Углицкая Алина

Перст судьбы. Эсмиль

В оформлении обложки использованы фотографии автора yekophotostudio с сайта https://ru.depositphotos.com

Дизайнер Рябова А.

Пролог

Далеко в небесных чертогах обитают боги. Играют маленьким миром, расположенным у подножия своих тронов. Вглядываются в судьбы смертных, переплетая их по собственной прихоти, бросают кости и передвигают живые фигурки по клеткам игральной доски. Наблюдают за своими адептами, снисходительно принимают их молитвы и подношения. Тысячелетиями курится фимиам и струится амброзия, наполняя хрустальные бокалы богов…

– Это все слишком предсказуемо, – великая богиня Бенгет Всеблагая откинулась от игрального стола на спинку кресла. Ее подданные исправно строили храмы, приносили жертвы и регулярно обращались с просьбами. – Надоело.

– Нашли какой-нибудь катаклизм, – равнодушно пожал плечами Эрг Громовержец, – это их немного расшевелит.

– Нет, так глобально не хочу. У них тогда не останется времени для меня. Нужно придумать нечто локальное.

– Локальный катаклизм? – усмехнулся Эрг.

Бенгет с досадой глянула на него.

– Ты, как всегда, в своем репертуаре. Забыл, что прошлую партию выиграла я? И теперь ты мне должен желание.

– Да уж, такое забудешь! – проворчал бог войны и охоты. – Но ты играла нечестно. Ты дала своим амарркам главный козырь.

– Все честно. Нашими костями невозможно смухлевать, ты это знаешь. Мне выпало три шестерки, я была бы дурой, если бы не воспользовалась моментом. Так что, милый, отдавай должок, – она самодовольно ухмыльнулась, показав маленькие клыки.

– Я думаю, ты все-таки смухлевала, – Громовержец задумчиво погладил окладистую бороду, заплетенную в замысловатую косу. – Если бы не эта твоя привязка, Амарра так бы и осталась никому не известной провинцией, а ее женщины до сих пор были бы под пятой у своих мужей.

– Дорогой, – Бенгет кинула на мужа многозначительный взгляд, – ты ведешь себя как обиженный ребенок. Тебе прекрасно известны законы. Даже мы, боги, ничего не создаем на пустом месте. Всегда должен быть потенциал, и у моих амаррок он был. Да, я воспользовалась своим козырем и дала им в руки безграничную власть над мужчинами. Но посмотри, Амарра поднялась из пепла забвения, ее слава гремит по всем уголкам Южного континента, от одного имени императрицы Ауфелерии мужчин бросает в дрожь. Сколько армий разбили ее войска, набранные из преданных аскаров, сколько стран уже завоевали? Мои храмы множатся день ото дня, моих жриц становится все больше. По одному лишь слову своей хозяйки, рабы приносят себя в жертву на моих алтарях!

– А если забрать у них твой дар? – прервал Эрг жену, которая с воодушевлением и фанатичным блеском в глазах вещала о своих любимых адептках. – Что тогда останется? Как они смогут удержать своих мужчин, которых давно превратили в бессловесный скот и лишили права голоса?

– Да любая женщина способна подчинить себе мужчину! И не важно, с божественным вмешательством или нет. А вот мужчине как раз практически невозможно подчинить женщину, если она сама этого не захочет.

– И каким же это образом?

Бенгет с превосходством усмехнулась. Мужчины! Что смертные, что боги – самоуверенные, напыщенные индюки, уверенные в своей неотразимости. Они любят глупых и слабых женщин лишь потому, что на их фоне чувствуют себя умнее и сильнее. Но еще никто не отменял главный козырь, который прячет в своем рукаве каждая женщина.

– Любовью, дорогой, только любовью. Или ты забыл, как сам купился на мои сладкие речи и роскошное тело? – и она многозначительно провела руками по своей груди, не отрывая от мужа призывного взгляда, а потом облизнула губы, показав кончик розового языка.

– И чего же ты хочешь? – нахмурился Эрг, с досадой чувствуя на себе действие женских чар. Божественная сущность – божественной сущностью, но Бенгет права, редко какой мужчина хладнокровно пройдет мимо призывно расставленных женских ножек.

– Хочу доказать тебе, что я права. Для этого мне нужна одна из твоих фигур. Тем более, ты должен мне желание, пусть это оно и будет.

Громовержец сдвинул брови, переваривая услышанное.

– Какую фигуру тебе отдать? – нехотя спросил он.

– Не переживай, я не посягаю на твоих королей, – Бенгет с предвкушением потерла ладони, по которым змеилась татуировка ярко-красного цвета.

– А что тогда?

– Предлагаю обмен! Отдаю свою хозяйку в обмен на твою рабу.

– Меняешь хозяйку на рабу? – бог войны задумчиво поскреб подбородок. – И что это мне докажет?

– Увидишь! Обещаю, будет очень интересно.

– Значит, новый спор?

– Пусть будет так.

– И что же получает победитель?

– Территорию проигравшего!

Это была очень серьезная ставка. Эрг на мгновение задумался, просчитывая варианты. Проигрыш означал потерю Северного континента, которым бог войны и охоты безраздельно владел уже несколько тысяч лет, но если проиграет Бенгет…

Громовержец незаметно усмехнулся в бороду. Если проиграет Бенгет, то можно будет хорошо повеселиться, отдавая ее заносчивых амаррок на потеху их бывшим рабам!

Он медленно кивнул, принимая желание соперницы. Та протянула над игральной доской тонкую холеную руку и шевельнула пальцами. И тут же над двумя фигурками, расположенными в разных концах, показалась легкая дымка. Два еле видимых золотистых луча вспыхнули над доской, сходясь дугой в ее центре, столкнулись, рассыпаясь снопом разноцветных искр, и пропали, будто их никогда и не было.

– Подожди! Разве это обмен? – спохватился Эрг, подаваясь вперед. – В правилах сказано только про полное перемещение!

– Ты плохо читал, – ухмыльнулась Бенгет, – перемещение душ не запрещено, значит, все законно.

Она окинула хищным взглядом свои фигурки. Кажется, этот ход заставил их немного зашевелиться. Потом посмотрела на фигурки соперника. Там брожение было более явным.

– Так, и кого же ты мне подсунула? – Эрг пошевелил пальцами над доской, вглядываясь в нити судьбы.

– Вот, сейчас мы это узнаем!

Глава 1

– Вставай, сестричка, хватит спать! – Аини с разбегу запрыгнула на кровать и помахала какой-то бумажкой перед носом у старшей сестры. – Нальсаринский аукцион выставляет на торги новых танов! Ты же хотела поучаствовать в Играх?

Эсмиль сладко потянулась, с удовольствием вспоминая прошедшую ночь. С тех пор, как она отметила совершеннолетие и получила статус наследницы Дома Маренкеш, ее постель ни разу не пустовала. Самые лучшие наложники согревали ее по ночам, выполняя малейшие пожелания. Вот и в этот раз два антийских раба трудились несколько часов, раз за разом доводя до оргазма свою госпожу, причем не только с помощью того, чем их оснастила природа. Она отослала наложников почти на рассвете и забылась глубоким сном на смятой постели. До сих пор в расслабленных мышцах девушки ощущались отголоски пережитого наслаждения, а перед внутренним взором стояли мускулистые мужские тела, блестевшие то ли от пота, то ли от масла.

Слегка расфокусированный взгляд Эсмиль скользнул по взволнованному личику Аини. Та все еще не могла отдышаться от быстрого бега.

– Что ты кричишь? – лениво переспросила девушка, с трудом сосредоточившись на разговоре.

– Ты глухая? Или еще не проснулась? – Аини демонстративно надула губы. – Сегодня в аукционном доме Нальсарин пройдут еженедельные торги. Мы можем съездить и присмотреть парочку танов к будущим Тан-Траши! Вот официальное приглашение! – она снова помахала бумажкой.

Это была интересная новость. Достаточно интересная, чтобы наследница одного из богатейших родов Амарры прониклась любопытством. Взяв послание из рук сестры, Эсмиль убедилась, что это официальное приглашение на еженедельные торги от самого престижного аукционного дома в столице. На розовой гербовой бумаге со всеми необходимыми подписями и печатями находился список представленных лотов, и отдельной строкой действительно шли несколько танов, не поддающихся "привязке" мужчин. Обычно, это были военнопленные из северных королевств, ибо только они обладали настолько сильной волей, что ее не могли сломать жрицы Бенгет.

– Слушай, а тебе-то какой интерес? – поинтересовалась Эсмиль.

– Ты что-о! – девочка в изумлении уставилась на сестру – До Игр осталось всего пару месяцев! Я хочу, чтобы наш Дом занял первое место. Почему мы никогда не участвуем в Тан-Траши, а если участвуем, то вылетаем в первом же туре? Нам нужно купить пару диких, необузданных танов, лучше свеженьких, прямо с передовой. Видела, как они дерутся? Как сумасшедшие! Прямо зубами вырывают глотки врагам! – Аини от восхищения закатила глаза.

Старшая из сестер расхохоталась:

– Аини, успокойся. Если хочешь, мы поедем на торги, но я не уверена, что нам нужен "дикий, необузданный тан". Давай лучше купим парочку смирных красавцев для твоего будущего гарема. Или ты хочешь отдать невинность своему жениху?

– Ну, знаешь! – младшая сестренка с напускным негодованием швырнула подушкой в лицо Эсмиль.

Та лишь беззлобно улыбнулась:

– Не нервничай. Мама же обещала, что я выйду замуж первой, так что это мне нужно беспокоиться о женихах.

– Но уж точно не о невинности! – пропела Аини, носком ноги подцепляя с пола набедренную повязку, забытую кем-то из наложников.

– Ты права. С этим мелким недостатком давно покончено.

Эсмиль с ленивой грацией выскользнула из-под шелковых простыней, ничуть не смущаясь своего обнаженного тела. Иссиня-черные волосы блестящей волной упали на точеные плечи, окутав изящную фигуру до самых колен. Холеная, фарфоровая кожа настоящей аристократки словно сияла изнутри, утонченные черты лица, полная грудь, тонкая талия и длинные ноги делали девушку необычайно привлекательной, а пухлые влажные губы и порочный взгляд из-под густых ресниц завораживали не только рабов, но и свободных мужчин. Эсмиль осознавала свою красоту и, не стесняясь, использовала ее в собственных целях.

Пройдя по мягкому аразийскому ковру, в котором ее ноги утопали по щиколотку, она остановилась у высокого зеркала в тяжелой позолоченной раме и с видимым удовлетворением вгляделась в свое отражение. Изящные ладони скользнули вдоль талии, погладили плоский живот, тронули розовые соски. Эсмиль слегка приподняла свою грудь, точно взвешивая, распрямила плечи и повернулась к зеркалу боком. Потом встала к нему спиной, перекинула длинные волосы на грудь и оглянулась через плечо на свое отражение. Упругие ягодицы и грациозный изгиб спины заставили ее удовлетворенно хмыкнуть. Наследница Дома Маренкеш считалась первой красавицей Амарры, и этот титул она никому не собиралась уступать.

– Так что там с аукционом? – проворчала Аини, наблюдая за сестрой. – Мне собираться?

Эсмиль поймала в зеркале ее взгляд, блеснувший скрытой завистью. Младшая сестренка не могла похвастать такими же роскошными формами – возраст не позволял. В свои тринадцать с половиной Аини была обычным подростком, худощавым и угловатым, с острыми коленками и вечно скачущим настроением. Единственное, что составляло сейчас ее гордость – это такая же роскошная грива волос, как у старшей сестры.

– Тебе так хочется поучаствовать в Играх? – Эсмиль вскинула одну бровь, изучающе глядя на собеседницу.

– Конечно! А тебе разве нет? – Аини возбужденно подскочила на кровати. – Если мы выиграем, я смогу утереть нос этим глупым курицам из Дома Зинтар!

– Ого, да у тебя свои планы, – девушка со снисходительной улыбкой покачала головой. – Думаю, эти таны стоят бешеных денег. Ты уверена, что мама одобрит?

– Ну, Эсмиль, ну, пожалуйста! Не будь жадиной, ты же знаешь, мама вернется еще не скоро, если мы будем ждать ее разрешения, то не успеем к началу Игр. А я так хочу, чтобы в этот раз наш Дом стал первым! – Аини прижала ладошки к худенькой груди и уставилась на сестру таким умоляющим взглядом, что та не выдержала и рассмеялась.

Усевшись на кровать рядом с девочкой, Эсмиль сдалась.

– Ладно, уговорила. Хоть и не вижу смысла в этих Тан-Траши, но на аукцион с тобой съезжу. Тем более, уже давно подумываю о пополнении своего гарема. Кто знает, а вдруг мне приглянется какой-нибудь симпатичный антиец.

– Эсмиль! Я тебя люблю! – радостно взвизгнув, Аини повисла на шее у сестры. – Но зачем тебе еще наложники? У тебя их и так пятнадцать!

– Вырастешь – узнаешь! И вообще, у нашей матери гарем на двести пятьдесят мест. Так что и мне есть, куда расти.

– Ой, ну ты же не думаешь, что она использует их всех? – смутилась девочка. – Да там больше половины только для престижа.

– Вот и мне надо для престижа, – ответила Эсмиль поучающим тоном. – Как наследница Старшей Матери Дома Маренкеш, я должна заботиться о внешних атрибутах власти, а количество гаремных рабов подчеркивает силу женщины и ее умение управлять мужчинами.

Не успела Эсмиль отвернуться, как Аини выскочила за порог, не забыв при этом пнуть юного раба, стоявшего на коленях возле дверей. Бедняга всего лишь ждал, когда хозяйка покинет спальню.

Заметив поступок сестры, девушка скептично хмыкнула, а затем поманила мальчика пальцем. Лирт осторожно приблизился, подползая на коленях, ведь хозяйка не давала приказа встать.

– Тебе больно? – поинтересовалась она.

– Нет, ясновельможная госпожа, – ребенок смущенно опустил взгляд. Нельзя смотреть в глаза хозяйке – это первое правило, которое он выучил в этом доме.

– Хорошо, я не хочу, чтобы мою собственность портили. Поэтому запрещаю кому бы то ни было трогать тебя, понял? Если еще раз увижу, что моя сестра коснулась тебя хоть пальцем, ты будешь наказан.

– Да, госпожа…

– А сейчас приступай к своим обязанностям. Потом передашь главному ансару, что сегодня я хочу видеть в своей спальне того здорового мернейца, которого купила на прошлой неделе. Забыла, как я его назвала?..

– Урхан, госпожа.

– Да, кажется, Урхан… В прошлый раз он оказался более чем хорош, хотя ему еще не хватает сноровки. И пусть ансары приготовят место еще одному наложнику, сегодня я привезу новую игрушку.

Она вышла, оставив мальчишку стоять на коленях. В хаммаме ее терпеливо ждали несколько личных рабов, готовых служить своей госпоже: омыть ее тело, удалить лишние волосы, нанести макияж, уложить роскошные косы в причудливую прическу. Отдав себя в их умелые руки, девушка задумалась над словами сестры.

Знаменитые Амаррские Игры танов были не за горами.

***

Спустя пару часов шестеро мускулистых рабов опустили у входа в аукционный дом роскошный паланкин. Первой наружу выпорхнула Аини, за ней показалась Эсмиль. Старшая из девушек окинула беломраморный фасад взглядом царствующей королевы. К ней навстречу тут же метнулся управитель. Кланяясь и постоянно бормоча хвалебные оды, он взял плату за участие в торгах и сопроводил новоприбывших на законные места.

В торговом зале покупательницы уже рассаживались в широкие кресла, обитые малиновым бархатом. У ног своих хозяек на специальных ковриках устраивались сопровождавшие их мужья или сыновья. Рабам вход в зал был разрешен разве что в виде очередного лота.

В этот раз посетителей оказалось больше, чем обычно, поскольку в приглашении значилось, что прибыла очередная партия элитных рабов из лучшего питомника Амарры.

Места в первых рядах заняли близкие родственницы императрицы. Негромко переговариваясь, они обсуждали достоинства и недостатки выставленных на продажу рабов. Им, как особо привилегированным, было дозволено увидеть товар еще до начала аукциона. Сидевшие рядом с ними дамы чутко прислушивались, желая уловить каждое слово, ведь кроме скупой информации на официальном приглашении они больше ничего не знали.

Наконец, ведущая аукциона ударила в медный гонг, громким звуком привлекая к себе внимание присутствующих.

– Именем великой императрицы Амарры, прекрасноокой Ауфелерии, – произнесла она, после того как в зале воцарилась тишина, – объявляю очередные торги открытыми. Ясновельможные дамы, прошу вас соблюдать правила и порядок проведения аукциона. Все ваши покупки мы обязуемся доставить в кратчайшие сроки. Гарантия распространяется только на элитных рабов с сертификатом качества. Стоимость доставки входит в начальную цену раба. Если у вас возникнут затруднения, наши управители с удовольствием их решат.

В полумраке огромного зала, где ярко освещенной оставалась лишь сцена, Эсмиль и ее сестра уселись в широкие кресла с резными подлокотниками. Сопровождавшие их рабы отправились вместе с другими в специальный барак, где могли выпить воды и отдохнуть в холодке, ожидая окончания торгов.

Ведущая аукциона назвала номер первого лота, и на сцену вывели молодого раба. Совсем юный, лет семнадцать, не больше. Тоненький, будто тростинка, и смазливый, как девушка. Отсутствие кандалов говорило о смирном и послушном характере, а золотая цепь на шее, вместо железного ошейника, указывала на то, что этот раб является элитным. Таких, как он, с рождения выращивали в закрытых питомниках, где-то в глубокой провинции.

В доме Эсмиль уже было несколько подобных экземпляров, мать постаралась, чтобы у любимой дочери всегда царил порядок: главный управитель дома, а также ансары в ее маленьком гареме были из элитных питомников, и верность своей хозяйке текла у них в крови, вбитая туда годами обучения и тренировок. Поэтому девушка лишь недовольно сморщила носик, рассматривая это трепетное чудо на сцене. Тем более, ее привлекали мужчины совсем другого типа.

Какая-то пухлая дама, обмахивающая веером густо напудренное лицо, купила парня за четыреста скерциев, заплатив цену в четыре раза больше начальной. Бедняге тут же, при всех, поставили клеймо на правую руку специальной печатью, которую его новая хозяйка передала управителю.

Такие печати изготавливались из особого сплава и обрабатывались специальным раствором: при соприкосновении с кожей он действовал как кислота, выжигая на теле несмываемое клеймо. Правда, при перепродаже старое клеймо снимали вместе со слоем кожи, оставляя безобразный шрам. Цена невольника падала, его ступенька в иерархии рабов тоже, поэтому, проданные раз, элитники старались служить своим госпожам со всей преданностью. И очень часто именно благодаря им преумножалось богатство Дома, или хозяйка получала повышение по императорской службе.

Следующим лотом оказались два брата-близнеца, тоже из элитников. Набедренные повязки не скрывали ни хрупкого телосложения, ни отсутствия волосяного покрова, говоря о том, что этих мальчишек готовили в наложники. Длинные золотистые волосы легкими волнами ложились на худенькие плечи, делая братьев похожими на ангелочков, но в полускрытых за густыми ресницами глазах уже сверкал порочный огонь. Эти мальчишки прошли особое обучение и знали тысячу и один способ, как доставить удовольствие той, что их купит.

Этих забрали очень быстро после яростных торгов, взвинтивших цену в десять раз. Лоты назывались один за другим, на сцену выходили субтильные юноши с мечтательным взором, темнокожие мускулистые парни, мужчины постарше… Одних украшали только золотые ошейники, у других железные обручи сдавливали шею, у самых дешевых, перепродающихся уже не раз, были даже наручники. Таких, обычно, покупали для жертвоприношения богине-матери или для работы в шахтах и рудниках.

Если рабы выбирались в гарем, то по желанию покупательницы им приказывали полностью раздеться. Заинтересованные дамы могли рассмотреть "рабочий инструмент" будущего наложника, пощупать, проверить на возбудимость. В сертификате качества указывалось даже максимальное количество половых актов, которые этот раб мог совершить в течение одной ночи.

Наконец, ведущая объявила перерыв, сказав, что после него сиятельным госпожам будут представлены самые лучшие таны, привезенные в столицу именно по случаю будущих Игр. А пока, продолжила она, Дом Зинтар предлагает купить одного из своих рабов… Для жертвоприношения в храме.

Эсмиль уже собралась уходить, ведь перерыв обычно длился не менее получаса, и сидеть все это время в душном зале было бы нелепо. Но внутренний голос заставил ее задержаться. Случайный взгляд, брошенный в сторону сцены – и девушка снова упала в кресло. И было от чего.

Два могучих бритоголовых мернейца выволокли на сцену темноволосого мужчину, скованного цепями по рукам и ногам. На нем не было даже набедренной повязки, а все тело носило на себе следы жестоких побоев. Рассеченная кожа кровоточила, по всему телу змеились следы от хлыстов, на груди и спине виднелись незажившие порезы, багровые рубцы и старые шрамы, уже побелевшие, но от этого не менее безобразные. Несчастный выглядел так, словно его пытались нарезать на ремни.

Помощники ведущей с силой заставили его разогнуться и приковали к стене позади сцены, где именно для таких случаев были вбиты железные кольца. Голова мужчины безвольно упала на грудь, спутанные черные волосы закрыли лицо, не давая его рассмотреть.

Эсмиль возбужденно подалась вперед. Этот мужчина был сильно избит, измочален, он почти превратился в кровавое месиво, но при этом от него исходила такая сила, что у девушки внутри что-то сладко заныло.

Почему с ним обошлись так жестоко? Она недоумевала, разглядывая его. Даже диких, непокорных танов подлечивают перед продажей, а ведь всем известно, как их ломают, потому что они не поддаются "привязке". Особо строптивых даже поят некой настойкой, притупляющей разум. Кому же нужен непокорный раб? А этого будто нарочно избили перед выходом на сцену. Словно бывшая хозяйка хотела всем показать его никчемность и своенравие.

– Лот номер сорок шесть, – объявила ведущая, в очередной раз ударив молоточком, ибо появление этого невольника вызвало волну приглушенного шума в зрительских рядах. – Двадцать восемь лет. Был взят в плен четыре года назад при осаде Рахстера, бывший центурион Левантийского войска. Дом Зинтар предлагает использовать его для жертвоприношения. Стартовая цена один степций! – и она снова ударила по медной тарелочке.

– Один степций? – выкрикнула какая-то дама в первых рядах. – Воистину, Бенгет еще не получала жертвы дешевле, чем эта!

Зал содрогнулся от женского хохота. Несчастному крупно не повезло: он был военнопленным, да еще и бывшим центурионом вражеской армии. Хотя ни ее, ни государства, которое эта армия защищала, несколько лет уже не существовало на картах этого мира.

Раба ждало только одно: жертвенный нож старшей жрицы богини-матери. Сейчас его купят, обрядят в черные одежды, возведут на крышу главного храма столицы, где веками стоит засохший от крови алтарь, а там закутанная в красную мантию жрица вскроет ему вены, вырежет сердце из груди и швырнет его под ноги вопящей в экстазе толпе. Его кровь, всю, до последней капли, соберут в золотую чашу, чтобы пролить на пьедестал каменной богини, которой подвластна и жизнь, и смерть, и сама свобода воли. А мертвое тело уволокут рабы во двор храма и сбросят через решетку в глубокую яму, где по преданию обитает страшное чудовище, испускающее огонь. Говорят, этот храмовый монстр уже не одну сотню лет питается жертвами, принесенными на алтарь кровавой богини…

– Сто скерциев! – сама того не ожидая, вдруг выкрикнула Эсмиль, когда до нее дошло, что женщины, хохоча и перебрасываясь скабрезными шуточками, взвинтили цену до восьмидесяти дискерциев.

– Ты что творишь! – зашипела Аини ей в ухо. – Посмотри на него, он же смертник! Зачем он нам?!

– Принесу в жертву! – девушка отмахнулась от перепуганной сестры, с жадностью внимая голосу ведущей. – Попрошу Бенгет даровать нам победу в Тан-Траши.

– Ну, тогда заодно попроси, чтобы мать тебе простила это самоуправство!

– Юная наследница Дома Маренкеш предложила небывалую цену за непокорного раба! – ведущая ударила в гонг. – Кто предложит больше?

– Эсмиль! – знакомый голос заставил девушку приподняться. – Никак решила подобрать это отребье? Хочу предупредить, подруга, после меня он уже ни на что не годен. Разве что на алтарь.

Девушка огляделась, ища взглядом обладательницу этого голоса. Та оказалась прямо за ней, только через два ряда. Настоящая амазонка, с развитой мускулатурой воина: высокая, смуглая, с коротко стрижеными волосами, да к тому же в доспехах легиты – командующей имперскими войсками. По тонким губам женщины змеилась ядовитая усмешка, а в глазах сверкало еле сдерживаемое бешенство.

– Ульнара? – брови Эсмиль недоуменно приподнялись. Вот уж не ожидала она встретить здесь Старшую Мать Дома Зинтар. – Что с этим рабом не так? Почему он в таком состоянии? – она кивнула на сцену.

Но легита пропустила ее вопрос мимо ушей.

– Не жалко денег? – рот Ульнары скривился в жесткой усмешке, не предвещавшей ничего хорошего. – Смотри, потратишь их впустую. Хочу тебя предупредить: он давно уже ни на что не способен ни как мужчина, ни как воин. Потому и отдаю практически даром. Никчемный, бесполезный кусок мяса! Годный только в корм!

Она даже не пыталась скрыть ненависть, сквозившую в ее взгляде, когда ее глаза обращались к несчастному. Эсмиль нахмурилась, ощутив смутное подозрение, но голос ведущей заставил ее молча обернуться к сцене.

– Сто скерциев раз! Сто скерциев два! Сто скерциев три! Продано! Лот номер сорок шесть купила наследница Дома Маренкеш за сто скерциев.

Да, теперь он собственность Дома Маренкеш. Теперь у него новая хозяйка, которая поставит свое клеймо и даст новое имя. Или его так и потащат на алтарь безымянным? Зачем имя тому, кто уже почти труп?

Цепи сняли с колец, и бывший центурион упал на колени, как подкошенный. Охранники, вытащившие его на сцену, теперь собирались уволочь невольника в подсобное помещение, но перед этим нужно было поставить печать.

Один из управителей приблизился к Эсмиль, но девушка лишь покачала головой.

– Я хочу сначала провести обряд "привязки", – сказала она.

– Ясновельможная госпожа, простите никчемного раба, но правила аукциона запрещают выводить собственность без хозяйской печати.

– Тогда, отведите его в отдельную комнату и пригласите лекаря. Я не хочу, чтобы он умер с моей печатью, это плохо отразится на моей репутации.

– Хорошо, госпожа, сейчас все организуем.

Управитель подал знак мернейцам, те подхватили несчастного под руки и буквально снесли по ступенькам вниз. Идти самостоятельно мужчина был уже не в силах.

Его затащили в небольшую комнатку позади сцены, всю меблировку которой составлял бурый от крови топчан и грязный стол, заваленный обрывками бинтов. Именно здесь местный лекарь проводил операции по удалению старого клейма.

Раба грубо швырнули на топчан. Лекарь – старый и седой, с длинными паучьими пальцами – дернул мужчину за волосы, заставляя задрать голову, оттянул веко, заглянул в рот, зачем-то потыкал пальцем язык и тяжело вздохнул. Легче воскресить мертвого, чем сделать так, чтоб этот дожил до обряда "привязки". Если он помрет прямо здесь, это будет большой позор для аукционного дома. Старшая Мать Нальсарин никому не простит порчу своей репутации, виновников запорют насмерть!

Немного подумав, лекарь достал из чемоданчика маленький узелок с белым порошком. Харшиз был сильнейшим обезболивающим, но вместе с тем и галлюциногеном, вызывающим быстрое привыкание, поэтому его использовали только в самых редких случаях, например, во время операций или чтобы облегчить женщине роды. Старик отсыпал нужную дозу порошка в мерную ложечку, расколотил его в стакане мутной воды и жестом указал охранникам, что делать дальше. Мернейцы тут же разложили бывшего центуриона на топчане. Один навалился всем телом, ломая малейшее сопротивление, другой взял со стола металлическую воронку и втиснул ее пленнику между плотно сжатых зубов. Лекарь быстро влил в воронку свое снадобье.

Несколько минут ничего не происходило, но вот мужчина надсадно закашлял, содрогаясь всем телом, его веки с трудом поднялись, глаза постепенно начали принимать осмысленное выражение. Боль от побоев растворилась в наркотической эйфории, но разум оставался ясным. В одно мгновение левантиец оценил обстановку и весь подобрался, ожидая нападения.

Дверь комнатки приоткрылась, пропуская управителя и новую хозяйку.

– Снимите с него цепи, – приказала девушка, невольно сморщив носик при виде своей новой покупки. – Я хочу провести обряд прямо здесь, подготовьте все необходимое. Если он выживет после этого, то я позволю поставить ему печать моего Дома.

Управителю не оставалось ничего другого, как исполнить волю ясновельможной госпожи. Иначе, если пленник загнется прямо здесь, хозяйка аукциона спросит уже с него самого.

Через пять минут было все готово: золотая чаша, уменьшенная копия той, что хранилась в главном храме, обсидиановый нож и переносной алтарь.

Пришла жрица, закутанная с ног до головы в красную мантию так, что лишь узкие миндалевидные глаза были видны в разрезе покрывала. Невольника с силой удерживали на топчане, пока она читала воззвание к Бенгет на мертвом языке, на котором, по легенде, говорили сами боги. Одним точным ударом кинжала жрица рассекла кожу на его груди, как раз напротив сердца. Остро отточенное лезвие легко вспороло человеческую плоть – и в чашу закапали тяжелые темно-красные капли. Ритуальный кинжал был особым, в каждом уважающем себя Доме имелись такие: намоленное лезвие, посвященное богине, не оставляло после себя шрамов, поскольку было пропитано неким составом, секрет которого знали только жрицы Бенгет.

Затем, представительница кровавой богини повернулась к Эсмиль. Девушка взяла в руки протянутую чашу и, ничуть не поморщившись, пригубила ее содержимое. Под заунывное песнопение жрицы, Эсмиль подалась к невольнику и, глядя в его глаза, с трудом открывавшиеся на заплывшем от побоев лице, произнесла кодовые слова, завершающие ритуал "привязки":

– Мой Дом – Дом Маренкеш, твой Дом – Дом Маренкеш. Именем Бенгет Всеблагой, Матери сущего, Пожирательницы вечности, я связываю тебя – твое тело и душу, твои помыслы и желания, твою жизнь и смерть, твою волю и неволю – отныне и до тех пор, пока сама не отпущу в царство мертвых. И с этой минуты нарекаю тебя Зирван!

В черных глазах раба сверкнуло осмысленное выражение. Эсмиль приняла его за добрый знак и щедро расплатилась со жрицей. Та благословила наследницу знатного Дома и удалилась, похожая на мумию в своих ритуальных одеждах.

– Опустись на колени, раб, и поприветствуй свою новую хозяйку, – напыщенно произнес управитель. – Теперь твоя жизнь и смерть принадлежат Дому Маренкеш!

"Лот номер сорок шесть" хрипло рассмеялся, без малейшего намека на покорность. С видимым усилием он приподнялся на топчане и сел, не сводя с девушки тяжелого звериного взгляда.

Эсмиль недовольно нахмурилась. Такого просто не могло быть! Прошедшие "привязку" мужчины становились преданными и покорными, ловящими каждый взгляд своей хозяйки, реагирующими на малейшее изменение ее настроения. А этот смотрел на неё с таким выражением, точно это и не его только что "привязали" к новому Дому!

– По какой причине Ульнара Зинтар выставила тебя на торги? – спросила она, глядя на невольника испытывающим взглядом.

Мужчина даже не шевельнулся, продолжая молча подпирать стенку.

– Отвечай, раб! – прикрикнул управитель, но тот даже бровью не повел.

Эсмиль не хотелось устраивать показательное выступление на глазах у чужих рабов. Еще не хватало, чтобы эти шакалы разнесли по всей Амарре, что наследница Маренкеш не справляется со своими невольниками! Пришлось пойти на риск, приказать управителю выйти и забрать охрану с собой.

– Вы уверены, госпожа? – тот с сомнением оглядел "лот номер сорок шесть". – Он не выглядит безопасным.

– Ты сомневаешься во мне? – Эсмиль вскинула тонкую бровь, поигрывая хлыстом.

– Нет, госпожа, что вы! Простите ничтожного раба, – с этими словами управитель отвесил несколько поклонов, угодливо сгибая спину чуть ли не до земли, и, пятясь, выскользнул за двери. Следом за ним, раскланявшись, удалились и мернейцы.

– Теперь, когда мы остались одни, – начала девушка задумчивым тоном, приближаясь вплотную к своей покупке, – нам придется повторить обряд. Наверное, присутствие посторонних сбило "привязку".

Сидя, он был почти одного с ней роста, так что не пришлось даже нагибаться. Эсмиль с присущей ей самоуверенностью сжала ладонями виски непокорного раба, заставляя его поднять голову. Не отрывая пристального взгляда от его глаз, она жестко повторила:

– Мой Дом – Дом Маренкеш, твой Дом – Дом Маренкеш. Именем Бенгет Всеблагой, Матери сущего, Пожирательницы вечности, я связываю тебя – твое тело и душу, твои помыслы и желания, твою жизнь и смерть, твою волю и неволю – отныне и до тех пор, пока сама не отпущу в царство мертвых. И с этой минуты нарекаю тебя Зирван!

Чувственный рот мужчины скривился в ироничной усмешке. Эта же усмешка вспыхнула и во взгляде, который он даже не пытался отвести, нахально рассматривая покрасневшее от гнева личико девушки. Наркотический порошок действовал вовсю, заставляя раба потерять малейший страх.

Мужчина медленно встал, возвышаясь над девушкой на целых две головы. Оперся спиной о стену, чтобы придать себе устойчивости, и вдруг произнес издевательским тоном:

– Думаю, моя госпожа меня извинит. Я свободный человек, и зовут меня Эйхард орн Дриз.

– Ничтожный червь! – взорвалась Эсмиль, вскидывая руку для удара, но ее новая игрушка не желала покорно ждать наказания.

Даже не дрогнув, раб перехватил ее запястье и сжал его жесткими пальцами. В одно мгновение девушка оказалась прижатой к сильному мужскому телу.

Еще ни разу за всю ее недолгую жизнь ни один мужчина не позволял себе так обращаться с ней. Имея дело лишь с покорными рабами или "привязанными" аскарами, Эсмиль и представить себе не могла, что мужчина может представлять собой опасность. Мужчина, в глазах которого пылает ненависть ко всему женскому роду.

Теперь уже он был хозяином положения, с силой удерживая ошеломленную девушку. Запустив руку в ее роскошные волосы, он резко дернул за них, приближая ее побледневшее лицо к своему, шумно втягивая ее запах, и с лютой ненавистью произнес:

– Тебе нужно было принести меня в жертву, пока была такая возможность. У меня иммунитет на вашу "привязку", так что вряд ли я стану хорошим рабом!

Его лицо внезапно оказалось в опасной близости от лица Эсмиль. Ошеломленная девушка не успела среагировать, а мужчина уже с рычанием впился в ее пухлые губы, сминая сопротивление.

Впервые в жизни мужчина посягнул на нее. Ситуация была настолько абсурдной, что Эсмиль растерялась. Она уперлась руками в грудь раба, позабыв про кнут, болтавшийся на поясе, и дернула головой, пытаясь разорвать поцелуй. Мужчина ослабил хватку, резко отталкивая ее от себя, и девушка с глухим стоном впечаталась в стену.

Острая боль взорвалась в ее голове, в глазах потемнело. Соблазнительное тело аристократки безвольным кулем свалилось под ноги рабу, и последнее, что амаррская госпожа увидела, перед тем, как сознание покинуло ее, были полные ненависти черные глаза левантийца…

Глава 2

"О, Бенгет, почему мне так плохо?" – было первой мыслью, промелькнувшей в голове Эсмиль, когда ее сознание начало выплывать из омута забытья.

Тело ломило так, будто она собственноручно рубила дрова для дворцовой кухни, но хуже всего было ощущение неведомого прежде дискомфорта между ног. Нежная плоть болезненно пульсировала, заставляя чувствовать каждую клеточку саднящей кожи и напряжение сведенных судорогой мышц.

Медленно возвращаясь в реальность, девушка недоумевала, почему все так болит? Что случилось? Кажется, презренный раб посмел ей перечить, но что произошло потом?

Тихонько постанывая, она попыталась повернуться на другой бок и устроиться поудобнее, но в тот же миг хлесткая пощечина обожгла ей щеку.

От неожиданности, Эсмиль подскочила на месте и распахнула глаза. Рука метнулась к горящей щеке, взгляд уперся в мужское лицо, нависшее прямо над ней.

Этот человек был ей незнаком, да к тому же – явно не раб. О последнем говорил его подбородок, заросший колючей щетиной, взлохмаченные черные волосы, неровными прядями рассыпавшиеся по могучим плечам, а главное, взгляд – холодный, изучающий, без тени покорности, присущей всем амаррским рабам без исключения. Под этим взглядом Эсмиль почувствовала, как ее охватывает неосознанная тревога.

Гордо вскинув подбородок, амаррка прищурилась и с едва сдерживаемой яростью прошипела:

– Ты кто такой и по какому праву…

Мужчина молча ухватил ее за подбородок и бесцеремонно повернул к тусклому свету, исходившему от масляной лампы. Насмотревшись на след от пощечины, он удовлетворенно кивнул и небрежно толкнул свою пленницу на кровать. Амаррка, онемев от неслыханной наглости, впилась в его лицо угрожающим взглядом.

– Очнулась? – усмехнулся незнакомец, вальяжно откидываясь на соседнюю подушку. – Приведи себя в порядок и позаботься о вине. Я получил разрядку, а теперь хочу получить удовольствие.

Разрядку? Удовольствие?!

Эсмиль показалось, что она ослышалась.

Едва мужчина ее отпустил, как она вновь вскочила, буквально рыча от гнева. Ярость исказила личико девушки, сделав его похожим на гротескную маску.

– Да кто ты такой? – закричала она. – Что здесь происходит? Я требую объяснений!

Незнакомец недобро оскалился, откинул скомканное покрывало и одним движением пригвоздил пленницу к кровати, навалившись на нее всем весом. Девушка ожесточенно задергалась под тяжелым потным телом.

– Требовать и приказывать здесь имею право только я, – ухмыльнулся он в ее сжатые губы, – твое дело – подчиняться, рабыня!

Последнее слово заставило Эсмиль замереть, задохнувшись от возмущения. Незнакомец тут же воспользовался заминкой. Встал с кровати, схватил девушку за руку и грубо дернул на себя. Амаррка беспомощно охнула и упала на пол к его ногам.

Рожденная властвовать и повелевать, она терла ушибленное бедро, в растерянности взирая на обнаглевшего варвара, а тот в эту минуту скользил по ней снисходительным взглядом, в котором сквозил неприкрытый мужской интерес. Девушка шевельнулась, собираясь подняться, но тело тут же отозвалось тупой болью, в промежности опять засаднило. Рука сама собой метнулась к месту дискомфорта. Опустив глаза, Эсмиль с недоумением уставилась на испачканные кровью пальцы. Ее потемневший от боли взгляд изумленно метнулся за спину незнакомца, обшаривая окружающую обстановку. Внутри все похолодело.

Голая, избитая и, по всей видимости, изнасилованная, она находилась в крошечном незнакомом помещении, наедине с грубым самцом, и, похоже, спасения было ждать неоткуда. Обшарпанные стены комнатушки, старая мебель и разгромленная кровать наводили на мысли о третьесортном борделе. В нескольких шагах от кровати стояла глубокая деревянная лохань, наполненная мутной водой и хлопьями мыльной пены. На полу валялись мокрые тряпки, исполнявшие, по всей видимости, роль полотенец. Незнакомец, такой же голый, как и она сама, стоял над девушкой, расставив ноги и ничуть не смущаясь своей наготы. На его лице блуждало странное выражение: задумчивость, недовольство и какое-то внутреннее удовлетворение. Он смотрел на нее так, как еще недавно она сама смотрела на своих рабов, если они имели несчастье провиниться.

В голове Эсмиль мелькнула сумасшедшая мысль: "О, Бенгет Всеблагая! Неужели меня похитили?! Кто? Зачем? Это происки врагов Маренкеш, больше некому! И где я теперь? В борделе для моряков? Этот мужчина не похож на наших рабов…"

Девушке не раз приходилось слышать, что в портах Амарры есть рабыни для ублажения мужчин. Подданные императрицы говорили об этом с брезгливостью и досадой: истинные амаррки не могли понять, как женщина может опуститься до такой степени, чтобы позволить мужчине управлять собой. Впрочем, не стоило удивляться: все знали, что только Амарра получила благословение богини и избавилась от власти сильного пола. А что взять с этих северных варваров?! Неотесанных, грубых мужланов, которые кутаются в одежды из шкур, носят бороды и, о Бенгет, не удаляют волосы на теле!

Чужестранные рабыни содержались в специальных публичных домах и доставлялись из союзных королевств, с которыми торговала Амарра. Корабли с Северного континента везли их на Южный целыми сотнями. Многие из этих несчастных женщин задыхались в грязных трюмах во время морского перехода, другие умирали чуть позже от недоедания и болезней. Лишь единицы оставались достаточно крепкими и здоровыми, чтобы попасть в портовый бордель.

Так уж повелось, что Амарра активно торговала с Северным континентом, но дальше крепостных стен портового города гостей не выпускала. Вот и приходилось иностранным морякам искать развлечения недалеко от своего корабля. Зато, если одна из рабынь в борделе оказывалась в тяжести, ее тут же забирали в специальный пансион, где она могла спокойно жить до родов. После этого императорские чиновницы изымали дитя на благо Амарры, а мать возвращалась назад в публичный дом. Многие из находящихся там рабынь в тайне мечтали забеременеть и хоть на несколько месяцев вырваться из этого ада.

И вот теперь Эсмиль на мгновение представила, что злой рок забросил ее в один из таких борделей. Девушка тут же ощутила, как по спине поползла удушающая волна гнева, смешанного со страхом.

– Кто ты? – повторила она, надеясь, что ее голос не дрогнул.

Первое правило истинной амаррки: никогда, ни при каких обстоятельствах, женщина не должна показывать слабость перед мужчиной. Обнаружить свою уязвимость перед неприятелем – все равно, что признать себя побежденным еще до объявления войны. А этот странный незнакомец был именно врагом!

Высокий, с развитой мускулатурой, с непривычной… По древней традиции Амарры все наложники избавлялись от растительности на теле, а волосы на голове, наоборот, отращивали, кто как мог. Толстая и длинная коса считалась одним из достоинств гаремного невольника. У этого мужчины все было не так: волосы на голове достаточно короткие, всего чуть ниже плеч – так в Амарре носили только ансары и рабы, – а вот густая растительность на груди делала его похожим на грязное, похотливое животное. Эсмиль невольно опустила глаза ниже. Даже в расслабленном состоянии его плоть поражала воображение своими размерами, но густая темная поросль в паху вызвала у аристократки резкое отвращение.

Перехватив взгляд девушки, незнакомец самодовольно хмыкнул и вкрадчиво проговорил:

– Я заплатил твоему хозяину за всю ночь до рассвета. Так что у нас еще куча времени. Будь хорошей девочкой, приведи себя в порядок и принеси вина. Разве ты не видишь, как мой зверь хочет тебя?

Так это действительно бордель! Яркий румянец залил щеки наследницы высшего Дома, в глазах полыхнуло гневное пламя. Вскочив на ноги, она вскинула ладонь для удара, но мужчина остановил ее жестким захватом. Извернувшись змеей в его руках, она все же сумела хорошенько лягнуть это чудовище, а в следующий момент он уже бросил ее на кровать лицом вниз и сам навалился сверху.

Эсмиль сдавленно охнула, когда мужчина придавил ее собственным весом, заставив распластаться морской звездой. Тонкое обнаженное тело ужом вертелось под ним, пытаясь вырваться. Девушка яростно отбивалась, не понимая, что так еще больше распаляет насильника. Слишком уж она привыкла к беспрекословному подчинению своих рабов, слишком уж верила в то, что единственное предназначение мужчины – жить во имя женщины.

Сейчас она чувствовала, как этот странный мужчина с каждым ее движением возбуждался все больше. Его глаза зажглись азартом битвы. Желание сломить ее сопротивление, овладеть ее телом, наказать, приручить сделали его практически невменяемым. Так в самый разгар сражения воин впадает в безумие от запаха крови и уже не чувствует ран.

Стиснув зубы, Эсмиль бешено сопротивлялась, но мужчина не давал ей перевернуться. Он был намного сильнее ее физически и гораздо тяжелее. От его веса ей становилось трудно дышать, но она, как заведенная, продолжала ожесточенно отбиваться.

В какой-то момент варвар схватил девушку за бедра и резко дернул вверх, силой заставляя ее встать на колени. Одной рукой он вдавил ее голову в подушку, а другой скользнул между ног. Эсмиль злобно зашипела, почувствовав его пальцы у себя в промежности. Еще никогда ни один мужчина не обходился с ней так грубо!

Мужчина нажал ей на поясницу, заставляя прогнуться еще сильнее. Оттопыренная попка, бесстыдно выставленная напоказ, оказалась последней каплей. С низким звериным рыком он резко вонзился в тугое лоно, продолжая с силой вжимать лицо девушки в подушку. Вскрикнув от неожиданности и боли, амаррка сумела повернуть голову на бок. В уголках ее глаз показались злые слезы.

– Мерзавец! Шлюхин сын! – прошипела она сквозь зубы, вложив в слова всю ненависть, на которую только была способна. – Тебя казнят за это!

– Сомневаюсь, – усмехнулся насильник, делая особо сильный толчок. – Я же заплатил за твои услуги?

Пленница невольно выгнулась и застонала, мысленно призывая Бенгет. Странное дело, но теперь, когда он был в ней, такой большой и горячий, в ее теле начала зарождаться странная боль с оттенком удовольствия. Чем больше она сопротивлялась, тем сильнее оно становилось, накатывало волнами, отключая разум и пробуждая дикую звериную похоть. Неправильное, извращенное, противное ее воспитанию и природе, но такое тягучее и сладостное, что противостоять ему оказалось практически невозможно.

Мужчина не ждал, пока она привыкнет к его вторжению. Сильными грубыми толчками он начал входить в вожделенное тело. Закусив губу, Эсмиль под ним тихо стонала то ли от бессилия, то ли от злости. Но постепенно боль начала утихать, незаметно переходя в возбуждение. Амаррка боролась с собой, до крови кусая губы, но ни один наложник никогда еще не давал ей такого напора, такой наполненности, такого взрыва. Эсмиль стонала все громче, и вовсе не от боли. Внутри нее будто зарождалось новое солнце. Мужчина яростно вбивался в ее тело, брал, покорял, присваивал. Его движения были полны первобытной похоти, лицо исказила гримаса безудержной страсти. Он не просил о милости, не ползал у ее ног, он пришел, как победитель, и просто взял то, что ему причитается.

Испепеляющий жар пронзил все существо Эсмиль, заставив ее громко закричать. Будто гигантская волна подняла ее над миром и тут же сбросила вниз. Вздрагивая от судорог оргазма, она почувствовала, как мужская плоть внутри нее превратилась в стальной стержень. В последний раз незнакомец вонзился в нее с грубой силой, крепко прижался бедрами и сдавленно застонал, откинув голову назад. Потом отпустил и рухнул рядом. Обессилевшая от бешеного напора и яркого удовольствия, не желая верить в происходящее, Эсмиль попыталась отползти от него, но хищник тут же схватил свою жертву поперек талии и безапелляционным движением вдавил в свое тело.

– Спи, – пробормотал он сонно, – потом повторим.

Амаррка окинула его ненавидящим взглядом и прошипела:

– Ты даже не представляешь, что с тобой сделают за это! Ты даже не представляешь, кто я, грязный шакал!

– На эту ночь ты моя рабыня, – невозмутимо отрезал мужчина и добавил, сурово сдвинув брови: – Обычно я женщин не бью, но ты, похоже, нуждаешься в хорошей порке. Твой хозяин тебя распустил.

– Шлюхин сын! – Эсмиль изловчилась и плюнула ему в лицо.

И тут же сильнейшая пощечина буквально снесла ее с кровати. Девушка в одно мгновение слетела на пол, больно ударившись о некрашеные доски. Голова загудела, по скуле медленно разливалось онемение.

Будто не веря, ясновельможная госпожа и наследница Дома Маренкеш дотронулась пальцами до горящей щеки и уставилась на незнакомца ошарашенным взглядом. Тот спокойно стряхнул одеяло, укрылся и ровным голосом произнес:

– Раз тебе не лежится в кровати, будешь спать на полу. А утром я прикажу выдать тебе тридцать плетей за оскорбление благородного лэра.

С этими словами он спокойно развернулся и уже через пять минут захрапел.

Эсмиль осталась сидеть на полу, голая, избитая, изнасилованная, с застывшими в глазах слезами ненависти. Гнев и ярость клокотали в ее душе. Поднимавшийся от пола сквозняк заставил вздрогнуть всем телом. Какое-то украшение на шее мешало, вызывая желание почесаться. Девушка до боли стиснула зубы и огляделась. Все, чего ей сейчас хотелось, это убить мерзавца, пока он не проснулся и снова не набросился на нее.

Длинный меч в потертых ножнах привлек ее внимание. Встав на ноги, она похромала к колченогому стулу, на котором он лежал, и с недоумением уставилась на странные завитушки из черненого серебра, украшавшие ножны. То, что это буквы, Эсмиль догадалась, вот только она, знавшая все языки Южного континента, так и не смогла прочитать эту надпись. Символы на ножнах были ей незнакомы.

Судя по всему, незнакомец прибыл издалека, с Северного материка, теперь девушка в этом не сомневалась. Чья-то злая воля свела их вместе в этом третьесортном борделе, где она, амаррская аристократка, вынуждена против воли удовлетворять его похоть. Едва сдерживая бушующую внутри ярость, Эсмиль протянула руку и крепко ухватилась за рукоятку меча. Осторожно потянула, чутко прислушиваясь к ровному дыханию за спиной. Меч легко заскользил, появляясь из ножен.

– Не тяжело? – раздался почти над самым ухом насмешливый голос.

Девушка вздрогнула от неожиданности и застыла. Меч со звоном выпал из ее рук.

– Я не пойму, тебе жить надоело? – требовательно произнес мужчина, заставляя ее повернуться к нему лицом. – Знаешь, что бывает с рабыней за попытку покушения на лэра? Тебя же вздернут на главной площади этого городка и с живой спустят шкуру. Ты сумасшедшая?

– Это с тебя живьем спустят шкуру! – Эсмиль дернула плечом, вырываясь из мужских рук. К ненависти и злости добавилась досада на собственную глупость. – Я амаррская аристократка, меня обязательно будут искать, а когда найдут, я прикажу казнить всех, кто участвовал в этом фарсе!

Незнакомец окинул девушку непроницаемым взглядом и хмыкнул. Затем легко заломил ее руки за спину и толкнул на кровать. Ноги Эсмиль подломились. Она была всего лишь избалованной наследницей знатного Дома, привыкшей к мужскому поклонению и обожанию. И никогда ни один мужчина не смел даже косо смотреть в ее сторону. А сейчас она вдруг четко осознала, что этот странный незнакомец не похож на ее рабов, что он намного сильнее и опаснее даже самого опытного аскара, ведь аскар пусть и воин, но привязанный, преданный своей хозяйке всей душой. И что с этим мужчиной ей не справиться в одиночку.

Она уже не сопротивлялась, когда он заставил ее залезть на кровать. Сделав вид, что смирилась, Эсмиль обдумывала дальнейшую тактику. Выход был только один: дождаться, пока незнакомец уснет, и попытаться найти хозяйку борделя. Как подданная Амарры, она будет обязана встать на защиту знатной госпожи, попавшей в беду.

– Надеюсь, ты успокоилась? – проворчал мужчина, разворачивая девушку к себе спиной и прижимаясь бедрами к ее обнаженной попке.

Эсмиль застыла, ощутив его твердое орудие, вполне готовое к бою.

– Ладно, – он зевнул, – два раза подряд для девственницы – это слишком. Подожду до утра. Надеюсь, утром ты будешь покладистее, чем сейчас.

Последние слова незнакомца заставили Эсмиль замереть. Девственница? Она? Девушка едва не расхохоталась злым, оскорбительным смехом. Кем-кем, а девственницей она уж точно быть не могла, по крайней мере, последние одиннадцать лет.

Сцепив зубы, чтобы не дай Бенгет не ляпнуть какую-нибудь гадость, девушка вывернула шею и уставилась в маленькое слюдяное окошко. За ним невозможно было ничего разобрать, кроме мутного пятна света. Судя по всему, это виднелся Сирин – ночное светило.

***

Когда мужчина, наконец-то, уснул по-настоящему, Эсмиль тихо высвободилась из его захвата, настороженно вздрагивая при каждом шорохе, сползла с кровати и растерянно огляделась в поисках одежды. Нужно было убираться отсюда, и как можно быстрее.

На полу у кровати она нашла полинявшую женскую рубашку и довольно широкую шаль. Кое-как натянула чужую одежду, постаравшись укрыть лицо, и выскользнула за порог. Полутемный коридор еле освещала одинокая масляная лампа на стене. Девушка замерла на секунду, осторожно прикрывая за собой дверь, и, почти на ощупь, двинулась вперед.

Амаррка уже поняла, что на улице царит глубокая ночь, но не это было самым странным. Что-то изменилось в окружающем мире, и дело было вовсе не в этом доме, куда она неизвестно как попала. Что-то незнакомое витало в воздухе, заставляя невольно вздрагивать. Холод?

Девушка передернула плечами, чувствуя непривычную прохладу. В Амарре были, конечно, похолодания во время сезонных дождей, но они все равно отдавали жаром пустыни. А здесь присутствовал совсем другой холод – острый, пронизывающий. Он проникал извне через неплотно подогнанные половицы, струился сквозь тонкие стекла темного окна, забирался под одежду и вызывал мелкую дрожь во всем теле. Эсмиль еще никогда не приходилось ощущать такого холода. Она плотнее закуталась в чужую шаль и, крадучись, продолжила свой путь.

Через несколько шагов коридор закончился узкой деревянной лестницей с потемневшими от времени ступенями. Снизу доносились приглушенные женские голоса, бряцанье посуды и умопомрачительный аромат готовящейся пищи. Девушка сглотнула голодную слюну. В животе некстати заурчало. Появилось непреодолимое желание сбежать по лестнице, ворваться в незнакомое помещение и потребовать объяснений. Но недавний проигрыш заставил ее сдержать свой порыв.

Если это бордель, то ее просто скрутят и положат под очередного грязного мужлана. Нет, здесь надо быть хитрее и придерживаться плана: встретиться с хозяйкой этого заведения, узнать, кто и сколько ей заплатил за амаррскую госпожу, и пообещать больше! Дом Маренкеш очень богат и знатен, его женщины занимают многие государственные посты, а Старшая Мать – приближенная императрицы. Вряд ли хозяйка портового борделя захочет связываться с местной властью.

Подбодренная собственным решением, Эсмиль уже спокойно спустилась по лестнице и с чувством превосходства шагнула в довольно просторный зал. Ее встретило квадратное помещение с облезлой краской на стенах, давно потерявшей свой цвет. Всю его меблировку составляли деревянные столы и лавки, стоявшие ровными рядами, а также несколько грубо сколоченных стульев, расположенных у стены. Напротив лестницы виднелись два мутных окна без занавесок, слева – длинная стойка с посудой, за стойкой – темный проем двери, ведущей, по всей видимости, на кухню: именно оттуда шло тепло очага, и доносился запах еды. А вот справа от лестницы Эсмиль заприметила тяжелую дверь, сбитую из толстых досок и увенчанную железным засовом. Что-то подсказывало, что засов на ней не ради красоты, и что эта дверь ведет наружу.

Ах, как было сильно искушение сделать эти несколько шагов, толкнуть заветную дверь и выскочить на улицу! Но девушка прекрасно понимала, что одна, практически голая, да еще неизвестно где, она долго не продержится и вряд ли доберется до дома. Нет, надо действовать так, как задумано. Соблазнить хозяйку этой богадельни перспективой разбогатеть и заставить ее помочь добраться до столицы. Если императрица узнает, что наследницу одного из высших Домов Амарры отдали в бордель, она живьем снимет шкуру со всех, кто в этом участвовал!

Глава 3

Поправив сползшую с плеча шаль и придав лицу надменное выражение, Эсмиль смело шагнула под своды кухни. Маленькое закопченное помещение, пропитанное старым, прогорклым жиром и жареным луком, заставило ее содрогнуться от омерзения. У большой печи, в которой полыхал жаркий огонь, обнаружились две девушки в серых платьях из грубого сукна. Одна что-то помешивала в черном от нагара чугунке, а вторая чистила овощи, сидя на низкой табуретке у теплого печного бока.

– Лирин! – та, что постарше, отложила поварешку и подбежала к ней, пытаясь обнять за плечи.

Эсмиль брезгливо отшатнулась.

– Ты обозналась, рабыня. Я хочу видеть вашу хозяйку, – заявила она безапелляционным тоном.

– Что с тобой? Это я, Эйда, – девушка с изумлением взглянула на подругу. – Что этот лэр с тобой сделал?

– Лэр, – Эсмиль криво усмехнулась, – а что делают северные варвары с женщинами? Думаю, вам не нужно объяснять, вы же здесь не первый день прислуживаете. И как ты смеешь так фамильярно разговаривать со мной?! Ты! Жалкая подстилка. Перед тобой наследница Дома Маренкеш, а не безвольная рабыня! – прошипела она с искаженным от ярости лицом.

– У тебя жар? – Эйда участливо протянула руку, собираясь приложить ладонь ко лбу той, кого она принимала за свою подругу.

Отпрянув, как от прокаженной, Эсмиль отвесила ей увесистую оплеуху. От неожиданности девушка покачнулась и неловко упала, с ужасом глядя на свою обидчицу.

– О, святая Арнеш, защитница всех обездоленных, – прошептала Эйда, прикрывая рот ладонью, – ты повредилась умом! Мара, беги за хозяином. Скажи, что наша Лирин сошла с ума.

Вторая девушка, до этого тихо сидевшая на своем месте, отложила нож и неуверенно направилась к выходу.

– Стой, где стоишь! – Эсмиль заступила ей дорогу. – Назови имя своей хозяйки и какому Дому она принадлежит.

– Лирин, ты что, у нас нет хозяйки…

Эсмиль впилась в нее тяжелым взглядом, на дне которого клокотала ярость:

– Не забывайся, рабыня. Я не знаю, с кем ты меня спутала, но тебе надлежит обращаться ко мне не иначе, как ясновельможная госпожа. Вы не подданные императрицы, а потому я могу приказать вас выпороть.

– Да тебя саму выпорют, сумасшедшая! – Эйда вскочила на ноги и толкнула Эсмиль, пытаясь сдвинуть ее с прохода. – Беги, Мара! Зови на помощь!

Младшая из девушек скользнула в образовавшийся проем, а Эсмиль и Эйда с диким визгом вцепились друг другу в волосы. Вернее, визжала Эйда, потому что Эсмиль с молчаливой сосредоточенностью наматывала на руку ее длинные косы. А намотав, резко дернула, заставляя несчастную упасть на колени. Та вцепилась в запястья соперницы, пытаясь оторвать ее руки от своей головы, но амаррка с ужасающим хладнокровием ударила ее ногой в лицо, разбивая в кровь нос и губы, а потом потащила волоком по каменному полу, обдирая нежную кожу щек о грязную поверхность.

***

Нхир Ридрих Марх, хозяин маленького трактира, забытого на краю разбитой дороги, давно не был так растерян, как сегодня. Еще бы, его заведение посетил лэр благородных кровей, чего ж не радоваться? Да только лэр этот потребовал себе в постель любимую рабыню хозяина, которую тот берег для себя.

Лирин недавно исполнилось шестнадцать, и нхир Марх давно уже поглядывал в ее сторону. Но по странной прихоти судьбы ему хотелось добиться ее взаимности. Едва ли не впервые в жизни он почувствовал к женщине нечто большее, чем обычная похоть.

Изящная, бледнокожая, с огромными голубыми глазами, в которых светилась безмятежность, и роскошными волосами цвета расплавленного золота, она давно вызывала к себе мужской интерес. Несмотря на юный возраст, у этой рабыни было вполне развитое тело – тонкая талия, крепкая налитая грудь и округлые бедра, при взгляде на которые у Марха начинало ныть в паху. Он испытывал к ней почти отеческую заботу, густо сдобренную вожделением. Одаривал ее мелкими безделушками, не позволял заниматься тяжелым и грязным трудом, не показывал постояльцам. Уже представлял, как возьмет это нежное существо в свою постель и будет единолично наслаждаться ласками юной прелестницы. Но сегодня все пошло прахом.

Простой нхир не мог отказать благородному лэру. Что ж, девчонку, конечно, жаль, но пострадавшая мужская гордость трактирщика быстро успокоилась полученным вознаграждением. Постоялец оказался более чем щедр, и за постельные услуги рабыни отвалил приличную сумму. К тому же, с ним прибыли и его друзья, для которых лэр тоже не поскупился.

Марх уже разместил полуночных гостей и, приняв на грудь для успокоения пострадавшего эго, расположился в собственном кабинете, подсчитывая барыши. Но женские крики, внезапно раздавшиеся с первого этажа, заставили его одним махом смести в сундук аккуратные столбики монет. Трактирщик бросился вниз по лестнице, на ходу выпутывая из-за пояса потрепанный кнут.

Влетев в кухню и едва не столкнувшись с перепуганной Марой, он буквально остолбенел. От увиденной картины его прошиб холодный пот. Лирин! Его нежная, ласковая девочка, которую он намеревался в скором будущем сделать своей, сейчас с лицом хладнокровного убийцы сосредоточенно била Эйду головой об пол.

Несчастная уже не кричала. Она молча вырывалась, но ярость, душившая озверевшую соперницу, сделала ту намного сильней.

– Остановись! – Ридрих сорвал с пояса плеть и хлестнул ею по каменному полу.

Резкий звук заставил Эсмиль оторваться от жертвы и повернуться лицом к мужчине.

– А-а-а-а, явился еще один клиент? – процедила она сквозь зубы. Затем, увидела плеть в его руках. – Ты! Отродье шакала! Только посмей поднять руку на подданную Амарры! Бенгет вырвет твое гнилое сердце и сожрет у тебя на глазах!

Прежде небесно-голубые глаза Лирин сверкали сейчас неудержимой яростью. Лицо, которое нхир Марх помнил нежным и мечтательным, перекосило от бушующей злости. Что же произошло в съемной комнате, если прежде робкая девочка за один час превратилась в разъяренную фурию?! Неужели потеря девственности стала ударом, повредившим ее душу? Что же тогда вытворял этот лэр, если таков результат его любовных игр?! Или эта тихая девочка всегда имела склонность к безумию? Марх не знал, что и думать. Но позволить оскорблять себя в своем доме, да еще собственной рабыне… нет, такого он точно не мог позволить.

– Да ты никак умом повредилась, эргова бестолочь! – взревел трактирщик. – Я ж тебя в казематах сгною!

– Ты сам там сгниешь, грязный пес! – выплюнула Эсмиль.

– Вот уж не думал, что придется усмирять бесноватую рабыню! – в сердцах воскликнул Ридрих, вскидывая плеть.

Тонкий хлыст взвился, черной змеей оплетая тонкую руку Эсмиль, которую та резко выкинула вперед, одним движением намотав шаль на предплечье. Но вместо того, чтобы закричать от боли, сумасшедшая рабыня вдруг сжала кончик хлыста в кулаке и резко дернула вниз, вырывая рукоятку из рук Марха. Трактирщик в изумлении вытаращил глаза.

Искусство битвы на кнутах было широко известно среди аристократок Амарры, многие их них даже участвовали в ежегодных турнирах. Вот и Эсмиль не обошла стороной повальная мода. Конечно, тренировались девушки не с рабами, а между собой. Ни один мужчина в Амарре, даже по принуждению, не смог бы поднять руку на женщину своего Дома. Но на тренировочных стадионах не существовало различий между Домами. Тренер – истинная амазонка с мускулистым телом и короткой стрижкой, не снимавшая доспехи даже на ночь – учила изнеженных аристократок управлять своим телом, болью и плетью в руке. Тела девушек защищала особая экипировка. Она не приглушала боли, зато не позволяла оставаться на коже следам от кнута. Тренировки проходили раз в неделю, а в остальное время Эсмиль оттачивала свое владение кнутом на собственных рабах.

Она не собиралась участвовать в турнирах, но новая забава неожиданно захватила ее с головой. Любимый кнут с жесткой рукояткой и длинным, почти двухметровым телом очень быстро превратился в продолжение ее руки. Ей нравилось слышать свист гибкой плети, разрывающей воздух, оплетающей, подобно змее, живое податливое тело, нравилось наблюдать, как лопается тонкая человеческая кожа, как вспухают багровые рубцы. Запах крови щекотал ее изящные ноздри, она чувствовала себя всесильной, как Бенгет, наслаждалась стонами рабов, валявшихся у ее ног и безропотно принимавших ласки ее кнута. Это ощущение всевластия заставляло что-то темное и неизведанное просыпаться в ее душе.

Замахиваясь на нее, Ридрих думал, что имеет дело с робкой Лирин. Его целью было лишь напугать, он вовсе не собирался портить нежную шкурку желанной женщины. Но то, что произошло дальше, повергло его в ступор.

Вырвав плеть из рук трактирщика, Эсмиль легким поворотом запястья заставила ее взвиться в воздухе и резко щелкнула об пол. В этот момент она была похожа на мифическую фурию: разметавшиеся волосы, горящий яростью взгляд, рот, искривленный в кровожадной усмешке. Казалось, еще минута – и она разнесет весь трактир.

– Гард! Спун! – заорал нхир Марх не своим голосом, призывая слуг. Ему на одно мгновение показалось, что рабыня, обезумев, превратилась в чудовище, жаждущее его крови.

Он был не слишком далек от истины. В эту минуту Эсмиль действительно желала всю его кровь, до последней капли. Она уже представляла, как будет по кусочку снимать кожу с этого ничтожества, забывшего, что место мужчины у женских ног. А потому не успела вовремя среагировать на появление еще двух действующих лиц.

Конюх и его подручный напали из-за спины. Как бы виртуозно не владела девушка кнутом, но против толстой шкуры северных варваров все ее умение оказалось бессильным. Один из них специально подставился под удар, как и она недавно, вырвал кнут из ее рук и отбросил его далеко в сторону. Затем мужчины уже втроем навалились на нее, пытаясь связать.

Эсмиль дралась как дикая кошка: кусалась, царапалась, шипела, плевалась, извергала ругательства и проклятия, обещая, что отдаст на алтарь Бенгет "этих выродков". Но мужчины, выросшие в суровых условиях и каждый день боровшиеся за жизнь, быстро сломили сопротивление юной аристократки. Это дома и среди своих рабов она была всесильна, а здесь…

Когда ее, избитую и крепко связанную, бросили на пол в холодной кладовке, она впервые в жизни заплакала. Не от боли и страха, а от бессильной ярости и унижения – чувств, которых прежде ей не доводилось испытывать.

***

Дарвейна разбудил стук в дверь. Потянувшись, он машинально прошелся рукой по кровати, ожидая нащупать теплое женское тело. Но его рука наткнулась на пустоту. Мужчина недовольно нахмурился. Стук повторился.

– Кто там? – раздраженно гаркнул лэр.

Дверь робко приоткрылась, и в проеме показались испуганные глаза незнакомой рабыни.

– Ваша Милость, – произнесла она еле слышно, – хозяин приказал узнать, не желаете ли чего…

Пару мгновений Дарвейн пристально ее разглядывал. На личико вроде ничего, а фигура…

– Зайди и закрой дверь, – приказал он. – Раздевайся.

Мара, а это была она, практически оцепенела от ужаса и дрожащими пальцами начала развязывать узлы на своей одежде. Перед ее глазами стояло искаженное злостью лицо Лирин. Что же этот лэр вытворяет в постели, если бедняжка помутилась разумом из-за него?!

