. Я слышал их. «Ах-ах-ах!» А потом «грр…»

Леди Паркхерст прикрыла сыну рот ладонью.

Тот и из-под ладони продолжал пытаться что-то выкрикивать.

– Я предупреждала тебя. – Френсис повернулась к сестре. – В слухах есть по крайней мере хотя бы часть правды. Ты сама видела, что про нее писал «Пратлер», но не захотела поверить. Теперь тебе все известно. Она просто воспользовалась тобой.

Шарлотта посмотрела на Делию.

– Это неправда. Не верь ей. Мы подруги. Самые близкие подруги.

– Подруги всегда честны. А ты лгала мне.

– Даже в мыслях не было. Это началось как простое недоразумение. Я хотела сама все расставить по местам, но потом каким-то образом…

– Какая я была дура! – Делия смотрела вдаль. – Мне нужно было заметить это. Поездка по магазинам. Твое таинственное исчезновение. Я приходила в твою комнату, когда ты сослалась на мигрень, но тебя там не было. Ты разыграла ту идиотскую сцену с отравлением. Точно так же как с ежевикой и плевком дьявола.

– Нет, Делия, пожалуйста! Я понимаю, как это выглядит, но позволь мне все объяснить.

Бесполезно! Подруга полностью разочаровалась в ней. Возможно, когда-нибудь она выслушает Шарлотту и простит ее, но это произойдет не сегодня.

– Не волнуйся, Делия, – самодовольно заговорила Френсис. – Общество еще накажет ее за это. Полагаю, мы уже знаем, как «Пратлер» назовет мисс Хайвуд в следующий раз. Не так уж это и трудно, учитывая, какое слово в рифму можно придумать к Шарлотт. – Она произнесла имя на французский манер.

– Скарлет, распутница? – спросила леди Паркхерст.

– Нет, другое.

В разговор вступил сэр Вернон:

– Она имела в виду «варлет».

– А это что за слово? – снова удивилась леди Паркхерст.

– Так в Средние века называли плутовок и мошенниц.

Френсис вздохнула.

– На самом деле, папа, никто так не будет ее называть.

– Так что ты предлагаешь? – спросила мать. – Есть еще «мармот» – «сурок», к примеру, но это неправильная рифма.

Шарлотта больше не могла вынести этот глупый треп:

– «Харлот» – «шлюха»!

Повисла мертвая тишина.

– Вот какое слово имела в виду Френсис. Они будут называть меня «Шарлотт-харлот».

Крепкая мужская рука опустилась ей на талию, и хозяин этой руки объявил своим низким, властным голосом:

– Все будут обращаться к ней «ваша светлость маркиза Гренвилл». Как к моей жене.

Пирс!

Шарлотта резко обернулась. Это был он, стоял рядом, все еще голый по пояс. Весь в саже и копоти. Длинные волнистые волосы засыпаны пеплом.

В ее глазах он еще никогда не был настолько хорош.

Сейчас Шарлотте было все равно, что о ней думают другие: пусть Френсис изобретает любые мерзкие имена, – и она, обняв за талию, привлекла Пирса к себе и затаила дыхание, чтобы услышать знакомое уверенное биение его сердца.

– Я так боялась за тебя.

В ответ Пирс погладил ее по спине и, успокаивая, тихо проговорил:

– Все закончилось, дорогая. Теперь все в порядке.

– Вы же не собираетесь всерьез жениться на ней, милорд. – Френсис не сдавалась. – Не дайте себя одурачить, чтобы спасти добродетель женщины, у которой ее просто нет. Она и ее мамаша – вероломные ничтожества с…

– Прошу прощения, мисс Паркхерст, – вмешалась миссис Хайвуд. – Я, может быть, и вероломна, но Шарлотта? Никогда! Как я ни пыталась уговорить ее, но упрямая девчонка всякий раз отказывалась меня слушаться.

Сэр Вернон сурово посмотрел на дочь.

– Френсис, успокойся.

– Успокоиться? Разве ты не видишь, что здесь происходит? – Френсис махнула рукой в сторону Шарлотты. – Она с самого начала пыталась заполучить его. Лорд Гренвилл скоро уезжает, поэтому она в отчаянии. И сама устроила пожар. Потом выскользнула в коридор и отправилась к нему в комнату, надеясь устроить скандал, когда разразится тревога. Папа, она сожгла бы дом до основания.

– Ну хватит! – не выдержал Пирс. – Напоминаю вам, мисс Паркхерст: вы говорите о моей будущей жене. Я не собираюсь выслушивать обвинения в мошенничестве и отсутствии моральных устоев у мисс Хайвуд, и уж тем более обвинения в поджоге. До конца дня мы объявим о нашей помолвке. Лицензию на брак выправили, брачные контракты подписаны, а официальное объявление опубликует завтрашняя «Таймс».

Шарлотта подняла на него взгляд.

– Так скоро? И даже не посоветовался со мной?

Пирс даже не посмотрел на нее.

– Мисс Хайвуд уедет вместе со мной. Свадьбу устроим в моем поместье.

Шарлотта никак не могла понять, когда все это произошло. Должно быть, он успел многое уладить, пока она спала.

– Ну что ж. – Леди Паркхерст сделала видимое усилие над собой, чтобы заговорить беззаботно. – Как все удачно складывается! У нас на завтра объявлен бал. Там мы и отпразднуем эту счастливую новость.

Делия посмотрела на Шарлотту. Ее взгляд был полон страдания.

– Заранее прошу прощения, но меня не будет на балу. Желаю счастья вам обоим.

Она развернулась и пошла к дому.

Выскользнув из объятий Пирса, Шарлотта бросилась вслед за ней.

– Подожди! Делия, подожди. Позволь мне все объяснить. То, что говорит Френсис, – абсолютная ложь, клянусь. Я хотела только поехать с тобой в Европу. Я… Мне так жаль!

– Мне тоже, – сказала Делия. – Сейчас я хочу уйти. Не ходи за мной.

– Но…

– Не надо, Шарлотта! Это нечестно. Меня так легко заманить в ловушку. Окажи уважение, дай уйти театрально. Позволь мне такую малость.

Шарлотта хотела заспорить, но поняла, что это бессмысленно, и просто кивнула.

Она стояла и смотрела, как уходит ее лучшая подруга.

Глава 21

Утром Шарлотта поднялась в свою спальню, чтобы забрать то, что, возможно, уцелело. Она встала посредине комнаты и, оглядев разгром, сажу и пепел вокруг, не смогла сдержать слез.

Все имело шансы закончиться намного хуже, сказала она себе.

Хорошо, что люди быстро среагировали. Пожар ограничился грудой одежды, лежавшей рядом с камином, а также добрался до штор и балдахина над кроватью. Однако запах гари и дыма теперь никогда не выветрится из платьев и шалей.

– Я куплю тебе новые вещи.

Она обернулась. Это Пирс тихонько подошел сзади.

– Можем проехаться по магазинам даже сегодня.

– Часть моих вещей вчера забрали в стирку. Лучшее платье отправили вниз, чтобы выгладить. Я не осталась голой.

Шарлотта поставила свой саквояж на обуглившийся туалетный столик и принялась открывать лотки и выдвигать ящики, чтобы забрать все, чем еще можно было пользоваться.

– Тем не менее ты расстроена.

– Еще бы мне не расстраиваться! – Она покрутила на руке браслет с полосками копоти. – Разве жизненно важные для меня решения не были приняты, пока я спала? Моя лучшая подруга не перестала разговаривать со мной, и я вдобавок чуть не спалила дом дотла? – Шарлотта увидела обгоревшую, промокшую мантилью, валявшуюся на полу. – С болью приходится признать, что, наверное, ты был прав: я сама навлекаю на себя проблемы. Думаю, этот урок пойдет мне на пользу.

– Сегодня вечером мы объявим о нашей помолвке и тут же уедем отсюда. Я уже все подготовил.

– Да, я помню. Лицензия, объявление и прочее. – Она посмотрела на него. – Что ты имел в виду, когда говорил, что контракты подписаны? Я ничего не подписывала.

– Подписала миссис Хайвуд.

– Мама?

– Тебе же еще не исполнилось двадцати одного. Она по-прежнему твой опекун.

Шарлотта уронила браслет.

– Не могу поверить, что ты так поступил. Может, мне и в церкви не нужно появляться? Может, ты и мою клятву произнесешь за меня?

Пирс сделал шаг навстречу.

– Шарлотта, ты должна понять.

– Я пытаюсь. Возможно, у тебя получится объяснить, почему ты собираешься доверить мне свой дом и своих детей, но не можешь доверить подписание брачного договора.

Он обвел рукой комнату.

– Посмотри вокруг. Я забираю тебя из этого бедлама, чтобы отвезти в свой дом, где буду уверен, что ты в безопасности.

– Ты такой же легковозбудимый, как Эдмунд. – Она покачала головой. – Пожар исключительно моя вина. Происшествие с аконитом – несчастный случай. Той ночью окно закрыла Делия. Никто не пытается убить меня.

– Может, да, а может – нет. Чтобы убедиться в этом, потребуется рискнуть твоей жизнью, поэтому я совершенно не заинтересован в проведении данного эксперимента. – У него появился подозрительный блеск в глазах. – Я не собираюсь рисковать, чтобы в результате найти тебя мертвую в коридоре.

Шарлотта уже начала раскаиваться. Она должна была проявить больше понимания и покладистости. Очевидно, он ничего не планировал заранее. Она сама пришла к нему. Если бы не пожар, их не увидели бы вместе. И Пирс не стал бы делать того драматического объявления в саду. Так что ей снова некого винить, кроме самой себя.

– Прости, – сказала Шарлотта. – Знаю, ты хочешь как лучше, и я не против. Самое главное, мы все в безопасности и никто серьезно не пострадал. – Ей, конечно, хотелось бы то же самое сказать о своих отношениях с подругой и собственной репутации. – Все, что находится в этой комнате, можно заменить.

Все, за исключением…

– О нет! Моя закладка! – Шарлотта подскочила к кровати и, откинув в сторону обгоревшие и промокшие полотнища балдахина, принялась переворачивать пропахшие дымом подушки и одеяла. – Она должна быть где-то здесь. Вчера я положила ее под подушку на ночь.

Но кусочка фланелевой ткани там не было. Шарлотта обыскала всю кровать, но ничего не нашла.

– Где она может быть? Если огонь не тронул подушки, разве она могла сгореть?

Подошел Пирс и взял ее за руку.

– Не переживай. Ты устала и перенервничала. Иди вниз, а я останусь и поищу.

– Я не смогу заснуть. Не успокоюсь, пока не найду ее.

Шарлотта подошла к комоду и стала торопливо выдвигать ящики один за другим, роясь в них. Может, она засунула ее куда-нибудь еще? Когда поиски ни к чему не привели, Шарлотта метнулась в гардеробную и обыскала карманы плащей и накидок.

