Алина Углицкая

Единственная для Барса

Пролог

— Так, посмотрим, что тут у нас, — Борис Тихомиров придвинул к себе пухлую папку, заполненную фотографиями хрупкой брюнетки в разных ракурсах, и взял в руки одну из них. — Это дочь Андрулеску? И как она тебе?

— Обычная сучка.

Кирилл Стромов небрежно бросил на стол досье, которое только что изучал, пожал плечами и откинулся на спинку кресла. В открытое окно его кабинета врывался шум мегаполиса и городской смог, заставлявший мужчину морщиться всякий раз, когда жаркий июльский ветер доносил неприятный запах к его лицу.

— Наверняка такая же мразь, как и ее папаша, — добавил он, ослабляя галстук на шее.

Его собеседник, сидевший с другой стороны стола, подвинул досье к себе и прочитал вслух:

— Анжелика Румянцева, двадцать пять лет, выпускница МГУ. Хорошенькая, — он глянул на снимки.

— Не в моем вкусе.

Девушке, изображенной на фотографиях, на вид казалось не больше семнадцати — такой хрупкой и тоненькой она была. Длинные ноги, узкие бедра. Почти мальчишка. Кирилл же был любителем женственных форм. Да и красотой особой она не блистала.

Одно фото было сделано крупным планом и подклеено прямо в досье. Прямые темные волосы, аккуратная челка ниже бровей. Из-под челки серьезно и даже печально смотрят большие серо-зеленые глаза в обрамлении пушистых ресниц. Бледная кожа, немного вздернутый нос, ямочка на подбородке. Нижняя губа чуть больше верхней, что придает лицу по-детски наивный вид.

— Может, и не в твоем, но я бы с ней провел пару приятных мгновений, — усмехнулся Тихомиров.

Кирилл еще раз взглянул на фото.

Да, Борис в чем-то прав. Вроде в девчонке и нет ничего особенного, но в целом черты лица гармоничны, что придает им приятную миловидность. Если немного откормить, то будет вполне ничего.

Только это совсем не важно, красивая она или нет, нравится ему или нет. У него на нее особые планы.

— И совсем на отца не похожа, — продолжал рассуждать Борис, беря из папки другой снимок. На этот раз объектив фотокамеры поймал девушку посреди улицы: она словно оглянулась на чей-то зов. Фотограф запечатлел глубокий взгляд из-за плеча, волосы, взметнувшиеся темной шелковистой волной. — Странно, что он не дал ей свою фамилию.

— Ничего странного. Прячет, — по лицу Кирилла скользнула жесткая усмешка. — Думаешь, я один мечтаю его уничтожить? Слишком многим он перешел дорогу. Еще бы знать, как ему удалось отправить девчонку на материк.

— Я слышал, у него связи с правительством.

— Даже не удивляюсь.

Борис оторвался от фотографии и внимательно посмотрел на друга.

— Значит, ты так и не бросил эту затею? Кир, Андрулеску не тот, с кем можно играть.

— А кто сказал, что это игра? — усмешка стала злой, отчаянной. В ней сквозила неприкрытая ненависть, которая уже много лет сжигала Стромова изнутри.

— Все равно. Он слишком силен, ты не выстоишь в открытой войне против него.

— Я не дурак, чтобы воевать с ним открыто.

— Тогда что ты задумал?

Голубые глаза Кирилла превратились в осколки льда, лицо побледнело, но старый шрам, стянувший правую щеку, наоборот стал лиловым. Тон, которым Кирилл заговорил, заставил Бориса похолодеть.

— Я сделаю с ним то, что он сделал со мной, — произнес Стромов, сминая в кулаке фотографию. — Разрушу все, что он создал. Отниму самое дорогое. Поставлю его на колени. Заставлю валяться у меня в ногах и умолять, чтобы я оставил его жалкую жизнь. А его дочь станет моим оружием.

— Жестоко, — Борис покачал головой, глядя на друга.

— Зато справедливо.

Кирилл резко поднялся и прошел к бару, показывая, что не намерен обсуждать эту тему.

Старая рана не заживала. Да и как ей зажить, если каждый раз, стоило только ему взглянуть на себя в зеркало, как она давала о себе знать. Безобразный рубец, изуродовавший лицо Кира, был хорошим напоминанием. Он служил ему молчаливым упреком.

Нарочно отвернувшись от стеклянной дверцы, чтобы не видеть своего отражения, Стромов откупорил бутылку коллекционного бурбона и разлил виски по бокалам. Потом вернулся к столу и протянул один бокал Борису.

— Что ж, тогда выпьем за успех предприятия, — Борис поднял свой бокал вверх.

Они чокнулись. Раздался мелодичный звон хрусталя.

— За смерть Андрулеску. — Стромов залпом опрокинул в себя дорогой напиток.

— За прекрасные глаза его дочери, — тихо добавил Борис, делая первый глоток.

Глава 1

Она оказалась даже моложе, чем выглядела на фото. Тоненькая, хрупкая, как тростинка, невысокого роста. Кажется, она будет ему по плечо, а может, и ниже.

Сидя за рулем черного Гелендвагена, Кирилл разглядывал девушку, неторопливо идущую по противоположной стороне улицы. Ее темные волосы были убраны в высокий хвост, и кончик хвоста покачивался в такт походке, привлекая внимание к коротким джинсовым шортикам, обтянувшим стройные бедра.

Кирилл невольно засмотрелся на длинные ноги и тут же одернул себя: не время сейчас расслабляться. Да, девчонка на вид вполне симпатична, но не в его вкусе. Вот Борис — он как раз по таким. А ему самому нравится, чтобы у женщины было за что подержаться. Эта же… Он скривился, оценивая ее небольшую грудь, обтянутую голубым топиком. Эта даже бюстгальтер не носит. Видимо, положить в него нечего.

Зазвонил телефон, отрывая от размышлений.

— Да?

Продолжая удерживать девушку взглядом, Кирилл включил громкую связь.

— Объект движется в твою сторону, — прозвучал голос Бориса.

— Вижу.

— Отлично. Значит, я могу быть свободен?

— Валяй.

Отключив телефон, Кирилл бросил его на соседнее кресло и вышел из машины. Яркое солнце заставило его зрачки резко сузиться. Чертыхнувшись, он потер веки, проверяя, на месте ли контактные линзы, потом захлопнул дверцу автомобиля.

Девушка была уже совсем близко, всего в ста шагах, и это расстояние сокращалось с каждой минутой. Она даже не подозревала, что стала объектом чьего-то пристального внимания. Просто разглядывала окружающие строения с выражением наивного восхищения на незагорелом лице.

Губы Стромова изогнулись в тонкой усмешке, полной тайного предвкушения. Месть обещала быть очень сладкой.

Он лениво оторвался от Гелендвагена и сделал первый шаг, не зная, что идет навстречу судьбе.

* * *

Она налетела на него случайно. Зазевалась, глядя по сторонам, и споткнулась о выступающий из мостовой камень. Нога подвернулась, и девушка, нелепо взмахнув руками, рухнула на мужчину, который в этот момент оказался рядом.

Ее тут же окутал аромат дорогой туалетной воды с драгоценными нотками сандала и темной амбры.

— Извините! — пискнула Лика, когда теплые руки с большими ладонями сомкнулись вокруг ее талии. От неожиданности она машинально заговорила по-русски. — Я такая неловкая…

Глаза мужчины моментально сузились, он подался вперёд к девушке, впиваясь в нее пристальным взглядом. Его ноздри затрепетали, точно он пытался внюхаться в ее запах, в глазах на секунду мелькнул и тут же пропал странный блеск.

Но Лика этого не заметила, только почувствовала, как незнакомец, удержавший ее от встречи с булыжной мостовой, усилил хватку. Девушка ощутила тепло его тела и твердые мышцы, которые не могла скрыть даже одежда. Растерявшись от неожиданности, Лика не сопротивлялась, когда он на секунду уткнулся носом в ее шею и шумно вдохнул. Только вздрогнула, услышав короткий рык.

А потом его руки разомкнулись, отпуская ее.

— Ничего, — раздался над ухом спокойный, глубокий голос с бархатной хрипотцой, говоривший на ее родном языке с легким акцентом. — Не каждый же день на меня падают красивые девушки.

Лика зарделась. Не ожидала встретить на Тайре того, кто знает русский язык. Ее предупредили, что все население острова англоязычно, не считая редких выходцев из Южной Америки. Те принципиально говорили между собой на испанском.

Прибыв сегодня утром и устроившись в отеле, она отправилась бродить по узким улочкам единственного города, занимавшего ту часть острова, которая не была отдана под военную базу. Завтра ей предстояло явиться к коменданту, но сегодня она решила никуда не торопиться, отдохнуть, поваляться на пляже и поужинать в хорошем кафе. И надо же такому случиться, что первый случайный прохожий, с которым она заговорила, ответил на ее родном языке.

Восстановив равновесие, она подняла голову, чтобы рассмотреть своего спасителя. И обомлела. Ее ладони моментально вспотели, и девушке захотелось прижаться к стеночке, потому что ноги раздумали держать.

Незнакомец оказался очень высоким, выше ее на две головы. Он стоял, чуть наклонив голову вправо, и длинная глянцево-черная рваная челка закрывала половину его лица, придавая загадочный и вместе с тем притягательный вид.

Лика охватила взглядом видимую часть: породистые черты лица, гладко выбритый подбородок, чувственный рот. И непривычно яркие голубые глаза, похожие на два сапфира.

Затаив дыхание, она опустила взгляд ниже. И почувствовала, как быстрее забилось сердце, а в горле моментально пересохло от восхищения.

Расстегнутая на груди ослепительно белая рубашка открывала загорелый торс мужчины. Под гладкой кожей груди четко выделялся мышечный рельеф. Из-под закатанных рукавов виднелись сильные мускулистые руки, одну из них покрывала черная татуировка, напоминавшая кельтский узор. Черные джинсы облепили длинные ноги, точно вторая кожа. Широкий ремень на бедрах с тяжелой бляхой привлекал взгляд к выпуклости в паху, а начищенные до блеска дорогие туфли завершали ансамбль.

Незнакомец словно сошел с обложки глянцевого журнала для плохих девочек. Он был греховно красив и порочен как демон. Или как падший ангел. От него исходила сдерживаемая мощь, такая сильная, что Лика невольно почувствовала её, как животные чувствуют приближение стихийного бедствия.

Не удержавшись, она судорожно вздохнула.

— Извините еще раз.

Губы незнакомца дрогнули в тонкой полуулыбке.

— Ерунда. Вы не местная? — он тоже окинул ее изучающим взглядом.

— Это так заметно? — она улыбнулась, испытывая неловкость от его близости.

Мимо прошла женщина в белоснежном сарафане, обнажавшем стройные загорелые ноги. И мужчина, только что улыбавшийся Лике, проводил ее взглядом.

Лика так и не поняла, понравилась ли ему незнакомка. Ее дурацкие очки лежали в сумочке, и она не могла рассмотреть выражение его глаз.

Но, впрочем, это было не важно. Она прекрасно понимала, что не красавица, а такие мужчины, как этот, наверняка выбирают в спутницы только самых роскошных женщин. Например, как та, что прошла мимо них: с полной грудью и крутыми бедрами, зазывно покачивающимися при каждом шаге. Но уж точно не худых, костлявых заучек с факультета ксенопсихологии.

И как-то сразу тоскливо стало…

Отошли на задний план мысли о заслуженном красном дипломе, за который она еще недавно испытывала гордость. Даже направление, благодаря которому Лика попала сюда, больше не грело душу. Захотелось хоть на мгновение стать красивой. Ну, хотя бы отрастить грудь…

Но Лика знала, что ее мечты из области фантастики, и поэтому только молча ссутулилась.

Незнакомец снова посмотрел на нее.

— Вы еще не успели загореть, значит, приехали недавно. Я угадал? — продолжил он прерванный разговор ровным тоном, будто бы ничего не случилось.

А ведь и не случилось же ничего. Разве что Ликина самооценка упала ниже привычного плинтуса.

— Почти, — девушка выдавила слабую улыбку. Нужно было поблагодарить его, попрощаться и идти своей дорогой. Но она не могла. Что-то удерживало на месте, словно этот мужчина околдовал ее, приворожил с первого взгляда. — Я приехала сегодня. Прилетела утренним рейсом. А вы тоже из Восточной Европы? Вы так хорошо говорите по-русски.

— Почти, — он повторил ее слово с легкой усмешкой. Но объяснить ничего не успел.

Порыв теплого ветра взметнул его волосы, обнажая скрытую часть лица. И Лика застыла, не в силах оторвать взгляд от багрового шрама, пересекавшего правую щеку мужчины. Этот шрам начинался где-то под кромкой волос, шел в опасной близости от внешнего уголка глаза и заканчивался возле мочки. И все бы ничего, только выглядел он так, словно в этом месте лицо незнакомца разрубили топором, а потом наспех сшили суровыми нитками, да так и оставили.

Вид у шрама был безобразный. Лика, не умевшая скрывать эмоции, не смогла сдержать невольный возглас. И мужчина моментально изменился в лице. Его улыбка застыла.

— Вы так очарованы моей красотой? — В сознание Лики ворвался голос, полный сарказма.

Она поняла, что уже минут пять пялится на обезображенную щеку. Господи, как неприлично-то… Что он о ней подумает?

— Извините… — заливаясь румянцем, Лика моментально отвела взгляд. А сердце наполнилось сожалением: надо же, красивый мужчина, и вдруг такое уродство. Правильно говорят, нет в жизни совершенства.

— Ничего. Я привык, — он тряхнул головой, возвращая челку на место. — Кстати, пора бы нам уже познакомиться. Кирилл, — и он протянул ей руку.

— Лика, — смущаясь и краснея, она вложила пальчики в его широкую ладонь.

Новый знакомый чуть сжал ее пальцы, и Лика вздрогнула — то ли от неожиданности, то ли от удовольствия. А он, не сводя с лица девушки пристального взгляда, повернул ее руку ладонью вверх и прикоснулся к запястью губами. Прямо к тому самому месту, где сейчас бешено бился пульс.

Лику бросило в жар. Еще никто, никогда не целовал ей руки, особенно так. Губы Кирилла были потрясающе теплыми, мягкими. Поцелуй — практически невесомым. Она лишь почувствовала, как его дыхание пощекотало ее запястье, и от этого по телу девушки заметались мурашки, а в голове воцарилась блаженная пустота.

Захотелось закрыть глаза и наслаждаться прикосновением этих губ. Когда мужчина так целует тебе руку — чувствуешь себя королевой!

— Вы никуда не спешите? Как насчет того, чтобы продолжить знакомство в другом месте?

Вопрос был неожиданным. Очарование момента тут же рассыпалось, и Лика заволновалась. Все-таки чужая страна, чужой город, и мужчина, которого она знает всего пять минут.

— Я вообще-то изучала город, — девушка высвободила руку из пальцев Кирилла. Тот не стал ей мешать.

— Отлично. Значит, вы не откажетесь выпить со мной по стаканчику мохито? Или мой небольшой недостаток пугает вас?

Он пытливо заглянул ей в глаза, и Лика засомневалась.

— Здесь поблизости есть замечательное кафе, прямо над морем, — заметил Кирилл, увидев на ее лице внутреннюю борьбу. — Идемте, вам понравится.

Улыбаясь краешком губ, он снова взял ее за руку. И Лика поняла, что не может сопротивляться той внутренней силе, которая толкает ее вслед за ним.

Они пересекли улицу, обмениваясь ничего не значащими фразами. Лика отметила, что Кирилл нарочно взял ее за правую руку, чтобы не так бросался в глаза его шрам. И вдруг почувствовала всплеск неприличного любопытства. Воображение рисовало красочные картины, как этот великолепный мужчина мог получить такое увечье, но где-то в глубине души девушка понимала, что ни одно из ее предположений не соответствует действительности. А спросить у него самого воспитание не позволяло.

— Прошу! — Кирилл подвел ее к роскошному Гелендвагену, припаркованному на обочине. Внедорожник сверкал на солнце, как новенькая монетка. И Лика, уже в который раз за последние десять минут, почувствовала себя Золушкой, случайно попавшей на бал.

— Это… ваша машина? — восхищенно выдохнула она.

— Да. Сейчас слишком жарко и душно, чтобы гулять пешком. А мой конь домчит до «Плезира» за пять минут. Это кафе, — он усмехнулся, заметив недоумение, скользнувшее по ее лицу. — Садитесь.

Но Лика колебалась, глядя на приветливо распахнутую дверцу машины. Что-то внутри нее тихо шептало, что этот мужчина не так-то прост, как кажется с первого взгляда. Слишком все идеально. Так не бывает. Не в ее случае. Вот если бы у нее была грудь третьего размера и роскошная задница, она бы еще поняла, зачем этот шикарный мужчина приглашает ее прокатиться…

— Не бойтесь, — он заметил ее неуверенность, — я не маньяк.

От него исходили волны уверенности и силы, присущие людям, обладающим властью. А еще, несмотря на то, что он улыбался, его взгляд оставался прохладным. Во всем этом Лика чувствовала странную дисгармонию, которая настораживала ее и сбивала с толку.

— Знаете, я вообще-то не из тех, кто садится в машины к незнакомым мужчинам…

Покачав головой, девушка сделала шаг назад. Береженого бог бережет. Мало ли…

Ее новый знакомый ни словом, ни жестом не выдал своих эмоций.

— Хорошо, — он захлопнул дверцу автомобиля. — Тогда мы пройдемся пешком.

Они побрели неспешным шагом вдоль улицы, и на этот раз он не пытался взять ее за руку. Лика недоумевала, неужели она ему и в самом деле понравилась? Да нет, быть такого не может.

— Так откуда вы знаете русский язык? — спросила она, потому что молчание стало затягиваться.

— Мой отец чистокровный россиянин. Москвич в седьмом поколении.

— Ого, — Лика с уважением взглянула на спутника. К сожалению, о своем отце она знала гораздо меньше. — А как же вы оказались здесь?

— По долгу службы, — ответ был довольно лаконичным. — А вы? Что здесь делает такая молоденькая девушка, да еще одна? Я же угадал, вы приехали без сопровождения?

— Вообще-то мне уже двадцать пять, — Лика пожала плечами. Ее часто принимали за подростка из-за худобы. Кто-то из знакомых однажды в шутку сказал, что она мечта педофила. И эти слова оскорбили Лику до глубины души. — Имею право путешествовать в одиночку. — И как же вас сюда занесло?

— Как и вас, — она улыбнулась, — по долгу службы.

— М-м-м… Это становится интересным.

— Я ксенопсихолог. В этом году закончила магистратуру, и вот, меня пригласили работать на Тайру.

Она произнесла это, не скрывая гордости. Все-таки со всего курса так повезло ей одной, хотя конкурентов на это место было хоть отбавляй.

Лика вспомнила, как ее вызвали к ректору, уже после того, как были сданы все сессии. Вспомнила, как, смущаясь и недоумевая, пришла к нему в кабинет. Олег Яковлевич сидел за столом, когда она вошла, и держал в руках ее дипломную работу. Это заставило Лику покрыться холодным потом: неужели что-то не так, неужели она что-то напутала?

— Проходите, Румянцева, присаживайтесь, — ректор кивнул на кожаный диванчик с другой стороны стола. — Это ваша работа?

Сглотнув слюну, Лика кивнула.

— Почему вы выбрали своей темой веров?

— Ну… — черт, Лика, возьми себя в руки, не мямли, как дура! — Они довольно интересный объект для изучения поведенческих реакций. Исследования в этом направлении почти не проводились.

— А вы, кажется, подали документы на поступление в аспирантуру?

— Да.

— Над чем работаете?

— Генетика поведения.

— Что ж, весьма похвально. — Он захлопнул папку с ее работой, откинулся на спинку кресла и сложил пальцы в замок. А потом вдруг спросил: — Что вы скажете насчет изучения веров в полевых условиях?

— Что?! — Такая удача ей даже не снилась. — Но это невозможно! Веры живут в резервациях и весьма не жалуют чужаков. Особенно в белых халатах.

Он окинул ее снисходительным взглядом.

— Что вы слышали о таком месте, как Тайра?

— Это военная база.

— Точно. Она находится в непосредственной близости от резервации Химнесс. Название вам ни о чем не говорит?

Лика призадумалась.

— Кажется, пару месяцев назад там разразился громкий скандал.

— Да, едва не погибла журналистка. Но было и еще кое-что. Один из веров подписал соглашение с научной комиссией и теперь обитает на Тайре. Так сказать, добровольный объект изучения. А два дня назад с Тайры пришел запрос на ксенопсихолога. Я предоставил им список специалистов, но они выбрали вас.

Разговор с ректором пролетел в голове Лики за считанные мгновения. Как давно это было? Месяц назад? А уже завтра ей нужно явиться в расположение части и предоставить свой пропуск коменданту военной базы. Кажется, его зовут Ди Джой Адамс. Какое странное имя…

— Наверняка вы были лучшей студенткой, если вам выпала честь работать на Тайре, — в мысли девушки ворвался голос Кирилла, возвращая ее в реальность. — И чем же вы будете здесь заниматься?

— Изучать веров.

— Ну, надо же, какая приятная неожиданность.

Она настороженно взглянула на него. Но нет, молодой человек не улыбался, его взгляд был непроницаем. Так почему же ей почудилось, будто в его словах промелькнула издевка? Неужели голову напекло?

— Почему приятная?

— Потому что вер на базе пока один, но я с ним давно знаком.

Глава 2

Лика никогда не считала себя мнительной особой, но сидя за столиком в кафе «Плезир» и потягивая через соломинку прохладный мохито, она уже в тысячный раз задавала себе один и тот же вопрос.

Сколько шансов, что приехав на остров, затерянный в Атлантическом океане, она в первый же день встретит земляка? Причем, не просто встретит, а буквально свалится в его заботливо подставленные руки.

Лике не давало покоя странное ощущение.

Этот мужчина…

Он появился так неожиданно. Из ниоткуда. А теперь сидит напротив нее, откинувшись на спинку плетеного кресла и закинув ногу на ногу. Лениво стряхивает пепел в фарфоровую пепельницу, подставленную угодливым официантом. Но от всей его вроде бы вальяжной и расслабленной позы веет опасностью. Точно и не человек он вовсе, а хищный зверь. Сытый, довольный, развалившийся на солнышке, но готовый в любой момент вскочить и вцепиться в горло врагу.

В его глазах застыла спокойная синева горных вершин. Слишком спокойная. Непроницаемая. Невозможно догадаться, что за мысли скрываются в его голове.

Взгляд Кирилла оставался прохладным, даже когда он улыбался, причем улыбка тоже была весьма своеобразной — только краешком рта.

За соседними столиками сидели дамы и господа. По иному Лика их назвать не могла. Язык бы не повернулся.

Женщины в выходных платьях и шляпках с широкими полями, увешанные золотом и драгоценными камнями, как рождественские елки. Мужчины в дорогих туфлях, с дорогими часами, в костюмах «от кутюр». Рядом с ними Лика чувствовала себя гадким утенком в своих джинсовых шортиках и ярко-голубом топике, открывавшем краешек незагорелого живота.

Да и мужчина, пригласивший ее сюда, был далеко не ее круга. Принц, случайно столкнувшийся с замарашкой и пригласивший ее на бал. Ради приличия? Или чтобы посмеяться над ней?

Лика боялась, что ответ ей совсем не понравится.

Подошел официант, поставил перед Ликой креманку с мороженым. Девушка удивленно уставилась на белоснежное чудо, политое фисташковой пастой и украшенное дольками экзотических фруктов.

— Вам не говорили, что у вас очень милое лицо? — усмехнулся Кирилл, ловя ее недоуменный взгляд. — Особенно, когда вы удивляетесь.

— Я не заказывала мороженое, — Лика отодвинула креманку. — Боюсь, цены в этом кафе мне не по карману.

— Бросьте, — мужчина поморщился, — если я вас сюда пригласил, значит, я угощаю.

— Интересно, зачем? — она подняла на него внимательный взгляд.

— Разве я не могу пригласить в кафе понравившуюся мне девушку?

Она опять засмотрелась на него и пропустила последнюю фразу мимо ушей.

Кирилл словно нарочно выбрал столик в углу, и теперь тень, падавшая от мраморной колонны, скрывала его лицо. Но даже если бы не скрывала, расстояния между ними было достаточно, чтобы Лика со своим «минус три» не смогла прочитать его выражение. А подслеповато щуриться ей гордость не позволяла.

Хотя, конечно, можно было достать очки…

Лика представила, как просит Кирилла подождать пару секунд. Потом копается в сумочке, отыскивая очки, водружает их на нос и, старчески покряхтывая, говорит: «Так, посмотрим, что тут у нас…»

Нарисованная картина заставила ее прыснуть в кулак.

— Я сказал что-то смешное?

— Нет, что вы. Просто подумала о своём.

— Даже так? — он прищурился, и Лике показалось, будто в его глазах мелькнул странный огонь. — Интересно, и о чем же вы думали, так пристально разглядывая меня?

Она смутилась.

— Извините, не хотела глазеть на вас.

— Я привык, — он равнодушно пожал плечами. — Кстати, вы завтра свободны? Я бы с удовольствием показал вам местные развлечения.

Лика задумалась, ковыряя ложкой мороженое. С одной стороны — что ей терять? Не в лес же он ее приглашает. Они будут в городе, на виду, да и не создает он впечатление психопата. Но с другой…

— Завтра у меня первый рабочий день. А я еще не устроилась…

— И где вы остановились? В отеле?

— Да, но это только на один день. Я должна была прилететь завтра и явиться сразу к коменданту базы. Но решила устроить себе день отпуска. На базе для меня забронировано жилье.

— Тогда мне просто повезло, что я с вами столкнулся. А знаете, что? — он подался вперед. — Оставьте мне свой телефон.

— Зачем?

Дурацкий вопрос.

Кирилл улыбнулся краешком рта, и Лика поняла, что сморозила глупость.

— У вас здесь есть родственники? Друзья? Знакомые? — он подождал, пока она отрицательно мотнет головой. — Одинокой девушке всегда нужен кто-то, кто поможет ей в непредвиденных ситуациях. Так пусть для вас таким человеком буду я.

* * *

Лика все-таки дала ему свой номер, хотя и не надеялась на звонок, да и вообще чувствовала себя глупо. Понимала, что они из разных вселенных, и вряд ли она всерьёз могла заинтересовать такого мужчину, как он.

Смущенная его пристальным взглядом, засобиралась. Сослалась на усталость после перелета и трудный день. Кирилл вроде поверил, и даже предложил подвезти до отеля, но она опять отказалась. Садиться к нему в машину казалось ещё большей глупостью, чем дать телефон.

Но когда он, не спрашивая, вызвал такси и сунул шофёру банкноту, она не стала сопротивляться. Слишком устала. Солнце Тайры с непривычки давило на плечи, воздух казался тяжелым и душным, несмотря на близость океана. Да и смена часовых поясов давала о себе знать.

Когда Кирилл захлопнул за ней дверцу такси, Лика откинула голову на спинку сиденья и прикрыла глаза. Она не видела, как лицо мужчины, только что мило улыбавшегося ей, превратилось в бесстрастную маску. Как холодно сверкнул его взгляд.

Глядя вслед удалявшемуся такси, Кирилл Стромов достал телефон и коротко отчеканил:

— В восемь вечера. У меня.

* * *

Вернувшись в отель, Лика первым делом приняла душ. А потом, как была в полотенце, так и примостилась со стаканом апельсинового фрэша на небольшой терраске, выходившей во внутренний дворик. Нужно было достать ноутбук, проверить почту… Но мысли о Кире и о том, что случилось, не выходили из головы. Особенно не давала покоя одна. Назойливая такая. Она вворачивалась в мозг раскаленным винтом.

Ну что такой мужчина, как Кир, нашёл в такой замухрышке, как Лика?

Да, в глубине души она тайно называла его этим именем, хотя они так и не перешли на "ты".

Не выдержав, Лика вернулась в комнату и встала напротив зеркала. Оно было достаточно большим, чтобы она увидела себя в нем от макушки до самых пяток. Немного поколебавшись, девушка скинула полотенце.

Зеркальная поверхность бесстрастно отразила её тоненькую фигуру девочки-подростка. Узенькие плечики, выступающие ключицы. Грудь, с трудом дотягивающую до первого размера…

Лика поморщилась, глядя на свою грудь в зеркало. Соски ей тоже не нравились. Бледно-розовые, крошечные, как вишневые косточки, почти без ареол. Не грудь, а насмешка.

Девушка опустила взгляд ниже. Чем она могла гордиться, так это талией, которую можно было обхватить двумя ладонями. Но в сочетании с узкими бедрами и плоской попой эта гордость казалась весьма сомнительной.

Повернувшись спиной к зеркалу, Лика критически глянула на свой зад. Да уж, на такое вряд ли кто-то позарится…

Расстроенная осмотром, она окончательно убедилась, что Кир вряд ли позвонит, а номер взял чисто из вежливости.

Приказав себе забыть о случайном знакомом, Лика вернулась к насущным делам. Накинула халатик, достала ноут, проверила электронную почту. Там уже было несколько писем. Часть, как всегда, реклама, и девушка, не колеблясь, отправила её в спам.

Ещё одно письмо было от человека, чьих посланий она принципиально читать не хотела.

Отец.

Её передернуло при мысли о нем.

Когда Лика была маленькой, мать врала, что он умер. Только в семнадцать лет девушка узнала, что ее отец жив и здоров. Просто все эти годы ему было абсолютно плевать на существование дочери. И вот, едва матери не стало, он объявился. Начал присылать подарки к праздникам, деньги, писать письма. Подарки Лика отдавала подругам, не разворачивая, хотя там всегда оказывалась очередная ценная безделушка, от которой девчонки визжали в восторге. Деньги отдавала в приют для животных, или как милостыню первому нищему, протянувшему руку. Считала, что так восстанавливает справедливость. А письма отправляла в корзину.

Не было ни малейшего желания читать то, что мог написать ей человек, называвший себя её отцом.

Лика не могла его ни понять, ни простить, и уж тем более не желала общаться. Все эти годы ей было безразлично, кто он, как зовут и зачем он ей пишет.

Вот и сейчас, раздражённо закусив губу, она отправила его очередное письмо в корзину.

Запиликал мобильник, оставленный на кровати.

Лика вздрогнула: кто мог звонить?

На экране высветился незнакомый номер.

Поколебавшись, девушка подняла трубку:

— Алло?..

Это был Кир.

Услышав его голос, она поняла, что рада. Рада, что он позвонил. Что отвлёк от предательских мыслей. Пусть хоть на пару минут, но она сможет забыть об отце, о том, как раздражает иностранная речь, доносящаяся сквозь открытые окна. О том, что рядом нет никого, кто бы мог поддержать…

И на секунду почудилось, будто этот случайный знакомый — именно тот, кто ей нужен. Рыцарь в сверкающих латах.

— Что-то случилось? — Он словно почувствовал, что с ней что-то не так. — Ты чем-то расстроена.

Это был не вопрос — утверждение.

И Лика, охваченная странным волнением, выложила все, как на духу.

Про отца. Про то, что бросил их с матерью. Про его назойливое внимание. Про то, что не может простить за то, что он сделал. И про то, что последние месяцы он начал буквально заваривать её письмами.

Кир выслушал молча, не перебивая. Дал высказаться. Потом глухо спросил:

— Ты его ненавидишь?

— Нет, — Лика не испытывала ненависти. — Сначала обижалась, пыталась понять, почему он так поступил. А теперь уже все равно.

— Но простить ты его не можешь.

Он снова угадал её чувства.

— Если бы он не отказался от нас, если бы был рядом… — Лика запнулась, чувствуя, как внутри клокочет обида. — Может быть, моя мама не умерла бы так нелепо…

Повисло молчание.

Лика прикрыла трубку рукой и поспешно сделала глоток сока. Нужно было успокоиться, взять себя в руки. Она взрослая и привыкла сама справляться со всем.

Справится и с этим.

— Я думаю, тебе стоит прочитать его письмо, — заговорил Кир после недолгой паузы. — Даже если ты не хочешь общаться с ним, просто узнай, что ему нужно.

— Зачем? — она задала закономерный вопрос.

— Если он так настойчив, возможно, там что-то важное.

Лика невольно взглянула на экран ноута. Там мигало новое входящее сообщение.

Опять от отца.

Девушка протянула руку, собираясь удалить письмо, но последние слова Кира вселили в неё неуверенность. Возможно, в чем-то он прав…

— Я подумаю, — пробормотала она и закрыла ноут.

— Кстати, не спросишь, почему я позвонил?

Странно, только сейчас Лика заметила, что они обращаются друг к другу на "ты". И это произошло так легко и непринужденно, будто они знакомы уже тысячу лет.

— Почему?

— Во сколько тебе нужно быть в части?

— К семи…

— Будь готова в половину седьмого.

— Зачем?

— Подвезу, — в его голосе снова мелькнула насмешка, но на этот раз не обидная, а снисходительная. Словно он говорил с несмышленым ребёнком.

И Лика не стала сопротивляться.

Попрощавшись, она снова села за ноут. Несколько минут смотрела в экран, не решаясь открыть злополучное письмо. Потом все же отважилась.

Глава 3

Когда Борис пришёл к Стромову, на улице уже царили вечерние сумерки. Здесь, в южной части Атлантики, солнце садилось быстро, и день почти за минуты превращался в глубокую ночь.

Войдя в гостиную, Борис моментально уловил резкий запах спиртного. Его человеческого зрения было недостаточно, чтобы разглядеть Кира, сидевшего в темноте.

Борис зашарил рукой по стене, ища выключатель. Гостиную озарил яркий свет.

— Мля! — злобный возглас Стромова раздался из дальнего угла помещения. — Выруби эту хрень!

Борис нажал выключатель. Но тех мгновений, пока горел свет, ему оказалось достаточно, чтобы увидеть главное.

Кир сидел, развалившись на кожаном диванчике, в дальнем углу гостиной. Помятый, всклокоченный, с блуждающим взглядом и опухшим лицом. Рядом валялись пустые бутылки из-под «Портера», ещё одну Стромов как раз приложил к губам, делая новый глоток.

— Что происходит? — Оставив выключатель, Тихомиров на ощупь прошёл к столу и включил небольшой торшер. Теперь, по крайней мере, он мог разглядеть перекошенное гримасой лицо друга.

Очень пьяного друга.

— По какому поводу пьянка?

— Забей, — Стромов сделал ещё глоток. — К делу это не относится. Ты принёс, что я просил?

— Да, вот последний отчёт.

Борис протянул чёрную папку, не забыв окинуть Кира осуждающим взглядом.

Тот поболтал в руке пустую бутылку, заглянул внутрь и небрежным броском отправил её под диван, где лежало уже штук десять её собратьев.

Потом махнул рукой Тихомирову:

— Сам расскажи. Только коротко.

— Ну, если коротко, — Борис присел на соседнее кресло. — У нас на руках уже сорок процентов акций Химнесса. Все куплены через подставных лиц, так что тебя никто не заподозрит. Но Андрулеску зашевелился.

— Чует, старый ублюдок, что под него копают, — губы Стромова растянулись в жестокой усмешке.

— Да, он начал что-то подозревать. Но даже если и выйдет на нас, твое имя ему ни о чем не скажет.

— А я бы хотел, чтоб сказало.

— Рано ещё.

— Рано. Надо дождаться, пока в наших руках окажется контрольный пакет акций.

— И что будет, когда это произойдёт?

— Увидишь, — усмехнувшись, Стромов нашарил у ног непочатую бутылку. — Тебе понравится.

Борис с минуту наблюдал, как тот откупорил пробку и, приложившись к горлышку, начал жадно глотать темную шипучую жидкость. Потом произнёс:

— Кир, давай на чистоту. Я твой друг. Я хочу помочь. Что ты скрываешь?

— Ты о чем? — Стромов ответил невинным взглядом.

— Не придуривайся. Я вижу: что-то случилось. И дело не в Андрулеску, не в акциях и не в твоих планах… — внезапно его осенило. — Дело в этой девчонке, ведь так? Ты с ней сегодня встречался…

Стоило только Борису вспомнить о Лике, как Стромову словно сорвало стоп-кран.

С утробным рычанием он вскочил на ноги и запустил бутылкой в сторону друга. Стеклянный снаряд пронёсся через всю комнату, заставив Бориса отпрянуть, разбился о стену и осыпался вниз стеклянным дождём.

— Помочь? — прорычал Кир, сжимая кулаки. В его глазах, налитых кровью, вспыхнула ярость. — Ты хочешь помочь? И чем же, скажи на милость?

Процедив пару ругательств, он рухнул назад на диван.

Борис пару секунд смотрел на него, потом молча прошёл к бару, взял бутылку обычной воды и налил в стакан. Все так же молча вернулся к дивану. Сунул стакан в руки Стромова.

— На вот, выпей и не ори. Говори, что случилось.

Тот послушно сделал пару глотков. Всплеск ярости исчез так же быстро, как и возник, оставив после себя сосущую пустоту. И в тишине гостиной прозвучал пьяный смех Стромова, полный горечи:

— Ты серьезно уверен, что сможешь помочь?

Борис подошёл ближе. Опустил руки на плечи друга и заставил того поднять голову. Потом тихо заговорил, выделяя каждое слово:

— Мне было десять лет, когда мой отец привёл тебя в дом и сказал, что теперь ты мой названый брат. Ты был старше на год, но выглядел в два раза младше. Испуганный мальчишка с затравленным взглядом и изуродованным лицом. Ты боялся людей, боялся света, прятался по тёмным углам. Кричал по ночам. Шарахался от каждого звука. Я обещал о тебе позаботиться. А через пять лет мы скрепили наше братство кровью, помнишь? У меня на руке до сих пор шрам.

Он повернул левую руку ладонью вверх. На загорелой коже запястья белел тонкий рубец.

— Помню, — хмыкнул Кир, глядя на шрам, — как у тебя кровища хлестала, и рана долго заживать не хотела. А на мне все за пять минут заросло.

— Потому что ты вер.

— Потому что я вер, — повторил Кир, как заведенный. — А ты человек.

— Я твой брат. И я всегда буду на твоей стороне, что бы ты ни затеял. Знаешь почему?

— Почему?

— Потому что так поступают братья. — Борис замолк на секунду, а потом, хлопнув Стромова по плечам, совсем другим голосом произнёс: — Так что хватит этих бабских истерик, давай выкладывай, что там случилось.

Кир медленно снял с плеч руки друга. Встал, пошатываясь, и с досадой чувствуя, как быстро выветривается хмель. Теперь он возвышался над Тихомировым на целую голову.

— Я столько лет пытался стать человеком, — начал Стромов, поморщившись. — Но ты верно заметил: я — вер. Это моя сущность и моё проклятье, и сегодня я это понял, как никогда.

Пошарив в кармане, он достал смятую салфетку, ту самую, на которой дочь Андрулеску записала свой телефон, и поднес её к носу. Шумно втянул в себя запах бумаги.

Она все ещё хранила чувственный аромат девушки, теребившей её в руках.

Пива, пусть и крепкого, оказалось совсем не достаточно, чтобы его заглушить.

Её запах.

Запах истинной пары, ставший одновременно и приговором, и палачом.

В тот же миг зрачки Стромова резко сузились, превращаясь в два тонких серпика. А внутри, глубоко в подсознании, заворочался Зверь, напоминая о своем существовании.

— Чёрт, только не говори, что я правильно понял… — прошептал Борис, изумленно глядя на друга.

— Если бы я мог это предугадать, — Кир невесело усмехнулся, — если бы мог изменить…

Стиснув в кулаке измочаленную салфетку, он с шумом втянул её запах.

— И… что теперь? Ты все отменишь?

— Нет! — в глазах Кира блеснула сталь. — Я столько лет шёл к этому. Ничто не помешает мне насладиться местью.

В словах Кирилла было столько холода, что Борис не стал спорить.

Пожав плечами, он принес из бара бутылку виски. Ни слова не говоря, разлил по стаканам и один протянул Кириллу. Тот залпом опрокинул в себя адскую смесь, и она скользнула внутрь жидким огнём, обжигая гортань.

— У тебя глаза изменились, ты знаешь? — произнёс Тихомиров, вглядываясь в лицо друга.

Стромов кивнул.

— Понял уже. Хорошо, что я никогда не выхожу из дома без линз. Иначе бы меня уже пристрелил какой-нибудь верофоб.

— Здесь, на Тайре, тебе нужно быть вдвойне осторожным. А теперь и втройне. Или наш план полетит к чертям.

Мрачно усмехнувшись, Кирилл налил себе ещё одну порцию виски.

— За это не переживай.

* * *

Финансовый отчёт за последние полгода уже лежал на столе, когда Антуан вернулся домой.

Хмурый и недовольный, глава Химнесса мрачной тенью прошёл мимо притихших слуг и, приказав никого не впускать, закрылся в своем кабинете.

Первым делом проверил почту. Но Лика так и не открыла письмо. Ни одно, ни второе, ни третье. Ни сотни тех, что он присылал ей раньше.

Такая же упертая, как её мать, чёрт бы побрал эту бабу!

Спрашивается, чего ей не хватает?

Антуан не скупился в средствах, надеясь наладить контакт с дочерью, которую когда-то так опрометчиво выслал из Химнесса. Теперь он убеждал себя в том, что так было лучше. Для Лики. Но внутренний голос коварно нашептывал: нет, он сделал это исключительно ради себя.

Все дети веров, родившиеся от человеческих женщин, несли в себе так называемый альфа-ген. Тот самый, который был искусственно внедрен в первое поколение. В младенчестве этот ген спал, и ребёнок до трёх лет ничем не отличался от человеческого малыша. Но стоило пересечь рубеж в три года, как все менялось. Альфа-ген просыпался. А вместе с ним и внутренний Зверь.

А у Лики альфа-ген не проснулся.

Из всех детей, рожденных в Химнессе, только она — дочь главы — оказалась ущербной. Это был удар ниже пояса. По самолюбию, по репутации Антуана. Он даже засомневался, его ли это дочь? Он не любил женщину, которая ее родила — так, испытывал небольшую привязанность. На большее его эгоизм был не способен. И потому он без малейших упреков совести отправил её с ребенком на материк.

С глаз долой.

И постарался о них забыть.

Правда, спустя семнадцать лет, уже перед смертью, Анна прислала ему результаты генетического анализа. Только тогда он поверил, что Лика все-таки его дочь. Да, самый сильный вер Химнесса оказался с небольшим браком: не смог передать своему единственному ребенку альфа-ген.

И вот теперь он пытался наладить с Ликой контакт. Незримо следил, опекал, помог устроиться в МГУ, подкупив нужных людей, помог получить пропуск на Тайру, желая, чтобы дочь была поближе к нему.

Лика об этом не знала, иначе бы вряд ли приехала. От денег и подарков она отказывалась, письма не открывала… Видимо, не могла простить. Но Антуан не был бы главой резервации, если бы не умел добиваться желаемого. Вот и сейчас он сделал все, чтобы дочь оказалась в нужном месте и в нужное время. Осталось только сломить ее глупое упрямство.

— Вот же, настырная девчонка, — процедил Антуан сквозь зубы. — Давай же! Открой хоть одно письмо!

Но Лика не торопилась.

Выругавшись, он плеснул в бокал немного любимого коньяка и рухнул в кресло.

Все, надо переключаться на другие проблемы.

С материка уже давно приходили тревожные вести. Кто-то примерно с полгода назад начал скупать акции "Химнесс Медикал Корпорейшн" — компании, которая являлась собственностью Химнесса и приносила жителям резервации стабильный доход. Финансовый директор уже не раз бил тревогу. Все данные указывали на то, что кто-то целенаправленно копает под Химнесс. Но прямых доказательств не было. И только сегодня Антуан наконец-то получил полный отчёт, развеявший последние сомнения.

Андрулеску нажал кнопку селектора:

— Алекс, зайди ко мне.

Новый приор, Алекс Крушевич, занявший место Каховского, вошёл через две минуты. Антуан жестом пригласил его сесть и указал на отчёт.

— Глянь. Что ты об этом думаешь?

Алекс прочитал пару страниц, потом поднял на главу внимательный взгляд.

— Мастер, кто-то объявил нам войну.

— Ты должен выяснить — кто. И как можно быстрее.

Оставшись один, Антуан вернулся к компьютеру. С бокалом коньяка в одной руке и дымящейся сигарой в другой. На душе скребли кошки, но глава Химнесса не привык сомневаться или, не дай бог, страдать от упреков совести. Он всегда видел цель и выбирал кратчайший путь к этой цели. Если нужно — шел по головам, и ему было абсолютно плевать, чьи это головы. Главное — результат.

Он как раз делал глоток, когда пиликнуло системное сообщение. Еще не веря в удачу, Андрулеску склонился над экраном. Но глаза его не обманывали, и ошибки быть не могло.

Лика открыла письмо!

А вместе с ним впустила в систему особый вирус — любимую разработку спецслужб.

Губы Андрулеску растянулись в довольной усмешке. Ну, наконец-то! За это можно и выпить.

На экране компьютера перед ним появилось лицо дочери: сосредоточенное, с хмуро насупленными бровками, между которыми залегла тоненькая морщинка. Лика напряженно вчитывалась в строчки письма, не замечая, что заработала вебкамера, а за ее плечами через большое окно отельного номера светила луна.

В груди что-то ёкнуло: так похожа на мать! Но Антуан тут же задавил в себе лишние сантименты. Ее мать была для него никто, просто одна из тех десятков женщин, что вереницей прошли через его постель. Но Лика — совсем другое. Она его дочь, и как бы там ни было, но часть его крови находится в ней.

Если бы она только знала, чего ему стоило выбить для нее пропуск на Тайру! Исполнить ее голубую мечту — увидеть живого вера, принять участие в изучении этих существ. Словно сама судьба благоволила ему, направляя девочку в нужное русло. Даже факультет ксенопсихологии она выбрала не случайно. Подсознательно она понимала, что не такая как все.

Не отрывая пристального взгляда от лица дочери, Андрулеску набрал номер Генри Неймана.

— Наша договоренность в силе?

— Да, мастер.

— Тогда жду завтра первый отчет.

Тонкая усмешка изогнула губы главы Химнесса.

Какая ирония — Лика даже не подозревает, что с завтрашнего дня ее саму начнут изучать.

Разумеется, тайно.

Генри Нейман, ее будущий научный руководитель — отличный генетик, один из лучших, и если уж он не сможет понять, что с ней не так, и разбудить спящий ген — то не сможет никто.

Глава 4

Кир так и не смог заснуть, несмотря на количество выпитого алкоголя. Он всю ночь проворочался на диване в гостиной, даже раздеваться не стал. Только скинул туфли, и то после того, как Борис пригрозил стащить их собственноручно.

Впервые в жизни женщина настолько завладела его мыслями. И какая женщина! Девчонка, на которую в другой ситуации он бы даже не глянул!

Кир понимал, что попал в ловушку, выхода из которой нет.

Дочь его врага — его пара.

Это вердикт, который невозможно оспорить. Закон природы, которому подчиняются такие, как он. Можно биться головой о стенку сколько угодно — это ничего не изменит. Внутренний Зверь, спавший до этой поры, пробудился. Теперь его сила будет только расти, и Кир уже чувствовал, как он ворочается внутри, пробуя стенки своей темницы на крепость.

Все эти годы Кирилл был уверен, что хорошо защитил себя от подобных проколов. Что всегда, в любой ситуации его разум окажется сильнее инстинктов. Но вчера, унюхав в девчонке пару, он едва не сорвался. И это при том, что приемный отец годами учил его скрывать истинную сущность. Только так можно было выжить среди людей. И если бы не это, то не известно, чем бы закончилась первая встреча с дочерью Андрулеску.

Кир помнил, как неторопливо шел ей навстречу, прокручивая в голове первую фразу, которую собирался сказать. Что-то банальное, типа: «как пройти в библиотеку» или что-нибудь в том же духе. Это казалось смешным и нелепым, но вполне достаточным, чтобы завязать разговор. Но когда девчонка, засмотревшись на что-то, сама налетела на него, едва не сбив с ног, он среагировать не успел.

Среагировал его Зверь.

В одно мгновение разум отключился от управления телом, предоставив волю инстинктам. Кир словно со стороны наблюдал, как его руки сомкнулись на талии девушки, как нос уткнулся ей в шею, шумно втягивая аромат ее кожи. И в тот же момент вспыхнуло желание сжать сильнее и не отпускать. Все мысли исчезли, осталась только одна: «МОЯ!». Она застучала в висках набатом, заставила покачнуться мир перед глазами, ударила в голову, точно молодое вино, стекла по позвоночнику вниз и угнездилась в паху сладкой пульсацией. В тот момент Кир понял смысл этого термина — «пара». Не что-то отдельное — часть. Часть его плоти и крови, женщина, которую до зубовного скрежета хочешь сделать своей.

А она?

Она даже не поняла, что случилось.

Он успел взять себя в руки до того, как она испугалась, а контактные линзы скрыли изменение глаз. Как удачно, что у второго поколения веров зрачки изменялись только в момент, когда просыпались инстинкты.

И у нее они не изменились.

Этот момент всю ночь не давал Киру покоя.

Контактные линзы? Возможно.

Но было еще кое-что.

Кир инстинктивно почувствовал, что Лика старалась держать между ними дистанцию. Да, его внешность ее впечатлила. Он видел восторженное восхищение, вспыхнувшее в ее глазах, как только она глянула на него. И жалость, на секунду мелькнувшую во взгляде, когда она увидела шрам. Обычно он действовал на женщин по-разному: у кого-то вызывал отвращение, у кого-то — болезненное влечение. Но жалость…?!

Вряд ли Кирилл Стромов был тем мужчиной, которого женщине хотелось бы пожалеть.

Но в отличие от других, эта не проявила ни малейшего желания познакомиться ближе. Пришлось буквально навязывать ей свое общество, опасаясь, что она убежит.

Кто бы знал, чего ему это стоило! Старательно растягивать губы в улыбке, сохранять спокойствие, говорить о какой-то ерунде, в то время как все инстинкты вопили: «возьми ее!», пульс набатом стучал в висках, затмевая разум, а ненависть к ее отцу бурлила в крови огненной лавой и требовала выбросить эти мысли из головы.

Даже сейчас он не знал, чего ему хочется больше: оторвать ей голову или впиться в нежные губы жадным поцелуем.

Черт бы побрал эту девчонку!

Злой на себя, на нее, на весь мир, Стромов подорвался с дивана, едва забрезжил рассвет. Заперся в ванной. Надо было привести мысли в порядок и немного остыть перед новой встречей с неизбежным.

Через минуту в дверь постучали.

— Ты как там? — услышал он голос Бориса.

— Отлично.

Это была чистая ложь.

Сжав пластиковый бортик ванны так, что мышцы на руках вздулись узлами, он засунул голову под струю холодной воды.

— Чего не спишь? — прохрипел, чувствуя, что Борис так и стоит с той стороны двери.

— Беспокоюсь. Кабы чего не вышло…

— Что, например?

— Ты помнишь, почему веров загнали в резервации?

— Ты про несдержанность? — криво усмехнувшись, Кир взглянул на себя в запотевшее зеркало. Сейчас, без контактных линз, было отлично видно, что глаза у него желто-карие, как у отца, с серповидным зрачком. Они выдавали в нем вера за километр. — Боишься, что я не выдержу и сорвусь? Изнасилую дочь Андрулеску? Не переживай, я уже думал на эту тему.

— И что решил?

— Есть сотни способов приглушить либидо.

Борис замолчал, но остался стоять. Кирилл слышал его изменившееся дыхание, говорившее, что друг чем-то взволнован.

— А она? — наконец раздался его неуверенный голос.

— Что — она? — Стромов нахмурился, понимая, к чему клонит Борис.

— Она тоже это почувствовала?

Пальцы Кира сжались сильнее. Белый бортик ванны пошел тонкими трещинами, крошась под звериной хваткой.

— Нет, — процедил он сквозь зубы, проговаривая вслух то, о чем не хотел даже думать. — И давай не будем об этом.

Когда Кирилл вышел из душа, на столе ждала чашка крепкого кофе.

— Спасибо, — он кивнул Борису, уже сидевшему за столом, — нужно решить, что делать дальше.

— У тебя же есть план.

— Есть, — Кир согласно качнул головой, потом забарабанил пальцами по столу, — но возникла одна неувязка. Мы с тобой кое-что неправильно поняли. Судя по тому, что вчера рассказала девчонка, отец не прятал ее на материке. Он их с матерью бросил. Точнее, выставил из резервации. А несколько лет назад по какой-то причине начал активно искать пути сближения.

— Интересно… Почему ты так решил? Веры ведь очень ревностно относятся к своему потомству. Я так понимаю, дети для твоей расы редкое и потому очень ценное сокровище.

— Не всегда. — Залпом проглотив горячий напиток, Кирилл со стуком поставил чашку на стол и серьезно взглянул на Бориса. — Помнишь, что говорил твой отец? Когда создавали первое поколение веров, никто не планировал, что мы начнем размножаться естественным путем. Но при этом принцип естественного отбора был заложен на генном уровне. Подсознательная выбраковка слабых, нежизнеспособных и дефективных особей.

Он замолчал, давая Борису возможность самому додумать то, что осталось невысказанным.

Брови Тихомирова медленно поползли вверх.

— Хочешь сказать, что дочь Андрулеску нежизнеспособная или дефективная? — Он вспомнил девушку, которую видел на фотографиях. Да, она выглядела худенькой, но при этом не казалась больной. — Бред! Он сильнейший вер первого поколения!

— Тогда почему он ни разу за семнадцать лет не поинтересовался своим ребенком и его матерью? Он просто вычеркнул их из жизни. Как ненужную вещь. И я даже больше тебе скажу. — Кир на секунду замолк, подбирая правильные слова. — У меня была целая ночь, чтобы это обдумать. Я выжил среди людей лишь потому, что твой отец сам был ученым, разрабатывавшим генокод первого поколения. Он знал о верах все, вплоть до последовательности белков в цепочке ДНК. И он знал, как скрыть мою сущность. А эта девчонка? Как смогла выжить она? Неужели никто не заметил, что она не такая, как ее сверстники, что она отличается от людей?

Борис потер подбородок.

— Возможно, ты прав…

— Прав, вот увидишь. Меня интересует другое: зачем она понадобилась Андрулеску на Тайре? Почему через столько лет этот ублюдок вспомнил о ней?

Кирилл резко замолчал, снова поймав себя на лжи.

Нет, этот вопрос его не интересовал. Он его беспокоил. И довольно серьезно.

Тревога за девушку возникла внезапно, заставив внутреннего Зверя занервничать. Так нервничают хищники, учуяв запах крови собрата. И появилось желание увидеть ее, схватить, ощупать. Убедиться, что с ней все в порядке, что никто не причинил ей вреда…

— Чертова девка, — пробормотал Кир, стараясь обуздать инстинкты. Его пальцы рефлекторно сжимались и разжимались, на руках вздулись толстые вены, кожу усыпали мелкие капельки пота, точно температура воздуха в комнате резко повысилась. Это внутренний Зверь пытался взять верх над человеческим разумом. Но он был еще слишком слаб, и человек смог прогнать его прочь — в самый темный угол подсознания. — Вчера я ей посоветовал наладить контакт с отцом, а сегодня мне хочется, чтобы она держалась от него как можно дальше.

— Интуиция тебя еще не подводила, — Борис внимательно посмотрел на него. — Возможно, у Андрулеску планы на дочь. Что думаешь делать?

— Для начала встречусь с ней, как и планировал. А там посмотрю.

Стромов через силу усмехнулся, представляя, чего ему будет стоить это простое «встречусь». И дело не только в диком желании, которое вызывает сам запах девчонки. Кир знал, что с каждым контактом потребность в паре будет только расти. Сможет ли он удержать свою сущность в узде? Или сорвется?

Мысль о том, что он зависим от дочери врага, заставила скрипнуть зубами.

— Я за тебя беспокоюсь, — покачал головой Борис, глядя на побледневшее лицо друга, на котором багровым рубцом выделялся шрам. — Может быть, стоит пересмотреть наш план?

— Нет! — Кир сжал челюсти так, что на скулах выступили желваки, и почти прорычал: — Андрулеску уничтожил мою семью. А я уничтожу его. Даже если для этого мне придется сломать себя.

* * *

Анжелика!

Моя драгоценная дочь!

Много лет назад я выбрал тебе это имя. Но, к сожалению, не смог увидеть, как ты растешь. Да, в этом есть и моя вина, но поверь, я не такая сволочь, как тебе могло показаться. Понимаю, ты имеешь право ненавидеть меня и обвинять во всех смертных грехах. Особенно в том, что произошло с твоей матерью. Но это слишком жестоко. Поверь, у меня были причины, по которым я молчал столько лет. Позволь мне доказать это. Дай хоть одну попытку убедить тебя в своей невиновности. Даже приговоренному к казни дается последнее слово.

Твой отец Антуан Андрулеску.

* * *

Лика беспрестанно прокручивала в голове эти строчки. Ужиная в кафе на первом этаже отеля, принимая душ и готовясь ко сну, ворочаясь в кровати и пытаясь заснуть…

В них чувствовался напор, уверенность в собственной правоте, безапелляционность. Даже шрифт, которым было набрано письмо — крупный, жирный, с острыми углами — говорил о настойчивости того, кто писал.

Но главное — это письмо заставило ее усомниться в собственной правоте.

В детстве Лика скучала по отцу, хотя и не помнила его. Мать сказала, что он умер, и когда Лика пыталась расспрашивать о нем, она всеми способами уходила от конкретных ответов. Только имя назвала — Тони.

Но девочка нуждалась в отце. К семи годам Лика нарисовала себе сказочный образ, влюбилась в него, убедила себя, что он существует. Потому что так было легче. Ее детский разум не мог охватить всю глубину понятия «умер», ей было проще представить, что он просто уехал, но однажды вернется.

В школе она завидовала одноклассникам и друзьям, у которых были полные семьи. Лика мечтала, что однажды откроется дверь маленькой квартирки, где она жила с матерью, и на пороге возникнет отец — обязательно красивый, мужественный, сильный, широкоплечий, с лучезарной улыбкой на устах. Он подхватит ее на руки легко, точно куклу, посадит на плечо и так понесет по улице. А она будет смотреть на всех с высоты его роста и обнимать его крепкую шею.

Она была уверена: ее папа не умер, он самый лучший из всех, кого только можно вообразить. Однажды он придет за ней, и тогда мама поймет, что ошибалась.

Но годы шли, отец не появлялся, и сказочный образ постепенно тускнел, пока однажды окончательно не померк.

Это случилось, когда Лике уже было семнадцать, и она готовилась к выпускному.

Именно тогда врачи поставили Анне — матери Лики — неутешительный диагноз: лейкемия. И сказали, что нужно дорогостоящее лечение, на которое у их маленькой семьи не было денег.

Несколько месяцев они обивали пороги по друзьям и знакомым, но того, что удалось собрать, было слишком мало. Именно тогда Анна призналась, что отец Лики на самом деле жив, здоров и вполне обеспечен. Что когда-то, когда она сама была молодой и наивной, он впечатлил ее своей силой и властью. Возможно, она его даже любила, но он ее — нет. Иначе не вычеркнул бы так легко из собственной жизни. Ни ее, ни ребенка, которого она ему родила.

Оскорбленная таким отношением, Анна сначала хотела доказать ему, что он заблуждается. Она даже сделала генетический анализ, прихватив с собой содержимое его пепельницы, и часто представляла, как швырнет эту бумажку ему в лицо. Но потом передумала. Испугалась, что он отберет ребенка, а ее саму выставит вон. Или сделает так, что она исчезнет.

Лика слушала исповедь матери и не могла поверить. Боль от разочарования оказалась настолько сильной, что радужный образ, нарисованный в детских мечтах, сразу померк. Но еще оставалась надежда. Сейчас, когда жизнь матери напрямую зависела от денег, Лика заставила ее связаться с отцом. Анна упорно отказывалась говорить, кто он, утверждала, что это опасный субъект, который не остановится ни перед чем. Но Лике было плевать: болезнь быстро прогрессировала, мать умирала у нее на глазах, и если бы в тот момент ради спасения ее жизни потребовалось бы сойти в Ад — она сделала бы это не задумываясь. Девушка была уверена: кем бы ее отец ни был, он не оставит в беде женщину, которая родила ему дочь. Надо просто ему доказать, что она у него есть.

В конце концов, мать сдалась. Сообщила адрес электронной почты отца и место, где спрятала документы, подтверждающие родство. Лика сама написала отцу письмо с просьбой о помощи. И несколько дней, затаив дыхание, ждала ответ, боясь оторваться от компа даже на пару минут. Даже спала за рабочим столом, уронив голову рядом с клавиатурой.

Но ответа все не было.

А потом он стал и не нужен. Анна скончалась ровно через неделю, в ясный, солнечный день.

Именно тогда Лика окончательно поняла, что у нее нет отца. Да и не было никогда. Она дала себе слово, что, если однажды он все же возникнет на пороге и постучит, она не откроет ему. Даже если он будет стоять на коленях и умолять.

Это было восемь лет назад.

А спустя месяц после смерти матери отец написал ей первое письмо. Лика не стала его открывать. Ей было абсолютно безразлично, что в нем написано. Что бы ни написал ей этот человек — он опоздал. Опоздал на тысячу лет.

И вот теперь она нарушила собственное правило.

Открыла письмо.

Прочитала.

Кажется, ее отец, кем бы он ни был, умел добиваться желаемого.

* * *

Лика заснула только под утро. Словно провалилась в глубокую яму. Злополучное письмо никак не хотело покидать ее мысли и не давало уснуть. А в шесть утра прозвенел будильник, вырывая девушку из сна.

Злая, не выспавшаяся, проклиная тропическую жару, с которой не справлялся даже кондиционер, она поползла в ванную, таща за собой полотенце. Взгляд случайно упал на ноутбук, оставшийся на столе. Вчера она забыла его закрыть, и это напомнило о письме.

Сжав зубы, она подошла к столу и захлопнула крышку ноута.

Вот так.

Это письмо ничего не значит. И то, что она его прочитала — тоже.

Восемь лет назад она поклялась над могилой матери, что этого человека больше не существует. Так почему же сейчас нарушила клятву?

И внутренний голос ответил: Кирилл. Это он заставил ее сомневаться.

Стоило только вспомнить о новом знакомом, как сердце на мгновение замерло, а потом забилось в бешеном ритме.

Черт возьми, она совершенно забыла, что он назначил ей встречу! Она должна подготовиться…

Быстрый взгляд на часы: у нее еще есть время привести себя в порядок!

Лика бросилась в душ.

Пока теплые струи снимали остатки сна, перед внутренним взглядом стояло лицо Кирилла. Та его сторона, что не была обезображена шрамом. Лика вспомнила, как он смотрел на нее, внимательно и серьезно, как целовал ей руку… Вспомнила его голос и то странное волнение, что вызывала его близость.

На секунду она представила его рядом — и по телу пробежала волна тепла. Лика ахнула, ощутив возбуждение. Воображение мгновенно нарисовало картинку, достойную порносайта: Кирилл в расстегнутой на груди рубашке, в вороте которой видны гладкие мышцы… На его волосах и коже блестят капельки воды, потемневшие глаза смотрят так, словно хотят прочитать ее мысли… Вот он наклоняется к ней все ближе и ближе… Его лицо заслоняет весь мир… Она чувствует тепло его тела, его терпкий мужской запах, от которого между бедер становится влажно… Она видит его губы, мягкие, чуть приоткрытые, из которых вырывается хриплый стон… Этот стон касается ее слуха…

Лика застыла, испуганно глядя на себя в помутневшее зеркало.

Ее рука, зажатая между ног, и была виновницей стона.

Неосторожно шевельнув пальцами, Лика застонала опять. Покраснев, она отдернула руку от возбужденной плоти.

Черт возьми, неужели она пала так низко, что будет сама себе снимать возбуждение? И что сделал с ней этот мужчина, если при одной мысли о нем она вся течет?

Застонав снова, но на этот раз от злости на саму себя, Лика до упора выкрутила вентиль холодной воды. На спину обрушился ледяной ливень. Схватив мочалку, она начала с остервенением тереть свою кожу.

Девственница в двадцать пять — это смешно? Конечно, смешно. И она бы смеялась, если бы сейчас не пыталась сдержать злые слезы.

Был ли у нее хоть один парень?

Она мысленно перебрала знакомых, с которыми близко общалась.

Нет.

Конечно, были друзья в институте, однокурсники. Она общалась со многими, но дальше дружеских отношений не заходило, да и некогда было. Все эти годы Лика училась. Училась, наплевав на личную жизнь, чтобы иметь то, что имеет сейчас: возможность работать над самым таинственным проектом Европы.

Вот о чем она должна думать! О работе. А не о губах мужчины, который вряд ли когда-нибудь захочет ее поцеловать.

И кто сказал, что они снова увидятся? Может, он уже передумал встречаться с ней…

Звонок мобильника, донесшийся сквозь шум воды, вернул Лику в реальность.

Закутавшись в полотенце, она выскочила из душа и схватила трубку.

— Алло?

Это был Кирилл.

Его спокойный, чуть хрипловатый голос заставил ее вздрогнуть всем телом. Дыхание застряло в горле сухим комком.

— Привет. Ты готова?