Вид обнаженной женской плоти привел мужское достоинство лэра в полную боевую готовность. Девушка была юна, с длинными ногами, полноватой грудью и округлыми ягодицами, но все равно чего-то не хватало. Какой-то перчинки.

– Подойди к стене, – голос мужчины стал ниже, в нем завибрировали хриплые нотки, – обопрись. Вот так.

Встав позади девушки, он прижался к ней всем телом, ощущая своими бедрами гладкость ее ягодиц. Рабыня была покорна его воле и точно знала, чего от нее хотят. Расставив ноги, она позволила лэру втиснуться между ними и так прогнулась в спине, что его набухшая плоть теперь упиралась прямо в ее лоно. Всего одно движение, и он будет глубоко в ней.

Но Дарвейн почему-то медлил. Мужчина сам не понимал, почему он это делает, но только услужливая покорность рабыни начала его раздражать. Ему хотелось, чтобы она возмутилась, дернулась, хотя бы попыталась отстраниться. Но нет, она послушно ждала, пока он войдет в нее и использует. Это показалось ему отвратительным.

Разозлившись на самого себя, мужчина схватил девушку за волосы и резким движением поставил на колени. Теперь его увеличившееся орудие оказалось как раз напротив ее лица.

– Соси, – жестко приказал он, сузив глаза.

Мара безропотно подчинилась. Свою девственность она потеряла еще в тринадцать лет и за это время поняла, что мужчинам не стоит перечить. Особенно, в спальне. Особенно, когда мужчина купил тебя за деньги. Лучше смолчать и покориться, и тогда, наверняка, довольный клиент сунет лишнюю монетку тебе за пазуху, тайком от сурового хозяина.

Девушка старательно вылизывала его член, лаская искушенным язычком, но делала это механически, без страсти и огня. Дарвейн чувствовал, как ее язык скользит вдоль ствола, дразнит чувствительную уздечку, легко ударяет по головке… Тело лэра жило своей жизнью, но разум оставался холодным и беспристрастным. Это была не та женщина. Он хотел бы видеть на ее месте другую.

В какой-то момент он прикрыл глаза и представил, что совсем другая девушка так покорно насаживается ртом на его плоть. Вернее, не покорно, а с безудержной страстью и после того, как он заставил ее силой!

Картина, пронесшаяся перед внутренним взором, заставила его зарычать. Ухватив рабыню за волосы, он начал двигаться резкими, глубокими толчками, ничуть не заботясь о том, что та задыхается. Напряжение в паху достигло своего предела. Дарвейн последним движением вошел в рот рабыни на всю длину так, что кончик его члена уперся в заднюю стенку ее горла, и излился мощной струей. Затем медленно вышел из нее и коротко бросил:

– Я хочу видеть ту рабыню, за которую заплатил раньше.

Мара судорожно закашлялась, пыталась отдышаться. Она едва не задохнулась, пока лэр удовлетворял свою похоть. На глазах выступили слезы от нехватки воздуха, но она выдержала это испытание и сейчас гордилась собой. В конце концов, не каждая женщина способна ублажить мужчину подобным способом!

– Она больна, – прохрипела девушка, восстанавливая дыхание, – и не может быть вам полезна, Ваша Милость.

Дарвейн молча натянул штаны, а потом не терпящим возражений тоном заявил:

– А вот это я уже сам решу, может она мне быть полезна или нет. Где твой хозяин?

Нхир Марх обнаружился в трапезном зале и, едва увидев проблемного постояльца, тут же накинулся на него чуть ли не с ругательствами. Дарвейн, насмешливо улыбаясь, выслушал нелепые обвинения и лениво произнес:

– Не понимаю, о чем ты, трактирщик. Вот твоя рабыня, – он указал на Мару, – с которой я провел последние полчаса. Разве она избита? Изнасилована? Или ей причинен другой вред? Да и признаков помешательства не видно. Так что не нужно обвинять меня в том, что одна из твоих рабынь сошла с ума.

– Я не знаю, что вы там себе надумали, Ваша Милость, но вам придется заплатить мне неустойку! – Ридрих начинал сердиться. Этот высокомерный сукин сын испортил рабыню, которую он хранил для себя, довел ее до сумасшествия, а теперь собирается улизнуть, не покрыв расходов. – Девчонка ни на что не годна, у нее буйное помешательство. Я даже не смогу ее продать!

– И почему меня должны трогать твои проблемы? – Дарвейн саркастично приподнял одну бровь.

– Пока вы не взяли ее себе в постель, с ней все было в порядке, – упрямо повторил трактирщик.

Лэр окинул его насмешливым взглядом. Небольшого роста кряжистый мужичок. Наметившееся брюшко, окладистая борода, сальный взгляд из-под густых бровей. Ну, да, сразу видно – охотник до девок. Почему тогда эту берег? Никак влюбился? Или просто не успел? А теперь что, решил заработать на случайном постояльце? Мелкая душонка.

Дарвейн брезгливо сплюнул на грязный пол.

– Сколько хочешь за девку?

– Что вы имеете в виду, Ваша Милость?

– Я спрашиваю, во сколько ты оцениваешь свою полоумную рабыню?

– Э-э-э-э… но она не продается…

– Неужели? – Дарвейн одной рукой схватил трактирщика за грудки и немного приподнял над полом, приблизив его лицо к своему. – Только что ты плакался, что не сможешь ее продать. Так вот. Назови свою цену. Я дам вдвое больше, и будем считать, что инцидент исчерпан.

В голове у Марха тут же защелкали костяшки воображаемых счетов. Глаза заблестели в предвкушении скорой наживы. Что значит недостойная мужчины душевная слабость, если на кону хорошие деньги?!

– Две тысячи кертингов! – задыхаясь от волнения, выпалил он.

Дарвейн чуть не расхохотался, услышав, что этот несчастный оценил свою рабыню как породистого скакуна.

– Боюсь, на рынке она будет стоить намного меньше, чем мой конь, – сказал он. – Триста ледоров и ни одним эро больше!

Ридрих на секунду прикрыл глаза. Это действительно было щедрое предложение. На базаре ему вряд ли дали бы и половину этой суммы.

– Ладно, – скрепя сердце произнес он, – ваша взяла. Пройдемте в мой кабинет, надо оформить купчую.

– Где сейчас моя новая собственность? – поинтересовался Дарвейн.

При упоминании о девушке у него сладко заныло в паху, а чресла налились кровью. Маленькая чертовка была страсть как хороша! Дарвейн вспомнил, с какой яростью она отбивалась, и снова ощутил прилив желания. Что ж, дорога в родные земли предстоит неблизкая, хорошо, если под рукой всегда будет доступная женщина. А то, что она буйная, так это даже лучше. Ее яростное сопротивление будет разжигать в нем еще больший огонь. К тому же, он вполне способен ее укротить.

Перед глазами предстало обнаженное тело рабыни, извивающееся в муках оргазма. Да, сначала она дралась с ним, как дикая кошка, а потом сама двигалась ему на встречу, резко, чувственно, быстро, задыхаясь от наслаждения. Разве можно ее огонь сравнить с рабской покорностью других?

Дарвейн нахмурился, вспомнив утреннее пробуждение. Маленькая дрянь посмела сбежать, пока он спал. Что ж, сегодня он с удовольствием ее накажет…

Глава 4

Эсмиль услышала приближающиеся шаги и мужские голоса и едва сдержала первый порыв разразиться ругательствами и проклятиями. Но природная осторожность заставила ее промолчать. Маленькая дверца с противным скрипом отворилась, пропуская в кладовку двух мужчин с чадящим факелом. Амаррка скосила глаза, разглядывая начищенные сапоги одного из них, замершие прямо возле ее носа. Интуиция ей подсказала, что лучше не испытывать судьбу и притвориться пай-девочкой, по крайней мере, до тех пор, пока ее не развяжут.

Дарвейн с интересом рассматривал тело у своих ног. Девушка лежала ничком, со связанными за спиной руками, а ее ноги были обвиты толстой веревкой от колен до самых лодыжек. Одной щекой она касалась грязного пола, другую закрывали светлые локоны, выбившиеся из растрепанной косы. Сквозь пряди волос настороженно поблескивали голубые глаза. Мужчина мог бы поклясться, что уловил в этом взгляде не только ненависть, но и превосходство. Похоже, у маленькой рабыни бойцовский характер. Что ж, тем интереснее будет ее подчинять. Главное, не сломать, ведь сломанные игрушки уже не так интересны.

– Вот она, Ваша Милость, – тоскливо промямлил Ридрих. – Пришлось связать. Она напала на меня.

– Раньше такое бывало?

– Я же говорил, что нет. Зря я отдал ее вам. Это после вас она будто взбесилась.

– Да ладно, не прибедняйся. Ты неплохо заработал на ней, – хохотнул мужчина, – а заодно я избавил тебя от этой проблемы, обменяв на кругленькую сумму. Разве не так?

– Да, Ваша Милость, что прикажете делать?

– Пусть приготовят лошадей, и скажи моим людям, что мы отбываем сразу после обеда.

Ридрих поспешил выполнить приказ, желая поскорее выдворить таких проблемных гостей из своего трактира.

Эсмиль не могла поверить в то, что слышала. Ее продали? Продали!!! И кому? Этому неотесанному мужлану в кожаных штанах? Грубому и заросшему, как настоящий зверь? Да он и есть самое настоящее похотливое животное, способное жить лишь своими инстинктами!

Она яростно задергалась, когда он нагнулся и осторожно отвел волосы с ее лица.

– Красавица, – лэр довольно щелкнул языком, – хоть и потрепана слегка.

– Ты! Грязный сын шакала! – девушка буквально выплюнула эти слова. – Только попробуй меня тронуть!

– И что же ты сделаешь, моя маленькая рабыня? – рассмеялся он. – Убьешь меня? По-моему, ты сейчас не в том положении, чтобы угрожать.

Дарвейн надавил коленом ей между лопаток и начал развязывать веревки.

– Постарайся быть послушной девочкой и, кто знает, вдруг я окажусь щедрее и нежнее твоего предыдущего хозяина. Но если будешь доставлять мне проблемы, то узнаешь, насколько я могу быть жестким.

– О да! Это я уже узнала! – прошипела Эсмиль.

– Нет, дорогая, пока я был с тобой очень мил, – пробормотал мужчина, сражаясь с узлами.

Девушка застонала от боли, когда кровь наполнила затекшие мышцы. Будто тысячи крошечных игл вонзились в ее кожу – это возвращались к жизни уснувшие нервные окончания.

Дарвейн развязал последний узел и довольно нелюбезно вздернул свою рабыню на подгибающиеся ноги.

– Надеюсь, мы с тобой договорились, – проговорил он, сжав пальцами ее подбородок и глядя прямо в глаза предупреждающим взглядом, – ты слушаешься меня во всем, а я стараюсь быть тебе добрым хозяином.

– Это какая-то ошибка, – пробормотала девушка, беспомощно пытаясь отвернуться, – я не рабыня. Я оказалась здесь по ошибке. Отведите меня к хозяйке этого заведения, и я все объясню. Я могу хорошо заплатить за свою свободу!

Мужчина весело расхохотался.

– Хозяйка! Это ж надо такое сказать! И когда это в Ангрейде женщина была хозяйкой хотя бы собственной жизни?!

– Что вы хотите этим сказать? Я не рабыня, я наследница высшего Дома Маренкеш. Вы можете получить за меня хороший выкуп. Неужели вам помешают несколько тысяч скерций?

– Милая, – сказал Дарвейн, все еще посмеиваясь, – ты весьма забавна. В Ангрейде не ходят скерции. Это дутое золото ходит только на Южном материке, а мы, северяне, больше доверяем полновесному кертингу. Так что перестань говорить глупости, а еще лучше, используй свой прелестный ротик по назначению.

Брови девушки удивленно приподнялись.

– Ах, да, я и забыл. Ты же совсем невинна, – он покачал головой и окинул ее недвусмысленным взглядом, – но это мы легко исправим. Позже.

– Подожди! – Эсмиль схватила его за руки, – объясни, что означают твои слова? Где я сейчас нахожусь?

Он бросил в ее сторону недовольный взгляд и покачал головой:

– Не старайся, я не поверю в твое сумасшествие. Ты выглядишь чересчур хладнокровной для блаженной. Поэтому перестань изображать слабоумную, пока я не наказал тебя. Осмотрись вокруг. Что ты видишь? Думаю, мне нет нужды отвечать на твои глупые вопросы.

Крепко держа ее за руку, Дарвейн поднялся по лестнице в отведенную ему комнату. Здесь уже ничто не напоминало о ночном происшествии: ванну вынесли, пол протерли. Даже постель поменяли, и от свежих простыней едва ощутимо пахло лавандой.

Эсмиль на мгновение замешкалась в дверях. Ее вдруг сковало странное ощущение. Стоило лишь увидеть эту комнату, как воспоминания об унижении, что пришлось пережить в этих стенах, заставили девушку залиться горячим румянцем.

Облизав губы, Эсмиль невольно вспомнила, какие твердые ладони у Дарвейна и как жестко они держали ее тогда, вжимая лицом в подушку. Вспомнила запах его пота, остро-пряный, мужской, будто наяву ощутила вес горячего тела и ту силу, что бурлила у него под кожей. Странный жар пробежал по ее телу, заставив сердце забиться сильнее.

Мужчина с усмешкой сжал плечи девушки и нагнулся, с шумом втягивая аромат ее шеи.

– Да, малышка, мне тоже понравилось, – хрипло шепнул он. – Не переживай, следующей ночью обязательно повторим. А пока собери мои вещи и приведи себя в порядок. Нам пора отправляться.

***

Когда он вышел, надежно заперев двери, Эсмиль бессильно опустилась на кровать. Сгорбившись, она спрятала лицо в ладонях и сидела так несколько бесконечно долгих минут, пытаясь свыкнуться со своим положением.

Итак, этот грубый северный варвар тонко намекнул, что она далеко от своего дома. Да она и сама это уже поняла. Даже в портовых борделях побоялись бы удерживать силой подданную Амарры, ведь это было неслыханным преступлением против самой императрицы! Но что же теперь делать? Смириться со своей долей? Стать игрушкой для этого мужлана и его неотесанных дружков, похожих на свору диких собак? Никогда! Эсмиль ди Маренкеш никогда не унизится до того, чтобы служить мужчине.

Резко поднявшись, она решительно пересекла комнату и остановилась у ширмы, отделявшей уборную от основного помещения. Может, стоит привести себя в порядок и попробовать обольстить этого наглеца? Какой мужчина устоит против утонченной красоты амаррской аристократки? Только абсолютно слепой!

За ширмой обнаружился небольшой медный таз, призванный изображать умывальник, кувшин с холодной водой, брусок вонючего мыла и кусок серого полотна вместо полотенца. Над тазом на деревянной дощечке висело маленькое мутное зеркальце.

Эсмиль налила в таз воды, набрала в ладони и хорошенько умылась, желая вместе с грязью стереть с себя и все воспоминания, смущавшие ее душу. Не глядя, взяла полотно, приложила к щекам, затем, подняла взгляд и посмотрела на свое отражение.

Маленький кусок полированной бронзы слишком редко чистили, чтобы сейчас в нем можно было различить отдельные детали. Но одно Эсмиль поняла точно: девушка, смотревшая на нее из зеркала, была ей абсолютно незнакома!

***

Дарвейн сидел в общем зале вместе со своими людьми, когда со второго этажа раздался душераздирающий женский визг. Вскочив на ноги и едва не перевернув стол с только что принесенным обедом, мужчина бросился вверх по лестнице.

Пара его воинов тут же заблокировали двери на кухню и выход на улицу, а еще двое поспешили вслед за своим лэром. Никто не знал, что случилось, но еще никогда прежде им не доводилось слышать таких воплей.

Дарвейн не стал тратить время на поиски ключа, он просто высадил плечом хлипкую рассохшуюся дверь и ввалился в комнату. Его новоприобретенная рабыня билась в истерике, причем так натурально, что было просто невозможно поверить в ее притворство.

– Что это?! Что это?! – вопила она, дергая себя за волосы с такой силой, что в ее скрюченных пальцах оставались целые пряди.– О, Всевидящая Мать! Что ты со мной сделала!

Схватив ошейник, плотным кольцом обвивавший ее тонкую шею, она попыталась его сорвать. Но тут же хлесткая пощечина обожгла ее лицо, заставив резко оборвать крик.

– Ты что здесь устроила? – прошипел Дарвейн, вздергивая ее на ноги. – Я ведь предупреждал тебя, не создавать мне проблем.

Эсмиль тихонько завыла, тыкая пальцем в валявшееся на полу зеркало.

– Да что с тобой?! – мужчина в ярости встряхнул ее такой силой, что у нее клацнули зубы.

– Это не я, – прошептала девушка так отчаянно, что мужчина на короткий миг усомнился в правильности своих действий.

– Что – не ты? – переспросил он.

– Это не я! Это не мое тело! Не мои волосы! Не мое лицо!

С каждым словом она повышала голос, а под конец уже кричала, срывая горло. Новая пощечина заставила ее упасть на колени. Дарвейн ухватил девушку за волосы, запрокинул ее лицо вверх и прошипел сквозь зубы:

– Заткнись! Или, клянусь Эргом, я выпорю тебя собственноручно!

– Ваша Милость, – прозвучал от дверей голос одного из воинов, – вы все еще хотите взять ее с собой? Она может стать помехой в пути.

– Это не то, о чем ты должен переживать, Вирстин, – Дарвейн сверкнул глазами. – В конце концов, я всегда могу поделиться рабыней с братьями по оружию. Но не сейчас, – добавил он, уловив похотливый блеск в глазах товарища. – Сейчас нам пора уходить.

Физическая боль привела девушку в чувство, но истерика сменилась апатией. Перед глазами стояло бледное лицо в ореоле золотистых волос, которое она увидела в мутном зеркале. И огромные голубые глаза, смотревшие на нее с молчаливым отчаянием.

Эсмиль пришлось принять жуткую правду: нет больше первой красавицы Амарры, способной соблазнить любого мужчину одним движением брови. И это не происки каких-то врагов, нет, все гораздо страшнее. Какая-то сила в одно мгновение переместила ее не только в чужие земли, но и в чужое тело. Из мраморного дворца – в грязный трактир, из тела аристократки – в тело рабыни. И вряд ли есть смысл взывать к богам, ведь, судя по всему, без них здесь не обошлось…

Будто сомнамбула, она делала все, что ей говорили, отвечала на вопросы, куда-то шла. Знакомая девушка отвела ее в комнату под крышей и помогла сложить в заплечный мешок несколько застиранных платьев, если так можно было назвать эти тряпки. Потом взяла за руку и вывела во двор, где уже гарцевали несколько великолепных лошадей теоффийской породы.

– Прощай, Лирин, – Мара коротко обняла подругу, стараясь не обращать внимания на ее странное состояние. – Надеюсь, богиня судьбы будет к тебе добра.

– Какое мерзкое имя, – едва слышно прошептала девушка, не имея сил даже отстраниться.

К ним приблизился Дарвейн на своем гнедом жеребце. Он немного наклонился, подхватил свою рабыню под мышки и, словно перышко, поднял себе в седло.

– Ну почему же мерзкое, – промурлыкал он, обдавая горячим дыханием ее ухо. – Очень символичное. Лирин означает "надежда" на наречии восточного побережья.

– Надежда, – горько пробормотала она. – Мое имя означает "Солнечноликая"…

Глава 5

Эсмиль была слишком обескуражена, слишком подавлена и разбита, чтобы продолжать сопротивление. Никогда прежде ей не приходилось совершать верхом настолько долгие путешествия. Амаррские аристократки предпочитали портшезы, колесницы или крытые двуколки верховой езде, хотя многие Дома могли похвастаться собственным конным заводом.

Вот и Эсмиль очень редко приходилось самостоятельно сидеть в седле. За несколько часов скачки по отвратительным дорогам Ангрейда нежная кожа ее бедер стерлась почти до крови, кости таза болели в таких местах, о которых она и не подозревала, а позвоночник мучительно ныл от постоянного напряжения. В какой-то момент она не выдержала, плюнула на все и привалилась спиной к груди своего мучителя. Она не видела, как Дарвейн кинул на нее снисходительный взгляд из-под опущенных ресниц, зато почувствовала, что его рука на ее талии сжалась еще сильнее.

Этот дикарь решил, что она сдалась? Как бы ни так, это просто передышка перед боем.

– Не стоит так бояться меня, – раздался проникновенный шепот над ее головой, и горячий влажный язык прошелся по нежной раковине уха. Острые зубы прикусили мочку, заставив девушку вздрогнуть. – Мне больше нравится видеть тебя гордой и независимой, моя дикая кошечка. И как в этих трущобах сохранился такой цветок?

Эсмиль передернула плечами и попыталась отодвинуться. Это было практически нереально, поскольку мужчина держал крепко и, похоже, наслаждался ее сопротивлением.

– Ты рано радуешься, варвар, – пробормотала девушка. – Ты не сможешь долго удерживать амаррскую подданную. Дай только добраться до консульства.

– Да? – Он запустил руку ей в волосы и силой развернул к себе ее лицо. Под его насмешливым взглядом она поджала губы и глянула в ответ с неприкрытой ненавистью. – И что же ты скажешь амаррской консульше, этой высокомерной сучке, которая даже нашего короля принимает не иначе, как в окружении своих рабов? Если ты действительно аристократка, то как оказалась рабыней этого трактирщика? Если это не твое тело, как ты утверждаешь, то как ты в него попала и где твое? Тебе не кажется, что все это похоже на детские сказки? Тебе никто не поверит, еще и камнями побьют за вранье. А я слишком дорого заплатил за тебя, чтобы позволить так рисковать. Поэтому, прекрати испытывать мое терпение и смирись со своей долей.

– Я не твоя собственность! Ты, грязная свинья! – взорвалась девушка. Ее рука взлетела вверх, раздался звук пощечины, и на застывшем лице Дарвейна расцвел красный след от удара.

Мужчина буквально окаменел, но в его глазах медленно разгорался темный огонь, не обещавший ничего хорошего.

Он сжал ее волосы еще сильнее, причиняя резкую боль, пригнулся и, глядя прямо в глаза, прошипел:

– Ты зря это сделала, маленькая рабыня. Пора научить тебя хорошим манерам.

Эсмиль скрыла нервный вздох и украдкой огляделась вокруг. Они находились на обочине дороги, которая шла через густой лес. Было довольно прохладно, на деревьях почти не осталось листьев, а траву в некоторых местах покрывал иней. Воины, сопровождавшие Дарвейна, да и он сам, были экипированы безрукавками из густого медвежьего меха, накинутыми поверх курток из грубой шерсти, а вот девушке приходилось кутаться в суконную накидку с капюшоном. Но сейчас эта накидка была грубо сорвана с нее, и тело мгновенно охватил осенний холод.

Дав отряду знак остановиться, Дарвейн спешился и за волосы стянул с коня свою строптивую невольницу. Она еще сопротивлялась, пытаясь оторвать руки мучителя от своих волос, но это было бесполезно. Мужчина быстро скрутил ей запястья крепкой веревкой и вздернул вверх, закрепив на толстой ветви ближайшего дерева. Затем, молча разорвал платье от ворота до поясницы, оголяя бледную спину.

– Знаешь, что делают с рабыней, поднявшей руку на своего господина? – произнес он бесцветным голосом. – Ее могут отдать в общее пользование, могут побить камнями или палкой. Все зависит от желаний хозяина. Я предпочитаю стек. Хорошая вещь для дрессировки строптивых женщин и лошадей. Не так ли, кошечка?

Последние слова он произнес стоя так близко, что она почувствовала его дыхание на своей коже. Он коротко поцеловал ее в плечо и отошел за спину.

Первый удар обжег, будто огонь. Эсмиль дернулась и зашипела. На белой коже расцвела тонкая багровая полоса.

– Восхитительно, – произнес Дарвейн вполголоса и ударил еще раз.

Удары посыпались один за другим, девушка не успевала их считать. Гордый дух амаррской женщины заставил ее закусить губы и молчать. Никогда, ни под каким видом она не собиралась показывать свою слабость перед этими дикарями в вонючих засаленных шкурах! Но ужас всего происходящего был настолько реальным, что она уже не могла отрицать очевидного: судьба сыграла с ней злую шутку, вырвала из привычной жизни, лишила родного тела и забросила в мир, где женщина стоит дешевле лошади, на которой ее везут.

"О, Бенгет Всеблагая! – взмолилась она, чувствуя, как лопается кожа под ударами стека и тоненькие струйки крови стекают вдоль спины. – За что мне все это? За что? Разве я не была твоей верной подданной? Разве не приносила тебе в жертву самых лучших рабов?"

Особо сильный удар заставил Эсмиль вздрогнуть и застонать сквозь стиснутые зубы. Она рванулась прочь от обжигающих ударов, действуя уже на одном инстинкте, но грубые мужские руки швырнули ее назад, до боли выкручивая запястья, связанные колючей веревкой. Адская боль пронзила все тело, начиная от вывихнутых рук, и спасительное забвение опустилось на бывшую госпожу.

***

Дарвейн был зол, очень зол. Эта рабыня испытывала его терпение своим глупым упрямством. Он хотел лишь одного: чтоб она закричала, признавая его власть над собой, но строптивая женщина лишь шипела сквозь зубы, будто разъяренная кошка, и молча дрожала под ударами скакового стека, вызывая в мужчине еще больший гнев.

Его люди, спешившись, с интересом наблюдали за неожиданным развлечением. Давненько их лэр так не срывался. И как только у глупой девчонки ума хватило поднять на него руку? А теперь еще и это никчемное упрямство – зачем терпеть боль наказания? Казалось бы, чего проще: закричи, прими его своим господином, покажи, что покорна его воле – и все закончится. Но она упорно продолжала молчать.

Удары ложились один за другим, тонкими полосами расчерчивая спину с обеих сторон. Дарвейн бил наотмашь. Десять ударов с одной стороны, десять с другой. Его обуял такой гнев, что он даже не заметил, когда его рабыня перестала издавать вообще какие бы то ни было звуки и безвольно повисла в своих путах. Он остановился лишь тогда, когда один из воинов подошел и положил руку ему на плечо.

– Ваша Милость, – произнес тихо его соратник, – вы ее убьете.

Тяжело дыша, Дарвейн смахнул пот со лба и уже спокойно взглянул на свою рабыню. Она не подавала признаков жизни.

– Приведите ее в чувство, – бросил он своему товарищу, сунул стек за голенище сапога и быстрым шагом направился в лесную чащу.

Он и сам не понял когда, в какой момент поддался гневу настолько, что забыл о том, что хотел всего лишь наказать глупую девчонку. Ну почему она так упряма? Что пыталась доказать своим гордым молчанием? Разве женщине не положено быть мягкой и чуткой, подобно воску в руках мужчины? А она сопротивляется так, будто в нее и вправду вселился демон! Он купил ее, заплатил полновесной монетой и по все законам имеет право использовать свою собственность так, как считает нужным. Почему же тогда на душе так противно?

Отцепив от пояса фляжку с райсблером – прозрачным напитком из перебродившего овсяного солода, сваренного с медом и хмелем – Дарвейн сделал пару больших глотков. Огненная жидкость обожгла пищевод и растеклась внутри приятным теплом, успокаивая нервы. Прислонившись спиной к дереву, мужчина запрокинул голову и несколько минут бездумно вглядывался в облачную высь. Затем вернул фляжку на место и, придав себе прежний невозмутимый вид, отправился назад.

***

Эсмиль пришла в себя лежа под деревом. Кто-то освободил ее от пут и положил животом на расстеленный на земле плащ. Открыв глаза, девушка увидела рядом с собой все те же ненавистные лэровские сапоги. "Кажется, я уже начинаю привыкать к этому зрелищу", – мелькнула в голове горькая насмешка.

Присев на корточки, Дарвейн осторожно коснулся пальцем истерзанной спины. Рабыня издала болезненный стон, но в ее глазах по-прежнему светился огонь непокорства.

– Ты сама виновата в том, что произошло, – с тяжелым вздохом лэр поднялся на ноги и достал из поясной сумки небольшой узелок. В нем он хранил кубики амшеварра – высушенный и спрессованный сок горного мха амшерра, который северные варвары использовали как сильное болеутоляющее, а иногда и наркотическое средство. – Для такого слабого тела у тебя слишком гордый дух.

Опустившись на одно колено рядом с девушкой, он жестко сжал ее подбородок, заставляя раскрыть рот, и положил на язык горький кубик. Затем, удерживая ее одной рукой, другой отцепил от пояса фляжку, зубами вытащил пробку и влил в рот рабыни несколько глотков райсблера. Закашлявшись, девушка вынуждена была проглотить противное лекарство. Вместе с алкоголем по телу разлилась волна тепла. Исполосованную кожу на спине саднило, места ударов жутко болели, но постепенно это ощущение начало притупляться, мысли рабыни стали вялыми и неповоротливыми, а на губах заиграла глупая ухмылка.

Рядом раздалось сдержанное покашливание. Дарвейн резко оглянулся. Его люди стояли совсем рядом и с неприкрытым интересом разглядывали полуобнаженную рабыню, уже начавшую впадать в наркотическое опьянение. Похоже, доза, рассчитанная на взрослого воина, оказалась слишком большой для хрупкой девушки.

– Вставай! – Дарвейн грубо поднял ее на ноги и собственническим жестом завернул в плащ. – Остаток дороги ты проведешь в менее комфортных условиях.

Недовольно хмурясь, он буквально на себе отволок ее непослушное тело к коню и перекинул через лошадиный круп. Он так хотел быть с ней нежным, но она сама отвергла его ласку. Что ж, пусть теперь испытает его гнев.

Глава 6

Глухо застонав, Эсмиль с трудом разлепила глаза. Над ее головой темнел полог походного шатра, свитого из плотного войлока. Приподнявшись на локте, девушка огляделась. Кто-то оставил ее на подстилке из нескольких колючих одеял, а рядом, прямо на земле, лежала фляга с водой и кусок хлеба с солониной, завернутые в промасленную тряпицу. Почувствовав острую жажду, девушка протянула руку и впилась губами в горлышко фляги. Вода была холодной, мягкой, с привкусом меда.

– Проснулась? – раздался позади нее голос Дарвейна.

Она обернулась. Мужчина сидел прямо за ее спиной, так близко, что она могла дотронуться до него, если бы протянула руку. Его лицо в полумраке казалось высеченным из гранита: резко очерченные скулы, чуть запавшие щеки, густые брови, высокий лоб под криво обрезанной рваной челкой и глаза – глубокие, темные, завораживающие, затягивающие в себя, как бездна океана. Сейчас в этих глазах горел мрачный огонь, а взгляд, не отрываясь, следил за пленницей.

Эсмиль судорожно вздохнула, сбрасывая наваждение, и хрипло произнесла:

– Где мы?

– Остановились на ночевку. Завтра в полдень прибудем в Керанну, это ближайший крупный город рядом с вашей дырой. Ты была там хоть раз?

– Нет, – она покачала головой и потянулась за хлебом. Есть хотелось просто неимоверно, но она не представляла, что делать с таким огромным куском мяса без столовых приборов. Хлеб хотя бы отломать можно. – Я даже не знаю, где вообще нахожусь.

– Подожди.

Дарвейн поднялся и сел рядом с ней, практически вплотную. Достал из голенища широкий охотничий нож и ловко нарезал хлеб и мясо на маленькие куски. Затем спрятал нож и снова отсел, продолжая пристально наблюдать за девушкой.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он.

Эсмиль прислушалась к себе.

– Пить сильно хочется. Вроде только что пила, – она растерянно пожала плечами.

– Что-нибудь болит?

Девушка хотела огрызнуться, мол, еще бы не болело, после такой порки, но потом с удивлением поняла, что не ощущает никакого дискомфорта.

– Как ты это сделал? – изумилась она.

Дарвейн усмехнулся. Ее отчаянная смелость импонировала ему, поэтому он не стал ее поправлять, указывая, как рабыне надлежит обращаться к своему хозяину.

– Это амшеварр. Вернее, высушенный сок амшерра, особого мха, растущего высоко в горах. В маленьких дозах он избавляет от боли, в больших – сводит с ума.

– У нас есть нечто подобное, – пробормотала девушка, – только называется по-другому. Харшиз. Его дают рабам и аскарам. Для притупления боли после наказаний или во время военных походов.

– А у нас – это где?

– В Амарре.

Мужчина смотрел с нескрываемым любопытством. Ему было интересно, что же еще придумает эта странная маленькая рабыня, чей запах буквально сводил его с ума. Он ломал голову, от чего она так изменилась за эти два дня, ведь он точно помнил, что встретил ее маленьким наивным котенком. Но теперь оказалось, что под этой ангельской внешностью скрывается настоящая дикая кошка: гордая, независимая, готовая умереть, но не сломаться. Это читалось в ее походке, повороте головы, в том легком презрении, с которым она смотрела вокруг себя.

Дарвейн неосознанно сжал кулаки. Ну, уж нет, ей придется ему подчиниться, он усмирит в ней эту гордыню. Пусть показывает свой норов другим, а с ним ей положено быть доступной и покорной всегда, когда он пожелает.

Он вспомнил, как увидел ее первый раз, когда поздно ночью вошел в трактир вместе со своими людьми. Услышал женский голосок, напевавший незатейливую мелодию, и пошел на него. Песня привела его в кухню, где в одиночестве над лоханью с водой склонилась хрупкая нимфа, озаренная лунным светом. Девушка стояла практически обнаженная, он сразу отметил ее высокую сочную грудь и округлый живот, и кровь в его жилах забурлила.

Вспомнил, как она тогда испугалась. Бросила мочалку и в лихорадочной спешке прикрылась руками. Вспомнил, как по ее телу стекали потоки мыльной пены, а в глазах воцарился ужас. О, да, она казалась такой невинной, что он тут же представил ее под собой, голую, покрытую потом, с бесстыдно раскинутыми ногами. Всю усталость от долгого перехода сняло, как рукой, он понял, что хочет ее.

В штанах внезапно стало тесно. Мужчина пошевелился, садясь поудобнее. На этот раз он не станет брать ее силой, нет, она сама будет умолять его о близости.

– Так ты считаешь, что попала сюда с Южного континента? – усмехнулся он.

– С Южного? – она непонимающе уставилась на него. – А сейчас мы, по-твоему, где?

Девушка зажала меж двух кусков хлеба пластинку мяса и с видимым удовольствием вонзила зубки в этот примитивный сэндвич. Дарвейну показалось, что она сейчас заурчит, точь-в-точь как большая кошка.

– На востоке Ангрейда, – ответил он. – Это самое большое королевство Северного континента. На северо-восток от нас лежит Тиоффия, на северо-запад – Левансия. Это, кстати, самые цивилизованные страны, а всю остальную часть материка, вплоть до Вечных льдов, занимают земли данганаров – свободных кланов, ведущих весьма обособленный образ жизни.

– И куда же ты направляешься? – поинтересовалась Эсмиль, с аппетитом жуя подсохший хлеб и запивая его простой водой. То ли и вправду было так вкусно, то ли она просто сильно проголодалась, но сейчас этот нехитрый ужин показался ей аппетитнее, чем лучшие пирожные ее личного повара.

– Не я, а мы. Ты направляешься вместе со мной. Или уже забыла?

Она хмыкнула:

– Что, опять бить будешь?

Он скривился, будто сама мысль об этом была ему неприятна:

– Нет, на эту ночь у меня совсем другие планы.

Эсмиль подавилась, в красках представив себе эти планы. Схватив флягу, она сделала несколько быстрых глотков и только после этого взглянула на своего мучителя. Его лицо было невозмутимым, словно они говорили о погоде, и лишь глаза смотрели со странным выражением, определения которому она так и не смогла найти.

– Доешь, – приказал он, вставая, – потом я отведу тебя прогуляться.

Притихшая Эсмиль молча следила, как полог палатки опустился, скрывая его напряженную спину.

***

Дарвейн присел у костра, горевшего в небольшой яме меж четырех походных шатров. Его воины уже спали, используя каждую возможность для того, чтобы отдохнуть и восстановить силы.

Еще недавно им приходилось спать урывками по два-три часа в сутки, питаться заплесневелым хлебом и пить протухшую воду. Но теперь этому пришел конец. После долгой кровопролитной вражды два ангрейдских барона объединили свои земли, поженив детей. Большая часть наемных солдат стала не нужна, они отработали свой контракт и теперь возвращались в родные земли. За пять лет военной службы из отряда в тридцать человек у Дарвейна осталось только семеро, включая его самого, а впереди лежал долгий путь через суровые холодные земли, покрытые вечным снегом.

Мужчина закрыл глаза, вспоминая скалистые берега, заснеженные фьорды, зубчатые башни замков, обнесенные каменной стеной… Интересно, как там мать и братишка? Еще не женился? По-прежнему имеет горячую голову и язык без костей? Или уже повзрослел и стал более осмотрительным? Когда Дарвейн видел Мариоса в последний раз, тому было всего пятнадцать. За пять лет на чужбине он почти забыл, как выглядят его родные, но хорошо помнил запах любимых материных благовоний и звонкий мальчишеский смех брата. Иногда, тоска по близким накатывала с такой силой, что усмирить ее могла лишь очередная битва, в которую Дарвейн и бросался, как обезумевший зверь.

Он был старшим сыном в семье, наследником клана Эрг-Нерай. Но едва ему исполнилось двадцать, как внезапная смерть отца и пошатнувшееся положение семьи заставили его податься на чужбину. Все, что он умел – это сражаться, и потому предложил свой меч одному из богатейших баронов Ангрейда, в надежде спасти свои земли от разорения. Пять долгих лет он служил верой и правдой тому, кто исправно платил ему полновесной монетой, а теперь вез домой внушительную сумму, достаточную, чтобы восстановить былую славу Эрг-Нерай. Да и его данганары неплохо заработали за эти года, жаль только, что многим пришлось расстаться с жизнью.

Все знали, данганары – лучшие воины во всех королевствах. Лучшие – это да, но не бессмертные. В пылу битвы, накачавшись амшеварром, они впадали в транс, и уже не замечали ран, не чувствовали усталости, пока не падали замертво, разрубленные на куски. Каждый воин-данганар мог сразиться с двадцатью мечниками и выйти из этой схватки живым. Но только в честном бою. Против летящей в спину стрелы или секиры не могут помочь ни сила, ни ловкость, разве что глаза на затылке.

– Ваша Милость…

Дарвейн резко открыл глаза и недовольно уставился на одного из своих людей, оставшегося сегодня в карауле.

– Девчонка, – Вирстин коротко кивнул в сторону господской палатки.

Выругавшись сквозь зубы, его лэр вскочил на ноги и, ступая бесшумно, как тень, двинулся вслед за неясным силуэтом, направлявшимся в сторону леса.

***

"Как же, буду я тебя звать, мужлан неотесанный, – раздраженно бормотала Эсмиль, пробираясь через густой кустарник. – Можно подумать, мне нужен сопровождающий!"

Найдя, как ей показалось, вполне подходящее местечко, она присела на корточки и позволила себе немного расслабиться. Рядом с ней хрустнула ветка, а в следующий момент ее буквально смело неведомой силой.

Тяжелое мужское тело распластало ее на земле, придавив своим весом. Следы от порки на спине противно заныли, потревоженные грубым обращением. Девушка вскрикнула от боли, но ей тут же закрыли рот, и хриплый мужской голос с яростью прошипел:

– Сбежать надумала?

– Ты что, рассудком повредился?! – возмутилась она, отталкивая его руку. – Куда тут бежать? Лес кругом!

– Тогда зачем из палатки вышла? – Дарвейн отпустил ее и даже отстранился, с интересом разглядывая задранный подол, обнаживший ноги до самых бедер.

– По нужде, – огрызнулась Эсмиль.

Она заметила, как заблестели его глаза, когда взгляд наткнулся на ее ноги. В голове возникла шальная мысль. Почему бы не воспользоваться тем, что этот варвар хочет ее? Конечно, новая внешность не идет ни в какое сравнение с чистокровной амаррской красотой, но даже из этой бледной немочи должен быть хоть какой-то толк!

Мысленно усмехнувшись, она облизала пухлые губы и, будто бы случайно, поддернула подол еще выше, чуть развела бедра, позволяя мужчине на мгновение увидеть то, что было спрятано между ними, и с тихим чувственным стоном прогнулась.

– Тебе больно? – хрипло спросил Дарвейн, не отрывая глаз от ее тела.

– Не могу подняться, – на ее лице появились растерянность и испуг.

Обеспокоенный лэр встал на колени, склонился над ней:

– Держись за меня… – и тут же почувствовал, как тонкие женские руки скользнули вдоль его тела.

Пальцы Эсмиль нащупали голенище его сапога, нырнули внутрь и сомкнулись на рукояти ножа, которым он еще недавно нарезал для нее мясо. Одно движение – и клинок сверкнул в свете луны. Острие уперлось в жилистую шею мужчины.

Дыхание оборвалось. Мужчина и женщина – оба замерли, не спуская друг с друга глаз. Каждый ждал, кто сделает движение первым.

Дарвейн прищурился, изучая лицо своей рабыни, на котором сейчас застыла холодная решимость. Кончик ножа царапал его шею. Рука девушки дрожала от напряжения.

Губы лэра раздвинула тонкая усмешка.

– Развлекаешься, значит, – хрипло шепнул он.

И вдруг, в одно мгновение все изменилось. Эсмиль сама не заметила как, но внезапно жесткая мужская рука сдавила ее запястье, выкручивая до хруста. Ее пальцы разжались, нож упал в темноту, а ее саму отшвырнуло на пару шагов.

Ударившись спиной о корни деревьев, чуть прикрытые опавшей листвой, она замерла, не сводя с мужчины напряженного взгляда.

– Ну… – прохрипела, не желая сдаваться, – должна же и я получить удовольствие.

– Ты его получишь! – буквально прорычал Дарвейн.

Шагнув вперёд, он рывком подхватил девушку с земли и впился ей в рот голодным поцелуем. Его язык ворвался в нее с глухой яростью, будто желая наказать. Мужские губы были обветренными и колючими, они причиняли боль, но вместе с этой болью в теле Эсмиль начало подниматься какое-то животное возбуждение. Застонав ему в рот, она ощутила, как он вздернул ее выше, заставляя обнять ногами, и вдавил спиной в твердый столб дерева. Следы на спине тут же отозвались тупой болью, но это лишь придало ее возбуждению особый горько-сладкий оттенок.

Эсмиль даже не заметила, когда мужчина умудрился развязать ворот ее рубашки и спустить ее с плеч вместе с платьем, открывая своему взгляду полную грудь. Два идеальных полушария с маленькими розовыми сосками казались в неверном лунном свете выточенными из алебастра. Оторвавшись от ее губ, он с тихим рыком накрыл губами затвердевший бутон. Застонав, девушка прогнулась, подставляя грудь под его ласки, и запустила пальцы в жесткую мужскую шевелюру, прижимая к себе его голову.

Это было похоже на безумие. Дарвейн забыл, когда последний раз испытывал такое дикое желание. Женская плоть под ним была мягкой и упругой, ее запах сводил с ума, а тихие стоны лишали рассудка. Его член стал твердым, как древко копья, уперся в плотную кожу штанов и болезненно ныл, желая вырваться на свободу.

Словно услышав немой приказ, Эсмиль запустила руку между их телами. Пальцы нащупали то, что искали, прошлись по всей длине, чуть сжали. Дарвейн издал глухой рык.

– Я хочу тебя, – пробормотал он, лаская ее грудь, – здесь, сейчас.

Девушка и сама была на грани от возбуждения. Ее плоть пульсировала, между бедер все давно было влажным и ждало его. Она вскрикнула, когда его пальцы скользнули в нее. Сначала один, потом второй, растягивая и подготавливая. Большим пальцем он начал выписывать круги вокруг ее набухшего клитора, едва задевая его, заставляя Эсмиль извиваться в своих руках.

– Дарвейн! – простонала она. – Ты мерзавец.

– Нет, крошка, – пробормотал он, ловя ее губы, – я твой хозяин. Повтори это, иначе не получишь сладкого.

Она яростно зарычала и попыталась его оттолкнуть, но он прижал ее еще крепче. Его пальцы скользили в ней, совершая резкие поступательные движения, большой палец дразнил клитор, раз за разом доводя до края и отступая, выматывая ее, как выматывают врага долгой осадой. Губы ласкали чувствительную шею и грудь, заставляя невольно изгибаться. Тягучая тяжелая волна поднималась в ней, готовая смести все на своем пути, но каждый раз отступала.

Эсмиль начала хныкать.

– Я больше не выдержу! Дай мне это!

– Сначала скажи, кто я для тебя.

– Ты грязный вонючий дикарь!

– Ответ неверный.

И снова его пальцы сводят ее с ума, заставляя терять рассудок.

– Так кто я?

– Сын шакала!

– Кто?

– Отродье ехидны!

– Кто?

– Хозяин! Ты мой хозяин! – вскричала она, почти теряя сознание в преддверии апогея, и ее тут же накрыло сильнейшим оргазмом, который она когда-либо испытывала.

– Вот видишь, все не так уж и сложно, – мурлыкнул Дарвейн ей на ухо и ловко развернул, заставив упереться в дерево трясущимися руками.

Словно в забытьи, Эсмиль ощутила прохладу, когда мужчина задрал на спину ее юбки. Его палец вновь скользнул в нее, вырывая судорожный всхлип.

Пара мгновений – и вот уже его твердая горячая плоть входит в нее с привычной грубостью. Резкий толчок. В этот раз он заполнил ее как никогда прежде. Она почувствовала, как его бедра на секунду прижались к ней, и услышала сдавленный мужской стон. Обветренные губы скользнули по ее шее, то ли покусывая, то ли целуя, смешивая воедино удовольствие и боль. Мужские пальцы коснулись клитора, заставляя вздрагивать и стонать. Дарвейн держал крепко, не позволяя увернуться от его прикосновений, но это было уже и не нужно. Она сама прижималась к нему, прогибалась и просила, готовая принять все, что он может дать.

Это была не любовь и даже не страсть. Это была жгучая животная похоть. Так самцы в брачный период покрывают самок – дико, грубо, неудержимо. Но почему-то это было именно то, чего ей сейчас хотелось. Эсмиль чувствовала, как мужчина движется в ней резкими сильными толчками, наполняя до отказа, а его член почти упирается в матку при каждом рывке. Она закрыла глаза, представляя, что отдается сейчас не человеку, а дикому зверю. Его пальцы впились в нежную кожу ее бедер, причиняя боль. Девушка уже не могла стонать, она хрипела, остервенело насаживаясь на его плоть. Еще… еще… и еще, пока не взлетела вверх в пароксизме страсти, чтобы тут же, с головокружительной скоростью, рухнуть вниз.

Он вошел в нее последний раз, цедя сквозь зубы грязные ругательства, и, наконец, излился, откинув голову и глухо рыча.

– Теперь ты не такая строптивая, – усмехнувшись, он вышел из ее тела и, как ни в чем не бывало, поправил штаны.

– Мерзавец, – всхлипнула она, разгибая спину. Между ног все ныло, тело колотила мелкая дрожь.

– Нет, – сказал он, легонько щелкая ее по носу, – я твой хозяин.

Затем привел в порядок ее одежду и подхватил на руки. Эсмиль почувствовала себя куклой, которую только что поимели. Ей было больно и гадко, но при мысли о том, как он это сделал, ее вновь накрыла волна возбуждения.

В палатке Дарвейн не слишком любезно сгрузил свою ношу на импровизированное ложе и присел рядом. Протянул руку, отводя с лица девушки растрепавшиеся волосы. Та дернулась и зашипела, будто дикая кошка.

– Ну-ну, вижу, урок не прошел даром, – ухмыльнулся мужчина. Его поза выглядела расслабленной, но глаза внимательно следили за каждым движением Эсмиль. – По крайней мере, ты больше не пытаешься напасть на меня.

– Я просто устала, – фыркнула девушка, принимая независимый вид. – Кстати, ты был весьма неплох, хотя я знавала и лучше.

Данганар криво усмехнулся, затем подался вперед так, что она почувствовала его теплое дыхание на щеке, и хрипло шепнул:

– Не поверишь, ты тоже вполне ничего, хотя я знавал и получше.

После этого он резко поднялся и вышел, не произнеся больше ни слова.

Эсмиль осталась сидеть, растерянно глядя, как за ним опускается полог шатра. Она была так поражена его последними словами, что у нее даже не нашлось сил ему возразить. Ее, первую красавицу Амарры, только что унизил и растоптал какой-то неотесанный дикарь, заросший и вонючий, как дикий кабан. Он сказал, что у него были женщины и получше. Она не могла в это поверить.

Глава 7

Солнце стояло почти в зените, когда лес по обе стороны дороги сменился убранными полями, а на горизонте показалась серая громада крепостных стен.

– Керанна, – сказал Дарвейн, заставляя Эсмиль вынырнуть из сладкой дремы, в которой девушка пребывала последние полчаса.

Отбросив смущение, она привалилась спиной к широкой мужской груди, а легкая рысь укачивала, навевая сон.

Открыв глаза, Эсмиль зевнула и огляделась. Все вокруг выглядело серым, невзрачным, таким непохожим на привычные пейзажи Амарры. Там небо всегда оставалось высоким и ясным, солнце не скрывалось за тучами, а роскошная зелень садов радовала взгляд круглый год. Здесь же серые свинцовые облака висели так низко, что, казалось, их можно было достать рукой. Облетевший лес казался похожим на дебри из страшных сказок, а черные поля, покрытые белым налетом изморози, навевали тоску. В Амарре все дороги были выложены бетонными плитами, специально обученные рабы следили за их состоянием и своевременно проводили ремонтные работы. А тут недавно прошедшие дожди размыли дорогу, тысячи копыт и колес перерыли ее, превратив в колдобины и ямы, а ночные заморозки наградили наледью, сделав практически непроходимой.

В Амарре пахло цветами и благовониями. В морозном воздухе Ангрейда витала странная кисловатая вонь.

Эсмиль потянула носом и сморщилась, поплотнее запахивая свой плащ.

– Замерзла? – раздался над головой мужской голос.

Она хмыкнула:

– С каких это пор хозяин переживает о своей никчемной рабыне?

– Язвим, значит, – рука Дарвейна на ее талии напряглась, вздувшись буграми мышц, – видимо, вчерашний урок прошел даром.

Девушка уже приготовилась сказать в ответ что-то ехидное, но не успела: мужчина ухватил ее за волосы и резко дернул, разворачивая лицом к себе. Она вздрогнула. Его лицо было необычайно бледным, челюсти напряжены, а в глазах горело предупреждение. Похоже, это был именно тот случай, когда стоило промолчать.

Дарвейн молча наблюдал, как она проглотила готовое сорваться с языка оскорбление. Потом тихо сказал:

– Умница, – и легко поцеловал ее в лоб.

***

Ровно в полдень, как и обещал Дарвейн, маленький отряд приблизился к городским стенам. Оставалось только заплатить пошлину – и можно смело искать ближайший трактир.

Эсмиль прятала нос в складках плаща. Теперь она знала, откуда идет этот тошнотворный запах: прямо под крепостными стенами была вырыта огромная траншея, куда выходили помойные каналы со всего города. Десять тысяч жителей ежедневно сливали туда содержимое ночных горшков и прочие продукты жизнедеятельности. От свежих куч экскрементов поднимался легкий парок, но привычные горожане лишь брезгливо морщились и прикладывали к носам надушенные платочки.

– Это ужасно! – пробормотала Эсмиль, борясь с тошнотой, пока они стояли в очереди к городским воротам.

– Запашок и впрямь забористый, – Дарвейн поморщился. – Ничего, еще пару недель – и ударят морозы. Потом выпадет снег, и вся эта грязь станет лишь воспоминанием до самой весны.

– Я не понимаю, как можно жить в таких условиях? А летом, когда жара? Это же рассадник холеры!

– Можно подумать, у вас не так, – хмыкнул мужчина.

– Конечно, нет, мы же не варвары, – презрительно бросила Эсмиль. – У нас давно существует система канализаций, отдельная для каждого строения, будь то дворец императрицы или особняк простой горожанки. Частные трубы сводятся в одну, которая проложена под землей и выходит далеко за городом. Да и дороги у нас куда лучше! На них лошади не ломают ноги и не теряют подковы.

– Интересно, откуда у маленькой рабыни такие глубокие познания о строении городской канализации?

– Я очень любознательная, – съязвила девушка.

– Надеюсь, твоя любознательность не будет простираться дальше твоих прямых обязанностей.

– И какие же у меня обязанности?

– Доставлять мне удовольствие. Всеми возможными способами, на которые ты только способна.

Эсмиль не удержалась. Обернувшись всем корпусом к Дарвейну и прогнувшись в спине, она слегка приоткрыла плотно запахнутый ворот, обнажая ложбинку между грудей. Глянула призывно из-под густых ресниц, обвела губы розовым язычком и с придыханием шепнула:

– А вы уверены, что справитесь, мой хозяин?

Лэр иронично выгнул бровь. А его рабыня с секретом! Если бы не знал точно, никогда бы не поверил, что всего пару дней назад он стал ее первым мужчиной. Но, возможно, девушку обучали? Он слышал, что в некоторых местах существуют специальные закрытые пансионы, где юных девственниц обучают искусству любви, а потом продают за бешеные деньги богатым клиентам. Только вот каким образом такая жемчужина могла затесаться в третьесортный трактир?

Сам Дарвейн редко платил за любовь. Вокруг него всегда хватало хорошеньких женщин, готовых на небольшие жертвы ради внимания красавца-данганара. К тому же его почти не возбуждала покорная обреченность рабынь. Но в тот раз…

…Была уже ночь, когда усталые и измученные долгой дорогой, данганары, наконец, достигли, окраины Марлиона – крошечного городка, приткнувшегося в стороне от полузабытого тракта. И первое же строение оказалось трактиром.

Когда на стук никто не открыл, Дарвейн толкнул дубовую дверь и вошел в ободранное помещение с грубо сколоченной мебелью. В нос ударил резкий запах лука. Что ж, ему приходилось ночевать и в худших местах.

А потом он увидел свет, проникавший сквозь неплотно запертую дверь, ведущую в кухню, и решительно шагнул туда.

На мгновение ему показалось, будто он увидел фею: легкую, воздушную, обнаженную фею в ореоле золотистых волос. У нее были прекрасные, идеальной формы груди, будто зовущие к ним прикоснуться, а в невинных глазах застыл такой испуг, что кровь ударила ему в голову, а потом бурным потоком устремилась к паху. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким твердым, как тогда. Это было словно наваждение…

Тогда, в съемной комнате, он повел себя грубо, но его возбуждение оказалось настолько сильным, что он едва не сошел с ума. А потом брал ее только в качестве наказания… Но как же хороша она будет на шелковых простынях, под бархатным балдахином в его родовом замке. Женщина, при одном взгляде на которую, у него мутится разум и бурлит огонь в крови.

– Сегодня у тебя будет возможность продемонстрировать свои способности, – ровным голосом сказал он и пришпорил коня, приближаясь к городским стражникам.

– Пошлина! Два ледора за человека, один за коня.

Дарвейн кивнул одному из своих спутников. Тот ловко достал из-под полы толстый кошель и быстро отсчитал нужную сумму. Серебряные монеты перекочевали в грязную ладонь стражника.

– Проходите.

За городскими воротами путешественников встретил гул голосов и топот тысячи ног. Такого Эсмиль еще не видела: широкая, мощена камнем улица была плотно застроена домами, чьи верхние этажи нависали над нижними, лишая жителей малейшего проблеска света. С обеих сторон от дороги, почти под стенами домов, шли неглубокие канавы, куда жители выливали помои, не выходя из дома, просто выплескивая из окон. А впереди маячила широкая площадь, по которой с грохотом проносились крытые повозки и груженные товаром телеги.

– Если это называется городом, то я даже не представляю, как выглядит то, что ты назвал дырой, – пораженно пробормотала Эсмиль.

– Сейчас найдем трактир, устроимся, тогда сможешь помыться и привести себя в порядок, – Дарвейн сделал вид, что не услышал ее слов. – В это время здесь бывает ярмарка. Пойдешь, прикупишь себе одежду поприличнее, а то в этих тряпках на тебя смотреть противно.

Девушке и самой давно хотелось помыться и надеть чистую одежду. Ей казалось, что она вся провоняла лошадиным потом и запахом городской помойки, и уже никогда не избавится от этой вони.

– А что такое ярмарка?

– Место, где покупают и продают все, что пожелаешь.

– Базар, значит.

– Странное слово, никогда такого не слышал.

– Так говорят в Амарре.

Почти в ста метрах от городских ворот им встретилась первая вывеска: на потемневшей от времени доске было выведено известью всего три слова: "Стол и кров". Молчаливые спутники переглянулись со своим предводителем. Наверняка цены здесь заоблачные, сказывается близость к хлебному месту, но искать что-то еще…

Лэр махнул рукой и направил лошадь к воротам, за которыми будущих постояльцев ожидал слуга.

***

Дарвейн заплатил за две комнаты на втором этаже, ясно дав понять, что собирается провести ночь со своей рабыней. Он небрежно швырнул мешок с вещами на лавку и сообщил, что ждёт девушку в общем зале через десять минут. Этого времени, по его мнению, было вполне достаточно, чтобы посетить уборную, смыть с себя пыль дорог и найти, во что переодеться.

Едва за ним закрылась дверь, как Эсмиль в сердцах запустила ему в след ночной горшок, стоявший под кроватью. И лишь когда тот упал на дощатый пол и покатился, дребезжа и подпрыгивая, она с ужасом подумала, что он мог оказаться полным… и отмывать все это безобразие Дарвейн заставил бы ее.

Комната досталась маленькая, но чистенькая, с недавно выбеленными стенами и крепкой мебелью. Единственное окно прикрывали цветастые занавески, бельё на кровати выглядело достаточно чистым, а в углу за шторкой обнаружилась тумбочка, на которой стоял большой медный таз и кувшин с теплой водой. Рядом лежала стопка полотенец и горшочек с пахучей субстанцией, похожей на прозрачное желе.

Эсмиль запустила туда палец, осторожно зачерпнула неизвестное вещество и принюхалась. Пахло приятно, кажется, цветами. Она сунула руку в кувшин с водой и увидела, как странное желе превращается в пену. Мыло! Это всего лишь жидкое мыло! Совсем, как в Амарре!

Едва не хохоча от радости, девушка налила в таз воды и с удовольствием смыла грязь со своего лица. Затем намылила одно из полотенец и прошлась влажной тканью по всему телу, начиная от шеи и кончая натертыми стопами.

Эсмиль ещё не видела себя полностью, но ей очень понравилась и ровная кремовая кожа, и упругие мышцы, и грудь, оказавшаяся гораздо полнее, чем прежде. И к тому же, девушка стала на несколько лет моложе, чем была до этого, что тоже не могло не радовать.

Воды оказалось слишком мало для полноценного мытья. Эсмиль пришлось использовать все полотенца, прежде чем она почувствовала себя хоть немного чище, чем до этого.

Наконец, слегка освежившись, она вернулась к кровати и вытрясла на неё все вещи из того мешка, что собрала ей в дорогу Мара. Скривившись от брезгливости, девушка вытащила из кучи тряпья ветхую сорочку и застиранную до дыр коричневую юбку, которую нужно было обернуть вокруг талии, прежде чем завязывать. Сверху на сорочку она надела тёплый стеганый жилет с поеденной молью меховой опушкой. Даже у ее рабов одежда была поприличнее, видимо, бывший хозяин не слишком ценил эту Лирин, в тело которой она попала. Ещё никогда в жизни ей не приходилось чувствовать себя столь омерзительно, как в этих старых и чужих вещах.

Вспомнились слова Дарвейна о ярмарке. Что ж, она не будет ловить ворон, а воспользуется щедрым предложением и выберет себе наряд, достойный амаррской аристократки. Когда этот грубый варвар увидит её в новом платье, он поймёт, что она не рабыня и не обязана подчиняться его глупым приказам.

С этими мыслями, Эсмиль натянула на ноги старые стоптанные сапоги и вышла из комнаты.

– Ты долго возилась, – заметил Дарвейн недовольным тоном, когда увидел ее. – Я собирался посылать за тобой.

Он уже сидел за накрытым столом, который располагался в укромном уголке большого зала. Вместе с ним были и его товарищи, не смевшие приступать к еде без разрешения лэра.

Эсмиль молча уселась на единственное свободное место в конце стола и огляделась по сторонам. Этот трактир, по всей видимости, приносил своим хозяевам неплохой доход. В общем зале в этот час было полно народу, свободных столов почти не осталось, из кухни тянулся умопомрачительный запах свежей сдобы, а в камине жарился на вертеле целый кабан. Черноволосый мальчишка в белом передние, надетом поверх холщовых штанов, поворачивал тушу, крутя вертел за деревянную ручку, и с интересом косил взглядом в сторону постояльцев.

Дарвейн достал из-за пазухи небольшой бархатный мешочек, перевязанный кожаной лентой, и бросил его одному из своих товарищей. Тот ловко поймал.

– Пойдешь на рынок с моей рабыней и проследишь, чтобы она купила все, что ей необходимо, – произнес лэр не терпящим возражений тоном. – О тратах не думай, если будет мало, я добавлю.

Он окинул Эсмиль изучающим взглядом, скривил губы и добавил:

– Я хочу привезти с собой рабыню, которой можно похвастаться, а не заморыша в обносках. Иначе меня назовут безумцем, раз я заплатил за нее триста ледоров.

При этих словах, девушка схватила в руки стакан с неизвестным пойлом и уже собиралась окатить им наглого северянина, но тот пригвоздил её к месту одним единственным взглядом. Расслабив плечи, Эсмиль сгорбилась над своей тарелкой. Ей не оставалось ничего, кроме как метать исподлобья в сторону своего хозяина жгучие взгляды, полные ненависти, да строить планы, как ему отомстить.

Дарвейн молча усмехнулся, подцепил на кончик ножа кусок мяса и отправил его в рот. Это стало сигналом к общей трапезе.

***

Ярмарка ошеломила Эсмиль своим размахом, шумом и гамом. Торговые ряды занимали приличную площадь в самом центре города, а между палатками и открытыми прилавками сновали толпы людей. Сюда приходили не только закупиться всем необходимым или, наоборот, что-то продать, но еще узнать свежие новости, поглазеть на выступления акробатов и шпагоглотателей, поучаствовать в шуточных боях и послушать проповеди неизвестных пророков. Здесь находились душа города и его сердце.

Маленький отряд, состоявший из трех человек, лавировал в плотной толпе. Впереди двигался высокий данганар с сурово сдвинутыми бровями. Он ловко работал локтями, разгоняя народ, а следом за ним, защищенная его широкой спиной, шла девушка с рабским ошейником на тоненькой шейке. Странную процессию замыкал Вирстин. Мужчина не снимал руку с эфеса меча и смотрел на окружающих, как на потенциальную угрозу собственности своего господина.

Отовсюду слышались крики зазывал, бренчание бубнов, пение свирели и нестройный перебор струн. В морозном воздухе разливался густой запах человеческих тел, ароматы дорогих специй, свежей выпечки, копченостей и многое другое, смешиваясь в один невообразимый сгусток ощущений и эмоций.

Эсмиль шагала, с брезгливостью отстраняясь от случайного столкновения. Но ее стражи были начеку и никого не подпускали слишком близко. Да и сама девушка не настолько хорошо выглядела в старых обносках, чтобы кто-то заинтересовался ею.

Они быстро миновали прилавки с продуктами и перешли на другую сторону, где расположились палатки с готовым платьем. Девушка мстительно выбрала ту, что показалась ей самой дорогой.

Внутри это оказался настоящий шатер, выложенный красочными коврами, а по его стенам была развешана женская одежда всевозможных форм и расцветок. Несколько минут, поджав губы, Эсмиль перебирала цветные ткани, но, как она ни старалась, ей не удалось найти ничего хотя бы отдаленно похожего на те лёгкие полупрозрачные одеяния, к которым привыкла.

Хозяйка палатки не успевала привечать клиенток, но едва появилась эта странная троица, как поток покупателей резко иссяк. Мрачные лица данганаров были лучшей антирекламой. Всего пять минут – и Эсмиль осталась в палатке один на один с изумленной хозяйкой.

Вздыхая, девушка несколько минут бродила вдоль стен, разглядывая тяжелые плотные ткани. Вот бархат, вот атлас, вот тонко выделанный фетр и кашемир… В ее дворце такие ткани использовались для обивки мебели, портьер и украшения стен, а здесь из них шьют одежду? Темные приглушенные цвета сочетались между собой, но на фоне морозного утра и серого неба выглядели довольно мрачно.

– Почему все такое темное? – Эсмиль обратилась к хозяйке, которая молча следила за ней, стоя у прилавка.

– Это повседневная одежда, – женщина пожала плечами, – ей незачем быть яркой, главное – практичной. Но если ищешь что-то нарядное, то посмотри с этого края.

Эсмиль подошла ближе. Хозяйка была права. Здесь среди темных бархатных платьев ярким пятном выделялись голубой муслин и розовый шелк. Девушка провела рукой по прохладной переливчатой ткани.

– Такие платья одевают по особым случаям, – заметила хозяйка палатки, подходя к ней. – Видишь: низкое декольте, плечи открыты, понизу и на рукавах отделка парчой. Такое не носят каждый день, ухаживать трудно. Да и холодно уже для открытых платьев.

– А плащ? – девушка огляделась в поисках верхней одежды.

Хмурые данганары молча устроились по обе стороны от входа и теперь буквально не спускали с нее глаз. Боятся, что она сбежит? Эсмиль на мгновение встретилась с Вирстином глазами и послала ему презрительную усмешку. Наука Дарвейна не спешила откладываться в голове чистокровной амаррки. Даже после всех побоев и унижений она не желала вести себя как местные женщины – скромно и незаметно – дерзость и непокорство скользили в каждом ее взгляде, в каждом жесте, в каждом слове, вырвавшемся из ее уст.

– Плащ спасает только когда выскочила на минуточку из кареты, чтобы тут же нырнуть в теплый дом. А тебе, судя по всему, нужна шуба. А ну-ка, иди сюда.

Хозяйка бесцеремонно ухватила ее за руку и дернула, заставив повернуться вокруг оси.

– Так, посмотрим, что я могу тебе предложить. Хорошая фигурка, – она довольно щелкнула языком, – не мудрено, что твой хозяин приставил таких охранников. У нас хорошенькие рабыни нарасхват.

Эсмиль раздражённо передернула плечами.

– У тебя нет того, что мне нужно, – высокомерно заявила она. Напоминание о рабском статусе ножом резануло по сердцу.

– Ну-ну, – хозяйка поцокала языком, оценив спрятанную под тряпьем красоту. – Откуда ты знаешь, что тебе нужно? Женщинам свойственно ошибаться. Иногда ты думаешь, что твёрдо уверена в собственных потребностях, а когда получаешь желаемое, вдруг оказывается, что тебе было нужно совсем другое.

– Не знала, что торговля выявляет склонность к философии, – ядовито заметила Эсмиль. – Я уже могу идти?

– Конечно же нет, деточка! – расхохоталась женщина. Охранники окинули ее подозрительными взглядами. – Я ни за что не отпущу такую красотку без покупки. Так, что тут у нас…

Через несколько минут на прилавке уже высился разноцветный ворох тяжелых бархатных платьев, меховых безрукавок и манто, а так же вышитые сорочки, отороченные кружевом нижние юбки, вязаные чулки с завязками и митенки, такие длинные, что их полагалось пристегивать к плечевым швам платья. Ну какая женщина могла бы устоять против подобного искушения? Только не Эсмиль, привыкшая к роскоши и достатку.

Хозяйка моментально разглядела несоответствие между бедно одетой девушкой, рабским ошейником и охранниками-данганарами – самыми дорогими наемниками в Ангрейде. Умная женщина вовсе не собиралась любопытничать (как известно, неуемное любопытство может весьма укоротить жизнь), но она сразу смекнула, что эта странная девушка может оказаться выгодным клиентом.

И точно: Эсмиль без зазрения совести перебирала кучу одежды, откладывая в сторону то, что собиралась примерить. Ее женское эго пищало от восторга, требуя еще и еще, а в голове пульсировал список необходимых вещей, ждущих своей очереди.