Ничего!

Усталость и страх, пережитый ночью, стали одолевать ее. Шарлотта почувствовала, как погружается в отчаяние.

Только не реветь, сказала она себе. Учитывая, что могло случиться прошлой ночью, ей нужно радоваться тому, что все живы-здоровы: и она сама, и мамочка, и Паркхерсты, и Пирс, конечно. Это же всего лишь клочок материи.

– Вот она.

Шарлотта обернулась. Стоя перед камином, Пирс держал в руках кусок фланели, который как раз вытащил из трутницы, стоявшей на каминной полке.

– Ты ангел. – Шарлотта погладила ее, наслаждаясь мягкостью материи. Затем понюхала. Та ничем не пахла, дым не коснулся ее. – Интересно, как она оказалась в трутнице?

– Это важно?

– Думаю, нет. – Она прижала ее к груди. – Я просто радуюсь, что закладка не пострадала. Однако это странно. Я прекрасно помню, что не убирала ее сюда. Это ведь оказалось самым безопасным местом в комнате. Как будто кто-то заранее узнал обо всем…

Шарлотта замолчала. В груди образовалась пустота.

Только у одного человека была возможность поджечь ее спальню, и только он знал, куда можно спрятать самую ценную для Шарлотты вещь.

Она посмотрела на Пирса.

– Это ты устроил пожар. И спрятал закладку.

Он даже не попытался что-либо отрицать. Шарлотта уже все поняла.

– Ты пришел сюда, когда я заснула в твоей постели. – Часто моргая, она осматривала комнату. – Сложил мою одежду на полу и пожег ее.

– Я был очень осторожен, все сделал так, чтобы пламя не распространилось вширь. Оно никогда не вышло бы за пределы этой комнаты.

– Зачем ты это сделал?

– Ты же умная женщина. Я могу ничего не объяснять.

Шарлотта пристально посмотрела на него.

– Ты хотел, чтобы нас увидели вместе. Тебе было известно, что я настаиваю на отложенной помолвке. Поэтому ты решил сделать так, чтобы у меня не осталось выбора.

Его молчание красноречиво подтверждало ее правоту.

– Мерзавец! – Шарлотта показала на окно. – Этой ночью я торчала в саду, умирая от страха. Не зная, увижу ли тебя снова живым. Молилась за тебя.

– Тогда ты напрасно тратила время. В будущем прибереги свои молитвы для кого-нибудь другого.

– Почему ты так поступил? Почему солгал мне?

– Перестань, Шарлотта. Я лгал тебе, начиная с той ночи, когда мы встретились.

– Ты о своей карьере?

– О более серьезных вещах. – Пирс отошел в другой конец комнаты, таким образом увеличив расстояние между ними. – Начиная с таинственных любовников. Как тебе Паркхерст в этой роли?

Она нахмурилась.

– Леди Паркхерст? Но… У меня же есть вещественное доказательство. Оно совсем не ее размера.

– Я говорю не о леди Паркхерст. О сэре Верноне. Это он был там. А вот насчет его партнерши я до сих пор не уверен.

– Сэр Вернон? Но это так на него непохоже. Он такой степенный, и у него есть лишь одна страсть – спорт. Трудно представить, как он заваливает любовницу на стол и… рычит над ней.

– Я здесь как раз из-за него. Он сорит деньгами. Временами таинственно исчезает из Лондона. Самое приемлемое объяснение – у него есть любовница или внебрачный ребенок. Мне нужно было исключить вариант с шантажистом.

– Значит, ты знал все с самого начала. Даже до того, как сделал мне предложение.

– Полагаю, что так.

– И сэр Вернон тоже знал? Все это время? И решил наказать нас за собственную неосмотрительность.

– Таковы законы секретной службы. Люди готовы пойти на все, чтобы только скрыть правду. Я бы никогда не стал потворствовать твоему расследованию. Но даже представить себе не мог, насколько ты…

– Окажусь проницательна?

Он пожал плечами.

– Я тебя недооценил. Могу с легкостью это признать.

Шарлотта отвернулась.

– Не могу поверить! Я кралась по карнизу, скакала на проклятой лошади, рисковала всем, пытаясь восстановить свою репутацию в глазах сэра Вернона, ради того чтобы отправиться путешествовать по Европе с Делией. И теперь ты мне говоришь, что сэр Вернон – криминальная личность и все было сделано зря? – Ею овладел гнев. – Для меня это не игра, Пирс.

– Для меня тоже. Разобраться в неблаговидных поступках сэра Вернона – мой долг перед правительством. Человека собираются назначить на видный пост за океаном.

– Где именно?

– В Австралии.

Шарлотта приложила ладонь ко лбу.

– В Австралии?

– Если есть хоть малейший шанс того, что человека на таком посту смогут шантажировать под каким-либо предлогом, это сделает уязвимыми интересы Англии. На чаше весов окажутся жизни многих людей.

– Поэтому ты решил принести в жертву меня?

– Ты слегка преувеличиваешь, Шарлотта.

– Совсем чуть-чуть. Прошлая ночь стоила мне дружбы и уважения, которого я добивалась. Ты предал меня. Не могу поверить, что ты пошел на такое.

– Неужели? По-твоему, каким образом дипломат может заставить какого-нибудь деспота отказаться от территориальных претензий? Как он заставляет отступать целые армии?

Шарлотта уставилась на обгоревший ковер.

– Сделать так, чтобы у них не было выбора.

– Именно, – согласился он. – Точно так же я сделал все, чтобы защитить тебя.

– О, пожалуйста! Ты защищал самого себя. Не мог сказать мне, что все, что объединило нас… – Она обвела руками стены, кровать, ванну. – …Все это стало твоими служебными обязанностями. Стало слишком реальным для тебя, стало напрягать и чересчур близко подступило к твоему сердцу. Я призналась тебе в любви, и ты перепугался до смерти.

– Ты не любишь меня, потому что совсем не знаешь. Если думаешь, что это самое худшее из того, что я сделал, то крупно ошибаешься. Ты придумала себе прекрасную сказочку. О том, что я в глубине души благородный человек. Я пытался предупредить: вскроешь меня – и обнаружишь внутри мрак.

– Я отказываюсь верить в это и знаю: внутри у тебя – любовь.

Пирс сделал несколько шагов к ней.

– Я повинен в злоупотреблениях и воровстве. Я торговал секретами и информацией о биржевых сделках, что привело к смерти невинных людей. Проливал кровь собственными руками, бросал искалеченных людей умирать в одиночку.

– Англия вела войну, – отмахнулась Шарлотта. – Хорошим людям приходилось делать вещи, о которых не говорят вслух.

Ради бога! Пирс потер лицо.

– Война здесь ни при чем. Это делал я. Такой, какой я есть. Я уже обманывал людей, когда мне было всего семь.

– Это ничего не значит. Кто не обманывал людей в семилетнем возрасте?

– Но не так, как я. Я утаил правду о смерти матери. Ото всех! На несколько десятилетий.

Шарлотта нахмурилась.

– Значит, это не была передозировка лауданумом?

– О, конечно, лауданум. Но это не было несчастным случаем. Она покончила с собой.

– Но… Ты же был ребенком. Как ты это понял?

– Я был там в тот момент. Нашел ее в кровати перед тем, как она умерла. Я слышал ее последние слова.

– Пирс! – Шарлотта шагнула к нему.

Он остановил ее, выставив вперед руку. В этом жесте не было никакой мольбы о жалости. Наоборот!

– Я не мог допустить, чтобы кто-нибудь узнал о самоубийстве. В особенности отец. Я был мальчишкой, но уже все понимал. Он мог бы отнестись к этому как к пятну на чести семьи. – Пирс помолчал, глядя вдаль. – Поэтому мне пришлось скрыть правду. Пузырек с лекарством выпал у нее из руки на полу и разбился. Я вытер остатки лекарства, собрал в узелок осколки, отнес к пруду, привязал к камню и утопил.

Он вспомнил заросли камыша вокруг пруда. Пирс снова ощутил, как тростник цеплялся за ноги, когда он пробирался через него. Услышал пение птиц. Вновь увидел, как лягушки ускакали в разные стороны, когда он бросил камень в глубокую зеленеющую воду.

– Я никому ничего не сказал, – продолжил Пирс. – Собирался изобразить потрясение, когда ее найдут. Мне казалось, это будет делом пары часов. Чего я не учел, так это того, что отец станет скрывать от меня ужасную новость.

– И как долго он скрывал?

Пирс медленно выдохнул.

– Несколько месяцев.

– О нет!

– Мне кажется, он думал, что для меня это станет слишком тяжелым ударом. Рейф был маленький и вряд ли что-то понимал. Отец сказал, что она уехала на курорт, лечиться. Каждую неделю говорил, что мать прислала письмо, что якобы скучает по своим мальчикам, что лечение не закончено. Наконец признался, что она умерла. Я нашел ее в мае. До зимы меня не водили к ней на могилу. К тому времени я так долго скрывал свою скорбь… Когда уже можно было, не стесняясь, показать ее, у меня для этого не осталось сил, как я ни старался.

Он скрывал не скорбь. Он скрывал стыд! Стыд за то, что приходилось лгать отцу, за то, что мать умерла столь неподобающим образом. Стыд за то, что не стал ей хорошим сыном, чтобы удержать от такого поступка.

Ведь матери живут ради своих детей, разве не так? А вот Пирс не сумел дать ей вескую причину для продолжения жизни.

«Я не смогу! Я не смогу это вынести!»

Он отбросил прочь мучительные воспоминания.

– Достаточно сказать, что с тех пор обманывать и хитрить для меня стало обычным делом.

Шарлотта смотрела на него своими ясными голубыми глазами.

– Мне очень жаль, что все так произошло, Пирс. Я рада, что ты рассказал мне правду. Надеюсь, ты еще поговоришь об этом со мной, или с Рейфом, или с кем-нибудь еще. Но мне непонятно, как это извиняет то, что ты устроил прошлой ночью.

– Я не собираюсь оправдываться. Или извиняться. Мне не нужно прощение. Я сделал то, что должен был сделать.

– Должен был сделать? – Шарлотта удивилась. – Разве не ты недавно разразился целой тирадой по поводу того, сколько власти сосредоточено в каждом твоем мизинце. Должна ли я поверить в то, что тебе в голову не пришло ни одной стоящей идеи, кроме как поджечь мое белье среди ночи?

Он показал на обгоревший пол.

– Они напали на меня первыми.

– О господи! – Она отступила на шаг. – Не могу решить, либо ты круглый дурак, либо хочешь выставить себя откровенным мерзавцем.

– Посмотри на меня. – Пирс показал на свое лицо. – Я думаю, что моя левая бровь расскажет тебе обо всем.

– Да, конечно. Только твоя левая бровь находится слишком высоко над задницей.

Пирс сжал челюсти.

– Что сделано, то сделано. Этого не исправишь. Мы уезжаем сегодня и свадьбу не будем откладывать. Другого выхода нет.