Готова? К чему «готова»?

Ее мысли заметались стайкой вспугнутых бабочек. Легкое недоумение сменилось паникой, когда он добавил:

— Я жду внизу. Можешь выглянуть в окно и помахать мне ручкой.

Подчиняясь воле, скрытой в его словах, она отдернула штору и застыла с открытым ртом, позабыв, что стоит в одном полотенце.

Да, он был внизу. Ждал ее на залитой солнцем площадке перед крыльцом отеля, небрежно прислонившись спиной к сверкающему боку Гелендвагена. Солнце играло в стеклах его темных очков, отражалось от серебристой бляхи ремня, от начищенных до блеска дорогих туфель. Легкий утренний ветер ерошил пряди волос. И снова, как и прежде, Лике показалось, будто перед ней не реальный мужчина, а герой какого-нибудь романа.

Словно почувствовав ее взгляд, он поднял голову. Лика увидела, как губы Кирилла раздвинула понимающая усмешка. И только тогда обнаружила, что, засмотревшись, ослабила руку, и край полотенца соскользнул вниз, приоткрыв часть груди и бедро.

Охнув, Лика отпрянула от окна. Заметалась по номеру.

В голове пойманной птицей билась сумасшедшая мысль: «Черт возьми! Он увидел меня! Увидел! Неодетую, не накрашенную, с мокрыми волосами, облепившими лицо, точно водоросли. Господи, если ты хотел увидеть час моего позора — то он настал!»

Трясущимися руками Лика раскрыла шкаф и вывалила его содержимое на пол.

Строгий брючный костюм, подготовленный вчера, уже не казался такой уж хорошей идеей. Но среди ее вещей было слишком мало таких, которыми можно впечатлить противоположный пол. А если быть честной с самой собой— то вообще не было.

Она выхватила из кучи черную юбку-карандаш. Первое, что попалось на глаза. На секунду засомневалась — слишком уж у юбки был скромный вид. Но в следующий момент уже застегивала ее на себе. В конце концов, она должна произвести впечатление не только на Кирилла, но и на свое будущее начальство. Не хотелось выглядеть легкомысленной искательницей приключений.

Так, теперь верх. Кажется, вот эта блузка будет как нельзя кстати. Спереди — скромный воротничок, украшенный ленточкой, сзади — тонкое кружево, подчеркивающие хрупкие плечи и изгиб спины…

Черт, в этой блузке она похожа на школьницу! Осталось только белые гольфы надеть … Нет, чулки. Нельзя появляться в первый рабочий день с голыми коленками.

Кусая губы, Лика подлетела к зеркалу. Волосы высохнуть не успели и до сих пор висели влажными прядями, а сушить их феном уже не было времени. Оставался только один выход: гладко зачесанный лоб и увесистый узел на затылке, скрепленный парой незаметных шпилек.

Лика скривила гримасу своему отражению. Если она и хотела поразить Кирилла своей красотой, то теперь это вряд ли получится.

Но извечное женское желание выглядеть лучше, чем есть, заставило потянуться за косметичкой. И пока Лика мысленно убеждала себя, что ей уже ничто не поможет, черный карандаш тщательно прорисовывал контур глаз, тушь удлиняла ресницы, а помада ложилась на губы плавными мазками, делая их сочнее. Она даже не забыла брызнуть на себя пару капель духов, припрятанных для особых случаев. И тут же в голове мелькнула ехидная мысль: неужели такой случай настал? С каких это пор Анжелика Румянцева красится и пользуется духами, чтобы произвести впечатление на мужчину? Неужели влюбилась?

Она отогнала эту мысль усилием воли. Слишком рано думать об этом. Такие рациональные личности, как она, не влюбляются в принципе.

Лика хмуро глянула на себя. Зеркало отразило бледную особу с большими глазами, в которых застыло недовольное выражение, и нервно поджатыми губами. Девушка свела брови к переносице, надеясь, что это придаст ей более строгий вид. Никто не должен догадаться, что она очень нервничает. Внешнее спокойствие — половина успеха.

Подхватив сумочку, лежавшую на столе, и закинув в нее телефон, Лика вышла из номера.

Глава 5

Она пахла лесной земляникой, цветущей акацией и жасмином. Запах был тонким, едва уловимым, но он летел впереди нее. Внутренний Зверь учуял его сразу, едва девушка выскользнула на крыльцо из стеклянных дверей отеля. Порыв теплого ветра подхватил ароматное облако и обрушил на Кира, заставляя мужчину до боли сжать кулаки и скрипнуть зубами.

Не доверяя себе, Стромов опустил на глаза солнцезащитные очки с зеркальным покрытием. Сомнительная защита, но все же…

Лика застыла в пяти шагах от него, растерянно улыбаясь.

— Привет…

— Хорошо выглядишь, — он отпустил дежурный комплимент, радуясь, что зеркальные стекла очков скрывают его голодный взгляд.

Белая блузка, черная юбка — вроде бы строгий, деловой вид обезличенного офисного планктона, но обтянутые тонким капроном коленки девушки, мелькавшие при ходьбе, показались искушенному Киру верхом сексуальности. Засмотревшись, он представил, как опускает ладонь на эту коленку, чуть сжимает ее, а потом плавно ведет руку вверх, собирая в гармошку узкий подол.

— Правда? — Девушка покраснела, словно прочитав его грязные мысли. Кир заметил, как она нервно мнет ремешок своей кожаной сумочки, и это слегка остудило его.

— Правда. Садись. — Он распахнул перед ней дверцу машины.

Лика проскользнула мимо него, обдав ароматом духов. На долю мгновения девушка оказалась так близко, что Кир почувствовал тепло ее тела, и этого оказалось достаточно, чтобы вся кровь отхлынула от лица и прилила к паху.

Стромов прикрыл глаза, пытаясь вернуть хладнокровие. Мысль оказаться с этой девчонкой в одной машине уже не казалась такой замечательной.

Устроившись на заднем сиденье, Лика прижала сумочку к груди и с любопытством огляделась. Кир не мог не отметить, как заблестели ее глаза — он поймал этот блеск в зеркале заднего вида. Еще бы им не блестеть: салон автомобиля был отделан черной кожей и лакированными панелями из сандалового дерева. И вообще, Гелендваген — удовольствие не из дешевых. Женщины, с которыми Кир привык проводить время, сразу подсчитали бы стоимость автомобиля и прикинули доход его хозяина. Вот и эта открыто разглядывала салон, не скрывая восхищения.

— Нравится? — губы Стромова изогнулись в ленивой усмешке.

Он был уверен: сейчас Лика мысленно потирает ручки, радуясь, что такой импозантный мужчина обратил на нее внимание. Все они алчные сучки. Кто больше, кто меньше. И эта вряд ли чем-то от них отличается.

— Красивая машина, — Лика улыбнулась. — Я в таких никогда не ездила.

Улыбка казалась искренней, чуть наивной, и Кир на секунду забылся, засмотревшись на губы девушки, на которых влажно поблескивала перламутровая помада.

Под его пристальным взглядом Лика нервно прикусила губу.

Стромов глухо сглотнул. Его кадык нервно дернулся. Дыхание на секунду застыло в груди куском расплавленного свинца. Киру захотелось рвануть ворот футболки и засунуть голову в ведро с ледяной водой. Да и не только голову. Потому что воздух в салоне неожиданно стал плотным, горячим и тягучим, как клей.

Кровь зашумела в ушах, перекрывая все звуки. И он не сразу услышал свой собственный голос, звучащий отстраненно и сухо:

— Военная база очень большая, практически город. Куда конкретно тебя отвезти?

Лика нахмурила бровки.

— Корпус Е-2, вход для младшего научного персонала.

— Направление не забыла?

— Да, оно в сумочке. Показать?

Она торопливо расстегнула «молнию», собираясь предъявить ему бумажку, открывавшую для нее двери военной базы.

— Не нужно, — Кир повернул ключ в замке зажигания, и двигатель внедорожника ласково заурчал. — Просто проверь, что оно есть, иначе тебя не пустят на территорию базы.

— Понятно.

Лика смущенно улыбнулась. Ее новый знакомый заботится о ней? Она восприняла его слова именно так, и от этого у нее внутри разлилось щекочущее тепло. Никто никогда о ней не заботился. Кроме матери. Почему же этот мужчина, которого она вчера еще знать не знала, так внимателен к ней?

Лика боялась поверить в то, что он может оказаться к ней неравнодушен. Боялась довериться и доверять. И не только ему — вообще любому мужчине. Боялась, что если обманется, то разочарование будет очень глубоким. Больше всего на свете ее пугала перспектива повторить судьбу матери: остаться с разбитым сердцем и ребенком, который не нужен собственному отцу.

Непослушная прядь волос, выпавшая из узла, скользнула по шее, и Лика машинально накрутила ее на палец. Взгляд Стромова прикипел к этой пряди.

— Все, поехали, — пробормотал Кир, злясь на себя, и машина мягко тронулась с места.

Территория, подконтрольная военным, была не так уж и далеко. И пока Лика наслаждалась поездкой и последним хитом известной певицы, звучащим в динамиках, Кир собирался с мыслями. Времени на пустую болтовню не осталось. К тому же с каждой секундой запах девушки становился все насыщеннее, заставляя внутреннего Зверя нервничать. Не помогал даже включенный климат-контроль.

— Лика, — Кир прервал затянувшееся молчание, — можно задать тебе личный вопрос? Об отце.

Девушка залилась румянцем.

Кир заметил, что она краснеет каждый раз, когда он смотрит на нее или о чем-то спрашивает.

И тут же возникла мысль: а что будет, если они окажутся вместе в одной постели? Интересно, она так мило краснеет вся или только лицо?

Лика с трудом удержала ладони, чтобы не прижать их к пунцовым щекам. Все тело бросило в жар. Что делает с ней этот мужчина, если в его присутствии она сама не своя?

Девушка понимала, что глупо краснеть по каждому поводу, но сделать ничего не могла. Голос Кира пронзал ее насквозь каждый раз, стоило его только услышать. Бархатный тембр, точно смычок, задевал невидимые струны, спрятанные где-то внутри, струны, о которых Лика прежде даже не подозревала.

— Да, — она отвернулась к боковому окну, чтобы хоть как-то скрыть эмоции, с которыми не могла справиться. — Спрашивай.

Машина неслась по шоссе, вдоль которого росли стройные ряды финиковых пальм. За верхушками деревьев с одной стороны виднелась гладь океана, а с другой — живописные холмы, за которыми прятался город.

— Что ты знаешь о нем?

В зеркале заднего вида Кир видел, как Лика нахмурила брови и помрачнела. Видимо, этот вопрос был не слишком приятен. Или она раздумывала, что сказать. Наконец она пожала плечами.

— До вчерашнего дня я даже не знала, как его зовут.

Кир с трудом скрыл удивление.

— Разве мать тебе не говорила?

— Она вообще избегала любых разговоров о нем. Я знала только, что моего отца звали Тони и что он умер, когда я была совсем маленькой, — девушка хмыкнула. — Но потом оказалось, что он вполне жив-здоров, только знать меня не желает.

— А теперь? Ты сказала, что он буквально завалил тебя письмами. Ты прочитала то, что получила вчера?

— Да. Не знаю, что было в других, я их все удаляла, не открывая.

— Что он тебе написал?

Вроде невинный вопрос, банальное любопытство. Но Кир даже дышать перестал, ожидая, что она скажет.

Лика равнодушно пожала плечами, не замечая возникшего напряжения. Ей даже в голову не пришло спросить, а ему-то какое дело до ее отношений с отцом.

— Что он мог написать? Что жалеет о прошлом и хочет наладить будущее. Просит дать ему шанс.

— И ты дашь?

Лика молча отвернулась к окну. Устремив взгляд на пролетавший мимо пейзаж, она глубоко задумалась. Пауза затянулась, и когда Кир уже не надеялся услышать ответ, девушка сухо произнесла:

— Я подумаю.

Потом, невесело усмехнувшись, добавила:

— Зато теперь я знаю, как его зовут. Антуан Андрулеску.

Она не видела, как передернулось лицо Кирилла, как под темными стеклами очков вспыхнул взгляд. Не заметила, как под белой футболкой напряглись его шея и плечи, а большие ладони так сжали руль, что побелели костяшки пальцев.

Все это прошло мимо нее. Потому что стоило произнести вслух это имя, как внезапное воспоминание заставило ее саму онеметь на мгновение. Не сдержав изумленного вздоха, Лика почти прошептала:

— Черт возьми… Я уже слышала это имя…

Да, слышала, и не раз. Это имя принадлежало человеку влиятельному, не обделенному деньгами и властью. И очень часто оно звучало в связи с резервацией Химнесс. Той самой, что располагалась всего в сорока милях от Тайры.

Ей понадобилось не меньше пяти минут, чтобы истина наконец-то дошла до сознания. И когда это произошло, Лика едва не задохнулась от страха. Вздрогнув всем телом, она зажала ладонью рот, обрывая испуганный вскрик. Глаза наполнились ужасом.

— Не-е-ет, — услышал Кир сдавленный голос девушки, — это не может быть мой отец, нет! Я не могу быть дочерью вера! Это какая-то шутка… Ведь шутка же, да?..

Паника захлестнула Лику леденящей волной. Девушка подалась вперед, ловя взгляд Кирилла. Вцепилась в свою сумочку так, словно та была спасательным кругом, и до боли закусила губу. Руки мелко тряслись, ей пришлось стиснуть их со всей силы, в глазах застыло смятение, смешанное с надеждой. Она ждала, что вот-вот Кирилл улыбнется, пожмет плечами и скажет: «Ну, конечно, это полная ерунда! Ты не можешь быть его дочерью, ты человек».

Но новый знакомый молчал.

Стиснув зубы, Кир смотрел на дорогу. Что он мог ей сказать?

Не дождавшись ответа, потрясенная Лика упала на сиденье и опустила ресницы. С ее губ сорвался отчаянный стон:

— О, господи, мой отец вер!.. Нет, этого быть не может…

Ее маленький мир разбился вдребезги. Ощущение катастрофы обрушилось неумолимой лавиной, сметая все на своем пути. А в следующий момент на смену панике пришла полная пустота. Пустота в чувствах и в мыслях.

Застыв безмолвной статуей, Лика слушала стук своего сердца. Оно грохотало так, что каждый его удар отдавался в висках ударом набата. И с каждым этим ударом Лику охватывало все большее оцепенение. Ее жизнь разделилась на «до» и «после», и это «после» казалось кошмарным сном.

Вот сейчас Кир остановит машину и выбросит ее вон. В лучшем случае. Или позвонит в полицию. И тогда Лику ждет либо смерть, либо вечное заточение в резервации среди тех, кого ей так не терпелось начать изучать…

Кир действительно притормозил. Сжавшись в комок, Лика следила, как он свернул на обочину, остановил машину и вышел, заглушив мотор. Хмурый, с каменным лицом, на котором застыло непроницаемое выражение, он распахнул заднюю дверцу. И сердце девушки ёкнуло: все, это конец…

— Пожалуйста… — она жалко всхлипнула и опять зажала руками рот. Ее глаза наполнились слезами.

Кир на секунду прикрыл глаза. Боже, как тяжело…

Тяжело держать себя в руках, тяжело скрывать истинные эмоции, которые сейчас рвутся наружу. Тяжело сдерживать инстинкты, которые заложила сама природа.

Внутренний Зверь бесновался и рвался наружу. Несчастное лицо девушки, которую он признал своей парой, ужас, заполнивший ее глаза, стали для него сигналом к действию. Спасти, уберечь, помочь. Взять на себя ее боль, разделить с ней ее страдания…

Кир скрипнул зубами, загоняя Зверя подальше. Нет, пока не время ему выходить на свободу.

— Лика, — произнес он охрипшим голосом, — иди сюда.

Ее глаза расширились, стали почти вдвое больше. Зрачки превратились в две бездонные ямы. Отчаянно мотая головой, девушка забилась в угол салона.

— Нет… пожалуйста… — воображение уже нарисовало, как Кир выволакивает ее за волосы из машины и бросает в толпу озверевших людей. Лика слишком тщательно изучала веров и их историю, чтобы не знать, как с ними расправляются люди. Суд Линча по сравнению с этим не более чем детская ссора.

Кир глубоко вдохнул, потом медленно выдохнул, считая про себя в обратном порядке. Это помогло немного прояснить рассудок, уже охваченный проснувшимися инстинктами. Вытерев со лба холодный пот, Стромов заговорил снова, на этот раз медленно, спокойно — так, как говорят с самоубийцей, решившим шагнуть с крыши небоскреба.

— Послушай, я не причиню тебе вреда. Я хочу помочь. Ты меня слышишь? Кивни, если поняла.

Судорожно вздохнув, Лика кивнула.

— Отлично. Я хочу, чтобы ты села на переднее сиденье и взяла в бардачке бутылку с водой. Поняла?

— З-зачем?

Она ему не доверяла. Боялась. Это было ясно видно в ее глазах.

— Ты забыла, куда мы едем? Если ты не возьмешь себя в руки, то первый же патруль опознает в тебе вера. И поверь, никто не будет выяснять, как ты здесь оказалась.

Лика моргнула. Слезы сорвались с ее ресниц и побежали вниз по щекам. Теперь она была похожа на девочку, маленькую и беззащитную, и Стромов едва сдержался, чтобы не схватить ее и не прижать к себе.

— Давай, малышка, — прохрипел он, делая шаг назад и поднимая руки, — я не трону тебя. Но ты должна сделать, как я сказал.

Превозмогая собственный страх, Лика выбралась из салона и пересела на переднее сиденье. Ее ослабевшие руки тряслись, когда она открывала бардачок и доставала бутылку. Бутылка оказалась небольшой, на пол-литра, из затемненного пластика. Лика едва не упустила крышку, а потом, приложившись губами к горлышку, поняла, что не может сделать даже глотка.

Вода в бутылке пахла лекарством. Едва заметно, но все же пахла.

— Лика, пей. Три глотка, не больше, — услышала она голос Кира, прозвучавший над самым ухом. — Пей, черт возьми, иначе подставишь нас всех!

В его тоне было столько внутренней силы, что Лика, поддавшись ей, сделала пару глотков и закашлялась. Вода была горькой.

— Все, хватит, — Кир отобрал бутылку, закрыл и бросил назад в бардачок.

— Что ты мне дал? — пискнула девушка.

Обойдя машину, Стромов упал на водительское сиденье и завел автомобиль.

— Особый коктейль. Его составил мой приемный отец, профессор Мещерский. Слышала о таком?

— Д-да…

Лика решила, что бредит. Профессор Мещерский — отчим ее знакомого? Тот самый Мещерский, который разрабатывал генокод первых веров? Господи, да что происходит?!

— Этот коктейль притупляет наши инстинкты, так сказать. Держит внутреннего Зверя в искусственной спячке.

Девушке показалось, что она ослышалась.

— Наши инстинкты?.. — переспросила тревожным эхом.

— Да, — с губ Стромова сорвался горловой звук, похожий на рык, — наши. Потому что я тоже вер. Как и ты.

Он ожидал, что она закатит истерику, попытается выпрыгнуть из машины.

Но Лика только шумно выдохнула и закрыла глаза. Смысл истерить? Что-то изменится?

Она еще не успела отойти от первого потрясения, как на нее свалилось второе. Когда на голову внезапно падает весть, что твой отец не человек, а значит и ты не человек, надо время, чтобы свыкнуться со своим новым статусом. Но когда почти сразу же узнаешь, что и рядом с тобой не люди — эта новость меркнет в сравнении с первой.

Вот и Лике сейчас было безразлично, кто рядом с ней — человек или вер. Она пыталась осознать и принять собственную действительность. Коктейль Мещерского, чем бы он ни был, прояснил сознание, успокоил внутреннюю дрожь, даже паника, которая до этого момента сжимала горло холодной рукой — отступила.

— Господи… — непослушными ладонями девушка обтерла лицо, — я вер… вер… и я еду на военную базу…

— Наконец-то, — Кир не сдержал саркастичной усмешки, — я уж думал, сама не поймешь.

— Я не могу туда ехать, — пробормотала она, не слыша его. — Не могу…

— Придется.

— Господи… меня же убьют…

— Сейчас уже не убивают. Арестуют «до выяснения», а когда анализы подтвердят, что ты вер, тебе присудят личный номер, степень опасности и резервацию, в которой ты проведешь остаток своих дней. И я даже могу сказать, в какую из резерваций тебя отправят.

Он произнес это таким тоном, что Лика вздрогнула, а потом посмотрела на него. Кир давно сбросил очки, и сейчас в его глазах, безотрывно смотревших на дорогу, бушевало пламя. Плотно сжатые челюсти мужчины побелели, губы превратились в полоску, а шрам, который в этот момент не был скрыт волосами, стал похож на багровую рану.

— Ты о чем? — пробормотала девушка, чувствуя, как внутри все сжимается. То ли от страха, то ли от предчувствия скорой беды.

— О твоем отце, — процедил он сквозь зубы. — Ты ведь знаешь, кто такой Антуан Андрулеску? Знаешь, иначе бы не знала того, что он вер.

Губы Лики беззвучно выдохнули:

— Он глава резервации Химнесс с 1989 года…

А потом она рассмеялась. Ее плечи затряслись, из глаз брызнули слезы, а из груди рвался гомерический хохот.

— О, господи, — захлебываясь смехом, бормотала она, — мой отец — глава резервации! Вер первого поколения! Нет, это бред какой-то. Если все это правда, то как я выжила среди людей? Почему никто не понял, что я не такая, как все?

Она схватила Кира за руку, отвлекая его от дороги.

— Не знаю, — он бросил на нее хмурый взгляд, — Но у меня есть пара предположений.

— О… может, поделишься? — она состроила гримасу, выражая наигранное изумление.

— Если ты успокоишься.

— Успокоиться? — Лика снова хохотнула, но сквозь этот смех пробивался страх, засевший в глубине души. — Да я спокойна, как труп, которым скоро и стану! Мой отец — вер, я — вер, и еду прямехонько в руки военных! Что мне терять?!

Кир ударил по тормозам.

Машина резко затормозила, сила инерции бросила Лику вперед, на лобовое стекло. Но встретиться с ним она не успела. Мужские руки схватили ее за плечи, сжали до боли, а потом встряхнули так, что голова девушки мотнулась, как у тряпичной куклы.

Перепуганная Лика зажмурилась и икнула.

— Хватит! — раздался звериный рык. — Возьми себя в руки!

Кирилл наклонился так близко, что его дыхание коснулось ее лица. Оно было прерывистым и горячим, словно он только что пробежал стометровку. И Лика замерла, охваченная волной жара, возникшей из ниоткуда. Эта волна в одно мгновение прокатилась по всему ее телу, наполняя каждую клеточку, каждый сантиметр кожи, каждую волосинку…

А потом твердые мужские губы опустились на ее собственный рот, захватывая его в плен.

Поцелуй Кира был властным, немилосердным. Он грубо брал, присваивал, не спрашивая, чего хочет она. Потому что в этот момент ему было плевать на ее желания.

Железная выдержка подвела.

Зверь сорвался с цепи.

Глава 6

В первое мгновение Лика оторопела.

Язык Кира по-хозяйски раздвинул ее губы, вторгся в рот, буквально овладевая им. Жадно, напористо. Он требовал подчинения, и Лика, невольно застонав, подчинилась. Никто, никогда не целовал ее так! Охваченная внутренним жаром, она прикрыла глаза. Даже не догадалась, что нужно сопротивляться. Ее тело стало ватным, обмякло, в голове появился дурман, притупивший сознание.

А потом руки мужчины медленно поползли вниз с ее плеч, очерчивая силуэт. Скромную грудь, тонкую талию, узкие бедра, скрытые юбкой… Горячие, жадные руки, чей жар прожигал даже сквозь ткань.

Они остановились, только достигнув ее коленей, и Лика машинально, не отдавая себе отчет, сдвинула ноги. Ее дыхание сбилось, стало поверхностным, между бедер образовался теплый комок.

Издав глухой стон, Кирилл на секунду оторвался от девушки. Прикусил ее нижнюю губу и скользнул вниз, обдавая шею Лики горячим дыханием.

Черт возьми, она оказалась слаще, чем он представлял! Лакомый кусочек, истекающий соком, который так и просится в рот.

Его кусочек.

Его девочка.

Его пара.

Лика гулко сглотнула.

Он почувствовал, как ее тело пронзила мелкая дрожь, пробежав от основания позвоночника вниз. А потом девушка инстинктивно вскинула руки, запуская пальцы ему в волосы.

Губы Кирилла коснулись ее горла, потом переместились чуть ниже, а потом еще и еще, прокладывая дорожку из обжигающих поцелуев, пока не достигли верхней пуговки блузки.

Новое препятствие заставило вера издать недовольный рык. Сейчас в нем главенствовал Зверь, и для этого Зверя тело его самки источало умопомрачительный запах желания.

Запах, который нельзя игнорировать.

Заворчав, Кир рванул ворот блузки.

Ткань затрещала, и этот звук ворвался в сознание Лики, разгоняя дурман.

Вздрогнув, девушка распахнула глаза.

Затуманенный взгляд уперся в потолок салона, подбитый перфорированной кожей. Сфокусировался. В сознание ворвалось чье-то рваное дыхание, терпкий запах мужских феромонов, а еще — ощущения. Ощущение тяжелого мужского тела, которое придавило ее к спинке сиденья. Ощущение чужих губ и языка, ласкавших ее грудь. Ощущение чужих рук, пытавшихся раздвинуть ее колени.

Первая реакция — закричать. Лика ее с трудом подавила. Интуитивно почувствовала, что жалкие трепыхания ничем не помогут. Она физически слабее мужчины, который сейчас с утробным рычанием сдирал с нее блузку. Вместо этого Лика провела дрожащей рукой по его затылку, чувствуя, как в груди колотится сердце. Шелковистые пряди волос заскользили между пальцев.

Давай, Лика, успокойся, дыши глубже, ровнее…

— Кир…

Голос девушки был не громче шепота, но Стромов услышал. Вздрогнув, он поднял голову.

Контактные линзы в его глазах были щитом, скрывающим истинные чувства. Но если бы сейчас их не было, то Лика увидела бы две бездонные ямы, наполненные безумным огнем, способным прожечь ее насквозь.

Она ощущала этот огонь каждой клеточкой тела.

Их взгляды на секунду столкнулись и замерли. Сапфирово-синий против серо-зеленого.

Лика чуть заметно шевельнула губами:

— Пожалуйста…

Стромов мотнул головой. Его рассудок, опьяненный взбесившимися инстинктами, практически не контролировал происходящее. Он просто смотрел на девушку, распластанную под его телом. На ее разорванную у ворота блузку, на испуганное лицо с застывшими дорожками слез, на развалившуюся прическу…

А потом на него словно обрушился ледяной душ.

В одно мгновение Кир осознал действительность. Осознал — и волна отвращения к самому себе накрыла его. Но справиться с внутренним Зверем было не так-то легко.

— Оттолкни меня, — прохрипел он через силу, чувствуя, как ширинка джинсов, ставшая неимоверно тесной, давит на член.

— Что? — глаза девушки расширились еще больше.

— Оттолкни! — голос перешел в низкий рык.

В этом рыке смешались угроза, приказ и… мольба.

Растерявшись, Лика робко толкнула его ладонями в плечи. Но это было все равно, что толкать скалу.

— Сильнее! Или я трахну тебя прямо здесь. Ты этого хочешь?

Тело девушки среагировало быстрее, чем рассудок осознал смысл этих слов. Она резко поджала ноги, а потом изо всех сил толкнула ими Кирилла в живот.

Силы удара оказалось достаточно, чтобы заставить Зверя отпрянуть. Обиженный, возбужденный, не понимая, за что его так, он отступил, недовольно шипя сквозь зубы. Его самка посмела его оттолкнуть! Она его оттолкнула! Эта мысль не укладывалась в голове.

— Умница, — выдохнул Стромов, усилием воли возвращая контроль над телом. Но загнать Зверя в подсознание, туда, где ему и место, оказалось не так уж легко. Запах девушки сводил на нет все попытки.

Чертыхнувшись, Кир вывалился из машины и быстрым шагом направился прочь от дороги, к зарослям двухметровых папоротников. Онемевшая Лика осталась сидеть, растерянно глядя, как он удаляется.

Отойдя метров на двадцать, Стромов остановился. Засунул руки в карманы и поднял голову вверх, всеми легкими вдыхая сладковатый аромат зелени. Лика видела только его напряженные плечи и спину. Она не понимала, что происходит. Они ведь всего лишь поцеловались! А что случилось потом? Почему Кир, словно обезумевший маньяк, начал рвать одежду на ней? И что было бы, если бы она не смогла его остановить?

Воображение тут же нарисовало картину: она, едва прикрытая обрывками юбки и блузки, лежит под ним, бессильно раскинув ноги, а над головой темнеет потолок Гелендвагена…

Картина была ужасной. Судорожно вздохнув, Лика вцепилась рукой в разорванный ворот блузки.

Ну уж нет, первый раз в машине — это точно не для нее…

Вернулся Кирилл. По его замкнутому лицу невозможно было понять, что он думает. Но от мужчины веяло таким холодом, что Лика, молча сглотнув комок, поплотнее запахнула блузку, а подол юбки натянула ниже коленей. Ни слова не говоря, Кир сделал несколько глотков своего коктейля, забросил бутылку назад в бардачок, а потом опустил на глаза защитные очки. Только заведя двигатель, он, наконец, заговорил. Голос его был глухим и бесстрастным.

— Не бойся. Я больше не трону тебя.

Лика пару секунд обдумывала эти слова, не зная, что ответить. Но надо быть честной хотя бы перед самой собой. Она вовсе не испугалась, нет. В тот момент, когда Кир раздевал ее и ласкал, она не хотела, чтобы он останавливался. Только когда он сам попросил оттолкнуть его, она поняла, что совершает ошибку.

Возможно, он принял ее за одну из тех девиц, которые падки на случайные встречи, и в случайном сексе не видят ничего предосудительного? Что ж, не его вина — таких сейчас большинство. К тому же у нее на лбу не написано, что она девственница…

— Я не боюсь…

Голос девушки коснулся слуха Стромова и заставил мужчину замереть. Он был едва слышным, но твердым и уверенным.

— Не боишься? — губы Кира дернулись в саркастичной усмешке.

— Нет, — Лика качнула головой.

— Зря. Я опасен.

— Потому что ты вер?

Странно, но это ее совсем не пугало. Наоборот, стоило произнести это вслух, признавая, как вместо естественного опасения вспыхнуло любопытство, а еще — о да, Лика отдавала себе в этом отчет — научный интерес.

Первый живой вер, которого она увидела собственными глазами! Пощупала. Понюхала. И, черт возьми, она целовалась с ним! Последняя мысль заставила ее щеки вспыхнуть румянцем.

Но Кир сделал вид, что не услышал вопрос. Заговорил о другом:

— Тебе нужно привести себя в порядок.

Лика хмыкнула, заметив его маневр. Нагнувшись, глянула на себя в зеркало бокового обзора. Да уж, красавица. Темные волосы рассыпались по плечам, сделав лицо еще уже, еще бледнее, под глазами образовались синяки от потекшей туши. Искусанные губы распухли, словно накачанные силиконом. А еще порванный ворот блузки…

— Черт, — Лика не сдержала эмоций. И вовсе не от собственного вида. Теперь она увидела в зеркале другую себя — девушку-вера. И вот как раз это пугало. Как жить с этим знанием дальше? У Лики не было ответа на этот вопрос.

— Тише, все поправимо.

— Да? — она запустила пальцы в волосы, пытаясь собрать их в хвост. — И каким же образом? Здесь по пути раздают одежду и есть умывальник с водой, чтобы смыть мой боевой раскрас?

Ее голос звучал раздраженно.

— Лучше. Здесь по пути есть мой дом.

Лика искоса бросила на мужчину настороженный взгляд.

— Ты не шутишь? Я и так уже опоздала. Меня выгонят с треском в первый же день!

— Ты так дорожишь своим местом? — он усмехнулся, глядя на ее раскрасневшееся от возмущения лицо.

— Дорожу? — Лике казалось, что она говорит с глухим. — Кир! Я с пятнадцати лет мечтала о нем! Изучать психологию веров и их поведение на практике, а не по книжкам, которые написал кто-то до нас!

— И написать свою книгу об этом?

— Да! Может быть… — она смешалась. Слишком много иронии было в голосе мужчины, сидевшего рядом с ней. — Тебе-то какая разница?!

Стромов едва удержался, чтобы не раскрошить руль.

Разница?

Какая ему разница?

Внутренний Зверь натянул свою цепь.

Эта девчонка не понимает, что играет с огнем.

Что ж, пусть будет все, как она хочет. В этот раз. Коктейль в ее крови поможет контролировать эмоции, никто не догадается, что с ней что-то не так. К тому же, если она не явится к коменданту в назначенный срок, это вызовет ненужный интерес со стороны военных.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы, с трудом возвращая себе хладнокровие. Похоже, придется увеличить в коктейле дозу действующего вещества. — Я отвезу тебя на базу. Не боишься?

Она сверкнула глазами.

— Нет.

— Что будешь говорить, если спросят?

— Что-нибудь придумаю.

— И не боишься, что в тебе опознают вера?

Стиснув зубы, Лика снова взглянула на себя в зеркало.

Да, лицо чуть бледнее обычного, но это скоро скроет загар. Да, зрачки немного расширены, но это от эмоций, а может и от препарата, который она выпила вместе с водой… А так — все, как обычно.

И вообще, все это очень странно. У нее же не раз брали кровь на анализы… И ни разу у врачей не возникло к ней особого интереса. А не дай бог в ней заподозрили бы вера — все, сейчас она не сидела бы здесь.

— До сих пор же не опознали, — процедила Лика сквозь зубы, принимая решение. Она не будет отказываться от мечты, к которой шла столько лет. — Как говорится, «делай, что должен, и будь, что будет».

— Это твой выбор.

Кир свернул с главной трассы, и мимо автомобиля пролетел предупреждающий знак «впереди закрытая зона».

Пожав плечами, Лика открыла сумочку и достала пачку влажных салфеток. Пару минут Кир искоса наблюдал, как она смывает с лица остатки макияжа. Да, не накрашенная она казалась совсем девчонкой.

Его девчонкой — рыкнул внутренний Зверь.

И рассудок неохотно согласился: да, его.

Закончив с лицом, Лика закрутила волосы в плотный узел и придирчиво осмотрела испорченный воротник. Оказалось, что блузка почти не пострадала, если не считать двух отлетевших пуговиц. Вряд ли кто-нибудь заметит подобную мелочь.

Девушка разгладила воротник по плечам. Получилось вполне прилично. Потом разгладила ладонями юбку.

Стромов сжал челюсти, запрещая себе смотреть, как ее узкие ладони гладят черную ткань, обтянувшую бедра. Его собственные пальцы все еще помнили тепло ее кожи и упругую податливость тела.

— Мы на месте, — процедил он, когда впереди показались решетчатые ворота базы и шлагбаум, рядом с которым находилась будка охранника. — Доставай направление.

* * *

Комендант оказался женщиной. Под бесполым именем Ди Джой Адамс скрывалась высокая худощавая брюнетка в наглаженной форме с погонами капитана. Гладко зачесанные волосы открывали высокий лоб, плотно сжатые губы намекали на непростой характер, а взгляд — цепкий, сухой — буквально пронзал насквозь.

Опоздавшую Лику она встретила недовольным прищуром. Капитан Адамс сидела за рабочим столом, когда девушка протиснулась в кабинет мимо охранника.

— Вы опоздали, мисс, — сознательно сделав заминку, комендант заглянула в бумагу, которую держала двумя пальцами, — Румянцева.

Капитан Адамс говорила на хорошем английском, но ее резкий, гортанный говор выдавал в ней уроженку Штатов.

Щеки Лики покрылись пунцовыми пятнами. Комендант была недовольна и даже не пыталась этого скрыть.

— Извините, — девушка опустила ресницы. Ее губы все еще жег поцелуй Кирилла, а на теле чувствовались его руки.

— Садитесь, — капитан Адамс небрежным кивком указала на свободный стул. — У вас идеальная характеристика, но сегодняшнее опоздание никак с ней не вяжется. Объяснитесь, пожалуйста.

Оказавшись на стуле, Лика вздохнула и поставила сумочку на колени. Она понимала, что виновата: опоздать в первый же день — верх неуважения к людям, которые ее ждали. Да и внятной уважительной причины, чтобы оправдать свой поступок, она тоже найти не могла. Перед глазами продолжало маячить лицо Кирилла. В ушах стоял его голос, шептавший с легкой хрипотцой: «Оттолкни меня, Лика, оттолкни, или я трахну тебя прямо здесь…» И от этого голоса мышцы между бедер сводило сладкой истомой.

Лика вынуждена была укусить себя за щеку, чтобы вернуть ясность мыслей. Еще не хватало, чтобы эти шальные мысли проявились у нее на лице прямо сейчас!

Она сжала колени и мысленно порадовалась, что стол скрыл это действие от коменданта.

Но капитан Адамс ждала. Пристальный взгляд светло-голубых глаз придирчиво изучал девушку, и под этим взглядом Лика почувствовала себя первокурсницей, первый раз вызванной на ковер к ректору.

— Извините, — повторила она, понимая, что второе извинение подряд звучит глупо, — этого больше не повторится.

Комендант хмыкнула.

— Если бы не люди, которые настаивали на вашей кандидатуре, — произнесла Адамс, поднимаясь, — то я, не колеблясь, указала бы вам на двери. К сожалению, есть ситуации, в которых я вынуждена идти против собственных принципов. И могу сказать, что мне это очень не нравится.

Лика молча следила, как комендант подошла к небольшому бару, встроенному между полок с толстыми папками, и налила себе в стакан минеральной воды. Адамс бросила туда дольку лимона, отпила и посмотрела на девушку.

— Вы понимаете, о чем я сейчас говорю? — брови брюнетки выразительно поднялись.

Лика с заминкой кивнула. Хотя, черт возьми, она вообще ничего не понимала.

— Отлично, — комендант вернулась в свое кресло и поставила стакан на стол. Откинувшись на спинку кожаного сиденья, она сцепила руки в замок. — Мне не нравится, когда некто сверху указывает мне, что делать. Кого пускать на базу, кого не пускать, кого принимать в штат, кого — нет, и так далее. Я вынуждена играть по правилам, но это не значит, что я буду терпеть ваши выходки. Еще один выговор — и даже ваши покровители вам не помогут. Вы все уяснили?

Лика машинально кивнула.

Слова коменданта, особенно ее неприязненный тон, заставили девушку растеряться. Лика понять не могла, о чем идет речь. Что за игры, что за покровители… Наверное, комендант приняла ее за кого-то другого…

Она уже открыла рот, собираясь что-то сказать в свое оправдание, но тут Адамс протянула ей тонкую стопку бумаг:

— Внимательно прочитайте и подпишите. Это договор о неразглашении. Все, что вы увидите или услышите в этих стенах, не подлежит использованию в личных или коммерческих целях. Если хоть одно слово выйдет за территорию базы, вас ждет уголовное наказание, вплоть до обвинения в преступлении против человечества.

Угроза, сквозившая в голосе коменданта, заставила Лику напрячься. Чуть дрогнувшей рукой девушка поставила подпись под каждым листом, подтверждая, что ознакомлена и согласна на все условия.

Между тем Адамс нажала кнопку селектора:

— Доктор Нейман, зайдите ко мне.

Сухой взгляд заставил Лику поторопиться. Закончив с бумагами, девушка вернула их коменданту.

— Сейчас подойдет ваш научный руководитель, — пояснила капитан, убирая договор в стол. — Если у вас есть вопросы ко мне — говорите.

Лика машинально закусила губу. Имя Генри Неймана заставило ее забыть о своих тревогах. Еще бы, об этом человеке ходили легенды в научных кругах, ведь он был единственным из ныне живущих, кто лично участвовал в создании веров! Его книги и статьи изучались в университетах, на его видео-лекции было не протолкнуться. Но он так редко появлялся на материке, что за последние десять лет его видели там только дважды.

И вот теперь ей предстоит не только встретиться с ним, но и работать под его руководством.

Охваченная волнением, Лика забыла даже о Кире и его поцелуе.

Но один вопрос к коменданту все же у Лики был.

— Мне обещали комнату в общежитии для научного персонала, — напомнила она.

— Это все ваши вещи? — комендант демонстративно посмотрела на сумочку, которую девушка все еще прижимала к себе.

— Нет. Я оставила их в отеле.

— Очень опрометчивый поступок. Вы знаете, что я могу запретить вам покидать территорию базы?

— Да… мэм.

Сухо усмехнувшись, комендант положила на стол пластиковую карту-ключ размером с обычную кредитку. На белом фоне крупным шрифтом красного цвета был выведен номер «158».

— Это электронный ключ от вашего нового дома, — объяснила она. — Советую не терять, так как есть только два экземпляра, и второй останется у меня. Комендантский час с двадцати ноль-ноль до шести утра. Это значит, что в течение этого времени территория базы является закрытой зоной, куда никого не пускают и не выпускают. Это понятно?

— Да.

— Если вы решите прогуляться в город — не опаздывайте назад. Иначе рискуете ночевать в будке с охранником.

Под неприязненным взглядом Адамс Лика спрятала ключ в сумочку. Спрашивать, где именно находится общежитие и как к нему пройти, она уже не рискнула. Слишком уж явно комендант дала понять, что Лика ей не нравится.

В этот момент в кабинет заглянул охранник.

Лика сидела спиной к дверям, но все же почувствовала, как взгляд охранника заинтересованно скользнул по ее затылку. Здесь, в закрытой зоне, где преобладал мужской контингент, каждое новое лицо женского пола вызывало естественный интерес. Особенно, если это лицо было еще и молодым.

— Капитан, к вам доктор Нейман.

— Пусть войдет.

Услышав знакомое имя, девушка встрепенулась. Оглянувшись, она застыла под пристальным взглядом доктора Неймана, который в этот момент как раз входил в кабинет.

Знаменитый генетик оказался почти таким же, как на многочисленных фото в научных журналах. Высокий, сухопарый, с породистым лицом английского джентльмена. Сухо кивнув капитану, он остановился в шаге от Лики, глядя на нее так, словно она уже успела ему насолить.

— Доброе утро, мисс…

— Румянцева, — подсказала комендант, не скрывая сарказма.

— Я ждал вас раньше.

— Извините, — выдавила девушка в третий раз за последние полчаса, мысленно желая провалиться под землю. Сколько еще ей предстоит извиняться, прежде чем на нее перестанут смотреть с осуждением? Хорошенькое же начало карьеры она себе выбрала! И кто виноват? — Не стоит, — Нейман оборвал ее, не дослушав. — Идемте, у меня мало времени, а вас нужно ввести в курс дела.

Лика уже выходила из кабинета, не забыв вежливо улыбнуться молодому парню в военной форме, который придержал перед ней дверь, когда в спину донесся полный неприязни голос коменданта:

— И советую сменить стиль одежды, мисс Румянцева. Если не хотите страдать от чрезмерного мужского внимания, то завязывайте с узкими юбками и глубокими декольте. И обувь не забудьте сменить.

Глава 7

Справедливость последнего замечания Лика почувствовала почти сразу, стоило только покинуть кабинет коменданта.

Доктор Нейман шагал широко и стремительно, и девушка едва успевала за ним, семеня в своих лодочках на каблуке. Но это было еще полбеды.

Мужчины в военной форме, попадавшиеся почти на каждом шагу в этом бесконечном лабиринте из коридоров, переходов и лестниц, провожали Лику заинтересованными взглядами. И эти взгляды буквально прожигали ее пятую точку. Да-да, все эти самцы, соскучившиеся по женскому разнообразию, даже не скрывали, что именно их привлекло.

Лика была так возмущена этими взглядами, что даже не заметила, как Нейман остановился. Не успев сдержать шаг, она врезалась ему в спину.

— Осторожно! — он придержал ее за локоть. — Мы пришли.

Он открыл перед ней дверь кабинета, и Лика не сразу поняла, куда попала. В первый момент ей показалось, что это комната внутренней службы безопасности, где охранники следят за персоналом через камеры видеонаблюдения. Окна здесь отсутствовали, а три стены занимали экраны, транслировавшие статичные, на первый взгляд, цветные картинки. Единственной мебелью, которую Лика увидела, оказались пара эргономичных кресел на колесиках и пульт со множеством кнопок и тумблеров.

— Это ваше рабочее место, — заявил Нейман, глядя на обескураженное лицо девушки.

— Но я…

Он ее оборвал.

— Да, я знаю, кто вы. И зачем вы здесь — тоже знаю. Но вы же не думаете, что я в первый же день допущу вас к физическому контакту с объектом? Веры очень негативно реагируют на незнакомцев. Особенно те, у которых и так под боком куча вооруженных людей. Садитесь, — он широким жестом указал ей на одно из кресел и сам опустился в соседнее. — Начнем с малого.

Лика молча подчинилась. Только теперь она поняла, что часть экранов показывает внутреннюю обстановку какого-то дома. С них хорошо просматривались спальня, тонувшая в полумраке задернутых штор, просторная кухня, детская со множеством игрушек, разбросанных по ковровому покрытию, и еще какие-то помещения. Часть камер показывала этот же дом снаружи, а еще несколько были расположены в небольшом парке и вдоль песчаного пляжа.

— Несколько месяцев назад один из веров Химнесса дал согласие на участие в долговременном эксперименте, — продолжил Нейман, когда она села. — У этого эксперимента двойная задача. Первое: изучить механизм поведения веров, выяснить связь их эмоций и инстинктов, и доказать или, наоборот, опровергнуть возможность существования с людьми.

— Это тема моей научной работы.

— Я знаю, — Нейман слегка усмехнулся. Так, словно ее слова не имели значения. — Смотрите.

Он указал на три монитора, которые Лика сначала не заметила. Они были расположены в самом низу, над пультом, и сейчас на них фиксировались чьи-то жизненные данные, начиная от частоты пульса и заканчивая процентом кислорода в крови.

— На сегодняшний день мы ведем наблюдение за тремя особями. Одна из них — человеческая женщина, Евангелина Воронцова. Есть причины подозревать, что связь с вером, особенно вынашивание его ребенка, вызвало в ее организме небольшие мутации. Второй объект — Лукаш Каховский, вер первого поколения. Вы изучали опыты по биотрансформированию?

— Конечно.

— Он единственный, кто выжил после них и приобрел эту способность.

Лика оторвалась от экрана, чтобы бросить на профессора недоверчивый взгляд.

— Вы хотите сказать, что…

— Да. Каховский единственный из всех живых существ, кто способен изменять собственное тело. Проще говоря, он превращается в животное, кугуара, в прямом смысле слова. И понять механизм этого превращения — одна из наших важнейших задач. — Нейман на секунду прервался, наслаждаясь впечатлением, которое его слова произвели на девушку. — Да, попытки биотрансформирования изучаются в ВУЗах, но по официальной версии они не дали результатов и потому были прекращены. К тому же Женевская конвенция признала их бесчеловечными. Когда научная комиссия Европейского совета узнала о способности Лукаша, они засекретили эти данные, и сейчас только горстка людей знает об этом. Ну, теперь и вы.

Он усмехнулся.

— Вот почему я должна была подписать договор о неразглашении, — сообразила Лика. — Это просто невероятно! И как происходит трансформация? Вы ее видели?

— Конечно. И не раз. Вы тоже увидите. Лукаш практически не может контролировать изменения. Он обращается в кугуара каждые двенадцать часов, но для своей пары и сына он безопасен.

— А как насчет других людей?

— Вот вы это и выясните.

Слова Неймана заставили девушку вспомнить о том, кто она есть. О том, кем она всегда стремилась быть: научным работником, собранным и практичным до мозга костей. Такая Лика не стала бы переживать о том, что не подтверждено диагностикой и кучей анализов. Не стала бы принимать на веру слова человека, которого видит второй раз в жизни, или того, кто назвался ее отцом. А она только и делала все это время, что дрожала, боясь, как бы кто-то не заподозрил в ней вера.

Смешно!

Лика едва не фыркнула, подумав, что вела себя, как последняя неврастеничка. Ей нужно выбросить из головы все, что не касается новой работы. Особенно одного брюнетистого мужчину со взглядом демона-искусителя. Он не принесет ей ничего, кроме новых проблем.

Девушка окинула экраны внимательным взглядом, отмечая отсутствие движения. Если живые объекты где-то и были, то они сознательно укрывались от камер.

— Что входит в мои обязанности? — деловито спросила она.

— Вся запись идет в режиме онлайн. Ваша задача наблюдать. Часть камер расположена внутри дома, часть — на территории возле него. Запретная зона обозначена сенсорами движения, присутствие там персонала лаборатории или военных — строго запрещено. Не вздумайте туда лезть. Все действия наших подопечных фиксируются автоматически, любое отклонение от привычного образа жизни включает тревожную кнопку. Этим моментам вы должны уделить особое внимание. Вот и все, ничего сложного, — закончил Нейман с видимым облегчением.

— А как же моя диссертация? — она ведь ради нее сюда и приехала.

— Займетесь ею чуть позже, когда немного привыкнете.

Нейман поднялся. Нужно сообщить мастеру, что его дочь уже здесь. Генри знал, что Андрулеску не любит ждать, но девушка опоздала, и это сдвинуло время звонка.

— Профессор! — голос Лики заставил его остановиться на пороге. — Вы сказали, у вас три объекта наблюдения. Третий — это ребенок Каховского и Воронцовой?

Нейман окинул ее испытывающим взглядом. Тонкие губы профессора растянулись в усмешке.

— Вы очень внимательны, это похвально.

— Но его показания нетипичны даже для грудного младенца, — заметила девушка, глядя на кардиомонитор.

— Он еще не родился. И да, он весьма нетипичен.

* * *

На гладкой поверхности стола лежала россыпь фотографий, сделанных профессионалом. Андрулеску не любил работать с аматорами, знал — профи берегут свой авторитет и не будут им рисковать. Вот и в этот раз Антуану пришлось хорошенько потрудиться, но дело того стоило. Нанятый детектив был человеком, но он понятия не имел, кто ему платит. Да и не сильно интересовался. Сумма, которая была указана в договоре, с лихвой удовлетворила его любопытство.

А вот на фотографиях была Лика. Объектив камеры поймал ее выходящей из отеля сегодня утром. Но не это заставило нервничать главу Химнесса.

Рядом с Ликой на нескольких снимках был запечатлен молодой мужчина. Часть его лица закрывали волосы, часть — темные очки. На одном снимке он стоял, небрежно опираясь о бок черного Гелендвагена, на другом — открывал перед девушкой дверцу машины. И каждый раз его лицо оставалось в тени. Он словно чувствовал, что его снимают, и интуитивно наклонял голову, чтобы не попасть в объектив.

Было в этом незнакомце что-то такое, что заставило Антуана напрячься.

Что-то смутно знакомое в линии его подбородка, в развороте плеч. Он словно видел его уже… где-то… раньше.

Андрулеску поднес одну из фотографий к окну, чтобы рассмотреть внимательнее. На периферии сознания мелькнула мысль: этот парень кого-то напоминает…

Но кого?

Мастер задумался.

Память молчала, не хотела открывать свои тайны. Но инстинкты нашептывали: этот парень опасен. Он не просто так возник рядом с Ликой. Откуда он вообще взялся? Надо позвонить детективу, пусть проверит его.

Запиликал мобильник, оставленный на столе.

Чертыхнувшись, Андрулеску взял трубку.

— Она опоздала, — раздался сухой голос Генри Неймана. — Это верх неуважения…

— Намного? — перебил Андрулеску.

— Минут на двадцать. Вряд ли выговор за опоздание в первый же день — это то, что нужно вашей дочери в начале карьеры.

Антуан умышленно пропустил эти слова мимо ушей. Хотя тон Неймана ему совсем не понравился.

— Объяснила, почему?

— Я не спрашивал. Но охранник сказал, что она была не одна. Ее кто-то подвез на черном Гелендвагене с европейскими номерами.

Губы Андрулеску превратились в сухую полоску.

Гелендваген, значит. Надо разобраться, кто это там такой прыткий…

— Ладно, — он сделал себе мысленную пометку. — Это тебя не должно волновать. Лучше придумай, как взять кровь на анализ так, чтобы она ни о чем не догадалась.

— За это не беспокойтесь. Но если ваша дочь будет опаздывать каждый раз, я не смогу с ней работать.

Нейман был достаточно далеко, на другом острове, в сорока милях, под надежной защитой военных. Он мог чувствовать себя защищенным. Мог. Но когда Андрулеску заговорил, у Генри похолодело внутри.

Тихий, свистящий шепот, похожий на шипение змеи, с холодной яростью произнес:

— Ты будешь делать все, что я прикажу. Или забыл, чем мне обязан? Забыл? Так я могу напомнить.

Нажав отбой, Антуан грубо выругался и швырнул телефон на стол.

В этот раз его не обдурят, пусть не пытаются! А если все же рискнут — эта попытка будет стоить им жизни!

* * *

Лика быстро освоилась среди трех десятков экранов и чувствовала себя вполне комфортно в своем новом кресле. Камеры работали бесперебойно, видео транслировалось, в углу обнаружилась кофемашина с запасом «таблеток» для эспрессо, а в ящике под пультом — журнал дежурств, который девушка тщательно изучила.

Но стоило увидеть объекты, за которыми велось наблюдение — и все изменилось. Это оказалось сложнее, чем она думала — следить за чужой жизнью. Прошло всего несколько часов, а Лика уже чувствовала себя морально разбитой. Ее не покидало ощущение, что она подглядывает за соседями в замочную скважину.

Старший из объектов — тот самый Каховский — умело уклонялся от вездесущего ока камер. Но пару раз они засняли его крупным планом, и девушку потрясла кошачья грация и мягкость движений, с которой двигался этот крупный, в общем-то, мужчина.

А еще ее привлек его взгляд.

Желто-карие глаза вера с серповидным зрачком смотрели открыто, спокойно, бесстрастно. Ни одно движение души не отражалось в них, ни одна эмоция, словно этот человек отгородился от мира ледяным щитом. Но стоило этому взгляду упасть на невысокую блондинку с округлым животиком, говорившим о ее положении, или юркого, худощавого мальчишку пяти-шести лет с непокорно торчащими вихрами, как выражение глаз кардинально менялось. В них появлялось тепло, способное растопить любой лед.

Лике пришлось потрудиться, чтобы понять, как управлять камерами. Ей хотелось рассмотреть блондинку, в которой она признала ту самую русскую журналистку, пропажа которой не на шутку всполошила весь мир несколько месяцев назад.

Ева Воронцова оказалась довольно пухлой, как сдобная пышечка, а беременность придала ей неповторимый шарм. Невольно сравнив себя с ней, Лика почти физически ощутила собственную ущербность. На фоне этой пышнотелой красавицы она почувствовала себя тощим гадким утенком. И снова мелькнула тоскливая мысль: чем она могла привлечь Кирилла?

Запретив себе думать о нем, она переключилась на мальчика, который, судя по всему, даже не знал, что его снимают. По крайней мере, камер он не боялся и не скрывался от них. Лика решила, что взрослые не сказали ему, чтобы не пугать малыша. Что ж, она могла их понять и не осуждала. Жить под прицелом камер — совсем не то, чего бы она хотела для себя.

В какой-то момент Лика поймала себя на том, что завидует. Завидует этому мальчугану, у которого есть мать и отец. Завидует малышу, который еще не родился, а его уже любят. Завидует этой женщине, ее тихому семейному счастью. Черт возьми, она завидовала им всем, потому что у них было то, чего ни она, ни ее мать никогда не имели. У них был мужчина — муж и отец, готовый за них умереть. На ее глазах разворачивалась история семьи, которая была связана узами более крепкими, чем любовь. Мужчина и женщина казались половинками одного целого, а ребенок — ядром, соединявшим эти половинки. И понимание этого наполняло Лику чувством щемящей тоски.

В голову снова полезли мысли об утреннем инциденте. Письмо отца, откровения Кира, воспоминания о его поцелуе. Лика невольно прикоснулась к губам кончиками пальцев. Взгляд упал на мобильник, лежавший рядом. Сейчас она была бы рада любому звонку… Лишь бы отвлечься от ненужных мыслей.

Она в тайне порадовалась, что камеры не транслируют звук. Так, по крайней мере, можно в любой момент отвернуться и не знать, что происходит на экранах. Слишком уж тяжело оказалось подглядывать за чужим счастьем.

Глава 8

Новость о новой сотруднице облетела базу за считанные минуты, и к обеду в кабинет видеонаблюдения началось настоящее паломничество. Каждые десять-пятнадцать минут дверь открывалась, и в комнату кто-нибудь да заглядывал. В основном это были молодые парни в военной форме, которые с белозубой улыбкой на лицах просили извинить за вторжение — мол, дверью ошиблись. Но Лика прекрасно понимала, что эти ошибки сознательные. Просто всем интересно было посмотреть на новенькую, а заодно и познакомиться с ней.

Лика старательно улыбалась новым знакомым, отвечала на их вопросы. Даже запомнила парочку самых назойливых из них. Через пару часов она уже обзавелась десятком приглашений на ужин, парой букетов, сорванных, судя по всему, на ближайшей клумбе, и кучей комплиментов. Но каждый раз, улыбаясь очередному поклоннику, она ловила себя на том, что сравнивает их с Кириллом.

Как она ни старалась, он не желал покидать ее мысли. Взгляд девушки то и дело возвращался к телефону, и Лика с тоской понимала, что ждет звонка. Она хотела, чтобы Кир позвонил. Спросил, как дела. Предложил подвести после работы в отель. Пригласил на ужин. Чтобы хоть как-то дал знать, что она ему не безразлична. Что утренний поцелуй и то безумие, к которому он привел, не были случайностью.

Но телефон молчал.

Лика наблюдала за Каховскими, слушала неловкие комплименты парней и чувствовала, как внутри все сжимается от сосущей тоски.

К двум часам вернулся Нейман в сопровождении молодого латиноамериканца в белом халате, наброшенном поверх военной формы. Увидев его, свежеиспеченные кавалеры поспешили покинуть кабинет. Лика не сдержала облегченного вздоха, когда за последним из них захлопнулась дверь.

— Ну, как идут дела? Все нормально? — нагнувшись над девушкой, Нейман заглянул в ближайший экран, на котором был виден Каховский. — Освоилась?

— Да… — Лика обрадовалась ему, как родному.

— Вот и отлично. Познакомься, — он указал на парня, — это мой ассистент Руис Денова. Можешь обращаться к нему по любым вопросам, когда меня нет. А сейчас иди, он покажет тебе нашу столовую. Надеюсь, местная пища придется тебе по вкусу.

Только теперь Лика осознала, что уже давно хочет есть. И что это не душа сжимается от тоски, а пустой желудок от голода. Пять чашек кофе были не в счет.

— Анжелика, — неловко улыбаясь, девушка протянула руку новому знакомому.

— Руис.

Парень казался не старше нее, а его добродушная улыбка вызывала ответную симпатию. Лика поспешила воспользоваться его предложением. Уже выходя, она бросила свой мобильник в карман.

— Здесь недалеко, — сообщил Денова, когда они вышли из кабинета. — Но придется немного прогуляться. Нам предлагали построить крытый переход, но после шестичасового сидения в помещении так хочется вдохнуть свежий воздух.

Но стоило Лике выйти на улицу, как яркое солнце ударило по глазам, привыкшим к искусственному освещению, с яростью световой бомбы. Девушка резко зажмурилась, чувствуя, как выступают слезы. Глаза под веками жгло и резало немилосердно, словно в них насыпали соли.

— Да, с непривычки так у многих бывает, — Руис протянул ей свои солнцезащитные очки. — Здешнее солнце слишком яркое для жителей материка, к нему нужно привыкнуть.

— Спасибо, — Лика поспешно спрятала слезящиеся глаза за темными стеклами. В голову пришла мысль, что нужно обзавестись подобным аксессуаром. Глупо было ехать сюда без солнцезащитных очков.

— Ничего, светочувствительность скоро пройдет, человек быстро ко всему привыкает. У веров с этим намного хуже.

— С чем? — девушка встрепенулась. И тут же порадовалась, что темные стекла скрыли выражение ее глаз.

— С адаптацией к яркому свету. Они не любят его, как и прямые солнечные лучи. Предпочитают полумрак или искусственное освещение. И, кстати, в темноте видят намного лучше, чем на свету.

Лика все это знала и без него. Но сейчас, слушая пространную речь парня, она почувствовала укол страха. Не потому ли ее глаза так болезненно отреагировали на солнце, что она тоже вер?..

И тут же себя одернула: хватит! Сколько можно думать об этом? С таким успехом она скоро будет подозревать вера и в этом парне, и в Неймане, и даже в той противной комендантше!

* * *

Столовая находилась в отдельном корпусе, путь к которому лежал через небольшую площадь. Она оказалась вполне приличным заведением, не хуже того, в котором Лике довелось питаться во времена своего студенчества. И готовили здесь неплохо.

В просторном светлом зале витали аппетитные запахи. Слышался стук приборов и тихие голоса. За длинными столами на деревянных стульях сидели рядовые; отдельно, на мягких диванчиках, расположился офицерский состав. Сотрудники лаборатории, по негласной традиции, обедали отдельно от военных, облюбовав столики возле окон. Видимо, сказывалось то, что в лабораториях окна были наглухо замурованы из соображений безопасности.

Напротив окон, вдоль противоположной стены, располагалась длинная стойка, за которой несколько парней в белых фартуках и нарукавниках выставляли наполненные тарелки. К ним двигалась очередь из десятка человек с подносами в руках. Но стоило Лике возникнуть в дверях в сопровождении Руиса, как все звуки в столовой смолкли, а взгляды присутствующих повернулись в ее сторону.

Запнувшись на пороге, девушка натянуто улыбнулась:

— Приятного аппетита…

— Очки сними, — шепнул ей Руис.

Лика поспешно подчинилась и сунула очки ему в руки.

Пару секунд ничего не происходило. Потом мужчины, один за другим, начали возвращаться к своим тарелкам. Столовую снова наполнил тихий гул голосов.

— Не обращай внимания, — хмыкнул Руис, заметив растерянность в глазах Лики. — Они неплохие ребята, но не любят темные очки.

— Темные очки? — переспросила девушка, не понимая.

Руис подхватил со стола два свободных подноса и встал в хвост очереди, ведущей к раздаче.

— Да, — нехотя пояснил он, — у нас тут под боком самая крупная резервация. Иногда случаются побеги. А без генетического анализа вера от человека можно отличить лишь по зрачкам. Так что здесь не принято прятать глаза за темными стеклами. Это сразу вызывает подозрение.

О зрачках Лика знала и без него. Глупо, что сама не догадалась снять очки, когда вошла в помещение. К тому же резь в глазах прошла сама собой, и Лика порадовалась, что стерла тушь с ресниц еще в машине. Хороша бы она была сейчас с темными разводами под глазами.

Пока очередь медленно продвигалась, Лика успела оглядеться и заметить несколько столиков, за которыми сидели девушки. Некоторые были немного старше ее самой, другие — почти ровесницы. Кто-то из них щеголял военной формой в виде юбки и кителя цвета хаки, кто-то — белым халатом, наброшенным поверх обычной одежды.

— Здесь служат женщины? — поинтересовалась Лика.

— У нас даже комендант женщина, — понизив голос, подмигнул Руис. — Говорят, она родственница генерала Бернса, потому и попала на это место. А вообще — тс-с-с, — он приложил палец к губам. — Это не наше дело.

Стоять в очереди пришлось недолго, но слишком уж выматывающим оказалось это занятие. Лика то и дело ловила на себе чужие взгляды. Любопытные, настороженные, изучающие. Они прожигали ее спину, сверлили затылок. Девушка чувствовала себя диковинной зверюшкой, на которую глазеет толпа.

Хотелось резко обернуться, взглянуть в лицо тому, кто сейчас разглядывает ее, но Лика понимала, что это глупо. Руис прав: новый человек в коллективе всегда привлекает лишнее внимание. Скоро к ней привыкнут. Главное — держать себя в руках.

Выбрав из немногочисленного меню пару блюд, которые привлекли ее внимание, Лика покинула очередь вслед за Руисом. Но пришлось еще пройти через весь зал с подносом в руках. И все это под перекрестными взглядами. Она смогла облегченно вздохнуть лишь тогда, когда рухнула на свободный стул.

— Забей, — Руис заметил ее взъерошенный вид, — к новеньким всегда такое внимание. Кстати, тебе сказали, что питание в столовой бесплатное, а вот ввозить продукты и выпивку из города запрещено?

Лика отрицательно качнула головой. Нет, об этом капитан Адамс забыла предупредить. Сознательно или случайно?

— Ну, если что — я предупредил. Не облажайся, а то здесь с этим строго.

Лика не успела доесть первое блюдо, как на стол перед ней опустилась коробка конфет, перевязанная шелковой ленточкой.

Девушка подняла вверх изумленный взгляд. Перед ней, довольно улыбаясь, стоял уже знакомый молодой офицер. Один из тех, что заглядывали к ней в кабинет, делая вид, что перепутали двери. Кажется, его звали Эдмунд.

— Позвольте вас угостить? — не дожидаясь разрешения, он занял соседний стул.