Больше трех часов хмурые охранники отгоняли от палатки назойливых покупателей, костеря про себя на все лады нахальную девку. Лэр дал ей слишком много воли! Она ведет себя не как рабыня, а как госпожа, привыкшая повелевать и отдавать приказы. В глазах данганаров это был существенный недостаток. Их женщины всегда были «за мужем», то есть стояли позади своих мужчин, не перечили, не повышали голоса, не проявляли ненужной инициативы. Они были естественным дополнением своего супруга и господина, хранительницами домашнего очага, матерями, женами, любовницами, рабынями, но никогда ни одной из них не было позволено вести себя так, как вела эта!

Перемерив все понравившиеся платья, Эсмиль решительно приказала Вирстину оплатить покупки, а сама залюбовалась своим отражением. Хозяйка лавки обрядила ее в платье из рубиново-красного бархата, под которое одевалась тонкая батистовая сорочка и пара нижних юбок. Ноги теперь защищали толстые чулки, руки – шерстяные митенки, а на плечах красовалось роскошное манто из чернобурки.

Пока мужчина недовольно отсчитывал золотые, женщина успела шепнуть, где можно приобрести ароматное мыло и ленты для украшения волос, а еще посоветовала хорошего сапожника. Эта клиентка за пару часов сделала ей дневную выручку, почему бы не дать заработать и другим людям?

– Мы не будем нести это, – заявил второй охранник, Рикван, – мы воины, а не носильщики!

– Господа, – улыбнулась хозяйка, – эту проблему очень легко решить. Здесь полно крепких молодых людей, которые будут рады отнести ваши покупки куда угодно за определенную плату.

Перед ними тут же возникла пара юношей лет шестнадцати, которые смело нагрузились тюками. Оба стройные, белокурые, с озорными голубыми глазами, и Эсмиль внезапно что-то кольнуло в сердце. Именно такой тип мужчин предпочитала ее сестра.

Аини… как она там? Тяжелая тоска на мгновение сжала душу девушки, на глаза навернулись непрошеные слезы, готовые вот-вот пролиться. Но Эсмиль, стиснув зубы, отбросила прочь печальные мысли.

Что толку думать о прошлом? Если боги так посмеялись над ней, превратив в рабыню, значит, она чем-то заслужила их гнев. Только чем? Коротко вздохнув и опустив веки, Эсмиль взяла себя в руки и решительно вышла из палатки.

Улица вновь оглушила ее запахами и звуками. Девушка глубоко вздохнула, успокаивая внезапно разыгравшиеся нервы. Так, теперь нужно пройти на другую сторону, туда, где находятся лавки с благовониями.

И снова они пробивали свой путь в толпе, такой плотной, что охранникам пришлось немало понервничать, прежде чем они вышли на достаточно свободную территорию. Здесь располагался деревянный помост, на котором шло театрализованное представление. Эсмиль завороженно замерла, уставившись на импровизированную сцену. Данганары недовольно остановились, дав знак носильщикам подождать.

На помосте танцевала тоненькая девушка в ярком цветастом платье, с черным ошейником, плотно обхватывавшем ее шейку. Пышные разноцветные юбки порхали вокруг стройных лодыжек, точно крылья бабочек, изящные руки выделывали в воздухе невообразимые пируэты. Длинные волосы вились крупными кольцами, их иссиня-черный цвет еще больше оттеняла ярко-алая лента, украшенная блестящими монетками, что была повязана у нее на лбу, а смуглая кожа танцовщицы словно светилась изнутри. Девушка резко и даже как-то агрессивно двигалась под ритмичный и завораживающий звук кастаньет, которые она сжимала в руках, а центром ее танца был молодой человек, который стоял перед ней на одном колене.

Это был танец-вызов, танец-страсть, так не танцевали в Амарре. Там танец был прерогативой наложников, стремившихся ублажить свою госпожу, и их движения были медленными и плавными, обнаженные тела, натертые маслом, блестели в таинственном свете свечей. Их танец возбуждал, вызывал томление, а звуки тромбонов и тамбуринов будоражили кровь…

Эсмиль облизала внезапно пересохшие губы. Она вдруг представила себя, танцующей на помосте. Представила, как откидывается назад, изгибаясь всем телом, будто змея, как покачивает бедрами, скользя руками вдоль тела… И Дарвейна, который напряженно ловит ее движения.

Мотнув головой, она оторвалась от завораживающего танца и резко отступила в сторону. Кто-то схватил ее за талию, обдав лицо зловонным дыханием.

– Ах, какая красотка! – прогундосил у самого уха мужской голос, но слова тут же сменились полузадушенным хрипом.

Эсмиль вскинула взгляд на незадачливого поклонника. Рикван легко откинул его в сторону и недовольно уставился на девушку.

– Что?! – она ответила ему не менее грозным взглядом. – Я тут ни при чем!

Глава 8

Лавка рекомендованного парфюмера обнаружилась в нескольких шагах. Купив все необходимое и посетив сапожника, Эсмиль сгрузила свои покупки на белокурых носильщиков и со спокойной душой собралась возвращаться в гостиницу. Маленький отряд уже покидал шумную ярмарочную площадь, когда внимание девушки привлекли несколько красочных шатров, расположенных на отшибе. Именно там крутились самые громкие зазывалы, слышался заливистый хохот и бренчание бубнов.

– Что там? – поинтересовалась она у мальчишек.

– Да всякие диковинки показывают, – ответил тот, что постарше, – бородатую женщину, женщину-змею, карликов, дрессированных животных…

– И гадалка там есть, – перебил младший. – Говорят, очень хорошая. В прошлом году тоже здесь была. Нагадала нашему отцу, что он разбогатеет за два месяца.

– И что?

– Не поверите, – он озорно тряхнул длинными вихрами, – через два месяца у нас дом сгорел. А когда пепелище разбирали, под половицами нашли целый сундук золота!

– И откуда же он там взялся? – поинтересовался Вирстин.

Парнишка пожал плечами:

– Наверняка от прежних владельцев остался. Там одинокий дед жил, умер от старости, а дом родственники нам почти за бесценок отдали. Правда, сначала весь двор перерыли. Видимо, этот сундук и искали.

– Я хочу увидеть эту гадалку, – озвучила Эсмиль внезапно принятое решение.

Оба охранника окинули ее хмурыми взглядами: ну вот, еще одна задержка. Что еще придумает строптивая девка? И зачем только лэр связался с нею?

Шатер гадалки оказался на редкость скромным, и вокруг него не толпились желающие узнать о своей судьбе. Эсмиль и сама не понимала, что именно подтолкнуло ее прийти сюда, но словно какая-то неудержимая сила тянула ее к невзрачному шатру, стоявшему в стороне от других.

Пригнувшись, она вошла под низкий свод и замерла на пороге, вглядываясь в полумрак. Где-то в глубине помещения мерцал огонек и слышалось тяжелое дыхание. Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что-то, похожее на инстинктивный страх перед неведомым, перекрыло дыхание. Она замерла и уже собиралась шагнуть назад, как вдруг скрипучий старческий голос нарушил тишину:

– Не бойся, девочка, проходи.

Вспыхнул свет. Вернее, сидевшая в кресле женщина поворошила угли в жаровне, заставив их на краткий миг осветить внутреннее убранство шатра и ее саму.

– Можешь ничего не говорить, я знаю, зачем ты здесь.

Эсмиль настороженно приблизилась.

– Садись.

Она машинально упала на предложенный стул и взглянула на гадалку. Перед ней сидела очень старая женщина, чьи длинные седые волосы были заплетены в толстую косу, а тонкие худые руки украшало множество золотых браслетов, тихонько позвякивающих при каждом движении. Тело ворожеи скрывал темный плащ, не дающий рассмотреть даже край одежды, а испещренное морщинами лицо напоминало печеное яблоко. Но ее внешность не вызывала отторжения, наоборот, притягивала взгляд.

– Ты знаешь, зачем я здесь? – недоверчиво спросила Эсмиль.

– Дай мне свои руки.

Девушка протянула раскрытые ладони.

Старая гадалка нагнулась над ее руками, мягко коснулась пальцем центра левой ладони.

– Пресветлая Арнеш, покровительница всех женщин Ангрейда, послала мне видение, – медленно произнесла она, откидываясь назад, – о гордой пташке, залетевшей в наши края. Она маленькая и слабая, но топорщит перышки, чтобы казаться сильнее…

– Что?! – изумленно выдохнула Эсмиль. – О чем это вы?

– О тебе. И о мужчине, который постоянно находится рядом с тобой. У него длинные темные волосы и взгляд ястреба, заметившего добычу, – она вдруг резко подалась вперед, впившись пронзительным взглядом в глаза девушки. – Ястреб-перепелятник летит домой, но в его гнезде притаилась змея! Берегись!

Вспыхнувшие в жаровне угли бросили на лицо старухи красноватый отблеск, и Эсмиль на мгновение показалось, что все морщины с него исчезли, кожа разгладилась, а седые волосы сверкнули ледяным серебром. Всего на мгновение ей почудилось, будто она узнала это лицо, то самое, что видела в каждом храме Амарры – лицо Бенгет. Только не искривленное в кровожадной усмешке, а полное тайного удовлетворения.

Вскрикнув, Эсмиль вскочила на ноги, но худая старческая рука с неимоверной силой удержала ее на месте.

– Слушай, девочка! – старуха наклонилась к самому ее лицу. – Твое будущее зависит от этого человека. У вас одна судьба, одна жизнь на двоих.

– Я не понимаю о чем ты, – девушка отшатнулась.

– Скоро поймешь, – она схватила Эсмиль за руку, заставляя низко наклониться к своему лицу, и девушка вздрогнула, почувствовав кислый запах старческой плоти. – Эрг и Бенгет не знают пощады, люди для них всего лишь фигуры на игральной доске. Но Арнеш может дать тебе шанс. Смири гордыню, открой свое сердце. Сила женщины в ее слабости!

– Ты бредишь, старуха, – Эсмиль вырвала руку из цепких пальцев гадалки и отскочила к выходу. Ее дыхание срывалось от страха, а сердце бешено колотилось.

Хватило лишь легкого вскрика, чтобы в шатер тут же ворвались охранники с мечами наголо. Но странная гадалка неподвижно сидела в своем кресле. В полумраке ее силуэт казался лишь темной кучей тряпья.

– Нам пора, – решительно заявил Вирстин и схватил девушку за руку. Она безропотно подчинилась.

– Можешь и дальше топорщить перышки, гордая птичка, – раздался ей вслед скрипучий старческий смех. – Но придет час, когда ты должна будешь сделать выбор. Смотри, не ошибись…

На улице Эсмиль вырвала руку и вздохнула полной грудью. Неужели то, что сказала эта безумная женщина – правда?! У нее с этим диким, вонючим варваром одна судьба на двоих?! Да нет, такого просто не может быть! Она – гордая, изнеженная аристократка – по воле богов оказалась в теле невольницы, а теперь еще оказывается, что это ее судьба – стать рабыней неотесанного мужлана!

– Идем, – проворчал Вирстин, подталкивая ее вперед. – Его Милость будет недоволен нашей задержкой.

Девушка передернула плечами. Сейчас она меньше всего хотела встречаться с Дарвейном.

Слова старухи не давали покоя. Эрг Громовержец – верховный бог Северного континента. Эсмиль сотни раз слышала, как данганары поминают его. А Пресветлая Арнеш? Это же сестра-близнец Кровавой Бенгет, ее зеркальное отражение, полная противоположность…

Девушка невольно замедлила шаг, задумчиво кивая в такт своим мыслям. В Амарре нет других богов, кроме Матери Сущего, вернее, их давно позабыли. Но здесь совсем другие законы. Мужчины поклоняются богу войны и охоты, женщины – хранительнице домашнего очага. И, судя по всему, Бенгет здесь давно не в почете.

"Никто не услышит твоих молитв, – раздался в ее голове хриплый голос гадалки, – ты можешь кричать до хрипоты, но Бенгет не услышит. Твоей богини здесь нет."

Эсмиль замерла, не веря, что это все происходит с ней. Но голос и в самом деле звучал, его невозможно было перепутать с собственными мыслями. Сжав кулаки, она тряхнула головой, сбрасывая наваждение.

– Ну, чего встала? – недовольный Рикван бесцеремонно подтолкнул ее вперед. – Совсем наш лэр обезумел, если приставил охрану к рабыне.

Девушка молча спрятала лицо в меховой воротник. Ей не хотелось, чтобы данганар увидел улыбку, скользнувшую по ее губам. Пусть думает, что эту стычку выиграл он.

***

Пока проталкивались к гостинице через плотную толпу зевак, Эсмиль не переставала думать о загадочных словах ворожеи. Сейчас, когда первый страх прошел, девушка уже сомневалась, что все это ей не привиделось.

Эсмиль невольно задумалась, какой была та неизвестная девушка, в тело которой она попала? Забитым серым мышонком? Судя по внешности, ей не слишком хорошо жилось. Загрубевшие руки, ногти с заусенцами, мозоли на пятках… Кожа, не знающая ухода, ломкие, тусклые волосы… Если бы не красивый золотистый цвет и природная пышность, были бы похожи на паклю. Девушка вспомнила, как разглядывала свое отражение в небольшом пруду, на одной из остановок. На ее вкус, светлые брови и ресницы делали лицо невыразительным, хотя яркие голубые глаза смотрелись просто бесподобно. Такие большие, наивные. Эсмиль никак не удавалось придать взгляду хоть немного высокомерия. Было похоже, что это лицо принадлежало какой-то малолетней дурочке.

– Что-то мне это не нравится, – пробормотал за ее плечом Рикван, ложа руку на эфес своего меча.

Только сейчас Эсмиль заметила, что они оказались в каком-то странном закоулке, где стены сходились так близко, что с трудом можно было разглядеть небо.

– Что мы здесь делаем? – изумилась девушка. Этот закоулок был ей незнаком.

– Здесь быстрее, чем идти через площадь, – заявил один из носильщиков.

– А это кто?

Идущий впереди Вирстин остановился и поднял руку, заставляя всю компанию замереть на месте. Вдалеке, там, где виднелся выход на оживленную улицу, мелькнули какие-то подозрительные тени.

Сзади раздался странный звук, будто кто-то наступил на битые черепки. Рикван резко развернулся. Еще один неизвестный, шедший за ними по пятам, нырнул к стене и слился с тенью.

– Нас окружают, – тихо, сквозь зубы процедил данганар.

– Грабители? – поинтересовалась Эсмиль.

– Возможно. Вы двое, – Вирстин кивнул на парней, нагруженных покупками, – к стене. Быстро! А ты держись позади, – и он невежливо подтолкнул девушку к носильщикам и развернулся лицом к выходу. Рикван встал рядом с ним плечом к плечу и выхватил меч.

Вместо того чтобы, как всякая нормальная северянка, испугаться и завизжать, ну или тихо потерять сознание, Эсмиль ощутила знакомое возбуждение. Будто крошечные молнии прошли по ее телу от запястий до самых плеч. Рука машинально скользнула на бедро, пытаясь ухватить несуществующий кинжал. Девушка разочарованно скривилась.

Похоже, в подворотне их действительно ожидали грабители. Оба данганара заслонили спинами собственность своего господина и приготовились ее защищать.

Нападавшие атаковали. Их было пятеро – все закутанные в черное с ног до головы, даже лица были закрыты то ли масками, то ли платками. Они двигались быстро и четко, будто точно знали, что идут не грабить, а убивать.

Всего секунда – и клинки скрестились с тяжелым лязгом. Бой начался. Молча, без единого звука. Словно сражались не люди, а тени. Только было слышно, как звенит сталь, да еще дыхание соперников.

Эсмиль стояла, прижавшись к холодной стене. Ее глаза пылали азартом, тонкие ноздри раздувались, грудь вздымалась под красным бархатом. Она не боялась того, что ее охранников могут убить – ей это и в голову не пришло. Все, что сейчас происходило, казалось ей каким-то представлением, наподобие тех, что она видела на Тан-Траши. Запах крови буквально пьянил, обнажая темную сторону ее души.

Один из нападавших, которого теснил Вирстин, уронил свой кинжал. Клинок звякнул, ударившись о мостовую, и молодой данганар тут же ударом ноги отшвырнул его прочь.

Дождавшись, пока противники отвлекутся на схватку, Эсмиль нырнула в просвет между ними и бросилась к оружию, валявшемуся на земле. Охваченная возбуждением, она даже не заметила, как роскошный меховой палантин соскользнул с ее плеч в жидкую грязь. Сейчас все ее мысли были лишь о том, что она сжимала в своей руке.

Схватив кинжал, Эсмиль так и застыла на корточках: разбойник ранил Вирстина в правое плечо, и рука данганара повисла плетью. Он перебросил меч в левую, но противников было двое, они наседали, тесня его с двух сторон. А Рикван был в десяти шагах. У его ног уже валялось два трупа, третий из нападавших яростно отбивался, держа в каждой руке по короткому мечу.

Девушка вновь скрылась в тени стены, никто из мужчин не заметил ее передвижений, слишком уж они были заняты схваткой. Она воткнула кинжал в подол своего платья и вспорола тяжелый бархат. Как только можно передвигаться в этих нелепых юбках, сковывающих движения? И не мудрено, что северные женщины такие клуши! Зачем только она вообще согласилась это надеть? Нет, все-таки лучше родных шаровар и туники еще ничего не придумали!

Вирстин выбил меч из рук одного мерзавца. Безоружный противник отшатнулся на безопасное расстояние, второй атаковал, отвлекая внимание на себя.

За спиной данганара возникла тень. Тускло блеснуло лезвие.

Эсмиль застыла – кинжал!

А Вирстин отбивает очередную атаку! Кровь хлещет из его раны, он уже тяжело дышит, но все еще продолжает сражаться.

Разбойник бесшумно скользнул вперед, собираясь напасть со спины. И Эсмиль, совершенно не думая, бросилась на него.

Точно маленькая дикая обезьянка она запрыгнула ему на спину и крепко обхватила ногами за талию. Левая рука живой удавкой обвила горло мерзавца и сдавила, перекрывая дыхание. Сверкнул зажатый в правой руке кинжал. Короткий замах – и клинок вошел в горло по самую рукоятку…

Эсмиль упала на землю вместе с телом, которое продолжало биться в агонии. Кровь из яремной вены хлестала фонтаном. Горячая красная жидкость обагрила руки, лицо и шею, но девушка только молча вытерла губы и поднялась.

Бой был закончен. Противник Вирстина валялся в грязи, разрубленный практически надвое. Рикван своего не стал убивать, но хорошенько потрепал, а напоследок лишил сознания, ударив по голове пудовым кулаком. Его Милости будет весьма интересно узнать, что это за птица и кто его нанял.

У стены сиротливо валялись брошенные в спешке покупки. Носильщики сбежали, не отработав полученных денег. Эсмиль презрительно скривилась. Мужчины! В ее Доме ни один из рабов или слуг не посмел бы так поступить. Любой из них бросился бы защищать хозяйку и ее собственность ценой своей жизни, избитый, раненный, на последнем издыхании, но не сбежал бы ни за что.

– И что со всем этим делать? – Рикван грубо выругался, ничуть не стесняясь присутствия девушки. – Кто это все понесет?

– Рик, наша птичка завалила этого пройдоху, а ты про шмотки, – Вирстин обтер лезвие меча об одежду убитого и подошел к Эсмиль, которая стояла с недовольным видом, попинывая труп недавнего противника. – Где ты так научилась владеть кинжалом?

Амаррка хмыкнула.

– Думаешь, я всю жизнь горшки чистила или ублажала таких, как твой лэр? Меня саму ублажали. Пятнадцать отборных мужчин, готовых выполнить мою малейшую прихоть. А здесь что? Разбежались, как крысы, – и она с остервенением выдернула кинжал из остывшей плоти.

– Девочка, лучше дай это мне.

– И не подумаю. В мире, где мужчины бегут от опасности, женщина должна уметь себя защитить, – девушка демонстративно засунула кинжал за пазуху.

– Боюсь, лэру это не понравится.

– Жаль вашего лэра. Ничем не могу помочь.

Рикван крепко стянул пленнику руки за спиной его собственным ремнем и грубым тычком вывел из забытья. Вздернул на ноги, сорвал с лица платок, скомкал его и впихнул разбойнику в рот вместо кляпа. Под платком скрывался молодой мужчина неприметной наружности. Щуплый на вид, но отличный фехтовальщик, как недавно выяснил Рикван.

Его собственная рана горела, но он сумел перетянуть ее рукавом, оторванным от своей рубахи. Вирстин тоже перевязал свою рану. Следовало возвращаться и доложить лэру о нападении.

– Кто понесет мои вещи? – настойчиво поинтересовалась Эсмиль.

– Попробуй сама.

Девушка поджала губы. Вот еще! Если и существует мужчина, которому бы она подчинилась, то здесь его нет.

– Наверное, всё-таки вы, – констатировала она, складывая руки на груди, – или я и шагу не сделаю.

– Знай свое место, рабыня! – зарычал Рикван, наступая на нее. Мало того, что мелкая мышь унизила их, вмешавшись в схватку, так еще и строит из себя госпожу. Где это видано? Женщина должна молчать! Повиноваться и молчать!

– Хочешь мне его указать? Ты не посмеешь тронуть меня без позволения своего лэра. Нести я ничего не буду, можете бросить все это здесь. Но предупреждаю, вряд ли ваш лэр будет доволен.

Пока они препирались, Вирстин нашел выход из положения. Коротко хмыкнув, он подошел к пленнику и некоторое время молча разглядывал его. Потом сказал:

– Один носильщик у нас уже есть, – и начал методично цеплять тому на шею завернутые в серую бумагу покупки.

Бедняга судорожно вздохнул, бросая исподлобья мрачные взгляды. Мало того, что не справился с делом, так еще и умереть не сумел. А лэр Дарвейн, говорят, с врагами не церемонится…

Глава 9

Дарвейн сходил с ума. Будто тигр в клетке, он метался по снятому номеру на втором этаже трактира, через каждые пять минут заглядывал в окно и едва не рычал. Прошли уже все мыслимые сроки, на город медленно опускалась ночь, а его люди и его рабыня до сих пор не вернулись.

Лэру хотелось сбежать вниз по деревянной лестнице, оседлать коня и перевернуть этот город, в недрах которого пропала его женщина.

Первая мысль была: "Сбежала! " Но как? Данганары не только опытные бойцы, но еще охотники и следопыты. Уйти от них, тем более среди бела дня, практически невозможно. Любой из них по одному лишь запаху вычленит ее в толпе из ста человек и увидит следы на камне. Невозможно! Сбежать от них невозможно.

Тогда что же произошло? В чем причина задержки?

В комнату осторожно заглянул один из данганаров.

– Их еще нет? – угрюмо поинтересовался Дарвейн.

– Нет, Ваша Милость, не переживайте. Рикван и Вирстин отличные воины, с ними сам Эрг не страшен.

– Сообщишь, если что узнаешь.

Ниран вышел, осторожно притворив за собой дверь. Странное поведение лэра обескуражило его, данганар не мог вспомнить ни единого случая, чтобы его капитан так переживал.

Когда за мужчиной закрылась дверь, Дарвейн схватил со стола кружку с вином, опрокинул ее содержимое в рот и коротко вдохнул. Из раскрытого окна тянуло прохладой, на крепостных стенах перекликалась стража, заступившая в ночной караул, медленно, одна за другой, загорались звезды.

Дарвейн подошел к окну и тяжело оперся на широкий подоконник. Его взгляд опустился вниз, на мощеный двор, где сейчас расседлывали лошадей несколько новых постояльцев. Он сам не понимал, почему так волнуется. И о ком? О рабыне!

При мысли о девушке, тело данганара тут же отозвалось тянущей болью в паху. Стоило ему лишь подумать о ней, как мысли тут же перешли на ее изящное стройное тело, полную грудь с твердыми розовыми сосками и греховный влажный рот, который ему каждый раз невыносимо хотелось использовать по назначению. Рабыня, упорно называвшая себя Эсмиль и не желавшая откликаться ни на какое другое имя, таила в себе бездну секретов. Он знал, что, наверное, никогда не узнает их все, но именно эти секреты привлекали его к ней, как огонь в ночи влечет мотылька.

Над главным входом трактира зажегся фонарь. Со стороны улицы показалась странная процессия. Впереди, спотыкаясь и едва не падая, шел молодой мужчина в окровавленной одежде и связанными за спиной руками. С его шеи свисало несколько непонятных предметов, похожих на небольшие тюки. Следом шагал огромный мрачный данганар, подгоняя беднягу постоянными тычками в спину и бормоча проклятья на варварском языке северных кланов. Слева от него, еле успевая за широкими мужскими шагами, семенила очаровательная блондинка с бледным кукольным личиком, на котором светились большие по-детски наивные голубые глаза. Красное бархатное платье девушки было разрезано вдоль подола, а руки и лицо заляпаны бурыми пятнами, подозрительно напоминавшими кровь.

Четвертый член этой странной процессии придерживал раненую руку, но при этом не забывал хмуро поглядывать по сторонам и цедить ругательства.

Едва увидев, как они входят во двор, Дарвейн выскочил из номера, снеся с дороги так не вовремя появившегося Нирана, и слетел вниз по лестнице. Люди на его пути шарахались в разные стороны, молча уступая дорогу мрачному мужчине со сверкающим взглядом.

Наконец, он распахнул входные двери и вылетел во двор.

– Что происходит?! Где вы были все это время? Это что, кровь?! Рик!

Дарвейн схватил Эсмиль за руку и дернул на себя. Она буквально впечаталась в его грудь и раздраженно зашипела, пока он по-хозяйски ощупывал ее тело.

– Ты ранена? На вас напали?

– Да, Ваша Милость, – угрюмо заявил Вирстин, придерживая раненую руку. – Напали пятеро, когда мы возвращались с ярмарки. Пришлось немного задержаться. Это один из них, – он указал на побледневшего пленника.

Тот покачнулся и попытался слиться с тенью, но это был бесполезный маневр. Дарвейн ухватил его за волосы и силой заставил поднять голову.

– Говори, кто тебя нанял? – процедил он сквозь зубы.

Несостоявшийся убийца оказался довольно молодым, лет двадцать пять, не больше, блондин с бледной, болезненной кожей и едва заметным пушком на щеках. Почти мальчишка. Щенок, решивший, что может гавкать на матерых волков.

Дарвейн медленно, почти ласкающе переместил пальцы на его шею и вдруг резко сжал. Парень захрипел, пытаясь вдохнуть. Дурацкие свертки сковывали его движения, не давая уклониться от железной хватки.

– Дар! – неожиданно промурлыкала Эсмиль, едва не ложась своею грудью на крепкую руку лэра. – Ты же не станешь убивать его прямо здесь? Поверь, это будет весьма расточительно. Лучше позволь мне продемонстрировать тебе некоторые способы развязывания языка.

– Ты? – он перевел на нее непонимающий взгляд. Пленник трепыхался под его тяжелой рукой.

– Ваша Милость, вы просто не видели, что творит эта крошка! – пробасил сзади потрясенный Рикван. – Я бы вам посоветовал прятать все оружие и связывать ей руки на ночь. И да, она прячет кинжал в своем лифе. Вы запретили к ней касаться, а потому мы не могли его забрать.

Дарвейн хмуро глянул на своего подчиненного, но хватку ослабил. Пленник судорожно хватал ртом воздух, будто боялся, что он сейчас закончится.

К ним присоединились остальные данганары, обступив маленькую компанию плотным кольцом. Двор трактира немедленно опустел, будто постояльцы опасались оставаться рядом с мрачными мужчинами, закутанными в шкуры и грубое сукно. Пусть данганары и считались лучшими наемниками на всем Северном материке, но простой люд предпочитал держаться от них подальше.

– Вир, найди хозяина. Пусть выделит нам комнату потише, – лэр окинул неудавшегося убийцу презрительным взглядом. – Не будем пугать остальных постояльцев.

Вирстин растянул губы в понятливой усмешке и исчез за дверями трактира. Ниран и Эльдрен обступили пленника с двух сторон, отрезая тому малейшую возможность сбежать.

– Что с раной? – повернулся Дарвейн к раненому Рику.

– Глубокая. Кость цела, – лаконично ответил он.

– Это радует. Теряешь сноровку?

Данганар поморщился. Эрг их всех побери, ну да, расслабился, думал: вот она – мирная жизнь началась. А оказывается, мирной жизни в принципе не существует. Всегда найдется тот, кто потребует твою кровь.

– Забери его и перевяжи, – Дарвейн кивнул Берру, который хмуро разглядывал пропитанную кровью тряпку, еще недавно бывшую куском рубашки. – Без меня знаете, как зашивать раны, – лэр перевел помрачневший взгляд на девушку и добавил: – А теперь займемся тобой.

Эсмиль скромно опустила взгляд, пряча под пышными золотистыми ресницами плотоядный блеск. Лицо девушки порозовело в предвкушении скорого развлечения, острый язычок раздвинул мягкие губы, молниеносно скользнул, увлажняя их, и исчез в теплой глубине рта. Дарвейн завороженно следил за ее игрой. Ему показалось, или она действительно соблазняет его?

– Зачем ты взяла кинжал? – хрипло проговорил он, останавливая взгляд на ее груди.

Корсаж был небрежно зашнурован, открывая манящую ложбинку, а само платье безвозвратно испорчено. Но Эсмиль было на это плевать. В ее голове зрел план по завоеванию этого непонятного мужчины, от которого теперь зависело ее будущее.

Подняв руку, она легко провела по впалой щеке Дарвейна. Трехдневная щетина приятно щекотала кончики ее пальцев.

– Сегодня я видела танцовщицу на площади, – промурлыкала она, не отрывая затуманенного взгляда от темных глаз мужчины. – В моей стране танцуют только мужчины, для женщин это табу. Но если захочешь, я для тебя станцую. Так, как танцуют в Амарре наложники…

Дарвейн и сам не заметил, как поддался очарованию. Мягкий, мурлыкающий тон обольстительницы завораживал. Она змеей-искусительницей обвилась вокруг его тела, а ее манящие губы и полуприкрытые глаза оказались так близко, что мужчина почти забыл, где находится. Он готов был задрать ей юбку и взять прямо здесь.

Эсмиль прижалась к нему всем телом, чувствуя, как в ее живот упирается отвердевшая мужская плоть, закинула ногу ему на бедро и слегка потерлась, испуская еле слышный призывный стон. Дарвейн потянулся к ее губам. Его руки скользнули под разрезанный подол, машинально лаская упругие ягодицы девушки.

Под пушистыми ресницами мелькнул победный огонь.

Дарвейн вздрогнул, выходя из транса, грубо запустил руку в ее волосы и резким движением вывернул голову девушки так, что полностью обнажилась шея. Эсмиль сразу же перестала сопротивляться, расслабилась и повисла в его руках, мысленно отметив свою ошибку. Жесткая ладонь лэра скользнула за вырез ее корсажа, нащупала рукоятку и осторожно извлекла спрятанный клинок. Мужчина беззлобно куснул рабыню за шею и небрежно оттолкнул в сторону.

– Свои способности покажешь позже, если не хочешь, чтобы я разложил тебя прямо здесь.

Она поджала губы, сверля его напряженным взглядом, и потерла болезненный укус. Каждый раз, стоило ей только забыть, что она рабыня, как об этом тут же напоминали. Это было невыносимо!

– Только не говори, что тебе не понравилось, – процедила она сквозь зубы, ловя на себе заинтересованные взгляды остальных данганаров.

Даже пленник, поняв, что убивать его прямо сейчас никто не собирается, не сводил с нее широко раскрытых глаз. А уж он-то сам видел, на что она способна!

– Ну почему же, – усмехнулся Дарвейн, – мне очень даже понравилось. Но без кинжала и одежды ты будешь смотреться намного лучше.

Вернулся Вирстин, неся в руке увесистый заржавевший ключ.

– Вот, хозяин предоставил нам заброшенный амбар на заднем дворе. Там сруб дубовый, окон нет. Вряд ли кто что услышит.

Дарвейн довольно ухмыльнулся.

– Ведите пленника туда, – сказал он. – А ты, – его взгляд перешел на Эсмиль и небрежно ощупал ее всю с ног до головы и обратно, – тебе не мешало бы помыться. Ниран! Проследи за ней. Головой отвечаешь. И поаккуратнее, шкурку ей не попорть.

Эсмиль недовольно передернула плечом, когда Ниран, отнюдь не деликатно, подтолкнул ее в сторону входных дверей. В ее душе клокотали обида и возмущение. Как? Ну как этот грубый неотесанный варвар может так обращаться с ней, наследницей высшего Дома?!

– Стой! – крикнула она, вырываясь из рук данганара и резко разворачиваясь к Дарвейну. – Ты мне не веришь, я знаю, – заявила она, глядя прямо в глаза удивленному мужчине. – Но я могу доказать, что говорю правду.

– И каким же образом?

– Просто позволь продемонстрировать то, что я умею.

– И что же это? – усмехнулся он. – Еще один соблазнительный танец?

– Нет. Я могу научить тебя особо болезненным пыткам, при которых быстро развязывается язык, но тело практически не страдает.

– И ты уверена, что слабая женщина может обладать такими знаниями? Да еще и научить им мужчину? – он разразился коротким смешком.

– Эта слабая женщина сегодня спасла задницы твоих людей, – презрительно бросила она.

Дарвейн тут же изменился в лице и хмуро взглянул на нее.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я убила одного из нападавших, когда тот собирался метнуть кинжалы в спину Вирстина.

– Это правда?

– Можешь спросить у своих людей. Они же там были и все видели.

Дарвейн задумался. Кажется, что-то такое Рикван ему уже говорил.

– Что ж, – произнес он, принимая решение, – я дам тебе шанс. Если сможешь меня удивить, я поверю, что ты действительно Эсмиль из Амарры, а не рабыня Лирин, за которую я заплатил полновесной монетой.

Девушка удовлетворенно усмехнулась.

– Только не начинайте без меня, Ваша Милость, мне действительно стоит освежиться.

Засохшая кровь неприятно стягивала нежную кожу, но этот дискомфорт был практически незаметен по сравнению с тем, какие перспективы открывались перед Эсмиль. Она довольно резво взлетела на крыльцо трактира и распахнула дверь.

Сидевшие в общем зале мужчины с изумлением воззрились на юную блондинку, чье лицо было замазано бурыми пятнами. Некоторые из них даже схватились за оружие, ожидая, что следом за девушкой ввалится толпа головорезов. Но вошел лишь один данганар, причем абсолютно спокойно.

– Горячую ванну, и побыстрее! – бросила Эсмиль привычным ей приказным тоном.

Грязная, взлохмаченная, в растерзанном платье, она стояла прямо, с хищным блеском в глазах и презрительно сжатым ртом. Никто и ни за что не признал бы в ней покорную рабыню или даже просто женщину, привыкшую подчиняться. Дарвейн и сам не знал, какого джинна выпускает из бутылки.

Глава 10

Она явилась почти через два часа, с ног до головы закутанная в роскошную песцовую шубу, а следом за ней мальчишка-прислужник тащил увесистую корзину, чье содержимое было прикрыто тканью. Дарвейн обернулся на скрип двери. Его рабыня стояла на пороге со странным выражением на лице и небрежно поигрывала плетью.

– В моей стране, – произнесла она, осматривая убранство бывшего амбара, – пытки непокорных рабов давно перешли в разряд искусства. Самым лучшим палачом считается тот, у кого жертва остается живой в течение многих дней.

Дарвейн невольно похолодел, услышав этот жесткий, бесстрастный голос. Он абсолютно не вязался с миниатюрной блондинкой, которая стояла перед ним, поджав губы. Холодный голубой взгляд принадлежал какой-то чужой, незнакомой женщине, и эта женщина уж точно никогда не была рабыней.

– Здесь холодно. Принеси жаровню, – коротко бросила Эсмиль Вирстину, который молча стоял над связанным пленником.

Данганар кинул вопросительный взгляд на своего командира. Тот молча кивнул. Когда Вирстин вышел, Дарвейн быстро пересек амбар и крепко ухватил девушку за руку.

– Что ты себе позволяешь? – прошипел он. – Ты забыла свое место, рабыня?

Она медленно освободилась, поправила шубку, и спокойно произнесла:

– Нет, хорошо помню, кто я здесь. Но так же помню и то, кем я была там. Не беспокойся, я буду послушной девочкой.

Вернулся Вирстин, неся в руках переносную жаровню. Следом за ним шел Ниран с мешком угля. Через несколько минут жаровня была установлена, и в ней запылал огонь.

– Вот теперь гораздо лучше.

Эсмиль одарила Дарвейна самой соблазнительной улыбкой из своего арсенала, от чего тот почувствовал невольное томление в чреслах, и вдруг резким движением сбросила с плеч серебристый мех. Мужчины невольно подались вперед, впиваясь взглядами в роскошное женское тело, лишь слегка прикрытое странными полупрозрачными одеждами. Кто-то из них даже застонал, а Дарвейн заскрипел зубами, чувствуя, как в душе поднимается волна жгучей ревности.

Эсмиль долго думала, правильно ли поступает, прежде чем приняла окончательное решение. Выбирать было не из чего. Если она не желает на всю жизнь остаться рабыней, значит нужно завоевать этого мужчину. Обольстить его, искусить, поставить на колени у своих ног. Заставить его боготворить себя, как святыню. Разве не эту роль предназначила Бенгет Всеблагая для своих дочерей?

Жена хозяина гостиницы – скромная, забитая женщина – одолжила ей свой швейный набор и спицы. Если бы северянка только знала, зачем этой странной рабыне с надменным взглядом и дерзкими речами понадобилось столько игл сразу! Эсмиль требовала двадцать пять, но нашлось только десять. Девушка попробовала их на прочность и остроту и презрительно скривилась. Если оружие мужчин было из отличнейшей стали, то иглы оставляли желать лучшего.

Кроме игл и спиц, она забрала на кухне каминные щипцы и моток прочной тонкой веревки. В конюшне позаимствовала кнут и стек, даже не подумав, что хозяева вещей могут обвинить ее в краже. Слуга, присматривавший за лошадьми, просто не посмел отказать этой надменной даме в пышных мехах.

Уложив все находки в корзину и прикрыв ее куском полотна, Эсмиль подозвала к себе дворового мальчишку, помогавшего, за монетку, постояльцам переносить вещи. Подросток просто расцвел, когда прекрасная дама потребовала его услуг. Он тащил корзину с таким усердием, что прикажи Эсмиль ему совершить подвиг, он бы тут же спросил, кого убить для нее.

И вот теперь она стояла посреди обшарпанного деревянного сарая, в котором еще недавно сберегалось зерно. Тонкие полупрозрачные ткани не скрывали ни изгиба царственной спины, ни роскошную грудь с напряженными розовыми сосками. Эсмиль распустила волосы по плечам, подкрасила углем брови, чуть затемнила веки, чтобы сделать взгляд выразительнее. Да, уголь это не сурьма, но выбирать не приходилось. Из-за светлых ресниц у нее постоянно было по-детски наивное лицо, а ей так хотелось сегодня показать хоть малую часть того, на что она способна.

С одеждой было труднее всего. То, что она купила в лавке, абсолютно не подходило.

Местные женщины прятали свои тела под кучей абсолютно не нужных тряпок. Стягивали грудь, застегивали ворот до самого подбородка, а под таким ворохом юбок можно было скрыть что угодно, а не только кривые ноги! Как истинная амаррка, Эсмиль считала, что женское тело создано для восхищения и поклонения. Зачем прятать его от мужских взглядов? Она потратила почти час на то, чтобы добиться нужного эффекта от тяжелых и плотных тканей. Ей повезло, что хозяйка платяной лавки всунула ей несколько шелковых платьев. Эсмиль просто надела одно из них прямо на голое тело, презрительно откинув в сторону нижние юбки, рубашку и кожаный корсаж. Тонкий полупрозрачный шелк облепил грудь, будто вторая кожа, а ниже талии струился роскошными складками, в которых то и дело мелькала то изящная лодыжка, то изгиб стройного бедра.

Дарвейн смотрел на нее, как на чудо, и не мог отвести глаз. Казалось, будто это не земная женщина, а некая небожительница, сошедшая с небес в эту мрачную обитель.

– Вир, – хрипло произнес он, не отрывая взгляда от высокомерно улыбавшейся девушки, – выйди. И ты, Ниран, тоже. Никого сюда не пускать.

Данганары тут же выскользнули за дверь, напоследок одарив Эсмиль таким горячим взглядом, что из горла Дарвейна вырвалось тихое звериное рычание. Теперь в амбаре они остались вдвоем, он и она. Связанного пленника лэр не принимал в расчет…

Между тем, наемный убийца так же не сводил с чудесного видения горящего взгляда. На мгновение он даже забыл, для чего его привели сюда, и что эта прекрасная дева не так давно равнодушно перерезала горло его сообщнику и обещала поразить всех своими познаниями в изощренных пытках. Он задержал дыхание, когда она приблизилась к нему, соблазнительно покачивая бедрами, медленно присела на корточки, от чего тонкий шелк натянулся на коленях, и наклонилась, открывая жадному взору ложбинку между грудей. Ее тонкая рука скользнула по его лицу в ласкающем жесте. Глаза пленника расширились, рот приоткрылся, а в горле мгновенно пересохло. Сглотнув тугой комок, он лихорадочно облизал губы. Эсмиль удовлетворенно улыбнулась и встала.

– Мой господин, – промурлыкала она, поворачиваясь к Дарвейну, который застыл, будто статуя, – позволь, я продемонстрирую свои умения. Но для этого мне понадобится твоя помощь.

– Чего ты хочешь?

Лэр и сам удивился, каким хриплым стал у него голос, будто колючку проглотил. Горячая кровь шумела в голове, все инстинкты кричали: возьми ее! Сорви с нее эти тряпки, прижми к стене и возьми! Прямо здесь, в этом сарае, на глазах у пленника. Тому, все равно, не жить, так что вряд ли его стоит принимать во внимание.

Сморгнув, Дарвейн понял, что не слышал ничего из того, что сказала его рабыня. Да, рабыня. Черный кожаный ошейник все еще обвивал ее шею, четко выделяясь на белой коже. Эта узкая полоска, не больше двух пальцев шириной, заставляла его сердце сжиматься в томлении всякий раз, когда он смотрел на нее.

– Так ты сделаешь это? – Эсмиль старательно растягивала губы в соблазнительной улыбке, хотя ей безумно хотелось пустить в ход свой кнут и не только на пленнике.

– Что? – очнулся лэр.

– Ты поможешь мне?

Дарвейн медленно перевел взгляд ей за спину и уставился на пленника, который лежал на полу, связанный по рукам и ногам.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал?

– Распни его. Вон хорошая перекладина.

Тон Эсмиль был холодным и приказным, но лэр, не колеблясь, подчинился. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы крепко привязать пленника к тяжелому дубовому столбу, упиравшемуся верхним концом прямо в двускатную крышу. Такие столбы шли по всему помещению, располагаясь вдоль конька на расстоянии нескольких шагов друг от друга, а между ними, для крепости конструкции, были набиты доски, как раз на высоте плеч взрослого мужчины. Вот к этим-то доскам Дарвейн и примотал за запястья руки наемника, ничуть не заботясь о том, что сдавливает тому вены. Закончив, лэр повернулся к Эсмиль и отвесил ей театральный поклон.

– Ну, – насмешливо бросил он, – покажи, чем хотела меня удивить, женщина.

Девушка поджала губы. Пусть смеется, если ему так весело. Посмотрим, будет ли он так же беспечен, когда она покажет свое искусство.

– Что там у тебя в корзинке? – ухмыльнулся он. – Ты прихватила с собой окорок на ужин? Да, я не прочь перекусить, пока ты развлекаешься.

Эсмиль резко сдернула ткань, открывая содержимое корзинки. Иглы, спицы, каминные щипцы и скаковой стек. Дарвейн приподнял брови.

– Ты собралась заняться рукоделием? А стек зачем? И кнут тоже? Будешь нашего пленника погонять? Так я и сам могу, – осклабился он.

– Нет, Ваша Милость, все гораздо проще, – Эсмиль послала ему многообещающую улыбку. – Просто смотри и не вмешивайся.

Она достала из корзины утыканную иглами подушечку и приблизилась к пленнику, который смотрел на нее во все глаза, испытывая одновременно и страх, и возбуждение, и странное предвкушение, от которого внутри все сжималось.

– В моей стране это называется ахортон, – объяснила девушка. – Если хочется причинить рабу сильную боль, но при этом не навредить ему, мы используем острые тонкие иглы. Правда, наши иглы золотые или серебряные. От простых может быть воспаление и закипание крови. Мы заботимся о своем имуществе, пока оно нам интересно. Но ведь наш друг не на столько дорог, чтобы переживать о его здоровье?

Дарвейн позволил себе снисходительно усмехнуться. Он подобрал с земли довольно прочный прут и теперь крутил его в руках, пытаясь понять, что задумала эта глупая женщина? Чем хочет удивить? Воткнет иглы в наемного убийцу? Так он же не зря носит на плече черную лилию. Данганары сразу проверили его на предмет этой метки – клеймо тайного общества красовалось там, где и ожидалось.

Это был не просто грабитель, позарившийся на легкую добычу, а профессионал, воспитанный в суровых застенках ангрейдской академии убийц. И тот, кто нанял его, заплатил полновесной золотой монетой за его услуги. Такие не промышляют случайными грабежами. Нет, они точно знают, по чью душу пришли…

Подойдя к пленнику вплотную, Эсмиль чуть потерлась об него грудью, привстала на цыпочки и легко коснулась его рта своими губами. Это была ее маленькая месть лэру.

Дарвейн сжал кулаки. Раздался хруст. Он с удивлением глянул на свои руки. Из раскрытых ладоней выпал переломанный надвое прут. В два шага он пересёк разделявшее их пространство и грубо ухватил девушку за волосы. Оттянул назад, обнажая гибкую шею и вдруг болезненно куснул.

– Не смей его целовать! – сказал он, точно плюнул. – Ты моя вещь. Если забыла – могу напомнить.

Эсмиль сузила глаза, но промолчала. Если пленник поддался гипнозу с первой попытки, то ни на лэра, ни на его людей ее чары не действовали. И это заставляло вести себя сдержанно и осторожно.

– Сними с него рубашку, – мурлыкнула девушка.

Он достал кинжал и одним отточенным движением распорол рубаху пленника надвое, затем разрезал рукава и откинул в сторону ненужную тряпку. Пленник вздрогнул от неожиданности, то так и не отвел зачарованного взгляда от девушки.

– Начинай! – данганар махнул рукой и отошел.

Встал в нескольких шагах, прислонившись плечом к ободранной стене, и уставился на Эсмиль тяжелым взглядом. Странное чувство, которое он испытал, подозрительно напоминало ревность. Но Дарвейн предпочел назвать его инстинктом собственника и засунуть куда подальше.

Эсмиль скрыла удовлетворенную улыбку. Хозяин ревнует, значит, неравнодушен, а это существенно облегчало ее план. Маленькие пальчики нежно прогулялись по раскинутым рукам наемного убийцы. От ключиц в стороны, по плечам и предплечьям до самых запястий. Раз, другой, третий, вырисовывая загадочные узоры на чувствительной коже.

Нервные окончания ожили. Дрожь возбуждения наполнила мужское тело. Пленник дернулся, желая стать ближе к этой восхитительной женщине, но лэр постарался на славу: веревки слишком крепко держали.

Когда сердце пленника загрохотало от возбуждения, а в глазах появился лихорадочный блеск, Эсмиль почти любовно погладила его правую ладонь, дожидаясь, пока он полностью расслабится. И вдруг четким, остро отточенным движением, всадила ему под ноготь указательного пальца одну из толстых стальных игл. Болезненный вскрик разорвал тишину ночи, которая до сих пор нарушалась лишь тяжелым дыханием.

– Вот видишь, мой лэр, – Эсмиль одарила Дарвейна призывным взглядом и облизнула губы, – ему очень больно. Но он жив и здоров. Мне продолжать?

Он молча кивнул, чувствуя, как в груди грохочет сердце. Еще никогда в жизни Дарвейн не видел настолько кровожадной женщины, которая бы упивалась болью живого существа.

А Эсмиль полностью отдалась процессу, наслаждаясь каждым его нюансом. Она совершенно выкинула из головы, для чего затеяла всю эту демонстрацию. Иголки входили в упругую плоть одна за другой, заставляя пленника кричать до хрипоты. Амаррка знала все нервные узлы на человеческом теле. Знала, где воткнуть иглу, чтобы вызвать временный паралич ног, а где – чтобы лишить человека зрения или слуха. Ей были хорошо известны все слабые места человеческого тела, и сейчас она бессовестно пользовалась своими знаниями.

Когда закончились иглы, она предложила вырвать пленнику ногти. А еще как бы между прочим похвасталась, что знается на технике акхимат. Лэр не знал, что это и не проявил должного энтузиазма. Тогда она пояснила ему – это умение снять скальп так, чтобы жертва осталась живой. Дарвейна передернуло.

– Откуда ты все это знаешь? – хмуро осведомился он, разглядывая обезумевшего от боли пленника.

– У меня было много рабов. Иногда приходилось их наказывать. Да и интересно наблюдать за реакцией.

– Ясно. А кнут зачем? Хочешь отходить его до полусмерти?

– Фи, как грубо, – Эсмиль сморщила носик, – я хочу доставить ему удовольствие.

– Вот этим? – лэр скептично усмехнулся.

– Именно этим. Ему понравится. Нам с тобой тоже.

Дарвейн отлепился от стены и приблизился к пленнику. Встал напротив, расставив ноги и заложив большие пальцы за край кушака.

С наемным убийцей творилось что-то непонятное. Бледный, покрытый липким потом, он дрожал, будто в лихорадке, несмотря на то, что в помещении было довольно тепло. Его губы подрагивали, глаза лихорадочно блестели, а из горла то и дело срывался хрип. Что он чувствовал, Дарвейн так и не понял, но решил, что пора уже прекращать этот фарс. Похоже, его рабыня хоть и имеет некоторые познания в пытках, но совершенно не знает, куда их применить. Доставить удовольствие! Это ж надо такое выдумать.

Он быстро пересёк амбар и распахнул двери. Как и ожидалось, за порогом стояли Ниран и Вирстин. Увидев своего капитана, оба вытянулись в струнку и уставились на него преданным взглядом. Лэр понимающе усмехнулся.

– Нир, забери мою рабыню в гостиницу. Отвечаешь за нее головой. Вир, для нас есть работенка…

Эсмиль раздраженно зашипела, когда ей на плечи накинули шубку, всунули в руки корзинку с инструментом и не слишком вежливо вытолкали за двери. Кнут Дарвейн отобрал, так же, как и стек, сказав, что сам вернет их законным владельцам, ведь рабыню за воровство могли и убить. Девушка, сузив глаза, выслушала суровую отповедь, развернулась и, с гордостью оскорбленной королевы, направилась в сторону гостиничного крыльца. Единственное, о чем она сожалела, так это о том, что не воткнула иглы под ногти этому наглому грубому варвару, который именует себя ее господином.

Глава 11

Дарвейн метался по амбару, будто загнанный зверь.

В углу темной кучей валялось то, что осталось от пленника, преданный Вирстин застыл у запертых дверей, вытянувшись в струнку, а его лэра раздирала на части неконтролируемая ярость.

Наконец, Дарвейн замер посреди помещения, нервным жестом взъерошил волосы, выбившиеся из хвоста, и обвел вокруг себя мутным взглядом. Желание убить кого-то постепенно отпускало.

Капитан снял с пояса флягу с крепким вином и жадно сделал пару глотков. Обтер горлышко, закрутил, вернул фляг на место и уставился на валявшийся под ногами труп с таким видом, будто только что его увидел.

– Вир, – хрипло позвал он, – ты ведь тоже это слышал?

– Да, Ваша Милость, – ровным голосом ответил данганар.

– Ты в это веришь? В то, что мой младший брат мог нанять этих убийц?

– Вас слишком долго не было дома. Все может быть…

Дарвейн судорожно вздохнул, растирая горло. У него вдруг перехватило дыхание при одной мысли о том, что пленник сказал правду. Хотя, какой смысл ему врать? Да еще под пытками?

– Это не может быть правдой. Мариос… Зачем ему это?

– Может, он хочет занять ваше место? Стать лэром? – Вирстин пожал плечами.

– Ты сам слышишь, что говоришь? Я пять лет не получал вестей от своей семьи, никто в клане не знает, что мы возвращаемся. С какой стати Мариосу нанимать убийц?

– Ваша Милость, вы уж меня простите, но я же здесь был и слышал, что он сказал, – насупился данганар, задетый несправедливым упреком, и пнул то, что осталось от пленника. – Эти подонки ждали нас в Керанне и точно знали, кого ищут. Следили за нами до самой гостиницы, потом увидели, что мы разделились, и решили сначала убрать нас с Риком. Думали, что с двумя легче справиться. А девчонка вообще не помеха. Но вы бы только видели, как она…

– Хватит! – Дарвейн его оборвал. – Прибери здесь, – бросил устало и открыл дверь.

Ночной воздух ударил в лицо, проясняя мысли. Пахло сыростью, конским навозом и древесными стружками. Со стороны пекарни доносился запах свежей выпечки.

Дарвейн глянул на восток. Еще часа два – и начнется рассвет. Что ж, для сна этого мало, но вполне достаточно для кое-чего другого.

Взгляд мужчины заскользил по темным гостиничным окнам. В одном из них теплился едва заметный огонек свечи. Дарвейн самодовольно хмыкнул, направляясь к крыльцу. Судя по всему, его рабыня так и не ложилась. Неужели ждала? Что ж, покорная женщина в его руках – это все, что ему сейчас нужно, чтобы забыться…

***

В маленькой комнатке царил полумрак, только одинокая свеча на столе давала немного света. Эсмиль стояла у окна, повернувшись спиной к двери. Она так и не уснула, всю ночь ожидая Дарвейна.

Бесилась, ругала себя, проклинала грязного варвара, но при этом, прокрутившись в постели без сна несколько часов, все же встала и застыла у окна, краем глаза отметив, как объект ее мыслей вышел из заброшенного амбара и остановился, озираясь.

В душе точно что-то надломилось. Гордая и непокорная амаррка вдруг испытала странное чувство, похожее на тоску. Женщины Амарры никогда не влюблялись – это было табу, тяжкий грех, сурово наказываемый кровавой богиней. Да и в кого там было влюбляться? В рабов?

Эсмиль усмехнулась, подумав об этом.

Нет, в рабов не влюбляются, ими пользуются, точно так же, как Дарвейн пользуется ею самой. Ее телом, которое он купил. Ведь она для него просто вещь…

За спиной Эсмиль скрипнула дверь.

Девушка застыла, вцепившись пальцами в подоконник. Внутри все сжалось в один тугой, горячий узел.

Она не услышала, как он подошел. Точнее, подкрался, ступая мягко, словно хищник на охоте. Горячее дыхание опалило затылок, заставляя вздрогнуть. Эсмиль кинуло в жар. Никогда-никогда-никогда она не ощущала себя настолько зависимой от кого-то, как сейчас.

Дарвейн стоял за ее спиной, не касаясь, но жар его тела чувствовался даже через одежду. Он чуть нагнулся, ставя руки по обе стороны от ее рук, вцепившихся в подоконник с такой силой, что побелели костяшки.

Девушка глянула на его ладони: такие большие, сильные, загорелые, с обветренной кожей и следами кулачных битв… Она вспомнила, как эти ладони скользили по ее телу, причиняя удовольствие на грани боли, и новая волна жара окатила ее с ног до головы. Эсмиль закусила губу, сдерживая тихий стон, рвущийся с губ. Между ног разгорался пожар.

Каким-то шестым чувством она поняла, что что-то произошло там, в амбаре. Пленник заговорил – разве могло быть иначе? Но вот то, что он сказал, весьма не понравилось ее лэру.

– Дар? – тихо выдохнула она, когда влажный язык начал медленное путешествие по ее ушку.

– Ш-ш-ш-ш, – прошептал мужчина таким тоном, что кожа девушки тут же покрылась мурашками, – сегодня я все сделаю медленно…

Она ощутила, как он прижался к ней всем своим телом, заставляя податься вперед. Эсмиль неосознанно вздохнула, прогибаясь в спине, оттопыривая попку. Уперлась ягодицами в твердый горячий член, пульсирующий под грубой замшей. Потерлась, как кошка. Наградой ей стал глухой стон, вырвавшийся из мужского горла против воли.

Дарвейн стиснул руками ее талию, одна ладонь скользнула вниз, накрывая женскую плоть, спрятанную под тонкой льняной рубашкой, вторая собственническим жестом легла на грудь. Мужчина чуть сжал нежное полушарие, большой палец затеребил сосок, вынуждая дыхание девушки сбиться, а тело задрожать.

Пальцы второй руки медленно собирали длинный подол рубашки, обнажая стройные бедра. Наконец, преграда была устранена. Он слегка приласкал плоский девичий живот, скользнул ниже, раскрывая нежную плоть, уже сочившуюся соком желания.

Эсмиль закрыла глаза, откинула голову на плечо мужчины и позволила сильным пальцам проникнуть внутрь. Ее ноги дрожали, руки вцепились в подоконник мертвой хваткой, но этого было мало.

Дарвейн безошибочно отыскал маленький тугой комок нервов. Пару раз обвел его пальцем, подразнил, не забывая ласкать и грудь. Эсмиль уже дрожала от желания, но молчала, не желая сдаваться первой. Твердый палец проник в ее глубину, заставляя судорожно вдохнуть.

– Ш-ш-ш, моя хорошая, – хрипло пробормотал мужчина, покусывая ее ушко. – Сейчас все будет…

Эсмиль почувствовала, как уже второй палец проникает в нее, растягивая, подготавливая для вторжения. Возбуждение было настолько сильным, что она не выдержала, начала подаваться навстречу его пальцам, насаживаясь на них, как на член. Ощущение приближающегося оргазма надвигалось сладкой волной. Эсмиль стонала, уже не стесняясь, Дарвейн дразнил ее клитор, кружа по нему большим пальцем в бешеном темпе.

Вот оно! Вот оно! Вот оно! – пульсировало в ее голове, казалось, конец неизбежен. Но тут мужчина резко отстранился, срывая ее с губ разочарованный стон.

Сильные руки дернули на себя, заставляя прогнуться, подол сорочки взлетел куда-то в район лопаток, обнажив упругие ягодицы. Эсмиль тихо вскрикнула – и горячая твердая плоть вошла в ее глубину.

Девушка издала протяжный стон, подалась назад, желая полностью ощутить его, но данганар остановил ее, придержав за бедра. Нет, в этой битве он не собирался позволять ей командовать.

Эсмиль уперлась руками в подоконник, перед глазами расстилалась ночная улица и одинокий фонарь, покачивающийся на ветру. Сильными, резкими толчками мужчина врывался в ее тело, заставляя стонать и извиваться. Тягучий сладостный жар начал заполнять ее существо, поднимаясь откуда-то изнутри. И когда он достиг своего апогея, Эсмиль закричала, содрогаясь в сильнейшем оргазме.

***

Утром она проснулась одна. Странное дело, раньше ей совершенно не хотелось, чтобы кто-либо из рабов ночевал в ее постели, а теперь, наоборот, душу сжала неуместная тоска. Чувство одиночества, которое никогда раньше не посещало Эсмиль, теперь прочно угнездилось в ее сердце.

Девушка огляделась: дешевая комната в дешевой гостинице. Ничего особенного. Деревянная кровать с тонким соломенным тюфяком, колченогий стол, пара стульев, сундук вместо шкафа. И вчерашняя лохань с мутной водой, которую так и не вынесли слуги. Все было обыденным и привычным. Похоже, она уже срослась с этим миром настолько, что бедность и грязь стали естественными вещами.

А еще Дарвейн. Он тоже стал слишком привычным. Эсмиль вспомнила его мягкий завораживающий голос, шершавые ладони, скользившие по ее гладкой коже, и размеренные, ненасытные движения его тела. Вспомнила, как он входил в нее на всю длину, раз за разом, будто таран в ворота крепости. И от этих воспоминаний жаркая волна разлилась по ее телу и сконцентрировалась внизу живота.

Это невероятно! Они не спали всю ночь, предаваясь любви, а она все равно желает его. Он был таким неутомимым… И дерзким, и нежным одновременно. Он раз за разом подводил ее к вершине, то пальцами, то языком. Она кричала под ним и извивалась в пароксизме страсти, а потом, когда уже не могла кричать, то просто стонала, требуя еще и еще.

И вот теперь, после всего, что случилось этой ночью, он спокойно ушел и оставил ее одну?!

Эсмиль схватила со стола глиняную кружку и в гневе запустила в стену. Кружка разлетелась на мелкие черепки, но злость не прошла.

Одевшись потеплее, благо, вещей теперь было предостаточно, девушка решила спуститься в трактир и узнать, где ее спутники. Но далеко идти не пришлось. Выйдя из комнаты, она услышала знакомые голоса, приглушенные расстоянием: кто-то из данганаров тихо переговаривался, стоя прямо под приоткрытым окном коридора.

– Нет, я не верю, что это мой брат, – Дарвейн говорил таким тоном, словно сам себя убеждал. – Это на него не похоже.

– Как давно вы его видели, Ваша Милость? – ответил ему голос Нирана. – Когда вы отправились в поход, квинн Мариос был всего лишь мальчишкой, а сейчас ему уже двадцать лет.

– Больше. Но я все равно не могу в это поверить.

Эсмиль осторожно выглянула из окна, стараясь, чтобы широкая рама скрыла ее от тех, кто стоял снаружи. Под стеной дома обнаружился Дарвейн и его преданный спутник. Оба с хмурыми лицами обсуждали последние новости.

– Не верить наемному убийце тоже нет смысла, – задумчиво произнес Ниран. – зачем ему врать?

– Может, он не врал? Может, это была та правда, которую он знал?

– Что вы хотите этим сказать?

Дарвейн устало потер глаза.

– Не знаю… Но что, если наниматель намеренно явился к нему от имени моего брата? Что если кто-то хочет, чтобы я именно так и думал?

– Тогда нужно искать, кому выгодна вражда между вами.

– Даже не представляю… Я слишком долго отсутствовал.

Эсмиль неосторожно оперлась на оконную раму, и та скрипнула. Девушка отпрянула, шепча молитву Бенгет. Мужчины замолкли, настороженно глядя в сторону подозрительного окна, но ничего особенного так и не заметили. Хотя, Дарвейну показалось, что в пыльном стекле на мгновение отразился стройный женский силуэт.

– Это просто ветер, – облегченно вздохнул Ниран.

– Ветер? – Дарвейн задумчиво посмотрел на окно еще раз, но видение уже исчезло. – Может и так, но проверить не помешает. Общий сбор через полчаса, мы и так здесь достаточно задержались. Кинешь хозяину пару монет, за беспокойство. Надеюсь, с трупом проблем не будет.

– Понял. Закопаем так, что и с собаками не найдут.

Быстрым шагом, Дарвейн направился к дверям гостиницы. Внутреннее чутье никогда его не подводило, а сейчас интуиция буквально кричала о том, что их подслушивали. И, кажется, он точно знал, кто это такой любопытный.

***

Эсмиль успела взбежать по лестнице на второй этаж, когда ее талию обхватили крепкие мужские руки и низкий голос над ухом проворковал:

– И куда же мы так торопимся?

Она замерла, в горле перехватило дыхание и гулко забилось сердце, будто пытаясь выскочить из груди. Тон Дарвейна не сулил ничего хорошего, наоборот, в нем чувствовалась угроза.

Внутри все сжалось, будто стиснутое твердой рукой, Эсмиль задышала часто-часто, точно ей не хватало воздуха, и поняла, что ноги уже не держат. Очень медленно она начала оседать в горячих мужских руках, но внезапная мысль заставила отшатнуться.

Он ее заметил? Но как?!

Дарвейн прижал ее еще сильнее, распластав своим телом по стене, и насмешливо произнес:

– Моя маленькая рабыня испугалась? Как гулко бьется твое сердечко. В чем дело?

– С чего ты взял, что я тебя боюсь? – сжав зубы, прошипела девушка и попыталась оттолкнуть мужчину, но это было все равно, что толкать каменную стену.

– Я хочу знать, что ты делала под окном? Что вынюхивала?

– Ничего! Я случайно там оказалась!

Дарвейн жестко сжал подбородок девушки, вдавливая пальцы в нежную кожу щек, и заставил задрать голову так, чтобы видеть ее лицо.

– Почему-то я тебе не верю, – сказал он, буравя ее лицо пристальным взглядом. – Последнее время меня мучает одна мысль. А не ты ли тот шпион, который навел на нас наемных убийц? Слишком много ты знаешь для простой рабыни.

– Я же говорила! – Эсмиль в ярости топнула ногой. – Я не рабыня! Я наследница высшего Дома Маренкеш! Посмотри на меня, разве так себя ведут рабыни?!

– Вот именно, что не так, – процедил мужчина сквозь зубы. – Но и в твои сказочки про переселение душ я тоже не верю. Мне кажется, что здесь все гораздо проще, не так ли? И без божественного вмешательства!

Он сжал ее лицо еще сильнее, заставляя рассерженно замычать, а потом она почувствовала, как его твердое колено грубо вклинилось между ее ног.

– Говори, кто твой хозяин? Кто заплатил тебе за то, чтобы ты притворилась рабыней? Ты нарочно поджидала меня на постоялом дворе и попалась мне на глаза, едва я вошел? Как же, я до сих пор помню ту сцену. Такая нежная, чувственная пташка, девственница… Говори, сколько тебе заплатили за твою невинность?

Эсмиль презрительно фыркнула.

– Я потеряла девственность в пятнадцать лет с элитным рабом. И за это время была какой угодно, только не невинной! Так что девственность этой девки, в чье тело я попала, стала неожиданностью даже для меня.

– Хватит! – он переместил руку на ее горло и слегка сжал. – Думаю, это все ложь. Скорее всего, ты хорошо обученная наемница, а твоя девственность была всего лишь уловкой. Хотя, ты прекрасно сыграла свою роль, но теперь…

Девушка не успела возмутиться, данганар еще сильнее сжал ее горло, лишая дыхания и заставляя судорожно захрипеть. Она забилась, пытаясь вырваться, но тело рабыни было слишком слабым и плохо подчинялось.

Уперев руки в мощную грудь данганара, она попыталась свести ноги вместе, но мужское колено не давало ей это сделать. Вдавленная в стену, она всей спиной ощутила ее твердую, шершавую поверхность и с отчаянием поняла, что этот неотесанный северный варвар намного сильнее ее.

Дарвейн несколько секунд спокойно наблюдал за тем, как краснеет ее лицо, как расширяются зрачки, в которых он с удовлетворением отметил страх, как слабые женские руки конвульсивно скребут по его груди, надеясь на спасение… А потом резко разжал пальцы и отступил, глядя, как она мешком упала у его ног, задыхаясь и хрипя.

Эсмиль закашлялась, схватилась за шею, судорожно растирая ее. Она стояла на коленях, держась одной рукой за грязный пол, точно боялась упасть, а длинные светлые волосы, растрепавшись, закрывали ее лицо. Впервые в жизни она увидела смерть так близко и с удивлением поняла, что этот мужчина с легкостью может ее убить.

Она для него никто. Просто рабыня.

Глава 12

Больше Эсмиль не пыталась дерзить или строить из себя амаррскую аристократку. Наконец-то до нее дошло, что в этом мире жестоких мужчин она всего лишь слабая женщина. Причем, абсолютно бесправная.

Когда их маленький отряд был готов выступить в путь, Дарвейн молча оседлал своего рысака и протянул руку строптивой рабыне. Закусив губу, девушка уселась позади него и, немного подумав, осторожно обняла. Ехать так, прижимаясь грудью к спине сидящего впереди мужчины, оказалось непривычно, но выбора у нее не было.

В голове крутилась одна и та же мысль: кто-то угрожает Дарвейну, кто-то хочет его смерти. Стоит ли поискать этого безумца и попробовать объединить с ним силы, чтобы вырваться из-под жесткой хватки лэра? Или будущий союзник окажется намного опасней?

Да и слова старой пророчицы не давали покоя. Слишком пугала мысль о том, что у них с Дарвейном одна судьба на двоих. Думать о том, что это значит, девушка не хотела.