– О, у меня выход есть. Какими бы ни были последствия, у меня всегда есть выход. Если придется выбирать между потерей репутации и браком без любви, я выберу первое. По крайней мере у меня еще останется шанс найти свое счастье где-нибудь в другом месте.

Он развел руками.

– Я не понимаю, что ты хочешь услышать.

– Мне нужно, чтобы ты объяснил, что я получу, если выйду за тебя. Ты предлагаешь мне любовь и партнерство? Или холодную, элегантно обставленную тюрьму?

Пирс тяжело вздохнул.

– Шарлотта…

– И не надо таких раздраженных вздохов. Ты знаешь, как это важно для меня. Я хочу услышать из твоих уст, что наш брак будет основан на уважении, радости и неизменной верности. Либо ты здесь и сейчас заставишь меня поверить в это, либо я уеду из этого дома одна. Или ты уедешь один. Вместе мы этот дом не покинем. Такова моя позиция.

Судя по всему, не только он был безжалостным переговорщиком.

Шарлотта скрестила руки на груди.

– Я жду.

– С самого начала я ясно дал понять, что не смогу предложить тебе этого.

– Любви, Пирс. Мы же это сейчас обсуждаем. Я понимаю, ты не привык. Тебе даже сложно произнести само слово.

– Слова! Слова не значат ничего.

– Ах! – Она сделала вид, будто задохнулась. – Единственная цель слов – что-то обозначать! Существуют книги, которые приводят списки слов и их значения. Такие книги называют словарями. Возможно, тебе попадался на глаза хотя бы один.

Пирс мрачно посмотрел на нее.

– Пусть это просто слово, – сказала Шарлотта, успокаиваясь. – Но услышать его для меня очень важно.

– Я не принимаю ультиматумов. Ни от кого. И не могу позволить себе отвлекаться на привязанности. Я с детства не говорил подобных вещей.

– Возможно, у тебя просто не было практики.

– Возможно, тебе нужно просто повзрослеть.

Слова были резкими и предназначались для того, чтобы ранить, и Пирс понял, что попал в цель.

– Я этого не сделаю, – тихо сказала Шарлотта. – Подругу я уже потеряла. Репутацию не восстановить. Спасибо Френсис. Сплетни до Лондона дойдут быстрее нас. Мое имя станут склонять и так и эдак.

– Никто не осмелится. – Такую малость он мог ей пообещать. – Если только не захотят, чтобы я истратил на них весь магазин своего пистолета или испытал удар своей шпаги.

– Мужчины могут посылать друг другу вызовы. А между дамами существует вражда, Пирс. От нее ты меня не защитишь. И поверь, женские языки могут быть острее шпаг. В лицо они просто станут говорить колкости, но если только повернусь к ним спиной, порежут на ленты. – Шарлотта приложила руку к груди. – Я смогу выдержать все это, если буду знать, что ты любишь меня. Если мы с тобой будем жить одной жизнью помимо приема гостей и производства наследников. Но без этого…

Сердце его сжалось.

– Шарлотта…

– Я не смогу, – сказала она. – Я не смогу это вынести.

И выбежала из комнаты.

Вот и все!

Ее сладкие слова прошлой ночью… Клятвы, что разрушит защитные барьеры вокруг него. Положит на это годы, десятилетия, если потребуется. Потому что он стоит таких усилий.

«Я никогда не сдамся».

И сдалась. Для этого ей потребовалась всего одна ночь. Хватило одного взгляда на то, что он представлял собой на самом деле, на что был способен. Все наивные обещания испарились вместе с дымом.

На другое Пирс и не рассчитывал; потому что теперь она знает правду. Если Шарлотта пробьется сквозь стены, то ничего не увидит внутри, только мрак и пустоту.

На это не стоит тратить усилия. Вообще!

Глава 22

Весь день Шарлотта пребывала в отрешенном состоянии. Она не могла спать, не могла есть – выпила всего несколько глотков чая.

Когда в ее заново отделанной комнате появились служанки, она дала им одеть себя в свежевыстиранное белье, затянуть на ней корсет и помочь надеть голубое шелковое платье.

Потом внимательно посмотрела на свое отражение в зеркале.

«О, Шарлотта! Ты была такой дурой!»

С самого начала она настаивала на том, что их брак – логическая ошибка. Со стороны невозможно было не заметить огромный разрыв между ними в социальном положении, в образовании, в жизненном опыте, не говоря уже о том, что чисто по-человечески они абсолютно разные люди.

Но в какой-то момент их брак вдруг обрел особый смысл. По крайней мере, для Шарлотты. И стало не важно, насколько невероятным он казался остальному миру. Она заставляла Пирса витать в облаках, а он, напротив, опускал ее на землю. Вместе они могли достичь большего, чем по отдельности.

Ей очень хотелось надеяться, что Пирс чувствует то же самое. Что он любит ее. Пусть заявить об этом вслух для него совершенно недопустимо. Тем не менее Пирс мог бы с одобрением отнестись к ее мечтам, дождался бы ее из путешествия, обходился бы с ней как с ровней. Это послужило бы доказательством его чувств.

Вместо того чтобы поддержать, он бросил ее под колеса кареты.

Шарлотта не знала, что делать. Делия перестала разговаривать с ней. И хотя мать защищала ее прошлой ночью, Шарлотта не могла попросить у нее совета. Заранее было известно, какой ответ последует: «Конечно, ты должна выйти за него. Он ведь маркиз! Неужели тебе безразличны мои нервы?»

Как раз когда горничная заканчивала завязывать бархотку с камеей у нее на шее, в дверь кто-то тихо постучал.

– Шарлотта? – Дверь приоткрылась. – Это мы.

Она узнала голос. Сердце подскочило. Шарлотта бросилась открывать дверь.

На пороге стояли ее сестры, в пыльных и помятых с дороги платьях.

Для Шарлотты они все равно выглядели как ангелы.

– О, как здорово! Я так рада, что вы здесь!

Она обняла старшую сестру, потом повернулась к Минерве и крепко прижала ее к себе.

– Ну конечно, мы здесь. – Минерва поправила очки. – Колина тоже пригласили. И он обязательно появится.

Колина пригласили? Должно быть, это Пирс постарался: попросил Паркхерстов пригласить членов ее семьи. Значит, они будут присутствовать на объявлении о помолвке. Очень любезно с его стороны.

– Мы решили устроить семейную поездку. – Диана посмотрела на Минерву. – Нам показалось, что ты нуждаешься в нас.

– Да, очень. Я отчаянно в вас нуждаюсь. – Шарлотта втащила их в комнату. Все уселись на кровать. – Оказалось, что я помолвлена с богатым, красивым, бесчувственным маркизом.

Диана улыбнулась.

– И что с ним не так?

– Помимо того, что в нем есть все, чего желает мама? – добавила Минерва.

Шарлотта вздохнула.

– Даже не знаю, с чего начать.

С подноса, к которому никто не притронулся, Минерва взяла бисквит.

– Значит, начинай с самого начала.

Так Шарлотта и сделала. Она рассказала им все. Правда, ни единым словом не намекнула на работу Пирса на секретную службу. И очень неопределенно описала эпизоды с раздеванием. Когда Шарлотта рассказала про запертую комнату, а потом про скачки на Леди – этой демонической твари, сестры дружно рассмеялись.

Четыре съеденных бисквита и один насквозь промокший от слез носовой платок спустя, Шарлотта наконец добралась до финала своей истории.

– И он говорит мне, что я должна повзрослеть.

– Не может быть! – воскликнула Диана.

Ее шок и смятение немного приободрили Шарлотту.

– Он выстроил вокруг себя стены. И такой упрямый! У человека нет ни малейшего представления, что такое любовь.

Минерва улыбнулась.

– В отличие от… тебя?

Старшие сестры обменялись взглядами, в которых так и читалось: «Как мило она рассуждает!»

Это Шарлотту раздражало до безумия.

– Я понимаю, мои слова звучат странно. Он такой мудрый, образованный пэр, а я – молодая и неопытная. Но в том, что касается эмоций, я сильно опережаю его.

– Мужчин можно обучить, – заметила Минерва. – Даже таких отчаянных, как Колин.

– И если мне будет позволено сказать, – добавила Диана, – тебе тоже нужно кое-чему научиться. Знаю по своему опыту. – Она сжала руку Шарлотты. – Ты его любишь?

– Да. – Она вздохнула. – Я сказала ему об этом, а он все равно обманом заставил меня согласиться на его предложение.

– Да, это проблема, – решила Минерва. – Ты призналась ему в любви. Не факт, что он поверил. Скорее всего, ему захотелось в отчаянной, провокационной манере испытать тебя. Очень похоже на мужчин.

– Возможно.

Если это было испытание, Шарлотта полностью провалила его. Пирс открыл ей свой самый сокровенный, самый постыдный секрет, а она восприняла его с холодным безразличием. Несмотря на все свои обещания выдержать и пробиться сквозь окружавшие его стены, достучаться до его сердца… Она просто ушла.

– Я знаю, что небезразлична ему. Когда Пирсу удается вырваться из привычной колеи, он такой нежный и такой страстный. Может, я действительно слишком молода? Может, мне рано выходить замуж? Если мы поженимся вот так, со стороны будет казаться, что у нас для этого есть какая-то предосудительная причина.

– Хотелось бы знать, кому удалось жениться или выйти замуж без предосудительной причины, – заметила Минерва. – Я разве что не украла Колина, но мы доехали чуть ли не до самой Шотландии, пока он не сдался.

– У меня была еще та причина – близнецы родились через восемь месяцев после нашей свадьбы с Аароном, – сказала Диана. – Иногда любовь расцветает постепенно, но чаще всего жизнь ее обгоняет.

Шарлотта слабо улыбнулась, ей стало легче. Сестры оказались самым лучшим лекарством.

Однако она все еще теребила в руках носовой платок.

– Я просто боюсь.

– Чего, дорогая?

– Того, что превращусь в маму.

Теперь можно было сказать откровенно.

– Я не такая умная, как ты, Мин, и не такая терпеливая, как ты, Диана. Если я выйду замуж без любви, с небольшими знаниями о жизни, и ничто не будет отнимать у меня время… что убережет меня от того, чтобы превратиться в странную женщину с измотанными нервами?

Минерва посмотрела на Диану, и они опять обменялись взглядами старших сестер.

– Скажем ей?

– Я думаю, надо сказать.

– Скажете что?

– Ты превратишься в маму, – решительно объявила Минерва. – Это неизбежно. Как только появятся дети, у тебя не останется выбора.

– Это правда, – вздохнула Диана. – Все, что я поклялась никогда не делать, никогда не говорить… – Она закрыла лицо руками. – Представляете, позавчера я сказала Аарону, чтобы он пожалел мои нервы.

Минерва встала и взяла свой дорожный саквояж.