Лика бросила на Руиса вопросительный взгляд. Тот молча пожал плечами и уткнулся в свою тарелку.

— Пожалуйста, — пробормотала девушка.

Жестом фокусника Эдмунд откинул крышку. Внутри, в круглых ячейках, как в гнездышках, лежали маленькие шоколадные трюфеля.

Пока Лика раздумывала, что делать, столик окружили еще несколько мужчин с офицерскими нашивками на плечах. Один из них положил руку на плечо Руиса и, нагнувшись, что-то шепнул. Тот заметно поморщился. Бросил на Лику извиняющий взгляд и поднялся, не забыв прихватить свой обед.

Открыв рот, Лика смотрела, как Денова уходит на другой конец зала. Потом перевела взгляд на его стул, уже занятый одним из незнакомцев.

— Угощайтесь, — Эдмунд подвинул коробку поближе. — На Тайре вы таких конфет не найдете, это настоящий черный шоколад. Я хранил его как раз для такого случая.

— Какого? — машинально переспросила Лика. Ей стало не по себе, когда к столику присоединилось еще несколько мужчин. Теперь девушка была окружена со всех сторон плотной стеной из крепких накачанных тел, затянутых в офицерскую форму.

— Для знакомства с такой милой девушкой. Кстати, — он козырнул, — позволь представиться: офицер службы контроля Эдмунд Райт. Можешь называть меня Эд, я не против.

В толпе послышались смешки и недвусмысленные шепотки.

Лика растерянно оглянулась.

За соседним столиком сидело несколько девушек в коротеньких юбках, едва прикрывавших кружевной верх чулок. Одна из них — рыжеволосая, ярко накрашенная мулатка — бросила на Лику вызывающий взгляд. Кажется, ей совсем не понравилось, что этот Эдмунд угощает новенькую конфетами.

— Извините, — Лика натянуто улыбнулась назойливому поклоннику, — я не ем шоколад.

— И почему же? — тот нахмурился, недовольный ее отказом.

— Аллергия.

Лика сама не поняла, почему солгала. Но дело было не в назойливости Эда, не в пристальном взгляде мулатки, сверлившем дырку в ее затылке. Лика готова была поклясться: стоило только учуять запах какао, как в голове тут же включился тревожный звонок. Словно парень предлагал ей не шоколадные трюфеля, а смертельный яд.

Эдмунд щелчком захлопнул коробку.

— Бывает, — он окинул девушку изучающим взглядом, — а как насчет свободного вечера? Скажем, сегодня?

Лика удивленно моргнула.

— А комендантский час?

На губах Эдмунда расцвела самодовольная усмешка. Он достал из кармана красную пластиковую карту и под дружные смешки товарищей провел ею у себя под носом, демонстративно втягивая запах.

— У меня есть красная карта, детка, — он двусмысленно подмигнул. — Для таких, как я, двери базы открыты в любое время.

Лика опустила глаза в тарелку, по которой уже несколько минут машинально размазывала еду.

Ее покоробило фамильярное обращение, но она решила не заострять на этом внимания. К тому же она понимала: ее внешний вид ну никак не вызывает желания обращаться на «Вы».

— Сегодня вечером я возвращаюсь в город, — призналась она, немного подумав. — Мне нужно забрать вещи из отеля.

— Отлично. Буду ждать тебя в шесть возле входа. Мой Лэнд Крузер к твоим услугам.

Эдмунд поднялся, не забыв послать ей воздушный поцелуй, и его товарищи потянулись за ним к выходу.

Оставшись одна, Лика достала из кармана телефон. Но чуда не случилось, никаких пропущенных звонков не было. Не сдержав разочарованный вздох, она вернула мобильник на место.

И тут же застыла с выпрямленной спиной.

Интуиция подсказала: кто-то стоит позади.

Тяжелый запах экзотических духов окутал Лику удушливой волной. А вслед за ним ей на плечо опустилась чужая рука. Лика скосила взгляд. Эти смуглые пальцы с ярко накрашенными ногтями принадлежали рыжеволосой мулатке.

— Вижу, ты у нас деловая, — раздался над ухом тихий голос с шипящими нотками. — Не успела появиться, а уже офицерам глазки строишь. Смотри, как бы не пришлось пожалеть.

Мулатка сжала пальцы сильнее, и ее длинные наманикюренные ногти довольно чувствительно впились девушке в плечо сквозь тонкую ткань блузки.

Лика стиснула зубы. Опустила ресницы. Вступать в перепалку с этой красоткой было бы еще большей глупостью, чем позволить ухаживать за собой местному ловеласу.

Смуглые пальцы на ее плече разжались. Не поднимая глаз, Лика почувствовала, как обладательница приторных духов прошла мимо, еще раз бросив на нее предупреждающий взгляд.

С другой стороны зала на Лику виновато смотрел Руис.

Глава 9

Вернувшись из города, Кирилл легко взбежал по ступенькам на второй этаж коттеджа, который они с Борисом снимали на Тайре. После расставания с Ликой прошло около часа, но этого времени оказалось совсем недостаточно, чтобы выкинуть из головы проклятую девчонку!

Внутренний Зверь довольно порыкивал, вспоминая вкус ее губ. Стромов злился, но ничего не мог сделать. Раз за разом неудовлетворенное желание напоминало о себе горячей волной, проходившей сквозь тело. И даже лошадиная доза седативного коктейля не могла унять этот жар.

Черт побери, она оказалась сладкой ягодкой. Такой сладкой, что он едва сдержался, чтобы не задрать ей подол прямо в машине!

Кир отдавал себе отчет в том, что хочет ее. Об этом явственно говорила его отвердевшая плоть, причинявшая неудобства. И он не видел ничего зазорного в быстром сексе на заднем сиденье автомобиля. До этого момента. Тем более девчонка, судя по ее реакции, тоже была не против. Он ведь почувствовал запах ее желания, от которого едва не сошел с ума. Эта маленькая сучка текла, как последняя кошка, когда он ее целовал…!

Почему же сдержался?

Кирилл сам не понял, что его остановило. Просто в какой-то момент он увидел ее глаза. Огромные, в пол-лица, в глубине которых затаилось смущение, смешанное со стыдом. Эта смесь подействовала на разгоряченного Кира, точно ведро холодной воды. Пришлось напомнить себе, зачем он здесь, и кто для него эта девчонка.

Пара?

Нет, он запретил себе думать об этом.

Она — дочь врага! Орудие мести. И не стоит терять голову при виде ее стройных ножек.

Когда он вошел, Тихомиров уже ждал его, с озабоченным видом стоя у окна кабинета.

— Нам надо поговорить, — произнес Борис, едва Кирилл перешагнул порог.

— Что случилось?

— Кажется, за тобой был «хвост».

— «Хвост»? — Стромов нахмурился. — С чего ты взял?

— Сам посмотри, — Борис кивнул в сторону окна, из которого была видна, как на ладони, вся улица.

Этот коттедж они выбрали не случайно. Он располагался на небольшом пологом холме, и с высоты его второго этажа можно было рассмотреть не только близлежащие дома, но и их дворы, украшенные стройными рядами платанов и пальм.

Подойдя к другу, Кирилл заглянул в окно.

— Осторожнее! — Борис указал на штору.

Понятливо кивнув, Стромов встал так, чтобы наблюдатель, если он был, не смог различить с улицы его силуэт.

— И где этот «хвост»? — пробормотал он, окидывая улицу внимательным взглядом.

— Видишь серый фургон у соседнего дома? Он ехал вслед за тобой, а когда ты включил поворот, он резко затормозил и свернул к соседям.

— Может, это их машина?

— Может, — согласился Борис. — Но тогда почему из нее до сих пор никто не вышел?

Мужчины переглянулись.

— Черт, — Стромов потер виски. — Только этого не хватало. — Пройдя к столу, он залпом выпил стакан воды, потом произнес: — Думаю, ты прав. Сегодня утром, возле отеля, мне показалось, что я заметил вспышку в одном из окон.

— Вспышку?

— Да, но я решил, что это случайный солнечный зайчик.

— Или отблеск объектива фотокамеры, — подытожил Борис.

— Бред. Кто знал, что я буду там в семь утра? И кому вообще нужно следить за мной?

— А что, если не за тобой?

Кирилл непонимающе нахмурился:

— Что ты хочешь сказать?

Борис кивнул на стол, где лежала папка с фотографиями Анжелики:

— Возможно, слежка ведется за ней. Забыл, чья она дочь? Вряд ли папаша оставил ее без присмотра.

Стромов процедил сквозь зубы проклятье.

Об этом он не подумал, а ведь должен был!

— Значит, этот ублюдок знает или скоро узнает обо мне…

— И как ты думаешь поступить?

Упав в кресло, Кирилл поставил руки локтями на стол и опустил на них голову. Нужно было сосредоточиться, решить, что делать дальше, но, как назло, в голове не было ни одной связной мысли, кроме манящих губ Анжелики.

— Кир, — подойдя, Борис положил руку ему на плечо, — мне все это не нравится. Если Андрулеску узнает тебя…

Спина Стромова напряглась так, что под тонкой рубашкой показались стальные мышцы.

— Не узнает, — процедил он сквозь зубы.

— Почему ты так уверен?

— Когда мы с ним последний раз виделись, мне было десять лет. И он не слишком-то обращал внимание на мальчишку. Неужели ты думаешь, что он сможет меня узнать?

— Ты очень похож на отца…

Кирилл скрипнул зубами. Его руки, вцепившись в подлокотники кресла, побелели, на тыльной стороне кистей обозначились жилы.

«Похож на отца»…

Так говорили все, кто знал Захара Стромова — первого главу Химнесса. Все, кто видел его вместе с сыном. Кирилл до сих пор помнил всех этих людей, которые заискивали и лебезили перед его отцом. Помнил их лица и имена, ведь эти люди не раз приходили к ним в дом, чтобы получить поддержку главы.

Но ни один из них и пальцем не шевельнул, чтобы помочь, когда дом Стромовых превратился в пылающую могилу для его обитателей…

Кирилл помнил тот день до мельчайших подробностей. Помнил гудящее пламя, взметнувшееся в ночное небо. Оно было таким сильным, что освещало улицы на сотни метров вокруг.

Помнил, как от запредельных температур лопались стекла и трещали балки. Как едкий дым выедал легкие и глаза. Как он, десятилетний пацан, наглотавшись дыма и слез, пытался выбраться из горящего дома.

Помнил крики матери и сестер, потерявшихся в этом аду.

Помнил, как уже в коридоре, всего в паре метров от спасительного выхода, он поднял голову и увидел отца. Вряд ли он когда-нибудь забудет этот момент.

Прямо на глазах маленького Кирилла прогоревшая балка обрушилась вниз, буквально вбивая его отца в землю. Конец балки откинул и самого Кирилла назад. Удар был настолько силен, что мальчишка лишился сознания.

Когда он очнулся, все уже было кончено. Он лежал на дне моторной лодки, накрытый брезентом, а его горящее от ожогов лицо закрывали пропитанные мазью бинты.

Пожар и Химнесс остались далеко позади. Вокруг расстилались волны ночного океана. Рядом сидел смутно знакомый мужчина. Это был Павел Мещерский — главный генетик лаборатории. Он сказал, что вся семья Кира мертва, а его дом сгорел. В живых никого не осталось…

— Мой отец в прошлом, — раздался в тишине кабинета мертвый голос Кирилла. — Я видел его обугленный труп. И труп матери. И сестер. Я до сих пор слышу по ночам, как они кричат. — Развернувшись вместе с креслом, он поднял голову и в упор взглянул в побледневшее лицо друга. — Я знаю, что играю с огнем. И не стану тебя осуждать, если ты захочешь уехать.

Борис пару секунд вглядывался в его глаза, ища там что-то свое, потом усмехнулся:

— Ты меня плохо знаешь. К тому же, у меня свои счеты к Андрулеску. Я тоже хочу узнать, что случилось с моим отцом. Но что насчет девушки?

Лицо Кирилла превратилось в застывшую маску. В прищуренных глазах сверкнул холод.

— Забудь о ней.

— Я-то забуду. А вот ты сможешь? Она не просто случайная знакомая, ведь так?

— Это не имеет значения.

— Имеет. Кир, посмотри на меня.

Скрипнув зубами, Стромов вскинул на него предупреждающий взгляд. Но Борис продолжал, сознательно не обращая внимания на предупреждение. Этот вопрос нужно было решить здесь и сейчас, иначе потом будет поздно.

— С тобой что-то происходит. Стоило тебе с ней встретиться — и все, ты теперь сам не свой. Может, ты этого не замечаешь, но я-то вижу.

— Не выдумывай, — Кирилл отвернулся.

Его взгляд упал на семейный портрет, стоявший на полке среди книг в золотых обрезах. Обычная черно-белая фотография размером с половину альбомного листка. Такие часто делали в восьмидесятых.

Кирилл помнил, как отец пригласил фотографа, чтобы запечатлеть всю семью на память. Сколько ему самому тогда было лет? Пять или шесть…

Это была единственная фотография, которая не сгорела вместе с домом.

Единственная, на которой он мог видеть своих родных: серьезного, мужественного отца; улыбающуюся мать в белой блузке с камеей; трех старших сестер, которые смеялись и мутузили друг друга, стоя за спинами у сидящих родителей.

Единственная, где его лицо еще не было обезображено шрамом.

На ней он, шестилетний пацан, сидел на руках у отца. И сходства между отцом и сыном не заметил бы только слепой.

Это фото Кирилл берег, как зеницу ока. Оно всегда напоминало ему, ради чего он выжил и продолжает жить. Так вышло и в этот раз.

— Кого ты пытаешься обмануть? — голос Бориса коснулся сознания Кира, и его осуждающий тон стал последней каплей, прорвавшей плотину терпения. — Кир, Анжелика твоя пара…

Договорить он не успел.

Из горла Стромова вырвался бешеный рык, заставив Бориса заткнуться на полуслове. Под мощной хваткой затрещали подлокотники кресла, когда Кирилл приподнялся, опираясь на руки. В его глазах бушевала ненависть, такая темная, что в ней, казалось, потонули остатки разума.

— Я же сказал, — прорычал он, чувствуя, как внутренний Зверь пытается захватить власть над телом, — забудь ее имя! Не смей вспоминать о ней!

Отшвырнув тяжелое кресло, точно оно было сделано из картона, Стромов стремительным шагом пересек кабинет. Схватил с полки семейный портрет в черной траурной рамке и резко развернулся к Борису, который остался стоять у стола.

— Вот! — он швырнул фотографию на стол. — Посмотри на них! Мои сестры были ненамного младше нее! Но ее папашу это не остановило! Так почему же что-то должно останавливать меня?

— Но…

— Хватит! Я сам разберусь со своими проблемами.

Резко развернувшись, он распахнул настежь дверь кабинета и с такой силой захлопнул ее за собой, что от грохота задребезжали окна.

Борис остался стоять, с тревогой вслушиваясь в отрывистые звуки шагов. Судя по ним, Кирилл отправился в тренажёрный зал, расположенный в цокольном этаже. Что ж, возможно, боксерская груша поможет ему избавиться от лишней агрессии. А он, Борис, займется насущными проблемами.

Тихомиров подобрал со стола портрет, протер пальцем рамку и вернул его на законное место.

— Надеюсь, ты прав, — произнес он в полголоса, вглядываясь в лицо маленького Кирилла, — брат.

* * *

Лежа на узкой лавке, обтянутой плотным материалом, Стромов уже в сотый раз выжимал максимальный вес. Крупные градины пота стекали по его лицу и плечам, по мощным мышцам грудной клетки и кубикам живота, таким твердым, словно само тело Кира было высечено из гранита. От напряжения на руках и шее вздулись жилы. Грудь ходила, точно кузнечные мехи, размеренно вбирая в себя и выпуская воздух. Казалось, он полностью погружен в себя, и только его взгляд, сверливший потолок тренажерного зала, выдавал бурю, которою Стромов все это время пытался смирить.

Несколько часов, проведенных за усиленной тренировкой, не принесли облегчения. Разве что к ноющей боли в паху прибавились сбитые костяшки пальцев и ломота в мышцах от прилива молочной кислоты. А надо было возвращаться и приниматься за дела. Борис уже несколько раз звал его.

Кирилл ненавидел себя за слабость, за то, что не может обуздать собственные инстинкты. А ведь еще утром казалось, что он легко с этим справится!

Что ж, он ошибся.

Это оказалось намного сложнее, чем он представлял.

Что бы он ни делал, чем бы ни пытался занять себя — эта девчонка, как заноза, стояла перед глазами. Его преследовали ее широко распахнутые глаза, полные тайного ожидания; влажные, приоткрытые губы; стыдливый румянец на разгоряченных щеках; скромно сомкнутые коленки…

О, эти коленки…

Розовые, округлые, покрытые нежной кожей, такой шелковистой на ощупь.

Ладони зудели от желания прикоснуться к этим коленям. Скользнуть по ним вверх, почувствовать напряжение бедер, почувствовать, как они слегка задрожат, когда он будет неназойливо, но уверенно разводить их в стороны… Интересно, какие трусики она носит?

Перед глазами Кирилла промелькнуло видение, случайно пойманное им сегодня утром в окне отеля.

Тогда он увидел Лику практически голой. Девчонка так засмотрелась на него самого, что край полотенца выпал из ее рук, позволяя мужчине увидеть больше, чем допускали приличия.

Кириллу хватило доли мгновения, пока она мешкала, чтобы оценить по достоинству изгиб талии, стройные бедра и даже небольшую грудь, которая легко уместилась бы в его широкой ладони.

Тогда он заставил себя выбросить это из головы, но уже позже, в машине, когда Лика была так близко, когда от нее так заманчиво пахло желанием, он не сдержался…

Издав глухой стон, Кирилл опустил штангу на крепления, закрыл глаза и безвольно раскинул руки. Воздух со свистом вырывался из его груди, на виске бешено билась жилка.

— Я тут думал над твоей проблемой, — раздался за его спиной голос Бориса.

В ответ прозвучал легкий хруст, сопровождаемый тихим проклятьем.

— У меня нет никаких проблем.

— Называй это, как хочешь. Но тебе нужна помощь.

Стромов раздраженно поднялся с лавки, схватил полотенце и накинул его на мокрое от пота плечо. Его взгляд метнулся к часам, висевшим на противоположной стене. Но бездушные стрелки, казалось, застыли, не желая двигаться с места.

День, который начался так хорошо, превратился в настоящую пытку.

Кирилл шагнул к выходу, но Борис замер в дверях, не желая отступать ни на шаг. Конечно, Кир мог откинуть его, почти не применяя силы, но… никогда бы так не поступил. И Борис это знал.

— Ну, ты выслушаешь меня? — недовольно произнес он.

Стромов смерил его изучающим взглядом:

— Валяй.

— Я тут покопался в архивах отца. Нашел файлы, в которых упоминается так называемая «пара».

— И?

Борис заглянул в листок, который держал в руках, и зачитал вслух:

— Истинная пара — существо противоположного пола, вызывающее у вера неконтролируемое половое влечение. Вер, встретивший пару, но не соединившийся с ней, раздражен, агрессивен и опасен для общества.

— Так я еще и опасен? — губы Стромова передернулись в саркастичной усмешке.

— Не перебивай… вот… Веры первого поколения, такие, как твой отец, могли найти пару только среди обычных женщин. И как ты понимаешь, те не всегда отвечали взаимностью обезумевшим от спермотоксикоза самцам. К чему это привело — мы знаем. Но в твоей ситуации все немного иначе. Лика — вер второго поколения. Уж не знаю, сознательно ли Андрулеску прятал ее на материке, или действительно пытался избавиться от дефективного ребенка, только сейчас все это не важно.

— А что важно?

— По теории моего отца, она тоже должна испытывать к тебе влечение.

— Допустим.

Кир вновь почуял запах желания девушки так явно, слово она была рядом. И от мысли, что она тоже хочет его, зрачки мужчины резко сузились, принимая серповидную форму. Он шумно втянул носом воздух, стараясь вернуть хладнокровие.

— Значит, тебе не нужно ее избегать. Раз она тоже хочет тебя. Склони девчонку на свою сторону — и она станет лучшим союзником против своего отца. Ты же сам сказал, что она не горит к нему особой любовью. Вспомни: враг моего врага — мой друг. Она может помочь нам приблизиться к нашей цели. Подумай: если Андрулеску потрудился, чтобы она попала на Тайру, если установил за ней слежку, значит, она ему зачем-то нужна. Почему бы тебе не завоевать ее доверие первым?

Это была неплохая идея. Зверь Стромова завозился, довольный услышанным. Он был рад любой причине, которая позволила бы ему быть рядом с парой, касаться ее, осязать ее тепло, слышать голос… назвать своей…

Но холодный рассудок загнал его в темноту подсознания.

— Значит, — медленно проговорил Кир, — ты предлагаешь мне ее трахнуть?

— Ну почему же так грубо, — Тихомиров поморщился. Иногда его названый брат был слишком прямолинеен. — Поухаживай за ней, заведи отношения. Ты же свободен. Пусть она влюбится. Так в твоих руках будет не только Химнесс и «Медикал Корпорейшн», но и сам Андрулеску. Вряд ли он мог просчитать, что его дочь станет парой врага.

Кирилл выслушал его с непроницаемым видом, потом сухо спросил:

— Это все, что ты хотел мне сказать?

— Да, но…

— Тогда я пошел.

Отодвинув Бориса одним плечом, он направился по узкому проходу в душевую.

— Кир! — Тихомиров бросился следом. — Послушай меня! Ты сделаешь только хуже, если будешь бороться с собой. Ты можешь сойти с ума!

Он едва успел дотронуться до плеча Кира, как тот обернулся с резкостью хищника, бросившегося на добычу. Рука Стромова сжала его пальцы так, что Борису пришлось побледнеть. На секунду он испугался, что друг сломает ему кисть.

Еще никогда у Кирилла не было такой силы, такой реакции. И такого выражения глаз.

Сейчас, когда не было линз, его зрачки превратились в две узкие щели, разделившие пополам янтарную радужку. В них застыла холодная ярость.

— Пожалуйста, не лезь в мои дела, — процедил Кир, четко выделяя каждое слово. — Я сам решу, с кем мне спать.

Отпустив друга, он исчез за дверями душа.

— Дурень! — буркнул Борис, растирая онемевшие пальцы. Потом, глядя на дверь, добавил: — Я же о тебе беспокоюсь!

Глава 10

Первый рабочий день подошел к концу, чему Лика была очень рада.

Позевывая, она собрала в сумочку свои вещи и расписалась в журнале дежурств. Для этого ей пришлось нагнуться над столом, поскольку кресло уже было занято.

Ее сменщик — молодой парень по имени Дитер — окинул девичий задок оценивающим взглядом. Щеки Лики тут же вспыхнули праведным гневом.

Черт возьми, неужели здесь каждый встречный будет смотреть на нее, как на кусок мяса?

Схватив со стола свою сумочку, она пулей выскочила за дверь. И тут же столкнулась с группой молодых офицеров, которые вовсе не собирались расступаться, чтобы ее пропустить.

Делать нечего. С колотящимся сердцем, прижав сумку к груди и опустив пылающее лицо, Лика пошла «на таран». Буркнув «извините», она протиснулась между мужчинами, отпускавшими сальные шуточки на ее счет. Кто-то из них даже успел хлопнуть ее по заду, от чего девушка едва не взвизгнула. Слава богу, сдержалась. Не хотелось бы доставлять этим ублюдкам такого удовольствия.

— Эй, крошка, — крикнул кто-то, смеясь ей вслед, — смотри, не заблудись!

И ему в ответ раздался гогот нескольких глоток.

Лика на секунду затормозила, борясь с желанием оглянуться и высказать наглецу все, что думает о его манерах. Но здравый смысл пересилил.

Завернув за угол и увидев, что дальнейший путь чист, девушка позволила себе остановиться и перевести дух.

Черт возьми, как она будет жить в этом цирке? Станет гвоздем программы?

Лика понимала, что пройдет время, и интерес к ней утихнет. У местных кумушек появится новый повод для сплетен. Но она не была уверена, что сможет выдержать этот период.

Может, ей все же стоит остаться жить в городе? Так, по крайней мере, она получит хоть видимость личной жизни.

Лика тяжко вздохнула.

Идея была неплоха, за исключением одного. Номер в отеле слишком дорог, чтобы она могла позволить себе снимать его больше трех дней. Значит, нужно искать жилье. Купить местную газету, изучить столбы с объявлениями, поспрашивать в кафе и магазинах, не сдает ли кто комнату…

Погрузившись в свои мысли, она и не заметила, как вышла в просторный холл научного корпуса. И тут ее словно что-то толкнуло.

Подняв глаза, Лика увидела старую знакомую.

Рыжеволосая мулатка стояла в толпе девушек, чьи белые лабораторные халатики больше напоминали костюм медсестер из секс-шопа. Яркий макияж и вызывающие улыбки только подтверждали это сходство. Девушки перебрасывались плоскими шутками с офицерами, стоявшими у стойки охранника, громко смеялись, стреляли глазками. В общем, всем своим видом привлекали внимание.

Заметив Лику, мулатка замолчала и подобралась, точно гончая перед броском. Девушки за ее спиной перестали смеяться.

— Ну, и кто это у нас тут? — местная королева окинула Лику презрительным взглядом.

— Малена, не надо, — Лика увидела, как одна из девушек положила руку на плечо мулатки.

Но та раздраженно ее скинула:

— Не указывай мне, что делать!

Рыжеволосая Малена направилась в сторону Лики походкой манекенщицы, чуть отклонив голову вправо и уперев руку в бедро. Остановившись напротив, она с вызовом глянула ей в лицо.

— Тебя зовут Анхелика? — Нарочно или случайно мулатка исказила ее имя, Лика не знала, но поправлять не стала, только кивнула. — Дурацкое имя.

Слегка подавшись вперед и понизив голос, Малена добавила:

— Хочешь проблем?

Вопрос был настолько неожиданным, что Лика на секунду смешалась. Странное чувство, охватившее девушку, заставило ее сильнее сжать сумочку. Лику вдруг кинуло в жар, потом в холод. Температура воздуха словно подпрыгнула на двадцать градусов, а потом резко снизилась до нуля.

Что-то вокруг внезапно изменилось.

В воздухе. В окружающих людях.

Или нет.

В ней самой.

Она ощутила это изменение каждой клеточкой тела. Почувствовала, как легкий ток пробежал по позвоночнику, заставляя выпрямить спину, расправить плечи. Как волна эмоций отхлынула, оставляя холодный рассудок.

Между тем Малена продолжала говорить небрежным тоном, в котором проскальзывали враждебные нотки:

— Конечно, не хочешь. Никто не хочет. Так что держись подальше от наших парней!

Обвинение было несправедливо.

Лика вскинула голову, собираясь сказать об этом, но наткнулась на взгляд мулатки. В глазах Малены, несмотря на всю внешнюю браваду, застыла неуверенность. И эту же неуверенность, точнее растерянность, смешанную с непониманием, Лика увидела на лицах остальных девушек.

Они смотрели на новенькую так, словно она была неведомой зверушкой, с виду безобидной, но на самом деле смертельно опасной. Женская интуиция подсказала им то, чего разум пока не мог осознать. В серой мышке они почуяли хищника.

Подчиняясь внутреннему упрямству, Лика молча сделала шаг вперед. На Малену.

И местная королева, изменившись в лице, отступила.

Остальные девушки расступились, освобождая проход.

Прижав сумку к груди, Лика обошла их по дуге и направилась к выходу. Только у дверей она позволила себе замедлить шаг и обернуться. Девушки так и стояли, растерянно глядя ей вслед, а вот мужчины, которые предпочли не вмешиваться в женский конфликт, буквально поедали ее глазами.

Только захлопнув за собой тяжелые двери научного корпуса, Лика смогла выдохнуть с облегчением.

Она сама не поняла, что там случилось, но что-то внутри нее подсказало: как прежде уже не будет. Лика чувствовала, что изменилась, и это изменение не было случайным: оно назревало едва ли не с того момента, как она попала на Тайру.

С того момента, как встретила Кира.

С той секунды, как он взял ее за руку и поцеловал…

Кир…

Нет, она не будет думать о нем. Это слишком опасно. Она не должна с ним связываться, если хочет работать здесь и жить, как все нормальные люди.

Нормальные!

Лика еще раз повторила это себе: она — человек.

Сейчас ей нужно вернуться в отель. Кажется, кто-то обещал подвезти…

Уверенным шагом она направилась к проходной.

За тяжелым шлагбаумом, на залитом солнцем асфальте уже стоял незнакомый джип, отполированный до блеска. Рядом, небрежно посасывая сигарету, прохаживался Эдмунд в офицерском кителе. Увидев Лику, он щелчком отправил окурок в кусты, поправил китель и приосанился.

— Привет, — он распахнул перед ней дверцу машины. Окинул девушку сальным взглядом. — Прокатимся?

Она не успела ответить: тишину взорвал мощный рев двигателя, и из-за поворота вылетел знакомый Лике автомобиль.

Гелендваген. Тот самый.

Он мчался прямо на них, не сворачивая, не сбрасывая скорость, точно за рулем сидел сумасшедший или самоубийца.

Вскрикнув, Лика инстинктивно подалась вперед, под защиту мужчины, и тот машинально сжал ее плечи. В голове за секунду промелькнули кадры из новостей, в которых террористы на грузовиках давили людей. Неужели то же самое случится и с ней?!

— Что за хрень… — Эдмунд замолк на полуслове, чувствуя, как волосы становятся дыбом. — Господи, что он творит…

В глазах девушки вспыхнул панический ужас. Вот и все, сейчас их собьют…

Горячая воздушная волна, летящая впереди машины, ударила ее лицо, опаляя колючим песком.

Словно во сне Лика услышала, как закричал охранник, как раздался визг тормозных колодок, перекрывая крики бегущих людей. Увидела, как буквально за десять метров до столкновения с ними неимоверная сила развернула автомобиль, заставив вспыхнуть асфальт в том месте, где пролегли черные следы резины. Как тяжелый Гелендваген, подчиняясь неведомой воле, едва не встал на дыбы, точно строптивый конь.

А потом все затихло. И автомобиль остался стоять поперек дороги, перегородив выезд из базы.

Несколько секунд ничего не происходило.

Понемногу люди начали приходить в себя от пережитого шока, и над толпой послышался недовольный гул. Кто-то облегченно смеялся, обсуждая ловкость неизвестного гонщика, кто-то требовал наказать хулигана, кто-то кричал, что здесь не гоночная трасса, и вообще стритрейсеров надо сажать в тюрьму. Но все приняли это происшествие за грубую шутку.

Лика попыталась освободиться из объятий Эдмунда, но вместо этого он только сильнее сжал руки. И тут девушка поняла, что он как-то странно дышит. Слишком часто, будто не может надышаться. А еще его сердце бьется, как бешеное. Неужели он так испугался?

— Эдмунд, — она легонько толкнула его.

И тут ей в бедро уперся недвусмысленный намек, говоривший о его состоянии.

Мужчина был возбужден.

— Лика! — прозвучал за спиной низкий рык, перекрывший нестройные крики, долетавшие из толпы.

Лика растерянно оглянулась.

Она не слышала, как хлопнула дверца автомобиля, не видела, как Кирилл выпрыгнул на асфальт. Но сейчас он шел к ним мягким, неслышным шагом, чуть нагнув голову. Он двигался, как хищник, заметивший жертву. Его тело дрожало от напряжения, чудом сдерживая ту силу, что бродила в крови. Силу, о которой никто из присутствующих даже не подозревал.

Стромов боролся со Зверем. И, кажется, понемногу проигрывал.

От неимоверного напряжения на висках и над верхней губой выступили мелкие капли пота. На шее вздулись жилы. Старый шрам вспыхнул огнем.

Еще час назад он и думать не желал о том, чтобы снова встретиться с Ликой. Он хотел вырвать ее образ из головы, забыть, что она вообще существует.

Убеждал себя в том, что справится с этим, когда садился в машину и заводил двигатель.

Когда выезжал на трассу, ведущую к центру города.

Когда всерьез размышлял над тем, чтобы снять девочку на одну ночь и расслабиться с ней.

Думал, это поможет…

Только когда впереди показалась запретная зона, он понял, что все это время ехал в ином направлении…

А стоило увидеть Лику рядом с другим — и все, в голове перемкнуло. Точно сгорел некий предохранитель.

Холодная ярость охватила Кирилла, когда его Зверь учуял аромат своей пары, смешанный с вонью чужого мужчины. Ему захотелось схватить наглеца, почувствовать, как руки сжимаются на его горле…

Стромов с трудом удержал на месте верхнюю губу, которая так и рвалась продемонстрировать звериный оскал.

Только не здесь, не на виду у сотни военных. Это верная гибель.

— Лика, — повторил он, останавливаясь в пяти шагах от Ленд Крузера, — отойди от него.

Девушке показалось, будто он говорит через силу.

Она опять завозилась, пытаясь оттолкнуть незваного ухажера. Тот, не желая ее отпускать, бросил на незнакомца в штатском презрительный взгляд:

— Эй, да кто ты такой?

— Тебе лучше не знать.

— Детка, — Эдмунд взглянул на Лику, — это твой приятель? Он к тебе пристает?

— Я… Мы… — она смешалась, переводя взгляд с одного на другого. Эдмунд заметно нервничал, хотя за его спиной была военная база. Синие глаза Кирилла оставались непроницаемыми, но лицо говорило совсем о другом. И Лика впервые подумала, что это, скорей всего, линзы. — Да, Эд, все нормально. Можешь меня отпустить…

— Ты уверена? — рука офицера скользнула вниз и по-хозяйски легла на бедро девушки.

Лика увидела, как лицо Кира свело судорогой. Казалось, он испытывает неимоверную боль. Но при этом остается на месте.

Он не сделал ни шага. Лишь его взгляд сверлил руку Эдмунда, лежавшую слишком низко.

— Да, я его знаю. Это…

— Я ее брат.

Брат?

Брат?!

Лика на мгновение остолбенела. Потом задохнулась от возмущения.

Еще утром он целовал ее, как безумный, и стонал от желания, а теперь говорит, что он ее брат?!

Вот, значит, как?!

А она почти пожалела его! Почти прониклась сочувствием!

Став пунцовой от гнева, Лика скинула руки Эдмунда и двинулась прямо на Кира.

— Ну что, братец, какими судьбами? — она дрожала от негодования и обиды.

Их взгляды столкнулись, испепеляя друг друга. Напряжение за секунду взлетело до опасных высот. Казалось, воздух вокруг вот-вот заискрится.

— Ла-ан, ребята, — Эдмунд благоразумно отступил, поднимая руки ладонями вверх, — брат, так брат. Я в семейные разборки не лезу. Детка, — он обратился к Лике, — если что, покатаемся завтра.

Но Лика его не услышала. Все ее внимание было приковано к Кириллу. Точнее к его глазам. Что-то внутри нее не позволяло отвести взгляд, не позволяло признать себя побежденной. Откуда взялось это упрямство — Лика не знала. Но внутренний голос шептал: эта игра в гляделки не просто забава.

Наконец Кир моргнул. Умышленно или случайно — Лика не поняла. Втянул носом запах, шедший от девушки, и вдруг изменился в лице.

— Садись в машину, — процедил он, делая шаг в сторону, — надо поговорить.

— А если не сяду? — она с вызовом вздернула подбородок.

— Садись. Быстро!

Его губы почти не шевельнулись, когда он это произносил. Голос был едва слышим. И в то же время девушке показалось, будто он обжег ее, как хлыстом.

Это было достаточно больно. Не физически, нет. Но Лика едва сдержалась, чтобы не сжаться в комочек. Желание сопротивляться сразу пропало.

Опустив взгляд и кусая губы, она поспешила к Гелендвагену. В голове царила неразбериха, вызванная странной реакцией собственного тела. Черт возьми, что с ней сейчас было? И кто он такой, этот Кирилл? Указывает ей, что делать, с кем общаться, куда ходить. Что он вообще о ней знает? Откуда он взялся?

На водительское сиденье ввалился Кирилл. Предупреждающе глянул на девушку, которая уже собралась выдать новую порцию возмущений:

— Не здесь.

И Лика послушно захлопнула рот, ненавидя себя за слабость.

Когда машина сворачивала на основную трассу, девушка зачем-то оглянулась. Толпа уже разошлась, и у шлагбаума стояли только несколько человек, все еще обсуждая фееричное появление Гелендвагена.

Но внимание Лики привлекла одинокая мужская фигура, застывшая чуть поодаль. Она узнала профессора Неймана.

Тот смотрел вслед удалявшемуся автомобилю. И от его пристального взгляда Лике стало не по себе.

* * *

Начал накрапывать дождик, и толпа у шлагбаума поредела. Люди расходились, обсуждая произошедшее, но постепенно их мысли возвращались к обыденным делам. Они были слишком уверены в своих силах и в том, что в их маленьком мирке не может произойти ничего необычного.

Вскоре Генри Нейман остался стоять в одиночестве, не замечая испортившейся погоды. Его костюм намок под дождем, по опустевшей площади ветер носил бумажки и старые листья, а он все стоял, позабыв счет времени. Остекленевший взгляд профессора смотрел в одну точку: на изгиб дороги, за которым исчез Гелендваген, наделавший столько шума. Нейман не мог заставить себя сдвинуться с места.

Прошлое, которое он, казалось, похоронил навсегда, вернулось.

Оно настигло его там, где он считал себя защищенным от любых неожиданностей, в самом центре военной базы. И Нейман не знал, что с этим делать.

Водитель Гелендвагена был не человек. Вер!

Генри понял это сразу, как только его увидел.

Нейману было достаточно взглянуть в лицо незнакомца, чтобы вспомнить события двадцати шести летней давности. Первый глава Химнесса Захар Стромов всплыл в памяти так легко, словно они расстались только вчера.

Генри знал, что не сможет забыть его, даже если захочет. Столько лет он старался не думать о нем, всячески избегал этих воспоминаний, и вот они сами настигли его и накрыли холодной волной.

Захар Стромов. Мощный, суровый, точно вырубленный из скалы. Со взглядом дикого зверя. Опасный и хищный. Он был одним из первых веров и видел в людях только врагов. Он не желал искать компромисс с новой властью. Считал, что резервация — это та же тюрьма, и не был согласен на жалкие подачки.

В конце концов, эта бескомпромиссность его и сгубила.

А этот парень со шрамом на правой щеке был так похож на него, что Нейману на мгновение стало дурно…

— Профессор! Профессор!

Кто-то тронул Неймана за рукав, возвращая в реальность.

Генри моргнул и, судорожно вздохнув, схватился за сердце. Что-то болезненно и неприятно кольнул в груди.

— Вам плохо? — перед залитыми дождем очками профессора маячило лицо Руиса Денова.

— Нет, все нормально, — откашлявшись, Нейман еще раз взглянул на дорогу. На этот раз серьезно и хмуро. — Ты домой?

— Да, вас подвезти?

— Нет, иди. У меня остались кое-какие дела.

Он развернулся, намереваясь вернуться в научный корпус.

— Профессор, извините…

Голос Руиса заставил его обернуться. Нейман вопросительно взглянул на своего ассистента:

— Что еще?

— Наш гость сообщил, что хочет встретиться с вами. Лично.

Брови профессора изумленно взлетели вверх.

— Каховский? Он хочет меня увидеть?

С тех пор, как Лукашу дали право самому назначать встречи с персоналом базы, он тщательно избегал любых контактов с людьми. Все, что оставалось — это следить за ним через видеокамеры. Но за прошедшие месяцы ни одна из них не записала чего-то действительно стоящего.

И вот Лукаш Каховский сам требует встречи? Тут было, с чего удивляться.

— Да, профессор.

— И что ты ему ответил?

— Что вы уже ушли домой. Он сказал, что будет ждать завтра и не советует пренебрегать его гостеприимством. Мол, это в ваших же интересах.

— Так и сказал? — Нейман с трудом сдержал триумфальную улыбку.

— Да.

— Отлично. Можешь идти.

Попрощавшись, Неман направился к научному корпусу. У него еще оставалось незавершенным одно небольшое дельце: вечерний отчет. Но разговор с Руисом заставил его изменить прежнее решение.

В этот раз Генри точно знал, какие из новостей не стоит упоминать.

Глава 11

Автомобиль мчался по трассе с предельной скоростью. Слишком быстро, чтобы Лика чувствовала себя в безопасности. Она никогда не была любительницей адреналина и больших скоростей, к тому же мрачное молчание Кира пугало ее не меньше, чем возможность разбиться.

Искоса глядя на него и мусоля в руках ремень безопасности, который он заставил ее застегнуть, Лика пыталась решить дилемму.

Почему она села в эту машину? Почему не сказала «нет» и не уехала с таким спокойным и безопасным Эдмундом, который вряд ли выжимает на своем джипе больше ста в час?

Говорить правду даже самой себе не хотелось. Этот тип ее завораживал. Он был похож на скалу, под холодным камнем которой бурлит раскаленная лава. От него исходило вполне осязаемое ощущение опасности. Такое притягательное, возбуждающее и пугающее одновременно. И этот коктейль заставил Лику растеряться, поддаться эмоциям и почувствовать, как внутри зарождается теплый комок истомы.

Черт возьми, да, этот парень ее пугал и притягивал одновременно!

Лика глянула на стрелку спидометра. Сто пятьдесят!

Поймав ее испуганный взгляд, Кир сбросил скорость, и стрелка тут же перепрыгнула на сто двадцать. Лика шумно выдохнула.

— Ты сказал, что нам нужно поговорить, — она искоса посмотрела на Кира. — О чем?

— Скоро узнаешь.

Нет, такой ответ ее не устраивал. Тоненькие черные бровки недовольно сошлись к переносице.

— Куда ты меня везешь?

На это раз ее вопрос был проигнорирован. Лика почувствовала, как в груди появился небольшой холодок.

— Кир… ответь, куда мы едем?

Молчание.

Охваченная внезапно возникшей паникой, Лика схватилась за ручку двери.

— Скажи, куда мы едем, или я выпрыгну! — пригрозила она как можно убедительнее. Ей было страшно, она боялась этого непонятного типа, не зная, чего ждать от него.

— Ты меня боишься?

Такой ответ заставил ее растеряться. Это было совсем не то, что она хотела услышать.

— Да. — Лика чуть вздрогнула, когда раздался сухой щелчок. Теперь все двери были заблокированы.

— Настолько, что готова выпрыгнуть из машины на полном ходу?

Вопрос был резонным. И справедливым.

Он заставил Лику остыть. Но сдаваться она не собиралась.

— Да! — заявила с детским упрямством.

Он немного помолчал, потом спросил:

— Помнишь, о чем мы разговаривали сегодня?

— Эм…

Конечно, она помнила. Помнила все, до мельчайших подробностей. Но сделала вид, что такая мелочь давно вылетела из головы.

От Кира не укрылся этот пассаж.

— Мы говорили о твоем отце, — напомнил он, следя за тем, как меняется лицо Лики. Ей явно не хотелось снова поднимать эту тему. — О том, что он не человек, как и я. Как и ты.

Последнюю фразу он выделил особо.

Лика надулась.

— Я не хочу говорить об этом.

— Тебе придется. В твоем отце заложены гены тигра, значит в тебе они тоже есть.

— Не думаю, что ты имеешь право лезть в мою личную жизнь, — она покачала головой.

Зверь недовольно взрыкнул. Он не имеет права лезть в ее личную жизнь! Она так и сказала?

Стромов сузил глаза.

У него были женщины. Ласковые, покладистые, с широкими бедрами и тяжелой грудью. Молчаливые и понятливые. Именно таких он предпочитал. Он искал в них слабость, которая хорошо гармонировала с его силой, успокаивая и охлаждая огонь, бурлящий в крови.

Но эта девчонка, казалось, решила до конца испытывать его терпение.

Стоило им только встретиться в первый раз, как он понял, что спокойные дни для него закончились. Но даже тогда он не думал, что главная проблема еще впереди. И вот сегодня вечером, встречая ее у выхода с территории базы, он столкнулся с этой проблемой лоб в лоб.

Кир снова посмотрел на Лику. На этот раз изучающе. Но девушка отвернулась к боковому окну.

Или действительно не знает, что с ней происходит, или хорошо притворяется. Она не такая невинная овечка, чтобы не замечать очевидного. Он должен выяснить это здесь и сейчас.

— Ты изучала веров и знаешь, что ими руководят инстинкты, — заговорил он, стараясь сохранить спокойствие, хотя с каждой минутой это становилось все труднее. — Их жизнь подчиняется особому распорядку. Особенно у женщин. И сейчас ты одна из них.

Лика вздохнула.

— Ты ошибаешься. Я не могу быть вером. Посуди сам, если бы во мне было хоть какое-то отклонение от нормы, меня давно бы вычислили и выслали в резервацию.

— Меня же не вычислили. При желании любой может подменить карту крови и ДНК, не говоря уже о сотне способов изменить глаза.

Лика хмыкнула.

Так и есть, он носит линзы, которые делают его глаза такими необыкновенно синими. Интересно, а какого они цвета на самом деле?

Но вместо этого она продолжила развивать свою мысль:

— У меня глаза родные и, как видишь, вполне человеческие. Я сегодня провела целый день под носом у военных и научных сотрудников. Они видели веров собственными глазами. Изучали их, убивали. Но ни один из них не заподозрил вера во мне.

Кира передернуло от ее слов.

— И тебе ничего не показалось странным? — процедил он, крепче сжимая руль.

— Что именно?

— Например, необычное внимание к твоей персоне с мужской стороны?

Лика пожала плечами.

— Я новенькая. Понятное дело, вызвала интерес.

Кир издал глухой рык.

— Интерес? — Его лицо покрылось испариной. Жилка на виске запульсировала сильнее. — Ты даже не представляешь, что это за интерес! У тебя проблемы, Лика, большие проблемы. Пора повзрослеть и научиться смотреть правде в глаза.

Она фыркнула.

— Пока у меня только одна проблема. Сумасшедший мачо рядом со мной.

Ей показалось, будто Кир скрипнул зубами. Это заставило Лику внимательнее присмотреться к мужчине, который сидел рядом с ней. Его лицо было похоже на гипсовую маску, таким бледным и застывшим оно казалось, и только шрам полыхал на правой щеке безобразным рубцом.

Этот шрам в который раз вызвал у девушки укол болезненного любопытства. Не отвращения, нет, именно любопытства. Она почувствовала желание протянуть руку и прикоснуться к нему кончиком пальца. Провести вдоль рубца, едва касаясь. А потом, может быть, прикоснуться к нему и губами…

— Сядь!

Рука девушки застыла в воздухе.

Лика растерянно моргнула. Посмотрела на свои пальцы, которые почти касались щетины, пробившейся на щеке Кирилла.

О, боже, она едва не начала ощупывать его прямо здесь! Да что это с ней?

Лика поспешно опустила руку и на всякий случай сжала ладони в замок.

— Извини, — вырвалось у нее. — Я не хотела.

По телу девушки прокатилась крупная дрожь. Она почувствовала тепло между бедер и влагу, а потом появился легкий зуд, который заставил ее заерзать на кресле. Покраснев, Лика закусила губу. С ней явно что-то происходило, и это что-то было связано с большим плохим парнем, который сидел слева. Но его самого, похоже, это не радовало.

— Вот об этом нам и нужно поговорить, — процедил Кир отрывисто.

Впереди показалась россыпь разноцветных огней. Город был совсем близко, но чем ближе он становился, тем больше машин появлялось на дороге.

Кириллу пришлось окончательно сбросить скорость. Сжав зубы и матерясь про себя, он лавировал в потоке автомобилей. Присутствие девушки лишало его привычного хладнокровия и реакции. Не верить собственным ощущениям он не мог: Лика делала его слабым.

В бардачке лежала бутылка с коктейлем, но Кир знал, что он вряд ли поможет. Его жажду нельзя унять никакими средствами. Точнее, только одним.

И оно — это средство — сидело сейчас рядом с ним, чинно расправив юбку и сложив ручки на коленях, будто выпускница воскресной школы. Ее лицо казалось таким невинным, что Стромов едва не взвыл, когда неосторожно взглянул на девушку. Серо-зеленые глаза напоминали два озера, прохладных, глубоких, в которых можно нырнуть с головой и никогда не вернуться…

Лика краснела под его взглядом, смущенно отводила глаза, ерзала очаровательной попкой по сиденью машины, стараясь принять удобное положение и уменьшить зуд между ног. Но только еще больше усиливала интенсивность запаха, от которого Зверь Стромова буквально сходил с ума в тюрьме подсознания.

Знала бы она его грязные мысли, которые всплывают в голове, стоит ему подумать о ней! Все его пошлые фантазии, в которых ей отведена главная роль…

Чувствуя себя последним подонком, Кир свернул с главной улицы, и автомобиль запетлял по переулочкам и подворотням. Стромов зал: если он пробудет с ней наедине еще с десяток минут, у него окончательно сорвет крышу. Ментальная стена, выстроенная его подсознанием между разумом и темным началом, которое он считал своим Зверем, начала превращаться в туман. Скоро этот туман накроет рассудок, погрузит его в глубокий сон, и тогда телом завладеют инстинкты.

Кирилл знал только одного человека, который сможет ему помочь.

Лика сначала пыталась смотреть в окно, запоминать дорогу. Потом бросила это бессмысленное занятие. Даже если он высадит ее прямо здесь, она вряд ли сама найдет дорогу к отелю.

Но попытаться же стоит?

Искоса взглянув на его лицо, Лика бросила пробный камень.

— Кир, спасибо, что подбросил до города. Теперь я сама…

Она не договорила.

Ее слова прервал низкий рык. Ошарашенная девушка уставилась на мужчину.

— Молчи, — выдавил он с видимым усилием. — Молчи, или сделаешь только хуже.

Странная реакция на невинную фразу заставила Лику присмиреть. С этим парнем явно что-то не то…

— Мне нужно в отель… — почти прошептала она.

Вместо ответа Кирилл выхватил из бокса между передними сиденьями свой телефон и, не глядя, нажал кнопку вызова.

— Ты где? — бросил в трубку.

Лика поймала себя на том, что вслушивается в разговор. Что хочет услышать голос, который ответит. И совсем не желает, чтобы этот голос был женским.

Она недовольно передернула плечами.

Вот еще. Какое ей дело, с кем он говорит? Неужели она ревнует? Не рано ли для такого короткого знакомства? И в то же время тихий голос внутри нее нашептывал: не стоит себя обманывать, не стоит бежать от себя, это бессмысленно.

Но и ревновать мужчину, которого видишь третий раз в жизни, тоже бессмысленно. Или, по меньшей мере, глупо.

Она не услышала, что сказал неведомый собеседник, но каким-то шестым чувством поняла, что Кирилл говорит с мужчиной. И тут же почувствовала, как внутреннее напряжение отпускает.

— Нет, все нормально, — продолжал говорить Кирилл. Видимо, его собеседник был чем-то взволнован. — Через десять минут буду дома и хочу, чтобы ты там тоже был. Ты мне нужен… Увидишь… Да, считай, у нас есть проблемы.

Он бросил телефон назад в бокс, и перед тем, как экран погас, Лика увидела имя последнего набранного абонента.

Борис.

Спустя несколько минут улица уперлась в двухэтажный коттедж, построенный в викторианском стиле. Он возвышался над улицей, стоя на небольшом холме, и его стены до окон второго этажа покрывала яркая зелень лиан.

Широкое крыльцо вело к двустворчатым резным дверям с арочным проемом. У крыльца расстилалась довольно большая площадка, вымощенная булыжником в лучших традициях девятнадцатого века. Высокий кованый забор окружал все это великолепие, и в тот момент, когда Гелендваген подъехал к нему, ворота автоматически распахнулись, пропуская машину.

Стромов глянул на девушку. Лика рассматривала коттедж со смесью тревоги и восхищения. Это дало ему время справиться с собственным телом.

— Нравится? — с затаенной гордостью спросил он.

— Это твой дом?

— Временное пристанище.

— Все равно, он великолепен.

Кир слегка усмехнулся. Тут он с ней был согласен.

Автомобиль подъехал к крыльцу, на котором уже маячила мужская фигура. Стромов заглушил двигатель, вывалился на улицу и полной грудью вдохнул свежий воздух.

О, да, это было как раз то, чего ему так не хватало…

По ступенькам к машине уже спешил взволнованный Борис.

— Ну, и что у нас за проблема? — слету спросил он.

— Сидит в машине, — Стромов кивнул на Гелендваген. За тонированными стеклами невозможно было разобрать, есть ли кто в салоне.

Нахмурившись, Борис подошел к автомобилю и решительно распахнул пассажирскую дверцу. В нос тут же ударил сладкий мускусный аромат, вызвавший легкую дрожь во всем теле.

Тихомиров почувствовал, как низ живота наливается приятной тяжестью. Ошибиться было нельзя. Весь салон пропитался запахом возбужденной женской плоти.

— О, черт, — Борис ошарашенно уставился на притихшую Лику. — Это то, что я думаю?

Девушка натянуто улыбнулась:

— Привет…

Тихомиров обреченно прикрыл глаза.

* * *

— Ну, брат, ты попал, — Борис покосился на дверь уборной, за которой исчезла девушка. — И что думаешь делать дальше?

— А есть варианты?

Кирилл нервным жестом взъерошил взмокшие волосы. Этот вопрос он задавал себе с той самой минуты, как понял, что у Лики скоро начнется течка. Обычное дело для женщин их вида, но не для людей. И судя по поведению, девчонка даже не представляла, что происходит. Она так и не поняла, почему мужчины начали вдруг проявлять к ней такой интерес. А должна была бы! Неужели мать ее ничему не учила?

— Есть. Дать событиям идти своим чередом и не сопротивляться судьбе.

— Ты даже не представляешь, о чем меня просишь.

Борис покачал головой. С одной стороны, он понимал Кирилла и поддерживал его желание мести, потому что считал, что каждый должен получать по заслугам. А с другой…

Ему было жаль эту девчонку, которая невольно стала той самой песчинкой, что способна нарушить работу всего четко отлаженного механизма. Она была такой же жертвой обстоятельств, как и они сами. И меньше всего он хотел, чтобы ей причинили вред.

— Давай просто поговорим с ней.

— И что мы ей скажем? — Стромов вскинул на друга яростный взгляд. — Думаешь, я не пытался? Но она уперлась, как баран, и не хочет ничего слышать.

— Я ее вполне понимаю. Посуди сам. Появляется некто и вдруг заявляет, что ты не человек, а существо человеческой породы, которое по закону должны держать под строгим надзором. Как ты к этому отнесешься? Пошлешь его нахрен. Ей нужны доказательства. Причем такие, которые она не смогла бы опровергнуть.

— И что ты предлагаешь?

— Для начала сними линзы и покажи, что ты на самом деле тот, за кого себя выдаешь.

— А потом?

— Потом уговори связаться с отцом. Сам того не зная, он выступит на твоей стороне. Лика поймет, что ты не обманывал.

Стромов сжал кулаки.

Последняя идея пришлась ему не по душе. При мысли о том, что Лика будет общаться с Андрулеску, его всего передернуло.

— А нельзя ли без этого?

Борис осуждающе покачал головой.

— Кир, им придется встретиться. Андрулеску знает о существовании дочери, следит за ней и, я больше чем уверен, повлиял на ее появление здесь. Она зачем-то нужна ему на Тайре. К тому же он наверняка знает и о тебе. Лучший выход в этой ситуации — взять девчонку в союзники.

С тяжелым вздохом Кир привалился спиной к стене. Спина была мокрая от испарины, рубашка прилипла к телу. Нужно было что-то решать прямо сейчас.

— К тому же, — добавил Борис последний аргумент, — она твоя пара. И у нее первая течка. Ты должен ей объяснить, что это такое. Если не хочешь, конечно, чтобы ее перетрахал весь личный состав гарнизона.

Лицо Кирилла на секунду стало белым, как снег. А потом буквально побагровело. Картина, которую нарисовало воображение, повергла Стромова в бешенство.

Да, он готов был до последнего врать себе, что Лика ему не нужна, что она только средство, но стоило лишь подумать о других мужчинах рядом с ней — и все! — хладнокровие, воспитанное годами, испарялось, словно по волшебству. Зверь становился неуправляемым. Темное животное начало, живущее в каждом вере, выплескивалось наружу.

— Ты прав, черт возьми, — произнес он, цедя слова сквозь стиснутые зубы. — Я сделаю все, что должен. Но игра будет по моим правилам.

Глава 12

Закусив губу, Лика вглядывалась в свое отражение в зеркале над умывальником. И это отражение совсем ей не нравилось. А еще не нравилось то, что происходит сейчас с ее организмом.

Трусики были влажными, хоть отжимай. Пришлось использовать пару салфеток, чтобы привести их в относительный порядок. Низ живота приятно тянуло. Легкий зуд между ног вызывал дискомфорт. И желание.

Да-да, то самое, что возникает от долгого воздержания.

Лика была девственницей в физическом смысле, но не монашкой. И пусть ее отношения с мальчиками ограничивались только парой поцелуев в средней школе, она прекрасно знала, как снять себе напряжение. Это была ее глубоко интимная тайна, признаться в которой она не смогла бы даже под страхом смерти. И вот сегодня утром, в дэше, она впервые смутилась и отказала себе в такой малости. Думала, что возбуждение быстро пройдет.

Оно и прошло. На время. Отступило перед новыми тревогами и впечатлениями. А теперь вернулось с утроенной силой. Как раз в тот момент, когда она снова увидела Кира.

И утром, если быть честной, она тоже думала о нем.

Так может, все дело в нем? В этом мужчине…

Или он здесь ни при чем, а это она засиделась в девках, и вот результат — превращается в нимфоманку?

Зачем она вообще поехала с ним?!

Лика могла тысячи раз задавать себе этот вопрос, но разумного ответа не было. Где-то в глубине души она знала, что хотела увидеть его, целый день ждала, вдруг он позвонит, надеялась, тешила себя глупой надеждой. И когда он появился там, у шлагбаума, она едва не обомлела от счастья. В первый момент. Пока он не открыл рот и не назвал себя ее братом.

Братом!

Если он хотел оскорбить ее и унизить, то у него это вышло просто отлично! Такую пощечину не скоро забудешь.

Волна праведного возмущения прокатилась по девушке. Лика тряхнула головой, отбрасывая неприятные воспоминания. Нет, сейчас она не будет думать об этом. Сейчас она выйдет отсюда с гордо поднятой головой и окатит этого типа таким презрением, на какое только способна. А потом потребует вызвать такси и забудет это нелепое знакомство, как глупый сон!

Лика побрызгала на лицо холодной водой, чтобы хоть немного остудить горящие щеки. Потом переделала узел на затылке, который немного поистрепался за целый день. Она тщательно собрала все пряди — волосок к волоску — чтобы ни одна не выбивалась из гладкой прически. Лика знала, что так выглядит старше и серьезнее, и это был именно тот эффект, которого она добивалась.

Теперь, чувствуя себя немного увереннее, она толкнула дверь в коридор.

В коридоре ее ждал сюрприз. Кирилла нигде не было видно, зато Борис стоял в нескольких шагах от туалета. Увидев девушку, он поспешно шагнул ей на встречу.

— Все нормально?

Лику насторожил его взгляд. Слишком внимательный. Он скользнул по ее лицу, явно что-то ища, а уже в следующий момент Борис сделал вид, что это была случайность.

— Да, со мной все в порядке. Где Кирилл? — она заглянула ему через плечо в глубину коридора, где белели резные перила лестницы, поднимавшейся на второй этаж. — Он сказал, что нам нужно поговорить, и ушел?

— Ну, не здесь же. Идем, он ждет в кабинете.

Это было резонное замечание.

Пожав плечами, Лика поднялась по лестнице вслед за своим провожатым. От ее взгляда не укрылись ни дорогие картины в позолоченных рамах на стенах, ни то, что лестница была сделана из натурального дерева. Снимать такой дом стоило кучи денег. Кто же ты на самом деле, Кирилл…?

Борис остановился так внезапно, что Лика едва не уткнулась лицом ему в спину.

— Пришли, — он открыл перед ней тяжелую дверь.

В отличие от своего друга, Борис ее не пугал, не возбуждал, и вообще она ощущала его, как нечто нейтральное. Именно ощущала. Лика вдруг поняла, что к ее пяти чувствам, данным природой, добавилось новое, но названия ему она пока дать не могла. Вот Кирилл ощущался как нечто запретное, опасное и желанное в красно-черных тонах. А Борис казался похожим на чистую воду. Прозрачную и немного прохладную. Рядом с ним было комфортно, рядом с Кириллом — постоянное напряжение. Возможно, она судила предвзято. Возможно.

Шагнув за порог, Лика услышала, как дверь с легким шорохом захлопнулась за ее спиной, и слегка вздрогнула. По лицу мазнул ветерок.

— Проходи, — донесся глухой голос Кирилла, а потом Лика увидела его самого.

Он сидел, развалившись в кресле, закинув скрещенные ноги на письменный стол. Прямо на папки с бумагами. Верхний свет был приглушен то ли нарочно, то ли случайно, и лицо Кирилла сейчас скрывала густая тень.

— Ты всегда в такой позе встречаешь гостей? — хмыкнула Лика.

Она обвела глазами видимое пространство. Стеллажи, шкафы с застекленными дверцами, низенькая софа, обитые бархатом кресла, кофейный столик. Все явно винтажное, если не сказать антикварное. От предметов мебели исходил дух столетий.

— Мне так легче думается. — Кирилл легко поднялся на ноги. — Чай, кофе?

— Нет, — девушка качнула головой, — не думаю, что мне вообще стоит здесь быть.

Кирилл подался вперед, пытливо ловя ее взгляд. По его лицу пробежала усмешка.

— Ты все еще мне не веришь. Тебе нужны доказательства, да? То, что сейчас происходит с тобой, доказательством не считается?

Лику бросило в жар. Не может быть, чтобы он догадался…

— Я не знаю, о чем ты.

— Ну да, конечно, — он ухмыльнулся, и от этой улыбки по спине девушки пробежали мурашки. — Не буду настаивать. В конце концов, бороться с природой бесполезно, кому, как не тебе это знать. — Он начал медленно двигаться к ней. Шаг за шагом. Будто хищник, заметивший лань. И так же медленно Лика начала отступать. — Ты столько лет изучаешь веров, даже сюда приехала ради этого. Скажи, что случается с вером, когда он встречает свою пару?

Его голос упал почти до шепота, в нем появились новые, хрипловатые нотки, от которых Лике вдруг стало жарко. А еще стало жарко от его взгляда. Когда, в какой момент он снял линзы? Она этого не поняла, не заметила. Наверное, он ждал ее здесь, в кабинете, уже без них.

Глаза Кирилла без линз оказались светло-коричневыми, с лучиками расплавленного золота. Такие глаза могли согреть теплом, словно два маленьких солнца. Но сейчас они обжигали.

Воздух в комнате стал тяжелым, густым и горячим. Таким горячим, что девушке захотелось сорвать с себя блузку, распахнуть окно и впустить сюда хоть каплю прохлады.

Но она только медленно отступала под напором Кирилла, пока не наткнулась спиной на стену.

— Ну, давай же, скажи. Ты же знаешь, что тогда происходит?

Расширившимися глазами Лика смотрела, как его лицо приближается к ней. Наклоняется. Становится ближе и ближе. Заслоняет весь мир.

Не выдержав, она закрыла глаза.

Чужое дыхание коснулось ее губ, заставив их приоткрыться. Сердце забилось сильнее, мысли вспорхнули, как глупые бабочки, и разлетелись. Кровь зашумела в ушах. Тело вытянулось струной и застыло в ожидании поцелуя.

Казалось, он неизбежен…

* * *

Губы Лики были так близко.

Такие доступные.

Слегка приоткрытые, влажные, они так и манили прижаться к ним. Проверить, так ли они нежны, как ему показалось утром. Снова почувствовать этот сладкий природный вкус…

Вкус своей пары.

И опять с головой рухнуть в пропасть.

Нет, этого он не мог себе больше позволить. Хватит. Для того, что задумано, ему нужна ясная голова.

— Черт! — пробормотал Кирилл, с трудом отступая от Лики. — Почему здесь так душно?

Отшатнувшись, он прошел к окну и дернул за створку. Окно распахнулось настежь. В комнату тут же ворвался влажный воздух, пахнущий морской солью и раскаленным песком. Мазнул по лицу девушки, заставив ее изумленно раскрыть глаза. Дрожа, она непослушными пальцами стянула ворот блузки на шее.

Вер…

Он действительно вер.

Такие зрачки невозможно подделать. Она видела, как они сузились, когда он наклонился к ней.

Но то, что он сказал…

Это признание? Или уловка, чтобы снова смутить ее?

Она нервно огляделась.

Кирилл стоял к ней спиной, упираясь руками в подоконник, и его плечи под тонкой рубашкой были напряжены. Стиснув зубы, он смотрел туда, где за верхушками пальм виднелась сине-зеленая гладь океана, по которой скользили, будто чайки, белые паруса.

— «Пара — это лицо противоположного пола, обладающее уникальным набором феромонов, которые вызывают бесконтрольное половое влечение у конкретного вера», — раздался за его спиной шепот Лики.

Она повторяла заученную фразу. Определение, которое люди дали феноменальной способности веров отыскивать свою половинку по запаху.

— Ты когда-нибудь своими глазами видела вера, нашедшего пару?