Постепенно Эсмиль начала расслабляться. Горло еще немного побаливало от удушающей хватки Дарвейна, но мышцы устали быть в постоянном напряжении. Сама не заметив как, девушка прижалась к широкой мужской спине, чувствуя, что через слои сукна, шкур и буйволовой кожи размеренно бьется сердце лэра. Этот ритм, а еще неспешная иноходь рысака убаюкивали, не давая сосредоточиться ни на одной мысли.

Вокруг природа постепенно менялась. Сначала исчезли кусты и лиственные деревья. Появились заросли можжевельника вдоль дороги и высокие сосны, на смену которым скоро пришел дремучий еловый бор. Впереди, насколько хватало глаз, не было ничего, кроме разбитого дорожного полотна, изрытого ямами и усеянного камнями. А на горизонте из-за мрачных верхушек елей вырисовывались заснеженные пики гор.

Низкое серое небо грозилось вот-вот разразиться то ли мокрым снегом, то ли мелким моросящим дождем. Чем дальше на север уводил Дарвейн свою команду, тем отвратительнее становилась погода. К вечеру поднялся промозглый ветер

Проведя целый день на крупе лошади, Эсмиль хотела только одного – согреться. Она куталась в огромный плащ из медвежьей шкуры, который выделил ей лэр на одном из привалов, но даже это не спасало от холода. Изо рта вырывались струйки пара, а на усах у мужчин кристаллизировался иней.

Наконец, когда солнце начало опускаться за горизонт, командир отряда приказал остановиться и устраиваться на ночлег. Эсмиль сползла с лошади и на негнущихся ногах побрела в сторону ближайших зарослей.

– Не задерживайся там надолго, – прозвучал ей в спину насмешливый голос Дарвейна.

– Боитесь, что сбегу? – не удержалась она от язвительного замечания.

– Нет, – он покачал головой, – здесь бежать некуда, на сотни лиг ни одного человеческого жилья. А вот встретить медведя или стаю волков, это – всегда пожалуйста.

Девушка демонстративно поджала губы и заковыляла с удвоенной скоростью. Требования организма следовало удовлетворять, этого даже Бенгет Всеблагая не могла отменить, но если здесь и в самом деле водятся волки, то лучше поторопиться.

***

Когда силуэт рабыни скрылся за густыми зарослями можжевельника, Дарвейн жестом подозвал Нирана. Остальные мужчины разбивали палатки и собирали сучья для костра. Место было для ночлега выбрано очень удачно: небольшая полянка, поросшая мягким мхом, скрытая со стороны дороги густым ельником.

– Это она подслушивала нас утром, – сообщил лэр своему соратнику и другу. – Теперь я хочу выяснить, зачем ей это нужно и кому она служит.

Преданный данганар тут же подобрался, будто гончий пес, учуявший в зарослях загнанную дичь.

– У вас есть какие-то подозрения? Не могла девчонка подслушать нас случайно?

– Могла, – Дарвейн задумчиво потер подбородок, – но слишком много странностей с ней связано. Не похожа она на обычную рабыню, а вот на шпионку и наемную убийцу – самое то. И если мой брат действительно замешан в этом деле, то не удивлюсь, что именно он ее и подослал.

– Вы желаете, чтобы я за ней проследил? – Ниран понятливо кивнул. – Думаете, она может вывести нас на нанимателя?

Лэр сжал губы в узкую полоску, обдумывая слова слуги. Нет, вовсе не этого он хотел, как раз наоборот. Дарвейн хотел, чтобы его подозрения не оправдались.

Он и сам не заметил когда, в какой момент дерзкая рабынька из придорожного трактира стала вдруг необходимой ему. Его возбуждали ее непривычная строптивость, непокорный взгляд из-под светлых бровей, гордость аристократки, мелькавшая в каждом жесте, в каждом движении, а еще тело – сочное, налитое тело одалиски с шикарной грудью, упругими ягодицами и изящной тоненькой талией. Разве так может выглядеть трактирная рабыня?

Он невольно прикрыл глаза, вспоминая их первую встречу. Как она стояла, полуобнаженная, над деревянной лоханью, осторожно скользя намыленными руками по своим роскошным грудям, а ее розовые соски стояли, будто две спелые вишни. У него тогда даже рот наполнился слюной, так хотелось попробовать их на вкус.

Но при этом во всем ее облике читалась такая невинность, что он не посмел просто задрать ей подол и взять прямо там. Нет, он поступил, как следует благородному человеку: заплатил хозяину за услуги и воспользовался своим правом на чистой постели, смыв с себя грязь и пот.

Любая рабыня была бы благодарна за то, что ее первый раз произошел в более-менее приличных условиях. Обычно, девушек лишали девственности просто прижав к стене сарая на заднем дворе или на сеновале. Мало кто из мужчин снисходил до того, чтобы снять комнату, заплатить за ванну и чистое белье. А уж о том, чтобы кувыркаться на платной постели с трактирной замарашкой – об этом и речи не было. Исключение составляли только опытные шлюхи, которые могли и удовольствие доставить, и расслабляющий массаж сделать натруженным мышцам, и собственноручно вымыть тело временного господина.

И вот Дарвейн с самого начала нарушил все эти правила, а теперь мучительно желал, чтобы его подозрения не подтвердились.

– Да, Нир, – сказал он, наконец, обращаясь к данганару, – проследи за ней, но осторожно, что бы она ничего не заметила. Думаю, девчонка не так проста, как хочет показать.

– А вы спрашивали ее, что она делала под окном?

– Спрашивал. Говорит, случайно оказалась не в том месте и не в то время. Но меня беспокоит не это. Слишком уж натренированная она. В пытках разбирается, в схватку влезла, наемного убийцу сумела уложить одним кинжалом, когда вы, мои воины, мечами справиться не могли.

Ниран виновато засопел. Такая прыть молодой рабыни ставила под сомнение гордость и достоинство самих данганаров.

– Так что выяснишь все, что сможешь, – продолжал лэр. – Желательно, не спускай с нее глаз, даже если я буду рядом. Мало ли, что задумает эта женщина, пока я сплю.

Ниран коротко кивнул. Теперь он не спустит с нее глаз, пока командир не отменит своего приказа.

***

После незатейливого ужина, состоявшего из чечевичной похлебки с вяленым мясом, куска хлеба, овечьего сыра и пары глотков вина из лэровой фляжки, Эсмиль заползла в палатку и устало вытянулась на войлочной попоне, брошенной на землю вместо тюфяка. Закуталась по самые уши в меховой плащ и тяжело вздохнула. Ближайшее будущее казалось ей все безрадостнее, и не было ни малейшего шанса на то, что оно изменится.

Она прикрыла глаза. Тело гудело от долгого перехода, натруженные мышцы болели. Хотелось провалиться в сон и ни о чем не думать, но в голову постоянно лезли мысли о Дарвейне.

Происшествие в таверне не прошло даром, Эсмиль чувствовала, что отношение лэра к ней изменилось, и совсем не в лучшую сторону. Если раньше он воспринимал ее как умалишенную, но безобидную рабыню, то теперь считал шпионкой и наемной убийцей. И у девушки уже не осталось ни сил, ни желания разубеждать его в этом. Ей хотелось только одного: понять, почему она оказалась в этом дерьме и как из него выбраться.

– Спишь уже?

Дарвейн вполз в палатку и растянулся рядом с Эсмиль, прижимаясь к ней всем телом. Натянул сверху пару колючих шерстяных одеял и по-хозяйски закинул ногу на бедро девушки.

– Уже нет, – Эсмиль повернула голову в другую сторону, не желая смотреть на него. – У Вашей Милости возникли какие-то потребности?

– Иронизируешь? – он прижал ее к себе еще крепче, уткнулся холодным носом в теплую шейку и игриво лизнул.

Эсмиль досадливо скривилась.

– Моя загадочная рабынька… такая мягкая, такая доступная… – бормотал лэр, пока его ловкие пальцы пробирались под слои одежды, в попытке отыскать нежную плоть.

Девушка вывернулась, ухватила его за запястья и села, сверля мужчину ненавидящим взглядом.

– Кажется, – прошипела она, – только сегодня вы обвинили меня в шпионаже и едва не придушили собственными руками. Разве нет?

– А теперь я хочу тебя и весьма рассчитываю на твою благосклонность! – ответил он, опрокидывая ее навзничь резким толчком.

Теперь Эсмиль лежала, распластавшись на грубом войлоке, от которого тянуло конским потом и сыростью, а мужчина навис над ней на вытянутых руках. Его мускулистые бедра, будто высеченные из камня, нагло раздвинули ей ноги, и твердая плоть, натянувшая грубую замшу штанов, уперлась прямо в сосредоточие ее женственности. Дарвейн толкнулся вперед, имитируя соитие, и не сдержал глухого стона.

– Ты точно колдунья! – прохрипел он, вжимаясь в нее еще сильнее.

Его член пульсировал, желая вырваться на свободу и до упора погрузиться в сладкую женскую плоть. В паху приятно заныло, в голове закрутились обрывки прежних любовных игр с этой милой ведьмочкой.

– Я не хочу.

Эсмиль безучастно отвела глаза и теперь равнодушно рассматривала сбрую, брошенную в углу палатки.

– Не хочешь? – лэр нахмурился, переваривая услышанное.

Кто и когда спрашивал у рабыни, чего она хочет? Но, странное дело, Дарвейну было не все равно! Ему хотелось, чтобы эта женщина испытывала к нему такую же страсть, как и он к ней. Аромат ее плоти сводил его с ума. Даже запах ее пота, чувствовавшийся после целого дня пути. Ему хотелось завладеть не только ее телом, но и мыслями, проникнуть под этот твердый панцирь, окружавший ее, разбить ледяную корку, которой она отгораживалась от него в течении всего дня.

Возможно, он был неправ. Мысль об этом возникла внезапно и также внезапно пропала. Какая разница, шпионка она или рабыня? Главное, сейчас ему хотелось сорвать с нее все эти тряпки и одним толчком войти в нее, с силой удерживая на месте.

– Если мне не изменяет память, я не интересовался твоими желаниями, – произнес он, одной рукой задирая ее подол до самой груди. – Тем более, твое тело говорит само за себя!

Его ладонь нагло скользнула вдоль ноги Эсмиль и накрыла развилку между бедер. Девушка вздрогнула. Как она не пыталась убедить себя в собственном равнодушии, но лэр оказался прав. Ее тело жило собственной жизнью и в данный момент трепетало от желания почувствовать внутри своего лона твердую мужскую плоть.

Словно услышав ее молчаливое согласие, Дарвейн потянул за кожаный шнурок, удерживающий корсаж, а потом, не мешкая, спустил с женских плеч и платье, и нижнюю рубашку. Теперь ему ничто не мешало наслаждаться видом двух идеальных полушарий, покрытых нежной кремовой кожей и увенчанных розовыми вишенками сосков.

Распростертая на земле, с платьем, сбившимся в районе талии, с растрепанными волосами и затуманенным страстью взором, Эсмиль была настолько соблазнительна, что мужчина уже не хотел терять ни минуты. Буквально пара острых, как укус, поцелуев в полуоткрытые губы – и вот он уже берет по очереди в рот ее соски, мнет и тискает грудь, оставляя следы на коже. Потом его ладони спустились вниз, подхватили ее под попу и с силой сжали упругие ягодицы. Он крепко вдавился бедрами между ее ног и толкнулся раз, другой, внимательно следя за тем, как в ее глазах разгорается огонь желания.

Дарвейн раздвинул ее ноги резко и широко, зафиксировал, с силой удерживая руками, надавил на бедра ладонями и опустил взгляд. Эсмиль задрожала. Он смотрел алчущим взглядом прямо туда, где сейчас изнывала от желания ее плоть, а потом медленно опустился и смачно поцеловал, заставив вскрикнуть и вздрогнуть всем телом.

Это не было похоже на деликатные ласки наложников. Нет, он набросился на нее, будто дикий зверь, поймавший добычу и желающий отхватить от нее кусок посочнее. Его язык не ласкал, он словно утверждал свое превосходство, заставляя ее кричать в голос и извиваться, проникал в самую глубину и касался таких чувствительных мест, что у Эсмиль сводило лицо судорогой экстаза.

На какое-то мгновение он оторвал губы от ее трепещущего лона, давая краткую передышку, и произнес, продолжая удерживать за бедра:

– Повтори еще раз, что ты меня не хочешь, и я оставлю тебя в покое…

– Ненавижу! – процедила она сквозь зубы, хотя в ее потемневших глазах плескалось ничем не прикрытое вожделение.

И в этот момент он скользнул в ее плоть одним слитным движением. Замер на мгновение, войдя до упора, а потом начал двигаться быстро и жестко, так, как он любил, без промедления подводя себя к вершине.

Эсмиль сама не заметила, когда обвила его и руками, и ногами, всем телом отвечая на каждый его толчок. Они словно стали единым организмом, две половинки, так идеально подходившие друг другу. И когда волна экстаза накрыла ее, она выгнулась и застонала, чувствуя, как ее внутренние мышцы раз за разом сжимают тугую мужскую плоть…

Лэр простонал сквозь стиснутые зубы какое-то ругательство и упал рядом с ней, задыхающийся и мокрый от пота.

– Никогда не говори мне "нет", – пробормотал он, натягивая рубашку ей на плечи. – Я все равно получу то, что хочу. Если понадобится, то силой!

Через пару минут он затих. Дыхание его сделалось равномерным и глубоким. Эсмиль слегка откашлялась, потом пошевелилась, но Дарвейн уже провалился в глубокий сон.

Девушка осторожно выпуталась из его объятий и тяжелых одеял. Поправила платье, подобрала с земли меховой плащ и накинула его на плечи. В пылу любовной игры холод был незаметен, но сейчас Эсмиль снова начала замерзать. Она осторожно прокралась к выходу, все еще боясь, что лэр может в любой момент проснуться, и выглянула наружу.

В стороне от палатки горел костер, рядом с ним никого не было. Черная земля кое-где перемежалась с пожухлой травой, сверкавшей инеем в свете полной луны, и грязно-серыми островками замерзшего наста. Морозный воздух пах дымом костра, конским потом, еловой смолой и чечевичной похлебкой. Где-то недалеко слышалось присутствие лошадей.

Девушка поплотнее запахнула плащ и шагнула вон из палатки.

И тут же уперлась носом в могучую мужскую грудь, перетянутую широкой кожаной портупеей.

– Куда спешишь? – Ниран замер, как каменное изваяние, не давая ей сделать и шага.

– Замерзла! Хочу погреться у костра!

Бывшая аристократка впервые в жизни почувствовала, как у нее затряслись поджилки. Этот гигант возник словно из ниоткуда! Неужели он и в самом деле ее поджидал?

– Возвращайся назад, разве Его Милость недостаточно согрел тебя? – данганар сурово сдвинул густые брови. Его глаза пытливо исследовали побледневшее лицо Эсмиль, ища на нем признаки предательства.

– А ты почему не спишь? – пробормотала девушка, невольно отступая перед таким напором.

– Это не твоя забота. Возвращайся. И смотри, без глупостей. Я слежу за тобой!

– Вот мерзавец… – Эсмиль и сама не поняла, то ли Дарвейна она имела в виду, то ли его верного слугу, да только сочла за лучшее вернуться в палатку.

Делать было нечего. Пришлось забираться к лэру под одеяла и самым постыдным образом прижиматься к нему, пытаясь согреться. Дарвейн что-то проворчал во сне, когда она растянулась рядом с ним, обхватил обеими руками, стиснул и крепко прижал к себе.

За войлочными стенами палатки крепчал мороз.

Глава 13

На рассвете маленький отряд по-быстрому свернул стоянку и отправился в путь, не забыв запастись большими вязанками хвороста и накрыть лошадей меховыми попонами.

Утренний сумрак таял, открывая чистое небо, яркое, будто в июле. На его фоне медно-золотым диском всходило солнце, далекое и холодное. Его лучи не грели, но это не мешало им искриться серебром в инее на ветвях деревьев. Снег поскрипывал под копытами лошадей, люди кутались в меха и шкуры, пытаясь спрятаться от трескучего мороза.

На этот раз Дарвейн посадил Эсмиль перед собой, и теперь девушка всей спиной ощущала его крепко сбитое тело, плотно прижимавшееся к ней сзади. Воспоминания о минувшей ночи то и дело накатывали горячими волнами, но она не могла понять, то ли это от возбуждения, то ли от гнева. К тому же она буквально ощущала затылком пристальный и недовольный взгляд Нирана, который с самого утра не спускал с нее глаз. Она еле сдерживалась, чтобы не развернуться и не спросить, что ему нужно, но ответить на этот вопрос мог только Дарвейн, а с ним ей говорить не хотелось.

Наконец, лес резко оборвался, и отряд вышел на открытое пространство. Дарвейн поднял руку, приказывая остановиться. Перед путниками лежала огромная заснеженная пустыня, распростершаяся на несколько сотен лиг до самого горизонта. В лучах утреннего солнца она сверкала и переливалась, будто усеянная россыпью бриллиантов, и этот свет безжалостно резал глаза.

Здесь начинался последний и самый опасный отрезок пути. Ни один человек, вступивший на него, не мог быть уверен, что дойдет до конца живым. Снежная пустыня любила брать с путников дань, и этой данью были их жизни.

– Смотри, – Дарвейн слегка потянул Эсмиль за волосы на затылке, заставляя поднять голову. – Это преддверие ада, пустыня Эрга.

– Мы должны идти туда? – девушка поежилась от холода, пробиравшегося даже под теплый меховой плащ.

Впервые в жизни она видела подобное творение природы, но, несмотря на свое великолепие, эта холодная красота не вызвала у нее ничего, кроме неосознанной тревоги. Интуиция подсказывала: здесь кроется смертельная опасность! Но амаррка, привыкшая к южному климату, еще не осознавала всей опасности снежной пустыни.

– Должны и пойдем, – усмехнулся лэр, глядя в ее напряженное лицо. – У нас три дня на переход. Однажды эта пустыня уже стала могилой для целой армии, и с тех пор ни одно войско не осмеливается ее пересечь. Только данганары, дети Эрга, способны пройти ее от Ангрейдских лесов и до самых северных фьордов. Но все равно, каждый раз приходится платить кровью.

– Кровью? – пробормотала девушка, упорно не желая встречаться с ним взглядом. – Что это значит?

Он хмыкнул и тронул коня с места:

– Надеюсь, ты этого никогда не узнаешь.

Уже через час Эсмиль замерзла настолько, что почти не чувствовала рук и ног. Позабыв про гордость и спесь, она по-детски жалась к мужчине у себя за спиной и еле сдерживалась, чтобы не всунуть руки ему под одежду. Нахохлившись, девушка опустила капюшон до самого носа и теперь пыталась согреть дыханием окоченевшие пальцы.

Дарвейн с интересом наблюдал за своей рабыней и мысленно делал ставки: сколько она продержится? Когда взмолится о пощаде? Когда попросит его о помощи? Но та упрямо молчала, пытаясь сохранить остатки независимости.

– Замерзла? – наконец, не выдержал он.

– Хочешь согреть? – буркнула Эсмиль.

Тон ее был язвительным и недовольным, но данганар довольно усмехнулся, почувствовав, как она прижалась к нему еще сильнее.

– А ты, как будто, против?

Дарвейн откинулся от нее, заставив почувствовать спиной леденящее дуновение ветра. Эсмиль недовольно вскрикнула, но в тот же миг лэр распахнул тяжелый меховой плащ, а потом резким собственническим движением прижал к себе хрупкое женское тело и сомкнул полы плаща. Теперь девушка оказалась в теплой меховой ловушке, а мужская рука безапелляционно вдавила ее в твердое тело, жар которого чувствовался даже через слои одежды.

– Моя недотрога, – шепнул он, лаская дыханием ее затылок, и Эсмиль с удивлением поняла, что ей это нравится.

Еще ни один мужчина не имел права назвать ее своей, точно так же, как не имел права касаться без разрешения, смотреть в глаза или ставить условия. Она была госпожой от рождения, имеющей право казнить и миловать. Ей подчинялись сотни рабов, пятнадцать отборных наложников услаждали ее тело по первому же приказу, любой мужчина готов был упасть ниц и целовать ее ноги, стоило ей только кивнуть…

Но сейчас чувство принадлежности стало для нее откровением. Такое острое, горько-сладкое чувство с легкой примесью инстинктивного страха. Впервые в жизни она не контролировала ни ситуацию, ни мужчину, который был рядом с ней, и впервые в жизни не знала, что будет дальше. И эта неизвестность возбуждала, отзываясь во всем теле сладким томлением.

– Потерпи еще немного, – продолжал говорить Дарвейн, но теперь его губы мягко обследовали ее ушко, а левая рука, пробравшись под одежду, ласкала укромное местечко между широко разведенных ног. – В полдень будет привал.

Эсмиль вздрогнула от прикосновения к особо чувствительной точке, схватила его за запястье, но тут же отпустила и шумно выдохнула, позволяя пальцам лэра забраться еще глубже. Приятное тепло медленно разливалось по телу, делая ее податливой и мягкой, как воск.

– Что ты делаешь? – то ли всхлипнула, то ли простонала она, уже не в силах сопротивляться собственным желаниям.

– Разве не видишь? – раздался над головой тихий смех. – Пытаюсь тебя согреть.

Больше Эсмиль не задавала глупых вопросов. Откинувшись на грудь данганара и прикрыв глаза от слепящего солнца, она полностью отдалась во власть умелых мужских пальцев. Удовольствие накатывало волнами, заставляя вздрагивать всем телом, с губ то и дело срывались тихие стоны, но девушке было абсолютно наплевать, что кто-то из всадников может понять, что с ней происходит. Она не привыкла стыдиться, ее тело всегда являлось объектом поклонения, но сейчас ей хотелось лишь одного мужчину, того, который смог ее укротить.

***

Дневной привал был коротким. Данганары не стали разбивать палатки и тратить прихваченный с собой хворост на костер. Решили пообедать холодным копченым мясом и задубевшими на морозе лепешками, хлебнуть по глотку райсблера для сугреву – и снова в путь.

Эсмиль давилась сухим пайком, сидя на расстеленной попоне, и морщилась, когда на зубах хрустел лед, но ела молча, понимая, что иначе может вообще остаться голодной. Сейчас у нее не было ни малейшего желания испытывать терпение своего господина, ей хватило тех трех оргазмов, которые он заставил ее пережить за последний час, не считая всех предыдущих.

Нежная плоть между ног сочилась влагой и пульсировала, груди ныли, соски стали настолько чувствительными, что даже прикосновение одежды вызывало в них болезненный зуд. Пресыщенная и полностью опустошенная, девушка набрала в руки полные пригоршни снега и обтерла пылающее лицо. Огляделась в поисках укромного места, но вокруг расстилался только бесконечный снежный наст, упиравшийся в горизонт.

– Ты что-то хотела? – голос Дарвейна заставил ее вздрогнуть.

Она подняла голову, но взглянуть ему в лицо не решилась, только почувствовала, как под его взглядом предательски запылали щеки.

– Да… по нужде.

– Извини, милая, здесь кустиков нет, – он развел руками под смешки своих сотоварищей.

Эсмиль поджала губы. Ее взгляд скользнул поверх плеча данганара, за спиной которого Вирстин и Ниран без ложного стыда поливали снег. Эти неотесанные мужланы даже не посчитали нужным отвернуться, чтобы сохранить хоть какую-то видимость приличий! Девушка заскрипела зубами, пытаясь сдержать рвущийся на волю гнев.

– Мне нужно уединение, – с нажимом произнесла она, отводя взгляд от ухмыляющихся мужских лиц. Ей даже показалось, что один из этих варваров ей подмигнул. Ах да, Дарвейн же как-то обмолвился, что не против поделиться ее телом со своими товарищами. Только этого не хватало!

– Мы можем отвернуться, – лэр обернулся к остальным мужчинам, которые с интересом прислушивались к разговору, – правда, парни?

– Ну, чего б не уважить такую красотку? – пробасил один из них, остальные, не пряча ухмылок, согласно закивали, но отворачиваться никто не спешил.

Эсмиль поняла, поблажек не будет. Здесь она никто и ее желания не имеют никакого значения. Только слово Дарвейна ограждает ее от потных и похотливых рук этих грубиянов, каждый из которых, наверняка, уже мысленно имел ее в разных позах.

Сжав зубы, она поднялась, гордо вскинула голову и твердым шагом прошествовала мимо ухмыляющихся мужчин. В спину ей донеслись недвусмысленные смешки и остроты.

Обойдя лошадей, мирно жевавших зерно из матерчатых торб, девушка развернулась спиной к данганарам и присела, аккуратно подобрав подол. Светить голыми ягодицами у нее не было ни малейшего желания, но природа требовала свое, причем сию же секунду. Зачерпнув снега, она обмыла им пульсирующую плоть. Холод немного остудил разгоряченную кожу, но этого все равно было мало.

– Давай, скромница, некогда стесняться! – хохотнул Дарвейн у нее за спиной. – Парни, по коням, через пять минут выступаем.

– Ваша Милость, – обратился к нему Вирстин, – гляньте туда, что-то не нравится мне это облачко, как бы буря не поднялась.

Эсмиль поспешно встала и отряхнулась. Проследила взглядом за рукой данганара, указующей на восток. Небо там потемнело, будто подернулось серой дымкой, но в воздухе не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка. Наоборот, сейчас, когда солнце стояло в зените, воздух немного потеплел и мороз стал почти терпимым.

– Сегодня еще и полнолуние, – пробормотал Дарвейн, озабоченно вглядываясь в горизонт. – Нужно успеть до сумерек достичь стоянки, иначе я не ручаюсь за наши жизни.

– Думаете, ирбисы Эрга…

– Кто знает, – резко оборвал лэр своего товарища, не дав тому договорить до конца, – но лучше не проверять.

Ирбисы?

Эсмиль встрепенулась. Она слышала о страшных хищниках, которые водятся только в снегах Северного континента. Кто-то из ее рабов рассказывал, что они огромные, как львы или тигры, с такими же острыми когтями и хищным оскалом. Их глаза пылают, точно раскаленные угли, а белоснежная шерсть на загривке становится дыбом, когда они чуют свою жертву. Ирбисы не охотятся стаями, но когда им приказывает сам Эрг, они могут сутками преследовать жертву, идя по ее следу и выжидая, когда она окончательно ослабеет, а могут напасть внезапно, и тогда даже мечи и арбалеты не защитят от острых клыков, разрывающих плоть.

Но тогда, под надежным сводом мраморного дворца, все эти истории казались просто страшными сказками, которыми няньки пугают непослушных детей. Теперь же девушка невольно прибавила шаг, стараясь быстрее пересечь расстояние, разделявшее ее и мужчин.

– Готова? – Дарвейн, не глядя, всунул ей в руки флягу с вином. – На вот, согрейся. У нас часа четыре, потом начнет смеркаться. Нужно поторопиться, так что привалов больше не будет, пока не достигнем стоянки.

– Это из-за ирбисов?

– Живо в седло! – процедил лэр, мгновенно приходя в ярость. – И чтоб молчала, пока не дам разрешения говорить. Поняла?

– Да.

Эсмиль недоуменно пожала плечами и взобралась на предложенного коня.

– Я не слышу.

– Поняла!

– А где "хозяин"? Ты к кому обращаешься, рабыня? Или забыла, кто ты?

– Поняла, хозяин, – огрызнулась она, обжигая его ненавидящим взглядом.

– Вот так.

Понемногу поднимался ветер, пронизывающий и колючий. С востока надвигалась туча, предвестница снежной бури, и Дарвейн впервые в жизни ощутил укол страха. Не за себя, не за своих людей, а за эту глупую девку, которая каким-то непостижимым образом с каждым днем становилась ему все нужней.

***

Уже смеркалось, когда на горизонте появились высокие стены, ограждавшие небольшое стойбище, в котором путешественники останавливались на ночлег. Дарвейн приказал пришпорить коней. Оставалось совсем немного, каких-то три-четыре лиги, но за спинами всадников уже завывал ветер, а с потемневшего неба сыпались хлопья снега.

Данганары озабоченно оглядывались, будто чего-то опасались. Прислушивались к звукам, доносившимся из ледяной пустыни, нервно втягивали ноздрями морозный воздух, словно пытались учуять чей-то запах.

Эсмиль невольно прижалась к Дарвейну еще сильнее. Поведение мужчин не на шутку встревожило ее. Они явно чего-то боялись, но чего именно? Что в этой безмолвной обители снега и льда могло испугать таких сильных воинов, как данганары? Она хотела спросить, но не осмелилась, слишком уж напряженное лицо было у Дарвейна, когда она взглянула на него.

Порывистый ветер хлестал по лицу и спине, бросал в глаза пригоршни снега. Буран становился все сильнее, видимость ухудшалась с каждой минутой. Сквозь метель всадники услышали раскатистое рычание, доносившееся с востока, и от этого звука испуганно захрапели лошади, вставая на дыбы в рыхлом снегу. Что-то, вернее, кто-то приближался к ним с той стороны вместе со снежной бурей.

– Рик, бери Эльдрена и Берра, отвечаешь за тыл, – крикнул Дарвейн, ловя ртом ледяной ветер. – Пришпорьте лошадей, иначе все здесь останемся!

– Слушаюсь, Ваша Милость, – голос Риквана прозвучал словно издалека.

Снежный вихрь был настолько силен, что Эсмиль видела не дальше своего носа. Спутники казались ей смутными тенями, мелькавшими в полумгле, а спасительных стен она вообще не могла разглядеть. Зато странный звук приближался, становился все отчетливее, и девушка начала различать в нем множество леденящих душу голосов. Теперь они звучали не только за спинами всадников, казалось, будто огромная стая неведомых существ преследует отряд по пятам, окружая, загоняя в ловушку.

– Дарвейн! – она повернулась к лэру, ловя его взгляд. – Нам что-то угрожает? Это хищники?

– Закрой рот, а то заболеешь, – не глядя, отрезал тот.

– Нет, подожди. Если есть опасность, я хочу иметь оружие чтобы себя защитить!

– Ты? Защитить? – в его тоне сквозила насмешка, но Эсмиль добилась желаемого, лэр соизволил на нее посмотреть.

– Да. Сомневаешься в моих способностях?

– Совсем нет, милая. Сомневаюсь, что ты удержишь в руках арбалет.

Это "милая" прозвучало издевкой. Девушка заскрежетала зубами. Доказывать свою правоту сидя на несущейся во весь опор лошади, да еще когда в глаза и рот забиваются хлопья снега, было невыносимо, но она не желала сдаваться.

– Не надо мне арбалет! – выкрикнула она, перекрывая завывание ветра. – Дай кинжалы, дротики, все, что можно метать в цель!

– Прости, такое оружие недостойно воина, это игрушки наемных убийц.

– О, Бенгет Всеблагая! – Эсмиль закатила глаза, мысленно поражаясь местным обычаям. – Да какая разница, чем защищать свою жизнь? При чем здесь достоинство?

– Молчи, женщина, – рассвирепел Дарвейн и хорошенько встряхнул ее. – Еще одно слово – и я вышвырну тебя в снег.

Девушка благоразумно прикрыла рот, но внутри у нее все клокотало от гнева. С этого мужлана станется бросить ее здесь, посреди пурги, на потраву диким зверям. Кто она для него? Всего лишь вещь, рабыня, не имеющая права даже на то, чтобы защищать свою жизнь.

"Здесь нет моей богини, моей защитницы, – размышляла она, пригнувшись к шее лошади и вцепившись в оледенелую гриву посиневшими пальцами, – даже помолиться будет некому перед смертью…"

– Дар?..

– Да ты заткнешься или нет? – взревел Дарвейн.

Он был очень зол. Его лошадь несла двойной груз и уже уставала, он слышал, как она хрипит, видел, как со взмыленной морды падают вниз клочья пены, как на порванных удилами губах пузырится кровь. А снежные барсы приближались, их было слишком много для такого маленького отряда. Дети Эрга чуяли добычу и хотели получить свою дань, они окружали путников, понемногу сжимая кольцо, но поднявшаяся буря еще не давала их рассмотреть.

"Мы не успеем, – мелькнула в его голове обреченная мысль. – Придется кому-то пожертвовать собой и остаться."

И именно в этот момент из снежной мглы вылетело длинное гибкое тело, белое, словно только выпавший снег.

Эсмиль не успела вскрикнуть, как ее мощным ударом вышибло из седла. Она отлетела в сторону и шлепнулась в снег плашмя, не сумев сгруппироваться. Что-то тяжелое и горячее, злобно рыча, навалилось на нее. Один миг – и когтистая лапа рванула меховой плащ, заставив девушку похолодеть.

Ошеломленная, она лежала лицом в снегу. Огромный зверь, которого невозможно было рассмотреть, стоял над ней, придавив тяжелой лапой, и из его глотки сквозь пургу рвался победный рык.

Хищник ударом лапы перевернул свою жертву. Эсмиль успела накинуть свалившийся капюшон и свернулась в комок, но этого было мало. Ей хватило всего лишь взгляда, чтобы понять – с этим зверем ей не справиться, это конец. Все, что она может, это только продлить агонию в надежде на то, что кто-то из данганаров вернется за ней.

Огромный зверь снежно-белого окраса, похожий на леопарда, но гораздо мощнее, возвышался над девушкой, и с его оскаленной пасти прямо на ее плащ падала тягучая слюна. Густая шерсть топорщилась на затылке, превратившись на морозе в твердые иглы, в красных, как уголья, глазах пылали голод и смерть.

В один миг перед глазами Эсмиль пролетела вся ее жизнь. "О, Бенгет Всеблагая, Мать всего сущего, если ты меня слышишь!" – взмолилась она последней отчаянной попытке. Умирать ей совсем не хотелось, тем более здесь и так.

"Здесь нет твоей богини, девочка, здесь только я. Можешь звать меня Арнеш Пресветлой", – раздался в голове Эсмиль сладкий, как патока, голос. Он завораживал, усыплял бдительность, предлагал забыть о страданиях и лишениях, закрыть глаза хоть на миг и отдаться на волю судьбы. "Зачем сражаться, зачем куда-то бежать, – словно спрашивал он, – ведь все равно конец лишь один – забвение, но там, по ту сторону смерти, тебя ждет новый мир и новая жизнь. Тебе не придется страдать в райских садах, ты будешь обласкана и согрета. Перестань бороться с судьбой, не трать силы, позволь мне помочь…"

Ну, нет, слабой и угнетенной Эсмиль никогда не была, да и не собиралась. Даже сейчас, перед оскалом собственной смерти, она сохраняла ясный ум и холодный рассудок.

Ирбис бросился вперед, метя в нежное горло, но девушка успела прикрыться руками. Толстый слой шкур и сукна защитил тело от острых клыков. Яростно рыча, хищник вцепился зубами в плащ из медвежьей шкуры и начал трепать свою жертву, вжимая лапами в рыхлый снег.

Неожиданно он отпрыгнул, издав короткий звук, похожий на жалобное мяуканье.

Эсмиль тут же вскочила на ноги.

Снежный зверь стоял совсем рядом, буквально в трех шагах, растопырив лапы и нагнув лобастую голову почти к самому снегу. В его правом боку торчал арбалетный болт, вокруг которого расползалось темное пятно.

Из ледяной мглы в сторону зверя скользнула какая-то тень. Эсмиль невольно вскрикнула и прижала руки к груди.

Это был Дарвейн! Он шел на хищника с выражением отчаянной решимости на лице. В одной руке сверкал кинжал с коротким широким клинком, вторая же была до самого плеча обмотана суконным плащом.

Одно мгновение – и ирбис прыгнул на нового врага.

Эсмиль закричала.

Кто-то схватил ее, потащил в снежную пелену. Девушка даже не поняла, кто это был. Инстинкт самозащиты заставил яростно вырываться из крепко державших рук.

– Тише ты, буйная! – раздался над головой недовольный, но очень знакомый бас. – Или брошу, и спасай сама свою шкуру!

– Ниран? – Эсмиль не сдержала облегченного вздоха. Она даже не заметила, как из глаз брызнули горячие слезы.

– Он самый. Ты ранена? Идти можешь?

– Нет… нет… да! Я в порядке.

Задыхаясь, сбиваясь, почти ничего не соображая, она пыталась удержать в голове ускользающую мысль:

– А Дар? Ему нужно помочь!

– Без тебя помогут. Шевели ногами, раз не ранена. Надо убираться отсюда. Стойбище совсем рядом.

Вокруг завывал ветер, поднимая в воздух белые тучи снега, и в этот вой то и дело вплетались голоса снежных барсов, и от этого хора кровь стыла в жилах даже у самых смелых бойцов.

Идти сквозь пургу было практически невозможно. Эсмиль с трудом переставляла ноги, чувствуя, как тяжелый оледеневший подол тянет книзу. Снег набился за шиворот и в меховые сапожки, ноги и руки окоченели, кожа на лице онемела и уже не чувствовала порывов ветра. Но удивительно, в эту минуту бывшая амаррская аристократка не думала о себе. Все ее мысли, все ее чувства были направлены лишь на одно.

Где-то там, позади, остался Дарвейн один на один с опасным хищником. И Эсмиль не могла понять, почему же так щемит сердце, почему так болит душа и от слабости темнеет перед глазами. Неужели, он стал ей дорог? Неужели, жизнь этого грубияна имеет для нее хоть какое-то значение?

Видимо, да.

Глава 14

В воздушном дворце, вознесенном над облаками, в зале, состоявшем из хрустальных колонн, хрупкая блондинка в простой крестьянской одежде улыбалась, глядя в глаза разъяренной брюнетки. В двух шагах от них, развалившись на троне из слоновой кости, восседал мужчина в одежде воина. Он задумчиво поглаживал бороду, рассматривая игральную доску с крошечными фигурками, над которой поднимался золотистый туман.

– Ну, так что, сестричка, ты все еще думаешь выиграть? – блондинка открыто насмехалась, что никак не вязалось с ее скромной одеждой и смиренным выражением лица.

– Арнеш! Ты нарочно вмешалась? – Бенгет, а это была она, сердито топнула ножкой по хрустальному полу. – Кто тебе позволил? Он?! – она гневным жестом вперила в супруга указующий перст.

Эрг недовольно откашлялся:

– При чем здесь я? Это разборки между вами, девочки, не впутывайте меня в свое соперничество.

– Ну как же! – личико брюнетки исказила раздраженная гримаса. – Всему пантеону известно, что эта дурочка Арнеш спит и видит, как бы забраться в твою постель. Что, сестричка, решила подыграть моему муженьку в надежде на теплое место?

– Я просто воспользовалась своим правом, – блондинка опустила ресницы, пряча победный блеск в глазах. – Или ты забыла правила? Командуй у себя на Южном континенте, а на Северном – все женщины мои. К тому же, – она позволила себе слегка усмехнуться, – мужчины предпочитают ласковых кошечек, а не диких тигриц.

– И поэтому ты сделала из моей Эсмиль слабовольную мямлю? Или это месть мне за Эрга?

– Ты слишком высокого мнения о себе, Бенгет. Тебе нужно быть проще.

Бенгет фыркнула и развернулась так резко, что подол ее шлейфа, сотканного трудолюбивыми восьмилапыми пряхами из тончайшей шелковой паутины, взметнулся вверх и небрежно мазнул по лицу Арнеш. Блондинка отступила. Богиня Южного континента в два шага пересекла расстояние, разделявшее ее и мраморный столик, на котором располагалась игральная доска.

– Ну, что ж, – процедила она, сузив глаза и пристально вглядываясь в ситуацию на доске, – сейчас мой ход. Обещаю, скучно не будет!

***

Эсмиль дрожала на морозе в мокрой одежде, но уходить со двора не хотела. Когда Ниран практически на себе втащил ее в ворота стойбища, она почти не чувствовала рук и ног, но сейчас, немного оправившись от пережитого страха, вернула себе прежнее самообладание.

Первым делом, вытряхнула снег из-за шиворота и огляделась. Маленькое стойбище не впечатляло размерами, зато его высокий, в три человеческих роста, частокол, сделанный из цельных сосновых стволов, и тяжелые ворота, которые невозможно было открыть в одиночку, поразили ее воображение. Над воротами к тому же имелись две башенки для лучников, и в них сейчас сидел кто-то из данганаров. Люди Дарвейна стреляли по ирбисам из арбалетов, не давая обезумевшим от крови хищникам подойти слишком близко.

Кровь была везде. На снегу, на воротах, на одежде мужчин, которые с нахмуренными лицами прислушивались к завыванию ветра, не выпуская из рук окровавленные мечи и копья.

– Где Дар? – девушка развернулась к Нирану, который теперь не отходил от нее ни на шаг.

– Он там, – данганар, сурово сдвинув брови, кивнул на ворота.

– Там? – Эсмиль буквально оцепенела. – Один?! Вы должны ему помочь!

– Невозможно, – голос данганара дрогнул, но взгляд остался непреклонным. – Это дань Эргу.

– Что?!

Мысль о том, что Дарвейн остался там, за спасительными стенами, один на один со стаей хищников, показалась Эсмиль чудовищной. Она сама не заметила, как ухватила Нирана за грудки и встряхнула опешившего мужчину:

– Какая дань! Ты в своем уме?! Он твой лэр!

– Он такой же сын Эрга, как и я. И если Эрг захотел его жизнь, он ее возьмет.

– Ну, уж нет! Не так быстро!

Последние слова Эсмиль процедила сквозь зубы, отступая от Нирана и оглядываясь вокруг. Стоявшие рядом мужчины смотрели на нее с сожалением.

– Что смотрите? – крикнула она им. Казалось, ее голос сейчас сорвется, но вместо слез в нем зазвучал металл. – Где ваша хваленая храбрость? Боитесь выйти за ворота? Боитесь этих кошек? Вы такие же никчемы, как все ваши женщины! Можете только прятаться за стенами и дрожать за свою шкуру!

– Возьми свои слова обратно, рабыня, – один из данганаров, кажется, это был Рикван, исподлобья метнул в нее тяжелый взгляд. – Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Знаю! Ваш лэр сейчас там, один, а вы тут трясетесь от страха. Трусы!

– Ну, все, – выдохнул второй, делая к ней стремительный шаг, – эта баба меня достала! Раз такая храбрая, то дайте ей меч и выкиньте за ворота. Может, Эрг возьмет в дань ее душу, и тогда наш лэр останется жив!

Он хотел схватить ее за горло и швырнуть в снег, но Вирстин, который все это время молча вытирал с клинка кровь, внезапно оказался между ними.

– Ты, – кончик меча уперся в грудь данганара, – с бабами воюешь?

– Да разве она баба? Змеюка! – тот раздраженно сплюнул. – Выкинуть ее за ворота – и дело с концом! Пусть отдаст свою жизнь за лэра, раз ей так хочется!

– Дайте копье или меч – и я сама пойду! – упрямо набычилась девушка. В ее душе клокотал гнев, в глазах светились ярость и презрение. Капюшон упал, и теперь растрепанные волосы развевались вокруг лица, придавая ей вид разъяренной фурии – пособницы мести.

– Я пойду с тобой, – оттолкнув опешившего товарища, Вирстин протянул ей руку.

– Я тоже, – произнес Берр, спускаясь из башни с арбалетом в руках.

– И я, – отозвался Эльдрен, идя вслед за ним.

Рикван и Ниран, молча кивнув, обнажили клинки.

Странное дело, когда данганары закрывали ворота, те поддавались с трудом, недовольно скрипя на морозе, а сейчас распахнулись так легко, будто с той стороны их толкнул невидимый таран.

Ледяной вихрь ворвался на площадь, закружил, сбивая людей с ног, срывая с их голов капюшоны, дергая за полы плащей. И в этом вихре Эсмиль почудились очертания снежных хищников и далекий рев, полный триумфа. Ледяная пустыня уже предвкушала жертву.

***

Дарвейн в сотый раз обругал себя идиотом, и было за что. Он стоял один, буквально в двадцати шагах от частокола, защищавшего стойбище, а к нему приближались, медленно сжимая круг, обезумевшие от запаха крови хищники.

Данганар насчитал пять ирбисов: самка и четыре котенка, уже достаточно крупные, чтобы в одиночку завалить человека. Это один из них напал первым, сбив девушку с седла. Словно почувствовал, что та станет легкой добычей. И стала бы, если бы не вмешался Дарвейн.

Перехватив кинжал поудобнее, мужчина коротко выдохнул и приготовился к атаке. И вовремя: самка прыгнула, метя ему в горло.

Замах, удар.

Жалобно мяукнув, ирбис отлетел в сторону. В снег упали красные капли. Дарвейн сплюнул сквозь зубы.

Теперь они не пытались действовать в одиночку. Наоборот, кружили вокруг него, медленно подступая, сжимая круг и готовясь прыгнуть одновременно. И не спускали с будущей жертвы по-человечески умных глаз. Это были не просто большие кошки, это были снежные звери, рожденные бурей, вскормленные на крови. Они не знали пощады, не знали поражения, их гнал вперед запах добычи.

Через секунду один из них прыгнул, давая сигнал остальным.

Дарвейн успел отскочить, уходя с линии атаки, ударил хищника в бок, на мгновение ощутив, как под острым клинком лопается тугая шкура. Ирбис издал басовитый мявк, отпрыгнул в сторону, и тут второй зверь вцепился данганару в ногу, а третий, подпрыгнув, сомкнул клыки на руке, державшей кинжал. Еще один бросился прямо на грудь, стараясь завалить жертву и добраться до горла. Раненая самка рычала, глядя, как ее котята треплют добычу.

Казалось, спасения нет. Участь предрешена.

В голове мелькнуло смутное сожаление и размытый образ девушки с голубыми глазами.

Уже падая и почти теряя сознание, Дарвейн увидел, как из пелены снега с гиканьем и улюлюканьем на ирбисов набрасываются знакомые тени…

***

– Дарвейн! Дар! – словно издалека звал его женский голос. Это была его рабыня. В ее голосе сквозили испуг, тревога и какое-то пронзительное чувство, похожее на тоску. – Ты меня слышишь?

Он почувствовал прикосновение теплой ладони к небритой щеке. Понял, что лежит на снегу, закрыв глаза, а все тело горит от звериных когтей и клыков. "Боль это хорошо, – мелькнуло в голове.– Если болит, значит, я жив". Но открывать глаза не хотелось.

– Он умрет? – в женском голосе прорезались панические нотки.

Ему хотелось усмехнуться, но губы не слушались. Лицо, да и все тело, стало словно чужим. Только боль ощущалась, как своя.

– На все воля Эрга, – раздался еще один голос, на этот раз мужской. Дарвейн узнал Вирстина.

– Да плевать я хотела на вашего Эрга! – похоже, его маленькая рабыня разозлилась. – Вы, двое, поднимайте, только осторожно. Несите к огню. Ты и ты – разбейте палатку. Ты! Пойдешь со мной, покажешь, где амшеварр и как им пользоваться. Чего смотрите? Повторить?

Эсмиль говорила так, точно всю жизнь только и делала, что отдавала приказы. Коротко, четко, сухо. Слова падали в морозный воздух, будто осколки льда. Дарвейну даже интересно стало посмотреть на нее. Он напрягся, силясь поднять веки и хоть одним глазком взглянуть на ту, что посмела указывать данганарам. Но тут чувство того, что его оторвали от земли, вышибло из легких воздух.

– Осторожно! – девушка зарычала, будто волчица, когда он издал глухой стон. – Запорю всех насмерть!

– Не много ли берешь на себя, рабыня? – ответил ей недовольный голос одного из носильщиков. Это был Ниран. – Забыла, где твое место?

– Кто ты такой, чтоб указывать мне? – огрызнулась она. – Ты меня купил? Нет! Значит, для тебя я не рабыня. Хочешь доказать свое превосходство? Отлично, можешь вызвать меня на дуэль.

– Я с бабами не воюю.

– Правильно! Чего с вашими бабами воевать? Любую бери и пользуйся!

– Девочка, ты бы прикрыла рот, – вскипел Вирстин, который придерживал своего командира за плечи. – Здесь не место для споров.

Дарвейн наконец-то сумел открыть глаза и первое, что он увидел, было ночное небо, на котором сверкали и переливались россыпи крупных и мелких звезд, похожих на драгоценные камни, брошенные на иссиня-черный бархат чьей-то небрежной рукой.

Снежная буря утихла, словно ее и не было. Вместе с ней пропали и ирбисы.

С трудом повернув голову, он понял, что его внесли в стойбище и положили на толстый слой попон, брошенных одна на другую. Рядом кто-то из воинов разводил огонь, используя предусмотрительно взятый из леса хворост.

– Дар? – над раненым склонилось встревоженное женское лицо в ореоле растрепавшихся золотых волос. – Как ты?

– Жив… – выдавил он и почувствовал, как на губе лопнула кожа. Рот наполнил солоноватый привкус.

– Сейчас поставят палатку, – сообщила Эсмиль, потом, немного подумав, протянула руку и вытерла кровь с его губ. – Ты не будешь против, если я тебя осмотрю?

– Зачем?

– Буду лечить, – она с несвойственной ей заботливостью укрыла его меховым покрывалом.

– Это может сделать и Вир.

– Как хочешь.

Что-то случилось.

Девушка, только что смотревшая на него с теплом, мгновенно стала далекой и холодной. Ее лицо, еще секунду назад дышавшее тревогой, моментально замкнулось, превратившись в маску равнодушия.

Она пожала плечами и поднялась, собираясь уйти.

– Стой! – пальцы Дарвейна ухватили ее за край плаща. Лицо мужчины исказила гримаса боли. Одному Эргу известно, чего ему стоило это сделать!

– Что еще? – Эсмиль взглянула на него с высоты своего роста и выжидательно приподняла бровь.

– Останься…

– Зачем? – она невесело усмехнулась. – Здесь есть, кому за тобой присмотреть.

Развернувшись, Эсмиль торопливо зашагала прочь от костра. Кто-то окликнул ее из темноты, но она лишь отмахнулась. Странное чувство сжало ее сердце, подступило к самому горлу щемящим комком. Глаза повлажнели. Она подняла голову вверх, не давая малодушным слезам упасть с ресниц. Заморгала быстро-быстро.

Только бы никто не увидел этот позор! Амаррская госпожа, наследница Высшего Дома плачет… и из-за кого? Из-за дикого грязного варвара, который не стоит ее мизинца!

На темном небе вспыхнул полупрозрачный зеленый луч, за ним второй, третий, четвертый. К ним добавились голубые и желтые. Не успела Эсмиль осознать, что происходит, как они повисли над ее головой, закрывая все небо, а поперек них, словно трепеща на ветру, протянулась розово-алая лента.

Девушка застыла с приоткрытым от изумления ртом. Никогда в жизни она не видела ничего подобного.

– Это улыбка Эрга, – раздался позади голос Нирана. – Говорят, она появляется тогда, когда Верховный бог чем-то доволен…

Эсмиль сморгнула, сбрасывая наваждение, и обернулась. Данганар смотрел на нее с интересом.

– Что? – она с вызовом уставилась на него, надеясь, что он не заметит ее покрасневших глаз.

– Палатку поставили, Его Милость перенесли. В котелке вода закипает.

– Я рада.

Мужчина открыл рот, собираясь что-то сказать, но потом, видимо, передумал. Махнул рукой, отступая в сторону костра, и тихо шепнул:

– Спасибо.

Глава15

Замерзнув окончательно, Эсмиль сдалась. Глянула еще раз на полыхающее разноцветными огнями небо и неторопливо, будто прогуливаясь, направилась к костру. Там уже собрались все данганары. Рикван помешивал в котелке походную кашу, Берр строгал ножом задубевший на морозе кусок вяленого мяса, остальные занимались своими делами: кто оружие чистил, кто осматривал лошадей. Только Вирстина и Нирана нигде не было видно.

Девушка приблизилась к огню, протянула озябшие руки, продолжая удерживать на лице маску равнодушия.

– Замерзла? – поинтересовался Рикван, поднимая на нее взгляд.

В свете костра лицо Эсмиль казалось усталым и осунувшимся. За время пути она похудела, щеки обветрились и ввалились, резче обозначились скулы. А губы, еще недавно пухлые и словно зовущие к поцелуям, превратились в две узкие сухие полоски.

– Твое какое дело? – огрызнулась она, нервно дернув плечом.

– Не злись. Чего ты, как кошка дикая? – мужчина примирительно улыбнулся. – Разве наш лэр плохой хозяин? Да и мы не обижаем тебя.

Эсмиль фыркнула. Да уж, хороший хозяин, ничего не скажешь. На спине, наверняка, до сих пор остались следы его "ласки".

Берр оторвался от своего занятия и протянул ей на кончике ножа небольшой кусок мяса:

– Погрызешь? А то больно худая стала.

В его тоне не было ни намека на насмешку, наоборот, он не скрывал добродушия.

Прищурившись, Эсмиль смерила его подозрительным взглядом и решила уже отказаться, как тут ее живот издал голодное урчание. Вспыхнув, она закусила губу.

– Бери, давай, – Берр сунул нож еще ближе. – Пока каша сварится, умрешь с голоду.

Девушка протянула руку, мечтая провалиться сквозь землю и думая только о том, как низко она пала. О, боги, видела бы сейчас ее мать, до чего докатилась наследница Дома Маренкеш. Ест с ножа пищу рабов! Неужели это та участь, которую она заслужила? Но тогда хотелось бы знать, за что?

Холодные пальцы Эсмиль, чуть дрожа, сомкнулись на куске мяса.

– Вот так, – Берр одобрительно ей подмигнул, – жуй, только осторожно. Слышишь, как лед на зубах хрустит?

Она молча кивнула, чувствуя, как к горлу вновь подкатывает комок.

– Ну, что там, долго еще? – раздался из темноты голос Нирана. – Или решили нашего лэра голодом заморить?

– Еще пару минут! – крикнул в ответ Рикван. – Пусть каша упреет.

– Давай быстрее! Уже у всех животы подвело!

– А, так ты о своем пузе печешься, а не о лэровом? – громыхнул Берр раскатистым басом.

– И о твоем, кстати, тоже, – в темноте послышались смешки данганаров, грозившие перейти в веселую перебранку.

Эсмиль присела на расстеленную попону, укрыла замерзшие ноги плащом и задумалась, глядя на взвивающиеся вверх искры. Вспомнилась Керанна и та странная гадалка, напророчившая, что у них с Дарвейном одна судьба на двоих. Старуха сказала искать покровительства у Арнеш, да и сама богиня сегодня явилась ей в тот момент, когда девушка уже приготовилась умереть в зубах ирбиса.

Мысли перескочили на тот ужас, что ей пришлось пережить.

– Берр, – позвала она тихонько данганара, который продолжал сыпать шутками, развлекая хохочущих товарищей. – Почему вы сегодня бросили Его Милость? Неужели испугались этих зверей?

Смех резко оборвался, Наступила полная тишина, в которой был слышен лишь треск огня да тихое фырканье лошадей.

Пауза затягивалась. Эсмиль продолжала молча сверлить глазами костер.

– Нет, – прочистив горло, наконец-то ответил Берр, – это другое.

– Что значит "другое"?

– Это не просто звери. Это снежные выкормышы Эрга, его цепные псы. Они охотятся на путников в этой пустыне, собирают дань для бога войны и охоты. Кровавую дань.

– И? Разве ваш бог не дает права защищать свою жизнь?

– Это не тот случай, – присоединившийся к костру Ниран покачал головой. – Если ирбисы выбрали тебя, значит, настало твое время встретиться с Эргом лицом к лицу. Это жертва, которую он сам выбирает.

– То есть, ты хочешь сказать, – Эсмиль говорила медленно, переваривая каждое слово, – что сегодня ваш бог выбрал жертвой меня?

– Да.

– Но Дарвейн вернулся за мной! – в ее голосе на мгновение мелькнули тщательно скрываемые эмоции.

– Он оспорил выбор Эрга и за это должен был отдать свою жизнь, – тяжело выдохнул Рикван, озвучивая мысли остальных.

– Но он жив!

– Только благодаря тебе, – тихо ответил Берр, и лица данганаров посветлели.

В глазах мужчин Эсмиль увидела что-то, похожее на уважение.

– Значит, вы бы не стали его спасать? – поняла она. – Вы бы не стали возвращаться за ним?

– Нет. Когда Эрг делает выбор, никто из смертных не смеет перечить ему.

– И что теперь? Ваш бог остался без жертвы? Он будет мстить? Преследовать нас?

О, да, его супруга Бенгет именно так бы и поступила. Она бы преследовала неудавшуюся жертву до самого конца, пока не загнала бы в угол, не выжала все соки и не вынудила бы добровольно приползти к ней на коленях, умоляя о смерти.

– Посмотри вверх, – сказал Ниран вместо Берра. – Что ты видишь?

Девушка задрала голову, вглядываясь в цветные сполохи, заполонившие ночное небо.

– Эм-м… знамение? – неуверенно повторила она его собственные слова.

– Знамение. Сегодня пустыня осталась без жертвы, но Эрг все равно доволен. Кто-то из богов замолвил за вас словечко.

Эсмиль хмыкнула. Интересно, кто это был? Неужели, та самая Арнеш, которую упоминала старуха и которая сегодня явилась ей? Кажется, эта богиня – защитница местных женщин? Но где ее храмы и алтари? Кто ее жрицы? Как просить у нее покровительства?

Девушка перевела взгляд на огонь.

Каша уже сварилась, от котла поднимался густой ароматный пар, а данганары столпились вокруг Риквана, нетерпеливо протягивая ему свои мятые походные плошки.

– Сначала – лэру! – кашевар плюхнул большую порцию в медный котелок, протянутый Нираном.

– Нир, – встрепенулась Эсмиль, будто просыпаясь от недолгого сна. – Дай-ка я ему отнесу…

Данганар смерил ее с ног до головы медленным изучающим взглядом, потом, ни слова не говоря, протянул горячий котелок.

– Иди, – сказал он, когда ее пальцы уже сомкнулись на ручке, – он тебя звал.

Нагнув голову, чтобы никто не заметил искр, мелькнувших в ее глазах, девушка выхватила котелок из рук Нирана и торопливо зашагала к палатке. У входа замешкалась, коротко выдохнула и бросила на небо еще один взгляд.

Данганары молча смотрели девушке вслед. А потом войлочный полог опустился за ее спиной, и напряженная тишина у костра сменилась неторопливой беседой, которая не имела никакого отношения к тому, что здесь только что произошло.

***

Внутри палатки царил полумрак, пахнувший настоем амшеварра. Только робкий огонек масляной лампы, подвешенной к центральной жерди, давал возможность рассмотреть мужчину, лежавшего поверх медвежьей шкуры.

Эсмиль оробела. Ее щеки залились румянцем, сердце трепыхнулось, будто пойманная пичужка в руках птицелова. Она сама не могла понять, что с ней происходит. Куда делась властная госпожа, которой она была столько лет? Откуда в ее душе столько робости и смятения?

Почти на цыпочках она подкралась ближе к ложу и опустилась рядом с ним, даже не замечая, что сама встает на колени. Поставила котелок на землю, наклонилась над бледным лицом, почти не дыша, взглядом впитывая каждую черточку. Высокий лоб с бороздами морщин, прямые черные брови, суровую складку между ними, напоминавшую букву "V", плотно сжатые губы, квадратный подбородок, покрытый щетиной недельной давности…

Закусив губу, девушка разглядывала мужчину, который сегодня ради нее рискнул своей жизнью. И не могла понять, почему он так поступил. Кто она для него? Вещь, рабыня. Разве она сама стала бы рисковать собой ради какого-нибудь раба? Да будь это хоть самый любимый наложник во всем гареме! Нет, это наложник отдал бы свою жизнь ради нее.

Почему же этот мужчина, называвший ее своей рабыней, купивший ее, как скот, делавший с ней все, что ему хотелось, сегодня готов был пожертвовать собой ради нее? Он же знал, что за ним никто не вернется…

Взгляд девушки замер на мужском подбородке, где сквозь слой колючей щетины виднелась по-детски мягкая ямочка. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, Эсмиль протянула руку и дотронулась пальцем до этой ямки.

Одна секунда – и крепкие мужские пальцы сомкнулись на ее запястье.

Эсмиль покрылась испариной.

– Ты не спишь? – хрипло выдохнула она.

Дарвейн прищурился, изучая выражение ее лица.

– Нет, – ответил он ровным голосом.

– Я принесла тебе поесть.

– Тогда, помоги мне подняться.

Не говоря ни слова, Эсмиль подчинилась. Медвежья шкура сползла, открывая ее взгляду широкую грудь данганара, которая сейчас была перемотана побуревшими от крови бинтами. Правое плечо, кисть – тоже были забинтованы. Ирбисы знатно потрепали лэра, прежде чем подоспевшие воины сумели его спасти.

Дарвейн поморщился. Любое движение отдавалось саднящей болью в местах царапин и укусов. Острые клыки рвали плоть по живому, выхватывая куски, словно разделывали уже освежеванную тушу.

– Больно? – спохватилась Эсмиль, заметив, как он скривился.

– Боль это хорошо, – его губы дрогнули в слабой улыбке. – Если болит – значит, я еще жив.

– Ну да, ты прав, – она улыбнулась в ответ. – Но разве ваше лекарство не должно притупить боль?

– Должно, но вместе с болью оно притупляет и разум. А мне сейчас нужен трезвый рассудок.

– Зачем?

Усадив лэра так, чтобы он спиной опирался на свернутые попоны, Эсмиль зачерпнула ложкой ароматную кашу, поднесла к его рту и выжидательно уставилась на него.

– Будешь кормить меня с ложки? – усмехнулся он.

– Ну… ты что-то имеешь против? – она поджала губы.

– Да нет.

Он демонстративно распахнул рот, ожидая первую порцию. Девушка не стала его разочаровывать.

– Слушай, – спросила она, когда котелок наполовину опустел, – почему ты вернулся за мной?

– В смысле? – нахмурился лэр.

– Ну, почему ты не оставил меня там, с хищниками? Ведь я знаю, это жертва вашему богу, никто не возвращается, чтобы отбить у этих зверей их добычу.

– Уже рассказали? – он недовольно нахмурился. – Все, я сыт. Ешь сама, – кивнул на котелок.

– Да, рассказали. Так в чем дело?

Мужчина откинул голову назад, уперся в войлочный потолок ничего не выражающим взглядом.

Раны саднили, не давая сосредоточиться на собственных мыслях.

Почему он вернулся? Дарвейн даже себе не мог дать точного ответа.

Потому что эта рабыня стала особенной для него? Но когда успела? И что в ней особенного? Почему от ее голоса что-то сжимается в груди, почему от ее улыбки тоже хочется улыбаться? Почему его так беспокоит, как она себя чувствует, поела ли она, тепло ли ей? Разве она не одна из многих, кто делил с ним его постель? В чем причина?

– Не знаю, – ответил он, наконец, и перевел взгляд на Эсмиль. Та сидела, поджав под себя ноги, и колупала в котелке остывшую кашу. – В тот момент я не думал, почему так поступаю. Просто понял, что должен тебя спасти, что не могу позволить тебе умереть. Не так, не там, не сейчас.

Их взгляды встретились: небесно-голубой и серый, как сталь, скрестились на долю секунды, будто два клинка на поле боя. Амаррка и данганар одновременно вздрогнули, каждый всем телом ощутив странное напряжение. Эсмиль первая опустила глаза.

– А ты? – спросил Дарвейн, продолжая смотреть на нее. – Почему ты вернулась? Да еще повела за собой моих людей?

Она пожала плечами:

– Тоже не знаю. В тот момент я не задумывалась об этом, просто знала, что должна сделать все, чтобы спасти тебя.

– Бергмэ будет наказан, когда мы вернемся в Эрг-Нерай.

– Кто будет наказан? – не поняла девушка.

– Тот, кто посмел тебе угрожать.

Она вспомнила огромного бородатого воина, который кричал, что ее нужно выкинуть за ворота. Если бы не Вирстин, то лежать бы ей сейчас в звериных желудках, на пару с лэром.

Эсмиль нервно передернула плечами, отгоняя жуткие воспоминания.

– Вирстин рассказал? – поинтересовалась она.

– Да. Ты сегодня его поразила. Он еще никогда не видел, чтобы женщина так рвалась в бой, так отдавала приказы. Да и другие тоже.

Он резко замолчал, будто что-то недоговаривая, и на минуту в палатке воцарилась гнетущая тишина.

Девушка прошлась по лицу лэра внимательным взглядом.

– А ты? – ее голос внезапно сел. – А ты видел?

– Нет.

Несколько секунд они сверлили друг друга напряженными взглядами. Наконец, Дарвейн признал:

– Ты не рабыня. Ты другая.

– Я амаррка, – подсказала она. – Эсмиль ди Маренкеш, наследница Высшего Дома, подданная императрицы Ауфелерии.

– Не рабыня, – он кивнул, принимая ее слова. – Подойди ко мне.

Отставив пустой котелок, девушка поднялась и шагнула к нему, склонив голову на бок. Замерла, настороженно глядя на него сверху вниз.

– Ближе, – усмехнулся Дарвейн, ловя ее взгляд.

Ей опять пришлось опуститься рядом с ним на колени.

Эсмиль вздрогнула, когда мужские руки тяжело легли ей на плечи, а сухие шершавые пальцы, царапнув нежную кожу, поддели кожаный ошейник. Скривившись от боли, Дарвейн начал наощупь сражаться с замком.

– Что ты делаешь? – девушка обеспокоенно завозилась.

– Стой смирно! – прошипел лэр.

Его пальцы нащупали заклепку, рванули, послышался короткий сухой треск – и в руках Дарвейна оказался разорванный ошейник. Тяжело выдохнув, мужчина откинулся назад на попоны, чувствуя, как от напряжения в ранах пульсирует боль.

Девушка пару секунд смотрела на полоску черной кожи в его руках, потом, будто не веря, поднесла руки к шее.

– Что это значит? – прошептала она, нервно потирая горло.

– Ты больше не рабыня, – глухо ответил лэр.

– А…

Она на мгновение растерялась. Если не рабыня, то кто? Разве в этой стране женщина может быть кем-то еще?

– Теперь ты квинна, – пояснил Дарвейн, не глядя на нее, – свободная.

– И что мне делать? – холодок тревоги скользнул по спине Эсмиль. Еще пару минут назад она была собственностью этого человека и знала, что полностью в его власти, а теперь он дает ей свободу? И что делать с этой свободой посреди бесконечной заснеженной пустыни?

– Ничего. Ты спасла мне жизнь. Я не могу вернуть тебя домой или изменить то, что случилось. Но могу привезти в Эрг-Нерай и представить всем как квинну Эсмиль ди Маренкеш. Ты можешь остаться со мной или выбрать мужчину по сердцу. В любом случае, принуждать тебя никто не посмеет.

– Мужчину по сердцу? – растерянно пробормотала Эсмиль. Такой поворот событий она даже не предвидела. – То есть, я больше не буду с тобой… – она бросила на постель выразительный взгляд.

– Ты больше не моя собственность, – криво усмехнулся Дарвейн и посмотрел на нее. – Ладно, пора спать. Скажи Вирстину, пусть даст тебе пару шкур завернуться. Ночь холодна, а квинне не пристало спать с мужчиной в одной постели, это удел рабыни.

Его слова окатили ее словно ведро ледяной воды.

– Я буду спать одна? – девушка недоверчиво уставилась на него.

– Да. Сегодня уже поздно, а завтра парни поставят для тебя отдельную палатку. Ты войдешь в мой дом как свободная женщина, это самое малое, что я могу сделать для тебя. Это моя плата за твой поступок.

Эсмиль опустила взгляд. Сердце кольнуло что-то, похожее на обиду. Как, он отвергает ее? Сейчас, когда она уже готова признаться, что сама хочет быть с ним?

Ее пальцы с силой сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Несколько секунд она сидела, низко опустив голову, и Дарвейн видел только золотистую макушку, на которой играли отблески масляной лампы. Ему хотелось видеть ее глаза, узнать, что за мысли бродят сейчас у нее голове, но он тоже молчал.

Наконец, она встала.

– Если я теперь квинна, – медленно произнесла, глядя на него ничего не выражающим взглядом, – означает ли это, что вольна сама выбирать свое будущее и с кем мне быть?

– Да, – сухо ответил он.

– А если мужчина, которого я выберу, меня не захочет?

– Я могу приказать ему.

– В смысле?