– Знаете, что хуже всего? – Покопалась в нем и вытащила доказательство. – Я стала таскать с собой веер.

– О боже! – засмеялась Шарлотта.

Диана улыбнулась ей.

– Правда в том, что мы только сейчас начали все понимать. Мама любит нас, любит по-своему. И все время пыталась обеспечить нам счастливое будущее такое, каким она его представляла.

– Я знаю, – сказала Шарлотта. – А мы доставляли ей так много хлопот.

– По крайней мере у нас нет столь ограниченных представлений о том, какое будущее должно быть у наших дочерей. – Минерва вернулась к кровати. – Мы с Колином уже начали откладывать деньги для Ады на учебу в университете.

– В университете? Но еще не существует колледжей, куда принимают женщин.

– Пока не существует. Но у нас еще есть время изменить сложившийся порядок, разве не так? Если нужно, мы выстроим свой собственный колледж.

– А если Ада не захочет учиться в университете?

Минерва посмотрела на нее поверх очков.

– Не говори глупости. Конечно, захочет.

Шарлотта представила себе, как Мин штурмует ворота Оксфорда и требует учредить колледж для женщин, а в нескольких шагах от нее стоит съежившаяся от ужаса Ада. Вероятно, удел каждого поколения женщин из рода Хайвуд заключается в том, чтобы ставить в неловкое положение своих дочерей. Если такое случится и с Шарлоттой, она по крайней мере не будет в этом одинока.

– Если ты не хочешь идти замуж за этого маркиза, так и не выходи, – успокоила ее Минерва. – Наш дом всегда открыт для тебя. Когда все уляжется и сплетни забудутся, ты сможешь начать жизнь заново и построить для себя такое будущее, какое захочешь.

– Скандал тот же пожар, – добавила Диана. – Горит, пока в него добавляют топлива.

– А разве для любви не требуется подбрасывать топлива?

Смогут ли они с Пирсом поддерживать этот огонь всю жизнь? После того, что случилось прошлой ночью, и их утреннего спора Шарлотта уже не была так уверена. У нее не хватит сил в одиночку толкать повозку с углем. Ему хорошо бы тоже поучаствовать в этом.

Однако Пирс отказал ей даже в такой малости.

Диана похлопала ее по колену.

– Мы с Минервой лучше пойдем, умоемся и переоденемся к вечеру. А тебе еще нужно подумать.

Перед балом сэр Вернон предложил лорду Гренвиллу выпить бренди у него в библиотеке.

Пирс, естественно, принял приглашение.

– Это ужасно! Я о том, что вчера произошло на заднем дворе. Но все закончилось, ведь так, Гренвилл?

Протянув Пирсу бокал с бренди, он сел за тот самый скрипучий письменный стол.

– По поводу скандала можешь вообще не беспокоиться, – продолжал сэр Вернон. – Мои дочери прекрасно понимают, что не в их интересах сомневаться в добродетели ближайшей подруги.

Уверенность на грани наглости!

Пирс оказался единственным виновником случившегося с Шарлоттой. Но этого никогда не случилось бы, если бы сэр Вернон вел себя как честный и благородный человек, каким старался казаться. Он прелюбодействовал как раз на этом столе. У него было несколько недель, чтобы признаться в своей неосмотрительности, однако он предпочел, чтобы за это расплатилась подруга его дочери. Что, разумеется, обернулось потерей и для Делии.

Пирс сделал глоток обжигающей жидкости. Его прислали сюда найти ответы на вопросы. Ходить вокруг да около ему уже надоело.

Надоело хитрить и вести тайные розыски. Он решил действовать напрямик.

– Сэр Вернон, вы давно женаты?

Тот нахмурился, вспоминая.

– Думаю, в этом августе будет двадцать три года. – Посчитал на пальцах. – Нет, двадцать четыре. – Засмеялся. – Если миледи вдруг поинтересуется, я ответил правильно с первого раза. Без колебаний.

– Ну конечно.

– Я не в ладах с цифрами, но помню во всех подробностях вечер, когда мы познакомились. Это было на маскараде. Она нарядилась кошкой. К юбкам приладила хвост. Маленькие черные ушки на макушке. Лиф платья оторочен мехом. – Приподняв бровь, сэр Вернон откинулся на спинку кресла и положил ноги в сапогах на стол. – Я охотник, Гренвилл. Любитель спорта во всех проявлениях. В один момент мне стало понятно, что придется устроить настоящую охоту на Элену, но в итоге она все равно станет моей.

Какая прелестная история!

Пирс выпрямился в кресле.

– Мы ведь друзья, я прав?

– Надеюсь, да.

– Тогда, думаю, вы позволите мне сугубо личный вопрос. Ответ, конечно, останется между нами. Обещаю.

Сэр Вернон приподнял бокал, словно приглашая задать вопрос.

– Вы любитель спорта, как сами сказали. За двадцать три года вам не приходило в голову поискать какую-нибудь другую добычу? Погоняться еще за кем-нибудь?

Улыбка на лице хозяина дома увяла. Он опустил ноги на пол, поставил бокал на стол.

– Я понимаю, о чем именно ты спрашиваешь, Гренвилл.

– Отлично. – Так даже проще.

– Мы мужчины. И понимаем друг друга.

– Думаю, да.

– Тогда давай перейдем к сути дела. – Сэр Вернон окинул его тяжелым взглядом. – Ты просто испугался.

От неожиданности Пирс потерял дар речи.

– Я… Вы…

– Не стыдись этого, Гренвилл. И не нужно извиняться. Накануне свадьбы я чувствовал то же самое. Провел бессонную ночь, уверенный в том, что совершаю ошибку. Утром боялся, что меня стошнит прямо на облачение викария. – Он задумчиво побарабанил пальцами по столу. – Но скажу тебе правду, как перед Богом. Стоило мне увидеть, как Элена идет по проходу, все мои сомнения улетучились.

– Улетучились?

– Исчезли. – Сэр Вернон смотрел на Пирса торжественно, прямо в глаза. – И с того дня я ни разу не взглянул в сторону других женщин. Ладно, буду честным до конца. Я все-таки мужчина. Бывало такое, что и смотрел. Но я никогда не ощущал постоянную потребность в этом. Мне никогда не хотелось испытать соблазн и сбиться с пути. Даже в мыслях не было.

Пирс внимательно разглядывал своего собеседника.

Большинство людей чрезвычайно плохие лжецы. Он уже давно научился отличать правду от вранья, если только вызывавший сомнение человек не был виртуозным обманщиком. Но будь он проклят, если не поверил в то, что сэр Вернон Паркхерст сказал ему правду. Этот человек был предан своей жене. Значит, Пирс узнал меньше, чем предполагал.

Бессмыслица какая-то! Эта безумная трата денег. Странные поездки с остановками в жалких домишках и на сельских постоялых дворах. Что может стоять за этим, если не любовница или незаконный ребенок?

Какой-нибудь другой агент наверняка найдет причину. Потому что Пирс сейчас в тупике.

Поднявшись из кресла, сэр Вернон обошел стол и от всей души хлопнул его по спине.

– Все будет прекрасно, Гренвилл. Небольшие сомнения для жениха – это нормально, но не обманывайся. Ты на самом деле беспокоишься не о том, что она недостаточно хороша для тебя. Ты беспокоишься о том, что сам недостаточно хорош для нее.

Пирс поднес бокал к губами и опустошил его одним глотком.

– И никогда не будешь достаточно хорош, тебе же это известно, – усмехнувшись, продолжил сэр Вернон. – По какой-то необъяснимой причине женщины все равно любят нас. Мне иногда даже кажется, они любят нас, чтобы мы стали лучше.

Хлопнув Пирса еще раз по спине, хозяин дома вышел из комнаты, оставив Гренвилла с пустым бокалом, с головой, полной мыслей, и с сердцем, преисполненным сожалений.

Он посмотрел на диванчик под окном. Вспомнил, как Шарлотта прижималась к его груди и, уткнувшись лицом в его сорочку, смеялась до слез. Вспомнил, как наблюдал за ее улыбкой, когда она разговаривала с Рейфом. Вспомнил, как занимался с ней любовью на поляне, залитой солнцем.

Потом в памяти всплыла та самая «алялютя», и Пирс подумал о том, какого высокого мнения эта девушка была о нем.

А сегодня, наверное, он скатился до уровня каких-нибудь олухов, которые даже моются редко.

Кого он пытается обмануть? Его место намного ниже тех олухов.

Вот дьявол! Надо же быть таким дураком. Запредельным дураком! У него в постели лежала добрая, прелестная, обнаженная девушка, которая поклялась любить его вечно. И в ту минуту, когда она заснула, ему вздумалось пойти и поиграть со спичками. Только для того, чтобы доказать ей, что она ошибалась на его счет?

И теперь – лишь благодаря сэру Вернону – стало абсолютно ясно, что Пирс не просто идиот, но еще и откровенный мерзавец.

Конечно, Шарлотта была не права.

Не права любая женщина! Так должно быть, иначе человечество уже давно бы вымерло. Если бы им удалось узнать о мерзких мыслях, которые крутятся в мужских головах, и темных желаниях, скрывающихся в их сердцах… Они и близко не подпустили бы к себе ни одного мужчину.

Хотя существует немало шансов на то, что это справедливо и для женщин. У Шарлотты, без сомнения, есть какие-нибудь недостатки или уязвимые места, но она скорее проглотит гвозди, чем кому-то их откроет. Хотя для его чувств это не имело никакого значения. Он любит ее не за совершенства, а за то, что она была самой собой.

О господи!

Он любит ее.

Он любит ее!

Ну конечно! Она понимала его. Тянулась к нему, не обращая внимания на то, что он отталкивал ее столько раз. Нашла путь к его сердцу, и если сейчас уйдет от него, Пирс ощутит внутреннюю пустоту острее, чем прежде.

Разумеется, понять это он смог только после того, как спалил ее комнату. И унизил Шарлотту в присутствии нескольких человек. И стал причиной того, что самая близкая подруга отвергла ее. И испытал сожаление по поводу несбывшихся желаний этой мечтательной девушки.

Проклятье!

Пирс оперся руками о стол и резко встал. Он человек действия. И не может сидеть просто так и ничего не предпринимать.

Абсолютно заслуженно он упал до уровня грязного ничтожества. Каким-то образом, цепляясь когтями и клыками, ему придется выкарабкиваться наверх. Умолять Шарлотту о прощении, признаться в своем истинном чувстве к ней.

Нет-нет. Нужно все сделать в другом порядке: сначала признаться в своих чувствах, потом объяснить их. Убедить Шарлотту в том, что ему под силу воплотить ее мечты в жизнь, упросить выйти за него… Цветы, наверное, не помешают. Все в таком духе…

Пирс посмотрел на часы.