— Эм-м-м… — этот вопрос заставил ее растеряться. — Да, сегодня. Тот вер на базе…

Кирилл ее оборвал:

— И как он выглядит?

— Счастливым.

Это слово вырвалось из нее быстрее, чем она смогла осознать, что говорит. И оно было абсолютной истиной.

Кирилл усмехнулся, не оборачиваясь.

Значит, Каховский счастлив. Несмотря на жизнь под прицелом камер, несмотря на постоянный контроль. И он не захочет потерять это счастье. Он будет бороться. В этом Кирилл был уверен.

Обернувшись к Лике, он взглянул на нее в упор.

— А ты? Ты счастлива?

Лика растерянно моргнула.

— В смысле?

— Ты говорила, что работа на базе — твоя мечта.

— Да…

Лика нервничала. Она понимала, что надо уйти, пока все не зашло слишком далеко. Понимала. Но что-то внутри нее противилось этому шагу.

Кирилл молчал, продолжая сверлить девушку нечеловеческими глазами.

Лика тоже молчала. Скользила растерянным взглядом по полкам шкафов, лишь бы не смотреть на мужчину, застывшего у окна, машинально отмечала знакомые названия книг. Мысли путались в присутствии Кира, под его пристальным взглядом. Так глупо, как перед ним, она себя еще никогда не чувствовала. Казалось, весь ее интеллект испарился, будто его и не было, оставив в голове только обрывки спутанных образов.

Наконец, взгляд наткнулся на фото, стоявшее рядом с книгами. Лика отклеилась от стены, к которой все еще прижималась.

— Кто это? — нахмурившись, она вгляделась в лица на портрете.

Если это не фотошоп или что-нибудь в том же духе, то на фото были самые настоящие веры. Все, кроме женщины. Она выглядела вполне обычно.

— Мои родители и сестры, — ответил Кирилл, следя за выражением ее лица.

— Это твоя семья? — недоумение сменилось изумлением. Брови девушки взлетели вверх. А следом за этим в ее глазах появилось понимание. — То есть, этот мальчик… это ты? Но…

— Да, это я.

Его усмешка отдавала тихой горечью.

— О… И где они все сейчас?

Ее невинный вопрос заставил его замереть. Крепко зажмурившись, Кир несколько секунд пытался успокоить сердцебиение, и когда это ему удалось, взглянул на Лику почти без эмоций.

— Они все мертвы, — произнес он бесцветным тоном. — Давно.

Девушка содрогнулась под его взглядом. Холодным, безжизненным и чужим. Взглядом Зверя, у которого отняли самое дорогое.

Серповидные зрачки сузились в две темные щели, за которыми клубилась бездонная тьма. И Лика, не выдержав этот взгляд, отступила. Вернула фото на полку и тихо произнесла:

— Извини. Мне очень жаль…

В ее голосе было столько раскаяния и стыда за собственное любопытство, что нечто, похожее на совесть, шевельнулось в душе Стромова. На какую-то долю секунды он почувствовал себя подлецом, собирающимся сгубить невинную душу. Но уже в следующее мгновение взял себя в руки.

Как символично. Дочь убийцы сожалеет о смерти жертв своего отца.

Ему так хотелось сказать это вслух.

Не сказал.

Бросил на стол уже не нужные линзы и небрежно пожал плечами:

— Ерунда. Это было давно.

Лика лихорадочно подыскивала слова, которые были бы уместны в такой ситуации. Но в голову лезла одна банальность.

— Твой отец… кем он был?

Ей показалось, что по лицу Кирилла скользнула тень.

Пару секунд он просто смотрел на нее, словно решая, стоит отвечать или нет. Потом все же сказал:

— Первым главой резервации Химнесс.

Это было сказано таким тоном, что Лика почувствовала озноб.

— Первым главой? — Ее горло на мгновение сжалось. — Я изучала историю Химнесса. Первым главой был Захар Стромов, и он погиб… — Под пристальным взглядом Кирилла ее глаза наполнились запоздалым пониманием, голос упал буквально до шепота: — Семья Стромовых погибла в 1989 году… при пожаре… муж, жена, трое детей…

— Как видишь, один из них выжил.

Кончик красивого рта Кирилла Стромова изогнулся в саркастичной усмешке. И взгляд Лики прикипел к этим губам. Тем самым, которые так и не поцеловали ее.

— Я помню, что об этом писали газеты, — продолжала она, не в силах оторвать взгляд от губ Кирилла. — Я читала статьи в архиве, когда готовилась защищать диссертацию. Полиция подозревала поджог, но власти не стали вмешиваться и позволили верам самим проводить расследование. В конце концов, все списали на несчастный случай.

— Короткое замыкание, — подсказал Кир. — Поджог до сих пор не доказан.

Лика поняла, что он хочет сказать.

— Ты приехал сюда не просто так, я права? — Она дождалась, пока он кивнул. — Зачем тебе рисковать и появляться на Тайре… Ты хочешь найти виновных в смерти своих родных?

— Почти угадала.

Кир позволил себе усмехнуться. Старался, чтобы эта усмешка вышла непринужденной. Но его пальцы, вцепившиеся в край стола, побелели от напряжения.

— А я? Зачем тебе я?

Вот. Она это сказала.

И застыла, ожидая ответ.

Глава 13

Кирилл не спешил отвечать.

Он разглядывал девушку, решая, как долго еще сможет контролировать себя. Она не глупа, это видно, и понимает, что значит для вера найти свою пару и не иметь возможности быть с ней. Это выше любой силы воли, выше разума. Чистый инстинкт. Ловушка, из которой нет выхода.

— Я бы мог солгать тебе, — наконец произнес он тихим голосом. И от этого голоса у Лики что-то заныло в груди. — Но не буду. Мой Зверь признал тебя своей парой. Ты знаешь, что это значит?

Да, она знала. Он только что признался, что зависим от нее. Но ей хотелось услышать совсем другие слова. Хотя бы намек на то, что она ему не безразлична.

— И… это все? — она сцепила пальцы в замок, чтобы они не дрожали.

— Все.

Все. Какое страшное слово. Пустое.

Лика медленно выдохнула, надеясь, что это поможет ей собраться с мыслями.

— Значит, ты хочешь меня, — произнесла она с расстановкой. — Просто хочешь… И так прямо об этом говоришь?

— А чего ты ждала? Что я признаюсь в любви? — в его глазах сверкнула ирония. — Нет, детка, я вер. И ты тоже, хоть и не веришь. Но признайся хотя бы самой себе, ты тоже хочешь меня.

От его слов щеки девушки покрылись гневным румянцем. Он посмел озвучить то, о чем она даже думать боялась. С тех пор, как она впервые столкнулась с этим мужчиной, ее тело начало жить собственной жизнью. Оно не хотело подчиняться голосу разума, но для Лики, всегда отличавшейся здравым умом, это было недопустимо.

— Не важно, чего я хочу, — Лика старалась вложить в свой голос уверенность, которой у нее не было, — в любом случае мне требуется нечто большее, чем просто желание, чтобы лечь с парнем в постель…

Она не договорила. Ее прервал громкий хохот. Кирилл смеялся, откинув голову, но его смех был натянутым, злым.

Он перестал смеяться так же резко, как и начал. Бросил на девушку тяжелый, непроницаемый взгляд.

— Не забудь напомнить это себе, когда будешь выть от желания в своей одинокой постели.

В этих словах была слишком большая доля правды, и Лика не нашла что ответить. Но и сдаваться она не собиралась. Должен быть выход! Даже если в ней присутствует кровь вера, это еще ничего не значит! Все эти годы она воспитывалась, как человек, училась руководствоваться логикой, а не желаниями. Так неужели сейчас допустит, чтобы инстинкты взяли верх?

Нарушая затянувшееся молчание, она сухо произнесла:

— Мне нужно в отель.

— Значит, вопрос остается открытым? — Стромов через силу усмехнулся.

Он хорошо понимал, что с ней сейчас происходит. Ему не нужно было уметь читать мысли. Все эмоции Лики отражались у нее на лице, вся внутренняя борьба.

А еще запах — запах возбужденной женской плоти, от которой его собственный Зверь буквально сходил с ума.

Сколько времени у нее в запасе? День-два? Когда она перестанет себя контролировать и будет рада любому, кто сможет унять этот жар?

Он и представить не мог, что кто-то, кроме него, будет владеть этим телом. Ему хватило того, что он видел сегодня. Те мужчины на базе, словно шакалы, учуявшие запах легкой добычи, кружили вокруг Лики, а она, наивная, даже не замечала их интерес. Как скоро один из них получит место в ее постели?

— Ты меня ни о чем не спрашивал, — отрезала Лика. — Вызови мне такси. Уже поздно.

Он отлепился от стола, где стоял все это время, и пошел ей навстречу. Мягким крадущимся шагом, под которым не скрипнула ни одна половица. В этот момент он был именно тем, кем сотворила его природа — хищником в образе человека. И этот хищник вышел на охоту.

— А если спрошу? — его вкрадчивый голос мазнул по Лике, точно мягкая кошачья лапка. — Что, если я скажу, что ты нужна мне? Что я хочу быть с тобой. Узнать тебя ближе.

Она задрожала, чувствуя, как стремительно рассыпаются бастионы, которые она с таким трудом воздвигала между ними все это время. Как ее гордость отступает, давая волю тем самым инстинктам, от которых она отрекалась.

Ноги ослабли, отказываясь держать тело, которое вдруг перестало подчиняться рассудку. И, чтобы не упасть, Лике пришлось прислониться к стене. Гулко сглотнув, она ждала, что будет дальше. Ждала, надеялась и боялась. Боялась, что сделав шаг навстречу Кириллу, уже не сможет себя контролировать.

А меньше всего ей хотелось утратить контроль над собой.

Кирилл остановился только тогда, когда между ними осталось не больше шага. И Лика увидела в его золотистых глазах нечто такое, от чего ее сердце забилось сильнее. Медленно подняв руку, он с осторожностью провел по ее щеке, скользнул по линии подбородка, прикоснулся к губам.

Почти не понимая, что делает, Лика судорожно вздохнула и потянулась за его рукой, беззвучно моля, чтобы он не прекращал эту ласку. Ей хотелось чувствовать тепло его пальцев. Ощущать, как они скользят по ее коже, вычерчивая непонятный узор. В этот момент она жила этим прикосновением, она вся растворилась в нем. Ее взгляд затуманился, пульс набатом отдавался в висках, а непослушное тело готово было упасть у ног победителя.

— Так что ты ответишь?

Голос Кирилла, упавший до хриплого шепота, ворвался в ее сознание.

Он не собирался давать ей время на размышления. Он хотел услышать ответ здесь и сейчас.

— Я… — она потрясла головой, отгоняя дурман, — я подумаю…

Он резко сжал пальцы в кулак. Те самые, которыми только что ласкал ее губы. Убрал руки за спину. И Лике почудилось, будто она услышала тихое проклятье.

— Хорошо, — процедил он, отступая. — Я дам тебе время подумать. Недолго.

* * *

Был поздний вечер, когда Лика вернулась в отель. Усталая и разбитая. Она была даже рада, что эту ночь проведет в номере. Ночевать в общежитии на базе не хотелось, хотелось побыть одной и подумать над тем, что сказал Кирилл.

Она его пара. И с этим как-то придется жить.

Лика пока не знала, как относиться к этому факту, к тому, что малознакомый мужчина признался в своем влечении к ней. Возможно, если бы он признался в любви, она восприняла бы его признание с бульшим теплом. Но он лишь сказал, что его тело желает ее. Его животная половина выбрала ее своей самкой. И все. О чувствах речи не шло. Это было обидно. И больно.

Открыв электронную почту, она уже в десятый раз перечитывала письмо от Антуана Андрулеску, своего отца, вера, главы резервации Химнесс.

— Мой отец — вер, я — вер, — произнесла она шепотом. Потом повторила чуть громче: — Мой отец — вер… Я… вер.

Лика пыталась внушить себе эту мысль. Заставить себя поверить.

Но голос звучал не слишком убедительно.

Вздохнув, она подошла к зеркалу. Глянула на себя. Но нет, глаза ничуть не изменились, сетчатка не налилась золотистым цветом, как у всех веров, зрачок не стал серповидным.

Как можно поверить в то, что ты вер, если в тебе нет их основного признака?

Единственный выход убедиться — сделать анализ крови. Но эта мысль почему-то пугала.

Сейчас, пока не было стопроцентного доказательства, Лика могла тешить себя надеждой, что все это нелепая шутка, обман. Она хваталась за иллюзию выбора, которого на самом деле у нее нет. И в то же время в глубине души она уже знала правду. Знала, что доказательства — это лишь дело времени. Знала и сознательно гнала от себя эту мысль.

Так страус зарывает голову в песок, чтобы не видеть опасность.

Так мы закрываем глаза, когда не хотим видеть правду.

Так Лика не хотела принимать действительность и всеми силами цеплялась за прошлое.

И в то же время она понимала, что долго так продолжаться не может. Надо что-то решать…

Мысли снова вернулись к Кириллу. Она вспомнила взгляд, которым он смотрел на нее там, в кабинете. В его глазах отражалась целая гамма чувств, тех самых, что до этого были тщательно скрыты за линзами. Но больше всего ее потрясла непонятная горечь, словно он сожалел о чем-то.

Она вспомнила, как ее бросило в жар, когда его лицо склонилось над ней. Как она замерла, почти не дыша. Как ждала поцелуя…

Лгать самой себе было бессмысленно: этот мужчина запал ей в сердце. Всего за пару дней он стал вдруг единственно необходимым. И это чувство росло с каждой минутой, проведенной с ним или без него.

Она влюбилась. И не хотела этого отрицать.

Уже лежа в постели, она вспомнила его слова о желании и одиночестве, и поняла, что он имел в виду. Сейчас, как никогда, ей хотелось, чтобы рядом был кто-то большой и сильный. И она даже знала, кто. Чувствовать рядом его присутствие, вдыхать его запах, слышать биение сердца и знать, что она не одна.

Наверное, это гормоны.

Обругав себя идиоткой, она обняла подушку и уткнулась в нее лицом. На глаза набежали слезы. Откуда они только взялись?

Лика помнила, когда плакала в последний раз — когда умерла мама. Тогда, казалось, она вылила все слезы и дала слово самой себе, что больше никогда-никогда не заплачет.

И вот сейчас ее охватила такая тоска, что слезы сами полились из глаз. Одиночество, которое она постоянно гнала от себя, наконец-то настигло ее. И победило.

Лика расплакалась.

* * *

Она так и не ответила на письмо. Не посчитала нужным.

Пробормотав проклятье, Антуан захлопнул крышку бесполезного ноутбука.

Глупая девчонка!

Вот уже несколько дней он следил за дочерью с помощью особой программы. Эта программа, точнее вирус, проникла в ее ноутбук вместе с письмом, а из него через единый аккаунт заразила и телефон. Всего одно маленькое письмо, всего несколько строк — и теперь всякий раз, стоило только Лике заглянуть в телефон или ноут, как ее камера незаметно включалась и начинала транслировать видео.

Антуан поймал себя на том, что ему нравится наблюдать за дочерью. Он испытывал болезненное любопытство, глядя, как она хмурится в экран, как потирает морщинку между бровей, кусает губы.

Он искал в ней собственные черты, хотел убедиться, что она взяла от него нечто большее, чем просто набор ДНК. И постепенно ему начинало казаться, что в чертах ее лица, жестах и мимике он видит себя. Она была его отражением. Только намного моложе и симпатичнее.

Стук в дверь оторвал главу Химнесса от размышлений.

— Мастер? — на пороге появился озабоченный Алекс.

— Проходи. Есть новости? — Антуан кивнул своему приору на свободное кресло.

— Есть. Но они вам вряд ли понравятся.

Алекс положил на стол папку, которую держал в руках.

— Позволь это мне решать, — оборвал его мастер.

В папке лежал очередной доклад от финансового директора. Саймон Гольдштейн настаивал на привлечении антикризисной комиссии, поскольку акции Химнесса буквально за пару дней упали в цене на восемь позиций. Мало того, небольшая компания, чей владелец пожелал остаться инкогнито, скупила обесцененные бумаги так, словно каждая из них обещала в дальнейшем стать золотой. Гольдштейн был опытным игроком в этих играх, он понимал, кто-то заинтересован в том, чтобы «Медикал Корпорейшн» обанкротилась. А это значит, что денежный поток, поддерживающий жизнь в резервации, не сегодня-завтра иссякнет, и встанет вопрос о том, чем кормить две тысячи человек, живущих на острове.

Андрулеску перевернул последнюю страницу доклада и нахмурился. Забарабанил пальцами по столу.

— Ты понимаешь, что происходит? — кинул он на приора мрачный взгляд. — Это кому же мы так перешли дорогу?

Вопрос был риторический.

Алекс пожал плечами.

— Ладно. Надо выяснить, кто владелец этой фирмы, как ее там… — Антуан заглянул в отчет, — «Фармация-нова». Найди человека, который займется этим делом и не станет задавать лишних вопросов.

— Понял, мастер.

— Фирма наверняка подставная, — продолжал размышлять вслух Андрулеску, — и владелец тоже. Но через него мы сможем выйти на настоящего. И когда я узнаю, кто эта крыса, которая хочет меня разорить… — Голос мастера внезапно упал до свистящего шепота. Рука, только что барабанившая по столу, сжалась в кулак, сминая кожаную папку с бумагами так, словно эта была салфетка. — Когда я узнаю… — Он поднес смятую папку к глазам, в которых сейчас полыхала холодная ярость, — я не оставлю от этой твари мокрого места!

Раскрыв ладонь, он позволил разорванным бумагам упасть на стол.

Алекс молча склонил голову, признавая правоту своего хозяина.

Когда он ушел, Антуан вернулся к ноуту. Нужно было проинструктировать детектива. Того самого, что следил за Ликой на Тайре.

Вчера вечером детектив скинул ему по скайпу несколько снимков. На паре из них был уже знакомый Гелендваген под разными ракурсами. Машина стояла припаркованной у стен двухэтажного коттеджа из белого кирпича. Еще на двух фотографиях оказался молодой темноволосый мужчина, тот самый, что встречал Лику возле отеля. И на этот раз он был без темных очков. Фотографу удалось поймать его лицо крупным планом: прямой нос, прищуренные глаза, резкий излом бровей…

Антуана целый день мучила мысль, что это лицо ему очень знакомо. Где-то он уже видел и эти высокие скулы, и этот породистый подбородок… Образ, который он никак не мог уловить, вертелся в памяти, раздражая и тревожа. И вот теперь, наконец, вспыхнул ярким воспоминанием.

Антуан скрипнул зубами.

Нет, это не может быть он, черт возьми! Мертвые не возвращаются, а Захар Стромов мертв.

Мертвее не бывает. И он, Антуан, в этом уверен.

Он сам его хоронил.

Глава 14

Утро не принесло облегчения. Лика проснулась такой усталой, будто всю ночь носила мешки с камнями. Голова была тяжелой, тело — чужим. Кожа стала такой чувствительной, что любое прикосновение к ней казалось прикосновением к оголенному нерву. А еще зуд между ног усилился, и не обращать на него внимания стало намного труднее.

Но надо было вставать, одеваться и топать на базу. Впереди ждал рабочий день.

Она наспех оделась, кое-как позавтракала. Проверила, все ли вещи сложила в свой единственный чемодан. Их у нее было не так много, чтобы она могла позволить себе что-то забыть.

Около семи Лика уже спустилась в фойе отеля и не без сожаления сдала ключи. Попросила администратора вызвать такси. От нее не укрылось, каким масленым взглядом молодой человек окинул ее фигуру, затянутую в строгий костюм с наглухо застегнутым воротником. Даже идя к выходу она чувствовала, как его взгляд прожигает дыру в ее ягодицах через плотную ткань скромной юбки.

А потом был таксист, призывно улыбавшийся ей всю дорогу через зеркало заднего вида.

И охранник, пропускавший ее на территорию базы.

И еще с десяток мужчин, которых ей пришлось обойти по широкой дуге, чтобы в целости и сохранности добраться до рабочего места.

Влетев в кабинет, Лика захлопнула дверь и тут же привалилась к ней спиной. Чемодан с глухим стуком выпал из рук. Лика закрыла глаза и выдохнула с облегчением. Потом расстегнула верхнюю пуговку блузки. На шее и верхней части груди выступили капельки пота.

— Доброе утро, — голос Неймана ворвался в ее сознание, заставив вздрогнуть от неожиданности.

Испуганно распахнув глаза, Лика сжала пальцами воротник.

— Извините, профессор, я не знала, что здесь кто-то есть…

— Наблюдение ведется круглосуточно. Вы сегодня рано пришли. Что-то случилось?

Поднявшись с кресла, Нейман подошел к девушке. Ее рабочий день начинался в восемь часов, и появляться здесь раньше смысла не было. Если только что-то не заставило ее прийти раньше.

Лика попробовала улыбнуться, но губы не слушались. Хотелось плакать, кричать, бить кулаком в стену. В общем, сделать хоть что-то, чтобы выплеснуть ту бурю эмоций, что раздирала ее изнутри.

Но вместо этого она ответила:

— Все нормально, — и опустила взгляд.

Нейман задумчиво поскреб подбородок. Девушка, стоявшая перед ним, выглядела совсем не нормально, как бы она ни пыталась это скрыть. И он, зная о ней кое-какие подробности, вполне представлял, что сейчас происходит.

Вчера вечером у него состоялся очередной разговор с Андрулеску. Генри долго думал, стоит ли сообщать тому о появлении Стромова. В том, что это выживший сын Захара, он был уверен. В конце концов, осторожность взяла верх, и Нейман решил придержать козырную карту.

— Знаешь что, — произнес он после минутной заминки, — давай выпьем кофе и поговорим, пока здесь никого нет.

Лика неуверенно кивнула.

— Тебе не нужно меня бояться, Лика, — заговорил Нейман, когда ароматный напиток был готов, и девушка чуть подрагивающими руками поднесла картонный стаканчик к губам. — В том, что ты здесь, есть и моя заслуга. Это я писал прошение с просьбой направить тебя сюда.

Поперхнувшись от неожиданности, Лика уставилась на него расширенными глазами.

— Что? Что это значит?

— Тебе что-нибудь говорит имя Антуан Андрулеску?

Лика сильнее вцепилась в стакан. Неужели Нейман что-то подозревает о ее нечеловеческих корнях?

— Да, — медленно проговорила она. — Это нынешний глава Химнесса.

— И твой отец.

Стакан выскользнул из рук, расплескав по столу черную жидкость. Лика застыла, глядя, как по блузке расползаются безобразные пятна. В голове пожарной сиреной сигналила одна мысль: «Он знает! Знает! Откуда?! О, боже, меня сошлют в резервацию…»

— Успокойся.

Нейман даже не повысил голоса. Абсолютно спокойно, неторопливо, взял с полки пачку салфеток и промокнул разлитый кофе. Потом кивнул на шкаф, в котором висели чистые халаты, предназначенные для сотрудников:

— Переоденься. Ничего страшного не произошло. Я знал, кто ты, еще до того, как увидел тебя. Мы с твоим отцом знакомы так много лет, что ни у него, ни у меня не осталось секретов. — Тут он, конечно, лукавил.

Лика машинально подчинилась. Странное дело, слова Неймана не удивили ее, словно где-то в глубине подсознания она все время знала об этом. Но теперь у нее сложилась картинка.

— Мой отец знает, что я здесь, — произнесла она, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Да.

— Он имеет отношение к моему назначению.

— Да.

Непослушными руками Лика застегнула халат на все пуговицы. Их было достаточно, чтобы она успела собраться с мыслями.

— Кто еще в курсе?

— Никто. Только я и он.

— И… что теперь?

— Ничего. Лика, я не враг тебе, — Нейман покачал головой, видя в глазах девушки недоверие. — Поверь. И у меня в мыслях нет ничего плохого.

— А у моего отца? Он же сам от меня отказался… Зачем я ему теперь? Тем более здесь…

— Это долгая история.

Несколько секунд Лика колебалась, раздумывая, что делать. Но бежать от правды и от самой себя было уже бессмысленно, и она это осознавала.

Решительно сев за стол, она взглянула Нейману прямо в глаза.

— Рассказывайте. У нас куча времени.

— Даже не знаю, с чего начать… — взяв свой стакан в руки, Нейман начал мерить шагами кабинет. — История долгая и не очень красивая.

— Начните с самого начала.

Лика подозревала, что вряд ли ей понравится то, что она услышит. И первые же слова профессора подтвердили ее подозрения.

— Когда ты родилась, твой отец уже несколько лет был главой Химнесса. И по праву носил звание самого сильного вера. Он единственный из первого поколения, кто обладает даром внушения. Эта способность и помогла ему занять место главы после смерти Захара Стромова…

— Гибели, — машинально поправила девушка.

— Что? — Нейман, обескураженный тем, что его прервали, растерянно посмотрел на Лику.

— Захар Стромов погиб, я учила историю.

— А… Да, ты права. В общем, для твоего отца авторитет означал все. Уважение, власть, силу. Он выбрал в спутницы самую красивую девушку из звериных невест, которые прибыли в тот год на Химнесс. Анна Румянцева не была его парой, но она была умна, красива и умела себя подать. Антуан всегда говорил, что его женщина должна символизировать собой его престиж.

— И как, символизировала? — Лика не сдержала кривой усмешки. — Так вот кем для него была моя мать — всего лишь средством поддержать свой престиж…

— Ты все воспринимаешь, как человек, — Нейман покачал головой. — А у них там свои законы. Твой отец отличный глава и политик, он поднял Химнесс из хаоса, дал верам подобие нормальной жизни. Ты не знаешь, что там творилось сразу после принятия закона о резервациях. Только подумай: веры первого поколения — сплошь мужчины. Гибриды, созданные с одной целью — подчиняться командованию и убивать. Они оказались не способны сдерживать свои звериные инстинкты, и в то же время никто из нас не подумал вложить в них больше человечности. Они дикие звери в человеческом теле. Это мы, люди, создали их такими. Какое будущее их ждало? Либо истребление, либо изгнание.

— Я все это знаю, — Лика раздраженно махнула рукой. — И никого не осуждаю. Просто хочу знать, почему мой отец отказался от меня? И зачем я ему теперь.

Пару минут Нейман молчал, постукивая пальцами по краю стакана. Этот стук раздражал Лику, он казался слишком громким, слишком резким ее возбужденному сознанию. Она чувствовала, как он отдается в висках вместе с пульсацией ее собственного сердца. Но ей хотелось знать правду, и она решила, что узнает ее, даже если сейчас ее голова взорвется.

— У веров генетически запрограммирован естественный отбор, — наконец проговорил Нейман, — ты должна это знать. — Лика кивнула. Да, она знала. — Они заботятся о своем потомстве с бульшим рвением, чем люди, ведь детей у них мало и они на вес золота, особенно девочки. Но если рождается ребенок с отклонениями, они не могут его принять.

— И… часто случаются отклонения? — голос девушки дрогнул.

— Ты — единственный случай, который я знаю.

Лика застыла, не в силах двинуться с места. В ее голове горным эхом разносились слова профессора. Но они не укладывались в мозгу, не воспринимались сознанием. Она не могла в них поверить.

— Бред… — резко вздохнув, она зажмурилась и потрясла головой. — Какие во мне отклонения? Я совершенно здорова!

— Да, ты совершенно здорова… — Нейман сделал многозначительную паузу, — для человеческого ребенка. Была.

Последнее слово заставило Лику вскинуть на него внимательный взгляд.

— О чем вы?

— Альфа-ген. Он не проявился в тебе тогда, когда это было нужно.

— И?

— Антуан не смог принять, что у него родился неполноценный ребенок. Ему нужно было найти оправдание, чтобы поддержать свой авторитет. Как у самого сильного вера может родиться слабая или неполноценная дочь? Почему его звериные гены не проявились в ней? И он нашел для себя самый подходящий ответ. Обвинил твою мать в измене.

— И выгнал из резервации?

— Нет, Анна сама уехала. Она не скандалила, не пыталась доказать свою невиновность. Я иногда даже думаю, что она была рада такому повороту событий. Твое отклонение дало ей возможность вернуться на материк.

— К нормальной жизни…

— Что?

Лика пожала плечами.

— Однажды она так сказала. Что я дала ей шанс жить нормальной жизнью. — Она заметно погрустнела, пустившись в воспоминания. — Мама не любила говорить об отце. Когда я была маленькая, она врала, что он умер. И каждый раз, стоило мне заикнуться о нем, переводила разговор на что-то другое. Я все время думала — почему? Только перед смертью она призналась, что он жив, но опять же не сказала всей правды. Да я и не спрашивала. Ей нужна была помощь, и в тот момент мне было плевать, кто эту помощь окажет. Я написала ему. Отправила скан анализа ДНК, который мать прятала все эти годы… Ждала, что он ответит… — голос Лики сорвался. Пытаясь сдержать злые слезы, она уткнулась лицом в ладони. И тут же вздрогнула от того, что на голову опустилась ладонь Неймана. — Но он молчал, — проговорила она сквозь пальцы. — Его молчание убило ее…

Нейману не оставалось ничего, как только гладить ее по голове, точно маленького ребенка, и смотреть, как вздрагивают узкие плечики. Лика душила в себе рыдания. Не хотела выставлять их напоказ. Но уже не могла сдержать.

— Я не знаю, почему он молчал, — заговорил профессор после небольшой паузы, — и не ищу ему оправданий.

— Но вы с ним заодно! — Оттолкнув его руку, Лика выпрямилась и посмотрела на Неймана обвиняющим взглядом. — Разве не так?

На ее бледных щеках все еще блестели дорожки слез, но глаза уже были сухими. Она успела взять себя в руки.

— Не совсем, — Нейман слабо улыбнулся. — Да, я поспособствовал твоему появлению здесь. Но поверь, это только в твоих интересах. Разве ты не чувствуешь, что меняешься?

В ее глазах мелькнуло недоумение, перешедшее в подозрение.

— Я догадываюсь, что с тобой сейчас происходит, — в голосе профессора мелькнули отеческие нотки. — Не нужно бояться этого, нужно принять.

— Принять? — Лика возмущенно приподнялась. — Вы даже не представляете…

— Дальше будет еще хуже, — оборвал он ее. — Теперь тебе нельзя оставаться на базе.

— Зачем же вы притащили меня сюда? — удивленно выдохнула она.

— Понять, что с тобой не так, и разбудить альфа-ген, который у тебя почему-то стал рецессивным. Этого хотел твой отец. Но, похоже, я опоздал. У тебя овуляция, Лика. — Его слова заставили ее вздрогнуть и покраснеть. — Не такая, как у обычных женщин. Твои половые железы начали выделять особый гормон, который воздействует на мужчин. На кого-то больше, на кого-то меньше. Весь процесс происходит на уровне подсознания, так что обвинить наших парней в несдержанности нельзя. Они даже толком не понимают, почему их к тебе влечет. Я догадывался, что однажды это случится, потому и согласился помочь твоему отцу. На материке ты была бы в большой опасности.

— А здесь нет? — она язвительно усмехнулась.

— А здесь под контролем, — он твердо ее поправил.

— И… что же мне делать?

— Пить таблетки… Или найти мужчину на ближайшие десять дней.

— Десять…что?!

— В среднем это продолжается десять дней. Раз в три месяца. — Голос Неймана звучал по-деловому сухо. Даже не верилось, что подобным тоном можно обсуждать столь деликатную проблему. Но, как ни странно, этот тон подействовал на девушку успокаивающе, она почувствовала себя студенткой, слушающей лекцию о половом созревании. — Именно поэтому женщины-веры в резервациях никогда не бывают одиноки. Течка, как они ее называют, не поддается здравому смыслу, это зов природы, доставшийся вам от предков-животных.

Лика опустила голову, обдумывая слова Неймана. Он озвучил то, что она уже знала, но не хотела воспринимать, как часть себя.

— И что, по-вашему, разбудило этот чертов ген? — глухо спросила она.

— У меня есть пара теорий. Как насчет того парня, что приезжал за тобой?

Девушка невольно напряглась.

— Почему он вас интересует?

— Он очень похож на Захара Стромова. Прямо один в один. И я догадываюсь, что он не просто так здесь появился. Я прав?

Лика поджала губы. Что она знала о Стромове? Слишком мало, чтобы делать какие-то выводы. Он ничего конкретного не сказал. А если бы и сказал, она не стала бы распространяться.

Сейчас, в эту секунду, она поняла, что чувствует единение с ним. Это было странно, необъяснимо, не поддавалось никакой логике, но Лика вдруг поймала себя на том, что готова его защищать.

— Я ничего не знаю, — твердо проговорила она.

Нейман окинул ее внимательным взглядом.

— Не сомневаюсь. Но боюсь, именно встреча с ним спровоцировала изменения в твоем организме.

Опустив голову на руки, Лика потерла виски и вздохнула. В голове стоял серый туман, в котором тонули все мало-мальски здравые мысли. Ситуация казалась безвыходной. Лика чувствовала себя загнанной в угол и даже не представляла, что делать дальше.

— Я не знаю, — честно призналась она, — просто не знаю, что делать. Такое ощущение, что все это кошмарный сон. Я сплю и вот-вот проснусь… — Подняв голову, она вскинула на Неймана умоляющий взгляд. — Помогите… Мне страшно…

— Не бойся. Я здесь именно для этого, Лика, чтобы помочь тебе, — он снова погладил ее по макушке. — Но ты должна слушать меня, согласна?

— Разве у меня есть выбор? — она обреченно пожала плечами.

— Конечно есть, я его уже озвучил.

— Найти мужчину на десять дней? Нет, обойдемся без крайностей.

— Хорошо. Я дам тебе препарат, который пьют девушки-веры.

— Что именно он делает?

— Помогает стабилизировать уровень гормонов. Мужчины перестанут так откровенно реагировать на тебя.

— А… желание… он тоже снизит?

— В какой-то мере — да, — Нейман кивнул, — но не слишком на это надейся. Мы испытывали его на животных, и у всех оно действовало по-разному. Эффект сугубо индивидуальный. К тому же это средство не противозачаточное. Об этом тебе тоже придется побеспокоиться самой.

— Тогда в чем смысл этого препарата? — Лика раздраженно фыркнула.

Ее настроение снова стало стремительно портиться. Буквально на секунду ей показалось, что вот-вот забрезжит свет в конце тоннеля, но нет, они продолжали топтаться на одном месте.

— Его смысл — избавить тебя от ненужных поклонников и опасности быть изнасилованной, — жестко припечатал Нейман. — Или ты не думала о такой перспективе?

Не думала…

Девушка опустила голову, пряча горящие щеки.

Нейман кивнул в сторону чемодана:

— Перебраться в общежитие плохая идея, особенно сейчас. Тебе нужно жилье за территорией базы.

— У меня его нет, — Лика уныло ссутулила плечи.

— А где ты провела эту ночь?

— В отеле. Но снять номер на постоянно я не могу, у меня нет таких средств.

— Понятно. А как насчет твоего… — Нейман сделал паузу, подбирая подходящее слово, — друга? Ты могла бы пожить у него?

Лика вспыхнула.

— Нет! — ответила она слишком поспешно, что не укрылось от внимания профессора.

Нейман задумчиво посмотрел на часы. Стрелки показывали без четверти девять.

— Ладно. До вечера я попытаюсь решить эту проблему. Будет лучше для всех, а в первую очередь для твоей безопасности, если ты будешь приходить сюда только по графику. Пришла утром, закрылась в смотровой — и все.

— Думаете, это поможет?

— Уверен.

Бросив в мусорное ведро использованный стаканчик, Нейман направился к двери.

— Идем.

— Куда? А наблюдение?..

Профессор поморщился:

— Камеры будут записывать и без нас. Идем, пора тебе лично познакомиться с кое-кем.

Глава 15

Прошлым вечером Генри долго не мог уснуть. Лежа в постели, он раз за разом перебирал в памяти разговор, который так долго оттягивал, и который в конце концов состоялся. Оттягивал не потому, что боялся, а потому что знал: Лукаш Каховский не тот, с кем можно играть. И давать ему обещания, которые не сможешь выполнить, опасно для жизни.

В Каховском было больше от зверя, чем от человека. Этого зверя загнали в угол и вынудили принять условия, на которые он никогда бы не пошел добровольно. И он подчинился. Принял новые правила ради спокойствия и безопасности своей пары, потому что на тот момент именно это стояло на первом месте.

Но те, кто ждали от него полной капитуляции — ошибались. Каховский не сдался, его смирение было лишь временным отступлением. Уйдя в глухую защиту, он готовился к новой атаке. И Нейман об этом знал. Чувствовал это так, как животные чувствуют приближение стихийного бедствия.

Когда Руис передал слова Лукаша, Нейман сразу понял, что это не просьба. За все месяцы нахождения на базе Каховский ни разу ни о чем не просил. Все контакты происходили через его жену, и только по телефону или видеофону. Вещи, продукты, медикаменты — все, что требовалось для комфортной жизни, либо сбрасывалось с вертолета, либо оставлялось на границе запретной зоны. Лукаш запретил кому бы то ни было появляться на своей территории. И парочка незадачливых папарацци, тайком проникших туда с попустительства охраны, была доставлена в местную больницу с рваными ранами. Официальный диагноз — нападение диких зверей.

Теперь, когда Каховский отказался от препарата, который годами колол ему Андрулеску, его звериное «Я» выходило на волю каждые двенадцать часов. Обычно с заходом солнца. Ученым еще предстояло выяснить связь между этими двумя событиями. А пока, наблюдая за ночным обращением в кугуара, Нейман видел, как Лукаш учится контролировать Зверя. И как с каждым разом это получается все лучше и лучше.

Сейчас, спустя несколько месяцев, даже в теле животного Каховский вел себя вполне осмысленно, но у Генри не было ни малейшего желания проверять это на собственной шкуре.

И вот вчера Руис сказал, что Каховский хочет поговорить. Встретиться лично.

Первое, что испытал Генри — страх. Инстинктивный, безотчетный. Подсознательное предчувствие скорой беды.

Он пытался подавить в себе эти чувства. Но беспричинная паника не желала исчезать. Наоборот, она заставила его передумать, вернуться в лабораторию и нажать заветную кнопку, соединявшую видеофон с видеофоном в коттедже Каховских.

К трубке подошла Ева. Пополневшая, раздобревшая, что называется «кровь с молоком». Но при всей своей полноте и внушительном животике она оставалась такой же милой, как прежде. Генри был рад увидеть ее.

— Добрый вечер, профессор. Мы ждем вас.

Вот и все. Никаких вопросов, только голая констатация факта.

И решение было принято, как на автомате. Нейман еще не успел обдумать его, как услышал собственный голос:

— Буду через двадцать минут.

— Поторопитесь, уже довольно поздно. Четвероногий Лукаш не так лоялен, как двуногий.

Последняя реплика могла бы сойти за шутку, если бы не была предупреждением.

И вот спустя двадцать минут он уже был у границы запретной зоны, отгороженной от остального мира новейшей защитой. Между столбов светилась тонкая, как паутинка, и почти такая же незаметная сеть лазерных лучей. Блок питания находился на базе, как и дистанционный пульт. Еще один пульт был выдан Каховским, так что без разрешения хозяев проникнуть на закрытую территорию было весьма проблематично, но при поддержке охраны — возможно.

Едва Нейман захлопнул за собой дверцу машины, как лазерные лучи на входе мигнули, а потом и вовсе погасли. Из тени деревьев выступил Лукаш. Хмурый, не скрывающий недовольства, словно предстоящий разговор заранее был ему не по нраву. И сердце Неймана снова сжалось в холодном предчувствии.

— Идемте, профессор, — Каховский глянул на солнце, — времени мало.

— Мы можем поговорить и здесь, — Нейман пожал плечами. Перспектива оказаться в доме Каховских после захода солнца его совсем не радовала.

— Нет, Ева тоже должна присутствовать. Это ее идея. И я согласился с ней лишь потому, что ее вариант мне нравится больше, чем то, что предлагали нам вы.

Они направились по широкой аллее к дому, чья остроконечная крыша, покрытая красной черепицей, виднелась над верхушками деревьев.

— Ее идея? — Нейман даже не смог скрыть удивления. Чего такого придумала Ева, что Лукаш совсем не рад?

— Идемте. Здесь не место для разговоров.

В гостиной Неймана встретила Ева и ее старший сын — белобрысый мальчуган лет шести. Генри напряг память. Кажется, мальчика звали Дима. И тут же мысленно обругал себя: старый дурак, не догадался взять мальчишке хотя бы конфету!

— Присаживайтесь, профессор, в ногах правды нет, — Ева с улыбкой указала на кресло. — Чай, кофе?

— Чай, пожалуйста. Зеленый, без сахара.

— Дим, — молодая женщина потрепала сына по голове, — поздоровайся с профессором Нейманом и иди в свою комнату, поиграй.

Мальчик послушно выполнил просьбу матери.

Когда он ушел, Лукаш, все это время стоявший в дверях, привалившись плечом к косяку, ленивой походкой двинулся к жене. Сел, по-хозяйски обхватив ее рукой за талию, и от профессора не укрылось, как большая ладонь вера легла на округлый живот.

Пригубив чай, Нейман поставил чашку на стол.

— Так о чем вы хотели поговорить?

— О моем положении, — Ева кивнула на живот. — Мне скоро рожать.

— Знаю. Мы уже обсуждали, что роды пройдут в нашей больнице под наблюдением наших врачей. Вы хотите пересмотреть нашу договоренность?

— Нет. Но мне нужна помощь.

— Какого рода?

— Мне нужен кто-то, кто возьмет на себя часть работы по дому. Я сама уже не справляюсь, а Лукаш, — она бросила на него насмешливый взгляд. — Лукаш не всегда в состоянии. Частенько помощь нужна ему самому.

Каховский сверкнул глазами:

— Это были единичные случаи.

— Но они были, — подытожила Ева со свойственным ей упрямством. — Плюс Димке почти шесть. В садик он не ходит, и когда пойдет в школу — одному Богу известно.

— Мы договаривались о домашнем обучении.

— Я помню.

— И мы предлагали вам приходящую прислугу.

— Из числа ваших военных? — Лукаш презрительно фыркнул. — Я так и вижу эту прислугу: вооруженные до зубов, в бронежилетах и касках. Ах, да, еще с постоянно взведенным курком, а то вдруг этому монстру, то есть мне, стукнет в голову напасть на них и сожрать. Они же так все это и представляют. Я для них хуже дикого зверя, подцепившего бешенство!

Нейман сокрушенно покачал головой:

— Это не твоя вина, Лукаш…

— И не ваша, профессор, — успокоила его Ева. — Но Лукаш не хочет видеть в нашем доме людей. Вы понимаете, о чем я? — Она нагнулась ближе, вглядываясь в глаза Неймана. — И мне тоже не хочется.

— После того, что случилось с теми двумя папарацци, вряд ли кто-то добровольно рискнет войти к вам без оружия, — проворчал Нейман. — Неужели нельзя было найти более мирный способ выпроводить их отсюда?

— Они пробрались в мой дом! Они снимали мою жену! Голой!

Голос Лукаша сорвался на рык. Его лицо побледнело, в глазах вспыхнула ярость. Рука вера, лежавшая на подлокотнике дивана, сжалась в кулак, и когти, прорвавшись сквозь кончики пальцев, прочертили по полированной поверхности четыре глубокие борозды.

Нейман невольно поежился.

Ева даже не вздрогнула. Наоборот, мягко погладила Лукаша по щеке. Тот задержал дыхание, беря себя в руки, а потом процедил:

— Но время для этого выбрали неудачное. Если бы они заявились днем, я бы вызвал охрану. Но они влезли ночью. Так что пусть радуются, что мутант, которым они меня считают, не прикончил их на месте, а только слегка потрепал.

— Ты разбил их камеры, — профессор задумчиво потер подбородок, — нам пришлось хорошенько заплатить им за молчание.

— Это уже ваши проблемы. Я хочу сохранить хотя бы иллюзию свободы, которая у нас есть.

— А мальчик? — Нейман невольно взглянул на дверь, за которой исчез сын Евы. — Ему нужно общение. Вы не сможете держать его здесь взаперти. Да и ты сама, Ева, разве этого ты хотела?

От Неймана не укрылось, как при этих словах глаза Каховского сузились, и в них сверкнуло предупреждение.

— Вот поэтому мы и позвали вас, — слабо улыбнулась девушка. — Найдите кого-нибудь, кто не будет нас презирать или шарахаться в страхе. Кого-нибудь, кто не станет смотреть на Лукаша, как на чудовище, а примет его таким, как он есть. Должен же быть здесь хоть один человек, не считающий, что веров нужно отстреливать, как диких волков?

Под порывом эмоций Ева схватила Неймана за руки и сжала их. Генри вздрогнул, поймав на себе пронзительный взгляд Каховского.

— Где… — начал он и сам себя оборвал.

Хотел сказать, «где я возьму вам такого человека?» И тут же понял — нигде. Нет таких. А может, и есть где-то, но не здесь, не на Тайре, где собрались самые идейные противники веров. Местный гарнизон мнил себя единственной защитой, последним рубежом между мутантами и человеческой расой. Это внушалось им с первых дней службы, и сейчас вряд ли что уже можно было исправить.

— Я подумаю, что можно сделать, — пробормотал он, осторожно освобождая руки из тоненьких пальчиков Евы.

— Только не долго, — ответил за нее муж.

Поднявшись, Лукаш дал понять профессору, что пора бы и честь знать.

Нейман поспешно начал прощаться.

— Мне не нравится эта идея, — озвучил Лукаш свои опасения, когда они вдвоем вышли из дома. — Я не говорил этого Еве, не хотел пугать… но мой Зверь не потерпит в доме другого мужчину. Даже запах. Когда я увидел тех журналюг… Черт! — он раздраженно махнул рукой. — Это чудо, что они остались в живых. Все, о чем я думал тогда, чего хотел — это разорвать их на части. Понимаете? И я ничего не могу с этим сделать.

— Понимаю. Это в тебе говорит территориальный инстинкт. А как насчет женщины? — машинально спросил Нейман. — Чужую женщину в доме твой Зверь примет?

Каховский невесело хмыкнул:

— Сомневаюсь, что такая найдется. Если не считать, конечно, звериных невест, продающих себя за деньги.

* * *

Это было вчера.

Проведя ночь без сна, Нейман вернулся в научный корпус.

Голова профессора раскалывалась от проблем, которые навалились со всех сторон. То Андрулеску, требующий ежедневные отчеты, то Каховский с его неумением держать своего Зверя на поводке, то Лика, у которой ни с того, ни с сего проснулись инстинкты, дремавшие двадцать пять лет. И ни с одной из этих проблем невозможно было пойти к начальству за помощью или советом. Он сам впутался в эту историю, сам должен и разгребать. Причем так, чтобы одним выстрелом убить трех зайцев одновременно.

Нереально?

Еще бы.

Но Нейман, несмотря на прагматичный склад ума, где-то в глубине души был мечтателем.

Идея пришла неожиданно. В тот момент, когда Лика призналась, что боится и не знает, что делать дальше. И он ухватился за возникшую мысль, как утопающий хватается за соломинку.

Лика идеально подходила под требования Каховских. Единственный недостаток — ее отец. Вряд ли Лукаш обрадуется, узнав, чью дочь он привел к ним в дом.

Но об этом Генри решил подумать потом. Сейчас перед глазами маячила еще более мрачная перспектива: девушка-вер в состоянии течки на базе, полной холостых мужиков. Если, не дай Бог, все это всплывет… Он даже представить боялся, что будет!

В пустынном фойе корпуса, где скучающий охранник лениво отмахивался от мух, Нейман сделал знак Лике и достал телефон.

— Ева, я насчет вчерашнего разговора.

Лика застыла, вытянувшись в струнку и навострив уши. Ева? Та самая, о которой она подумала? Не может быть!

Нейман продолжал говорить:

— Кажется, я нашел решение вашей проблемы… Нет, девушка… Ева, всё при встрече… Да, уже едем.

Убрав телефон в карман, он указал Лике на стеклянную дверь фойе:

— Нас пригласили в гости. Придется немного прокатиться.

Замирая от волнения, Лика спустилась по ступенькам вслед за профессором и забралась в темно-вишневый седан. Она уже догадывалась, нет, была практически уверена в том, что ее ждет. И в то же время не могла поверить в происходящее.

Неужели?.. Неужели она собственными глазами увидит ЕГО? Единственное существо на Земле, умеющее изменять собственное тело! Это было невероятно!

Перед такой перспективой померкли даже собственные проблемы. В одну секунду Лика отбросила в сторону все, что не касалось ее работы. Столько лет она мечтала об этом, трудясь над научными проектами в стенах института, и ни разу даже мысли не могла допустить, что однажды ее мечта сбудется.

Даже получив распределение на Тайру, она не была уверена в том, что ей позволят лично встретиться с «объектом номер один», как Лукаш Каховский числился в базе данных. Еще был «объект номер два» — Евангелина Воронцова, и «объект номер три» — их пока не рожденный ребенок.

— Волнуешься? — Нейман бросил на нее внимательный взгляд, выруливая на дорогу. — Не стоит. Ева очень милая девушка, она тебе понравится.

— Вы так говорите о ней…

— Как?

— Ну, — Лика замялась, — так, будто она ваша знакомая.

— А по-твоему, кто она?

— Объект изучения.

Нейман хмыкнул.

— А ты?

— Простите…

— Как думаешь, почему твой отец хотел, чтобы ты была под моим присмотром? Откуда он знает, как ты жила все эти годы и куда поступила учиться? Зачем он настоял на том, чтобы тебя перевели на Тайру, где изучают веров?

Закусив губу под напором аргументов, Лика отвернулась к окну.

— Мне бы самой хотелось об этом узнать, — в ее голосе мелькнула ирония, под которой Лика пыталась скрыть горечь и неуверенность. — Слабо верится, что в нем проснулись отцовские чувства.

— Ты такой же объект изучения, как и Каховский. Только его изучают открыто, а тебя тайно. Все это время тебя изучали, Лика. Твой отец, я, возможно еще кто-то, о ком я не знаю.

— Еще кто-то? — девушка поежилась от такой перспективы.

— Да, мне точно известно, что в институте за тобой постоянно следили. Твой отец и сейчас получает отчеты о твоих передвижениях и контактах.

Акцент, который Нейман сознательно сделал на последних словах, заставил Лику внимательнее взглянуть на него.

— О чем вы?

Но вместо ответа профессор притормозил и заглушил мотор. Лика удивленно огляделась. Они находились в нескольких метрах от границы запретной зоны. И из машины было отлично видно, как между ветвей деревьев краснеют нити лазерной защиты. На солнце они были почти незаметны, лишь легкий гул, напоминавший гудение пчелиного роя, говорил о скрытой опасности.

Нейман повернулся к девушке и серьезно взглянул на нее.

— Твой отец не простой человек. Он очень опасен, — произнес профессор, ловя ее взгляд. — Когда-то в молодости я совершил ошибку, за которую плачу до сих пор.

— Вы… зачем вы мне говорите все это?

— Чтобы ты поняла.

— И что я должна понять?

— Люди, к которым мы сейчас идем, не знают, кто ты и чья дочь. И когда узнают — вряд ли обрадуются.

Лика нахмурилась.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только то, что ты слышала. Но они единственные, кто способен оказать тебе помощь и научить справляться с инстинктами. Так что постарайся понравиться им. Это твой единственный шанс. Альтернатива тебе известна.

Глава 16

Мог бы и не говорить.

Поджав губы, Лика двинулась вслед за ним.

Едва они приблизились к охраняемой зоне, как лазерные лучи в одном из сегментов погасли. Это был вход. От девушки не укрылось, насколько хитро он был задуман: столбы, генерировавшие лучи, почти сливались с деревьями и выглядели абсолютно одинаково. Если не знать, где вход, то сам его никогда не найдешь.

— Нас ждут, — констатировал Нейман.

Он оказался прав.

Стоило им ступить на широкую аллею, ведущую к дому Каховских, как поперек нее легла тень.

Лика вздрогнула от неожиданности. Нейман ободряюще сжал ее руку.

— Лукаш, — услышала она его голос, — рад тебя видеть.

— Не сомневаюсь.

Вскинув голову, девушка уставилась на того, кто говорил.

В реальности Лукаш Каховский оказался намного крупнее, чем на экране монитора. Высокий, широкоплечий, с ежиком светлых волос. Футболка с эмблемой «Манчестер Юнайтед», казалось, трещала по швам на его мощной грудной клетке. Узкие бедра были перехвачены широким ремнем, серые джинсы подчеркивали длинные мускулистые ноги, а пыльные кеды завершали ансамбль.

Остановившись в двух метрах от девушки, Каховский впился в нее пронзительным взглядом.

Лика едва не вскрикнула, когда их глаза встретились. Из узких серповидных зрачков Каховского на нее глянул Зверь в своей первобытной сущности. И она дрогнула перед ним. Появилось желание сжаться в комок, убежать, спрятаться под ближайшим кустом. Столько силы было во взгляде этого мужчины.

Она уже хотела опустить голову, но что-то внутри толкнуло ее вперед. Та самая сила, что не дала отвести взгляд перед Стромовым, не позволила отступить и сейчас.

Светлые брови Каховского удивленно приподнялись. Вер едва заметно качнулся в сторону девушки, его ноздри раздулись, втягивая ее запах. И в ту же минуту он с гневным рычанием отпрянул.

— Ты не предупредил! — обвинение было брошено в сторону Неймана. — У нее течка!

— Рада познакомиться, — съязвила Лика. — Вы всегда так любезны?

Ее, всегда тихую и спокойную, вдруг охватил уже знакомый приступ строптивости. Упрямство, которое взялось ниоткуда, заставило вызывающе вздернуть подбородок и взглянуть прямо в глаза мужчине, который возвышался над ней на две головы.

Со стороны это выглядело комично. Худенькая девушка в больших роговых очках, одетая в строгий темно-синий костюм с черным бантом вместо галстука, и здоровый мужик атлетического сложения, застывшие друг против друга в безмолвном противостоянии.

Сузив глаза, она с бесшабашной дерзостью ответила на его взгляд. Инстинкт, который все это время дремал, внезапно проснулся и подсказал: она в безопасности. Этот большой и страшный тип ничего ей не сделает. Даже пальцем ее не коснется. Потому что мать-природа, одарившая каждую девушку-вера особой привлекательностью для противоположного пола, позаботилась и об их безопасности.

— Сомневаюсь, что ее феромоны подействуют на тебя, — проворчал Нейман, которому надоело следить за их молчаливой борьбой.

— Зачем ты ее притащил? Кто она?

Лукаш говорил, не отводя глаз от девушки. Точно боялся, что стоит ему только моргнуть — и она испарится.

— Вер, как и ты. И ей нужна помощь, если ты не заметил.

Губы Каховского слегка дрогнули, словно последняя фраза профессора была тонкой шуткой.

— Помощь? — Его взгляд оторвался от Ликиного лица и медленно пополз вниз, изучая худенькую фигурку. — Где ты ее взял? Не помню никого похожего на Химнессе.

— Потому что она не с Химнесса.

— Но я чую в ней тигра, — в его глазах внезапно блеснула сталь. — Чья она дочь?

— Сейчас это не важно. Кто, откуда — какая разница? Лика — сотрудник нашей лаборатории, и она вер. Это все, что я вправе сказать. Все остальное, если захочет, она объяснит сама.

В этот момент Лика была благодарна профессору за то, что он не стал раскрывать ее подноготную. И в то же время ее задело такое открытое пренебрежение со стороны мужчины, которому она еще не успела сделать ничего, за что ее стоило бы презирать.

— И каким образом я должен ей помочь? — по губам вера скользнула циничная усмешка. — Переспать с ней?

Лику бросило в жар. Она почувствовала, как от стыда вспыхнули щеки, и едва сдержалась, чтобы не спрятать лицо в ладонях.

— Нет! — профессор поспешно шагнул вперед, испугавшись, что Лукаш начнет выполнять свою угрозу прямо сейчас. С этого вера станется. У него все не как у людей. — Помощь другого рода. Господи, — он схватился за голову, — как с вами тяжело!

Лике казалось, что земля под ногами вот-вот разверзнется и поглотит ее. Так стыдно, как в этот момент, ей еще никогда не было. Каховский, этот чертов Каховский всего парой слов заставил ее осознать всю глубину той задницы, в которой она находилась.

А ведь Кир предлагал то же самое!

Господи, неужели для них это норма?

Если так, то она уже начинает ненавидеть свою звериную половину. Лучше бы эта часть никогда и не просыпалась!

— Вам еще не надоело обсуждать меня в третьем лице? — процедила она, сознательно игнорируя предупреждения Неймана. — Понимаю, что вы мне не рады, и даже не спрашиваю, почему. Но если бы не обстоятельства… — она глубоко вдохнула и на пару секунд задержала воздух в груди, давая себе время собраться с мыслями. Черт возьми, зуд между ног меньше всего можно было назвать обстоятельствами. — Если бы не моя проблема… Я бы сюда не пришла.

Выдохнув, она опустила руки.

Пусть делают, что хотят. Большего унижения ей еще не приходилось испытывать.

* * *

Возможно, это была игра случая. Возможно — стечение обстоятельств. Но, как бы там ни было, Лике повезло. Ева оказалась полной противоположностью своего мужа. Даже удивительно, какой гармоничной парой они смотрелись: нелюдимый, мрачный, угрюмый тип, не скрывающий неприязни к незнакомцам, и миловидная пухленькая блондинка, едва достающая ему до плеча.

Еще наблюдая за ними через камеры, Лика заметила, насколько трепетно Каховский относится к своей жене. И сейчас, находясь рядом с ними, она не могла не почувствовать той невидимой нити, что связывала этих двоих. Ева буквально нежилась в лучах счастья, окружавших ее почти осязаемым ореолом. А еще она оказалась отличным стратегом, в отличие от супруга, который всегда пер напролом.

Оставив Неймана и Лукаша в гостиной, Ева потянула Лику на кухню. Предлог был самый банальный: согреть чайку да обсудить все за столом, как нормальные люди.

При слове «нормальные» Лика едва не фыркнула, но сдержалась, поймав на себе тяжелый взгляд Каховского.

— Ты такая молоденькая, — Евангелина открыто разглядывала гостью, не забывая нарезать пирог, приготовленный собственноручно. — Сколько тебе лет?

— Двадцать пять.

Лика вертела головой, изучая кухню, которую до этого видела лишь на экранах мониторов. Она знала, что сейчас около шести камер снимают ее с разных углов. Хорошо, что Нейман запер кабинет перед уходом, да и сменщик придет только в шесть вечера. Этого времени вполне достаточно, чтобы избавиться от лишних кадров.

— Ты выглядишь моложе.

— Мне это уже говорили.

Ева отложила нож и внимательнее посмотрела на девушку.

— Это тяжело, да? — спросила она тихим голосом.

— Тяжело? — Лика невесело усмехнулась. — Даже не знаю, что и сказать. Вряд ли то, что я сейчас ощущаю, можно описать этим словом.

Вздохнув, Ева кивнула на один из стульев:

— Присаживайся, в ногах правды нет. Давай посидим здесь по-женски.

— А… — Лика растерянно оглянулась на дверь.

— Они там и без нас обойдутся.

На столе появились две фарфоровые чашечки чая, от которых вверх поднимался ароматный парок.

Лика принюхалась. В многогранном букете запахов выделялись мята, чабрец и ромашка.

— Травяной чай? — мечтательно улыбнулась она.

— Любишь? — Дождавшись от гостьи кивка, Ева добавила: — Здесь эти травы не растут. Пришлось выписывать с материка.

Лика не ответила. Прикрыв глаза, она тихонько пригубила горячий напиток, чей полузабытый аромат напомнил ей вечерние чаепития в далеком детстве. Вспомнилась мать. Красочная жестяная банка из-под дорогого чая, в которой она с сосредоточенным видом смешивала травы в равных пропорциях. Как она заваривала эти травы, как плыл по кухне душистый запах…

На глаза навернулись слезы. Непрошенные, нежданные. Слезы отчаяния и жалости к самой себе. Лика ненавидела их, но сдержать не могла. Силы, позволившие ей бросить вызов Каховскому, внезапно исчезли. На стуле перед Евой осталась сидеть маленькая девочка, которой нужна была помощь.

Ева тоже молчала, понимая, что гостье нужно время. Она почти не сталкивалась с женщинами-верами. Если не считать ее триумфального появления на благотворительном аукционе. Но за время жизни с Лукашем она многое узнала. И о так называемой «течке» тоже. Ее коробило это слово, но найти ему замену она не могла.

Так они и сидели вдвоем, в абсолютном молчании, нарушаемом лишь гудением холодильника, да приглушенными голосами мужчин, доносившимися из гостиной. Ева задумчиво щипала пирог, прислушивалась к спору мужчин и следила за гостьей.

Лика молчала, потому что все слова, с которых она хотела начать разговор, казались ей глупыми и банальными.

— Скажи, как ты попала на Тайру? — Ева первой решила прервать затянувшееся молчание.

Казалось, Лика была рада, что хозяйка сама завела разговор.

— По распределению. В этом году я закончила кафедру ксенопсихологии. И когда с Тайры пришел запрос на специалиста, ректор предложил несколько кандидатур. Выбрали меня.

В ее голосе мелькнули нотки гордости. Мелькнули — и тут же пропали. Нагнув голову, Лика добавила уже совсем другим тоном:

— Как оказалось, моей заслуги в том не было. Профессор Нейман сознательно выбрал меня.

— Потому что ты вер? — Ева подбодрила ее улыбкой. — Он знал о тебе, ведь так?

— Да.

— Значит, все это время ты жила на материке и в резервациях ни разу не была?

Лика нехотя кивнула.

— Ты не хочешь говорить об этом, — констатировала хозяйка. — Понимаю. Тебе повезло, что Нейман знал о тебе и смог устроить твой перевод на Тайру. Страшно представить, что было бы, если бы твои изменения начались на материке. Тебя могли изнасиловать.

— Какая разница, здесь или там?

— Ну, знаешь, — не выдержав, Ева фыркнула, — у веров, в отличие от людей, развит не только инстинкт размножения, но и инстинкт моногамии. Они легко сходятся, не видят ничего предосудительного в сексе, но у них есть свои неписаные табу. Если девушка не является парой вера, он никогда не принудит ее к сексу во время овуляции. Если только не хочет создать с ней семью и завести детей. Секс во время течки — верный способ стать отцом. А своих детей они не бросают.

В последних словах Евы было столько горячности, что Лику снова, в который раз, пронзил укол зависти. Пряча взгляд, она уткнулась в недопитую чашку. В душе бурлила обида.

«Веры своих детей не бросают? А как же я? — хотелось ей крикнуть. — Мой отец меня бросил! Так что что-то не сходится в ваших теориях!»

До боли закусив губу, она приказала себе молчать.

— Значит, если бы я была в резервации, мне бы ничего не грозило? — спросила она после паузы.

— Нет, почему же. Внимания было бы хоть отбавляй. Женщин там всегда не хватает.

— Да, я знаю. На десять мальчиков рождается одна девочка.

— Ну, веры приспособились. Ты знаешь, — Ева подалась ближе, точно собиралась поведать какую-то тайну, — я слышала, что уже появились агентства по доставке звериных невест.

Лика пожала плечами:

— Люди на всем делают бизнес.

Она пыталась казаться спокойной, уверенной, но ее искусанные губы дрожали, слезы готовы были вот-вот сорваться с ресниц. А еще этот зуд… Этот проклятый зуд, который ни на секунду не давал забыть о себе! Он как будто стал еще сильнее, еще невыносимее. Если бы Лика не знала, что это, она бы решила, что подцепила инфекцию. Жаль только, от этой инфекции никто не придумал лекарства.

Ева заметила, как она, вздыхая, елозит на стуле, чтобы найти удобное положение. Но мудро промолчала. Захочет — расскажет сама. Было видно, что девочка нервничает. Лика очень близко к сердцу принимала все, что творилось с ее организмом.

— Скажите, — внезапно Лика вскинула на Еву умоляющий взгляд, — а если вер сказал, что девушка — его пара, и у нее эта… течка, — при этих словах она вспыхнула, как маков цвет, — что тогда?

— Ну, можно сказать, что ей повезло.

— Сомнительное везение…

— Так может рассуждать женщина, которую предавали, — Ева наградила гостью проницательным взглядом, — но не молоденькая девушка, которая только жить начинает.

Лика пристыженно втянула голову в плечи.

Ева была не на много старше ее самой, но в этот момент она казалась взрослой и умудренной опытом, в то время как сама Лика ощущала себя потерявшимся ребенком. Но как бы она не пыталась отрицать очевидное, в словах хозяйки дома была львиная доля правды. И Лика знала об этом. Она же несколько лет изучала веров. Их инстинкты, обычаи. Пусть даже и по бумажкам. Но столкнувшись со всем этим лоб в лоб, оказалась неспособной принять.

— Есть один… — заговорила она и запнулась, — он считает, что я его пара…

— И… — Ева выжидающе глянула на нее.

— Он вер. Но никто не знает об этом, кроме меня. И это все началось со мной после встречи с ним… Не знаю, как описать, но когда думаю о нем, или когда он рядом… у меня внутри что-то переворачивается…

— Сердце замирает, а потом начинает стучать в бешеном темпе. Ладони становятся влажными от волнения, воздух спирает в груди… И внизу живота все сладко сжимается, — с легкой усмешкой добавила Ева.