– Рабыню не спрашивают, с кем она хочет быть, а квинна сама выбирает. Это ее привилегия. Если ты выберешь кого-то по сердцу… – он на мгновение запнулся, – это будет честь для него. Только квинна может стать супругой и дать наследника. У нас мало свободных женщин, в основном рабыни, а дети от рабынь не наследуют родовое имя. Ну и наши обычаи запрещают мужчине брать в постель квинну, если он с ней не сочетался браком…

Эсмиль на мгновение прикрыла глаза, пытаясь осознать последнюю фразу. Значит, пока она считалась рабыней, он мог делать с ней что хотел и как хотел. А теперь, когда он снял с нее ошейник и повысил в статусе… Теперь она уже не принадлежит ему, и он не посмеет принудить ее к связи. Если только не сделает своей женой.

– Ладно, Ваша Милость, – усмехнулась она с видом человека, принявшего окончательное решение, – сейчас уже действительно поздно. Пойду, Вирстина поищу.

Девушка подошла к выходу из палатки, откинула полог и выглянула наружу. В лицо ударил колючий холод.

– Кстати, – сказала она, не оборачиваясь, – он мне очень понравился.

Дарвейн дождался, пока полог опустится за ее спиной, а потом, не выдержав, зарычал, впиваясь скрюченными пальцами в густую медвежью шерсть. Ревность, похожая на укус змеи, ужалила его в самое сердце.

Глава 16

Этой ночью никто из них не спал.

Эсмиль лежала в своем углу, завернувшись в меховые покрывала, которые ей выдал удивленный Вирстин, и прислушивалась к каждому шороху, доносившемуся со стороны лэра. Она не могла понять, почему он дал ей свободу. Потому что она спасла ему жизнь? Но разве любой из ее собственных рабов не должен был поступить точно так же? Она бы вознаградила его, позволив ублажить ее в постели и спать до утра у кровати на коврике или у порога ее спальни. И все, это была бы достаточная награда за то, что раб и так должен делать для своей госпожи. А здесь…

И почему он отправил ее спать отдельно? Вряд ли он так дотошно чтит обычаи своей родины. Может, он больше не хочет, чтобы она грела ему постель? Может, она ему надоела?

В душе Эсмиль бурлили обида и раздражение. Ущемленная гордость не давала уснуть. Девушке хотелось встать и потребовать объяснений, но она продолжала лежать, молча вслушиваясь в тяжелое мужское дыхание.

Нет, она не опустится так низко, чтобы самой идти к мужчине и спрашивать, почему он изгнал ее из своей постели. Лучше сделает так, что он сам к ней приползет!

Вспомнилось, как он зарычал, будто раненый зверь, когда она назвала имя Вирстина. Неужели ревнует? Это рычание как елей пролилось на ее пострадавшее самолюбие.

В темноте губы девушки раздвинула самодовольная улыбка. Этот варвар еще не знает, с кем связался. Что ж, он сам дал ей свободу, она его не просила. Пусть же теперь узнает, что значит быть с настоящей амарркой, а не с бесправной рабыней!

Если бы Дарвейн знал, какие мысли бродят у нее в голове, он бы обязательно пересмотрел свое поспешное решение дать ей вольную. Но к счастью, он слышал только ее недовольное сопение, перемежающееся вздохами, да то, как она ворочалась в темноте, не в силах уснуть. Лэр вслушивался в эти звуки, не замечая, что по его лицу блуждает снисходительная улыбка.

Бывшая рабынька явно решила сыграть на его ревности? Что ж, у нее получилось, он повелся, как мальчишка. Но теперь она сама мучается от того, что приходится спать отдельно.

Дарвейн был уверен, пройдет всего пара дней, и Эсмиль сама придет проситься к нему в постель. Он мог быть не только суровым хозяином для своих рабынь, но и чутким любовником для своих любовниц.

Прикрыв глаза, он вспомнил женщин Ангрейда: аристократок, простых дворянок, мещанок и даже пастушек, красивых и не очень, которые сами ложились в его постель. Вспомнил то чувство, которое всегда ощущал, входя в их нежную покорную плоть… И, странное дело, эти воспоминания больше не возбуждали. Все, что он почувствовал сейчас, это презрение и брезгливость, а бывшие любовницы показались ему пресными, как лепешки.

Зато мысль о дерзкой и непослушной Эсмиль заставила его кровь забурлить. Да, он определенно хотел эту женщину. Причем хотел так, что даже боль в ранах не помешала его члену стать твердым, как камень.

Усмехнувшись собственным мыслям, он переложил руку себе на промежность. Плоть пульсировала, просясь наружу из замшевых штанов. Дарвейн представил Эсмиль, окутанную лишь собственными волосами, представил, как она опускается на колени, как ползет к нему, по-кошачьи выгибая спинку, как трется лбом об его живот, опускаясь все ниже, пока, наконец, ее губы не накрывают его горячую плоть, жаждущую ее прикосновений…

Он представил, как входит в глубину ее рта быстрыми, грубыми толчками и проникает в самое горло. Представил, как она задыхается, по ее лицу текут слезы, но он не дает отклониться, крепко сжимая за волосы на затылке…

– Дар? – ворвался в его мысли хриплый шепот Эсмиль. – Тебе плохо?

– Нет! – процедил он с внезапной злостью.

– Просто ты так дышал… – она помолчала. – Я думала, тебе плохо.

– Женщинам вообще думать вредно. Спи, – отрезал он, убирая руку и морщась от тянущей боли в паху. – Завтра рано вставать.

***

Утро наступило гораздо быстрее, чем Эсмиль могла себе представить. В стойбище еще царила беспросветная темнота, а данганары уже поспешно сворачивали лагерь и затаптывали остатки костра. Предстояло совершить еще один переход, и никто не знал, какие ловушки на этот раз приготовит пустыня Эрга.

Дарвейн самостоятельно выбрался из палатки и стоял, прислонившись спиной к частоколу, пока его люди навьючивали лошадей. Сегодня раны уже беспокоили меньше: амшеварр творил чудеса. Мелкие следы от клыков почти затянулись, рваные раны перестали кровоточить и подернулись тонкой пленкой. Вирстин сделал свежий отвар, поменял повязки, да еще и дал своему лэру несколько глотков чудодейственного средства вовнутрь. Так что теперь Дарвейн был вполне готов выдержать несколько часов в седле.

– Вир, – позвал он товарища, который уже проверял подпруги, – оседлай для квинны ди Маренкеш отдельную лошадь.

– Для кого? – не понял данганар.

– Для квинны Эсмиль ди Маренкеш, – повторил Дарвейн деревянным голосом.

Вирстин проследил за его взглядом. Лэр, не отрываясь, смотрел на свою рабыню, которая быстрым шагом шла с другой стороны стойбища, где находились выгребные ямы.

Утро выдалось довольно морозным, но небо было чистым, и полная луна освещала окрестности. От быстрого шага девушка запыхалась. Щеки ее раскраснелись, глаза блестели, как звезды, а с полуоткрытых губ при каждом выдохе вырывалось облачко пара. Она сбросила капюшон и распахнула ворот плаща, обнажив шею.

– Это она, что ли, квинна? – данганар почесал затылок. – С каких это пор…

Он мгновенно изменился в лице, увидев, что на шее девушки отсутствует знак рабыни.

– Ваша Милость? – Вирстин вопросительно уставился на своего господина, но тот продолжал пожирать угрюмым взглядом приближавшуюся девушку. – Все понял.

– Нир, – не оборачиваясь, Дарвейн окликнул второго товарища, – отвечаешь головой за квинну ди Маренкеш.

– Как скажете, – огромный данганар флегматично пожал плечами. Его ничуть не удивило, что вчерашняя безымянная рабыня с утра оказалась квинной ди Маренкеш. В конце концов, лэру виднее, квинна она или нет.

Когда небо на востоке только-только начало окрашиваться в розовый цвет, маленький отряд уже выезжал за ворота приютившего их стойбища. Впереди, как всегда, ехал Дарвейн на огромном жеребце теоффийской породы. Рядом с ним – Вирстин, следом – Эльдрен и Берр. В середине каравана на молодой мохноногой лошадке восседала Эсмиль, недовольно сверля глазами широкие спины данганаров, закрывавшие ей обзор. Слева и справа от нее, будто охраняя, пристроились Ниран и Рикван. Замыкал конный отряд бородатый Бергмэ.

После того, что случилось, данганары начали его сторониться, будто он стал прокаженным. Никто не хотел говорить с ним, на вопросы отвечали сухо и скупо, не скрывая неприязни. А лэр так и взглядом не удостоил! Зато с этой шлюхи глаз не спускал. Да кто она такая, что парни из-за нее нарушили законы священной пустыни и рискнули отбить у Эрга его законную добычу?!

Он не мог понять, чем она их взяла, зато точно знал, что лэру уже все доложили и что тот не забудет ему этого маленького инцидента в стойбище. Наказание неминуемо.

– Долго ли нам еще ехать? – поинтересовалась Эсмиль, устав разглядывать мужские затылки.

– Еще два дня и две ночи, – просветил ее Рикван. – На утро третьего дня увидим конец пустыни.

– И что это будет?

– Увидишь, квинна, – он усмехнулся.

Эсмиль поджала губы:

– Разве тебе не пристало обращаться ко мне на "Вы", раз я теперь стала квинной?

– Нет, – он жизнерадостно улыбнулся во весь рот. – Так обращаются только к лэру и льере.

– А льера это кто? – нахмурилась девушка, услышав незнакомое слово.

– Жена лэра, его мать, сестра или дочь. Правда, последние две льеры только пока не выйдут замуж. Если муж лэр, то титул останется, а если не повезет, то станут обычными квиннами.

– Подожди, я не поняла. У вас есть рабыни и есть квинны – свободные женщины, так?

– Ну, да.

– А льера это титул?

– Да…

– А квинна может стать льерой?

– Любая может, – не выдержав, вмешался, Ниран. – Если лэр на ней женится.

Девушка встрепенулась, будто очнувшись, глянула поверх голов спутников на черноволосую макушку Дарвейна. Вот он – выход! Стать льерой! На ее лице отразилась напряженная работа мысли, глаза засветились триумфом, и оба данганара, внимательно наблюдавшие за ней, разразились дружным хохотом.

– Никак рискнуть решила? – подмигнул, все еще хохоча, Ниран.

– Не твое дело, – Эсмиль вздернула нос.

– Не стоит, девочка, не играй в эти игры, – Рик внезапно нахмурился. – Наш лэр не любит, когда квинна слишком назойлива. Смотри, как бы опять не пришлось ошейник носить.

– О чем ты? – она уперлась в него пристальным взглядом.

– Он же собственноручно снял его с тебя? Так и обратно одеть может. Забыла? Он тебя купил, ты его собственность, с ошейником или без. Вот если он тебя представит клану как квинну, тогда другое дело. А пока ты та же рабыня, только без ошейника.

Девушка опустила глаза. Так вот, значит, как… Ничего еще не закончено, лэр в любой момент может снова сделать ее рабыней. А на рабынях не женятся…

***

После этого разговора Эсмиль долго не подавала голоса. Ей нужно было хорошенько обдумать ситуацию и разработать план действий. Девушка уже поняла, что потеряв статус рабыни, она стала недосягаема для желаний лэра. С утра он еще ни слова ей не сказал, хотя она постоянно чувствовала на себе его алчущий взгляд. Дарвейн хотел ее, да, она была в этом уверена. Об этом говорил недвусмысленный огонь в его глазах, который вспыхивал всякий раз, стоило ему только взглянуть на нее. Но также она поняла, что теперь нужно быть во сто крат осторожнее, ведь снятый ошейник в любой момент мог вернуться на свое законное место. Единственный способ избавиться от него окончательно, это дождаться приезда в замок Эрг-Нерай, где лэр представит ее всему клану как квинну.

Днем был сделан короткий привал, а потом путешествие продолжилось и, казалось, ему не будет конца.

Отряд медленно продвигался на север, лошади понуро тащились, взрыхляя копытами рыхлый снег и выпуская из ноздрей облачка морозного пара. На их сбруе и гривах сверках серебристый иней. Всадники в основном молчали, лишь изредка о чем-то переговариваясь вполголоса. Ледяная пустыня навевала уныние, яркое солнце резало глаза, от колючего ветра шелушились щеки и трескались губы. Запасы продовольствия и хвороста становились все меньше.

За час до быстро наступающих сумерек данганары спешились и начали устраиваться на ночлег. Разнуздали и стреножили лошадей, задали им корму. Эльдрен развел костер и поставил вариться чечевичную похлебку на ужин. Нир и Рикван разбили по приказу лэра две палатки – одну для него, вторую для квинны. Все были рады, что еще один день закончился. Данганары перебрасывались шуточками, предвкушая скорую встречу с родными, которых не видели долгих пять лет. Дорога домой, которая в самом начале казалась бесконечной, теперь приобрела вполне конкретные очертания.

Дарвейн тоже чувствовал себя лучше, несмотря на несколько часов, проведенных верхом на лошади. Днем Вирстин поменял ему повязки, да и во время пути лэр неоднократно прикладывался к маленькой фляжке с настоем амшеварра. То ли от чудодейственного напитка, то ли от скорого свидания с домом, но к вечеру настроение у него немного приподнялось, и теперь данганары кидали удивленные взгляды на задумчиво улыбавшегося командира.

– Ирбисы продолжают идти за нами, – сообщил хмурый Бергмэ. Дарвейн бросил на него вопросительный взгляд. – Как бы чего не вышло.

– Мы ушли с их территории. Здесь они не осмелятся напасть.

– Их много и они голодные.

– Я сильно ранил одного из них, – Дарвейн пожал плечами, скрывая раздражение в голосе, – сомневаюсь, что он выжил.

– Тем более. Остальные будут мстить за него.

Лэр выдохнул, чувствуя, как вместе с воздухом из легких улетучивается хорошее настроение. Этот разговор начинал раздражать.

– Встанешь в дозор первым, – сказал он, как отрезал, – и будешь молить Эрга, чтобы я забыл о том, что ты сделал.

Развернувшись, Дарвейн направился к костру, где темнела закутанная в шкуры одинокая женская фигурка.

– Ох, не принесет эта девка добра, – тихо пробормотал Бергмэ, следя за ним взглядом. – Надо было отдать ее Эргу.

***

Эсмиль молча наблюдала за вечерней суетой. Она устроилась на попоне поближе к огню, пытаясь согреть озябшие руки, а в голове крутились безрадостные мысли. Этот суровый край действовал на нее угнетающе, и скрывать эмоции с каждым днем становилось все труднее. Прошлое казалось далеким сном, будущее представало серым и беспросветным, и впервые за все это время она почувствовала насколько устала.

– О чем задумалась, красавица? – рядом с ней присел раскрасневшийся от мороза Берр. – Сегодня будешь спать как настоящая квинна, – он кивнул в сторону палаток, рядом с которыми возились его товарищи. – Лэр даже светильник приказал тебе выделить и воды нагреть для омовения.

Девушка равнодушно пожала плечами. Она услышала скрип снега под приближающимися шагами и каким-то шестым чувством поняла, что это Дарвейн. Он подошел и замер за ее спиной, не говоря ни слова, но от его близости по телу Эсмиль пробежали мурашки, поднимая дыбом все волоски.

– Эм-м, ну это… – Берр замялся, поднимаясь на ноги, – пойду, гляну, чего там…

– Устала? – раздался тихий голос Дарвейна, и сам он опустился рядом с девушкой на освободившееся место. – Немного уже осталось. Всего один переход.

– Расскажи мне о том месте, куда ты меня везешь, – неожиданно попросила Эсмиль, продолжая смотреть на огонь. Слова вырвались из нее раньше, чем она осознала их значение.

– Увидишь, – Дарвейн спрятал улыбку, – это суровый, но очень красивый край. Тебе понравится, квинна.

Она бросила на него быстрый взгляд, то тут же опустила ресницы.

– Мой замок стоит на скале над самым морем. Его обдувают все ветра, но мощные стены и башни защищают от непогоды. Ему уже пятьсот лет, – продолжал говорить данганар, устремив глаза вдаль. – Я не был там пять лет. Соскучился…

– Я тоже… – прошептала Эсмиль так тихо, что ее никто не услышал, и опустила голову еще ниже, скрывая предательский блеск в глазах.

Она никогда-никогда не вернется домой, никогда не увидит мраморные дворцы и хрустальные фонтаны Эвиллии, никогда не вдохнет жаркий воздух Амарры, наполненный пряным ароматом цветов… И рядом больше не будет верных аскаров, готовых служить ей верой и правдой, не будет наложников, мечтающих, чтобы она обратила на них свой взгляд, не будет матери, не будет сестры…

Вспомнив о семье, девушка помрачнела еще больше.

– Ты замерзла? – тяжелый плащ лег ей на плечи, заставив вздрогнуть от неожиданности. – Иди сюда.

Она не сопротивлялась, когда Дарвейн осторожно притянул ее к своему горячему телу. Гордая амаррская госпожа дрогнула, уступая место маленькой девочке, которая нуждалась в ком-то, кто бы позаботился о ней.

В быстро надвигающихся сумерках мелькали тени данганаров, трещал костер, да булькала похлебка в котле. Тихо ржали сытые лошади, и даже мелькавшие неподалеку тени ирбисов уже не вызывали прежнего страха.

– Потерпи, осталось немного, – шепнул лэр в золотистую макушку и развернулся так, что теперь голова девушки удобно лежала у него на плече, а замерзший кончик ее носа упирался в его теплую шею. – Завтра последний день пути, а утром мы увидим границу Свободных земель.

– На твоей земле тоже снег? – голос девушки звучал отрешенно. – Это место убивает меня. Я здесь умру.

Дарвейн замер. Ее слова ударили его, будто пощечина.

Ухватив Эсмиль за подбородок, он заставил девушку поднять голову и, нахмурившись, обыскал взглядом ее лицо.

– У тебя что-то болит? – настороженно поинтересовался.

– Нет, – она равнодушно отвела взгляд.

– Ты ничего не должна скрывать от меня! Я хочу знать все, что с тобой происходит.

– Зачем? Я уже не твоя рабыня.

– Ну вот, ночлег для квинны уже готов! – перед ними вырос довольный Ниран. – Можно обживаться!

Дарвейн бросил в его сторону уничтожающий взгляд, заставив бедного данганара подавиться собственными словами. Закашлявшись, Нир благоразумно исчез в сумерках.

Эсмиль высвободилась из объятий лэра и поднялась. Тот не стал ее удерживать. Но когда девушка отошла на пару шагов, тихо сказал:

– Ты не рабыня, ты моя квинна…

Глава 17

– Вир, ты там полегче, чай не кобылу подковываешь! – Дарвейн раздраженно дернул плечом.

Его люди уже укладывались спать, разбив палатки поближе к огню. Бодрствовал только Бергмэ, поставленный в дозор, да еще верный Вирстин, который в этот момент менял повязку своему лэру.

– Простите. Здесь повязка к ране присохла. Нужно немного потерпеть.

Недовольно нахмурившись, Дарвейн подхватил флягу с райсблером, торчавшую в снегу, зубами выдернул корковую пробку и сделал несколько быстрых глотков. Огненная жидкость заструилась по венам, приводя в беспорядок и без того скачущие мысли. Отбросив флягу, он рукавом вытер губы и уперся тяжелым взглядом в войлочную стену палатки, за которой находилась его квинна.

– Моя квинна, – пробормотал он так тихо, что стоявший позади Вирстин ничего не разобрал.

– Ваша Милость? – данганар нагнулся, стараясь понять, что там шепчет его командир. – Вы что-то сказали?

– Я?– Дарвейн вскинул на него отсутствующий взгляд. – Нет, Вир. Как там квинна ди Маренкеш? Ни в чем не нуждается?

– Ниран все устроил. Выдал ей лучшие шкуры из наших запасов.

– Она ела?

– Да, взяла с собой немного похлебки. Сказала, что устала и хочет спать.

Лэр усмехнулся этим словам. Буквально в десяти шагах от него темнела палатка, под ненадежным сводом которой готовилась ко сну самая удивительная женщина из всех, что он знал. Смелая, гордая, не желающая отступать даже под гнетом обстоятельств. Он вспомнил, как она сопротивлялась, когда он увидел ее в первый раз. Как ее глаза метали молнии, пытаясь выжечь в нем дыру, несмотря на всю боль и унижение, которое она испытывала в тот момент. Вспомнил, как она шипела разъяренной змеей, как сопротивлялась его давлению. И тот неподдельный ужас в глазах, когда она поняла, что он действительно может ее убить.

Да, единственный раз, когда она по-настоящему его испугалась, это в Керанне. Тогда он был слишком зол, чтобы отдавать себе отчет в собственных действиях. Это нелепое нападение, разыгранное под грабеж, наемные убийцы, признания, вырванные у пленника под пытками…

Дарвейн сплюнул в снег, вспоминая слова пленного, сказанные им перед смертью. Тот сказал, что им заплатили за то, чтобы никто из ангрейдских наемников не вернулся домой. Особенно лэр. А еще сказал, кто оплатил это мероприятие. Мариос Эрг-Нерай – младший брат Дарвейна.

Это известие ударило предводителя данганаров, будто отравленный нож в спину. Он и подумать не мог, что его брат, оставленный в Эрг-Нерай пятнадцатилетним мальчишкой, может пойти на убийство, да еще таким подлым образом.

Вспомнился тощий нескладный подросток с фамильной ямочкой на подбородке и вечно взлохмаченными вихрами. Вспомнилось, как он носился по внутреннему двору крепости, возглавляя ватагу таких же тощих мальчишек, отцы которых несли службу в гарнизоне, а матери – прислуживали в замке. Он был любознательным, вспыльчивым и доверчивым, как любой мальчишка в его возрасте. Но в нем не было ни подлости, ни коварства – Дарвейн мог бы в этом поклясться.

В тот день, пять лет назад, отряд данганаров выступил за стены крепости Эрг-Нерай, чтобы отправиться в Ангрейд. Мариос провожал их, стоя у поднятой решетки вместе с матерью и другими обитателями замка. Дарвейн вспомнил, как обнял тогда младшего брата и ободряюще произнес:

– Остаешься за главного. Будь сильным и мудрым. Присмотри за матерью. Ты теперь за нее в ответе.

Мариос сжал губы в две тонкие полоски, будто пытаясь скрыть подступившие к горлу слезы. Его голос звучал хрипло и глухо:

– Да, брат, я обещаю.

Когда отряд вступил на подвесной мост, переброшенный над пропастью, мальчишка догнал Дарвейна и вцепился в его стремя.

– Ты же вернешься? – выкрикнул он, отчаянно вглядываясь в лицо брата. – Поклянись, что вернешься!

– Конечно, вернусь, – молодой лэр потрепал его по вихрам.

– Нет, поклянись честью клана, что вернешься!

Дарвейн посуровел. Это была слишком серьезная клятва, чтобы разбрасываться ею. Но лихорадочный блеск в глазах младшего брата заставил его уверенно произнести:

– Клянусь честью клана Эрг-Нерай, я вернусь.

Услышав его слова, Мариос отпустил стремя и облегченно выдохнул. Он поверил. Поверил, что клятва, данная на пороге отчего дома, действительно вернет брата домой целым и невредимым.

И вот теперь лэр узнает, что его младший брат нанял убийцу, чтобы никто из данганаров не вернулся домой. Как в это поверить?

– Вир, ты помнишь, что сказал тот тип в Керанне? – глухо произнес он, делая еще пару глотков из почти опустевшей фляжки.

– Это вы про того наемника? Да, я помню. Почему вы спрашиваете об этом сейчас?

– Не верю я, что мой брат мог так сильно измениться. Да, он был вспыльчивым, это верно, но это всего лишь издержки юности. Не думаю, что он мог докатиться до такой подлости, чтобы пустить по нашему следу наемных убийц.

– Прошло пять лет, – Вирстин флегматично пожал плечами. – Мы не знаем, как жил клан все это время. Возможно, вы правы, и квинн Мариос здесь ни при чем.

– То есть? – Дарвейн обернулся к другу, который, закончив перевязку, уселся рядом.

Вирстин подкинул в костер пару веток и, понизив голос, заговорил:

– Не знаю, Ваша Милость, это только предположения. Но что если вы правы, и кто-то намеренно использует вашего брата? Назвался его именем и нанял убийц. Ну, чтобы вы думали, будто это ваш брат?

– Мы не узнаем правды, пока не прибудем в замок.

– Осталось уже немного. Завтра последний переход.

– Да, самый трудный. Пока что Эрг был на нашей стороне, посмотрим, будет ли так и дальше.

Допив остатки райсблера, Дарвейн покрутил пустую фляжку в руках и сунул ее Виру:

– Можешь налить сюда свое пойло из амшеварра. Хоть и дрянь редкостная, но в холодном виде пить можно.

Потом, тяжело поднявшись, добавил:

– Я спать. Пусть через три часа Эльдрен сменит Бергмэ, потом Берр. Тебе, кстати, тоже неплохо бы отдохнуть. Завтра нам понадобится вся наша удача.

Покачнувшись, но тут же восстановив равновесие, Дарвейн двинулся прочь от костра, в сторону двух палаток, стоявших буквально бок о бок. Не дойдя до них несколько шагов, остановился, мучительно борясь с желанием сделать шаг к той, в которой спала Эсмиль. Теперь, когда он понял что эта женщина не шпионка, когда поверил в ее слова и снял с нее рабский ошейник, в ней будто что-то изменилось. Словно лопнула какая-то пружина, державшая ее в напряжении все это время. Сегодня у костра она не была похожа на себя прежнюю. Куда делась дикая тигрица, клявшаяся, что выцарапает ему глаза? Теперь она была похожа на маленькую испуганную девочку, которая вдруг оказалась одна в темном лесу. Он ясно видел обреченность в ее глазах, еще недавно пылавших гневом и яростью.

Возможно, стоило ее навестить?

Дарвейн сделал пару шагов в сторону ее палатки и остановился. Его слуха коснулись странные звуки, доносившиеся из-за войлочного полога. Будто кто-то сдавленно всхлипывал, не давая рыданиям вырваться наружу.

Эсмиль? Она плачет? Но почему?

Удивленный, он протянул руку, собираясь откинуть полог и войти, но полный горечи женский голос заставил его отпрянуть:

– Не могу! Не могу! Только не так…

***

Эсмиль не могла понять, что с ней происходит. Голова болела, перед глазами все плыло, к горлу то и дело подступала тошнота, а тело бросало то в жар, то в холод. Ко всему этому стало трудно дышать, легкие горели огнем, словно она вдыхала раскаленный воздух амаррской парной.

Она почувствовала недомогание еще во время обеденного привала, но списала все на усталость и женские дни, которые должны были вот-вот начаться. Вечером же, сидя у костра, ощутила, как волнами накатывают слабость и тошнота. Потому и ушла, не дождавшись ужина. Меньше всего ей хотелось, чтобы кто-то из мужчин заметил ее недомогание, особенно Дарвейн.

Палатка, которую поставили для нее данганары, оказалась тесной, с низким навесом, но плотными войлочными стенками, защищавшими от непогоды. Земля здесь была тщательно очищена от снега и застелена густым медвежьим мехом поверх толстых стеганых попон. В углу на стальной цепочке покачивался одинокий светильник – жалкий трепещущий фитиль в глиняной пиале, наполненной маслом.

Под светильником на земле стоял котелок, от которого поднимался пар. По губам Эсмиль скользнула невеселая улыбка: лэр впервые позаботился о ее женских потребностях и приказал своим людям нагреть ей воды для омовения. На мгновение в глазах девушки мелькнул триумф: суровые данганары, закаленные в битвах воины прислуживали ей! Но это чувство тут же исчезло. Они прислуживали не ей, они исполняли приказ своего лэра.

После встречи с ирбисами мужчины стали относиться к ней более дружелюбно, уже не смотрели как на бесполезное существо, годное только удовлетворять похоть их командира, но это абсолютно ничего не значило – и Эсмиль это прекрасно понимала. Сегодня они нагрели для нее воду и поставили палатку, но если завтра Дарвейн прикажет, они набросятся на нее, как свора голодных псов. Они были мужчинами, грубыми, неотесанными варварами, понимавшими лишь закон силы. А она – женщиной, существом, которое в этом мире не имело никаких прав. Рабыня или квинна – без разницы. Любая квинна была, по сути, той же рабыней и всегда подчинялась мужчине – отцу, мужу, опекуну. У нее не было возможности ни жить, ни умереть по собственному желанию.

Борясь с комом в горле и странным головокружением, девушка быстро скинула с себя все, кроме льняной сорочки и обуви. Прохладный воздух заставил ее задрожать, а кожу покрыться мурашками. Стуча зубами, Эсмиль смочила в горячей воде кусок припасенной ткани и тщательно обтерлась везде, где только смогла – лицо, шея, руки, верхняя часть груди. Потом подняла подол, скрутила его под грудью и занялась нижней частью своего тела. Но стоило ей нагнуться, как перед глазами все поплыло. Сдавленно охнув, девушка пошатнулась. Ноги ее подкосились, не желая держать хозяйку, тело словно налилось свинцом, а в груди появился жар.

Оступившись, Эсмиль схватилась за жердь, удерживавшую на себе вес палатки. На лбу выступил холодный пот, и крупные капли потекли вдоль висков. Дрожащими руками девушка натянула теплое шерстяное платье и закуталась в меховой плащ, потом, судорожно вдохнув, бессильно опустилась на корточки и на четвереньках поползла к лежаку.

Ее била крупная дрожь, пульс зашкаливал, отбивая барабанную дробь в воспаленном мозгу. Тело словно горело в огне, но при этом Эсмиль замерзала. Задыхаясь, будто ей не хватало воздуха, она сумела заползти под шкуры, натянула их до самого подбородка и скрутилась калачиком. Но теплее не стало.

Эсмиль испугалась. Ей еще никогда не было так плохо. Подтянув колени к подбородку, она обхватила их руками и постаралась уснуть.

Только во сне она снова могла оказаться дома, под защитой своей богини, крепких стен дворца и армии аскаров. Только во сне могла забыть, пусть и на краткий миг, кем была, и кем стала.

На этот раз ей пригрезилось святилище Бенгет, то самое, что было в ее дворце. Личное святилище Эсмиль ди Маренкеш.

Там все оставалось таким же, как и в тот день, когда она в последний раз входила для утренней молитвы. Золотая статуя богини, высотой в десять локтей, возвышалась над алтарем из черного мрамора. В углублениях на стенах горели сотни свечей, их пламя трепетало, бросая на гладкую поверхность алтаря неверные блики.

Эсмиль вздрогнула, обнаружив себя стоящей у подножия статуи. Огляделась. Ей показалось, что здесь кто-то есть, но в святилище было пусто. Никого, кроме нее. А между тем ощущение чужого присутствия только усилилось. Она чувствовала на себе чей-то взгляд. Жесткий, изучающий, прикидывающий, что еще с ней можно сделать.

– Ну, здравствуй, дочь моя, – статуя Бенгет шевельнулась, словно сбрасывая с себя невидимый покров. Узкие глаза, сделанные из крупных изумрудов, моргнули, в них вспыхнул живой огонь.

Не отдавая себе отчета, Эсмиль рухнула на колени, склонила голову. Чувство страха и благоговения затопило ее.

– Бенгет Всеблагая! – девушка, дрожа, подняла руки в молитвенном жесте, приветствуя свою богиню.

– Какая ты стала жалкая.

Бенгет фыркнула и неторопливо обошла вокруг застывшей фигурки, обряженной в грубые тряпки, которые в Амарре не носила ни одна женщина, включая и жительниц бедных кварталов.

– Вижу, мой муженек хорошо постарался, приручая тебя. Неужели, его северный варвар оказался сильнее, чем ты? Отвечай, наследница!

Эсмиль вздрогнула. Как давно ее не величали этим титулом!

– Мать всего сущего…

– Не оправдывайся! Смотри мне в глаза!

Ухватив свою адептку за подбородок, Бенгет заставила ее поднять голову. Холодный взгляд нечеловеческих глаз прошил насквозь. Эсмиль коротко выдохнула. Ей показалось, что богиня видит все, даже самые тайные мысли.

– Так вот о чем ты мечтаешь, – усмехнулась Бенгет, чуть приоткрывая острые зубы. – Хочешь приручить этого дикаря? Получить право стоять рядом с ним? Доказать этим мужланам, что их место у женских ног? Что ж, похвальное желание. Но мне не нравятся твои мотивы. Не нравится эта глупая слабость, которая руководит твоими поступками.

– К-какая? – выдохнула Эсмиль одними губами.

– Слабость, которая разъедает женские души. Делает их податливыми, как воск. Знаешь, о чем я?

Девушка осмелилась пожать плечами. В присутствии богини ее сковал инстинктивный страх перед силой, которая имела власть над ее миром.

– Вы, амаррки, мои любимые создания, – Бенгет отпустила ее подбородок и убрала руку, – так сказать, венец творения. Я дала вам все: красоту, силу, власть. Только ума дать забыла. Иногда некоторые из вас проявляют недостойную слабость. Позволяют себе влюбиться в мужчину. Знаешь, что происходит с такими? Они теряют мой дар и уже не способны сделать привязку. Их отлучают от храма и предают поношению, как позорящих женский род. Именно это сейчас должны сделать с тобой.

Богиня отступила на шаг, продолжая разглядывать коленопреклоненную девушку.

– Ты слаба, дочь моя, ты позволила себе влюбиться в этого варвара и утратила силу. Ты больше не моя подданная. И путь в Амарру тебе заказан, я не приму.

Окружающий мир поплыл, завертелся перед глазами. Эсмиль мысленно застонала, проклиная Дарвейна. Почему? Ну почему боги так посмеялись над ней? Вырвали из привычного мира, подвергли лишениям, кинули этому варвару, как собаке кость. А теперь еще и попрекают тем, что в ее душе затеплилось чувство, недостойное настоящей амаррки?

Девушку охватила злость. На судьбу, на богов и на то, что оказалась игрушкой в их руках. Вскинув голову, она обнаружила, что Бенгет исчезла, только золотая статуя на постаменте продолжала смотреть на нее мертвыми изумрудными глазами. Уж не привиделось ли ей все это?

– Ты совершила ошибку, девочка, – раздался из пустоты голос богини, – но ее еще можно исправить. Ты ведь хочешь вернуться домой?

– Да… – Эсмиль задрожала, стискивая кулачки. – Но как?

– Убей этого варвара, и я верну тебя в твой дворец, в Амарру, а все, что произошло, забудется, как страшный сон.

– Убить?

Упал, звякнув о плиты пола, короткий клинок, возникший из ниоткуда. Эсмиль бессмысленно уставилась на него.

– Да. Этим кинжалом. Убей, когда он придет к тебе – и все закончится. Ты проснешься во дворце, в своей постели, и наложники будут ждать твоего пробуждения.

Девушка закрыла глаза. Впервые в жизни она не знала, чего желает сильнее.

Глава 18

То, что Эсмиль больна, данганары обнаружили только утром, когда Ниран пришел будить девушку. Амаррка металась в бреду на мокрых от пота шкурах, ее щеки пылали, лоб горел, дыхание было поверхностным и частым, а глаза под закрытыми веками двигались так быстро, будто ей снился кошмар. Девушка то и дело постанывала, словно испытывала сильную боль.

Нахмурившись, данганар коснулся шеи Эсмиль. Она была липкой от пота.

– Квинна? – позвал мужчина.

Девушка не ответила.

Ниран выскочил из палатки, рванул к костру, где Вирстин готовил для лэра новую порцию снадобья:

– Вир! Эргову бороду нам всем в глотку!

– Чего орешь? – меланхолично отозвался товарищ, помешивая целебное варево в котелке. – Наша красотка отказывается просыпаться?

– Кажется, у нее горячка! – выдохнул Нир. – Она вся горит!

Вирстин моментально растерял все утреннее благодушие:

– Волчья сыть! Только этого не хватало. Идем, посмотрю…

Оставив Эльдрена присматривать за котелком, оба данганара вошли в палатку к Эсмиль. Измученный вид девушки говорил сам за себя, сомнений не оставалось – квинна была больна.

– Это пустыня, – произнес Вирстин. Он потрогал лоб девушки, потом надавил ей на подбородок, заставив открыть рот, и заглянул в горло, прижав язык несчастной собственным пальцем. – Она так просто свои жертвы не отдает.

– Что сказать Его Милости? – Ниран тоскливо поскреб затылок. – Мы не сможем идти с ней дальше, это убьет ее. Но и оставаться здесь еще на одну ночь нельзя.

– Будем лечить, – Вирстин пожал плечами. – Амшеварр у нас еще есть. Неси мой мешок. Сейчас дадим ей двойную дозу, это снимет жар и вернет ей ясность ума… А Его Милости я сам скажу.

– О чем ты мне скажешь? – раздался за их спинами напряженный голос Дарвейна.

Данганары оглянулись. Их командир стоял, приподняв полог палатки, и колючим взглядом рассматривал своих подчиненных, примостившихся на корточках возле ложа Эсмиль.

– Квинна, – Ниран кивнул на девушку, которая лежала, закрыв глаза, и часто дышала, – горячка у нее.

Дарвейн шагнул ближе. Настороженность на его лице сменилась тревогой. Горячка в походных условиях, тем более в самом сердце снежной пустыни, была смертельно опасной.

– Что с ней? – он сам не заметил, как сел его голос.

– Ее лихорадит, – ответил Вир, внимательно наблюдая за лэром. – Если мы отправимся в путь, ей может стать хуже, но и оставаться здесь…

– Мы не можем остаться, – отрезал Дарвейн. – У тебя есть полчаса, чтобы привести ее в чувство. Потом, возьму ее к себе в седло.

Данганары переглянулись. Незамужняя квинна в одном седле с мужчиной, который не является ее близким родственником? Это было вопиющей безнравственностью, позором для девушки. И даже тот факт, что еще недавно она была рабыней этого мужчины и согревала его постель, не имел никакого значения.

– Вы же сделали ее квинной…

– Моей квинной! – процедил лэр, прожигая их раздраженным взглядом. – И не хочу потерять.

Потом кивнул Виру:

– Делай, что должен!

Развернувшись, Дарвейн покинул палатку. Вышел на свежий воздух и только сейчас понял, что мешало ему дышать полной грудью: в палатке Эсмиль стоял густой дух болезни. Стиснув зубы, мужчина поднял голову к небу. Сегодня оно было серым и низким, и вниз, кружась, медленно опускались крошечные снежинки.

Да, Вирстин прав, это пустыня. Это она убивает ее, не хочет отпускать ту, что посмела вмешаться в ее законы. Ирбисы Эрга остались голодны, он всю ночь слушал их хриплое мяуканье, разносившееся ветром по округе. Но напасть они уже не посмеют, если только сам хозяин не отдаст им такой приказ.

– Вам нужно сменить повязку, – произнес Вирстин, тихо подходя к своему лэру.

Тот мельком взглянул на него и опять уставился в небо ничего не выражающим взглядом:

– Раны уже не беспокоят. Займись, лучше, квинной.

– Вы еще слишком слабы, мой командир. Будет лучше, если ее возьмет в седло кто-то другой…

– Нет! – Дарвейн оборвал друга, не дав тому договорить. – Она не будет с другим мужчиной. Никто из вас не притронется к ней.

Вирстин молча кивнул и отошел.

С его лэром творилось что-то непонятное. Преданный данганар еще никогда не видел своего командира в таком состоянии. Неужели этой дерзкой, самоуверенной женщине удалось то, что не смогли сделать сотни мягких и покладистых квинн до нее? Завоевать железное сердце Дарвейна Эрг-Нерай?

Но как? Чем она его покорила? Неужели тем, что не побоялась вернуться за ним? Не побоялась ради него пойти против воли богов? Или, здесь таилось нечто большее…

Вирстин не был способен на долгие размышления, его мозг действовал четко, как слаженный механизм: приказ – выполнение приказа. Сейчас ему нужно было поднять квинну на ноги, чтобы она могла осилить дневной переход. Остальное его не касалось, тем более, личная жизнь лэра.

Дарвейн вернулся к костру. Все его спутники, не считая Нирана и Вира, были уже готовы, поклажа упакована, лошади оседланы и нетерпеливо переступали на рыхлом снегу. Рядом с догоравшим костром стоял, остывая, котелок с целебным отваром. Часть его Вирстин уже отлил для Эсмиль, но остатков вполне хватило, чтобы наполнить фляжку лэра.

Подошел Ниран.

– Как она? – Дарвейн вскинул на него тревожный взгляд.

– Вир сказал, сделает все, что может.

Остальные данганары переглянулись. Уже час они недоумевали, почему Эсмиль до сих пор разлеживается в палатке, а лэр не прикажет сорвать полог и вытащить наглую девку за волосы. Бергмэ даже пару раз высказал мысль, что она окрутила их командира, опоила его приворотным зельем, и теперь тот пляшет под ее дудку. Но Эльдрен и Берр быстро заткнули ему рот, пригрозив расправой.

Прошло еще полчаса в тревожном ожидании.

Дарвейн то и дело прикладывался к фляжке с амшеварром, хотя, сейчас ему не помешал бы и райсблер. Он и сам не понимал, что это с ним. Почему маленькая рабыня, которую он под действием благодарности сделал свободной, так важна для него? Что в ней особенного?

Еще неделю назад ему было абсолютно плевать на ее чувства, главное – чего хочет он. Он мог взять ее в любое время, когда ему хочется и как ему хочется. И при этом было все равно, что она испытывает от его грубого вторжения.

Да, он чувствовал – ей под ним хорошо, и это наполняло его еще большим самодовольством. Хотелось подавить ее, принудить, сломать ее волю. Но при этом он получал удовольствие от ее непокорности. Ему нравилось ее приручать. Покорная и послушная Эсмиль вряд ли вызвала бы в нем такой интерес.

Но недавно все изменилось. Узнав, что девушка ради него рискнула пойти против обычаев и воли богов, Дарвейн взглянул на нее другими глазами.

Сильная. Смелая. Гордая. Именно такая, какую он хотел бы видеть рядом с собой. Очаровательная в своей дерзости, не желающая уступать. Он представил, как сладки будут ночи с ней, наполненные любовными битвами. Она была словно крепость, которую ему предстояло завоевывать заново каждый раз, и от этой мысли у него что-то сжималось в груди и сладко ныло в паху. Она была идеальной для него…

Наконец, долгое ожидание вознаградилось. Полог палатки приоткрылся, выпуская наружу Вирстина, который буквально нес на себе Эсмиль. Девушка была бледна, с запавшими глазами, под которыми залегли глубокие тени. Ее губы потрескались, в уголках рта появились небольшие ранки. Она еле переставляла ноги, словно собственный вес стал неподъемным для нее.

Сорвавшись с места, Дарвейн ринулся ей навстречу. Забыл, что он лэр, забыл, что на него смотрят его подчиненные. Ему было на это плевать. Весь мир сузился до одной тонкой фигурки, с трудом ковыляющей в снегу.

Он подхватил ее, почти вырывая из рук товарища, обнял, прижал к себе. В ее потухших глазах отразилось узнавание.

– Дар? – выдавила она ссохшимися губами. – Мне плохо…

– Знаю. Знаю, моя квинна, – он, словно в бреду, начал осыпать ее лицо быстрыми поцелуями. Даже через слои одежды было слышно рваный ритм ее сердца. – Потерпи, осталось немного.

Он поднял ее на руки и зашагал к своему жеребцу.

– Эльдрен, неси веревки! Квинна Эсмиль поедет со мной.

Ее тщательно привязали к луке седла. Дарвейн собственноручно проверил крепость узлов, а затем одним движением оказался в седле и прижал ее к себе так осторожно, словно самую хрупкую драгоценность.

Выдохнув, Эсмиль откинулась на его грудь. Ударная доза амшеварра выдернула ее из забытья, но в голове все равно плыл туман, а тело ломило. Казалось, будто каждый сустав выворачивается наизнанку. Тело девушки под одеждой покрывал липкий пот, но кожа на открытых участках, наоборот, казалась сухой и шершавой. А стоило ей закрыть глаза, как перед внутренним взором представала хищная усмешка Бенгет, а в ушах эхом раздавался ее звучный голос: "Убей! Убей его – и вернешься домой!"

Кровавая богиня не желала проигрывать спор и отдавать супругу Южный континент. Если Эсмиль оказалась настолько слаба, что влюбилась в этого варвара, Мать всего сущего сама направит ее по выбранному пути.

***

Последний день оказался самым трудным не только для Эсмиль, но и для всех данганаров. Если раньше они передвигались по заснеженной степи, то теперь под копытами лошадей похрустывал лед. Впереди на целых пять лиг простиралось замерзшее озеро, покрытое нетронутым настом, но какова крепость льда – никто не знал. Все надеялись только на удачу.

Дарвейн укрыл Эсмиль собственным плащом, прижал крепче, отдавая ей часть своего тепла. Девушку лихорадило, несмотря на целебную силу амшеварра. Она то и дело впадала в забытье, и тогда ее тело становилось тяжелым и вялым, и мужчине приходилось удерживать ее, чтобы она не упала на лошадиную шею.

Ближе к середине озера лед сделался тоньше. Теперь данганары передвигались с предельной осторожностью. Спешившись, они шли, ведя своих лошадей на поводу и тщательно проверяя крепость льда. Только Эсмиль и Дарвейн оставались в седле.

Путники шли параллельно друг другу, но в какой-то момент Эльдрен и Бергмэ остались за спинами остальных. Никто не понял, что произошло, только вдруг морозный воздух огласило ржание испуганных лошадей и треск ломающегося льда.

– Лед треснул! – крик Эльдрена слился воедино с криком Бергмэ, который в одно мгновение оказался по горло в обжигающе-холодной воде. Его лошадь захлебывалась ржанием и била копытами, пытаясь выбраться из полыньи, но тяжелая поклажа тянула на дно.

Дарвейн свистнул, останавливая отряд. Его команды звучали четко и хладнокровно, словно это не он с утра не мог найти себе места. Придерживая одной рукой сомлевшую квинну, он управлял действиями своих людей.

Данганары бросились на помощь. Нет, подходить близко к краю было очень опасно, лед трещал, грозя похоронить под собой весь отряд. Рикван схватил веревку, которую всегда держал под седлом, кинул свободный конец Эльдрену и тот, упав плашмя на лед, пополз в сторону полыньи.

Бергмэ пытался забраться на лошадь, но та не подпускала к себе. Животное в ужасе хрипело, предчувствуя скорую смерть, глаза сверкали белками, на губах висели клочья пены.

– Хватайся за конец! – Эльдрен остановился на безопасном расстоянии и бросил Бергмэ спасительную веревку.

Данганар что-то ответил, с трудом разлепив посиневшие губы, но его слов никто не услышал. Оружие и одежда наполнились ледяной водой, отяжелели и теперь не давали пошевелиться. Замерзшими пальцами он ухватил конец веревки, но сил удержать его уже не осталось.

Очень медленно его лошадь погрузилась под воду, потом вынырнула, хватая воздух разинутой пастью, и снова исчезла. На том месте, где она только что была, столкнулись несколько мелких льдин, закрывая просвет.

– Не… мо… гу… – прохрипел Бергмэ. В его глазах плескался ужас и обреченность. Умереть на пороге родного дома было слишком обидно.

– Нет, стой! – Эльдрен пополз вперед, к самому краю. Лед под ним трещал, угрожая вот-вот провалиться и похоронить под собой смельчака.

Данганары замерли, практически не дыша.

– Эльдрен! Вернись! – закричал Дарвейн, чувствуя, как его охватывает злость. – Это приказ! Ты слышишь?!

Но тот не ответил. Приблизившись к самому краю, мужчина протянул руки, подзывая полуживого товарища. Следом за ним на лед упал Берр, подполз сзади, схватил Эльдрена за лодыжки, удерживая на непрочном льду.

– Что он делает, этот безумец?! – пробормотал Вирстин, отводя лошадей от опасного места. Остальные данганары напряженно молчали, ожидая развязки.

Дарвейн в ярости заскрежетал зубами. Если бы не Эсмиль, он бы сейчас сам ринулся туда, к полынье, на помощь своим товарищам, но квинна мертвым грузом висела у него на руках. Он издал мучительный стон. Его сердце разрывалось между девушкой и настойчивым желанием исполнить свой долг.

– Ваша Милость, смотрите! – воскликнул Вирстин, привлекая его внимание.

Все взгляды обратились в сторону разыгравшейся трагедии. Вода в полынье забурлила, поднимаясь осколками льда. На поверхности мелькнула мокрая голова Бергмэ, потом раздался хриплый, протяжный вой. Эльдрену удалось ухватить его в самый последний момент. Кряхтя и напрягая спину, данганар начал медленно отползать, не забывая тащить за собой полуживого товарища. Сзади его подстраховывал Берр.

– Они спасли его! – остальные свидетели драмы с облегчением выдохнули.

– Ему нужно срочно переодеться в сухое и выпить горячего амшеварра, – пробормотал Вир. – Иначе, у нас появится еще один больной.

– Только не здесь! – Дарвейн кивнул в сторону полыньи. – Нужно добраться до твердой земли.

– Да, Ваша Милость, – верный друг нагнул голову в знак согласия, а потом закричал, обращаясь к остальным данганарам:

– Вперед, пошевеливайтесь, побыстрее! Нужно убраться отсюда.

Что-то заставило Дарвейна обернуться. Чей-то холодный, настойчивый взгляд. Данганар невольно передернул плечами и посмотрел себе за спину. На том берегу замерзшего озера, возле самой кромки льда, темнели несколько точек. Это были ирбисы. Увидев, что человек смотрит на них, тот, что выглядел крупнее остальных, открыл пасть, показывая клыки, будто предупреждал, что еще ничего не закончилось…

Мокрого и дрожащего Бергмэ завернули в несколько меховых плащей так, что он стал похож на огромный куль. Из запасных попон на скорую руку смастерили волокуши и веревками привязали к одной из лошадей. Полуживой данганар свалился на них безвольным мешком и замер, стуча зубами. Его руки и ноги заледенели, мокрые волосы моментально схватились коркой льда. Его трясла мелкая дрожь, бедняга никак не мог согреться, только шипел сквозь сведенные судорогой челюсти. Но собственное здоровье его волновало сейчас меньше всего.

Устремив в равнодушное небо остекленевший взгляд, Бергмэ думал лишь об одном: его лошадь, его вещи, его деньги, заработанные кровью и потом в течение пяти лет – все ушло на дно этого озера.

Ему не с чем вернуться домой.

Глава 19

Эсмиль пришла в себя глубокой ночью. И первым, что она почувствовала, было ощущение чужого горячего тела, согревавшего ее своим теплом.

Не открывая глаз, девушка некоторое время просто лежала и вслушивалась в ночные звуки. Она слышала скрип снега под чьими-то тяжелыми сапогами, завывание ветра, тихие мужские голоса, раздававшиеся совсем близко.

– Эсмиль? – Дарвейн тоже не спал. Он почувствовал, как напряглось женское тело в его объятиях. – Ты не спишь?

– А вы что здесь делаете, Ваша Милость, – хриплым, простуженным голосом спросила она.

– Видишь, грею тебя, – раздался в ответ тихий смешок.

Эсмиль открыла глаза. Ощущения не обманули, она находилась в палатке. Причем, опять в палатке лэра. Кажется, она уже начинает привыкать каждое утро находить себя в его объятиях.

– Разве мне не положено спать отдельно? – на всякий случай уточнила она.

– Положено, – тут же согласился он. – Но знаешь… Ты вчера была в таком состоянии, что я не мог оставить тебя одну. Вир целый вечер отпаивал тебя горячим отваром, это сбило жар, но ты все еще очень слаба…

– Я заболела? – Эсмиль была удивлена. Она впервые в жизни столкнулась не только со снегом, морозом и ледяным ветром, но и с простудой. Если для данганаров заснеженные просторы и суровый климат были привычным делом, то для Эсмиль они стали испытанием на стойкость. Ее здоровье оказалось слишком хрупким для таких передряг.

– Ты простудилась. Ничего страшного.

– Ничего страшного? – она хмыкнула. – Тогда извольте отодвинуться, Ваша Милость.

– Ты меня прогоняешь? – она не видела, как в темноте он немного раздраженно приподнял бровь.

– Ну почему же? Можете продолжать прижимать меня к себе, если вам так хочется. Только не удивляйтесь, если я сейчас сделаю лужу…

Руки Дарвейна, крепко сжимавшие ее все это время, резко разжались. Лэр шумно выдохнул, отпуская девушку.

Эсмиль медленно выбралась из-под кучи шкур и одеял. Сначала встала на четвереньки, покрутила головой, но нет, голова не кружилась и ноги подкашиваться не собирались. Тогда она осторожно поднялась во весь рост. Палатка у лэра была небольшой, но достаточно высокой, чтобы девушка не задевала макушкой ее потолок.

– Ты на двор? – Дарвейн сел на ложе. Достал огниво и зажег фитиль масляной лампы, стоявшей на земле с его стороны. Слабый оранжевый огонек осветил его напряженное лицо.

– Хотите предложить свою помощь?

Сейчас, когда Эсмиль стояла, насмешливо уперев руки в бока и глядя на него сверху вниз, Дарвейн снова почувствовал возбуждение. Вот уж эргова девка! Почему он каждый раз так реагирует на ее своенравие? Неужели, и вправду влюбился?!

Лэр нахмурился, отгоняя лишние мысли.

– Подожди, – сказал он, тоже поднимаясь, – пойду с тобой, а то мало ли…

Эсмиль только приподняла брови, наблюдая за его действиями. Как ни старалась, она не могла понять поведение этого мужчины, не могла просчитать его следующий шаг. Он каждый раз удивлял ее. Вот сейчас, например, что это взбрело ему в голову? Неужели и в самом деле решил проводить ее к отхожему месту? Лэр – свою рабыню?.. Ах, да, она ж теперь не рабыня, а квинна, хотя…

Девушка подобрала с ложа широкий меховой плащ и тщательно закуталась, не забыв натянуть на голову капюшон. Отыскала в углу сапожки, обулась и с выжиданием глянула на данганара. Тот уже успел накинуть на плечи безрукавку из медвежьей шкуры, которая не скрывала его рельефных мускулов и гладкой бронзовой кожи, чуть поблескивавшей в свете лампы.

О, да, этот мужчина был хорош. Даже более, чем хорош. Эсмиль с раздражением ощутила, как к щекам прилила кровь и внизу живота зародился жар возбуждения. Да что это с ней?!

Еще ни один мужчина так не действовал на нее. Ни один из наложников не вызывал в ней столько волнения, столько чувств. Неужели она и вправду влюбилась? Нет, это чушь! Это просто невозможно! Или…

– Идем, – буркнул Дарвейн недовольным голосом и распахнул перед ней войлочный полог палатки.

Ночь встретила их ясным звездным небом и полной луной. Ветер уже утих, и даже мороз, казалось, стал не таким колючим. В нескольких шагах от палатки горел костер, а вокруг него, подстелив под головы попоны, спали данганары. Только один из них продолжал сидеть, время от времени подкидывая хворост в огонь.

Эсмиль увидела вторую палатку, разбитую с другой стороны костра. Дарвейн поймал ее удивленный взгляд.

– Один из нас чуть не погиб на дневном переходе, – пояснил он. – Я приказал Виру присмотреть за ним.

– Как? Я ничего не помню…

– Ты была без сознания, – он, неожиданно для себя самого, вдруг почувствовал, как его губы расплываются в теплой улыбке. – Лежала в моих руках. Такая беззащитная, трогательная…

Эсмиль фыркнула, не сдержавшись. Это она-то беззащитная? Так ее еще никто не называл.

– Так что случилось? – вернулась она к прежней теме.

– Бергмэ провалился под лед. Его лошадь погибла, и вся поклажа ушла на дно вместе с ней.

– На дно? – девушка нахмурилась. – Какое дно? Откуда здесь водоем?

Она невольно огляделась, но кроме снега, мерцающего в лунном свете, так ничего и не увидела.

– Мы уже перешли его. Озеро Эрга. В эту пору оно покрыто крепким слоем льда, Бергмэ просто не повезло. Точнее, повезло, потому что Эльдрен спас его, рискуя собственной жизнью.

Эсмиль бросила в сторону второй палатки задумчивый взгляд. Что-то кольнуло ее в сердце, какое-то странное ощущение, будто бы смутная тревога или волнение. Даже мурашки поползли по спине.

Девушка невольно поежилась, поправляя на плечах теплый плащ.

– Ваша Милость! – тень у костра слегка приподнялась, отвешивая приветственный поклон.

– А, Рик, – Дарвейн небрежно махнул рукой, подходя к костру. Эсмиль устремилась за ним, присела к огню, протянула чуть озябшие ладони. – Что там с Бергмэ? Есть новости?

– Да, Вир сказал, беспокоиться не о чем. Лихорадки нет.

– Слава Эргу. Мы не можем потерять еще один день, выхаживая его. У нас кончаются запасы. Сколько осталось хвороста?

– Если не сильно жечь, то раза на два, – Рикван задумчиво почесал затылок.

– Мало. Мы слишком задержались в пути.

Мужчины говорили вполголоса, но в их тоне сложно было не уловить тревожные нотки. Эсмиль уже собиралась влезть в разговор, потребовать объяснений, но тут Дарвейн вложил в ее руку большую ячменную лепешку, поверх которой лежал кусок копченой грудинки. Запах мяса выветрил все мысли из головы, кроме одной – девушка внезапно обнаружила, что голодна, как стая волков.

Пока она жадно ела, позабыв о приличиях и этикете, которые с рождения вбивали в нее дворцовые ансары, лэр с полуулыбкой смотрел на нее. Он уже мысленно представлял, как она въедет верхом под своды его замка, смелая, независимая, гордо выпрямив спину. Как он сойдет с коня, приблизится с к ней и протянет руку. Как она вложит в его большую натруженную ладонь свои хрупкие пальчики, и он поведет ее в главный зал родового гнезда, где будут ждать мать и брат. Он представит ее всему клану как благородную квинну Эсмиль ди Маренкеш. А потом сделает ее своей в стареньком семейном святилище, перед лицом богов и усопших предков.

– Завтра, – прошептал он так, что даже Рикван, сидевший в шаге от него, ничего не услышал, – завтра мы будем дома.

***

Проснувшись под утро, Эсмиль приподнялась на локте и несколько минут молча изучала лицо мужчины, лежавшего рядом с ней.

Ей снова приснилась Бенгет. Кровавая богиня хищно скалилась и грозила всеми возможными карами, если ее непослушная дочь не исполнит свой долг и не принесет грязного варвара в жертву Матери всего сущего. И снова Эсмиль видела ритуальный кинжал, который та силой пыталась вложить ей в руку. Она, даже проснувшись, помнила ощущение гладкой холодной рукоятки в своих пальцах.

Дарвейн не спал, но продолжал дышать ровно и тихо, будто все еще находился во власти сновидений. Он чувствовал на себе внимательный, ищущий взгляд Эсмиль. Она будто искала что-то, пытливо вглядываясь в его лицо. Потом тихонько вздохнула и на одно мгновение приложила теплую ладошку к его небритой щеке. Тут же отдернула, словно испугавшись чего-то. Он едва сдержал разочарованный стон: впервые за все это время она сама, не по приказу, прикоснулась к нему! И ему хотелось, чтобы это прикосновение длилось подольше.

Неожиданно, он почувствовал щекой тепло ее дыхания. Девушка словно склонилась над ним. Раздался еще один тихий вздох, будто она мучилась сомнениями, а потом нежные женские губы мазнули по его губам мимолетным движением.

В одно мгновение Эсмиль оказалась в крепких объятиях. Забилась пойманной пташкой, чувствуя, как в груди заходится сердце. Но было уже поздно.

– Пусти! – прошипела она, упираясь в грудь Дарвейна и пытаясь вырваться из мужских рук.

– Ну, уж нет, моя квинна!

Он уже не притворялся, что спит. Наоборот, с легким смешком перевернулся так, что теперь хрупкое женское тело оказалось под ним. Одно движение бедер – и вот он уже занял свое законное место – между ее призывно раскинутых ног. Жар возбуждения опалил их обоих, отключая рассудок и давая волю инстинктам.

Зарычав, Дарвейн нетерпеливо задрал ей подол. Руки Эсмиль в лихорадочной спешке рвали шнуровку на его штанах. Им обоим, во что бы то ни стало, хотелось слиться друг с другом. Лэр на мгновение оторвался от своей квинны, сдернул с себя бриджи, давая ей насладиться видом его крепкого тела. Дрожа и постанывая, девушка сорвала с себя рубашку. Теперь они оба были полностью обнажены… И у обоих в глазах горело безумие страсти.

– Ты прекрасна, моя квинна, – хрипло произнес он, склоняясь над ней.

– Ты тоже, мой лэр, – выдохнула она, принимая его.

Твердая мужская плоть мягко и нежно скользнула в женское лоно, истекавшее соком. Эсмиль выгнулась, будто ивовая ветвь в умелых руках, застонала. Ее ноги и руки оплели Дарвейна любовными путами. Не было ни пространства, ни времени, ни сомнений, ни страха. Только он и она, только пламя страсти, наполнявшее их тела, вожделение, граничившее с животной похотью, желание, сносившее разум.

Дарвейн не торопился. Его движения были плавными, дразнящими, он хотел довести ее до безумия, хотел услышать, как она умоляет его. Маленькая гордячка. Его строптивая рабыня. Его любимая квинна…

Чего уж тут отрицать?..

Он влюбился.

Влюбился как последний мальчишка. В женщину без роду-племени, неизвестно откуда свалившуюся на него. В рабыню, которую он сам лишил невинности, купил, как скот на базаре, наказывал плетьми, насиловал, унижал, пару раз чуть не убил собственными руками… И она не сломалась, не утратила гордости, не встала на колени… Зато сама, добровольно, едва не отдала жизнь за него.

– Пожалуйста! Пожалуйста! – лихорадочный женский шепот был музыкой для его слуха.

– Что – пожалуйста? – прошептал он, пряча усмешку.

– Пожалуйста, быстрее…

– Посмотри на меня!

Эсмиль распахнула глаза. Прямо над ней нависал Дарвейн, удерживая свое тело на вытянутых руках. Его длинные волосы разметались по плечам, на бронзовой коже сверкали капельки пота. Сейчас он был прекрасен, как демон вожделения. Девушка невольно облизала пересохшие губы и тут же застонала от сильного толчка. Дарвейн приник губами к ее губам, и его язык начал вторить движениям его тела.

Наверное, крик Эсмиль слышали все данганары, но ей было на это плевать.

Утомленная и удовлетворенная, она лежала у Дарвейна на плече и лениво перебирала мягкие завитки волос на его груди. Под ее ладошкой колотилось сердце лэра, мужчина шумно дышал, будто после быстрого бега. Его руки крепко обнимали ее.

– О чем задумалась? – он приподнял ее лицо, удерживая за подбородок.

Девушка опустила ресницы, пряча взгляд, но не успела скрыть улыбку, раздвинувшую ее губы.

– Разве мысли рабыни имеют значение?

– Ты знаешь, что не рабыня, – он легким поцелуем прикоснулся к кончику ее носа, – ты моя квинна. Так о чем ты там думала?

И она опять не смогла сдержать довольную улыбку.

– Ты похожа сейчас на сытую ленивую кошку, объевшуюся сливками, – хмыкнул он.

– Ну… примерно так оно и есть.

Ничуть не стесняясь, Эсмиль потянулась всем телом, давая мужчине насладиться видом ее упругих грудей и гладкого живота. Она уже давно воспринимала это тело своим, даже полюбила его и находила соблазнительным. Точнее, при всей любви к себе прежней, она не могла не отметить, что было неплохо помолодеть на несколько лет. Да и соломенный цвет волос, так ненавидимый ею вначале, теперь казался роскошным, особенно, когда светлые локоны сверкали жидким золотом в свете костра или лампы. Да, она была уверена, что красива.

– Дразнишь меня? – в голосе Дарвейна промелькнули рычащие нотки.

– Ну почему же дразню?

Эсмиль загадочно усмехнулась, привстала на колени и тряхнула растрепавшейся гривой. Потом медленным, дразнящим движением подняла руки и перекинула волосы на одно плечо. Встала на четвереньки, выгнула спину, точно большая золотистая кошка. Дарвейну даже почудилось, будто он слышит мурлыканье.

– Чего ты хочешь? – хрипло выдохнул он, наблюдая за ней и чувствуя, как его плоть вновь наливается кровью.

– Тебя, мой лэр…

Она не шутила.

Эсмиль сама не понимала, что с ней. На короткий миг в голове возникли испуганные мысли: «О, Бенгет Всеблагая, что я творю?!» – но она тут же отбросила их.

Теперь уже она нависала над мужчиной, дразнила его, едва касаясь его тела губами и языком. И медленно, очень медленно опускалась все ниже.

Дарвейн почти не дышал.

Он лежал, судорожно впившись пальцами в густой мех, покрывавший их ложе, и не мог оторвать от золотистой макушки напряженного взгляда. Не мог поверить, что быстрый и жадный язычок его квинны сейчас выписывает безумный узор на его животе. С каждым прикосновением ему становилось все тяжелее сдерживать себя. Хотелось схватить ее за волосы, запустить руки в эти блестящие пряди, сжать их и рывком направить туда, где уже подрагивала от желания его плоть.

Но он терпел. Он боялся ее спугнуть.

Эсмиль замерла. Член Дарвейна стоял перед ее глазами. Она могла бы запросто коснуться его языком, если бы хотела… И она хотела этого.

Очень осторожно, будто пробуя на вкус незнакомое блюдо, она коснулась его кончиком языка. Слизнула выступившую солоноватую каплю, и наградой ей стал судорожный вздох, вырвавшийся из мужской груди.

– Милая…

Это ее подбодрило.

Такого она еще не делала. Да что там, никто из амаррских аристократок даже представить такого не мог! Единственный случай, когда амаррка могла позволить себе наградить мужчину подобными ласками – это если мужчина был ее возлюбленным, но такое случалось редко. В наложников не влюбляются, они просто инструмент для удовлетворения страсти, живое дилдо. А в договорных браках не бывает любви.

Но сейчас ей хотелось сделать это для Дарвейна. Исчезла гордая госпожа, исчезла строптивая рабыня. Осталась только женщина, решившая удовлетворить своего мужчину самым желанным способом, о котором он только может мечтать. И все, о чем она сейчас думала – это как сделать так, чтобы ему понравилось.

– Возьми… возьми его в ротик, – словно издалека услышала она задыхающийся шепот лэра и тут же подчинилась, почти не осознавая собственных действий. Это было как наваждение.

Мужское тело превратилось в один оголенный нерв, вздрагивавший от каждого прикосновения. Дарвейн хрипло дышал, изо всех сил сдерживая рвущиеся из горла стоны. Он хотел быстрее, глубже, сильнее, он задыхался от желания насадить на свою плоть этот сладкий, пьянящий ротик, который сейчас сводил его с ума. Разрядка была так близка! Но раз за разом Эсмиль замирала, не давая ему получить желаемое, будто сама боялась собственной смелости.

Он не выдержал. Сколько можно! Страсть бурлила в нем, затмевая разум.

Одно слитное движение – и вот он уже стоит перед ней в полный рост, обнаженный и прекрасный, похожий на демона в свете масляной лампы.

Эсмиль только ахнула, когда жесткая мужская рука ухватила ее за волосы, не давая подняться с колен. Свободной рукой Дарвейн сжал ее щеки, заставляя открыть рот. Теперь он был хозяином положения – и она покорилась, чувствуя, как сама дрожит от возбуждения.

– Ласкай себя, – раздался приказ. – Кончи вместе со мной.

И опять она подчинилась.

Много позже, уже придя в себя, она подумала, что это был самый мощный оргазм за всю ее жизнь.

***

Солнце стояло уже высоко, когда на горизонте наконец-то появились острые пики скал, упиравшиеся, казалось, в самое небо. И по мере того, как путешественники приближались к ним, природа вокруг оживала.

Сначала, Эсмиль этого не замечала. Она уже привыкла к постоянному морозу и холодному сиянию снега. С утра Дарвейн приказал оседлать для нее отдельную лошадь, только на этот раз не прежнюю лошадку-тяжеловоза, привыкшую таскать на себе тюки, а гнедую кобылицу благородных кровей – тонконогую, быстроглазую, с роскошной гривой и таким же хвостом, которым она нервно помахивала. Да и седло с попоной были ей под стать – Дарвейн вез их из самого Ангрейда, в подарок матери. С легким смешком он подумал, что будущая невестка – тоже подарок, о котором старая льера вряд ли могла мечтать.

Эсмиль восседала на теоффийской кобыле с видом правящей королевы. Прямая спина, гордая посадка головы, независимый взгляд, чуть просвечивающий из-под пушистых ресниц. Она знала, что сегодня последний день пути, что впереди ей предстоит встреча с родными Дарвейна. Знала, что того ждут мать и брат, и ей хотелось, чтобы он гордился ею. Внутри нее словно ожила маленькая тщеславная ведьмочка, которой страшно хотелось, чтобы все завидовали ее мужчине, завидовали тому, что она у него есть.

Утром она долго перебирала тюки со своими вещами и как ребенок порадовалась тому, что хозяйка лавки в Керанне заставила ее купить несколько роскошных бархатных платьев, отороченных собольим мехом, да подбитый гагачьим пухом фетровый плащ изысканного изумрудного цвета.

Обмывшись, она до блеска расчесала волосы и, заплетя простую косу, уложила ее восьмеркой на затылке. Сорочка из тонкого льна, несколько нижних юбок, шерстяные чулки и корсаж, а поверх них – платье цвета осенних листьев. Ей казалось, что еще никогда в жизни она не собиралась так тщательно. Дарвейн сам накинул изумрудный плащ ей на плечи, сам застегнул все крючки и поправил капюшон, а потом приглушенно сказал:

– Скоро он тебе не понадобится.

Щеки Эсмиль тут же порозовели, то ли от несвойственного ей смущения, то ли от предвкушения.

И вот теперь, чем ближе становились темные скалы, тем отчетливее теплел воздух. Это казалось невероятным. Через час пути снег под копытами лошадей превратился в жидкую грязь. Эсмиль не могла поверить своим глазам, ей казалось, что она спит – и видит сон.

– Дарвейн, – выдохнула она, когда среди заснеженной равнины, казавшейся ей бесконечной, вдруг стали видны проталины. – Что это?

– Разве ты не видишь? Земля, – рассмеялся он.

– О, Пресветлая Арнеш, я забыла, как она выглядит! – Эсмиль и сама не заметила, как с ее губ сорвалось имя чужой богини. Словно та незримо стояла за ее плечом.

– Теперь вспомнишь.

– Снег тает! – раздавались вокруг возбужденные голоса данганаров. – Хвала Эргу! Мы почти дома!

И это было только начало.

Вскоре снег полностью исчез, уступив место голой земле и камням, но и они быстро закончились, причем самым неожиданным образом. Отряд оказался у края пропасти. Впереди Эсмиль с замиранием сердца увидела роскошное плато, покрытое сочной травой и цветами. В центре плато возвышалась огромная крепость, окруженная мощными каменными стенами. Над смотровыми башнями в солнечных лучах сверкали тонкие шпили и развевались штандарты. Темные пики скал оказались позади замка.

Но между конным отрядом и замком была пропасть, шириной около полулиги. И ненадежный с виду подвесной мост, крепившийся на просмоленных пеньковых канатах и железных цепях, такой узкий, что на нем не могли бы разойтись два человека. А еще над пропастью стоял теплый пар и белесым туманом окутывал мост.

– Слава Эргу! Мы дошли!

На глазах оторопевшей Эсмиль данганары стали спешиваться. Каждый из них становился на колени, прикасался лбом к земле и бормотал то ли молитву, то ли заклинание. А потом брал свою лошадь под уздцы, закрывал ей морду мешком и, не оборачиваясь, шел на мост.

– Боишься? – улыбнулся Дарвейн, сверкнув зубами. Он уже спешился и стоял рядом с лошадью Эсмиль, держа своего жеребца на поводу. Благородное животное недовольно фыркало и переступало с ноги на ногу, видимо, тоже нервничало перед предстоящим испытанием.

– Да нет… Кто сказал? – девушка с независимым видом пожала плечами и спрыгнула на землю. Сморщила носик, подобрала подол. Сейчас она выглядела и вела себя точь-в-точь как те горделивые квинны, воспитанные в ангрейдских замках, которых Дарвейн немало повидал за время своей службы.

Никто бы в ней не заподозрил рабыню. Да она никогда и не была ею.

– Ну, тогда – вперед, – лэр посторонился, открывая ей путь к мосту.

Эсмиль сжала зубы. Ее рот превратился в узкую полоску, четче обозначились скулы. В глазах сверкнуло что-то, похожее на решимость.

Он хочет проверить, насколько она смела? Что ж, она его не разочарует. Ни одна амаррская аристократка никогда не признается, что чего-то не может или боится. Нет, она с гордо поднятой головой пойдет даже в самое пекло. Но никогда, ни одному мужчине не покажет, что нуждается в помощи.

Мост под ногами покачивался. Чужие шаги, голоса, фырканье и испуганное ржание лошадей мешали сосредоточиться. А еще страшно хотелось посмотреть вниз. Но Эсмиль знала, стоит ей только сделать это – и она уже не сможет двинуться с места. И все же любопытство было сильнее, чем страх.

Уже на середине моста она не выдержала и опустила взгляд. Глубокое ущелье тонуло в горячих испарениях, поднимавшихся со дна. Там, внизу что-то бурлило и клокотало, будто кипящее масло в котле. И оттуда шел такой жар, что Эсмиль на мгновение показалось, будто она стоит у огромной печи.

– Это гейзеры, – раздался позади приглушенный голос Дарвейна. – Ущелье окружает плато со всех сторон, кроме той, где есть выход к морю.

– Море? – девушка сглотнула. – Здесь еще и море?

– Да, за скалами, с другой стороны.

– Ты говорил, твой замок стоит у моря.

– Так и есть, – она не видела, как он улыбнулся. – То, что ты видишь – Эонар, родовое гнездо моей матери. Когда умер мой дед, лэр этих земель, клан Эонар присягнул на верность моему отцу. Здесь мы остановимся на ночь. И здесь я представлю тебя своим подданным.

Последние слова он произнес таким тоном, что Эсмиль невольно вздрогнула.

– Не останавливайся, иди, – тут же раздался голос лэра. – Не смотри вниз, а то голова закружится.

Она послушно подняла взгляд. Да, лучше смотреть на зеленое плато, на сверкающие шпили замка Эонар или, еще лучше, на острые пики скал, задевающие облака. Это было куда надежнее, чем пытаться что-то увидеть в тумане, наполнявшем гигантскую расщелину.

Данганары, шедшие впереди, двигались намного быстрее. Их силуэты растворились в белесом тумане, точно так же, как и сам мост, и теперь Эсмиль казалось, будто она парит над пропастью. Легкий ветер развевал пряди, выбившиеся из ее прически, холодил щеки. Она судорожно вцепилась в поводья своей кобылы, и только ощущение присутствия Дарвейна за спиной заставляло ее идти вперед. Хотя, ей давно уже хотелось развернуться, вцепиться лэру в меховую жилетку и заорать во все горло, требуя, чтобы он перенес ее на руках.

Но гордая амаррская госпожа не могла такого себе позволить…

А квинна?

Нежная, хрупкая квинна, привыкшая, что рядом всегда есть сильный мужчина, которому можно довериться.

Эсмиль выдохнула сквозь сжатые зубы. Шаг за шагом, она продолжала идти, но так медленно, что сзади слышалось раздраженное бормотание Бергмэ. Он шел последним, немного пошатываясь от слабости и проклиная тот день, когда потерял все имущество. Он даже не обращал внимания ни на мост, ни на туман, ни на ушедших далеко вперед остальных данганаров. Его занимала только одна мысль: как он вернется к своей семье, что скажет матери и отцу, как посмотрит в глаза своим детям? Он все потерял. Даже лошадь, которую он сейчас вел, была не его, как и одежда на нем. Товарищи с ним поделились вещами. Но все, что он заработал за пять лет тяжелой службы – все лежало теперь на дне озера Эрга.

Глава 20

Дарвейн шел следом за Эсмиль, буквально дыша ей в затылок. Он видел, как побелели пальцы девушки, стискивая узду, как дрожали от напряжения ее плечи. В какой-то момент девушка оступилась, споткнулась о неровные доски моста – и он не выдержал. Выругавшись сквозь зубы, шагнул вперед, ловя покачнувшееся тело, и подхватил ее на руки.

– Дар! – она тут же попыталась вырваться. Маленькая гордячка.

– Сиди смирно, – шепнул он ей, – я все-таки воин, а не канатоходец!

Эсмиль замерла. Вцепилась в плечи лэра, да так, что тот даже сквозь одежду почувствовал ее ноготки.

– Осторожнее, – прохрипел он, – задушишь.

Девушка с судорожным вздохом ослабила хватку, но рук не убрала. Теперь, прижимаясь к груди данганара, слыша его размеренное дыхание и ровный стук его сердца, Эсмиль могла позволить себе признать: да, она испугалась.

В тот момент, когда ее нога подвернулась, а тело начало валиться на бок, вся жизнь промелькнула у нее перед глазами. За какой-то короткий миг она поняла, что вот-вот умрет, рухнув с моста в бездонную пропасть. Сердце замерло, дыхание застряло в горле вместе с криком, который так и не вырвался, превратившись в колючий комок. Но сильные, крепкие руки не дали упасть, уверенно подхватили, прижали к твердому телу, затянутому в кожу и шкуры. И от резкого облегчения на глазах показались слезы.

Эсмиль украдкой смахнула их. Ей не хотелось, чтобы Дарвейн увидел миг ее слабости.

Наконец, туман начал рассеиваться. Впереди уже виднелся близкий берег, поросший зеленой травой, и фигуры данганаров, успевших пересечь опасный отрезок пути. Рядом с ними мирно паслись лошади, соскучившиеся по подножному корму. Бедные животные немного отощали за время путешествия, но сейчас у них было время утолить голод.

Дарвейн сошел с моста. Ноги девушки коснулись твердой земли, и с ее губ слетел вздох облегчения. Уже стоя на траве, она все еще продолжала держаться за плечи лэра, будто боялась его отпустить.

– Все, можешь уже не бояться, – проговорил он чуть насмешливым тоном.

Она тут же поджала губы и отступила на шаг.

– Кто сказал, что я испугалась? – резко вздернула нос.

– Ну, судя по тому, что ты едва не задушила меня…

– Но не задушила же? – светлая бровь надменно выгнулась, в голубых глазах сверкнуло предупреждение.

А она горячая штучка! Дарвейн не сдержал довольной улыбки. Перед глазами тут же возникло видение обнаженной Эсмиль, стоявшей перед ним на коленях в палатке. И он понял, что совсем не прочь повторить…

– Ваша Милость, мы послали гонца в Эонар, – к ним подошел Рикван.

За спиной Эсмиль с моста уже сходили отставшие Бергмэ и Вирстин.

– Ну, что, все в сборе? – Дарвейн окинул свой маленький отряд напряженным взглядом, и Эсмиль в который раз удивилась, как быстро этот мужчина умеет переходить из состояния полной расслабленности в состояние боевой готовности. Словно хорошо вышколенный аскар, стоивший баснословных денег. – Делаем здесь привал. Нужно дать лошадям отдохнуть. Заодно, подождем хозяев.

– Не доверяете эонарцам? – хмуро заметил Вир, подходя ближе.

– Не хочу зря рисковать. Мы же не знаем, что нас ждет в замке.

Данганары, ни слова не говоря, расседлали и стреножили лошадей. Разделили между собой остатки провизии – сухие лепешки и полоски вяленого мяса. Фляжку с водой передавали по кругу, и каждый делал из нее пару глотков. Костер разводить никто не стал, наоборот, здесь было так тепло, что мужчины без сожаления расстались с большей частью своей одежды.

Взяв выданный ей паек, Эсмиль тоже с облегчением скинула плащ и уложила его в один из тюков. Присела на зеленую кочку, оглядываясь вокруг и не в силах поверить своим глазам.

То, что она видела, не укладывалось в голове. Если с той стороны пропасти царили холод, грязь и мокрый снег, а еще дальше на многие лиги тянулась мертвая заснеженная равнина, то здесь властвовало настоящее лето. Сочная яркая трава шелковым ковром устилала все обозримое пространство. И в этой траве тут и там, будто капли краски, брошенные с кисти нетерпеливой рукой, пестрели полевые цветы. Белые, голубые, фиолетовые – Эсмиль не могла узнать ни одного из них. Она сорвала пару травинок, растерла в пальцах и вдохнула незнакомый пряный аромат.

– Как ты? Устала? – рядом с ней опустился Дарвейн. Сорвал какой-то стебелек, сунул в рот, пожевал, не спуская с девушки внимательно взгляда.

– Это съедобно? – она покрутила в пальцах траву.

– Ну… лошади же едят, – пожал он плечами. Потом улегся на спину, сунул руки под голову и закрыл глаза. Солнце, стоявшее в синем небе, светило ему прямо в лицо.

Эсмиль фыркнула.

Резкий высокий звук и раздавшийся следом за ним мужской хохот заставили ее оглянуться. Остальные данганары сидели отдельно, собравшись в круг, и один из них держал ладони у рта, сложив их лодочкой. Что-то странное темнело у него между пальцев.

– Берр! Ты что, потерял сноровку? – мужчины хохотали, похлопывая приятеля по плечу, а у того в серых глазах сверкало неприкрытое озорство.

– Ничего подобного, – отшутился он, вытирая рот и снова приставляя к нему ладони.

– Что он делает? – удивилась Эсмиль.

– А, – Дарвейн беззаботно улыбнулся, – это гармоника.

Незнакомое слово ничего не объясняло, но тут над лугом прозвучало что-то, похожее на мелодию. Несколько простых нот, плавно перетекающих одна в другую. И издавала их та странная штука, которую Берр прижимал ко рту.

Голоса и смешки затихли. Мелодия повторилась уже увереннее, звонче, в нее вплелись новые ноты, зазвучали переливы. В них слышался голос ветра, шум леса, шорох травы. Тихий шепот звезд и скольжение облаков по ясному небу. Это была простая мелодия, но она очаровывала с первого звука.

– Он играет? – Эсмиль не могла поверить тому, что видит.

– Ну конечно, – Дарвейн перевернулся на бок, глянул на девушку. – А ты думала, мы грязные неотесанные мужланы, которым чуждо все прекрасное? – хмыкнул он.

Его слова попали в точку. Эсмиль неожиданно ощутила, как ее щеки заливает румянец, и отвернулась. Но мелодия продолжала струиться серебристым ручьем, перекрывая посторонние звуки. И девушка невольно заслушалась.

– Идут!!! – резкий окрик заставил мелодию оборваться.

Все вскочили на ноги, вглядываясь в сторону замка. Дарвейн поднялся, шагнул вперед, прикрывая собой девушку и, словно ненароком, опуская ладонь на рукоять меча.

От стен крепости к ним спешили несколько всадников.

***

Первыми нежданных гостей увидели стражники, сидевшие в одной из смотровых башен замка. Кто это были – друзья или враги – долго гадать не пришлось. Одинокий всадник остановился на расстоянии полета стрелы и поднял вверх копье с развевавшимся на наконечнике бело-голубым штандартом клана Эрг-Нерай.

Стражники, как завороженные, опустили луки.

– Да это же Ниран! – не веря собственным глазам, пробормотал самый старший из них – крепкий старик лет пятидесяти, седой, с хмурым, суровым лицом, испещренным глубокими морщинами. – Ован! Бей в колокол! Лойга, беги к квинну Абелю, скажи, лэр Дарвейн вернулся! Пусть трубит общий сбор!

Оба молодых данганара бросились исполнять приказ командира.

К тому времени, как Ниран подъехал к стенам крепости, подъемный мост был уже опущен, ворота приветственно распахнуты, и сам комендант замка квинн Абель Кортах стоял на входе в окружении половины гарнизона. Во внутреннем дворе собралась толпа обывателей. Старики перешептывались, щуря подслеповатые глаза, женщины шикали на не в меру любопытных детей и прятали их за широкими юбками. И все вместе не сводили глаз с покрытого грязью всадника, который, переступив порог крепости, спешился, подошел к коменданту и с приветственным поклоном протянул ему копье с флагом.

– Ваша честь, – произнес он, – мой лэр Дарвейн Эрг-Нерай вернулся из дальних земель и рассчитывает на ваше гостеприимство.

Абель замер, глядя на протянутое копье так, будто Ниран держал в руках ядовитую змею. Небольшого роста, упитанный, с красным подагрическим лицом и тяжелой золотой цепью, лежавшей поверх бархатного камзола малинового цвета, он несколько мгновений кусал губы, не зная, что предпринять. Пять лет! Прошло целых пять лет, в течение которых не было ни слуху, ни духу от воинов клана Эрг-Нерай, ушедших вместе со своим лэром в далекие земли. И вот теперь, когда, казалось, сама память о них забыта… они вернулись? Это было неимоверно.

– Я… – слова давались с трудом, – для меня это честь.

Абель принял протянутое копье, поднял вверх, и бело-голубое знамя встрепенулось, подхваченное ветром. Теперь все увидели герб клана Эрг-Нерай – белый ястреб, раскинувший крылья на голубом поле.

Вся площадь выдохнула с облегчением.

Ниран отступил, расправил плечи. Самое трудное было уже позади – они дошли до форпоста, но здесь их, похоже, никто не ждал.

– Мой лэр остановился рядом с мостом, – пояснил он. – С ним те, кто остались живы. И квинна ди Маренкеш.

– Кто? – Абель нахмурился, услышав непривычное имя.

– Лэр Дарвейн везет с собой невесту, – на запыленном лице данганара мелькнула белозубая улыбка. – Из самого Ангрейда.

Квинн Кортах поджал губы. Лэр, которого все уже считали мертвым, вернулся, да еще и с невестой. И скоро он предъявит права на земли и власть, принадлежавшие ему по закону. Это была очень важная новость, ее следовало как можно скорее передать тому, кто велел сообщать о любых гостях, прибывающих со стороны королевства.

– Ты славный воин и был верным товарищем своему лэру. Теперь ты на своей земле. Поешь и выпей вина с дороги, пока мы встретим твоего лэра так, как предписывает обычай.

Через несколько минут десять всадников уже выезжали за ворота навстречу гостям. Среди них был комендант замка. Озабоченно сдвинув брови, он одной рукой сжимал поводья своего жеребца, а другой нервно нащупывал плотный треугольный конверт, лежавший в потайном кармане камзола. Это письмо жгло раскаленным железом, а слова, написанные в нем, стояли перед внутренним взором, будто высеченные секирой самого Эрга.

Он движением руки подозвал одного из всадников. Наклонился, когда тот приблизился, и в полголоса произнес:

– Хвель, скачи в Эрг-Нерай, передай письмо квинну Родрику, а на словах скажи: «Ястреб в гнезде. Что делать?»

Конверт из плотной желтой бумаги перекочевал из рук в руки. Гонец молча кивнул, разворачивая коня.

***

В отличие от Дарвейна и его спутников, эти мужчины были одеты в тонко выделанное сукно и бархат. Их одежда была непривычна взору Эсмиль: приталенные камзолы, отделанные серебряным галуном, облегающие лосины из серой замши и короткие сапожки с широкими голенищами. Рукава камзолов были украшены разрезами, сквозь которые проглядывало белое сукно нижней рубашки, а бедра прикрывал широкий кушак, завязанный сбоку особым способом. Длинные концы кушака, отделанные бахромой и позументом, спускались почти до колен. Головы незнакомцев прикрывали широкие береты, лихо сдвинутые на левый бок. Почти у всех они были украшены перьями. У одного всадника, того, что казался самым важным, на берете светился огромный аграф, а поверх малинового камзола поблескивала толстая золотая цепь с медальоном.

Мужчины остановились в нескольких шагах от данганаров. Спешились, не сводя с них недоверчивых взглядом. Только один остался в седле, тот, что с цепью. Его взгляд скользнул по группе нежданных гостей, на секунду задержался на Дарвейне, а потом впился в лицо Эсмиль.

Девушка отступила, невольно прячась за спину лэра. Незнакомец в малиновом камзоле поспешно отвел глаза. На его толстощеком лице расплылась елейная улыбка, когда он сошел с коня и направился к новоприбывшим.

– Приветствую вас, Ваша Милость, – толстяк изобразил подобострастный поклон, – наконец-то вы вернулись! Это такое счастье для всех нас! Я Абель Кортах – комендант замка Эонар, помните меня?

– Рад видеть тебя, квинн Кортах, – Дарвейн ответил коротким кивком. – Мы тоже счастливы, что вернулись.

– А остальные? – Абель обвел глазами хмурые лица данганаров.

– Это все, кто остался в живых. Все вдовы и сироты получат то, что им причитается, включая и компенсацию за потерю кормильца.

– Ваша Милость так щедра к этим несчастным!

Эсмиль тихо фыркнула. Да уж, куда этому приветствию браться до церемонных поклонов и расшаркиваний, принятых при Дворе императрицы Ауфелерии! По обычаю Амарры, этот толстяк должен был рухнуть на колени, проползти несколько шагов до своего лэра, а потом со слезами счастья и радости целовать тому ноги. Но, похоже, Дарвейна вполне удовлетворило то странное телодвижение, которое изобразил его собеседник.

Между тем, слова лэра послужили сигналом к всеобщим приветствиям и коротким мужским объятиям.

Когда с церемониями было покончено, Дарвейн взял Эсмиль за руку и слегка подтолкнул вперед:

– Квинна Эсмиль ди Маренкеш из Керанны, моя подопечная.

– Приветствую. Ниран сообщил, что Ваша Милость едет с невестой, – взгляд Абеля, будто невзначай, скользнул по лицу девушки, а потом спустился чуть ниже. На этот раз его маленькие глазки, утонувшие под набрякшими веками, задержались на ее груди гораздо дольше, чем позволяли приличия. Эсмиль словно физически ощутила на себе прикосновения липких и жадных рук. Дрожь неприязни прошлась по ее телу, поднимая легкий пушок. – А где же ваши слуги и вещи, благородная квинна? Вы путешествуете одна, без неньи?

– Ниран поторопился, – недовольно хмурясь, пробормотал Дарвейн и слегка сжал руку Эсмиль. – Квинна еще не приняла мое предложение.

– Но как же… – собеседник на мгновение растерялся, но тут же на его лице появилась понимающая ухмылка. – Ах, да, долгий путь, так хочется тепла… Благородная квинна оказала вам честь…

Договорить он не успел.

– Квинна подверглась нападению, – отрезал лэр с беспристрастным лицом, но при этом так стиснул пальцы девушки, что той пришлось прикусить губу, чтобы не вскрикнуть. – Ее охрана, слуги и ненья были убиты, обоз ограблен. Она чудом осталась жива. Она сирота, – добавил он, предупреждая возможные расспросы, – и ехать ей было некуда. Я предложил ей свое покровительство, и она его приняла. Это все.

Абель торопливо согнулся, показывая, что раскаивается в поспешных выводах.

– Простите, благородная квинна, – услышала Эсмиль его приглушенный голос, – приношу свои извинения.

– Они приняты, – ответил за нее лэр. – Надеюсь, в Эонаре квинне ди Маренкеш не придется страдать от беспочвенных подозрений.

– Нет, что вы! Клянусь честью, – толстяк торопливо закивал. – Более того! Я сам лично прикажу выделить ей лучшие покои в женском крыле и самую расторопную ненью.

Из этого разговора Эсмиль поняла лишь одно – Дарвейн не хочет, чтобы кто-то знал об их связи и о том, что она была рабыней. Ах, да, как же она забыла. Ее же предупреждали, что на рабынях благородные лэры не женятся. А Дарвейн… О, боги, неужели он, действительно, только что намекнул на свои намерения?!

Эсмиль на мгновение оторопела. Она не могла поверить своим ушам. Как же так? Зачем ему жениться на ней? Кто она для него? Рабыня без роду и племени, без ломаного медяка за душой. Его лошади сгибаются под тюками, полными золота, он владелец местных земель. Стоит ему только щелкнуть пальцами…

При мысли о предполагаемых конкурентках, девушка приуныла.

Она понимала, верные данганары не предадут, они будут молчать и хранить все в тайне. Но если правда откроется, если кто-то узнает о ее рабском прошлом… Что тогда?

Она искоса глянула на хмурого Дарвейна, который что-то обсуждал с Абелем, потом на самого толстяка. Этот мужчина был ей неприятен. Она не могла понять, что в нем не так, но какое-то шестое чувство подсказывало: не стоит ему доверять.

Может быть, все дело было в его толстых негнущихся пальцах, нервно мявших края камзола, или в бисеринках пота, которые он то и дело вытирал с одутловатого лица, или в бегающих глазках, не способных надолго сосредоточиться на одном предмете. Может быть, все дело было в его взглядах, которые он то и дело бросал на Эсмиль, когда думал, что никто этого не видит. Или в том, что он избегал смотреть кому-либо в глаза. Но рядом с ним девушке постоянно хотелось передернуть плечами. Она едва сдерживалась, понимая, что не стоит показывать здесь характер. Она была на чужой территории, среди незнакомых мужчин, для которых хорошая лошадь значила больше, чем женщина. Ей нужно было вести себя осторожно и не брезговать покровительством Дарвейна.

Поэтому, скромно опустив глаза и придав лицу выражение безмятежной невинности, она уцепилась за руку лэра, всем своим видом давая понять, что доверяет только ему. И Дарвейн, почувствовав, как она жмется к нему, неожиданно расслабился. Напряжение отпустило. Он поднял голову вверх, глянул на ясное небо, потом перевел взгляд на светлую макушку девушки, сиявшую жидким золотом в лучах солнца, и повернулся к своим людям:

– Седлайте коней. Эту ночь мы проведем в нормальных постелях!

– Да, но сначала пир! – торопливо проговорил Абель. – Слуги уже накрывают столы. Мы непременно должны выпить за ваше возвращение, Ваша Милость. Это чудо, ниспосланное богами обоим кланам!

– Пир, так пир. Мы заслужили отдых, – и Дарвейн собственническим жестом обвил руками талию Эсмиль.

***

Эонар был не просто замком. Это была настоящая крепость, построенная по всем правилам фортификационного искусства. Глубокий ров, наполненный водой, окружал мощные каменные стены, на зубчатых башнях стояли баллисты, готовые в любой момент отразить неприятеля. В узких бойницах темнели силуэты арбалетчиков.

Подъемный мост был призывно опущен. Во внутреннем дворе уже собралась толпа мужчин, а вот женщин и детей разогнали, отправив первых на кухню, а вторым пригрозив наказанием. За время пути Эсмиль успела отвыкнуть от шума и толчеи, к тому же ей никогда и не приходилось сталкиваться с таким количеством народа. Вся ее жизнь прошла в личном дворце, да на званых ужинах, а в общественных местах ее всегда окружали верные аскары, готовые отогнать любого нахала. Теперь же она растерялась. Едва ли не впервые за всю свою жизнь.

Эти мужчины в странных одеждах не нравились ей. Слишком грубые, слишком крикливые, слишком пестро разодетые. Они обнимались с ее данганарами, отпуская скабрезные шуточки и короткие сальные смешки. Их глаза то и дело, будто невзначай, оглядывали ее. И каждый интересовался, каким образом она попала под опеку Дарвейна Эрг-Нерай.

Но, слава богам, ей не пришлось ничего им объяснять. Дарвейн коротко повторил то, что сказал Абелю, и все молча приняли эту версию за истину. Никто не посмел подвергать сомнению слова лэра.

И вот, после взаимных приветствий, гостей повели под своды замка. Каждому из них была обещана горячая ванна и покорная женщина, а в пиршественном зале уже накрывали столы. Но едва они покинули двор, как кто-то тронул Эсмиль за рукав. Девушка обернулась. Перед ней в глубоком поклоне застыла женщина средних лет.

– О, благородная квинна, – встрепенулся Абель, заметив незнакомку, – это Ильза. Она очень скромная и послушная. Если ваш покровитель позволит, она станет вашей неньей, пока вы гостите в моем замке.

Потом он прикрикнул на женщину:

– Подними голову!

Та медленно разогнулась. Теперь Эсмиль могла ее рассмотреть. Темно-русые волосы, тщательно зачесанные и убранные под странный головной убор, открывали худощавое лицо с бледной кожей. Платье мышиного цвета было наглухо застегнуто до самого подбородка. Его длинные рукава и манишку украшала узкая вышитая тесьма, а талию незнакомки прикрывал белый передник. Бесстрастный взгляд, узкие губы, казавшиеся полоской на бледном лице – незнакомка выглядела старше своего возраста, и если бы Эсмиль не знала, что это живой человек, то приняла бы ее за статую.

– Ильза, – Дарвейн кивнул, не давая Эсмиль и рта открыть, только слегка пожал ее руку, – храни квинну ди Маренкеш как зеницу ока. Квинна из Ангрейда, и с нашими обычаями не знакома. Объясни ей все и научи.

Эсмиль еще успела сообразить, что происходит и кто эта женщина, а лэр уже легонько подтолкнул ее вперед и убрал руку. Девушка оглянулась. Толпа мужчин сомкнулась, отрезая ее от Дарвейна. Она увидела только его затылок, мелькнувший среди разноцветных беретов. Странное чувство заставило ее сердце сжаться. Эсмиль внезапно ощутила себя маленькой девочкой, брошенной посреди леса. Вскрикнув, она подобрала юбки и хотела уже бежать следом за мужчинами, но тут тихий женский голос остановил ее:

– Квинна, вам не следует идти туда…

Она с вызовом взглянула на говорившую:

– Ты Ильза? Так тебя зовут? По какому праву ты запрещаешь мне?

– Квинн Кортах приставил меня к вам неньей, а лэр Дарвейн подтвердил мои полномочия. И пока вы находитесь в этом замке, я отвечаю за вас, – Ильза говорила вполголоса, не поднимая глаз, но в ее тоне звучали железные нотки. – Идемте, вы устали с дороги. Для вас уже готовы покои в женском крыле и горячая ванна.

Эсмиль прищурилась, оглядывая неказистую внешность женщины. Что это за ненья такая? Служанка? Но как служанка может командовать госпожой? Судя по всему, у этой Ильзы были такие полномочия.

Девушка глянула в сторону арочного входа, куда удалялась толпа мужчин. До нее доносились их веселые голоса.

– Почему я не могу пойти с ними? – нахмурилась она.

– Незамужней квинне не положено находиться среди мужчин, – пояснила Ильза. – Для этого есть рабыни.

– Рабыни? – по спине Эсмиль пополз неприятный холодок.

– Идемте, – повторила Ильза, – благородной квинне не пристало привлекать к себе взгляды.

И действительно, несколько мужчин, отставших от общей толпы, сейчас в открытую разглядывали заморскую гостью. Особенно их привлекало ее декольте, скромно скрывавшее верхнюю часть груди в пене кружев. Это были голодные взгляды волков, почуявших легкую добычу. Смущенная, растерянная и даже испуганная, Эсмиль отступила к стене, уже жалея, что сняла плащ. Никогда в жизни она не испытывала такого страха перед мужчинами, как сейчас.

– Идем, – пробормотала она, с удивлением отмечая, как сел ее голос. – Горячая ванна сейчас то, что нужно.

Глава 21

К вечеру на площади зажгли костры, и оранжевые языки пламени взметнулись вверх, разгоняя быстро надвигавшиеся сумерки. Бравые воины, уже под хмельком, насадили на вертела несколько молодых бычков и теперь, под хохот и шутки сотоварищей, поливали их вином из кожаных мехов. Вскоре площадь заполонили подгулявшие данганары и эонарцы – вся толпа перекочевала во двор из пиршественного зала.

Эсмиль уже успела пообедать в одиночестве и принять ванну. Ильза оказалась расторопной служанкой, хотя девушке было довольно странно видеть, как одна женщина прислуживает другой. А еще ее не оставляли мысли о тех рабынях, на которых намекнула Ильза. Забившись в угол постели и натянув одеяло по самые уши, она пыталась хоть немного поспать, но шум, доносившийся с улицы, не давал сомкнуть глаз. Даже через толстое стекло витража, украшавшего узкое окно, она слышала визгливые звуки волынки, переплетавшиеся с веселой мелодией гармоники и флейты. Слышала дробный топот сотни ног, отплясывавших на мощеной камнем площади, пьяные крики, хохот и песни. На секунду ей показалось, что она уловила в общей какофонии женские голоса.

Отбросив одеяло, Эсмиль подошла к окну. Сквозь цветные стекла мало что можно было увидеть, но ей повезло обнаружить защелку, на которой держались тяжелые створки. Девушка осторожно открыла окно и выглянула наружу. Прохладный ветер тут же проник под тонкую льняную рубашку, заставив кожу покрыться мурашками.

Да, слух ее не обманул, на площади, действительно, было несколько женщин, и все они ласкались к ее данганарам. Вот только одеты эти женщины были совсем не так скромно, как Ильза.

Незнакомки щеголяли ярко-красными платьями с откровенным декольте, обнажавшим грудь до самых сосков. Из окна их прелести были видны так, будто лежали на ладони, лишь слегка прикрытые узеньким кружевом. Их юбки не скрывали линий бедер и ног, почти не оставляя места для фантазии, волосы были распущены и небрежно струились по обнаженным плечам. Рукава на платьях отсутствовали, даже в сумерках Эсмиль видела, как белеют руки этих женщин, обвивая темные силуэты данганаров. И у каждой из незнакомок на шее чернела полоска кожи, точно такая же, как та, что еще недавно украшала шею самой Эсмиль.

Рабыни!

Вот о ком говорила Ильза!

Затаив дыхание, девушка начала взглядом обшаривать площадь, надеясь отыскать Дарвейна в общей толпе. Ее сердце сжалось от плохого предчувствия. Что если и он сейчас обнимает какую-нибудь рабыню? Ведь ему тоже, наверняка, приготовили «покорную женщину»? Что если он будет с ней?..

Эсмиль сама не заметила, как ее пальцы впились в подоконник. Закусив губу, она пытливо вглядывалась в веселящуюся толпу, и тревога все нарастала. Ей показалось, что у одного из дальних костров она заметила высокую фигуру лэра и рядом с ним – женский силуэт в красном платье.

Нет, Дарвейн не может с ней так поступить. Не может днем намекнуть на то, что готов жениться на ней, а ночь провести с рабыней!

А если может? Если у них здесь такой обычай? Ильза же сказала, что благородным квиннам не место на мужском пиру, для этого есть рабыни. А она теперь квинна. Благородная, незамужняя…

Зарычав, Эсмиль смахнула с широкого подоконника глиняный кувшин, на дне которого еще оставалась вода. Тот разлетелся на осколки, ударившись об пол. Девушка огляделась, стискивая кулаки так, что ногти впились в ладони, причиняя боль. Стены, покрытые вышитыми гобеленами со сценами охоты, тяжелая резная мебель, украшенная обилием резьбы и позолоты, сверкавшие бронзой канделябры, толстые свечи, наполнявшие комнату ароматом мирры и ладана… Здесь все душило, все казалось слишком помпезным, слишком вычурным. Здесь не хватало свежего воздуха…

– Что это вы буяните, квинна? – раздался за ее спиной недовольный женский голос.

Она резко обернулась. На пороге стояла Ильза, держа в руках ее дорожное платье, уже почищенное и выглаженное.

Эсмиль шагнула к служанке:

– Где Дарвейн?

– Вы имеете в виду лэра Дарвейна? – Ильза возмущенно поджала губы, потом, не торопясь, подошла к кровати и с нарочитой аккуратностью разложила на ней принесенное платье.

– Ты прекрасно знаешь, о ком я! Где он?

– На площади, как и все мужчины замка, кроме тех, что несут службу.

Выпрямившись, Ильза глянула на Эсмиль, и той показалось, что в глазах служанки мелькнула насмешка. Девушка прищурилась.

– И ты знаешь, с кем он там? – уточнила она.

– Ну, с кем может быть мужчина после долгого перехода? – Ильза пожала плечами. – С хорошим вином в одной руке и послушной женщиной – в другой…

– Заткнись! – резко оборвала ее Эсмиль. – Ты врешь!

Широкие брови Ильза удивленно взмыли вверх:

– Ваше поведение не подобает благородной квинне. Думаю, вы слишком много времени провели в обществе данганаров. Да и в Ангрейде, насколько мне известно, царят не самые скромные нравы.

– На что это ты намекаешь?

Девушка в раздражении шагнула навстречу служанке, но та даже не двинулась с места. Ее нарочитое спокойствие и холодная насмешка в глазах остудили горячий южный пыл. Эсмиль замерла посреди комнаты, с подозрением глядя на странную женщину.

– Я не намекаю, квинна. Это не в моих правилах, – Ильза чуть склонила голову, будто извиняясь, но ее спина при этом оставалась предельно ровной. – И я не служанка, чтобы вы могли повышать на меня голос. Я ненья – ваша опекунша, спутница, компаньонка, хранительница вашей невинности и морали.

Эсмиль громко фыркнула.

– Спасибо, но со своей невинностью и моралью я как-нибудь сама разберусь.

– Я бы не была так уверена на вашем месте…

– О чем ты? – теперь уже девушка поджала губы.

– Дарвейн Эрг-Нерай не просто квинн, он лэр – хозяин этих земель. И если вы рассчитываете стать его льерой, ваша репутация должна быть безупречной. Иначе, Совет Старейшин не одобрит ваш союз.

– Каких старейшин? – растерялась Эсмиль. Неужели, кто-то еще должен дать разрешение на то, чтобы Дарвейн мог назвать ее своей женой?

– Старейшин всех кланов, которые входят в союз свободных племен. Всего их двадцать четыре. Тридцать лет назад был еще двадцать пятый клан, но его лэр Дуган Эонар умер, не оставив после себя наследника мужского пола. Поэтому, все имущество эонарцев перешло клану Эрг-Нерай, когда единственная дочь Дугана вышла замуж за тамошнего лэра.

– Эрг-Нерай? Это к Дарвейну?

– Да. Дочь Дугана – это мать Дарвейна – Лерисса Эрг-Нерай ал Эонар.

– О, боги, я запуталась…

Эсмиль устало опустилась в кресло, стоявшее рядом с окном. Ильза подошла к столу, плеснула в бокал вина и подала девушке. Та не глядя проглотила его.

– Квинне полагается лишь пригубить напиток, если в нем присутствует хмель, – поучительным тоном заметила ненья. – И бокал следует держать за ножку тремя пальцами, слегка отставив мизинец.

Эсмиль с удивлением глянула на свои руки, сжимавшие бокал. Да, она знала все правила и нормы этикета, ведь их вдалбливали ей едва ли не с рождения. Но тогда она была наследницей одного из богатейших Домов Амарры. А кто она сейчас?

Разве этот мрачный замок может сравниться с ее прежним дворцом? Разве у местного лэра есть хотя бы половина тех богатств, которыми когда-то располагала она? Разве этой женщине, больше похожей на застывшую статую, ее учить?

Но раз уж ее повысили в статусе, что ж, она не обманет их ожидания.

Криво усмехнувшись, Эсмиль вернула бокал. Затем, медленно поднялась и выпрямила спину.

– Можешь идти, – кивнула она на двери. – Сегодня ты мне больше не понадобишься.

Ильза пару секунд разглядывала ее, поражаясь тому, как быстро эта странная чужеземка из разгневанного ребенка превратилась в настоящую квинну – хладнокровную и беспристрастную. Потом, учтиво кивнув, покинула комнату.

Эсмиль до хруста стиснула руки. На ее щеках заходили желваки.

Да, она пришла сюда бесправной рабыней. Боги решили посмеяться над ней, использовать в своих глупых играх. Но теперь она благородная квинна. Что ж, пройдет немного времени, и она станет льерой. Да, она в этом уверена.

***

Девушка долго не могла уснуть. Ворочалась в постели и все ждала, что вот-вот откроется дверь и на пороге возникнет знакомая мужская фигура. Ждала, что услышит тихие шаги и почувствует, как горячие крепкие руки обнимут ее. Ждала, что кровать прогнется под весом желанного мужчины… Но этого так и не произошло.

Было уже далеко за полночь, когда она так и заснула в одиночестве, под звуки пиршества, музыки и громкие крики подвыпивших мужчин, чувствуя себя ненужной и опустошенной. Проваливаясь в тревожный сон, наполненный маревом сновидений, она ощутила, как на глазах выступают слезы разочарования и боли.

– Плачешь? Ну плачь, плачь… – чей-то насмешливый голос ворвался в ее сон, заставив встрепенуться.

Эсмиль распахнула ресницы и застыла, не веря собственным глазам. Куда делась комната, в которой она спала? Теперь ее окружали полузабытые стены маленького святилища, оставленного в родном дворце. Вот и алтарь из цельного куска черного мрамора, и золотая статуя Бенгет высотой в десять локтей…

– Какая ты жалкая, – продолжал говорить голос, – а сначала казалась такой сильной, такой несгибаемой. Он сломал тебя, не так ли?

Из полумрака к алтарю шагнула высокая женская фигура, и жесткие ледяные пальцы ухватили девушку за подбородок, не давая опустить головы. Непроницаемые глаза богини заглянули в глаза человечки, и бывшая амаррка содрогнулась, ощутив инстинктивный страх перед высшими силами.

– Боиш-ш-шься, – из узких губ богини вырвалось удовлетворенное шипение, – правильно делаеш-ш-шь. Тебе следует бояться меня.

Бенгет небрежно оттолкнула свою никчемную дочь, и та, не удержавшись на ногах, упала.

– Ты посмела нарушить самую важную заповедь, – продолжала богиня, глядя на нее сверху вниз, и под этим бесстрастным взглядом девушка невольно похолодела. – Ты посмела пустить в свое сердце чувство, недостойное истинной амаррки. Ты посмела влюбиться! И в кого? В кого, я спрашиваю тебя?!

Нагнувшись, она схватила девушку за шею и зашипела ей прямо в лицо:

– Ты посмела осквернить свой Дом непотребным влечением! Влюбилась в грязного варвара, это отродье шакала, не ведающее, где его место! Ты знаешь, что за одно это я уже могу уничтожить тебя? Стереть в порошок! Отвечай!

– Д-да… – еле выдохнула Эсмиль непослушными губами. Ее объял ужас – дикий, не поддающийся объяснению и контролю. Она просто застыла, не в силах отвести взгляд от двух бездонных омутов на искаженном злобой лице Бенгет.

Пальцы богини чуть сжались, острые ногти вонзились в нежную плоть, прокалывая тонкую кожу. Эсмиль вздрогнула всем телом. По ее шее стекала теплая кровь.

– Последний шанс! Ты меня слышишь? – Бенгет откинула ее в сторону. Длинный раздвоенный язык вырвался из алых губ богини, слизнул кровь, запачкавшую ее пальцы. – У тебя есть только один шанс. Выбирай, либо ты, либо он. Его жизнь в обмен на твою.

Девушка судорожно вздохнула и уставилась на свою руку, в которой, будто по волшебству, возник ритуальный кинжал. Тот самый, которым жрицы Амарры уже сотни лет вскрывали грудные клетки мужчинам на алтарях кровавой богини.

– Помни, его жизнь в обмен на твою. Час пробил. Второго шанса не будет.

Не веря своим глазам, Эсмиль разжала пальцы. Кинжал покачался на ладони и упал, но девушка не услышала звук его удара о каменные плиты святилища. Испуганная, покрытая холодной испариной и дрожащая от озноба, она сидела в своей кровати, сжавшись в комок. Ее лицо было мокрым от слез, а горло саднило так, будто только что его сжимала чья-то рука…

***

Тем же вечером стражники, дежурившие на стенах замка Эрг-Нерай, заметили одинокого всадника, мчавшего по дороге между двух вспаханных полей. В лучах заката он казался крошечной черной точкой.

– Интересно, кто бы это мог быть? – пробормотал один из караульных, вглядываясь вдаль. – Эллард, а ну-ка, глянь, кого к нам несет на ночь глядя.

Тот, кого назвали Эллардом, с готовностью прильнул глазом к подзорной трубе:

– Так… скачет со стороны Эонара… Да это Хвель! Прихвостень квинна Абеля! – данганар поднял на товарища тревожный взгляд. – Слушай, Ллойт, а какого хройта ему здесь нужно, да еще на ночь глядя?

Ллойт задумчиво почесал затылок:

– Ты уверен, что это Хвель?

– Смотри сам!

Подзорная труба перекочевала из рук в руки.

– Клянусь Эрговой задницей, – пробормотал Ллойт, разглядывая быстро приближавшегося всадника в модный механизм, выданный лично комендантом замка, – а ведь это и вправду он! Вон как несется, будто ему соли на хвост насыпали… Не к добру…

– Думаешь, дурные вести? – нахмурился Эллард.

– Не нашего ума дело…

– Надо бы коменданту сказать.

– Вот иди и скажи, а я пока ворота открою. Чувствует моя правая почка, накрылся сегодня отдых…

Бормоча ругательство, Ллойт направился в сторону подъемного механизма, установленного внутри смотровой башни. Его товарищ, кивнув, сбежал вниз по каменной лестнице, ведущей во двор замка. Оба думали об одном: поздний гость, да еще нежданный, вряд ли несет с собой добрые вести.

***

Родрик Баллорд, комендант замка Эрг-Нерай, уже готовился ко сну, когда в двери его покоев настойчиво постучали.

– Кого это там еще принесло? – процедил он с раздражением, запахивая на себе тяжелый бархатный халат с меховой опушкой. Рывком распахнул дверь. На пороге, вытянувшись в струнку, стоял один из стражников, заступивших сегодня в караул. – Чего тебе?

– Ваша честь, к нам гости, – Эллард щелкнул каблуками. – Только что заметили всадника на дороге. Судя по всему, это Хвель из Эонара. Примерно через полчаса будет здесь.

– Хвель, говоришь, – Баллорд смерил его изучающим взглядом, но данганар продолжал стоять, будто статуя, застывшая в ожидании нового приказа. – Что ж, когда он здесь появится, проводи его в мой кабинет. И чтоб ни одна живая душа не знала, особенно, квинна Лерисса. Не стоит ее тревожить по пустякам.

– Слушаюсь, Ваша честь. Позвольте выполнять?

– Свободен.

Родрик махнул рукой, отпуская караульного, и тот, щелкнув каблуками, растворился в полумраке коридора. Комендант вернулся в спальню и тяжело опустился в широкое кресло, стоявшее напротив настенного зеркала. Подпер голову руками и задумался, глядя на свое отражение.

В холодном стекле отражался мужчина лет пятидесяти, еще крепкий на вид. Широкие плечи, орлиный профиль и высокий открытый лоб говорили о его благородном происхождении, но вечно сдвинутые брови, колючий взгляд и опущенные вниз уголки тонких губ, очерченные с двух сторон глубокими носогубными складками, делали его лицо надменным и жестким. Это был хищник. Матерый, закаленный в боях и не чуравшийся подлых приемов. И девиз у него был один: цель оправдывает средства.

Резко поднявшись, он прошел к внутренней двери, ведущей в смежную комнату, и осторожно ее приоткрыл.

– Квинна? Вы уже спите? – тихо произнес он, вглядываясь в полумрак, окутавший соседнюю спальню.

– Нет, мой квинн, ребенок снова шевелится, – ответил ему усталый женский голос.

– Я войду?

– Входите…

Родрик решительно переступил порог, отделявший его комнату от спальни жены.

Квинна Лерисса Баллорд, еще не так давно бывшая льерой Эрг-Нерай ал Эонар, казалась тенью в ворохе одеял. Она лежала, вытянувшись во весь рост на льняных простынях и положив руки на живот, казавшийся просто огромным для ее хрупкого тела. Тонкие черты женщины заострились, под глазами залегла синева. Она снова готовилась стать матерью, вот только на этот раз беременность отнимала все ее силы.

Комендант замка Эрг-Нерай замер, разглядывая ее. Кто бы мог подумать, что беременность так изуродует эту женщину, еще недавно бывшую первой красавицей клана. Она словно таяла, отдавая все силы будущему младенцу.

– Вы выпили отвар, который я вам принес? Где стакан? – Баллорд подошел к прикроватному столику, на котором стояло несколько пузырьков с лекарствами, кувшин со свежей водой и пустой стакан.

– Выпила, – бледные губы Лериссы чуть дрогнули в намеке на улыбку. – Вы так заботитесь обо мне, мой квинн…

– Еще бы, – хмыкнул мужчина, – вы же носите моего сына. Разве я не должен заботиться о своем семени?

– А обо мне? – женщина вздрогнула, почувствовав ощутимый пинок будущего малыша.

– О вас? – брови Родрика недоуменно приподнялись. – Разве я плохо к вам отношусь?

– Нет-нет, что вы! – его супруга все же сумела выдавать из себя неловкую улыбку. – Я слышала, к вам приходили, – поспешила она перевести разговор, – кто это был? Я слышала голоса…

Мужчина прищурился:

– И что же вы слышали, моя квинна? – произнес он, подходя ближе и почти нависая над испуганно замершей женщиной.

– Только голоса, – прошептала она.

– Вы уверены?

– Да, мой квинн.

Он отступил, возвращая на лицо маску невозмутимости:

– Ничего важного не случилось. Спокойной ночи, квинна.

Когда за ним закрылась дверь, Лерисса с облегчением выдохнула и разжала стиснутые пальцы. Родрик Баллорд был совсем не тем мужчиной, за которого хотелось бы выйти замуж, даже такой как она – вдове и матери двух сыновей. Но ее муж, глава клана данганаров, погиб на охоте несколько лет назад, старший сын, занявший его место, сгинул на чужбине, а младший уже пятый год страдает от неизвестной болезни. Еще недавно она была льерой этого замка, вот только суровые законы этой страны не позволяют женщине быть хозяйкой.

Когда муж Лериссы погиб, оказалось, что все земли данганаров заложены, казна пуста, а на пороге маячит голод. Именно тогда ее старший сын, ставший лэром в двадцать лет, решил податься в наемники в Ангрейд – ближайшее королевство – в надежде заработать нужную сумму. Долгих три года она не знала что с ним и где он, но однажды гонец в пыльной и рваной одежде, заляпанной бурыми пятнами, так подозрительно похожими на кровь, передал ей послание. На жесткой бумаге было несколько скупых строк. У нее не хватило сил их прочитать, достаточно было только одной: «С прискорбием сообщаем, что лэр Дарвейн Эрг-Нерай погиб при штурме вражеской крепости…»

А младший сын Мариос к этому времени уже еле ходил. Его снедала изнутри странная хворь, в короткий срок сделавшая из здорового подростка немощного старика. После известия о гибели старшего брата, он официально получил титул лэра Эрг-Нерай, но подорванное здоровье и ослабевший рассудок сделали его неспособным управлять кланом.

Разоренная казна, голодные люди, приближавшаяся зима и Старейшины, требующие, чтобы вдова лэра наконец-то определилась, кто станет ее супругом и возьмет на себя власть над кланом – какая женщина выдержит это и не уступит под гнетом обстоятельств? Лерисса не была ни сильной, ни властной, ее с детства учили, что единственное предназначение женщины – угождать своему мужчине. И когда комендант Эрг-Нерай предложил ей покровительство, она, не мешкая, его приняла, отказавшись от титула льеры.

В конце концов, думала она тогда, Родрик Баллорд служит в их замке уже лет двадцать, не меньше. Он был правой рукой и лучшим другом ее покойного мужа, да к тому же хорошо знал ее сыновей. Это он привел в замок лекаря, который изготовил лекарство, облегчившее страдания Мариоса, это он из своего кармана заплатил за подводы с зерном, позволившие перезимовать без особых потерь. Он скупил все векселя и долговые расписки, так щедро раздаваемые прежним лэром… Лерисса была ему благодарна и потому сказала «да», когда в замковом святилище, перед лицом богов и почивших предков, Старейшина клана соединил их руки.

Но теперь она его боялась.

Лерисса не могла понять, что и когда она сделала не так? Почему из любящего супруга Родрик вдруг превратился в жесткого и непримиримого тирана? Чем она не угодила ему?

Когда она забеременела, его отношение к ней изменилось. Родрик больше не входил к ней, как муж, игнорировал любые проявления ласки, любые попытки сблизиться. Он приказал ей из женского крыла замка переселиться в комнату, смежную с его спальней, и запретил самовольно покидать ее. Теперь она не могла даже спуститься во двор без его разрешения. Со стороны казалось, будто он опекает ее, но эта опека душила.

Было еще кое-что, беспокоящее Лериссу даже больше, чем собственное здоровье. Что-то происходило с Мариосом. Чем ближе становился срок родов, тем сильнее прогрессировала болезнь единственного законного наследника Эрг-Нерай…

***

Гонец был уже в кабинете, когда туда вошел комендант замка. Увидев Баллорда, Хвель отставил кружку с райсблером и поспешно отрапортовал:

– Ваша честь, квинн Кортах передает вам срочное послание.

Маленький треугольный конверт перекочевал в руки Баллорда. Тот развернул письмо и вгляделся в скачущие строки, написанные лихорадочно дрожавшей рукой:

«..Хотелось бы знать, остаются ли в силе наши прежние договоренности? Не поймите меня превратно, но ввиду новых открывшихся обстоятельств, я хотел бы вытребовать себе небольшую премию. В случае, если вы согласны, я по-прежнему готов предоставить людей и средства…»

Смяв бумагу, Родрик поджег ее от свечи и кинул на серебряный поднос, лежавший на столе. Дождался, пока письмо превратится в пепел, и смахнул его в камин. Потом обернулся к посланнику:

– Твой квинн приказал что-то передать на словах?

– Да, Ваша честь. «Ястреб в гнезде. Что делать?»

Потемневший взгляд Баллорда переместился на портрет предыдущего хозяина этого замка – молодого Дарвейна Эрг-Нерай – висевший на стене в тяжелой золоченой раме. Почему он его не снял? Родрик не мог понять. Ему словно требовалось немое напоминание, зачем он здесь, какая у него цель, и портрет молодого лэра отлично подходил на эту роль. Что может быть слаще, чем сидеть вечером, развалившись в кресле у камина, цедить свежесваренный райсблер и планировать месть, глядя в глаза врага, который об этом даже не догадывается?

Только полный реванш!

– Письменного ответа не будет, – произнес он отрывисто. – Передай своему квинну, пусть задержит гостей так, чтобы они покинули Эонар не раньше полудня. И еще… Скажи, если я получу свое – он получит свое. Хочет премию, пусть старается.

Откланявшись, Хвель одним глотком осушил стакан с райсблером и покинул кабинет. Уже в коридоре сунул в рот кубик прессованного амшеварра: предстоял неблизкий путь назад, в Эонар, а на улице уже царила глубокая ночь.

Едва он вышел, потайная дверь, спрятанная за вышитым гобеленом, слегка приоткрылась, и в помещение вошел мужчина, затянутый во все черное. Его гладко выбритое костистое лицо украшали несколько шрамов, а левый глаз был прикрыт повязкой.

– Я так понимаю, игра началась, – произнес он, усаживаясь в одно из кресел и закидывая ногу на ногу. – Какие будут приказания?

Баллорд сжал зубы под его насмешливым взглядом.

– Бран, ты прав, – процедил он. – Игра началась. Я обещал хорошо заплатить тебе и твоим людям, и сдержу свое слово. В Керанне вы допустили промашку, смотри же, чтобы в этот раз это не повторилось! Ястреб и горлица не должны встретиться. Но помни, он мне нужен живым. За мертвого я платить не буду.

– Как скажете, Ваша честь, – легко вскочив на ноги, мужчина отсалютовал своему нанимателю. – А что делать с его друзьями? Вряд ли он прибыл один.

– Их судьба меня не волнует.

– Все понял. Сделаем в лучшем виде.

– Иди.

Оставшись один, Родрик Баллорд взял со стола кувшин, полный райсблера, и в несколько глотков его осушил. Огненная жидкость скользнула по пищеводу ядовитой змеей. Затуманенный взгляд коменданта впился в лицо на портрете. Молодой Дарвейн был очень похож на своего деда, Дугана Эонара – единственного человека, которого Родрик ненавидел настолько, что готов был мстить тому даже сейчас, через двадцать лет после его смерти…

Глава 22

Тяжелая ночь не принесла облегчения. Эсмиль проснулась ближе к полудню усталой, разбитой и в отвратительном настроении. Мысли девушки путались, сердце сжималось в тревожном предчувствии. Ей казалось, что вот-вот разразится гроза.

На звук колокольчика из смежной комнаты показалась Ильза – уже одетая и причесанная, будто и не ложилась. Ни одной складочки не было на ее безупречном наряде, ни одной волосинки не выбивалось из-под строгого эннена, украшенного короткой вуалькой. В руках она несла поднос, заставленный тарелками.

– Где Дарвейн? – тут же спросила Эсмиль, едва ненья вошла в ее спальню.

– Юной квинне не пристало задавать такие вопросы, – раздался безапелляционный ответ.

Ненья поставила поднос на столик и жестом пригласила свою подопечную выбраться из постели.

Девушка недовольно прищурилась:

– Я спрашиваю не из личного интереса.

– Тем более. Лучше позавтракайте, а потом я проведу вас в сад на прогулку. По утрам там особенно хорошо.

– В сад? – Эсмиль усмехнулась. – А разве там мне не грозит встреча с каким-нибудь квинном?

– Нет, это внутренний сад. Он предназначен только для женщин.

– Интересно, чем ваши квинны занимаются целыми днями?

– Вышивкой и музицированием. А еще, учатся быть послушными.

Брови Эсмиль изумленно взмыли вверх. Ей показалось, что она попала в страну, где знакомые с детства законы просто вывернули наизнанку. Женское и мужское крыло замка – разве это не то же самое, что женская и мужская половины ее дворца в далекой Эвиллии? А эти рабыни в красных платьях, которых она видела на площади с данганарами – разве они не напоминают наложников, старающихся заслужить внимание своей госпожи? И эти строгие правила…

Поднявшись, девушка позволила Ильзе одеть себя и расчесать. Затем с аппетитом позавтракала. Все-таки здоровый молодой организм давал о себе знать.

Спустя два часа после пробуждения она уже шла по коридору древнего замка в сопровождении неньи. Из открытых бойниц, украшавших его стены, веял легкий ветерок и доносились запахи трав и цветов. Слышалось приглушенное расстоянием кукареканье петухов на заднем дворе, пение птиц и тихие женские голоса.

Между бойницами висели портреты прежних владельцев Эонара, все в тяжелых рамах с резными узорами. Эсмиль скользила по ним равнодушным взглядом, пока один из них не привлек чем-то ее внимания.

Не отдавая себе отчета в собственных действиях, она вдруг свернула в сторону и приблизилась вплотную к портрету, на котором был изображен черноволосый мужчина с суровым и благородным лицом. На вид ему было лет тридцать пять. Он сидел в кресле, положив ногу на ногу, его правая рука опиралась на эфес меча, а на запястье левой восседал ястреб-перепелятник в черном колпачке. Рядом с креслом разлеглись две собаки странной породы – крупные, поджарые, с белой, в черных подпалинах шкурой. Взгляд у мужчины был властный, пронизывающий, будто живой. Но не он привлек девушку.

Человек на портрете был точной копией Дарвейна Эрг-Нерай, только лет на десять постарше.

– Кто это? – нахмурившись, Эсмиль повернулась к ненье.

– Последний наш лэр – Дуган Эонар, – пояснила та, пожимая плечами.

– Дед Дарвейна? – уточнила девушка, теперь уже внимательнее разглядывая знакомые и в то же время такие чужие черты. – Давно он умер?

– Лет двадцать назад.

– Сколько же ему было лет?

– В этом году ему бы ему исполнилось шестьдесят пять.

Эсмиль быстро сделала в уме несложные подсчеты. Получается, дед Дарвейна умер в сорок пять? Слишком короткая жизнь для такого крепкого мужчины, которым он казался на портрете.

– Что же с ним произошло? – поинтересовалась она.

– Несчастный случай. Видите птицу у него на руке? Это ястреб, – Ильза подошла ближе, провела пальцем по раме, будто поглаживая ее. Голос женщины еле заметно сел. – Их разводили в клане Эрг-Нерай испокон веков. А наш лэр очень любил соколиную охоту и часто наведывался туда, чтобы прикупить новых птиц. Даже породнился с тамошним лэром, отдав за него единственную дочь Лериссу и назначив того законным наследником Эонара. Но однажды лэр Дуган вошел в ястребятник, и птицы словно взбесились! Никто не знает, что именно там произошло, свидетелей нет… Но когда нашего лэра нашли, он уже мало напоминал человека. Хищные птицы выклевали ему глаза и дочиста обглодали череп, а его тело представляло собой сплошной кусок мяса…

– Какая страшная смерть… – пробормотала Эсмиль, в смятении делая шаг назад. Даже у нее на родине еще ни один палач не додумался бы до подобного зверства.

– Да, гибель нашего лэра стала потрясением для всего клана. Но к тому времени льера Лерисса уже родила супругу двух сыновей. Мы надеялись, что один из них станет править и в Эонаре…

– Ты сейчас говоришь о Дарвейне?

Лицо женщины неожиданно посуровело. Поджав губы, она произнесла уже совсем другим тоном:

– Идемте в сад, квинна. Все это случилось очень давно, не следует ворошить прошлое.

Эсмиль безропотно подчинилась, но почему-то в душе остался неприятный осадок. Что-то во всей этой истории не давало покоя.

***

Через пару десятков шагов коридор перешел в лестницу с широкими каменными ступенями и резными перилами. Внизу виднелась высокая двустворчатая дверь, распахнутая настежь. Именно она вела в сад.

Нет, этот сад совсем не был похож на тот, что окружал мраморный дворец Эсмиль в далекой Эвиллии. Здесь не было ни стройных пальм, ни журчащих фонтанов, ни роскошных лиан. Зато цвели сирень и акация, наполняя воздух сладковатым ароматом, а вдоль дорожек росли душистая резеда и яркие хризантемы. В траве тут и там виднелись ландыши, анютины глазки и незабудки.

Эсмиль не знала названия этих цветов, да и видела их впервые в жизни. Но синее небо над головой, теплые солнечные лучи и аромат весеннего сада, умытого ночным дождем, вскружили ей голову.

Впереди, под высокой аркой из сросшихся вместе виноградных лоз, она увидела качели – деревянную лавочку с гнутыми перильцами, тихо покачивавшуюся на двух толстых канатах. Рассмеявшись, будто девчонка, девушка подобрала юбки и устремилась туда.

– Надеюсь, благородным квиннам разрешается немного отвлечься от вышивки и музицирования? – усмехнулась она, усаживаясь на качели. – Почему я никого здесь не вижу? Разве в замке нет больше женщин?

– Женщины есть в любом замке, – Ильза поджала губы. – Вчера вечером вы видели их на площади. Но этот сад не для них. Квинн Абель разбил его по просьбе своей жены. Когда-то здесь гуляли все его пять дочерей.

– А теперь?

Эсмиль потихоньку раскачивалась, ловя губами свежий воздух.

– Теперь они все замужем и живут со своими супругами. А квинн Абель вдовец.

– А сын у него есть?

– Нету.

Девушка вспомнила того толстяка, что назвался комендантом замка. Вот уж кто на вид был неказист, но за такого производителя на любом аукционе в Амарре отвалили бы кучу золота. Это ж надо – пять дочерей!

Легкий ветерок заставил ее поежиться.

– Может, я принесу вам палантин? – предложила Ильза, видя, что ее квинна слегка замерзла.

Та в ответ молча кивнула.

Но стоило ненье исчезнуть в дверях, как Эсмиль тут же соскочила с качелей. Кто сказал, что она будет послушно сидеть и ждать? Нет, это не про нее.

Вздернув нос, она презрительным взглядом окинула ряды замковых окон. Жалкие квинны, навеки похоронившие себя в пыльных залах за вышивкой и музицированием! Неужели Дарвейн надеется, что она станет одной из них? И кстати, интересно, где это он?

Путем несложных логических заключений, Эсмиль сообразила, что если левое крыло замка – женское, значит, правое должно быть мужским. Вот только замок огромен. Где искать нужный вход?

Через пять минут поисков она обнаружила небольшую калитку в ограде сада и, спокойно миновав ее, поняла, что оказалась на той самой площади, на которой вчера жгли костры. Сейчас на ней остались остатки кострищ, пустые бочки из-под райсблера да несколько мужчин, встретивших появление девушки изумленными взглядами.

Один из них попытался с ней заговорить, но другой положил руку ему на плечо, останавливая:

– Ован, не стоит. Это квинна лэра Дарвейна…

– Ты знаешь, где Дарвейн? – Эсмиль навострила уши, услышав знакомое имя. – Где он?

– Наверное, отдыхает…

Мужчины переглянулись.

– Покажи, как пройти к нему.

– А как вы сюда попали? Разве вы не должны быть у себя в покоях под присмотром неньи?

Глаза Эсмиль сузились, напряженные губы превратились в две едва различимые полоски. Высокомерно вздернув голову, она жестко произнесла:

– Я хочу знать, где находится лэр Дарвейн. Кто-нибудь мне ответит?

Третий из мужчин, немного моложе их, показал рукой в сторону главного входа:

– Эта дверь ведет в главный зал, вы его вчера видели. А оттуда направо по коридору. Он на втором этаже. Там покои для знатных гостей…

Договорить он не успел. Резко развернувшись, Эсмиль пошла в указанном направлении. В след ей раздался громкий шепот одного из мужчин:

– Лойга, какого хройта ты ей сказал?! Надо было отправить ее назад!

***

Проснувшись после веселой попойки, Дарвейн обнаружил себя в незнакомой постели и пару минут мучительно соображал, как он сюда попал. Голова трещала с похмелья, будто детская погремушка, и каждый звук бил по ней, точно молот по наковальне.

Рядом с ним спала незнакомая женщина. Широкобедрая, с крупной грудью и разметавшимися по подушке русыми волосами. Она тихонько похрапывала во сне. Нахмурившись, лэр заглянул ей в лицо.

Откуда она здесь взялась? Он не мог этого вспомнить. Кажется, это была одна из тех рабынь в красных платьях, которым Абель приказал ублажать гостей. Но как она оказалась в его постели?

Он еще раз огляделся.

Комната, в которой он пребывал, была довольно просторной, с добротной мебелью, светлыми окнами и вышитыми шелком гобеленами, украшавшими стены. Поднявшись, Дарвейн нахмурился еще больше. Его одежда небрежной кучей валялась на полу, а сам он был гол, как в миг своего рождения.

– Мой лэр, – раздалось за его спиной томное женское мурлыканье. – Уже уходите? Так рано?

Он обернулся.

Рабыня сидела на кровати, поджав под себя ноги, и едва прикрыв полную грудь уголком одеяла. Ее волосы волнами рассыпались по покатым плечам, а лицо еще хранило следы недавнего сна. Она была молода, привлекательна и всем своим видом выражала готовность служить своему господину.

Заметив, что мужчина смотрит на нее, она соблазнительно потянулась и облизнула пухлые губы.

Дарвейн тут же почувствовал, как вся кровь прилила к паху. Член налился и отвердел. И это разозлило мужчину.

– Что ты здесь делаешь? – сухо спросил он.

– Вы же сами меня избрали на эту ночь, – рабыня надула губки и томно похлопала ресницами.

– Что-то я этого не припомню.

Она привстала на колени так, что ее символическое прикрытие совсем сползло, обнажив крупные розовые соски, похожие на две спелые вишни, и теперь ее с лэром разделяло расстояние не больше вытянутой руки.

– Прикройся, – отрывисто бросил Дарвейн.

Он не понимал, что с ним происходит. Вот она, доступная женская плоть, готовая к его услугам. И в паху все приятно ноет от возбуждения. Почему же тогда он не может сделать один единственный шаг к постели, развернуть эту рабыню к себе спиной, поставить на колени и взять так, как он любит?

Какое-то новое, еще незнакомое чувство, останавливало его. Оно заставляло его разум оставаться холодным. А еще перед внутренним взором так некстати возникли аккуратная грудь и упругие ягодицы Эсмиль…

Женщина обиженно сморщила носик, игриво приподняла свой бюст на ладони и подалась вперед.

Выругавшись, Дарвейн отпрянул.

– Убирайся! – процедил он.

– Но вы же хотите, чтоб я осталась! – рабыня ткнула пальчиком в его восставшую плоть.

– Вон!

Ухватив незваную гостью за руку, он силком стащил ее на пол и вот так, абсолютно голую, вытолкал в коридор. Следом за ней из комнаты вылетело красное платье, валявшееся на полу, и туфли.

– Дар?.. – тихий изумленный голос заставил его замереть на пороге.

Сердце воина вздрогнуло, когда он поднял глаза.

В нескольких шагах от него, посреди коридора, стояла Эсмиль. Растерянный взгляд девушки лихорадочно метался между голым лэром и голой рабыней, которая, встав на колени, собирала свою одежду.

– Моя квинна… – Дарвейн шагнул было к ней, но тут же замер, понимая, как глупо выглядит. Впервые в жизни он не знал, что сказать.

– Кажется, я здесь лишняя, – наконец, процедила Эсмиль и смерила его уничтожающим взглядом. Затем, резко развернувшись, направилась в обратную сторону.

Дарвейн захлопнул дверь. Приглушенным стоном уткнулся в нее лбом.

Эрговы яйца! Откуда она здесь взялась?! Разве не должна эта неугомонная девчонка сидеть сейчас в женском крыле? Кто ее пустил туда, где обитают холостые мужчины? Да еще именно в тот момент, когда он выставлял из комнаты местную рабыню?

Зарычав, Дарвейн начал быстро одеваться.

Нужно найти ее, пока она чего-нибудь не натворила. И объяснить.

Уже вылетая из комнаты, Дарвейн на секунду подумал: а почему он, собственно, должен что-то ей объяснять, разве ему не все равно, что она думает?

Получалось, не все равно…

***

Эсмиль едва сдерживала слезы. Она чувствовала себя оскорбленной, униженной и бессильной, что-либо изменить. Это было невыносимо.

Она выскочила на улицу так, будто за ней гнались все волки Эрга. Промчалась по площади, заставив шарахнуться в стороны удивленных мужчин и думая только о том, как бы не разреветься у них на глазах. Это стало бы последним гвоздем, забитым в гроб ее растоптанного достоинства.

Маленькая калитка, ведущая в сад, была распахнута одним рывком. Девушка нырнула в прохладу деревьев, прислонилась лбом к шершавому столбу акации и, не выдержав, дала волю эмоциям. Из ее горла вырвался то ли хрип, то ли стон, больше похожий на скулеж раненого зверя, чем на женский плач.

Худенькие плечи сгорбились, по лицу заструились соленые слезы. В голове билась пойманной птицей одна-единственная мысль – как он мог?!

Эсмиль могла отрицать это сколько угодно, цепляться за свое прошлое амаррской госпожи, бесконечно делать вид, что ей все равно… Но железное сердце гордой амаррки давно уже треснуло, и в эту трещину вошло новое чувство, по имени любовь, а вместе с ним ревность, обида, боль и тоска…

Там и нашла ее Ильза, которая уже полчаса разыскивала свою квинну с палантином в руках.

– Где вы были? – сразу же напустилась ненья на строптивую подопечную, но, увидев ее заплаканное лицо, поумерила пыл. – Что случилось? Вас кто-то обидел? Говорила же я, никуда из сада не выходить! Наши мужчины хоть и отличные воины, но кавалеры из них никакие. Обидят – и не заметят.

Эсмиль замерла, даже дышать перестала, пытаясь справиться с собственными эмоциями. Потом тихонько выдохнула и сказала:

– Никто меня не обижал.

– О чем же вы тогда плачете? – нахмурилась Ильза.

– Ни о чем.

Перед внутренним взором стоял обнаженный Дарвейн и его отвердевшая плоть, готовая к бою. Девушка повела плечами, будто сбрасывая наваждение. Нет, она не будет думать об этом, хватит того, что ей пришлось это увидеть.

– Ненья Ильза! – позвал со стороны замка тоненький девичий голосок, и из-за пышного куста боярышника показалась молоденькая служанка. – Где вы?

Ильза махнула ей рукой:

– Иди сюда, Ани. Что-то случилось?

– Квинну Эсмиль разыскивает лэр Дарвейн, – девушка низко поклонилась, подойдя ближе.

– Я не хочу его видеть, – пробормотала Эсмиль так тихо, что даже стоявшая рядом Ильза не разобрала ее слов.

– Что вы сказали? – переспросила она. – Нате, вот, накиньте палантин, а то уже руки мурашками покрылись, – женщина набросила накидку на плечи своей подопечной. – И пойдем, нельзя заставлять лэра ждать.

– Я. Никуда. Не пойду! – выделяя каждое слово, сказала Эсмиль и сделала шаг назад.

– Что?! – и Ильза, и служанка уставились на нее в изумлении. – Как это не пойдете?

– Я не хочу его видеть. И не собираюсь встречаться с ним.

– Квинна, но так нельзя! Он ваш лэр…

– Мне плевать, – отрезала Эсмиль. – Хоть сам бог!

Первой с удивлением справилась ненья. Уперев руки в боки, она угрожающе надвинулась на Эсмиль:

– Ну, уж нет, милочка. Так дело не пойдет! Не знаю, как у вас там, в Ангрейде, заведено, но у нас здесь нравы простые, а лэр – это царь, бог и отец для всего клана. И отзываться о нем с таким пренебрежением никому не позволено, даже его льере! Так что нечего здесь характер показывать. Марш в замок!

– Не пойду.

– Дура! Да тебя же накажут! – Ильза в сердцах всплеснула руками.

Эсмиль зло сощурилась:

– Я не рабыня. Кто посмеет меня наказать?

– Лэру все равно, рабыня ты или нет. Он глава клана и имеет право казнить и миловать. А ты под его опекой, то есть официально тоже принадлежишь его клану.

Девушка прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки и утихомирить гнев, пришедший на смену слезам. Значит вот значит как, лэр имеет право казнить и миловать? Хотя, она должна была раньше об этом подумать. Разве она у себя во дворце не обладала такими же правами? Тогда, чему удивляется?

Вспомнилась унизительная порка, которой Дарвейн ее подверг, едва они покинули тот грязный трактир, где судьба так жестоко посмеялась над ней, превратив из изнеженной аристократки в бесправную рабыню. Ей не хотелось бы пережить подобное еще раз, особенно теперь, когда она испытывала к этому мужчине не только ненависть и желание отомстить.

– Хорошо, – нехотя процедила она, наконец, – идем.

Молоденькая служанка, застывшая столбом, в немом изумлении хлопала ресницами. Ей еще не приходилось видеть, чтобы кто-то из женщин противился воле мужчины.

Дарвейн ждал на верхней ступеньке лестницы, ведущей в сад. Эсмиль заметила его сразу, стоило ей переступить порог. Она замерла у подножия лестницы, не сводя с данганара напряженного взгляда. Ильза и служанка, шедшие позади, тихонько отошли в бок и растворились под лестницей, Эсмиль и Дарвейн остались одни.

– Ты меня искал? – сухо спросила девушка, отводя взгляд.

– Да.

Он спустился на одну ступеньку и остановился, глядя на Эсмиль испытывающим взглядом.

– Зачем? – она почувствовала, как сердце в ее груди начинает биться быстрее.

– Я хочу объяснить, – еще пара ступенек.

– Не стоит, – губы девушки скривились в ироничной усмешке. – Я все поняла.

– Нет, – он неожиданно разозлился и в мгновение ока преодолел разделявшее их расстояние, – ничего ты не поняла!

Теперь он стоял так близко, что Эсмиль чувствовала легкий древесный аромат его тела. Она застыла, вытянувшись в струну, точно дикая лань, готовая вот-вот сорваться с места и исчезнуть из поля зрения. Дарвейн сделал последний шаг, поднял руку и очень медленно, очень нежно, словно боясь спугнуть, провел костяшками пальцев по ее щеке.

– Эсмиль… – его голос внезапно охрип, – ты все не так поняла. Позволь мне объяснить…

– Зачем? – она подняла на него глаза, в которых снова стояли слезы. – Разве лэр обязан что-то пояснять своей рабыне?

– Ты не рабыня. И знаешь это, – он нахмурился.

– А кто я? – девушка положила ладонь поверх его пальцев, все еще скользивших по ее лицу. – Кто я для тебя, Дарвейн Эрг-Нерай?

Пальцы мужчины сомкнулись на ее подбородке, осторожно, но настойчиво заставляя поднять голову и посмотреть ему в лицо. Несколько секунд он вглядывался в ее глаза, отмечая расширенные зрачки и замершее в них сомнение. Эсмиль же в его глаза не видела ничего, кроме странного ожидания. Он будто чего-то ждал от нее.

– Ты моя квинна, – наконец, выдохнул он, и в ту же секунду его губы прижались к ее губам.

Нежно, чувственно, осторожно. Он словно заново ее изучал. Открывал, как неизведанную вселенную, манившую своей красотой.

И Эсмиль не выдержала, сдалась. Поддалась этой чувственной пытке, расслабилась в мужских руках, будто взятая долгой осадой крепость, отдавая себя на волю победителя. И когда Дарвейн это почувствовал, его поцелуй изменился.

Его губы властно раздвинули губы Эсмиль, язык скользнул во влажную глубину, завоевывая, присваивая, будто ставя свою печать. Руки мужчины сомкнулись на теле женщины, прижимая ее к крепкой груди. Твердая плоть, скрытая слоями одежды, уперлась девушке в живот, ясно давая понять, чего хочет этот мужчина. Эсмиль застонала, чувствуя, как между бедер разгорается знакомый пожар. И этот стон стал сигналом для лэра.

На секунду оторвавшись от ее рта, он подхватил ее на руки и быстрым шагом направился вверх по лестнице, прижимая к себе вожделенную ношу.

– Лэр Дарвейн! – сухой женский окрик заставил его остановиться на полпути. Он раздраженно оглянулся через плечо, недоумевая, кто посмел его оторвать от желанной добычи. У подножия лестницы, уперев руки в бока и сурово сдвинув брови, стояла Ильза. – Пожалуйста, поставьте квинну Эсмиль на землю и отойдите. Она не рабыня для утех, чтобы так вольно с ней обращаться.

Дарвейн на мгновение побледнел. Эрговы яйца! Он ведь совсем забыл, что здесь на каждом шагу чужие глаза и уши! Так долго отсутствовал, что обычаи родины вылетели из головы. Но руки не желали отпускать девушку, так доверчиво прильнувшую к его груди. Да и сама Эсмиль не спешила покидать объятия лэра, наоборот, сильнее прижалась и обвила его шею руками.

– Она моя квинна, – отрывисто бросил он Ильзе.

– Это все уже поняли, – ненья едва заметно кивнула. – И именно поэтому я настойчиво рекомендую вам отпустить девушку. Не портите ей репутацию, если хотите, чтобы она вошла в вашу семью.

– О чем это она? – Эсмиль недоуменно вздернула брови. Эта задержка ее раздражала.

– Вы знаете наши обычаи, лэр Дарвейн. Старейшины вряд ли дадут разрешение…

– Хватит! – Дарвейн тихо выругался сквозь зубы, помянув Эрга и его причинное место, потом решительно поставил Эсмиль на ноги и отошел. – Твоя ненья права, – сказал он, глядя в растерянное лицо Эсмиль. – Мне не следует…

Он хотел сказать что-то еще, но вместо этого только махнул рукой и быстрым шагом направился вниз, оставив девушку в одиночестве стоять посреди лестницы.

Возбужденная, неудовлетворенная, с пылающими щеками и лихорадочным блеском в глазах, она смотрела, как он уходит. И не могла понять, почему? Он бросил ее? Вот так, ни слова не говоря? Только что целовал в безумии страсти, а в следующий момент просто оставил одну, ничего не сказав? Неужели, он больше ее не хочет?

Сама мысль об этом была просто не выносима. А еще та рабыня, которую она видела на пороге его покоев… Неужели, это все из-за нее? Теперь эта девка согревает его постель? А она, Эсмиль?

Девушка рассмеялась злым, ядовитым смехом, в котором скользнули истеричные нотки.

А она теперь квинна. Благородная, уважаемая. И ей не место среди мужчин.

– Идемте, квинна, – сухо кивнула ей Ильза. – Вы сегодня уже достаточно сделали, чтобы испортить себе репутацию. Не советую продолжать.

– Да что ты знаешь! – в сердцах выкрикнула Эсмиль.

– Достаточно, поверьте. Я не слепая и не дурная, и прекрасно вижу, что происходит между вами и лэром Дарвейном. А вот вы, похоже, не понимаете, что сами, собственными руками, загоняете себя в ловушку!

– Что ты имеешь в виду? – сузив глаза, девушка с вызовом глянула на свою ненью.

– В нашей стране мужчины берут в жены либо девственниц, либо вдов. Подумайте на досуге об этом.

И, схватив онемевшую квинну за руку, Ильза решительно потащила ее прочь от лестницы.

Глава 23

Было уже далеко за полдень, когда данганары наконец-то отошли от ночной попойки и начали потихоньку собираться в дальнейший путь. Им предстояло пересечь скалистую гряду, отделявшую цветущее плато от суровых фьордов, но именно там ждал конец их пути – замок Эрг-Нерай.

Дарвейн, расставшись с Эсмиль, пару часов кряду махал мечом на плацу, пытаясь сбросить переполнявшее его возбуждение. Кажется, он сам себя загнал в глухой угол. Но теперь уже было поздно что-либо менять, да он и не хотел. Оставалось только надеяться, что девушка сможет все понять и принять.

Наконец-то все были в сборе. На этот раз маленький отряд укомплектовали роскошной каретой, пожертвованной самим квинном Абелем из личных запасов. Когда-то в ней раскатывала его супруга, а теперь ее заново почистили и смазали для Эсмиль. На крыше экипажа уже высились тщательно утрамбованные тюки с личными вещами и одеждой новой владелицы.

Девушка встретила этот щедрый жест легкой улыбкой и даже не вздрогнула, когда толстяк на прощание приложился к ее руке мокрым поцелуем.

– Квинна Эсмиль, – проговорил он, ощупывая взглядом ее декольте, полускрытое палантином, – для всего Эонара честь принимать вас в этих стенах. Хотелось бы надеяться, что это не последний ваш визит.

– Квинн Кортах, вы так любезны, – девушка склонила голову в учтивом поклоне. Она слышала раздраженное сопение Дарвейна, стоявшего за ее спиной. – Возможно, мы еще увидимся, и не раз…

– Не стоит загадывать на будущее! – не выдержав, Дарвейн оттеснил ее вбок и кивнул Абелю. – Надеюсь, ты послал вчера гонца в Эрг-Нерай? Моя мать, мой брат уже знают, что я вернулся?

– Конечно, Ваша Милость, – комендант Эонара согнулся в угодливом поклоне. – Я уверен, они вышлют людей вам навстречу.

– Отлично. Тогда – по местам!

Последний окрик предназначался уже данганарам, нетерпеливо ёрзавшим в своих седлах. Каждый из них думал о том, что скоро увидит свой дом, своих родных, с которыми не виделся долгих пять лет.

Эсмиль, раздраженно хмыкнув, направилась к карете, чья дверца была приоткрыта расторопной служанкой. Усевшись на бархатное сиденье, девушка уже собиралась захлопнуть дверцу, но знакомый женский голос ее остановил. Удивившись, она выглянула наружу.

– Подождите! – от замка по мощеному двору бежала Ильза в дорожной накидке и с большой корзиной в руке. – Квинн Абель! – она застыла в шаге от коменданта. – Позвольте мне сопровождать квинну Эсмиль. Благородной девушке необходима личная ненья, а лэр Дарвейн, в силу известных причин, не может пока этого обеспечить. Нехорошо, если квинна Эсмиль въедет в Эрг-Нерай в окружении одних мужчин.

Абель пару секунд раздумывал, глядя то на запыхавшуюся Ильзу, то на Дарвейна, который сжал губы так, что они превратились в две едва различимые полоски.

– Ну, если лэр не против, – наконец, проговорил комендант.

– Нет, я не против, – отрезал данганар. – Ненья Ильза, можете занять место в карете рядом со своей подопечной.

Эсмиль с усталым вздохом откинулась на спинку сиденья, когда напротив нее деловито уселась Ильза. Захлопнув дверцу, женщина засунула корзинку подальше, чтобы она не мешала, и аккуратно расправила подол своего платья, следя, чтобы на нем не осталось ни единой складочки.

Снаружи раздался голос Нирана, решившего исполнить роль кучера, и карета медленно покатила вперед, постукивая железными ободами по каменной мостовой.

– Почему ты решила ехать со мной? – поинтересовалась Эсмиль.

– Потому что вы славная девушка.

Ответ Ильзы заставил ее недоуменно приподнять брови:

– Даже так?

– Именно. Я знаю, что вы потеряли родителей. И про то, что лэр Дарвейн спас вас от разбойников и взял под свое покровительство, тоже знаю. Это очень благородно с его стороны. Но теперь вам нужно подумать о будущем. И если рядом с вами не будет умной, толковой неньи, ваше будущее может закончиться, так и не начавшись.

– Понятно, – девушка ответила ей кислой улыбкой. – Ты от меня не отстанешь.

– Поверьте, квинна, вы будете мне благодарны! – и Ильза с чувством сжала руки Эсмиль.

***

За несколько часов отряд пересек плато и, к тому времени, как солнце начало свой медленный путь к горизонту, данганары вышли к подножию скал, тех самых, верхушки которых они видели еще на снежной равнине. Здесь Дарвейн махнул рукой, делая остановку. Всадники спешились, разглядывая выросшие перед ними отвесные склоны, выщербленные холодными северными ветрами. Теперь им предстояло спуститься в глубокое ущелье, покрытое грудами камней, на другом конце которого их ждал выход к родному замку.

– Может быть, нам стоит устроить здесь привал? – хмуро осведомился Бергмэ, подходя к Дарвейну.

Тот стоял, задумчиво глядя на острые пики скал, покрытые тысячелетним снегом.

– Нет, лучше подтянуть пояса и сделать последний рывок до захода солнца, – встрял Вирстин. Он оглянулся на остальных мужчин, прислушивавшихся к разговору. – Ну? Кто за то, чтобы уже сегодня ночевать под родным кровом? Неужели у нас не хватит сил на этот маленький переход?

– Да мы не против… Как Его Милость решит, – раздались нестройные голоса.

Данганары выглядели уставшими и несобранными после ночной гулянки, затянувшейся до утра, и Дарвейна это весьма беспокоило. Да он и сам сейчас был не в лучшей форме, и прекрасно это осознавал. Но запах родного дома манил сильнее, чем самые дорогие благовония ангрейдских женщин.

– Ваша Милость, может, все же немного передохнем?

Бергмэ оказался единственным, кто не спешил оказаться дома. Он сильно нервничал, хоть и старался этого не показать. Было видно, мужчину что-то грызет изнутри, но Дарвейн, который последнее время был озабочен мыслями об Эсмиль и встречей с родными, списал все на последствия тяжелого путешествия.

– Тебя что-то тревожит? – спросил он, глядя, как Бергмэ неловко мнет в пальцах сорванную травинку.

– Да нет, Ваша Милость, с чего бы это?

– Если ты беспокоишься об утерянном золоте, то не стоит. Я уже приказал Вирстину по возвращению в Эрг-Нерай выделить тебе компенсацию, равную той, что получат от меня сироты и вдовы.

– Вы очень щедры, Ваша Милость, – пробормотал данганар, опуская голову.

– А что за задержка? – из кареты выпрыгнула Эсмиль. – В чем дело?

Замерев, она уставилась на отвесные скалы, преградившие путь.

Следом за ней показалась и Ильза с недовольно поджатыми губами. Ненья, судя по всему, была настроена очень решительно. Она пересекла короткое расстояние, отделявшее карету от собравшихся вместе данганаров, и учтивым, но не терпящим возражений тоном, поинтересовалась у Дарвейна:

– Ваша Милость, неужели вы позволите, чтобы благородная квинна ночевала в походной палатке, когда, буквально через пару миль, ее ждут кров и теплая постель?

– Женщина, вернись в карету, – тут же отмахнулся Вирстин.

Ненья, которая едва доставала до плеча мощному данганару, излюбленным жестом уперла руки в бока и с вызовом глянула на него. Огромный, широкоплечий, с колючей русой щетиной, покрывавшей тяжелый подбородок, и всклокоченными волосами, он был похож на взъерошенного медведя. Кустистые брови мужчины сдвинулись на переносье, придавая ему опасный и грозный вид.

– Извините, – в тоне Ильзы мелькнули ехидные нотки, – когда я говорила «Ваша Милость», то имела в виду лэра Дарвейна. Не знала, что вам тоже пожалован титул!

– Да я…

Договорить он не успел. Дарвейн поднял руку, требуя абсолютного молчания, и Вирстину не оставалось ничего, как только, насупившись, отступить.

– Идем в ущелье, – оповестил лэр всех присутствующих. – Если поторопимся, то еще до темноты будем под стенами Эрг-Нерай. Но карету придется оставить здесь. Лошади сами найдут дорогу домой.

Услышав его слова, Эсмиль раздраженно проговорила:

– Опять в седло? И как прикажешь сделать это в таком наряде? – и она демонстративно взбила подол своего платья, оснащенного целым десятком нижних юбок.

– Квинна! – ахнула Ильза, глядя на свою подопечную. Строгая ненья никак не могла понять, откуда в этой тоненькой шестнадцатилетней девушке с таком невинным лицом столько дерзости и агрессии. И как только Его Милость терпит такое хамское отношение? Обращаться к лэру на «ты»?! Да этого не может позволить себе даже льера в момент супружеской близости! Какое неслыханное падение нравов!

– Да, придется в седло, – ответил Дарвейн, игнорируя пылавшую праведным гневом Ильзу и пытаясь поймать взгляд Эсмиль, но девушка, будто назло, отвернулась. – Карета не пройдет по ущелью, я не знаю, о чем думал квинн Абель, когда предлагал вам ее. К тому же в этих местах часто гремят камнепады. Карета – это ничем не оправданный риск.

– Ах, вот как. Ну что ж, я посижу в карете, пока мне подготовят лошадь и перенесут мои вещи, – нервно дернув плечом, Эсмиль направилась к экипажу.

Ей казалось невыносимым находиться рядом с Дарвейном после всего, что случилось сегодня днем. После этой рабыни, ползавшей голышом у его ног, после того, как он бросил ее одну, на лестнице, раздразнив сладкими поцелуями… Хотелось вернуться, ухватить его за ворот камзола и хорошенько встряхнуть. А потом потребовать объяснений.

Но она не стала делать ни того, ни другого. Гордо вздернув голову и выпрямив спину, она прошагала к карете, рывком распахнула дверцу и с видом оскорбленной королевы забралась внутрь. Нет, больше она не станет унижаться, даже за все блага мира. Если она ему дорога, пусть он сам придет. Первым.

– Ваша Милость? – данганары ждали сигнал.

– Завязывайте лошадям копыта и морды, – отрывисто приказал Дарвейн, когда дверца кареты захлопнулась с раздраженным щелчком. – С нами женщины, так что не будем рисковать понапрасну.

Данганары многозначительно переглянулись: если их лэр начал заботиться о безопасности женщин, значит здесь точно дело не чисто! Видимо, в этот раз победила Арнеш – богиня брачных уз и семейного очага – и скоро с ее легкой руки Его Милость обзаведется дерзкой, настырной и очень высокомерной льерой, не испытывающей ни малейшего уважения ни к его титулу, ни к положению.

– Во время перехода сохраняем абсолютную тишину, – продолжал инструктировать Дарвейн. Он обернулся к эонарке: – Ненья Ильза, я хочу, чтобы ты находилась рядом с квинной Эсмиль. Вир, присмотришь за ними.

Молодой данганар кивнул, не забыв смерить раздраженную ненью многообещающим взглядом. Особенно его заинтересовал туго зашнурованный корсет ее платья и глухой воротник, оставлявший огромный простор для фантазии. Женщина, сузив глаза, облила его холодным негодованием и, взметнув юбки, направилась к карете. Ей еще предстояло найти управу на нелегкий характер свое подопечной.

Вскоре тюки с вещами Эсмиль были уложены на крупах трех лошадей, а сама она восседала в седле с видом великомученицы. Дарвейн выделил ей ту самую теоффийскую кобылку, которая так понравилась ей в прошлый раз, но девушка не оценила щедрого жеста. Рядом с ней, недовольно качая головой, ехала Ильза на мохноногой лошадке, укомплектованной еще и парой тяжелых походных мешков.

Ущелье встретило путников сумраком и тишиной. Даже в самый жаркий полдень солнечные лучи не доставали сюда, и на дне всегда ощущалась сырость. Исхлестанные ветром каменные уступы отвесными стенами уходили высоко вверх, и их покрытые снегом верхушки терялись в облаках. Кое-где виднелся чахлый кустарник и коричневый мох, покрывавший скользкие камни. В самом низу журчал горный ручей, несущий свои прозрачные воды в долину.

Дорога была усеяна валунами и мелким щебнем – последствиями обвалов. Всадникам приходилось постоянно следить, чтобы лошади не поскользнулись и не свернули ноги на острых камнях. А так же соблюдать тишину, ведь здесь даже самый тихий звук мог вызвать тысячекратное эхо – предвестника камнепада.

По левую сторону от Эсмиль ехал Вирстин. Молодой данганар то и дело бросал на Ильзу недовольные взгляды. Он не мог понять, почему эта чопорная ненья в сером платье так задела его. Ведь он знавал женщин и получше, да и вообще предпочитал таких, у которых есть за что подержаться. А у этой? Ни сзади, ни спереди. Доска!

Он раздраженно сплюнул.

– Тьфу ты, ведьма, – пробормотал вполголоса.

– Тихо! – громким шепотом шикнул Ниран, ехавший впереди.

И в тот же миг черная стрела с ярким оперением впилась ему в шею.

Данганар покачнулся в седле, тихо охнул и мешком свалился на землю.

Тут же завизжала Ильза, в лучших традициях женщин северных королевств. Громко. Во все горло. Схватившись руками за лицо и вытаращив глаза. И ее визг сумасшедшим эхом пронесся по горным склонам, собирая мелкие камни и высушенный ветром песок.

– Заткнись! – зашипела Эсмиль и, не мешкая, отвесила эонарке хлесткую пощечину, обрывая начинавшуюся истерику.

Тихо икнув, Ильза застыла.

Откуда-то сверху, из-под прикрытия скалистых уступов, посыпались стрелы. Одна из них впилась Вирстину прямо в седло, вторая – в лошадь Эсмиль. Тонконогая кобылка, жалобно заржав, упала на задние ноги, едва не придавив всадницу. Та успела вовремя спрыгнуть, прямо в руки подоспевшего Берра, ехавшего позади вместе с Бергмэ. Где-то впереди прыгали с лошадей остальные данганары.

Краем глаза Эсмиль заметила Дарвейна, что-то кричавшего и махавшего рукой в сторону ближайшей скалы. А еще – Вирстина, который бежал в указанном направлении, выхватив меч и перекинув через плечо безвольное тело неньи.

– В укрытие! – до нее наконец-то дошло, что кричит лэр.

И она побежала, увлекаемая твердой рукой Берра, спотыкаясь, сбивая ноги, и едва не падая на каждом шагу. Шелковые туфельки и пышный подол явно не были предназначены для пеших прогулок по горной местности.

Под прикрытием нависшей скалы оказалось пятеро данганаров, включая лэра. Ниран и Эльдрен остались лежать на камнях, сраженные насмерть неизвестными стрелками. Лошади разбежались. Их испуганное ржание, приглушенное повязками, смолкло где-то в расщелинах скал.

Вирстин аккуратно усадил бесчувственную Ильзу на землю и прислонил ее к стене. Потом, пригнувшись, подобрался поближе к лэру.

– Эрговы яйца! – выругался он, глядя на трупы товарищей. – Это кто же посмел?..

– Скоро узнаем, – с холодной яростью процедил Дарвейн.

Они попали в ловушку. Что ж, этого следовало ожидать. Наивно было предполагать, что тот, кто устроил нападение в Керанне, смирится с неудачей и не предпримет новых попыток. Таинственный враг выжидал, пока жертвы сами войдут в ловушку. И вот, мышеловка захлопнулась. Кто выйдет отсюда живым – одному Эргу известно. Если он, конечно, еще не покинул своих сыновей.

– Эй! Кто там! Покажись! – заорал Берр, потрясая мечом.

В ответ из-за скал вылетела стрела и впилась в расщелину между камнями, буквально в пальце от его ног. На черном отполированном древке белела бумажка. Это было послание.

Рыча от бешенства, данганар вырвал стрелу.

– Дай сюда, – Дарвейн протянул руку.

Он разорвал тоненькую жилку, удерживавшую послание на древке, и развернул бумагу. Там было всего три строчки, от которых пахнуло презрением и цинизмом:

«Добро пожаловать домой, Дарвейн. Жаль, но дальше ущелья ты не пройдешь. Не стоило тебе возвращаться».

И почерк… такой знакомый. Он уже его где-то видел. Но где?

Смяв записку, Дарвейн обернулся к Эсмиль, и та застыла, пораженная маской гнева, исказившей его лицо.

Сейчас он был похож на демона мщения. Его глаза потемнели, стали непроницаемыми. В них невозможно было прочесть ни единой мысли. На побледневшей коже выступили капельки пота, вздулись жилы на лбу и висках. Он сжал свой меч так, что хрустнули суставы пальцев.

Девушка отвела глаза. Рядом, завозилась, застонав Ильза.

– Ты в порядке? – нахмурилась Эсмиль, когда та с испугом распахнула глаза. Губы неньи дрожали, на ресницах застыли слезы, готовые вот-вот превратиться в неудержимый поток. – Не ранена?

– Н-нет…а… ты? – Ильза пытливо вгляделась в лицо Эсмиль. И ее поразило хладнокровное спокойствие подопечной. Разве так должны вести себя хрупкие шестнадцатилетние девицы, когда у них на глазах убивают людей?

– Я в норме, – та пожала плечами.

Смерть для бывшей амаррки была привычным делом. Тем более – смерть мужчин. Сколько раз она присутствовала на Тан-Траши и аплодировала, сидя в оббитой бархатом ложе, когда кто-то из танов с особой жестокостью убивал своего соперника? Сколько раз наблюдала за жертвоприношениями богине Бенгет, когда жрица ритуальным кинжалом вспарывала выбранному рабу грудную клетку и вырывала еще трепещущее сердце? Амаррки не боялись крови, особенно, если это была кровь мужчин.

Девушка замерла, ощутив позади себя чье-то присутствие. Очень медленно обернулась. За ее спиной, почти вплотную, стоял Дарвейн. Он подкрался так тихо, что она не услышала. Его голодный, ищущий взгляд впился в ее лицо.

– Иди сюда, – выдохнул одними губами, и она безропотно подчинилась, завороженная исходившей от него силой.

Он схватил ее за плечи. Грубо. Больно. Впиваясь пальцами в нежную плоть. Дернул на себя, буквально вдавливая в свое тело, и впился в губы жестким поцелуем, полным горечи и отчаяния. Будто прощался.

Эсмиль застыла натянутой струной, боясь даже вдохнуть. И вдруг ее слуха коснулся его тихий голос:

– Люблю. Тебя.

Затем, его руки безвольно повисли вдоль тела. Он отступил, не спуская с нее глаз, молча бросил в рот порцию амшеварра из набедренной сумки и обернулся к товарищам, которые уже жевали снадобье, вводя себя в боевой транс. Каждый из них понимал – невидимый враг не выпустит живым никого.

– Святая Арнеш, защитница слабых и угнетенных! Благословенна ты и руки твои, дарующие исцеление, – Ильза судорожно стиснула ладони, глядя, как данганары покидают укрытие. – Спаси своих дочерей!

– Лучше за них помолись! – процедила Эсмиль, кивая на мужчин.

Последние слова Дарвейна эхом звучали в ее голове. Неужели он и в самом деле это сказал? Она сжала руки, до хруста, жалея лишь о том, что промолчала в ответ.

– Зачем я буду молиться о них? – Ильза истерично всхлипнула. – Они либо победят, либо погибнут в бою, как и полагается воинам. Лучше ты помолись за себя. Поверь, нам еще повезет, если быстро умрем!

***

Данганары в абсолютной тишине карабкались вверх по скалам, сдирая ладони об острые камни. Но бурливший в крови амшеварр и предчувствие схватки не давали почувствовать боль. Им во что бы то ни стало нужно было найти засевших в горах стрелков.

Едва они вышли из-под укрытия, как вновь засвистели стрелы, впиваясь в расщелины между камнями, высекая искры и взметая фонтанчики из песка. Противник был очень настойчив.

Дарвейн наметанным глазом определил, где засели стрелки. Судя по всему, их было не так уж много, всего несколько человек. Усмехнувшись, он жестом отдал приказ. Берр и Рикван молча кивнули и бесшумными тенями скользнули вверх по уступам. Вирстин пошел в обход.

Дарвейн своей целью выбрал того, кто отправил стрелу с посланием. Скорей всего, это мог сделать только главарь. И его он хотел взять живым.

Эсмиль, почти не дыша, следила за ним. И вдруг ее взгляд привлек блеск металла, буквально в паре шагов от того места, где она сидела, поджав под себя ноги. Приглядевшись, она не поверила своим глазам.

Прямо перед ней, застряв в камнях, торчал кинжал. Черное изогнутое лезвие, черная рукоятка.

Девушка судорожно вздохнула.

Это был тот самый кинжал, который во сне ей протягивала Бенгет.

И тут же в ушах зазвучал свистящий шепот богини:

«Ну же, возьми его! Ты же можешь. Сделай это – и все закончится.»

Эсмиль замотала головой, пытаясь избавиться от наваждения. Но шепот продолжал звучать, усиливаясь с каждой секундой:

«Давай же, протяни руку. Возьми его. Сделай это – и вернешься домой. В свой дворец. К своим рабам, которые будут вылизывать твои ноги и умолять о милости. К своей сестре и матери. И я дарую тебе победу на Тан-Траши. Давай, Эсмиль, сделай это!»

За спиной раздавалось лихорадочное бормотание Ильзы. Сжав зубы, Эсмиль сделала шаг вперед. Пальцы девушки сомкнулись на рукоятке кинжала, и будто слабая молния пронзила все ее существо.

Что-то заставило ее вскинуть голову. Провидение или просто предчувствие, она этого так и не поняла. Но ее взгляд уловил серую тень, крадущуюся вдоль скалы.

Вот мужчина остановился, пригнулся, доставая что-то из голенища. Он смотрел прямо на Дарвейна, следя за каждым его движением.

Сверкнул клинок. Мужчина отвел руку, оценивая расстояние. Прицелился.

Эсмиль застыла. Она узнала его. Бергмэ…

И закричала.

Дарвейн замер, услышав знакомый голос, отчаянно зовущий его. Оглянулся.

Внизу стояла Эсмиль.

Она не просто стояла, она держала в руках кинжал и смотрела ему в лицо. И в ее глазах он увидел свой приговор.

А еще он увидел, как она взмахнула рукой, четко выверенным движением отправляя клинок прямо в цель. Потом – удар.

Лезвие вошло чуть выше лопаток.

Боль.

Падение.

Темнота.

Последняя мысль: «…моя…»

А она застонала, мучительно, будто бы через силу, зажимая руками рот. Медленно падая на колени.

Ее кинжал вошел туда, куда она целилась – в спину Бергмэ, точнехонько под левую лопатку, как учили в Амарре. Но она опоздала. Всего на долю секунды. Он ее обогнал.

У подножия скалы, раскинув в стороны руки, лежал Дарвейн – единственный мужчина, который смог разбудить ее сердце.

«Дура!» – раздался в ушах презрительный голос Бенгет. И все смолкло.

Она еще успела услышать движение за спиной, но оглянуться уже не смогла. Кто-то ударил ее по затылку, лишая сознания…

Глава 24

Дарвейн очнулся от далекого гула. Он лежал на спине, у подножия скалы, с которой сорвался, и земля под ним мелко дрожала. Не было ни человеческих криков, ни ржания лошадей, ни звона металла – ничто не напоминало о том, что здесь должна была разыграться жестокая схватка.

Первая мысль – Эсмиль!

Он мучительно застонал сквозь сжатые зубы.

Что с ней? Где она? Почему?..

Перед внутренним взором, как наяву, возникла картинка: девушка в пышном платье с кинжалом в руках. И ее взгляд, полный холодного расчета.

Она пыталась его убить?!

А почему «пыталась»? Он же точно помнит, как она метнула кинжал и как его спину обожгла резкая боль. Она попала в него!

Но что-то было не так.

Не открывая глаз, мужчина прислушался к себе. Странное дело, он не ощущал себя ни раненым, ни, тем более, умирающим. Как будто это не в него метнули кинжал, как будто это не он только что сорвался с высоты более двадцати футов на острые камни…

Камни!

Земля дрогнула. Сухой колючий песок ударил в лицо.

Дарвейн вскочил, поминая богов. Огляделся. По склонам скал катилась вниз серая масса из камней и песка, и с каждой секундой она увеличивалась, а скорость ее росла.

Так вот что это за гул! Камнепад!

Он рванул к подножию скалы, ища спасения. Но тут же замер, споткнувшись о тело Бергмэ.

Тот лежал на боку, неестественно вывернув шею, и смотрел в небо остекленевшими глазами. Тоненькая струйка крови запеклась в уголке его рта, а между лопаток торчала черная рукоятка ножа.

Рядом, на дороге, все еще оставались тела Нирана и Эльдрена, но ни лошадей, ни женщин, ни тех, кто напал – не было и следа. Видимо, лучники отступили, прихватив с собой пленников, а лошади, скорей всего, покинули ущелье сразу, как только почувствовали приближение обвала.

Резко выдохнув, Дарвейн побежал вдоль скалы, в надежде найти щель поглубже. Нужно было переждать камнепад.

Уже сидя в убежище, прислушиваясь к содроганиям земли, он попытался осознать, что же произошло.

Неужели Эсмиль пыталась убить его, а потом убила и Бергмэ? Но зачем это ей? Неужели он в ней ошибся, и она заодно с врагами?

Нет, об этом думать он не хотел. Упорно гнал тяжелые мысли, которые лезли в голову. Его Эсмиль. Его хрупкая, странная девочка, такая страстная, чувственная и непонятная. Она была с ним какой угодно: испуганной девственницей, злобной мегерой, яростной воительницей, желанной обольстительницей – но не предательницей, нет. Он был уверен – это противно ее природе. Она не может ударить исподтишка. Только не она. Он не желал в это верить.

Но подлый червячок сомнения все же точил его сердце, будто спелый плод.

Он должен ее найти. Найти и посмотреть ей в глаза. Тогда он узнает правду…

Он точно помнил, что на отряд напали. Помнил стрелу с запиской, помнил, как отправил своих людей по-тихому снять стрелков, как сам начал взбираться на скалу, рассчитывая застать врасплох того, кто отправил записку. Дальнейшие воспоминания путались, точно карты, перетасованные умелой рукой.

А еще он помнил боль от кинжала, вошедшего в спину. Но сейчас ничто не напоминало о том, что его ранили.

Не иначе, как вмешательство высших сил!

Немного подумав, Дарвейн стянул камзол, встряхнул и внимательно осмотрел. Что ж, глаза его не обманывали: на темно-зеленом бархате светился разрез, окруженный бурым пятном засохшей крови, как раз в том месте, где был удар.

Мужчина закинул руку за плечо, пытаясь нащупать на спине следы ранения, но пальцы ощущали только гладкие упругие мышцы, перекатывавшиеся при каждом движении. Боли не было, раны не было, даже шрам не остался.

– Эрг! – выдохнул он с благоговением и огляделся.

« Можешь сказать спасибо и мне», – раздался в его голове тихий женский голос.

Дарвейн моргнул, не веря своим глазам. Перед ним, в полумраке пещеры, возник светящийся силуэт.

– Какого хройта?! – данганар вскочил, его рука, будто невзначай, легла на эфес меча.

Либо он сошел с ума, либо глаза обманывают его. То, что он видел, не поддавалось рассудку. «Можешь звать меня Арнеш Пресветлая. И не бойся, я не причиню тебе зла», – она с улыбкой кивнула на меч.

– Что происходит?

Боги просто так не приходят к смертным, их удел – говорить устами жрецов, слушать молитвы страждущих и принимать подношения в храмах.

«Хочешь знать, почему ты не мертв? – она дождалась его кивка и хмурого взгляда. – Ты нужен своим родным, Дарвейн, нужен Эсмиль. Твоя миссия здесь не закончена, и потому смерть вернула тебя назад. Слишком сильные нити привязали тебя к этой земле, их не так-то легко порвать, мой мальчик», – силуэт богини покачал головой.

– Какая миссия? – через силу выдавил Дарвейн. Говорить с богами, да и просто их видеть, ему еще не случалось.

«Ты сам все поймешь. Поспеши в Эрг-Нерай. Иди дорогой Ниролис и торопись! Иначе, может быть поздно!»

Ее последние слова прозвучали с такой внутренней силой, что мужчина невольно вздрогнул. Он словно только что воочию увидел собственный рок.

Богиня исчезла так же внезапно, как и явилась. Дарвейн не знал, что подумать: видел ли он ее на самом деле, или это последствия удара о землю? Но то, что она сказала, плотно засело в его голове.

Ниролис…

Он понял, что хотела сказать Арнеш. Ниролис была женой первого лэра, построившего Эрг-Нерай. Однажды на замок напали враги, и в жестокой схватке погибли лэр и его старший сын, а молодая льера осталась одна с младенцем на руках, окруженная растерянными жителями и подавленным гарнизоном. Комендант уговаривал ее сдаться, враг, ставший лагерем под стенами замка, обещал свое покровительство. Но она отказалась. И тогда началась жестокая осада, длившаяся целых десять месяцев.

Каждое утро вражеский глашатай подходил к стенам замка и читал послание своего господина. И каждый раз молодая льера поднималась на стену и говорила четкое «нет». Последние пару недель враги видели, что она ослабела и с трудом удерживается на ногах. Они знали – защитники крепости голодают, и ждали, когда же те, наконец, не выдержат и откроют ворота.

Но однажды никто не вышел на крики глашатая. И тогда замок снова атаковали, только в этот раз защищать его было некому.

Когда захватчики пробили тараном центральные ворота и ворвались на площадь, оказалось, что крепость вымерла. Ни людей, ни птиц, ни животных. Все исчезли, будто испарились, не оставив ни единого следа. Только сто лет спустя потомки Эрг-Нерай вернули себе замок и обнаружили тайный ход, вырытый во время осады по приказу Ниролис руками тысяч осажденных, умирающих от голода и жажды… Его стены были выложены их костями.

Этот подземный тоннель так и назвали – дорога Ниролис, и тайна о нем свято хранилась в семье Эрг-Нерай, передаваясь из уст в уста от отца к сыну.

Нужно было спешить. Но бросаться очертя голову, не зная, что его ждет за стенами замка, Дарвейн считал безрассудством. Раз уж боги вернули его в мир живых, пусть помогут еще немного.

Почти под рукой он обнаружил плоский камень – как раз то, что искал. Богу войны не нужны роскошные храмы, статуи и алтари, он собирает свою жатву на поле брани, его взор суров, а секира остра. И горе тому, кто посмеет его ослушаться.

Дарвейн открыл набедренную сумку, достал горсть сухого амшеварра и высыпал на камень, потом мазнул кинжалом по пальцу, пуская кровь, и несколько алых капель с шипением впитались в высушенный мох. Теперь – огниво.

Крошечный огонек пламени вспыхнул над символическим подношением. Затрещал амшеварр, взвивая вверх крошечные искры и сизый дымок. Всего пара секунд – и на камне осталась только кучка черного пепла – Эрг принял подношение. Дарвейн нагнулся и сдул ее.

Замер, прислушиваясь. Гул прекратился, земля уже не дрожала, да и пыль начала оседать. Поднявшись, он вышел. Перед ним простиралось ущелье, полностью заваленное камнями. И где-то под ними навсегда остались Ниран, Эльдрен и Бергмэ…

Дарвейн тряхнул головой. Он еще за них отомстит. Сейчас главное – спасти остальных, убедиться, что Эсмиль жива, что его мать и брат не пострадали.

Спустя минуту он уже бежал к выходу из ущелья, стараясь оставаться в тени скал и чахлых деревьев. Он знал, где находится вход в тоннель, знал, где находится выход. Чувство опасности гнало его вперед, не давая передохнуть. И эта опасность была не извне, нет, она притаилась где-то в самом центре родного дома. Он должен был торопиться.

Птичий клекот заставил его посмотреть на небо. В лазурной синеве, будто красуясь, кружил ястреб-перепелятник, оглашая воздух громким криком, точно кого-то звал. Но стоило данганару увидеть его, как он замолчал. Сложил крылья и рухнул вниз, исчезнув среди нагромождения скал. А уже спустя секунду снова взмыл в небо, унося в когтях черную змею в сторону замка.

Дарвейн проводил его взглядом. Это было знамение, не иначе – Эрг давал ему знак.

***

Сознание медленно возвращалось. Вместе с ним возвращалась и боль. Она усиливалась с каждым мгновением, неся с собой воспоминания о том, что случилось.

Эсмиль застонала. Она лежала на чем-то холодном и влажном, всей кожей ощущая шершавую поверхность. Тело ныло, в пальцах и шее неприятно покалывало, в голове эхом отдавались незнакомые голоса. Где-то в горле непроходимым комком застряла тошнота.

Но боль физическая была куда меньше той, другой боли, которая сейчас острыми когтями рвала на куски ее сердце.

Дарвейн.

Его больше нет.

В темноте, окружавшей ее плотным удушливым коконом, светилось его лицо. Такое, каким она увидела его в ту секунду, когда он оглянулся на ее крик: заострившиеся черты, плотно сжатые губы, застывший от напряжения взгляд…

– Давай, просыпайся! – грубый окрик ворвался в сознание. Чья-то рука ухватила за волосы, дернула, заставив выгнуться всем телом и мучительно застонать.

Эсмиль открыла глаза. Какой-то мужчина в черном камзоле, сидя на корточках, заглядывал ей в лицо.

Увидев, что она очнулась, он презрительно бросил кому-то, стоявшему за его спиной:

– Поднимите эту сучку. Посмотрим, так ли она хороша, как мне говорили.

Он отошел, открывая ей обзор.

Эсмиль уперлась руками в пол и с трудом приподнялась.

Нет, ей это не снилось.

Прямо перед ней, скаля желтые зубы, с похотливым блеском в глазах стояло трое мужчин. Их сальные, липкие взгляды ощупывали ее, будто потные руки, и от этих взглядов нечем было укрыться. Ведь она была абсолютно голая.

– Что… происходит? – каждый звук давался с трудом, будто она сквозь горло проталкивала иголки.

Мужчины молча подхватили ее, заставили встать на ватные ноги, которые тут же подогнулись, не желая держать непослушное тело. Тот, что разговаривал с ней, с тонкой улыбкой наблюдал за действиями подручных. Его жесткий, холодный взгляд то и дело возвращался к Эсмиль. Незнакомец спокойно смотрел, как девушку оттянули к пыточной конструкции, состоявшей из двух столбов с перекладиной, и там приковали, зафиксировав ей руки и ноги железными кольцами. Теперь, с раскинутыми руками и раздвинутыми ногами, она была полностью доступна для чужих взглядов и рук.

– Что вы собираетесь делать? – прохрипела Эсмиль, все еще не веря в происходящее.

Но ответ был не нужен. Бывшая амаррка узнала сооружение, которое и сама не раз использовала в играх с рабами. Но, кажется, эти люди не собирались играть. Да и помещение мало напоминало роскошную спальню в ее амаррском дворце.

Душный каменный мешок. Вот что это было. Влажные каменные стены, нависающий потолок, такой низкий, что самому высокому из мужчин, чей глаз был прикрыт повязкой, приходилось стоять чуть согнувшись. Под потолком – крошечное окошко размером не больше двух ладоней – единственный источник свежего воздуха. На входе – железная решетка вместо двери. И за этой решеткой ничего, кроме такой же каменной стены и одинокого чадящего факела, с трудом разгонявшего тень.

Это было какое-то подземелье.

– Вышли. Все, – мужчина в камзоле махнул рукой.

Судя по всему, он был главным среди четверых незнакомцев. На вид уже немолодой, но еще довольно крепкий и подтянутый. С его лица не сходило высокомерное выражение, тонкие губы кривились в циничной усмешке, а в глубине глаз таилось что-то такое, от чего по телу девушки пробежала холодная дрожь.

Когда его приспешники удалились, бросая в сторону пленницы похотливые взгляды, он обернулся к Эсмиль.

– Думаю, нам стоит познакомиться ближе. Родрик Баллорд к вашим услугам, благородная квинна, – и он отвесил шутовской поклон. – Так сказать, будущий лэр Эрг-Нерай.

– Лэр? – из горла девушки вырвался хриплый, издевательский смех. – Да от тебя за милю тянет навозной кучей. Сейчас же развяжи меня!

Он подошел к ней почти вплотную, поднял руку и небрежным жестом потрепал по щеке.

– Какая дерзкая сучка.

Эсмиль дернула головой, прошипела:

– Ты знаешь, кто я?!

– Знаю, – его ладонь отвесила ей ощутимую пощечину, потом начала медленно спускаться вниз, поглаживая шею, – ты сучка Дарвейна. Жаль, конечно, что он сейчас не может присутствовать при нашей беседе.

Понимание накрыло ледяной волной, заставив девушку забиться в ржавых цепях:

– Ты! – она выплюнула это слово со всем презрением, на которое только была способна. – Это ты устроил ловушку! Ты убил Дарвейна!

– Умная девочка, – его ладонь ласкающим движением накрыла ее левую грудь, а вслед за этим большой и указательный пальцы сдавили сосок.

Эсмиль охнула. Боль была слишком резкой и неожиданной.

– Вот так, покричи для меня, – пробормотал мужчина и усилил нажим.

– Только посмей! – процедила она, глядя ему в лицо.

– И что ты мне сделаешь?

– Я убью тебя! Задушу собственными руками!

– Ну, это уж вряд ли, – он усмехнулся. – Мне нравится твоя строптивость. Даже интересно, где этот мальчишка отыскал такую жемчужину. Квинна, говоришь?

Он вдруг схватил ее за шею, стиснул, впиваясь в горло жесткими пальцами. Его твердые ногти вошли в плоть, перекрывая дыхание. Эсмиль захрипела, ловя ртом затхлый воздух подземелья.

Приблизив ее лицо к своему, Баллорд прошептал:

– Когда я закончу с тобой, ты будешь самой послушной, самой покорной рабыней во всех Северных королевствах.

– Мерзавец!

Она плюнула.

Слюна попала ему на лицо.

Мужчина прищурился, отступил, достал из кармана кружевной платок и спокойно вытер щеку. Потом, глядя на пленницу в упор, начал медленно раздеваться.

– Похоже, этот мальчишка тебя распустил, – проговорил он, сбрасывая камзол, а вслед за ним и рубашку на стоявшую в углу деревянную лавку. В его руках, будто по волшебству, возник тяжелый кнут. – Но ничего, я знаю, как выбить из тебя эту дурь. Скоро ты будешь лизать мне сапоги и радоваться, что осталась жива.

Эсмиль вздрогнула, когда толстый, свитый из кожаных полосок кнут с громким щелчком ударил по каменному полу. Ее уже пороли. Дарвейн. Но сейчас та, прошлая порка, казалась просто невинной забавой по сравнению с предстоящей пыткой. Этот мужчина не собирался ее щадить. Ему было все равно, останется она жива, или умрет. Ее жизнь для него ничего не значила.

Она была всего лишь женщиной. Слабой женщиной в мире мужчин.

И единственное, что ей сейчас оставалось – ненавидеть своего мучителя.

Плеть Дарвейна ласкала, даже причиняя боль. Кнут в руках этого человека был способен переломать кости. И Эсмиль могла сколько угодно сжимать зубы и твердить себе, что не сдастся, но уже через пару ударов из ее горла вырвался хриплый, режущий уши крик.

– Умница, – пробормотал мучитель, нанося следующий удар. Кнут черной змеей взвился в воздух, обвил тело пленницы, оставляя на нежной коже вздувшиеся багровые полосы.

Девушка опять закричала.

Он бил ее до тех пор, пока она не замолкла и не обвисла в цепях. Потом он откинул кнут и ослабил шнуровку своих штанов.

– Строптивых рабынь нужно наказывать, – услышала девушка приглушенное бормотание. – А ты теперь рабыня. Общая рабыня. Пока я не решу иначе.

Плюнув себе на ладонь, он растер слюну по ее промежности, а потом вошел одним грубым толчком.

Его член был твердым, тонким и мокрым. Эсмиль накрыла волна омерзения, заставляя закрыть глаза. Она слышала, как мучитель пыхтит у нее за спиной, пощипывая ей соски, царапая бедра и вбиваясь в ее тело с суетливой поспешностью. Как будто боялся, что не успеет.

Несколько быстрых движений – и он застонал, прижимаясь пахом к ее ягодицам. Потом, отступил.

– Хорошая сучка, – услышала она его чуть дрожащий голос. – Но если думаешь, что это все, то глубоко заблуждаешься.

Опустив голову, Эсмиль сквозь пряди растрепавшихся волос смотрела, как он поднимает с лавки свою одежду, как набрасывает на плечи камзол и идет к выходу. Заржавевшая решетка с противным скрежетом распахнулась.

– Она ваша, – ее мучитель махнул рукой, будто приглашая войти тех, кто стоял в коридоре. – Развлекайтесь. Только смотрите, без особых увечий. Она нужна мне живой.

В камеру вошли те трое, что недавно привязывали пленницу к столбам. Они не стали утруждать себя раздеванием, просто немного приспустили штаны. Их члены уже торчали, возбужденные видом покорной женской плоти. Да, это было именно то, что им нравилось больше всего: доступная, послушная, всегда открытая для вторжения. Разве женщине положено быть другой?

– Я первый, – просипел одноглазый, – Брик, давай с черного хода, а ты подождешь, – он кивнул третьему, у которого лицо было обезображено оспинами. – Доставим благородной сучке удовольствие.

Эсмиль застыла, когда грязные потные руки стали ощупывать ее тело, щипать и царапать. Она уже не кричала и не сопротивлялась, знала – все равно не отпустят. Оставалось только одно – стиснуть зубы и пережить. Закрыть глаза, не видеть эти рожи, отстраниться от происходящего и думать о Дарвейне. А еще – о мести. Месть была тем самым сладким блюдом, о котором она могла сейчас помечтать.

Заскорузлые пальцы насильников, с давно нестрижеными ногтями, оставляли на коже болезненные следы, по-хозяйски ощупывали промежность, ныряли вглубь, причиняли острую боль. Мужчина, которого назвали Бриком, зашел со спины, и девушка содроганием ощутила, как он раздвигает ей ягодицы…

Нет, этого не может быть. Неужели боги будут к ней так жестоки? За что?

«Сама виновата, – возник в голове свистящий шепот Бенгет. – Ты меня предала. И должна быть наказана.»

Мужчина в камзоле все еще стоял на пороге камеры и смотрел на пленницу. Только теперь в его взгляде появился некоторый интерес. Он весь подобрался, будто гончая учуявшая запах добычи, когда один из насильников начал проталкивать свой налитый кровь член в сухую промежность, а второй в это время пытался пристроиться сзади.

– Кстати, главного я тебе не сказал, – его губы дрогнули в издевательской усмешке. – Квинн Абель очень просил передать тебя ему в руки. Но я думаю, с этим не стоит спешить.

Спустя пять минут Эсмиль потеряла сознание.

***

– Снимите цепи и бросьте ее здесь, – приказал Родрик, когда мужчины натешились с бездыханным телом.

– Эх, хороша, – поцокал языком рябой. – Может, еще по разу?

– Да тебе и двух мало будет, – заржали остальные.

– Давно, небось, таких красоток не имел? Да еще из благородных, – скаля щербатые зубы, посочувствовал Брик.

– А сам-то?

– Заткнитесь, – зашипел Баллорд. – Оттащите ее в угол, и пусть валяется. Ты, Бран, пошли со мной. Брик, проследишь, чтобы здесь была тишина. Когда наши гости очухаются, не хочу, чтобы она громко шумела.

Одноглазый Бран, сопровождаемый двусмысленными жестами товарищей, вышел из камеры вслед за комендантом. В коридоре Баллорд остановился, причем так резко, что его спутник едва не налетел на него.

– Ты что-нибудь слышишь? – настороженно спросил комендант.

Бран прислушался.

– Вроде, нет, – пожал он плечами.

– Странно. Прошло уже несколько часов. Девка очухалась, а эти почему молчат? Иди, проверь. Только тихо.

Кивнув, Бран направился вдоль по коридору. Миновав несколько решеток, мужчина остановился и заглянул в ближайшую камеру. Полумрак не давал разглядеть детали, но и увиденного оказалось вполне достаточно. К противоположной от решетки стене были прикованы трое данганаров. Мощные тела крепились на толстых металлических кольцах, головы безвольно свесились на грудь, и мокрые от крови и пота волосы закрывали их лица.

– Ну, что там? – раздался нетерпеливый окрик Баллорда.

– Да все тихо. Спят еще, птенчики.

– Отлично. Девку больше не трогайте. Завтра отдадите Абелю, пусть забирает. А этих троих допросить. Где они ангрейдское золото спрятали? Кортах же сказал, что с ними было много мешков с добром. А в ущелье ни одного не нашли. Ни вещей, ни лошадей, ни трупов. Куда все пропало?! Или вы плохо искали? – он с подозрением уставился на разбойника.

Лицо одноглазого исказила кривая ухмылка.

– Да мы не больно-то и искали. Приказ был перебить отряд, захватить лэра, а не бегать по ущелью и собирать испуганных лошадей.

– Да! Но вместо лэра вы притащили двух баб! Я же сказал, что Дарвейн нужен мне живым!

– Так мы его и не убивали.

– То есть? – Баллорд нахмурился, нетерпеливо постукивая пальцами по стене.

– Его порешил кто-то из своих. Метнул кинжал в спину.

– Этот кто-то сейчас здесь, в камере? – комендант кивнул в сторону решетки.

– Нет, – разбойник обнажил кривые зубы. – Его убила та шлюшка, с которой мы только что развлекались. Потом начался камнепад. Нам пришлось забрать пленных и отступить, а когда мы вернулись, в ущелье уже ничего не было. Все завалило камнями.

– Так значит, ты говоришь, камнепад? – Баллорд задумчиво пожевал губами. – Может, это и к лучшему. Никаких следов…

– Я тоже так думаю, – осклабился одноглазый.

Оба вышли, захлопнув за собой тяжелую дверь подземелья. Никто из них не заметил, как из самого дальнего угла бесшумно скользнула тень…

Глава 25

– Итак, сестричка, ты бросила свою подопечную? – Пресветлая богиня Арнеш с легкой улыбкой уставилась на сестру, ожидая ответа.

Та лежала на своей любимой софе, выставив на всеобщее обозрение соблазнительные изгибы тела, чуть прикрытые красным шелком, и лениво общипывала виноградную гроздь. Рядом с ней, на хрустальном столике, находился серебряный поднос, заваленный фруктами.

– Отстань, – равнодушно отмахнулась она, – не видишь, я отдыхаю.

– Вижу, – Арнеш усмехнулась. – Но мне нужно знать: да или нет.

– Зачем тебе? – Бенгет приподнялась. – Хочешь взять эту дурочку под свое покровительство? Не стоит. После моего наказания она сама приползет ко мне на коленях и будет умолять, чтобы я облагодетельствовала ее и забрала домой.

Пресветлая богиня покачала головой:

– Бенгет, ты слишком самовлюбленная и видишь не дальше собственного маникюра! Ты ошиблась насчет Эсмиль. Она не придет к тебе, не станет звать, не станет проситься. В ее сердце поселился мужчина.

Пока Арнеш говорила, ее сестра недовольно хмурилась, катая в пальцах крупную виноградину. Но услышав последнюю фразу, Бенгет ухмыльнулась, показав кончики острых зубов:

– Он мертв, – она кинула виноградиной в Арнеш. – Пусть эта дура слабовольная и не убила его, но все же он мертв. Его убил собственный данганар. Продал душу лэровым врагам за мешок серебра.

– И снова ошибаешься, – на этот раз Арнеш не скрывала своего торжества.

– Что ты хочешь этим сказать? – насторожилась кровавая богиня.

– Он жив.

– Нет!

– Да.

– Но как?! – Бенгет вскочила, отбросив на стол гроздь винограда. Осознание правды заставило ее зарычать. – Эрг! Он смухлевал! Так не честно!

– Тебе ли говорить о честности, сестричка? – спокойно произнесла Арнеш, глядя как ее сестра мечется по хрустальному залу. – Разве правила не запрещают вмешиваться в ход Игры? А ты только этим и занималась. Преследовала свою подопечную, нашептывала ей разные мысли, направляла ее шаги… И предательство Бергмэ это тоже дело твоих рук. Или я ошибаюсь?

– Это были маленькие женские хитрости! – буркнула Всеблагая.

– Нет, это было самое настоящее шулерство. И вот результат…

Бенгет сжала зубы, обдумывая ситуацию. Да, получилось нехорошо. И Эрг наверняка все уже знает, иначе бы он не стал вмешиваться в ход Игры.

– И что теперь? – она приняла вид обиженной девочки. – Он очень сердит?

– Скорее разочарован, – Арнеш пожала плечами. – Но у тебя есть шанс все исправить. Отдай мне девочку.

– Как?! – Бенгет застонала. – Если я проиграю – потеряю Амарру!

– Если выиграешь – потеряешь его.

Богиня Амарры рухнула на софу, закрывая лицо руками. Нет, мужа она терять не желала. Только не так!

– Хорошо, – глухо проговорила она через пару минут, – забирай. Но зачем тебе…

Арнеш улыбнулась:

– Ты же знаешь, даже мы, боги, ничего не можем создавать на пустом месте. Для любого действия нужен потенциал. У Дарвейна и Эсмиль одна судьба на двоих, им суждено было встретиться. Иначе, как думаешь, почему игральные кости выбрали именно их?

– Ну, все, убирайся! – схватив подушку с софы, Бенгет раздраженно запустила ее в сестру. – Обойдусь без твоих моралей!

Рассмеявшись, Арнеш растаяла, превратившись в порыв теплого ветра. Всеблагая поджала губы, подсчитывая потери. Что ж, будущее Амарры казалось не таким уж и важным по сравнению с ее собственным.

Вздохнув, она поднялась, махнула рукой, создавая перед собой огромное зеркало, и вгляделась в свое отражение. Взбила волосы, поправила грудь, слегка оголила плечи. Подумав, ущипнула себя за соски, от чего те соблазнительно затвердели, и облизнула пухлые губы. Подпустила истомы в глаза. Ну вот, в таком виде можно и к мужу, умолять о прощении… В конце концов, Громовержец всего лишь мужчина.

Богиня еще раз вздохнула и растворилась.

В хрустальном зале запахло грозой.

***

Боль…

Все тело горит, как в огне.

Но это чистый, искупительный огонь.

Это плата за возможность начать все сначала…

Эсмиль боялась пошевелиться. Лежала голая, растерзанная, на холодном грязном полу, и по ее щекам катились молчаливые слезы.

Где-то неподалеку капала вода. За спиной, совсем рядом, раздавался мощный раскатистый храп. И лишь тусклый свет, проникавший в крошечное окошко под потолком, разгонял немного густой, пахнущий кровью и перегаром мрак подземелья.

Такой поруганной она не чувствовала себя никогда. Даже в тот раз, когда Дарвейн впервые взял ее, как свою рабыню. Казалось, будто нет ни одной косточки, ни одного сухожилия или мышцы, которые бы не болели…

Ее насиловали. Долго. Втроем. Но рассудок был не в силах осознать это. Все внутри восставало против попытки принять действительность.

Несколько минут она лежала, не открывая глаз. Думала: что теперь? Ее Дара больше нет, он мертв, упал со скалы, получив предательский удар в спину. А она осталась одна в этом страшном месте, где у нее нет права даже на жизнь. Скоро вернется мучитель, объявивший ее своей собственностью, и снова начнет пытать ее тело и душу.

Мужской храп, наконец-то, дошел до сознания.

Эсмиль напряглась. Кулаки неосознанно сжались. Кто-то снял с нее кандалы и просто бросил ее в углу. А еще, кто-то спит сейчас за спиной. Кто-то из тех, что насиловали ее в этой камере…

Она открыла глаза.

Прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки, валялось несколько пустых бутылок из толстого темного стекла. Пузатые, с широким дном и узким длинным горлышком. Вокруг них расплывалась смердящая алкоголем лужа. Вино.

Похоже, ее мучители неплохо повеселились, перемежая насилие с выпивкой…

Не думая, не отдавая отчета в собственных действиях, Эсмиль протянула руку. Грязные худые пальцы, все в царапинах, с обломанными ногтями, коснулись ближайшей бутылки и сжались на ее горлышке так, словно это была шея врага. Храп за спиной неожиданно стих.

Девушка замерла. Сердце в груди грохотало так, что, казалось, этот звук должен быть слышен на несколько лиг. Тот, кто был позади, завозился, то ли вставая, то ли устраиваясь поудобнее.

Эсмиль закусила губу. Нет, пожалуйста, Пресветлая Арнеш, сделай так, чтобы он спал!

Мужчина чмокнул губами и опять захрапел.

Перед глазами у девушки все потемнело от пережитого напряжения. Лопнула прокушенная губа, и рот наполнил привкус железа.

Пару минут она выжидала, копила силы. Заталкивала как можно дальше все мысли и чувства. Запирала эмоции там, где они не смогут ей помешать. Все, она не станет валяться тут, тратя время на жалость к себе. Не станет покорно ждать, что еще подкинет судьба. Она не станет игрушкой в руках мерзавцев. Нет. У нее свои планы на этот счет!

Ун просыпался медленно. Открыл глаза. Уставился в каменный потолок, пытаясь припомнить, где он сейчас. Но одурманенный алкоголем разум плохо соображал. Какие-то размытые образы вяло ворочались в голове, и каждый из них не имел ни малейшего смысла.

Он лежал на деревянной лавке в углу камеры, куда свалился после очередной дозы райсблера. Голова трещала, язык распух, а тело настоятельно требовало справить нужду. Но вставать не хотелось.

Шорох в углу заставил его скосить глаза вбок. Пленница пошевелилась, и Ун тут же похабно ухмыльнулся, припоминая какой сладкой она была. Может быть, повторить, пока они тут вдвоем? Он представил, как заталкивает свой напрягшийся член ей в рот, и по его позвоночнику пробежала волна удовольствия. Да, именно так он сейчас и сделает. А потом заставит эту благородную сучку проглотить все, что скопилось в его организме…

На его глазах девушка медленно поднялась и обернулась. Тусклый свет упал на ее лицо, выхватив из полумрака расширенные зрачки, в которых блестело безумие. Темные круги под глазами, плотно сжатые губы, жилку, напряженно бьющуюся на виске, и растрепанный ореол волос.

Их взгляды встретились, и мужчина, у которого руки по локоть были в крови, невольно похолодел. Голая, грязная, вся в ссадинах и кровоподтеках, она была похожа на выходца с того света. В ее руке он увидел бутылку из-под вина.

Ун не успел ничего сказать. Даже подумать. Лишь удивился, когда первый удар проломил ему переносицу и вогнал внутрь перебитые кости. Второй пришелся чуть выше – в бровь. Брызнула кровь. Он еще попытался вскочить, но уже было поздно…

Словно обезумев, Эсмиль колотила бутылкой по ненавистному лицу, усыпанному следами оспы. Сжав зубы, в неудержимой ярости наносила один удар за другим. И холодно отмечала, как оно превращается в кровавую кашу. Перед ее глазами клубился красный туман, и только одна мысль билась в мозгу – убей!

Насильник так и не закричал, он только хрипел, пуская красные пузыри. И когда этот хрип прекратился, бутылка выпала из ослабевших рук девушки и покатилась, шурша, по земле.

Эсмиль застыла, глядя на то, что лежало на лавке.

Моргнула, сбрасывая с глаз кровавую пелену. Огляделась, судорожно вздохнув, обхватила себя руками. И только теперь поняла, что ее тело трясет от озноба, а горло сжимается, не давая дышать.

Слуха коснулись знакомые голоса. Они раздавались со стороны единственного окошка. Эсмиль пересекла камеру и замерла под окном, пытаясь успокоить сердцебиение. Ей казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди.

– Ты понял, что нужно сделать? – это был голос Родрика Баллорда, она узнала его сразу же, как только услышала.

– Да, Ваша честь, можете не сомневаться.

Кажется, его собеседником был один из тех мерзавцев, что посмели надругаться над ней. Что ж, один из них уже заплатил за это собственной жизнью! Очередь за другими.

– Смотри, от пленников нужно избавиться сегодня же ночью, пока никто не узнал о том, что они в замке.

– Куда прикажете деть тела?

– Закопайте их там же. Земля в камерах рыхлая, справитесь. Возьмешь с собой Уна.

– Все будет сделано.

Голоса отдалились и смолкли, будто мужчины просто проходили мимо, ведя беседу. Эсмиль огляделась, стараясь сообразить, о чем они говорили.

Пленники? Значит, она здесь не одна?

Может, кто-то из отряда остался в живых?

Если так, то нужно их срочно найти!

Но даже если это совсем другие люди, все равно есть шанс получить союзников. Возможно, враги Баллорда смогут ее спасти!

Теперь она действовала быстро, собранно, без лишних движений. У нее появилась цель.

Она подняла с земли чей-то камзол, видимо, Уна, небрежно сброшенный им во время оргии, натянула на озябшие плечи и застегнула все пуговицы. Потом вернулась к лавке и хладнокровно, не морщась, обыскала еще не остывшее тело.

Уловом стала тяжелая связка ключей и два узких зарукавных кинжала. Что ж, оружие весьма кстати. Она защелкнула на запястьях тоненькие браслеты, позволявшие клинкам в нужный момент выскальзывать прямо в руку, и спрятала их в рукава. Теперь она не была беззащитной.

Подобрав нужный ключ, девушка осторожно открыла решетку. Кажется, скрежет замка никто не услышал…

Тихо, как тень, она выскользнула в коридор.

Остановилась, не зная, куда идти.

На стене, перед ней, чадил смоляной факел. Мрачное подземелье тянулось в обе стороны, и его рукава терялись в темноте. Эсмиль не помнила, каким путем попала сюда и где выход. Оставалось только одно – идти наугад.

Решившись, она шагнула вперед. И тут же остановилась.

Холодное лезвие уперлось ей в шею. Прокололо кожу, заставив похолодеть.

– И куда это ты собралась, красотка? – хмыкнул знакомый голос. Худая жилистая рука сдавила ее поперек талии, резко дернула, прижимая к немытому телу, от которого несло выпивкой и потом.

Ноги девушки подкосились. Мышцы, все это время державшиеся в напряжении, резко ослабли. Она узнала того, чей голос только что слышала под окном. Это был один из ее мучителей, тот самый, кому Баллорд приказал избавиться от пленников.

– Бран! Эта сучка убила Уна! – позади нее взвыл еще один. – Дай я ее прирежу!

И третий насильник, тот, который брал ее сзади, подлетел к ней, выхватывая короткий меч.

Эсмиль уставилась на него, понимая, что все, конец. С двоими не справиться. Она слишком слаба, слишком измучена. У нее не осталось сил. Она больше не может сражаться сама за себя. Она слишком устала…

– Подожди, Брик, успеется, – ухмыльнулся Бран. – Пусть лучше скажет, куда это благородная квинна так резво бежит? – он надавил на кинжал.

Эсмиль застыла от боли. Кончик лезвия вошел в ее плоть, и вниз по коже заструилась теплая жидкость.

Тот, кого называли Бриком, открыл было рот, собираясь что-то сказать. Какая-то тень мелькнула у него за плечом, и вместо слов из горла наемника вырвался громкий булькающий звук.

Еще секунда – и он упал, захлебываясь в крови. Из его шеи торчал маленький дротик, длиною с палец, из-под него хлестал целый фонтан.

– Какого хройта! – взревел Бран. – Кто здесь? Покажись! Или я убью эту сучку!

Он рванул в сторону, прижимая девушку к себе еще сильнее. Но в темноте подземелья по-прежнему были только они одни…

Или уже не одни?

Странный шорох за спиной заставил Брана напрячься. Но оглянуться он не успел.

– Ты?! – он на мгновение растерялся, увидев перед собой Дарвейна Эрг-Нерай. – Ты же должен быть мертв!

Тот спокойно стоял, поигрывая мечом, посреди коридора. Его мрачный взгляд уперся в измученное лицо Эсмиль, потом – в забегавшие глаза наемника. Не говоря ни слова, он кивнул, и в тот же миг на голову Брана опустилось что-то тяжелое, одним ударом лишая его сознания.

Эсмиль пошатнулась, не веря своим глазам. Дарвейн? Он жив?

Она всхлипнула и стала медленно оседать.

Но упасть ей не дали.

Руки, такие родные, такие любимые, успели ее подхватить. Она почувствовала, как ее поднимают, прижимают к теплой груди. Как знакомые губы торопливо обыскивают ее лицо лихорадочными поцелуями, собирают с него слезы, брызнувшие от облегчения. И как хриплый голос шепчет чуть слышно:

– Я здесь, моя девочка, я с тобой! Я с тобой!

***

– Что вы намерены делать со мной, Ваша честь?

Родрик Баллорд приподнял одну бровь, разглядывая худую женщину в строгом сером платье и безобразном, как он считал, эннене. Ильза, судя по всему, иллюзий на свой счет не питала. Вряд ли ее внешность достаточно хороша, чтобы на нее польстился хоть кто-то.

– Кортах весьма просил за тебя, – усмехнувшись, ответил Баллорд. – Ты же была неньей у его дочерей?

– Да, это так.

– Дождешься, пока он приедет, и отправишься с ним в Эонар. А до тех пор…

Ильза поджала губы. Она стояла в обычной позе, сцепив руки в замок и опустив голову так, что видела только начищенные носки комендантских сапог. Когда разбойники напали в ущелье на данганаров, она решила, что все, ее дни сочтены. Но попав в Эрг-Нерай и поняв, что ни бить, ни пытать, ни насиловать ее никто не собирается, она снова воспряла духом. Кажется, квинн Баллорд не желал портить отношения с комендантом Эонара через такую мелочь, как ненья.

– А до тех пор для тебя есть работенка, – проговорил Родрик задумчивым тоном. – Ты же умеешь ухаживать за больными и умирающими?

– Да, Ваша честь.

– Идем. Мой пасынок со дня на день отдаст богам свою никчемную душу. Не хочу, чтобы квинна Лерисса переживала об этом. Особенно сейчас, когда она должна вот-вот родить.

Он открыл дверь, но, прежде чем выйти, ухватил Ильзу за запястье и так сжал, что женщина невольно вскрикнула.

– Только помни, – прошипел он, – не дай Эрг моя жена об этом узнает! Тогда тебе не поможет даже покровительство Абеля. Я сотру тебя в порошок. Все ясно?!

Ильза кивнула, глотая слезы. Запястье болезненно хрустнуло, и теперь она боялась, что Баллорд ей что-то сломал.

Идти пришлось недалеко. Они пересекли анфиладу пустых комнат, свернули в коридор, спустились по лестнице на нижний этаж и остановились у маленькой неприметной двери. Все еще продолжая удерживать Ильзу, Родрик открыл эту дверь своим ключом и втолкнул женщину внутрь.

Она споткнулась, ошеломленная тем, что увидела.

Маленькое, тесное помещение с плотно забитым окном. Сюда не проникали солнечные лучи, только пара масляных ламп на стене давали немного света. На полу – грязная циновка из камыша. Колченогий стол, заваленный грязной посудой и тряпками, над которыми гудел рой мошкары. Деревянная кровать без матраса, прикрытая рваным покрывалом, и на ней – худое, изможденное тело то ли юноши, то ли подростка.

Над всем этим стоял густой, удушающий запах болезни и смерти.

– Мариос Эрг-Нерай, мой пасынок и наш последний лэр, – с издевкой произнес Баллорд, подталкивая Ильзу к кровати. – Прошу любить и жаловать.

– Что с ним? – прошептала женщина, справившись с первым шоком.

– Бедный Мариос умирает. Лекари ничем не могут ему помочь, – ухмыльнувшись, он развел руками. – Думаю, ему осталась всего пара дней, не больше. Но даже эти пару дней кто-то должен выносить горшки из-под него. Вот и займись этим.

Баллорд направился к выходу, оставив оторопевшую Ильзу стоять у кровати.

– Ах, да, чуть не забыл, – заметил он, уже стоя на пороге, – чтобы в твою голову не пришло чего лишнего, я закрою тебя здесь. Так сказать, вынужденная мера. Ванна и туалет в смежной комнате. Обустраивайся.

С этими словами он вышел.

Ильза вздрогнула, услышав, как повернулся ключ в замке. Затравленно огляделась. Она осталась один на один с умирающим, в этой юдоли болезни и скорби.

***

Лерисса не знала, что делать. Родрик запретил ей выходить из своей комнаты, сказав, что рядом с замком несколько раз видели неизвестный вооруженный отряд. Это вполне могли быть люди из враждебного клана, пришедшие поживиться соседским добром. Лерисса предпочитала верить супругу. Пусть он холоден и грубоват, но все же печется о ней. Даже лекаря нашел для Мариоса…

При мысли о сыне, она помрачнела. Тот таял буквально на глазах. Месяц назад перестал вставать, а последние дни не мог даже есть. Он ни с кем не говорил, не открывал глаз, просто лежал, вытянувшись на кровати, и почти не дышал.

Когда стало ясно, что Мариос не жилец, Родрик запретил Лериссе приходить к нему. Сказал, что вид умирающего может плохо повлиять на будущего ребенка. Но сердце матери разрывалось от горя, от того, что она не могла помочь. И потому, тайком от мужа, она навещала своего сына, последнюю ниточку, связывавшую ее с прошлым.

Замок Эрг-Нерай был полон тайных ходов, сделанных в его стенах. Но мало кто знал о них. Лерисса знала, ведь ей их показал первый муж, отец ее сыновей. Один из таких ходов вел прямо из той комнаты, где она теперь жила. Через два этажа и несколько переходов по нему можно было спуститься туда, где сейчас находился Мариос. Вот только делать это приходилось в строжайшей тайне. Ведь если Родрик узнает…

Лерисса даже думать боялась о том, что будет, если Баллорд узнает, что она нарушила его запрет. Вдруг он запрет ее в другом месте или переведет Мариоса туда, где она его не найдет. И потому она дрожала всякий раз, когда, дождавшись ухода мужа, нажимала на чуть выступающий кирпич в стене своей комнаты и спускалась в открывшийся ход.

Она видела, в каком состоянии ее мальчик. Знала, что к нему по нескольку дней никто не приходит. И все, что ей оставалось, это пытаться хоть как-то облегчить его участь.

Она приносила с собой чистую воду и полотенца. Обтирала его, поила с ложечки. Плакала, держа в руках его худую, обтянутую шелушащейся кожей ладонь.

Она уже потеряла старшего сына, сгинувшего на чужбине, а теперь на ее глазах умирал и второй…

Дождавшись, пока уйдет служанка, доставившая обед, Лерисса достала из сундука чистые полотенца, взяла с подноса кувшин с водой и нажала на тайный ключ. Тяжелая каменная стена с шуршанием повернулась, и из открывшегося прохода в лицо ударило затхлостью и сквозняком.

Нужно было торопиться. Хоть Родрик и приходил в спальню только на ночь, но сама Лерисса с утра ощущала непонятную тревогу, не дававшую ей покоя. Как будто вот-вот должно было случиться что-то плохое.

Прижимая кувшин и полотенца к огромному животу, она вошла в темноту, и стена вернулась в прежнее положение.

Глава 26

– Нам нельзя здесь оставаться, – проговорил Дарвейн, хмуро оглядывая оставшихся в живых данганаров.

Ему повезло наткнуться на них раньше, чем убийцы пришли перерезать им глотки по приказу своего нанимателя. Но теперь вставал вопрос, что делать с пленным? Да и дрожащее тело девушки, которое он сжимал в своих объятиях, вызывало бурю в его душе.

Рикван, нагнувшись, вырвал дротик из шеи Брика, обтер об штаны и засунул себе за пояс. Пригодится. Вирстин и Берр вздернули на ноги Брана. Они крепко связали ему руки за спиной и заткнули рот, чтобы тот не вздумал своими криками привлечь охрану.

– Нужно его допросить, – Вир пнул одноглазого. – Только не здесь.

– Ты прав. Идемте, – Дарвейн кивнул, – я знаю место, где нам никто не помешает.

Он пошел первым по мрачному коридору подземной тюрьмы, прижимая к себе Эсмиль. Она, как беззащитное дитя, спрятала лицо у него на груди, сжалась в комочек, ухватилась непослушными пальцами за твердую кожаную перевязь, и только чуть вздрагивающие плечи говорили о том, что она сейчас плачет.

Сердце Дарвейна стучало так, словно готово было разорваться от горя. В горле застрял колючий комок – тайный свидетель слабости, недостойной мужчины. Он мог только догадываться о том, что ей пришлось пережить в этих стенах, но даже эти догадки наполняли его душу неимоверной яростью и смятением.

Не успел. Опоздал.

Он пришел слишком поздно.

Сможет ли она простить ему это?

Он же поклялся ее защищать. Взял под опеку. Пообещал, что ни один волос не упадет с ее головы без его ведома. А что в результате?

– Прости… прости меня, – не выдержав, хрипло выдохнул он в ее макушку и еще сильнее прижал к себе хрупкое тело.

Она промолчала.

Слова не имели значения.

– Это здесь.

Дарвейн потянул за держатель для факела, укрепленный на стене коридора, и часть этой стены отъехала в бок, открывая тайный проход. Данганары втолкнули пленника в темноту.

– Зажгите свет.

Кто-то достал огниво, высек искру. Вскоре в руках у Риквана загорелась лучина. Мужчины огляделись. Тусклого огонька было достаточно чтобы понять, что они оказались в маленькой комнате без окон, где кроме них находились только затянутая паутиной жаровня, рассохшийся стул и стол, заваленный битыми черепками. Среди этого мусора отыскалась старая ржавая лампа с остатками масла. Рикван поднес к ней лучину, и обугленный фитиль радостно вспыхнул.

– Это старая пыточная, – хрипло пояснил Дар. – Последний раз ее использовал еще мой дед. Похоже, пришло время восстановить семейные традиции. Заковать его!

Последние слова он почти прорычал.

Только теперь Бран увидел, что в одной из стен торчат толстые железные кольца, на которых свисают заржавевшие, покрытые паутиной цепи. Берр и Вирстин подтащили к ним мычащего пленника и ловко застегнули тяжелые кандалы у него на лодыжках и запястьях. Теперь наемник оказался распятым.

– Откройте ему рот.

– Но, Ваша Милость… – данганары переглянулись.

– Пусть орет, сколько хочет. Здесь его никто не услышит.

Дарвейн говорил спокойным, бесцветным голосом, не глядя на пленника. Но от этого его слова казались еще страшнее. Он смахнул со стола старую рухлядь и присел на его край, продолжая удерживать девушку на руках. Та сжалась в комочек, но уже не дрожала. Закрыв глаза, Эсмиль чутко вслушивалась в происходящее.

Дарвейн жив. Он здесь, рядом с ней. Этого было вполне достаточно на данный момент.

Она не хотела думать о том, что случилось. Слишком сильна была боль, слишком свежи воспоминания. Но она сильнее, она сможет. Сможет похоронить эту боль так глубоко, что о ней никто не узнает… Даже он.

Берр вытащил кляп, и Бран, задыхаясь от страха и ненависти, прошипел, не скрывая двусмысленной ухмылки:

– Сладкая у тебя сучка, лэр…

И тут же удар в челюсть заставил его замолчать. Охнув, пленник сплюнул кровь и сломанный зуб.

Эсмиль вздрогнула.

– Пусть говорит, – равнодушно ответил лэр. Только его руки чуть напряглись, сильнее прижимая к себе одеревеневшее тело девушки.

– Ищешь легкой смерти? – Берр схватил наемника за волосы, заставив задрать голову вверх. – Не выйдет. Это твоим дружкам повезло, а вот ты ответишь за всех.

– Чего вы хотите? – одноглазый обвел присутствующих настороженным взглядом.

Четверо данганаров смотрели на него с абсолютным спокойствием, как люди, уверенные в своих силах и своем праве. Они не боялись. Ни того, что их могут в любой момент обнаружить, ни того, что уже едва не погибли. Они столько раз находились на волоске от смерти, что она их уже не пугала.

– Я хочу знать, кто тебя нанял, – четко проговорил Дарвейн.

– И с чего ты взял, что я расскажу, лэр? – последнее слово Бран произнес с неприкрытой издевкой.

– Расскажешь! – прорычал Берр. – Сейчас все расскажешь!

– Разденьте его, – Дарвейн кивнул Рику и Вирстину. – И разожгите огонь. В жаровне еще остались угли.

– Подождите! – Бран задергался в цепях, будто муха в паутине, когда данганары, ни слова не говоря, начали срезать с него штаны и рубашку. – Что вы собираетесь делать?!

– Я уже говорил, что это старая пыточная? – ленивым тоном осведомился Дарвейн, глядя на трясущегося пленника. – Как думаешь, что сейчас с тобой будут делать?

Тот перевел единственный глаз на жаровню, где уже плясали языки алого пламени. Огонь разгорелся так быстро, точно старые высохшие угли только и ждали, когда к ним поднесут искру.

– Вир, – лэр повернулся к товарищу, – я не хочу, чтобы Эсмиль видела это. Вытащите из него все, что можно. А потом сделайте так, чтобы он уже никогда…

Ему не нужно было объяснять, что он имел в виду. Данганары поняли и без слов.

Подхватив свою драгоценную ношу, Дарвейн поднялся и направился к противоположной стене. Система тайных ходов, пронизывавшая замок невидимой паутиной, была известна ему с самого детства, и сейчас он точно знал, куда и зачем идет.

– Дар… Дар…

Тихий шепот заставил его замереть. Он почувствовал, как девушка вздрогнула в его руках, прижалась сильнее.

– Тише, маленькая, – произнес он дрогнувшим голосом. – Не бойся, я рядом. Теперь тебя никто не обидит.

– Да… я знаю… Я просто хотела сказать…

Она всхлипнула. Громко, судорожно, надрывно. Ее пальцы вцепились в его плечи, причиняя острую боль, но он молча стерпел. Только прижал сильнее к груди ее дрожащее тело.

– Что ты хотела? Я сделаю все.

– Позволь мне… остаться…

Она подняла голову, и он впервые за все это время увидел ее лицо. С синими следами от чьих-то пальцев, грубо сжимавших ее щеки, с распухшими губами и ссадинами на подбородке. И абсолютно сухое. Ее глаза смотрели серьезно и твердо, в них не было и тени пережитых страданий.

– Не думаю, что это… – начал, было, он.

– Мне нужно, – она накрыла ладонью его ладонь. – Поверь.

Он медленно спустил ее с рук.

Да, она была не такой, как те женщины, к которым он привык. Она не умела быть слабой, не умела отступать перед врагом, даже если он был сильнее ее.

– Ты хочешь это увидеть? – он нахмурился, когда она, встав на ноги, отпустила его.

– Да. Я должна это видеть! – твердо сказала она.

Дарвейн оглянулся на данганаров, которые ждали его приказа. Бран застыл, скованный цепями по рукам и ногам. Его единственный глаз уставился на Эсмиль, и губы девушки дрогнули в тонкой жестокой усмешке, от которой у опытных воинов пошел озноб по спине.

– Начинайте! – Дарвейн махнул рукой.

***

Ильза первым делом проверила, дышит ли Мариос, приложив к его губам кусочек стекла. Дыхание было, но такое слабое, что обычный слух не мог его уловить. Грудь юноши практически не поднималась. Баллорд был прав – Мариос не жилец. Но условия, в которых он оказался, заставили ее содрогнуться. Все говорило о том, что комендант Эрг-Нерай просто ненавидит пасынка. Вот только за что?

Ильза не знала.

Собрав со стола грязную посуду с прокисшими и покрытыми плесенью остатками пищи, она понесла ее в соседнюю комнату, где была ванная. Там, в углу, стоял огромный пустой котел, в котором некогда нагревали воду для купания. Сама ванна была медной, как трубы и краны, и успела покрыться зеленой патиной, но когда Ильза с трудом повернула несмазанный вентиль – из крана с веселым плеском рванула тугая струя мутной воды.

Что ж, вода – это уже хорошо. Можно помыть посуду, протереть пол, замочить все грязные тряпки и обтереть больного. Подоткнув подол и засучив рукава, Ильза взялась за дело. Ей нужно было отвлечься от грустных мыслей, не думать о том, что случилось в ущелье.

Какой смысл в том, что она будет переживать? Это мужские игры, женщины в них не участвуют. Женщины лишь подчиняются победителю и молятся Арнеш, чтобы новый хозяин оказался не слишком жесток.

Ей повезло, что Баллорд запретил своим людям к ней прикасаться, повезло, что строгое платье и громоздкий эннен сделали ее непривлекательной для мужчин. Тощий зад и плоская грудь в данном случае оказались благословением, а не наказанием. Если еще день назад тридцатилетняя Ильза тайком плакала в подушку от того, что ни один мужчина не видит в ней женщины, достойной внимания, то теперь она была этому рада.

Вот только ее подопечной вряд ли так повезло. Эсмиль слишком красива, слишком вызывающе себя ведет. Ее поведение для любого мужчины, как красная тряпка для быка. И если она пережила налет в ущелье, если Баллорд отдал ее в руки своих людей, то лучше ей умереть, чем стать безвольной игрушкой в мужских руках.

Сжав зубы так, что они заскрипели, Ильза с удвоенным рвение взялась за уборку. Машинальные действия отвлекали, не давая скатиться в истерику.

Она уже домывала пол, когда за ее спиной послышался странный шуршащий звук, и в поясницу ударил порыв сквозняка.

– Кто здесь? – раздался настороженный женский голос.

Бросив тряпку, Ильза медленно разогнулась. Перед ней, прижав к огромному животу глиняный кувшин и стопку белья, стояла бывшая льера Эрг-Нерай, ныне квинна Лерисса Баллорд. Взгляд нежданной гостьи метнулся вглубь комнаты, мимо Ильзы, обшарил прибранный стол и заново перестеленную кровать, замер на сыне, а потом уставился на эонарку.

– Кто ты такая? – Лерисса сделала шаг назад, и только теперь Ильза заметила за ее спиной узкий темный провал в стене. Тайный ход!

– Квинна Лерисса, вы меня не помните? – осторожно начала эонарка, видя, что квинна в панике и готова сбежать. – Я Ильза, ненья из Эонара.

– Ильза?! – Лерисса моргнула, и с ее ресниц на щеку упала слеза. – Пресветлая Арнеш, что ты здесь делаешь? Как ты сюда попала?

– Я вам все расскажу, только, пожалуйста, успокойтесь…

Лерисса не могла поверить своим глазам, но эта женщина, действительно, была ей знакома, хотя, последний раз они виделись пять лет назад. Кажется, она воспитывала дочерей коменданта. Судорожно вздохнув, квинна огляделась в поисках места, куда можно было бы присесть. Дрожавшие от напряжения ноги отказывались держать.

– Садитесь сюда, – Ильза предложила ей стул. – А это давайте мне.

Она забрала кувшин и полотенца, поставила все на стол, а потом озабоченно сжала губы.

– Что ты хочешь мне рассказать? – Лерисса нахмурилась. – Как ты здесь оказалась? Я не видела, чтобы квинн Абель почтил нас присутствием…

– Его здесь и нет, – Ильза вздохнула. – Квинна Лерисса, пожалуйста, успокойтесь. Я должна вам сказать кое-что… – Лерисса вздрогнула от неожиданности, когда эонарка вдруг рухнула на колени и схватила ее за руки. – Только обещайте, что не станете кричать или падать в обморок.

– Ты меня пугаешь, – Лерисса дернулась, пытаясь освободиться, но ненья сжала ее ладони еще сильнее. – Что происходит?

– Лэр Дарвейн вернулся! – выпалила ненья на одном дыхании и застыла, словно ожидая удара.

– Что?! О чем ты?! – Лерисса толкнула Ильзу, собираясь подняться, но та удержала ее.

– Лэр Дарвейн вернулся! – упрямо повторила она.

– Врешь! – истерический вскрик – и хлесткая пощечина обожгла щеку Ильзы.

– Нет, моя квинна, – эонарка опустила голову, скрывая хлынувшие из глаз слезы. – Это правда, клянусь благословением Арнеш.

– Что ты мелешь? Он умер… Я читала письмо… – всхлипнув, Лерисса поднесла руку к губам. – Мой мальчик погиб два года назад…

– Нет, вчера он был еще жив! Жив! Я видела его своими глазами!

– Где ты могла его видеть? – Лериссе казалось, будто эта женщина нарочно пришла, чтобы разбередить старые раны.

– В Эонаре! Он прибыл с отрядом данганаров и квинной из Ангрейда, которую все считают его невестой.

– Он прибыл с невестой?

Лерисса приподнялась, пытаясь осмыслить услышанное. Очень медленно слова эонарки проникали в ее сознание, словно какая-то плотная пелена не давала им это сделать.

Ее сын жив? Дарвейн жив? Он вернулся?

– Где он? – дрожащим голосом выдохнула она и до боли стиснула руки Ильзы. – Отвечай! Где мой сын?!

– Я… – эонарка судорожно сглотнула, – не знаю…

– Как не знаешь? – Лерисса с силой оттолкнул ее и поднялась во весь рост. – Ты же сказала, что видела его вчера в Эонаре. Он там? Если это правда, почему он не едет сюда? Почему не послал гонца предупредить о своем возвращении? Я сейчас же должна найти Родрика и все ему рассказать. Лэр вернулся! Все должны знать об этом!

– Квинна, нет! Пожалуйста! – Ильза ухватила ее за подол. – Выслушайте до конца, а потом решайте, кому и что говорить… И надо ли говорить…

Последние слова она произнесла почти шепотом, и Лерисса, проигнорировавшая ее вскрик, невольно остановилась.

– В чем дело? – квинна Баллорд взглянула на эонарку, которая все еще продолжала стоять на коленях. – Ты что-то скрываешь?

– Квинна… лэр Дарвейн не в Эонаре… Он выехал вчера днем.

– Вчера днем? – Лерисса нахмурилась. – Тогда он давно уже должен быть здесь! Наверное, с ним что-то случилось. Тогда тем более я должна сообщить мужу…

– Нет! – Ильза вскочила на ноги, останавливая бывшую льеру. – Вы не должны ничего говорить коменданту!

– Да что с тобой? – Лерисса раздраженно дернула подол, за который ее в смятении схватила эонарка.

– Это квинн Баллорд, – ненья судорожно сжала руки, – это он…

– Что – он?

– Я ехала с невестой лэра, квинн Абель мне разрешил остаться с ней… В ущелье на нас напали. Кого-то из данганаров убили. Я не видела нападавших. Меня ударили по голове, а когда я очнулась, то была уже здесь, в Эрг-Нерай. И это ваш муж привел меня сюда и приказал присмотреть за Мариосом. Он сказал… сказал, чтобы я не смела вам ничего говорить… И запер меня здесь на ключ, пока не приедет квинн Абель…

– Ты бредишь.

Лерисса не могла понять, зачем эта женщина так бессовестно лжет. Сначала говорит, что ее сын, погибший два года назад, жив и вернулся в родные земли, а потом заявляет, что на его отряд напали, и к этому нападению причастен Родрик? Нет, этого просто не может быть! Пусть у Родрика есть недостатки, да и кто без греха, но утверждать, что он способен на подлость!.. Лерисса не могла позволить какой-то ненье говорить так о человеке, который был отцом ее будущего ребенка.

– Нет, моя квинна, это чистая правда, – Ильза почти прошептала эти слова. – Боюсь, квинн Баллорд причастен к тому, что случилось.

– Тогда тем более я должна с ним сейчас же поговорить! – процедила Лерисса и, вырвав свой подол из рук Ильзы, решительно шагнула к дверям.

Те и в самом деле оказались запертыми на ключ. Нахмурившись, молодая женщина вернулась к тайному ходу и открыла его. Немного поколебавшись, она оглянулась. Эонарка продолжала стоять на коленях, опустив голову, и лишь слегка подрагивавший эннен говорил о тревоге, которую та не могла обуздать.

– Вставай, – прикрикнула на нее Лерисса. – Пойдешь со мной. И если ты посмела оболгать моего мужа, тебе придется за это ответить!

***

Бран считал себя опытным бойцом, немало повидавшим на своем веку. Несколько лет обучения в застенках тайной академии убийц научили его не бояться ни мук телесных, ни мук душевных. Для наемного убийцы, привыкшего бить в спину, муки совести были такой же редкостью, как кусок телятины для нищего, промышляющего подаянием. Он не испытывал ни малейших сомнений, убивая детей и насилуя женщин, если это оплачивалось из тугих кошельков нанимателей.

Вот и в этот раз ему было абсолютно все равно, кто стал жертвой нападения его банды. Хватит того, что Родрик Баллорд заплатил за это пять тысяч золотых кертингов – сумму вполне достаточную, чтобы осесть где-нибудь на юге Ангрейда и завести себе пару рабынь. Сейчас эти деньги лежали в надежном месте, но Бран с тоской думал о том, что вряд ли успеет воспользоваться ими.

Данганары не церемонились. Они методично нарезали его на ремни, и Бран, измученный пытками, не видел смысла молчать. Какой толк покрывать нанимателя ценою собственной жизни? И Бран решился на сделку с совестью. Тем более, ему было не привыкать.

– Будешь молчать? – услышал он спокойный и даже отстраненный голос Дарвейна. – Что ж, твое право. Сначала я выжгу твой единственный глаз, потом отрежу уши и вырву ноздри, – лэр не пугал, он просто констатировал факты. Данганары особо не исхитрялись, пытая пленников, но знали, как сделать больно. Грубо и действенно.

– Я все расскажу, – взвыл Бран, когда один из данганаров поднес к его лицу железные щипцы с раскаленным углем.

Остаться слепым Брану совсем не хотелось. Но прежде чем начать говорить, он хотел получить гарантии.

– Я расскажу! Все расскажу! – он задергался в путах. – Только одно условие – ты отпустишь меня живым. Иначе я буду молчать. Умру – ничего не скажу!

– Он блефует, – сплюнул Берр, с презрением наблюдая эту картину.

– Нет. У него черная лилия на левом плече, – Дарвейн покачал головой. – Такие умеют молчать, если нужно.

– Лэр, – пленник дернулся к нему, – я знаю, ты человек слова. Поклянись, что отпустишь меня! И я все расскажу, все, что знаю!

– Хорошо. Я оставлю тебе жизнь и клянусь не преследовать, если ты скажешь, кто тебя нанял, – Дарвейн кивнул, хотя ему до дрожи в пальцах хотелось собственными руками свернуть шею этому типу.

– Родрик Баллорд, – выдохнул Бран, едва услышав эти слова.

– Комендант?! – раздались нестройные голоса данганаров. – Бред! Зачем ему это?!

– Ты лжешь, – Дарвейн ухватил пленника за мокрые от пота волосы, дернул голову вверх, заставляя того захрипеть. – Думаешь, я поверю этим словам?

– Как хочешь, лэр, – через силу выдавил тот, – только я говорю правду…

– Где доказательства?

– Он… он женился на твоей матери… Она ждет от него ребенка.

Побледнев, Дарвейн сделал шаг назад, не отрывая от пленника напряженного взгляда. За его спиной тихо выдохнули данганары. Только Эсмиль продолжала молча сидеть на столе, куда он ее посадил, и, незаметно для остальных, поглаживала кинжалы, спрятанные в рукавах. На нее никто не смотрел, а вот она не могла оторвать взгляд от уродливого лица Брана, которое было ей так ненавистно.

– Это не объясняет, почему он пытался меня убить, – напряженным тоном заявил Дарвейн.

– Пораскинь-ка мозгами, лэр, ты же умный, – Бран с трудом растянул в усмешке разбитые губы. – Твоя мать – бывшая льера – дочь лэра, мать лэра, вдова лэра. За ее спиной целых два клана. Эонарцы и данганары. И ни одного законного наследника…

– Ни одного? – Дарвейн прищурился.

– Ни одного, – Бран усмехнулся и слизнул кровь, брызнувшую из лопнувшей губы. – Письмо о твоей гибели было доставлено два года назад… А твой брат все это время страдает от неизвестной болезни, которая поразила его рассудок и тело. И с каждым днем ему становится все хуже…

– Это ложь…

Дарвейн не мог в это поверить.

– Зачем мне обманывать? Я хочу жить. Ты обещал мне, помнишь?

– Говори все, что знаешь. Тогда я тебя отпущу.

– Ваша Милость, – вмешался Вирстин, – я бы на вашем месте не верил ему. Этот хройтов сын что угодно выдумает, лишь бы живым остаться.

– Вир, отойди, – лэр отмахнулся. – А тебя я внимательно слушаю. И советую быть убедительным.

– Ладно, – Бран сплюнул на пол розовую слюну. Что-то у него внутри безобразно булькало и хрипело, и разбойник подозревал, что данганары сломали ему пару ребер. Но это был сущий пустяк по сравнению с возможностью никогда не выбраться из этой комнаты. – Квинна Лерисса беременна, она носит ребенка Баллорда, и тот уверен, что родится именно сын. Понимаете? – он обвел присутствующих мутным взглядом. – Я не знаю, как и почему, но этот ребенок станет наследником Эонара и Эрг-Нерай, если только других не будет…

– Это невозможно! Моя мать утратила право на лэрство, если вышла замуж за квинна!

– Возможно… Баллорд сказал, что в нем течет кровь вашего деда Дугана Эонара… Он хочет, чтобы Лерисса родила ему сына. Старейшины признают ребенка наследником, если не будет других… Священный клановый камень почует кровь предков…

– Что?!

В это невозможно было поверить.

Дарвейн, будто во сне, отступил. Медленно огляделся. Оставшиеся в живых данганары отводили глаза. Да, они тоже это услышали.

– Так значит, Баллорд мой кровный родственник? – лэр потряс головой. – Не могу в это поверить… Откуда?

– Ходили слухи, что старый Дуган прижил ребенка от одной из рабынь, – тихо пробормотал Рикван. – Может, Баллорд это он и есть?

– И каким же образом? – уставились на него остальные. – Всем известно, рабыням запрещено рожать. Плод изгоняют!

– Видно не в этот раз, – Рик почесал затылок, глядя на ошарашенных данганаров. – Беременная рабыня исчезла. Может, сбежала, а может, Дуган сам ее спрятал. А спустя десять лет появился Родрик, и старый лэр назначил его своим оруженосцем. Моя мать в то время работала в Эонаре и брала меня с собой. Я слышал, как она шепталась на кухне с подругами, но не обращал внимания на бабские сплетни. Видимо, зря…

– Это, действительно, может быть правдой… – подтвердил Дарвейн бесцветным голосом. – Сначала он был оруженосцем при моем деде, потом, когда мать вышла замуж, переехал вместе с ней в Эрг-Нерай. И мой отец сделал его своей правой рукой, комендантом. Он ему доверял больше всего…

Неожиданно что-то в его лице изменилось. Он шагнул к пленнику и заставил того поднять голову.

– А мой отец? – глухо произнес он, глядя в глаза убийце. – Смерть моего отца тоже была его рук делом?

– Откуда мне знать? Это все, что я знаю…

Прикрыв глаза, лэр отступил.

– Нам нужно найти Баллорда, – он обвел товарищей твердым взглядом, поочередно вглядываясь каждому из них в глаза. – Только он может сказать всю правду.

– А если не захочет? – хмыкнул Берр.

– Я найду способ его заставить, – процедил Дарвейн и сжал кулаки.

– А с этим что делать? – Рикван кивнул на пленника.

– Я обещал ему жизнь.

– Обещал, – подала голос Эсмиль, и только теперь все вспомнили, что девушка тоже находится здесь. Она спрыгнула со стола и добавила: – Но не обещал, что она останется полноценной.

На ее лице не дрогнул ни единый мускул, пока она шла к своему насильнику, и данганары растерянно отступали перед ней.

– Что ты имеешь в виду? – Дарвейн, как и все, был поражен тем отсутствующим выражением, которое, будто деревянная маска, скрывала все ее эмоции от чужих глаз.

Она не ответила. Встала напротив пленника и усмехнулась. Тонкая усмешка, полная тайного обещания, скользнула по ее губам, и Бран невольно сглотнул. Ему показалось, будто в глазах девушки мелькнул огонь сумасшествия.

Девка, которую он еще несколько часов назад имел с большим удовольствием в разных позах, сейчас стояла напротив него, и на ее лице блуждала такая улыбка, от которой опытного убийцу пробрала холодная дрожь. Данганары ей не мешали, они просто молча следили, а Эсмиль, оказавшись со своим обидчиком один на один, хотела лишь одного – мести. Кровавой и жестокой.

Она прикоснулась к нему самыми кончиками пальцев и медленно повела рукой вниз, обводя порезы и ожоги, покрывавшие тело Брана, будто лаская.

– Что… что она делает? – прохрипел он, и его взгляд растерянно заметался по лицам данганаров. – Уберите от меня эту ведьму! Я все уже рассказал!

– Никто и не спорит, – она наградила его многообещающей улыбкой и вдруг, одним движением, ухватила за мошонку и сжала, выкручивая чувствительную плоть. Из горла пленника вырвался мучительный вскрик.

– Эсмиль! Что ты делаешь?!

Дарвейн бросился к ней, но не успел. Сверкнуло лезвие из-под широкого рукава, раздался безумный вопль, почти вой, полный отчаяния и боли, и девушка с жесткой усмешкой швырнула прочь окровавленный кусок плоти.

– Вот теперь все, – спокойно заявила она, убирая кинжал обратно в рукав. – Теперь ты свободен.

Обезумевший от боли пленник бился в цепях и хрипел. Данганары застыли, не в силах двинуться с места. Каждый из них, даже лэр, с ужасом смотрел на бесформенный кусок мяса, еще недавно бывший мужским достоинством.

– О боги… – пораженный Дарвейн невольно подумал, что вполне мог оказаться на месте этого бедолаги. Кто мог подумать, что юная девушка способна на подобные зверства? Хотя, после случая в Керанне он должен был это предвидеть. – Теперь его лучше убить. Такая жизнь для него хуже смерти…

– Нет, пусть живет, – голос Эсмиль прозвучал жестко и четко. – Кто-нибудь, прижгите ему рану, пока он не сдох от потери крови, – холодно кинула она данганарам.

Словно во сне, Дарвейн повторил ее слова, прозвучавшие, как приказ. Кто-то из верных соратников выхватил из жаровни пылающий уголь и прижал его к паху пленника, из которого хлестала горячая кровь. Воздух наполнил тошнотворный запах паленой плоти. Бран заорал и замолк. Его голова упала на грудь. Он потерял сознание.

– Развяжите его и выкиньте в коридор, – приказал Дарвейн, возвращая себе самообладание. – Он уже не опасен. Нам нужно найти Баллорда.

Эсмиль ободряюще ему улыбнулась и шагнула ближе, с нарочитой скромностью опуская глаза.

– Ты могла меня убить в любую минуту, – тихо проговорил он и осторожно поднял ее лицо, держа девушку за подбородок. – Почему же терпела все издевательства?

Она пожала плечами:

– Та гадалка в Керанне… Она сказала, что у нас с тобой одна судьба на двоих. Мое будущее рядом с тобой.

– Ты поверила какой-то гадалке? – Дарвейн не смог скрыть улыбку.

Девушка, еще минуту назад одним движением кастрировавшая живого мужчину, сейчас была похожа на маленького котенка – невинного и беззащитного. Она потерлась щекой о его ладонь и зажмурилась. На ее лице блуждало забавное выражение. И он не выдержал, прижал ее к себе, осторожно, точно боясь сломать, и приник губами к ее губам.

…Будто это не они стояли сейчас в старой пыточной. Будто это не мимо них данганары тащили по полу изувеченное тело. Будто это не им пришлось пережить нападение, насилие, смерть…

Эсмиль обхватила его за шею, прижалась, ощущая всем телом, как в груди лэра заходится сердце. И понимание окатило ее горячей волной. Он нужен ей. Нужен больше всего на свете.

– Люблю… тебя, – выдохнула она между двумя поцелуями, и он, застонав, стиснул ее сильнее.

Глава 27

Им предстояло разделиться. Дарвейн понимал, что четверо данганаров против неведомого врага, засевшего в замке – слишком неравные силы. Если это, действительно, дело рук Баллорда, то за его спиной может стоять весь гарнизон крепости Эрг-Нерай. Единственный выход – открыто объявить, что настоящий лэр жив и вернулся. Только тогда есть шанс на победу.

– Вир, бери остальных и дуйте в донжон. Бейте в набат, пока вас не услышат, и скажите всем, что истинный лэр Эрг-Нерай вернулся домой, – сказал он товарищу.

– Мы не добежим. Нас расстреляют на площади.

– Нет, – Дарвейн усмехнулся, – не в этот раз.

Они стояли в тюремном коридоре, как раз рядом с лестницей, ведущей наверх. Но Дарвейн не стал по ней подниматься. Вместо этого он повернул медный держатель для факела, торчавший в стене, и часть каменной кладки тихо ушла в темноту, открывая проход.

– Смотри, этот путь пролегает через всю площадь, – торопливо заговорил он, – от главных ворот до северной башни. Держитесь правой стороны, нигде не сворачивайте. Отсчитаешь пять поворотов – шестой будет ваш. Осмотришь внимательно стену сразу, как повернете. Она из красного кирпича, но один из них отличается. Это ключ. Выйдете прямо на лестницу, а по ней уже вверх до самой колокольни. Только будьте внимательны. Баллорд мог усилить охрану. Не привлекайте к себе внимание раньше времени. Помни, от вас зависит будущее всего клана!

– Слушаюсь, Ваша Милость, – Вирстин кивнул. – Парни, за мной!

Трое данганаров нырнули в темноту подземного хода, и каменная стена замкнулась, закрывая проем.

– А мы? – Эсмиль подняла на Дарвейна огромные голубые глаза, в которых светилась тревога. – Что делать нам?

– Тебе – ничего, – он обнял ее за плечи и притянул поближе к себе. – Ты уже достаточно пострадала. Даже не знаю, сможешь ли ты…

– Ш-ш-ш-ш, – она закрыла ему рот своей теплой ладошкой, – не надо…

Он шумно вздохнул, и девушка почувствовала, как его руки еще сильнее сжали ее плечи.

– Ты права… не сейчас. Идем.

Она не успела возмутиться, как уже оказалась у него на руках. Сейчас он думал только про ее безопасность. Защитить, укрыть, спрятать. Чтобы уже никто не смог ей навредить. Он гнал от себя мысли о том, что случилось. Не хотел думать, что эти твари сделали с ней, и вместе с тем понимал, что вряд ли бы ей удалось избежать насилия. Здесь, на Северном континенте, женщина была всего лишь разменной монетой, ставкой в мужской игре, рабыней без права голоса. И он никогда не думал о том, что чувствуют эти женщины. Никогда, до этой минуты.

Его Эсмиль… Такая хрупкая, такая невесомая в его руках. И в то же время жестокая хищница, лишь притворяющаяся слабым котенком. Обе ее сущности притягивали его, будто магнитом. Он сам не знал, что это с ним, но эта женщина-девочка сводила его с ума. Бывали моменты, когда ему хотелось силой разложить ее на полу, разорвать одежду и взять ее грубо, жестко, как берут пленниц в захваченных городах. Чтобы она плакала и молила о пощаде, пока он будет безжалостно врываться в ее сладкое тело. А иногда, наоборот, хотелось долго и нежно ласкать, раз за разом подводя к вершине удовольствия, осыпать ее поцелуями, собирать губами слезинки с ее лица и шептать разные глупости, которые обычно шепчут друг другу влюбленные…

Прижав к себе хрупкое тело своей любимой, Дарвейн быстрым шагом направился вверх по лестнице. Всего один пролет – и они попадут в его старые покои, где никто не будет искать. Там Эсмиль окажется в безопасности.

Последний рывок – открытая галерее. Опасное место, просматриваемое с трех сторон. Выбора нет, нужно ее пересечь. Дарвейн надеялся лишь на удачу и на благословение Эрга. Но верховный бог, судя по всему, думал иначе.

Они уже были на середине пути, когда звериная интуиция, отточенная в боях, заставила Дарвейна резко метнуться вбок. Что-то промелькнуло перед его глазами и упало, зазвенев на каменном полу. Это был нож.

– Так-так-так, кого я здесь вижу, – раздался позади полный тихой ярости хриплый голос.

Дарвейн отпустил Эсмиль, прижал к себе на мгновение и обернулся, закрывая девушку своим телом.

– Баллорд, – произнес он, и его рука легла на эфес меча. – Это все-таки ты…

– А ты не слишком догадлив, – Родрик Баллорд стоял напротив, буквально в нескольких шагах, и на его надменном лице блуждала презрительная ухмылка, – лэр!

Последнее слово прозвучало как издевательство.

– Тебе нужна моя смерть? Мстишь за что-то? За что? – Дарвейн окинул врага оценивающим взглядом. Да, сомневаться не приходилось, тот совсем не шутил. Что это было – игрой богов или стечением обстоятельств – Дарвейн не знал, но чувствовал – из этой галереи живым уйдет только один из них.

– Щ-щенок! – прошипел Баллорд, неожиданно меняясь в лице. – Что ты знаешь о мести?! Ты вырос в роскоши, на руках отца! Тебя не гнали, как дикую тварь, ты не питался отбросами, не прятался по углам, как крыса. Ты получил все, что по праву было моим…

Он вздохнул, возвращая на лицо маску надменности и с какой-то безумной легкостью добавил:

– Я всего лишь восстановлю справедливость! Не принимай на свой счет.

И, выхватив меч, он бросился вперед.

***

Потайной ход закончился как раз в галерее на первом этаже, которая вела в мужское крыло. Именно там находился кабинет коменданта крепости, где он обычно принимал посетителей.

– Идем, Родрик сейчас должен быть у себя, – пробормотала Лерисса, закрывая тайную дверь.

Ильза сжала ладони, мысленно вознося молитву Арнеш.

Что делает эта глупая квинна? Неужели настолько слепа, что не видит правды под носом?! Что она скажет своему мужу, когда увидит его? «Дорогой, вот служанка из Эонара, которая утверждает, что ты виноват в смерти моих сыновей…» Бред! Он не даст сказать им и слова!

– Стой! – Ильза вздрогнула, когда Лерисса резко остановилась и схватила ее за руку. – Ты это слышишь?..

– Что, квинна? – эонарка растерянно оглянулась.

– Вот! Опять! – та с силой сжала ее ладонь.

Они стояли посреди галереи, с улицы доносились человеческие голоса, шум ветра и ржание лошадей – ничего непривычного. Впереди виднелся поворот, за которым находилась лестница, ведущая в подземелье. И именно туда напряженно вглядывалась Лерисса.

– Слушай!

Теперь Ильза услышала. Это было похоже на гул набата, который еще не успели основательно раскачать.

Набат? Здесь? Откуда?! Неужели кто-то напал?

А потом раздался отчаянный женский крик, полный боли и гнева:

– Дарвейн!!!

– Дар! – Лерисса застыла. Сердце в ее груди пропустило один удар, а потом забилось в бешеном ритме. – Мой мальчик!

Она поспешила туда, откуда раздался крик. Ноги отказывались служить, тело вдруг стало ватным, чужим, дыхания не хватало, но она упорно бежала вперед, переваливаясь с боку на бок, как утка. По ее лицу заструились слезы, застилая глаза пеленой, и она, не останавливаясь, неловко смахнула их тыльной стороной ладони. Большой живот сейчас стал наказанием, не дающим ей двигаться быстрее.

– Квинна! Постойте! Там может быть опасно! – следом за ней спешила Ильза.

– Опасно? – Лерисса даже не оглянулась. – Ты слышала? Там мой сын!

Они вылетели за поворот и остолбенели.

Прямо перед ними, посреди галереи, двое мужчин бились на мечах, тесня друг друга к каменным перилам, за которыми шумела площадь. В стороне застыла блондинка в мужском камзоле, растрепанная, босая, зажимая руками рот. В глазах девушки светились отчаяние и гнев.

С улицы доносился тревожный гул набата, набирающий силу, и чей-то пронзительный голос, орущий во всю силу легких:

– Лэр Дарвейн вернулся! Он жив!

– Пресветлая Арнеш! – Лерисса похолодела.

В этот миг один из мужчин обернулся, взметнув отросшую гриву черных волос. Сердце матери на секунду застыло – она узнала его. И в то же мгновение второй мужчина нанес удар. Меч сверкнул, будто молния, брызнула кровь. Девушка закричала, бросаясь к противникам, а Дар отступил, заслоняя ее спиной, ладонью зажал раненое предплечье – из-под пальцев струилась кровь…

– Эсмиль, не подходи!

– Дар! Дарвейн! О боги, ты ранен!

Не помня себя, Лерисса метнулась было к нему, но Ильза успела ее схватить, не давая совершить безрассудство.

– Стой, где стоишь! – прошипел Родрик, и только теперь Лерисса с ужасом поняла, что второй мужчина – ее собственный муж.

Она не могла поверить своим глазам. Он пытается убить ее сына?! За что? Неужели Ильза права?

– Так это все правда? – беззвучно прошептала она, глядя, как ее старший сын, еще вчера считавшийся мертвым, перекинул меч в здоровую руку.

– Правда? – Родрик захохотал. – Смотря что ты считаешь правдой!

Зарычав, он бросился на Дара, но лэр, парировав удар, нырнул под его руку. Мгновенный обмен ударами – и меч данганара, описав короткий полукруг, вонзился в ногу коменданта. Тот взвыл от боли и ярости.

Родрик упал. Меч пасынка уперся ему прямо в шею, и два взгляда – один, полный безумной ненависти и гнева, второй – пронзительный и напряженный – скрестились, как два клинка.

– Дар, нет, пожалуйста! – Лерисса оттолкнула Ильзу и бросилась вперед. – Не убивай!

Она упала на колени рядом с мужем, протягивая к сыну руки. В ее глазах застыла мольба, рыдания душили, не давая сделать и вздоха.

– Не убивай, – прошептала она непослушными губами, – я ношу его сына…

Она опустила голову, пряча лицо, и покорно подставила шею. Потому что знала – перед ней сейчас стоит не просто ее сын, вернувшийся из небытия. Перед ней стоит лэр двух кланов, и в его власти казнить и миловать.

Дарвейн застыл, глядя на мать. Ее живот заставил его скрипнуть зубами. Да, он уже знал от Брана, что его мать на сносях, но только сейчас, увидев собственными глазами, он наконец-то понял, что здесь случилось, пока его не было.

Его мать беременна. От Родрика Баллорда. И если Бран сказал правду, то эти двое брат и сестра. У них один отец, но разные матери. И их ребенок – плод кровосмешения, не имеющий права жить.

– Мама… – он выговорил это как в полубреду и медленно опустил меч.

Эсмиль не выдержала, прильнула к его спине, обвила руками за талию. И стук ее сердца заставил его отступить.

– Идем, – тихо сказал он ей, накрывая ее руки своими, – им есть о чем поговорить…

Внизу на замковой площади уже шумел народ, требуя показать лэра. Крики людей тонули в гуле набата, звуках волынки и барабанной дроби, отбиваемой гарнизонными музыкантами.

Дарвейн подвел Эсмиль к самым перилам и обнял за плечи, давая всем увидеть себя и ее.

Толпа взревела, будто огромный тысячеглавый зверь, и в воздух полетели береты, чепцы и платки. Народ ликовал.

Истинный лэр вернулся.

На другой стороне площади, в самой высокой и крепкой башне, почти под небом, три данганара, только что бивших в набат, радостно заорали, потрясая оружием, и обнялись. Вот теперь уже все. Они дома.

***

Баллорд пару мгновений прислушивался к радостным воплям, а потом прохрипел:

– Дура! – и его лицо исказила кривая ухмылка, полная яда. – Мне следовало самому убить твоих щенков, а не доверять это дело кому попало!

– О, боги… зачем? – Лерисса в ужасе зажала руками рот, пытаясь справиться со слезами.

– Тогда наш сын наследовал бы эти земли! – Баллорд слегка приподнялся и одарил ее взглядом, полным ненависти. – И я вместе с ним!

– Но ты бы не смог… Старейшины…

– Старейшины бы подтвердили мое право на регентство! – взревел Баллорд, словно раненый бык. – Клановый камень учуял бы кровь Эонаров в ребенке! Ведь я Эонар! Пусть бастард, но во мне тоже течет кровь старого Дугана! Думаешь, какого хройта я убил его и твоего глупого мужа? Я вынашивал этот план двадцать лет!

– Что?.. – Лерисса застыла, чувствуя, как внутри все холодеет и ледяная рука панического ужаса сжимает ее безумно бьющееся сердце.

– Я сын Дугана Эонара! – заорал Баллорд, и какая-то неимоверная сила, взращенная долгими годами ненависти и жаждой мести, заставила его встать. – Я должен править!

В одно мгновение он был уже на ногах. С безумным взглядом, с лицом, перекошенным яростью, он выхватил из-за пояса узкий кинжал и бросился на того, кого считал виновником своего провала.

Это был сквознячок, взметнувшийся за спиной. Размытая тень, мелькнувшая на полу. Резкий бросок черной змеи, притаившейся под камнями…

Подлый удар исподтишка, способный поставить точку.

Но он не успел.

Девчонка, которую он и в расчет-то не принимал, метнулась ему навстречу, рыча, как тигрица. В ее руках сверкнули клинки.

Удар под ребра заставил его отшатнуться к перилам, второй – в грудину – прижаться к ним. Еще один – и комендант крепости Родрик Баллорд, не удержавшись на раненой ноге, с тихим воем полетел вниз с высоты в несколько десятков футов.

– Четвертый, – тихо шепнула Эсмиль.

Дарвейн нервным жестом прижал ее к себе, зарылся носом в растрепанные волосы и шумно вздохнул. Эрговы яйца! Она снова его спасла!

Толпа замолчала. В полном безмолвии, повисшем над площадью, будто тяжелый туман, народ расступился.

На каменных плитах, истертых не одной тысячью башмаков, лежал комендант, неловко вывернув шею. И его остекленевшие глаза бездумно смотрели в небо…

***

Радость от возвращения лэра была немного омрачена гибелью большинства данганаров. Но их родные вскоре утешились, получив компенсацию в виде полновесных золотых монет. Дарвейн был щедрым лэром и справедливым.

Спустя два дня после гибели Баллорда, Лерисса родила мертвого сына. И все эти два дня она промучилась в жестоких схватках, терзавших ее круглые сутки. Наверное, боги решили, что для одной слабой женщины потрясений еще не достаточно.

Следом за новорожденным умер и Мариос. Смерть была для него избавлением. И Лерисса, глядя на погребальный костер из окна своей спальни, тихо молила сына даровать ей прощение. Не увидела. Не поняла. Не уберегла. Сердце матери разрывалось от горя.

– Я хочу уехать в обитель Арнеш и посвятить остаток жизни искуплению своих грехов, – сказала она Дару, когда через пару дней после похорон он пришел с визитом в ее покои.

– Матушка, ты потеряла двоих детей, но я-то все еще жив, – хмуро ответил он. Напоминать о том, что младенец не должен был жить, ему не хотелось. – И я рядом с тобой. Обдумай свое решение. Я хочу, чтобы ты осталась.

– Ты достойнейший из моих сыновей, – она с трудом улыбнулась. – Истинный лэр. Сын своего отца, внук своего деда. Но я уже все решила. Ты должен меня понять…

– Нет, не вставай, – остановил он ее, когда она хотела подняться с кровати. – Ты еще очень слаба.

– Да, это так… Но я должна искупить свой грех… Я запятнала наш род кровосмешением…

Она спрятала лицо в ладони и задрожала.

Опустившись на колени рядом с кроватью, лэр двух кланов взял в свои руки холодные ладони матери и запечатлел на них поцелуй. Она внимательно на него посмотрела. В ее опухших и покрасневших глазах светились любовь и тревога. А еще, где-то на самом дне, плескалось раскаяние.

– Ты стал другим, сынок, – тихо произнесла она.

– Каким, мама?

– Более человечным…

Дар усмехнулся.

– Это Эсмиль. Она научила меня любить.

– Твоя невеста странная девушка, не похожа на нас, – Лерисса покачала головой. – Ты уверен, что будешь с ней счастлив?

– Ты права, она совершенно другая. В ней живет дух воина, – он мечтательно улыбнулся. – Вот увидишь, она и тебе понравится. Да, она странная, непонятная, то жестока, как Эргов ирбис, то похожа на ласкового котенка. Но она мне нужна. Даже ненья от нее без ума. Попросила моего покровительства, лишь бы быть рядом с ней.

– А мне думается, что Ильза без ума от широченных плеч Вирстина. Да и он к ней вовсе не равнодушен, – хмыкнула квинна.

Дарвейн расхохотался, и на бледном лице его матери мелькнула улыбка.

– Ты твердо решил повести Эсмиль к алтарю?

– Да.

– Тогда тебе стоило бы поспешить…

– Ты о чем? – он удивленно заглянул ей в лицо.

– Спроси у своей невесты, когда у нее были женские дни.

Дар сузил глаза, переваривая услышанное.

– А еще присмотрись, не тесна ли ей стала одежда…

– Матушка, говорите прямо, что происходит?

Он поднялся. Намеки Лериссы заставили его волноваться.

– Твоя невеста беременна! – заявила та ему в лоб. – Веди ее к алтарю, пока это не слишком заметно, иначе Старейшины не примут ваш брак.

– Беременна? – он побледнел. Перед глазами тут же пронеслось видение истерзанной девушки в мужском камзоле, которой пришлось пережить насилие в подземной тюрьме. – Ты можешь сказать, сколько уже?

– Ну… – она призадумалась. – Судя по всему, месяц-два. Где-то так.

Дар выдохнул с облегчением. Боги и здесь отвели карающий перст судьбы. Но тут же его охватила тихая ярость: Эсмиль уже носила его ребенка, когда эти твари издевались над ней! Что ж, им повезло сдохнуть так быстро. Всем, кроме Брана. Тому предстоит очень долгая жизнь. Вот только вряд ли он будет счастлив.

– Спасибо, матушка. Ты права, – произнес он, беря себя в руки. – Я назначу церемонию на послезавтра. И для нас будет честь, если ты тоже будешь на ней.

– Тогда тебе понадобится вот это, – она протянула ему кольцо с огромным сапфиром, которое уже тридцать лет не покидало ее руки. – Это перстень женщин Эрг-Нерай. Говорят, когда-то сама Арнеш Пресветлая подарила его Ниролис. Его мне передала мать твоего отца, а я передаю твоей невесте. Если ты уверен в ее любви – одень ей на палец. Камень откроет все, что таится в ее душе.

– Спасибо, матушка.

– Но сразу после церемонии я уеду. Не удерживай меня, не нужно. Я должна искупить свой грех…

Она хотел сказать еще что-то, но в этот момент за дверями раздался рассерженный женский вопль.

– Вот и она, – Дар сжал перстень в руке и направился к выходу. – Мама, позже обсудим.

Он рывком распахнул дверь и гаркнул:

– Ну, что здесь опять случилось?

Последние слова предназначались двум служанкам, которые с тихими рыданиями жались к стенам коридора.

А в женском крыле случился погром. Маленькая блондинка, которую лэр всенародно объявил будущей льерой, с гневным рычанием вышвыривала из выделенной ей комнаты еще не распакованные тюки. Рядом, в сторонке, беспомощно переглядывались служанки, не решаясь вмешаться. За это время солдаты успели прочесать ущелье и всю долину до самого Эонара и собрать лошадей, сбежавших от камнепада. Золото, заработанное в Ангрейде жизнями данганаров, вернулось в Эрг-Нерай, а вместе с ним нашлись и вещи Эсмиль, купленные в Керанне.

– Что происходит?

Знакомый насмешливый голос заставил девушку вскинуться и зарычать:

– Даже не думай! Я не буду здесь жить!

Тонкий палец уперся в грудь Дару, заставив мужчину хмыкнуть.

– Чем тебе эта комната не угодила?

– Я не стану сидеть здесь с этими клушами, пока ты будешь развлекаться на пирах и с рабынями! Хватит!

– Ну, таковы обычаи, – он скрыл смешок.

– К хройту эти обычаи! Дар, ты слышишь меня?! – она схватила его за грудки и встряхнула.

– Слышу, – он сжал ее кулачки в своих огромных ладонях, поднес к губам и поочередно поцеловал. – Так чего же хочет моя боевая льера?

Она приподняла левую бровь, оценивающе глядя на черную макушку согнувшегося над ней мужчины.

– Хочу быть рядом с тобой. Не на шаг позади, не на фут ниже. Рядом. Спать в твоей постели, есть с тобой за одним столом. И знать, что ты только мой. Мой – и больше ничей!

– Милая, тебе не кажется, что свобода мужчины – это святое? – произнес он с нарочитым недовольством, хотя слова девушки ему очень польстили.

Эсмиль прищурилась. По ее губам скользнула усмешка.

– Знаешь, чего мне хочется больше всего? – вкрадчиво шепнула она, прижимаясь к нему всем телом. – Поставить тебе клеймо со своими инициалами: «Личная собственность Эсмиль ди Маренкеш». Именно так у нас в Амарре совершаются браки.

– Ты делаешь мне предложение? – он не выдержал, расхохотался.

– Ну… Если ты ответишь согласием, – протянула она, многозначительно оглядывая его, – я исполню любое твое желание.

Смех оборвался. Мужские руки подхватили ее под попу, приподняли, прижали плотнее, давая почувствовать твердую плоть, истосковавшуюся по нежному телу.

– Только одно? – Дар потянулся к ее губам.

– Сколько угодно, – голосом соблазнительницы заявила она и приложила пальчик к его губам. – Так каков твой ответ?

– Думаю, – хрипло выдохнул он, – моя кровать слишком мала для троих. Надо бы приказать плотнику сделать побольше.

– Что?! Для троих?! – шипя, как дикая кошка, она вырвалась из объятий и с силой его оттолкнула. – Дарвейн Эрг-Нерай, да будь ты хоть трижды лэр, в твоей постели не будет других женщин, кроме меня!

– Разве я говорил о других? – он состроил невинную мину. – Нет, любовь моя, я имел в виду немного другое…

– И что же это? Не хочешь меня просветить?

Она замолотила кулачками по его груди.

– Осторожно, любимая, – он засмеялся, ловя ее рассерженный взгляд. Обнял, привлекая к себе. – Тебе стоило бы поберечься. Ах, да, как я забыл…

Эсмиль замолкла, когда он вдруг взял ее за руку и в полном безмолвии надел ей на палец кольцо. Широкий золотой ободок, украшенный гравировкой, а в центре – роскошный сапфир. Ее охватила странная, непривычная робость, когда этот сапфир вдруг вспыхнул радужным светом, озаряя их лица.

– Ты выйдешь за меня замуж? – услышала она голос Дара, полный любви, и вскинула растерянный взгляд на его обладателя.

– Да… Да… О, да!

Как он смел сомневаться?!

Эпилог

Спустя несколько дней в древнем святилище замка Эрг-Нерай Старейшина рода повенчал их перед статуями Эрга и Арнеш. И народ, собравшийся на площади по этому поводу, говорил, что такой красивой невесты в этих краях еще не видали. Жгли костры, вино лилось рекой. Музыка гремела над замком, заглушаемая радостными криками и звоном бокалов. Рыдала от счастья Лерисса, обнимая невестку и сына. Рядом Вирстин покровительственно прижимал к себе хрупкую Ильзу, давно забросившую строгий эннен и серые платья. Данганары, смеясь, похлопывали его по плечу – вот он, следующая жертва матримониальных планов хитрых женщин.

А Эсмиль тихо молилась Арнеш и Эргу, пока Старейшина произносил слова древнего обряда, делавшего мужчину и женщину одним целым. Ей казалось, что все это сон, что вот сейчас что-то случится, в глазах потемнеет, и она очнется в своем дворце, словно и не было ничего. И эта мысль ее безумно пугала. Она жалась к Дарвейну, цеплялась за его руку и спокойно вздыхала только тогда, когда он крепко ее обнимал.

И когда статуи богов вдруг засветились ровным голубоватым светом, вся толпа ахнула, а Старейшина произнес:

– Боги благословили ваш союз на многие лета.

«Не бойся, девочка, – услышала Эсмиль смеющийся голос Арнеш, – тебя никто не отправит назад. Смотри!»

Словно во сне девушка увидела, как исчезают каменные стены святилища, растворяется ликующая толпа, и вместо куполообразного свода, усеянного мерцающими огоньками свечей, над головой появляется до боли знакомое небо Амарры. Такое, каким оно было в ночи – без единого облачка, с россыпью звезд и серебряным диском Сирина. А вокруг только стены из желтого песчаника, высотою в три человеческих роста…

Она поняла, что стоит одна, в центре площадки, на которой таны тренируются перед боями, и на мгновение ее сердце сжала тоска. Хорошие были деньки…

«Смотри!» – ее словно что-то толкнуло, заставляя вглядеться в дальний угол площадки.

Нет, она здесь была не одна.

Там, у стены, стояли, обнявшись, двое. Огромный полуобнаженный мужчина с широким железным ошейником, тускло поблескивавшим в свете звезд, обнимал хрупкую черноволосую девушку, прильнувшую к нему всем телом. Девушку в тунике из роскошного мернейского шелка, расшитого золотом и драгоценными камнями!

Эсмиль узнала свой любимый наряд. Шагнула было вперед, но тут лунный свет озарил лица пары, и нежданная гостья застыла, не веря своим глазам.

Это был он, тот левантийский раб, покупка которого стала началом ее мытарств! А рядом с ним стояла она – та Эсмиль, которой она была, кажется, тысячу лет назад. И девушка, занявшая ее место и тело, с улыбкой ребенка жалась к мощной груди левантийца. Тот с голодным отчаянием ее обнимал…

«Видишь? – голос Арнеш заставил очнуться. – Твое место там уже занято, некуда возвращаться. Твой дом теперь здесь. Ты подаришь своему мужчине здоровых и сильных сыновей. И дочь, такую же прекрасную, как и ты. Считай, это мой свадебный подарок…»

Эсмиль сморгнула, и видение растворилось. Ночная Амарра исчезла, теперь уже навсегда…

…Той же ночью она отдавалась супругу с неистовой страстью, так, словно он был ее первым мужчиной. Первым и единственным, к кому тянулась ее душа. И глядя в его глаза, в которых светились голод и страсть, любовь и забота, Эсмиль, словно в полубреду, вдруг зашептала:

– Мой господин, я твоя рабыня навеки… Мои душа и тело принадлежат только тебе… Даже если ты прогонишь меня однажды, я не уйду. Буду спать на твоем пороге и ждать, пока ты не сжалишься и не примешь меня назад…

Обнаженная, с гладкой кожей, блестевшей от пота, с разметавшимися волосами, она была прекрасна в этот момент. Он нагнулся, запечатывая ее рот поцелуем, и она застонала, подаваясь вперед.

Уже потом, заставляя ее кричать от страсти, он произнес:

– Ты не рабыня, ты – моя льера. Помни об этом…

***

В хрустальном дворце, скрытом за облаками, довольный Эрг Громовержец, откинувшись на спинку кресла, смотрел на жену и в раздумьях поглаживал бороду. Этой ночью супруга долго ублажала его всеми способами, на которые только способна женщина. Вымотала до предела, но ему это понравилось. Он даже простил ей все попытки смухлевать, хотя, это не отменяло тот факт, что эту партию она проиграла.

– Нет! Не проиграла! – Бенгет в ярости топнула ножкой. – Это всего лишь тактическое отступление. И у меня есть право на реванш!

– Называй это как хочешь, сестричка, но твоя фигура сдалась, – хмыкнула Арнеш, подходя ближе, и облокотилась на кресло Эрга. Тот похлопал ее по руке. – Она выбрала любовь, как положено женщине.

– Как положено женщине, – передразнила Бенгет. – Но не амаррке! Что ж… – пробормотала она, вглядываясь в расположение фигур на доске. – Видно, суровый климат на нее так повлиял… Она сдалась, но осталась другая. Вот увидите, в этот раз все будет иначе!

– Да, – улыбнулась Арнеш, – в этот раз ВСЕ будет иначе.

Конец

Content

Углицкая Алина Перст судьбы. Эсмиль

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Эпилог