Уже пять. Плюс-минус. Теперь нельзя отвлекаться на мелочи, потому что ставки, как никогда, высоки. Но даже если ему удастся все подготовить для грандиозной церемонии просьбы о прощении, нет никакой гарантии, что Шарлотта ответит согласием. Существовала опасность, что он уже потерял ее навсегда.

Пирс вытащил манжеты и поправил их. В конце концов, он лучший тайный агент Британии или нет?

Опасность – это то, ради чего Пирс Брэндон живет.

Глава 23

Для Шарлотты все было до боли знакомо.

Музыканты настроили инструменты, кадриль началась… А она вновь осталась стоять у стены. Делия сидела в противоположном углу бального зала, отказываясь смотреть в ее сторону.

По крайней мере сегодня здесь вся семья. Мама болтала, вернее – красовалась в окружении леди Паркхерст и ее подруг, но Диана с Аароном и Минерва с Колином не отходили от Шарлотты.

– Вам не нужно торчать возле меня, – сказала она. – Идите потанцуйте.

– Я не силен в танцах, – уклонился от предложения Аарон.

– Я тоже, – поддержала его Минерва.

Шарлотта повернулась к Колину, который редко отказывался потанцевать.

– Я берегу силы для вальса, – сказал он. – Ты же знаешь, я потихоньку превращаюсь в старую седую развалину. Все наверняка из-за подагры.

Колин кисло улыбнулся. Родня так явно пыталась утешить ее… Она любила их всех за это.

Диана встала рядом и, взяв Шарлотту за руку, пожала ее, ободряя.

– На какое время назначено объявление о помолвке?

– Леди Паркхерст попросила нас дождаться окончания полночного ужина. Все соберутся в одном месте. Сэр Вернон поднимет за нас тост.

Минерва склонила голову набок.

– Ты уже решила, что будешь делать, если…

– Нет, – ответила Шарлотта. – Пока нет.

Она ждала Пирса. Ей было необходимо поговорить с ним, но пока он так и не появился в бальном зале. На этот раз Шарлотта не станет гоняться за ним.

Колин решительно сжал челюсти.

– Если он не осмелится выйти на старт, мы с Доузом вызовем его. Согласен, Аарон?

Кузнец сложил на груди свои огромные ручищи.

– Абсолютно!

– Даже не рассчитывайте, – предупредила Шарлотта. – Лорд Гренвилл отлично стреляет. А секундантом у него будет его брат.

Колин обдумал ее слова.

– Это тот самый боксер-тяжеловес, да?

– Да.

– Ты не думай, это я просто так, чтобы уточнить, нет ли у него другого младшего, не такого неистового братца. – Колин сделал глоток из бокала. – Мы его все равно вызовем.

– Абсолютно! – подтвердил Аарон, на этот раз чуть-чуть менее уверенно, чем за секунду до этого.

– Мы ни в чем не уступим. Доуз – крепкий малый, я тоже участвовал в двух-трех переделках. Мы же лучшие в милицейских подразделениях Спиндл-Коув, ведь так? Лучшие, если не считать Брама. И Торна, конечно.

– И Сюзанны, – добавила Минерва. – Думаю, Сюзанна уровнем повыше тебя.

Колин состроил гримасу.

– Да, с этим не поспоришь. Но мы тоже не лыком шиты.

– Прочно занимаете место в верхней четверти таблицы, – успокоила его Шарлотта.

У нее заныло сердце. Куда делся Пирс? Она обвела взглядом бальный зал, рассмотрела танцующих. Увидев высокого мужчину с темными волосами, Шарлотта сделала несколько шагов влево.

Это был не Пирс.

Но теперь кое-что другое привлекло ее внимание.

Мимолетный запах духов за спиной.

Тех самых духов!

Мак, ваниль и черная амбра. Ошибки быть не могло. Аромат мысленно перенес Шарлотту прямо в библиотеку, на маленький диванчик под окном, где она смеялась в объятиях Пирса, а любовники стонали и скрипели письменным столом.

Пытаясь обнаружить источник запаха, Шарлотта резко обернулась, невзирая на то что могла показаться невежливой. У нее на пути были два джентльмена, которые все-таки расступились и пропустили ее, но сделали это так неторопливо, что она потеряла несколько драгоценных секунд. Шарлотта пошла по периметру бального зала, часто и глубоко вдыхая воздух носом, но так, чтобы не вызвать лишних вопросов о своем здоровье.

Затем ее каблук поскользнулся на чем-то, и она чуть не потеряла равновесие. Обернувшись, Шарлотта посмотрела на пол. В тени, у плинтуса, там, где стены, затянутые дамастным шелком, сходились с паркетом, лежал сложенный листочек бумаги.

Украдкой наклонившись, она подняла его. Как только листок оказался у нее в руке, Шарлотта ощутила знакомый аромат. Надушенную особу ей так и не удалось отыскать, зато она нашла надушенную записку.

Сердце учащенно забилось. Шарлотта спрятала листок в рукав.

Не останавливаясь, чтобы объяснить, что происходит, она выскользнула из зала и быстро поднялась в свою комнату. Там закрыла за собой дверь, зажгла лампу, а потом дрожащими руками развернула бумажку.

В записке оказалось четыре строки, написанных витиеватым почерком. Шарлотта поднесла листок к лампе, чтобы разобрать надпись. Это было известное ей стихотворение Сэмюэла Колриджа про любовь, про огонь желания и любящее сердце, про то, как любовь воздействует на форму жизни на Земле.

Милое стихотворение и совершенно бесполезное. В записке ни обращения, ни подписи. Она была разочарована и недовольна. Перевернула листок, внимательно рассмотрела его с другой стороны. Там тоже ничего.

Потом вернулась к стихотворению. Решила прочесть его вслух, медленно. Вдруг уловит какой-то дополнительный смысл.

Прочитав первую строку, Шарлотта остановилась и заморгала, кое-что заметив. Она могла поклясться, что слова пляшут между строчками.

Поднесла записку ближе к лампе, прямо к пламени. И увидела, как между строк текста одна за другой появляются буквы «п», «о», «з», «д», «н», «о».

«Поздно».

Симпатические чернила!

Послание спрятано между строками стихотворения.

Воодушевившись, Шарлотта принялась рыться на туалетном столике среди наваленных в беспорядке щеток для волос и лент, пока не нашла щипцы для завивки. Она зажала в них листок и поднесла к огню так, чтобы пламя грело его целиком, словно поджаривала кусочек хлеба. Нудное занятие действовало ей на нервы, но Шарлотта не могла позволить пламени испепелить кусочек бумаги.

Она прокалила весь листок целиком, а потом разгладила его на столе. И на нем появился текст невидимого послания:

«Дамы встречаются в следующий вторник.

Пожалуйста, принесите с собой варенье и лепешки.

Их можно забрать во время послеполуденного чая.

Поздно ночью так влажно».

Лепешки?

Лепешки и влажность.

Таинственное послание! Самое алогичное, самое бессмысленное из всех возможных да еще написанное невидимыми чернилами и надушенное странными духами.

Кем бы ни были эти таинственные любовники, они оба страшно раздражали Шарлотту. Послеполуденный чай, видите ли!

Она потерла глаза и перечитала послание. Потом снова подержала бумагу над огнем. Ничего нового на ней не появилось.

Может, это какой-то особый код? Шарлотта попыталась прочесть текст задом наперед, читать каждое второе слово, каждую третью или четвертую букву… Никакого связного текста в результате у нее не получилась.

Она уже была готова с отвращением скомкать листок и швырнуть в огонь, как вдруг заметила точку, оставленную невидимыми чернилами там, где ее не должно было быть. В первый раз, когда Шарлотта прочла текст стихотворения, ей показалось, что это случайная капля чернил, упавшая на том месте. Но сейчас она заметила, что капелька располагается точно по центру под словом «форма».

Шарлотта внимательно исследовала текст: вдруг есть еще какие-то малозаметные знаки – и нашла точно такую же точку под словом «сердце».

Форма и сердце.

Форма сердца!

Чисто интуитивно Шарлотта отыскала листок бумаги размером с записку, сложила пополам и ножичком для очинки перьев вырезала из него центральную часть в форме сердечка. Потом наложила эту валентинку на записку. Из слов и отдельных букв, не прикрытых сердечком, неожиданно получился связный текст: «Встреча в оранжерее в полночь».

– О господи! – Не веря своим глазам, Шарлотта подскочила на стуле. – Я… Это сделала я! Вот так! – Она громко расхохоталась. – Я, Шарлотта Хайвуд, расшифровала секретное послание, и все сделала сама. Примите к сведению, агент Брэндон!

Она ликовала. Но время поджимало. Тайные любовники встретятся в оранжерее в полночь. Шарлотта уже целую вечность добивалась возможности увидеться с ними. Сейчас, должно быть, близко к полуночи.

Она посмотрела на часы на каминной полке.

О нет! Уже пять минут первого.

Шарлотта бегом бросилась вниз по лестнице.

Крадучись она подошла к двери в оранжерею, бесшумно открыла ее и, выждав немного, проскользнула внутрь. Сразу стало трудно дышать от тяжелого аромата множества цветущих растений. Стекла покрывал туман от испарений.

Слабый огонек виднелся в дальнем углу зимнего сада.

Розовые лепестки на плиточном полу указывали ей дорогу, которая примерно через десять футов сворачивала в сторону. Духи, поэзия, лепестки роз… Кто бы ни были эти любовники, но он или она по-настоящему романтичные особы.

Шарлотта остановилась. Ею вдруг овладела нерешительность.

Разве важно, кто стоит и ждет там, в конце пути? Ей уже поздно беспокоиться о своей репутации, и это не решит проблем с Пирсом, но поможет вновь завоевать дружбу Делии. Найти любовников важно для ее гордости. По меркам общества, Шарлотта недостаточно воспитанна и образованна. Это будет ее шансом доказать всем, что они ошибались.

В любом случае она уже зашла слишком далеко. Эта тайна будет преследовать ее всю жизнь, если Шарлотта не сделает несколько последних шагов.

Затаив дыхание, она пошла по дорожке из красных бархатистых лепестков. Когда Шарлотта свернула за угол, сердце в груди заколотилось с удвоенной силой. Шарлотта увидела впереди высокую, темную фигуру. В едва освещенной нише среди растений стоял…

– Пирс?

Он церемонно поклонился в ответ.

– Добрый вечер, Шарлотта.

– Что ты здесь делаешь? Ты тоже нашел записку? – Она огляделась. – Они уже пришли? Ты их видел?

– Кого?

– Таинственных любовников! Или прелюбодеев, или кто там они. Я нашла надушенную зашифрованную записку в бальном зале. Пока я расшифровала ее, прошла вечность. Я опаздывала, поэтому пришлось бежать.

В процессе монолога Шарлотта стала обращать внимание на окружающую обстановку. Бронзовый подсвечник с вставленной в него восковой свечой. В серебряном ведерке со льдом охлаждалась бутылка шампанского. Корзина с едой, как для пикника.

Лукавая улыбка на лице Пирса.