— Да… — выдохнула Лика едва слышно. — Откуда вы знаете?

— Давай-ка на «ты», — Ева поморщилась. — Я еще не такая старая. А откуда знаю? Так это классические симптомы влюбленности. Ты влюблена, дурочка. И я просто не понимаю, почему мучаешь себя, сидя здесь.

Девушка покраснела. Ева, сама того не осознавая, попала в точку.

— А что же мне, по-вашему, делать?

— Бежать к нему!

— Но… я его едва знаю…

— И что? — Ева рассмеялась. — Лукаш понял, что я его пара, когда мне было семнадцать. Тогда он ушел, всего лишь напугав меня, но когда мы снова столкнулись через десять лет, у него уже не было ни сил, ни желания давать мне время, чтобы я узнала его поближе. Он просто взял то, что считал своим. И поверь, мне это не сильно понравилось.

Глаза Лики расширились от понимания.

— Он вас…

— Да, — с обезоруживающей простотой улыбнулась блондинка, — инстинкт затмил ему разум.

— Но вы простили его?

— Как видишь, — Ева развела руками, как бы показывая мир вокруг себя. — Сначала он получил мое тело, потом сердце и душу. Правда, ему пришлось постараться, чтобы завоевать их. К сожалению, я не единственная, с кем это произошло. И поверь, меньше всего ты захочешь, чтобы это случилось с тобой.

— В смысле?

— Тот вер, который признал тебя своей парой, вряд ли он захочет долго ждать твоего согласия. Он будет сходить с ума от желания, пока не получит тебя. Именно потому веров и не пускают на материк.

— Из-за неумения сдерживать себя, — кивнула девушка. — Я всегда хотела понять, почему это происходит с ними. Ведь они почти люди…

— Они? — Ева нагнулась к ней, и Лика увидела в ее глазах озорные искры. — Нет, вы. Ты тоже одна из них.

Глава 17

— Слава богу, Каховский тебя принял, — подытожил Нейман, когда они вернулись в корпус. — Удивительно, что он не учуял в тебе кровь Андрулеску. Но ты, смотри, не вздумай сказать, кто твой отец, иначе я ни за что не ручаюсь.

— Почему?

— У него с твоим отцом сложные отношения. Лучше в присутствии Лукаша про Андрулеску вообще не упоминать. Кстати, я тебе кое-что обещал. Сейчас принесу.

Он ушел, оставив Лику задумчиво жевать кончик карандаша. Перед ее глазами мелькали картинки на мониторах, считывался пульс еще не рожденного ребенка Евы, а в ушах звучали слова блондинки:

«Ты влюблена, дурочка. И я просто не понимаю, почему ты мучаешь себя, сидя здесь».

Но она не могла! Не могла вот так просто набрать номер Стромова и сказать ему: «Я твоя». Это казалось настоящим безумием. Каждый раз, когда рука уже готова была достать телефон, в голове включался стоп-кран, и внутренний голос, так называемая человеческая мораль, вдолбленная годами материнского воспитания, ядовито шептал:

«Ну, ты же не шлюха, чтобы самой себя предлагать!»

И Лика, краснея, сжимала руки.

Впервые в жизни она боялась саму себя.

Часа через два вернулся Нейман. Принес препарат, который обещал еще утром. Это оказались таблетки, такие же крошечные, как и противозачаточные. В блистере их было тридцать штук трех разных цветов. Профессор объяснил: утром пьешь белую, в обед желтую, на ночь — красную. И не пропускать.

Лика закинула в рот сразу две, желая ускорить эффект.

— Надеюсь, это поможет, — пробормотала она, запивая водой.

— Поможет. Только сразу чуда не жди. Тебе на смену я поставил Лавьера, он недавно женился, так что вряд ли ты на него сильно подействуешь. А вот офицера Райта поберегись. Держись от него подальше.

— Разве он опасен?

— Для тебя — да. Единственный сынок нашего генерала и очень не любит отказов. Все поняла?

Лика кивнула.

Чего уж тут не понять? Ее осчастливил своим вниманием местный мажор.

— Насчет жилья я еще думаю, — задумчиво добавил профессор, — но уже есть парочка вариантов.

Что за варианты, Нейман распространяться не стал. Вышел, оставив Лику одну в смотровой.

День тянулся убийственно долго. Боясь, что ее тайна будет раскрыта, Лика вздрагивала от каждого шороха. Даже на обед не пошла — побоялась привлечь внимание. Каждый раз, стоило в коридоре раздаться шагам, она внутренне вся сжималась, ожидая, что вот-вот распахнутся двери, и ввалится толпа вооруженных солдат, явившихся арестовать ее.

В обед Нейман собственноручно принес ей пару пластиковых контейнеров из столовой, не решившись доверить это своему ассистенту. Если Руис в первый день не понял, что происходит, то теперь уж точно догадается. Все-таки он был неглупым парнем и не зря столько лет проработал на Тайре.

Вообще было удивительно то, что ни в Лике, ни в Стромове, так эффектно возникшем вчера на территории базы, никто из военных не признал веров. Но не даром же говорят: хочешь что-то спрятать так, чтобы не нашли — положи на самое видное место. Никому из местных и в голову бы не пришло, что вер может спокойно разгуливать у них под носом.

Вечером, перед концом смены, ее одиночество было нарушено Эдмундом Райтом. На этот раз молодой офицер заявился не с коробкой конфет, а с букетом цветов. Лика как раз заполняла журнал дежурств, когда в двери ее кабинета ввалился огромный букет белоснежных ирисов, над которыми возвышалось довольное лицо назойливого поклонника.

— Детка, — Эдмунд бросил букет на стол и по-хозяйски приобнял оторопевшую Лику за талию, — сегодня ты прекраснее, чем вчера, — отпустил он дежурный комплимент. — Это тебе. Пристрой их куда-нибудь.

Не давая девушке опомниться от удивления, он уверенным движением вжал ее в свое тело и впился в губы смачным поцелуем.

Это было так неожиданно, что она в первый момент растерялась. Мужское тело, прижатое к ней, вызвало бурю эмоций на самом низменном уровне. Желание, подавляемое так долго, вспыхнуло с новой силой, и она едва удержалась, чтобы не прильнуть к Эду, не ответить на поцелуй.

Нет, только не с ним!

Сама мысль об этом была отвратительной.

И в то же время тело было совсем не против. Оно, исстрадавшееся по ласке, готово было растечься лужицей у ног любого, кто поманил.

Губы Эдмунда оказались влажными, мягкими. Он неторопливо, со знанием дела скользнул языком, вынуждая ее губы раскрыться. И Лика инстинктивно стиснула зубы, не позволяя ему проникнуть в глубину ее рта.

Руки офицера, только что обнимавшие ее за талию, скользнули ниже. По-хозяйски облапили ягодицы, чуть сжали, задирая подол.

— Давай, детка, расслабься, — пробормотал мужчина ей в губы, — мы здесь одни.

Его каменный член, натянувший ширинку форменных брюк, потерся о низ ее живота. Это заставило Лику очнуться.

Задыхаясь от отвращения, она забарабанила его по плечам.

— Отпустите меня!

— Ты же сама меня хочешь… — его голос внезапно стал злым. — Что, скажешь не так?

Меньше всего она была готова к тому, что он сделал. Его рука нырнула под подол ее юбки, проникла между ног и ухватилась за ту часть трусиков, что прикрывала самое сокровенное.

— Ты вся течешь! — бросил Эд. — Чего ломаешься, как целка? Сюда до шести никто не войдет. Мы просто закроем двери — и все!

Лицо девушки вспыхнуло от ярости и стыда. В одну секунду ее рука, словно на автомате, взлетела вверх. А в следующий миг раздался хлесткий шлепок, и на щеке офицера расцвел пунцовый след от пощечины.

Эд отпустил ее так же внезапно, как и схватил. В его глазах светилось недоумение, когда он приложил к горящей щеке ладонь.

Лику буквально трясло от гнева. От желания еще раз ударить его. От отвращения к самой себе. От того нового, странного ощущения, что внезапно возникло в ней и росло с каждой секундой. Она так и осталась стоять перед Эдом, сжав кулаки.

— Что вы себе позволяете?! — ее голос звенел от возмущения, мысли путались. Боже мой, этот тип собирался трахнуть ее прямо здесь, на столе! Казалось, упасть еще ниже было уже невозможно. — Немедленно покиньте кабинет!

— А ты горячая штучка, — он криво усмехнулся, сверля ее исподлобья изучающим взглядом. — Не строй из себя недотрогу. Думаешь, найдешь здесь кого-то лучше меня?

— Кого-то найду? — Брови девушки поползли вверх.

— А разве нет? Все вы думаете только о том, как найти любовника побогаче. Иначе зачем такой милой леди идти в мужской коллектив?

— Любовника? Какого любовника?

Лика вытаращилась на офицера в откровенном изумлении. Неужели она так плохо выглядит?

— Спонсора, покровителя — называй это как хочешь, — Эдмунд махнул рукой. — Я могу быть таким для тебя. Ну, что скажешь?

— Кажется, я не давала повода…

Ее прервал телефонный звонок.

Это был Кир. Как всегда, не вовремя. Разговаривать с ним при свидетеле не было ни малейшего желания, и Лика, нажав отбой, вернула телефон в сумку.

Он затрезвонил опять. Настойчиво так, требовательно.

Девушка бросила в сторону сумки тоскливый взгляд.

— Что, братец звонит? — понятливо ухмыльнулся Эд. — Контролирует?

— Что-то вроде, — пробормотала она.

— Так ответь. Я подожду.

Под его назойливым взглядом Лика вновь взяла телефон. Ее руки подрагивали, когда она приложила трубку к уху и тихо выдохнула:

— Алло…

— Ты подумала?

Голос Стромова прозвучал сухо, бесцветно. Но от него у нее подогнулись колени, а низ живота подвело, и по всему телу поползли ручейки тепла. Словно он сам был здесь, рядом, и сейчас сверлил ее своими звериными глазами.

Чтобы не упасть, Лика вцепилась одной рукой в спинку кресла и беззвучно повторила:

— Подумала? О чем?

— Ты прекрасно знаешь, о чем.

Вчерашний разговор с Киром вспыхнул в памяти так, будто они с ним расстались только что. Она помнила все, до мельчайших подробностей. Каждый его жест, каждый взгляд оказались запечатленными в ее памяти с необычайной ясностью. Но больше всего — ощущения. Ее собственная жажда, с которой она смотрела ему в рот, ловила каждое слово и ждала поцелуя…

На секунду мелькнула мысль: если бы сейчас на месте Эда был Кир… она отдалась бы ему, не задумываясь. Прямо здесь, на этом столе.

Но сказать такое вслух она вряд ли осмелится. Даже если будет умирать от желания.

Кир молчал. Ждал ответа. Лика кусала губы, мучительно подбирая слова. Но в голове было пусто. Она не знала, что ответить ему. Просто стояла и слушала его дыхание в трубке под пристальным взглядом Эда.

— Хорошо, — Стромов первым нарушил напряженную тишину, — ты не оставляешь мне выбора.

— Что? — она встрепенулась. — О чем ты?

— Твой рабочий день уже кончился?

Лика машинально глянула на часы.

— Д-да, но какое…

— Жди на въезде. Я буду там через десять минут.

Раздавшиеся гудки оборвали возможные возмущения.

Десять минут?!

Лика на секунду опешила. Трубка едва не выпала из ее ослабевших рук.

От города до базы больше часа езды. Значит, Кир выехал еще до того, как ей позвонил. Он все решил за нее. Не спросив. Ее мнение было всего лишь ненужной формальностью.

«А когда он вообще тебя спрашивал?» — возмутился внутренний голос. Этот мужчина — вер, и для него она — самка. Даже не личность. Просто тело, которое он желает сделать своим.

Дрожащей рукой она взяла сумочку, повесила на плечо и бросила в нее телефон. Потом, натянуто улыбнувшись, посмотрела на Эда.

— Мне нужно идти.

Портить с ним отношения было ошибкой, и Лика это прекрасно понимала. Вряд ли сын генерала спокойно примет ее отказ, вряд ли ему вообще здесь кто-то смел отказать. Но даже если бы не было Кира… Даже если бы ее сердце было свободным… Нет, Эдмунд Райт был не там мужчиной, с которым она хотела бы переспать.

— Мы не договорили, — Эд сделал шаг в сторону, преграждая выход из кабинета. — Здесь мало женщин и много мужчин. В конце концов, ты под кого-нибудь ляжешь. Так почему бы не под меня?

Его прямолинейность поражала. Он даже не пытался завуалировать свой интерес.

Лика сильнее вцепилась в сумку. Вздохнула. Надо взять себя в руки, успокоиться, чтобы, не дай бог, с языка не сорвались слова, о которых потом придется жалеть.

— Разве я сказала, что мне нужен мужчина?

За мнимым спокойствием в ее голосе пряталась паника.

Эдмунд усмехнулся.

— Детка, по тебе видно.

Лика с силой сжала челюсти. Так, что раздался тихий скрежет зубов. И в этот момент новое существо внутри нее заставило вскинуть голову и взглянуть Райту прямо в глаза.

— Ошибаетесь, — услышала девушка свой собственный голос, цедивший слова с убийственным спокойствием. — Я не вступаю в отношения с коллегами по работе. Извините, мне надо идти.

Она шагнула прямо на него, будто собиралась пройти насквозь. Эдмунд отшатнулся, невольно пропуская ее. Лика распахнула двери и молча указала на выход несостоявшемуся любовнику.

Перед тем, как двинуться с места, он окинул ее недобрым взглядом.

Лика дождалась, пока он выйдет, и заперла кабинет на ключ.

— Зря ты со мной ссоришься, — пробормотал Эд ей в спину. — Вряд ли это поможет твоей карьере.

Девушка на секунду застыла, переваривая эту угрозу. Потом, медленно развернувшись, посмотрела через плечо.

— Ничего, я как-нибудь справлюсь.

* * *

На этот раз Гелендваген скромненько припарковался к обочине за десять метров от шлагбаума. Лика увидела его сразу, стоило только свернуть к будке КПП. Стромов стоял рядом с машиной, расставив ноги и засунув большие пальцы рук в петли ремня. Его подчеркнуто небрежная поза заставила сердце девушки предательски ёкнуть.

Он был красив. Красив той темной, демонической красотой, которая ослепляет, заставляет терять голову и совершать безумные поступки самую скромную женщину. А еще пробуждает желание обладать объектом, наделенным этой красотой.

Уже в который раз, глядя на него, Лика подумала, что так, наверное, выглядели инкубы, если только они существовали на самом деле.

А Стромов был ее личным демоном. Она хотела его до дрожи в коленях, но скорее откусила бы себе язык, чем произнесла это вслух.

— Новенькая? — подмигнул охранник, прикладывая ее пропуск сканнеру.

Лика надеялась, что таблетки уже подействовали, она же выпила еще одну после того, как поела. Но нет: судя по заинтересованным взглядам мужчин, создавших небольшую толпу возле будки охраны, чуда не произошло

— Да, — она постаралась изобразить вежливую улыбку. Хотя ей казалось, что она здесь уже вторую неделю.

— Приятного вечера, — охранник вернул пропуск.

Стоило Лике потянуться за ним, как мужчина, то ли случайно, то ли нарочно, придержал ее пальцы своими. Девушку словно ударило током. Она машинально отдернула руку, и пропуск упал ей под ноги. Пришлось присесть, чтобы его подобрать.

Заминка была секундная, но ее оказалось вполне достаточно, чтобы привлечь внимание Кира. И Лика, сидя на корточках к нему спиной, почувствовала, как его бешеный взгляд прожигает ее затылок.

Стромов был зол. Она поняла это сразу, стоило лишь обернуться и посмотреть на него. Прищуренные глаза, сжатые челюсти, побелевшие желваки — Лика уже все это видела. Но если вчера разъяренный Стромов пугал, то сейчас, глядя на него, она испытала чувство удовлетворения. Будто ее внутренней сущности было приятно, что он злится.

Кир перевел глаза на объект за ее плечом.

Девушка проследила за его взглядом.

Он смотрел на охранника так, словно хотел испепелить на месте.

Он не просто злился! Он ревновал! И от этой мысли в груди образовалась волна тепла, а сердце забилось сильнее.

Лика едва сдержала улыбку, уже готовую расползтись по губам.

Нет, что бы Кирилл ни говорил, как бы не отрицал — он к ней не равнодушен. И понимание этого придало ей смелости.

Выпрямив спину, Лика направилась к Гелендвагену. Остановилась, не дойдя трех шагов.

— Привет, — чуть склонив голову вправо, бросила взгляд из-под ресниц.

На задворках сознания мелькнула мысль: господи, что она творит? Это совсем на нее не похоже! Неужели она флиртует?

Мысль мелькнула — и испарилась, не успев оформиться.

Стромов медленно перевел взгляд на девушку. Пару секунд вглядывался в глаза, все так же прищурившись, а потом его взгляд пополз вниз, буквально ощупывая каждый сантиметр ее тела. Лика почувствовала, как он задержался у нее на губах, потом на вырезе блузки, потом упал ниже, и она ощутила покалывание в пальцах, все еще сжимавших пластиковый пропуск.

Осмотр закончился носками ее туфель. А потом все повторилось в обратном порядке, причем так же молча.

Это встревожило Лику. Поведение Кира откровенно пугало.

— Кир…

— Садись.

Одно-единственное слово, брошенное сухим, жестким тоном. И кивок подбородком в сторону Гелендвагена.

Лика поджала губы.

Черт возьми, что он себе думает?

— Нет, — она покачала головой.

На лице Кира отразилось недоумение.

— Нет? — переспросил он так, словно ослышался. Даже слегка подался вперед.

— Нет. Я не еду.

На губах Стромова заиграла циничная усмешка.

— И что же на этот раз? — он потянул носом, и Лика почувствовала, как все переворачивается внутри. — Тебя ждет любовник? — в голосе Кира прорезались рычащие нотки. — От тебя воняет чужим мужиком!

Девушка побледнела.

— Я остаюсь здесь, — произнесла она твердым голосом. — И мне плевать, что ты думаешь. Ты мне никто!

Бросив последнюю фразу, она развернулась на каблуках. Ее буквально трясло от гнева, который вспыхнул так внезапно, что она на виду у всех потеряла самообладание. Это было совсем на нее не похоже, но слова Кира, как и всё, что произошло в смотровой, всколыхнули в душе чувство гадливости. И от этого чувства невозможно было избавиться.

Но девушка не успела сделать и шага.

— Анжелика…

Тихий, чуть хриплый голос заставил остановиться.

Руки Кирилла опустились на ее плечи. Теплые, чуткие. И Лика почувствовала, как испаряется гнев. Вместо него появилось желание отдаться этим рукам, прильнуть к сильному телу за спиной, расслабиться. А главное — ни о чем не думать. Позволить ему все решить за нее.

Но это слишком чревато.

Вздохнув, Лика аккуратно сняла с плеч его руки и оглянулась.

— Кир, я устала.

Его ладони обхватили ее лицо, заставили поднять голову так, что теперь невозможно было спрятаться от настойчивого взгляда мужчины.

— У тебя кто-то есть? — глухо спросил он.

— Что? — Лика опешила.

— Я спрашиваю: у тебя кто-то есть? — повторил Кирилл с видимым усилием.

— С чего ты взял?

Взгляд Кирилла буквально пронзал ее. Он смотрел так, точно хотел заглянуть ей в душу, увидеть самое сокровенное, то, в чем она не решалась признаться даже самой себе.

— Запах… На тебе запах мужского возбуждения.

— Господи… — Лика устало прикрыла глаза. — Нет у меня никого! Это просто недоразумение.

Он явно ей не поверил.

— Почему же ты остаешься?

— У меня нет денег платить за отель. А жить где-то нужно.

— Жить? — Стромов нахмурился.

— Да. Ночевать, хранить свои вещи… Принимать душ, смотреть телевизор. Знаешь, я иногда делаю и то, и другое, — в голосе девушки прорвались язвительные нотки.

— Знаю. — Он никак не отреагировал на сарказм. Будто ничего не заметил. — Мы можем решить эту проблему. Тебе не нужно искать жилье.

— Да? — Ее брови приподнялись. — И каким же образом? Если хочешь предложить мне денег, то я их не возьму. Даже в долг.

— Если ты ответишь согласием на мой вопрос. Ты обещала подумать. Что ты решила?

Глава 18

Нужно было что-то сказать.

Не молчать.

Но в горле пересохло, слова застряли на языке, а мысли… В голове царила блаженная пустота, и казалось, в ней сроду не водилось никаких мыслей.

Лика сжала кулаки, мысленно ругая себя за трусость.

Ну, давай, скажи ему: «Да»! Ты же этого хочешь?!

Но нет, признаться смелости не хватало. И в то же время она не могла сказать «нет», не могла оттолкнуть его от себя. Потому что что-то внутри нее противилось этому.

Она позорно закрыла глаза, чтобы не видеть лица Кирилла, на котором застыло выражение мэки. Зная о физиологии и психологии веров, она знала и то, что сейчас он страдает. Что ее вид, ее запах, само ее существование причиняет ему невыносимую боль.

И снова мелькнула трусливая мысль: пусть он все решит за нее. Пусть это будет его решение, и вся ответственность за последствия тоже ляжет на его плечи.

Стромов словно прочитал ее мысли.

Лика почувствовала, как он осторожно погладил ее губы подушечкой пальца, потом чуть нагнулся. Так, что его дыхание пощекотало ее щеку. И тихо шепнул:

— Пожалуйста, сядь в машину. Клянусь, я не обижу тебя.

Руки исчезли. А вместе с ними и их тепло.

Чуть пошатнувшись, Лика растерянно заморгала. А потом нетвердой походкой направилась к пассажирской дверце, которая уже была распахнута для нее.

Она даже не нашла в себе сил воспротивиться. Словно в словах Кирилла, в его тоне была скрыта неимоверная сила. Единственное, чему она была рада — что он не стал настаивать на ответе. Он все понял и так.

— Куда… куда ты меня везешь? — тихо спросила она, когда заработал двигатель.

— Туда, где тебе положено быть.

За окном замелькали деревья.

Лика закусила губу.

Кирилл был слишком близко. Опасно близко.

Он заставил ее сесть на заднее сиденье. Нарочно или случайно — Лика не знала. Но сейчас она дышала ему в затылок и видела, как по застывшим плечам Стромова то и дело пробегает волна.

Его терпкий мужской запах с нотками сандала и ветивера наполнял салон автомобиля. Она не могла сделать ни единого вздоха, чтобы не почувствовать его. Как и жар, шедший от его напряженного тела.

Тишина в машине становилась гнетущей.

Девушка заелозила, проклиная свою физиологию. Ей не нравилось, что Кирилл молчит, но в то же время она сама не знала, о чем говорить.

Стромов отвел взгляд от дороги. Его глаза на секунду поймали Лику в зеркале заднего вида. Она казалась такой потерянной, беззащитной и в то же время безумно желанной. Такой желанной, что мысль о ней отозвалась в паху ноющей болью.

Чертыхнувшись, он поправил ширинку. Казалось, еще чуть-чуть — и напряженный член вырвет молнию.

Даже строгий костюм, придававший фигуре девушки мешковатость, и квадратные очки в толстой оправе из черного пластика не могли скрыть ее женственности и сексуальности, о которых сама Лика, казалось, и не подозревала. Эти дурацкие очки в который раз вызвали у Кира недоумение: зачем она носит их?

— Что? — девушка встрепенулась, и от резкого движения волна ее аромата ударила Стромову в нос. — Ты что-то сказал?

Он сильнее сжал руль. Уставился на дорогу.

Внутренний Зверь принюхался, довольно урча. Ему нравилось то, что происходит. А вот его человеческой половине — нет.

— Зачем ты носишь очки?

Лика растерянно заморгала. Чего-чего, а такого вопроса она не ожидала.

— Ну… у меня близорукость…

— Сильная?

— Это имеет значение? — она раздраженно поджала губы.

— Если спрашиваю, значит имеет.

Голос Кирилла был полон ледяного спокойствия.

— У меня «минус три». Все, доволен?

— Зря дерзишь. Лучше задумайся: у веров генетически исключены проблемы со зрением.

— У веров, может, и да, — буркнула Лика, сжимая колени. — Но я, как оказалось, бракованный вер. Мой папаша сознательно избавился от меня, чтобы я не портила ему репутацию.

Кир заметил ее движение. Но постарался направить все внимание на слова девушки. Сейчас это был единственный способ отвлечься и не думать о том местечке, что пряталось под ее пуританской юбкой. Не думать о том, как он будет медленно снимать с нее эту уродливую одежду и миллиметр за миллиметром обнажать жемчужную кожу. Как будет изучать ее тело руками, губами и всем другим, чем его наделила природа.

И не думать о том, какой она будет на вкус…

— Откуда ты это знаешь? — он постарался, чтобы в голосе не было лишних эмоций.

— Нейман сказал. — Поймав в зеркале хмурый взгляд Кира, добавила: — Профессор генетики Генри Нейман. Он мой непосредственный начальник.

— Я знаю, кто это.

— Да? — она криво усмехнулась. — А ты знал, что вся моя жизнь, все, к чему я стремилась, чего добилась, оказалось сплошным враньем? Так почему я должна верить тебе?

Это обвинение вырвалось из нее само собой, оно все это время вертелись на языке. Но сейчас, когда она буквально вышвырнула его из себя, внутри словно прорвало плотину. То, о чем она подсознательно знала, но не хотела воспринимать, оформилось в звуки, в слова. И эти слова ударили ее в самое сердце.

Из глаз брызнули слезы. Злые, отчаянные. Лика вцепилась в сумочку так, что та затрещала.

Кирилл ударил по тормозам.

Машина вильнула, прижалась к обочине, пропуская еще несколько, следовавших позади.

Обернувшись к девушке, он обхватил ее виски руками, запустил пальцы в волосы. Шпильки, удерживавшие тяжелый узел волос, выпали, и темная шелковистая волна рассыпалась по плечам.

Лика застыла.

Все произошло так внезапно, что она ничего не успела понять.

Вот секунду назад они ехали, и Кирилл спокойно смотрел на дорогу. А теперь машина стоит. В ее глаза смотрят глаза желанного мужчины, так глубоко и проникновенно, что внутри все сжимается. Его губы так близко и так притягательны, что нет ни малейшего шанса устоять перед ними.

Да и не хочется…

Она всхлипнула.

Жалобно так. И глупо.

Он осторожно снял с нее очки и бросил их на сиденье рядом. Кончиком пальца подцепил слезинку, скатившуюся по щеке. Все так же молча поднес к своим губам и слизнул.

— Знаешь, чего я сейчас хочу? — пробормотал севшим голосом. — Узнать, какая же ты на вкус…

Она могла закричать. Запротестовать. Оттолкнуть его. Дать пощечину. Но вместо этого только вздохнула, когда он приподнялся и на секунду застыл, нависая над ней. А потом его пальцы зарылись ей в волосы, а губы прижались к ее губам.

* * *

Впервые в жизни Лика не думала ни о чем. Ее голова была абсолютно пуста, а тело… Тело в этот момент предало ее окончательно.

Она даже не заметила, как Стромов перебрался к ней на заднее сиденье. Этот факт прошел мимо сознания. Кирилл, только что целовавший ее, перегнувшись через спинку, вдруг оказался рядом. Одна его рука вцепилась девушке в волосы, потянула, вынуждая запрокинуть лицо. Другая — обхватила и сжала грудь вместе с поролоновой чашечкой бюстгальтера. И на этот раз, когда его губы накрыли ее, она сама выгнулась им навстречу, с готовностью приоткрыв рот.

Его язык ворвался вовнутрь, и Лика услышала собственный стон, прозвучавший, как призыв. Ее еще никогда так не целовали! Жадно, страстно, с неприкрытым остервенением, и в то же время нежно и чувственно.

Стромов словно наказывал ее за что-то своим поцелуем. За ложную скромность? За самообман? За то, что заставила ждать? Лика не знала. Но в этот момент поняла, что этот мужчина владеет ее душой. И стало плевать, насколько правильно то, что она сейчас делает. И можно ли доверять этому человеку. И какие будут последствия.

Обо всем этом она будет думать потом, когда развеется розовый туман, когда пройдет эйфория.

А сейчас…

Она почувствовала, как руки Кирилла перебрались на ее блузку. Краем уха услышала, как он чертыхнулся ей в губы, потому что маленькие пуговки, спрятанные в «планке», не желали расстегиваться. Глухой рык коснулся ее сознания, когда Стромов, не выдержав, рванул воротник, и снова, как в прошлый раз, ткань поддалась с громким треском. По обнаженной коже прошелся легкий сквозняк.

Лика судорожно вздохнула. Она сидела, зажмурившись, почти не дыша, вцепившись пальцами в обивку сиденья. И всем телом ощущала окружающий мир и мужчину, который сейчас торопливо срывал с нее бюстгальтер.

Едва лифчик был сорван, горячее мужское дыхание коснулось груди. Соски застыли двумя розовыми бутонами, твердыми, точно камешки.

Лика сглотнула, сжимая пальцы еще сильнее, почти вспарывая дорогую обивку. Немного приоткрыла глаза и бросила на Кирилла несмелый взгляд из-под ресниц.

Стромов застыл над ней, пожирая ее маленькие груди безумным взглядом.

Безумным, потому что синих линз уже не было. Лика даже не поняла, когда он их снял. Сейчас в его янтарных глазах бушевала звериная страсть, и каждый взгляд обжигал, точно огонь.

— Ты… — хрипло вырвалось у него. — Ты… прекрасна…

Еще никто, никогда не говорил ей подобный слов! Никто не смотрел на нее так откровенно. Все происходящее казалось восхитительным сном, а не реальностью. А во сне же можно расслабиться? Можно позволить себе все то, чего никогда не позволишь в реальной жизни? И Лика решила, что заслужила досмотреть этот сон до конца.

Кир качнулся вперед. Девушка задрожала, когда он наклонился ниже. И вдруг губы Кирилла обхватили ее сосок, беря его в теплый и влажный плен.

Лика не выдержала, застонала, изогнулась дугой навстречу этим губам. Внутри нее, где-то внизу живота, образовалась пустота, казавшаяся бездонной. И эту пустоту нужно было срочно заполнить.

Глухо застонав, Кирилл ухватил ее за бедра руками. Дернул так, что она моментально оказалась под ним, распластанная его сильным телом. А потом его пальцы отправились в путешествие, медленно скользя вдоль ее дрожащих ног и собирая узкую юбку в «гармошку».

Не отдавая себе отчета, девушка обхватила его руками за голову, запустила пальцы в волосы на затылке, краем сознания удивляясь, что волосы у него прохладные и шелковистые. Кровь шумела у нее в ушах, перекрывая все звуки извне. В голове звучали церковные колокола. Им вторило сердце, то и дело срываясь в бешеный пляс.

Горячие сухие ладони Кирилла поднимались все выше. Его рот ласкал ее грудь. Она слышала глухие утробные звуки, похожие на ворчание зверя, которые из него вырывались. В этот момент Стромов был зверем, она — добычей. Его добычей, которую он никому не отдаст.

И вот его пальцы достигли резинки трусиков. Лика испуганно охнула, распахнув глаза. И тут же наткнулась на взгляд Кирилла. В его глазах полыхал неприкрытый голод. Безумный, обжигающий, не поддающийся логике.

Мужские пальцы чуть сжались, потянули трусики вниз, и Лика обеспокоенно попыталась схватить Кирилла за запястья. Но он даже не отреагировал на это движение.

— Нет… — она слабо толкнула его в грудь. — Нет… пожалуйста…

В голове включилась сирена, предупреждая о близкой опасности. Первый раз — на заднем сиденье автомобиля?! На обочине трассы? Может быть, выглядит романтично, но она не настолько раскована!

Стромов застыл, пытаясь осознать смысл ее слов. В его взгляде не было ничего человеческого, сейчас им владели инстинкты. То, что веры называют Внутренним Зверем, вышло и овладело им целиком. А теперь стремилось овладеть своей самкой. И этому Зверю было плевать на мораль, воспитание и законы. Он понимал только голос инстинктов.

— Не… бойся… — услышала Лика натужный хрип. Как будто звуки превратились в расплавленный свинец, и Кирилл выплевывал их через силу.

— Кир, пожалуйста… давай не так, я…

Она хотела сказать «не готова», но не успела. Его глаза прояснились. С ошеломляющей нежностью он коснулся ее лица. Провел согнутым пальцем по виску, вдоль щеки, обрисовал контур губ, линию подбородка. Лика застыла, боясь вздохнуть.

— Я не обижу, — Кирилл качнул головой, — верь мне.

— Нет… нет, я так не могу… мы слишком спешим…

— Лика! — он вдруг обхватил ее руками за голову, приблизил к своему лицу так, что они уперлись лбами, и заглянул ей в глаза. От его взгляда все тело пронзила сладкая дрожь, а пустота внутри увеличилась вдвое. — Мы уже перешли тот рубеж, когда можно остановиться. Если не дойти до конца, тебе будет плохо. Я не сделаю больно. Клянусь.

Он был так убедителен в этот момент, что она поддалась. Не могла не поддаться. Только тихо ахнула, когда он вдруг отодвинулся. Прохладный воздух пробежал по полуобнаженному телу девушки легионом мурашек.

Но Кирилл отстранился лишь для того, чтобы окончательно снять с нее трусики. Его руки с томительной медлительностью совершили обратное путешествие вдоль ее ног, от бедер к лодыжкам. Трусики упали на пол и тут же были забыты.

Тело Лики превратилось в один сплошной комок нервов, когда Кирилл одним рывком разорвал ее юбку по шву. Разорвал — и отбросил вслед за трусиками, как бесполезную вещь. Теперь на ней оставался лишь расстегнутый лифчик и блузка, чьи распахнутые полы ничего не скрывали. И Лика, сдаваясь, закрыла глаза.

Она ощутила, как шершавые ладони Кирилла легли ей на бедра. Как настойчиво, но мягко надавили, разводя их в стороны. Как заставили согнуться ее ноги в коленях и открыть то местечко, что сейчас буквально сочилось влагой.

А еще она ощутила взгляд.

ОН смотрел на нее. Не Кирилл — его Зверь.

Смотрел и молчал.

И от этого молчания можно было сойти с ума.

Лика кусала губы. Она боялась даже думать о том, как выглядит со стороны. Эта поза была такой развратной, такой откровенной! Даже в тайных мечтах, представляя себя с Кириллом, она боялась представить такое! Только его руки не давали ей сделать то, что хотелось: сдвинуть ноги, натянуть подол блузки до самых пят… И в то же время мысль о том, что видит Кирилл, ее взволновала.

— Ш-ш-ш, — тихо пробормотал он, когда девушка нервно вздрогнула в его руках. — Я просто хочу увидеть тебя. Всю. И здесь тоже.

Она почувствовала его движение. Почувствовала, что он стал ближе. А потом едва не закричала, потому что что-то влажное, горячее и шершавое коснулось самой заветной точки.

Из горла Лики вырвался стон. Она вцепилась пальцами в волосы Кира.

То, что он делал, было похоже на сумасшествие!

Нет, они оба сошли с ума! И в этот момент она в этом окончательно убедилась.

* * *

— Прости. Я испортил твою одежду. Ну, ничего, купим новую.

Стромов поднял с пола то, что осталось от юбки, и посмотрел на девушку.

Та все еще сидела, закрыв глаза, полуголая, тяжело дышащая. По ее коже сползали капельки пота. Только что она пережила оргазм. Вряд ли первый, но достаточно сильный. В этом Кирилл мог себя похвалить.

Наклонившись, он заботливо прикрыл ее грудь остатками блузки. В тот момент Лика была особенно беззащитна, и это, как ни странно, ему очень нравилось. В этом была своя, особая прелесть. В том, чтобы ее оберегать.

Лика вздрогнула и открыла глаза.

— Ты… — выдохнула она. — Ты сумасшедший!

Он с усмешкой покачал головой:

— Я вер, детка, вер, как и ты. И мне тоже нужно решить проблему.

Проследив за его взглядом, девушка залилась густой краской. Стромов даже не скрывал своего желания! Точнее, это «желание» так явственно выпирало под тканью брюк, что скрыть его было невозможно. Казалось, стоит Кириллу сделать хоть малейшее движение — и «молния» разорвется к чертям, а возбужденный член выскочит, как чертик из табакерки.

Лика икнула.

Обнаженные мужские гениталии всегда вызывали у нее эстетический шок. Более уродливого места на теле мужчины она не могла придумать. Она не желала ни смотреть на «это», ни, тем более, притрагиваться к «нему».

Кир понял ее испуг по-своему.

— Видишь, что ты со мной делаешь? — не отпуская ее взгляд, он медленно погладил себя по каменной выпуклости в паху. — Я обещал не трогать тебя. Но если тоже не избавлюсь сейчас от лишнего, мне будет очень хреново.

Он посмотрел на нее с ожиданием.

Лика поняла, что это значит. Он ждет ответной услуги. И он в своем праве. Но она…

Черт, она не могла! Не могла это сделать! Сама мысль об этом вызывала рвотный рефлекс.

Кирилл ждал ответ. Его ладонь медленно скользила по ширинке взад и вперед.

Лика молчала. Ее начала бить нервная дрожь.

Обхватив себя трясущимися руками, она тихо произнесла:

— Я… не шлюха.

И тут же увидела, как Кирилл изменился в лице. Словно эта фраза ударила его в самое сердце.

Лицо Кирилла в мгновение ока замкнулось, превратилось в бесстрастную маску. Рука, лежавшая в паху, тоже замерла.

Прищурившись, Стромов пару секунд смотрел на девушку изучающим взглядом, потом медленно убрал руку с ширинки. Его губы раздвинула кривая усмешка, полная холодного сарказма.

— Что ж, — произнес он, окидывая Лику непроницаемым взглядом, — придется найти себе шлюху.

— Что?

Лика решила, что это шутка. Он же не может так с ней поступить? Ведь, не может? После всего, что здесь было!..

Но Кирилл не шутил. Не произнеся больше ни слова, он перебрался на водительское сиденье и завел двигатель. Машина медленно тронулась с места.

— Сейчас я отвезу тебя к себе в дом, — ледяным тоном заговорил Стромов, когда автомобиль вырулил на шоссе. — Там есть свободное крыло, где тебя никто не потревожит. Это лучше, чем жить в общежитии или на съемной квартире. Я буду возить тебя на базу и забирать, чтобы ты не тратилась на дорогу. Раз в три дня к нам приходит домработница. Можешь заказывать ей завтрак и ужин, если захочешь. Разумеется, за мой счет.

Лика нервно куталась в остатки одежды.

— А… что я должна буду…

— Ничего, — перебил он, не давая договорить. — Ничего из того, что ты уже успела вообразить. Но ты передашь Лукашу мой телефон и скажешь, что я хочу с ним поговорить.

Глава 19

Чувство опустошенности, появившееся после размолвки с Кириллом, не исчезало. Наоборот, оно усиливалось с каждой минутой, проведенной рядом с ним.

Лика тешила себя мыслью, что они просто не поняли друг друга, но возвращаться к неприятному разговору она не хотела. Да и что она сказала бы? «Извини, я поняла, что была полной дурой, и согласна сделать тебе минет?». Нет, такое она не сможет выдавить из себя даже под страхом смерти!

Даже в самых грязных фантазиях она никогда не представляла себя с чьим-то членом во рту. Что угодно, только не это! Это низко, отвратительно, грязно! Лучше бы он прямо сказал, что хочет трахнуть ее — и все. Она ведь не была против! Она хотела! Хотела его так, что забыла о собственных принципах, о том, что поклялась себе не впускать никого ни в душу, ни в сердце.

Единственное, о чем она хотела его попросить, это чтобы ее первый раз случился не на заднем сиденье машины, а в постели. Чтобы ее первый раз был особенным. Неужели это так много?

За всю дорогу Стромов не произнес больше ни слова. Как будто Лика перестала существовать. Он ни разу не взглянул в ее сторону, хотя должен был слышать, как она вздыхает и ерзает за его спиной. Он сознательно ее игнорировал, и от этого девушке становилось еще хуже.

Остановив машину возле крыльца, Кирилл заглушил двигатель. Сухо бросил:

— Жди меня здесь, — и вышел.

Вернулся через пятнадцать минут, неся в руках банный халат черного цвета. Лика поняла, что это взамен испорченного костюма. Да оно и понятно: выйти из машины в одной блузке и нижнем белье она не могла. Хорошо хоть трусы нашлись под передним сиденьем, а то так бы и ехала, сверкая прелестями.

С безукоризненной вежливостью Кирилл провел ее в дом, где в холле уже стоял хмурый Борис. Указал на лестницу:

— Поднимайся наверх. Слева гостевое крыло. Можешь выбрать любую комнату, они все свободны.

Лика безропотно подчинилась.

Не потому что была согласна, а потому что не хотела сгорать со стыда под взглядами двух мужчин. Борис смотрел так, будто знал, чем она только что занималась, и почему Кирилл дал ей халат. Лике хотелось быстрее спрятаться, забиться в нору, закрыть двери, никого не видеть и не слышать. Хотя бы до утра.

Уже поднявшись наверх, она услышала недовольный голос Бориса:

— А ты куда?

И не утерпела, перегнулась через перила. Отсюда ей были видны только силуэты мужчин, тонувшие в вечерних сумерках, царивших в холле. И силуэт Кирилла двигался в сторону выхода.

— Пойду, прогуляюсь.

— А ужин?

— Ужинайте без меня.

— Нет, стой, так нельзя! — Борис шагнул в сторону друга. — Объяснись. Ты приводишь сюда девчонку в таком состоянии и бросаешь ее?

— В каком состоянии? — Лика съежилась от холодного сарказма, которым был пронизан тон Стромова. — Она избита? Изнасилована? Я ее даже пальцем не тронул! Наоборот, помог избавиться от лишней энергии, чтобы ей крепче спалось. И теперь хочу сделать то же самое, потому что, извини за подробности, у меня уже башню рвет!

Повисла неловкая пауза.

Вцепившись в перила, Лика с замиранием сердца ждала, что будет дальше.

— А если она спросит, куда ты ушел? — первым заговорил Борис.

— Скажешь, что я ушел снимать напряжение.

Хлопнула дверь. Лика с горькой усмешкой опустила ресницы. В глазах защипало.

А чего она ждала? Он же вер. У них все на инстинктах. И по-другому — никак.

С улицы донесся шум отъезжающего автомобиля. Это бы Кир. Он уехал. Бросил ее одну. Пошел снимать напряжение…

Думать об этом было невыносимо. Неужели для него ничего не значило то, что случилось в машине? Или для него это обычная практика? Ну, подумаешь, доставил девушке удовольствие. Что в этом такого? Мир же не перевернулся. Это она, наивная дура, принимает все близко к сердцу.

На лестнице раздались шаги.

Лика вздрогнула, быстро отерла мокрые щеки. Ей не хотелось, чтобы Борис видел ее слабость. Нет, она будет сильной, она никому не покажет, как ее ранил Кирилл. Никому. Чтобы не оказаться на месте матери. Этого она не допустит.

Она была уже в коридоре, когда ее нагнал Тихомиров. Стараясь не встречаться с ней взглядом, он толкнул первую дверь от лестницы:

— Это лучшая комната. Располагайся. В шкафу есть халаты и полотенца. А я пойду. — Он с сомнением посмотрел на нее. — Если что — я в гостиной.

Лика растерянно кивнула ему в спину и села на кровать, стискивая в руках многострадальную сумку. Огляделась.

Комната оказалась довольно уютной и светлой. Тисненые обои в бело-голубую полоску с тонким вьюнком, в тон им подобранные шторы на высоких французских окнах. Кремовая, цвета слоновой кости мебель: огромный шкаф-купе, занимавший одну из стен, широкая кровать в центре, пара кресел и небольшое трюмо у восточного окна. И роскошный ковер поверх начищенного паркета. Мягкие части кресел были обиты бархатом нежно-голубого цвета, как и декоративный балдахин над кроватью.

Окон в комнате было два. Одно смотрело во внутренний дворик, где сейчас буйным цветом цвели голубые мальвы. Его створки были распахнуты настежь, и ветер доносил насыщенный аромат цветов. Второе окно выходило на небольшую террасу, как раз над крыльцом.

Откуда-то из глубины дома донесся бой часов.

Лика нехотя перевела взгляд на часы, висевшие над кроватью. Восемь. Время поужинать. Но идти никуда не хотелось.

Упав навзничь, она закрыла глаза. Слезы медленно потекли по вискам и впитались в голубой атлас, оставляя на нем небольшие мокрые пятна.

Дура. Какая же она дура! А он… Он пошел искать себе шлюху лишь потому, что она отказала ему в минете. Большего унижения невозможно придумать.

Стиснув зубы, Лика мысленно обругала себя.

Каждый раз, когда она пыталась сделать шаг навстречу Кириллу, он напрочь отбивал желание сблизиться с ним. Словно ему доставляло удовольствие вгонять ее в краску и унижать. Сегодня даже показалось, что он ее ненавидит. Но только за что? Что она ему сделала?

Слабый ветерок колыхнул тонкие занавески, прошелся по комнате вечерней прохладой. Лика вытянулась на покрывале, потом снова свернулась в клубочек и отвернулась к стене.

В этот момент она чувствовала себя одиноко, как никогда.

* * *

Борис медленно поднялся по лестнице и остановился у дверей в голубую спальню.

Таких спален, разделявшихся по цветам, было штук пять в гостевом крыле. До этого дня они пустовали.

Но сегодня Кирилл привел Лику. Привел — и оставил на друга, не объяснив ничего. А сам ушел. Хотя, в глазах Бориса это уход больше напоминал бегство.

Только от чего бежал названый брат? От собственной глупости или чувств?

Отогнав лишние мысли, Борис постучал.

Девушка не ответила.

Может быть, задремала? Оно и не мудрено. Он заметил, в каком она была виде, когда испуганной мышкой проскользнула в холле мимо него. В тот момент Борису впервые в жизни захотелось дать Киру в нос. Не в шутку, как они порой дурачились, а в полную силу, чтобы у того и пятки сверкнули.

Но он даже не шелохнулся, наблюдая, как Кирилл отправляет Лику по лестнице в гостевое крыло. Понимал: слишком разные категории. Да и Лика — особый случай.

Постучав еще раз и не дождавшись ответа, Борис осторожно толкнул дверь.

— Лика? — его негромкий голос заставил девушку подскочить на кровати. — Ты спала? Я тебя напугал?

— Борис! — гостья испуганно выдохнула, потом огляделась. Судя по ее растрепанным волосам и ошалевшему взгляду, она не сразу сообразила, где находится. — О, господи, это ты…

— А ты ждала Кира? — Борис усмехнулся. — Нет, он уехал.

— Я уже поняла.

Тихомиров заметил, как погрустнела Лика. Значит, она все же услышала их разговор.

У Кирилла всегда было туговато с противоположным полом. Он видел в женщинах лишь удовлетворение естественных потребностей и никогда не разменивался на долгие уговоры. Так требовала его звериная кровь. Никаких привязанностей, никаких отношений. Он предпочитал профессиональных жриц любви. В его понимании они были идеальными женщинами: каждая из них имела свою таксу, не устраивала истерик, не донимала глупыми вопросами и не названивала после ночи любви с дурацкими обвинениями.

Но Лика…

С ней все было не так. С ней было сложно. А Кирилл не тот, кто станет делиться своими ошибками. Борис всегда это знал.

Но сегодня, когда Кирилл провел мимо него перепуганную и бледную Лику, нервно кутавшуюся в банный халат, он понял, что брат напортачил.

Эта девушка была человеком больше, чем вером. Она воспитывалась, как человек. Она была хрупкой, ранимой и нуждалась в защите. Нуждалась в романтике и любви, или хотя бы в хорошей подделке. С ней нельзя было так, как с другими.

Он попытался объяснить это брату, но Кир не захотел даже слушать. Просто ушел. Потому что потребности плоти оказались сильнее голоса сердца.

Хотя, Борис уже сомневался, что у Кирилла есть это сердце. Его все чаще пугала одержимость брата. А Стромов действительно был одержим — одержим своей местью.

— Ну, — Борис подмигнул, стараясь сгладить неловкость, — как насчет ужина? Я приготовил омлет по-итальянски. На этом, к сожалению, — он развел руками, — мои познания в кулинарии исчерпываются. А, нет! Еще умею делать спагетти карбонара!

— Отличный выбор, — Лика слегка улыбнулась. — Только ты не против, если я буду в халате?

— Эм-м… Это Кир, да? — в глазах мужчины вспыхнуло понимание. — Ты не злись на него, он…

— Вер, да? — она усмехнулась. — Не нужно его оправдывать, я все понимаю.

— Ладно. — Борис на секунду замялся, чувствуя, что разговор становится слишком личным. — Я буду ждать в столовой, спускайся.

Он ушел, аккуратно притворив за собой дверь.

Общаться с ним было намного легче, чем с Кириллом. Борис казался Лике открытым, бесхитростным и неопасным. Этаким добродушным увальнем, готовым всегда подставить плечо девушке в беде. Например, как сегодня.

Но он тоже не договаривал. И ее это злило. Например, даже не заикнулся, что Кир уехал не просто так. Она же слышала. Слышала! Собственными ушами.

И как после всего этого он может спокойно улыбаться ей и предлагать омлет? Неужели думает, что она сможет запихнуть в себя хоть кусочек?

Вспышка гнева была так внезапна, что разум не успел ее осознать. Она выплеснулась наружу тихим рычанием. Лика почувствовала, как качнулся пол под ногами, угрожая опрокинуться, как в один момент тело стало чужим. В голове помутилось.

Она растерянно вскинула руки, ища опору. Перед глазами все поплыло.

Девушка рухнула на колени…

…Когда способность мыслить вернулась, Лика обнаружила себя лежащей на ковре в позе эмбриона. Все тело болело, словно после усиленных тренировок, но в голове царила необычайная ясность мысли.

Лика перевела озадаченный взгляд на часы.

Без четверти девять…

Если верить часам, она пролежала здесь без сознания пятнадцать минут…

* * *

Покружив по городу, черный Гелендваген свернул на окраину и направился к единственному на Тайре ночному клубу, который в это позднее время был залит неоновыми огнями.

Подъехав к автостоянке, Стромов заглушил двигатель, хлопнул дверцей и бросил ключи подбежавшему мальчишке-парковщику.

Вслед за ключами из рук в руки перешла свернутая купюра. Мальчишка радостно козырнул под форменную фуражку и прыгнул на водительское сиденье.

Кирилл засунул руки в карманы и осмотрелся.

«Тентакль» был особенным заведением, единственным в своем роде. Его трехэтажное здание, построенное из стекла и бетона, вмещало в себе казино, стриптиз-клуб, бар-ресторан, танцпол и элитные номера для вип-клиентов.

В этих номерах, укрывшись от назойливого внимания, можно было покурить кальян, заказать приватный танец, эротический массаж и даже девочку, готовую за определенную сумму удовлетворить все капризы клиента.

Стромову нравился этот клуб. Нравилась его легкость и непринужденность. Его атмосфера, пропитанная кальянным дымом, ароматом спиртного и дорогих сигар. Нравился шум и смех, тяжелый бит, доносившийся из приоткрытых дверей. Все это помогало отвлечься, очистить разум и ни о чем не думать.

А еще ему нравились девушки в коротких кожаных юбках, которые прохаживались под стенами клуба или терлись у барной стойки. Эти женщины знали, чего хотят. Знали себе цену. И они никогда не преподносили сюрпризов.

С ними было легко.

Вот и сейчас, стоило попасть в их поле зрения, как со всех сторон посыпались заманчивые предложения. Усмехнувшись, Кирилл покачал головой:

— Не сейчас, крошки, — и направился ко входу.

Ему нужно немного остыть.

В баре оказалось довольно многолюдно. Небольшой зал тонул в полумраке, скрывая лица гостей. Громкая музыка заглушала их голоса. Все столики были заняты, только возле стойки пустовало несколько высоких табуретов.

Кирилл присел на один из них. Щелкнул пальцами.

Молодой бармен, протиравший стаканы, отложил полотенце и нагнулся поближе.

— Двойной виски, — Кирилл поднял вверх два пальца.

— С содовой?

— Нет.

— Закусывать будете?

— Нет.

Сжав запотевший стакан с холодным напитком, Кирилл развернулся в сторону зала и оперся локтем на стойку. Сделал глоток и почувствовал, как жидкий огонь скользнул вниз по пищеводу.

Думать ни о чем не хотелось.

Особенно о девчонке, которая спала в его доме.

Он был уверен, что она уже спит. Свернулась калачиком на кровати, которая слишком большая для ее хрупкого тела. Закуталась в одеяло…

Или нет. Она до сих пор в его халате.

Усмехнувшись собственным мыслям, он сделал еще глоток.

Надо же, он дал ей свой личный халат. Первое, что пришло в голову. Ткань наверняка пропитается ее запахом. Запахом его собственной течной пары.

От этой мысли хотелось взвыть.

— Еще виски, — он вернул опустевший стакан на стойку.

Бармен исполнил желание.

— Привет. Угостишь девушку? — на соседний стул присела крашеная блондинка. Игриво стреляя глазками, накрутила на палец осветленную прядь волос.

Стромов молча ее осмотрел. Короткая юбка, открывавшая кружевной верх чулок, кожаный корсет, сделавший грудь похожей на булки, и высокие сапоги на шпильке не оставляли простора для фантазии. Губы блондинки казались кровавой раной из-за цвета помады, сильно подведенные глаза с наращенными ресницами — двумя провалами на присыпанном пудрой лице.

— Не интересует, — коротко выдал он.

— А если подумать? — она шевельнула плечом, сбрасывая бретельку.

— Нонна, ты плохо слышишь? — раздался недовольный голос бармена.

Хмыкнув, блондинка спрыгнула с табурета:

— Приятного вечера! — и растворилась в толпе.

Кирилл допил второй стакан и обратился за третьим.

— Если вы хотите развлечься, я могу посоветовать наш стрип-зал, — заговорил бармен. — Там сегодня особое представление.

— Да? — Стромов иронично усмехнулся. Для человека, выпившего столько алкоголя без закуски, он выглядел чересчур хладнокровно. — Пойду, посмотрю.

Забрав четвертый стакан с собой, он направился в указанном направлении.

Здесь спиртные пары и вонь перегара смешались с запахом секса и потных тел. Круглая сцена, освещенная цветными лучами прожекторов, была окружена толпой ревущих мужчин в военной форме. Это были офицеры с базы, приехавшие сюда поразвлечься. А на сцене, держась одной рукой за пилон, извивалась молодая брюнетка в тоненьких стрингах и блестящих ботфортах на высоченных каблуках. Вся остальная одежда уже валялась у нее под ногами.

Увидев ее, Кир едва не опрокинул на себя виски.

Тонкая, хрупкая, с гривой роскошных черных волос…

Лика?!

Зверь зарычал, напоминая о своем существовании.

Стромов сжал стакан так, что толстое стекло тихо треснуло. Тонкие трещины разбежались в разные стороны.

Нет, это не может быть Лика! Он оставил ее дома. С Борисом. Это, наверно, галлюцинация…

Брюнетка стояла к нему спиной, выписывая задом восьмерку. Но вот оглянулась. Волосы взметнулись темной волной, открывая лицо.

Да, она была очень похожа на Лику! Очень! Если бы не лицо.

Замерев в шоке, Стромов пожирал стриптизершу глазами. Он сознательно не смотрел на ее лицо, только на тело, а оно до безумия напоминало тело Лики. И он на мгновение позволил себе представить, что это она. И что танцует она для него, не для этой толпы.

Вот она отпустила пилон, развернулась к нему спиной и стала медленно опускаться, одновременно разводя колени на сто восемьдесят градусов, пока промежность не оказалась выставленной напоказ. Ее руки поглаживали гибкое тело, как бы говоря: посмотри на меня! Ладони сжали маленькую грудь, пальцы с ярко накрашенными ногтями затеребили соски, на которых сверкали маленькие колечки. Брюнетка профессионально изгибалась под медленную музыку, и каждый ее жест, каждое движение были пропитаны таким эротизмом, что мужчины в зале сходили с ума от желания.

Кирилл почувствовал, как каменеет член. Как головка упирается в «молнию». Как нервные окончания в паху завязываются в один узел, причиняя болезненный дискомфорт.

Это было не очень приятно. Это было уже проблемой.

Тихо выругавшись, он допил виски и поставил стакан на первый попавшийся столик.

Танцовщица окинула взглядом толпу и вдруг, по какой-то причине, встретилась глазами с Киром.

Встретилась — и не отпустила. Удерживая его взгляд, она приоткрыла рот. Ее язычок скользнул по пальцам правой руки, и тут же эта рука плавно нырнула в трусики.

Кирилл покрылся испариной. Его яички подтянулись, основание члена заныло. Кровь зашумела в ушах.

Словно чувствуя его состояние, брюнетка откинула голову и прерывисто задышала.

Над толпой пронесся восторженный вой. На сцену к ногам стриптизерши полетели купюры.

— Давай! Давай! — ревела толпа. — О, да, детка, я хочу тебя! — подвыпившие мужики в животном угаре скандировали слова песни. — Дай мне свою сладкую попку, я покажу, как надо любить!

С последними аккордами песни брюнетка содрогнулась всем телом. Было неясно, то ли она действительно довела себя до оргазма на глазах у толпы, то ли это было актерской игрой. Она упала на руки и замерла, стоя на четвереньках. Длинные волосы закрыли ее лицо.

Чертыхнувшись, Кирилл осмотрелся.

— Месье желает заказать приватный танец? — тут же подскочил администратор, чей акцент выдавал в нем француза.

— И номер.

Этого намека оказалось вполне достаточно.

Француз поиграл бровями:

— Месье предпочитает блондинок? Брюнеток? Постарше?..

— Эту, — оборвал Кир и указал на сцену.

— О, месье знает толк в женщинах. Это наша восходящая звезда Лола Альмаре. Очень горячая девочка. — Обжегшись о бесстрастный взгляд клиента, француз на секунду осекся, потом заговорил деловым тоном: — Прошу за мной. Я провожу вас в Бархатную комнату.

Глава 20

В Бархатной комнате расторопный персонал уже успел накрыть столик на одного. Бутылка хорошего коньяка, тарелка с сырной нарезкой, пара розеток с орешками и маслинами. Все это входило в стоимость номера.

Усевшись в единственное кресло, стоявшее в центре комнаты рядом со столиком, Стромов кинул в рот пару маслин и огляделся. Пить больше не тянуло, наоборот, сейчас Кириллу, как никогда, хотелось иметь ясный рассудок.

Неожиданно верхний свет мигнул и погас. Остались гореть только фиолетовые бра на стенах. И в их необычном свете Кирилл увидел брюнетку, проскользнувшую в двери. На этот раз на ней был костюм кошки: высокие сапоги из лайки, кожаный корсет, такие же шортики с пушистым хвостом и черный газовый шарф на шее в виде банта. На лице — соответствующий макияж.

Стромов хмыкнул, разглядывая ее.

Вся одежда стриптизерши держалась на завязках и кнопках, и могла быть сорвана одним точным движением.

Соблазнительно покачивая бедрами, девушка прошла в комнату. Остановилась в двух шагах от кресла, разглядывая клиента. Он был очень хорош собой, она даже на секунду призадумалась: может, это какой-нибудь киноактер?

Но вот мужчина откинул волосы, закрывавшие часть лица, и танцовщица вздрогнула. В ее глазах мелькнуло невольное отвращение.

Кирилл усмехнулся. Холодно. Краешком рта.

Они все пугались в первый момент. Ни одна не могла скрыть истинных чувств.

— Подойди, — он поманил ее пальцем.

Девушка выдохнула, беря себя в руки. Шагнула к мужчине. В конце концов, он просто клиент, он платит ей деньги, и ее дело — танцевать для него.

— Физический контакт оплачивается отдельно, — хриплым контральто проговорила она.

— Да? — он с интересом взглянул на нее. — И сколько стоит твой рот?

— Семьсот кредитов.

А она, похоже, знала себе цену.

Стромов прищурился, изучая брюнетку. Один уголок его рта дернулся вниз.

— Я подумаю, — произнес он, откидываясь на спинку кресла. — Я хочу, чтобы ты танцевала в маске. Мне не нужно твое лицо.

Девушка исполнила приказ.

Она потянула за край банта, и газовый шарфик легко соскользнул с ее шеи. Пристально глядя в глаза клиенту, она обвязала концы шарфа вокруг лба, оставив ткань свободно спадать на лицо.

— Любой каприз, — раздался из-под импровизированной вуали чувственный шепот. — Я могу начинать?

Стромов оценил результат. Да, то, что надо. Теперь ее черты не будут мешать фантазировать и отвлекать от движений тела.

— Валяй, — он кинул в рот еще одну маслину.

Зазвучала музыка. Медленная, возбуждающая, с вкраплениями латиноамериканских и восточных мотивов. И девушка начала изгибаться в чувственном танце, постепенно освобождаясь от одежды. Изгибала спину, принимала откровенные позы, ласкала себя. И все это под пристальным взглядом мужчины, сидевшего в кресле.

Она привыкла, что на нее смотрят. Привыкла к такому вниманию, к похотливым потным объятиям, к слюнявым губам и членам всевозможных размеров. Но в этом мужчине было что-то пугающее, и это не его шрам. Шрам оттолкнул лишь в первый момент, вызвал естественную реакцию. Но сейчас брюнетке казалось, что она видит в глазах незнакомца настоящую тьму. Его взгляд завораживал: бесстрастный, холодный, без единого проблеска эмоций. Казалось, она танцует перед статуей, а не живым мужчиной.

И это сбивало с толку.

Оставшись в одних трусиках и сапогах, она опустилась на четвереньки и поползла к нему, выгнув спину, точно большая кошка. Забралась на колени.

Стромов, чуть улыбаясь, ждал, что будет дальше.

Оседлав его, девушка начала имитировать половой акт, стараясь, чтобы ее соски касались губ и лица клиента. Она терлась промежностью о его член, стиснутый тканью брюк, желая увидеть и на лице признаки возбуждения.

Но мужчина даже бровью не повел. Хотя его член готов был выпрыгнуть из штанов. Она это знала точно!

— Довольно, — он неожиданно прервал ее вступление. — Займись моим другом.

Брюнетка змеей соскользнула с его коленей. Ловкими пальчиками расстегнула ширинку, и возбужденный член выпрямился во весь рост, точно отпущенная пружина.

Стромов закрыл глаза, когда губы стриптизерши накрыли головку члена. Не потому, что было приятно. А потому, что хотелось хоть на миг забыть о том, кто перед ним, и представить, что это Лика.

Его девочка.

Его сладкая девочка.

Это она сейчас на коленях в одних тоненьких стрингах.

Это ее ротик такой горячий и влажный.

Это ее язычок ласкает его, заставляя сердце биться сильнее и прерываться дыхание.

Он почти наяву видел ее. Он готов был поверить в это видение, принять его за действительность и наслаждаться. Но Зверь… Зверь чувствовал фальшь и он не хотел замены. Ему был нужен оригинал.

Открыв глаза, Кирилл посмотрел на брюнетку. Та с методичностью профессионалки насаживалась ртом на его член. Из набитого рта вырывались притворные стоны. По подбородку текла слюна.

Стромова передернуло от омерзения. К ней, к самому себе, к собственным мыслям.

Он резко поднялся.

Девушка не удержалась на пятках, упала на пятую точку. В ее глазах появилось недоумение.

— Эй, мы еще не закончили!

Стромов проигнорировал ее реплику. Молча привел одежду в порядок. Потом достал портмоне.

— За услуги, — бросил на кресло пару пятисотенных купюр и, ни разу не оглянувшись, вышел из комнаты. На душе было тошно.

Впервые в жизни Кирилл чувствовал себя полным мерзавцем. Сегодня он предал самого себя. Свою внутреннюю суть, своего Зверя. И знал, что Зверь не простит.

Но со своим вторым «я» он попробует договориться. Потом, когда будет в состоянии думать.

А сейчас…

Обратная дорога показалась короче в три раза.

Бросив машину у крыльца дома, Стромов бесшумной тенью взлетел на второй этаж. Гостевое крыло манило его, точно свет в ночи — мотылька.

Осторожно, стараясь, чтобы не скрипнула ни одна половица, он приблизился к заветным дверям.

Лика.

Здесь.

В его доме.

Под его крышей.

Практически в его постели.

Это казалось нереальным, и в то же время до дрожи правдоподобным.

Ее запах просачивался из-под дверей, стелился по коридору ароматным лассо, которое уже сжималось удавкой на его шее.

Она поймала его!

Эта маленькая дефектная сучка поймала его!

Привязала.

Стреножила, как норовистого жеребца.

Не удержавшись, он толкнул дверь, и та медленно приоткрылась. Девчонка даже не додумалась запереться! Неужели такая наивная?

Внутренний Зверь довольно мурлыкнул, когда Стромов шагнул через порог. Разве можно игнорировать приглашение?

Его взгляд прикипел к кровати, на которой, свернувшись клубочком, лежала Лика. По телу мужчины пробежала волна возбуждения, смывая остатки самоконтроля. Позволяя инстинктам завладеть им целиком…

Он приблизился тихим, крадущимся шагом. Хищник, вышедший на охоту.

Замер, склонившись над девушкой. Слушая ее дыхание, наслаждаясь ее ароматом.

В горле зарокотал тихий рык.

Словно во сне, Кирилл смотрел, как его рука сама собой поднялась, и пальцы, едва касаясь, погладили спящую по щеке. А потом его кожа покрылась мурашками, сквозь которые проклюнулась серебристая поросль.

И тут же неимоверная боль согнула его пополам и заставила захрипеть.

Нет, только не сейчас!

Отпрянув, он сжал пальцы в кулак.

Когти вспороли ладони.

С губ сорвалось ругательство.

Девушка тихо вздохнула и вдруг распахнула глаза.

— Кир? — ее голос заставил Зверя замереть. — Это ты?

Она приподнялась, близоруко сощурилась в темноту. Кто-то был в комнате рядом с ней. Кто-то большой и сильный. И от ощущения этой силы у нее внутри что-то задрожало, будто натянутая струна.

— Пожалуйста, не пугай меня…

— Лика, — он буквально вытолкнул ее имя. Так, словно оно было сухой колючкой, застрявшей в горле. — Только не бойся. Я не причиню тебе зла.

— Я сейчас включу свет… — она зашарила по стене, ища выключатель.

— Нет! Не надо! — Лучше ей не видеть его в таком виде.

— Х… хорошо… — Она натянула простынь до самых ушей.

— Просто оставайся там, где сидишь. И ничего не бойся.

Упираясь ладонями в пол, Кирилл медленно брал под контроль свое тело. Сейчас он не хотел даже думать о том, что с ним было. Начальная трансформация? Кажется, так это называется по-научному? Но почему сейчас? Почему именно с ним?

Наблюдая, как его пальцы вновь принимают человеческий вид, а шерсть исчезает, он не заметил, что Лика соскользнула с постели. Очнулся только тогда, когда ее тонкие руки обвились вокруг его шеи, а сама девушка оказалась стоящей на коленях так близко, что ее бедро прижалось к его. Жар ее тела сказал больше, чем все слова.

— Кир, прости меня, я полная дура! — зашептала она ему в ухо. И от ее дыхания поплыло перед глазами. — Я не подумала, точнее, неправильно выразилась… Я хочу быть с тобой, понимаешь? Хочу! Но мне страшно!

Медленно разогнувшись, он сжал ее руки своими. Теперь они оба стояли на коленях лицом к лицу. И в свете луны, вышедшей из-за тучи, он увидел, как блестят глаза девушки. На ее лице было написано странное выражение. Одновременно надежда и недоверие. И пока было не ясно, что победит.

— Ты боишься меня? — произнес он, изучая ее лицо. Возможно, ее отталкивает его небольшое уродство? Если так, то она хорошо скрывает свое отвращение.

— Нет, — она замотала головой, — не тебя. Будущего. Боюсь, что если поверю сейчас, то завтра стану уже не нужна…

Он нахмурился, переваривая ее слова.

— С тобой это уже было? — Зверь внутри ревниво взрыкнул.

— Со мной — нет.

Он больше ни о чем не стал спрашивать. Ему было не интересно. Просто поймал ее в ловушку своих рук, так, чтобы она не смогла больше вырваться.

— Ты будешь нужна мне всегда, — хрипло выдохнул ей прямо в губы, и в тот же момент опрокинул ее на пол и накрыл своим телом.

В этот момент он не врал.

Ну, почти.

* * *

Поцелуй застал Лику врасплох. Едва ее губы слились с губами Кирилла, как все мысли вылетели из головы. Она уже не могла ни о чем думать, не могла сопротивляться. Да и зачем? У нее было достаточно времени, чтобы сделать свой выбор. Все одинокие ночи, проведенные без сна. Все дни, начиная с того момента, как она увидела этого мужчину, прикоснулась к нему, вдохнула терпкий, горьковатый аромат его кожи и почувствовала вкус его губ, узнала вкус его поцелуя. Того, первого, в машине.

И сейчас, стоило Кириллу оказаться сверху, как она ощутила его близость в мельчайших подробностях. Тело к телу, глаза в глаза. Прикосновение горячих ладоней, рваное, тяжелое дыхание. Жаркий, вибрирующий голос, шепчущий что-то неразборчивое ей в губы.

И она раскрылась навстречу Кириллу, позволяя ему овладеть ее ртом.

Губы Стромова, такие твердые и сухие на вид, заставили ее выдохнуть. Его поцелуй был властным, глубоким, от него кровь быстрее побежала по жилам, и все вокруг перестало иметь значение.

Лика инстинктивно закрыла глаза и выгнулась навстречу Кириллу, желая слиться с ним в одно целое.

Все это она уже сотни раз проигрывала в своих мечтах, когда представляла себя и его, вдвоем, наедине.

Но реальность превзошла самые смелые фантазии. Тело, измученное желанием, откликнулось на близость мужчины так, что уже никакая сила не смогла бы остановить.

Задыхаясь от страсти, она обхватила Кирилла руками, запустила пальцы в его волосы. В этот момент ей было плевать на ворс ковра, царапающий нежную кожу. На душный воздух, доносивший в окно запахи тропической ночи. На пение цикад и шум автострады…

Все, что сейчас имело значение — это Кирилл. Его губы. Его руки. Его дыхание.

Оторвавшись от ее губ, он словно в полубреду начал срывать халат с ее плеч и покрывать поцелуями каждый сантиметр обнажившейся кожи. Сначала шею, потом ключицы. Его губы постепенно спускались все ниже, прокладывая огненную дорожку, пока не накрыли один сосок.

Лика, не выдержав, застонала. Ее голова безвольно откинулась назад, тело выгнулось навстречу ласке.

Кирилл немного сжал зубы. Прикусил твердый комочек, поиграл с ним языком.

Девушка завозилась под ним, тихонько постанывая, инстинктивно раздвинула ноги. И он тут же воспользовался немым приглашением. Его твердая плоть уперлась в ее промежность. Теперь между ними была лишь тонкая ткань.

Неожиданно он ее отпустил. Прервал поцелуй и тут же откатился в сторону, тяжело дыша и цедя сквозь зубы ругательства.

Издав разочарованный стон, Лика приоткрыла глаза.

Кирилл лежал рядом, приподнявшись на локте, и внимательно смотрел на нее. Он вглядывался ей в лицо так пристально, словно хотел запомнить.

Лика сглотнула. Она легла спать в его халате, не захотела снимать. Ей казалось, что запах, идущий от ткани, ее успокаивает. И вот теперь усилиями Кирилла этот халат был в беспорядке. Полы разошлись, с трудом удерживаемые пояском, грудь и одно плечо обнажились.

— Кир?.. — дрожащими руками она прикрыла грудь.

— Ш-ш-ш… — он прижал палец к ее губам. — Это твой первый раз?

Лика молча кивнула, заливаясь краской смущения. Ей было стыдно. Девственница в двадцать пять…

— Почему не сказала?

— Я… — черт, хороший вопрос! И как она должна была это сказать? «Извини, дорогой, я старая дева»…?

— Я мог сделать тебе очень больно, — Кирилл покачал головой. — О таких вещах нужно предупреждать.

Она попыталась отвернуться, но он не дал. Поймал ее лицо в плен своих рук и на полном серьезе шепнул:

— Мы все сделаем правильно.

Его пальцы скользнули по ее шее вниз, туда, где сходились полы халата. Секундная заминка — и Лика почувствовала прохладу. Халат оказался отброшен в сторону, как ненужная тряпка.

Еще секунда — и сама Лика взлетела вверх, подхваченная мужскими руками.

— Кир! — с ее губ сорвался испуганный вскрик.

— Все хорошо, малышка, все хорошо… Не нужно меня бояться…

Он шептал эти слова, как заклинание, когда укладывал ее на кровать. И когда освобождал от трусиков — единственного, что оставалось на ней. И когда осыпал ее грудь миллионом поцелуев, коротких и жгучих, будто укусы. И когда его горячие ладони, чуть дрожа, скользили по ее телу, изучая и лаская одновременно.

Его пальцы — сильные и нежные — добирались до самых укромных уголков ее тела. И Лика выгибалась навстречу им, судорожно вздыхала и вскрикивала, когда они касались самых заветных точек. Он дарил ей ощущения, о существовании которых она прежде не подозревала. Острые, чувственные, его ласки обжигали огнем, туманили разум, пробуждали в ней самые низменные инстинкты, те самые, о которых она не хотела знать.

В полумраке комнаты Лика почти ничего не видела. Только ощущала рядом с собой присутствие большого, сильного тела.

Нет, не так.

Она ощущала присутствие большого и сильного самца. Его запах, его дыхание. И эти торопливые слова, которые он бормотал таким тоном, точно хотел убедить сам себя.

Но ей было уже все равно. В этот момент она сама была самкой, желающей лишь одного — чтобы он снова был сверху. Чтобы он был внутри. Она хотела чувствовать жар и тяжесть мужского тела, и то, как он будет двигаться в ней. Ее звериная суть, спавшая столько лет, начала пробуждаться.

Не удержавшись, она обхватила Кирилла за плечи, краем мысли изумляясь ощущению, как плавно под гладкой кожей перекатываются твердые мышцы. Потянула на себя. И Кирилл поддался на провокацию. Просто потому, что у него самого уже не было сил сопротивляться своим желаниям.

Слишком долго он этого ждал. Слишком много об этом думал.

Он снова накрыл ее своим телом. Нетерпеливым движением бедер заставил раздвинуть ноги. И Лика почувствовала, как горячий и твердый член ткнулся в ее складки. Она была такой мокрой, так хотела его, что сама подалась вперед, позволяя ему войти.

Почувствовав незначительную преграду, Стромов остановился. Она оказалась гораздо эже, чем он себе представлял.

Девушка под ним недовольно захныкала. Ее волосы разметались по подушке, глаза блестели. Стромов увидел в них тот же темный огонь, который пугал его в собственном взгляде. Это был внутренний Зверь, пробудившийся, требующий свободы — Зверь, о котором Лика пока не знала. Но скоро ей придется столкнуться с ним.

Нагнувшись, он тихо пробормотал:

— Будет немного больно, — и прикусил мочку уха, одновременно входя до конца одним уверенным, мощным движением.

От неожиданной боли Лика резко выдохнула и зашипела. Ее ногти впились в плечи мужчины, оставляя глубокие лунки. Но он будто ничего не заметил, только усилил нажим, буквально вдавливая ее в кровать.

— Вот так, моя девочка, — словно в полусне услышала девушка хриплый шепот, — вот так… больно уже не будет…

Он начал двигаться в ней. Медленно, неторопливо. Но каждый раз входя до конца.

Боль быстро утихла, ее сменил огонь возбуждения. Уже не отдавая себе отчет, Лика развела ноги и обхватила ими мужские бедра. Застонала, подаваясь попкой вперед, еще ближе, и ладони Кирилла с готовностью скользнули под нежные ягодицы. Теперь они были одним целым, она двигалась вместе с ним. И с каждым движением жажда внутри нее становилась все сильнее, все безумнее, но все равно этого было недостаточно. Хотелось больше. Еще и еще. Она словно сошла с ума.

— Пожалуйста… — простонала она. — Пожалуйста!

Он знал, что ей нужно.

Все ее тело дрожало от напряжения — каждая клеточка, каждый нерв. Она даже не поняла, когда он перевернул ее на живот, заставил встать на колени и подмял под себя. Его пальцы безошибочно нашли ту самую точку. Это было так остро, так чувственно, что она не выдержала и закричала, выгибаясь всем телом.

— Вот так, моя милая, покричи для меня!

Его движения стали жестче, быстрее. Он входил в нее все глубже и глубже, одновременно лаская рукой, пока Лика не начала задыхаться и всхлипывать. Она уже ничего не слышала, только собственные крики и стоны, да еще жаркий шепот, заставлявший ее балансировать на краю сладкой бездны.

И вот, наконец, она сорвалась. Рухнула вниз, сметенная мощным оргазмом. Задыхающаяся и обессиленная, упала лицом в подушку.

Всего через пару мгновений Стромов упал рядом с ней. Его большое, мокрое от пота тело сотрясалось в оргазме. Густая, вязкая жидкость выплеснулась из него на ягодицы Лики, белевшие в полумраке, и он, не задумываясь, втер свое семя ей в кожу.

Зверь хотел, чтобы она пахла им.

Теперь она стала его в полном смысле этого слова.

Глава 21

Лика мечтательно улыбнулась в темноту собственным мыслям. В ее сознании за последнюю пару часов произошел настоящий переворот. Словно кто-то нажал невидимый переключатель, и все то, что еще вчера было важным — перестало иметь значение.

Теперь не было ничего важнее мужчины, который лежал рядом с ней, держа ее в надежном кольце своих рук.

Несколько минут они лежали так, прижавшись друг к другу, и Лика слышала бешеный стук его сердца. Ее собственное стучало так, словно хотело вырваться из груди. Она не знала, как классифицировать то, что с ними произошло. Временное помутнение рассудка? Закономерность? Или этот мужчина ее судьба?

Ей хотелось верить, что последний вариант самый правильный. Но повернуться и посмотреть ему в лицо она не решалась. Не решалась заговорить, хотя язык буквально горел от миллиона вопросов. Так и лежала спиной к Кириллу, чутко вслушиваясь в его дыхание, которое постепенно успокаивалось, как и ее собственное.

Она не знала, сколько прошло времени, пока его объятия, наконец, ослабли. Может, всего пара минут, а может — пара часов. Но едва тепло чужого тела исчезло, Лика с трудом удержалась, чтобы не дернуться вслед за ним. Ей пришлось собрать всю свою волю, чтобы остаться лежать неподвижно.

Отпустив девушку, Стромов молча поднялся и в темноте босиком прошелся по комнате, собирая разбросанные вещи. Он даже не помнил, как срывал их с себя в животном угаре. Рубашка оказалась разорванной, как и пояс брюк. Одежда была испорчена.

Лика услышала, как он чертыхнулся.

Приподнявшись, она сощурилась в темноту. Ей показалось, будто она видит мужской силуэт, замерший посреди комнаты. И, кажется, он собирался уйти.

От этой мысли по телу девушки пробежал холодок. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться, но в комнате и так было довольно тепло, а холод шел откуда-то изнутри.

— Кир? Ты уходишь? — Лика надеялась, что ее голос не дрогнул.

— Нет, с чего ты взяла? — он абсолютно спокойно посмотрел на нее. — Ты все еще не доверяешь мне?

Вопрос был в точку. Она сама не знала ответ на него.

— И… что теперь?

— Теперь? — он усмехнулся краешком рта. И Лика с удивлением поняла, что видит эту усмешку. Хотя раньше не замечала за собой способностей к ночному зрению. — Ты знаешь, что у тебя глаза изменились?

— Что?..

Она не успела договорить.

Одним смазанным движением он оказался вплотную к ней. Так быстро, что по комнате вслед за ним вспорхнул ветерок.

Еще мгновение — и его ладони обхватили ее лицо, заставили запрокинуть голову вверх. Лика замерла, с бьющимся сердцем глядя в глаза Кириллу. В его звериные глаза цвета светлого янтаря.

— Разве ты не ощущаешь, что изменилась? — словно издалека услышала она его голос — Твои глаза посветлели, они не серо-зеленые, как были еще вчера. Они желтые. И я готов дать руку на отсечение, что твое зрение стало лучше.

Лика растерянно заморгала.

— Н-но… как же теперь… а зрачки? — Она схватила его за запястья. — Мои зрачки? Какие они?

Он молча отвел ее руки, потом серьезно сказал:

— Думаю, тебе лучше увидеть это самой.

Она поднялась вслед за ним, неловко завернувшись в простыню.

Так странно: только что она стонала и извивалась под ним, принимала его в себя, позволяла делать с собой разные вещи… А теперь краснеет от того, что он может увидеть ее обнаженной?

Ее наивная стыдливость не прошла незамеченной. Зверь внутри Стромова довольно облизнулся: от простыни пахло сексом, любовными соками и девственной кровью. Это была кровь его пары. И сознавать свое первенство было очень приятно.

Кирилл не мог отрицать: его эго было полностью удовлетворено. Наверное, впервые в жизни секс доставил ему не только разрядку. Он принес душевное равновесие.

Взяв девушку за руку, он потянул ее за собой. Маленькая ладошка Лики утонула в его руке.

— Куда мы? — подхватив подол, чтобы ноги не путались в простыни, девушка поспешила за ним.

— Я хочу, чтобы ты посмотрела на себя.

— А свет?

— Разве он тебе нужен?

Она изумленно ойкнула. А ведь Кирилл абсолютно прав! Только сейчас, когда они пересекли комнату, Лика поняла, что ни на что не наткнулась. Что видит всю обстановку так, будто комната залита лунным светом. Да, в серо-черных тонах, но отчетливо, до мельчайших подробностей!

— Как это…

— Вот, посмотри.

Он развернул ее лицом к стене.

Нет, к зеркалу.

Лицом к большому зеркалу, которое находилось в простенке между двумя стеллажами. Оно отразило ее всю, начиная от кончиков пальцев ног, выглядывавших из ворса ковра, и заканчивая растрепанной макушкой.

Сердце девушки забилось сильнее, когда она с опаской шагнула ближе. Вгляделась в свое лицо. Горло сжалось, дыхание в нем застряло горьким комком. И Лика с трудом проглотила его.

Из зеркала на нее смотрела она сама. Такая знакомая — и в то же время чужая. Неуловимо изменившаяся за одну ночь. Что-то незнакомое появилось в чертах лица, в мимике, даже во взгляде. И Лика не могла найти этому объяснение.

— Я… не похожа на саму себя, — пробормотала она, касаясь пальцем своего отражения.

— Я же сказал, ты изменилась.

Лика присмотрелась к своим глазам. Да, они стали светлее, в них стало больше оттенков желтого… Но зрачок оставался по-прежнему круглым. Правда, сейчас, в темноте, он был расширен и занимал почти всю радужку.

— Кажется, с глазами все в порядке, — облегченно выдохнула она. Ей не придется прятать зрачки под контактными линзами, как это делает Кир. А все остальные изменения она сможет как-нибудь объяснить.

— Ты уверена? — губы Стромова дрогнули в легкой усмешке. — Ну, так смотри!

Он щелкнул выключателем, и яркий свет залил комнату.

Лика охнула, отшатываясь от зеркала и прикрывая лицо руками. Но недостаточно быстро. Она успела заметить момент, когда ее зрачки резко сузились, принимая серповидную форму.

— Твой внутренний Зверь пробудился, — услышала она голос Кирилла, и каждое слово, сказанное им, звучало, как приговор. — Теперь ты одна из нас.

Не в силах устоять на ногах, Лика медленно опустилась на пол. Правда, от которой она так долго бежала, настигла ее и обрушилась, словно лавина. Больше не было смысла врать себе и надеяться, что все утрясется само собой.

Но истина оказалась слишком тяжелой, чтобы она смогла ее осознать. Пряча лицо в ладонях, она глухо выдавила сквозь пальцы:

— И… что же мне теперь делать?

— Жить.

Из горла девушки вырвался полузадушенный смешок:

— А я, по-твоему, чем занималась все эти годы?

Стромов пожал плечами.

— Существовала.

— Ты не понимаешь, да? — подняв голову, Лика взглянула на Кира, и тот заметил слезинки, блеснувшие на ее щеках. — Мне утром на работу. Если ты забыл, то я работаю на военной базе, и я не могу появиться там в таком виде!

Она ткнула пальцем в сторону зеркала.

Кирилл стиснул зубы, чтобы не дать сорваться словам, о которых он потом пожалеет. Он и так уже слишком о многом жалел. И то, что сейчас происходило, тоже было его ошибкой.

Лика оказалась совсем не готова к тому, что случилось, и в какой-то мере это была и его вина. Это он спровоцировал пробуждение ее Зверя. Это на него так отреагировала ее вторая сущность. Это он стал тем катализатором, что запустил пусковой механизм в бомбе замедленного действия под названием Лика.

Теперь у него на руках девушка-вер, неспособная управлять своими инстинктами. И она его пара — единственная женщина, с которой он добровольно себя связал.

В воздухе пахло большими проблемами.

Оставалось только одно. Играть свою роль до конца, чтобы Лика хотя бы пару ближайших недель пожила в счастливом неведении.

Подойдя к девушке, он опустился на пол за ее спиной. Крепко обнял и притянул к себе.

— Давай, малышка, расслабься. Разве я не говорил, что смогу о тебе позаботиться?

Лика с неохотой поддалась, откинула голову ему на плечо и закрыла глаза. Она не смогла отказать себе в такой малости — почувствовать, как его теплые руки массируют ее плечи. Это было приятно. Это расслабляло. Это давало ощущение покоя и защищенности. Даже то, что она прижималась ягодицами к его паху — абсолютно не смущало сейчас. Как и то, что Кирилл был голым, и только тоненькая простыня отделяла их друг от друга.

Она слабо улыбнулась: надо же, как мало ей нужно, чтобы почувствовать себя в безопасности. Всего-навсего, чтобы кто-то о ней позаботился. А еще с кем-то поговорить и рассказать обо всем, что мучило ее эти дни.

— Мне страшно, — прошептала она. — Я боюсь.

— Глупенькая. — Он нагнулся и поцеловал ее в закрытые веки. — Я почти тридцать лет живу среди людей. Неужели ты думаешь, я не знаю, как скрывать свою сущность? Неужели ты думаешь, я не смогу научить тебя?

— Ты про линзы? — она запрокинула голову, чтобы поймать его взгляд.

В том, что сейчас между ними происходило, было что-то более личное, более интимное, чем то, что случилось в постели. Там Лика пустила его в свое тело. Сейчас она собиралась пустить его в душу. Там она отдала ему свою невинность, здесь она собиралась доверить ему свое сердце.

Кирилл не отвел глаза. Он смотрел на девушку внимательно и серьезно, без тени усмешки. И в его взгляде она вдруг увидела скрытую боль.

Всего на секунду Лике показалось, что она видит в его глазах отражение старой раны. Она машинально потянулась к его лицу, ее пальцы прикоснулись к изувеченной щеке — и вдруг все исчезло. Лицо Кирилла замкнулось, его рука накрыла ладонь девушки и мягко, но настойчиво убрала ее.

— Дело не только в линзах, — заговорил он, продолжая машинально массировать ее плечи. — Это целая наука, как держать свои инстинкты в узде и не выдать себя. Меня учили этому с детства, но мне пришлось тяжелее, чем тебе. Я же вырос в резервации, среди веров, и мне никто не объяснял, как сдерживать себя. Наоборот, у веров не принято скрывать свои чувства. Но ты — другое дело. Ты привыкла жить среди людей, и человеческие повадки для тебя естественны. Ты привыкла руководствоваться разумом, а не чувствами, верить рассудку, а не инстинктам. Тебе будет легче адаптироваться к новым обстоятельствам.

— Думаешь?

— Уверен. Мой приемный отец сделал все, чтобы ни один анализ не смог выявить во мне вера. Так что беспокоиться не о чем.

— Я тебе ещё не говорила… — Лика в сомнении закусила губу. Ей хотелось поделиться с Кириллом своими страхами, но она не была уверена, что ему это нужно. — Нейман все знает. Обо мне.

Кириллу пришлось сделать усилие, чтобы изобразить удивление. Он же должен был удивиться, чтобы не выдать себя.

— И… что же он знает?

— Все. О моем отце, о том, почему я жила среди людей… И почему оказалась на Тайре. Оказывается, это был их совместный план. Неймана и моего отца.

Не выдержав ее взгляд, он поднял голову и сделал вид, что разглядывает лепнину на потолке. Его руки немного дрогнули, на долю секунды сильнее сжимаясь вокруг Ликиных плеч.

— И как ты относишься к этому?

— Еще не решила. Профессор сказал, что все это делалось ради моего блага. Но я не очень-то ему верю. Особенно…

Она оборвала себя, сомневаясь, стоит ли Кириллу знать о слежке.

— Особенно — что?

— Нейман сказал, что за мной могут следить. Точнее, он в этом почти уверен.

Она почувствовала, как ладони Кирилла замерли. Словно ее слова насторожили его.

— А ты сама что-нибудь замечала?

— Не знаю… Не уверена… Последние дни я провела, как в бреду. Эта… течка…

Лика запнулась и покраснела.

Кирилл слабо усмехнулся.

— Теперь тебе станет легче.

— Надеюсь. Нейман дал мне таблетки, которые угнетают выработку феромонов.

— Это хорошая вещь, — из горла Кира внезапно вырвалось сдавленное урчание. — Держи их всегда при себе.

Он слегка подался вперед, втягивая в себя аромат, шедший от ее кожи. Уткнулся носом ей в ямку за ухом и шумно вдохнул.

— Да? — удивленная сменой тона, она попыталась обернуться, но не успела.

Кирилл удержал ее за бедра и заставил прижаться к его паху еще сильнее. Так, что она уже не могла не почувствовать, как его плоть твердеет и наливается между ее ягодиц.

— Не думал, что я настолько ревнивый, — услышала Лика его бормотание. Руки Кирилла отпустили ее бедра и переместились на грудь. Пальцы сжали соски. И девушка застонала, пронзенная острым желанием. — Вот так, кисуля. Теперь ты только моя. Не потерплю, чтобы рядом с тобой ошивались другие мужчины.

Лика хотела сказать, что других мужчин ей не нужно. Но на миг их взгляды соприкоснулись, и от желания, которое горело в глазах Кирилла, у нее по коже побежали мурашки. Как завороженная, она отклонилась еще сильнее, почти ложась ему на грудь, и инстинктивно подставила шею.

В какой-то момент Кирилл окинул взглядом ее запрокинутое лицо. Ее широко распахнутые глаза, полные молчаливой мольбы, трепещущие ресницы, распухший от поцелуев рот со слегка приоткрытыми губами, в глубине которого то и дело мелькал маленький язычок, напоминавший розовый лоскуток. И ее растрепавшиеся волосы, рассыпавшиеся по плечам темным шелком. И тоненькую жилку, нервно бившуюся на шее. И застывшие двумя камешками соски на невысоких грудях. Соски, которые он сейчас сжимал пальцами.

От нее пахло сексом, покорностью и вожделением.

Не удержавшись, он подался вперед, подчиняясь зову инстинктов.

Дыхание Лики на мгновение сбилось, когда губы Кирилла мягко коснулись нежной кожицы на ключице. Его зубы довольно чувствительно куснули ее, и Лика расслышала сдавленный рык. В этом рыке было не что иное, как желание Зверя овладеть своей самкой.

Желание, которое Стромов не мог обуздать.

«Возьми меня!» — то ли услышал он, то ли прочитал по губам. Но этого было вполне достаточно.

В одно мгновение он перевернул девушку на спину, чтобы самому оказаться над ней. И со стоном впился ей в губы.

На этот раз Лика не боялась ему отвечать. Стыд испарился, все казалось естественным и привычным. Она принимала его ласки и сама ласкала в ответ. Ей нравилось скользить руками по его телу, изучая рельеф. Нравилось вдыхать аромат его кожи, касаться ее кончиком языка, ощущая солоноватый привкус. Сжимать его плечи и покусывать их, пока его губы скользили вниз по ее животу, заставляя из горла вырываться хриплые стоны.

Когда он раздвинул ее бедра, она сама подалась вперед, принимая его. И он с силой вошел в нее, наполняя собой до упора.

— Открой глаза. Посмотри на меня.

Его низкий голос ворвался в ее затуманенное сознание.

Ресницы девушки затрепетали, и между век мелькнул взгляд, наполненный вожделением.

— Давай, детка, — он мощным толчком коснулся какой-то точки внутри, и Лика, не выдержав, охнула. — Я хочу, чтобы ты видела, кто тебя берет. Хочу, чтобы ты знала, что это именно я.

Он сжал ее бедра, точно хищник — добычу.

Наверное, она должна была покраснеть, возмутиться. Но слова Кира возымели совсем другой эффект. Они заставили что-то дрогнуть внутри, перевернуться и вспыхнуть. Не удержавшись, Лика ответила ему встречным движением, и от острого удовольствия ее пальцы впились в его мускулистые плечи.

Его рука слегка сжала ее ладошку и потянула вниз, туда, где их тела соединялись друг с другом, Лика не стала упираться и корчить из себя недотрогу. Зачем? После того, что уже было — это просто смешно.

Но и в то же время она все еще смущалась его. И потому закрыла глаза.

Ее пальцы безропотно сжали бархатистый ствол его члена.

— Сильнее! — раздался приказ.

Она подчинилась, ощущая в ладони живую плоть. Твердую, будто сталь, и в то же время мягкую, словно эта сталь завернута в теплый бархат.

От ее хватки Кирилл застонал. Она была такой узкой, такой горячей, и в то же время податливой и покорной — такой, как ему хотелось. Его движения стали быстрее. И в этот момент Лика ощутила свою власть над ним. Поняла, что сейчас он весь в ее руках.

Ее маленькие пальчики шаловливо скользнули ниже, изучая незнакомый рельеф, и еще ниже, насколько она смогла дотянуться; невесомо пробежались по теплой шершавой кожице его мошонки.

Сквозь стиснутые зубы Кирилла вырвалось шипение.

— Хочешь поиграть? — выдохнул он, прикусывая ее шею.

И в тот же момент потянул на себя, заставляя изменить положение.

В мгновение ока Лика оказалась у него на коленях, прижатой грудью к его груди. И он все еще был внутри.

Но теперь она была сверху.

— Давай, — он подкинул ее с легкой усмешкой, — моя мокрая киска. Покажи мне тигрицу.

Глава 22

Этой ночью они так и не уснули.

Едва отдохнув, снова набрасывались друг на друга, словно боялись не успеть. Никто из них не сказал этого вслух, но каждый знал: с рассветом сказка развеется, и каждый из них окажется в плену своей личной реальности.

А она у них была разная.

Больше всего Лика боялась, что в своей реальности она будет одна. И что Кирилл вовсе не рыцарь в сверкающих латах. Что даже если он и захочет — не сможет ничем помочь. Ей придется одной отвечать за все, что случилось. Особенно за то, что она уже не человек.

Только когда на востоке забрезжил рассвет, они разжали объятия и забылись на полчаса в легкой дреме. Но едва прозвенел будильник, Лика со стоном сползла с кровати на пол.

В открытое окно был слышен шум просыпающегося города, а утренняя прохлада заставила ее кожу покрыться мурашками.

Прикрываясь простыней, девушка заковыляла к ванной комнате.

За ее спиной на кровати потянулся Кирилл. Выгнул мощное тело, разминая затекшие мышцы.

— Ты куда? — хмуро глянул в сторону Лики.

Ее поспешное бегство пришлось ему не по вкусу.

— На работу.

Быстрый взгляд Стромова метнулся к часам.

— Так рано?

— Если ты не заметил, мне еще нужно найти одежду! — фыркнула она с неожиданным раздражением. — И что-то сделать с глазами.

Стромов прищурился, разглядывая ее.

Лика нервничала, это было видно невооруженным глазом. После бессонной ночи у нее под глазами залегли полукружья теней, припухшие губы были искусаны, на шее темнели следы укусов. Девушка мяла в руках несчастную простыню, не замечая, что та слишком низко сползла с груди. Казалось, она так взволнована своими мыслями, что ни на что другое уже не обращает внимания.

— Заметил, — спокойно заявил Стромов, закончив осмотр. — Но в таком виде ты не можешь появиться на людях. Тебе нужно позавтракать, успокоиться…

Она перебила его:

— И что же ты предлагаешь? У меня нет даже чистых трусов, чтобы надеть после душа!

Он начал подниматься. Медленно, почти незаметно, чтобы не испугать девчонку раньше времени.

— Поэтому ты сейчас звонишь начальству и говоришь, что заболела, — заговорил он как можно спокойнее. — Все остальное я сам решу.

— Нет, — она тряхнула головой и сделала шаг назад. Больше идти было некуда — сзади темнела дверь ванной. — Никуда звонить я не буду. У меня остались на карте кое-какие деньги.

— И что же ты сделаешь с ними?

— Куплю одежду.

— Да? И каким это образом?

— Через интернет. — Лика поймала на себе скептичный взгляд, и ее последняя фраза вышла не столь уверенно. — Здесь же есть круглосуточные онлайн-магазины?

— Даже если и были бы, ты не выйдешь из этого дома, пока я не решу.

Теперь уже Лика прищурилась. Слова Кирилла разозлили ее.

— На каком основании ты взялся решать за меня? Кажется, мы об этом не договаривались.

— Значит, договоримся.

— Как бы ни так…

Она не договорила.

Кирилл шумно выдохнул и вдруг одним слитным движением оказался рядом с Ликой. Его ладони тяжелым грузом опустились на плечи девушки, почти вдавливая в дверь за спиной.

Лика ойкнула, чувствуя, как дверь поддается, и она проваливается в пустоту.

Руки Кирилла успели ее поймать. Слегка встряхнули, поставили на ноги.

Над ухом раздался тихий, предупреждающий голос Стромова:

— Не шути со мной, девочка. Понимаю, в тебе гормоны играют, но пора уже взять себя в руки.

Девочка?!

Невинное слово вызвало бурю эмоций. Лика сама не поняла, почему, но все в ней вдруг возмутилось против угрозы, нависшей над ней в облике Кирилла.

Тело девушки натянулось, как струна. Она уперлась ладошками в плечи Кирилла и вызывающе вздернула подбородок.

— Пусть мои гормоны тебя не касаются, — прошипела, как дикая кошка. — Пусти меня!

— Нет. — Он еще раз встряхнул ее. — Не пущу, пока ты не успокоишься и не начнешь вести себя адекватно.

— Значит, я, по-твоему, неадекватна?

— Можно сказать и так.

Она шипела, пыталась царапаться и даже пинать его. Маленькая, взъерошенная, едва достающая ему до плеча.

Это было довольно комичное зрелище, но Стромов даже не усмехнулся. Его Внутренний Зверь увидел тигрицу в глазах Анжелики. Почувствовал силу, которая все это время спала в хрупкой девушке. Нет, она не из тех, кого легко приручить. Любая, даже самая невинная попытка управлять ею, вызовет ответную реакцию. Но если он не сделает этого сейчас, если не укажет ей место, она сама его подомнет.

А этого Кирилл позволить не мог.

— Черт! — не выдержав, он выругался сквозь зубы. — Какая муха тебя укусила?

— А ты не понял? Кир, я знаю, как устроено общество веров. Но у нас так не будет, и не надейся! Я не стану твоей собственностью лишь потому, что мы переспали. Так что можешь забыть о своем махровом патриархате. — Она с кошачьей ловкостью вывернулась из его рук.

Еще секунда — и дверь ванной с треском захлопнулась, отрезая их друг от друга. Острый слух Стромова уловил, как повернулся язычок в замке.

— Кажется, это ты чего-то не поняла, — он ударил кулаком по двери. — Лика! Если не поняла — я объясню. Но ты не выйдешь из этого дома, пока я не решу, что это для тебя безопасно.

Он собирался быть терпеливым с ней. Чутким и внимательным, насколько хватило бы сил и самообладания. Но она умудрилась одним движением перечеркнуть все его благие намерения!

Девчонка словно взбесилась!

Он готов был сделать скидку на новые обстоятельства, на проснувшийся альфа-ген, гормоны и прочее. Но все это не отменяло того, кем она была до этой минуты, кем стала, и кем навсегда останется для него: его парой, но и дочерью его врага, оружием, которое поможет ему отомстить за смерть близких.

А для того, чтобы план сработал, ему придется позаботиться о безопасности этой маленькой фурии.

* * *

Прохладный душ вернул Лике утраченное хладнокровие. Стоя под струями воды, она попыталась собрать мысли в кучу и проанализировать собственное поведение.

Это оказалось непросто.

Лика часто грешила чрезмерным самоанализом. Скромная и стеснительная от природы, она всегда имела свою точку зрения, но редко когда могла обстоятельно ее доказать. Спорить она не умела в принципе, и часто вела с собой длинные мысленные диалоги, представляя, что говорит со своим оппонентом. Но стоило ей начать говорить вслух — как на нее нападало косноязычие. Ей было намного проще выкладывать свои размышления на бумаге, чем отстаивать в споре.

Но сегодня что-то случилось. Слова Кирилла, его попытка командовать открыли в ее голове тайную дверь, и из-за этой двери вышло наружу новое существо. Упрямое, агрессивное и независимое. И Лика ничего не могла поделать с этим существом, которое жило своей жизнью в ее собственном теле и не желало подчиняться ни голосу разума, ни доводам рассудка.

Кир сказал, что это гормоны.

Возможно и так.

А еще он сказал, что ей не стоит надеяться на лирику в их отношениях. Если только то, что происходит сейчас между ними, можно назвать отношениями. Он открыто предложил свое покровительство в обмен на ее тело. И это единственное, на что она может рассчитывать.

А ей хотелось совсем другого.

Не только безумного секса и покровительственного тона.

Ей хотелось чувствовать себя нужной. Знать, что он нуждается в ней.

Ей хотелось его любви.

Лика усмехнулась про себя: не слишком ли много ей хочется? Потом подняла голову и посмотрела в запотевшее зеркало, вставленное в стену душевой кабины. Протерла стекло, оставляя разводы от мокрых пальцев. И заглянула в глаза своему отражению.

Теперь, немного остыв, она смогла спокойно выдержать собственный взгляд.

Кирилл был прав, когда сказал, что ее глаза стали желтее. Из них исчезли вкрапления серого, зелень растопилась в коричневато-золотистых тонах, и теперь цвет Ликиных глаз напоминал гречишный мед.

А еще зрачки. Они изменили форму.

Теперь она убедилась в этом окончательно и бесповоротно.

Со вздохом девушка выключила воду и сняла с вешалки полотенце. До начала смены оставалось всего полтора часа, и за это время ей нужно найти одежду и что-то сделать с глазами. Возможно, у Кира есть запасные линзы?..

В любом случае она не бросит свою работу. Даже думать об этом не станет. Особенно теперь, когда ее собственная принадлежность к верам доказана. Теперь для нее это дело чести — найти решение, которое сделает веров полноправными членами общества, а не изгоями.

А для этого нужно совсем немного. Найти средство, которое поможет ей самой управлять своими инстинктами.

Когда она вернулась в спальню, Кирилла уже не было. Он ушел, не забыв забрать все доказательства своего присутствия. Даже белье с кровати забрал, чему Лика весьма удивилась.

Но свой запах забрать не смог.

Лика ощущала его присутствие так же ярко, как если бы сам Кирилл стоял рядом с ней. Его запах — резкий, насыщенный запах самца, разгоряченного сексом и адреналином — пропитал даже стены. А запах его семени незримой вуалью до сих пор окутывал ее саму, хотя она провела в душе не меньше двадцати минут, пытаясь отмыться. Не помогли ни ягодный гель для душа, ни шампунь, ни средство для интимной гигиены, которые обнаружились в шкафчике в ванной. Никакие искусственные ароматизаторы не смогли закамуфлировать его терпковатый аромат. Слишком тщательно Кирилл втирал его в кожу Лики. Даже не тщательно — одержимо.

Она смутно помнила, как он это делал. В последний момент выходил из нее и кончал ей на спину, на грудь, на живот. Точно хотел, чтобы она вся пропиталась его запахом. Но при этом следил, чтобы ни одна капля не попала в нее. Не хотел случайной беременности? Лика восприняла это именно так.

Сначала ее смутили его действия. Но потом запах его семени буквально вскружил ей голову, сорвал последний стоп-кран, и она отдалась безудержной страсти.

И вот теперь запах Кирилла пробудил воспоминания о минувшей ночи. А за одно и сладкую боль между ног.

Кажется, этот гад знал свое дело. Ее тело было не против и повторить…

Таблетки!

Они были в сумке, так спешно брошенной вчера на столе.

Лика закинула в рот сразу три штуки, надеясь, что это ускорит эффект. Проглотила, не запивая. Да и запить было нечем. Потом завернулась в свежий халат из белой махровой ткани и решила, что нужно спускаться вниз. Возможно, в этом огромном доме ей удастся отыскать хоть какую-нибудь одежду.

Тихий электронный звук заставил остановиться.

Это был телефон.

Лика совсем забыла о нем, а он наверняка разрядился…

Она не ошиблась. Заряд был на минимуме, а в углу экрана мигало несколько входящих звонков и сообщений. И все от профессора Неймана. Он звонил ей, не переставая, с семи вечера вчерашнего дня.

Чертыхнувшись, Лика включила голосовую почту.

«Анжелика, я не могу дозвониться, поэтому оставляю сообщение. Я нашел твой чемодан в смотровой. С тобой все в порядке? Мне сказали, что ты уехала с кем-то не с базы, и я догадываюсь, с кем. Если возникли проблемы — немедленно мне позвони! Я говорил с Лукашем насчет тебя. Он согласен с женой. Они готовы принять тебя под видом прислуги. Ты сможешь пожить у них, пока не решим, что делать дальше».

Слушая сообщение, девушка закрыла глаза и прислонилась спиной к стене. Так легче думалось. Едва запись закончилась, она торопливо набрала номер профессора.

— Алло…

— Лика?! О, господи, как я рад тебя слышать! — перебил ее встревоженный голос Неймана. — С тобой все в порядке? Где ты сейчас?

— Со мной все хорошо. Я…

— Нельзя исчезать без предупреждения! Меня чуть удар не хватил.

— Извините, — Лика почувствовала укол совести. — Все вышло случайно.

— Ладно, извинения оставим на потом. Ты прослушала запись? Что скажешь на мое предложение?

Лика на секунду задумалась. Потом решительно тряхнула влажными волосами:

— Я согласна. Но мне нужна ваша помощь. — Она замялась, не зная, как сообщить последние новости. — В общем… у меня полная инициация.

Нейман ответил не сразу. А когда заговорил, его голос был полон скрытой тревоги.

— Я должен был догадаться, — произнес он глухим тоном. — Ты же уехала не одна. Ева сказала, что кто-то из веров признал тебя своей парой. Но единственный вер, с которым ты могла встретиться в городе, это тот камикадзе, который едва не разворотил будку охраны на своем Гелендвагене. Он еще тогда мне напомнил Захара Стромова. Я не ошибся? Это же он?

Он не спрашивал — утверждал. Но Лика не успела ответить. Кто-то выхватил телефон из ее рук.

Это был Стромов. Еще не обсохший после душа, с капельками воды, застрявшими в темной поросли на груди. Одетый в домашние брюки из мягкого хлопка.

— Кир! Отдай! — она прыгнула на Кирилла, который успел развернуться к ней спиной и закрыть собой телефон. — Как ты сюда вошел?

Она врезалась в его спину.

— Через дверь, — он бросил в ее сторону сумрачный взгляд. Потом посмотрел на экран, и на его губах заиграла презрительная усмешка. — Профессор Нейман, как я рад слышать ваш голос, — заговорил он в трубку, не скрывая сарказма. — Давно не виделись.

Лика не слышала, что ответил профессор. Но она видела, как с каждой секундой лицо Кирилла становилось все мрачнее, все отчужденнее. Он смотрел на нее, и в то же время сквозь нее холодным, ничего не выражающим взглядом. Сейчас, без голубых линз, его глаза напоминали два обломка обсидиана, такими непроницаемыми они казались.

Девушка сжала руки в маленькие кулачки. Ногти впились в ладони. Ее взбесило его поведение. Как он может так с ней поступать? Врываться в ее комнату без стука, брать ее вещи без разрешения. Командовать, решать за нее. Разве она давала на это согласие?

— Вы правы, — наконец произнес Кирилл, не разжимая зубов. Его предупреждающий взгляд заставил Лику застыть на месте. — Нам нужно увидеться. Мне и Каховскому. Лике нельзя появляться на базе. Она себя практически не контролирует.

Его прервало раздраженное шипение, с которым девушка не могла совладать.

Ее Внутренняя Тигрица рвалась на волю, охваченная желанием вцепиться в глаза этому наглому Ирбису. Да, из глаз Стромова на нее смотрел Ирбис — холодный, как айсберг, и такой же опасный. И именно ощущение опасности, исходящее от него, приводило Тигрицу в исступление. Она чувствовала угрозу, но не могла ее распознать. Она хотела быть отсюда как можно дальше, но глупая человеческая половина хотела остаться с этим мужчиной и покориться ему.

Уже не первый раз за последние дни Лика готова была разорваться между зовом инстинктов и голосом сердца.

— Отдай телефон! — она снова прыгнула на Кирилла.

Он успел поднять руку, встретив ее прыжок, и Лика повисла, вцепившись в его предплечье. Острые ноготки впились в татуировку, украшавшую руку Кира. Ноги девушки повисли в нескольких сантиметрах над полом.

— Профессор, до встречи.

Голос Стромова даже не дрогнул. Отключив телефон, он за шкирку, как паршивого котенка, приподнял Лику так, что ее глаза оказались на уровне его глаз.

— Ты не дал мне поговорить! — она попыталась вывернуться, но он держал крепко. — Что ты себе позволяешь?

Он смерил ее задумчивым взглядом. Потом абсолютно спокойно спросил:

— Сколько ты весишь?

— Что? — она слегка оторопела.

— Сколько в тебе весу? Килограмм сорок-сорок пять?

— Сорок два! Какое это имеет значение? — Лика снова задрыгала ногами. Халат под хваткой Стромова опасно затрещал. — Да поставь ты меня на пол!

— Кусаться не будешь?

— Ты издеваешься?

— Нет.

Он ее отпустил.

Лика потерла шею, исподлобья глядя на Стромова.

Кирилл небрежным движением бросил телефон на кровать.

— Я отправил Бориса за одеждой. Прикинул, что у тебя шестой размер.

— Чего именно? — она уставилась на него округлившимися глазами.

— Ну, не груди же, — Кир скептично глянул на скромный вырез халата, который Лика изо всех сил пыталась запахнуть поплотнее.

Девушка недовольно сощурилась.

— Не помню, чтобы ночью тебе не понравилась моя грудь.

— Лика, — он устало вздохнул, — я понимаю, тебе тяжело. Но ты должна научиться сдерживать свои эмоции. Иначе первый же выход на люди закончится для тебя депортацией.

— Ты сам меня провоцируешь, — проворчала она, пряча телефон в карман.

— Нет, это ты так воспринимаешь мои действия. Идем, завтрак уже готов.

Глава 23

Через пару минут пришло сообщение от Неймана.

«Лика, я утрясу вопрос с твоим отсутствием. Официально ты на «больничном». За вещи не беспокойся, если нужно, я их сам привезу, куда скажешь. И передай своему другу: я поговорю с Каховским, но ничего не обещаю. Лукаш не жалует соплеменников. Береги себя».

Заглянув девушке через плечо, Кирилл прочитал СМС. По его лицу промелькнула тень, и Лика не могла ее не заметить.

— А этот старик умнее, чем мне казалось, — усмехнулся Стромов. — Сразу сообразил, что нужно делать.

— Что это значит? — нахмурилась Лика.

— Это значит, у тебя есть несколько дней, чтобы привыкнуть к своему Зверю и научиться его контролировать. Но на всё это время ты останешься в моем доме — это даже не обсуждается.

— Ты так меня хочешь? — она язвительно фыркнула.

Ответом ей был снисходительный взгляд.

— Глупая. Я не хочу, чтобы ты себя выдала. А за одно и меня.

Ей показалось, будто в его тоне мелькнуло тепло. Но через мгновение взгляд Кирилла снова стал безразличным, и девушка поняла, что приняла желаемое за действительное.

Завтракали они в полной тишине.

Лика не знала, о чем говорить, хотя на языке вертелось много вопросов. Стромов тоже молчал. Ночь прошла, утро внесло свои коррективы, и девушка чувствовала, как с каждой минутой рассеивается тот сладкий дурман, который связывал их воедино еще пару часов назад.

Она почти физически ощущала, как мужчина, еще недавно шептавший ей на ушко всякие глупости, отдаляется от нее. Как он замыкается в себе. Как с катастрофической быстротой становится чужим и холодным.

Даже Борис, на секунду заглянувший в кухню, поспешно сбежал, едва Кирилл бросил в его сторону неприветливый взгляд.

Лика понимала: Стромов что-то недоговаривает. Что-то важное, что может касаться ее самой. Но приставать с расспросами не решилась. Она интуитивно чувствовала в этом мужчине какую-то пропасть и боялась, что если приблизится к ней — то упадет.

Лика знала, что есть такая категория тайн, которые лучше не трогать. И тайна Кирилла была одной из таких. Лучше закрыть глаза, сделать вид, что все хорошо. И, может быть, опасность тебя не затронет.

— Я приготовил для тебя контактные линзы и суточную дозу коктейля.

— Зачем? Я же под домашним арестом.

— Но это не отменяет тот факт, что ты сидишь здесь в банном халате.

Она натянуто улыбнулась. Да, Борис купил ей футболку с веселеньким принтом и мешковатые джинсы, но о нижнем белье, средствах гигиены и прочем он не подумал. Ей придется позаботиться об этом самой. Позвонить Нейману, договориться о встрече или купить все с нуля.

Но профессор не сможет покинуть базу раньше шести. Таковы правила. А о том, что денег на её карте почти по нулям, она тоже не скажет. Лучше сидеть без трусов, чем позволить Кириллу покупать ей одежду! Меньше всего она хотела быть у него в должниках.

— Ты намекаешь на прогулку по магазинам? — Лика слегка усмехнулась.

— Ну почему же намекаю, — он поднялся из-за стола и посмотрел на нее сверху вниз долгим, оценивающим взглядом. — Говорю прямым текстом. И знаешь, — его губы растянулись в завораживающей ухмылке, от которой у девушки между ног растеклось предательское тепло, — есть тут один неплохой бутик с нижним бельем. Уверен, ты будешь потрясающе выглядеть в кружевных стрингах.

Она не сдержала негодующий рык. Пальцы сжались, сминая края салфетки.

— Ты намеренно меня провоцируешь! — Лика бросила в сторону Кира обвинительный взгляд. — А потом говоришь, что я себя не контролирую! Это не честно.

— Не честно? — он покачал головой. — Если на улице кто-то не так посмотрит в твою сторону, что-то скажет или другим действием заденет тебя — реакция будет намного страшнее. Ты не успеешь и оглянуться, как уже будешь сидеть над разорванным трупом бедняги. Или до тебя все еще не дошло, почему люди отстреливают веров, как бешеных собак?

— Я изучала психологию веров! — огрызнулась девушка. Но Кир был прав, этого она отрицать не могла. В таком состоянии она опасна и для себя, и для окружающих.

Стромов пододвинул к ней маленькую коробочку с линзами серого цвета и пол-литровую бутылку с прозрачной жидкостью.

— Сколько я должна выпить?

— Достаточно пары глотков. Я немного увеличил процент действующего вещества.

— Что в нем? — она с любопытством повертела бутылку в руках.

Однажды Кир уже напоил ее подобным раствором, но так и не признался, что в него входит. Только сказал, что его создал Павел Мещерский — тот самый, что создал и первых веров.

— Несколько химических соединений, открытых моим приемным отцом.

Эти слова заставили Лику задуматься. Делая те самые пару глотков, она машинально крутила в пальцах пластиковую крышечку.

— А на анализ крови это влияет?

— Да, — в голосе Кирилла сквозило явное нежелание продолжать эту тему. — На время камуфлирует альфа-ген.

— Значит, это благодаря ему тебя не вычислили за все эти годы…

Внезапно ее осенило.

— Кир… — она подняла на Стромова просветлевший взгляд. — Это же панацея!

— Что? — он нахмурился.

— Ну, этот коктейль. Помнишь, ты говорил, что он вгоняет Внутреннего Зверя в искусственную спячку. То есть помогает сознанию подавить животные инстинкты. Я права?

— Допустим. И что из этого?

— А ты не понимаешь? — она с горячностью вскочила из-за стола и заходила по кухне, сжимая в руках бутылку с коктейлем. — Этот препарат позволит верам стать полноправными членами общества! Как и ты, они смогут жить среди людей и не бояться, что не смогут себя контролировать…

— Нет! — он резко ее оборвал. — Даже не думай.

— Но почему? — она потрясенно уставилась на него. — Разве тебе нравится, что твои соплеменники живут, как в тюрьме, в своих резервациях?

— Это их проблемы.

— Кир! Ты хоть понимаешь, что говоришь? Эти резервации — настоящее гетто!

Губы Стромова раздвинула ледяная усмешка.

— А ты была хоть в одной?

— Н-нет… — Лика на секунду смешалась. — Но это не важно! Лукаш Каховский, его жена, их ребенок — все они добровольно стали лабораторными крысами! И ради чего? Ради вот этой штуки, которая уже, оказывается, существует! Я уверена, если изучить ее состав и его действие, то можно создать препарат, который позволит Каховскому контролировать оборот.

— Мне это не интересно.

Слова Кирилла припечатали Лику, точно пощечина. Она заглянула ему в глаза и осеклась. В них не было ни единой искры тепла, сочувствия или сострадания к ближнему. Нет. Там светилось полнейшее равнодушие. А еще — предупреждение.

Лика почувствовала, что стоит на краю той самой пропасти, в которую так боится упасть.

Что бы ни скрывал этот мужчина, ей не стоит об этом знать.

* * *

Итак, судьба в лице Генри Неймана предоставила ей целых десять дней передышки.

Десять дней, чтобы научиться себя контролировать.

Десять дней, чтобы привести в порядок душу и мысли, и научиться жить в новых обстоятельствах.

Десять дней — это много?

Нет, Лика была уверена, ей не хватит и месяца, потому что рядом с Кириллом она теряла себя. Ее разрывали противоречия и сомнения. С одной стороны, ей хотелось покориться ему, плюнуть на гордость и позволить этому мужчине самому все решать. А с другой — Лика ощущала небывалый прилив строптивости и упрямства, чего раньше с ней никогда не случалось.

Ее настроение менялось ежесекундно. Вот только что она таяла от желания прильнуть к Кириллу, обнять, уткнуться губами в его колючую щеку. А через мгновение ей уже хотелось вцепиться ему в глаза, шипя, точно разъяренная кошка.

В глубине души она понимала: так долго продолжаться не может. Ей нужно определиться и сделать свой выбор. Но как это сделать, если Кир провоцировал ее на каждом шагу?

Их первый же рейд по магазинам едва не закончился скандалом в бутике нижнего белья. Там Кир потребовал, чтобы Лика продемонстрировала ему на себе то, что будет покупать.

Конечно же, она отказалась. И, конечно же, он начал настаивать на своем. Для начала забраковал скромные хлопковые трусики, которые она выбрала, и сам отобрал несколько гарнитуров из шелка и кружев. А когда Лика заявила, что не наденет их добровольно, он с ледяной ухмылкой ответил, что ее согласие и не нужно. Он просто сдерет с нее то, что ему не понравится, и запрет в спальне голой.

— Возможно, — добавил он, прожигая девушку красноречивым взглядом, — это немного остудит твой пыл.

Лике не нужно было читать его мысли, чтобы понять: он вполне способен выполнить эту угрозу. Она хотела ответить ему какой-нибудь едкой фразой, но осеклась: рядом стояла работница бутика — элегантная, ухоженная брюнетка, словно сошедшая с рекламы салона красоты. И эта брюнетка бросала в сторону Кира восхищенные взгляды.

Лика поймала один из этих взглядов, и червячок ревности уколол ее в самое сердце. Скрипя зубами, она вынуждена была подчиниться. С наклеенной улыбкой взяла из рук продавщицы гарнитуры и направилась в сторону примерочной.

Она слышала, как за ее спиной Стромов сделал шаг в сторону брюнетки и что-то сказал. В ушах зашумело. При мысли, что эта женщина заинтересовала Кирилла, Лика почувствовала дурноту. Нет, что бы там ни было, делиться своим мужчиной она точно не будет!

Кусая губы, Лика выбрала из предложенного белья самое откровенное. Стринги из черного шелка с тонкими кружевными вставками кроваво-красного цвета и такой же бюстгальтер. К этому гарнитуру прилагались еще чулки с поясом.

Надев все это, Лика решила, что похожа на элитную проститутку. Но раз Кирилл хочет видеть ее такой, что ж, она доставит ему это удовольствие!

Глубоко вдохнув, она решительно отдернула занавеску и вышла в зал.

Брюнетка стояла за стойкой у кассы; Стромов, повернувшись боком к примерочной и облокотившись на стойку, белозубо ей улыбался. Лике хватило одного только взгляда, чтобы увидеть все это. Увидеть, как ее мужчина флиртует с другой. И тигрица, которую она целый день безуспешно пыталась приручить, снова подчинила себе ее тело и разум.

Плавной походкой хищницы Лика двинулась в сторону кассы. Она видела, как спина Стромова напряглась. Как на его плечах под одеждой обозначились мышцы. Он учуял ее приближение и медленно, очень медленно повернул голову в ее сторону. И застыл. Улыбка замерла у него на губах, в глазах под синими линзами промелькнуло настоящее потрясение.

— Ну, как? — с непринужденной усмешкой Лика подняла руки и вытащила шпильки из плотного узла на затылке. При этом ее грудь в кружевах обозначилась еще резче, а соски натянули шелк. — Нравится?

Волосы веером рассыпались по плечам. Она небрежным жестом откинула их за спину.

Стромов молчал, уставившись ей прямо в ложбинку между грудей. Он не мог найти слов, которые подошли бы к данному случаю. Перед ним стояла его собственная ожившая эротическая мечта. И ее присутствие невозможно было игнорировать. Как невозможно было игнорировать напрягшийся член, которому моментально стало тесно в штанах.

Вот такую ее, в этих трусиках, больше показывавших, чем скрывавших, в этом бюстике, под которым видны горошины сосков — да вот такую Лику он бы отымел прямо здесь, перегнув через стойку кассы! Просто опрокинул бы грудью на гладкий мрамор стойки, сорвал трусики, не заботясь об их сохранности, и вошел бы в нее одним точным ударом. Так, чтобы услышать ее крик, переходящий в долгий стон удовольствия.

Это была та Лика, что пригрезилась ему в Бархатной комнате стрип-клуба. Та Лика, которая не давала спать по ночам. Та, которую безумно хотел его Зверь.

И сейчас Кириллу пришлось приложить усилие, чтобы оборвать зародившийся в горле рык.

Через пару секунд он справился с шоком и отмер. Его пристальный взгляд скользнул вниз, заставив девушку покрыться мурашками.

Лику бросало то в жар, то в холод, пока Кирилл молча изучал ее тело. По лицу мужчины невозможно было понять, что он думает, слишком тщательно он прятал свои эмоции. Только на его виске бешено билась толстая вена, которой еще минуту назад там не было. Лика уже пожалела, что решила устроить этот перфоманс. Но тут он снова взглянул ей в глаза, и девушка едва сдержалась, чтобы не прикрыться руками.

В его глазах светился неприкрытый голод. Жгучий, ненасытный, звериный!

— Вам изумительно подходит этот гарнитур! — проворковала продавщица, разрушая незримую магию. — Он точно создан для вас.

Лика моргнула, отводя взгляд от Кирилла, но успела заметить, как на его губах заиграла непринужденная улыбка.

— О, да, — услышала она его голос, вальяжно растягивавший слова, — черное с красным идет брюнеткам.

Зажмурившись, Лика с такой силой вдавила ногти в ладони, что тонкая кожа лопнула, выпуская капельки крови.

— Что-то еще примерить? — обманчиво спокойно спросила она.

— Нет. Можешь одеваться. — Кирилл повернулся к продавщице: — Заверните все, что я выбрал.

— Будете брать без примерки? — тонкие брови брюнетки взмыли вверх. — Мы не обмениваем нижнее белье.

— Примерка не требуется. Я никогда не ошибаюсь в размерах.

— Так хорошо разбираетесь в женском белье? — на ее губах заиграла улыбка.

— Нет, разбираюсь в женщинах.

Уже идя к машине, Лика не удержалась и едко передразнила:

— «Я разбираюсь в женщинах»! Тьфу.

— Тебя что-то смущает? — Кирилл подмигнул ей с неприкрытой иронией.

Она подождала, пока он уложит пакеты с покупками в багажник, и заступила ему дорогу. Уперев руки в бока, с вызовом заявила:

— Ты меня намеренно оскорбляешь, Стромов?

— Почему ты так решила? — в его глазах мелькнул интерес.

— Не отвечай вопросом на вопрос! Ты флиртовал с продавщицей у меня на глазах. Это что, попытка унизить меня еще больше?

Лика не заметила, как ее голос начал повышаться под воздействием эмоций. А эмоций было хоть отбавляй, они просто не помещались в ее маленькое нутро, распираемое от гнева и ревности. И последняя фраза прозвучала так громко, что привлекла внимание немногочисленных зевак, оказавшихся в этот час на автостоянке.

Стромов предупреждающе сузил глаза, но Лика не обратила внимания. Она распалялась все больше и больше, желая выплеснуть на него свое отчаяние и обиду. Ее голос уже срывался на крик, и неизвестно, что случилось бы дальше, но тут Кир заставил ее замолчать самым проверенным способом. Он просто сделал шаг ей навстречу, сгреб в охапку и заткнул ее рот поцелуем.

Лика на секунду оторопела. Ее губы невольно раскрылись под натиском его языка.

Этот поцелуй был похож на штурм крепости. Такой же наглый, самоуверенный и беспринципный, как и сам Стромов. И Лика поняла, что ее тело снова ее предало.

Какое-то время она еще трепыхалась в медвежьих объятиях, пыталась бить по плечам, мычала, пиналась… Но вскоре с глухим стоном обмякла в его руках. Словно сквозь вату до нее донеслись шутливые возгласы и хлопки. Мужчины на стоянке аплодировали собрату, сумевшему подчинить крикливую дамочку.

Спустя пару минут, когда зеваки уже утратили интерес и вернулись к своим делам, Кирилл отпустил девушку. Просто убрал руки, сжимавшие ее талию железным кольцом.

От неожиданности Лика едва не упала.

Задыхающаяся, с пылающими щеками, с разметавшимися волосами, она поднесла руку к припухшим губам. Губы горели, требуя продолжить поцелуй. Тело хотело вновь оказаться прижатым к мужскому телу, ощущать его твердость и силу.

Трусики были мокрыми, хоть выжимай. Лика чувствовала, как по бедрам стекает теплая влага. Видела, как Кирилл с опасным прищуром втянул в себя воздух.

Он знал, что она хочет его несмотря ни на что. Она прочитала это в его глазах.

— Садись, — почти беззвучно приказал он.

И она, ругая себя за слабость, забралась в салон.

Глава 24

— Больше не делай этого, — предупредил Кир, когда они выехали со стоянки.

Лика сглотнула.

— Не делать… чего?

— Не провоцируй меня, девочка. Не буди Зверя. Иначе даже коктейль Мещерского не поможет.

Она поджала губы.

— Разве ты не сам заставил меня надеть…

— Я не об этом, — оборвал он ее. — Я о твоей выходке на стоянке. Если ты хочешь поспорить со мной — делай это наедине. Но не вздумай подвергать мой авторитет сомнению при свидетелях. Это весьма чревато. Я едва сдержался, чтобы не…

Он резко замолк, и Лика увидела, как его руки с силой сжали руль.

— Ты хотел ударить меня? — прошептала девушка не веря своим ушам. Она по-своему поняла эту заминку.

— Что? — он изумленно нахмурился. — Нет! Как тебе вообще могло такое прийти в голову?! Ты так ничего и не поняла? Я едва не трахнул тебя прямо там, на капоте, на глазах у толпы! Зверь, сидящий внутри меня, требовал, чтобы я показал превосходство над своей самкой. Самкой, которая брыкается, как необъезженная кобылка!

— Извини…

Лика стиснула колени, но было уже поздно.

Картина, возникшая в ее воображении после слов Кира, не желала исчезать. И секс в машине уже не казался таким уж вульгарным, когда все тело пылало от возбуждения.

Кирилл шумно вдохнул.

— Ты сводишь меня с ума, — услышала Лика его бормотание. — Боюсь, все сложнее, чем я надеялся.

Он резко свернул с дороги в незнакомый проулок.

— Куда мы? — Лика приникла к окну.

— Увидишь.

Через двадцать минут Гелендваген оказался за чертой города, на дороге, ведущей к побережью. Когда под колесами зашуршал мелкий песок, а воздух наполнил соленый аромат моря и крики чаек, Кир заглушил двигатель. С правой стороны от машины расстилался пологий берег, усыпанный сероватым песком. Он спускался к самой воде, необыкновенно чистой, которая в этот час казалась лазурной.

— Помнишь, в нашу первую встречу ты сказала, что хотела пойти на пляж? — Стромов повернулся к Лике и внимательно взглянул на нее. — Мы на пляже. Предлагаю слегка окунуться.

Не дожидаясь ее ответа, он вышел из машины и твердым шагом направился к кромке воды, по пути срывая с себя рубашку и расстегивая брюки.

Девушка осталась сидеть в салоне, стиснув зубами ребро ладони. Ее сердце стучало так, что этот грохот отдавался в ушах, а перед глазами стояло гибкое, тренированное тело Кирилла. Его стальные мышцы, играющие под гладкой кожей, загадочная татуировка на правом плече, поджарые ягодицы…

Она видела, как он скинул одежду и оставил ее валяться кучкой тряпья. А потом вошел в воду по пояс и бесшумно нырнул.