– Это был ты. – Она хлопнула себя по лбу. – Это ты оставил записку. Специально для меня.

– Лепестки роз придумал Ридли. – Пирс открыл шампанское. – Как тебе понравилось твое следствие?

– Ты опять надул меня.

– Ни в коем случае. Ты же здесь, не так ли? Это означает, что тебя никто не обманывал. – Он подал ей бокал с шампанским и кивнул на листок бумаги у нее в руке. – Эта записка написана с использованием методики – в большей или меньшей степени, – которую генерал Бенедикт Арнольд задействовал для связи со своими агентами во время восстания американских колонистов. Ты ее расшифровала. Отличная работа!

Пирс отсалютовал ей своим бокалом и осушил его.

Да! Она расшифровала ее, разве не так?

Шарлотта пригубила честно заработанное шампанское.

– Видишь, я же говорила, что могу стать шпионкой.

– Возможно. Но еще нужно поучиться, чтобы стать успешным агентом. Арнольда ведь схватили, ты же знаешь. – Из корзины он достал наполовину съеденный сандвич. – Я принес нам ужин. Тут еще лимонные пирожные.

Она заглянула в корзину, полную сладостей и сандвичей.

– Ты обманул меня и начал пикник в мое отсутствие. Не знаю, что из этого обиднее.

– Я не знал, сколько времени тебе потребуется на дешифровку.

Шарлотта забрала у него недоеденный сандвич.

– Тебе достаточно. Меня больше всего злит то, что ты сомневался во мне. – И откусила большой кусок.

– В следующий раз я придумаю что-нибудь посложнее.

В следующий раз?

Невзирая на усмешку, Пирс смотрел на нее с гордостью. Он был доволен и собой, и Шарлоттой, но главное – получил удовольствие. И она – тоже.

Ей вдруг представилось, как они вдвоем, подбадривая друг друга, ведут охоту за таинственными сокровищами в его погруженном в темноту особняке, а в финале их ждет уединенная, романтическая сцена.

Смогут ли они устроить для себя такую жизнь? Жизнь, в основе которой лежат игра, соблазн и чуточку таинственности. У нее потеплело на душе от подобной мысли. Но все это зависит от того, стало ли у Пирса сейчас так же тепло на душе.

– Я люблю тебя, Шарлотта.

Она чуть не поперхнулась сандвичем.

– Сейчас? – запротестовала Шарлотта с набитым ртом. Затем проглотила хлеб с огурцами. – Ты говоришь об этом прямо сейчас. Не мог подождать, пока я прикончу сандвич?

– Не мог. Собирался, но не смог.

– Ладно. Надеюсь, ты повторишь это еще раз.

– Ну конечно, дорогая.

«Дорогая»! Ей нравилось, когда Пирс называл ее так. При этом его низкий голос был преисполнен вежливости и проникновенности, но где-то в глубине отчетливо слышались нотки опасности.

Отставив бокал с шампанским в сторону, он неторопливо, но решительно сократил расстояние между ними. О, сегодня Пирс выглядел роскошно! Свежевыбритый, затянутый в черный приталенный сюртук с белым жилетом и белым галстуком. Потрясающе!

Он взял ее за руки. В этом прикосновении было столько нежности!

– Ты немыслимо красива сегодня. Я это уже говорил?

Шарлотта покачала головой, ее пронзила дрожь удовольствия.

– Знаешь, лесть далеко тебя не заведет.

– Мне далеко и не надо. Я должен тебе больше, чем просто комплименты. Я должен извиниться перед тобой.

Что ж, тут она не стала спорить.

– После твоего отравления я решил взять контроль надо всем, чтобы защитить тебя. Но ты оказалась права. Единственный человек, которого я защищал, был я сам. От одной мысли о том, что могу тебя потерять, мне становилось плохо. Значит, ты должна была стать моей безвозвратно. Даже если ради этого необходимо было пойти на низость.

– С какой стати тебе пришло в голову, что я смогу уйти от тебя? После всего пережитого вместе? Я же говорила, что люблю тебя, Пирс.

– Как тебе объяснить? – Он помолчал. – Я думал, что недостоин тебя. Что не настолько хорош.

О чем он?

Этот красивый, сильный, преданный мужчина беспокоился о том, что не достоин ее? Шарлотта могла бы расхохотаться, но все получилось наоборот – на глаза навернулись слезы.

Ей удалось справиться с собой.

– Почему ты так решил?

– Опыт. Матери радуются своим детям. Моя не получила никакой радости от общения с нами. Затем первая помолвка закончилась тем, что невеста устала меня ждать. – Он пожал плечами. – Мне как-то не удавалось заставить женщин поверить в то, что я стою того, чтобы провести со мной целую жизнь.

Шарлотта обвила его шею руками.

– Ты более чем достоин меня.

– Не нужно банальностей. Я должен знать это точно. Ведь любить меня страшно тяжело.

– Но ты должен понять, что сейчас происходит у меня в голове. Ты кажешься еще более привлекательным. Мне очень приятно, что в твоей душе таится намного больше всего, чем ты демонстрируешь окружающим. Столь прекрасного, а также что-то темное и неуловимое. Ты для меня загадка, на решение которой могут уйти века, но тебе известно мое упрямство. Я не из тех, кто быстро опускает руки.

Обняв за талию, Пирс привлек Шарлотту к себе.

– Пообещай мне это.

– Обещаю. – Она закрыла глаза. – Прости, что дала повод усомниться во мне. Этого больше не повторится.

– Я тоже не дам тебе повода для сомнений.

Шарлотта подняла голову.

– Ты знаешь, что тебе не придется повторять это.

Пирс нежно и не торопясь поцеловал ее. На губах у него оставался вкус шампанского.

– Алялютя.

Она притворилась возмущенной.

– Шучу-шучу. – Он посмотрел ей в глаза. – Я люблю тебя, Шарлотта. Каким-то образом тебе удалось проникнуть в мое сердце, взорвать его изнутри и устроить там полный разгром. Даже не знаю, сумею ли я вновь собрать его по кусочкам, чтобы любить тебя так, как ты того заслуживаешь, но клянусь: пока жив, буду пытаться.

– Так уже лучше, благодарю вас. – Она устроилась поуютнее в его объятиях, а потом подняла глаза и посмотрела на мужчину, который отныне принадлежал ей. – У нас впереди великие времена. Мы отправимся в путешествие по Европе, будем разгадывать тайны…

Пирс покачал головой.

– Это единственное, чего я не могу пообещать тебе. Я отправлю вас с Делией в путешествие. Буду ждать тебя сколько нужно. Моя работа требует, чтобы мы, хотя бы для вида, оставались порознь. Это очень опасно. Любой, кто захочет добраться до меня, сразу поймет, что ты – самый кратчайший путь для этого.

– Я поняла. – Шарлотта попыталась скрыть разочарование. – Я не буду в претензии, если тебе придется держаться от меня на расстоянии или показывать безразличие на публике. Я… Мне просто показалось, что я смогу работать под прикрытием.

– Нет, дорогая. Нельзя рисковать. Именно поэтому я собираюсь подать в отставку.

Глава 24

– В отставку? – Шарлотта очень удивилась. И высвободилась из его объятий.

– Да, я должен сделать это, и как можно скорее.

– Пирс, ты не можешь! Ты не можешь сдаться. Правительство нуждается в тебе, а ты – в этой работе. Я видела тебя в деле. Ты же просто оживаешь!

Он погладил ее по щеке.

– Я оживаю с тобой.

– Но вызов, но опасность… Я знаю, как тебе это нравится.

– О, с этим я не расстанусь. – Пирс улыбнулся. – Любовь – самая большая опасность, которую я когда-либо переживал. Жениться – то же самое, что прыгнуть с обрыва. Я примерно одинаково ощущаю свою способность заслужить твою любовь со способностью летать.

– Мне кажется, что ты можешь все. Летать в том числе.

– Правда заключается в том… С тех пор, как ты появилась, мои способности забуксовали. Оставаться на прежнем посту для меня безответственно. Мои инстинкты притупились. Я потерял ощущение опасности. Мне ни на йоту не удалось приблизиться к выполнению моего задания по сравнению с первым днем, как я прибыл сюда. Такое ощущение, что у меня пропал дар к скрытности. – Он изучал ее прелестное лицо. – Не понимаю, почему я ничего не могу утаить от тебя?

– Потому что не хочешь.

Пирс нахмурился. То, что Шарлотта сказала, не имело смысла. Она уже лишила его самообладания, разрушила внутреннюю защиту. Возможно, теперь примется за мозг.

– Ты просто не хочешь лгать мне, – повторила Шарлотта. – Думаю, тебе хотелось открыть свои секреты хоть кому-нибудь. По какой-то причине ты выбрал меня.

Пирс на миг задумался, глядя в затуманенное окно. Неужели она права? Может, где-то в глубине души он ощутил родство с ней? Возможно, интуитивно понял, что может быть с этой девушкой откровенным. Что, если пролом в стенах, окружавших его сердце, откроет путь рвущемуся из него потоку вины или меланхолии… Однако Шарлотта слишком живая и веселая, чтобы унывать, слишком упрямая, чтобы утонуть в нем. Если так, тогда это ирония судьбы.

Две последние недели Пирс был в панике: ему казалось, что он потерял остроту восприятия. Вдруг это было напрасное беспокойство и его инстинкты функционируют как всегда? Возможно, он сейчас на пике игры.

– Но я так и не понял, в чем проблема сэра Вернона, – признался Пирс. – Я был уверен, что у него какая-то интрижка и его метресса пыталась запугать тебя с помощью аконита, но сегодня он убедил меня, что верен своей жене.

– И мои улики не соответствуют ни одной женщине из списка. Какие у нее волосы – рыжеватые или темные? Она горничная, которая принесла завтрак в мою комнату, или дама, которая купила те духи с тяжелым ароматом? – Шарлотта сосредоточенно нахмурилась. – Такое впечатление, что это разные женщины.

Пирс замер. Мимолетная мысль пронеслась в голове. Идея! Потом воспоминание. И тут же родилась догадка.

– Шарлотта. – Он схватил ее за плечи и крепко поцеловал. – Ты сокровище.

– В смысле? Я всего-то сказала, что это не может быть одна и та же…

Пирс увидел, как понимание пришло и к Шарлотте.

– Нет! – замотала головой она. – Ты ведь не думаешь, что это…

– Это должно быть так. Ведь все сходится. Деньги, поездки, улики, которые не совпадают… Причина, из-за которой он не мог сознаться.

– Верно. – Шарлотта постучала пальцем по груди Пирса. – Я говорила тебе, что они таинственные любовники, а не прелюбодеи. Признай, что я оказалась права.

– Ладно, ты оказалась права.

Шарлотта усмехнулась.

– Я никогда не позволю тебе позабыть об этом.

Пирс был совсем не против. Она должна будет всегда привносить оптимизм в его цинизм, оживленный смех – в молчание, хаос – в упорядоченность, тепло – в холодность. Их сердца встретятся где-то посередине между этими полюсами.

– Скажем им, что знаем? – спросила Шарлотта.

– А смысл? – Он посмотрел в сторону двери. – Мы вот-вот должны объявить о нашей помолвке. Если… у нас ничего не поменялось. Я не собираюсь притворяться, но если ты…

– О боже! – Она взяла его за руку и потянула к двери. – Конечно, не поменялось. Давай не будем начинать заново.

Пирс был рад забыть об этом вопросе. Навсегда!

Выйдя из оранжереи, они рука об руку двинулись по коридору в сторону столовой. Пирс вел Шарлотту, открывая перед ней двери и сворачивая в нужном месте.

Они уже почти миновали главный холл, как вдруг его лодыжка зацепилась за что-то. Это оказался тонкий шнур, растянутый поперек прохода.

Пирсу хватило самообладания тут же отпустить руку Шарлотты, чтобы не потянуть ее за собой. Рухнув на пол, он сильно ударился плечом, но решил завершить злополучное падение элегантным поворотом и легко вскочить на ноги. Но в тот момент, когда Пирс коснулся паркета, на него что-то упало сверху и прижало к полу.

Сеть! Тяжелая, из плетеного каната.

– Ого-го! Попался наконец!

Лорд Гренвилл тихо застонал. Он узнал этот голос.

«Эдмунд!»

Проклятье! Еще одно унижение. Его поймал восьмилетний мальчишка.

Лежа на спине, Пирс попытался пошевелиться, чтобы освободиться из-под сети.

– Все, Эдмунд. Давай поговорим как два джентльмена…

Ух!

Скрестив руки на груди, мальчишка плюхнулся ему на живот.

– Ах ты, негодник! – Шарлотта дернула Эдмунда за руку. – Пошел отсюда.

– Не изувечь его, – предупредил Пирс. – Лет через десять Форин Офис наверняка предложит ему пост.

– У-бий-ца! У-бий-ца!

В холл вбежала Делия.

– Эдмунд, что ты делаешь? Оставь лорда Гренвилла в покое!

– Не оставлю, пока здесь не появится судья. Он откроет против него дело. Об убийстве!

Из столовой, привлеченные криками, начали подходить гости. Слуги – тоже.

Какая прелесть!

– Это невозможно, – обратилась к мальчишке Шарлотта. – Если совершено убийство, должна быть жертва. Ее нет, никто не погиб.

– Ладно, он собирался убить. – Эдмунд сопротивлялся стоически. – Он пытался веревкой задушить мисс Хайвуд. Первой ночью здесь, в библиотеке.

Собравшиеся начали перешептываться.

– Эдмунд, не говори глупости, – возмутилась Делия. – Ты, должно быть, ошибся.

– Нет, не ошибся. Я слышал это своими ушами.

– Делия, пожалуйста, выслушай меня, – зашептала Шарлотта. – Я пыталась все объяснить тебе. В ночь бала произошло недоразумение.

– Сначала… – Эдмунд был счастлив, завоевав внимание аудитории. – Сначала я услышал писк. «И-и-и» – вот так. Потом… – Он выдержал театральную паузу. – Потом раздался визг.

В холле повисла тишина. Толпа внимала каждому слову отвратительного мальчишки.

– И в конце, – объявил Эдмунд, – раздалось дьявольское рычание. Вот такое: «гррр».

– Вот видите? – Малолетний мерзавец прыгнул Пирсу на грудь. – Это он!

– Эдмунд, сейчас этот звук издал не лорд Гренвилл! – воскликнула Делия. – Это откуда-то из гардеробной.

– Из гардеробной?

Толпа замерла.

Последовательность до боли знакомых звуков донеслась из-за двери в гардеробную.

Бух! Бух! Бух!

Пирс попытался увидеть в этом положительную сторону. Судя по неистовому ритму, любовники полным ходом приближались к долгожданному финалу.

Бух!

– О!

Бух!

– О!

Бух-бух-бух!

И в заключение:

– Гррррррах!

Когда звуки – слава богу! – затихли, Эдмунд вскочил, предоставив Пирсу самому выбираться из пут.

Выставив кулаки перед собой, мальчишка бросился к двери в гардеробную.

Пирс схватил его сзади за сюртук.

– Не вздумай!

– Пусти! – замолотил тот кулаками по воздуху.

– Мисс Делия, – тихо обратился Пирс. – Пожалуйста, отведите вашего брата наверх, в детскую. Сейчас же.

– Да-да, – согласно кивнула она и потащила Эдмунда за руку прочь из холла.

– Но убийца! – завопил мальчишка.

Слишком поздно!

Дверь в гардеробную открылась, и оттуда, спотыкаясь, вышла пара любовников, с красными лицами, растрепанными волосами и одеждой в полном беспорядке.

Шарлотта прикрыла глаза Эдмунда ладонью, но он отбросил ее руку. Глаза на круглом ребяческом лице стали огромными.

– Папа? – удивился мальчишка. – Что ты там делал с мамой?

Через несколько минут Шарлотта сидела в пустом салоне, бесцельно разглядывая свои сложенные на коленях руки. Они ждали, когда сэр Вернон и леди Паркхерст приведут себя в порядок.

– Я сейчас кое-что поняла, – сказала она Пирсу. – Мы ни за что и никогда не расскажем нашим детям о том, как познакомились.

– Придумаем какую-нибудь подходящую историю, – согласился он. – У меня есть опыт.

– Не сомневаюсь. – Шарлотта посмотрела в потолок. – По крайней мере теперь Делия верит, что я не предавала ее. Она опять начала разговаривать со мной.

Шарлотта рассчитывала, что все наконец образуется. Сколько смеха будет за разговорами с лучшей подругой и с бокалом шерри в руке! У нее столько всего накопилось!

– Бедняжка, – пожалела она Делию. – Наверняка сейчас рассказывает Эдмунду про персики и баклажаны.

Пирс склонил голову набок.

– При чем тут баклажаны, не пойму?

Шарлотта не успела объяснить: в салон вошли сэр Вернон и леди Паркхерст и прикрыли за собой дверь.

Пирс поднялся с кушетки, подождал, пока леди Паркхерст сядет, и опять занял свое место. Настоящий джентльмен, даже в таких совершенно диких обстоятельствах.

– Мы впервые встретились на маскараде, – начала леди Паркхерст. – Думаю, как раз тогда и началось…

Сэр Вернон прервал ее, как всегда слишком общительный:

– Я спортсмен по натуре, и ничего не могу с собой поделать: живу ради охоты, ради погони.

– А я обожаю, когда за мной гоняются.

– Тогда кровь быстрее бежит по жилам.

Его жена на миг прикрыла глаза.

– Поэтому мы… любим ролевые игры. С годами они становились все более замысловатыми. Муж давал мне деньги целыми кошельками. С их помощью я создавала новую личность. Выдумывала новое имя. Покупала новые платья, парики, драгоценности. Даже нанимала слуг. Я присылаю ему шифрованное письмо, в котором сообщаю, когда и где меня найти, а потом…

– А потом вы наслаждаетесь друг другом, – закончил за нее Пирс.

«Спасибо», – мысленно поблагодарила его Шарлотта. Помимо уже сказанного никаких других подробностей ей не хотелось знать.

– Иногда мы превращались в джентльмена и потаскушку, иногда – в путников, случайно оказавшихся на одном постоялом дворе, а иногда – в любовников, которые скрывают свою связь.

– В дворецкого и горничную, – добавила Шарлотта.

– Такое тоже бывало.

– Так это вы принесли поднос с завтраком в мою комнату в то утро, – сообразила Шарлотта. – На вас была форма горничной и парик.

– Да, – призналась леди Паркхерст. – Я так сожалею об аконите, моя дорогая. То был несчастный случай, и не по моей вине. – Она бросила взгляд на мужа. – Виноват был «дворецкий». Он принял цветок за ирис.

– Откуда мне было знать, что это разные цветы? И те и другие фиолетовые и красивые.

– Это могло убить ее, Вернон.

– Но ведь не убило. – Хозяин дома показал на Шарлотту. – Посмотри на нее. Она отлично выглядит.

Шарлотта успокаивающе сжала руку Пирса. Того так и подмывало ответить на тираду сэра Вернона.

– Это правда, – сказала она. – Я полностью пришла в себя. Мне всегда казалось, что был не умысел, а случайность, ошибка.

– Почему вы не сказали мне правду сразу же, в первую ночь? – спросил Пирс сэра Вернона.

– Я бы с радостью это сделал, Гренвилл, но только наедине, подальше от ушей Эдмунда. Но ты так быстро ухватился за вариант с предложением, что у меня просто не оказалось возможности поговорить с тобой. Я подумал, что между вами что-то есть. В конце концов, вы же прятались за шторами вдвоем.

Шарлотта пристально посмотрела на Пирса: «Действительно прятались».

– И вы не ошиблись, сэр Вернон. – Он выдержал ее взгляд. – Между нами действительно что-то было с самого начала.

Леди Паркхерст облегченно вздохнула.

– Я так рада, что все устроилось к лучшему. Можем ли мы надеяться на прощение?

– Да, конечно. – Шарлотта поднялась и, подойдя к хозяйке дома, поцеловала ее в щеку. – Я даже благодарна вам.

А еще она просто обожала леди Паркхерст.

Это было так воодушевляющее – видеть супружескую чету, которая после стольких лет брака сохранила в себе силу любви и жажду к плотским удовольствиям. Ей казалось очаровательным то, что они до сих пор находят способы удивить друг друга. Это давало надежду их с Пирсом браку. Поженятся они завтра или через несколько лет, не важно – остепениться не означает угомониться.

Что же касается шока Эдмунда…

Существует много вещей, куда более худших, чем стать свидетелем родительской любви. И мальчику их еще предстоит пережить.

Все вернулись в столовую. Они наверняка лишились аппетита, но так или иначе, ужин подходит к концу. Леди Паркхерст поправила прическу и разгладила юбки.

– Учитывая случившееся, мы решили опустить тост сэра Вернона и перейти сразу к вашей помолвке.

Пирс встал.

– Так будет даже лучше.

Они направились по коридору вслед за хозяевами, но перед дверями столовой Пирс остановил ее.

– Как я понимаю, – сказал он, – у нас имеется два способа объявить о помолвке.

– И какие же?

– Я могу сделать степенное и приличное объявление, поцеловать тебе руку и пригласить на следующий танец.

– Хм. Типично для лорда. А какой второй?

Левая бровь у него едва заметно задергалась.

– Это будет объявление о сумасшедшей и страстной любви. Долгие поцелуи с настоящим прикосновением губ. Один за другим несколько вальсов с бесстыдным прижиманием тел. Твои зятья будут умеренно недовольны, в стане твоей матушки кто-нибудь упадет в обморок. Количества возникших слухов хватит на то, чтобы заполнить три следующих номера «Пратлера».

Шарлотта сделала вид, что задумалась.

– Так как мы поступим, любовь моя? – Пирс предложил ей руку. – Начнем штопать твою порванную в клочья репутацию или устроим очередной скандал?

Она взяла его за руку и переплела их пальцы.

– С тобой переживу все, что угодно.

Эпилог

Три месяца спустя

Все в поту и задыхаясь, они откатились друг от друга и раскинулись на подушках и простынях, на какой-то миг почувствовав себя пресыщенными. Но только на миг. Три месяца воздержания не так-то легко восполнить.

Шарлотта положила голову на голую грудь мужа. Сильная рука обняла ее, и Пирс еще крепче прижал жену к себе. Он ласково погладил ее по спине, отчего волны тепла побежали по разомлевшему телу.

Сейчас ей не хотелось быть ни в каком другом уголке мира.

Пирс бросил беглый взгляд на канделябр со свечами.

– Какого черта там делает моя перчатка?

– Понятия не имею.

Шарлотта осмотрела спальню. Повсюду в беспорядке валялась одежда. Его сорочка и жилет свисали с туалетного столика. На столбцах кровати болтались ее чулки. Трусики отдыхали на полу в компании с его серыми брюками. Шелковое подвенечное платье, отделанное тончайшими кружевами и расшитое жемчугом, сейчас превратилось в груду роскошной материи и украшало собой ковер.

– Обещаю, что приложу все силы, чтобы стать аккуратной, – сказала она. – Но не раньше, чем мы проведем медовый месяц, устраивая кавардак во всех комнатах твоего дома.

– Во-первых, дорогая, теперь это наш дом. Во-вторых, должен тебя предупредить, что всего в Ок-Хейвене сорок шесть комнат.

– Я готова принять этот вызов.

Он перекатился на бок, чтобы посмотреть на ее лицо. Потом жадным взглядом окинул обнаженное тело жены.

– Кто бы сомневался. Но я буду на высоте.

Шарлотта засмеялась. В течение трех месяцев, остававшихся до их свадьбы на Рождество, они регулярно виделись. Были цветы на выбор и роскошные меню, чтобы только удовлетворить щедрые фантазии миссис Хайвуд. Им даже удалось посетить несколько балов и пару раз появиться в опере. Однако следили за ними бдительно. За исключением поцелуев украдкой то тут, то там на их долю оставались лишь пожатия рук и обмен страстными взглядами.

Как она скучала по Пирсу! И не только потому, что не хватало чувственного наслаждения, которое он дарил ей. Нет. Шарлотта просто любила лежать с ним в кровати в обнимку и разговаривать.

– Может, в следующий раз расположимся в ванной комнате? – Сев на кровати, он нагнулся и поцеловал ее в губы. – Но сначала нам нужно немного заправиться.

Когда Пирс вылез из кровати, она откинулась на спину.

Боже, сорок шесть комнат!

Одна эта спальня была размерами с дворец.

Скоро Шарлотта привыкнет к особняку и к пугавшим ее обязанностям хозяйки.

Хотя сегодня ночью от нее будет требоваться только одно – оказывать внимание Пирсу. Ее мужу! Ее другу! Ее самой нежной любви!

Который будет ублажать ее уже на законных основаниях.

Она перекатилась на бок, оперлась на локоть и стала наблюдать за ним. Этого ей тоже не хватало. Его вытянутое мускулистое тело было красиво само по себе.

Шарлотта по-хозяйски, с бесстыдным интересом смотрела, как Пирс уходит в глубь комнаты, наслаждаясь тем, как работают мускулы у него на бедрах, как покачиваются ягодицы. И с еще более откровенным интересом принялась наблюдать за мужем, когда он стал возвращаться, неся в руках серебряный поднос с шампанским и прохладительными напитками.

Шарлотта легко вздохнула. Все-таки она действительно счастливая женщина!

Шарлотта поднялась и села, подобрав под себя ноги, и они устроили что-то вроде пикника посредине огромной кровати. Сандвичи, покрытые глазурью кексы, лепешки со смородиной, набор из нескольких сыров и фрукты. Где его повар нашел такие спелые, сочные абрикосы в декабре? Просто чудо!

– Совсем забыл. – Пирс отложил рулет из сливочного масла и тонкого, как вафля, слоя ветчины. – У меня для тебя есть подарок.

Она сделала последний глоток шампанского.

– Свадебный подарок?

– Свадебный, рождественский – называй как хочешь.

– Ты раздразнил мое любопытство.

Он дотянулся до прикроватного столика, выдвинул ящичек и пошарил там рукой.

– Ну вот. Это первый, вполне ожидаемый. – Как-то обыденно и небрежно Пирс вытащил из ящичка ослепительно сверкнувшую золотую цепочку с бриллиантами и протянул жене.

Шарлотте было даже страшно дотронуться до драгоценности.

У нее немного дрожали пальцы, когда она взяла ожерелье и слегка развернула его к свету, так чтобы камни заиграли. Гроздь роскошных сапфиров, каждый размером с ее ноготь, украшала цепь, усыпанную бриллиантами.

– О боже! Пирс!

Шарлотта приложила ожерелье к груди, а он помог ей застегнуть его на спине. Вытянув шею, она попыталась увидеть себя в зеркале, висевшем на другом конце спальни. Даже на таком расстоянии было видно, что драгоценность сияет и вспыхивает искрами света, словно звезды на ночном небе.

– Даже не знаю, что сказать. Это безумно красиво!

– Оно стало еще красивее, когда ты надела его. Но, как я уже сказал, это ожидаемый подарок.

– Я совершенно точно не ожидала такого.

– Есть еще кое-что. Не вполне обычное.

Шарлотта неохотно оторвалась от созерцания собственного отражения.

– Еще?

– Видишь это бюро? – Он кивнул в сторону огромного, украшенного резьбой в виде цветов сооружения красного дерева, занимавшего целый угол спальни.

– Трудно не заметить.

– В нем четырнадцать секретных ящичков. И никаких подсказок, где они. Тебе, наверное, потребуется несколько лет, чтобы отыскать их все.

– Ха! Думаю, ты просто хочешь, чтобы я определила, можно ли их использовать.

– Возможно, и так. Теперь последнее и, надеюсь, самое интересное. Закрой глаза и вытяни руку вперед.

Шарлотта так и сделала.

– Открывай.

Она открыла глаза и увидела у себя на руке маленький бронзовый ключик с бархатным шнурком.

– Ключ? К чему?

– К тайному ходу, который имеется где-то здесь, в доме.

Шарлотта задохнулась от предвкушения.

– В этом доме есть потайной ход?

– Теперь есть. Он ведет к тайной комнате. Я специально нанял бригаду архитекторов и строителей, чтобы они соорудили его. Даже я не знаю, где он начинается. И рассчитываю, что ты расскажешь мне об этом.

Пирс отлично знал ее.

И был прав. Это, конечно, самый лучший подарок.

Шарлотта зажала ключ в кулачке.

– Такого роскошного подарка я в жизни не получала. Спасибо! А теперь настал момент признаться, что у меня для тебя есть только один подарок, и он не настолько хорош.

– Шарлотта. – Пирс погладил ее по щеке. – Всего лишь несколько часов назад ты перед Богом поклялась быть мне женой. Я так люблю тебя! Ты уже заполнила собой все тайные уголки моего сердца и все темные закоулки моего существа, поэтому не стоит переживать из-за подарков. Я считаю, что ты уже одарила меня до конца жизни.

О, какой мужчина! Как ей могло прийти в голову, что он холоден и неромантичен.

Смахнув слезинку, Шарлотта улыбнулась.

– Тогда ладно. Но, может, мой подарок тебе все-таки понравится.

Она свесилась с кровати и принялась рыться в багажном сундуке, который сюда принесли лакеи, пока не нашла в нем нужную шляпную коробку. И достала из нее небольшой предмет.

– Вот. – И пока ее целиком не одолела робость, протянула вещицу ему. – Это портрет. Мой портрет.

«Отлично, Шарлотта! Как будто он сам не поймет, что это такое».

– Делия нарисовала его перед их отъездом.

– Потрясающе похоже.

– Ты так думаешь?

В ответ Пирс отложил портрет и впился в ее губы жарким поцелуем.

– Обожаю, – прошептал он, не отрываясь от поцелуя. – Обожаю тебя!

Наклонившись, стал целовать ее шею, ушко. Взял в руки груди и погладил большими пальцами соски.

– Делия написала, что сейчас работает над пейзажем. – Шарлотта затаила дыхание, когда его рука скользнула вниз и устроилась у нее между бедрами. – Вид на холмы, поросшие рощами. Она говорит, что в итальянской природе столько же вдохновения, сколько во фресках.

– Рад это узнать.

Шарлотта погрузила руку в его волосы, когда Пирс уложил ее на спину.

– Должна ли я поблагодарить тебя за назначение сэра Вернона?

– Ммм – отозвался он, как раз в это время играя языком с ее соском.

– И за обещание, что этим летом мы заедем к Паркхерстам по пути в Париж и Вену?

– Только дюжину раз.

– Я просто собираюсь… О!

Пирс в это время взял ее сосок в рот, лаская его языком, а потом легонько прикусил. К тому времени, когда он отпустил ее, Шарлотта уже забыла, что хотела сказать.

Вмиг он оказался на ней и, раздвинув ноги, закинул их себе на плечи. А потом, подхватив под бедра, притянул Шарлотту к себе, и теперь ее самое интимное место прижалось к его губам.

Движение было бесцеремонным, повелительным.

Каким угодно, но не вежливым.

А то, что он начал вытворять своим языком, вообще было неописуемым.

– Пирс! – После нескольких минут, когда перехватывало дыхание, когда голова шла кругом, Шарлотта за волосы оторвала его от себя, чтобы встретиться с ним взглядом. – На самом деле ты ведь не в отставке, я права?

– Хочешь знать правду?

– Всегда!

Пирс медленно и хитро ей улыбнулся.

– Шпионы никогда не уходят в отставку, дорогая. Они уходят в очень глубокое подполье.

На этих словах он натянул одеяло Шарлотте до талии, а сам скрылся под ним.

До следующего утра маркиза Гренвилл спала непробудным сном.

Примечания

1

Михайлов день – отмечается католической церковью 29 сентября. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Начальная буква имени героини на англ. яз. (Charlotte). Далее все упоминаемые имена дам, которых героиня подозревает в адюльтере, тоже начинаются на эту букву вне зависимости от того, как пишутся по-русски.

3

Бёрнс Роберт (1759–1796) – шотландский поэт.

4

Форин Оффис – Министерство иностранных дел Великобритании.

5

Мифические существа из шотландского и ирландского фольклора, которые живут в воде, а выходя на сушу, превращаются в красавиц.

Content

Тесса Дэр
Связанные судьбой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог

Примечания