Затаив дыхание, Лика отсчитывала секунды и до рези в глазах вглядывалась в сверкающую на солнце морскую гладь. Но ни через сорок секунд, ни через минуту темноволосая голова Стромова не вынырнула на поверхность.

Охваченная дурным предчувствием, девушка выскочила из машины. Остановилась, не зная, что делать дальше. Ее вдруг сковала странная неуверенность.

Но уже в следующий миг она бежала к воде, выкрикивая имя Кирилла.

Лика заметалась по берегу, не решаясь войти в прохладную воду.

Господи, сколько прошло с момента нырка? Две минуты? Четыре?

Она сбилась со счета.

На пустынном пляже не было никого, кто мог бы помочь. А Кир все не возвращался. И Лику пронзила страшная мысль: что, если ему стало плохо? Что, если сейчас, пока она его здесь зовет, он камнем идет на дно?

В какой-то момент ей показалось, что метрах в ста среди волн мелькнула темная точка.

Мелькнула — и снова ушла под воду.

Это был Кир!

Лика ни секунды не сомневалась, что это он — и ему нужна помощь. Она вбежала в воду и продолжала двигаться вперед, преодолевая сопротивление волн, пока вода не стала доходить до груди. Плавать Лика почти не умела, так, барахталась по-детски. Но сейчас она словно забыла об этом.

Где-то на задворках сознания сигналило отчаянное предупреждение: не вздумай лезть на глубину! Ты никого не спасешь, только сама утонешь.

Игнорируя этот сигнал, девушка все больше отдалялась от берега, ноги уже еле касались дна. Ее тревожный зов разносился над морем, но ответом ему были лишь крики чаек и шум прибоя.

И вдруг земля ушла из-под ног.

Лика успела только взмахнуть руками, как соленая вода хлынула ей в лицо, заливая рот и нос, проникая в легкие и желудок. Это произошло так внезапно, что девушка захлебнулась собственным криком. Разум накрыла леденящая паника, сковала руки и ноги, потащила на дно.

Не помня себя от ужаса, Лика замолотила руками по воде. Первобытный страх придал ей сил, но их было слишком мало, чтобы справиться с волнами, которые тащили её все дальше в открытое море. Вынырнув на поверхность, Лика отчаянно закричала. И тут же снова ушла под воду, накрытая коварной волной.

Из-за крика она не успела вдохнуть. Легкие разрывались, но вокруг была лишь вода. Холодная, мутновато-зеленая, горько-соленая. Она была под ногами, над головой, окружала со всех сторон тяжелым, удушливым коконом. И ни глотка кислорода.

Лика не выдержала. Вдохнула.

Легкие обожгло.

Темная бездна накрыла сознание.

Море тянуло свою добычу на дно. Обещало покой. Умоляло остаться. Шептало, что глупой маленькой кошечке не стоило прыгать в воду, если она не умеет плавать. Шептало, что будет беречь ее и хранить…

И этот шепот подозрительно напоминал голос Кирилла.

Он вплетался в шум ветра и шорох волн. Тревожил покой. Будоражил чувства, погребенные под толщей воды. Лика слышала этот голос, но не хотела отвечать. Ее вдруг охватила такая усталость, что она перестала бороться и покорно пошла ко дну.

Лика уже не почувствовала, как чья-то рука остановила падение. Не почувствовала, как ее дернули вверх, к солнцу и небу. Только когда сильные руки сжали ее до хруста, а горячий рот прижался к ее губам и втолкнул в стиснутые зубы глоток воздуха — только тогда она распахнула глаза и сквозь призму воды увидела, словно в тумане, лицо Кирилла, искаженное глухим отчаянием.

Впервые за все время их знакомства она увидела неподдельный страх в его глазах. Он боялся. Боялся ее потерять. Она увидела это так ясно, словно в тот самый момент его чувства прошли сквозь нее. И этот страх заставил ее вцепиться в него непослушными пальцами до боли в суставах.

Они были уже на мелководье, когда Кир поднялся во весь рост, удерживая на руках горе-русалку. Его глаза снова стали похожи на спокойную небесную гладь. Никаких эмоций, никаких движений души — все надежно укрыто под ледяным панцирем. И Лике показалось, будто ее несет не мужчина из плоти и крови, а робот.

Она жалобно всхлипнула. Ей так хотелось, чтобы он ее пожалел. Просто пожалел, как ребенка. Но вместо тепла и сочувствия она получила лишь глыбу льда.

— Зачем полезла в воду, если не умеешь плавать? — процедил Стромов, не разжимая зубов. И тон его был отнюдь не приветливым.

Не выдержав, Лика обхватила Кирилла за шею, уткнулась носом ему в плечо, и сквозь ее посиневшие губы прорвалось сдавленное рыдание.

— Дура! — отрывисто и зло раздалось над ее головой. — Ты едва не погибла! У тебя вообще есть мозги?

И она, не сдержавшись, разревелась навзрыд. Так, как не плакала со смерти матери. Рыдая взахлеб, вздрагивая всем телом и судорожно хватая воздух горящими от соли губами.

Кир молчал, давая ей всласть нареветься. И едва сдерживался, чтобы не сжать ее со всей силы. Сейчас ему больше всего хотелось лишь одного: убедиться, что она живая, убедиться, что он успел вовремя, не опоздал!

Ужас, который он пережил в тот момент, когда понял, что Лика исчезла — этот ужас невозможно было сравнить ни с чем! Разве что с ужасом маленького мальчика, который проснулся в горящем доме и обнаружил, что его семья мертва.

Когда, в какой момент эта девчонка стала ему так дорогб? Когда он понял, что не сможет дышать без нее? Чем она его приворожила? Кир не хотел задумываться над этим. Все потом, он подумает об этом потом, когда в его руках перестанет рыдать и трястись его пара.

Он отпустил ее только в салоне, когда усадил на заднее сиденье Гелендвагена. Чертыхаясь сквозь зубы, накинул ей на плечи свой пиджак. Стуча зубами, Лика закуталась в плотную ткань. С ее мокрых волос капала вода, смешиваясь со слезами.

— Я думала, ты утонул! — выдохнула девушка, когда Кир включил зажигание. — Думала, что потеряла тебя!

— И поэтому полезла спасать меня, не умея плавать? — холодно откликнулся он.

Эта холодность ударила ее в самое сердце.

— Где ты был? — произнесла она непослушными губами.

— Хотел тебя удивить, — на его лице мелькнула кривая усмешка. — Но не так, как ты думаешь. — Он небрежно мотнул головой. — Топиться я точно не собирался. Посмотри рядом с собой.

Лика опустила взгляд влево и замерла от изумления. Даже всхлипывать перестала.

Рядом с ней, в уголке сиденья лежала крупная морская раковина. Плоская, состоящая из двух створок, плотно прилегающих друг к другу. Каждая створка была размером с ладонь взрослого человека, и сейчас, в вечернем свете, они отливали сине-зеленым, почти изумрудным цветом.

— Что это? — выдохнула девушка, осторожно дотрагиваясь до этого чуда.

— Морская жемчужница. Сидела на глубине двухсот метров.

Он сказал это так непринужденно, словно речь шла о прогулке по берегу.

Лика подняла на него ошарашенный взгляд:

— Двести метров?.. Но… люди не могут нырять так глубоко…

— Люди — не могут. Но мы не люди.

Да, он прав. Они не люди.

Закусив губу, девушка погладила пальцем шершавую поверхность моллюска. Сейчас, придя в себя и понимая, что опасность уже позади, она вдруг ощутила прилив чисто женского любопытства и тихой гордости.

Надо же… Он нырял на глубину двести метров ради того, чтобы достать ей эту раковину!

Еще никто, никогда не совершал ради нее подобных безумств. Это было и страшно, и очень приятно. Так приятно, что Лике захотелось сейчас же перебраться на колени к Кириллу, свернуться там мокрым клубком и замурлыкать.

Но она подавила в себе это желание.

— Как думаешь, там есть жемчуг? — поинтересовалась как бы межу прочим.

— Конечно, — он небрежно пожал плечами, — иначе зачем бы я за ней лез?

* * *

После инцидента на пляже Кир отвез Лику домой. Было около восьми вечера, и девушка ожидала, что Кир войдет в дом вместе с ней, но он только покачал головой:

— Нейман. Я должен с ним встретиться. Заодно и вещи твои заберу.

Лика поджала губы. Она еще не простила Киру его пляжную выходку, но сейчас, прижимая к груди раковину-жемчужницу, она согласна была на компромисс.

— И когда тебя ждать? — осведомилась девушка, недовольно хмуря тонкие бровки.

Он усмехнулся:

— Как только, так сразу.

Почувствовав себя уязвленной, Лика резко развернулась в сторону дома и, не оглядываясь, взбежала по ступенькам.

Кир проводил ее молчаливым взглядом. Потом достал телефон и набрал номер Неймана, хранившийся в памяти уже много дней.

— Профессор, — произнес он серьезным тоном, без намека на привычный сарказм, — через полчаса в «Тентакле». Устроит?

Он не случайно выбрал это заведение в качестве места встречи. Где-где, а уж там-то точно — Кир это знал — нет ни скрытых камер, ни подслушивающих устройств. Администрация клуба свято блюдет неприкосновенность своих особых клиентов.

Он не знал, чем закончится его разговор с профессором, и удастся ли встретиться с Каховским. Но эти две встречи должны были расставить все точки над «i».

Гибель родных грызла его все эти годы, выжигая сердце и душу холодной ненавистью ко всем, кого он считал виновными в ней. Того же Неймана, который все знал, но не вмешался, не остановил, не взял на себя ответственность. Того же Каховского, который считался другом его отца, но в ночь пожара куда-то исчез. А главное — Андрулеску.

Того Андрулеску, который сейчас с молчаливого согласия большинства правил Химнессом, как своей нераздельной империей.

Того самого, который был отцом Анжелики.

О последнем пункте Кирилл старался не думать. Он решил разделить этих двоих: дочь и ее отца. Будет лучше, если Лика никогда не узнает, что привело его на Тайру и что заставило познакомиться с ней. Так будет лучше для всех.

Особенно для нее.

Уже собираясь завести двигатель, Стромов немного замешкался. Поднял голову вверх, глядя на темные окна второго этажа. По его подсчетам, Лика уже должна была достичь своей комнаты.

И вот, словно в ответ на его мысли, одно из окон, расположенное над крышей крыльца, вспыхнуло ярким светом. На фоне плотно задернутых занавесок появился женский силуэт. Казалось, девушка подошла к окну и застыла, не решаясь отдернуть штору.

Кир ждал, что она сделает дальше. Он даже не обратил внимания, что на миг перестал дышать. Все его существо в этот момент хотело, чтобы Лика отодвинула штору и выглянула в окно.

Но этого не случилось. Постояв немного рядом с окном, силуэт исчез из поля зрения.

Шумно выдохнув, Стромов повернул ключ в замке зажигания.

Он уже выезжал за ворота, когда заметил серый фургон, припаркованный у соседнего дома. Тот самый, на который несколько дней назад указал Борис.

Фары у автомобиля были выключены, в салоне царила абсолютная темнота. Но внутреннее чутье подсказало: эта машина стоит здесь не просто так, и в ней кто-то есть. Кто-то, кто пристально следит за Кириллом.

А может, и не за ним.

Впрочем, это было уже не важно. Самое основное они с Борисом успели — скупили пятьдесят пять процентов акций Химнесса через подставных лиц, которые заключали договора с Борисом. И здесь им по-настоящему повезло, ведь если бы где-то в документах мелькнула фамилия «Стромов» или «Мещерский» — Андрулеску сразу понял бы, что происходит. Но у Бориса была фамилия матери. Когда-то очень давно, по личным соображениям, она не стала регистрировать брак с Павлом Мещерским, регулярно отсутствовавшим на материке. И единственного сына тоже записала на свою фамилию. Чем она руководствовалась — Кирилл не знал и знать не хотел, но был благодарен ей за это решение.

А теперь время правления Андрулеску прошло. Осталось лишь сообщить об этом поверженному королю.

Кир уже представлял, какое лицо будет у давнего врага, когда тот поймет, что Химнесс ему больше не принадлежит.

И в этот момент из-за угла выскочил автомобиль.

Глава 25

Яркий свет фар ослепил, заставил зажмуриться. Воздух разорвал визг тормозов.

Кирилл сбросил скорость, включил заднюю передачу, надеясь избежать столкновения. В голове шальным ветром пронеслись нестройные мысли: как, откуда взялась здесь эта машина? Ведь переулок с односторонним движением! Неужели ловушка?

За спиной, подтверждая его подозрения, показался тот самый фургон. На этот раз с включенными фарами. Он въехал в переулок и встал поперек, блокируя выход.

Кир увидел этот маневр в боковом зеркале. Выругался сквозь зубы.

«Они» — кем бы они ни были — зажали его с двух сторон. Встречи не избежать.

А может, и не нужно ее избегать?

Стромов заглушил мотор и приготовился ждать. Но ожидание было недолгим.

Хлопнули дверцы автомобилей, выпуская наружу нескольких мужчин в балаклавах. В свете фар вороненой сталью блеснуло оружие в их руках.

Кирилл не сдержал тонкой усмешки. Надо же, а «они» подготовились. Что ж, не стоит обманывать их ожиданий.

Он расслабил руки, лежащие на руле. Откинул голову на спинку сиденья, медленно и глубоко вдохнул. Кислород заполнил легкие до самого основания, смешался с адреналином и помчался по венам, наполняя каждую клеточку тела, каждое нервное окончание.

Внутренний Зверь, тихо дремавший внутри, вскинул голову, сделал стойку.

Сквозь сжатые зубы вера прорвалось рычание.

Незнакомцы остановились, не доходя до Гелендвагена несколько шагов. Двое из них вскинули автоматы. Еще у двоих Кир увидел в руках пистолеты. И только один стоял без оружия, сложив руки за спиной в любимой позе Наполеона. От всех пятерых веяло скрытой угрозой. Они был выше, мощнее обычных мужчин и намного опаснее.

Веры.

Пять веров на Тайре.

Это уже целый заговор.

Кир напрягся, ожидая, что будет дальше.

— Выходи из машины! — крикнул тот, что был без оружия. — С поднятыми руками и без шуток!

— А если не выйду?

Стромов присмотрелся к тому, кто говорил. Наверняка это и есть главарь. Но вряд ли сам Андрулеску. Мастер никогда не унизится до участия в подобных делах. Нет, он, как паук, сидит в центре своей паутины и ждет, когда жертва сама упадет ему в руки.

— Мы тебя вытащим, — в голосе говорившего не было и тени сомнения.

Один из мужчин развернулся боком, и Кир увидел глушитель, прикрученный к стволу его автомата.

Вот значит как. Эти парни настроены очень серьезно. Если он им не подыграет, они его просто изрешетят, но все равно добьются своего.

— Ладно! — он демонстративно поднял руки ладонями вверх. — Выхожу. Не стреляйте.

Дверца Гелендвагена с тихим щелчком распахнулась. На губах Кира заиграла усмешка.

Медленно, стараясь не делать резких движений, он вышел.

— Могу я знать, с кем имею честь…

Договаривать не пришлось.

Главарь веров шагнул ближе, уверенным жестом срывая с лица балаклаву. Его глаза светились, как у кота в темноте, а серповидную форму зрачков невозможно было спутать ни с чем.

— Я Алекс Крушевич, — произнес он, глядя Кириллу прямо в глаза, — приор резервации Химнесс. Это мои люди.

Стромов хмыкнул с напускным легкомыслием:

— Ну, думаю, мне представляться не нужно.

— Не нужно, — Крушевич осклабился. — Мы знаем, кто ты, и ты наверняка знаешь, кто нас послал.

— Догадываюсь.

— Садись в машину. Мастер хочет поговорить.

Словно услышав безмолвную команду, остальные веры приблизились еще на один шаг.

Кир незаметно огляделся. Они сузили круг, отрезая ему пути к отступлению. И ведь знают, паскуды, что в открытом бою против пятерых он не выстоит. К тому же шум привлечет внимание людей, обыватели вызовут полицию, а если, не дай бог, здесь обнаружат труп вера или его кровь на камнях — все, военные перевернут остров сверху донизу.

И найдут Анжелику.

Этого Кир не мог допустить.

— Если Мастер так хочет поговорить, почему же он сам не явился? — произнес он небрежным тоном.

— Это ты спросишь у него сам.

— А если я откажусь?

— Не советую. У нас приказ доставить тебя в любом виде, лишь бы дышал.

— Доставить куда, на Химнесс? — Кирилл не сдержал сарказма. — И как же вы обойдете береговую охрану?

— Увидишь.

Кто-то из нападавших оказался опасно близко. Ствол автомата уперся Кириллу между лопаток, подталкивая вперед. Стромов молча стерпел.

Пряча усмешку, направился в сторону автомобиля, в котором приехал главарь.

— А что будет с моей машиной? — кивнул на Гелендваген, сиротливо стоявший посреди переулка с открытой дверцей и горящими фарами.

— Не о том беспокоишься, — Крушевич пинком захлопнул злосчастную дверцу.

Стромов проглотил рык, готовый вырваться из груди. До боли сжал челюсти.

Внутренний Зверь метался и выл, требуя выпустить его на свободу. Он чувствовал в воздухе запах опасности. Запах чужаков, которые вторглись на его территорию.

Но холодный рассудок загнал Зверя в клетку, приказал не высовываться.

Нет, не время сейчас показывать силу.

В машине ему не стали ни связывать руки, ни надевать на голову черный мешок, что весьма удивило. Кир с любопытством повертел головой, когда рядом с ним на заднее сиденье сели сопровождающие и зажали его с двух сторон, демонстративно положив стволы на колени.

— Надо же, — он изобразил легкомысленную улыбку, — и мне не завяжут глаза?

Алекс, севший рядом с водителем, оглянулся:

— Мастер сказал, ты достаточно умный, чтобы не поднимать лишний шум.

— Ваш Мастер так хорошо знает меня? Интересно, откуда?

— Вот. Он просил тебе передать.

Крушевич бросил ему на колени пухлую папку, из которой торчал уголок вощеной бумаги.

Уже догадываясь, что увидит, Кирилл раскрыл папку.

Фотографии. Много фотографий. Несколько десятков, а может и сотен. И на каждой из них он вместе с Ликой.

Вот они стоят у Гелендвагена в их первую встречу, когда девушка отказалась сесть к нему в машину. Вот они за столиком в кафе «Плезир». Вот у крыльца отеля. Рядом с базой. На пляже. У магазина.

Неизвестный фотограф снимал с разных ракурсов, под разным углом, зачастую нащелкивая несколько экземпляров одного и того же кадра, только каждый раз увеличивая изображение лиц.

Видимо, тот, кто заказал эти фото, очень хотел в подробностях увидеть лицо Кирилла.

Холодно усмехнувшись, Стромов захлопнул папку.

Пока он делал вид, что рассматривает фотографии, автомобиль успел выехать из переулка, пересечь асфальтовое шоссе и свернуть к выезду из города. Здесь грунтовая дорога была покрыта слоем щебенки, ее размыли дожди, и машина, трясясь, запрыгала по ухабам.

Киру понадобился лишь один взгляд, чтобы понять, куда его везут. Это был кратчайший путь к тому месту, на которое честные обыватели и полиция закрывали глаза.

Кратчайший путь к старым докам, где под покровом ночи пришвартовывались моторные лодки и катера, на которых бойкие торгаши вели торговлю запрещенным товаром. Вотчина контрабандистов.

Стромов понимающе прищурился.

* * *

Белая яхта, словно птица, покачивалась на волнах, озаренная тусклым светом молодой луны. Ночь, как на заказ, была пасмурной, все небо затянуло серой пеленой, и даже над нервными барашками волн стелился туман.

Антуан Андрулеску сделал последнюю затяжку и щелчком отправил окурок дорогой гаванской сигары за борт корабля. Любовно, точно живое существо, погладил фальшборт.

«Клементина» — его детище, его единственная любовь. Разве есть в этом мире кто-то или что-то, о чём он заботился бы больше, чем о ней?

Разве что его собственная репутация.

Глава Химнеса коротко усмехнулся собственным мыслям. И тут же вскинул голову вверх, услышав крик с капитанского мостика.

— Капитан! Справа по борту моторная лодка!

Вглядевшись в туман, он увидел темную точку, приближавшуюся со скоростью пять узлов. На подходе к яхте рулевой сбросил скорость, и маленькое суденышко по инерции пролетело часть расстояния. Навстречу ему кто-то из вахтенных уже спустил за борт канатный трап.

Лодка пришвартовалась.

Облокотившись на поручни, Андрулеску наблюдал, как по трапу на палубу поднимаются его люди. Молодые парни из преданных семей, которых он набрал в свою личную гвардию. Сегодня они не впервые делали вылазку на запрещенную территорию. Но если прежде они привозили ящики с дорогим алкоголем, сигары, медикаменты и прочую контрабанду, то сегодня их улов был особенным.

Антуан заметно напрягся, когда увидел его. По позвоночнику, вдоль линии плеч, по рукам и ногам пробежала мелкая дрожь предвкушения, поднимая дыбом все волоски. Ноздри раздулись, втягивая запах незнакомца и узнавая в нем нотки, которых он надеялся никогда не услышать.

Да, он не ошибся. Его не подвели ни глаза, ни память, как теперь не подвел и нос.

Перед ним, разминая плечи и незаметно оглядываясь вокруг, стоял сын Захара Стромова.

Кирилл.

И он был похож на отца, как две капли воды.

Заложив руки в карманы франтоватых штанов, Андрулеску отлепился от поручней и шагнул из тени на свет.

— Ну, здравствуй, Кирилл, — произнес, усмехаясь. — Вот и встретились.

Тяжелый взгляд Стромова уперся в его переносицу.

Кирилл сузил глаза.

— Ну, здравствуй, дядя. Или как мне тебя называть?

— Давай оставим на потом выяснение родственных связей. У меня к тебе деловой разговор.

— Разве на деловой разговор приглашают подобным образом? — Стромов позволил себе усмехнуться.

Конвойные тут же придвинулись ближе, зажимая в тиски.

— Осторожно, играешь с огнем, — в глазах Андрулеску мелькнуло предупреждение. — Обыщите его, — он кивнул своим людям.

По телу Кирилла зашарили мозолистые ладони, заставив его сморщить нос.

— Телефон, портмоне, — отрапортовал приор. — Больше ничего.

Антуан молча протянул руку, и Алекс передал ему конфискованный гаджет.

— Надо же, как любопытно, — Андрулеску заглянул в историю звонков, где несколько раз повторялось имя Анжелики. А потом, будто задумавшись, опустил телефон в карман пиджака. — Да, наслышан я о твоих подвигах. Ты ведь знаешь, с кем спишь, не так ли? — он подался вперед, к Киру, буравя его лицо пронзительным взглядом. — Так вот, я хочу, чтобы ты оставил девчонку в покое. Убирайся с Тайры, забудь Анжелику, и я, может быть, оставлю тебя в живых.

Кирилл опустил взгляд, делая вид, что раздумывает над предложением Андрулеску.

Он уловил в его словах странную неуверенность. Словно Мастер Химнесса нервничал, но умело это скрывал под напускным хладнокровием.

Да и сам Кир оказался немного обескуражен. Совсем не это он ожидал услышать от давнего врага.

Анжелика? Андрулеску притащил его сюда, чтобы поговорить о своей дочери?

А что насчет гибели Стромовых? Неужели он забыл об этой трагедии?

— Давай оставим мою личную жизнь на потом, — парировал он его же словами. — Твоя дочь сама сделала выбор. Я ее ни к чему не принуждал.

— Не важно. Я хочу, чтобы ты уехал.

— А она? Чего хочет она, ты не думал? — при мысли о том, что его разлучат с Анжеликой, внутри зародилась глухая боль. Кир и не знал, что так привязался к этой девчонке, что его Зверь помешан на ней. — Или тебе наплевать?

— Ерунда, — Андрулеску со скучающим видом махнул рукой. — Она забудет тебя, едва альфа-ген проснется. Ее Внутренний зверь будет требовать пару, а ты останешься лишь приятным воспоминанием. Уж кому, как не нам, это знать.

— А с чего ты взял, что не я ее пара? — рот Кирилла скривился в саркастичной усмешке. — Или это тоже ты будешь решать?

Андрулеску опасно прищурился.

— Осторожнее, мальчик. Ты до сих пор жив лишь потому, что я хорошо относился к твоему отцу.

А вот это было уже кощунством. Последняя фраза заставила Стромова побледнеть и сжать кулаки. Его глаза потемнели, на скулах выступили желваки. Ненависть вскипела в нем огненной лавой, рванула наружу, круша все на своем пути…

Но в последний момент он ее сдержал усилием воли. Проглотил опасные слова, готовые сорваться с губ.

Вместо них прозвучали другие.

Глава 26

— Думаю, у нас найдется тема поинтересней. Например, — Кирилл сознательно сделал паузу, привлекая внимание, — «Медикал Корпорейшн».

Ему больше не нужно было ничего говорить.

Всего одна фраза — и в глазах Андрулеску вспыхнуло понимание.

Всего один тонкий намек — и мастер Химнесса словно сорвался с цепи.

Андрулеску шагнул к пленнику, бросил ему в лицо взгляд, полный холодной ярости.

— Значит, скупка акций — это твоих рук дело? — процедил, уже зная, что услышит в ответ. — Мразь!

Короткий жест — и конвой швырнул Кирилла на палубу, выворачивая ему руки до хруста в суставах.

Стромов зашипел сквозь зубы, когда ударился коленями о твердый настил. Но эта боль того стоила.

Сколько лет он ждал этот миг! Сколько лет жил его ожиданием. И вот он настал.

Тонкая улыбка зазмеилась по его губам, и он нагнул голову, пряча от всех триумфальный огонь в глазах.

Чья-то рука немилосердно вцепилась ему в волосы, дернула вверх, заставляя задрать голову к небу. Шейные позвонки опасно хрустнули, по позвоночнику разлилась острая боль. Но даже она не смогла стереть с его лица выражение удовлетворения.

О, да, в эту секунду Кир испытывал куда больше удовлетворения, чем даже в постели с любимой женщиной!

— Удивлен? Скоро весь Химнесс будет в моих руках. А твоя дочь — подо мной. Знаешь, она весьма неплоха в постели, хоть и тощая, как селедка.

Эти слова ужалили Антуана в самое нутро, выжигая на его самолюбии огненное клеймо, подвергая сомнению его силу и репутацию.

А такого Антуан позволить не мог! Не при подданных, для которых он должен быть безупречным главой. Не сейчас, когда все, что он создал, катится в тартары.

Над палубой прогремел его раскатистый рык:

— Ах ты, щ-щенок! Тягаться со мной задумал?

Ладонь главы взлетела вверх, со свистом рассекая воздух, превратилась в когтистую лапу, поросшую шерстью, и обрушилась вниз, мощным ударом сбивая с ног наглеца.

Кирилл упал лицом вниз. От удара голова взорвалась острой болью. Заныла скула, рассеченная о палубу, во рту появился медный вкус крови.

— Поднимите его, — прозвучал над ним ледяной голос Мастера.

Пленника вздернули вверх, придерживая за плечи. Поставили на колени. Кто-то поднял ему голову.

Андрулеску холодно взглянул на его искаженное болью лицо, на стремительно заплывающий глаз, на разбитую скулу, из которой хлестала кровь, заливая воротник рубашки.

— Что, великий и ужасный Мастер не ожидал, что его обыграет какой-то щенок? — прохрипел Кирилл, растягивая разбитые губы в кривой усмешке. — Твое время прошло. Химнесс обречен на банкротство. Его единственный источник дохода теперь принадлежит мне. И знаешь, что я сделаю первым делом? Объявлю себя собственником резервации, а потом потребую твоего изгнания.

— Хочешь занять мое место?

— Оно принадлежит мне по праву рождения!

Во рту собралась кровь, и Кир сплюнул ее едва ли не на ботинок Андрулеску — до блеска начищенный, из белой лакированной кожи, такой же пижонский, как и белый брючный костюм, который глава Химнесса носил с видом плантатора.

— Сукин сын, ты не знаешь еще, с кем связался. Я сотру тебя в порошок.

Андрулеску цедил слова, не разжимая губ, превратившихся в две тонкие полоски. Его лицо потемнело от бешенства, на нем отражалась внутренняя борьба, которая шла между Зверем и разумом.

Зверь Антуана хотел разорвать наглеца, почувствовать вкус его крови, увидеть, как тот будет корчиться в муках, а потом вышвырнуть за борт бесполезное тело. Но рассудок Мастера оставался бесстрастным. И сейчас он просчитывал варианты.

— Я могу убить тебя прямо здесь, — голос Андрулеску понизился до свистящего шепота, — твой труп отправится в океан, и никто никогда не догадается, что случилось. Но ведь это не решит нашей проблемы, не так ли?

В глазах Кирилла сверкнуло удовлетворение.

— Правильно. Моя смерть ничего не изменит.

Поддернув брюки, Мастер присел на корточки напротив него. Пару секунд молча смотрел, как затягивается рана на скуле, потом совсем другим тоном спросил:

— Зачем ты все это делаешь? Что тебе нужно?

Голос Андрулеску звучал тихо, обманчиво мягко, словно Мастер испытывал сожаление. Но Кир знал — это лишь маска, чтобы заставить его расслабиться и потерять бдительность.

— Мастер Андрулеску, — протянул он, с особым удовлетворением смакуя слова, — неужели ваша память так коротка? Так я могу и напомнить. Восемьдесят девятый год тебе о чем-нибудь говорит?

— Восемьдесят девятый? — в глазах Мастера мелькнуло легкое недоумение, тут же сменившееся пониманием. — Ах, вот оно что, — Андрулеску снисходительно хмыкнул и встал. — Ты считаешь меня виноватым в смерти твоих родных? И что, весь этот фарс ради мести?

На его губах заиграла усмешка, когда он взглянул на пленника сверху вниз. Тот, сам не зная, загнал себя в ловушку, из которой для вера нет выхода.

— А моя дочь? — произнес Антуан небрежным тоном, глядя, как с каждым словом меняется лицо Стромова, как сползает с него выражение триумфа и обнажаются скрытые раны. — С ней ты спал тоже из мести? Она это знает?

— Прикрываешься дочерью? — прошипел Стромов, бросая на Андрулеску взгляд, полный ненависти.

— Даже не думал. Но ты прав, я считаю тебя лишним в жизни Анжелики. Она не для тебя. Поэтому мы заключим с тобой сделку. Поднимите его!

Последняя фраза касалась конвойных. Они вздернули Кира на ноги, и Антуан, приблизившись к нему, произнес:

— Я тебя отпущу. Даже больше. Я дам тебе возможность убраться с Тайры и закрою глаза на то, что ты спал с моей дочерью. А взамен ты вернешь мне все акции, которые присвоил обманным путем.

Пару секунд Стромов смотрел на него, пытаясь понять, шутит он или нет, а потом громко расхохотался:

— И с чего бы мне это делать?

По губам Андрулеску скользнула улыбка. Все еще улыбаясь, он щелкнул пальцами, и тут же где-то на юте хлопнула дверь.

В нос Кириллу ударил знакомый человеческий запах.

Запах, который он не хотел бы услышать здесь.

И тут же слуха коснулся голос, от которого натянулись все жилы, а Зверь тоскливо завыл.

По палубе в сторону носа двигалась пара высоких, широкоплечих мужчин с карабинами наперевес, а между ними, опустив голову так, что виднелась только стриженая макушка, шел… Борис Тихомиров.

Зарычав, Кир дернулся вперед, но охрана Мастера знала свое дело. Пленника держали крепко.

Услышав шум, Борис вскинул голову. Его виноватый взгляд столкнулся со взглядом Кирилла, и Стромов увидел, как обескровленные губы товарища беззвучно шепнули:

— Прости…

— Да-да, — Андрулеску встретил его движение довольным смешком. — Ты думал, у меня нет аргументов, чтобы заставить тебя сделать то, что мне нужно? Глупец! Такой же, как твой отец. Но знаешь, в отличие от тебя он был настоящим мужчиной.

— Поэтому ты его и убил? — выплюнул Стромов.

В глазах Андрулеску мелькнуло что-то, похожее на жалость.

— Убил? Нет, я здесь не при чем. Твой отец сам загнал себя в ловушку. Его предупреждали, что не стоит злоупотреблять полномочиями, но он был чересчур уверен в себе. Как и ты.

На глазах у Кирилла Бориса заставили пройти через всю палубу к носу и втолкнули в неприметную дверцу на полубаке. Один из конвойных вел пленника, приставив дуло к его затылку.

От Андрулеску не укрылось выражение боли, с которым Стромов смотрел на друга.

— Такого ты не ожидал, я прав? — заговорил Антуан, когда за Борисом захлопнулась дверь. — Думал, что можешь тягаться со мной, ставить условия? Ну что ж, Химнесс и кресло главы в твоих руках, как ты и хотел. А жизнь твоего друга Бориса Тихомирова — в моих. Или мне называть его Борисом Мещерским?

Кир зарычал, чувствуя, как Внутренний Зверь медленно, но верно берет сознание под контроль.

Антуан продолжал, словно не замечая:

— Твой отец совершил ту же ошибку. Решил, что может помериться силами с самой системой. Это в конце концов его и сгубило. Я помню день, когда ему сделали последнее предупреждение, но он остался стоять на своем. Ему дали выбор, но он им не воспользовался. Он мог сохранить место главы, а с ним и семью, но подставил вас всех под удар ради личных амбиций. Ради идеи, которая кроме него никому не нужна. Точно так же, как сейчас делаешь ты.

Он не договорил. Его прервал дикий рев, вырвавшийся из глотки Кирилла.

Точнее, это был уже не Кирилл. Это был огромный белый ирбис полтора метра в длину.

Всего одно мгновение понадобилось ему, чтобы вырваться на волю из плена сознания и подчинить себе тело.

Разъяренный Зверь вышел наружу, и руки конвойных уже не могли его удержать. Оттолкнувшись от палубы задними лапами, он послал мощное тело вперед. Живое оружие, созданное только для одного — убивать.

Грянули выстрелы.

Пули вошли в тело хищника, сбивая его на лету. Ирбис рухнул на палубу, подминая под себя онемевшего главу Химнесса.

Все произошло за долю мгновения. Андрулеску упал, сметенный тяжелым телом. Челюсти ирбиса клацнули в сантиметре от его горла. Извернувшись, Антуан успел всунуть руку между клыками животного. Хлынула кровь.

— Стреляйте! Стреляйте, черт вас подери! — захрипел он, пытаясь спихнуть с себя хищника, обезумевшего от запаха крови.

Еще несколько пуль одна за другой вошли в белый мех.

Ирбис дернулся и затих.

— Снимите его с меня, олухи! — приказал Антуан, возвращая себе хладнокровие.

Поднявшись на ноги, он пнул неподвижное тело. По белому меху ирбиса текли тонкие струйки крови, но раны затягивались буквально на глазах. Еще пара минут — и от них не останется и следа.

Контролируемая биотрансформация.

Повышенная регенерация.

Антуан потер подбородок здоровой рукой, пока вторую ему перевязывал прибежавший на крики врач. Кажется, этот парень оказался с секретом…

Хотя, чему удивляться. В свое время Стромовы были на особом счету у парней в белых халатах. Недаром Мещерский, рискуя жизнью, вернулся на Химнесс и спас этого выродка из лап бунтовщиков. Но как ему удалось все это время скрываться, и как, черт подери, он контролирует оборот?

Алекс Крушевич осторожно приблизился к своему хозяину.

— Мастер, скоро рассвет, — проговорил вполголоса, привлекая его внимание. — Что нам делать?

Андрулеску, морщась от боли, посмотрел на восток, потом глянул на окровавленного мужчину, свернувшегося на палубе в позе эмбриона. Мужчина был гол, вокруг валялись ошметки его одежды.

Мастер цинично скривился:

— Оденьте его, посадите в лодку и доставьте к северной части Тайры. Проследите, чтобы он выбрался на берег и не попал в руки полиции. Он мне нужен живой.

— А что с тем, другим? — Алекс кивнул в сторону полубака.

— Он побудет у нас в качестве гарантии. Чтобы его друг не наделал ошибок.

* * *

Лику разбудил шум подъезжающего автомобиля.

Повернувшись на бок, она сквозь полуприкрытые веки глянула на часы. Пять утра.

Раковина, подаренная Кириллом, стояла на тумбочке у кровати, слабо отсвечивая в полумраке.

Лика сонно нахмурилась, разглядывая ее. Вчера она так и не решилась раскрыть створки и посмотреть, что внутри. Теперь же ее мысли занял Кирилл. Где он? Он еще не вернулся?

И тут же в предутренней тишине, точно выстрел, раздался звук захлопнутой дверцы.

Сон мигом слетел.

Сев, Лика прислушалась к звукам в доме.

Вот открылась входная дверь. Вот раздалось приглушенное расстоянием ругательство.

Лика узнала Кирилла. И судя по тону, он был очень зол.

Девушка упала назад на подушки, натянула покрывало до самых ушей. Интуиция подсказала: что-то случилось. И если первым порывом было вскочить, сбежать вниз по лестнице и узнать, что произошло, то теперь Лика решила не выдавать себя. Она ждала, что сейчас Кир поднимется по ступенькам и войдет к ней. Пусть он думает, что она спит. Пусть тихонько разденется, боясь ее разбудить, ляжет рядом, обнимет…

Когда шаги раздались совсем рядом, она затаила дыхание.

Скрипнула дверь.

Лика услышала, как Стромов переступил порог и остановился, раздумывая, что делать дальше. Он стоял без движения всего пару минут, а ей казалось, что пару часов. Ожидание достигло предела, все нервы девушки натянулись, пуль участился, в голову ударил адреналин.

И когда она уже хотела открыть глаза, Кирилл с шумным вздохом шагнул в комнату. Дверь за его спиной тихо закрылась.

Лика слышала, как он раздевается, резкими, рваными движениями бросая одежду прямо на пол. А потом матрац рядом с ней прогнулся под весом его тяжелого тела.

— Лика? — его полушепот раздался совсем близко. — Ты спишь?

Она открыла глаза.

Лицо Кирилла было так близко, что в рассветных сумерках Лика увидела собственное отражение в его зрачках. А еще она увидела выражение необъяснимой мэки, написанное у него на лице. Он словно пытался принять решение — и не мог.

— Привет, — слабо улыбаясь, шепнула девушка.

— Я тебя разбудил?

В его голосе она уловила тщательно скрываемую тревогу. И это заставило ее слегка занервничать.

— Нет. Что-то случилось?

Лике хотелось спросить: «Где ты был?» Но она поняла, что не хочет этого знать.

Где бы он ни был, с кем бы он ни был, но сейчас он с ней. Остальное оставим на завтра.

— Ничего, — пробормотал Кирилл, утыкаясь носом ей в шею. Лика довольно улыбнулась в темноту, почувствовав, как самозабвенно он втягивает ее аромат. — Иди сюда.

Но что-то продолжало царапать, не давая расслабиться.

— Звонил Нейман, — вспомнила девушка, когда руки Кирилла уже начали освобождать ее от пижамы, а его горячее обнаженное тело прильнуло к ней. — Он сказал, что ты назначил встречу и не пришел.

— Не получилось.

— А где Борис?

— Разве я сторож моему брату?

Последнюю фразу он произнес отрывисто, зло, с внезапным раздражением. И Лика благоразумно замолкла, подставляя грудь под жгучие поцелуи.

Глава 27

А утром, после завтрака, Кирилл ушел, так ничего и не объяснив. Лика не решилась его расспрашивать. Она заметила, что он почти не говорил ночью и сознательно закрывал ей рот поцелуями, когда она пыталась о чем-то спросить. Да и за завтраком молчал, уставившись в тарелку с таким видом, будто решает вопрос жизни и смерти.

Было ясно — что-то случилось. Лика уже хотела прижать Кира к стенке и заставить поговорить начистоту, но вовремя поняла, что это только усугубит ситуацию. Он не станет ничего говорить, если сам не захочет. Она лишь настроит его против себя, если начнет приставать.

Поэтому она с милой улыбкой пообещала ему вести себя хорошо, не покидать дом до его возвращения и не ругаться с домработницей, которая должна была появиться ближе к обеду.

Оставшись одна, Лика обошла весь дом и заглянула в каждую комнату. Единственное помещение, которое оказалось на замкй — кабинет. Девушка удивилась, но не придала этому факту особого значения: в конце концов, свой кабинет она тоже запирала на ключ. Да и вообще, ее больше интересовала холостяцкая спальня Кирилла.

Эту комнату, занимавшую ее мысли уже давно, она обнаружила рядом с кабинетом. И она оказалась совсем не такой, как Лика себе представляла: мрачные стены в серебристо-серых тоннах, плотно задернутые шторы, простая обстановка в духе сурового мужского минимализма, и тяжелое, давящее на плечи ощущение безысходности и застарелой депрессии.

Войдя сюда, Лика невольно поежилась. Она не могла представить, как здесь можно спать. И она не могла представить, что творится в душе у человека, который сознательно окружил себя этими мрачными стенами.

Кое-как дотянув до полудня, она решилась позвонить Кириллу. Но его номер оказался вне зоны действия. Обеспокоенная, она набрала профессора.

Нейман ответил не сразу. А когда ответил, его голос был полон глухого раздражения и нервозности:

— Лика, что у вас там происходит? Звонил твой бойфренд, потребовал немедленно устроить ему встречу с Каховским. Он в своем уме? Я не бюро свиданий!

— Не знаю. Я сама ничего понять не могу. Кир не был дома всю ночь, сейчас его телефон отключен, а Бориса нет до сих пор. Я беспокоюсь…

— Бориса? Хм…

— Это его сводный брат.

— Ну… — профессор замялся, обдумывая, как бы это помягче выразиться, — возможно, он решил немного развеяться. Дело молодое.

— Думаете? — Лика засомневалась.

— Конечно. Не беспокойся, вот увидишь, скоро все прояснится.

Но даже к вечеру ничего не прояснилось. И на другой день тоже. И на третий.

В воздухе витало ощущение катастрофы, и чем больше проходило времени, тем сильнее это ощущение становилось.

* * *

Борис не появился даже на пятые сутки. Кирилл молчал или отделывался общими фразами. А потом вообще посоветовал Лике не лезть не в свои дела. Целыми днями пропадал где-то вне дома, говоря, что занимается делами, связанными с работой. А еще сказал, чтобы она не звонила ему на старый номер, мол, он его потерял.

Лике показалось это странным, но она промолчала. Несколько раз она слышала, как он разговаривал с кем-то по телефону. По отдельным фразам девушка догадалась, что его собеседником был юрист.

А ночью Кир приходил к ней в постель, и каждый раз брал ее так, словно от этого зависела его жизнь. Яростно, беспощадно, неудержимо. Набрасывался в каком-то диком исступлении, раз за разом заставляя и ее гореть в этом безумном огне.

Порой ей казалось, что рядом с ней в постели не человек, а Зверь, который лишь притворяется человеком.

Каждую ночь он пугал ее до дрожи в коленках своей необъяснимой агрессией, и в то же время умело распалял так, что она готова была отдать все на свете ради того, чтобы снова и снова чувствовать его в себе. Чувствовать его руки на своем теле, его поцелуи, двигаться вместе с ним, принимать его, отдавать себя и вместе с ним взлетать к небесам.

Он словно хотел навсегда оставить в ней след.

Это было безумием, но Лика решила, что ей нравится быть сумасшедшей.

Днем, оставаясь одна, она училась готовить, следуя пошаговым рецептам из кулинарных шоу. Еще в первый день ей не понравилась домработница — моложавая, ухоженная женщина латиноамериканских кровей. Жервеза, как ее звали, принципиально не носила бюстгальтер, и ее большая упругая грудь под любой одеждой торчала так вызывающе, что каждый раз, завидя ее, Лика тихо бесилась от ревности. С молчаливого невмешательства Кира Лика в крайне вежливых выражениях попросила Жервезу приходить раз в неделю, сказав, что обедами займется сама. Правда, забыла при этом упомянуть, что готовить почти не умеет.

Но и тут ей повезло. Холодильник и кладовая были полны разнообразных продуктов, а по телевизору, как и в интернете, можно было найти секреты приготовления любых блюд, начиная от самых простых. Немного потренировавшись, Лика даже начала получать удовольствие от процесса. А уж про результат можно было и не вспоминать. Подавая Кириллу на ужин блюдо собственного приготовления, она в душе гордилась успехом даже больше, чем когда-то сданной сессией. И ждала, что Кирилл оценит ее старания. Но он по большей части ел молча и с таким отсутствующим видом, будто ему было абсолютно безразлично, что ковырять ложкой в тарелке.

Это равнодушие обижало и в то же время вызывало тревогу. Лика почти физически ощущала, как они с Кириллом отдаляются с каждым днем. Казалось, кроме бурного секса у них нет и не может быть ничего общего. И нужно было подойти к нему, спросить в лоб, заставить поговорить, но…

Она боялась.

Боялась услышать ответ, который ей не понравится.

По вечерам, когда на город опускались сумерки, Кирилл вез ее на окраину города, где людей было меньше. Они бродили по пустынному пляжу, швыряли камешки в воду или лежали на песке, устремив глаза в небо и думая каждый о своем.

И почти все время, которое они проводили вне машины, он держал ее за руку. То ли желая ободрить, то ли боясь, что она сбежит.

Лика чувствовала в нем странный надрыв, чувствовала, что происходит что-то плохое. Но у нее и в мыслях не было сбегать от него.

Наоборот, она ловила себя на том, что едва сдерживается, чтобы не прильнуть к нему, не положить голову на крепкую грудь, не замурлыкать, как кошка. Коктейль Мещерского, который Лика теперь пила регулярно, притуплял инстинкты, а вместе с ними и чувство опасности. Она снова была той девчонкой, которая отдалась мужчине лишь потому, что любила его. Она наслаждалась его запахом, теплом его тела, крепкой хваткой, которой он сжимал ее руку.

Она хотела понять этого мужчину, найти трещинку в том ледяном панцире, в который он добровольно себя заковал. Она хотела дать ему шанс. Им обоим. Она верила, что они его заслужили.

На третий день позвонил профессор и сообщил, что Кир встречался с Каховским, и что эта встреча едва не закончилась дракой. Подробностей Нейман не знал, он не присутствовал при разговоре. Но, помня взрывной характер Кирилла и прямолинейность Каховского, Лика даже не удивилась.

А потом случилось то, чего она никак не ждала.

* * *

Нежданный отпуск подходил к концу, и нужно было думать о работе. Но однажды утром Лика вдруг обнаружила, что чашечки лифчика ей малы. Она не придала бы этому значения, если бы не знала на память свои параметры. Они не менялись с шестнадцати лет.

Встав у зеркала, она ощупала проблемную зону. Оказалось, грудь за несколько последних дней подросла почти на размер. Округлилась, налилась и стала такой чувствительной, что трение сосков о ткань бюстгальтера теперь вызвало мучительный дискомфорт.

Это встревожило девушку. И тут же на память пришла непонятная слабость, сонливость, которая накатывала последнее время. Лика списывала всё на бессонные ночи, но теперь глубоко задумалась. А легкая тошнота по утрам? А то, что ее стало мутить от запахов пищи? Это тоже из-за бессонных ночей?

Правда была очевидной.

На ватных ногах Лика доковыляла к кровати и села. Нет, буквально рухнула, не чувствуя ног.

Радость, волнение, страх — ее охватила убойная смесь эмоций. Но самым сильным из них был именно страх. Он ледяной змеей заполз в сердце и теперь жалил, не давая вздохнуть.

Она беременна… Беременна?!

Нет, это ошибка… Этого быть не может! Они же предохранялись…

Лика не знала, как реагировать на то, что случилось. Стоит ли рассказать все Кириллу? Или молчать, пока диагноз не подтвердится официально?

А будет ли рад Кирилл? Нужен ли ему этот ребенок? Ведь он — Лика не могла этого не заметить — так тщательно избегал зачатия. Каждый раз, занимаясь с ней сексом, он старался выйти заранее, чтобы не кончить в нее.

И вот такой результат…

Как она ему объяснит?..

Переживания настолько охватили ее, что она не отреагировала на открывшуюся дверь. Голос Кирилла заставил девушку вздрогнуть от неожиданности.

— Лика, сегодня я буду поздно. Не переживай, ужинай без меня.

Словно во сне, она повернулась к нему. Глянула рассеянным взглядом, все еще находясь во власти своих мыслей.

Он был так красив. Словно ангел, сошедший с неба. Ее личный ангел и демон в одном лице. Ее искушение, поражение и награда.

Ее личный принц.

— Лика, ты меня слышишь? — он нахмурился, сдерживая нервозность. — У меня сегодня тяжелый день.

— Да. Ты задержишься?

— Задержусь. Предстоит важная встреча. Так что ужинай и ложись. Вряд ли я буду в состоянии пойти с тобой погулять. Все поняла?

Она машинально кивнула.

Кирилл приблизился, привычно чмокнул ее в макушку и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Лика, кусая губы, осталась сидеть.

В какой-то миг ей захотелось броситься за ним, рассказать о своих подозрениях, но она промолчала. Что-то заставило ее остаться на месте.

Когда внизу хлопнула входная дверь, а с улицы донесся шум двигателя, девушка подошла к окну. Она видела, как со двора выехал Гелендваген. И в этот момент ей показалось, что она нашла правильное решение.

Тест.

Она купит тест на беременность в ближайшей аптеке. И если он подтвердит ее подозрения, она завтра же скажет об этом Кириллу.

Как бы там ни было, он имеет право все знать.

* * *

Сев в машину, Стромов не удержался, оглянулся на дом. Сердце болезненно сжалось. Зверь внутри тоскливо завыл. Но решение было принято, и отказываться от него Кирилл не хотел.

Возможно, он пожалеет об этом. Но это будет потом. А сейчас, глядя на окна Ликиной спальни, он в который раз запретил себе думать о ней.

Она что-то сделала с ним. Опоила. Приворожила.

Он снова ходил в «Тентакль», чтобы разорвать эти чары, и снова не смог.

Другие женщины больше не возбуждали. Да и вообще другие женщины даже не интересовали. Они просто перестали существовать в той реальности, где была только Лика. Она заполнила все его мысли, проникла в каждую клеточку тела. Она была рваной раной в его груди — раной, через которую медленно утекали последние силы.

Кир сам не знал, когда обнаружил, что не может дышать без нее. Что само ее существование, само знание того, что она есть и принадлежит только ему, стало важным, как воздух. И он жил этим чувством так же, как желанием мести. Они сплелись воедино так крепко, что разъединить их и различить, какое сильнее, было уже невозможно.

Месть стала для него смыслом жизни. Лика — дыханием, позволяющим жить.

Он пил ее свежесть, ее любовь, как умирающий от жажды пьет воду — взахлеб, не имея сил оторваться, даже если это убьет. Каждую ночь он спускал Зверя с цепи, давая себе полную волю. Он брал ее так, словно каждый раз был последним. И она отдавалась в ответ с неистовой страстью.

Он чувствовал в ней скрытую тайну, эта тайна манила его, притягивала, как магнит. Тянула, как омут.

И каждую ночь он тонул в этом омуте, ненавидя себя.

Глава 28

Дорога заняла всего двадцать минут, но в эти минуты Кирилл заново вспомнил последние дни.

Последнее время он постоянно ощущал скрытую возню вокруг себя: тайную слежку, каких-то подозрительных типов, прячущихся по углам с фотокамерами, чужие взгляды, сверлившие спину.

И это была не паранойя.

Это были люди Андрулеску, следившие, чтобы Кирилл случайно не сбился с того пути, который был ему предназначен самим Мастером. И они больше не прятались. Почти на каждом шагу Кир натыкался на их присутствие, которое они больше не считали нужным скрывать.

Антуан шутить не умел. Он поставил условие: жизнь Бориса в обмен на возвращение акций. Вторым условием было оставить Лику в покое.

Кирилл не знал, что ранило его сильнее. Он готов был пожертвовать собой ради общего дела, но не был готов к тому, что за месть придется платить жизнью друга. И он не мог заставить себя вырвать Лику из сердца.

Слишком больно.

Слишком сильно она вросла в него. Это все равно, что отрезать половину себя.

Но сейчас у него был шанс все исправить.

Вспомнилась неудачная встреча с Каховским.

Невольно скрипнув зубами, Кирилл сильнее вцепился в руль. Чертов Каховский!

Он пришел предложить ему сделку: помощь в обмен на коктейль Мещерского, который поможет контролировать оборот. Но Лукаш сказал, что не хочет ворошить прошлое. Что Кир собирается мстить не тому, и что вообще в той давней трагедии слишком много неизвестных, чтобы кого-то призвать к ответу. Что люди, имевшие к ней отношение, давным-давно получили свое, а Андрулеску…

Кирилл вспомнил его слова:

— Андрулеску — лучший глава, который мог быть у Химнесса. Он поднял резервацию из развалин, дал верам возможность жить, а не выживать. Он дал им надежду.

— Им? — не сдержавшись, Кир зло усмехнулся. — А себя ты к ним не причисляешь? Позволь спросить, почему?

Лицо Лукаша тут же замкнулось.

— Это наши с ним дела, и тебя они не касаются.

— А мой отец? Ты ему так же сказал? Где ты был во время пожара?

— Меня заперли в старой лаборатории. Андрулеску там тоже был, и не только он. Твоего отца убил не Антуан, его убила собственная бескомпромиссность. Он не хотел идти на уступки с властями, и его просто убрали.

— И Андрулеску не виноват в том, что занял его место? Я в это никогда не поверю!

— Я не стану тебя убеждать, ты все равно ничего не услышал из того, что я говорил. Как и твой отец. Он тоже слышал только себя.

— Мой отец был настоящим мужчиной. Он не боялся говорить правду в глаза.

— Это его и сгубило. — Сделав паузу, Лукаш добавил совсем другим тоном: — Если хочешь жить, забудь эту историю, иди домой, обними свою женщину и сделай ее счастливой. Тогда будешь счастлив и ты.

— Свою женщину? — Кирилл насторожился. Ему показалось, будто Каховский сделал на этом слове странный акцент.

— Да. Я так понимаю, у тебя не просто так оказался препарат, контролирующий оборот? Ты сам его принимаешь.

Лукаш не спрашивал, он утверждал — с той самой непоколебимой уверенностью, которая всегда придавала его словам особую убежденность.

Стромов напрягся.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что сказал. От тебя пахнет девушкой, которая к нам уже приходила. Маленькая тигрица с дерзким норовом. Кажется, ее зовут Анжелика? Она твоя пара, я прав?

Скрипнув зубами, Стромов кивнул. Отрицать очевидное было бессмысленно.

— И что из того?

— Береги ее. Поверь, я знаю, о чем говорю.

— Спрятаться под женскую юбку, как спрятался ты?

— Не дерзи, мальчик, — в глазах Каховского появилась глухая угроза. — Я намного старше тебя, и поверь, повидал в жизни всякого. Мне есть с чем сравнить. А сейчас, когда я вот-вот стану отцом, проблемы мне не нужны.

Кир видел его жену, эту пухленькую блондинку, которая разглядывала его через окно с тайным любопытством в глазах. Чувствовал, что Каховский не рад видеть так близко от своей женщины другого мужчину. И в какой-то момент разговора понял, что и сам не хочет видеть Лику рядом с другим.

Или других рядом с Ликой.

Это его окончательно разозлило.

Напоминание о собственной слабости стало последней каплей. Он сорвался. Едва не наделал беды.

Повезло, что Лукаш оказался взрослее и сдержаннее. Он просто отлупил его, как мальчишку, и вышвырнул вон, напоследок предупредив, чтобы больше не смел здесь появляться.

Вспомнив об этом, Стромов криво усмехнулся и уже с уверенностью въехал на автостоянку перед нотариальной конторой. Заглушил мотор и вышел, подставляя лицо утреннему ветерку.

Как бы там ни было, решение принято. Пусть Андрулеску думает, что держит его в кулаке. Все эти дни он советовался с юристами, не раскрывая им подробностей дела. Теперь все зависит лишь от того, как это воспримет Лика.

Лика…

Вспомнив о девушке, Стромов нахмурился.

Ее реакция тревожила больше всего. Возможно, Борис был прав. Он должен был все ей рассказать.

Должен был!

Но не смог.

И вот теперь боялся, что она не поймет, не захочет понять.

Даст ли она ему возможность все объяснить? Или не захочет даже выслушать?

Как бы там ни было, отступать уже поздно. Он сделает «ход конем».

* * *

Аптека была совсем рядом, всего в нескольких шагах от дома. В окно гостиной можно было увидеть ее крыльцо и стеклянную дверь.

И Лика не выдержала. Целый день она терзалась сомнениями, хваталась за любую работу, лишь бы не думать о своих подозрениях, и вот наконец они победили ее.

Бросив на кухне недопитую чашку кофе, она вернулась в свою комнату. Быстро завязала волосы в низкий узел и переоделась в один из костюмов, купленных Киром: брючный комбинезон из роскошного кремового шелка с завязками на спине. На голову — широкополую шляпку, которая при любом освещении оставит ее лицо в тени. На глаза — контактные линзы, те самые, без которых теперь не обходится ни один выход на улицу.

Маленькое домашнее платье осталось лежать на постели поверх покрывала.

Лика сосредоточенно глянула на себя в зеркало.

Сейчас ей предстояло впервые выйти из дома одной. В какой-то мере это пугало: в голове красными буквами семафорило предупреждение Кира, от нервозности вспотели ладони, а в желудке поселилась тупая боль. Но отступать было бессмысленно. Чем быстрее она сделает это, тем быстрее получит ответ, а вместе с ним и душевный покой.

Еще раз оглянувшись на комнату, Лика вышла.

Улица встретила ее небывалой жарой, едкой вонью отработанного бензина и тяжелым запахом разогретого асфальта. Раньше она не была столь чувствительна к запахам, но теперь…

Теперь все стало иначе.

Спрятав лицо под широкими полями шляпки и стараясь не сорваться на бег, она пересекла проезжую часть. Замешкалась, не решаясь подняться по ступенькам аптеки. Оглянулась на дом, чей второй этаж виднелся над верхушками кипарисов и тополей.

Людей поблизости не было, видимо, в такую жару все прятались по домам. И Лике это вернуло уверенность. Придав себе независимый вид, она поднялась по ступенькам и толкнула стеклянную дверь.

Раздался мелодичный перезвон колокольчиков. На его звук откуда-то из-за стеллажей показался пожилой аптекарь в белом халате.

— Buenos dнas, Signora. Чего вы желаете?

Лика машинально отметила испанский акцент. Сейчас она готова была думать о чем угодно, замечать любые мелочи, лишь бы не вспоминать о том, что она вер. А между тем именно эта мысль настойчиво лезла в голову и заставляла нервничать еще больше.

— Buenos dias, — она выдавила улыбку, надеясь, что эта улыбка не похожа на волчий оскал, — мне нужен тест на беременность.

— О, поздравляю, синьора, — взгляд аптекаря потеплел, когда он глянул на ее плоский живот, — вы обратились по адресу! Uno momento!

Старик на секунду исчез из поля зрения, спрятавшись под потертую стойку, на которой стояла одинокая вазочка с подтаявшими зелеными леденцами. Не удержавшись, Лика бросила в рот один. Вкус ментола и мяты показался ей непривычно приятным.

— Вот, — аптекарь протянул ей розовую коробочку. — С вас двадцать кредитов.

Лика колебалась. А что, если тест будет бракованным? Что, если он покажет неправильно? Нет, она должна убедиться наверняка!

— А есть еще? — она заглянула в кошелек. — Другой фирмы?

— Есть, но он стоит дороже. Тридцать кредитов.

Девушка достала хрустящую пятидесятку:

— Я возьму оба.

Обратный путь до дома она пробежала почти бегом, не в силах больше сдерживать волнение. Не разуваясь, поднялась к себе и, бросив сумочку на кровать, вошла в ванную. С гулко колотящимся сердцем распаковала тест. Сначала тот, что стоил дороже. Ему она доверяла больше.

На упаковке было написано: для точного результата подождите пять минут. А Лика всегда строго следовала инструкциям, особенно, если дело касалось такой щекотливой проблемы.

Сжав в руке заветную бумажку, она вернулась в комнату и рухнула на кровать. Закрыла глаза.

И только теперь поняла, что что-то не так.

Что-то изменилось здесь, пока ее не было.

И это очень, очень нехорошо.

Открыв глаза, Лика села. Интуиция или инстинкт — она не стала разбираться, что это было — подсказали: окно. Все окна в комнате были закрыты и зашторены, когда она уходила. А теперь створка одного из них была слегка приоткрыта, и с улицы доносился приглушенный шум.

А еще в комнате стоял неприятный запах.

Запах дешевого табака, пива и мужского одеколона.

Кто-то был здесь, пока она ходила в аптеку. Кто-то чужой.

Не вставая, девушка огляделась. Внимательным взглядом пробежала по комнате, отмечая каждую мелочь. Она искала следы того, кто посмел пробраться сюда.

Но все вещи остались лежать на своих местах.

Нет. Не все.

Взгляд Лики упал на кровать.

Точнее, на телефон, который лежал на этой кровати. Она узнала его.

Это был телефон Кирилла.

И он зазвонил.

Неожиданно. Резко. Пронзительно.

Лика вздрогнула.

Ее сердце ёкнуло, пропуская один удар, а потом перевернулось, рухнуло вниз и заколотилось с такой силой, что девушка невольно прижала руки к груди. В комнате стало трудно дышать, словно кто-то выкачал весь кислород. И Лика, чувствуя, как накатывает тошнота, протянула руку к трезвонящему телефону.

— А… алло? — неуверенно выдохнула в трубку и едва не выронила телефон, услышав незнакомый мужской голос.

Но говорил он явно не с ней, а с кем-то другим:

— Зачем ты все это делаешь? Что тебе нужно?

— Мастер Андрулеску, — в ответ раздался голос Кирилла, — неужели ваша память так коротка? Так я могу и напомнить. Восемьдесят девятый год тебе о чем-нибудь говорит?

— Восемьдесят девятый? Ах, вот оно что. Ты считаешь меня виноватым в смерти твоих родных? И что, весь этот фарс ради мести?

Лика замерла, вслушиваясь в разговор, который, как она поняла, был записью. Интуиция буквально кричала: брось телефон! Но пальцы вцепились него так крепко, что разжать их не было сил.

Лика поняла, что слышит голос отца. Того самого Андрулеску, главы Химнесса, с которым она сознательно отказалась общаться.

Неужели Кирилл ведет с ним дела? Но почему ей ничего не сказал? И не связано ли это с его странным поведением в последние дни?

— Хочешь занять мое место? — продолжал Андрулеску.

— Оно принадлежит мне по праву рождения.

— А моя дочь? С ней ты спал тоже из мести? Она это знает?

Лика похолодела. Все части картинки, еще недавно ускользавшей от понимания, встали на место.

Восемьдесят девятый. Бунт на Химнессе. Гибель Стромовых. И Антуан Андрулеску, занявший место погибшего главы…

Она слишком хорошо знала эту историю, чтобы сейчас не понять, что происходит. Как же долго она закрывала глаза, не желая признавать очевидное! Точнее, боясь даже думать об этом!

Кирилл — единственный сын Захара, вернувшийся, чтобы отомстить за родных.

Она — дочь Андрулеску, того, кому он собрался мстить.

Их знакомство не могло быть случайным.

Он знал о ней, он подстроил первую встречу, и все, что было потом — тоже было разыграно, как по нотам… Вот оно как…

С замиранием сердца, позабыв, что нужно дышать, Лика вслушивалась в слова, от которых внутри все сжималось от боли:

— Что, великий и ужасный Мастер не ожидал, что его обыграет какой-то щенок? Твое время прошло. Скоро весь Химнесс будет в моих руках. А твоя дочь — подо мной. Знаешь, она весьма неплоха в постели, хоть и тощая, как селедка.

Из ослабевших пальцев на пол спланировал тест.

* * *

Лика не знала, сколько времени она просидела, уставившись в стену невидящим взглядом. Этот момент выпал из памяти, стерся. Но он разделил ее жизнь на «до» и «после».

«До» были мечты, была надежда на счастье, любимая работа, любимый мужчина и даже ребенок, о котором она пока боялась сказать даже самой себе. «После» осталась только боль от предательства и чувство потери, от которого онемела душа. То самое чувство, которое она поклялась никогда не испытывать.

И вот оно настигло ее.

Ее предал любимый. Так же, как отец предал ее мать.

То, чего она боялась больше всего, случилось. И она не смогла этому помешать.

Разум оказался не в силах это принять. Лика плохо помнила, как вышла из комнаты, прижимая к груди свою сумочку. Как спускалась по ступенькам, будто во сне.

И как уже в холле столкнулась с Кириллом. Он был озабочен и хмур, но она не заметила этого.

— Ты куда? — он остановил ее почти у дверей.

— Хочу подышать свежим воздухом, — ответила машинально.

— С тобой прогуляться?

— Нет, ты устал.

— Ладно, — он с сомнением посмотрел на нее, — только не уходи далеко и, если что, сразу звони. Поняла?

— Да, — она кивнула, избегая встречаться с ним взглядом. Боясь, что он все поймет.

— И долго не ходи. Нам нужно поговорить.

Лика ответила слабой улыбкой.

Она почти не понимала, о чем он говорит. Все, чего она хотела сейчас — это оказаться как можно дальше от этого места. Оказаться там, где Стромов ее никогда не найдет, никогда не достанет.

Но что-то подсказывало: на этой земле такого места не существует.

Глава 29

Когда за Ликой закрылась дверь, Стромов прошел на кабинет и бросил на стол папку с бумагами. Она раскрылась, и часть документов рассыпалась по столу. Кирилл даже не глянул на них. Плеснул себе виски и упал в кресло, сжимая стакан.

Взгляд уперся в семейное фото на полке. Фото в траурной рамке.

И странное дело, впервые, глядя на лица своих родных, Кирилл не ощутил прежней боли. Как будто шаг, сделанный им сегодня, поставил незримый барьер между прошлым и настоящим. И на той стороне осталась вся ненависть, вся боль и безудержная жажда мести… А на этой была только Лика. Ее улыбка, ее глаза, ее голос. Ее безумно притягательное тело, без которого он больше не мыслил своего существования.

Прошлое его отпустило.

Вот так внезапно, как по мановению волшебной палочки, отпустило, стоило лишь поставить подпись на этих чертовых бумажках, ради которых он готов был рискнуть собственным счастьем.

Он глянул на документы. Сверху лежала дарственная на имя Румянцевой Анжелики. Она была подтверждена всеми подписями и печатями, и оспорить ее законность можно было только в суде. Но вряд ли Андрулеску рискнет выставлять себя на посмешище.

Криво усмехнувшись, Кирилл сделал глоток.

Сегодня, оформляя дарственную, он понял, что уже не ощущает прежней ненависти. Огонь, выжигавший его душу все эти годы, исчез, оставшись без новых дров. Теперь там была пустота, которую нужно было заполнить. И только Лика могла это сделать.

Она нужна ему, как воздух, которым он дышит. И мысль сделать ее своей женой — лучшая из тех, что приходили в его голову за последние двадцать лет.

Он достал телефон и набрал нужный номер.

— Ты быстро? — ответил ему голос, слышать который было еще тяжело. — Мне уже доложили, что ты был у нотариуса. Акции у тебя?

— Да.

— Надеюсь, теперь на них нужное имя?

— Не сомневайся. — Пусть это будет сюрпризом.

— Не сомневаюсь. Сегодня в полночь передашь их Алексу. Он будет ждать в старых доках, ты знаешь, где.

— Знаю. А Борис?

— Он будет с ним. Я дам вам три дня, чтобы собрать свои вещи и умотать.

Кирилл сжал телефон так, что металлический корпус опасно заскрежетал. Внутренний Зверь рассерженно фыркнул. Нет, он вовсе не собирался никуда убегать. Он собирался заявить свои права на эту территорию. И никто — ни глава Химнесса, ни вся военная база не смогут ему помешать.

Особенно, когда он уже принял решение.

— Я. Никуда. Не уеду, — произнес он, выделяя каждое слово. И эти слова, точно камни, упали в застывшую тишину.

— Что? — на том конце явно удивились. — Кажется, мы с тобой договорились…

— Нет. Я люблю твою дочь. Ты можешь меня убить, но я не откажусь от нее!

Он нажал кнопку отбоя. Отшвырнул телефон и, поставив локти на стол, ладонями сжал виски.

Внутри зарождалась непонятная тревога. Пока еще неосознанная, так, тихий звоночек на периферии сознания, но этот звоночек назойливо дребезжал, привлекая внимание.

Кирилл в два глотка опустошил стакан, но тревога только усилилась.

С чего бы?

Он прислушался к себе.

Внутренний Зверь тоже нервничал. Метался в клетке подсознания, не находя себе места.

Взгляд машинально уперся в часы.

Лика!

Имя девушки вспыхнуло алым огнем.

Сколько ее уже нет? Десять минут или двадцать? Или, может быть, целый час?

Чертыхнувшись, Кирилл набрал ее номер.

В ответ из глубины дома донеслись знакомые переливы.

Еще никогда Кир не бегал так быстро, перескакивая ступеньки, перемахивая пролеты. Внутри тревога уже не звенела маленьким колокольчиком, она била набатом.

Глупая девчонка! Ушла из дома, не взяв телефон! Забыла его в своей комнате…

Он влетел в спальню, которую они теперь делили вдвоем, задыхаясь от чувства потери. И чужой запах, еще не успевший выветриться, ударил наотмашь.

Стромов остановился, словно налетев на стену. Окинул комнату цепким взглядом, отмечая детали.

Взгляд упал на телефон. Его телефон.

Тот самый, который забрал Андрулеску.

Но теперь он лежал на кровати, притягивая взгляд, точно вестник несчастья.

На тумбочке продолжал трезвонить телефон девушки.

Выругавшись сквозь зубы, Кирилл выключил его. Потом взял в руки свой, таинственным образом оказавшийся здесь. В истории звонков последней значилась запись с голосовой почты неизвестного абонента. И почему-то от этого факта у Кирилла вдруг ослабели ноги.

Сев на кровать, он нажал кнопку вызова…

* * *

Запись давно закончилась, а он все не мог прийти в себя от услышанного.

За окном стремительно темнело. Внутренний Зверь метался, ощущая приближение беды, еще неосознанное, не замеченное рассудком, а в голове стояла абсолютная пустота.

Уронив голову на руки, Кирилл пытался осознать всю глубину того ада, в который загнал сам себя.

Ведь это его слова… Да, кто-то постарался, подтасовал разговор, и не нужно гадать на картах, чтобы знать, по чьей указке Лике подбросили телефон.

Это мог сделать только Андрулеску.

Вот, значит, каким способом он надумал их разлучить? Хочет, чтобы Лика сама от него ушла?

Ушла?!..

Вздрогнув, Стромов открыл глаза.

Взгляд внезапно уперся в тоненькую полоску бумаги, валявшуюся возле кровати. Было в этой бумажке что-то смутно знакомое, вызывающее тревогу.

Словно во сне, Кирилл протянул руку и поднес находку к глазам.

Половина бумажной полоски была синего цвета, половина — белой, и на этой белой части выделялись две поперечные полосы… А еще от бумажки пахло Ликой, но так странно, словно ее опускали в…

Это же тест на беременность!

Тест?!..

И эти полоски…

Осознание истины пришло внезапно, как гром. Ударило по голове. Вышибло воздух из легких, скрутило от боли, скорежило.

Стромов рухнул на колени, бумажка выпала из его пальцев. Задыхаясь от боли в сердце, он схватился за грудь. Захрипел, с трудом шевеля онемевшими губами:

— Лика?!

Его голос прозвучал едва слышно, хотя ему самому казалось, что он закричал.

— Лика!!

Он мог бы не звать. Инстинкт подсказал — ее в доме нет.

Она ушла, не взяв ни телефон, ни вещи. Только сумочку, где, как он знал, лежали только кошелек и документы.

А он, дурак, так был занят собой, что даже не заподозрил ничего! Как будто она каждый день выходит подышать свежим воздухом в одиночестве!

Идиот! Не смог понять по ее лицу, что что-то не так. Не смог уберечь от этой грязи, в которую вляпался сам.

В руках заиграл телефон, простенькая мелодия проехалась по натянутым нервам.

Захотелось ударить самого себя. Так, чтобы череп треснул. А еще захотелось выпустить Зверя, дать ему волю, позволить броситься по следу через весь ночной город, ища беглянку…

Но вместо этого, с трудом сдерживая рвущийся вой, Стромов наощупь, точно слепой, нажал кнопку вызова. Когда на том конце ответили, он поднес трубку к губам, не отрывая застывшего взгляда от теста.

Теста, который подтверждал, что Лика…

— …беременна…

— Что? — судя по голосу, Андрулеску явно его не понял. — Я не слышу тебя.

— Лика беременна, — повторил он, вытирая со лба пот, выступивший от напряжение. — Твоя дочь носит моего ребенка.

На том конце воцарилась напряженная тишина.

— Ты… уверен?

— Уверен? — из горла вырвался горький смешок. — У меня в руках ее тест! Она сделала его сегодня, пока меня не было.

— Вот значит как… — в голосе Андрулеску скользнули странные нотки. — Мне доложили, что она днем ходила в аптеку…

— И в это время твои крысы пробрались в дом и подкинули ей телефон с записью? — перебил его Стромов, едва сдерживая рычание.

Ярость накатила на него внезапной волной. Заставила сжать руки так, словно в них находилось горло Антуана.

— Она ее слышала?

Казалось, Андрулеску затаил дыхание, ожидая ответ.

— Ну ты и ублюдок! — выплюнул Кир. — Да! Она ее слышала! И ушла!

— Подожди, как ушла? Куда?

— Как ты и планировал! Ты хоть понимаешь, что сделал? — его буквально трясло от гнева. — Она всю жизнь боялась мужчин, боялась, что ее предадут, как ты предал ее мать!

В трубке послышался закономерный вопрос:

— Так чего ты сидишь? Иди, ищи свою пару! Ты должен найти ее и вернуть!

— Вернуть?! — Киру показалось, что Андрулеску смеется над ним. — Думаешь, ей теперь захочется меня видеть?

— С ее комплексами мы разберемся потом. Как и с твоими. Просто найди ее. Моя яхта недалеко, в акватории. Через полчаса я буду на берегу, в старых доках. Постарайся, чтобы к этому времени моя дочь была в безопасности.

— Или что? Ты убьешь меня?

Он хотел швырнуть телефон в стену, растоптать, превратить его в бесполезную кучку покореженного металла. Вымесить гнев хоть на чем-то.

Но вместо этого, ненавидя себя, слушал то, что говорит Андрулеску:

— Дурень! Я пытаюсь спасти тебя! Ведь она твоя пара, я прав?

Кир осекся, обескураженный спокойным, даже снисходительным тоном главы.

— Откуда ты знаешь? — выдохнул, чувствуя, как сжимается сердце.

— Слушай меня, парень. Я знаю, что ты считаешь меня полным дерьмом, но поверь, это не так. Да, я ошибался, признаю это. И тебе тоже пора признать свои ошибки. Не я убил твоих родных. Не я поджег дом. Но все это мы обсудим потом, когда придет время. А сейчас ты должен найти Лику и вернуть, ради ее собственной безопасности. А когда найдешь, можешь падать на колени и умолять, чтобы она простила тебя. Поверь, мы оба заслужили хорошую трепку, как ты, так и я.

Кир тяжело выдохнул, выпуская из себя остатки злости. Вместо нее его охватила тоска.

— Найти? — он слабо усмехнулся. — Как я найду ее в этом городе? Я даже не знаю, где она может быть!

— Выпусти Зверя. Он найдет свою самку по следу.

— Я не могу!

— Можешь. Просто дай себе волю, иначе потеряешь себя. Ты особенный, и без своей пары жить дальше не сможешь. Я это точно знаю, поверь.

И в голосе Антуана было столько железобетонной уверенности, что Кирилл не мог не поверить ему.

* * *

Лика долгое время бродила по городу, не зная, куда приткнуться. Потом сидела в парке на лавочке, глядя, как стреляют в небо струи каскадных фонтанов. Одинокая, потерянная, в шелковом комбинезоне, слишком легком для вечерней прохлады.

Она видела, как зажглись фонари на центральных улицах и перекрестках, как один за другим меркли окна в домах. А когда над Тайрой взошла луна, она тяжело поднялась с лавочки и направилась по знакомой дороге в сторону моря, туда, где они с Кириллом часто гуляли.

Ленд Крузер выскочил внезапно, точно из-за угла.

Резкий звук тормозов оглушил. Свет фар ослепил глаза.

Тело девушки среагировало быстрее, чем разум. Ничего не соображая, растерянная, одурманенная собственным горем, она успела отпрыгнуть в сторону, уходя из-под колес, и упала на бок. Боль от встречи с асфальтом заставила ее зашипеть.

— Ты что, рехнулась?! — от машины, забыв захлопнуть дверцу, уже бежал к ней какой-то мужчина. И, судя по его голосу, он был больше зол, чем напуган. — Жить надоело?!

— П-простите… — она медленно приподнялась, проверяя, целы ли кости. Нет, кажется, ничего не сломала, только порвала штанину и кожу на бедре знатно счесала, но это ерунда по сравнению с тем, что могло бы случиться.

— Пьяная, что ли?

Мужчина остановился, пристально всматриваясь в девушку. Лика тоже подняла взгляд. Этот голос показался ей очень знакомым…

— Анхелика? — проговорил мужчина неуверенным тоном. — Это ты?

Эдмунд Райт…

Черт, только его здесь не хватало.

А здесь… это где?

Лика обвела вокруг себя ошарашенным взглядом.

Судя по темноте, царила глубокая ночь, только фары Ленд Крузера освещали небольшой участок перед машиной. Над головой простиралось звездное небо, а сама Лика сидела на обочине трассы, оба конца которой терялись во мраке.

— Ты что здесь делаешь? — Эдмунд подошел ближе. От него пахло дорогими сигаретами и коньяком. А еще возбуждением.

Уставившись Лике в вырез декольте, он жадно сглотнул. Взгляд мужчины из недоуменного превратился в заинтересованный.

— Кажется, я заблудилась…

Девушка выдавила улыбку и попыталась встать.

Лику немного качнуло, и Эдмунд тут же с готовностью подхватил ее. Его рука обвилась вокруг ее талии, не давая упасть.

— Тебе нужно в больницу, — пробормотал парень, шаря взглядом по лицу девушки.

— Нет, все в порядке. Можешь меня отпустить, — она предприняла слабую попытку выпутаться из его объятий, но он только сильнее прижал ее к себе.

— Тебя куда-нибудь отвезти?

— Если можно… — она на секунду задумалась. Принимать помощь от этого типа было чревато, Лика еще не забыла их последнюю встречу. Но остаться одной на дороге было намного страшнее, особенно если учесть, что она смутно помнит, как попала сюда. — Ты знаешь, где живет Нейман?

— Профессор Нейман? — Эдмунд нахмурился. — Тот старикан, что всем заправляет в лаборатории?

— Да, он.

— Знаю. Подкинуть тебя к нему?

— Пожалуйста.

По лицу Эда расплылась снисходительная ухмылка, и от этой ухмылки девушке стало не по себе. Парень явно был под хмельком, но отступать было некуда. От удара или от пережитого стресса, или от всего сразу, но сейчас она едва держалась на ногах. В голове стоял серый туман, мысли метались беспорядочными обрывками, к горлу то и дело подкатывала тошнота. И все происходящее казалось одним нелепым, бестолковым сном.

К тому же она обнаружила, что ее сумочка где-то пропала. И Лика не могла вспомнить, куда ее дела, как не могла вспомнить и то, как попала сюда. Ей очень нужна была помощь. И Эд был единственным, кто сейчас мог ей помочь.

Он довел ее до машины и усадил на переднее сиденье. А сам замешкался на улице и начал обхлопывать себя по карманам, пока не нашел смятую пачку сигарет в одном из них. Лика видела через окно, как он затянулся, стоя к ней вполоборота, и выпустил струйку дыма.

В салоне было тепло, но девушку бил внутренний озноб. Она обхватила себя руками, откинула голову на спинку сиденья и прикрыла глаза. В голове раздавался стук невидимых молоточков, и от этого стука, казалось, можно было сойти с ума.

Когда Эд сел за руль и завел двигатель, Лика даже не глянула на него. Сейчас она хотела лишь одного — уехать отсюда куда угодно и как можно скорее.

Она не хотела думать о том, что случилось. Гнала от себя болезненные воспоминания. Слишком свежа была рана, слишком сильной казалась боль. Но мысли настойчиво лезли, не давая ни на секунду не давая забыться.

Снова и снова Лика прокручивала в памяти разговор, который услышала по телефону. Снова и снова в ее голове билась одна-единственная мысль, которую разум отказывался принять. Как же так? Как ОН смог с ней так поступить? За что? Почему? Неужели все это — все их ночи и дни, все поцелуи, объятия и улыбки, вся эта безумная страсть, которой они отдавались так самозабвенно — неужели все это было из мести?

Она не могла в это поверить. Не могла принять. Но это была реальность, в которой отныне ей предстояло жить.

Глава 30

Эдмунд вел машину, то и дело бросая нервный взгляд на свою пассажирку. Девушка выглядела усталой, измученной, но вместе с тем чертовски желанной. Было в ней какое-то дьявольское притяжение, которое он почувствовал на себе в первый момент их встречи и от которого так и не смог избавиться.

Казалось, эта недотрога приворожила его своими глазами, своими губами…

Эд хорошо помнил вкус ее губ. Он напомнил ему вкус земляники. Помнил, какой тоненькой казалась ее талия в его руках, какой упругой — попка. Помнил то ощущение власти, которое испытал, когда прижал ее к столу в кабинете. И сладкую дрожь от одной только мысли, что ее ножки раздвинутся перед ним…

От этих мыслей горло стало сухим, точно воздух в пустыне, а штаны — тесными. Эд поправил напрягшийся член.

Чертова ведьма!

Сколько раз он представлял ее обнаженной, распятой перед ним на столе? Даже вчера, затащив в койку Малену, которая давно на него положила глаз, он представлял, что трахает эту выскочку, посмевшую ему отказать. Трахает жестко, поставив ее на колени, так, чтобы она поняла, кто здесь хозяин! И чем больше он думал об этом, чем больше прокручивал свои фантазии в голове, тем больше ему хотелось, чтобы это стало реальностью.

Вчера он очнулся только тогда, когда Малена застонала от боли. Только тогда он понял, что одной рукой сжимает ей горло. И что ему нравится наблюдать, как она извивается и хрипит под ним, пытаясь вырваться на свободу.

Он представил, что это Анхелика…

И не убрал руку. Наоборот, стиснул пальцы сильнее, мощными ударами вбиваясь в упругую попку мулатки. Его мошонка с влажным звуком хлопала ее по мокрой промежности, пока он свободной рукой щипал ее за соски. А потом, схватив эту шлюху за волосы, развернул к себе лицом и еще с минуту имел ее в рот. Все это время воображая, что трахает недотрогу.

Наградой ему стал оргазм, сильнее которого он не испытывал даже под кайфом.

И вот сегодня удача сама пришла ему в руки! Ночь. Окраина города. Свидетелей нет. А несколько граммов опиума, принятых им в «Тентакле», и бутылка французского коньяка притупили чувство опасности. Осталась только животная похоть, бурлившая в жилах.

Он наконец-то сможет воплотить в реальность свои эротические фантазии, и никто не в силах ему помешать.

— Анхелика? — он тихо позвал ее.

По пересохшему горлу ее имя прошло острым ножом.

Но девушка даже не шелохнулась. Ее голова свесилась на грудь, глаза были закрыты…

Наверняка она спит.

Снизив скорость, Эд свернул на обочину. Когда машина остановилась, он заглушил двигатель и выключил свет, а потом через голову снял рубашку и слегка приспустил брюки, позволяя члену вырваться на свободу.

Никто не должен им помешать. И ничто. Сегодня она будет его. Он накажет эту маленькую сладкую сучку. Покажет, как опасно его дразнить. И никто не услышит, даже если она будет кричать…

* * *

Лике снился кошмар. Что-то большое, тяжелое, мерзко пахнущее потом сопело над ухом и пыталось раздвинуть ей ноги. Оно дышало перегаром в лицо, причмокивало губами и бормотало что-то бессвязное.

Сквозь сон девушка ощущала, как чьи-то руки мнут ее грудь, щиплют соски. Ощущала чужие слюнявые поцелуи.

А потом по обнаженному телу прошелся сквозняк, вызывая мурашки. И кошмар превратился в реальность.

Лика открыла глаза. В первый момент она ничего не увидела, только тьму.

Эта тьма была живой, тяжелой и дурно пахнущей. Она окружала со всех сторон, вызывая отвращение и тошноту. А над головой, чуть подсвеченный лунным светом, плыл потолок Ленд Крузера.

Лика судорожно вздохнула, уперлась руками в тьму, попыталась столкнуть.

И тут же чья-то ладонь зажала ей рот, а у самого лица раздался сбивчивый, сиплый голос, бормотавший что-то, словно бреду.

— Тише, тише, моя красавица… вот увидишь, тебе понравится…

Этот голос заставил очнуться.

Лика поняла, что лежит на заднем сиденье машины, придавленная Эдмундом Райтом. А сам офицер, пыхтя и сопя, пытается стащить с нее комбинезон.

Господи, да ее сейчас изнасилуют!

По телу пронеслась волна страха и отвращения. Лика начала вырываться. Она укусила руку, которая зажимала ей рот, и тут же насильник наотмашь ударил ее по лицу.

В голове зазвенело, перед глазами все поплыло.

— Заткнись! — зло прошипел мужчина, хватая Лику за горло. — Заткнись, я сказал! И раздвигай ноги!

Он был абсолютно голым. Его кожа — липкой от пота. В глазах горело безумие, а лицо — Лика видела это ясно, как днем — было перекошено странной гримасой. Из приоткрытого рта по толстой губе стекала слюна.

Эдмунд словно сошел с ума. Опиум, который еще не выветрился из головы, придал ему сил, лишил страха, притупил разум и выпустил на свободу всё то темное, злое, что обитает в каждом из нас на дне подсознания.

— Строптивая сучка! — бормотал он, сжимая горло жертвы и пытаясь втиснуться ей между ног. — Хочешь поиграть? Я люблю дерзких девочек…

Она захрипела, почти теряя сознание, и в этот момент какая-то сила сорвала с нее Эдмунда Райта.

Офицер взлетел вверх, не успев испугаться. Его голова с противным звуком ударилась о потолок раз, другой и безвольно повисла на шее. На Лику уставились остекленевшие, бессмысленные глаза, почти вылезшие из орбит. А потом раздался рев разъяренного зверя, и та же неведомая сила буквально вырвала Эдмунда из машины вместе с боковой дверцей.

Лика забилась в угол. Сжалась в комок, трясясь от пережитого ужаса. На ее глазах в пяти шагах от машины крупный ирбис одним ударом мощных челюстей оторвал офицеру голову! А потом поднял морду, перемазанную в крови, и уставился прямо на девушку.

Лика похолодела. Гулко сглотнув, обхватила себя руками плотнее, словно это могло защитить от пристального взгляда хищника.

В голове закрутились бессвязные мысли.

Вот она — ее смерть. Такая красивая, грациозная, мягкой поступью приближается к ней…

Господи, это все? Неужели это конец? Неужели ей суждено стать закуской для этого зверя?

Взгляд лихорадочно заметался по салону Ленд Крузера.

Нет! Так нельзя! Должно быть хоть что-то, хоть один шанс. Она не может умереть здесь и сейчас!

А хищник все приближался.

Медленно, не торопясь. Не спуская с девушки настороженного взгляда.

Вот он остановился почти у самой машины.

И… лег.

Просто лег, распластавшись на асфальте.

Лика оцепенела.

И тут ирбис пополз вперед, прижимая уши к затылку, точно нашкодивший кот, и зажмурив глаза. А на его морде, перепачканной в человеческой крови, появилось такое несчастное выражение, что Лика, не сдержавшись, протерла глаза.

Но нет, зрение не обманывало.

Этот огромный котяра действительно полз к ней с виноватой мордахой, вытирая пузом асфальт! А его длинный хвост нервно подрагивал, словно ирбис испытывал страх.

Девушка почти не дышала, когда хищник с видимой осторожностью забрался в машину. Не весь — влезла только передняя часть. Он ткнулся носом в ее плотно сомкнутые колени и тихо мяукнул.

А потом его тело поплыло, потекло у нее на глазах, приобретая человеческие очертания. Кости с хрустом изгибались, вытягивались, вместо шерсти на теле появилась смуглая кожа, под которой теперь перекатывались упругие мышцы.

Словно во сне, онемевшая Лика смотрела, как сквозь кошачью морду проступают мужские черты. И в этих чертах было столько знакомого…

— Кир?.. — выдохнула она, не веря своим глазам. — Эт-то т-ты?

Да, это был он, перед ней, на коленях. Голый, выпачканный в крови. И смотрел на нее так странно, словно ждал, что она его оттолкнет или ударит сейчас.

— Прости, — его голос прозвучал глухо, сдавленно. — Не хотел напугать. Ты цела?

— От-ткуда т-ты взялся?..

Лика увидела, как он сжал руки, и на его предплечьях от напряжения вздулись толстые вены.

Казалось, каждое слово причиняет ему неимоверную боль. Да так оно и было.

Он искал ее по всему городу, колесил на машине, но нигде не мог отыскать. Прохожие пожимали плечами, когда он расспрашивал их о девушке. А ночь неотвратимо приближалась, на город опускалась темнота, и в этой темноте водилось много чудовищ, которые могли навредить его беззащитной паре.

Одному Богу известно, что он пережил за эти пару часов! Такого ужаса, такого опустошения он еще никогда не испытывал. У него будто вырвали сердце. Отобрали возможность дышать.

В конце концов, он бросил автомобиль на окраине, а сам обернулся. Впервые за всю свою жизнь он сделал это намеренно, и в ту минуту ему было плевать, увидит ли кто-нибудь, доложит в полицию, или сразу будет стрелять. Он был готов разорвать любого, хоть целый полк, если тот встанет у него на пути.

Зверь, которого Кирилл все эти годы скрывал даже от самого себя, получил свободу. Но оказалось, она ему не нужна — ему нужна его пара.

Андрулеску был прав. Зверь пошел по ее следам, ведомый инстинктом и одному ему слышными запахами. Он учуял ее за несколько километров, а когда понял, что она не одна, что ей больно и страшно…

Он словно сошел с ума.

Даже сейчас Стромов чувствовал вкус человеческой крови, которая запачкала губы. Вкус мерзавца, который осмелился прикоснуться к его женщине, его паре.

К матери его будущего ребенка.

Еще вчера Кирилл даже не задумывался о возможности стать отцом, его человеческий рассудок до сих пор не мог осознать всю важность этой нежданной новости. Но Зверем правил инстинкт. Для него крошечная жизнь, только-только зародившаяся в Лике, была уже свершившимся фактом. Чудом. И сейчас, глядя на нее, он невольно пытался отыскать в ней признаки этого чуда.

От него не укрылось, с каким ужасом она смотрела на ирбиса, когда тот приблизился к ней.

Она боялась. Его пара боялась его! Мать его будущего ребенка задрожала от страха, когда он попытался к ней прикоснуться. Могло ли быть что-то ужаснее для него?

Лика потрясенно молчала, а он беззвучно молился, чтобы она опять не сбежала.

Но вот она судорожно вздохнула и посмотрела поверх его плеча на дорогу, туда, где лежали останки офицера Райта.

Кирилл обернулся вслед за ее взглядом.

Райт лежал на боку, его плечи и грудь были залиты кровью. Кровь черной лужей растеклась по асфальту. Голова несостоявшегося насильника откатилась на пару шагов, и теперь ее остекленевшие глаза смотрели прямо на Лику.

Осознание истины подкатило к девушке вместе с дурманом. Ее чуть не изнасиловали — это факт. Кирилл обернулся в ирбиса и загрыз насильника — тоже факт. Насильник был офицером с базы, которого она знала.

Это стало последней каплей.

Лика закрыла глаза, позволяя спасительной тьме окутать сознание.

* * *

Она очнулась от мужских голосов и ощущения легкой качки.

Открыла глаза.

Над головой висел низкий потолок, отделанный дубовой вагонкой, и мягко светила длинная люминесцентная лампа.

Где она? Что с ней?

Перед глазами все еще стоял легкий туман, мысли спутались в бессвязный комок, из которого то и дело вылетали обрывочные картинки.

Лика с трудом поняла, что лежит на больничной кровати, подключенная к капельнице и кардиографу. Кто-то даже одел ее в нечто, похожее на пижаму — свободные штаны и рубашку с широким воротом, которые были ей великоваты.

Но помещение, в котором она оказалась, вряд ли можно было назвать больничным. Скорее всего — лазарет.

Девушка неловко приподнялась на локте. Осмотрела видимое пространство.

Небольшое квадратное помещение было обито панелями, а с противоположной стены смотрели два круглых иллюминатора, за которыми тихо плескались волны и светила луна.

Волны? Откуда здесь волны?

И в этот момент до нее вновь донеслись голоса.

Где-то над головой ругались мужчины. Одним из них был Кирилл — Лика не могла не узнать его голос, отдавшийся в сердце болью предательства. А вот второй… Голос второго напомнил ей телефонную запись, о которой хотелось забыть и не вспоминать.

Это был Антуан Андрулеску, глава резервации Химнесс и по совместительству ее отец.

Лику охватила тревога.

В памяти всплыли обрывки последних событий. Ее глупый побег из дома, бесцельное блуждание по городу, встреча с Эдом…

Она вспомнила, как офицер пытался ее изнасиловать, и как на него напал ирбис… А то, что потом этот зверюга полз к ней на брюхе, едва не виляя хвостом, и превратился в Кирилла… это просто галлюцинация, навеянная нервным стрессом.

Или не галлюцинация?

Сквозь стены долетали только обрывки фраз, но среди них Лика услышала свое имя, и это заставило ее невольно прислушаться.

Стромов и Андрулеску говорили о ней.

— Я должен сказать тебе спасибо за то, что спас мою дочь, — в голосе Андрулеску сквозила явная неохота признавать чужие заслуги. — Врач сказал, Анжелика не пострадала.

— Лика. — А это уже Кирилл. Хмурый и настороженный. Лика почувствовала его состояние так, будто сама стояла с ним рядом.

— Что — «Лика»?

— Она не любит свое полное имя.

Девушка удивилась. Откуда он знает? Ведь она ему не говорила об этом! Но действительно, она всегда считала свое полное имя вычурным, старомодным и старалась поменьше его использовать.

Неужели он просто почувствовал это?

— Да? — судя по тону, ее отец тоже был удивлен. — А мне нравится. Анжелика — ангел. Вестник света в нашем царстве тьмы. Хм… У ее матери была неплохая фантазия.

— А что насчет того офицера?

— Забудь о нем. Мои люди подчистили все следы.

— Надеюсь.

— Боишься, что улики выведут на тебя? Не стоит. Мои ребята знают свое дело, как и я. Кстати, в ране трупа нашли несколько белых шерстинок. Думаю, тебе не нужно объяснять, кому они принадлежат?

Повисла тяжелая пауза. Лика напрягла слух, ловя каждый звук, каждый шелест. Но оба мужчины молчали. Наконец Кир тяжело произнес:

— А я тебя недооценил.

— Как и я тебя. Так что мы квиты. Я даже представить не мог, что ты перепишешь акции Химнесса на Анжелику. Но с чего ты взял, что это сойдет тебе с рук?

— В тот момент я об этом не думал.

— Конечно, не думал. Даже не сомневаюсь. Ты просто хотел унизить меня. Разве не так? И что же мне с тобой делать? Не боишься, что я отправлю тебя на корм рыбам, вместе с твоим дружком?

— Бориса только не трогай. Он здесь ни при чем.

— Неужели? А у меня другая информация. Разве Борис Павлович не прибыл сюда, чтобы отыскать своего без вести пропавшего родителя?

— Сейчас ты скажешь, что тебе ничего о нем не известно?

— Ну почему же. Павел Мещерский несколько лет работал на меня; не скажу, что добровольно, но не под страхом смерти.

— И где он теперь?

— Умер. От старости. Знаешь, с людьми иногда происходит такое.

— А моя мать? Мой отец? Ты и здесь отрицаешь свою вину?

— Не бросайся обвинениями, парень. Там все было спланировано без меня. Я лишь занял свободное место…

Глава 31

Раскатистый рык оборвал его на полуслове. А через долю секунды Лика услышала звук удара, и что-то тяжелое свалилось на пол. Вслед за этим раздались крики десятка мужчин, топот ног, свист, ругательства. Казалось, над головой разразилась нешуточная драка.

Инстинкты толкнули девушку вперед. Заставили действовать, не раздумывая. Подчиняясь той силе, что теперь жила в ее подсознании, Лика отклеила силиконовые присоски кардиографа, вытащила из вены иглу и, зажав ранку пальцем, пошатываясь, слезла с кровати.

Кардиограф тоненько запищал.

Лика дернула шнур, отключая его от питания. Нетвердой походкой добралась до двери, толкнула ее и оказалась в узеньком коридорчике, упиравшемся в деревянную лестницу.

Лестница вела вверх, к еще одной двери, откуда доносились шум волн и свист ветра в корабельных снастях, запахи моря и громкие голоса.

Девушка осторожно поднялась по ней, держась за перила.

Значит, все-таки это корабль. Какой-нибудь небольшой барк или шхуна. Лика плохо разбиралась в кораблестроении, да и сейчас ее волновало другое.

Верхняя дверь открывалась на палубу.

Девушку ослепил, оглушил свежий воздух. Она судорожно вдохнула, когда морской ветер ударил в лицо, и только потом увидела двух полуголых мужчин, замерших друг против друга. На их лицах застыло ожесточение.

Стромов и Андрулеску.

Оба стояли босые, в одних полотняных штанах. С всклокоченных волос, по напряженным лицам и голым торсам мужчин стекали пот и морская вода. Казалось, это два диких зверя, которым нужен только сигнал, чтобы вцепиться друг другу в глотку.

Чуть поодаль Лика заметила небольшую группу мужчин, таких же высоких и крепких. Она сразу узнала в них веров. Ошибиться было невозможно. Рядом с ними стоял и Борис, сложив руки на груди, и молча смотрел. И никто из них вмешиваться не собирался.

Все должно было решиться здесь и сейчас.

И вот прозвучал сигнал. Кто-то ударил в гонг, словно на ринге, и Андрулеску в мгновение ока пересек расстояние между ним и Кириллом. Молча, без слов, ударил его в лицо.

Этот удар заставил Кира упасть на колени, второй — пришелся в висок, но третий он смог блокировать и даже ответить. А через минуту по палубе уже катался клубок рычащих спутанных тел.

Пораженная Лика, забыв обо всем, рванула вперед, сама не зная, зачем. Просто что-то толкнуло, приказало вмешаться.

И тут же чьи-то руки схватили, спеленали ее, обрывая рвущийся крик.

Девушка яростно ударила пяткой в колено того, кто посмел на нее напасть.

— Тише! — прошипел в ухо незнакомый голос. — Не вмешивайся!

— Отпустите меня! — извернувшись, она вцепилась зубами в крепкую руку.

Но голос даже не дрогнул, словно его обладатель не почувствовал боли:

— Отпущу, если пообещаешь молчать и не лезть.

Одна, посреди океана, среди десятка мужчин?

Лика вынуждена была согласиться.

Руки разжались. Девушка бросила настороженный взгляд на мужчину, который стоял рядом с ней.

Тот неожиданно улыбнулся:

— Алекс Крушевич, правая рука Мастера Андрулеску. А ты, значит, принцесса Химнесса? — он окинул ее заинтересованным взглядом.

Лика невольно стянула ворот рубашки. Нехотя буркнула:

— Не знаю, о чем вы. Лучше скажите, все так и будут смотреть, как эти двое убивают друг друга?

Алекс с усмешкой пожал плечами.

— Не беспокойся, никто из них не умрет, по крайней мере сегодня. Но они должны выяснить, кто сильнее.

— Таким варварским способом?

— По-мужски. — Его прервал звук гонга. — Смотри!

Алекс заставил ее повернуть голову в сторону дерущихся. Но те уже разошлись, тяжело дыша и бросая друг на друга тяжелые взгляды.

У Андрулеску из разбитой брови текла кровь, но Лика только мельком глянула на отца. Ее сердце даже не дрогнуло. А вот Кир…

Почувствовав ее взгляд, Стромов обернулся в сторону девушки и застыл, будто наткнувшись на невидимую преграду. Что он увидел в ее глазах — Лика не знала. Но за долю мгновения по его лицу промелькнула масса эмоций: шок, удивление, краткая радость. А потом взгляд Кирилла потух, вместо радости Лика увидела колебание, словно он не ожидал увидеть ее здесь и не знал, что предпринять. У нее на глазах он медленно сделал шаг назад.

— Кир?.. — девушка прижала руки к груди, боясь, что сердце выскочит из нее.

Неужели сейчас он уйдет? Неужели все это правда, и она была нужна ему только для мести? А теперь, когда он добился, чего хотел, она стала ненужной обузой? Как когда-то ее мать для отца…

Лике хотелось крикнуть: «За что? Что я тебе сделала?..» Но она только молча смотрела.

В глазах неожиданно защипало. Лика моргнула, и по щекам покатились незваные слезы. Усилием воли она заставила себя выпрямить спину. Нет, никто не узнает, особенно он, насколько ей больно. Недаром мама учила не раскрывать душу, не показывать чувств, никого не пускать в сердце. А она нарушила все правила — и вот результат. Так кто виноват? Только сама.

Сквозь пелену слез она видела, как застыло лицо Кирилла. В его глазах промелькнула смесь отчаяния и вины.

Стромов стоял, не в силах заставить себя двинуться с места, не в силах отвести взгляд, и чувствовал, как внутри все сводит от боли. Даже когда тишину разорвал сигнал к бою, он остался стоять.

Кто-то толкнул его в спину:

— Иди!

Кажется, это был Андрулеску. И Кир по инерции шагнул в сторону девушки, не замечая ничего вокруг. Он видел перед собой только Лику, и в эту минуту все остальное для него отошло на последний план.

Осталась только она.

Только ее губы — чуть приоткрытые, искусанные, дрожащие.

Только ее широко распахнутые глаза, в которых светилась по-детски наивная обида. Обида маленькой девочки, которую бросил в дремучем лесу тот, кому она доверяла больше всего.

Даже эта большая рубашка, нелепо сползшая на одно плечо и обнажившая худенькую ключицу — даже она обрела в этот миг особенное значение.

Взгляд Кирилла переместился на живот девушки, прикрытый бесформенной пижамой. И Лика, подчиняясь невольному порыву, не обдумывая собственных действий, машинально прикрыла ладонями эту часть себя.

От этого жеста, такого наивного и в то же время пронзительно-трогательного, по телу Стромова побежали мурашки. В груди что-то ёкнуло, а горло перехватило от захлестнувших эмоций, и стало трудно дышать, словно в воздухе снизился процент кислорода.

Память подкинула воспоминание, о котором хотелось забыть навсегда. Кирилл вспомнил, какой раздавленной и беззащитной казалась Лика, когда он увидел ее в Ленд Крузере. И снова, как и тогда, он почуял в воздухе запах ее отчаяния и страха. Он знал, что этот запах еще долго будет преследовать его. А еще ее взгляд — потухший, безжизненный, безразличный к происходящему.

И фиолетовые отметины чужих пальцев на нежной шее.

Он вспомнил, как лихорадочно натягивал на нее рваный комбинезон, чтобы хоть чуть-чуть прикрыть наготу, которая в тот момент казалась ему кощунственной. Как тонкий шелк выскальзывал из негнущихся пальцев.

Как он ненавидел себя в тот момент за слабость, за то, что пошел на поводу у собственных демонов, за то, что не уберег, не смог прийти вовремя, предугадать, оградить.

И как Лика все это время, не мигая, смотрела в потолок, пока он не взял ее на руки, чтобы вынести из машины.

Только тогда она перевела этот отсутствующий взгляд на него. И вот тогда ему по-настоящему стало страшно.

Его собственный автомобиль был всего в сотне метров от места трагедии. Всего сто шагов — сто секунд, казалось бы, очень мало. Но за эти сто секунд он в полной мере осознал всё то, что пережил за последние часы.

Он не может потерять ее. Не может сделать вид, что ему все равно, и спокойно жить дальше. Она не просто пара, которую выбрал его Внутренний зверь. Она — его половина. Половина его сердца, половина души. Он привязан к ней узами более сильными, что связывают мужчину и женщину. И разорвать эту связь можно, только убив его.

Все это всплыло в подсознании, за долю секунды окутало разум и вошло в сердце.

Чувство, которое Кирилл избегал столько времени, толкнуло его в спину. Словно во сне мужчина пересек те несчастные метры, что разделяли их. Но когда девушка оказалась так близко, что он смог бы дотронуться до нее, его ноги вдруг подломились.

Медленно, почти не осознавая, что делает, он опустился перед ней на колени.

— Лика… — Спазм сжал ему горло.

Слишком сложно, оказывается, просить прощения в первый раз.

— Стромов, ты просто скотина! — произнесла девушка дрожащим голосом и нервным жестом стерла со щек следы своей слабости. — Я…

Лика хотела сказать «…ненавижу тебя», но вовремя осеклась. Что-то не позволило ей бросить эти слова в лицо мужчины, чьего ребенка она теперь носит.

Стромов опустил голову.

— Знаю, что я подлец, — глухо вырвалось у него. — И ты вправе ненавидеть меня. Я сам ненавижу себя за то, что пытался сделать. Но если ты дашь мне еще один шанс…

Он поднял голову и посмотрел на нее.

Их взгляды на секунду встретились, и Лика задрожала от той взрывной смеси, что горела в его глазах — настоящих глазах вера, не прикрытых дурацкими линзами.

— Если ты дашь мне еще один шанс, — заговорил он уже с большей уверенностью, и с каждым словом эта уверенность крепла, — я клянусь, что никогда не обижу тебя. Ты мой воздух, я задохнусь без тебя.

Нет, он не просил. В его тоне не было и намека на унижение. Он просто предлагал себя таким, каков есть, со всеми демонами, которые поедали его изнутри.

Впервые за всю свою жизнь Кирилл обнажил душу. И теперь ждал ответ.

Лика прикрыла глаза, пытаясь сохранить остатки гордости. Она хотела поверить его словам. Но разве можно простить предательство, разве можно поверить тому, кто нанес удар в спину?

И сердце ответило — можно.

Кто не может простить, тот не любит. А она любила его и, возможно, сильнее, чем он заслуживал.

— Я… — ее голос дрогнул, — я сделала тест…

По лицу Стромова промелькнула тихая радость.

— Да, я знаю.

— Ты видел? — она застыла, вглядываясь в его лицо.

— Что я стану отцом? Да, я видел.

Она видела, как он поднялся и шагнул к ней, полностью сокращая те жалкие полметра, что еще оставались между ними. Но не успела остановить. Только вздрогнула, когда его руки обхватили ее и крепко прижали к горячему телу. Дернулась, будто пугливая лань, но куда там! Кирилл заставил ее посмотреть на него, прямо в глаза. А потом, без предупреждения, опустил голову, и его теплый рот завладел ее губами.

Это произошло так стремительно, что девушка в первый момент растерялась. Ее тело обмякло в мужских руках под натиском поцелуя, губы невольно приоткрылись, впуская бархатистый язык, и снова, как это уже было сотни раз до этого, все мысли вылетели из головы, оставив в ей блаженную пустоту. Все страхи и сомнения перестали существовать, словно все, что ей было нужно — это чтобы он сам все решил за нее.

— Я могу принять это за добрый знак? — выдохнул Кирилл в ее приоткрытые губы. — Ты простила меня?

Он держал ее крепко, не давая вертеть головой. Так что Лике ничего не осталось, как только заметить:

— Одного стояния на коленях слишком мало, чтобы я простила тебя. Но знаешь, мне очень понравилось.

За ее спиной палуба взорвалась громким смехом. Слова девушки разрядили напряжение, которое все это время витало в воздухе. Веры начали отпускать плоские шуточки, неуклюже подбадривать собрата, советовать ему, как поступить. Казалось, их забавляло и смешило происходящее, но при этом они смеялись не над Кириллом — наоборот, в их неумелых подколках не было и тени насмешки.

Но пристальный взгляд, непрестанно сверливший затылок, заставил Кирилла оставить шпильку девушки без ответа и оглянуться.

Небрежно прислонившись к борту яхты, Андрулеску смотрел на них, и в его пристальном взгляде не было и тени угрозы. Напротив, в его глазах Кирилл с удивлением отметил удовлетворение и даже довольство. Мастер Химнесса был доволен происходящим, словно они, сами того не желая, исполнили его волю.

Невольно нахмурившись, Стромов прижал Лику к себе. Заслонил спиной, закрывая от этого взгляда.

— Кир? — она удивленно покрутила головой, только сейчас осознавая происходящее. — Где это мы? Что это за место?

— Яхта твоего отца.

Лика заметно напряглась. Эти три слова лишили ее хрупкого ощущения безопасности, которое давали объятия Кира.

— И как мы сюда попали?

— Это долгая история, — пробормотал он, зарываясь лицом в ее волосы. — Но уже все позади.

— Не совсем.

Девушка вздрогнула, услышав этот голос. Вытянулась в струну и напряженно застыла в руках Кирилла.

Даже не оглядываясь, она поняла, что Андрулеску отлепился от борта и направляется к ним. Его тяжелая поступь заставила смолкнуть все крики. И в этой давящей тишине Лика не выдержала — судорожно вздохнула и крепко зажмурилась.

Шаги замерли у нее за спиной.

Лика нервно закусила губу. До боли, чтобы взять себя в руки.

Там, позади, стоял человек, который косвенно был виноват в смерти ее матери.

Человек, который отказался от нее, выбросил из своей жизни, как ненужный хлам.

И если мотивы Кирилла она еще могла скрепя сердце понять и простить, потому что любила, то его…

Сердце замерло, когда Андрулеску заговорил. Его голос был низким, раскатистым, похожим на рык крупного хищника. А слова ледяными глыбами падали в пустоту:

— Анжелика… Жаль, что ты проигнорировала все мои приглашения. Мы могли бы избежать многих недоразумений. Но раз уж ты здесь… — Антуан на секунду запнулся. Не от волнения, нет, просто искал правильные слова, которые не прозвучали бы, как приказ. Ведь он давным-давно разучился о чем-то просить. Особенно женщин. — Ты не уйдешь, не выслушав меня.

С тихим вздохом Лика положила руки на грудь Кириллу. В ее ладонях отозвалось сильное и размеренное биение его сердца, и это вселило в нее уверенность в правильности решения.

Если она сейчас не оглянется, не выслушает отца, не даст ему шанс оправдаться, то сомнения и неуверенность будут преследовать ее всю оставшуюся жизнь. Она должна узнать правду. По крайней мере, одну из ее сторон.

Стромов с тревогой заглянул ей в глаза, и ее взгляд подтвердил: «Да, ей это нужно».

Нужно подойти к этому человеку, посмотреть ему в лицо и понять, чем он руководствовался, причиняя боль самым близким.

— Я рядом, — шепнул Кирилл и, едва заметно кивнув, отпустил ее.

Лика развернулась к отцу.

Глава 32

Их взгляды скрестились на долю секунды. Сошлись, будто два пехотинца в бою, высекая почти ощутимые искры. Воздух вокруг опасно сгустился, пронизанный этими искрами, казалось, он вот-вот заискрится от напряжения.

Взгляд Андрулеску — тяжелый, пронзительный — прошил Лику насквозь, выворачивая ее душу наизнанку, обнажая каждый уголок. Но девушка выдержала, не опустила глаза. Она смотрела открыто и твердо, и в ее взгляде не было и тени страха.

По лицу Мастера мелькнуло легкое удивление. Еще ни одна женщина не смотрела ему в лицо с таким хладнокровием. Но он тут же напомнил себе: это не просто женщина, это его взрослая дочь, и в ее жилах течет та же самая кровь, что сделала его таким, как он есть.

— Да, — Лика вздернула подбородок, — нам нужно поговорить.

Спрятав эмоции под маской бесстрастия, она продолжала удерживать его взгляд. И от нее не укрылось его удивление.

— Если о твоей матери…

— Нет, — она резко оборвала его. Об этом он ей расскажет потом, наедине, когда их не будет слушать толпа незнакомых мужчин. Пусть личная жизнь родителей останется личной, не стоит ее обсуждать при свидетелях. — О Захаре Стромове. Я хочу знать, что с ним произошло, и какое вы имеете к этому отношение.

От нее не укрылось, как вздрогнул Кирилл. Вздрогнул, точно его ударили. Он явно не ожидал такого вопроса.

Андрулеску тяжело усмехнулся:

— Вы? Моя дочь называет меня на «Вы».

Она прищурилась, но мысль развивать не стала. Просто стояла и ждала, что он скажет в свое оправдание.

Антуан обвел взглядом вокруг себя. Его люди окружили их плотным кольцом, но у каждого на лице был написан тот же вопрос. Все эти парни были детьми, когда случилась трагедия, никто из них не знал даже тысячной доли той правды, которая была известна ему.

Да, он знал слишком много. И порой эти знания не давали спать по ночам. Но каждый раз, вспоминая те дни, он сознательно убеждал себя в том, что все сделал правильно.

Что значит жизнь одного, когда на кону выживание целой расы?

— Ладно. — Он потер подбородок. Краем глаза заметил, как, почти не дыша, подался вперед Стромов — и снова мысленно удивился, как этот мальчишка похож на отца. Опасное сходство. — Столько воды с тех пор утекло… Не вижу причины и дальше хранить секреты. Всем известно, что Захар Стромов был первым главой Химнесса?

— Да.

— Отлично. Но его не выбирали голосованием или еще каким-нибудь способом, который практикуют в таких случаях. Просто он на тот момент был самым старшим из нас. Из тех, что остались в живых после повальной утилизации. И власти назначили его на место главы, а я стал его правой рукой.

— Приором, — подсказал Кирилл, буравя его неприязненным взглядом.

— Да, приором. Глава — это мозг резервации, ее идейный лидер, вожак — называй, как хочешь. Суть не меняется. А приор — его руки и ноги. Захар приказывал — я исполнял, но скоро стало ясно, что человеческого в нем еще меньше, чем в нас. Но главное — он не хотел договариваться с людьми. Он их ненавидел.

— А моя мать? — перебил Стромов.

Антуан бросил на него красноречивый взгляд.

— Твоя мать была его парой. Думаю, тебе не стоит объяснять, что это значит? Но даже с ней он несколько раз терял контроль над собой. Его агрессия порой была беспричинной, но она стоила многих жизней.

— Врешь!

Кирилл сделал в его сторону пару шагов. Кто-то попытался его остановить, но он, не глядя, оттолкнул чужую руку.

Антуан медленно покачал головой:

— Это правда. На одной из встреч твой отец сорвался и напал на представителя властей. Мужчина умер почти мгновенно: Захар сломал ему шею прежде, чем кто-то смог его остановить. В ответ телохранители чиновника открыли огонь по толпе. Было убито около десятка веров и две женщины из числа звериных невест. После этого несколько лет человеческие девушки не желали к нам приезжать. Никто не желал. Нас боялись. Мы оказались отрезанными от всего мира, но Захар убедил всех, что для нас это только лучше. На тот момент никто даже не представлял, каково это — жить в такой изоляции. Это сейчас с нами торгуют, общаются, у нас есть больницы и интернет. А тогда? За несколько месяцев мы опустились до уровня пещерных людей. Сначала нам отрубили электричество, потом не стало горючего. Мы остались без света, без связи с внешним миром. Да, мы пытались наладить быт, делать хоть что-то, но все понимали, что это бессмысленно. Нас оставили здесь умирать!

Лика потрясенно молчала. В словах отца, этого закоренелого негодяя, ей послышался крик души. И в ответ на это в памяти что-то откликнулось.

— Да, я что-то такое помню… — прошептала она. — Этого не было в учебнике по истории Химнесса, но наш профессор как-то обмолвился, что авторы намеренно удалили некоторые эпизоды. Мол, есть вещи, о которых потомкам не стоит знать.

— Вот именно. — Взгляд Андрулеску припечатал Кирилла к земле. — С нами осталось два человека. Это были работники лаборатории, которые не успели покинуть остров. Их банально забыли. Захар приказал их убить, но в тот день ко мне пришла твоя мать, Кирилл. Она просила помочь им укрыться. Одним из этих людей был Павел Мещерский, вторым — его ассистент Генри Нейман. Они смогли реанимировать старую рацию и связаться людьми. Рассказали, что здесь происходит. Точнее, это я их заставил. Мне надоело смотреть, как мы превращаемся в свору диких собак, как самые рассудительные из нас превращаются в агрессивных чудовищ.

Он замолчал, следя за тем, как меняется лицо Анжелики.

— И, что было дальше? — спросила девушка, боясь услышать ответ.

— С ними связался один человек из правительства. Его интересовали эксперименты, которые проводились на Химнессе, и он был не рад, когда их закрыли. Он предложил сделку: жизнь Стромова и его приверженцев в обмен на помощь с материка.

— И ты согласился?!

— Нет. — Он покачал головой. — Я не мог решать все один. Я собрал всех взрослых мужчин, кто был еще в состоянии мыслить, и передал им слова этого человека. Он обещал восстановить для нас статус-кво, если мы, как он выразился, избавимся от помехи.

— Значит, мой отец был всего лишь помехой для всех? — горько усмехнулся Кирилл, опуская руки. Лика увидела, как он разжал кулаки, и на его ладонях красными отпечатками вспыхнули следы от когтей. — А моя мать? Мои сестры? Они кому помешали?

— Они стали случайными жертвами. Парни, которых я за ними послал, не успели. Бунтовщики загнали их в старую лабораторию и закрыли.

— И ты так спокойно об этом сейчас говоришь?

— Не вижу причин для эмоций. — Андрулеску повел плечами. — Мне жаль, что так получилось, но это было давно. Химнесс сделал свой выбор. Но я дал ему этот выбор, а твой отец — нет.

— Да, повторяй себе это почаще, может, однажды поверишь. И что, — Кирилл огляделся, — вы все счастливы теперь? Довольны тем, что имеете?

Он пытливо вглядывался в лица парней, сам не зная, что хочет в них найти. Но все они мрачно молчали. Каждый думал о том, что, возможно, это его отец в ту роковую ночь стал невольным убийцей.

Лика, метнув на отца предупреждающий взгляд, подошла к Кириллу и положила руку ему на плечо. Чуть сжала пальцы, ощущая, как его трясет изнутри. Это пожатие заставило Кира посмотреть на нее, и в его глазах она увидела старую рану, которая все еще не зажила. Да и вряд ли сможет зажить.

Слишком больно терять родных. Слишком бессмысленной бывает жестокость. А смерть ничем нельзя оправдать. Даже всеми благими намерениями.

Подняв руку, она осторожно отвела с его лица прядь волос, под которой скрывался шрам.

Кир поймал ее руку. Покачал головой — не надо.

— Это единственное, что осталось на память, — прошептал он, на секунду прижимая ее ладонь к своим губам. — Павел Мещерский спас меня из огня.

— Да, чертов старик не стал дожидаться морскую пехоту, которую отправили для усмирения бунта, — проворчал Антуан, наблюдая за ними. — Просто украл лодку со станции. Обычную, с веслами. На таких опасно заплывать далеко, но он все же рискнул отправиться к Тайре и, как потом выяснилось, ему повезло. Его подобрал патрульный катер. Только я все не мог понять, почему он удрал не сам, а еще и тебя прихватил. Зачем ему нужно было так рисковать ради мальчишки-вера? Но теперь все понятно. Он, видимо, знал, что ты не такой, как все. Еще до прикрытия лаборатории Мещерский работал над препаратом, способным подавлять наши инстинкты. Тогда полным ходом шли эксперименты с биотрансформацией, и этот препарат должен был ее контролировать. Но когда финансирование прекратили, он не оставил своих исследований. Просто сбежал с тобой, чтобы продолжить на материке. И, как я понимаю, у него получилось?

— Ты должен бы знать, — Кирилл бросил на него пронзительный взгляд.

— Как видишь, и я иногда ошибаюсь. Ты ведь уже встречался с Каховским? — Антуан дождался утвердительного кивка. — Так вот, у него та же проблема. Только в отличие от тебя, у него нет волшебной пилюли, помогающей контролировать оборот. При мне Мещерский создал особую смесь для инъекций, но она действует только двенадцать часов и постепенно вызывает зависимость. Без нее становится невозможно сдерживать Зверя. А та, что есть у тебя?

Кирилл опасно прищурился.

— Это тебя не касается.

— Неужели? — Андрулеску кивнул, и несколько парней незаметно выросли за спиной Лики и Стромова. — А у меня другое мнение на сей счет. Ты ведь давал эту смесь Анжелике? Зачем? Что в этом препарате особенного?

Лика незаметно придвинулась к Киру, желая почувствовать его уверенность и тепло, прислонилась спиной к его груди, нащупала большие ладони мужчины и положила себе на живот, накрыв сверху своими руками. Он ответил ей тихим пожатием. Сейчас, когда им в затылок дышало с пяток тренированных веров, а еще четверо окружили слева и справа, чувствовать себя в безопасности было смешно.

Но Лика откуда-то знала: все это блеф, в этом месте ей ничего не грозит. Никто из этих парней не тронет ее и пальцем.

Ее, но не Кирилла.

— Этот препарат — панацея от всех проблем, — произнесла она прежде, чем Кирилл успел ей помешать. — Он единственная надежда для ваших детей и вас когда-либо вырваться из резерваций.

— Весьма необдуманное заявление, — заметил ее отец.

— Это правда. Этот препарат подавляет инстинкты, восстанавливает ясность мышления, помогает сдерживать эмоции. Если принимать его регулярно, то можно жить обычной человеческой жизнью и не выделяться.

— Как твой дружок? — Антуан бросил выразительный взгляд на Кирилла.

Тот скрипнул зубами.

— Почти, — подтвердила Лика. — Я уверена, его можно производить в нужных масштабах. К тому же он уже доказал свою безопасность. Есть только один нюанс.

— Какой?

— Кирилл отказался мне дать формулу препарата.

— У него ее и нет, — раздался со стороны спокойный голос.

Толпа расступилась, пропуская Бориса, который все это время стоял незамеченный. Выясняя личные неприязни, все просто забыли о нем.

Но теперь все взоры устремились к нему.

— Формула принадлежит мне, — произнес он, твердо глядя в глаза Кириллу. — Прости, брат, но так будет лучше для всех. Мой отец всегда чувствовал себя виноватым за то, что сумел вывести новую расу, но эту расу держат в клетке, как диких зверей. Он учил меня, что ты такой же человек, как и я, просто тебе нужно немного больше заботы.

— Но они, — Кирилл махнул рукой в сторону команды и их предводителя, — они действительно хуже диких зверей! Посмотри! Они же в любой момент готовы разорвать любого, кто встанет у них на пути!

— Это у них как раз от людей, — по губам Бориса скользнула усмешка. — Я провел с ними больше недели. Был в резервации. Видел детей, подростков. Они не заслужили быть подопытными крысами. Я бы не хотел, чтобы мой ребенок жил отрезанным от всего мира, как в клетке. А ты?

Лика невольно выдохнула, сильнее прижала ладони Кирилла к своему животу.

Ей вдруг пришла на ум комната с сотней экранов, через которые сотрудники научной лаборатории на Тайре следили за каждым шагом семейства Каховских. И не рожденный ребенок Евы, которого уже подключили к аппарату слежения.

Что будет, когда этот невинный малыш появится на свет? И не ждет ли подобная пытка ее саму?

За ее спиной Кирилл вздрогнул, как от удара. Слова Бориса задели его за живое. Сжав челюсти так, что на скулах выступили желваки, он нехотя процедил:

— Делай, как знаешь. Мы с Ликой не будем участвовать в этом.

— Нет! — Теплая ладошка девушки закрыла ему рот. — Не нужно бросаться словами, о которых потом пожалеешь. Мы должны это сделать вместе. Если не ради них, — Лика кивнула на веров, — то ради нас. Ради нашего малыша.

— Да, — протянул Андрулеску, задумчиво сузив глаза, — судовой врач сказал, что срок еще слишком мал, чтобы можно было делать какие-то выводы. Но анализ крови беременность подтвердил.

— Это что-то меняет? — Кирилл метнул в его сторону настороженный взгляд.

— Да. Меняет. Я передумал тебя убивать. Не могу же я оставить своего будущего внука без отца? — по лицу Мастера невозможно было прочитать, то ли это он так неумело шутит, то ли всерьез говорит то, что думает.

— Ты в любом случае не стал бы его убивать. — Лика поймала взгляд отца, и, пока они сражались в «гляделки», добавила: — Я знаю про акции Химнесса, которые Кир переписал на меня. Так что теперь я фактически владелица острова, а вы все живете на моей земле. Так?

Андрулеску медленно растянул губы в подобии усмешки. А девчонка-то с норовом оказалась. Вся в него! Пусть росточком не вышла, зато гонору — хоть отбавляй. Вон как подбородок задрала, того и гляди — взлетит. А смотрит-то как! Каждый взгляд — будто лезвием режет.

— Допустим. — Он сложил руки на груди. — Но что мне мешало его убить?

— Я.

— Не слишком самоуверенна?

— Нет. Я прочитала все твои письма, которые еще были в «корзине». Они помогли кое-что осознать. Моя мать была для тебя одной из многих, но я… — Она твердо взглянула ему в глаза. — Я твой единственный ребенок, и наше родство подтверждено документом. Ты не можешь мне навредить, как бы ни захотел. Твой Внутренний Зверь не даст. Он будет защищать меня от тебя самого, разве ты это еще не понял?

По губам Андрулеску скользнула улыбка.

Лика была права.

Эта худенькая хрупкая девушка с женской мудростью и мужским характером даже не представляла, насколько права. Но он, конечно, ей об этом не скажет, потому что дети это не только радость, это еще и самое уязвимое место. А в жизни веров уязвимостей быть не должно, и он об этом знает лучше других.

Эпилог

На рассвете маленькая моторная лодка с тремя пассажирами отчалила от борта «Клементины». Взревел мотор, и Лика, не выдержав, оглянулась на яхту. Скользнула взглядом по белоснежному борту, подняла глаза вверх и застыла, столкнувшись с задумчивым взглядом желтых тигриных глаз.

С капитанского мостика на нее смотрел Антуан Андрулеску.

Поймав ее взгляд, глава Химнесса едва заметно кивнул, и девушка ответила ему тем же.

— Вы все же решили их отпустить? — подошедший Алекс Крушевич проследил, как моторка развернулась носом к далекому берегу. — Так доверяете?

— Доверие в этом случае понятие весьма растяжимое. Но на Тайре они принесут больше пользы. Тем более, старик Нейман будет рад присоединиться к их миссии. Он давно уже бьется над формулой инъекции, которую дал ему я. Если моя дочь сможет сделать то, о чем говорит, для нас наступит новая эра.

— А если нет? — Крушевич с сомнением осмотрел троицу в лодке.

— Нам придется постараться, чтобы у них получилось. Будущее стоит жертв, тем более будущее наших детей.

— А что будет с Химнессом? Ведь «Медикал Корпорейшн» принадлежит теперь ей.

— Знаешь, я этому даже рад. Когда придет время, у Химнесса будет достойный наследник.

— Вы говорите о ней?

— Нет.

— Тогда о ком?

Андрулеску слегка усмехнулся.

— Я говорю о своем будущем внуке. И знаешь, на этот раз я сделаю все, чтобы видеть, как он растет. В жилах Стромова, как и в моих, течет не вода. Я рад, что все так получилось. — Он кивнул в сторону моторки, почти исчезнувшей в утренней дымке. — Эта пара даст здоровое и сильное потомство и, я в этом уверен, среди моих будущих внуков найдется тот, кто займет мое место по праву… Кстати, — задумчивость в его глазах сменилась жестким расчетом, — пора побеседовать с нашим спонсором из правительства. Он задолжал мне услугу.

— Вы ему скажете о препарате?

— Я заставлю его напомнить миру о нас.

…Расстояние между лодкой и яхтой стремительно увеличивалось, и так же стремительно светлело небо над головой. Но только когда «Клементина» растворилась в рассветном сумраке, девушка почувствовала облегчение. Она откинула голову на грудь Кириллу и закрыла глаза.

Сквозь шум мотора Лика слышала, как они с Борисом перебрасываются словами, но в диалог вступать не спешила. У них еще будет время поговорить, обсудить все проблемы и выработать стратегию. Она понимала, что еще ничего не закончилось, что впереди ждет борьба, и от исхода этой борьбы будет зависеть счастье ее ребенка. Но сейчас она была рада уже тому, что у них и у таких, как они, появилась надежда.

Скоро ей предстоит вернуться на базу, но в этот раз она придет не одна. С ней будет уверенность в собственных силах и Кир. Она докажет, что веры не опасны для общества, если это общество не настраивать против них. Докажет, что они имеют такое же право на жизнь и свободу, как люди.

Поддаваясь моменту, она взяла руку Кирилла за запястье и засунула себе под одежду так, что его горячая ладонь легла ей на живот.

Ее ребенок должен родиться свободным. Она не позволит, чтобы его заперли в клетке.

— Замерзла? — Кирилл с тревогой заглянул ей в глаза. — До берега осталось немного.

— Ерунда, — она улыбнулась, нежась в лучах его внимания и заботы, — я знаю, ты в любой мороз согреешь меня.

И он, подтверждая ее слова, сжал объятия крепче.

Чувствуя тепло Кирилла, ощущая, как ровно и сильно бьется сердце в его груди, Лика подумала, что не стоит сопротивляться судьбе, раз уж той было угодно так подшутить. Пусть он вер, но она все еще человек. Пусть теологи пишут трактаты о том, что у веров нет души, пусть ученые утверждают, что веры не способны на чувства, а женщины им нужны только для секса и размножения.

Она будет первой, кто опровергнет эту теорию.

Она попробует стать для него чем-то большим.

Она научит его любить.

Конец

Content

Алина Углицкая
Единственная для Барса

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог