Елена Синякова

Хан

1 глава

Мне нужно было сделать этот шаг…

Всего один.

Вздохнуть поглубже, отбросить панику и безысходность…ведь я приняла решение.

Иного пути не было. Я не смогу заработать столько денег, даже если клиенты будут расплачиваться за каждое съеденное блюдо в кафе, не бить посуду и не плевать на осколки….

Никто не будет жалеть, и пытаться мне помочь.

Со смертью родителей у меня больше не было крыльев, в которые я могла спрятаться от этого мира и просто поплакать. Кому нужны мои слезы и страхи, если они не стоят и гроша?…

Всего две недели осталось до трагедии. До часа Х, когда мне нужно будет принести Хану оплату за аренду его кафе и проценты за просрочку прошлого платежа…лучше пусть они берут меня, лишь бы не тронули бабушку, Джеки и Ники.

Просто смирись, Аля. Просто иди…

Я еще раз оглядела здание в три этажа с верандой на крыше, даже отделка которого стоила больше, чем все дома вместе взятые в нашем квартале. Даже это здание было, как сам Хан — черное, золотое, строгое и бездушное…его штаб-квартира. Его клуб. Место, где творились жуткие вещи, о которых бы я лучше никогда не слышала.

И я…мелкая девчонка в своем заношенном черном платье чуть выше колена. Черные балетки.

«…как школьница»: сказал он тогда, рассматривая меня своими черными, как ночь глазами.

«Ты словно сахарная вата, которая растает сразу же, как только к ней прикоснешься…»

Одернув подол и разглаживая выдуманные складки, которых не было, я снова топталась на месте, заставляя себя идти на встречу судьбе, которая раздавит меня окончательно. Разбитые стекла в кафе, и постоянные унижения лишь потому, что моя кожа была белой, были сущим пустяком по сравнению с тем, что случится дальше….но главное, чтобы бабушка была жива. И девочек никто не тронул. Лишь бы не забыть сказать об этом Хану, когда я встану перед ним. Гордо и спокойно, даже если в тот момент буду умирать в душе.

— Долго еще стоять тут будешь?

Я вздрогнула, когда дверь распахнулась, и на пороге появился огромный темнокожий мужчина, сверля меня своими карими глазами и скрестив руки на груди. Вся его фигура выражала собой презрение и недовольство.

Белая ворона….я была словно бельмо в глазу этих людей.

Но все, что у меня оставалось — это лишь последние крохи моей гордости…

Поэтому я вежливо кивнула в знак приветствия, тихо проговорив:

— Я бы хотела увидеть мистера Хана…

От резкого громкого смеха мужчины мои колени дрогнули, но я заставляла себя спокойно стоять перед ним, ожидая, когда это злорадное веселье закончится.

— Слышь, парни, сама пришла к боссу! — распахнув дверь сильнее, чтобы все могли увидеть меня, большой мужчина чуть отступил в сторону, когда в большом зале, который был явно оборудован для танцев, появились десяток темнокожих мужчин. Все они были высокие и мускулистые…и все ненавидели меня…что-то жуя и таская в руках бутылки с пивом они дружно хохотали:

— Самоубийца!

— Слышь, крошка, ты готова к кофе с молоком? Ради тебя даже презики раздобуду белые!

Холодный пот выступил на всем теле, и захотелось на миг просто закрыть глаза, чтобы не видеть этих людей и не слышать их слов, потому что было больно…очень больно оттого, что по их меркам я была никем иным, как отбросом их общества, которая приехала не в то место и не в то время…

Я не испытывала ненависти в ответ. Я просто не понимала, чем заслужила это все, чувствуя, что начинаю дрожать и терять по крупицам всю свою уверенность лишь при одном воспоминании о том, что Хан был готов отдать меня им. Всем. По очереди. В тот первый раз, когда пришел в кафе, чтобы узнать, где его деньги. Почему я надеялась на то, что в этот раз он сжалиться?…

У этого человека не было сердца…как в черных глазах не было и отблеска эмоций.

— Что опять за ор?

От голоса вошедшего мужчины остальные замолчали, словно в одночасье прикусили языки или даже успели проглотить их. Он еще даже не вошел в зал, когда воцарилась гробовая тишина, в котором было слышно лишь мое еле различимое дыхание.

Кажется, Хан называл его Рэем. Он был выше остальных, и его кожа была не настолько темной. Мощнее. Спокойнее. Холоднее. У Рэя были красивые глаза — большие и распахнутые с загнутыми черными ресницами…вот только взгляд не был и чуточку добрым, когда остановился на мне, терпеливо ожидающей за порогом их элитного дорого заведения. Крепости разврата. И дома для мучений и убийств.

— Алия?…

Было странно, что он помнил мое имя, и я кивнула в ответ, когда Рэй быстро подошел к двери, сверкнув хмурым недовольным взглядом на того мужчину, что стоял рядом:

— Что здесь происходит?

Забавным было то, как вытянулись по струнке все мужчины разом, подавившись собственным весельем и спрятав за спины недопитые бутылки с пивом. Они не отрываясь смотрели на того, кого называли единственным другом и правой рукой Хана, явно испытывая не только уважение, но и страх.

— Она к боссу пришла…

— И?

И…. мужчина в дверях явно замялся, не зная, что еще сказать, бегая виновато своими карими глазами, когда Рэй смерил меня своим спокойным отрешенным взглядом, кивнув в приглашающем жесте и отодвигая от входа большого мужчину, застывшего молчаливым изваянием.

— Зачем ты здесь, Алия?

Силой воли я заставила себя шагнуть вперед, стараясь не подавать вида, как мне жутко и страшно.

Только теперь пути назад уже не было. Нельзя было сказать, что я ошиблась адресом, развернуться и уйти. Нужно идти до конца, чего бы мне этого не стоило…

— Я бы хотела увидеться с мистером Ханом.

Ничего не дрогнуло на лице Рэя, пока он смотрел на меня с высоты своего огромного роста, и если бы он опустился до того, чтобы спросить, уверенна ли я в том, что делаю, я бы откровенно призналась, что нет…только он не спросил. И больше не было время на дальнейшие терзания, когда Рэй кивнул одному из мужчин, что были, как всегда облачены в обтягивающие футболки и джинсы, глухо проронив:

— Проводите ее к Хану.

Он не задержался больше ни на секунду, смерив меня быстрым взглядом и зашагав в противоположную сторону, ни разу не оглянувшись, и не видя, как жутко мне стало при виде того, что теперь я была один на один с десятком темнокожих мужчин в закрытом помещении.

— Пошли, сахарная, — усмехнулся один из них, опивая из бутылки большой глоток пива и поманив меня за собой в дальнюю часть танцпола, где виднелась витиеватая лестница, уходившая вверх, одаривая таким подчеркнуто голодным пошлым взглядом, что комок тошноты подступил к горлу, — надеюсь, ты не деньги боссу принесла, потому что я буду первым, кто отымет тебя через две недели, когда мы придем за данью и не получим ее. Первым из десяти.

Его белозубая ослепительная улыбка была такой же хищной, как оскал акулы.

Лишь бы только не разрыдаться…

Лишь бы только не опуститься до того, чтобы начать рыдать и умолять не трогать меня.

Я не позволила себе этого в прошлый раз. Не позволю и сейчас. Что бы не произошло дальше.

Осторожно двинувшись за этим мужчиной, я бесшумно ступала своими мягкими поношенными балетками по начищенному полу танцевального зала, кожей ощущая взгляды всех мужчин на себе, словно они были стаей стервятников, а я белым козликом, который шел на бойню, в душе надеясь, что это будет водопой…

Я молча следовала за ним, заставляя себя дышать ровно и с одинаковыми интервалами, которые считала про себя, не замечая, как мы прошли множество дверей, остановившись, наконец у одной, самой большой, которая открывалась двумя створками.

Мужчина осторожно постучал, прежде чем чуть приоткрыть дверь и так же осторожно произнес, словно мог получить пулю в лоб сказав что-то не то:

— Босс…к вам пришли….

Я лишь на секунду подняла глаза от пола, мельком заглянув в приоткрытую дверь, чтобы увидеть большой кабинет, где за столом сидел тот, кто держал в страхе почти весь город, занимаясь каким-то бумагами.

Безупречный. Он был как всегда безупречный в своем черном костюме и белой рубашке.

Этакая элегантная мажористая смерть, в образе истинного плэйбоя с необычными миндалевидными черными глазами, идеальной прической и этой притягательной черной щетиной. Он был словно ожившей обложкой журнала, когда даже иссиня — черные волосы были зачесаны волосок к волоску.

— Я занят.

Почему меня всегда удивляло, что Хан говорил без акцента? То, что он был метисом, и его кожа была золотистой, но далеко не смуглой, вводило меня в такое заблуждение?

Занят. Счастье какое! Даже если потом ему скажут, что приходила именно я, было не так страшно, как стоять перед ним здесь и сейчас, покрываясь потом, и стараясь не обращать внимания на то, что сердце уже сейчас истерично колотилось внутри. Человек просто не может притягивать и отталкивать с такой силой одновременно! Я ненавидела его….но не могла не признать, что он был красивым. Необычным. Знойным со своей восточной внешностью…не понимая, как красота не спасает мир, а нещадно губит его.

Мужчина в футболке, не пикнув больше ни звука, молчаливо кивнул, потянувшись к ручке, чтобы закрыть дверь и выпустить меня на временную свободу, когда Хан поднял глаза от бумаг, и я на секунду потерялась в этой непроглядной ночи, тонущей в черных ресницах.

Красивые, но такие жуткие глаза, в которых можно было утонуть, словно в воронке, сгинув с черной бесконечности, где не было и доли эмоций.

Нет. Хан не удивился. Не был раздражен. Он даже не моргнул, когда проговорил, как всегда спокойно и подчеркнуто отрешенно:

— Впусти.

Мужчина отошел от двери, впуская меня внутрь и не замечая того, как изменилось мое дыхание, и задрожали непослушные колени. Ему было все равно, что будет со мной дальше в этом кабинете, в котором витал незримый аромат Хана — тяжелый и пряный, и его жуткая немыслимая энергетика, которая врывалась в легкие, душа изнутри.

Первые шаги были самыми страшными, когда я скованно шла вперед под немигающим взглядом черных глаз, пока не остановилась среди кабинета на персидском ковре, который явно стоил целое состояние, перед массивным столом, должно быть, из красного дерева, каждой дрожащей клеточкой кожи ощущая на себе его глаза.

Странно, но раньше карие и темные глаза казались мне такими теплыми. Как корица. Как пряные специи. Как волнующий аромат кальяна. И я не понимала, как эти черные глаза могут быть такими холодными и отрешенными, не смотря на всю свою восточность.

Остановившись ровно посередине кабинета, я заставила себя выпрямить спину и приподнять голову, не в силах заглянуть в его красивое, жестокое лицо, когда на какое-то время повисло молчание — испуганное и напряженное с моей стороны, когда я боялась собственной смелости прийти прямо к нему, в логово этого зверя. И совершенно спокойное с его стороны, когда мужчина продолжал смотреть на меня своими пронзающими глазами, из под веера ресниц, начиная явно забавляться моим нелепым видом в его жутко дорогом кабинете.

«Как школьница…» — снова пронеслось в моей голове, и я все-равно вздрогнула, услышав его скучающий велюровый голос, который при этом был далеко не мягким:

— И?…

— Добрый вечер, мистер Хан…вернее утро…я понимаю, что занимаю ваше время, но…

— Ближе к делу.

Я тяжело сглотнула, подняв ресницы лишь на секунду, чтобы взглянуть на него и понять, что он продолжает смотреть на меня своими странными необычными глазами, явно забавляясь моими дипломатическими потугами, не казаться нелепой и смешной в этом богатстве и великолепии, где нет места даже моей бренной волосинке.

Я пришла просить о сделке, а не умолять его о пощаде.

Нужно было собраться и просто сказать, глядя в эти глаза, которые выворачивали мою душу наизнанку своей непроглядной бездушной темнотой.

Подняв голову, я встретилась с его черными глазами, заметив, что его губы, чуть дрогнули, проговорив подчеркнуто спокойно и вежливо, в какой-то мере даже копируя его манеру говорить:

— Я пришла сказать, что отдаю себя в оплату долга за аренду кафе и проценты за неуплату прошлого месяца, если вы пообещаете, что не тронете людей, живущих в моем доме.

Поверить не могу, что я сказала это вслух, не зарыдав и не кидаясь в истерику.

Наверное, не зря всю ночь репетировала у своего разбитого зеркала…и, кажется, получилось довольно неплохо, вот только меня все-равно бросило в дрожь, когда одна иссиня-черная резко очерченная бровь изогнулась, и Хан отрывисто усмехнулся уголком губ, показывая на левой щеке ямочку, смерив меня вдруг прищурившимися полыхнувшими глазами:

— Вот как? Интересно.

Когда его стройная фигура, затянутая в черный костюм, откинулась назад на массивное, обитое черной кожей кресло, расставив ноги, и блуждающий по мне черный взгляд стал откровенно оценивающим из-под черных длинных ресниц, я поняла, что начинаю неконтролируемо дрожать.

— Я правильно тебя понял, что ты отдаешь мне свое тело в обмен на оплату долга?

Хотелось забиться под этот дорогущий ковер, лишь бы только не видеть этого жуткого черного взгляда, который полыхнул снова, предвещая беду, даже если его голос сделался почти мурлыкающим и сладким, как темный густой мед.

— Да… — едва слышно выдохнула я, заставляя себя стоять на месте и не отступать назад, когда он снова усмехнулся, но даже его очаровательные ямочки на щеках не спасли оттого, как хищно и опасно стали гореть изнутри черные глаза, словно ад проснулся и загудел.

— …только не трогайте бабушку и девочек… — поспешно добавила я, отчего-то вцепившись дрожащими руками в подол своего платья, которое он называл школьным.

— Я понял твои условия, мавиш.

Сердце глухо ударилось о грудную клетку пару раз, когда он снова назвал меня так, испуганно провалившись в живот, а Хан откинул голову чуть назад, сверля меня своими черными глазами из-под прикрытых ресниц, и кинул на место рядом с собой слева от стола:

— Иди сюда.

Я растерянно застыла, едва не выпалив, зачем, чувствуя, как комок тошноты, испуга и ядовитой паники скучиваются воедино под этими черными глазами, что смотрели, разъедая и не моргая на меня в ожидании исполнения его указания. Ему не нужно было даже повышать голоса, чтобы все волоски на теле испуганно встали дыбом, когда я скованно двинулась вперед, остановившись там, где он указал, нервно сжимая свои руки.

Его близость пугала меня, заставляя обливаться потом.

Не нужно было даже стоять так близко, чтобы понять, что не смотря на то, что Хан не был таким же невообразимо огромным, как те темнокожие мужчины внизу, в нем была та непоколебимая сила и мощь, которая расставляет подчиниться безусловно и беспрекословно. В этих черных глазах было то, что невозможно было передать словами. Но что можно ощутить на собственной влажной от паники коже, словно мелкие разряды пробирались тебе под кожу, кусая и подчиняя.

Хан повернул свое красивое бесстрастное лицо в мою сторону, глядя по-прежнему не моргая на то, как я подошла, заставляя нервно закусывать губы оттого, что его пряный томный аромат защекотал чувствительные ноздри, словно пытаясь опьянить.

— Сними трусики.

В ужасе я распахнула глаза, уставившись на него и понимая, что Хан даже не изменился в лице, говоря слова, которые едва не сбили меня с ног.

— Что?!

— Ты хочешь, чтобы я отдал тебя парням? — обманчиво сладкий голос и эти черные глаза, которые недобро сияли из-под его ресниц.

— Нет…я….я….думала, что просто скажу…

— Слова пустые без действий. Не вижу смысла ждать, если ты решила.

Горячий пот сменился потом холодным, когда мир поплыл перед глазами. Я на самом деле не думала, что мне придется делать это прямо здесь и сейчас. Я не была готова…

Только Хана это не тревожило, когда его коварная иссиня-черная бровь снова дернулась, выражая его нетерпение и то, что я стою, словно статуя, игнорируя его слова слишком долго, и черные глаза снова уставились на меня, не моргая и раздавливая.

Ладно. Хорошо. Чем раньше, тем лучше, так ведь?…

Я ведь решила? Да…только я и представить себе не могла насколько мерзко и унизительно это будет. Даже если «долгом» займется сам Хан, а не свора его подопечных…

Красивый, бездушный, жестокий…

Именно таким он выглядел, пока я, бледнея, и пытаясь скрыть свой мандраж, стягивала с себя скромные белые трусики, сжав их в ладони с такой силой, что ногти впились в кожу до крови.

— На стол.

Тяжело сглотнув, я была готова завыть от ужаса и омерзения, понимая, что не смогу сдвинуться с места, даже если черные брови нахмурились, не предвещая ничего хорошего. Пусть он забьет меня до смерти. Пусть застрелит или разорвет на части. Я не смогу….

Крепкие безжалостные пальцы, буквально впились в мою талию, когда Хан обхватил меня своими руками, в которых оказалось столько силы и власти, усаживая на стол, не смотря на мой вскрик и закушенную губу, чтобы ни за что не выпустить рвущиеся рыдания.

Я не заплачу. Не покажу, как боюсь его…не дам ему столько удовольствия, которое он жаждет получить, умываясь моими слезами и впитывая мой ужас, словно вампир.

Я кусала губы, глядя на обивку черного кресла, сидя ровно и прямо, словно в мой позвоночник вбили кол, даже когда горячие ладони легко обхватили мои ноги чуть ниже коленей, раздвигая их, и мужчина подался вперед, сев так, что теперь был между них, продолжая гладить своими руками мою холодную кожу, поднимаясь все выше и выше.

Находясь словно в бреду, я отмечала про себя, что даже руки у него красивые. Изящные длинные пальцы, не лишенные силы, которые совсем не выглядели женоподобными не смотря на свою мягкость.

Я старалась отделиться от собственного тела, убеждая себя в том, что если мою бренную оболочку можно закатать в грязь, то душа всегда останется чистой и нетронутой никем. Я делала это ради спасения жизней того, кого любила, понимая слишком отчетливо, что не смогу принести Хану тех денег, которые должна…

Он смотрел на меня на отрываясь и не моргая своими полыхающими, жутким глазами, подавшись вперед, когда его пальцы легко и осторожно коснулись бедер. На секунду мне показалось, что Хан затаил дыхание, прежде чем его пальцы, проникли в меня, поглаживая и медленно водя снизу вверх, а я судорожно свела колени, услышав его тихое и резкое:

— Ноги.

Нет, я не смогла бы развести их в стороны, раскрывая то, что до этой ужасной несправедливой секунды принадлежало только мне одной. И Хан понимал это, когда снова его ладони вернули мои ноги в прежнее положение, коснувшись того, что ему принадлежать не должно было.

Не о таком я мечтала, представляя свой первый раз…

И от этого было так больно и обидно, что даже из плотно закрытых глаз потекли горькие слезы, капающие на этот жутко дорогой письменный стол.

Хан замер, убрав от меня руку и, застыв на долю секунды, вдруг отстранился, снова откидываясь назад на своем кресле, только рано было радоваться, когда его руки снова обхватили меня, потянув вперед, когда я проехала обнаженными ягодицами по поверхности стола, шмякнувшись на его бедра, и сидя теперь лицом к лицу.

Его руки лежали на моих бедрах, чуть сжимая, но больше не пытаясь пробраться внутрь меня, и лицо было настолько близко, что его пряное дыхание коснулось моих губ, когда Хан проговорил:

— Открой глаза.

Ладно….это было немного проще, чем то, что он просил сделать до этого, хотя и было страшно оттого, что может последовать за этой казалось бы простой и такой невинной просьбой. С Ханом никогда ничего не могло быть просто. Но я послушно открыла глаза, часто поморгав, когда мокрые от слез ресницы стали прилипать друг к другу…

Его лицо было так близко, что я могла рассмотреть каждую черную длинную ресничку.

И все-таки он был красивым. Необычным. Завораживающим. И знал об этом, как никто другой, явно зная себе цену и пользуясь этим….я видела каким взглядом провожают его местные девушки. Жадным. Горящим. Сложно было представить сколькие из них были в его кровати…или на столе. Подобно мне….только, думается, что они с радостью бы шли на «возмещение долгов», в отличие от меня…

Хан спокойно сидел, чуть сжимая меня своими крепкими руками, не отстраняясь, и глядя прямо в глаза, словно давая привыкнуть к его близости и этому приятному аромату, который окружал теперь мое тело, впитываясь настойчиво в одежду. Он словно ждал, когда пройдут мои слезы, прежде чем заговорил снова:

— Поцелуй меня.

Я удивленно заморгала, пытаясь отстраниться, но его ладони тут же перебрались на спину, не давая возможности сделать это. Сердце снова истерично заколотилось….почему для меня это было чем-то важным? Когда-то я мечтала, что буду целоваться лишь с тем, кого люблю. Только розовые мечты и миленький домик с голубыми занавесками давно бесследно исчезли после смерти мамы….а затем и отца. Давно пора было повзрослеть и начать думать реалиями сегодняшнего дня. Страшного дня. Ломающего и уничтожающего. Это была та цена, на которую я сама подписалась.

Не знаю, почему я уставилась на его губы, морально готовясь….

Они были красивыми. Чуть пухлыми…и казались мягкими на вид.

Хан не торопил и не пытался придвинуться вперед, ускоряя процесс, продолжая смотреть прямо в мои глаза, прожигая и не моргая, даже когда я осторожно подалась вперед, упираясь одной ладонью в его грудь, осторожно и испуганно касаясь его губ своими. Они и правда оказались мягкими, а его щетина щекотала кожу…

Хан не моргнул и не пошевелился, пока я чуть отстранилась, набираясь смелости, чтобы сделать это снова уже более долго, скользнув по его чуть приоткрытым губам немного смелее, почувствовав странное волнение и понимая, что от его аромата начинает странно кружиться голова, словно он приник в рот, заполняя собой меня изнутри и путая мозг.

Черные длинные ресницы Хана дрогнули, защекотав мои, но мужчина не закрыл глаза, продолжая смотреть прямо на меня, забираясь под кожу своим вкусом и кусая испуганные нервные импульсы, которые вдруг встрепенулись в сжатом теле, когда я отшатнулась от него, стыдливо натягивая платье ближе к коленям, чтобы прикрыться, и чувствуя, как он откинулся назад снова, не в силах посмотреть на него и слыша приглушенный мелодичный голос, который пока еще не растерял своей сладости, но уже звучал напряженно:

— Это все?

На мой отрывистый кивок и попытки прикрыться, Хан снова не попытался даже пошевелиться или убрать от меня свои руки, проговорив:

— Нет.

— Нет? — тут же испугалась я, понимая, что на самом деле он еще не сделал ничего из того, что мог бы по праву.

— Меня не устраивает такая отдача долга.

Я уставилась на него в шоке, не совсем понимая теперь, что будет дальше. Он отказывается от выполнения обязательств со своей стороны и мои близкие люди снова в опасности? Или он отдаст меня тем сумасшедшим парням, которые только и ждут своего часа внизу?!…Холод пробрался под кожу в миг, когда я едва не начала тараторить, что готова попробовать еще, если он позволит, только Хан не закончил своей мысли снова заговорив:

— По-твоему это был настоящий поцелуй? Так ты целуешься с парнями?…

На мой утвердительный ответ и пылающие от стыда щеки, черные очерченные брови Хана в удивлении взлетели вверх, когда он хохотнул, показывая свои очаровательные ямочки на щеках:

— Ты серьезно?

Когда я снова закивала, он на секунду застыл, поинтересовавшись как-то вкрадчиво и даже осторожно:

— Могу я спросить, когда ты в последний раз целовалась с парнями?…

Очень хотелось бы ответить ему, что не можешь и что это не твоего ума дело, но я слишком боялась, что он откажется от нашей жуткой сделки, пробормотав так, что была готова от стыда уткнуться в его грудь:

— …в 9 классе….

Ресницы Хана удивленно хлопнули пару раз, и неожиданно он расхохотался.

Он смеялся от души, запрокидывая голову, и показывая свои идеальные белые ровные зубы так, что я подпрыгивала на его коленях, сначала теряясь, а потом начиная откровенно злиться.

— Смешно то, что я не спала со всеми подряд, сохраняя свою честь ради одного мужчины?

Смех Хана оборвался, когда он пристально всматривался в мои глаза, тем не менее, продолжая улыбаться и полыхать своими черными глазами, что злило меня еще больше.

— Смешно то, что я выросла в приличной семье и нормальном городе, где не принято лизаться с малознакомыми молодыми людьми прямо на улице при свете дня?

Заерзав на его коленях, я пыталась встать, готовая запустить в эту наглую улыбающуюся морду собственными трусиками, что по-прежнему сжимала в руке, только его руки сжались вокруг меня, не давая возможности даже пошевелиться.

— Смешно то, что я поступилась собственными принципами и гордостью, ради того, чтобы спасти тех, кого люблю?!..Знаете, мистер Хан, думаю, нам нет смысла продолжать этот разговор и возвращаться к теме оплаты моего долга…

— Молчи.

Вдруг проурчал мужчина, пряча улыбку и свои ямочки на щеках, которые меняли его лицо совершенно, завораживая меня своим появлением каждый раз.

— Я буду приходить к тебе, когда захочу и делать с тобой, что захочу, пока не посчитаю, что твой долг оплачен.

Я тяжело сглотнула, глядя в черные глаза, которые теперь горели, словно расплавленный драгоценный камень:

— …звучит, как вечное сексуальное рабство…

Мужчина снова усмехнулся, вдруг подавшись вперед так, что его дыхание снова коснулось моих губ, прошептав:

— Сначала придется научить тебя тому, как именно ты будешь оплачивать свой долг, а уже потом займемся им непосредственно.

Я чуть не икнула, услышав это, подумав, что, наверное, нужно было бы уточнить хотя бы временные сроки сие мероприятия. Только все-равно не смогла выдавить ни единого звука, глядя в эти пронзительные черные глаза, словно в черную воронку, которая затягивала в себя с каждой секундой все сильнее и сильнее…только падая на самое ее дно, я совершенно точно знала, что там острые безжалостные камни, о которые я разобьюсь….

Длинные ресницы медленно моргнули, выпуская меня из черного плена, и Хан сел прямо, убирая с моих бедер горячие руки и проговорив снова своим холодным отрешенным голосом, словно его глаза еще секунду назад не горели и не сверкали лукаво и так жадно.

— Можешь идти. Я найду тебя, когда посчитаю нужным.

Это было, словно получить пощечину, и я неловко слезла с его колен, покраснев и сжимая в ладони свои трусики, видя, как мужчина потянулся к столу, тут же погрузившись в бумаги и, кажется, совершенно забыв о том, что я стою рядом….и только что целовала его…ну, вернее, пыталась сделать это…а еще сидела на его коленях!…неужели это было так плохо, что я в миг стала для него бестелесным приведением?

Потоптавшись на месте, я вздрогнула, услышав его красивый звучный голос, который проговорил сухо и отрешенно, когда Хан даже не поднял голову от стола, продолжая что-то рассматривать в бумагах:

— Иди.

Третьей словесной пощечины было не нужно, чтобы я вылетела за дверь, осторожно ее прикрыв, хотя хотелось хлопнуть ей со всей дури и силы, чтобы даже косяки затряслись, и полыхая яростью и унижением, я была готова разрыдаться, но нет…я не доставлю ему такой радости! Никогда!

Стиснув в кулаке трусики, и стараясь не обращать внимания на свои дрожащие колени и пылающие щеки, я прошагала по коридору в полном одиночестве, остановившись у края лестницы, вмиг испугавшись, потому что внизу раздавались голоса тех мужчин…

Господи…если Хан передумает, то отдаст меня им…лучше пусть сразу убьет.

Это в любом случае будет унизительно, грязно и…нечестно…только вот, кого это интересовало?

Осторожно спускаясь по лестнице и снова одергивая свое платье, я старательно делала вид, что спокойна, как удав, но как оказалось, делала это зря, потому что внизу никого не оказалось. И лишь тогда позволив коленкам задрожать снова, я вылетела из клуба, плотно закрыв за собой дверь и заторопившись уйти от этого места как можно дальше.

Я сама пришла в этот золотисто-черный Ад…и сама продала свою душу Дьяволу.

Молодец, Аля…просто молодец…

Прожив в этом городе пару месяцев, я выучила четко и ясно одну простую вещь — если хочешь дойти до дома живой и невредимой, то нужно идти самой длинной и запутанной дорогой, где меньше всего встречаются люди…

Люди, которые ненавидели меня за цвет моей кожи и само существование на этой земле, даже не пытаясь узнать обо мне…не пытаясь спросить, почему я приехала в их город и никак не могу уехать хотя бы куда-нибудь еще. Им было плевать. Словно мышка я стремительно шла по пустым улицам, убавляя шаг, если видела впереди себя кого-нибудь, по опыту зная, что лучше никого не обгонять, если не хочешь быть оплеванной…или избитой…

К несчастью клуб Хана находился за три квартала от моего дома и кафе, и я была мокрая от холодного пота, пока смогла добраться домой, отделавшись в этот раз лишь легким испугом.

На самом деле мой дом сложно было назвать «домом» в прямом смысле этого слова. Это строение было самым старым на нашей улице, пережившим, видимо, войну и кучу проблем со всеми предыдущими жильцами, но на другой у папы просто не было денег. Мы старались облагородить его как могли, покрасив окна и повесив милые шторки, которые так любила мама, расстелив салфетки и голубые скатерти, только едва ли это спасало от мировой тоски этого места. И ступая на скрипучий порог, я старалась бесшумно пробраться в дверь, чтобы никого не потревожить…

— АЛЯ! Где тебя черти носили?!

Носили к самому Дьяволу! Чистая правда. Только я никогда не смогла бы признаться в этом, сконфуженно улыбнувшись Джеки, и натягивая на себя самую широкую и невинную улыбку, на которую только была способна.

— Ники уже проснулась? — как ни в чем не бывало, я прошла на нашу маленькую кухню, где уже стоял аромат кофе и жареной яичницы, осторожно садясь на стул и прикрывая колени подолом платья, понимая, что начинаю краснеть от мысли о том, что я до сих пор без нижнего белья.

Джеки крутилась у плиты, бросив на меня сосредоточенный взгляд через плечо, и глядя на эту девушку с шоколадной кожей и красивыми карими глазами, я до сих пор поверить не могла, что мы стали подругами…учитывая тот скромный факт, что она была первым человеком в городе, который бил меня до крови, готовый растерзать на мелкие кусочки лишь потому, что я пыталась сказать, что на ее молодом человеке прилипла грязь. Словно все это было в другой жизни…страшной, полной одиночества и страха.

Только, к счастью, все это было в прошлом, и я улыбнулась своей первой подруге, которая теперь жила со мной и бабушкой.

— Аля, ты меня пугаешь!

— Чем?

— Своим загадочным молчанием!

Я поерзала по стулу, чуть пожав плечами, когда подруга вдруг ломанулась ко мне, обхватив моё лицо своими ладонями, и принявшись крутить из стороны в сторону, тщательно осматривая:

— Ты ранена?! Опять кто-то лез?!

— Я в порядке! Честно!

— Тогда где ты была в такую рань? Я проснулась, а тебя уже нет!

Джеки так и продолжала держать меня за лицо, пристально всматриваясь в мои глаза, когда я терялась и не знала, что могу придумать, чтобы только она не узнала правду. Почему? Мне было ужасно стыдно…я продала себя…как уличная потаскушка…Только, что я могла сказать в ответ? Что ходила в магазин? Они еще были закрыты…Что решила начать бегать по утрам? Джеки скажет, что я самоубийца и окажется права.

Подруга продолжала разъедать меня глазами, начиная хмуриться, словно что-то подозревала, когда к моему великому счастью ее телефон громко затрезвонил, и потянувшись к плоскому аппарату, она, наконец, убрала руки от моего лица, возвращаясь к плите, где готовился завтрак для ее дочери и нашей славной малышки — Ники.

— Это Джанет, — бросила она мне через плечо снова, назад на кнопку ответа, — Привет, худышка! Аля? Дома. — меня же бросило в пот оттого, что я услышала свое имя, с ужасом понимая, что, возможно, Джанет могла меня где-то видеть по дороге, — Хорошо, скажу. Ладно. Да, уведу Ники в сад, и буду на месте, не переживай!..

— Что-то случилось? — мой голос предательски дрогнул, когда я обратилась к подруге, видя, что она завершила свой разговор с нашей второй подругой. К счастью, она не обратила на это внимания, быстро покачав головой, отчего ее кудрявые прядки выпали из высокой прически:

— Нет, все в порядке. Говорит, что сама управится с завтраком в кафе, а ты подходи позже, когда пойдет народ…Я уведу Ники и помогу в зале, пока Джанет будет на кухне.

Словно у нас был народ. Правда, нельзя было не отметить, что с тех пор, как мы совершенно неожиданно и так страшно сдружились с девочками, в кафе стал приходить хоть кто-нибудь, заказывая самые простые блюда и даже иногда расплачиваясь. По крайней мере, теперь я была не одна, стекла не били, посуду не выбрасывали и не кидали ею в меня, и все это благодаря моим шоколадкам. Джанет вообще все откровенно побаивались, еще бы! Когда девушка почти 188 ростом, и весит больше 100 кг, мало кто захочет вступить с ней в перепалку, доказывая что-либо, видя, как она упирается в свои бока кулаками и начинает опасно хмуриться.

— Ники! Одевайся быстрее! Мы уже опаздываем! — кричала Джеки нашей малышке, которая как всегда тянула время до последнего, чтобы только не идти в свой нелюбимый детский сад.

— Бабушка еще спит?

— Да, я унесла ей таблетки и положила пульт от телевизора и телефон к кровати, так что не волнуйся…НИКИ!!!!Это последний раз, когда я готовлю тебе завтрак!!!!

Улыбаясь, я поднялась со стула, быстро поцеловав Джеки в щеку, и получив ответный поцелуй, поплелась к себе в комнату, чтобы переодеться и прийти в себя. А еще обязательно принять душ! Потому что стоило двери закрыться за мной, впуская в мою небольшую спальню, я задрожала снова, судорожно опускаясь на кровать, потому что ноги не могли удержать меня больше…

От меня пахло Ханом…

Его аромат был такой же терпкий, вязкий, чуть сладковатый и в то же время горький, необычный, как и он сам. На секунду я закрыла глаза, сделав глубокий вдох, словно опиумную затяжку из золотого кальяна, внутри которого парил черный бархатный дым. Что же это такое? Словно какое-то восточное заклинанье, которое начинает действовать сразу же, стоит этому аромату опуститься на тебя, кружа голову и буквально опьяняя…

Боже, что я делаю-то?!..

Подскочив с кровати, словно выпав из сна, больно шмякнувшись о реальность, я остервенело принялась стягивать с себя платье, откинув его от себя, как можно дальше.

Хан был не тем человеком, о котором следовало думать…и уж тем более мечтать…но, да, признаюсь, что духи у него отпадные. Хочется, как в той убойной рекламе — бежать вслед за этим ароматом, сломя голову и сметая всех остальных на своем пути. Может кто-то так и делал…Думаю, гарем у него был еще тот, как у настоящего восточного шейха.

Волшебные духи. Просто волшебные. Он был далеко, а я по-прежнему видела перед собой необычные черные глаза, которые буквально просачивались под кожу, заставляя каждый нервный импульс в теле мигать миллионами звезд.

— Да что ж такое-то, Господи!!!

Срочно в душ! Срочно смыть с себя его прикосновения и этот запах, который путал мой мозг, словно был каким-то живым паразитирующим организмом!

Я ожидала, что вода поможет, слыша, как хлопнула входная дверь, оповещая о том, что Джеки и Ники ушли, оставляя мирно спящую бабушку и меня со своими тяжелыми мыслями…

И, вставая под струи горячего душа, я снова думала о том, что вода не смоет с меня этот день, как было в прошлый раз.

Я думала, что каждую мою встречу с Ханом, я заканчивала в душе, надеясь на его волшебное исцеление, но не получая его. Так стало сейчас…так было тогда…

Прошло ровно три дня с момента похорон моего отца, когда я поняла, что больше у меня нет сил плакать, и жалеть себя. Я была одна с больной бабушкой, которая даже не помнила, что я ее внучка, воспринимая студенческой подругой своей дочери, которой уже много лет даже не было в живых. У нас не было денег, не было сил…не было ничего. Кроме кафе, которое отец взял в аренду у местного бандита, надеясь на то, что со временем люди смогут к нам привыкнуть и даже полюбят…

Мой отец не был мечтателем. Он был учителем и гуманистом, считавшим, что если тебя ударили по одной щеке, то нужно подставить другую…

Я просто пришла сюда, повесив табличку «Открыто» и решив занять себя делом, чтобы не сойти с ума. Идеально было бы заработать немного денег…только все это было несбыточной мечтой.

Жизнь, как всегда преподнесла это не мягко и осторожно, а сделав очередную подножку, от которой едва ли можно было оправиться. Приходившие в кафе люди делали это лишь потому, что хотели лишний раз поглазеть на «Белую ворону», и никто из них конечно же не мог удержаться оттого, чтобы не выразить всё свое презрение и ненависть к тому, что я пытаюсь здесь делать. Скоро я поняла, что просто нет смысла что-либо готовить, выходить в общий зал, где стояли столики и пытаться заговорить, как бы вежливо и осторожно я это не делала, получая в ответ одно и то же — я никто, и лучше бы свалила из города пока цела…Вечером, совершенно измотанная и раздавленная, я повернула табличку стороной «Закрыто», надеясь, что этот ужасный день подошел к концу, только, казалось, что даже моя судьбы была «шоколадной», когда привела десяток парней, которые за считанные секунды разбили все окна и витрины, похоронив в осколках стекла всю мою жизнь…

Что я могла сделать, беспомощно стоя среди зала, сжимая кулаки и понимая, что в этом мире я просто лишняя…позвонить в полицию и настроить против себя еще сильнее? Может, и правда проще было сделать это, чем пытаться выжить в городе, где тебя ненавидели лишь потому, что ты не такой, как все…быстрее возненавидят сильнее — быстрее убьют, и не будет больше никаких мучений.

Держало лишь одно — моя бабушка…

Во мне не осталось даже слез, чтобы выплакать эту боль.

Ничего не осталось…и, взяв в руки швабру, я пыталась сгрести миллионы кусочков стекла в одну кучу, чтобы к утру, что-нибудь придумать с тем, как быть дальше. Денег на новые окна у меня не было, и не было никого, кто бы мог их дать.

Только моя злая судьба так вошла во вкус, что уже просто не могла успокоиться. Ей было мало смерти моей мамы несколько лет назад от рака. Было мало того, что моя бабушка жила в своем маленьком мирке, не понимая, что происходит вокруг. Не успокоилась она и убив моего отца сердечным приступом прямо посреди урока в обычной школе этого страшного безжалостного места.

Осталась я. И она не могла пройти мимо, не исправив этого недоразумения.

Я не слышала, когда дверь открылась, занятая тем, чтобы осторожно убрать большие осколки стекла, сметая их с мебели и столиков, вздрогнув, когда за спиной стали звучать голоса мужчин. Они входили один за другим в разрушенное кафе злые и счастливые, улыбаясь мне, словно акулы, кружащие вокруг своей жертвы. Десяток больших мускулистых, смуглых мужчин, одетых в обтягивающие футболки и джинсы, которые пинали стулья, переворачивая их и рассаживаясь прямо на столах, которые я успела очистить от стекла.

Были ли они теми, кто разворотил здесь все? Возможно…в конце-концов в этом городе, кажется, не было никого, кому бы я могла нравиться хотя бы теоретически…

Словно стервятники, они занимали все пространство небольшого, когда-то довольно уютного зала, начиная мне подмигивать и откровенно смеяться над тем, как я стояла, словно вкопанная, посреди зала, в пыльном платье, с паутиной в волосах и сжимая, что было силы, ручку швабры.

Лишь один из них выделялся тем, что ничего не говорил…

Не такой темный, как все. Кареглазый и облаченный в кожаную куртку, он стоял у входа, глядя на меня так, словно пытался понять с какой стороны лучше начать расчленение.

Милая компашка. Возможно ли такое, что Вселенная услышала мой крик души о смерти и привела их ради того, чтобы помочь мне в этом безотлагательно?

— Прошу прощения…но кафе закрыто по техническим причинам.

Поверить не могу, что сказала это вслух, даже не дрогнув. И даже не дрогнула, когда мужчины разразились издевательским смехом, переглядываясь, словно в предвкушении веселья. Не поддерживал веселья, лишь тот, что стоял у дверей в кожаной куртке. Его взгляд был тяжелым и мрачным, только мужчины снова загалдели, пихая друг друга в бока и тыкая на меня:

— Слышь, а она ничего такая! Можно даже не напиваться!

— Эй, Джо, ты презики посчитал? На всех хватит?

Я медленно моргнула, удерживая себя на одном месте и на давая отступить назад, когда один из них вывалил на чистый столик целую пачку презервативов, радостно подмигнув мне:

— Будешь сегодня работать до утра, сладкая! Пока не рассчитаешься!..

Только все внутри меня окаменело настолько, что я могла лишь дышать. Глубоко и ровно.

Больше нет слез, нет боли…ничего нет. И даже паники, которая ползла ко мне, словно огромный скользкий питон, готовый задушить и медленно сожрать. Я уже видела его огромные клыки и карие глаза этих мужчин, которые смотрели из глубин питона.

— А пожрать есть что-нибудь? Надо бы подкрепиться перед зарядочкой! Слышь, сладкая? У тебя ж кафЭ тут вроде? Не покормишь своих дорогих клиентов?….

Только дышать и не поддаваться панике, все-равно их ничего не остановит, а я никогда не прощу себе, если опущусь до того, что начну рыдать и умолять не трогать меня. НИКОГДА, АЛЯ!

Лишь на секунду прикрыв глаза, чтобы мир сфокусировался и перестал дрожать от колотившегося сердца, я проговорила тихо, но твердо и подчеркнуто вежливо:

— К сожалению, на данный момент из меню остались лишь греческий салат и паста с сыром. Но если у вас есть свободное время, я могу приготовить картошку фри или кисальдильи….

— Чего?

— Мексиканские лепешки с разной начинкой — сырная, мясная, острая…

Когда раздался очередной взрыв хохота и пошли откровенные переговоры наглых темнокожих мужчин о том, что они потом сделают со мной, если им что-то не понравится, а я почему-то снова перевела взгляд на одиноко стоявшего мужчину у двери, который прислонился к косяку, не принимая участия в обсуждениях и общем веселье, но при этом продолжал смотреть на меня странно и пронзительно.

— Может, сделаешь отбивные, сладкая?

— Отбивные будем делать мы из нее, и жарить, жааааарить! — подскочил один из мужчин со стола, вдруг принявшись изображать, что именно он будет делать, весьма характерными телодвижениями, отчего, как бы я не крепилась и не пыталась сохранить выдержку и отстраненность, а на теле выступил холодный пот.

Когда зашуршали стекла, оттого, что по ним шли размеренно и ровно, вдруг воцарилась тишина, и все мужчины, включая того, что стоял в кожаной куртке, как-то вытянулись, словно по команде смирно, вмиг притихнув и перестав нагло улыбаться.

А я пошатнулась, увидев того, кто вальяжно шел в кафе, засунув одну руку в карман своего костюма.

Этот мужчина не мог быть одним из них. Никак. Нет.

Высокий и стройный, облаченный в такой идеально сшитый костюм, что хотелось ущипнуть себя, чтобы понять, не схожу ли я с ума, видя здесь того, кого быть не могло….Такой, как он, никак не мог приехать в этот город, если только навигатор в его явно жутко дорогой машине, привел куда-то не туда, а мужчина решил, что здесь бутик элегантных товаров для мужчин. Или пятизвездочный отель. Или ….нет, его здесь быть не могло не при каких обстоятельствах.

Потому что он не был смуглым.

Потому, что не был частью этого города, помешанного на расовых предрассудках.

Он словно сошел с обложки глянцевого журнала, которые так любила моя мама, где невероятно красивые и такие элегантные мужчины и женщины рекламировали одежду, выглядя при этом совершенно сказочно и так нереально. Овальное лицо. Скулы, покрытые аккуратной щетиной. Иссеня — черные волосы, зачесанные назад так, что каждая прядка лежала просто идеально. Черные резкие брови, словно нарисованные… и глаза….черные необычные глаза…жестокие и холодные.

Восточный принц в плоти и крови…со взглядом бездушного маньяка…

Я медленно моргнула, глядя на него, не в силах даже задышать, когда он модельно прошагал по осколкам, до первого чистого кожаного дивана, отчего-то поморщившись, и достав из нагрудного кармашка в идеально сидящем пиджаке белый платок, протер диван, прежде чем сел на него, закинув ногу на ногу, и бросив платок на пол.

Черные глаза, темнее самой страшной ночи, остановились на мне, медленно рассматривая с лохматой головы до самых грязных пыльных балеток. Молча. В полной тишине, когда, казалось, что даже мужчины в какой-то миг перестали дышать при его появлении.

А мистер Совершенство, расслабленно откинулся на спинку дивана, закину ногу на ногу и вдруг проговорил приглушенно, но холодно и резко:

— Знаешь, кто я?…

Тот, кому нужно работать моделью. Или быть шейхом в арабских Эмиратах. А лучше все вместе взятое… а еще сделать операцию на глазах, чтобы они не выглядели так бездушно и раздавливающее, словно машинный пресс, облаченный в бархат, который выглядит красиво, но легче от этого совсем не становится.

— Прошу прощения, но, боюсь, что нет…

Он даже не моргнул, продолжая давить меня этим самым черным бархатным прессом.

— Я тот, кому принадлежит это кафе, которое твой отец взял в аренду на три месяца.

О….кажется, пришло время случайно выронить швабру, которую я сжимала в руках так отчаянно, что побелели костяшки на пальцах. Только я словно вся окаменела, не в силах даже пошевелиться.

Так вот, кто был тем самым питоном, который раздавит меня без сожаления. Огромная змея, которая кружила вокруг своими бархатными огромными кольцами, гипнотизируя взглядом и своим голосом, чтобы броситься и убить, как только я дам слабину.

— …местный банд… — я прикусила губу, на секунду закрыв глаза, слыша, как захихикали темнокожие мужчины, и опасливо покосилась на мистера Совершенство, который даже не повел своей черной резкой бровью, продолжая разъедать меня черными беспросветными глазами:

— Да. Так. Может, тогда знаешь, зачем я пришел?

— Мы уже все посчитали, шеф! Чтобы расплатиться за долг ей придется обслужить всех нас по кругу и еще троих повторно! Так что к утру управимся! — радостно заявил один из мужчин, поперхнувшись собственной улыбкой, когда мистер Совершенство, бросил на него свой холодный черный взгляд, словно метнул черный кинжал, попавший прямо в глотку, и снова воцарилась абсолютная тишина.

Я продрогла до самых костей от черного взгляда, который вернулся ко мне, словно забираясь под кожу ядовитой змеей. Не мог такой красивый мужчина быть таким жестоким. Это было неправильно…разве красота не обязана спасать этот грешный мир?…

— У тебя есть деньги, чтобы отдать долг своего отца за неоплаченный месяц и проценты за просрочку долга?

Ресницы дрогнули не в силах закрыться и открыться снова, пока этот черный взгляд раздавливал меня на мелкие болезненные кусочки.

— Какая сумма? — голос дрогнул, но я не позволила себе расслабить прямую спину и задышать испуганно и часто, даже если сердце колотилось, словно пытаясь спрятаться от его глаз.

— 2000 долларов.

Мир пошатнулся, пытаясь сгинуть и забиться под осколки стекла, потому что даже они не были такими острыми и холодными, как этот взгляд, не отпускающий меня ни на секунду.

Я не смогу найти такие деньги, даже если продам наш дом…

— Нет…

Это был всего лишь выдох, словно последний в моей жизни. Хотя, возможно, что так оно и было, потому что черные глаза холодно сверкнули, и изящные длинные пальцы мистера Совершенства сделали приглашающий жест, открывая дорогу мужчинам, которые были не просто группой поддержки или охраной, а инструментом наказания.

Только я не смогла отступить назад, даже когда первые из них, ловко оттолкнулись от стола, с шумом принявшись отрывать от общей кучи презервативы, и хищно улыбаясь мне — бледной, едва дышащей, едва живой….но не сломленной до конца. Пока что.

Да и что я могла поделать? Начать отбиваться? Попытаться использовать швабру, как оружие? Какой был в этом толк, когда каждый из них был как минимум в два раза больше меня и в десять раз — швабры… Кричать и звать на помощь? Просить вызывать полицию? Да, люди будут собираться, но лишь для того, чтобы поглазеть, снимая себе фееричное видео на память. Все буду только рады происходящему…

Я всего лишь опустила глаза в пол, не в силах отпустить из рук ручку швабры, которую у меня пытались вырвать, дрожа и надеясь потерять сознание, чтобы не увидеть того, что со мной будет происходить дальше. Только сознание играло в злую шутку, подыгрывая злой судьбе, которая, должно быть, веселилась на полную катушку.

— Да отпусти ты уже эту палку, мать твою! — орал кто-то из мужчин, окруживших меня, чьи лица я просто не различала, глядя лишь только на осколки на полу, когда он толкнул меня вперед, и я полетела на них, что тут же впились в ладони и колени, оставляя глубокие раны. Алая кровь маленькими ручейками окрасила битое стекло, медленно растекаясь по полу, только не было больно…пустота забирала меня, накрывая черной волной, но я ждала ее.

Я хотела, чтобы она закрыла мои глаза, чтобы тело онемело и чувствовало лишь эти острые осколки, впивающиеся в кожу, а не то, как меня ставили на колени, хлопая по ягодицам, и задирая черное платье на талию.

— Я блин не встану не стекло! Дайте куртку быстрее!

— Майк, давай диван какой-нибудь оборудуем на будущее! Нефиг корячиться на полу!

— Слышь, Джордан, ты делай, что хочешь, а потом притащишь ее на диван!

— Или на стол!

— Ага, стол тоже освободите!..

Боже, дай мне сил и выдержки! Не дай моим слезам показаться! Не дай с моих губ сорваться ни одному звуку! Не дай им этой радости, прошу….

Я лишь закрыла глаза, сжимая в ладонях осколки, чтобы не чувствовать ничего, кроме этой боли, потому что моя жизнь не стоила ничего, как и это разбитое стекло…словно вся моя жизнь и была этими кровавыми осколками. За спиной послышался звук расстегивающейся ширинки, и тяжелая рука снова с силой опустилась на мои бедра оглушительным шлепком, вонзившимся в кожу огненной болью, когда мужчина сверху прорычал:

— Давай! Ори! Умоляй! Все-равно будешь кричать, когда я начну!

Никогда. Закрыв глаза, я опустила голову, сжимая губы так сильно, что челюсти онемели, заставляя себя не дрожать, когда за трусики с силой потянули, делая это так, чтобы их край больно впился в кожу, оставляя на ней след, словно от ожога. Всегда несколько вздохов можно было сделать, чтобы собраться с последними силам, чувствуя пульсирующую плоть на своем бедре, когда внезапно снова стало тихо…так тихо, что, казалось, все смогут услышать предательски стучащее в истерике сердце.

— Все вон.

Я не смогла пошевелиться и выпустить из рук жалящие осколки, которые стали ярко красными от пропитавшей их крови, когда перед моим взглядом на полу оказались начищенные блестящие остроносые мужские ботинки, и холодный голос надо мной проговорил резко и холодно:

— Иди за мной.

Ботинки, стоящие больше, чем все это кафе, включая меня, постояли еще секунду перед моими глазами, зашагав в сторону кухни, отчего стекло под ними жалобно хрустело.

Темнота не забрала меня, уползая вслед за этими шагами…а я едва могла дышать, не веря, что все могло закончиться. Страшно было поднять голову, и увидеть снова этих мужчин, расчищающих столы и диван. Только в кафе никого больше не было, словно этот страшный сон мне привиделся.

Душе не могло быть еще больнее, когда я неловко поднималась с колен, кусая внутри щеку, чтобы не застонать от боли, когда мелкие осколки стекла не хотели покидать разодранной кожи, медленно зашагав на трясущихся ногах на кухню, одергивая платье как можно ниже.

Кровь струилась по моим ногам и рукам, когда я заставляла делать шаг за шагом к кухне, где, прислонившись стройным бедром к разделочному столу, стоял мистер холодное и жестокое Совершенство, снова глядя на меня своими черными безжалостными глазами так пронзительно и остро, что я поежилась.

Разве мог нормальный человек вести себя так отрешенно и холодно, глядя на происходящее в зале еще несколько секунд назад, спокойно откинувшись на спинку дивана, словно просто смотрел фильм в кинотеатре?…

— Умеешь варить кофе?

Я смотрела на него, все еще не силах понять, что он настоящий…вот такой идеальный, словно льдина, не обладающий чувствами и эмоциями в своем блистательном совершенстве. Минуту назад меня собирались изнасиловать все его псы, при том, что он просто продолжал сидеть на диване, едва ли не жуя попкорн, а теперь он про кофе говорил?!..

Я никак не могла собраться с мыслями, чтобы понять, что происходит, продолжая подрагивать, слыша его красивый низкий и мелодичный голос снова:

— Не в кофемашине, а на плите? Сделать кофе живым?…

На мой утвердительный кивок, мужчина снова сделал свой коронный приглашающий жест рукой в сторону плиты, привалившись к столу сильнее, словно пытаясь утроиться удобнее.

Кофе. Отлично.

Несколькими скованными шагами я смогла дойти до раковины, долго и тщательно пытаясь отмыть свои ладони от стекла, глотая слезы и стараясь не подавать вида, как мне больно, страшно…и обидно, отчетливо понимая, что до конца очистить ладони и колени самостоятельно вряд ли получится, и придется все-равно идти в больницу, где их будут выковыривать.

Лишь когда вода в сливе перестала быть сначала багровой, а потом алой, став прозрачной, я отошла от раковины, вытирая осторожно раны чистым полотенцем, и шагая в плите, чтобы поставить турку для кофе.

Все это время мужчина молча наблюдал за каждым моим движением, прожигая на спине пульсирующую рану с черными обуглившимися концами.

На самом деле готовка всегда успокаивала меня. Мне нравилось возиться на кухне, нравилось радовать родных очередным новым рецептом. Вот и сейчас я немного расслабилась, перестав дрожать и вздрагивать даже от звука абсолютной тишины, наслаждаясь пряным вкусным ароматом, окружившим меня, словно дымка…

…вот только это был не кофе….

И я слишком поздно поняла, что мужчина стоит за моей спиной, возвышаясь, и окружая этим самым ароматом. Он оказался таким высоким, что ему пришлось склонить голову вниз так, что дыхание касалось моих волос на затылке, заставляя тело снова истерично задрожать. Я доходила до середины его груди, зажатая между ним и плитой….и что делать дальше?! На стеклах уже была, теперь кидаться на плиту, чтобы обгореть?!…Это был его хитроумный план свети меня из жизни, чтобы его потом не посадили за умышленное причинение вреда здоровье или даже смерть?…

— Почему не закричала и не заплакала?…

Господи, его дыхание коснулось моей шеи, заставив сжаться и сделать шаг вперед, ближе в печке, только все-равно избавится от этого стойкого пряного аромата не получилось. Даже кофе не помог!

— …не могу себе позволить… — прошептала я, дрожащей рукой помешивая кофе, и напрягась так сильно, что новые струйки крови снова потекли от колена по ногам.

— Ты словно сахарная вата, которая растает сразу же, как только к ней прикоснешься…

Мужчина застыл, постояв еще какое-то время, но скоро аромат рассеялся, оттого, что он отошел, снова вернувшись к столу, на который присел, продолжая опять смотреть на меня.

Пришлось снова ходить перед ним, постоянно ощущая пронзительные и колкие черные глаза на своей коже, когда я достала небольшой стаканчик, которые так любила моя мама, блюдце и стакан для воды, осторожно наполнив его кофе, тихо выдавив:

— Сахар?

— Да.

Не знаю, как у меня получилось донести стакан до стола, не упав перед ним, и не вылив случайно на идеально отглаженную белоснежную рубашку. Видимо в этот раз злая судьба, моргнула, упустив такой момент.

— Прошу…

Мужчина снова даже не моргнул, и не отвел взгляда, протянув свою руку и взяв бокал, а я не знала, что было страшнее — увидеть, как он сморщится, если ему не понравится, или стоять на коленях распластавшись на стеклах посреди огромных мужчин. Не моргая, я смотрела, как чашка касается его губ, стоя так близко, что могла рассмотреть каждую аккуратно подстриженную волосинку его черной щетины.

— Корица? — его резко очерченная черная бровь изогнулась, и глаза вдруг сверкнули, словно черное лезвие попало в лучи солнца.

— …и ваниль.

На самом деле именно такой кофе каждое утро варила себе моя мама, когда была здорова. И жива.

Я просыпалась от этого аромата, счастливая и сонная, улыбаясь лучам и не боясь наступившего дня.

Мужчина пил кофе осторожными глотками, не боясь обжечься, и впервые отводя от меня свои ужасающие черные глаза, глядя куда-то в пустоту и даже не моргая. Черные ресницы, словно веер опускались и поднимались снова, словно чернота сталкивалась с мраком.

Я вздрогнула, когда он оттолкнулся от стола, держа в руках стакан, и неожиданно зашагал на выход, стуча по полу своими начищенными дорогими ботинками, и глухие резкие шаги отражались от стен, словно выстрелы.

Он остановился у выхода, держа в руке стакан, и снова его черные глаза сверкнули во мраке подступающей ночи холодно, но так ярко:

— У тебя есть ровно месяц, чтобы найти деньги и принести их мне. Не заставляй меня приходить сюда снова, тебе это не понравится. Принесешь их сама.

Сделав шаг вперед, он снова остановился, окинув меня долгим взглядом, отпил глоток кофе, и хмыкнул, отчего на его щеке вдруг появилась совершенно очаровательная ямочка:

— ….как школьница…мавиш.

Я застыла, словно кинжал его черных глаз коснулся моей дрожащей кожи, увидев у дверей мужчину в кожаной куртке, который уходил последним, бросив мне через плечо:

— Где находится клуб Хана, знают все. С адресом не ошибешься.

— …а кружку?… — прошептала я в темноту опускающейся ночи в полном одиночестве.

О какой уборке теперь было думать, когда мои мысли были просто вывернуты наизнанку, словно наволочка, цветочками внутрь, а ладони и колени продолжали кровоточить…

Я просто ушла, даже не пытаясь закрыть разбитое кафе. Будь, что будет, потому что придумать что-либо хуже, уже просто не получалось. Что в этот день могло случиться еще? Пожар? Землетрясение? Конец света? Так он и так уже стоял на пороге…

Я не помнила, спала ли я в ту ночь вообще или мучилась в своей постели, постоянно вздрагивая от каждого шороха на улице, вытирая слезы о мокрую подушку. И стараясь шевелиться как можно меньше, чтобы не потревожить разорванной кожи, где все еще продолжали жалить мелкие осколки, которые я сама никак не могла достать, как бы ни старалась. Поэтому мое утро было не просто серым и ужасным…оно началось с похода в больницу.

— Что с вами случилось, мисс? — на удивление вежливо и даже как-то непривычно нежно спрашивала пожилая мед. сестра приемного покоя, куда я заглянула, чтобы узнать могут ли мне оказать небольшую помощь…или выгонят, потому что я была белее обычного этим мрачным холодным утром, — На йога вроде не похожи, чтобы по стеклу ходить.

Я чуть улыбнулась, чувствуя себя странно, но боясь поверить в то, что со мной хотя бы кто-то в этом городе мог разговаривать спокойно и без презрения.

— Убиралась и случайно упала.

— Правда?

— Да…

Когда перед глазами пронеслись красочные и жуткие картины прошлой ночи, я пошатнулась бы, если стояла на ногах, пряча задрожавшие пальцы в складках длинного платья, которое пришлось одеть, чтобы не было видно повязок на ногах. Но меня пугали не столько те темнокожие мужчины, сколько чернота необычных глаз, которая преследовала меня всю ночь, возвращаясь в мою голову с каждым порывом холодного ветра за стеклом спальни.

— Я дам вам заживляющую мазь, обрабатывайте раны каждый вечер и меняйте повязки, — пожилая мед. сестра протянула мне какой-то тюбик, осторожно похлопав по забинтованной руке, прежде чем вышла из палаты.

Только эта неожиданная теплота оказалась не последним сюрпризом этого утра, потому что когда я доковыляла до кафе, то сначала решила, что ошиблась адресом.

Нет…разве я вчера пыталась работать именно здесь?!..

Несколько минут я стояла, сжимая в руках ключи, ощущая их холодную сталь даже через бинт на ладонях, ошарашено глядя на стеклянные витражи, украшенные витиеватыми рисунками золотого цвета, которые красовались в лучах солнца. Все окна стояли на своих местах, кафе оказалось закрытым и странно, что мои ключи подошли к замку, когда я опасливо вошла внутрь, ожидая найти в нем как минимум призрака, размером с черную дыру, которая, кажется, за ночь засосала кафе, которое здесь было вчера…

Внутри было кристально чисто. Ни единой пылинки и уж тем более стекла.

Столики были расставлены в шахматном порядке, укрытые скатертями с тем же золотым витиеватым рисунком. У меня появилась крестная Фея, как у Золушки?…

Скорее злая Мачеха. Или даже Джафар! Потому что волшебство момента растворилось, словно дым из лампы Алладина, когда я увидела на одном из столиков небольшую бумажку, на которой красивым изящным почерком было написано: «Окна и работу по их монтажу вношу в той долг. Хан»

Тяжело опустившись на один из стульев, я закрыла лицо руками, видя в этой дрожащей темноте лишь одно — безжалостные черные глаза….

2 глава

Я напрасно вопила, что ни за что на свете не стану надевать на себя эту одежду.

И часа не прошло, как я была на работе в кафе, чувствуя себя так, словно ходила перед немногочисленными людьми, совершенно обнаженная. Стараниями Джеки! Чтоб ей весь день искалось! Через пару часов после того, как она увела малышку Ники в детский сад и решила готовить завтрак в кафе, но обожглась, подруга уже была дома, не дав мне толком досушить волосы после душа, жутко обрадовавшись, когда узрела мое черное «школьное» платье в корзине для грязного белья.

— Если хочешь, чтобы тебя воспринимали, как часть нашего города, будь как мы! — радостно верещала подруга, вываливая на мою постель ворох своей одежды и обуви, а я опасливо косилась на нее, стесняясь сказать, что не смогу разгуливать по улице с обнаженным животом, разрезом на груди таким низким, что можно было в принципе не носить кофты, да еще и во всем максимально обтягивающем. Девушки этого города были очень красивыми — стройными, с красивыми чертами лица, миндалевидными глазами и пухлыми губами, и выбирали всегда одежду очень яркую, короткую…вобщем такую, что не оставляли совершенно никакого простора для фантазии.

Я боролась до последнего, уговаривая подругу не пытаться меня переодеть, и мы могли бы спорить и перепираться хоть до следующего утра, если бы не позвонила разъяренная Джанет, которая, в свойственной ей прямой манере, заявила, что если мы не будем в кафе через 15 минут, то, одетых или голых, живых или придушенных, но она приволочет нас на работу за наши космы.

Большего и не требовалось, чтобы мы сошлись на моем новом наряде в виде узкой и довольно короткой черной юбки, белой рубашке, чулках и новых туфлях, на жутком тонюсеньком каблуке. И волосы, куда же без них…

— Никаких кос больше! Что ты как маленькая ей-богу! — заявила мне Джеки, в последний момент, собирая мои еще влажные волосы на затылке в высокую шишку. Больше не оставалось времени перепираться еще и поэтому поводу, когда, нацепив наспех свои куртку и пальто, мы неслись в кафе, чтобы помогать Джанет, оставленную в полном одиночестве.

— Я на кухню! — пискнула я сразу же, как только мы влетели в зал, где, как оказалось, было около 10 человек посетителей и недовольная Джанет, которая в одиночку ничего не успевала, краснея от взглядов людей, которые пялились на меня, даже если я была еще облачена в пальто, не пытаясь показать, что было под ним.

— Сегодня будет землетрясение или обвал фондового рынка, а, Ириска? — хохотнула Джанет, провожая меня взглядом и весело косясь на туфли, в которых было жутко неудобно ходить.

— Ну, скажи, что красиво получилось? — довольно улыбалась во все свои белоснежные зубы Джеки, пока Джанет не шикнула на нее заниматься работой, а не болтовней. Если все и дальше пойдет так, то я смогу пережить этот день…главное заниматься делами на кухне, и не выходить в зал. Чем меньше меня видят жители города, тем будет лучше, мирнее и тише…

Вот только разве мои мечты хоть когда-нибудь сбывались?…

Успокоенная процессом приготовления салатиков, первых блюд и прочих вкусностей, которые, к огромной радости, посетители доедали и даже расплачивались, я порхала на кухне, совершенно позабыв про свой вид и даже эти шпильки, когда выпала в реальность от громких голосов из зала.

Да, теперь там всем заправляла Джанет, и скандалов стало гораздо меньше, но никто не мог удержать людей от очередной порции колкостей и желания сделать какую-нибудь гадость.

— Что у вас за повар такой?! Я чуть зубы не сломала об эту булочку! Пригласите его немедленно!

Орала, словно потерпевшая какая-то женщина, и я поморщилась, отряхивая свой белый передник и поправляя ворот рубашки, расстегнутой на пару пуговичек сверху.

Чтобы я не делала, а судьба все-равно преподносила мне пинок за пинком, куда бы я не пряталась….

Ладно. Улыбочку цепляем и на выход….

Потоптавшись еще немного, и слыша, как в ругань вступила Джанет, чей низкий голос раздавался эхом даже на кухне, я все-таки пошла в зал, видя, довольно крупную женщину, которая стояла почти нос к носу с такой же крупной Джанет.

— Булочка свежая, ей еще и получаса нет от момента рождения! Наша проблема, что у вас зубы, как вата, тётя?!

Я чуть поморщилась, понимая, что еще пара слов и Джанет просто пойдет в рукопашную, поэтому, стараясь не обращать внимания на колкие едкие взгляды окружающих, быстро прошагала до спорящих женщин, спокойно и вежливо проговорив:

— Добрый день, мисс. Чем я могу вам помочь?…

Женщина злобно уставилась на меня, возвышаясь сверху почти на голову, даже не смотря на то, что я была на высоченных каблуках, выплюнув:

— Ты готовила?! Не удивительно, что я чуть зуб не сломала!! А если бы я им подавилась???? А если бы умерла?…

— Не умерла же! А если не будете вести себя потише, то я вам это устрою!! — прорычала Джанет, не обращая внимания на то, как все посетители с интересом смотрели на нас, начиная поддакивать, а то и выкрикивать что-то, явно забавляясь представлением.

— Джанет, спокойно, — я бы прикоснулась рукой к подруге, если бы она стояла ближе, снова пытаясь говорить спокойно и вежливо, — Булочка, которую вы заказали, была свежая…обо что вы могли повредить ваш зуб?…

Женщина на секунду задумалась, явно дергаясь, когда выпалила:

— Там была яичная скорлупа!!!!

— В ней не могло быть яичной скорлупы, потому что в состав этих булочек не входят яйца, мисс…

Женщина снова дернулась, что-то закричав, и я устало прикрыла глаза, почувствовав, как подошла и Джеки, став говорить тоже. И тоже на повышенных тонах.

Не знаю, в какой момент, мне показалось, что я ощущаю знакомый пряный аромат. И дело было не в новой порции булочек, которые пеклись в духовом шкафу, разнося свой аппетитный запах.

Этот аромат был совсем другой…тяжелый, тянучий, пряный, обволакивающий.

Аромат, который не просто забирался под кожу, а принес с собой абсолютную тишину, когда вдруг замолчали все и сразу, включая Джеки и Джанет, лица которых неожиданно вытянулись, потому что за спиной женщины, послышался глубокий, холодный и скучающий голос:

— …не смог проехать мимо такого аромата корицы.

О, Боже….я закрыла глаза, стараясь не слышать того, как в ушах истерично застучало сердце. Так громко! Боже, так громко, что мне казалось, что сейчас все просто обернуться на меня и спросят, в чем причина этого грохота. Интересно, если закрыть глаза, и не дышать, будет лучше?…

Если я закрою веки, передо мной не будет это красивое жестокое лицо и безжалостные черные глаза, которые снова смотрели на меня пронзительно и жадно, когда мне пришлось повернуться к столику, что заняли Хан и Рей, получив шлепок от Джеки по попе.

Мы повернулись одновременно с подругами и даже скованно замолчавшей женщиной, словно пингвины из «Мадагаскара«…ага, улыбаемся и машем, парни. Улыбаемся и машем блин….

Начнем с того, чтобы хотя бы улыбнуться!

А что делала я? Во все глаза смотрела на то, как мистер Совершенство, устраивается на одном из двух диванчиков, что стояли у столика возле витрины, как всегда до невозможности идеальный, красивый и такой холодный, как лезвие кинжала, сверкая своими черными глазами так опасно и горячо.

— Ты иди… — прошептала мне Джеки, подталкивая к столику, где устроились Хан и Рей, не обращая внимания на то, как все вокруг застыли и по-прежнему даже еще не начали дышать.

Сама элегантность. Сама жестокость. Сексуальный холодный маньяк, который прожигал меня своими черными глазами, расстегнув небрежным движением руки свой идеально пошитый пиджак, с каким-то загадочным и явно озорным блеском в этих черных глазах, ожидая, когда мы перестанем играть в статуй, и уделим им должное внимание.

— …я сегодня на кухне…ты иди.

Губы Хана вдруг изогнулись в усмешке, и на правой щеке появилась очаровательная ямочка, которая совсем не помогала прийти в себя и начать двигаться. Он явно забавлялся ситуацией, наслаждаясь тем, какой эффект произвел своим появлением в кафе средь бела дня…а что, демоны не боятся солнечного света?

— У вас еще остались какие-то проблемы, тётя? — наконец нарушила молчание Джанет, дернув бровью, отчего женщина покосилась на Хана, нас, и, покачав головой, просто села на свое место, принявшись допивать уже остывший кофе и доедать ту самую булочку, об которую хотела еще несколько секунд назад сломать свои драгоценные зубы.

— Чем обязаны? — проговорила Джанет, раздвинув нас с Джеки, и подходя ближе к столику Хана и Рея. Кажется, она единственная, кто был в состоянии говорить, думать и делать хоть что-нибудь.

— Всмысле, мы рады вас видеть у нас, мистер Хан….что будете заказывать?… — быстро поправила Джеки, оттолкнув Джанет, которая никогда не отличалась особой любезностью, зато всегда решала любые проблемы с самыми шумными клиентами, а я отошла назад ближе к стойке, воспользовавшись случаем.

— Для начала кофе, — Хан сладко улыбнулся, сверкнув своими глазами и откидываясь назад на диван, в элегантном жесте закидывая ногу на ногу, только глядя мимо Джеки…на меня. Глазами, в которых полыхал черный ад, и черти отчего-то плясали и веселились, облизывая меня с головы с новой прической, по всему телу.

Вниз…на грудь, затянутую в белую рубашку…

Вниз, на узкую юбку, обтягивающую бедра…

Вниз на остроносые черные туфли на высоченном каблуке, и черные чулки…

Вверх… к моим глазам, отбирая еле слышное дыхание, вонзаясь в меня, и оплетая собой, словно бархатный питон.

— …как обычно, — выдохнул он напоследок, чуть изогнув свою иссеня-черную резкую бровь, не обращая внимания на то, как ко мне обернулась Джеки, повторив за Ханом таким тоном, что можно было сразу прятаться на кухне, а еще лучше в подсобке:

— Как обычно?!..

— И чем у вас так вкусно пахнет корицей?

— Булочки, — буркнула Джеки, разъедая меня своими карими глазами, явно угрожая долгим и мучительным разговором по душам ночью, словно мне не хватало проблем с дыханием и аритмией, благодаря черному пронзительному взгляду Хана.

— Отлично, и булочки.

— …еще не готовы, — прошептала я, делая шаг назад, чтобы устремиться на кухню как можно быстрее. Умыться. Отдышаться, а еще лучше залезть в холодильник, чтобы прийти в себя.

— Мы подождем, — как ни в чем не бывало повел своим плечом Хан, кивая на Рея, который положил мощные руки на стол, и сегодня облаченный в кожаную куртку.

— А вы, мистер Рей? Что будете вы? — обратилась Джеки ко второму мужчине, даже приготовив в руках свой маленький блокнотик и ручку, словно не запомнит каждое произнесенное им слово.

— Ты что-то говорила про лепешки с начинкой, — повернул ко мне свое лицо Рей, глядя холодно и без единой эмоции на красивом лице, отчего я остановилась, дрогнув, потому, что картины нашего не слишком удачного знакомства никак не хотели выходить из моей головы…даже ладони снова засаднили, словно на них еще оставались раны.

— Кисадьи, — подсказала Джеки, снова покосившись на меня с таким убийственным видом, что становилось совершенно очевидно, что сегодня ночью мы спать не будем вовсе, пока она не выдавит из меня все в самых мельчайших подробностях.

— Да, их.

— Есть четыре вида…

— Каждый по одной, — не сказав больше ничего, Рей откинулся на своем диванчике, отвернувшись к витрине и наблюдая за движением на улице, не обратив внимания на то, как на него смотрела наша Джеки, когда мягко улыбаясь, уточнила:

— Будете что-нибудь пить в ожидании заказа?

— Воду, — отозвался Хан.

— Спрайт, — так и не повернувшись, сказал Рей, и я поспешила на кухню, чтобы приготовить заказ, стараясь не завалиться по дороге в этих жутко неудобных туфлях, кожей чувствуя на себе взгляд черных глаз.

— О, Господи…. — руки никак не хотели перестать дрожать, когда я быстро поставила на плитку турку для кофе, и достала упаковку лепешек, снова надеясь на то, что процесс приготовления спасет меня и в этот раз от полной душевной паники.

Не спас. Словно в каком-то бреду, я двигала руками и ногами, передвигаясь быстро от стола к плите и обратно, не понимая даже, что приготовила все, как и просили, вручив тарелки Джеки и поспешив к духовому шкафу, на котором высвечивалось время окончания готовки тех самых булочек, что стали бедой на наши головы…я смотрела на эти светящиеся красные циферки, не понимая зачем…

Перед глазами был лишь Хан…

Хан, который смотрел на меня в темном отражении дверцы духового шкафа, полыхая глазами, и своим пряным ароматом, который, словно томный туман опускался на дрожащее тело, обволакивая, и отнимая способность воспринимать реальность.

Стоп….минуточку…..

Хан. Стоял. За. Мной!!!!!!!!!!

Словно гром среди ясного неба, я дернулась, тут же впечатавшись спиной в его грудь, когда наши взгляды встретились в отражении закрытой дверцы, и губы Хана снова изогнулись в усмешке, показав одну из сладких ямочек на щеке. Его ровное дыхание щекотало мою шею сзади, разбегаясь по телу предательской дрожью, когда было жутко до крика…и приятно до онемения.

Черные глаза пронзали меня насквозь даже через отражение, не отпуская моего взгляда ни на секунду, пока горячие руки вдруг коснулись моих бедер, заскользив кончиками пальцев по коже вверх до края облагающей юбки, и скользнув под нее еще выше.

— …что вы делаете? — едва смогла выдохнуть я, цепляясь дрожащими руками за край стола, не в силах даже моргнуть, видя, как в отражении чувственный язык облизнул красивые губы, и горячее вкусное дыхание коснулось моей шеи:

— Проверяю свои булочки, — ладони Хана оказались под моими ягодицами, которые он легко сжал, полыхнув глазами и чуть прищурив их, когда я с трудом смогла пролепетать, чувствуя каждой кричащей клеточкой тела его жар и аромат:

— …они еще не готовы….

Губы в отражении улыбнулись чувственно, медленно, но с долей озорства, когда Хан шагнул ко мне ближе, касаясь всем телом, и склонился вниз, чтобы прошептать в мое ухо, слегка касаясь его губами:

— Я подожду. Но недолго.

Боже…это было слишком….странно, чувственно, сладко…и совершенно неправильно! Я искала внутри себя злобу, ненависть, ярость, омерзение от происходящего. Меня нагло лапал мужчина, которого я даже не знала! А я! А что я? Млела от его прикосновений, в глубине души боясь его жестокости, но, не предпринимая даже попытки отбиться! Молодец, Аля! Кто бы мог подумать, что ты так низко падешь! Когда я попытался дернуться, чтобы порадовать собственный внутренний голос, то горячие ладони лишь сжали мою попу сильнее, придвигая к себе ближе и разъедая через отражение своими черными глазами, взгляд которых сделался опасным и хищным, словно напоминая о том, что я сама отдала себя в его руки…

Ты продала себя ему, Аля…теперь ты очередная игрушка, с которой он горазд делать все, что захочет, и когда захочет. Разве не об этом он сказал четко и ясно сегодня утром? Так что вот — получи и распишись….

Надо запомнить эту мысль, чтобы приводить себя в чувства, потому что в груди больно кольнуло, и я снова дернулась, пытаясь сбросить его ладони, как раз в тот момент, когда послышался приближающийся голос Джеки и быстрый стук ее каблучков прямиком на кухню:

— Так, третий столик заказал картошку фри и наггинсы, а на десерт клубничное мороженое, Ириска!

Я забилась в руках невозмутимого Хана, пытаясь одернуть свою юбку и убежать от него, как можно дальше, в другой конец кухни, города, планеты, а еще лучше галактики, видя, как он снова усмехнулся, отступив назад. Я отлетела на пару метров, как раз в тот момент, когда Джеки вплыла на кухню, листая свой блокнотик и сразу не заметив, что кроме нас на кухне были явно лишние. А когда узрела Хана, невозмутимо наливающего себе остатки кофе, который я варила для него и Рея, споткнулась о собственные ноги, округлив глаза в виде двух орбит.

— Э…..я….тут…

— Да, я поняла заказ…картошка фри, наггинсы и мороженое.

— Клубничное, — подсказал Хан, облокачиваясь о разделочный стол своим бедром и совершенно спокойно отпивая свой кофе из небольшого стакана, глядя на нас без каких-либо эмоций, пока Джеки заикалась, а я судорожно поправляла на себе одежду, видя, что глаза подруги становятся еще больше.

— Джеки! Я одна тут должна упахиваться, пока ты прохлаждаешься?! — от недовольного возгласа Джанет, подруга сконфуженно улыбнулась, процокав обратно в зал, но обернувшись раза 4 на нас.

— Пожалуйста, — прошептала я, глядя на Хана, который продолжал невозмутимо пить кофе, даже не поведя на меня своей бровью, — я не хочу, чтобы девочки узнали о нашей…сделке.

Мужчина лишь дернул плечом, видимо выражая этим, что ему все-равно, снова превратившись в того холодного, отрешенного и безэмоционального монстра под маской красивой внешности, полной лоска и элегантности, что казалось, будто он сейчас способен перестрелять всех людей в кафе, даже не моргнув длинными ресницами, а потом педантично вытереть руки белым платочком, выходя так, чтобы случайно не замарать свои начищенные ботинки в крови…

— Завтра в обед будь дома. Я заеду за тобой.

И снова ни единой эмоции на красивом лице и в этих бездушных черных глазах, когда Хан аккуратно поставил пустую кружку на стол, поправляя на себе идеальный пиджак и глядя на наручные часы, явно золотые, проговорил, не обращая внимания на появившуюся на кухне Джанет:

— Булочки запакуйте и подготовьте. Через 20 минут приедет мой человек и заберет их.

Оттолкнувшись от стола бедром, Хан зашагал на выход, когда я отчего то проговорила тихо и дрожа, словно пытаясь увидеть на прощанье его черные жуткие глаза, где снова не было и доли эмоций:

— Сколько булочек запаковать?

Хан не обернулся. Не одарил меня своим взглядом, кинув через плечо, и скрываясь за дверью кухни:

— Все.

— А ничего не слипнется? — хмуро покосилась ему вслед Джанет, когда двери хлопнули, оставляя нас наедине с его пряным ароматом и моей дрожью, когда я все еще ощущала прикосновение его рук на себе, — через час придут те женщины с салона, что на углу, как раз за этими булочками!

Я уже было открыла рот, чтобы сказать о том, что сейчас же поставлю в духовку новую порцию, и мы все успеем, когда забыла, про что хотела сказать, слыша за дверью холодный, скучающий голос Хана:

— Надеюсь, никому не нужно напоминать, что кафе принадлежит мне, и все долги по неоплаченным счетам, каждый из вас будет нести лично передо мной?

— Вот это правильно, — хмыкнула довольно Джанет, выглядывая в зал через приоткрытую дверь кухни, только Хана и Рея уже не было, а в зале стояла гробовая тишина, словно он сказал о том, что если кто-то сделает выдох, тот получит пулю в лоб. Хотя…вобщем то да. Так оно и было. Иметь дело с Ханом, было сродни самоубийству. Какая я оказывается отчаянная…до сих пор поверить не могу…

— Давай, Ириска, давай! Спускайся уже со своего розового облака, у нас дел по горло!

Вздрогнув от голоса Джанет, я пыталась прийти в себя в процессе работы, вынимая из духовки готовые булочки, которые уедут прямиком в золотисто-черный ад Хана. Замешивая новое тесто на очередную партию булочек с корицей, в промежутках между этим делая текущие заказы, которые поступали из зала один за другим.

Ровно через 20 минут приехал темнокожий парень. Один из тех, кто собирался быть частью изнасилования в день фееричного и весьма себе незабываемого знакомства с Ханом и его командой. Словно получивший кирпичом по лицу, он стоял, не шелохнувшись у стойки, пока Джеки отдавала ему две большие коробки с булочками, не проронив ни единого слова. Он отдал подруге деньги, заторопившись на выход, когда Джеки ахнула:

— Подожди! Я тебе сдачу отдам!

— Шеф сказал оставить вам на чаевые.

Мужчина вылетел так, словно из стана демонов был не он, а мы с подругами, не оглядываясь и скорее торопясь уехать, когда Джеки ввалилась на кухню с глазами больше салатницы, помахав над головой бумажной купюрой:

— 500 баксов!!!! 500 гребанных баксов!!!! Считай, что он заплатил за всех посетителей вместе взятых на пару дней вперед! — только радость и визги вдруг сменились прищуренными глазами, и подруга подошла ко мне вплотную, нависая сверху и пристально вглядываясь в глаза, выгибая брови, — не скажешь откуда вдруг такая щедрость, Ириска? И что значит «как обычно»? Можно подумать, что он к тебе каждый день на кофе катается, а мы даже не знаем!..

Я лишь смущенно опустила глаза в пол, выдавая себя с потрохами, и начиная призрачно краснеть оттого, что собиралась сказать неправду своим подругам…ну вернее, рассказать им далеко не все. Для их же блага…

— Ты ведь знаешь, что тебе предстоит вечером, да? — никак не унималась Джеки, буквально прижимая меня к столу, когда я обреченно вздыхала и качала головой в полном и безоговорочном согласии. Куда я денусь в конце-концов…про знакомство с Ханом расскажу, от этого ничего не случится. Но лишь про это.

Остаток рабочего дня, мы носились, словно сумасшедшие, впервые за этот день заработав столько, сколько не видели никогда. Джанет даже предложила назвать кафе «Место Хана», чтобы люди помнили его хозяина и вели себя скромно и тихо, только, конечно же, это было лишним. Результаты сегодняшнего дня и так наглядно показали, что все поняли слова Хана и приняли их к сведению.

Прямо-таки ангел-хранитель с черными глазами и такими же черными крыльями…

Только никакая суета и беготня в кафе, и даже гудящие от неудобных туфель ноги, не могли спасти меня от собственных мыслей…и чувств.

В моей шальной, раскалывающейся от противоречивых чувств, голове каждую минуту стоял низкий холодный голос Хана, который раз за разом повторял: «Завтра в обед будь дома. Я заеду за тобой.»

Господи, для чего?!

После того, как я за вечер умудрилась два раза порезать пальцы, пару раз обжечься и разбить вазу, стало совершенно очевидным, что до завтрашнего дня я просто покалечусь, пока не узнаю, что же задумал Хан. Неужели время расплаты уже пришло? И завтра мне придется отдаться ему?!..

Я видела, как косились на меня девочки, хмуро переглядываясь и отправляя домой пораньше с пакетом еды, которая была приготовлена на сегодняшний день, но осталась нетронутой. Это был наш ужин, и не знаю, как я смогла донести его до дома в целости и сохранности, не упав и не уронив, потому что за каждым углом видела только Хана и его пронзительные жуткие, но красивые глаза.

К счастью бабушка уже спала, подложив под щеку пульт от телевизора, и, сделав звук потише, я аккуратно укрыла ее, тихо выходя на кухню. Наверное, даже хорошо, что бабушка не воспринимала действительность такой, какой она была, иначе ее сердце просто не выдержало бы…

Я снова выпала из жизни, когда Джанет и Джеки пришли с работы, словно мой мозг и тело находились в разных плоскостях, а эмоции метались то сюда, то обратно, разрываясь оттого, что я чувствовала на самом деле и что должна была…

Я выбрасывала из своей головы образ Хана, закрывая глаза, и заставляя себя раз за разом петь какую-то песню, часть которой сочинила сама, потому что просто не помнила точно слов. Я заставляла себя не думать о нем…о том, как близко он стоял, и как касались его горячие руки моей кожи…

Я заставляла себя ненавидеть эти прикосновения и презирать все то, что относилось к нему.

Заставляла, удивляясь тому, почему я не чувствую этого на самом деле.

Но мир, словно сговорился, каждую секунду толкая меня в ненавистные мысли, когда Джеки и Джанет вдруг заговорили о Хане снова, даже если теперь узнали все подробности нашей первой жуткой встречи от меня в самых мельчайших подробностях.

— Он — жуткий тип, — вздыхала Джеки, отпивая свое пиво, которое девушки решили купить сегодня по случаю первого удачного рабочего дня в кафе, — от таких, как он надо держаться подальше…но, с другой стороны, — подруга хитро улыбнулась, чуть изогнув бровь, — нельзя не заметить какой он шикарный.

Я лишь уткнулась в стол глазами, продолжая ковыряться в своей тарелке, но не в силах запихать в себя совершенно ничего.

— Хитрый, умный, холодный, замкнутый…именно такие засранцы притягивают больше всего, да?

— Послушала бы я тебя, если бы он был лысым, мелким и пузатым мужиком с вечно слюнявыми губами! — хохотнула Джанет, не замечая того, как я содрогнулась, отчего-то вдруг подумав, что если бы он выглядел именно так, то я бы ни за что не решилась пойти к нему сама, чтобы предложить себя в качестве оплаты. Вот так низко и грязно, Аля! И чем ты была лучше всех тех девушек, которые бегали за ним, сломя голову, готовые на все абсолютно?

— Помнишь ту сумасшедшую? Шоколадную блондинку с жуткими линзами? — снова заговорила Джеки, пихая в бок Джанет, которая отмахнулась от подруги, чуть нахмурившись:

— Трейси Конннан?

— Да! Так вот, она как-то по-пьяни разоткровенничалась с моей школьной подругой! Ты же помнишь, что одно время она была любовницей Хана? — от этой новости ком встал в горле так резко и неожиданно, что я дернулась ну стуле, принявшись остервенело резать кусочек огурца на тарелке, словно это было рука этой самой Трейси…

Стоп, Аля! Это еще с какого перепуга?! И оставь огурец в покое!

Отложив от себя вилку и ножик, я тяжело откинулась на стуле, поджав под себя ноги и старательно не глядя на подруг, боясь даже попытаться разобраться в том, что творилось в моей душе, слыша эти разговоры.

— Вобщем Трейси говорила, что в сексе он жуткий! Всмысле, обалденный, неутомимый, но жестокий и грубый! Заставлял ее вытворять такие вещи, что она краснела, рассказывая!

Не в силах больше выносить этого душещипательного разговора, я соскочила со стула так резко, что ножки проехались по паркету, издав истошный скрипучий звук и заставляя обеих подруг в изумлении уставиться на меня.

— Ты куда, Ириска?

— Хочу лечь спать пораньше. Завтра с утра до открытия нужно съездить на рынок и закупить продуктов…

— Так мы же уже решили, что поеду я, — нахмурилась Джанет, пристально рассматривая меня.

— Да? Когда?

— Пару часов назад, когда садились ужинать. Ты же согласилась, что будет лучше, если я одна поеду.

Я снова смутилась, понимая, что прослушала совершенно все, витая на своих облаках и видя, как на меня смотрят подруги, явно начиная что-то понимать и догадываться.

— Ты в порядке, Ириска? Выглядишь бледной…

Нет, я не была в порядке! За один единственный сегодняшний день в моей скромной и незаметной жизни вдруг стало слишком много Хана!

— Это все твои туфли виноваты, Джеки! — попыталась улыбнуться я, — И не надейся, что я их одену завтра!

— Куда ты денешься! Я выбросила твои балетки! Можешь, не благодарить!

На мой стон, что я придушу Джеки ночью подушкой, девушки лишь рассмеялись, все-таки отпуская меня в свою спальню…не спать. А снова дергаться и предаваться своим мыслям о завтрашнем дне.

Надо ли рассказывать, что ночь прошла в бесконечных мучениях?

Словно мелкая гусеница, я вошкалась на простынях, то и дело поднимаясь, чтобы распутать вокруг себя кокон одеяла. Закрывала ли я глаза или смотрела в потолок, я видела лишь одно лицо, которое то усмехалось, показывая свою ямочку на щеке, то хмурилось, сверкая беспросветно-черными глазами, то опаливало мою кожу огнем и жадностью, заставляя сердце икать и носиться по кругу час за часом.

Измучившись от этой бесконечной пытки, я подгоняла рассвет, ежась от ночного тумана, пробирающегося в щели строго окна, усевшись на широкий подоконник, убрав в сторону тюль. И как всегда всматривалась в ночной город, который не спал…где-то раздавался вой патрульных сирен, кто-то громко смеялся, проходя по темной улице…этот город никогда не был тих и спокоен. Каждую секунду в нем что-то происходило, что-то менялось…и это меня всегда пугало.

Как дом напротив — огромный, темный…он словно всегда наблюдал за мной своими огромными пустыми глазами. Часто я всматривалась в эти пустые черные окна, пытаясь в них что-нибудь рассмотреть, даже если понимала, что в нем уже давно никто не живет.

В такие моменты минуты не текут, а ползут, словно перекормленные улитки.

Первые солнечные лучи еще не успели воскресить холодную темную от мрака землю, а я уже была готова к этому дню, копошась на кухне.

Ну как готова? Меня трясло и тошнило…

Но самое смешное, ужасное и глупое, что я сделала — это приняла ванну, вымывшись словно готовилась идти в церковь на крестины своей пропавшей души, а не в лапы к самому Дьяволу. Эпиляция по всему телу заняла пару часов и заставила порядком попотеть и повизжать, вот только я старалась не думать, зачем я решила это сделать именно в этот день. Господи, я была словно новорожденная, выползая из ванны, чтобы отыскать самое новое нижнее белье.

Мда, Аля…просто шикарно!!!!!! Теперь ты готовишься к встрече с Ханом! Словно одна из его многочисленных потаскушек, с которыми он творит все, что только пожелает…хотя. Собственно. Так и было. Я просто стала одной из этого множества, и не известно, чем закончится этот день и в каком состоянии я вернусь домой…если вообще смогу вернуться.

Ну, хотя бы временно перестали дрожать руки и колени от чувства стыда, омерзения и беспомощности. Вот какое чувство нужно было запомнить, чтобы прожить этот день, не содрогаясь при каждом шорохе и звуке. Если пришло время отдавать долги, то нужно было сделать это достойно…

И если ночь ползла до рассвета, словно улитка, то день летел до обеда, словно кенгуру за своим обедом. Я косилась на часы в кухне, с ужасом понимая, что остается все меньше и меньше времени до того момента, как мне придется отдаться полностью на волю черноглазого Дьявола, чтобы в его голове не было…а еще мне придется обмануть своих подруг. Впервые. Отчего я чувствовала себя еще более ужасно…

— Ириска, ты в порядке? — наконец зажала меня на кухне Джеки, заглядывая в глаза с явным волнением и поправляя прядки за ушами.

-..нет…

— Иди домой, мы сегодня сами управимся с Джанет. Только распугаешь всех посетителем своим видом призрака с бешеными глазами.

— Правда?

— Конечно! Давай, собирайся, иди дом и чтобы спала до самой ночи! Иди-иди!

Вручив пальто, Джеки буквально вытолкнула меня из кафе…

Неплохо получилось, да?…Вот только легче на душе от этого совсем не становилось.

Вернувшись домой, я чувствовала себя еще более ужаснее, подпрыгивая от каждого звука за дверью.

Это еще даже не успело начаться, а я уже с ума сходила оттого, что мне это совершенно не нравилось. Не нравилось обманывать своих единственных подруг. Не нравилось быть игрушкой в руках злобного…пусть и жутко сексуального…типа.

И если можно схлопотать инсульт от обычного стука в дверь, то я его заработала в единый краткий миг. Очевидно, именно из-за этого меня просто парализовало посреди кухни, когда я не смогла шелохнуться, чтобы открыть тому, кто стучал тихо, осторожно, явно не собираясь быть услышанным лишними ушами…

О. МОЙ. БОГ.

А что, если притвориться, что никого нет дома?…Ведь логично же, да? Нет?…

Подумав о том, что Хан поедет в кафе, где меня не будет, а потом вернется сюда снова в ярости, я поняла, что даже полную парализацию можно вылечить одной единственной фразой — «Хан зол»

Воистину волшебная пилюля вкупе с пенделем, когда я засеменила к двери, боясь подавиться собственным сердцем, которое то и дело подскакивало к горлу, осторожно приоткрыв дверь…

И растерялась совершенно и абсолютно, потому что за дверью никого не было…

Так. И что это было? Галлюцинации? Бурное воображение на фоне недосыпа?

Пусть лучше я сойду с ума, чем Хан в гневе поедет в кафе…потому что страшно было представить, ЧТО он может творить в плохом настроении, учитывая сколько в кафе находится коляще-режущих предметов!

Высунувшись на улицу, повиснув на ручке, я крутила головой, пытаясь понять, не была ли здесь машина, которая могла очень быстро уехать. Только ничего не было слышно, если только Хан не летал на Ковре-самолете. Жутко перепуганная и с мыслями, что нужно срочно звонить Джеки и Джанет, чтобы предупредить их о возможной опасности, лишь в тот момент я заметила, что на пороге стоят две большие коробки, обвязанные золотой лентой.

Бомбу подкинули в подарочной упаковке?….

Потоптавшись на месте, заламывая руки, я все-таки решила, что пусть лучше умру от взрыва, чем от любопытства, осторожно прикасаясь к непонятной вещи, и так же осторожно затаскивая ее в дом.

Сразу взрыва не прозвучало.

Он прозвучал потом. В моей голове. Когда, распаковывая коробки, я нашла в них записку с уже знакомым мне витиеватым изящным почерком: «Надень это. Будь готова через 10 минут»

Вот те раз…и два. И три тоже. Я могла лишь моргать глазами, беззвучно выдыхая свои отчего-то взбесившиеся эмоции, извлекая из коробок черное платье из нежнейшего материала, который был такой приятный на ощупь, что, не удержавшись, я прижала его к своей щеке. Еще одно черное. Почти школьное. Вот только излишне короткое и обтягивающее, но с закрытыми руками и белым воротничком на горловине.

Этакая школьная форма ученицы старших классов, которая явно собиралась соблазнить учителя, чего бы ей это не стоило. Вроде как все чинно и закрыто, но с другой стороны так подчеркнуто эротично. Словно скрытый намек на что-то томное и чувственное.

Во второй коробке были туфли. Те самые пресловутые Лабутены — изящные, точеные, черные и лакированные, на такой огромной шпильке, что им было место только на полочке в качестве украшения и предмета восхищения, но никак не ношения на себе…

Первым желанием было положить все обратно в коробки и, скрипя душой, вернуть Хану, облачившись в свою обычную одежду и просто назло сделать косу. Почему я этого не сделала?

Я боялась его слишком сильно.

Боялась того, что в своей холодной жуткой ярости он сметет с лица земли в первую очередь тех, кого я искренне люблю, заставляя меня смотреть на их мучения…

Как пионерка, я была готова к указанному времени, пытаясь натянуть платье как можно ниже к коленям, и стараясь не сломать себе ноги по пути от крыльца до машины, когда услышала приглушенное урчание мощного двигателя, словно к дому подкралась дикая кошка.

Боже! Дай мне силы, выдержки, благоразумия и побольше мозгов, которые стали расплываться сразу же, подобно тающему шоколаду в горячей руке, когда я увидела Хана, в приоткрытом окошке его дорогущей черной машины.

Мужчина склонился вниз, глядя на меня исподлобья так откровенно и оценивающе, что первым желанием было спрятаться за дверь и больше уже никогда не выходить. Черные глаза опасно сверкали поверх темных очков, спущенных на кончик носа, когда Хан издал удовлетворенное и хищное: «Ц!», распахивая переднюю дверцу и молча кивая мне подойти.

Я считала шаги до него, чтобы угомонить свое грохочущее сердце, и не свалиться по дороге, переломав ноги на этих невообразимых шпильках. Шагов получилось 13. Жуткое число. Как раз для Хана и его демонической натуры.

— Садись, — холодно скомандовал он, откидываясь назад, как только я оказалась у дверцы, и снова его пряный терпкий аромат стал пробираться под мою дрожащую кожу, кусая и облизывая, путая мысли и опьяняя какими-то странными томными образами.

— …можно сесть назад?

— Нет.

Я тяжело сглотнула комок в горле, проглотив его вместе с ароматом Хана, который теперь будет будоражить меня изнутри, начиная процесс с подрагивая кончиков пальцев, и разносясь постепенно по всему телу, горячими всполохами.

Хан терпеливо ждал, пока я залезу на переднее сиденье рядом с ним, пытаясь сделать это так, чтобы не сломать щиколотку от каблуков, и не сверкать голым задом, забираясь на мягкое черное сиденье, словно обитое бархатом или замшей.

— Пристегнись.

Я молча подчинилась и в этот раз, подумав, что он даже не попытался поздороваться или сказать что-нибудь про мой вид, чувствуя себя от этого немного обиженной и потерянной в купе с тем, чтобы была напугана и, вообще-то, по меньшей мере, начинала сходить с ума от мысли о том, что он собирался со мной делать…в таком виде. И куда везет?

В полной тишине и молчании машина неслась по трассе на большой скорости, явно прочь из города. Хан не проронил ни единого слова, но мне постоянно казалось, что он то и дело смотрит на меня краем глаза сквозь свои черные очки, постоянно отвлекаясь от дороги.

Возможно, просто казалось, потому что мне не хватало смелости смотреть на него в открытую, и отвернувшись к окну справа от себя, я старательно делала вид, что наслаждаюсь проносящимися мимо пейзажами, на самом деле ожидая темных пятен, в которых мелькало отражение идеального профиля Хана.

Куда он вез меня? В голове почему-то стояли весьма красноречивые картины увиденных когда-то давно, еще в детстве случайно, фильмов о гангстерах, которые увозили своих жертв в глухие леса, выдавая лопату, и заставляя рыть себе могилу, в которые потом бросали простреленные в лоб трупы…

Миленькие картинки, да?…

Вот только достаточно странный выбор одежды для такой поездки. Прислал бы тогда спортивный и костюм и кроссовки…

Тишина сводила меня с ума, не работало даже радио, и лишь двигатель машины плавно урчал, когда я проговорила тихо и слегка хрипло:

— …мы едем в лес?…

Лишь в этот момент я позволила себе набраться смелости и чуть повернуть голову в сторону Хана, увидев, как его губы растянулись в ухмылке, показывая ямочку на правой щеке, когда мужчина звучно хмыкнул, повернув голову ко мне, но пряча свои глаза за темными очками:

— Интересно было бы узнать, чем бы ты хотела там заниматься, спрашивая меня об этом.

Ой, лучше ему было это не знать! Вдруг еще идея приглянется! Не дай Бог!

Не зная, что ответить, я лишь пожала плечами, снова пытаясь натянуть пониже подол обтягивающего платья, когда неожиданно его горячая ладонь опустилась на мою ногу выше колена, обхватив ее, и слегка сжимая. Легкие сдулись сразу же, отминая последние остатки кислорода и лишая питательной среды мой бедный мозг, который тут же отдался во власть эмоциям и каким-то жутким инстинктам, когда по телу прошла предательская дрожь. Его кожа на фоне моей была золотистой, и, казалось, что каждая частичка этой сильной руки излучала собой мощь и власть, которой я не могла противиться.

Горячие длинные пальцы, зашевелились между сжатых ног, поглаживая кожу и словно рисуя какой-то замысловатый орнамент, который пробирался по всему телу подобно золотым щупальцам, оставляя за собой горячие следы внутри. Хан не улыбался и не усмехался, пристально глядя на меня, и этот пронзительный жадный взгляд я ощущала даже сквозь темные очки, чувствуя себя не просто неловко, а настоящей мелкой пташкой, которую питон поймал в свои смертоносные бархатные черные кольца.

— Сиэтл, — отрывисто бросил Хан, отворачивая голову от меня и снова глядя на дорогу, но не убирая руки, продолжая по свойски сжимать мою ногу, иногда снова гладя пальцами дрожащую прохладную кожу. И эта рука и ощущение ее на собственной коже, забирали остатки разума, пульсируя в расплывающихся серых извилинах единственным вопросом:

— …зачем?…

— Что «зачем»?

— Зачем держите меня? — выдохнуть эту фразу получилось не сразу и слишком тихо, но Хан услышал, сжав руку сильнее, и медленно провел ладонью выше к бедру, оказавшись на краю подола, изогнув коварно свою черную резкую бровь:

— Потому, что так хочу.

— …логично… — пролепетала я, пытаясь дышать ровно и сделать вид, что не обращаю на его руку совершенно никакого внимания, снова принявшись рассматривать виды за окном, хотя абсолютно их не видела. Как и не заметила того, когда появилась вывеска с названием города, и трасса стала шумной от большого количества спешащих машин.

Я пришла в себя, выпав в реальность только когда урчащий мотор притих, и Хан сжал мою ногу сильнее, проговорив в свойственной ему отрешенной скучающей манере:

— Пошли.

Пока я выбиралась из машины, снова принявшись натягивать платье, как можно ниже, и поправляя локоны, выбившиеся из небрежного пучка на затылке, Хан снял свои очки, облокачиваясь на машину и с явным интересом наблюдая за моими нелепыми телодвижениями своими черными пронзительными глазами, лед в которых с хрустом таял, уступая место полыхающему огню.

И лучше бы он эти очки не снимал вовсе, пугая меня своим излишне откровенным пристальным взглядом.

— Идем, мавиш!

Снова это странное слово, похожее на «малыш», значение которого я не знала, и не понимала, почему оно так волновало меня, заставляя покрываться мелкими капельками пота.

Хан протянул руку вперед, раскрывая ладонь, но я не посмела вложить в нее свою, двинувшись осторожно вперед и вздрогнув, когда его рука обвилась вокруг меня, прижимая к своему стройному твердому боку. Его не смущало, что даже на этих невообразимых каблуках, я все-равно была гораздо ниже. Его руки держала меня крепко и властно, не давая даже сделать шага в сторону, и заставляя шагать в унисон с ним — быстро, резко и напористо.

— Что это за место? — пролепетала я, чтобы занять свой мозг чем-нибудь полезным и не сходить с ума от этой близости и его аромата, который снова оседал на меня, властвуя и подавляя своей томностью и терпкостью.

— Клиника, которая принадлежит моему старому другу.

Клиника?! Прищурившись от яркого солнца, я всматривалась в большое белоснежное здание с современным фасадом из огромных окон, и толпой людей, которые десятками входили, выходили или просто сидели на скамейках, оборудованных вокруг небольшого фонтана.

— У вас что-то болит? — осторожно выдавила я, слыша над собой смешок:

— Нет, но даже если бы и болело, я знаю одно чудесное проверенное средство от всех болезней.

Нет, я определенно не хотела знать ничего об этом чудодейственном лекарстве, видя, как полыхнули лукаво и хищно его глаза, которые в свете яркого морозного солнца были не черными, а цвета расплавленного меда. А я видимо, была мелкой мушкой, которая в этом меде залипла по самое не балуйся….

— Тогда зачем мы сюда приехали?

Хан отвел глаза от меня, чуть отступив назад, потому что мы дошли до дверей, и приобнимая меня за спину, впустил вперед, проговорив в мой затылок холодно и отрешенно:

— Врач осмотрит тебя.

Я споткнулась, оказавшись в миг в его руках, которые сжали с силой и излишней жадностью, отпустив далеко на сразу, даже если я уже стояла на своих ногах прямо, но не слишком уверенно, глядя в его холодные глаза, которые словно в секунду покрылись льдом, спрятав куда-то всю свою томность и тягучую сладость.

— Меня?!

— Да.

Понимая, что я шокирована и растеряна настолько, что не способна идти самостоятельно, рука Хана снова обвилась вокруг талии, сжимая пальцами до боли и заставляя снова идти за ним, к лифту, мимо стойки администратора, где толпились люди.

-..я не понимаю, зачем…я здорова… — лепетала я, едва переставляя ноги и покрываясь холодным потом в поисках разгадки этого странного жуткого ребуса, когда ответ свалился на голову, словно снежный ком с острыми огромными сосульками, что пронзили мой мозг от затылка до самого копчика.

— Какой врач будет меня осматривать?

— Гинеколог — даже не моргнув, холодно и резко ответил Хан, глядя в мои глаза колко и так, словно бросая вызов, не ожидая получить ответа, видя, как я ошарашена и …обижена.

Ярость, боль и чувство полного унижения сплелись воедино, когда я отшатнулась от мужчины, убирая от себя его наглые руки, пока я задыхалась, буквально зашипев:

— Да как вы смеете?! По вашему, я болею каким-то заболеваниями, которые могут передаться вам в процессе… — не в силах договорить, видя, как злобно и хищно полыхнули его холодные глаза, я вырвала руку из его ладони, встав посреди коридора. Вот только тут же оказалась в его жестоких сильных руках снова, которые впились в меня, причиняя боль, и Хан буквально навис сверху, проговорив подчеркнуто спокойно, но так колко и жутко, что каждый волосок на моем теле встал дыбом и затрепетал:

— Во-первых, если дело в этом, то люди придумали такое чудное изобретение, как презервативы, которые спасают от проблем с ненужными болезнями. А во-вторых мы сюда приехали не ради этого. Я хочу кое-что знать наверняка, прежде чем ты займешься отдачей своего долга.

— Но вы могли просто спросить!..

— Я не доверяю словам — черные глаза недобро полыхнули, когда Хан притянул меня к себе, обдав своим горячим ароматным дыханием.

— …т. е вы хотите, чтобы меня осматривал ваш друг?!..

Длинные черные ресницы Хана медленно опускались вниз по мере того, как по мне опускался его взгляд, и неожиданно колкость глаз растаяла, когда мужчина усмехнулся, чуть изогнув свою черную бровь, и поделившись очаровательной ямочкой на одной щеке:

— Не хочешь, чтобы к тебе прикасался другой мужчина?…

Дело было в другом! Хотя…и в этом тоже…но в данный момент речь шла не об этом, вот только вряд ли я смогла бы доходчиво объяснить то, что сумбурно носилось в моей голове, когда пришлось, просто закивать в ответ, видя, как Хан выпрямился, кивнув:

— Хорошо. Он найдет женщину-врача. А теперь идем.

И снова его рука обвилась вокруг меня крепко и немного больно, заставляя шагать вперед, предаваясь своими недобрыми мыслями. Я шла за ним полностью раздавленная и буквально втоптанная в грязь, с тоской думая, скольких из своих многочисленных подружек он привозил сюда, чтобы удостовериться в том, что будет здоров, после связи с ними….

Как на меня посмотрит этот самый старый друг? Как на очередную потаскушку Хана? Очередную игрушку, которую он, словно куклу, одевал, как хотел, водил, куда ему было нужно, отминая волю и превращая мир в полный и беспросветный мрак.

В коридоре несколькими этажами выше, куда мы добрались на большом лифте, нас ожидал пожилой добродушный мужчина восточной внешности с теплыми карими глазами и седой аккуратной бородкой.

Я стеснялась смотреть ему в глаза, ощущая себя так, словно была сплошь покрыта грязью…словно грязь тянулась за мной, оставляя следы на этом блестящем белоснежном полу. Выдавив скованно краткое приветствие, я, содрогаясь, ждала своего часа, молча рассматривая пол и стараясь убрать от себя навязчивую ладонь Хана, пока мужчины говорили между собой на каком-то непонятном языке.

Я боялась даже представить, о чем они могли говорить, если речь касалась меня, вздрогнув, когда пожилой мужчина вдруг заговорил на понятном мне языке:

— Мисс Алия. Не переживайте, все пройдет быстро и не доставит вам неприятных ощущений. Доктор Сабиха самый лучший специалист не только в моей клинике, но и в городе.

«Все пройдет быстро и не доставит вам неприятных ощущений» — если бы это можно было сказать и в отношении моего долга Хану, который, вероятней всего, нужно будет отдавать в самое ближайшее время, как только он убедится, что я не больна ничем, угрожающим его драгоценному здоровью. Только если еще утром от этой мысли у меня была легкая феерия и головокружение, то сейчас я испытывала лишь неприязнь и обиду…пусть делает что хочет, я буду лежать, как бревно!

Скоро меня проводили в кабинет к врачу, которая оказалось миловидной женщиной средних лет, опять же восточной внешности. Она тепло улыбалась и разговаривала со мной очень вежливо и мило, даже не смотря на то, что видела в коридоре Хана и, наверняка догадывалась, кто я такая и для каких целей меня сюда привезли.

После 20 позорных минут обследований, врач Сабиха с улыбкой отпустила меня из кабинета, мягко пожав руку и сказав, что рада была познакомиться. На секунду даже показалось, что женщина говорила это абсолютно искренне, и, наверное, я бы даже поверила, если бы за дверью кабинета не стоял Хан, полыхнув своим черным взглядом.

Мистер чертово Совершенство о чем-то приглушенно разговаривал с врачом, пока я сидела на диване, выпрямив спину так, что заныла поясница и сцепив руки на сведенных коленях.

Ненавижу его! Просто ненавижу! За этот идеальный вид! За его пронзительные глаза, взгляд которых мог пробираться под кожу, будоража кровь! Ненавижу за его аромат, который сводил с ума!

Ненавижу себя, за то, что позволяю делать с собой все это! Ненавижу за то, что боюсь его так сильно, что не могу воспротивиться! Ненавижу за то, что все-равно пялюсь на него, не в силах оторвать взгляда, когда Хан отчего-то заулыбался так очаровательно и сладко, показывая свои невероятные ямочки на щеках в ответ на какие-то слова врача.

Я отшатнулась от него, отодвигаясь назад на диване, когда, попрощавшись с доктором, Хан размеренно прошагал до меня, полыхая своими глазами, в которых снова словно разлилась медовая пряная лава, томно улыбнувшись, чуть выгибая черную резкую бровь и присаживаясь у моих ног на корточки:

— Не смотри так пристально — влюбишься без памяти, мавиш.

На мои попытки быть от него как можно дальше, и то, как я фыркнула в ответ, демонстративно отворачиваясь, Хан задорно рассмеялся, поднимаясь на ноги и снова протягивая мне свою ладонь:

— Идем.

Пусть я буду проклята, если после такого унижения в этой клинике, позволю ему прикоснуться к себе снова! Даже если сердце предательски колотилось в груди, а колени дрожали от взгляда этих жутких пронзающих глаз, выворачивающих мою душу наизнанку, словно и у меня была черная сторона, которая тяготела к этим черным глазам и темным мыслям.

Резко поднявшись с дивана, и одернув подол короткого облегающего платья, я демонстративно прошагала вперед, не удостоив его даже взглядом, вывернувшись из его руки, которая уже по-свойски собиралась обвить меня снова, и, слыша сухой смешок за своей спиной, когда Хан шел прямо за мной, практически дыша горячим дыханием в мой напряженный затылок.

К счастью, я неплохо ориентировалась в пространстве, самостоятельно отыскав выход, и гордо прошагав до знакомой черной машины, которую едва ли можно было спутать с какой-то другой, ибо на стояке просто не было более шикарного и дорогого аппарата.

Хан молча отрыл дверцу с моей стороны, ожидая, когда я заберусь внутрь и пристегнусь без лишних напоминаний, постояв еще пару секунд, прожигая своими необычными глазами, но, не издав и звука, скоро осторожно закрыл дверь, обойдя машину и заняв свое место, хотя сам никогда не пристегивался, как я успела это заметить.

— Ты голодна? — обернулся он ко мне, когда мощный двигатель машины снова заурчал, глядя так пристально, колко и вместе с тем горячо, что я не нашла в себе силы ответь, просто покачав отрицательно головой, хотя не ела со вчерашнего дня, пока витала в облаках после его появления. Не смогла запихать в рот ничего на ужине от разговоров девочек. И утром, потому что тошнило от переизбытка эмоций. Я и сейчас не хотела есть, буквально раздавленная этой поездкой…

Проще было бы, если бы он меня в лес увез, уже убил бы и закопал ей-богу…я бы и то чувствовала себя лучше.

Не проронив больше ни звука, Хан отвернулся, сосредоточившись на дороге, где машина снова неслась, тихо урча. В этот раз я видела перед собой проносящиеся виды, не пытаясь рассмотреть в отражении идеальный профиль жестокого мистера Совершенства, облокотившись о спинку удобного кресла и прислонившись лбом к стеклу.

Машина неслась на большой скорости, когда городские пейзажи сменились трассой, с мчавшимися машинами, по обе стороны от которой то начинались леса, по какие-то поля. Я же чувствовала себя опустошенной и раздавленной последними событиями, снова и снова повторяя себе, что Хан может очернить только мое тело, но не душу…душа пока еще принадлежала только мне одной, и я не позволю ему коснуться ее своими черными ядовитыми глазами.

Мне казалось, что Хан раз за разом поворачивал свою голову ко мне, только обернуться и убедиться в этом не было никакого желания, когда неожиданно машину словно занесло, и я вскрикнула от паники и неожиданности, слыша визг тормозов и видя, как машина резко съехала с трассы, пробороздив колесами поле, и так же резко остановившись

Первой панической мыслью было, что у нас лопнула шина, и машину выбросило на обочину.

Последующая была еще страшнее, потому что вдруг снова вспомнились эти жуткие фильмы про бандитов и гангстеров, где самых сильных и успешных пытались убрать с дороги, подкладывая под их машины бомбы, или стреляя в колеса, чтобы они попадали в страшные аварии.

Судорожно пытаясь понять, что конкретно случилось сейчас, я обернулась в панике на Хана, заметив лишь его полыхнувшие черные глаза и хищный взгляд, который буквально кинулся на меня, когда Хан подался вперед так быстро и резко, что я снова вскрикнула, тут же оказавшись распластанной на опущенном сиденье и придавленная большим телом, возвышающимся сверху.

Ремень безопасности не давал мне даже пошевелиться, как и стройное мощное тело, когда Хан раздвинул мои ноги коленом, зажав левой рукой лицо, и упираясь локтем правой руки над мои плечом, укладываясь сверху, и даже не пытаясь держать свое тело на весу, словно стараясь влиться в меня. Его пьянящий пряный аромат и горячие дыхание в миг оказались так невыносимо близко, а блестящие глаза полыхали так хищно и жадно, что я бы закричала, если бы только успела, потому что губы Хана не дали этого сделать, впившись жестоко и жадно.

Теперь я понимала, почему мой поцелуй вызвал его смех, потому что это на самом деле едва ли можно было назвать поцелуем, а то, что творил он….

Боже, это было где-то на грани помешательства голодного хищника, когда сильные длинные пальцы впивались в мой подбородок, не позволяя сдвинуть голову с места, а властные губы сминали мои, заставляя их раздвигаться, куда сразу же проник горячий язык. Требовательный и жадный, он порхал внутри меня, то ласкаясь и гладясь, словно ручной зверь, то отстраняясь, когда Хан вдруг принимался прикусывать мои влажные от поцелуя губы, облизывая их, и снова резким движением проникая внутрь, чтобы снова и снова, раз за разом кусать и ласкать, втягивать в себя и буквально облизывать, заставляя меня всхлипывать и пытаться хватать ртом воздух, наполненный его терпким пряным ароматом, пока была такая возможность на долю секунды, когда мой рот оказывался хотя бы в частичной свободе.

Жесткой. Страстный. Властный. Терпкий. Всепоглощающий. Жадный. Хищный. На грани безумия.

Вот какой был этот поцелуй, отчего мои губы вмиг опухли, а мозг отключился, словно запутавшись в этом тяжелом насыщенном аромате большого нависающего надо мной тела, когда я просто перестала поминать свое положение в пространстве, ощущая только его требовательные губы, сильные жестокие пальцы и тяжелое тело, которое вдавливало меня в сиденье.

Я даже не сразу услышала странный звук, словно он доносился откуда-то из другой Вселенной.

Только он повторился, и Хан напрягся, подняв от меня голову и облизнувшись, когда его колкие черные глаза, полыхающие адом и страстью, недобро прищурились, а черные брови недовольно сошлись на переносице.

В окошко машины кто-то настойчиво стучался. До меня дошло это лишь только тогда, когда Хан, шикнув что-то на непонятном языке, выпрямился, нехотя слезая с меня, и сухо проговорив мне, в ужасе закопошившейся на своем сидении, что оставалось в положении лежа:

— Все окна тонированные. Расслабься.

Только едва ли я могла это сделать, хватая опухшим ртом воздух, и пытаясь судорожно дрожащими руками одернуть подол своего платья, который задрался на самые бедра, обнажив трусики. Пригладить волосы, которые были в жутком беспорядке стараниями Хана, огромными глазами глядя на то, как вокруг машины кружила пожилая пара, настойчиво стуча и прижимаясь лицами к стеклам, чтобы увидеть хоть что-нибудь.

— Эй, есть кто живой? С вами там все в порядке?

Мне казалось, что я слышала, как скрипнул зубами Хан, злобно вернув мое сиденье в положение сидя и опалив горячим черным взглядом напоследок, наконец, приоткрыл окно со своей стороны проговорив вежливо, но явно излишне холодно:

— С нами все в порядке. Спасибо за беспокойство.

Два пожилых лица тут же оказались на уровне наших глаз, заулыбавшись:

— Слава Богу! А то мы подумали, вдруг занесло на дороге, потому что стало плохо! Решили остановиться и помочь.

— Благодарю, мы в порядке, — снова вежливо кивнул Хан, убедив милую пару, что мы сейчас же выдвигаемся дальше и нам «просто нужно было спокойно поговорить».

Всю оставшуюся дорогу до дома Хан сидел, хмуро глядя на трассу, не пытаясь больше прикоснуться ко мне или хотя бы повернуться, выглядя очень злобно и явно недовольно произошедшим. Я же снова пялилась на него в отражении, никак не в силах прийти в себя оттого, что случилось.

Его запах и вкус пропитал меня насквозь, словно въедаясь золотисто-черной меткой в каждую клеточку крови и кожи. И теперь я искренне боялась, что навряд ли смогу избавится от этой метки, даже если очень захочу….и захочу ли я…

Хан не проронил ни слова даже когда довез меня до дома.

Не обернулся, не сказал, когда приедет снова.

Он просто хмуро ждал, когда я выйду, даже не моргнув своими черными длинными ресницами, заставляя меня сомневаться в том, не приснился ли мне поцелуй в дороге.

Я вышла в напряженной тишине, не понимая, в чем была виновата и что могу сказать в свое оправдание, когда, стоило дверце машины захлопнуться, как она тут же дернулась вперед хищным диким зверем, унося с собой хмурого Хана…который так и не обернулся.

3 глава

Если черное тяготело к черному, то, кажется, становилось понятно, почему моя неласковая судьба так потакала черным деяниям Хана…словно все складывалось как-то само собой, прикрывая нашу ложь, потому что в тот вечер нашей первой поездки, девочек еще не было дома, когда я вошла в кухню, дрожащая и потерянная.

Платье и туфли были спрятаны.

Аромат Хана смыт душем.

И вроде как все было хорошо, вот только моя внутренняя дрожь никуда не собиралась уходить.

Следующее утро и первый день прошел в полной эйфории, когда я металась из одного чувства в другое, то хихикая, прикасаясь кончиками пальцев к своим губам, не в силах забыть того, что творил Хан в машине. То поражалась себе сама, начиная злиться оттого, что придаю этому слишком большое значение. Да, пусть это был мой первый настоящий поцелуй, при чем, настолько горячий и всепоглощающий, что губы оставались припухшими весь последующий день, но нельзя было себе позволять расслабиться. Нельзя было позволить Хану забраться в мои мысли еще дальше…

Я и так вздрагивала от каждого позвякивания колокольчика на входе кафе, ожидая услышать красивый, мелодичный, холодный голос. Я постоянно прислушивалась, глядя на часы, и сердце стучало, словно сумасшедшее, когда в духовке пеклась новая порция булочек с корицей, в ожидании того, что, возможно, и в этот раз их аромат приведет к нам Хана…

Вот только булочки были готовы, а скоро распроданы все до единой…а Хана так и не было. Как не было от него тех темнокожих парней, что могли приехать за едой по поручению их жесткого властного шефа.

День второй был наполнен печалью и полным непониманием происходящего.

Хан по-прежнему не появлялся. И в голове начинали возникать странные, ранящие душу мысли, что, возможно, со мной все-таки, не все в порядке, и обследование в больнице открыло что-то, что оттолкнуло Хана…Да, я отчетливо помнила его довольные глаза и очаровательную улыбку, которой он наградил врача, после того, как она принесла ему результаты, о чем-то приглушенно проговорив. И, конечно же поцелуй…только чем это могло помочь мне, если Хан словно сквозь землю провалился?

Булочки с корицей в тот день вызывали тянущую тоску и полную потерянность, когда хотелось, чтобы волшебным образом он снова появился в отражении дверцы духового шкафа, оплетая своим пряным ароматом, от которого кружилась голова.

На третий день, мне казалось, что я начинаю сходить с ума, разрываемая между злостью от его холодного молчания и своими эмоциями, которых быть не должно! Ведь кем он был мне? Никем! Человеком, который просто ловко пользовался ситуацией для собственной выгоды, и вряд ли заботился о ком-либо еще, кроме себя. А что до платья и дорогущих туфель, то и это едва ли можно было назвать подарком или уж тем более каким-то знаком внимания. Он просто не хотел, чтобы рядом с ним — элегантным, шикарным и дорогим — расхаживала нелепая девчонка, вроде меня. А что до поцелуя…уже пора перестать об этом думать ежесекундно! Случилось и случилось! Хан просто лишний раз показал мое место и то, что он не только хозяин этого города, но и меня тоже… и, глядя на булочки с корицей сегодня, я была разочарована, но собрана, намереваясь прекратить уже это полное безумие.

Все эти три дня, подруги наблюдали за мной со стороны, явно озабоченные сменой моего настроения, то и дело заботливо отправляя домой, чтобы я поспала, думая, что я начинаю заболевать.

Только я никак не уходила, боясь пропустить появление Хана….

И совершенно зря.

Вот только, когда моя жизнь была логичной и хотя бы немного мне поддающейся?…

Правильно, никогда.

Твердо решив сегодня не думать больше про Хана и секунды, а жить дальше, как жила, с одной поправкой на то, что рано или поздно мне придется отдавать ему долг в виде себя, я снова получила смачный пинок от своей черной судьбы.

— …мы столько не съедим… — бурчала Джанет, упираясь своими крупными руками в стол, возвышаясь над лишним противнем с коричными булочками. Теми самыми. — Даже если я съем три…Джанет две, а ты, Ириска, две…

— ….я две не съем….

— Короче, их остается слишком много в любом случае.

Втроем мы стояли над столом, глядя на лишние булочки и хмурясь, словно это было проблемой века.

— Я же сделала, как обычно, — тяжело помассировав гудящие виски, я облокотилась о стол.

— Те женщины, что приходят за ними каждый день сегодня выходные, поэтому остались лишние.

— А в чем проблема-то? Давайте отдадим Хану! Ему же понравились именно они в прошлый раз! Да и если он заплатит снова 500 баксов с чаевыми, то я не буду против! — лукаво заулыбалась Джеки, не замечая, конечно же, как я вздрогнула, тут же покрывшись испариной даже при одном упоминании этого имени.

Вот он — закон подлости в действии!

Стоит только для себя что-то решить, как все тут же идет наперекосяк!

— НЕТ! — когда обе подруги повернулись ко мне в полном недоумении, изогнув брови, я была готова подавиться собственным языком, не зная, что смогу вразумительного ответить на их закономерный вопрос, который прозвучал тут же, без промедления:

— Почему?

— …ну…зачем? — не слишком убедительное начало, и видя, как лукаво блеснули глаза Джеки, я тяжело вздохнула, прикрыв глаза.

— Что значит «зачем»? Разве нам не нужны деньги? Разве скоро не нужно отдавать плату за аренду тому же Хану? Ты точно заболеваешь, Ириска, иначе бы хорошенько подумала и сама предложила бы эту идею!..

Да ни за что в жизни! Я нахмурилась, демонстративно скрестив руки на груди. Нет, такая идея не пришла бы ко мне в голову, а даже если так, то я бы ни за что в жизни не озвучила ее вслух. Джеки же, словно издеваясь, положила ладонь на мой лоб, проверяя температуру, которая у меня определенно должна была быть после этого.

— Вобщем, сделаем так: Ириска, упаковывай все лишние булочки и вези к Хану…

-..НЕТ!!

Обе подруги снова обернулись ко мне, в этот раз хмурясь и начиная пристально изучать, пока кровь отхлынула от моего лица, свалившись комком не понятно куда, только пальцы задрожали.

— Ириска, ты точно заболеваешь! Что за вопли? Каким местом ты думаешь? — шикнула Джанет, подходя ко мне ближе и заглядывая пытливо в глаза.

Я вообще думать не хотела! Особенно о Хане!

— Я. НЕ. ПОЕДУ.

Джанет шагнула еще ближе, встав ко мне почти вплотную и запрокидывая мою голову, чтобы заглянуть в глаза, хмурясь и начиная едва ли не порыкивать:

— ИРИСКА! Не зли меня! Ну-ка подумай! Кто еще может поехать, кроме тебя? На кухне больше нет дел, ты свободна! В зале тебе лучше не появляться, ты сама знаешь это. А по одной мы с Джеки не управимся со всеми клиентами! Есть еще варианты?

— Доставка….

— Вот ты и доставишь!

— Давайте просто вызовем такси и попросим…

Подруги шикнули одновременно:

— Ириска! Какое такси?! Заплатить водителю за дорогу в обе стороны, а не понятно увезет ли он или съест по дороге! Думаешь у нас денег целый воз и маленькая тележка, чтобы еще на такси заказы развозить?!

Логично, да. Это все было логично. Но как я пойду к нему?!

Ругаясь себе под нос, и недовольно фыркая, Джанет сама упаковала все булочки, запихав их в бумажный пакет, пока я в полном ступоре наблюдала за ней, даже не ощущая, как Джеки натягивает на меня пальто.

Не прошло и 10 минут, как меня выпихнули из кафе, вручив пакет с булочками и развернув по направлению к бару Хана, вручив еще и записку с адресом на тот случай, если я не представляю, куда именно мне нужно идти.

Да. И кое-что еще в отельном пакете, который мне вручила Джеки, смущенно сверкнув глазами со словами:

— Это Рею отдашь….

Я же шла, словно на ходулях, не чувствуя землю под ногами, переставляя ногами скорее по инерции, чем осознанно шагая. Было странное, пугающее чувство, словно внутри меня вместо сердца был мягкий клубочек котят, которые дрожали, но мурлыкали, взволнованные, но такие теплые и довольные, даже не смотря на страх. Как малыши, которые жались друг к другу, спасаясь от холода на морозной улице, все — еще веря в этот жестокий мир и надеясь, что скоро они окажутся в теплых надежных ладонях. И вслед за этими котятами дрожала и я…

Я шла, мысленно представляя, как приду и что скажу ему, когда увижу эти черные глаза.

Как он посмотрит на меня? Будет в этой черной беспросветной мгле хоть капелька радости? Или удивления? Улыбнется ли он, спросив, как я здесь оказалась? Покажет ли свои ямочки на щеках?

Со стороны это выглядело как мыльная опера, когда все случилось «случайно» — я случайно проходила мимо и решила зайти, и булочки в руках оказались как-то случайно, а Хан случайно будет в хорошем настроении и даже случайно угостит кофе, очаровывая своими сладкими ямочками. А потом мы случайно пообщаемся по душам, и даже хорошо познакомимся, а быть может, даже он случайно извинится за последние дни….а потом я случайно проснусь. Не иначе.

Конечно же, я придумала целую речь про эти чертовы булочки, только вряд ли это как-то помогло успокоиться, особенно, когда я каким-то образом оказалась прямо у дверей клуба Хана. Ноги сами принесли меня раньше того, как мозг сумел понять, где я и что делаю.

Сжимая в руках пакет, от которой исходил стойкий аромат корицы, я топталась на пороге, ожидая, что, как и в прошлый раз, сейчас меня встретит один из тех больших темнокожих мужчин.

Никто не выходил и дверь не открывалась.

Пришлось сделать этот жуткий первый шаг самой, глубоко вдохнув и стараясь не прислушиваться к тому, как мои сердечные котята отчаянно задрожали, притихнув.

В клубе было до ужаса тихо…не было слышно голосов или хоть каких-нибудь звуков, когда я кашлянула, чтобы привлечь внимание хоть кого-нибудь, вздрогнув, потому что из-под лестницы показалась высокая мощная фигура, уже знакомая, которая отчего-то меня не пугала.

— Алия? — лицо Рея удивленно вытянулось, но лишь на долю секунды, словно мне это и показалось, потому что я успела лишь разок моргнуть, как снова мужчина был отрешен и холоден. Интересно, кто работает рядом с Ханом все такие? Заряжаются от него этой отстраненностью и жестокостью?…

— Я, — получилось лишь пробормотать в ответ, когда я неловко переступила с ноги на ногу в своих неудобных туфлях на высоком каблуке, осторожно протянув ему пакет, откуда доносился аромат мяса, специй и расплавленного сыра, видя, как бровь мужчины дернулась:

— Мне?

— Вам…

Я не была уверена, что он возьмет его, и что даже кивнет в ответ:

— Неожиданно, но…спасибо.

Я лишь отрывисто кивнула, снова потоптавшись в полном смущении, понимая, что мужчина продолжает смотреть на меня с явным интересом, не торопясь задавать вопросов.

-..эм….мистер Рей…

— Да?

— Могу я отнести этот пакет мистеру Хану? — до чего же тяжело было произносить эту простую фразу, в которой не было ничего страшного или скрытного. Казалось, что сердце стучит так громко, что Рей это слышал, когда его бровь снова дернулась, и он криво усмехнулся, кивнув на лестницу:

— Ну, попробуй…

Рей просто ушел, не проронив больше ни звука, зашуршав пакетом и скрываясь снова за лестницей, оставляя меня наедине со своим задыхающимся сердцем, и дрожащими пальцами, сжимающими пакет.

Спокойнее, мои сердечные котята. Не дрожите так. Не мурлыкайте….

Ступеней до второго этажа было 28. А моих шагов до знакомых двухстворчатых дверей было 35…

Я была готова даже считать каждое биение моего взбесившегося сердца, лишь бы только не сходить с ума от собственных мыслей.

И постучалась я в дверь три раза. Пока за эти три удара в дверь, мое сердце сделало сотню ударов, а потом остановилось, словно захлебнувшись от холодного, резкого, знакомого голоса:

— Войди.

Приоткрыв дверцу, я скользнула внутрь, прижимая к себе бумажный пакет с ароматными теплыми булочками, словно пытаясь прикрыть свое сердце от пронзительных черных глаз, которые на меня не смотрели, скрываясь за пеленой черных длинных ресниц.

Мистер Совершенство, хмурил свои черные брови, разбирая какие-то бумаги на столе и совершенно не обращая внимания на меня, жавшуюся у дверей, и вдыхающую его пряный терпкий аромат, который снова оседал на меня, словно густой туман, увлекая в томные дебри. Все в этом кабинете было пропитано Ханом — его бархатом, его золотом, его силой, его властью…даже я.

Я так и стояла у этой двери, не в силах найти в себе смелость, чтобы пройти вперед и заявить о себе, как я представляла, пока шла сюда. Легкая улыбка и взволнованное приветствие, а потом его удивленный взгляд и изогнутая резкая бровь…

Хан чуть дернулся, словно в какой-то миг почувствовал неладное, аккуратно отложив от себя документы, и поднял свою голову, полыхнув черными глазами

…вот только я отступила назад, потому что не было удивления в этой холодной колкой ночи, не было радости. Огнем полыхнула ярость, так, что на щеках выступили его красивые ямочки, но не потому, что Хан улыбался, а оттого, что сжал губы так сильно, что они стали почти бесцветными.

— Какого черта ты здесь делаешь?!..

Вся подготовленная заранее речь и нарисованная в голове мыльная опера о нашем благополучном воссоединении испарилась, словно я не выдумывала ничего все это долгое время, пока шла до него.

Кажется, в тот момент я не была даже уверена в том, что мое имя….как его там?….

Боже…вряд ли я испытывала больший страх в своей жизни, прижимаясь спиной к двери, и стараясь стать частью бумажного пакета с булочками. Это невозможно, как темные глаза могут тебя замораживать и опаливать одновременно, душа, умерщвляя, заставляя стереть с лица земли даже мимолетное воспоминание о том, что ты когда-то посмел быть…и встать на пути этого совершенного, красивого, жестокого человека, чьи жилы были из черного бархата, а в них текла холодная золотая кровь.

— Я задал вопрос!

Я дрогнула, тяжело сглотнув, и пытаясь понять, на месте ли мой язык или уже испепелен его уничтожающим взглядом, совершенно не понимая, чем заслужила это все.

— Проходила мимо…булочки…вам же понравились булочки с корицей… кажется….и я…мы решили…

Господи, я едва могла соединить в голове два слова, не в силах вздохнуть, моргнуть, убежать, особенно, когда Хан подался вперед, ставя локти на стол, отчего его широкие плечи раскрылись, словно крылья, натягивая ткань идеально сидевшего темного пиджака. Он походил на того самого жуткого черного питона, который готовился к смертоносному прыжку, а я была всего лишь мелкой завороженной мышкой, которая была не в силах пошевелиться, увидев перед собой свою смерть.

— Т.е ты действительно считаешь, что я не в состоянии взять телефон и заказать доставку, если что-то захочу?

Черная резкая бровь все-таки изогнулась, только это совершенно не помогло. Отступать назад было больше некуда. За спиной и так была дверь. Дышать тоже не получалось. Думать тем более, потому что от этого жуткого, ядовитого, злого взгляда, направленного прямо на меня, мозги уже просто превратились в горстку пепла.

Я уже знала, что Хан умеет отлично давать пощечины, при этом, не шевелясь, а используя одни лишь слова, интонацию и свои глаза, но сейчас он не просто бил…он убивал меня медленно и жестоко.

Словно мое сердце было под подошвой его дорогого начищенного ботинка, которое он давил медленно и целенаправленно, превращая его в небольшую мокрую лужицу под своими ногами. Я уже даже видела, как после он щепетильно вытрет подошву кристально белым чистым платочком, который выбросит в мусор, скривившись от презрения.

Он раздавливал меня, словно питон своими кольцами, впиваясь в сердце острыми клыками, отрывая кровоточащие куски, растворяя в своем золотом яде, где не было спасения.

Было так больно от этого яда….так невыносимо и страшно, что проще было сразу умереть.

— Я. ЗАДАЛ. ВОПРОС.

Я на секунду закрыла глаза, чтобы только не видеть его злобно полыхающих глаз, приглушенно выдавив:

— Нет, не считаю.

— Гюзель, — злобно хмыкнул Хан на своем непонятном языке, только вряд ли это означало что-то хорошее, так же холодно и злобно продолжив, — Тогда, может, поведаешь мне, какого черта я вижу тебя здесь?

— …ошибка, — прошептала я, не в силах снова поднять глаза на него, и прижимая к себе пакет с булочками еще сильнее, смотря на узоры дорогущего натурального ковра под ногами, словно пытаясь рассмотреть лужицу от собственного сердца.

— Правильный ответ. Свободна.

Я едва не вывалилась назад, когда неожиданно дверь за моей спиной открылась, так и не понимая, голова кружится от падения, или оттого, что я не могла дышать, оставшись без своего сердца….

— Рей, проводи её до выхода.

Значит за мной стоял Рей, подпирая в спину своей широкой крепкой грудью.

Я не смогу находится здесь больше и секунды. И нет смысла искать под столом свое сердце.

Его нет больше. Оно раздавлено. Убито. Приклеилось сухой оболочкой к подошве этого человека, не знающего милосердия.

— Не стоит. Я знаю дорогу.

Ноги унесли меня быстрее, чем сердце сделало последний предсмертный вздох, опустошая всё внутри, оставляя за спиной нахмурившегося Рея, который смотрел на Хана…и его безжалостного друга с убийственными черными глазами.

Я не помню, как спускалась, не помню, как выходила, не чувствуя больше ничего, даже аромата этих булочек, которые выбросила в мусорное ведро у клуба. Внутри было пусто и темно.

Не было страха, что я иду среди шумной улицы, и что вслед мне оборачиваются.

Не было паники, что я иду впереди, не видя перед собой проплывающих недовольных лиц и серых домов. Делайте со мной, что хотите…тот, кто уже умер, больше не боится смерти…

Я не оглянулась и не попыталась ответить, когда кто-то из проходивших мимо людей что-то злобно бросил мне в спину. Говорите, что угодно…делайте что угодно — бейте, мучайте, в этом уже не было смысла….и люди вокруг словно понимали это, не стараясь задевать, как делали это всегда.

Я не помню, как оказалась дома, очнувшись, лишь когда увидела собственное отражение в разбитом зеркале своей спальни.

Как я оказалась здесь?…

И кто эта девушка, которая смотрит на меня безжизненными глазами?…

Красивые глаза, большие, и ресницы длинные, только почему такие пустые?

Почему такая бледная? Почему похожа на тень? Она кого-то похоронила? …ах, да….себя.

Потому что больше у нее никого не осталось.

Странная девушка…такая странная, как она может дышать без сердца? Как может смотреть на меня своими синими глазами, в которых не было даже слезинки?

Как может слышать звонящий телефон, когда ее мозг не понимает происходящего?

Откуда знает, куда нужно нажимать, чтобы ответить?

Откуда знает этот довольный голос, который проверещал в ухо:

— Ириска! 500 баксов!!! На наш счет только что поступило 500 баксов!..

Что ответила эта девушка, прежде чем отключится? Что она рада? А что такое радость? Почему в ее глазах не было этой радости? Почему не было ничего, кроме этой черной пустоты в дрожащем зрачке?

Кто ты? И почему так похожа на меня?…

Почему у тебя те же синие глаза? И кожа такая же бледная? Почему даже черные волосы такие же длинные, спускающиеся до самых бедер?…

— Дочка, это ты?…

Я закрыла глаза, чтобы не видеть больше своего поверженного и растерзанного отражения, чтобы не пытаться понять были ли это я…или всего лишь моя безликая тень.

— Это я, тётя Мэй…

Осторожно приоткрыв дверь, я смотрела на свою дорогую бабушку, которая даже не помнила кто я.

— Птичка моя! Я опять куда-то ткнула и не вижу своего любимого сериала!

Бабушка как всегда сидела в своем инвалидном кресле, аккуратно причесанная и улыбающаяся — такая светлая, добрая и беззащитная перед этим миром. Она думала, что ей нет еще и 45, ее дочь — студентка отличница престижного вуза, а я, Джеки и Джанет просто подруги ее дочери, которых она попросила присмотреть за ней в свое отсутствие. Бабушка помнила лишь те события, которые происходили больше 20 лет назад…она не помнила, что ее дочь давно окончила университет, вышла замуж и родила дочь…что ее дочь умерла от рака, а человек, который всегда был рядом не садовник и не сантехник, которого пригласили что-нибудь починить в доме. Только теперь и его не было…остались только мы и два наших мира, которые не могли соприкоснуться.

Осторожно взяв пульт от телевизора, я включила диск с ее самым любимым сериалом, который бабушка смотрела последние 5 лет, не отрываясь, грустно улыбнувшись, когда бабушка радостно рассмеялась.

— Моя дочь сегодня звонила?

— Да, тётя Мэй, — я опустилась на пол у ног бабушки, прижавшись к ее морщинистой прохладной руке, вдыхая родной аромат, и чувствуя, как пустота внутри заныла и заболела, словно тело только сейчас поняло, как тяжело жить с растоптанным сердцем.

— Передай ей, что я очень зла! Уже какой день я не могу поговорить с ней сама!

— Вы спали, когда она звонила, я не стала вас будить… — каждый день бабушка спрашивала одно и то же, забывая через пару минут об этом разговоре, и каждый день я отвечала, что она спала.

— Моя дочь сдала экзамены?

— Осталось еще несколько, — я закрыла глаза, надеясь провалиться в темноту, когда рука бабушки опустилась на мою голову, принявшись перебирать нежными пальцами прядки моих волос.

— Успешно сдала?

— Да. Все экзамены сданы на отлично…

От счастливой улыбки бабушки внутри снова стало больно, но я улыбнулась в ответ, почувствовав ее руку на своей щеке, когда бабушка чуть нахмурилась:

— Почему ты плачешь, Птичка?

— Плачу?

Да… рука бабушки нежно гладила меня по влажному лицу, собирая ладонями соленые капельки, которых я не чувствовала, — ты завалила экзамен?

— Боюсь, что так… — этот экзамен уничтожил меня до основания, окрашивая мир в темные тона и мрак постоянной ноющей боли в груди.

— Зачем же плакать, если всегда можно пересдать? Просто выучи все, как следует и попробуй еще раз, крошка! Только не плачь больше, не плачь…

Вряд ли я захочу попробовать это снова. Этот «экзамен» был для меня слишком жесток и недосягаем, чтобы пытаться пересдать. Во мне больше не было сил и желания что-либо делать, даже просто думать…хотелось уснуть и уже больше никогда не просыпаться, чтобы прекратились эти мучения, эта ноющая боль, которая свернулась калачиком внутри тела, обосновавшись надолго и основательно.

— Больше не буду плакать… — шептала я в ладони бабушки, боясь ее расстроить и спеша уйти из комнаты, чтобы потеряться в своей спальне и просто забыться. Сняв свое пальто, и упав на кровать, я зажмуривалась до ломоты в веках, стараясь уснуть. Просто уснуть, чтобы ничего не помнить, не думать, не знать, не видеть снов. Только знакомый пряный аромат, будоражил кровь, разнося свой яд, словно монстр, выбирающийся из-под кровати, когда его совсем не ждешь…от меня снова пахло Ханом, и этот аромат кружил коконом над моим дрожащим телом, не давая мне прорваться из его плена, заставляя снова и снова видеть перед собой злобные черные глаза даже в этой темноте.

В какой-то момент я все-таки уснула, уставшая от собственной боли и терзаний.

Я поняла это лишь тогда, когда сквозь мой затуманенный от сна разум, прорвался голос Джеки и ее руки, которые осторожно теребили меня за плечо. Укутанная в одеяло, и бережно уложенная на подушку стараниями подруг, я даже не заметила, как за окном уже стало темно, видя пред собой красивые карие глаза подруги:

— Ириска, мы уходим с Джанет и Ники к Сибель.

— Зачем?… — пытаясь вырвать свой мозг из липкого тяжелого сна, я недоуменно приподнялась на локтях, глядя на улыбающуюся подругу.

— Ну что значит «зачем»? Ты ведь помнишь, что у Джанет скоро день рождения?

— Конечно, послезавтра…

— Вот! А кто нам наведет красоту к этому времени? Свободное время есть только вечером, поэтому мы уходим. Будем поздно, нас не жди, сразу ложись спать! — быстро поцеловав и помахав рукой, Джеки закрыла за собой дверь, снова оставляя меня наедине со своими мыслями и ноющей пустотой в груди.

Я не боялась одиночества, я уже привыкла к нему, но в этот вечер мне было как никогда неуютно дома…даже если все было по-прежнему: на кухне пахло едой из кафе, которую девочки принесли с собой, а на втором этаже раздавались приглушенные голоса актеров сериала, который так любила смотреть бабушка. Все было как обычно…кроме меня.

Каждый раз я надеялась на то, что душ смоет с меня все горести, и, выходя из ванной в своем смешном розовом халате с капюшоном и ушками, мне бы хотелось, чтобы я родилась заново из густого пара и аромата чистоты и свежести, словно Афродита из морской пены.

Только, кончено же, вода лишь смысла его стойкий пряный аромат, разбередив рану ее сильнее…

Как жаль, что на душу нельзя наложить повязку, чтобы стало легче дышать.

Нацепив на себя тапочки и вытирая мокрые волосы, я не знала, куда мне деть себя, чувствуя потерянной и одинокой в этом доме, даже если физически не была одна. Не хотелось тревожить бабушку своим присутствием, поэтому, заглянув к ней и убедившись, что у нее все в порядке и в комнате витает хорошее настроение от просмотра любимых героев, я спустилась на кухню, принявшись бездумно убираться, переставляя все с места на место. Только и это не спасало…

Промучившись какое-то время, я все-таки обреченно поплелась в свою спальню снова, понимая, что мне никуда не сбежать от своих чувств и мыслей, и все, что теперь остается — это сидеть на холодном подоконнике и глазеть в черную ночь, раз за разом потирая ноющую грудь холодной рукой.

— Боже! — я отшатнулась назад, ударившись спиной о закрытую за собой дверь спальни, когда поняла, что не одна, и высокая стройная фигура вальяжно сидела на моем стуле, превращая и без того маленькое помещение в совсем уж крошечное.

В полумраке темной комнаты, освещенной лишь ночной лампой, сверкнули черные глаза, и чувственные губы растянулись в полуулыбке, показывая свои ямочки на щеках:

— Не хотел пугать тебя, мавиш.

Я на секунду закрыла глаза, пытаясь понять, это бред, галлюцинации или я начинаю сходить с ума?

Как Хан мог оказаться в моем доме? Мало того! В моей спальне! Вот только дыхание бреда не могло быть таким слышным, как и навязчивый терпкий аромат, который витал незримо над своим хозяином, заполоняя собой все пространство, и подбираясь ко мне плотным туманом, оседающим на кожу.

— Что вы здесь делаете? — выдохнула я, прижимаясь к двери сильнее и судорожно пытаясь понять, что делать теперь. Лучше бы он был просто видением или призраком! Ну, упала бы в обморок, ну ударилась бы, может, отбила бы зад и голову, но зато была совершенно одна, когда пришла бы в себя. А сейчас….что делать сейчас, когда эти жадно блестящие пронзительные глаза смотрели на меня не моргая, словно забираясь под кожу.

— Сижу, — усмехнулся мужчина, как всегда в полном изяществе и в то же время непередаваемой внутренней силы, расстегивая небрежно на своем идеальном пиджаке пуговицы, и распахивая его, чтобы устроится поудобнее.

— …я вижу, что сидите…я спрашиваю, как вы здесь оказались?

— На машине приехал, — его черные глаза сверкнули лукаво и хитро, явно забавляясь моей полной растерянностью и шоком, а оттого полной неспособностью сформулировать собственные мысли правильно. Если мое сердце умерло и было раздавлено им же еще пару часов назад, то, что сейчас билось внутри меня так истерично, и буквально захлебываясь, когда тени от его длинных ресниц падали на скулы этого мистера Совершенства, а глаза лукаво прищурились, веселясь и облизывая меня в моем нелепом почти ребячьем банном халатике?

Я снова закрыла глаза, с трудом удержав себя оттого, чтобы прижать руку к груди, и почувствовать, как колотиться сердце, потому, что нужно было взять себя — в руки, мысли — под контроль, а сердце — отправить в полный нокаут….молчи уже! Зомби! Забилось тут с приходом этой темноты!

— Послушайте, я знаю, что этот город принадлежит вам. Вы тут главный и все такое, но этот дом — частная собственность. МОЯ частная собственность, и вы не можете просто взять и вломиться ко мне без приглашения.

С ума сойти, я это даже вслух сказала, нагло и холодно глядя в эти черные глаза, которые полыхали и переливались в свете лампы, не растеряв своего веселого и лукавого запала, даже от услышанного, лишь только черная бровь выгнулась, когда Хан усмехнулся, чуть подавшись вперед и опираясь локтем о стоящий рядом стол, почти промурлыкал:

— Так вызови полицию, мавиш.

Не обращая внимания на свои подрагивающие ноги, выпрямив спину и откинув назад мокрые черные волосы, под его лукавым пристальным взглядом, я прошествовала в мягких тапочках вперед, тяжело сглотнув, когда не увидела своего телефона на кровати или тумбочке, а в руке Хана, которую он протянул, любезно склонив голову и продолжая наслаждаться представлением от души:

— Прошу.

— Благодарю… — пробормотала я, стараясь взять свой телефон так, чтобы не коснуться даже кончиками пальцев его ладони, а главное не попасть в плен этих темных глаз, которые притягивали, словно магнит своей черной воронкой. Хан снова усмехнулся, откинувшись на стуле и расставив ноги в совершенно расслабленной позе, напоминая наглого, холеного кота, который привык питаться исключительно мидиями, а вместо молока пить розовое шампанское.

Конечно же, я понимала, насколько глупа и безнадежна эта затея, когда набирала номер полиции, ожидая, когда мне ответят, и отчего-то начиная молиться, чтобы было занято. Едва ли это мероприятие закончится чем-либо хорошим…скорей всего, Хан снова будет в ярости, когда приедет полиция. Полиция ничего не сделает, увидев нарушителя порядка. А я еще раз лишусь своего сердца, внезапно воскресшего, когда Хан снова будет убивать меня медленно и изощренно своими злобными колкими глазами, и ядовитыми словами, который врезались в душу роем ржавых стрел.

Вот только после сегодняшнего мне уже было ничего не страшно…так ведь?

Боль не могла стать сильнее, даже если сейчас его глаза полыхали и горели отнюдь не яростью, а губы улыбались задорно и даже без капли язвительности.

Не знаю, как я до сих пор жила с моей невероятной «везучестью», надеясь на то, что судьба хотя бы раз в жизни сможет сделать малюсенький шажочек в мою сторону. Только судьба все время спала или безобразничала. Вот и сейчас, на удивление, но я дозвонилась сразу же, и мне даже ответили сухо и недовольно, выслушав о том, кто я такая и по какому поводу тревожу доблестную полицию.

— Т. е вы нашли в вашем доме незнакомого мужчину? — без каких-либо эмоций повторял за мной полицейский в трубке телефона.

— Да, все верно…. — я покосилась на этого самого мужчину, который улыбался так очаровательно и едва ли не посмеивался вслух, поднявшись со стула, лишь для того, чтобы снять с себя пиджак, повесив его на спинку стула, и снова удобно устроился, расставив свои длинные ноги и принявшись расстегивать пуговки на рукавах, чтобы аккуратно завернуть их до локтя.

— И что он делает сейчас?

Я несколько раз моргнула, едва не выпалив: «Ведет себя так, словно у себя дома, черт побери!», но вслух кратко выдавила:

— Сидит на стуле.

На другом конце связи повисло напряженно и явно недовольное молчание, прежде чем полицейский снова заговорил, явно задергавшись оттого, что я занимаю его драгоценное время:

— Просто сидит? Не бьет мебель? Не пытается напасть? Не ищет нож? Не угрожает?…

Интересно, а его жадный, горячий взгляд, теперь откровенно блуждающий по мне, можно отнести к своего рода угрозе? И как это можно объяснить полицейскому, который начинал откровенно нервничать и злиться?

— Ну…нет.

— Вам знаком этот мужчина?

— Да. Это мистер Хан — отчетливо проговорила я, глядя прямо в эти смешливые глаза, когда Хан лучезарно улыбнулся, выгибая свою резкую черную бровь, качая сокрушенно головой, и явно давая понять, что последнее я сделала не подумавши:

— Ц-ц-ц…

Вот только едва ли этот звук услышал полицейский, который как-то крякнул в трубку, и тут же послышались короткие гудки.

— Зря, мавиш, зря, — веселился этот черноглазый сексуальный нахал, продолжая лучезарно улыбаться и закатывать рукав на второй руке, кидая на меня свои горячие лукавые взгляды, из-под шикарных длинных ресниц, — если бы не знали, кто именно у тебя в доме, то, может даже и приехали бы. Было бы интереснее.

Господи. Я снова прикрыла глаза, чтобы вновь понять, что не сплю и что не нахожусь в бреду, когда, распахнув ресницы, снова увидела перед собой наглое, красивое, улыбающееся лицо и задорно полыхающие глаза, всматриваясь в этого совершенного мужчину, словно увидела его впервые.

А это точно он или брат близнец?…

Что случилось с тем мужчиной, который сегодня метал молнии в своих черных колких глазах, выгоняя меня из своего клуба, словно я была больна проказой, вырывая из моей груди сердце и бросая его себе под ноги? Откуда взялась эта странная игривость и блеск в глазах? Он питается сердцами девственниц, поэтому так цветет и пахнет? Но только если он забыл утро и то, как выгонял меня и рычал, то я еще не забыла…и даже не собиралась делать этого!

Я нахмурилась, когда он тихо рассмеялся, выгибая свои брови и проговорив тихо, сладко и как-то по особенному доверительно, ставя меня просто в тупик своим странным поведением:

— Не смотри на меня так, мавиш….

— … влюблюсь? — сухо и холодно поинтересовалась я, уже не раз слыша эту его коронную фразу, скрещивая руки на груди и хмуро глядя в эти лукавые черные глаза.

— Нет. Уже влюбилась.

Когда я демонстративно фыркнула, едва не закатив глаза от его наглости и самоуверенности, Хан снова рассмеялся сладко и томно, откидываясь назад и глядя на меня так, словно собирался облизать, заставляя сомневаться в реальности происходящего.

— Вы пьяны? — пробормотала я, на всякий случай, отходя назад на пару шагов, мало ли что этот маньяк может вытворить в своем необъяснимо приподнятом настроении, слыша его приглушенный смех и прищуренные глаза, когда мужчина лишь отрицательно покачал головой, с интересом рассматривая меня.

— Вы — оборотень?

— Похож? — надо же, веселью просто не было предела, когда Хан снова рассмеялся, подавшись вперед и снова сокращая расстояние между нами.

— Ну…да. Только какой-то неправильный.

— Неправильный?

— Да. Днем, как зверь, а ночью похож на человека…

— Зверь значит? — его глаза хищно полыхнули, словно подтверждая мои страшные догадки, Хан облизнулся, — мне подходит. Может, даже подскажешь, какой именно зверь?

— Питон! — тут же выпалила я, видя, как улыбка сползла с наглого красивого лица и черные брови удивленно изогнулись, отчего мне впервые захотелось довольно хохотнуть. Обломали красавчика! Ха! Невинно хлопнув ресницами, я сладко улыбнулась, при этом стараясь оставаться холодной и подчеркнуто отрешенной, как это всегда успешно делал сам Хан, — Ожидали услышать что-то другое, мистер Хан?..

— Рассчитывал на тигра или пантеру, — снова усмехнулся он, опять откидываясь на спинку стула, и принявшись зачем-то расстегивать пуговки своей идеально выглаженной совершенно белоснежной рубашке, отчего моя улыбка сползла с лица очень быстро, зато его расцвела снова с новой силой, пока глаза полыхали, глядя на меня снова не отрываясь и не моргая.

Точно зверь. Я снова сделала шаг назад, пытаясь спрятаться от этого взгляда, а еще понять для чего он постепенно раздевается? Жарко стало? Он усмехнулся, когда я принялась одергивать подол своего халата, готовая облачиться в пуховик поверх шубы, чтобы только спрятаться от его пронзительного, жадного, голодного взгляда, который блуждал теперь по мне, совершенно не смущаясь.

Я отгоняла от себя жар и дрожь, натягивая злость и обиду, словно колючее одеяло, цепляясь в него изо всех сил, чтобы эти длинные острые иголки ранили меня глубже, не позволяя душе растаять и отдаться на съедение этого питона. Он не заслужил, черт побери!!!! Мало наорать на меня утром, выгнав словно побирушку, а потом просто прийти и пару раз показать свои сладкие ямочки, от которых моя бедная голова просто шла кругом!

— Иди ко мне, мавиш… — от его чуть хриплого проникновенного голоса, колени снова предательски дрогнули, но я устояла, стараясь не смотреть в эти полыхающие черные глаза, которые подчиняли мою душу себе, затягивая в черную воронку этого жаркого пронзительного взгляда.

— Раздеваться? — хмуро поинтересовалась я, не в силах убрать скрученные на груди руки, словно это могло помочь мне спрятать свою дрожь, видя, как черные глаза Хана полыхнули, словно поймав в свои черные воды луну, а голос стал еще более хриплым, когда он протянул, усмехнувшись одним только уголком губ:

— Так сильно хочется?..

Я бы фыркнула, если была в состоянии лишний раз выдохнуть, отчеканив:

— Сделайте уже, что хотели, и давайте забудем про наш договор, как про страшный сон!..

Резкая черная бровь дернулась, а глаза хищно прищурились, когда Хан усмехнулся:

— Боюсь, одним разом обойтись не получится… — он протянул ко мне ладонь, поманив пальцами и похлопав по своим бедрам, — …иди, мавиш…иди.

И снова я чувствовала себя, как в тот первый раз, стоя перед столом в его кабинете, и не в силах двинуться с места, прожигаемая этими глазами, и совершенно не готовая к чему-то подобному.

И снова Хан сам подался вперед, взяв меня за руки и настойчиво притягивая к себе, заставляя сесть на его колени лицом к лицу, раздвигая мои ноги и обхватывая горячими ладонями за ягодицы, обжигая своим ароматным, пряным дыханием.

Куда он дел мое сердце сегодня утром, где держал его весь день, и каким образом вернул его на один короткий вечер, заставляя меня снова дрожать и задыхаться, не слыша ничего, кроме этого истеричного, захлебывающегося стука?

Я не знала, куда деть свои руки, боясь прикоснуться к нему и ощутить под своими ладонями горячую ароматную кожу, которая была такой красивой и золотистой, выглядывая из под расстегнутой до ремня рубашки.

— Поцелуй, — выдохнул Хан как всегда в свойственной ему приказной манере, отчего его пряное ароматное дыхание попало на мои сжатые губы, а его ладони сжали мою попу сильнее, приподнимая и заставляя проехать по его бедрам вверх, буквально насаживая на то, что бугром выпирало под узкими брюками.

Чувствуя, что начинаю предательски краснеть и вести себя снова, как школьница, я едва могла выдохнуть в его губы:

— …как вы в машине?

— Попробуешь? — Хан чуть подался вперед, легко прикасаясь своими губами, опаляя дыханием так, что его аромат оставался на моих губах, оседая пряным терпким вкусом, глубоким и сочным.

— Сидя? — снова пробормотала я, облизнувшись, и чувствуя, как кожа сделалась «гусиной» от его вкуса, попавшего на язык, словно капелька сочной черешни попала в рот, а его руки сжили меня сильнее, прижимая к его напряженному телу, которое пульсировала в определенной точке…самой напряженной и высокой такой точке, которая располагалась как раз между моими бедрами, словно я сидела на действующем вулкане ей-богу….

— Могу лечь, — его горячие вкусные губы снова коснулись моих, скользнув и чуть прикусывая нижнюю, отчего по телу растеклась томная нега, словно по венам отныне текла не кровь, а раскаленное золото с ароматом корицы и черешни, которое тянуло меня за невидимые ниточки, стекаясь золотыми горячими ручейками внизу живота, где становилось даже больно…словно это золото притягивалось к тому вулкану, на котором я неловко сидела.

— Не надо!

На мой отрывистый испуганный выдох губы Хана снова усмехнулись, касаясь моих, и горячий язык, скользнул, заставляя губы приоткрыться, но не спеша врываться внутрь, словно играя со мной и своим ароматом, переплетая наши дыхания и заставляя дрожать от этого расплавленного золота в моей крови. Его длинные ресницы щекотали, но не опускались ни на секунду, прожигая кожу, и заставляя золото в моей крови носится все быстрее и быстрее, отчего голова кружилась. Я дышала его ароматом, вместо воздуха, ощущала под собой его тело, вместо земли, прикасалась к горячей коже, утопая и пропадая в этом черном блестящем водовороте…

— Целуй, мавиш. — Хан снова легко прикусил мою нижнюю губу, скользнув горячим пряным языком по губам и подавшись вперед там сильно, что пришлось упереться ладонями в его живот, чтобы испуганно остановить, пытаясь справится с дыханием и тем, что мне предстояло сделать, — давай.

Его черные ресницы снова не дрогнули, а глаза были так близко, и смотрели так пронзительно и жадно, что всю смелость сносило, словно бурным течением.

— Ну же… — Хан склонил голову, сжимая мои ягодицы в своих руках до боли, и приподнимая меня снова на себе, заставляя схватиться за его плечи, и податься вперед почти против воли, касаясь его губ. Боже, это было так необычно, но так чертовски приятно! Это было просто волшебно, ощущать, как его губы стали мягкими и податливыми, раскрываясь навстречу и впуская мой несмелый язык.

Это было, словно парить в космосе, в невесомости, где-то на лезвии Ада и Рая, боясь сделать и шага в сторону, но так отчаянно желая провалиться на самую большую глубину, даже если больше я не смогу выбраться никогда.

Только Хан недолго позволил хозяйничать мне, исследуя его языком, отрывисто выдохнув, когда его горячие жадные руки пронеслись по моему телу от ягодиц, вверх по напряженной спине, обхватывая за затылок и путаясь пальцами в мокрых длинных волосах одной рукой, не давая возможности отстраниться и втянуть в легкие воздуха. И прижимая второй к себе так сильно, что я буквально распласталась на его теле.

Его горячий властный язык проникал в меня, заставляя раскрываться и задыхаться, исследуя, ласкаясь и повелевая, унося куда-то в сторону Ада, заставляя золото в крови носится с сумасшедшей скоростью по венам, опьяняя своим ароматом и вкусом.

Он позволил мне вздохнуть воздух, наполненный им, лишь когда неожиданно поднялся на ноги, вместе со мной, поддерживая за ягодицы, отчего я испуганно оплелась руками и ногами о его стройное тело, шумно втягивая в себя кислород, пока не оказалась на лопатках, распластанной на собственной постели под тяжелым телом Хана, нависшим сверху.

— …что вы…. — даже толком выдохнуть не получалось, потому что дыхание не успело восстановиться, а тело снова хотело окунуться в его жар и пряный аромат, когда Хан одним резким движением стянул с себя рубашку, потянувшись ко мне, опаляя своими глазами, жар которых можно было ощутить буквально собственной кожей, и раскрывая полы моего розового халата, отчего я приглушенно вскрикнула, пытаясь прикрыться руками, даже если была в нижнем белье, а не обнаженная. Он не позволил, обхватывая мои запястья сильными ладонями, и убирая руки за голову, нависая надо мной, отчего черные прядки его идеальной прически растрепались, свисая на лоб.

— Боишься? — выдохнул он в мои губы, не отпуская рук, и прижимаясь обнаженным торсом к моему телу, кожа к коже, снова прикусывая губу, и вдавливая в матрас.

— Да… — едва смогла выдохнуть я, даже не понимая, как сама начинаю тянуться к его губам, и видя сладкую улыбку и полыхнувшие глаза. Хан не ответил, скользнув горячими губами по моей щеке, опускаясь по шее, то легко целуя, то прикусывая кожу, то проводя горячим языком, сжимая мои руки до боли, оставляя на коже синяки от своих пальцев, и потираясь горячей кожей живота о мой живот.

— Тела тоже умеют целоваться, мавиш…. — прошептал он, касаясь губами мочки уха и прикусывая ее, отчего мое тело дрогнуло и выгнулось, помимо воли и здравого смысла, собираясь внизу живота тянущей болью, от которой хотелось стонать и умолять сделать что-нибудь….что-нибудь, чтобы только не было так сладостно и больно. Чтобы этот огненный шар внутри меня лопнул, выпуская все это кипящее золото, которое тянуло и сводило с ума.

От тяжести его тела и аромата голова шла кругом. Боюсь, что если бы Хан не держал мои руки, я бы обхватила его, прижимая к себе так крепко, как только могла. Я хотела раствориться в нем, утонуть, пропасть, забыть об этом мире и никогда не вспоминать. Я хотела дышать только этой терпкостью и пряностью, не зная других ароматов. Хотела ощущать только его пьянящий вкус, который дрожал на языке и губах, разливаясь внутри моего тела.

Вернувшись к губам, Хан снова впился в меня жадно, горячо и ненасытно, словно не мог заставить себя остановится, не боясь, что я задохнусь, обхватывая сильными длинными пальцами за подбородок и поворачивая мою голову из стороны в сторону, чтобы проникнуть еще глубже, захватить и пленить меня изнутри, оставляя свою золотую метку в каждой клеточке моего дрожащего, задыхающегося тела.

Я не успела понять, в какой момент Хан опустил мои руки, повернув резко на бок, и вытягиваясь за мной во весь свой рост, обхватывая горячей рукой и прижимая спиной к своей обнаженной груди, пока я лишь судорожно хватала припухшим ртом воздух, пытаясь понять, что произошло, и почему все прекратилось.

— А теперь спи, — послышался сладкий и слегка насмешливый голос Хана, и от его дыхания волосы на моем затылке разметались, а крепкая рука оплела меня сильнее, не отпуская даже тогда, когда он приподнялся, чтобы накинуть на нас одеяло.

— Спать?…

— Угу… — сладко промурлыкал мужчина, будто его совершенно не тревожило то, что упиралось в мои ягодицы, словно стальной кол, сокрытый тонкой тканью узких брюк, но смелости пролепетать: «А как же вы?» не хватило. Наверное, стоило еще добавить: «А как же я?..», потому что в животе было по-прежнему больно и жарко, и это как-то не давало расслабиться и уснуть. Что с этим делать дальше?..

Я не могла расслабиться, чувствуя его руку на себе, и дыхание, которое щекотало шею сзади, отчего по телу снова забегали гусята, делая мою кожу «гусиной». Он был сзади — возбужденный, горячий, властный, большой, жестокий и волнующий. Разве можно было уснуть?!..

— Не спишь? — его губы легко коснулись моей шеи, словно он чувствовал, что это прикосновение даже такое легкое и едва заметное заставляло тело содрогаться, а душу защемляло. Это было одновременно страшно и волнительно, должно быть, поэтому я не смогла ничего ответить ему, лишь покачав осторожно отрицательно головой.

-..хочешь еще? — горячие губы опустились на дрожащую кожу, когда его рука скользнула по моему животу, поглаживая ладонью и поднимаясь вверх, накрывая грудь. Я закрыла глаза, закусив губу, чтобы не выпустить из себя судорожный выдох.

Так. Стоп, Аля! СТОП! Ты растаяла вся, словно шоколадка в его руках…реально растаяла, потому что в трусиках стало определенно влажно! Где твоя злость? Где ярость? Где попытки отбиться?! Т. е ему вот так просто будут прощаться любые зверства?!..Стоит только прижать к себе и поцеловать в шею?!..

Ох….

Кажется, мой тяжелый выдох Хан воспринял иначе, прижимая к себе сильнее, когда его бедра буквально вжались в мои ягодицы, заставляя меня прогнуться вперед, запрокидывая голову, и стоило нечеловеческих усилий, вцепиться в его руку, обнимающую меня, пытаясь ее убрать, чтобы отрывисто прошептать:

— Сплю…я.

Приглушенный смех Хана за моей спиной был словно тянучий мед — сладкий, терпкий, в котором я снова увязла по самое не балуйся, начиная терять весь свой запал.

— Спи, мавиш, спи. Тебе еще понадобятся силы.

Вот только он не отодвинулся и не убрал руки, легко лежащей на моей груди, протяжно выдохнув и, кажется, не собираясь уходить, путая мой бедный растаявший мозг своим ароматом, этим горячим телом и прикосновениями, от которых мне явно долго придется приходить в себя.

Притихнув, я прислушивалась к его глубокому ровному дыханию, отчего его грудь поднималась, вжимаясь в мою спину, а потом плавно отодвигалась на чуть-чуть. Я не могла сомкнуть глаз, глядя на его идеальный пиджак, висящий на моем стареньком убитом стульчике, не веря, что два этих мира могли вот так существовать рядом друг с другом. Мир богатства и роскоши, мир черного и золотого, и мой мир…казалось, что если я закрою глаза, то это все просто исчезнет.

Утро наступило неожиданно и казалось каким-то нереальным…

Я подпрыгнула на своей кровати от едкого звука запищавшего будильника, запутавшись в коконе одеяла, словно меня завернули в него, как сосиску в тесто, заметавшись оттого, что аромат Хана тут же окутал тело, врываясь в мозг картинами прошедшей ночи, словно говоря о том, что это был не сон и не мой бред, пробуждая золото в крови, которое снова отчаянно запульсировало внизу живота, желая вырваться наружу роем золотых бабочек, но не в силах этого сделать.

Застонав, я уткнулась в подушку лицом, втягивая в себя терпкий аромат, чтобы он прошел через все тело, оседая на язык его вкусом.

-..с ума сойти… — прошептала я, обнимая руками подушку, на которой спал Хан, подпрыгнув снова, когда услышала за спиной сладкий и насмешливый:

— Могу вылечить, мавиш.

Зарывшись в подушку, я зажмурилась, чувствуя, как начинаю краснеть и покрываться испариной, боясь просто поднять взгляд на того, кто стоял у моей кровати, очевидно, натягивая на себя пиджак, судя по звукам.

— В обед приедет мой человек за булочками. Подготовьте к 12.

Итак, ночь закончилась.

Человек исправился с восходом солнца, выпуская наружу зверя.

Вернулся холодный, отрешенный Хан, отдающий приказы и не знающий никаких эмоций.

Тот, который способен убить, не зная раскаянья и жалости…

Когда кровать прогнулась оттого, что Хан уперся в нее руками по обе стороны от меня, убирая с моей спины и шеи спутавшиеся на ночь волосы, я задрожала, кусая наволочку, потому что горячие мягкие губы коснулись шеи, проскользив до плеча, словно говоря еще раз о том, что все произошедшее ночью было реальностью с самой первой секунды.

— Вы были всю ночь?… — едва смогла выдохнуть я, чуть приподнимая голову, чтобы не задохнуться, взвизгнув, потому что Хан ущипнул меня за попу, хмыкнув:

— С ума сойти, да?…

Не говоря больше не звука, он просто ушел, прикрыв за собой дверь.

Лишь тогда я смогла поднять голову, тихо прошептав ему вслед:

— А сердце мое оставили или с собой забрали?….

4 глава

Наверное, стоило уже начать привыкать к тому, что настроение Хана предугадать просто невозможно, как и его появления, вот только все-равно я вздрагивала при каждом позвякивании дверного колокольчика в кафе, прислушиваясь к тому, кто же пришел, и безнадежно надеясь услышать знакомый голос.

Второй день подряд приезжали его люди, в одно и то же время, чтобы забрать заказ — булочки с корицей и кофе с ванилью, а еще кисадьи, которые Джеки всегда готовила лично для Рея. Второй день подряд курьер от Хана, молча забирал подготовленный и упакованный заказ, оставляя круглую сумму и отказываясь от сдачи. Только сам Хан не появлялся, не звонил, и больше не приходил….

— Дорогие посетители, напоминаю, что сегодня мы работаем до 16 и закрываемся! — слышала я бодрый и довольный голос Джеки, которая порхала между столиков с жующими людьми, с самого утра пребывая в хорошем настроении, потому что именно сегодня был большой праздник, к которому девочки готовились уже вот как вторую неделю — день рождения нашей Джанет.

Походы по магазинам за новыми платьями, прически и фееричное шоу, которое должно было состояться сегодня, чего я ждала с некоторым опасением, от души радуясь тому, что подруги были искренне счастливы этими приятными хлопотами. Я же находилась пока в странном состоянии где-то между сном и реальности, не в силах понять, где мне хочется быть больше…

— Ириска! Вот последние заказы! — когда Джеки вплыла на кухню, отдавая листик с записями, я лишь улыбнулась, — Джанет ушла домой пораньше, чтобы встретить Сибель. Последние приготовления к балу! Кстати, ты идешь с нами!

-..но, Джеки….

— Никаких «но»! Разве ты не помнишь, что сказала нам Джанет утром? На этот день мы в полном ее распоряжении, как две рабыни! Не будем портить праздник нашей Худышке! В конце — концов, 25 лет бывает раз в жизни!..

Как и 26, и 27, но Джеки была права. Мы не могли испортить это день, после всего, что с нами было.

После всего, что мы пережили за это столь короткое, но такое насыщенное событиями, время.

Сегодня я проснулась оттого, что и Джеки и Джанет лежали рядом, сжимая меня с двух сторон в своих объятьях, сначала перепугав.

— С тебя началась наша новая жизнь, Ириска. Ты — наш ангел-хранитель, хотя мы и не сразу привыкли к твоим белым крылышкам, — улыбалась Джанет, которая в принципе редко выражала свою нежность, отчего слезы задрожали на моих ресницах, и снова вспомнился тот страшный день, который нас объединил.

Я никогда не видела столько жестокости и упрека в людях, до тех пор, пока не попала сюда.

Но тот день был апогеем всего самого жуткого и ужасного, что только я могла представить…

Родители были мертвы.

Кафе приносило одни страдания и унижения…еще над душой висел этот долг Хану…

Я научилась передвигаться до дома быстро и почти незаметно, чтобы люди не видели меня, и не было возможности причинить какой-нибудь вред…

Но то, что я увидела в тот день не дало мне пройти мимо…

Даже если потом пришлось долго лечить свои раны.

От криков и ругани большого темного мужчины, люди с интересом выглядывали даже из окон, едва не вываливаясь, и я остановилась за углом дома, понимая, что самым лучшим будет обойти это место, как можно дальше. Меня и так не любили, и воспринимали в штыки, даже если я просто проходила мимо обычных на вид спокойных людей, а тут какой-то маньяк, который орал, словно его резали, извергая из себя десятки ругательств, запинывая ногами кого-то, кто лежал внизу….

….я покрылась холодным потом, когда увидела, что на земле лежит девушка, закрывая голову руками и содрогаясь от каждого жуткого удара, закрывая собственным телом малышку лет 4, которая рыдала, хватаясь за женщину маленькими ручками.

И никто не пытался им помочь…никто…

Я не знаю, откуда во мне появилась смелость и это безумие, когда я побежала вперед, не помня себя, пытаясь оттащить от девушки этого обезумевшего мужчину, пытаясь докричаться, но с ужасом понимая, что я слишком маленькая и незаметная не только для него, но для собирающейся толпы, которой было проще снимать на телефон происходящее, чем попытаться помочь.

Он отбросил меня вперед к девушке и малышке, даже не напрягаясь, принявшись пинать и бить руками еще сильнее, теперь и меня, когда я повалилась на мокрый холодный асфальт, увидев неожиданно глаза той, что закрывала собой девочку.

Та самая девушка, которая впервые ударила меня с такой силой, что я не просто упала, но и содрала себе в кровь руки и колени, разбив губу, лишь только потому, что я пыталась сказать ей, что на молодом человеке, который шел с ней за руку, прилипла грязь на рукав куртки. Видимо, это и был тот самый молодой человек, которого она так отчаянно и жестоко «защищала» от меня когда-то.

Я никогда не смогла бы забыть этих распахнутых карих глаз, в которых стояли слезы, мольба, стыд, безысходность и паника, когда она поняла, кто именно бросался на ее мужа, не в силах защитить ее и маленькую дочь.

Никогда не смогла бы забыть, как ее разбитые в кровь губы шептали что-то, закрывая головку малышки руками, чтобы ей случайно не попасть под удар.

Никогда не смогла бы забыть, как мы лежали на мокрой дороге, хватаясь друг за друга и закрывая спинами рыдающую испуганную малышку, содрогаясь от ударов и криков мужчины….

Никогда не смогла бы забыть, как бежала к нам большая высокая девушка.

Единственная, кто смог отбросить мужчину от нас с такой силой, что он сам повалился на землю, замолчав оттого, что был ошарашен. Сколько бы потом он не пытался встать и снова кинуться к нам, девушка не пускала его, нанося удары с такой точностью и скоростью, словно была бойцом, крича нам, чтобы мы забирали малышку и уходили, как можно скорее…

Я привела их к себе, не в силах отпустить и оставить без помощи…

Так в моей жизни появились Джеки, ее сладкая малышка Ники и наша боевая грозная Джанет.

В ту ночь мы не могли уснуть, рыдая и обустраивая комнаты для девочек.

Чтобы Ники забыла о произошедшем, мы испекли шоколадный торт с розовой глазурью, о котором она мечтала, уложив Ники спать, лишь когда она поела и свернулась в дрожащих руках своей мамы.

Остаток ночи мы собирали разбросанные по всей улице вещи Джеки и Ники, которые были не просто раскиданы тем сумасшедшим, а специально втоптаны в грязь и лужи. До самого утра мы стирали и сушили вещи, скованно переговариваясь и стараясь познакомиться, когда я понимала, что девушки чувствуют себя неудобно рядом со мной. Ведь я была белой вороной….не такой, как все. Не такой, как они..

Спустя пару дней я проснулась в своей кровати, с ужасом ощущая, что рядом со мной кто-то был.

Только это были мои девочки. Тогда впервые мы обнялись, позабыв про прошлое и пообещав друг другу, что отныне мы будем вместе, и будем смотреть только вперед.

Только благодаря тому, что Джеки и Джанет стали помогать с кафе, дела пошли намного лучше, а копилка, которую мы подготовили для оплаты за аренду, стала медленно, но верно пополняться.

Я вздрогнула, выпадая в реальность, и вытирая непрошенные слезы от этих и жутких воспоминаний, когда Джанет снова была на кухне, снимая свой передник и радостно что-то напевая себе под нос.

— Ириска, вынесешь последний заказ и закроешься. Сибель уже у нас, и я уйду пораньше. В кафе остался последний посетитель, вывеску, что закрыто я уже повесила.

— Конечно, иди, Дорогая.

Улыбнувшись и подмигнув подруге, которая, поцеловав меня, убежала, на ходу натягивая на себя куртку, я выдохнула, поправив свой передник и черную юбку, чтобы выйти в зал, чего я делать категорически не любила.

Осторожно шагая вперед, неся в руках поднос с тарелками, я увидела мужчину, который занял любимый столик Хана — если можно было так сказать, учитывая, что Хан сидел за ним тот единственный раз, что приходил — споткнувшись у самой стойки администратора и пытаясь совладать со своим удивлением, потому что он не был темнокожим….

Сложив руки на столе, облаченный в серый свитер и черную кожаную куртку он был светлым, как и я, короткие волосы отдавали рыжиной, и это все, что можно было понять с первого взгляда….длинные ноги в простых джинсах. Кажется, довольно высокий…острые скулы. Серая щетина.

И колкие серые глаза, которые буквально впились в меня, рассматривая с интересом и даже какой-то не передаваемой наглостью, когда губы мужчины вдруг растянулись в широкой хищной улыбке, и светлая бровь дернулась, чуть приподнимаясь:

— Ваааааай, а вот и наш белый ангел в этом черном мире грязи и пошлости. Алия. Рад знакомству.

Я остановилась, пока не в силах понять, как реагировать на этого странного мужчину, который меня откуда-то знал, а вот я его — нет….и как-то он совершенно не походил на старого друга или хотя бы того, кому можно доверять, или быть попросту радой.

— Ну же, иди, — откинувшись на спинку небольшого дивана, он улыбался так, словно был хозяином этого места, а я всего лишь мелкой рыбкой, случайно заплывшей в его холодный серый океан.

Так. Стоп. Кафе мое….

… ладно. Не мое. Хана. Но у меня в аренде.

Этот мужчина всего лишь клиент.

Мало ли, что знает мое имя — странно будет не знать имя практически единственной белой девушки, жившей на несколько кварталов, где проживали только темнокожие люди. Звезда прям!..

— Добрый вечер. Ваш заказ готов, — взяв себя в руки, я прошагала до его столика, понимая, что в кафе кроме него были другие люди. Тоже белые мужчины. Пять или шесть. В темных очках. Прям самая настоящая «белая» мафия, — Картофель фри, рыба в кляре и овощной салат.

Осторожно расставляя тарелки с горячей едой, я ощущала на себе его пристальный взгляд, который скользил от макушки до коленок, и то только потому, что за столиком моих пяток ему было не рассмотреть.

— Отлично, выглядит очень аппетитно, — протянул весьма двусмысленно этот наглый мужчина, глядя явно не в тарелки, а куда-то в область моей многострадальной попы, отчего язвительно хотелось заявить, что данные «булочки» уже заняты! И даже не простым смертным! А демоном в облике одного мужчины с черными глазами, чье золото и аромат были в каждой клеточке моего тела.

— Приятного аппетита, — пробормотала я, собираясь уже уходить, когда мужчина потянулся вперед, пытаясь заглянуть мне в глаза своим акульим серым взглядом.

— …даже не интересно, откуда я тебя знаю?

— Нет. Меня многие здесь знают, — сухо проговорила я, видя, как мужчина снова широко улыбнулся, обнажив все 32 свои зуба, отчего в его глазах словно загорелись искорки.

— Забавная девочка.

— Прошу прощения, но у меня много работы… — не знаю почему, но я не хотела оставаться в этом зале рядом с этим странным человеком, который смотрел на меня слишком откровенно.

— Только я остался, — снова улыбнулся он, откидываясь назад, и, видя, как я посмотрела на остальных мужчин, лишь отмахнулся, — оставь. Они со мной и не голодны.

Взяв вилку и подцепив длинную обжаренную картошину, мужчина удовлетворенно хмыкнул, немного помолчав, прежде чем снова обратился ко мне, уже не улыбаясь и не пытаясь выглядеть игривым:

— Не думаешь, что тебе здесь не место, Алия?…

— …как и вам….

Он усмехнулся, бросив на меня колкий, но явно заинтересованный взгляд.

— Забааааавная…

— …вы повторяетесь, мистер.

Мужчина хохотнул, отправив в рот еще одну картошину.

— Почему не уедешь отсюда?

Глядя на то, как он ест, я чувствовала себя странно…

Страха не было. В голове было как-то пусто. Словно мозг и тело так устали от извечного напряжения и состояния постоянной готовности к беде, что просто отключились. Отчетливо и ясно, я понимала лишь одно — кто бы он не был, зачем бы он не пришел — я не смогу помешать ему и вряд ли смогу остановить в одиночку.

— Нет возможности уехать, — сухо ответила я, не собираясь обсуждать свою жизнь с посторонним излишне глазастым и любопытным мужчиной.

— А если бы появилась? Уехала?…

Господи, к чему эти бессмысленные разговоры? Я даже мечтать об этом перестала, когда поняла, что у меня в принципе здесь нет никаких возможностей. Ничего нет. Кроме бабушки и моих девочек.

….и огромного долга.

— Молчишь? — мужчина хмыкнул, снова перекусив картошкой, и поднимая на меня свои серые хищные глаза, подперев щеку своей рукой, не выпуская вилку, — Задумалась? А знаешь почему? Когда человек знает, чего хочет, то отвечает без промедления. А если начинает думать, то в его голове туман и мрак…Кто путает твой мозг, девочка? Хан?

Я вздрогнула, словно золото Хана в моей крови вспыхнуло, противясь этому пронзительному серому взгляду, воспламеняя кровь и заставляя сердце отяжелеть и задрожать. Сложно сказать изменилась ли я в лице или осталась прежней, но этот мужчина снова хищно усмехнулся, с интересом подавшись вперед:

— Он значит. Хорошо его знаешь? — в этот раз губы наглеца выгнулись с явной издевкой, и рыжевато-серая густая бровь снова выгнулась, — Имя знаешь? Возраст? Где живет? Чем занимается, кроме того, что убивает и мучает людей для своих грязных целей?….

К горлу подступила тошнота, которая не смогла раствориться в золоте моей крови.

Да, Хан не был принцем на белом коне.

Он был плохим человеком.

Очень плохим

….но я была заражена им слишком сильно

….его чернотой, его золотом…его ароматом.

Его ложью.

— Знаешь, сколько у него таких, как ты глупых дурочек, которых он имеет, где хочет и когда хочет?

— Знаю.

Мужчина довольно хохотнул, сверкнув глазами, словно в них была еще одна вилка, по типу трезубца. Посейдон прямо таки мать его….

— Умница. А ты не так глупа, как можно подумать, глядя в эти глазки. Скажи, твои родители не учили тебя, что доверять малознакомым мужчинам опасно?

В душе разлилась ядовитая пустота, словно я только что вспомнила, что во мне больше не было сердца. Не слишком ли он много берет на себя, пытаясь влезть в мою жизнь и особенно, вспоминая моих умерших родителей, которые никогда в жизни не касались этой грязи и жестокости, что я видела в наглых серых глазах и этом мире Хана и ему подобным?

— Мои родители учили меня не разговаривать с незнакомыми мужчинами. Приятного аппетита.

Не говоря больше ни слова, я просто развернулась и гордо прошествовала до кухни, слыша за спиной его сухой смешок.

Я старалась не обращать внимания на то, как дрожат мои руки, и настолько стало тяжело дышать.

Моего сердца больше нет…тогда почему было так чертовски больно в груди?

Что такое тяжелое и колючее дрожало внутри меня, поднимаясь по горлу и стараясь вырваться наружу? Пусть оно задушит меня прямо сейчас. Пусть убьет и все это закончится.

Пусть не даст первым слезинкам скататься по холодным щекам….

Пусть вырвет из головы эти ядовитые слова, сказанные тем мужчиной.

Да, я знала. Господи, я ЗНАЛА! Знала, что у него целый гарем, в котором одна красивее другой!..

В конце — концов, он же Хан…ему по статусу положено иметь вереницу красавиц…

Пусть будут…будь они все прокляты! Пусть это никогда не коснется меня!..

Только не так…не так сильно. Не так больно.

— Спасибо за рыбку, ангелочек! Не потеряй свои крылышки по пути в Ад!..

Я закрыла глаза, глубоко втянув в себя воздух, содрогнувшись оттого, что в легкие попал запах пряной корицы. Хана не было рядом, но рядом было все то, что напоминало о нем каждую секунду, не давая мне дышать, не позволяя даже выдавить из себя язвительный ответ.

Проблема была в том, что в каждом своем ядовитом слове мужчина был совершенно прав.

Именно потому эта правда так меня ранила. Он был прав во всем с самого начала.

Я еще долго не могла пошевелиться, не в силах выдохнуть из легких воздух, не в силах его вдохнуть, пока не затрезвонил мой телефон, приводя мозг в сознание.

— Ириска! Мы тебя уже заждались! Давай, беги скорее домой! Времени в обрез, не заставляй Джанет сегодня нервничать!…

— Да, Джеки, уже выхожу.

Схватив свое пальто, я быстро натянула его, выходя из кухни в поисках ключей от кафе на стойке администратора, увидев, как под одним из бокалов лежали 1000 баксов.

Щедрость за наглость и испорченный день?…

Вроде не тунца в золоте заказывал.

Брезгливо запихав деньги в копилку для аренды, я поспешила домой, потому что мое настроение и мысли не должны были коснуться тех, кто ничего не подозревал и не был виноват в моих бессмысленных душевных терзаниях. Я не имела права испортить праздник Джанет…даже если не поняла, как дошла до дома, натянув на лицо улыбку, слыша довольные и взволнованные голоса подруг за дверью.

Нет, Хан, я не позволю тебе испортить этот день…

Хватит того, что я лишилась сердца. Этой цены было вполне достаточно. Более чем.

— Ириска! Мы тебя уже заждались! — тут же заулыбалась счастливая Джеки, расхаживая в коротком халатике и с бигуди на голове, запихивая в рот кусочек праздничного тортика, который мы приготовили в тайне от Джанет, к счастью, не замечая, что я была сама своя, но старательно улыбалась, — Давай уже! Раздевайся! У нас остался час на сборы и на бал!..

Я недоуменно улыбалась, позволяя стянуть с себя пальто и даже туфли и запихать на второй этаж в спальню девочек:

— Бал — это прекрасно, но при чем здесь я?..

— При том, что ты идешь с нами, детка!

Мне не дали споткнуться или возмутиться, плотно закрывая за нами двери и усаживая на кресло возле комода, усыпанного косметикой, на котором стояло единственное в нашем доме совершенно целое зеркало.

— …не думаю, что это хорошая идея… — бормотала я, глядя на отражение, в котором Джеки деловито распускала мои волосы, и расставляла рядом какие-то баночки и скляночки с тенями и чем-то еще, — вы ведь знаете, как ко мне относятся люди…а там общественное место и…

— Т.е ты действительно сомневаешься в том, что я смогу защитить тебя, Ириска?

Джанет даже не нужно было выпрямляться во всей свой рост, часто равный даже мужскому, и упираться мощными кулаками в округлые бедра. Она просто сидела на кровати, аккуратно крася свои ногти, и глядя на меня пронзительно и так лукаво.

— Нет, конечно нет, — улыбнулась я, позволяя Джеки крутить себя, словно куклу, пока она что-то делала с моими волосами, отворачивая меня от зеркала.

— Вы сегодня обе только мои, не забывайте! Поэтому идем, куда я хочу и делаем, что мне хочется!

Мы лишь закивали с Джеки в ответ, как бы страшно и провокационно это не звучало, погрузившись каждый в свои мысли…вот только мысли Джеки были явно какие-то хорошие и радостные, судя по тому, что подруга что-то сладко напевала себе под напудренный носик, иногда начиная даже пританцовывать, что-то делая с моими волосами.

— Только давай с крыши без парашюта прыгать не будем, на остальное я согласна, — хихикала Джеки, весело косясь на фыркающую Джанет.

У меня же даже не было сил, чтобы спросить, на кого я буду похожа после ее «Космо-терапии». Из головы не выходил этот сероглазый мужчина, его слова ….и Хан.

Разве было для меня новостью все то, о чем он говорил?

Вовсе нет. Но я до сих пор не понимала, почему это так задевает меня, почему так разъедает изнутри, словно золото в крови не могло спасти меня от этого яда чьих-то слов.

«Хорошо его знаешь? Имя знаешь? Возраст? Где живет? Чем занимается, кроме того, что убивает и мучает людей для своих грязных целей?….»

Я закрыла глаза, чувствуя, как ресницы отпечатались на щеках, задрожав.

Я не знала ничего о нем, не знала, но было страшно от другого — мне было это безразлично. Что бы он делала, как бы себя не называл, с кем бы не был….все, что я хотела — это видеть его черные глаза, ощущать его аромат…я хотела сгинуть в этой пропасти, утонуть, умереть, захлебнуться и больше ничего не знать, не понимать и не помнить.

Если бы только у меня была эта возможность.

Если бы только мой мозг можно было потерять так же, как мое сердце.

— …что вы знаете о Хане? — проговорила я так тихо, что надеялась, что подруги меня просто не услышат.

Услышали. Потому что рука Джеки застыла надо мной с плойкой на несколько секунд и сладкая песня прекратилась, отчего я поморщилась.

Зря я это сказала вслух. Как теперь объяснить, откуда у меня взялись эти мысли?

— Боишься его, Ириска? На следующей неделе платить аренду, я помню, — Джанет спустила ноги на пол, уперевшись локтями в колени и, глядя на меня сквозь свисавшие пряди моих волос, над которыми продолжала колдовать Джеки, — не бойся. Мы почти всю сумму собрали. Осталось уже немного. В конце — концов, унесешь ему все, что есть, пусть хоть проценты не считает. А что о нем знаю, — подруга нахмурилась, сосредоточенно уставившись в пол, словно там могло быть что-то написано о Хане, не замечая, и не слыша, как отчего-то заколотилось мое сердце, словно дальнейшие слова подруги смогли бы приблизить меня к нему, — о нем мало что известно. То, что знают все, больше похоже на какие-то легенды прям, ей-богу! Где родился и как родился не знаю, но знаю, что его мама была не то арабка, не то турчанка….

— Турчанка, — закивала головой Джеки быстро, — по нему же и видно, что он восточных кровей.

— А отец? — пыталась я смотреть на подруг, сквозь свисающие на лицо волосы, благодарная им за то, что теперь никто не мог рассмотреть мой предательски вспыхнувший румянец, словно золото в крови стало нагреваться, разнося жар по телу.

— Про отца ничего никогда не слышала, но знаю, что после смерти матери он попал в детский дом. Сколько ему было не скажу, но меньше 7 точно.

Не знаю, было ли мое сердце в груди или где-то еще, но оно дрогнуло так сильно и громко, что я содрогнулась всем телом, почувствовав, как руки стали холодными. Перед глазами стоял маленький черноглазый мальчик, потерявший своих родных так рано. Маленький, хрупкий и потерянный в этом огромном агрессивном мире, в котором он был лишним…как и я.

— Сама можешь представить, через что ему пришлось пройти, поскольку он был не такой, как все, — словно подтверждая мои самые страшные предположения, проговорила Джанет, поднимая свои глаза от пола и глядя на меня сквозь волосы, — над ним издевались, как могли, и я слышала, что только Рей был всегда рядом.

— …потому что Рей сам метис, — быстро добавила Джеки, отчего-то явно взволновавшись.

Тошнота снова медленно, но верно поднималась из темноты живота по горлу, разъедая все внутри.

Страшно было представить, через что пришлось пройти Хану с самого раннего детства. Через какие унижения и издевательства окружающих, когда рядом не было никого, кто смог бы поддержать и протянуть руку помощи.

— Говорят, что у него от матери оставалось какое-то золотое украшение, за которым все охотились, когда узнали. Слышала, что его избивали, но никак не могли найти его…а потом. Не знаю, что случилось, но точно знаю, что он едва не получил судимость за то, что покалечил парня, который пытался отобрать эту вещицу. Его не посадили только потому, что он был слишком мал.

Как можно тише я постаралась выдохнуть из своих легких вибрирующий воздух, чтобы попробовать дышать, слишком ярко и натурально всё представляя, видя, как Джеки активно кивала головой на рассказ Джанет, вдруг тоже заговорив:

— А я еще слышала, что в дет. доме было всего два пути, чтобы выйти хотя бы немного нормальным — либо стать баскетболистом, либо боксером, у остальных шансов просто не было. Но именно по этой причине попасть в эти секции могли только те дети, которые хорошо учились и вели себя не хуже остальных. После случившегося Хана бы туда просто не взяли, но вроде бы сам тренер по боксу нашел его и сказал, что будет заниматься с ним лично…

Я снова смогла лишь шумно выдохнуть, чувствуя трепет внутри, но не в силах выдавить из себя и слова, боясь прервать подруг, которые вспоминали все больше и больше подробностей о Хане.

— Да! Мой кузен тоже ходил к тому тренеру! — активно закивала головой Джанет, — Родители платили за него бешеные деньги, надеясь, что из сына получится знаменитый боксер, типа Тайсона, но он получил травму и все закончилось. Так вот, он рассказывал, что тренер очень любил Хана. Говорил, что в мужчине главное не мышцы, а стойкость, и что в Хане он увидел именно то, чего не было больше ни в ком — его вера и несломленность не смотря ни на что.

— Да-да! А еще я слышала, что коронной фразой Хана на каждом раунде была «тебе придется меня убить, чтобы победить»! И его никто не мог победить, девочки! Представляете? Никто!

— Вот это уже больше похоже на легенду! — фыркнула Джанет, закатив глаза, — Не такой он и большой, чтобы побеждать всегда и всех! Но, да, я тоже слышала, что он побеждал часто не столько из-за силы, сколько из-за своей хитрости и выносливости. Вроде поначалу они с Реем даже участвовали в боях без правил, и там заработали много денег.

— …а как он стал бандитом?… — едва смогла проговорить я, видя, как подруги почти одновременно пожали плечами.

— Точно не знаю, но вроде на какое-то время он уезжал из города, а когда вернулся, был уже не простым боксером, а таким, каким мы все его знаем сейчас.

— Я слышала, что он убил какого-то бандитского шишку и занял его место. Вернувшись в город, он продолжил всех подминать под себя…

— И у него это очень быстро получилось, — хмыкнула Джанет, — Джан, помнишь, у нас тогда были эти…Большой Джо и второй, не помню, как его там…так вот никого не стало, после того, как Хан приехал.

В животе стало снова темно, пусто и страшно, от мысли о том, что могло случиться, когда я едва прошептала:

— …и что стало с теми людьми? Он их….убил?…

— Неееет, — Джеки наконец убрала последние прядки с моего лица, отчего волосы рассыпались по спине до самых ягодиц, — все они живы, просто почему-то стали работать на Хана.

— Почему-то, — хохотнула Джанет, все свое внимание снова отдав на покраску своих ноготков, — кому жизнь дорога не рискнет пойти против слова Хана! Даже если он не один из нас.

Всю свою сложную и страшную жизнь он прожил в этом городе, но так и не смог стать одним из них. Чего уж про меня говорить…я даже не была метисом.

Продолжая сидеть на стуле, отданная вся без остатка в руки Джеки, которая порхала вокруг меня, занявшись моим макияжем, при этом, не давая мне даже возможности увидеть себя в процессе, отчего было страшно и волнительно одновременно, я снова погрузилась в мысли о Хане.

Его жутком детстве, и том странном мужчине, который отчего-то явно приходил в кафе не просто ради рыбки и того, чтобы выложить 1000 баксов за обычный обед в самой обычной забегаловке.

Даже такой белой и такой наивной девчонке, как я, было понятно, что тот сероглазый незнакомец, очевидно, был каким-то недругом Хана…только зачем он пришел ко мне?…Думал, что я о нем знаю что-то особенное и обязательно поделюсь этой информацией с ним?

Я едва не фыркнула вслух, прилежно закрывая и закатывая глаза по первому слову Джеки, которая к моему макияжу решила подойти со всей своей страстностью и ответственностью, отчего я просто боялась смотреть на себя в зеркало, боясь просто не узнать, даже если подруга приглушенно взвизгнула от восторга своих титанических стараний, толкнув в бок подошедшую Джанет, которая тоже рассматривала меня, прищурившись, и словно пытаясь под слоем штукатурки разыскать меня.

— Смотри! Как куколка! Красотка моя! — пищала Джеки довольно, почти прыгая вокруг меня, — Глазища-то какие! Каждое утро буду тебя красить!

Ой, вот только этого мне для полного счастья не хватало! Я опасливо покосилась на Джанет, которая выдвинула меня вместе со стулом на середину комнаты, принявшись ходить кругами, тщательно осматривая и прицокивая языком, то ли в радости, то ли наоборот, выражая, что все пошло не так, как планировалось Джеки.

— Джанет, скажи хоть слово, я на себя смотреть боюсь, — прошептала я подруге, слыша, как шикнула Джеки обиженно, — там…под этим всем…есть я?….

От хохота Джанет, мои колени дрогнули, и захотелось первым делом сбегать до ванны, чтобы умыться, не глядя на себя в зеркало, чтобы случайно не испугаться.

— Есть, Ириска, есть ты, — наконец выдавила Джанет, склонившись, чтобы ущипнуть меня за мочку уха, — Красивая Ириска. Сексуальная Ириска. Тебя точно не узнают в баре, можешь не переживать…одевайтесь уже! Мы и так опаздываем! Скоро такси приедет!

Так. Ладно. Если даже Джанет сказала, что неплохо…кажется, можно было обернуться и посмотреться в зеркало, не пытаясь найти валерьянку, по крайней мере, пока что.

Покосившись в зеркало через плечо, я ахнула.

Нет, плохо не было, в целом было похоже на меня, вот только я казалась какой-то моделью с обложки, не меньше! Идеально накрашенные глаза с черными стрелочками, отчего взгляд становился каким-то глубоким и даже немного томным…это действительно была я и не я. Мои волосы были совершенно прямые, струясь, словно черный водопад по плечам, окутывая тело до самых бедер.

— Нравится? — радостное улыбающееся лицо Джеки появилось надо мной в зеркале, поправляя черные прядки у лица, пока я в полном шоке пыталась привыкнуть к собственному виду, такому непривычному, но такому подчеркнуто соблазнительному. Я пока была не в состоянии говорить, лишь закивав в ответ, видя, как подруга рассмеялась, стаскивая меня со стула, чтобы теперь заняться моей одеждой.

Вобщем, из дома я выходила в полном шоке от собственного вида, облаченная в короткое черное платье, очень похожее на то, что было от Хана, чулки и классические остроносые ботфорты на высоченном каблуке, на которых правда было ходить куда удобнее, чем на таких же каблуках только в туфлях. По крайней мере, хотя бы пальто было мое, и прикрывало мой дрожащий зад, когда мы выходили из дома, под слова Джеки о том, что я если я хочу хотя бы немного слиться с толпой, то должна выглядеть именно так и никак иначе, и пусть народ косится и любуется, это их проблемы, но не мои.

А я все-равно боялась, что у меня проблем будет гораздо больше, чем у кого бы то не было, молча садясь в такси на заднее сиденье рядом с Джанет, которая бросила грозный взгляд на водителя — темнокожего мужчину, что проводил меня долгим непонятным взглядом от порога до самого сиденья.

— Только вякни, и ты удивишься, в каком месте может оказаться твой язык!

Покосившись на габариты Джанет и ее хмурый взгляд, мужчина откашлялся, тут же уставившись вперед, старательно не обращая внимания на то, как хихикнула Джеки, устроившаяся рядом с ним на переднем сидении.

Опустив глаза, я смотрела на собственные сжатые на коленях руки, не замечая, как за темным окном проносятся огни вечернего города, который уже погрузился в темноту, находясь в какой-то прострации, и морально пытаясь приготовиться к тому, что скоро я окажусь в толпе тел, которые будут смотреть с ненавистью и презрением, даже не смотря на то, что сегодня я выглядела совсем иначе.

Хан не смог стать частью этого города за столько лет, и я не смогу…

Боксер! Подумать только.

Вот бы увидеть его в те времена, когда он выходил на ринг, терзая своих соперников несломленными черными глазами. Кажется, теперь становилось отчасти понятно, почему он такой холодный и замкнутый, но лишь отчасти…

Я вздрогнула, услышав голос Джеки, которая проворковала спереди:

— Я расплачусь! С тебя плата за вход в бар!

Мы уже приехали? А долго ехали? Я снова так погрузилась в свои мысли об этих черных глазах и их прошлом, что выпала из жизни, закопошившись и пытаясь не выпасть из короткого платья, пока вылезала из машины, тяжело сглотнув, потому, что за моей спиной раздавались отчетливые звуки музыки и приглушенных голосов.

Теперь нужно было глубоко вдохнуть, выдохнуть и сделать вид, что у меня все хорошо.

И я даже вздохнула, пытаясь нацепить на себя улыбку, обернувшись через плечо на Джеки, которая радостно что-то ворковала, застыв в полном недоумении и панике, потому что внезапно поняла, куда именно мы приехали.

Бар Хана!

Даже если я никогда не видела это место ночью, не смогла бы спутать его ни с чем другим!

У входа стояли трое мужчин, один из которых был Рей. Охрана, которая решала, кого запускать внутрь, а кого нет, отчего сердце провалилось куда-то под коленную чашечку, застонав и забившись отчаянно и испуганно.

— Нет! — пискнула я, цепляясь пальцами за дверцу такси, видя, как на моя покосился водитель, выглядывая поверх приоткрытого стекла.

— Подождать?

— Нет, — невозмутимо ответила Джанет, начиная хмуриться и, подходя ближе ко мне, возвышаясь надо мной во весь свой немалый рост, — Ириска, что случилось? Отцепись от машины! Не хватило еще платить за ожидание!

— Это. Бар. ХАНА! — прошептала я, запрокидывая голову вверх и умоляюще изогнув брови, отчего подруга нахмурилась еще сильнее, явно растерявшись и ничего не понимая.

— Я знаю, что это его бар. Самый дорогой, самый шикарный бар в нашем городе. Именно сюда мы и собирались. У нас есть деньги, не переживай.

Если бы дело было только в этом! В данном случае деньги меня волновали меньше всего, а вот хозяин этого заведения, который способен убить одним лишь взглядом злых глаз волновал так, что в горле в миг пересохло.

— Ириска, отпусти уже машину! — сильные большие руки Джанет, настойчиво отцепляли мои холодные дрожащие пальцы от дверцы, кивая недовольно бурчащему водителю, — Вали, дядя! Господи, да что с тобой такое?…

Подруга, сжала мои ладони в своих руках, словно пытаясь отогреть, пока мой мозг метался в поисках спасения, а глаза замечали, что Рей углядел нас, чуть прищурившись и нахмурившись.

— …я не могу, — прошептала я, старательно делая вид, что не вижу Рея и его пристального изучающего взгляда, пока подруги крутились возле меня, заглядывая в глаза и пытаясь успокоить.

— Почему? Боишься его? — Джанет, приобняла меня своей большой рукой, склонив голову вниз и заглядывая в мое побледневшее лицо, — не бойся. Я копила деньги на свой день рождения, чтобы отметить его именно здесь несколько месяцев, так что не разрушай мою мечту! Это общественное место, сюда могут входить только проверенные люди, всякое отрепье, которое может орать и бросаться в драку, сюда просто не пройдет. Здесь куча охраны. Здесь ты в безопасности, Ириска. Это лучшее место в городе. И никто не может запретить тебе войти

Может. Хан. И, кажется, он это сделал, когда я была здесь в последний раз.

Очень-очень неудачный последний раз!

Рисковать еще раз своей психикой, нервами и раздавленным сердцем, которое едва-едва стало восстанавливаться, я больше не хотела, вот только, как могла это все объяснить девочкам? Зная Джанет, было страшно рассказывать ей подобные вещи, потому что иначе ее не остановит никакая охрана…она будет кричать и отбиваться пока не разыщет Хана и не выскажет ему все в самой своей грубой и откровенной манере. Едва ли он будет в восторге!..

— Послушай меня, — тяжело выдохнув, Джанет повернула меня к себе лицом, осторожно поправляя прядки волос на лице, — знаешь, что говорил учитель по боксу? Своих врагов не нужно бояться. Их нужно уважать, и им нужно соответствовать. Он был мудрым и хорошим человеком, Ириска. Прислушайся к этим словам. Хан противник, которого нужно заслужить. Он достойный соперник, даже не смотря на свое прошлое, поэтому его не нужно бояться, нужно быть ему под стать. Хорошо?…

Я медленно кивнула, покосившись на Рея, который теперь смотрел на нас в открытую, не отводя своих глаз и явно пытаясь понять, что у нас происходит. И почему мы толчемся от всех в стороне, шушукаясь и держась за руки, словно собираемся устроить прямо у входа сеанс группового откровения, как часть клуба анонимных алкоголиков не иначе!

Странно, но слова Джанет подействовали на меня как-то успокаивающе, даже если я никогда не воспринимала Хана своим врагом. Упаси от этого все Святые! Потому что вот уж кого, а такого врага никому и в страшном сне не пожелаешь!

— Джанет?

— Ммм?.. — подруга тянул меня за собой, петляя между людьми, которые не просто столпились, а выстроились в аккуратную очередь ко входу, приглушенно разговаривая и пританцовывая в такт доносящейся из-за стен музыки.

— Откуда ты знаешь, что говорил тренер?

— Он ведь тренировал моего кузена, помнишь? Я даже с уроков сбегала и пряталась под кроватью, чтобы просто понаблюдать и послушать за ними, а когда он уходил, я закрывалась у себя и пыталась повторить все то, чему он учил Шона. Мне всегда нравился бокс….да и в школе у меня не было другого увлечения. Я и в детстве была большой и тучной, о чем дети не могли умолчать, тыкая пальцами и издеваясь. Зато после первого хука слева и двух выбитых зубов одного из подонков, меня стали обходить стороной и молчать, — усмехнулась Джанет, распихивая на своем пути последних людей, и останавливаясь у заграждающей цепи, которую мог открыть только охранник, получивший разрешения своего босса пропустить в бар.

— А где сейчас этот тренер? — прошептала я ей в спину, слыша за собой приглушенный голос Джеки.

— Говорят, его убили враги Хана, как единственного человека, который был ему дорог. Вроде даже пытали до этого…а потом сожгли в машине, — видя, как я содрогнулась всем телом, продрогнув от этих слов до самых костей и покрывшись мурашками от ужаса, Джеки тяжело выдохнула в мой затылок, — да, это просто чудовищно. Но таков мир Хана.

Жуткий мир! Ужасный, страшный и безжалостный!

Я лишь растерянно моргнула, чуть выглядывая из-за плеча Джанет, когда Джеки шустро обогнала нас обеих, встав прямо перед Реем и улыбаясь ему так сладко и широко, что я едва смогла удержать в себе лукавую улыбку:

— Мистер Рей, добрый вечер!

Мужчина в очередной раз смерил нашу странную компанию долгим пристальным взглядом, наконец, кивнув в ответ отрывисто и отрешенно:

— Добрый.

— Сегодня у нашей Джанет день рождения, не могли бы вы пропустить нас в ваш клуб?

Оттого, как сияли глаза Джеки, растаял бы любой мужчина, но только не правая рука самого Хана, чьи эмоции если и существовали на самом деле, то были запрятаны так глубоко, что добраться до них было просто невозможно.

Глядя на Рея, я думала о том, что было бы просто идеально, если бы он нашел сто причин не пропускать нас в этот заведение, и проблема решилась бы сама собой, вот только он медленно кивнул своему молчаливому охраннику, который вдруг задорно подмигнул Джанет, лучезарно улыбнувшись:

— С днем рождения, пончик! Надеюсь, поздравлю тебя лично в конце своей смены!

Признаюсь, что моя челюсть дрогнула в желании устремиться в пол, потому что до этого огромный темнокожий мужчина, который возвышался надо всеми, словно гора из мышц, выглядел, словно дышащий манекен, явно не выражая ни к кому такого явного и неприкрытого интереса. Вот только Джанет подката не оценила, смерив его колким злобным взглядом, почти прорычав:

— Еще одно слово и ты не поверишь, с какого места я вытащу эту цепь из тебя, затолкав ее в твою пасть!

Мужчина разразился громоподобным раскатистым смехом, открывая перед Джанет цепочку и пропуская ее вперед, провожая горячим взглядом и неожиданно прикрикнув в открытую дверь:

— Слышь, Талиб! Вся выпивка этим малышкам сегодня за мой счет!..

Подруга гордо и злобно прошествовала вперед, утаскивая меня за собой мимо Рея, который проводил нас долгим пристальным взглядом, больше не сказав и слова. Оглянувшись, я увидела, как Джеки потопталась на пороге, явно желая продлить сладким минутки такого близкого присутствия Рея рядом, вот только, кажется, так и не смогла придумать, что ему сказать еще, заторопившись в конце — концов за нами.

— Расслабься, Ириска, все будет хорошо, вот увидишь, — шептала мне Джеки, снимая с меня пальто и отдавая его вместе со своей верхней одеждой в раздевалку, очевидно замечая мой мандраж, оттого, что я снова посмела вторгнуться в мир Хана, надеясь лишь на то, что он как всегда был в своем кабинете на втором этаже, занимаясь делами. Ведь вряд ли такой, как Хан, опуститься до того, чтобы спуститься в зал, где веселились, пили и танцевали простые смертные, вроде нас.

Шагая между подруг, я пыталась справиться о своей дрожью, когда мы вошли в общий большой зал, на несколько минут просто выпадая из реальности.

Совершенно пораженные, мы просто застыли на пороге, рассматривая зал, едва не открыв рты от изумления.

Стильно. Дорого. Элегантно. Шикарно. Как раз в стиле Хана.

Убранство клуба было столь великолепно и продумано до мелочей, словно мы попали на страницу самого великолепного дизайнерского шедевра. Сдержанно, но вместе с тем настолько эротично и богато смотрелась каждая деталь этого зала, начиная от изящной мебели, обитой мягкой тканью, вроде бархата, и заканчивая огромной многоярусной люстрой под самым потолком из чистого хрусталя, которую можно было увидеть, если только в Лувре или каком-нибудь театре. Каждая капелька из нескольких сотен ей подобных сверкала и переливалась в гранях приглушенного света, оставляя на черных стенах невероятные блики, словно взрываясь изнутри радугой.

— Вот уж воистину «Империя»! — ахнула Джеки за моей спиной, подталкивая меня идти к стойке бара, вслед за Джанет, которая быстрее всех справилась со своим восторгом, направляясь вперед.

Все внутреннее убранство было оформлено в любимых цветах Хана — черном и золотом. Дорогое и стильное сочетание, когда на стенах от бликов света поступал золотой узор, сверкающий в лучах полумрака, а почти под потолком в золотых клетках танцевали красивые танцовщицы, облаченные в черный шелк и черные маски, скрывающие их лица.

— С ума сойти, — пробормотала Джеки снова, пока я скованно шла вперед, удивляясь тому, что на меня никто особо не обращал внимания, полностью погруженный в общение, танцы и развлечения, незаметно покосившись в ту часть зала, которую я знала лучше всего.

Именно там была витиеватая лестница, уходящая на второй этаж, где, должно быть, сейчас и был Хан в своем кабинете.

Где было в этот момент мое бедное сердце, я не знала точно, но что в груди что-то предательски дрожало и скреблось — это было точно, отчего явно не хватало кислорода, и мой мозг работал с большими перебоями, оставшись без питательной среды. Снова все мысли были об этом черноглазом мужчине, о котором я сегодня узнала так неожиданно много для себя, погрузившись в факты о его непростой жизни с головой, пока не в силах оттолкнуть от себя излишние эмоции.

Невозможно было сойти с ума еще больше, чем я в данный момент, когда я страшно боялась его появления здесь и при этом безумно хотела этого. Я не видела его уже несколько дней, и золото в моей крови бесилось и тянуло внутри за каждый маленький капеллярчик, словно пытаясь вырваться из тела и унестись к своему черноглазому хозяину, переплетаясь с его терпкой чернотой, в которой я теряла себя.

— Садись, — подтолкнула меня Джанет на красивый барный стул, устраивая рядом с собой и принявшись с интересом рассматривать огромное множество всевозможных бутылок, которые словно светились изнутри, освещаемые какой-то подсветкой на полках, — что будем пить, девочки? С чего начнем?…

Не знаю, почему я покосилась на вход, напряженно застыв, когда поняла, что Рей стоял, подпирая собой косяк, и, сложив руки на мощной груди, смотрел, не отрываясь, на нас. На теле выступил холодный пот от этого странного пристального взгляда, словно этот большой мощный мужчина с необычной внешностью, пытался найти в нашем поведении всего лишь единственный изъян, чтобы выставить за дверь. Девочки же даже не обратили на это внимания, принявшись весело и возбужденно обсуждать, что стоит попробовать в первую очередь, особенно, раз за нас сегодня платит тот сумасшедший охранник, явно запавший на пышку Джанет.

— А ты, сладкая? — я подпрыгнула на стуле, получив пинок от Джеки, потому что именно ко мне обращался бармен, опираясь руками о стойку и с явным интересом рассматривая. Он тоже был мулатом с явной восточной внешностью и темными глазами, которые сейчас бессовестно пялились меня, совершенно не смущаясь.

— Прошу прощения? — пролепетала я, скованно пошевелившись, потому что Рей продолжал смотреть.

— Что хочешь ты? — улыбнулся парень, подмигнув.

Хана. Это первое, что пришло в мой бешенный ум, заставив предательски покраснеть черт побери!

— Я….сок.

Бармен хохотнул, удивленно выгибая темные брови:

— Ты уверена? — на мой отрывистый кивок, он лишь легко рассмеялся, — Несовершеннолетняя что ли? Как тебя тогда в клуб пустили?

— Не в этом дело, я просто его люблю.

— Какой?

— Черешня… — Боже, я покраснела еще сильнее, подумав вдруг о том, что до этого момента пила исключительно яблочный, даже не задумываясь, нравится ли он мне. Должно быть, нравился. Только почему черешня появилась в этот раз? Вкус Хана…пряная черешня, которая дрожала на кончике моего языка, словно этот сок мог вернуть мне сочность и яркость пламенных воспоминаний и его аромат, по которому я так отчаянно скучала, находясь здесь, так близко к нему, отчего было лишь еще больнее.

— Сладкая черешня, для сладкой девчонки, — подмигнул бармен, принявшись что-то ловко и очень красиво мешать в высоких бокалах, под веселый разговор подружек, к которому я даже не пыталась прислушаться, снова покосившись на Рея, который продолжал стоять, занимая собой почти весь дверной проем, все так же глядя на нас…вернее на меня.

Пристально, тяжело, не моргая….отчего я сидела, словно струна на высоком стуле, сжимая почему-то колени. Было странное ощущение в теле, словно золото начинает нагреваться во мне, принявшись носится по венам, разгоняя кровь и заменяя собой все, даже если рядом со мной и не было аромата Хана, не то, что его самого.

Я снова вздрогнула, когда на мою руку опустилась теплая ладонь, дернувшись, потому что это оказался бармен, поставивший возле меня красивый высокий бокал с каким-то коктейлем на основе черешни, судя по аромату.

— На каком облаке ты обитаешь, ангел? Скажи мне его номер, я загляну во сне!

Его темные глаза блестели и переливались в этом полумраке, а ладонь продолжала легко, но настойчиво сжимать мою руку, когда я снова почему-то покосилась на Рея, испугавшись даже не знаю чего именно.

Он продолжал стоять в том же положении, не шелохнувшись и не отводя взгляда, лишь только мышцы рук и груди заметно напряглись, выступая через тонкую обтягивающую кофту, и черная бровь выгнулась, когда мужчина вдруг кивнул головой, показывая куда-то наверх.

Всего лишь один легкий и едва заметный жест, но холодный пот выступил по всему телу, словно под потолком висела, по меньшей мере, гильотина, при чем, как раз надо моей головой.

Но так оно и было на самом деле.

Только это была не гильотина….а черный бархатный питон.

Прямо напротив нас, на верхнем ярусе, который, по всей видимости, предназначался для ВИП персон, оформленном в виде большого балкона, практически во всю стену, вальяжно и расслабленно сидел в большом черном кресле сам Хан, в окружении десятка пышногрудых стройных девушек, облаченных в мини.

Мистер великолепное Совершенство, не знающий эмоций, облаченный как всегда в идеальный темный костюм и белоснежную рубашку, он даже не пытался делать вид, что слушает какого-то мужчину, который сидел в кресле напротив, держав в руке широкий бокал.

Его черные, пронзительные, горячие глаза смотрели прямо на меня — гипнотизируя и не моргая, когда тень от ресниц даже не дрожала на его золотистой коже, заставляя меня испуганно сжаться и резко отвернуться, ощущая каждой клеточкой своего напряженного тела его прямой тяжелый взгляд.

Он не шелохнулся, видя, что я отвернулась, испуганно и затравленно, понимая, что даже в этот раз моя судьба никак не позволила расслабиться и помочь хоть в чем-нибудь, когда у нас был большой праздник, который я просто не имела права очернить своим испугом и полной паникой.

Даже в зеркальном отражении между полок, уставленных множеством бутылок, его черный взгляд нашел меня, не отпуская, и не давая выдохнуть горячий вздох, заставляя покрываться мурашками. Он смотрел так откровенно, напряженно и тяжело, словно его руки скользили по моей коже, оставляя от своих прикосновений ожоги.

Вырывая свою ладонь из руки бармена, я чувствовала, что голова начинает кружиться и пол уходит из-под ног, потому, что в отражении ладонь Хана обхватила подлокотник с такой силой, что костяшки на его длинных изящных пальцах буквально побелели, и мне казалось, что даже сквозь эти пробирающие басы громыхающей музыки, я слышу, как заскрипела под его рукой обивка.

Он не пошевелился и не моргнул, разъедая меня своей полыхающей чернотой, когда в отражении к нему подплыла одна их девушек, облаченная в короткое платье, расшитое золотыми блестками, сладко улыбаясь и положив свои руки на его плечи, что-то говоря, склонившись к самому уху. И лучше бы меня в тот момент пронзила молния, потому что вид этих рук на его теле, был сроднен выстрелу в сердце.

Ведь я предполагала, что этим все и закончится….мое сердце еще даже не успело прийти в себя и зарасти после последнего потрясения и жестокости Хана, как снова его давили и пытались иссушить до дна. Не было сил даже просто вести внутри себя бессмысленный диалог про гарем Хана. Знать об этом и видеть это оказалось таким болезненным и жутким занятием, что кровь отхлынула от моего лица.

Хан же продолжал сидеть не шелохнувшись, не обращая внимания на девушку и ее слова, или того солидного мужчину в другом кресле, который продолжал что-то размеренно говорить. Он душил меня своими черными глазами, забираясь под кожу, сжимая длинными пальцами край подлокотника, и походил скорее на идеальную картинку, нежели на живого человека в плоти и крови.

Девушка в золотом платье, нахмурилась, перестав говорить, очевидно, замечая, что нет никакой реакции на ее слова, и пытаясь заглянуть в глаза Хану, подавшись вперед и пробуя отследить траекторию его немигающего пламенного взгляда, тут же остановившись на моей спине.

Просто изумительно! Я чувствовала себя каким-то сосредоточением абсолютного зла, когда на меня, не моргая, глазели — Рей, Хан, а теперь еще и эта блондинка со злобным взглядом, которая резко выпрямилась, взяв в красивую руку изящный бокал, но не спеша отойти от Хана.

Нет, я не смогу больше находиться здесь, сходя с ума оттого, что все эти девушки на балконе крутились вокруг него, облизывая своими нескромными глазами, а белокурая царица позволяла себе обнимать его за шею, глядя прямо на меня и явно ожидая, когда же я это увижу, еще не понимая, что в отражении моя душа не просто замерла….она медленно и верно погибала.

— Здесь есть туалет? — пробормотала я, старательно отводя глаза от зеркала напротив, даже если продолжала чувствовать взгляд Хана на себе, словно он был со всех сторон.

— Очевидно, что просто обязан быть, — весело хохотнул бармен, кивая куда-то вправо от себя, — прямо по залу до предела, а потом налево под лестницей.

Пролепетав что-то в благодарность, я слезла со стула, заторопившись вперед, быстро, но осторожно пробираясь среди танцующих, чтобы никого случайно не задеть, боясь обернуться и увидеть пронзительный, жадный взгляд на себе, словно все демоны мира неслись за мной попятам.

Да уж…туалет был под стать самому заведению — в нем просто можно было жить!

В просторном помещении стоял даже журнальный столик и два мягких кожаных дивана, не считая двух больших раковин с зеркалами в позолоченных рамах, и рядом кабинок для уединения дам.

К счастью здесь было на удивление пусто, и, влетев, я поспешила к раковине, не в силах пока заставить себя дышать. Сердце больно колотилось, словно в ребрах были иголки, на которые оно натыкалось каждый раз, делая один несмелый удар за другим.

Упираясь руками в холодный мрамор раковины, я горько усмехнулась, прижавшись лбом к холодному зеркалу, но не пытаясь даже посмотреть на себя. Казалось, что словно под моими руками была моя изнанка, вывернутая наружу, когда на черном полотне мрамора проступали сотни золотых жилок, которые переливались в свете десятков приглушенных ламп с потолка. И я была такая же — пропитанная этим чертовом золотом и его чернотой, которая разъедала меня изнутри, больно раня и заставляя глотать слезы.

Вот только было не время и не место для душевных излияний, когда дверь за моей спиной хлопнула, и я поспешно включила воду, дрожащими нервными пальцами, принявшись делать вид, что спокойно мою руки, глядя лишь на тугую упругую струю, жалея, что ее нельзя направить внутрь меня и вымыть все золото да последней капельки.

— Думаешь, сможешь спрятаться от меня здесь? — раздался напряженный голос, на который я недоуменно обернулась, выключая воду.

Надо мной возвышалась та самая белокурая девушка, облаченная в золотое короткое платье, гневно поджимая пухлые губы и буквально вгрызаясь в меня своими карими глазами.

— Прошу прощения…

— Не проси! Тебе это не поможет! — зашипела она, расставив ноги и упираясь в округлые бедра сжатыми кулаками, подрагивающая от своей ярости, — Ты думаешь, я не заметила, как ты пялишься на него?!..

Ей-богу, как — будто это делала только я! Да весь клуб, вернее женская его часть не упускала момента, чтобы задрать голову и не полюбоваться на него — отрешенного, холодного и недоступного! Я устало прикрыла глаза, понимая, что вряд ли какие-то мои доводы смогут в данной ситуации дойти до мозга этой девушки, которую буквально раздувало от ревности.

Проблема была в том, что я ее понимала…и наше чувство неприязни было совершенно взаимным, потому что никто не посмел коснуться его, даже среди тех, кто был на балконе, кроме нее…Хотелось утешать себя мыслью о том, что она была всего лишь продолжением стильной и дорогой обстановки ВИП ложи, хотя душа стонала и рычала, отчетливо понимая, что вряд ли Хан дал бы касаться себя так просто той, с кем его не связывало нечто большее.

От этой мысли в глазах буквально заискрило, когда я опустила ресницы, с трудом сдерживая себя от колкости в ответ, понимая, что ничем хорошим это не закончится.

— На меня смотри! — рыкнула девушка, дернувшись ко мне ближе, и я подняла глаза, запрокинув голову, и, глядя на нее, подчеркнуто спокойно и холодно, — Послушай, ты! Хан — мой! Только мой! И если я еще раз увижу, что ты на него смотришь, то…

— То, что?…

Мы вздрогнули одновременно от знакомого томного голоса, в котором как всегда не было и доли эмоций. Мистер Совершенство собственной персоной стоял у закрытой двери, элегантно прислонившись широким плечом к косяку, и засунув одну руку в карман идеальных брюк, словно сошедший со страниц журнала, глядя своими холодными, острыми глазами так ядовито и колко, что я содрогнулась.

Девушка сконфуженно замолчала, глядя на него большими глазами и стоя теперь между мной и Ханом в пол оборота, явно не зная, что сказать.

— Я задал вопрос.

Я поморщилась от ледяной интонации, даже если черная резкая бровь Хана заинтересованно изогнулась, а уголок чувственных губ чуть изогнулся в усмешке, отчего на правой щеке тут же показалась его очаровательная ямочка. Нет, в нем не было и доли лукавости или игривости. И я надеялась, что эта девушка знает его достаточно хорошо, чтобы увидеть это и понять, насколько опасно сейчас говорить что-то лишнее. В черных глазах была такая стальная ярость, что хотелось спрятаться в одной из кабинок, притворившись мертвой, больной и обездоленной одновременно.

— …ты знаешь, что я за тебя жизнь отдам! — горячо пролепетала девушка, на что бровь Хана лишь дернулась и голос стал еще более стальным, хоть и продолжал говорить почти нараспев:

— Я задал вопрос.

-..и что я убью ради тебя.

— Я. Задал. Вопрос.

Хан даже не шелохнулся, но от его интонации, я отшатнулась на шаг назад, судорожно сглотнув, даже если его колкие уничтожающие глаза смотрели не на меня.

— Так что ты сделаешь, если она еще раз посмотрит на меня, м?… — Хан шагнул вперед, словно перетек из одного состояние в другое, в эту секунду больше обычного напоминая того самого опасного бархатного питона, который подбирался к своей жертве все ближе и ближе для вымеренного смертельного броска, вот только девушка буквально обомлела, воспринимая его шаг, подобно ласке, отчего ее глаза заблестели и губы дрогнули в несмелой улыбке, — ударишь ее?…

Когда черная бровь выгнулась и девушка, как-то счастливо выдохнув, кивнула утвердительно в ответ, я взвизгнула, закрывая лицо руками, от занесенной руки Хана и резкого хлопка, когда она отшатнулась к стене, прижимая свою ладонь к покрасневшей щеке.

— Так? — сладко пропел Хан, надвигаясь снова на нее и говоря сладко и томно, пока в его глазах разверзался черный яростный ад. Всхлипывая, и начиная явно трястись от ужаса, девушка отступала от него, сжавшись, но, не пытаясь убежать, когда я дернулась вперед, зашипев на мужчину:

— Что вы себе позволяете?!..

Хан остановился, медленно обернувшись на меня и сверкнув своими черными глазами, выгибая свою бровь:

— Прошу прощения?

— Во-первых, это ЖЕНСКИЙ туалет! — пытаясь не растерять своего запала под его блестящим жадным взглядом продолжила я, выпрямляясь и стараясь глядеть на него прямо и бесстрашно, даже если колени дрожали.

Чувственные губы изогнулись в ухмылке и глаза сверкнули лукаво и опаляющее:

— И?

— И вы, как мужчина, не имеете права входить сюда! А во вторых…. — я тяжело сглотнула от взгляда девушки, которая продолжала держаться за покрасневшую щеку, глядя на меня так, словно я была сумасшедшей, только что сбежавшей из псих. диспансера.

— Я весь во внимании, — промурлыкал сладко Хан, сделав шаг ко мне, хищно улыбнувшись, когда я по инерции отступила назад, продолжая держать голову прямо и смотреть в эти полыхающие жадные глаза, которые не просто облизывали, а буквально вгрызались в меня.

— Во-вторых, кто вы такой, чтобы поднимать руку на девушку?

Даже если эта самая девушка снова смотрела на меня с такой ненавистью и непередаваемой злобой, что, наверное, надо было бы промолчать, особенно, видя, как губы Хана растянулись сильнее, словно он находил всю эту ситуацию весьма забавной и даже…возбуждающей, судя по тому, как с каждой секундой все сильнее и сильнее начинали полыхать его хищные глаза.

— Разве это девушка? — снова промурлыкал он, сделав еще один плавный, но настойчивый шаг ко мне, усмехнувшись, когда я снова отступила назад, упираясь задом в край мраморной раковины.

— …на парня вроде не похожа, — пробормотала я, вздрогнув, когда Хан повернул голову, рыкнув замеревшей у стены девушки что-то похожее на «Гит!», отчего ее, словно ветром сдуло в единый миг, оставляя нас наедине в этом помещении, которое теперь будто сжималось вокруг нас.

— Теперь ты…. — от его выдоха и последнего шага, разделявшего нас, веяло неприкрытой эротикой и подрагивающим желанием, когда Хан почти прижался своим телом ко мне, опьяняя своим пряным терпким ароматом, который взрывался во мне сотней эмоций, нагревая золотую кровь до состояния шипения.

— Тоже ударите? — прошептала я, боясь поднять голову выше и увидеть эти черные глаза, в которых растворюсь, словно в душистом яде, замечая, лишь как Хан широко улыбнулся, издав отрывисто и тяжело: «Ц!» и закусывая нижнюю губу с такой силой, пока она не побледнела.

Господи, если бы он не видел, я бы с упоением уткнулась кончиком носа в его идеальную рубашку, дрожа и сотрясаясь от восторга, втягивая в свои легкие его волшебный аромат, что уносил меня неизбежно на границу самого Ада, в который уже было не страшно сделать первый шаг.

— Разве я не говорил тебе, чтобы ты не появлялась в моем клубе? — промурлыкал он надо мной сладко и приглушенно, делая последние пол шага, которые еще могли разделять наши тела, и вжимаясь бедрами, упираясь ладонями с двух сторон от моего сжавшегося тела, в холодный мрамор, заставляя прогнуться навстречу ему, резко и судорожно выдохнув.

— Так сложились обстоятельства… — не знаю, как у меня еще получалось говорить и думать, когда Хан склонился надо мной, касаясь легко губами моей шеи, и пробуждая золотую кровь разрываться на мелкие вспышки в каждом дрожавшем нервном окончании.

— На самом деле? — насмешливо прошептал Хан, подавшись вперед еще сильнее, отчего я уткнулась лицом в его грудь, блаженно закрыв глаза и кусая губы от нереального восторга, когда его аромат входил в мои легкие, заполняя собой тело, и оседал на кончике языка его вкусом.

— …да… спросите у Рея…я не хотела приходить сюда…но была вынуждена…

— Действительно не хотела? — его голос был словно густой темный мед, стекающий капельками по моему горлу, который хотелось слизывать до потери пульса, содрогаясь в полном экстазе от этого, когда его властные сильные пальцы, проскользили по моей шее, обхватывая за скулы и заставляя запрокинуть лицо навстречу ему, а чувственные губы опалили терпким дыханием, пока я судорожно выдохнула в них:

— …да.

Я даже не пыталась сопротивляться или отодвинуться, сгорая в его руках и видя, как горят его глаза, когда веер черных ресниц опустился вслед за взглядом на мои приоткрытые губы, и Хан склонился ниже, улыбнувшись и лукаво прищурившись, потому что я сама потянулась к нему за лаской, а он выдохнул, лишь едва касаясь меня своими губами:

— Не верю.

Я просто поверить не могла, что Хан вот так просто сможет сделать шаг назад, улыбаясь лукаво и хищно на мой отрывистый выдох и полное непонимание происходящего, когда хотелось утонуть в нем, прижимаясь всем телом и отдаваясь на милость его жадных губ, а он лишь отошел, неожиданно обхватив меня за плечи и отворачивая от себя лицом в зеркалу, где я стояла, растерянная и потерянная, расстроенная и с полыхающими глазами, в которых было что-то такое, что я никогда еще не видела в себе, словно это золото проступило в моих расширенных зрачках, пытаясь найти выход из тела и тяготея к Хану, словно он был магнитом, против которого не было спасения.

Тело радостно дрогнуло, когда он сделал шаг вперед, вжимаясь в мои ягодицы своей напряженной эрекцией и его полыхающие глаза появились прямо надо мной в отражении, где наши взгляды снова нашли друг друга, сплетаясь и горя, когда Хан склонился, не отрывая глаз и заставляя смотреть едва дыша и не моргая, лишь ощущая, как его горячие пальцы заскользили по моей ноющей коже, обхватывая бедра и забираясь под подол короткого платья, стягивая трусики.

— Нет. — выдохнул он, склонившись сильнее и вдавливая меня в край раковины, кусая за шею и не давая возможности остановить его руки, которые оставили трусики где-то на уровне края ботфортов, и горячие пальцы горячо, целенаправленно и уверенно скользнули между бедер, пробираясь в самое горячее и пульсирующее русло, куда стекало все золото моего тела, в отчаянном поиске выхода.

Хан не обращал внимания на мои нелепые попытки сжать ноги и убрать его руку от того места, в котором он разжигал то, что могло спалить меня без остатка, бросая в самую бездну черного ада, где я плавилась и горела, умоляя не останавливаться.

Я даже не поняла, в какой момент за дверью послышались приглушенные веселящие голоса бодрых девушек, которые вот-вот должны были войти в туалет, цепляясь подрагивающими пальцами за его руку, но реакция Хана была молнеиностной, когда он обхватил меня второй рукой, приподнимая и запихивая в первую кабинку, быстро закрыв еще до того, как хлопнула дверь и веселые девушки радостно о чем-то защебетали, не представляя того, что были не одни, и что происходило со мной.

Я была распластана у стены, зажатая его телом, сходя с ума оттого, что его пальцы продолжали двигаться во мне, то легко потирая набухшую от прикосновений вершинку, то скользя по складочкам, раздвигая их, и водя пальцами сверху вниз и наоборот.

Теперь его колено было между моих дрожащих ног, не давая сдвинуть мои колени и прекратить эту пытку, отчего мое тело превратилось в сгусток чистейшего раскаленного золота, от которого искрилось в глазах и дышалось с большим трудом.

Я чувствовала, как этот сгусток, собирал соки с моего тела, опустошая собой все внутри и собираясь болезненной пульсацией между бедер, словно пытаясь прорваться к его пальцам и вырваться на свободу. Боже, я хотела, чтобы он уже вырывался, оставляя меня опустошенной и дрожащей, только чтобы не сходить с ума! Чтобы только не чувствовать, как каждая мышца в моем теле напряжена настолько, что спазмы накатывали волнами все сильнее и сильнее. Чтобы только не чувствовать, как каждый позвонок выгибается и вытягивается, скручивая тело и заставляя меня содрогаться, тянувшись к нему, как к единственному спасению.

— Шшшшшш, мавиш… — прошептал Хан, когда из груди вырвался глухой судорожный стон, оттого, что его пальцы, вдруг скользнули еще глубже внутрь, словно пытаясь добраться до сгустка золота и проткнуть его кончиками мучительных пальцев, пока горячая ладонь с его терпким ароматом накрыла мой рот, заглушая стоны и всхлипы.

Хан склонился надо мной, прижимаясь лбом к моему лбу и обездвиживая еще сильнее, когда кончики его ресниц щекотали мои, а черные глаза были словно воронки той невероятной и неизведанной вселенной, куда я отчаянно падала, теряя себя, выгибаясь и кусая его ладонь, которая стала влажной от моих губ и рваного дыхания.

Его пальцы двигающиеся во мне в едином ритме были тем магнитом, который собирал последние капли золота, отчего тело выгнулось, словно выжимая насухо себя изнутри, отдавая все без остатка и сожаления, когда Хан убрал прокушенную до крови ладонь от моих губ, рыкнув приглушенно и властно:

-..еще!.. — и накрывая своими губами, не давая опомниться и вдавливая в стену до боли, когда он был во мне везде — своим жадным горячим языком, своим дыханием, своими руками и этими пальцами, которые забирали не только золото, но и мою душу, заставляя тело наполняться полыхающим свинцом, отчего было так тяжело и больно, что я всхлипнула, резко подавшись вперед и обхватывая его напряженный торс руками, впиваясь пальцами до онемения, чувствуя, что во мне словно что-то распахнулось, выпуская, наконец, миллион золотых бабочек, которые волнами покидали мое дрожащее тело, оставляя за собой судорожные спазмы и чувство волшебной невесомости, словно я сама парила, утопая в водовороте какого-то неземного блаженства и ощущения абсолютной и совершенной радости.

Хан перестал двигать пальцами, застыв, лишь когда мой позвоночник вытянулся и выгнулся в последний раз, выпуская последнюю порцию бешенных бабочек, и тело содрогнулось от последнего спазма, который начинался от кончиков пальцев ног и пробирался на самых кончиков волос, опаляя каждый оголенный нерв, отчего в глазах мерк свет и мозг коротило от перепада напряжения в теле.

Лишь тогда Хан оторвался от губ, улыбнувшись томно и сладко, но не пытаясь отодвинуться или убрать пальцы из меня, прошептав приглушенно в мои влажные припухшие губы:

— Вообще-то я должен был тебя наказать и остановиться немного раньше…

— …так почему не остановились? — едва смогла выдохнуть я, чувствуя себя в этот момент так, словно бежала кросс по пустыне, но пришла первой, отчего в душе было легко и радостно, даже не смотря на то, что тело продолжало сжиматься от спазмов внутри, словно отголоски жгучего и кусающего нервы блаженства никак не хотело покидать моего уставшего в миг тела.

Хан не ответил, склонившись надо мной и легко прикоснувшись губами, пока реальный мир стал возвращаться в мой мозг голосами девушек, которые обсуждали какого-то горячего парня Стэна и то, как классно он двигался. Шуршала вода. Кто-то хихикал и рассказывал подробности вчерашней ночи у Майка. Мир гудел и продолжал жить своей жизнью, пока я прижималась к груди Хана, обхватывая его своими руками и испугавшись собственной смелости, мечтая в тот момент стать маленькой пылинкой, чтобы забраться под эту белую рубашку, распластаться, прирасти к его золотистой ароматной коже, и никогда больше не жить без него и секунды. Я прилежно подставляла свои губы, закрывая глаза, когда он снова и снова склонял свою голову, целуя, то легко и ненавязчиво, то прикусывая нижнюю губу, то проскальзывая горячим языком внутрь, заставляя меня раскрываться ему навстречу без доли сомнения.

Он отпустил меня, только когда голоса девушек замолчали, и входная дверь хлопнула, оставляя нас снова наедине. Подмигнув и укусив на прощание за шею, Хан вышел из кабинки, оставляя меня смущенную и краснеющую от осознания того, что только что здесь произошло.

Остановившись у зеркала, он неспеша поправил воротник своей рубашки, и несколько непослушных прядок, которые выбились из его идеальной прически, убрав их ладонью назад, и лукаво глядя на меня, краснеющую и одергивающую подол своего платья на обнаженные бедра, довольно полыхающими глазами:

— У тебя есть ровно пять минут, чтобы покинуть мой клуб, мавиш. Езжай домой, ложись спать, и не отвлекая меня больше от важных переговоров.

Уже доходя до двери, он вдруг обернулся, раскрыв ладонь и слизнув с нее собственную кровь, от ранки, которую я нанесла своими зубами в процессе, улыбнувшись широко и довольно:

— Уже лучше, мавиш. Гораздо лучше.

Я смогла дышать и моргать, лишь когда за высокой стройной фигурой, облаченной в идеальный костюм закрылась дверь, обессилено сползая на закрытую крышку сантехники и глядя на собственные колени, которые все еще продолжали дрожать.

С ума сойти…что он сделал со мной?…

Услышав бодрый и энергичный стук каблуков по паркету, я успела закрыть кабинку как раз в тот момент, когда дверь туалета снова хлопнула и разлилась тишина, а потом сомневающийся голос Джеки:

— Ириска, ты здесь?…

Пришлось прокашляться, чтобы просипеть в ответ:

— Да!

— С тобой все в порядке?

Ой в каком порядке было со мной сейчас я бы не смогла передать словами, улыбнувшись глупо и широко, и закивав, словно подруга могла видеть меня через кабинку:

— Да. Определенно.

— Ты чего так долго? Мы тебя уже потеряли с Джанет! Выходи уже давай!

— Я..да…уже я… — я прыгала на одной ноге, натягивая на свои дрожащие ноги трусики, стараясь при этом не упасть ничком и не вывалиться в таком вот виде из кабинки, быстро проговорив, — Джеки, умоляю, давайте уйдем отсюда! Мы ведь можем отпраздновать дома…или пойти еще куда-нибудь, да?

— Уходим, да, я поэтому и пришла за тобой!

— Что-то случилось? — наконец одев на себя нижнее белье, пригладив волосы и собравшись с духом, я вышла из кабинки, заторопившись сразу к зеркалу, видя, прищуренный взгляд Джеки, которым она осмотрела меня, все-таки проговорив:

— Случился тот охранник, который явно запал на нашу Пышечку! Еще пара минут и она точно кинется на него в драку, так что не тяни, идем!..

Посмеиваясь над нежеланием Джанет признать то, что она понравилась этому огромному мужчине, мы вышли из туалета, заторопившись к бару, но я не смогла удержаться, чтобы не посмотреть на ВИП ложу, надеясь увидеть горячий и лукавый взгляд черных глаз, пробирающих до самого нутра. Вот только в ложе не было Хана и того мужчины, одни лишь девушки скучали на диванах, продолжая что-то пить и тихо переговариваться.

5 глава

— Я же говорила, что эта поездка всем пойдет на пользу! Надо нам почаще куда-нибудь выбираться! — радостно и воодушевленно щебетала Джеки весь следующий день, а я не могла сдержать в себе совершенно глупой, но такой широкой и счастливой улыбки.

Прошедшая ночь была снова бессонной, но в этот раз я не могла уснуть не от слез, а от переполнявших меня эмоций. Все внутри меня дрожало и трепетало, словно я все еще была в руках Хана, ощущая его пьянящий аромат. Я даже не стала мыться в желании сохранить его на себе так долго, как только это будет возможно.

Он сводил меня с ума! Я и представить не могла, что такое возможно в реальной жизни, а не тех мыльных операх, которые так любила моя дорогая бабушка! Изнутри меня переполнял восторг и какая-то щенячья радость, с которой хотелось поделиться всем миром, чтобы все были такими же счастливыми и трепетными, как я сегодня, отчего приходилось закусывать щеку изнутри, чтобы не проговориться случайно подругам, хотя этого так отчаянно хотелось. Просто прийти в их комнату, завалиться между ними на кровать, обнять и рассказать все-все-все, чтобы меня выслушали, поддержали и разделили эту глупую и такую непередаваемую радость.

В обед как всегда приехал один из людей Хана за своим ежедневным заказом в виде кофе и булочек с корицей, а еще особенных лепешек специально для Рея, приготовленных Джеки с большой любовью. Девочки уже даже не пытались предлагать сдачу, с широкой улыбкой забирая очередные 500 баксов, на которые Хан и его команда могли бы питаться не только одними булочками несколько дней подряд.

Вот и сегодня Джеки помахала радостно купюрой с круглой суммой, запихивая ее в копилку для аренды, которую через пару дней уже нужно было опустошать, чтобы понять, получилось ли у нас собрать нужную сумму…признаюсь, что теперь я не противилась отдавать долг собой.

Более того, с каждый днем и каждым необузданным поцелуем этого черноглазого мужчины, я таяла, готовая на все, ощущая в себе внутренний трепет и те болезненные бабочки, которые собирались в животе, даже если я просто думала о нем. Теперь-то я знала, что происходит с телом, когда они вырываются на свободу! Боже….ох уж эти бабочки! И почему их мог выпустить из меня только Хан?…Хотя, наверное, стоило начать с того, что я ни за что не позволила бы кому-нибудь другому касаться меня так, как это делал Хан.

— Ириска, я побежала за Ники! Закроешься и сразу домой! Джанет ждет тебя с обедом!..

— Да, — крикнула я подруге из кухни, слыша, как дверь за ней закрылась, и колокольчик звучно звякнул. Посетителей больше не было, все стулья были подняты на столики и в зале стоял запах чистоты только что вымытого пола, когда я запихала в сумочку копилку, торопливо натягивая на себя пальто и заторопившись скорее выпорхнуть из кафе, чтобы попасть домой.

На улице было пусто, словно в каком-то фильме ужасов. В сумраке вечера проступал низкий туман, который струился по тратуару, словно призрачная река, откуда сейчас начнут выскакивать зомби.

Поежившись, и запахивая на себе пальто сильнее, я вздрогнула, вдруг почувствовав, что стою на этой улице не одна, и прямо за моей напряженной спиной возвышается кто-то, чья тень падала на мою, буквально поглощая ее.

И это не был Хан.

Не его пряный вкусный аромат окружал мое тело, заставляя внутренне содрогаться.

Не его отрешенный сладкий голос прозвучал в мой затылок, с язвительной усмешкой:

— Все еще здесь, Ангелочек?..

Я на секунду закрыла глаза, чтобы удержать в себе злой отрывистый выдох.

Вот только его мне не хватало для полного счастья! Ведь все так хорошо было! Я цвела и пахла всю ночь и весь день, в эту секунду понимая, что этот мужчина снова все испортит своими разговорами, сея в моей душе семена сомнений и раздора в отношении Хана.

— Где же мне еще быть? — сухо поинтересовалась я, медленно поворачиваясь и понимая, что мужчина возвышается надо мной, сверля своими насмешливыми серыми глазами, в которых расплескался холодный серый океан, глядя, словно саблезубая акула на белого новорожденного морского котика.

Тонкие жестокие губы усмехнулись и глаза полыхнули, когда мужчина запихал руки в карманы потрепанных джинсов, приподнимая плечи и немного наклоняясь ко мне:

— Посмел надеяться, что ты приняла к сведению мои скромные пожелания, и решила уехать.

— Как видите, не приняла и не уехала. Кажется, я ясно выразилась, что у меня нет возможности сделать это.

— Не возможности нет, а желания, — деловито поправил мужчина, медленно осматривая меня с головы до ног странным взглядом, словно во мне могло что-то измениться за эту ночь, деловито резюмировав, — погрязла в этом еще сильнее. Послушай меня, девочка, беги. Беги, пока ты можешь это сделать…Хан не тот человек, на которого можно положиться.

Я скрипнула зубами, запрокидывая голову и глядя прямо в эти холодные серые глаза, которые смотрели остро, но не злобно.

Опять Хан! Ей-богу, кто из нас по нему фанател больше?! Может он гей и тайный поклонник Хана, и пытается сплавить меня из города по хорошему, чтобы освободить себе путь к предмету своих душевных воздыханий? Надо тогда ему обязательно сказать про ту сумасшедшую блондинку, пусть опасается ее, а не меня!

— Думаешь, тебе будет хорошо с ним? — уголок губ мужчины остро выгнулся и дрогнул.

— Ничего не думаю.

— И зря. Хан не тот человек, которому стоит доверять.

Я закусила щеку изнутри, чтобы не выплюнуть ругательства вслух, глубоко вздохнув и медленно выпустив из легких весь воздух. Я знала, что этим все и закончится. Этот странный мужчина не мог прийти, чтобы рассказать смешной анекдот, поднять настроение и просто уйти.

— Послушайте, мистер, — наконец выдохнула я тяжело, — если вы считаете, что я многое знаю о Хане и поделюсь этой информацией с вами, то вы глубоко ошибаетесь. Но даже если бы и знала, то ни за что не сказала бы!..

Мужчина широко хмыкнул, сверкнув глазами:

— Смелая девчонка. Безрассудная. Я знаю о Хане больше, чем ты думаешь, поэтому послушай меня и поверь — где Хан, там все горести мира, он не принесет в твою жизнь ничего хорошего, поиграет и выбросит, как испорченную игрушку, как только получит то, что хочет….

— И что же он по-вашему хочет? — выгнула я бровь, понимая, что даже в жизни начинаю копировать жесты Хана и манеру речи, впитывая его в себя слишком сильно и без остатка.

— Своих денег. И тебя. Как бонус к пополнению его счета. Ты интересна тем, что невинна. Как только он получит свою дань, то больше про тебя и не вспомнит. И что ты будешь делать потом?

— Жить дальше, мистер! Просто жить! — рыкнула я, прошагав мимо него и оттолкнув плечом, просто пошла дальше, не оборачиваясь и не пытаясь ответить на его холодный резкий смех и слова, брошенные мне в спину:

— Ты умная девочка, ангелочек. Подумай над моими словами, и ты сама все поймешь!..

Я вышагивала вперед, стуча своими каблуками по асфальту, с такой злостью, что, наверное, от каждого моего шага должна была просто вылетать искра.

Вот надо же было испортить настроение!

Будь он проклят, черт побери! Снова у него получилось сделать то, что никто не мог — он заставлял меня сомневаться и думать, думать, думать….

Я не хотела анализировать наши отношения с Ханом! Я не была уверена, что у нас в принципе было хотя бы что-то, что можно было бы назвать громким красивым словом «отношения»….

Да, он играл со мной, разжигая в душе и теле настоящий пожар, который я уже не могла остановить.

Но разве я не знала об этом, когда сама предлагала себя в качестве оплаты долга? Разве я не взвешивала всю ночь до этого все «за» и «против», репетируя речь перед своим разбитым зеркалом?

Тогда почему сейчас я начинала придумывать что-то большее?…

У нас была всего лишь договоренность…

…всего лишь…и ничего больше.

Это поразительно, как незнакомый человек, способен разрушить огромное счастье всего лишь парой фраз. Как мало нужно для того, чтобы упасть с розового облака на землю, поломав собственные крылья.

Я ничего не знала о Хане, но мне казалось, что огонь в его глазах не мог гореть без причины.

Пусть это было мимолетное чувство, пусть оно будет, как вспышка огня на кончике спички, но если оно настоящее и горячее, если испепеляло мою душу, то я хотела прожить его от начала до конца, не сожаления о последствиях….какими страшными они не были бы.

Дома меня ждали мои девочки, ходя кругами у окон и переживая.

— Я звонила тебе сто раз, Ириска! Где ты была?! — тут же кинулась ко мне у порога Джеки, стоило мне только подойти к двери, распахивая ее еще до того, как я коснулась ладонью дверной ручки.

Я недоуменно заморгала, глядя на взволнованную подругу:

— Я шла домой.

— 1,5 часа?!..

— Ну….решила немного прогуляться…

— А ответить не могла и сказать об этом, чтобы мы тут с ума не сходили?!

— Прошу прощения… — пролепетала я сконфуженно, понимая, что сама удивлена тем, сколько шла до дома, погрузившись в собственные мысли.

— Проходи уже скорее! — шикнула из кухни Джанет, махнув рукой, и Джеки затащила меня в дом, принявшись раздевать, словно я и правда была всего лишь куклой.

— У нас для тебя сногсшибательные новости, а ты гуляешь!

Не знаю, почему я напряглась, услышав это, даже если подруги цвели и пахли.

— Что за новости? — осторожно зашла я на кухню, садясь за стол, где горкой лежали деньги, глядя на то, как Джеки достала из моей сумки копилку, принявшись вытаскивать из нее все купюры.

— Посчитала? — Джанет что-то жарила на плите, поглядывая на Джеки, которая радостно взвизгнула в ответ:

— Получилось!

Я нервно поерзала по стулу, пока не очень понимая, что здесь происходит.

— У нас хватает денег, чтобы полностью отдать долг Хану, Ириска! Даже еще остается на продукты на следующую неделю!

Я не смогла удержать шумного выдоха, пока не веря в происходящее.

Получилось? Но как? Т. е теперь наш договор больше не имел силы, когда я принесу ему все деньги и расплачусь?…

Я тяжело потерла грудь рукой, пытаясь понять мне больно от радости, что все получилось, или больно от мысли, что все закончилось так рано?…

— Здорово… — выдохнула я, слыша, как рассмеялись довольно девочки, воспринимая мою растерянность, как шок из-за того, что у нас все получилось.

— Больше не смей бояться его, Ириска! — обнимала меня Джанет, склонившись и обхватывая своими большими крепкими руками, — Теперь мы с тобой и нам не страшен никакой Хан и его команда. Пусть он бандит, но если я слышала о нем правду, то он человек своего слова. Договорись с ним завтра на нормальную оплату на последующие месяцы и будем спокойно жить и работать.

— Завтра?… — едва смогла выдохнуть я, чувствуя, как холоднеют мои руки.

— Да, унесешь ему завтра эти деньги. Отдадим все сразу, пусть даже не пересчитывает проценты за то, что отдали их заранее.

Да, девочки были правы, но вот я не была готова расстаться с ним так быстро…он был слишком глубоко во мне. Ведь я хотела узнать его, как можно больше…хотела, чтобы он стал той черной частью меня, которую я никогда не смогу вырвать из своего сердца….и тела.

Ужин был не в радость, и еда не лезла в горло, вызывая только тошноту, когда я поднялась к себе, не в силах даже раздеться, и, падая на кровать, обнимая подушку, на которой спал Хан, что сохранила его аромат. Как бы я хотела уткнуться в его грудь вместо этой подушки, ощущая под щекой его золотистую кожу и утопая в этом невероятном аромате, от которого содрогался и дрожал каждый возбужденный нерв моего тела.

Неужели после завтрашнего дня, подушка — это все, что останется у меня от Хана?…

Всю ночь я не могла уснуть снова, размышляя над тем, что стоит просто смириться и жить дальше. Разве не об этом я сказала тому странному сероглазому мужчине, который своими словами словно сглазил мое маленькое хрупкое счастье?…Что буду просто продолжать жить. Если бы я только знала, настолько больно и жутко это будет на самом деле, словно я умирала после каждого тяжелого вздоха.

Что ж…кажется, настал тот час, когда его слова можно было проверить…только было страшно видеть в окнах рассвет, понимая, что час истины крадется медленно, но неумолимо.

И лучше бы мое сердце было у Хана — замороженное и облаченное в золотой кокон, не пропускающий никаких эмоций, чем билось внутри меня болезненно и совсем едва-едва, словно трепещущие крылышки невесомой бабочки, летящей прямо в пламя…

Снова утро и попытки придумать речь перед разбитым зеркалом…

Снова мои дрожащие колени и едва стучащее сердце…

…вот только в этот раз все изменилось, и я не хотела уходить…страха не было, была лишь непонятная боль, которая жалила меня изнутри, кусая каждую секунду, словно роем пчел.

Аккуратно складывая присланное Ханом платье и туфли в коробки, я пыталась морально приготовиться к тому, что мужчина лишь пожмет безразлично плечом, получив свои деньги и успокоившись, не понимая, что моя душа была больна им. Что она была заражена им слишком сильно, чтобы была хоть какая-то надежда на излечение.

Выходя из дома с большим пакетом и пачкой денег, я медленно умирала, направляясь в его бар, где мне будут не рады…

Мне казалось, что я шла до него бесконечно долго, постепенно холодея каждой клеточкой тела, словно из меня по крупицам уходила жизнь лишь от одного осознания того, что я смогу ощутить аромат Хана в последний раз.

Остановившись у порога «Империи» я просто стояла, пытаясь заставить себя сделать шаг на пути к неминуемому расставанию. Да, возможно я смогу видеть его, когда раз в месяц буду приносить очередную плату за аренду, но не более того.

Я даже не вздрогнула, когда дверь неожиданно распахнулась, и на пороге показался тот самый огромный охранник, который так яростно, но безуспешно пытался охмурить нашу неприступную Джанет.

— Опа! Здоров, Ириска! — он высунулся из дверей, посмотрев с явной надеждой по сторонам, и пробасив в конце-концов, — А ты чего одна? Где потеряла мою пышечку?…

И я улыбнулась, даже не смотря на боль внутри и скрученные внутренности в пустом дрожащем животе. Эмоции этого большого мужчины были такими искренними и забавными, что не возможно было устоять перед его лучезарной улыбкой и задорным взглядом. Хоть бы наша Джанет растаяла и поняла, что значит быть в руках мужчины, от которого мир убегает из под ног. Хоть бы ей никогда не узнать, как может стонать и гореть в агонии душа, понимая, что твой мир сгинет и пропадет вместе с ним, когда ты останешься в полном одиночестве.

— Доброе утро, — кивнула я, пытаясь безуспешно спрятать свою неуместную улыбку, — Джанет была дома, когда я уходила, но сейчас должно быть уже в кафе.

Мужчина понятливо хмыкнул, и отчего-то подумалось, что сегодня Джанет обязательно ждет небольшой сюрприз на работе, и за заказом Хана приедет именно он и никто другой.

— Ну, входи что ли, — подмигнул мужчина, отчего я почувствовала себя неловко, потому что он не выказывал явного недовольства, или ненависти, как все остальные, глядя на меня с интересом, но без очевидной злобы или едкой насмешки.

— Благодарю… — пробормотала я, ступая на порог, и тут же встретившись взглядом с Реем, который вышел как всегда откуда-то из глубины зала и полного мрака, просканировав меня своими холодными карими глазами, чуть дергая бровью, словно говоря этим: «А не зачастила ли ты к нам?».

— Доброе утро, — пробормотала я, смущенно краснея, но стараясь при этом выглядеть достойно, видя, как Рей лишь кивнул в ответ, не проронив и слова, лишь продолжая тяжело смотреть, не моргая, — я пришла по делу. Не уверена, как мне следует поступить в данной ситуации…возможно, к мистеру Хану есть какая-то предварительная запись на прием?…

Боже, что я несу?! Словно он врач ей-богу!

— Зачем ты здесь, Алия? — спокойно, но холодно проговорил Рей, не изменившись в лице.

— Я принесла оплату за аренду… — я переступила с ноги на ногу, снова покраснев, когда Рей опустил глаза на бумажный пакет, две лежали коробки с платьем и туфлями от Хана, не зная, стоит ли мне говорить еще и об этом, услышав знакомый холодный и злобный голос откуда-то сверху:

— Поднимайся.

Мои ресницы медленно поднялись, чтобы открыть взору Хана, который стоял на втором этаже, упираясь руками в перила и сверля меня своими недовольными черными глазами.

Легкого разговора явно не получится, судя по тому, каких холодным и острым был его взгляд из-под ресниц, и как яростно впивались изящные длинные пальцы в красивые позолоченные перила, отчего моя душа свалилась в пятки, прикрыв свою призрачную головку мелкими дрожащими ручками.

Хан стоял, не шелохнувшись, осматривая меня и пакет в руках тяжелым пристальным взглядом, от которого хотелось убежать как можно дальше и спрятаться за широкой спиной того темнокожего охранника.

Я боялась поднять на него глаза, осторожно шагая вверх по знакомой лестнице, ощущая даже через пальто недовольный, яростный взгляд, который кусал кожу мелкими разрядами, словно воздух вокруг него сгущался и накалялся, отдавая бликами в глазах.

Не дожидаясь, когда я поднимусь на площадку второго этажа, развернувшись, Хан зашагал вперед по коридору к своему кабинету резко, отрывисто и злобно, словно каждый его шаг был выстрелом в этой звенящей тишине.

Уже сейчас не нужно было нестись сломя голову к гадалке, чтобы понять, что сегодня я снова лишусь своего сердца самым жестоким и изощренным способом, вряд ли уже когда-то в силах прийти в себя, потому что едва ли видела Хана в такой ледяной ярости до этого.

Я осторожно шагала за ним по коридору на некотором расстоянии, глубоко и судорожно вздохнув, остановившись у самого порога и слыша, что он пересек кабинет и занял свое место за столом, словно сам Люцифер в своей крепости, который уже через пару минут вынесет мне свой смертельный приговор…вот только было уже не важно, будет это удушение, расчленение, утопление или что-то другое интересное…мое сердце умирало от сознания того, что я скоро буду жить без него.

Мне понадобилось 25 секунд и пара глубоких вдохов, чтобы решиться войти в кабинет, не поднимая глаз и осторожно закрывая за собой двери, сделав несколько шагов вперед, чтобы встать ровно посередине кабинета, продрогшей кожей ощущая его колкий взгляд на себе.

— Доброе утро, мистер Хан… — начала было я, вздрогнув, от его излишне резкого и злобного:

-..дальше!

А ведь я целую речь приготовила, пока не спала ночью, и шла до клуба, но в голове было так устрашающе пусто, словно погибало не только сердце, но и мозги в придачу.

Тяжело сглотнув и не зная, что еще можно сказать человеку, который был просто в ярости от моего появления здесь, я спокойно и тихо проговорила суть того, почему решилась потревожить его покой в очередной раз:

— Я принесла вам деньги за аренду и проценты за просрочку прошлой оплаты, как вы и говорили…

Не услышав от него больше ни звука и ощущая нависшее колкое напряжение в воздухе, я неловко достала из пакета упакованную пачку денег, приготовленную стараниями девочек, скованно сделав несколько шагов до его стола и аккуратно положив их у рук Хана, которые лежали на отполированной поверхности стола, переплетаясь пальцами.

Не дождавшись от него ни одного слова и в этот раз, я переступила с ноги на ногу, слыша лишь гул в ушах оттого, как колотилось мое бедное раздавленное сердце, когда так же аккуратно и медленно поставила на край стола пакет с платьем и туфлями, проговорив еще тише:

— …и ваши подарки, — я дрогнула, краем глаза заметив, как пальцы Хана впились друг в друга, отчего костяшки побледнели и под кожей выступили вены, но так и не смогла найти в себе силы, чтобы поднять глаза и встретиться с уничтожающим черным взглядом, который забирался мне под кожу, жаля и раня все сильнее и сильнее, путая мой мозг своим ароматом, который заставлял тело вспоминать его прикосновения и вкус, не зависимо от боли и ясного понимания того, что сероглазый мужчина оказался прав.

— Здесь вся сумма? — прозвучал мурлыкающий голос Хана, от которого по телу пронеслись мурашки, оставляя в кончиках пальцев нервные покалывания, даже если он не говорил добро или ласково, разъедая своей едва сдерживаемой яростью.

— Да, — выдохнула я, и в этот раз не посмев поднять на него глаза, видя, лишь как пальцы буквально вцепились друг в друга, ломая своеобразный ровный «домик».

— Гузааааль, — промурлыкал Хан нараспев, вот только его голос все-равно не был и капельки сладким, отдавая терпким ядом, в котором мое сердце стонало и захлебывалось, рыдая оттого, что ему даже не нужна была я. Денег было вполне достаточно. Тот мужчина оказался прав.

— А это?

Не пришлось поднимать головы, чтобы понять, что Хан кивнул на большой бумажный пакет с ручками из атласных лент, откинувшись назад на кресле и продолжая держать свои пальцы рук переплетенными и….излишне напряженными.

— Платье и туфли, которые вы присылали перед поездкой в больницу…

Воспоминания — это все, что у меня останутся, как бы сильно они не ранили изнутри, раздирая душу в кровь.

— Вот как? — хмыкнул Хан насмешливо, холодно и злорадно, отчего я прикрыла глаза, чуть поморщившись, уже прекрасно зная, как умело он умеет наносить удары своими словами, подбираясь ближе, и готовый броситься в удушение своей изощренной игрой на выживание. Мое. — Сама додумалась или кто-то подсказал?

От его язвительности и злорадства хотелось просто взвыть, но я лишь стиснула руки в кулачки, выпрямляясь, хоть и не в состоянии пока найти в себе столько силы, чтобы встретиться с его разрывающим в клочья взглядом.

— …просто я подумала….

— Ах, ты даже подумала. Гузаааааааль……

Страшно и жутко было слышать его сладкий тянучий голос, который отдавал льдом Арктики, и на секунду воцарилась звенящая тишина, но я взвизгнула, когда она оборвалась резко и неожиданной оглушительным грохотом, оттого что Хан подскочил на ноги, ударив по столешнице с такой неимоверной силой, что с неё просто повалились все письменные принадлежности, разлетаясь в разные стороны с кипой бумаг и каким-то записными книжками.

— Ты подумала, черт побери!!!!

От крика Хана, я отшатнулась назад, судорожно понимая, что теперь в моем теле если что-то и бьется, то только огромная истерика, словно я стояла рядом с действующим вулканом, отчетливо понимая, что за клубами этого дыма скоро польется огненная лава, в которой я сгорю, не оставляя после себя даже горстки пепла.

Кажется, дверь за спиной открылась, когда Хан буквально вылетел из-за стола, рыкнув яростно:

— ЧИК ДЭ ШАРЕ!

Кто бы там не пытался влететь, видимо, услышав шум, этих людей просто сдуло в единый краткий миг от яростного ледяного рыка, и я сжалась на своем месте, не шелохнувшись, видя, как перед глазами на дорогущем персидском ковре, появились идеальные начищенные ботинки Хана, который теперь буквально нависал надо мной, подобно симбиозу грозой тучи и огромному вулкану, от ярости которого содрогалась земля под ногами.

— Мы заключили сделку, и ты не можешь просто прийти и сказать мне, что ты растрогаешь её! — прорычал надо мной Хан, опаляя своим ароматным горячим дыханием мое лицо, отчего прядки волос на скулах затрепетали, и я попыталась дышать, и при этом говорить:

— …я не имела в виду….

— Молчи!

Я закусила дрожащую губу, пока смутно понимая, отчего Хан пребывал сейчас в такой ярости, от которой холодный пот капельками выступил на моем сжавшемся теле.

— Мне не нужны эти чертовы деньги!

Я вздрогнула от очередного грохота, когда Хан кинул с ненавистью пачку денег, которая пролетела через кабинет, глухо стукнувшись о закрытую дверь и упав с громким шлепком на пол.

— Ты сделаешь то, что должна, и плевать я хотел на суммы и сроки! МЫ ЗАКЛЮЧИЛИ ДОГОВОР! Может, ты не знаешь, но среди бандитов слово — свято! И если ты что-то пообещала, то должна исполнить это, чего бы это тебе не стоило! Даже ценой собственной жизни!..

— …но я не бандит, — прошептала я, зажмурившись от крика Хана:

— ЗАТО Я — ДА!..

Меня уже просто начинало потрясывать от его душащей энергетики, которая кружила вокруг моего испуганного тела, обвивая своими черными томными кольцами, когда руки Хана впились в меня с такой силой, что стало больно, и, было очевидно, что к двум укусам на шее, скоро на плечах появятся синяки от подушечек его пальцев. Я вскрикнула, в секунду оказавшись распластанной на его столе, прижатая сильной безжалостной рукой грудью к столешнице.

Острый край впивался в мой живот и слезы катились из глаз, пока Хан одним рывком сдернул с меня пальто, раздвигая ноги своим коленом и наваливаясь сверху, впечатывая еще сильнее, и задирая короткий подол простого черного платья на талию, упираясь в напряженные ягодицы своей вибрирующей эрекцией, от которой шел жар, даже через ткань его узких модельных брюк.

От последующего треска я не сдержала приглушенного крика, упираясь ладонями в прохладный стол и кусая собственную кожу, чтобы только не всхлипывать и не дрожать так сильно, понимая, что он только что разорвал мое платье со спины, прижимая к столу сильнее и вплетаясь жестокими сильными пальцами в мои волосы, не давая даже пошевелиться.

Не такого я ожидала, когда шла сюда, содрогаясь и мелкими рывками пытаясь дышать, оглушенная его ароматом и этой жуткой страстью, которую едва ли можно было отличить от огненной ярости.

Я впивалась зубами в собственную ладонь до крови, чтобы сдержать стон от острой боли, когда Хан навалился сверху, отчего край стола больно впился в живот, едва не протыкая насквозь, ожидая того, что он причинит боль еще большую, находясь в таком состоянии, которого я не могла себе и представить даже в самом своем страшном сне.

…только неожиданно его губы опустились на мою шею осторожно и нежно, горячо и жадно прикусывая кожу и водя горячим языком, когда мелкая вспышка сладкой боли тут же заканчивалась шелковым прикосновением языка, сглаживающим все острые грани, и пробуждая золотых бабочек в моем животе трепетать и стонать в ожидании их освобождения.

Жаркие ладони сжимали мои напряженные бедра с силой, пока я пыталась бороться против этого странного жуткого наслаждения, вперемешку со вспышками боли, когда горячие губы Хана опускались вниз по позвоночнику, заставляя меня содрогаться от волны мурашек и выгибаться под его руками, упираясь дрожащими руками в гладкий стол.

Его жадные горячие губы опустились почти до бедер, остановившись лишь только потому, что дальше была часть платья, а я едва могла контролироваться себя, глухо постанывая в собственные ладони и упираясь лбом в отполированную гладкую столешницу, которая стала влажной от моего частого хриплого дыхания, почувствовав, что Хан что-то прошептал в мою кожу на своем непонятном языке, неожиданно укусив сильнее обычного, и резко выпрямляясь, отступил так быстро, что я была готова сползти на ковер, потому что ноги тряслись и не хотели держать меня даже в полу висячем положении.

Смутно понимая, что происходит в данный момент, я пыталась оторвать себя от стола, видя, как Хан пронесся вперед, пнув по дороге что-то валяющееся на ковре и, распахнув дверь, резко крикнул в коридор:

— Тревис! Подгони к черному входу машину! Сейчас же!!!

Развернувшись на каблуках, Хан на секунду замер у двери, потому что лишь в этот момент его полыхающие черной лавой глаза встретились с моими — дрожащими и совершенно завороженными его силой, его страстью и той властью, которой он обладал надо мной, что мог убить и воскресить в одну лишь жалкую секунду. Красивый, идеальный, жестокий и такой невыносимо жаркий, он снова зашагал ко мне, словно подкрадывался для броска, раздевая своими глазами, в которых мой мир горел и полыхал, стирая с лица земли совершенно все мысли и помыслы.

Не произнося больше ни слова, он поднял меня со стола, критически оглядев клочки от платья которые свисали со спины, и даже не вспомнив про то, что у меня где-то еще было пальто, быстро стянул с себя идеально пошитый пиджак, заворачивая меня в него.

От тепла его тела, впитавшегося в мягкую плотную ткань и аромата, за который я была готова продать душу самому Дъяволу, меня покачнуло, пока я утопала в этой роскоши чувствовать его и быть так близко, теряя саму себя.

Я даже не услышала шагов в коридоре, удивленно моргнув, когда дверь медленно приоткрылась и осторожно показалась голова темнокожего парня, который, выпучив глаза, смотрел исключительно на Хана, словно боясь посмотреть куда-то кроме него или даже моргнуть, быстро и тихо проговорив:

— Машина готова.

Хан лишь кивнул в ответ, протягивая руку ко мне и обхватив за локоть, повел за собой быстро, отрывисто и напористо, рывком закрыв за нами дверь своего кабинета и устремляясь в противоположную от лестницы сторону, в которой я еще никогда не была.

Я молча семенила за ним, кутаясь в его пиджак и быстро моргая, чтобы прийти в себя и позабыть на минуту про надоедливое золото в моем теле, которое теперь бурлило и стекалось в бедра, ожидая момента своей долгожданной свободы, затмевая собой не только колотившееся сердце, но даже мозг, который словно атрофировался за ненадобностью.

Скоро мы спускались по еще одной лестнице вниз, не такой шикарной, и скорее похожей на пожарную, отчего я испуганно вцепилась пальцами в края пиджака, натягивая его на себя по самый подбородок и стараясь удержать равновесие и не попасть тонким каблуком в решетку ступенек, с трудом проглотив глупую улыбку, когда, словно почувствовав мою неуверенность и страх, Хан обхватил меня своей сильной горячей рукой, поддерживая и помогая спускаться, при этом совершенно не сбавляя своего быстрого отрывистого темпа.

На улице у самого входа стоял машина. Не та, на которой мы ездили в больницу, поскромнее, хотя тоже вся сплошь тонированная и черная.

Молча, я залезла на переднее сиденье, кутаясь в его пиджак и, пока была минутка без его пронзительных и все замечающих глаз, глубоко втянула в себя аромат воротника, едва не застонав снова, но сдержавшись в последний момент, потому что Хан уже занимал свое место, задержавшись лишь на секунду и приглушенно проговорив поверх крыши машины в полумрак помещения, откуда мы только что вышли:

— Рей, все на тебе. Присматривай за ситуацией, пока меня не будет.

Как бы я не всматривалась в тонированное стекло в темное помещение, а так и не смогла разглядеть там Рея, очнувшись, лишь когда машина плавно двинулась вперед, ловко лавируя по узкой улице, заставленной какими-то коробками и пакетами.

Замечая, как продолжают дрожать мои колени, я пыталась закрыть их краем пиджака, видя, как Хан перевел взгляд на меня, улыбнувшись томно и хищно, ненадолго отвлекаясь от дороги:

— Можешь пока поспать, мавиш. Нам ехать пару часов.

Хотелось истерично захихикать, когда горячая ладонь Хана по-хозяйски скользнула по моей ноге выше колена, обхватывая сильнее и забираясь пальцами между зажатых ног.

— …кажется, где-то в вашем предложении нужно было злорадно посмеяться, — пробормотала я, зарываясь в его ароматный теплый пиджак и старательно деля вид, что я как бы в норме: дышу почти нормально, соображаю почти кристально ясно, и не схожу с ума от того, что творилось внизу живота и среди ноющих бедер, где кожа нагрелась до боли и казалось, что я смогу просто взорваться даже от излишне большой кочки на дороге, поерзав бедрами по мягкому сиденью, не в силах выбросить из головы мягкость его языка и жадность горячих губ.

Хан рассмеялся легко и хрипло, запрокидывая голову и совершенно не помогая мне держаться в руках, при виде его сладких ямочек, тут же выступающих на щеках. Его темные глаза блестели и переливались сотнями граней драгоценного камня, вобравшего в себя всю силу и мощь урагана и огонь плавящей лавы, когда он лукаво посмотрел на меня, проведя горячей ладонью по ноге до самого края трусиков, глядя пристально и так горячо, что пришлось прикусить зубами мягкую ткань пиджака, слыша его отрывистый резкий выдох и хриплый смешок:

— Не провоцируй меня, мавиш, или мы не доедем, и осуществим твою мечту про прогулку в лес.

— Мечту? — просипела я, пытаясь зажать ноги сильнее и убрать его руку, которая убираться не хотела.

— Ну, разве не об этом ты говорила, когда спрашивала меня не в лес ли мы едем в прошлый раз?…

Ох…его пальцы все-таки пробрались до самого нежного, горячего и стонущего, когда жаркий палец едва касаясь провел поверх трусиков по ложбинке, заставляя меня содрогнуться и закусить ворот пиджака сильнее, почти до скрипа в зубах, слыша приглушенный хриплый выдох Хана, пока я торопливо и запинаясь пробормотала:

— …это была не мечта, а обычный вопрос….и кто кого еще провоцирует!

Хан снова рассмеялся, что-то приглушенно рыкнув и, облизнувшись, все-таки убрал свою руку, вцепившись в руль и тарабаня по нему нервно пальцами, сокрушенно покачал головой:

— Спи, мавиш, спи! Для твоего же блага!…

Тяжело сглотнув я смотрела за его пальцами, покосившись на бедра, откуда продолжала выпирать могучая эрекция, пока что скрытая за брюками, понимая, что он может увидеть мой взгляд, и выдавая сама себя тем, что отчаянно покраснела, быстро отворачиваясь и стараясь утроиться на сидении боком, чтобы хотя бы сделать вид, что мне удобно, мне спокойно и я сплю.

Покосившись на меня и пробормотав что-то на своем языке, Хан втопил педаль газа, отчего машина рванула вперед с большим ускорением по трассе, включив негромко радио, и застучав пальцами в такт какой-то незамысловатой песне.

Не знаю, от нервов, излишнего перевозбуждения, эмоций, жуткого недосыпа последних двух ночей, или ощущения полного покоя в этом теплом пиджаке, пропитанным теплом и ароматом Хана, но я на самом деле скоро уснула, убаюканная тем, как плавно и монотонно урчал мотор. Свернувшись на переднем сидении и уткнувшись носом в ворот пиджака, я сладко сопела, даже во сне чувствуя себя так, словно я была на каком-то облаке или радуге.

Я не знаю, куда мы ехали и сколько пробыли в дороге, проснувшись оттого, что горячая ладонь опустилась на мою голову, принявшись гладить, словно я была ребенком, осторожно убирая прядки волос, прилипшие к лицу во время сна.

— Мавиш, просыпайся. Уже подъезжаем.

Я растерянно заморгала, почувствовав, как вдруг защемило сердце, потому что именно так, по голове, меня гладила только моя мама и никто другой, прикасаясь так нежно и осторожно, словно я была хрустальная, растерянно уставившись снизу на Хана, который легко управлялся с машиной второй рукой, что лежала на руле. Заметив мой взгляд на себе, Хан улыбнулся кончиком губ, показав свою сладкую ямочку, и бросив на меня быстрый горячий взгляд, который за прошедшее время все-таки немного успокоился и не выглядел уже таким откровенно хищным и раздевающим, хотя остался по-прежнему жутко горячим и блестящим. Не пытаясь убрать руки с моей головы, он снова приглушенно проговорил:

— Прости, что пришлось разбудить тебя. Я подумал, что ты испугаешься, если я попытаюсь достать тебя из машины и понесу на руках.

Я моргнула еще пару раз, чтобы понять, что я уже не сплю и это все не сладкий сон, а настоящий Хан, который может прикасаться так нежно и осторожно, словно боясь причинить боль.

— Выспишься ночью, — улыбнулся он, подмигнув и убирая руку от меня, проведя кончиками пальцев по скуле, лишь потому, что машина стала сбавлять скорость и куда-то сворачивать, заставляя Хана сосредоточиться происходящим на дороге.

Я села, недоуменно оглядываясь, и с интересом рассматривая большое шикарное здание, которое возвышалось прямо над нами, настолько великолепное, что едва ли я видела нечто подобное в своей жизни.

— Что это? — пробормотала я приглушенно, почему-то ощущая себя еще более мелкой и невзрачной рядом с этим творением инженерного искусства.

— Гостиница, — быстро ответил Хан, уверенно сворачивая к большому входу, к которому вела самая настоящая красная ковровая дорожка, и стоял высокий мужчина во фраке, буквально по стойке смирно.

— Идем, мавиш, — скомандовал Хан, заглушая двигатель и ловко выходя из машины, чтобы обойти ее и распахнуть дверь с моей стороны, протягивая ладонь в приглашающем жесте.

В этот раз в его черных глазах не было лукавости или азарта, он смотрела так, словно хотел помочь…словно хотел защитить….и я протянула свою руку, вкладывая свою ладонь в горячую ладонь того мужчины, которого еще не знала, но рядом с которым чувствовала себя живой. И по настоящему счастливой.

Губы Хана дрогнули в улыбке, или мне это только показалось, когда я выбиралась осторожно из машины, кутаясь в его пиджак и чувствуя себя очень неловко в своем виде в таком шикарном месте, где, должно быть, ходили одни миллионеры и звезды кино, вышагивая надменно и гордо. Но стоило крепкой руке Хана обвить мое дрогнувшее тело, как все мысли просто разбежались, словно боясь обжечься об него, когда он уверенно шел вперед, ведя меня за собой, и улыбаясь швейцару во фраке:

— Легкой работы, друг.

Мужчина что-то ответил ему на том непонятном языке, на котором часто говорил Хан, улыбаясь так широко и искренне, что я не смогла сдержать улыбки тоже, когда Хан просто ловко перекинул ключи от машины мужчине, подмигнув и что-то сказав ему в ответ нараспев.

Большие двери распахнулись перед нами, впуская в мир роскоши и элегантности, в которой Хану было самое место.

Невозможно было не залюбоваться этим стройным, черноглазым и идеальным мужчиной, который шагал вперед твердо и резко, вежливо кивая в ответ на десятки приветствий вокруг, когда люди останавливались, чтобы просто пожелать ему доброго дня, не оставляя и шага без внимания и заставляя меня краснеть, оттого, что приходилось семенить быстро и едва успевая за тем, кто выглядел как настоящий король, а я всего лишь мелкой странной девчонкой, замечая, как нам вслед оборачиваются женщины, глядя недовольно и пораженно.

— Что это за место? — прошептала я, когда мы ехали в лифте, ощущая его горячую руку, которая сжалась вокруг меня сильнее и горячие пальцы принялись скользить по трепетной коже бедра, забравшись под его пиджак, совершенно не обращая внимания на людей, которые стояли впереди нас, ожидая нужного этажа.

— Гостиница. — дернул плечом Хан, словно не было ничего необычного в том, как к нему относились окружающие, опуская голову и осматривая своими глазами сквозь пелену ресниц, под которыми снова начинал сиять хищный голод, едва прикрываемый налетом сдержанности.

— Просто гостиница?…

— Да, просто гостиница, мавиш.

Не отпустил он меня и когда мы выходили из лифта, сжимая рукой почти до боли и ускоряя шаг, продолжая вежливо кивать и улыбаться даже на скромные и смущенные приветствия уборщиц, которые оказались как раз на том этаже, куда мы вышли.

Лишь остановившись у больших дверей таких же двухстворчатых, как и в кабинете Хана в его клубе, я едва смогла перевести дыхание, наблюдая, как он открывает номер электронным ключом, распахивая дверь передо мной и галантно склоняя голову в приглашающем жесте, словно не кусал меня своими полыхающими глазами:

— Прошу.

Боже, я чувствовала себя какой-то Золушкой, которая попала неожиданно на бал с легкой руки этой черноглазой странной Феи, такой же милой, как и устрашающей, осторожно входя в номер, который оказался просто за гранью фантастики моего скромного представления о классе люкс.

Этот номер был просто огромный! Только все здесь было непривычно светлое….и привычно золотое. Словно какая-то светлая сторона Хана, которая ощущалась в каждой детале, будь то мягкая кашемировая обивка мебели или позолота на изящном ночнике… все совершенно идеальное, словно каждая вещь лежала на своем месте, искусно вплетаясь в общий вид роскоши, богатства, но вместе с тем невероятной утонченной элегантности и стиля.

— Ну же, проходи, — улыбался Хан, полыхая своими глазами, подталкивая меня от дверей и закрывая их за моей напряженной спиной, пока я стояла, осматриваясь большими глазами и продолжая обеими ладонями сжимать ворот его пиджака возле своего подбородка.

Он спустился первым по ступеням, которые уходили вниз, в своего рода холл, в котором стояла изящная мебель, бежевый ковер настолько мягкий, что выглядел словно облако, а еще здесь был самый настоящий камин. С ума сойти!..

Глядя на то, как Хан прошелся по этой части огромного номера, обернувшись ко мне, я понимала, что он здесь был до этого, поэтому вел себя так, как обычно ведут себя люди, оказавшись дома — раскованно, уверенно и очень умиротворенно. Непривычно было видеть его в светлой обстановке, которая словно сглаживала его острые жадные глаза, смотрящие на меня так, словно внутри них затаился зверь, готовый для прыжка.

Понимая, что веду себя снова как школьница, а еще до жути глупо, я все-равно не могла сделать и шага вперед, тяжело сглотнув, когда Хан рванул ко мне, преодолев разделяющее нас расстояние и ступеньки практически в два прыжка, обхватывая своими крепкими горячими руками и откидывая с моих плеч свой пиджак одним резким властным движением, заставляя прогибаться в его руках, обхватывающих сильно, больно и так жадно.

Я лишь успела сделать один судорожный хриплый вдох, прежде чем его ароматные терпкие губы обрушились на меня, словно ураган, завладевая в единый миг, и снося мой бедный еле дышащий мозг, куда-то к берегам Антарктики к пингвинам.

Горячий бархатный язык, не просил — он требовал и повелевал подчиниться ему, отдавая свое дыхание, свой разум, все свои чувства без остатка, теряясь и падая в него, словно в черную дыру, летя в полной невесомости, содрогаясь от его страсти, которая могла буквально раздавить меня. И, я хваталась руками за горячий напряженный торс, чтобы почувствовать опору и понять, что я не лечу в пространстве, а все еще продолжаю стоять на нетвердых ногах, отдавая себя до головокружения, ощущая лишь его аромат, его вкус, его жадность и власть, которая струилась по моим венам, завладевая каждой клеточкой дрожащего тела.

Я не боялась уже даже задохнуться, понимая, что мне не хватает воздуха и готовая дышать только им, когда сквозь искрящее сознание донесся острожный стук в дверь и тело Хана под моими руками недовольно напряглось.

Он не сразу поднял свою голову, продолжая склоняться надо мной с высоты своего роста и, укусив за нижнюю губу, с рыком на своем непонятном языке, наконец отступил назад, кивнув мне на светлый диван и поправляя выпавшие из его идеальной прически прядки черных волос.

— Сядь туда.

Для начала мне нужно было хотя бы не рухнуть растекающейся лужицей прямо на пол к его брошенному пиджаку, пока я, словно Бэмби на трясущихся ногах, пыталась спуститься со ступенек, облизывая с губ его вкус и весьма смутно ощущая мир вокруг.

Так. Три ступеньки. 6 шагов и я была возле дивана, осторожно опускаясь на него, сдвинув колени, и сложив подрагивающие ладони на них, покосившись на Хана, который, как всегда, резко и напористо сделал пару шагов до двери, приоткрывая ее ровно настолько, чтобы увидеть того, кто посмел нас потревожить. Я же не видела никого, пытаясь в тот момент справиться с собственным телом, которое ныло и горело, пульсируя в бедрах и содрогаясь от волн жара, которые поднимались от ступней до самых ушей, заставляя меня мелко содрогаться.

Было слышно лишь приглушенный женский голос, который что-то говорил быстро, учтиво и очень так по-профессиональному отрывисто, но опять не понятно, на что Хан, чуть нахмурившись, просто кивнул, быстро что-то ответив, и закрывая дверь снова.

— Мавиш, мне придется отлучиться на пару часов.

Ловко, быстро и резко спускаясь по ступенькам снова, Хан явно не выглядел довольным, но был сдержан и собран, принявшись еще по дороге расстегивать на себе рубашку и увлекая меня за собой с дивана в следующую комнату этого шикарного номера, которая оказалась не менее шикарной спальней, куда меня привел Хан, усадив на большую кровать и, не задерживаясь, прошествовал в какое-то отдельное помещение, которое, по всей видимости, было гаредоробной.

Не прошло и пары секунд и двух моих отрывистых вздохов, как он снова был рядом, стягивая со своего красивого тела белоснежную рубашку, небрежно бросая рядом со мной очередную идеально выглаженную чистую, в этот раз слегка голубоватого цвета. Вот только я не смогла больше дышать, глядя на тело, которое открылось передо мной во всей красе, завораживая своей гибкостью, своими формами и идеальной золотистой кожей, в которую хотелось уткнуться кончиком носа и больше никогда не дышать ничем другим, кроме его аромата.

Полыхающие черные глаза лукаво и горячо наблюдали за мной сквозь пелену черных длинных ресниц, словно Хан наслаждался тем, что происходило со мной при виде его обнаженного торса, когда мое тело буквально кричало о том, что оно больше не может выносить этих сумасшедших золотых бабочек внизу живота, требуя того, чтобы он дал им свободу….собой. Иначе я лопну. Иначе я сойду с ума, сжимая колени до боли и кусая щеку изнутри, видя, как на губах Хана появилась лукавая, игривая, и такая чертовски обаятельная улыбка, когда мужчина сладко протянул:

— Ты слушаешь меня, мавиш?…

А он еще и что-то говорил? Боже! Мне казалось, что даже мои уши в этот момент стекли в область бедер, вместе со всеми внутренностями, включая сердце, наверное, поэтому там что-то надрывно подрагивало в такт сердцебиению. Пришлось пару раз прокашляться, чтобы просто выдавить:

— …да.

И поморщиться, видя, как изогнулась лукавая резкая бровь, явно забавляясь над моей реакцией и глазами, которые никак не могли оторваться от его изящных длинных пальцев, которые медленно и тщательно застегивали пуговку за пуговкой начиная от ремня и выше….отчего его золотистая грудь была пока еще обнажена.

— Точно?

— … кончено.

Хан хмыкнул и, кажется, все-таки проговорил еще раз все сначала, убивая меня своими сладкими ямочками и обаятельной улыбкой, игриво и жадно полыхнув глазами:

— Номер полностью в твоем распоряжении. Ванная — там. В кабинете есть журналы и книги, если станет скучно. В гостиной телевизор, пуль на журнальном столе. Через 20 минут тебе принесут обед. Советую перекусить, освежиться и лечь спать до моего прихода…

Последние слова прозвучали особенно томно и с хрипотцой, словно Хан дал мне возможность самой додумать, что случился после его прихода и почему мне следует перед этим отдохнуть и набраться сил. И от навязчивых образов, которые пронеслись в моей голове, казалось, что бабочки в ноющем и стонущем животе уже просто стали лопаться!

— Хочешь мне помочь с этим? — хрипло и сладко промурлыкал Хан, выгибая свою бровь снова и облизывая кончиком языка губы, кивая на рубашку, когда я поняла, что продолжаю пялиться на то, как он одевался, не шелохнувшись, готовая сгореть в пепел на этой же кровати. На мой резкий выдох и активное отрицательной качание головой, потому что голос тоже очевидно застрял где-то в животе, Хан лишь рассмеялся, задорно подмигнув и выглядя таким непривычно расслабленным и игривым.

— Хорошо, поможешь, когда я вернусь, — хмыкнул многозначительно он, делая шаг ко мне и склоняясь над моей головой, поцеловал легко и осторожно в затылок, пригладив непослушные пряди торчащих после поцелуя волос.

— Отдохни и выспись, я скоро буду, — выдохнул он в мои волосы, заторопившись уйти из спальни, не проронив больше и слова и не оборачиваясь.

Я же не смогла дышать, даже когда услышала, как за ним закрылась дверь, и щелкнул электронный замок.

Может, я еще сплю? Пришлось укусить себя за большой палец, чтобы взвизгнуть и понять, что нет…дышать не могу, но все это в реальной жизни.

Хан. Гостиница. Шикарный номер, дороже которого я в своей жизни ничего не видела… и вряд ли когда-то еще увижу, а главное — Хан рядом.

Неужели судьба в коем-то веки решила побыть доброй и поиграть в крестную фею? Стараясь не думать о том, что в сказке после бала карета превратилась в тыкву, а Золушка вернулась в свой дом и к работе, оставшись с разбитым сердцем и по уши влюбившись в принца, следующий час я с интересом исследовала номер, понимая с каждой комнатой, что это не просто номер отеля, а вполне себе обжитое помещение, словно Хан жил здесь…

В гардеробной были его вещи, разложенные с педантичной точностью и аккуратностью.

В кабинете был ноутбук и кипа листов бумаги, с каким-то папками небрежно оставленная ручка, словно он недавно что-то подписывал… в номере оказалась даже небольшая милая кухня со всеми принадлежностями — кастрюльками, сковородками и посудой. Но самое главное — куда бы я не заходила, осторожно осматриваясь, и ни к чему не прикасаясь, везде незримо витал терпкий аромат Хана, словно часть его всегда была рядом со мной, заставляя душу радостно повизгивать, а тело наливаться этой свинцовой нежностью, которая пульсировала в венах.

В конце — концов, я решила быть благоразумной и послушной, будто у меня был иной выход, отправляясь в душ, чтобы смыть с себя горести прошлых часов и приготовится к тому, что ждало меня в будущей жизни, словно начиналась какая-то новая эра, отчего я жутко нервничала и чего так хотела…и боялась.

Вытирая мокрые волосы белоснежным полотенцем, и облачившись в такой же белоснежный банный халат, который был мягкий, словно кошачьи лапки, но излишне большой, я потопталась у края кровати, судорожно сглотнув и понимая, что уже совсем скоро здесь случится то, ради чего Хан и привез меня сюда.

Было интересно и страшно…а еще в голову лезли всякие противные, навязчивые мысли о том, была ли в этом номере та блондинистая девушка из бара. Его любовница? Или множество других девушек, которые крутились возле него, ожидая лишь одного утвердительного взгляда в ответ.

Эти мысли заставляли сердце ныть, выталкивая из тела те волшебные и совершенно не поддающиеся разуму ощущения, которые дрожали внутри в ожидании часа для своей свободы. Поэтому я старалась не думать о других, осторожно ложась на большую кровать и блаженно вдыхая аромат Хана, который остался на подушках, прижимая к груди одну из них, и буквально обвиваясь вокруг, представляя, что обнимаю его, а не мягкую ароматную ткань.

Я даже уснула.

И даже какое-то время блаженно спала, свернувшись и прижимая колени к подушке, пока не проснулась от странного ощущения, которое будоражило мое тело. Словно я была не одна…

Страшно было даже шевелиться, пока я молча лежала, резко выпав из своего сладкого сна и отчетливо слыша глубокое ровно дыхание, пока мой мозг просыпался и начинал выдавать порцию последних фееричных событий моей странной жизни, которую кидало то в жуткий минус, то в горячий плюс.

Сейчас был плюс. Жаркий. Ароматный. Черноглазый.

«Плюс», который тихо сидел на кресле рядом с кроватью, как всегда в самой расслабленной и элегантной позе, откинувшись на спинку и расставив длинные стройные ноги, глядя на меня своими черными глазами, в которых полыхало и горело столько эмоций, что меня бросило в жар, даже если Хан не пошевелил и кончиком пальца. Это было просто удивительно, настолько темнота его глубоких глаз могла отражать внутренний мир, рассказывая все без слов, словно я погружалась в кратер вулкана, ощущая на себе его обжигающее дыхание и понимая, что в конце этого пути я просто сгорю.

— Выспалась? — сладко и хрипло выдохнул Хан, продолжая смотреть так хищно и кусающее, что я покрылась мурашками, даже если он меня не касался, по крайней мере, руками, лаская взглядом, от которого колени мелко задрожали.

Неловко завошкавшись на его большой кровати, я поняла, что теперь была заботливо укрыта мягким одеялом, осторожно убирая его и опуская ноги на пол, не в силах пока ничего из себя выдавить и понимая лишь одно — вот и настал тот час, которого я ждала, боялась, хотела и не хотела…вобщем, как всегда тихо, но уверенно сходила с ума!

Хан тоже больше ничего не сказал, протянув ладонь ко мне и поманив к себе пальцами, глядя сквозь пелену черных ресниц, и, не моргая, наблюдая, как я сползаю с кровати, осторожно и медленно шагая к нему, начиная краснеть от мысли, ЧТО сейчас случится.

— Страшно? — прошептал он, обхватывая мою холодную ладонь, раскрывая ее и проводя кончиками своих горячих пальцев по коже, притягивая к себе на колени, куда я аккуратно присела, услышав его приглушенный смешок, когда сильные руки обхватили меня за талию, усаживая на себя лицом к лицу и обхватывая бедра.

-..да, — выдохнула я, покраснев оттого, что вспомнила о том, что под белым банным халатом на мне ничего не было и все нижнее белье осталось в ванне.

— Не бойся, — кончики губ дрогнули в улыбке и горячие ладони проскользили по моей напряженной спине, опускаясь по плечам и рукам вниз снова к моим ладонями, которые Хан раскрыл, положив неожиданно на свое лицо, отчего дыхание перехватило, и в глазах посыпались мелкие блестки.

Это было так нежно, так….интимно. Прикасаться к нему, ощущая на себе пронзительный черный взгляд и сильные руки, которые лежали поверх моих ладоней, словно отдавая мне свою смелость, исследовать его красивое лицо.

— Боишься меня или того, что случится?

Его пальцы не отпускали моих рук, проскользив по овалу лица, отчего на коже ладоней стало приятно щекотно от его черной щетины, поднялись выше — к глазам, которые Хан прикрыл лишь на секунду, защекотав длинными ресницами, проскользили на лоб, и снова опустились на скулы, и горячие мягкие губы прижились к моей ладони, заставляя сердце затрепетать от невыносимой нежности и чего-то такого возвышенного и совершенно неземного, чему я никак не могла дать определения.

— …узнай меня и не бойся… — прошептал Хан в мои ладони, снова целуя кончики пальцев, и глядя, словно в самую душу, забираясь под кожу и вплетаясь в кровь навеки.

Узнай меня….

Я хотела этого больше всего на свете! Хотела узнать, хотела понять…хотела стать частью этой странной жизни, в которую было одновременно и страшно и так невыносимо желанно погрузиться, не боясь больше ничего, кроме одного — прожить свою жизнь без него…

— На каком языке вы говорите? — едва смогла прошептать я, видя, как черная бровь лукаво изогнулась совсем слегка, но Хан не отпустил мои руки, проводя ладонями по своей шее и опускаясь на горячую золотистую грудь, заставляя задохнуться от вихря золотых бабочек внутри моего в миг встрепенувшегося тела.

— Это так важно? — усмехнулся он, опуская мои ладони ниже по своему прессу, и заставляя закусывать губы оттого, что хотелось сжать колени и застонать. Было ли это важно я не знала… все, что касалось его, было жизненно необходимым для меня. И Хан снисходительно улыбнулся, полыхнув своими глазами, и чуть дернув плечом, — На турецком.

— Это родной язык вашей умершей мамы?…

Когда черные брови взлетели вверх, я слишком поздно поняла, что сдала себя просто с потрохами, видя лукавую улыбку Хана:

— Кажется, кто-то пытался узнать обо мне?…

Я едва не поморщилась, с трудом сдержавшись, и пытаясь пожать плечами, пробормотав:

— …просто девочки как-то рассказывали, и я случайно услышала…

— Мммммм, — промурлыкал Хан, отпуская мои ладони у самого ремня, и потянувшись куда-то к низкому столику, чтобы взять запотевший изящный бокал и протянуть его мне, лукаво и сладко улыбаясь, — так вот о чем разговаривают маленькие сладкие девочки долгими, холодными осенними вечерами: обсуждают злобного Хана?…

Я взяла бокал обеими руками, всматриваясь в прозрачный розовый напиток, в котором плавали смешливые пузырьки, смущенно глядя только внутрь него и снова пытаясь выглядеть нормальной, а не смущенной и застигнутой врасплох:

— Конечно, нет. Просто так получилось….

— Понимаю, — усмехнулся Хан, вдруг кивнув и откидываясь чуть назад, снова положив горячие ладони на мои бедра, — да, это был родной язык моей умершей матери. Хочешь узнать что-нибудь еще?…

— Все! — выпалила я, поморщившись от собственной поспешности и огню, и смеху Хана, когда он запрокинул голову, в конце-концов смешливо выдохнув:

— Боюсь, что этой ночи на одни разговоры нам не хватит. Выбери что-то одно, мавиш.

— Что означает «мавиш»?…

Да уж, Аля! Воистину самый важный вопрос, который ты могла ему задать!

— Голубоглазая… — чувственные губы мягко улыбнулись, и Хан подтолкнул осторожно к моим губам бокал, откуда я осторожно отпила, понимая, что в нем было шампанское. Розовое шампанское.

— А «гит»?…

— Пошла вон.

— «Чик дэ шаре»?…

Хан снова рассмеялся, облизываясь и лукаво подмигивая:

— Вааааааай, ты только посмотри, запомнила все слова, которые я говорил при тебе на турецком. Гузааааль. А то, что ты спросила, это тоже самое только для мужчин.

— Пошли вон?

— Да, — улыбнулся Хан, обхватывая мою руку на бокале и притягивая к своим губам, отпивая глоток и глядя жарко и игриво поверх, сквозь свои невероятные черные ресницы.

— «Гузаль»? — не могла никак уняться я, наслаждаясь тем, что он был так близко, и выглядел в эту секунду таким завораживающе расслабленным и невыносимо сладким.

— Прекрасно, — хмыкнул он в ответ, разворачивая мою руку в своей ладони и поднося бокал теперь к моим губам, когда я послушно отпила еще один маленький глоток, чувствуя, как этот розовый напиток растекается во мне приятными волнами тепла…а еще волшебными пузырьками, которые ловко и очень быстро атаковали мой мозг.

Убрав из моей руки бокал и поставив его на столик внизу, глаза Хана снова засияли опасно и хищно, когда мужчина положил мои ладони на свою грудь, проговорив приглушенно и хрипло:

— Не поможешь мне с этим?…

Я не сразу поняла, что речь шла о пуговицах на его рубашке, тяжело сглотнув и касаясь дрожащими пальцами к первой верхней пуговке, неловко её расстегивая под немигающим пронзительным взглядом, который кусал меня мелкими разрядами за каждое напряженное нервное окончание.

Он ничего не говорил и не торопил, продолжая дышать глубоко и ровно, прожигая своим глазами и сжимая ладонями мои бедра, удовлетворенно выдохнув, когда я расстегнула последнюю, у самого ремня, понимая, насколько он возбужден. Вернее в этот раз не просто ощущая, а еще и видя, отчего хотелось громко ойкнуть!..

— Поцелуй, — выдохнул Хан, приподнимая меня за бедра и заставляя проехаться по нему раскрытыми ногами, насаживая на свою эрекцию, и прижимая к своей обнаженной груди, чуть усмехнувшись, — здесь нет твоей бабушки, нет подруг, которые могут случайно войти, и некого стесняться…

Никого, кроме себя самой и собственных желаний, которые горели внутри, заставляя подрагивать.

Никого в этом мире не было такого же терпкого, вкусного и пряного, как Хан и его податливых губ, к которым я прикоснулась, подавшись вперед, и чувствуя, как он положил мои руки на свои плечи, заставляя обнять.

Только его терпения снова не хватило, пока я решусь, стоило только осторожно провести языком по его губам, как, застонав, мужчина, впился меня руками, вплетаясь пальцами во влажные волосы и поворачивая мою голову из стороны в сторону, проникая своим жадным горячим языком так глубоко, что мир уплыл куда-то вместе с волшебными пузырьками, оставляя в теле лишь горячее полыхающее золото, что ожило и запульсировало внизу живота.

Я даже не успела понять, в какой момент оказалась без халата, ахнув в его губы, понимая, что скоро просто задохнусь, только Хан не отпустил даже тогда, поднимаясь на ноги вместе со мной и сделав пару шагов, осторожно уложил меня на кровать, нависая сверху.

— Не смей. — рыкнул он, когда я попыталась закрыться руками, глядя на то, как он поднялся надо мной, стягивая с себя рубашку одним быстрым резким движением, снова опускаясь на меня и прижимаясь полуобнаженным телом кожа к коже, что было так невероятно приятно и эротично, отчего голова закружилась.

— Не бойся, мавиш, я не буду мучить тебя сегодня, — прошептал Хан, потеревшись животом о мой дрожащий живот и, склонившись, чтобы проделать дорожку из горячих поцелуев от уха, по шее и до плеча, которое чуть прикусил, раздвигая мои напряженные колени и ложась между них, придавливая бедрами, — я сдержусь, но лишь эту ночь, чтобы дать тебе возможность привыкнуть. Ко мне. Моему телу. Моим желаниям.

Я едва могла дышать, ощущая его на себе такого горячего, большого и вместе с тем осторожного, даже если его руки сжимали до боли, оставляя на мне синяки. Он двигался плавно и медленно с грацией хищника, с уверенностью хозяина, никуда не торопясь, давая возможность насладиться каждым моментом его близости, каждым прикосновениям губ, рук, тела.

Хан оторвался лишь на пару секунд, чтобы стянуть с себя брюки, и я смущенно покраснела, заставляя себя не пялиться на его обнаженное тело, которое снова оказалось сверху, вдавливая в матрас и заставляя прогибаться навстречу его власти и силе.

— …расслабься и не думай ни о чем, — шептали чувственные губы, щекоча щетиной, когда Хан покрывал поцелуями моё лицо, шею и плечи, опускаясь вниз к груди, пока его ладонь проскользила по подрагивающему животу, опускаясь между бедер и ловко проникая в меня, заставляя выгибаться и кусать губы, — просто чувствуй….

Мне казалось, что я была готова взорваться золотыми бабочками, как только его пальцы, проскользили по влажным складочкам, потирая чувствительную набухшую вершинку большим пальцем и проникая глубже меня, осторожно растягивая и поглаживая внутри, отчего мир обрушивался и сходил с ума, кружа голову и сосредотачиваясь лишь там, где были его руки, поднимающие в трепетном теле настоящее цунами, с которым я не могла совладать.

Я глухо застонала, обхватывая его голову руками и гладя пальцами мягкие черные волосы, когда, не переставая двигать пальцами внутри меня, Хан опустился губами на грудь, зажав набухший сосочек между зубами, чуть прикусывая и тут же легко облизывая, отчего волна легкой боли плавно перетекала в волну полного восторга.

Мое тело больше мне не принадлежало, оно подчинялось только ему — этим рукам, этим губам, его дыханию и тому ритму, что Хан задал, с каждым плавным поглаживанием вознося меня на вершину урагана, чтобы сбросить вниз, в невесомость, полную эмоций, таких ярких и сочных, что я задыхалась, начиная содрогаться и чувствуя, как вытягивается и выгибается позвоночник, условно устремляясь в небо, не в силах больше держать в моем теле потоки горячего золота, которое вспыхнуло, накрывая меня волной боли, сладости, блаженства….и чернотой пронзительных глаз, в которых словно плавился черный драгоценный камень, играя своими яркими гранями, когда Хан навис надо мной, не убирая руки и продолжая играть пальцами с трепетной вершинкой, неожиданно касаясь бедер чем-то иным.

Я напряженно застыла, тяжело дыша и хватаясь за его торс, видя, как прищурились глаза, и чувствуя величественную эрекцию, которая скользнула по моим складочкам, поглаживая и осторожно проникая внутрь, растягивая до боли, которую я ощущала слишком ярко даже на фоне все еще содрогающегося тела.

— Не бойся… — прошептал Хан, склоняясь, чтобы прижаться губами и впустить свой терпкий бархатный язык, продвинувшись вперед, отчего я взвизгнула в его губы, сжимаясь и пытаясь упереться в его тело и сжать колени. Яркая вспышка боли переплелась с новыми неожиданными ощущениями того, что он был внутри меня, заполняя собой так сильно и так…правильно, что я судорожно выдохнула, всхлипнув, и слыша его горячий шепот, — уже все. Уже не больно.

Губы Хана дрогнули в улыбке, когда он просто замер, вглядываясь в мои распахнутые глаза и давая привыкнуть к этому невероятному ощущению, словно мы стали единым целым, преодолев все преграды и боли. Заворожено я всматривалась в эти глаза, которые были так близко, впервые замечая, что они не совершенно черные, а насыщенно карие, словно крепкий кофе с корицей.

Легко коснувшись губами кончика моего носа, Хан осторожно пошевелился, отступая назад и снова двигая бедрами вперед, плавно и размеренно, выходя из моего тела практически полностью, чтобы потом полностью войти, стирая последнюю боль и заполняя тело новыми ощущениями, о которых оно не догадывалось раньше.

Это трение двух влажных тел было полетом в новую вселенную, в которую я несмело вступила, открывая ее грани с каждым новым движением Хана, задыхаясь от их глубины и яркости, уплывая из этого мира, потерявшись в его вкусе и аромате. В его дыхании и этих глазах, которые наблюдали за каждой моей эмоцией, проносящейся на лице, склоняясь, чтобы собирать жаркими губами мои стоны. Улыбаясь, когда я тянулась к нему руками, обвивая за шею и блаженно утыкаясь носом в ложбинку между плечом и шеей, чтобы дышать только им, поддаваясь новому ритму и его сдерживаемой страсти, когда Хан тяжело отстранился, переворачивая меня на бок и прижимая к себе, глухо проговорив:

— На сегодня хватит…если я не остановлюсь, тебе будет больно.

Я не была уверена, было ли это сказано мне или самому себе, все еще ощущая, насколько он возбужден, и не в силах справится с собственным рваным дыханием и осознанием того, что с этой минуты я принадлежу ему.

На мою широкую улыбку, Хан обескуражено рассмеялся, выгибая черную бровь:

— Рано радуешься, мавиш. Скоро придет время, когда ты с криками будешь убегать от меня, чтобы просто выспаться. А теперь спи…нужно дать твоему телу привыкнуть к новому статусу.

Я блаженно улыбнулась, чувствуя себя словно в самом настоящем Раю. И дело было не в этой дорогой роскошной комнате, а в крепких объятьях мужчины, которому отныне я принадлежала.

Я даже не представляла в этот момент, сколько было времени, какой день недели и как далеко мы были от дома, продолжая нелепо улыбаться, и думать о том, что утром я была разбита и уничтожена собственными мыслями о том, что иду прощаться, и вот я здесь, в объятьях Хана, чувствуя его дыхание на своей шее и крепкие руки, обвивающиеся вокруг моего тела.

Минуточку….

О сколько действительно время?

Я ведь совсем забыла о Джеки и Джанет!!!

— Что случилось? — нахмурился Хан, приподнимаясь на локте и сжимая вокруг меня руки еще сильнее, когда я завошкалась, крутя головой и пытаясь понять, где мой телефон.

— Подруги! Они, наверное, уже с ума сходят! Ведь я не предупредила их, что пропаду…

— Успокойся, им передали, что тебя какое-то время не будет в городе, — хмыкнул Хан, снова укладывая меня в постель и укрывая нас одеялом, пока я растерянно моргала, пытаясь собраться с мыслями.

— Кто передал?

— Мои люди. А теперь спи.

Только я не могла уснуть, даже если успокоилась и расслабилась в его руках, ощущая ровное размеренное дыхание Хана за спиной, понимая, что он сам уснул. Во мне было слишком много эмоций, слишком много счастья, чтобы просто спать, не перебирая в голове все те события, которые привели нас сюда. Я словно парила на белых крыльях, радуясь и восторгаясь новым ощущениям в теле, даже если они отдавали болью. Между бедер немного саднило и что-то пульсировало, но мне нравилось даже это, словно тело напоминало каждую секунду, кому я принадлежу.

Как бы я не хотела этого, но ночь прошла, и новое утро настало все-равно, когда Хан проснулся, сладко потянулся, не выпуская меня из своих рук и придавив животом к матрасу своими бедрами, что-то глухо простонал на своем языке, тяжело выдохнув потом:

— Иди в ванну, мавиш, я пока разберусь с завтраком.

— А что сказали до этого? — пыталась я оглянуться, чтобы увидеть его лукаво полыхнувшие глаза и слыша смешок за спиной:

— Попросил бога дать мне побольше терпения.

Прикусывая губу, чтобы сдержать нелепую широкую улыбку, я мысленно пообещала себе начать учить турецкий сегодня же, как только буду дома, послушно вылезая из кровати и отправляясь в душ под пристальным горячим взглядом, который можно было ощутить кожей, даже не оборачиваясь.

Вот только, когда я вышла радостная и словно вновь рожденная, то поняла, что сказка закончилась.

Ночь прошла.

А утро принесло с собой того самого неправильного оборотня, каким становился Хан с приходом дня — жестоким, отрешенным, холодным, не знающим эмоций….

Именно такой Хан ждал меня, сидя на кресле в своем очередном идеальном виде, сжимая в крепкой руке свой сотовый телефон с такой силой, что было удивительно, как бедолага не скрипел и не крошился.

— Планы изменились. Нужно возвращаться в город, — сухо проговорил он мне, поднимаясь и кивая на новое черное платье, что лежало на кровати, — будь готова через 5 минут.

Я отрывисто выдохнула, глядя в его широкую спину, когда Хан просто вышел из спальни, не обернувшись и больше не пытаясь коснуться меня, словно ночи и не было…и я бы начала сомневаться в реальности ее существования, если бы не ноющая боль в бедрах и некоторое неприятное ощущение, которое я испытывала каждый раз, стоило только сделать шаг.

Я была готова к назначенному времени, снова кутаясь в его пиджак и облаченная в новое мягчайшее платье, как всегда черное и практически школьное, если бы не его длинна, пытаясь успеть на высоченных каблуках за Ханом, который вышагивал как всегда резко, отрывисто и напористо, даже не пытаясь сбавить своего ритма.

Домой мы ехали в полном молчании, что начинало меня смущать и даже пугать…

Было странное ощущение, что после этой ослепительно белой полосы в номере гостиницы, где Хан подарил мне крылья, должна снова наступить полоса совершенно черная, которая принесет новую боль и новые проблемы с сердцем. Почему-то у нас было именно так. Безумная радость сменялась болью, ненависть и крики на поцелуи, а слезы и рыдания на искреннюю радость и полное ощущение счастья….

Нацепив на себя темные очки, Хан прятал свои удивительные темные глаза, взгляд которых мне хотелось ощущать только на себе, словно пытался спрятаться за ними, отрешенно и холодно молча.

Все несколько часов до города мне хотелось спросить, что случилось такого страшного, что он снова стал холодным и чужим, и было ли это как-то связано со мной, но никак не решалась.

Ночью он говорил не бояться его, позволяя прикасаться к себе, и глядя так странно и проникновенно, а вот теперь передо мной словно сидел совершенно чужой человек. За всю дорогу он ни разу не прикоснулся ко мне.

Даже когда замелькали знакомые дома, и мы заехали в город, Хан сохранял свое ледяное молчание, заставляя меня содрогаться от мысли, что, возможно, с приходом дня он стал жалеть о том, что произошло. И эти мысли только укоренились, когда машина плавно остановилась у порога моего дома, но Хан так и не повернулся, словно не находя и слова, которое можно было мне сказать.

Скованно снимая с плечей его пиджак, я осторожно положила его между сидений, понимая, что намеренно тяну время, ожидая чего-нибудь… не знаю. Слова. Фразы. Поцелуя. Хоть чего-нибудь, чтобы только я не чувствовала себя такой потерянной и ненужной.

— Иди домой. — холодно проговорил Хан, даже не поворачивая головы, и поджав губы, я медленно кивнула, нехотя вылезая из машины и еще долго стояла на пороге, продрогнув и глядя на то, как с большой скоростью унеслась его машина, растворяясь в лучах этого дня.

Все это было как-то неправильно и даже нелогично….но разве можно было ожидать чего-то другого от Хана?…

Остаток дня я провела в полной прострации, то начиная хихикать и широко улыбаться, кусая губы при воспоминания о прошедшей ночи, то всматривалась в собственное отражение, с интересом и трепетом замечая, что это была все та же я, но уже совершенно другая. Словно внутри меня был секрет, от которого становилось жарко и волнительно, потому, что тело каждую секунду напоминало мне о том, что отныне я принадлежу только Хану.

Конечно же, вечером меня ждал дорос с пристрастием о том, куда я пропала, что делала и с кем была, потому что, как оказалось, люди Хана доложили, что я уехала внезапно на курсы кулинарии для расширения кафе и что теперь мы должны будем печь еще и кондитерские изделия.

Пф! Я поддерживала эту сказку, как только могла, стараясь не краснеть и не выдавать себя с потрохами.

И лишь когда настала ночь, и все улеглись спать, я смогла расслабиться и еще раз поразмыслить о том, что случилось…вернее, почему Хан снова вел себя так непонятно, вздрогнув, оттого, что мой телефон оповестил о сообщении.

Так поздно для рассылки.

Нахмурившись, я удивленно хлопала ресницами, видя странную надпись о том, что сообщение пришло с номера, который невозможно определить. В самом сообщении было всего лишь два слова «спустись вниз».

Осторожно выглядывая из окна, я выгибала шею и ноющую после ночи спину, пытаясь рассмотреть, был ли кто-нибудь у порога дома в темноте ночи. Вот только никого не видела…

Можно было бы решить, что это чья-то недобрая шутка…или, может, номером ошиблись….вот только мое любопытство не дало заду угомониться и устроиться на ночлег, когда, плотнее запахивая на себе халат, я осторожно спускалась по ступеням на первый этаж, напряженно прислушиваясь к звукам за закрытой дверью.

Было темно. Лишь только капли дождя начинали барабанить по крыше и подоконникам, оповещая о приближающемся ливне, словно небо рыдало над чьей-то бедой.

Я бы истошно закричала, когда краем глаза увидела в темной кухне высокую черную фигуру, если бы не уловила знакомый пряный аромат, отчего ноги тут же подогнулись и сердце радостно застучало.

— Мистер Хан, — выдохнула я, дрожа от восторга и торопливо заходя на кухню, видя, как он отвернулся от окна, теперь возвышаясь надо мной и сверля своими черными глазами. Холодными и такими пустыми, что, не дойдя до него, я скованно остановилась, почувствовав, как дрогнуло сердце, и прошептав едва слышно, — что-то случилось?…

Это было очевидно, потому что я еще не видела Хана с такими странными глазами, словно из него забрали все эмоции. Черные глаза не горели жаром, или соблазном. Не кусали меня яростью и злобой. Не душили своим черным ядом….они были настолько пустыми, что казалось, будто я соскальзываю в пропасть, пытаясь цепляться за него, но понимая, что погибну.

Я вздрогнула, старательно отгоняя страшные мысли, когда на стол упала увесистая пачка денег, брошенная с презрением, и холодный безжизненный голос колко и четко произнес:

— Ты должна покинуть этот город. Даю тебе время до рассвета. Забирай свою бабушку и уезжай.

Сердце пропустило удар….

И из головы разом пропали все мысли, лишь в пустом напряженном теле истерично колотилось что-то, что не хотелось больше умирать в мучениях, боясь, что еще раз просто не возродится.

Это просто не могло быть правдой.

Ведь все хорошо было….было же?…

— Но…

— Ты меня слышала, — резко и жестоко отрезал мужчина, выпрямляясь и уничтожая меня своими глазами, буквально втаптывая под плинтус, — Я лично приеду проверить твой дом ровно в 8 утра, и, поверь, тебе лучше не знать, что случится с тобой и твоей ненаглядной бабушкой, если я найду вас здесь.

Господи, что происходит?!..

Сколько странных личностей скрывалось в одном идеальном теле? Сколькие ипостаси Хана мне еще предстояло увидеть, прежде чем я окажусь в психиатрической больнице с изрезанными венами?!..

-..почему?… — едва смогла прошептать я, чувствуя, как колючий комок застрял в горле, не давая вздохнуть и щеки стали мокрыми, застилая этот жуткий жестокий мир пеленой моей боли, словно она утешала меня, впитываясь с тяжелые ресницы, которые цеплялись друг за друга, чтобы я закрыла глаза и не видела больше ничего.

— Я получил, что хотел. Теперь в тебе нет необходимости.

Лучше бы он в эту минуту достал пистолет и выстрелил мне туда, где секунду назад было сердце. Лучше бы убил прямо здесь и сейчас, сжалясь и не обрекая меня на эту вечную боль и внутренний стон, от которого душа раскалывалась на части.

Не знаю, почему я продолжала говорить, не чувствуя под ногами пола и даже собственных ног, словно все еще пытаясь найти выход из этой ситуации и просто понять…

— Но кафе….

— Ты меня слышала! И на твоем месте я бы не разговаривал, а упаковывал свои вещи.

…он просто ушел, прикрыв дверь, не оборачиваясь, и не глядя на меня больше, спрятанный за пеленой плотного дождя, промокший и величественный, который словно растворился в темноте ночи, не слыша, как кричала моя душа, обливаясь кровавыми слезами, оставшись без своих белых крыльев, которые были выдраны и брошены в грязь…которые были растоптаны и погребены под черным безжалостным золотом.

Мира больше не существовало. Была лишь какая-то оболочка вокруг, которая двигалась вокруг меня, путая мысли и напоминая о том, что мое место не здесь…

Я не помню, как вызывала такси и одевалась наверху, глядя на телесное приведение в зеркале, которое не могло выдавить из себя и слезинки, растоптанное и иссушенное до дна…

Я не помню, как добиралась до вокзала, не видя взглядов людей и не слыша их голосов за спиной, пытаясь пробраться к билетной кассе, сжимая в бескровных руках купюры…

…только и эта нелепая оболочка мира лопнула, оглушая острой болью в затылке и пропадая в темноте, которой я была рада…

Люди говорят, что это счастье, когда в твоих мыслях, постели и сердце — один человек.

Они говорят, что это и есть любовь

Не слушайте таких людей….

Потому что это не любовь. Это болезнь. Одержимость.

Это ежесекундная боль, от которой нет спасения, что бы ты не пил, куда бы не шел, с кем бы не был… это ежесекундная смерть, которой ты умираешь болезненно и мучительно, понимая, что не можешь быть рядом с ней. Это ежесекундная пытка, когда твой воспаленный мозг пытается найти сотни решений, но постоянно проигрывает сам себе, понимая слишком отчетливо, что такого решения просто нет…

Если от любви рушится твой мир, который ты выстраивал годами, утопая в собственном поте и крови, то бегите от нее…бегите, пока не поздно. Пока она не поглотила вас, подобно черной дыре.

Если бы месяц назад мне кто-нибудь сказал, что я потеряю себя в небесном взгляде мелкой девчонки, которая выглядела словно ожившая кукла, то я бы засмеялся в лицо этому человеку.

Если бы только кто-нибудь предупредил меня о том, что я позабуду обо всем, растворяясь в ней, то я бы снес это проклятое кафе. Разрушил бы его до снования, проклиная его обломки…

Я бы сделал все, чтобы только просто продолжать жить, как прежде…

Ведь я был всем доволен…я был не сломлен и не загнан в угол собственной беспомощностью перед той, которая смотрела на меня так открыто и нежно, оплетая своим ароматом маленького лучистого рая, где сладкая ваниль переплеталась с лучиками света и свежестью раннего утра…

Три десятка лет меня ломали. Люди. Жизнь. Обстоятельства. Враги. Родные.

Меня пытали и убивали. Били и запугивали…шрамы на моем теле и переломанные в прошлом десятки костей создавали меня настоящего. Я не боялся боли. Я научился ее контролировать и не замечать…

….но лишь глядя на разбитые в кровь костяшки пальцев, я понимал, что физическая боль ничто по сравнению с той, что сводила меня с ума каждую секунду этого чертова утра.

Хотелось разодрать свою кожу, сломать ребра и достать из груди то, что кричало и извивалось, отбирая мои мысли и затмевая рассудок.

— ….боже мой. Хан!..

Сквозь разломленные, болтающиеся на петлях двери, влетел Рей, метнувшись ко мне, и приседая на корточки, оглядывая взволнованно и поджимая губы:

— Что ты натворил?…

Друг смотрел на мои окровавленные, разбитые руки, и разводы крови на белой когда-то рубашке, нависая надо мной, сидящем на полу в разгромленном кабинете, прижимавшимся спиной к перевернутому столу.

— …он должен был проследить за ее безопасностью! — я прикрыл глаза, от собственного крика, чтобы только не видеть распахнутых глаз Рея, и промелькнувших в их глубине чувств жалости и полного шока, — должен был защитить ее, черт побери!!!

Не знаю, что оказалось под моей рукой и что с треском полетело в стену, разбиваясь вдребезги с оглушительным грохотом.

Вот только первой сломленной вещью в этом идеальном когда-то кабинете был я….

— Хорошо-хорошо, успокойся. Он жив?..

— К сожалению да… — в груди так невыносимо ныло и болело, что я потер ее рукой, поморщившись, замечая, как нахмурился друг, проследив за моим жестом, — в больнице через три квартала. Поезжай туда и проверь, чтобы договорились с полицией и врачами. Распорядись, чтобы на счет этого урода перечисляли ежемесячную выплату…

— …надеюсь, он не станет вторым инвалидом на твою душу…

— К черту его!!!!!! — от моего крика словно сотряслись стены, когда я, не помня себя, схватил Рея за ворот его кофты, привлекая к себе и буквально рыча, — Три часа, Рей!!! Три гребенных часа вы молчите и ничего не говорите о моей Але!!!!!

Друг не испугался и не попытался отстраниться, глядя в мои глаза твердо и спокойно:

— Мы найдем ее Хан. Обязательно найдем. Все мои парни….

— От них нет совершенно никакого толка!!!!! Послушай меня, Рей, я даю вам ровно час! Один час, чтобы сказать мне кто ее украл и куда увез, или я лично всажу в лоб пулю каждому из них!..

— Мы найдем ее, Хан, — снова твердо и спокойно произнес Рей, кивая головой, вот только даже друг никак не мог успокоить мою горящую внутри душу, словно она металась в раскаленной решетке, прижигая свою оболочку от каждого вздоха.

Не найдут…

Я знал это…

Мои враги были слишком умны. Слишком хитры и наблюдательны, чтобы выкрасть ту, без которой мой мир рушился, у меня из-под носа, с вокзала, где была масса людей, которые не успели заметить ничего…

Это была моя вина… от начала и до конца.

Я был слишком оглушен своими чувствами. Я подпустил ее слишком близко, давая повод для разговоров и пересуд людей, которыми воспользовались те, кто только и ждал того, чтобы найти мое слабое место, которого у меня просто не было…до нее.

Глядя след уходящему Рею, и слыша его отрывистый голос в коридоре, я потянулся за своим телефоном, который одиноко валялся на полу с трещиной в корпусе. Но к счастью, он работал.

Набирая знакомый номер, я понимал, что перехожу черту, которую сам возвел.

Вместо ответа в трубке разлилась тишина, в которую я прорычал злобно и отрывисто:

— Бросай все свои чертовы дела, и немедленно прилетай ко мне.

На другом конце провода послышался холодный смешок и знакомый голос проговорил:

— Не могу. Благодаря тебе у меня полно работы.

Я буквально заскрипел зубами, с трудом сдерживая в себе оглушительный крик и проклятья, зная его слишком хорошо, чтобы понять одно — угрозами я не добьюсь совершенно ничего. Нас связывала клятва и ненависть в равной степени…мы были слишком похожи, чтобы существовать где-то рядом.

Я сам разделил этот мир на черное и белое, и он был той самой гранью, которая не давала мне пропасть ни в одной из сторон, балансируя где-то на грани добра и зла.

— Каан… — я тяжело выдохнул, закрывая глаза и откидывая голову назад, прижимая ладонь к ноющей груди, словно мне сломали все ребра разом, — мы знаем друг друга уже больше 10 лет, скажи мне, за это время я когда-либо, что-либо у тебя просил?…

— Нет. — ответ был холодным, резким и напряженным, когда он понял, что пути для отступлений уже не будет.

— В первый и последний раз я прошу тебя помочь мне. Ты нужен мне здесь.

Разлилось напряженное молчание, от которого даже через мелкие телефонные помехи веяло неприкрытой ненавистью, когда Каан наконец отрывисто бросил:

— Буду через пару часов.

И эти пару часов я не жил, а существовал, сходя с ума оттого, что везде видел свою мелкую девчонку, которая танцевала в лучах солнца, что скользили по разрушенному кабинету. Она смеялась шелестевшим за окном ветром, проникая в легкие трепетным ароматом сладости и нежности, словно была где-то рядом. Словно была во мне, даже когда я закрывал глаза, глотая спиртное в надежде на то, что оно поможет мне забыться и скоротать еле ползущее время.

К счастью, Каан всегда был пунктуален до невозможности, и можно было сверить часы, по тому, когда он вошел в кабинет, быстро осматриваясь и опуская глаза на меня, сидящем на полу с бутылкой виски.

Словно подчеркивая то, что он из другого мира, Каан был облачен в белый костюм и бежевую рубашку…такой же высокий, как я. Такой же кареглазый и черноволосый, что нас часто принимали за братьев.

— А чего нимб на себя не нацепил? — хмуро усмехнулся я, встречая колкий взгляд своим холодным взглядом, словно лязгнули два кинжала.

— По той же причине, почему ты не носишь красные рога, — сухо отозвался Каан, брезгливо осматривая меня в окровавленной рубашке и опухшими кулаками, — Что тебе от меня нужно?

— Найди одну девушку.

— Девушку? — карие глаза полыхнули ненавистью и презрением, когда Каан прошипел, — моя сестра не заслуживает…

— Речь не о твоей сестре, черт побери!!!!

Каан даже не моргнул, когда я снова кинул что-то в стену с грохотом и лязгом, не оставляя в своем кабинете ни одной целой вещи. Он ненавидел меня много лет. И меня это мало волновало. У Каана было много связей, которые могли быть полезны мне в этой непростой ситуации.

— Найди ее и продолжай ненавидеть меня дальше.

— Можешь в этом даже не сомневаться, — сухо и колко проговорил Каан, деловито, оглядывая кабинет, — мне нужны ее данные и фотография.

— Я помогу, — раздался голос Рея у дверей. Эти двое даже не пытались поздороваться, испытывая друг к другу неприязнь с первой секунды знакомства, и совершенно не доверяя друг другу, — идем, я расскажу, что знаю…

Закрыв глаза и откинув голову назад, я прислонился к столу снова, слыша приглушенный голос Рея в коридоре:

— Алия РОманов. 23 года. Родители умерли. Проживала с бабушкой и подругами через три квартала от клуба. Рост 1,55, глаза голубые. Волосы черные, длинные. Приехала в город пару месяцев назад вместе с отцом, купили дом. Врагов у нее не было. Вот фото. В последний раз видели предположительно на вокзале. Мы нашли водителя такси, который привез ее туда, но он уехал сразу же, как она вошла и ничего больше не знает. Камеры видеонаблюдения ничего не засекли, но Аля не покупала билетов и никуда не уезжала….пропала она и ее бабушка.

— Понял. Дай мне кабинет и час времени…

Я судорожно глотнул виски, затаив дыхание в ожидании шагов Каана в коридоре.

Только бы у него получилось узнать. Это все, что мне было нужно.

Тьма кружила мою голову, пестря картинами недалекого счастливого прошлого, в котором моя Аля была рядом, прижимаясь ко мне и сладко улыбаясь утром, пытая меня снова и снова о том, что я говорю на своем языке. Она убивала меня своим отсутствием рядом и пониманием того, что с ней могут сделать те, кто только и ждал получить свой лакомый кусочек в игре против Хана. Я оттолкнул ее слишком поздно, сыграв неубедительно и низко…

— Хан. Она у Шахида…

И если мое сердце могло захлебнуться паникой и умереть, то это только что произошло….

6 глава

Голова просто раскалывалась….

Никогда в жизни я еще не испытывала такой тяжелой, тупой и ноющей боли в затылке, как сейчас.

Эта боль путала меня, ввергая в полный транс, когда мир вокруг казался каким-то нереальным и выдуманным, словно я была под действием какого-то препарата…

Нет, перед моими глазами не летали драконы и не шипели змеи, и инопланетяне не шушукались по углам комнаты, даже белочки не было почему-то… но человек, сидевший передо мной с широкой приклеенной улыбкой и странно смотрящими глазами, как-то не мог быть реальной действительностью, особенно когда воскликнул, раскидывая руки для объятий и буквально кидаясь ко мне полоумным тушканчиком:

— Аляяяяяяяя!…

Оказавшись в тяжелых, навязчивых объятьях совершенно незнакомого мужчины, облаченного в черный костюм в полосочку и почему-то розовую рубашку, на меня накатила удушливая тошнота и отголоски паники.

Кто этот тип, от которого пахло пеной для бритья и каким-то тяжелым навязчивым ароматом, словно он много и упорно курил кальян с сандалом? Где я? Кто эти люди, стоящие немыми статуями в светлой большой комнате в черных пиджаках и белых рубашках, похожие на молчаливую и грозную охрану? А главное, откуда он меня знает?….и почему позволят себе прикасаться ко мне, когда подчеркнуто изнеженные руки с отполированными ногтями вдруг по свойски легли на мои скулы, заставляя приподнять голову вверх, отчего боль словно стекла от черепа к шее, завибрировав?…

— Девочка моя! Наконец-то я тебя нашел!..

Как нашел? Зачем нашел? Для чего?….а главное кем был?…

Если бы не было так больно, я бы поморщилась от этого голоса и прилипчивого запаха мужчины, который вызывал своей тяжестью и удушливостью только тошноту и новый прилив тупой боли, которая задергалась в висках.

Я заставляла свои глаза работать, как и мозг, который просто затаился в черепушке, боясь даже выдохнуть, чтобы только снова не спровоцировать эту жуткую боль, словно мою голову разделили надвое, быстро склеив ее скотчем, чтобы она хотя бы внешне выглядела целой.

Я чуть пошевелила головой, пытаясь убрать руки мужчины, теряясь в догадках и начиная холодеть от пробуждающихся воспоминаний….

….ночь. Проливной холодный дождь и….Хан…

Хан, который сказал, чтобы я убиралась из города…

Я на секунду закрыла глаза, чувствуя, как задрожали ресницы, и сбилось дыхание от чувства полной беспомощности и раздавленности, которые свалились на меня снова, словно снежная лавина, сошедшая с горы. Эти чувства погребли меня под слоем льда, пытаясь заморозить сердце, чтобы его было проще разбить…снова.

— Сильно болит? — вдруг участливо спросил мужчина, осторожно положив свою ладонь на мою голову, не представляя, что в тот момент рана на моем затылке больше не имела значения, когда душа изворачивалась и стонала внутри, закрывая свои призрачные глаза и уши, чтобы только снова провалиться в полное беспамятство и позабыть все эти воспоминания.

Силой разлепив свои ресницы, я смогла лишь покачать головой, все-таки убирая его руки от себя и задерживая дыхание, чтобы лишний раз не вдыхать его резкий, излишне кричащий запах, который словно пытался меня задушить.

Мужчина постоял надо мной еще пару секунд, рассматривая с явным интересом, а еще таким взглядом, что стало мерзко и страшно… даже если можно было подумать, что этот взгляд мне просто привиделся, и уже в следующую секунду, этот странный тип улыбался широко и подчеркнуто добродушно, словно Санта Клаус детям на Рождество.

Я пыталась сконцентрироваться на нем, отбрасывая внутренние стоны и треск рухнувшего в миг хрупкого счастья, в котором я парила так недолго, упиваясь мыслью о том, что отныне принадлежу только Хану….только думать об этом сейчас было явно бессмысленным и болезненным занятиям.

Я вернусь в этот кокон мазохиста обязательно, но лишь когда смогу понять, что вокруг меня происходит, и кто все эти люди, которые на первый взгляд вели себя не агрессивно… только почему-то тело было напряжено до предела, и все мои инстинкты кричали о том, что нужно бежать отсюда сломя голову, как можно дальше, не пытаясь даже обернуться.

-..прошу прощения, но я не понимаю…. — хрипло выдохнула я, поморщившись оттого, как во рту было сухо, видя, как мужчина, сидевший напротив меня в светлом кресле, участливо улыбнулся, протягивая, словно специально приготовленный, стакан с водой.

— Конечно, не понимаешь, моя красивая девочка…. Конечно…

Я осторожно приняла стакан, напряженно глотая воду мелкими глотками, и глядя поверх прозрачного стекла на мужчину, который продолжал милейше улыбаться, вот только глаза у него были странные…совсем не добрые. Алчные. Жадные…и смотрели так, словно он ждал, что после того, как я выпью всю воду, обязательно захочу раздеться.

— Позволь, я постараюсь поведать тебе свою историю, как можно в более сжатом виде, не вдаваясь в излишние подробности и эмоции, — на мой отрывистый кивок, мужчина растянул губы в сладкой хищной улыбке, переплетая пальцы между собой в замок и опуская на колено закинутой ноги, радостно провозгласив, — ты — моя племянница!..

Я поперхнулась водой, выронив стакан из рук, отчего тот с грохотом покатился по паркету, остановившись у края кремово-молочного пушистого ковра, слыша довольный смех этого типа, который деловито махнул рукой одному их застывших мужчин, который тут же выполнил молчаливый приказ, поднимая стакан с пола.

— Прощу прощения? — больший шок я бы испытала только в том случае, если бы сейчас в комнате появился Хан с золотым кольцом и своими невероятными сладкими ямочками на щеках, попросив меня выйти за него замуж! Воистину! В какой-то момент показалось, что запахло паленым, словно мой мозг только что обуглился внутри расколотой черепушки, перегорев, как вспышка на спичке!

— Я понимаю, как ты шокирована Алия, но это так.

Вряд ли этот странный мужчина мог понимать то, как заметались мои мысли в поисках выхода.

Дядя? Он был моим дядей?!..

Не моргая я рассматривала мужчину, понимая, что не нахожу в нем сходства ни с мамой, ни с отцом. Скорее он был восточного типа внешности. На вид около 45 лет, или даже немного больше. Темные волосы с небольшой проседью. Золотистая кожа. Черные брови и глаза странного цвета…не то карие, не то зеленые, сложно было понять сразу. И колкая щетина с белыми волосками. В моей родне были метисы?…

— Я…. — я сдержанно выдохнула, пиная мозг, и пытаясь отключить от себя излишние эмоции, чтобы для начала хотя бы просто разобраться, — я не помню вас…

— Невозможно помнить того, кого видишь впервые, — снисходительно улыбнулся мужчина.

— …но я не помню и того, чтобы кто-то рассказывал мне о том, что у меня есть дядя.

— Все правильно. Я сводный брат твоего отца, Аля. У нас был один отец, но разные матери…

Я смотрела на мужчину слишком пристально и сосредоточенно, и, вероятней всего, весьма не культурно, однако это его совершенно никак не смущало, когда мужчина, словно пытаясь показать себя, откинулся на спинку кресла, расставив ноги.

Так. Спокойно.

Моя бабушка со стороны папы умерла еще до того, как мы узнали о смертельной болезни мамы. Она была очень хорошей и нежной…но никогда не говорила о том, что у ее мужа и моего дедушки была другая жена…первая или вторая, словно в гареме. Деда же я никогда не видела в своей жизни, потому что он умер еще до моего рождения. Сложно было сказать, сколько лет этому мужчине…могло ли быть такое, что его мама была первой женой моего деда?.. Возможно, я была слишком маленькой, чтобы при мне обсуждались подобные темы?…

— И дедушка знал о вас? — осторожно начала я, пытаясь ухватиться за призрачную ниточку этого запутанного клубка возможных семейных тайн, который просто поставил меня в полный тупик.

— Конечно! Родители не жили вместе, но отец помогал нам, — закивал головой мужчина.

Что не жили — это было очевидным фактом, так ведь?…

— А мой папа? Он знал о вас?..

— Да, мы виделись в детстве пару раз, но…., — новоявленный дядя, пожал плечом, — наверное, стоит сказать, что не сошлись характерами. Мы были небольшими и не могли поделить отца, а наши матери, по понятным причинам, и не настаивали на нашем тесном с братом общении.

Первый тревожный колокольчик затрезвонил в моей голове.

Подобные слова о моем папе мог сказать лишь тот человек, который его совершенно не знал.

Мой отец был гуманистом до мозга костей.

Он любил жизнь.

Он любил жить.

И искренне любил людей.

Стоит ли говорить о том, что его семья была для него буквально сосредоточением святости и полного обожания. Он боготворил свою маму и бабушку, он с ума сходил по моей маме….Папу часто считали ненормальным хиппи, который молится солнцу и поет странные песни цветочкам. Но он был именно такой — позитивный, радостный, влюбленный в каждый день. И я не могла себе представить того, чтобы он проникся чувством неприязни к собственному брату. Пусть даже сводному. Перед глазами буквально стоял папа, который обнимал бы этого мужчину со слезами на глазах. Он продолжал любить людей и верить в их чистоту и доброту, даже оказавшись в городе Хана…городе, который нас презирал и ненавидел за само существование.

Хорошо. Допустим в детстве папа мог быть другим…хотя мне в это совершенно не верилось, но мужчина продолжал свою душещипательную речь дальше, не давая мне возможности погрузиться в собственные тревожные мысли сильнее.

— Потом наши дороги разошлись на много лет, но я никогда не забывал брата, — кивал головой мужчина, имя которого я так и не знала, выглядя таким наигранно погруженным в себя и словно даже страдающим, — после учебы в университете я решил найти брата, но никак не решался, чтобы наши дороги сошлись снова…я присматривал за ним издалека, зная, что он женился и у него родилась чудесная ясноглазая девчушка, но не смог войти в вашу жизнь и после этого. Одно время я жил за границей, а когда вернулся, узнал о страшной трагедии. Узнал, что мой брат погиб…

Я медленно моргнула, услышав, как пронзительно и едко зазвенел еще один колокольчик.

Папа не погиб….не было несчастного случая. Он умер от сердечного приступа.

В этот раз я ничего не пыталась сказать, внимательно слушая дальнейшую, очевидно, не слишком хорошо отрепетированную речь…

— Такое горе, дочка…такое горе настигло меня в тот момент, когда я услышал от своих людей эти жуткие новости., — мужчина провел ладонями по лицу, тяжело выдыхая, пока я быстро покосилась на тех самых «его людей», которые застыли вшестером по всем углам комнаты и рядом со своим боссом, не моргая и не пытаясь даже шелохнуться, напоминая просто манекены в костюмах….и, по всей видимости, с кобурой под ними.

— Тогда же я узнал, что скоропостижно умерла моя дорогая невестка, с которой я так и не смог насмелиться познакомится. Такой страшный удар, моя племянница….

Я сдержанно кивнула, когда мужчина поднял на меня свои глаза, очень правдоподобно изображая искреннюю боль и душевные метания.

— Прости меня, куколка, что я так долго искал тебя! Годы ушли после их смерти, чтобы найти тебя в том ужасном месте…

Теперь в голове уже трезвонили не хрупкие колокольчики, а красной кнопкой во весь лоб, мигал сигнал «СОС», когда я тихо проговорила, глядя прямо в эти странные глаза:

— …годы ушли?

— Да, не знаю, сможешь ли ты простить меня за свое одиночество… — снова изогнул умоляюще темные брови мужчины, в миг нахмурившись, когда я тихо добавила:

— ….папа умер 1,5 месяца назад.

На какое-то время повисло напряженное молчание, когда мужчина дергано улыбнулся, раскрыв свои ладони и вкрадчиво проговорил, улыбаясь при этом так, что бросало в дрожь:

— Ты меня не правильно поняла, куколка, я имел в виду годы со дня смерти твоей покойной мамы.

Я сдержанно кивнула в ответ, прекрасно в тот момент понимая, что мы друг друга очень правильно поняли — я поняла, что все это ложь, а мужчина понял, что я догадалась об этом, тем не менее, воодушевленно улыбнувшись, он продолжил свою заранее заготовленную речь, в конце которой, я, очевидно, должна была обливаться слезами и кинуться к нему обниматься, как к единственному своему живому родственнику.

— Мои парни нашли тебя на вокзале с разбитой головой, крошка, и тут же привезли ко мне.

Ладно, судя по тому, как болела моя голова, это было похоже на правду.

— Я приказал своим парням обыскать весь тот прогнивший город, но найти того, кто посмел поднять руку на мою драгоценную племянницу!

Я покосилась снова на людей в костюмах, пытаясь скрыть излишнюю язвительность в своем голосе, прекрасно понимая, что такие люди могут быть только охраной особо важных персон или бандитов…типа Хана:

— Родственники или друзья?

Глаза мужчины сверкнули недобро и яростно лишь на секунду, словно ничего этого и не было, когда он снова премило заулыбался, кивая на застывших парней:

— Моя охрана.

— Занимаетесь чем-то особо опасным? — как можно более беззаботно пыталась спросить я, хотя все внутри сжималось, потому, что я заранее знала ответ, понимая, что мужчине ничего не стоило красиво врать, что получалось плавно, но совершенно не складно.

— У меня сеть ювелирных салонов, куколка. Сама понимаешь, не все люди будут спокойно относиться к тому, сколько можно на этом заработать.

Ладно. Это тоже вполне было похоже на правду.

Изнутри меня кусали подозрения, на которые было страшно найти ответ…

…..я старалась не думать о Хане. Только не сейчас. Но словно все ниточки снова вели к нему.

Пытаясь сохранять спокойствие и хладнокровие, которое было присуще этому черноглазому человеку, который меня уничтожил, я мягко улыбнулась, стараясь выглядеть тронутой до глубины души его рассказом:

— Никогда не видела дедушку живым. Он умер до моего рождения, но, кажется, вы больше похожи на вашу маму?…

Я уже даже не была уверена, видел ли этот человек хотя бы фото моего отца, но он был светлокожим, темноволосым и голубоглазым. Все с детства говорили, что я — папина дочка, а бабушка часто тихонько плакала, говоря, что папа так похож на своего покойного отца…

Мужчина улыбнулся, закивав головой:

— Да, определенно, копия мамы. Ее карие глаза и кожа…

— Если бы увидела вас где-то на улице, подумала бы, что вы если не чистокровный восточный мужчина, то точно метис, — так же легко и максимально мило продолжала улыбаться я, видя, как бровь мужчины предательски дернулась и он отрывисто рассмеялся:

— Так и есть. Я — метис. Почти весь горячий восточный мужчина. Мой дед со стороны мамы был арабом, а бабушка француженкой.

— Как мило, — пропела я сладко, не веря ни единому слову, и понимая, что собираюсь сделать то, о чем потом могу очень сильно пожалеть, но не в силах остановиться, не выяснив для себя до конца одной просто детали — почему я снова угодила к мужчине восточных кровей, который пытался выдать себя за моего дядю, глядя при этом слишком плотоядно для родственника, — выходит, что и вы частично араб?…

— Получается, что так, — снова радостно закивал мужчина, как-то выразительно и гордо сверкнув глазами, словно я только что сказала, что страсть, как с ума схожу по восточным мужчинам….

….схожу, да. Изнутри сгораю каждую минуту. Но только по одному….

По тому, которому была совершенно не нужна, словно сломанная кукла.

— Может, даже знаете арабский? — продолжала я гнуть свою линию, подводя мужчину в главной проверке, которая покажет мне его истинную сущность. А главное — национальность…..

— Конечно!

— Чик дишары! — резко выдохнула я, надеясь, что правильно все произнесла, чувствуя, как меня тут же бросило в холодный пот, оттого, что глаза мужчины яростно полыхнули, словно в меня полетели кинжалы, а кто-то из охраны и вовсе разъяренно что-то выкрикнул на том же непонятном языке, который я часто слышала из уст Хана.

— Да как ты смеешь!!!

Я вздрогнула от вопля одного из мужчины, видя, как резко отмахнулся от него мой «дядя», натянув на себя снова милую улыбку, которая в этот раз больше походила на оскал акулы.

— Араб значит, — продолжала я выдавливать из себя улыбку, едва сдержавшись, чтобы не протянуть любимое и коронное Хана «Гузееееееееееел», — но знаете турецкий?…

— Совсем чуть-чуть, — продолжал скалиться «дядя», — все восточные языки между собой похожи. Но я удивлен, крошка. Откуда же знаешь турецкий ты?…

Может, стоило уже сказать, что от Хана и прекратить эту бессмысленную игру, спросив напрямую, зачем меня приволокли сюда, если я совершенно не нужна этому мужчине, только его имя словно застряло в моем горле, когда я лишь покачала головой:

— Не знаю. Просто слышала пару фраз, которые запомнила.

— От кого слышала? — сощурились хищные глаза мужчины, когда я лишь дернула плечом, глядя прямо в его глаза:

— Смотрела сериал турецкий. Без перевода. С субтитрами. Много слышала, кое-что запомнила.

— Как чудесно, — оскал мужчины никуда не пропадал, пока в его глазах что-то тяжелело и пламенело, заставляя меня внутренне сжиматься, — очень понравился?

— Очень.

— Скажи мне его название, парни найдут тебе этот сериал, чтобы ты, кукла, смогла скрасить свое длительное выздоровление и не скучала в своей спальне.

Если сердце еще был живо, то оно только что замерзло и замерло, от слов этого мужчины, который чуть изогнул бровь, ясно давая понять, что я здесь надолго…но для чего?!

— Ну, так что там с названием?

— Кровь и песок, — выпалила я первое, что пришло на ум, видя, как он чуть нахмурился.

— Никогда не слышал о таком…

— Очень редкий сериал.

— Очевидно, что так, — какое-то время он пристально смотрел на меня, словно что-то решая для себя и, наконец, усмехнулся, подавшись вперед, — что ж, моя дорогая красивая племянница, я рад, что наша семья наконец воссоединилась. Мой дом — твой дом. Это твоя спальня и все, что ты в ней найдешь — принадлежит тебе. Отдохни, приведи себя в порядок, вечером у нас будет большая вечеринка по случаю твоего долгожданного нахождения. Я пригласил всех своих друзей и партнеров по бизнесу, чтобы разделить эту радостную весть со всеми, будь готова.

Молча я смотрела на него, уже сейчас начиная мысленно обдумывать план побега, как только освоюсь в этом месте и пойму где я, когда «дядя» поднялся с кресла, растягивая губы в улыбке и подмигивая, остановившись уже у двери, чтобы сладко и радостно добавить:

— Ах, да! Забыл сказать — твоя дорогая бабушка пока погостит у меня тоже. Нельзя оставлять пожилую милую женщину без присмотра в жутком городе, а без нее наша семейная идиллия была бы неполной, правда, крошка?…Не волнуйся! Моя дорогая родственница в самых идеальных для себя условиях — любимые блюда, родной ее душе сериал и круглосуточная сиделка к услугам нашей любимой бабушки.

Видя, как кровь отхлынула от моего лица и я пошатнулась даже сидя, мужчина тихо рассмеялся, осознавая в тот момент, что он только что выиграл, буквально распяв меня на этом самом месте, когда я с ужасом понимала, что теперь в полной его власти и не посмею перечить…

-..могу я узнать хотя бы ваше имя…дядя? — тихо проговорила я, не представляя, чем мне сможет помочь эта информация в данной ситуации, из которой просто не было выхода.

Мужчина улыбнулся хищно, и как-то по маньячески радостно, почти пропев:

— Озан.

— …разве оно не турецкое?…

Он усмехнулся, ничего не ответив, и закрывая за собой дверь, пропустив сначала всю вереницу своей охраны, оставляя меня в полном одиночестве с ледяными руками и полным осознанием собственной беспомощности.

Ключ в замке щелкнул, и за дверью раздался приглушенный голос Озана, который отдавал приказы своим людям, в миг растеряв всю наигранную сладость в своем голосе: «Серхат, оставайся здесь. К двери близко никого не подпускать. Остальные за мной»

Это был крах всему.

Какое-то время я бездвижимо сидела на кровати, пытаясь понять, что же мне теперь делать.

Я была в руках какого-то маньяка с очевидными турецкими корнями, который так и не сказал, для чего меня притащили к нему…как я здесь вообще оказалась? И что он собирался делать потом? Очевидно было лишь одно — помощи ждать неоткуда. Хан меня выгнал из города и скорей всего, оказался очень доволен тем, что не нашел меня и бабушки утром в нашем доме, как и говорил…

Я потерла ладонью ноющую грудь, где колотилось мое треснутое сердце. Сейчас было не время думать о Хане…нужно было придумать, как выбраться отсюда. И спасти свою бедную бабушку, которая даже не понимала, что происходит. Лишь бы только он не обманывал в том, что она в полной безопасности и под надежным присмотром!..

Очевидно, что выбраться отсюда быстро и безболезненно не получится…

Для начала нужно было все хорошо разузнать…

Я тяжело выдохнула дрожащий воздух, пытаясь собраться и не думать о панике.

Для начала, нужно сделать вид, что я послушная и благодарная своему «дяде». Пусть расслабится. Пусть поверит. Пусть подумает, что я смирилась и рада ему…

На этом и порешив, я ощущала себя буквально героиней какого-то криминального фильма, ей-богу. Страшно было лишь то, что все происходящее было реальностью, и едва ли можно было рассчитывать на благополучный счастливый конец этой истории.

И, Боже, как же болела голова!..

Просто до скучивающей тошноты и ломоты в глазах, когда я углядела на низеньком стеклянном столике тарелку с таблеткой и еще один стакан с водой. Выбора не было, да и я была готова выпить, что угодно, лишь бы только эта боль прекратилась хоть немного!

Выпив таблетку, я решила осмотреться, осторожно передвигаясь по комнате, чувствуя себя буквально куклой Барби в ее идеальном кукольном домике, потому что все здесь было подчеркнуто нежное — розовое, бежевое и белое, мягкое, пушистое и атласное.

Большая мягкая кровать с пологом, белый пушистый ковер, в котором можно было буквально утонуть, белоснежный шкаф, забитый одеждой из атласа и шелка…милые невесомые шторы…на трельяже с большим зеркалом стояла тонна косметики и всевозможных духов, к которым почему-то страшно было прикасаться, чтобы случайно не нарушить этой идеальной картинки, место которой было только что в глянцевом журнале, но не в реальной жизни…..особенно в моей.

Ванная комната была такой же кукольной и идеальной, куда я вошла в нее в поисках халата, когда поняла, что волосы на затылке были просто пропитаны кровью, отчего неприятно слиплись.

Нехило меня кто-то приложил по затылку….знать бы еще кто и для чего.

Быстро и дергано приняв душ, закрывшись в ванне, я вышла в комнату, каждую минуту ожидая, что дверь может открыться. Я чувствовала себя словно в золотой клетке, где не было свободы и права выбора.

…а еще я отчаянно старалась не думать о Хане…

Ведь больше всего на свете я бы хотела в эту секунду ощутить его аромат и понять, что он рядом, а я в безопасности…потому, что чувствовала себя именно так только с ним. Даже если это было так глупо и….совершенно безнадежно.

Жизнь бросала меня на колени слишком часто, а я все — еще не научилась принимать ее удары и стойко подниматься на ноги, продолжая верить в том, что придет кто-то и мне поможет, протянув свою руку…

Я подпрыгнула на краешке кровати, запахивая на себе белый халат, когда в дверь отрывисто постучали, и за ней раздался мужской голос, который с явным акцентом произнес:

— Озан Бей сказал вам быть готовой через 2 часа.

— …готовой к чему? — прохрипела я, даже если не было слышно щелчка открывающегося замка, и никто не пытался войти в комнату.

— К празднику, — послышался сухой ответ, и снова разлилась тишина. Напряженная, подавляющая и жуткая. Я смотрела на все это кукольное великолепие вокруг, ощущая себя словно в фильме ужасов, даже если на меня не кидались маньяки с пилами, а под кроватью не сидело чудовище с красным шариком….

Внутренне содрогаясь, но стараясь не растерять своего настроя на то, что я не торопясь, спокойно и очень разумно подойду к этой теме побега, когда усыплю бдительность «дядюшки», узнаю, где именно моя бабушка и как можно выбраться из этого дома, я решила, что не стоит расстраивать своего новоявленного родственника непунктуальностью, принявшись готовится к непонятному мероприятию…

Накрасившись, и высушив волосы, больше всего времени я провозилась в шкафу, перебирая однотипные вещи, которые были или слишком короткие, или слишком прозрачные или слишком уж розовые, с трудом отыскав обычную черную юбку-карандаш до колена из мягкой ткани, которая излишне обтягивала, но выглядела в любом случае гораздо лучше всех остальных коротких платьев. И рубашку странного кроя, похожего на восточную, которую носили мужчины — без воротничка, с парой пуговичек сверху и свободного кроя. Вот только она была атласная и невыносимо бежевая…ну хотя бы не розовая и на том спасибо!

Туфель без каблуков не нашлось, поэтому нацепив на себя остроносые лакированные черные лодочки, я была готова, по крайней мере, внешне, понимая, что для торжественного праздника выгляжу излишне чопорно и строго, зато как раз так, как я чувствовала себя внутри — собранно, скованно и закрыто для всего мира.

Сидя в кресле, я прилежно ожидала, когда запертая дверь этой золотой клетки распахнется, впуская на порог «истинного араба», а еще моего «любимого дядюшку», облаченного в черный смокинг и белоснежную рубашку с торжественной черной бабочкой на шее. Мужчина остановился у двери, окидывая меня подчеркнуто оценивающим взглядом, когда я поднялась на ноги, выпрямляясь и цепляя на себя холодную, но самую милейшую улыбку, на которую только была способна в этой ситуации, сладко пропев:

— Дядя Озан.

Его алчные глаза радостно и восторженно полыхнули, и жестокие губы растянулись в победной улыбке, когда мужчина склонил голову, делая шаг ко мне и распахивая руки для объятий:

— Моя прелестная, красивая племянница.

Внутри я вся содрогнулась, когда он прошел разделяющие нас шаги, чтобы обвить меня своими руками, пока я стояла, словно застывшая в камне статуя, не в силах заставить себя хотя бы просто поднять руки…мне было противно и тошно от его прикосновений и навязчивого аромата, который словно насильно вгрызался в меня, пытаясь отвоевать свое место на моем сжавшемся теле, которое могло раскрыться лишь для Хана…

Хотелось облачится в скафандр, запечатав себя от этого человека и мира вокруг, когда я перестала дышать, чтобы не задохнуться от разъедающего легкие запаха, от которого волна тошноты поднималась по телу все выше и выше.

Озана же вовсе не покорежил тот факт, что я стояла, застыв и не пытаясь даже пошевелить пальцем, пока его рука обвила меня за плечи, и мужчина отступил, довольно хмыкнув:

— Вы глядишь прекрасно!

— Спасибо, — сдержанно кивнула я, стараясь сделать шаг от него в сторону, но этого не получилось, когда он зашагал вперед, увлекая меня за собой из комнаты и кивая своим охранникам, следовать за нами.

Было страшно покидать комнату, которую я уже успела изучить, шагая в незнакомый жуткий мир, который принадлежал, очевидно, этому человеку.

Мы проходили мимо десятков закрытых дверей по коридору второго этажа, которые располагались все по правую сторону, потому что слева шли витиеватые перила из темного дерева, открывая вид вниз на великолепный вид большого зала первого этажа, куда ежеминутно входили мужчины в черных смокингах.

Не нужно было исследовать весь дом, чтобы даже по этому кусочку понять, настолько здесь все дорого и вычурно. По всей вероятности, Озан говорил правду о своих ювелирных магазинах, потому что жить в такой роскоши и богатстве мог себе позволить далеко не каждый…даже среди бандитов.

А в том, что это был бандит, почему-то сомнений не возникало.

Очередной бандит…

Один уже поиграл и выбросил как ненужную куклу, теперь пришла очередь второго? Но я скорее пущу себе пулю в лоб, чем позволю ему коснуться меня еще раз…даже просто рукой, обвивающей за плечи!

После третьей попытки, когда я пошевелила плечами, сбрасывая с себя его навязчивую ладонь, мужчина холодно хмыкнул, но все-таки не стал лезть ко мне снова, вышагивая рядом и широко улыбаясь всем встречным мужчинам в черных смокингах, останавливаясь с каждым, чтобы посмеяться и быстро поговорить, неизменно представляя меня, как свою давно потерянную племянницу, которую он так долго и мучительно искал. Я лишь молча сдержанно кивала на все эти приветствия, и явно оценивающие взгляды, прекрасно понимая, что каждый из этих мужчин знал о том, что никаким родством и близко не пахнет.

— Рад знакомству, — улыбался очередной мужчина, сверкая своими жуткими глазами, даже не пытаясь скрывать того, как ядовито и тщательно он меня рассматривал, протягивая свою ладонь и склоняясь явно, чтобы поцеловать мою руку, усмехнувшись, когда я лишь молча кивнула в ответ, весело глянув на Озана, — забавная крошка! То, что нужно!

Я моргнула, пристально посмотрев в эти жестокие темные глаза — нужно для чего?…

Озан хмыкнул ему в ответ, растягивая губы в слащавой, но колкой улыбке, проговорив с явным намеком не торопить события:

— Моя красивая племянница только сегодня приехала и еще не успела освоиться. О ее отдыхе мы поговорим чуть позже, дайте бедной девочке прийти в себя.

— Конечно, друг мой, конечно, — понятливо закивал мужчина, что-то заговорив снова, пока я молча рассматривала ковер, судорожно соображая, что же это все могло значить, вот только мозг закоротило…словно в меня попала молния, отключая все логические рецепторы и оставляя лишь оголенные провода кричащих и извивающихся нервов, которых коснулся знакомый аромат.

Пряный, терпкий, обволакивающий…

Тот аромат, который струился в моей крови…

Тот аромат, который был заключен в каждой клеточке моего в миг задрожавшего тела.

Аромат, которым я хотела дышать вместо воздуха, растворяясь в нем. Упиваясь им до опьянения.

Сердце захлебнулось и взвыло, словно верный раненный зверек, когда на ковре появились неспешно шагающие идеально начищенные ботинки.

Кровь отхлынула от моего лица, и мир пошатнулся перед глазами, которые я едва смогла поднять, чтобы увидеть вышагивающего к нам Хана…

Совершенного. Идеального. Жестоко и ….такого далекого, что захотелось закрыть глаза и подумать, что он всего лишь привиделся мне на короткий восторженный миг.

Легкие как-будто проткнули стрелой, когда Хан подошел к нам, словно хищник, готовый к прыжку, разъедая своими безжалостными черными глазами Озана

…и не глядя в мою сторону и секунды, словно меня не было.

Облаченный, как и все мужчины здесь, в смокинг, он был словно идеальная глянцевая картинка из дорого журнала — совершенно нереальный и такой же бездушный, кивая в приветствие Озану и второму мужчине, который, скованно поздоровавшись, поспешил быстро ретироваться.

Хан не смотрел на меня, а я чувствовала себя настоящим наркоманом, которого внутренне ломало и плющило от желания просто сделать один шаг, разделяющий нас, чтобы обхватить его стройный торс руками и уткнуться в грудь, втягивая в себя его аромат, пока не закружится голова.

Чтобы ощутить всем телом, что он рядом…что теперь мне не стоит бояться и бороться, потому что есть он.

Меня просто выворачивало наизнанку от истошного крика, который рвал душу изнутри в желании оказаться рядом с ним, но я даже не шелохнулась, лишь глотая его запах мелкими порывистыми вдохами, словно получая свою дозу героина, без которой сойду с ума.

Я хотела, чтобы его аромат окружил меня, подобно защитному кокону, не пропуская ко мне больше никого и никогда.

Тело ожило от страшного сна, когда каждая клеточка начинала дрожать и наливаться его черным золотом, пробужденная этим терпким вкусным запахом, который словно вплелся в мое ДНК, став частью меня самой.

Сердце захлебывалось в наслаждении, трепеща оттого, что ждало той волшебной секунды, когда Хан скажет, что я принадлежу только ему и заберет меня отсюда, никого не боясь, потому что не нужно было даже прикасаться руками к Озану, чтобы понять, как он напряженно застыл напротив Хана, нацепив свою лживую приклеенную улыбку и выгибая свои брови:

— Хан! Приветствую тебя, друг мой!

Черные глаза холодно сверкнули сталью лезвия, когда Хан даже не потрудился протянуть руку в ответ для приветствия, усмехнувшись как всегда очаровательно, но так отрешенно и колко, что стало откровенно страшно, дернув своей черной резкой бровью:

— Даже не скажешь, как удивлен меня видеть, Шахид?

Озан дернулся, но не снял с лица своей улыбки, лишь растянув ее еще сильнее, делая выражение лица таким невинным и сладким, словно змея с белыми заячьими ушками:

— Удивлен? Отчего же? Я рад, друг мой, от души!..

Черные глаза Хана словно покрылись колким льдом, когда он усмехнулся жестче и шире, чуть кивая головой:

— Что ж, рад слышать это, учитывая тот факт, что по странному стечению обстоятельств не получил личного приглашения на сегодняшний торжественный ужин.

— Как не получил?! Просто немыслимо! — ахнул Озан, отчего даже мне захотелось нервно рассмеяться, потому, что актер из него был, прямо скажем, никудышный, и смотрелся он на фоне величественного, холодного и сдержанного Хана словно фольга рядом с золотом — холодным, тяжелым и дорогим, — Сам понимаешь, в наше время сложно найти нормальных организаторов мероприятий! Но я разберусь с ними лично, и спрошу за этот прокол!

— Не утруждайся, — холодно и величественно произнес Хан в ответ, улыбнувшись откровенно хищно и жестоко, — я уже решил эту проблему…

У меня похолодели пальцы при мысли о том, каким именно образом с ними мог разобраться Хан, особенно находясь в таком состоянии, как сейчас, начиная отчетливо понимать одну простую вещь — он пришел сюда не ради меня. И не будет никаких слов защиты и попыток вытащить меня из рук Озана. Хан вел себя так, словно я была пустым местом, до которого ему просто не было никакого дела…

— Позволь представить, моя дорогая племянница Алия, — нацепив очередную свою улыбку, сладко произнес Озан, пристально глядя в черные глаза, которые холодно скользнули по мне без каких-либо эмоций, когда Хан отрывисто и сухо выдавил:

— Рад знакомству.

Большего было и не нужно, пока я понимала, что буквально падаю в пропасть — черную, холодную и колкую. Пропасть, на дне которой меня ждали лишь острые ледяные глыбы, которые проткнут меня насквозь, обескровливая и уничтожая, когда на щеках замерзнут даже слезы….

Внутренности словно свернулись в тугой узел, когда я не смогла выдавить из себя и звука, лишь отрывисто кивнув на слова Хана, видя, как он скользнул по мне глазами, где не было и проблеска эмоций, снова повернувшись к Озану.

Я и не знала, что умирать можно день за днем, поражаясь тому, что сердце каждый раз пыталось ожить. Пыталось сделать хоть один судорожный выдох, когда, услышав его хрупкие потуги, его давили снова и снова…его замораживали и разбивали на тысячи острых осколков. Давили и растаптывали. Разрывали в клочья острыми черными стрелами…а оно все пыталось жить и дышать.

Оно все стонало и хрипело, причиняя столько боли внутри, что хотелось вырвать его и бросить под ноги тому, кому было наплевать, было ли в нем жизнь или нет…

Я не могла разобрать слов, о чем говорили мужчины, глядя лишь на руки Хана, которые сжались с такой силой, что его золотистая кожа стала просто белой, вздрогнув, когда рука Озана снова легла на мои плечи, и послышался его наигранно сладкий голос:

— Идем, дорогая, хочу представить тебя своим друзьям и поделиться со всеми своим счастьем.

Мне было уже не важно, куда идти и для чего, пока я передвигала ногами, ощущая аромат Хана, что вышагивал рядом с Озаном по другую сторону от мужчины, о чем-то тихо переговариваясь.

И как бы я не надеялась услышать в их приглушенной беседе свое имя, этого не происходило, отрезвляя и давая отчетливо понять, что это моя война и моя проблема, в которой не стоило ждать помощи.

Мы не спустились на 1 этаж, где слышались звуки музыки, звон бокалов и приглушенные голоса, прошагав по коридору дальше и сворачивая в одну из дверей, где находилось с десяток мужчин. Убранство комнаты напоминало скорее рабочий кабинет с дорогой мебелью и массивными тяжелыми шторами. Здесь пахло табаком и средством для полировки, когда Озан прошагал вперед, увлекая меня на за собой к массивному письменному столу, за который вальяжно сел, оставляя меня стоять рядом с ним, бросая взгляды на собравшихся мужчин, в числе которых был тот единственный черноглазый, от которого я не могла оторвать своих глаз…даже если понимала, что ему это крайне неприятно.

Устроившись на одном из стульев, выставленных практически рядами, Хан был как всегда верхом надменности, стиля и отрешенной элегантности, бросив на меня колкий злой взгляд, заставляя судорожно опустить ресницы в пол и больше их не поднимать.

Я пыталась рассматривать узоры на ковре, все-равно всем своим существом тянувшись туда, где витал пряный родной аромат, который меня не пытался оттолкнуть, как колкие глаза его хозяина, давая насладиться хотя бы видимостью хрупкого и придуманного мной самой чувства защищенности, слыша голос Озана:

— Мои партнеры, друзья, братья. Сегодня я собрал вас всех в своем доме, чтобы официально представить вам свою дорогую племянницу, которую я искал много лет и вот наконец нашел!

Я дрогнула, когда послышались аплодисменты и какие-то возгласы с поздравлениями, видя, краем глаза, как Озан лишь махнул рукой, призывая всех к тишине и порядку.

— Моя душа теперь спокойна и счастлива, оттого, что моя империя не останется обезглавленной и перейдет в руки этой прекрасной девушке.

Я изумленно моргнула, не в силах увидеть глаз Озана, покосившись снова незаметно на Хана, который спокойно и величественно сидел на своем стуле, откинувшись чуть назад и закинув ногу на ногу, глядя лишь на Озана своими черными колкими глазами, в которых царил полный мрак, отчего становилось понятно, что он не верит ни единому слову, сказанному этим жутким лживым типом.

— А твоя дорогая племянница согласна помочь в сохранении и приумножении твоей империи? — хмыкнул кто-то из мужчин, когда я, наконец подняла голову, чтобы осмотреть остальных, понимая, что практически все они были восточных кровей, либо метисами — смуглыми, кареглазыми и темноволосыми.

— Разве возможно отказать любимому дяде? — усмехнулся Озан, отчего неприятная дрожь пронеслась по моему телу, оттого как надменно и жесткого были сказаны эти слова, словно мне просто не оставляли выбора решить самой в отношении этой самой империи.

Мужчины понятливо захмыкали, хитро переглядываясь, и заставляя меня все больше и больше задумываться над сказанными словами, прислушиваясь к каждому звуку и стараясь анализировать услышанное. Вот только все-равно я ничего не понимала, кроме одного — все, о чем они говорят и во что пытаются меня втянуть, не закончится ничем хорошим.

— Думаю отправить нашу красивую племянницу немного отдохнуть в Рим, — продолжил Озан, каким-то странным образом выгибая бровь, отчего мужчины снова понятливо заулыбались и захмыкали, — Там красиво, тепло и есть на что посмотреть, правда, моя дорогая?…

Зачем мне Рим?! Я не собиралась никуда уезжать даже под страхом смерти, но, помня о том, что в руках этого маньяка моя бабушка, все-таки осторожно кивнула головой, видя, как его тонкие жестокие губы растянулись в хищной довольной улыбке.

Не в силах сдержаться, я снова покосилась на Хана, надеясь, что он услышит крик моей души о том, чтобы он просто сказал, что я никуда не поеду!

Чтобы сказал хоть что-нибудь!

Чтобы просто посмотрел на меня глазами, где бы проблеснули хоть какие-то эмоции, чтобы дать мне в эту секунду крылья сражаться дальше

…только один взгляд.

Но Хан был глух к моим мольбам, продолжая смотреть исключительно на Озана колко, холодно и насмешливо, превращая меня всего лишь в серую тень, полную боли и страдания…

Мужчины еще переговаривались о чем-то радостно и воодушевленно, кидая на меня явно оценивающие взгляды, и о чем-то приглушенно переговариваясь между собой, но я отчетливо слышала обрывки странных фраз, от которых становилось жутко и страшно — «она определенно подходит», «полиция не будет проверять», «самая безобидная на вид, не вызовет подозрений»

….и лишь только Хан молчал, продолжая смотреть своими колючими, холодными глазами исключительно на Озана.

Я даже не могла себе представить, сколько времени длилась эта странная беседа, пока я стояла у стола, рассматривая мужчин, когда они стали подниматься со своих мест, поздравляя Озана и принявшись выходить наружу, совершенно довольные и такие хитрые….

Переговариваясь и посмеиваясь, они спускались вниз, иногда оборачиваясь на меня и кивая, когда видели, что я замечаю их пристальные взгляды.

Я не позволила Озану снова обхватить меня рукой за плечи, боясь, что его навязчивый противный запах уничтожит аромат Хана, с которым я не хотела расставаться, отступив от него на шаг, и видя хмурую ухмылку, и недовольно полыхнувшие глаза, когда мой взгляд снова зацепился за Хана, вышедшего из кабинета лениво и не торопясь, тут же угодив в руки каких-то девушек…

— Мистер Хан! — радостно заверещала откуда-то взявшаяся блондинка в откровенном платье, обвивая руками Хана и глядя на него так откровенно и жадно, что ядовитая тошнота медленно и уверенно стала подниматься из недр моего сжавшегося тела. Было ощущение, что в меня только что прилетели сотня стрел, которые попали точно в цель, раня так больно и сильно, что хотелось согнуться пополам, падая на колени со стоном, чтобы обхватить собственную грудь руками и понять, что она разодрана в пульсирующие клочья.

Хан не пытался убрать от себя настойчивых рук, улыбнувшись, и показывая свои красивые ямочки на щеках, склоняя голову вниз, чтобы заглянуть в распахнутые глаза девушки, смотрящие на него, словно на божество:

— Привет, Дорогая.

Я на секунду закрыла глаза, чтобы просто не видеть, как он обхватывает ее своей рукой, увлекая по коридору и заходя в одну из комнат, где послышались радостные визги девушек и звон бокалов.

Душа, тело, мысли и сердце просто не хотели принимать эту реальность, в которой Хан мог прикасаться к кому-либо еще…потому что я все еще помнила его прикосновения. Его аромат. Его вкус. И я не хотела делиться им…но не могла сделать совершенно ничего, беспомощно наблюдая, как моя жизнь останавливается, теряя все вкусы и краски отныне…

— Идем вниз, моя красивая племянница, нас ждут.

Озан встал передо мной, загораживая собой коридор, который расплывался в моих глазах, словно акварельные краски под каплями воды, но я смогла лишь покачать головой, выдавив:

— Прошу прощения, но я хотела бы вернуться в свою комнату…

— Что-то случилось?

Да, случилось. Хан в очередной раз убил меня, даже не обернувшись.

— Голова очень болит. Не хочу испортить праздник вашим гостям своим видом…

Я не ожидала согласия и того, что Озан кивнул головой, отступая и пропуская меня вперед:

— Хорошо, ты права. Для тебя слишком много событий для этого дня. Отдыхай, крошка.

Не в силах больше выдавить из себя ничего, я лишь сдержанно кивнула, заторопившись вперед, как можно быстрее шагая мимо той комнаты, где исчезла фигура Хана, и откуда отчетливо раздавались счастливые женские голоса. Все что я хотела, это оказаться в полной тишине и одиночестве, чтобы собрать из хрупких окровавленных осколков кусочек собственного мира, чтобы спасти себя и свою бабушку…самой.

Я шла так быстро, что не заметила, как из-за угла показалась высокая фигура, в которую я буквально влетела плашмя, в секунду отскакивая назад и слыша пьяное бормотание над собой, и звук чего-то рассыпающегося на полу, словно кто-то растерял мелкие бусины.

— Вот черт! Мои четки! Сестричка, не поможешь их собрать?…

Я ошарашено моргнула, пытаясь сообразить, что происходит, и куда убежали все мои мысли в секунду, пока горячие руки тянули меня вниз, опуская на колени и знакомые до боли карие глаза, смотрели колко и предупреждающе.

РЕЙ?!!!!!

Я неловко опустилась, понимая, что начинаю нервно подрагивать, видя его пронзительные глаза и слыша при этом совершенно пьяный заплетающийся голос, который бормотал:

— Представляешь! Это волшебные четки! Мне их дядя привез из самого Иерусалима! А я порвал! Ужас, ужас….собирай скорее, сестричка! Вон, вон там еще остались!…

Почти упираясь лбом в мой лоб, Рей неловко шарил руками на полу, где действительно были десяток черных бусинок, стоя на коленях и пошатываясь…

— Аля, собирай эти чертовы бусины, и не смотри на меня! — шикнул Рей еле слышно, когда я вздрогнула, лишь сейчас понимая, что с Реем все в порядке и хотя бы он видит меня не призраком, а живым человеком….а еще помнит.

Мои пальцы дрожали, когда я собиралась черные гладкие бусинки, слушая его еле слышный низкий шепот:

— У нас очень мало времени. Скажи мне, как ты оказалась здесь?

— Я не знаю…

Карие глаза Рея яростно полыхнули из-под ресниц, тут же опускаясь в пол:

— Отвечай быстро, четко и ясно, черт побери!

Понимая, что к нам торопится один из охраны Озана, я быстро забормотала:

— Я действительно не знаю. Я была на вокзале. Там меня кто-то ударил по голове и больше я ничего не помню. Очнулась я уже здесь…я не представляю, где я, и кто все эти люди.

Рей быстро кивнул, снова зашатавшись, и принявшись что-то бормотать, изображая из себя пьяного в стельку парня, пока я пыталась понять, зачем он здесь и почему спрашивает все это….а главное знает ли об этом Хан.

— Рей…Хан тоже здесь… — лишь успела прошептать я, видя, как предупреждающе сверкнули глаза мужчины, заставляя меня поспешно замолчать и снова отдать все внимание бусинам, слыша приближающийся топот охранника и его рык:

— Какого черт здесь происходит?!..

Рей поднял на него свои глаза, которые выглядели настолько правдоподобно пьяными, что впору было усомниться в том, не пошатнулась ли моя психика, и не привиделось ли мне, что мы пару секунд назад шептались совершенно осознанно.

Вот по кому Оскар рыдал! И у кого стоило поучиться Озану изображать свои наигранные эмоции.

— Братааааааан, — прокряхтел Рей, лучезарно улыбаясь снизу и едва не падая плашмя на пол, словно его занесло, — помоги, а? У вас тут полы какие-то странные! То ползут, то шатаются, а тут везде мои волшебные бусины!…

— В голове твоей волшебные бусины! — недовольно зашипел охранник, поднимая меня настойчиво с колен, и забирая из ладони те бусинки, которые я успела собрать, — Что хотел от вас этот полоумный?…

— Это моя вина, — как можно более спокойнее проговорила я, стараясь выглядеть максимально правдоподобной, хотя до игры Рея мне еще было, как до Стамбула — мелкими перебежками, — я шла в комнату и случайно столкнулась с этим мужчиной…

— …бусинки мои, бусинки….стооой! Не наступи ты блин! — ворчал на полу Рей, буквально растекаясь и пытаясь собрать последние из них, не обращая внимания на то, как поморщился охранник, кивая мне и хмуро говоря:

— Вы идите вперед, я уведу этого придурка…

— Слышь, братан! А у вас тут нет ниточек? Ну, знаешь, обычных таких ниточек, чтобы я вжик-вжик и напялил их всех обратно, — пьяно улыбался Рей, пока охранник кряхтел, пытаясь поднять его с пола и удержать в состоянии стояния, недовольно ворча и извергая по всей видимости ругательства на своем родном языке, — Опа, а ты что сказал? Красивое что-то, да? А повторить снова можешь?….Братан, не тудаааааа….

Я едва не улыбнулась, видя, как Рея колбасило из стороны в сторону вместе с несчастным охранником, который теперь не просто пытался уволочь высокого и широкого Рея, но и сам при этом не упасть, когда Рей принялся упираться пятками:

— Ну, не туда, говорю тебе я! Мы идем в бар, братан! В баааааар, а он у вас таааааааам…..

— Идите к себе, госпожа, — недовольно рыкнул мне охранник, когда пришлось смиренно кивнуть и зашагать по коридору дальше, слыша за спиной как Рей что-то принялся петь под недовольный раскатистый рык несчастного охранника.

Лишь оказавшись в своей комнате, я поняла, что вся дрожу и задыхаюсь.

В голове просто не укладывались события этого дня!

Сначала этот странный мужчина и все это сборище, которое что-то довольно обсуждало и чему-то откровенно радовалось…

Потом Хан…

Закрыв глаза, я тяжело потерла ноющую грудь, в которой словно была раскаленная, кровоточащая дыра, как если бы чья-то безжалостная пламенная рука вырвала его без доли сожаления, оставляя лишь обуглившиеся куски плоти….и черную пустоту.

В эту самую секунду этот черноглазый убийца душ и сердец спокойно развлекался с другими девушками, даже не вспоминая обо мне…он ясно дал понять, что его не волновало, что происходит со мной и как сложится моя судьба дальше.

Голова трещала от мыслей, не в силах состыковать все части этой головоломки. Ведь, если я думала, что оказалась здесь, как некий рычаг давления на Хана, то оказалась совершенно не права. Я была пустым местом в игре против Хана, который ясно дал понять, что не знает меня, да и Озан не обратил на это никакого внимания. Было что-то другое, очевидно связанное с этой странной поездкой в Рим…

Тяжело опустившись на край кровати, я все думала и думала, проигрывая в голове какие-то слова мужчин, их взгляды и ухмылки, выталкивая из себя все, что было связано с Ханом и его как всегда фееричным появлением, буквально подпрыгнув, когда в дверь постучали резко и громко, и раздался голос одного из охраны:

— Озан бей хочет видеть вас.

Я поморщилась, но все-таки поднялась с кровати, подойдя к двери как раз в тот момент, когда замок щелкнул, и она распахнулась, впуская звуки музыки и приглушенный гул голосов.

— Что-то случилось? — стараясь сохранять ледяное спокойствие, спросила я, выходя в коридор и слыша сухой голос за собой, говоривший явно с акцентом:

— Не могу об этом знать. Он ожидает вас в кабинете.

Где был кабинет, я уже знала, зашагав вперед, и слыша лишь шаги молчаливого охранника за спиной, который опередил меня у самых дверей, любезно открывая их и впуская меня внутрь, быстро кивнув на приглушенный голос Озана:

— Можешь быть свободен на сегодня.

Не знаю, почему у меня от этой фразы по коже прошел мороз…

Но я шагнула вперед, почему-то все еще надеясь увидеть в кабинете не только Озана…но и Хана.

Столько раз он причинял мне боль, а я продолжала верить в то, что в один прекрасный миг он станет тем долгожданным принцем на белом коне, который придет. И спасет. И обнимет. И к себе крепко прижмет….Вот только на деле принц этот был сугубо черным. Никого спасать не собирался и обнимал в эту самую секунду исключительно тех девушек, которые были безумно рады увидеть Хана…

В кабинете царил полумрак и Озан сидел, откинувшись на своем кресле за массивным столом, уже без смокинга, но в белой рубашке с закатанными рукавами и расстегнутыми на груди пуговицами.

Его алчные глаза в этом полумраке выглядели уже совсем каким-то жуткими, отчего, я не смогла найти в себе силы дойти хотя бы середины кабинета, остановившись у самого последнего от него ряда стульев, которые по прежнему стояли здесь, после странного «совещания».

— Что-то случилось? — осторожно спросила я, чувствуя себя неловко и совершенно безрадостно от его колкого и жадного взгляда, направленного на меня слишком откровенно и нагло.

— Соскучился по любимой красивой племяннице, — тонкие губы растянулись в хищном оскале, отчего сердце дрогнуло и единственной мыслью, которая билась о мой потрескавшийся череп было — скорее бежать отсюда.

— Недавно виделись…

Мужчина усмехнулся, выгибая свою бровь и подавшись вперед, чтобы медленно подняться со своего места, зашагав ко мне медленно, но слишком уверенно, что я отступила назад, услышав его голос уже совсем близко:

— А что, если я хочу видеть тебя рядом с собой постоянно?

Я старалась не показывать своей паники, хотя мои колени уже отчаянно дрожали, и сердце колотилось от ужаса и полного отвращения, надеясь стойко перенести все сложности…и сбежать из этого места и этого жуткого типа еще до того, как он приблизиться ко мне хотя бы на один шаг.

— Странное желание для дяди.

Озан хрипло хохотнул, продолжая надвигаться, буквально раздевая меня глазами, и просто не оставляя места сомнениям относительно того, для чего именно он меня позвал, и почему отпустил свою драгоценную охрану.

— Как насчет того, чтобы называть меня папочкой…когда мы будем оставаться наедине…

Тошнота поднялась из недр пустого сжавшегося живота так резко, что в глазах потемнело и я дернулась в сторону, пытаясь отгородиться от него стульями, разбрасывая их и кидая практически в этого мерзкого мужчину, который лишь находил это явно забавным, расхохотавшись и пробираясь ко мне, начав что-то быстро и горячо шептать на своем языке, который я не понимала.

Я пыталась бежать, пыталась отбиваться, пыталась молчать, но все-равно не сдержала крика, когда его руки обхватили меня, сжимая до боли, словно желая сломать и разделить пополам.

Его прикосновения были мерзкими и жестокими, как и его жуткий разъедающий аромат, от которого голова шла кругом, поднимая тошноту все выше и выше.

Я кричала и кричала, задыхаясь от его запаха, и пытаясь убрать от себя грязные руки, которые были чужими… которым я не хотела принадлежать! Которым не хотела поддаваться, пинаясь и брыкаясь, даже когда он с силой швырнул меня к столу, отчего с него посыпались какие-то предметы, с глухим грохотом падая на пол, а я со всей силы вцепилась зубами в его ладонь, пытающуюся закрыть мой рот.

Озан взвыл от боли, рывком отпрыгивая, но, не дав мне и секунды перевести дыхание, когда послышался резкий хлопок, и скулу буквально полоснуло огнем, отчего я повалилась на бок, хватаясь за край стола, и видя, как перед глазами полетели звезды.

— Ах ты мелкая сочная паршивка! — прорычал Озан надо мной с каким-то совершенно маньяческим восторгом, придавливая ко столу, и я закричала снова, чувствуя, как его ненавистные ладони пытаются шарить по моему телу, чтобы задрать узкую юбку, пытаясь извернуться так, чтобы укусить его еще раз, только он держал меня ладонью за горло слишком сильно, прижимая к столу и не давая приподнять головы, пока я не захрипела, чувствуя, что начинаю задыхаться.

Лучше умереть!

Лучше брыкаться и пинаться, ожидая, когда его ладонь сожмется вокруг моей шеи настолько сильно, что я уйду из этого мира, нечего не видя и не ощущая больше

…чтобы в памяти осталось лишь лицо Хана — красивое, необычное, завораживающее…чтобы только его пронзительные черные глаза, распахнувшись, смотрели на меня сверху, маня каждой своей длинной черной ресничкой.

Чтобы видеть, как эти невероятные глаза горят паникой, яростью и беспомощностью, испепеляя своим взглядом все вокруг

…чтобы ощущать на своем лице его горячие ладони, пахнущие так по родному, в которые я блаженно тыкалась носом, словно мелкий котенок в руку своего хозяина

…чтобы только его терпкий, тянущий аромат витал вокруг меня, опьяняя и вознося в самый Рай. И пусть этот Рай был черным и золотым. Пусть в нем не было ангелов и крыльев, только там я чувствовала себя такой счастливой и такой защищенной…

— Аля! Девочка моя! — горячие ладони скользили по моим щекам судорожно и быстро, словно не в силах остановиться, отчего хотелось поморщится и шикнуть, чтобы он замер и дал мне насладиться его волшебным ароматом в последний раз перед смертью…раз уж моя голова треснула окончательно и я видела перед собой не Озана, а Хана…

— Скажи хоть что-нибудь! — его руки обхватили меня за плечи, стаскивая со стола и прижимая к себе, давая захлебнуться ароматом, в котором я хотела бы жить вечность, слыша, как под ухом колотиться его сердце, и мягкая ткань белоснежной рубашки ласкает кожу, подобно его рукам.

Обхватывая его своими дрожащими руками, я все — еще не верила в реальность происходящего, даже если мое тело очнулось раньше мозга, оживляя каждый трепетный нерв, который окрашивался в цвета его страсти и боли — черный и золотой, обвивая витиеватыми рисунками едва стучащее сердце, делая его снова целым и единым.

То, что он живой и настоящий я поняла, лишь когда услышала жуткий хрип за столом, притихнув в руках Хана, но боясь оторваться от него, словно он растет в ту же секунду, как мое самое сладкое и долгожданное видение.

Только жуткий хрип повторился, и я испуганно повернула голову на его звук, понимая, что кричу в ладонь Хана, которая обхватила мое лицо, заставляя замолчать и прийти в себя.

— Тише, мавиш, тише….успокойся и послушай меня!

Только мои крики перешли в стоны, а стоны во всхлипы, потому что перед глазами так и осталась жуткая картина с лежащим на спине Озаном, на груди которого растекалась целая лужа багровой крови…эта кровь ручейками стекала с его тела, и изо рта, пока немигающие глаза смотрели в потолок удивленно и шокировано.

— ХАН!

— Тише, Аля… — горячие родные ладони, обхватывая меня за затылок, заставляя отвернуться и не смотреть, только мне хватило и краткого страшного мига, который отпечатался в мозгах яркой тошнотворной картинкой.

Господи! Как это случилось?! Что произошло?!..

Меня бросило в такую дрожь, что просто застучали зубы, когда я глубоко вдыхала в себя аромат Хана, закрывая глаза до боли и звездочек в веках, чтобы только выбросить из головы море крови…

— Хан!…

— Мавиш, послушай меня очень внимательно! У нас мало времени!

Раз за разом Хан отворачивал мою голову от хрипящего Озана, который, кажется, был еще жив, с силой встряхнув, и рявкнув что-то на своем языке, полыхнув черными глазами, которые светились в этом мраке словно драгоценные камни с острыми гранями, способными не просто больно ранить, а убить….

Обхватывая меня обеими ладонями за скулы, Хан тянул мою голову вверх, заставляя смотреть лишь в его глаза и вытягиваться за ним, вставая на цыпочки и отрывисто дыша, чтобы спрятать в себе набирающие волны истерики и тошноты.

— Послушай меня и сделай все, как я говорю! — черные резкие брови Хана буквально сошлись на переносице и эти глаза гипнотизировали, заставляя заворожено смотреть только на него, позабыв на секунду про собственную неудержимую дрожь.

— Сейчас ты быстро выйдешь из кабинета, и пойдешь налево до самого конца коридора. Слева будет лестница, — Хан отпустил мою голову, принявшись почему-то расстегивать на мне рубашку быстро и ловко, продолжая говорить, — спустишься по этой лестнице вниз, но не на первый этаж, а ниже. На подземную парковку. Иди всегда только по левой стороне! Если кто-то будет в коридоре — прячься. На парковке пойдешь вдоль желтой бетонной стены. В ее конце стоит машина с номером «077» — забирайся в нее и жди меня…. — когда Хан стащил с меня рубашку, сняв с себя пиджак и укутывая меня в него, я могла лишь трястись и кивать, — ты поняла меня? Скажи, что поняла!

— Я поняла, — прохрипела я, стуча зубами и чувствуя, как слезы покатились из глаз, затмевая влажной пеленой мир вокруг.

— Ты все запомнила, мавиш?

— Да….

— Иди только по той дороге, что я сказал, потому что лишь на ней нет камер.

Я охрипла от паники и слез настолько, что не смогла даже вскрикнуть, когда Хан вдруг опустился на колени, быстро снимая с меня туфли на высоченном каблуке, осторожно подталкивая к двери, хрипло зашептав:

— Беги, мавиш! Не тяни! И будь предельно осторожна!..

Застыв на секунду, он кинулся ко мне, обхватывая руками, и прижимая к себе с такой силой, что воздух вышел из моего тела прямо в его губы, которые прижились к моим в быстром, терпком поцелуе, словно выплеснулась вся его горечь, весь испуг и жажда.

— А теперь беги! Скорее!!..

Я кинулась к дверям, оглянувшись у порога, и испуганно посмотрев в его черные глаза, в которых было столько силы и твердости, едва выдохнув:

— …а ты?…

— Я догоню тебя позже. Скорее!..

Боясь даже бросить последний взгляд на Озана, и окровавленный угол за столом, я выбежала из двери, на секунду прислушиваясь, прежде чем быстро побежала вперед по коридору, где никого не было, бесшумно ступая ногами, облаченными в чулки на мягкому ковру, остановившись и замерев у той самой лестницы, которая показалась слева, услышав как два раза резко и громко хлопнула дверь и раздался крик Хана:

— О, черт! Скорее!!! Охрана!! Где вас носит мать вашу?! Шахид ранен!! Быстрее!!!!..

Стараясь не задумываться над тем, что творил Хан, я бросилась вниз по лестнице, запахивая на себе его пиджак поверх одного лишь нижнего белья, замерев и затаившись, когда на первом этаже послышались крики и топот десятков ног.

Мое сердце стучало так громко и истерично, что казалось, что его тут же услышат пробегающие мужчины в черных костюмах, как бы я не старалась даже не дышать…не знаю, благодаря каким богам меня не заметили в темноте коридора, когда я побежала по ступенькам вниз

…и еще вниз…ступая на холодный бетонный пол, и прислушиваясь в звенящей тишине, когда двинулась быстро, но осторожно вдоль той самой желтой стены, о которой и говорил Хан.

Увидев черную тонированную машину с номером «077» я была готова разрыдаться, подбегая к ней и испуганно затормозив пятками, стирая их в кровь, когда из машины вдруг появился мужчина.

Еще один мужчина явно восточной внешности — высокий и стройный, с колкими карими глазами, темными волосами и черной щетиной на скулах, который быстро осмотрел меня с ног до головы, не дав закричать и испугаться, лишь покосился на пиджак Хана, наброшенный практически на мое голое тело, распахнув заднюю дверь машины, и снимая чехол с нижней части длинного сиденья, просто открыл его…словно крышку гроба…кивая в темное пространство:

— Быстрее забирайся и молчи. Чтобы не было слышно ни единого звука, пока я или Хан не разрешит тебе сделать это, ты поняла?…

Лишь услышав из его уст родное имя, я судорожно кивнула, забираясь в этот ящик, который оказался коротким, но довольно широким, чтобы я могла лечь, поджимая ноги и кутаясь в пиджак Хана, чтобы дышать его ароматом, стараясь успокоиться.

Я никогда не задумывалась о том, почему некоторые люди страдают клаустрофобией, пока не попала сама в замкнутое маленькое темное пространство, едва дыша и обливаясь холодным потом, где было слышно лишь истеричные удары моего рыдающего сердца и отрывистое дыхание, когда было страшно дышать слишком часто, чтобы просто хватило воздуха.

Господи, меня трясло так сильно, что было ощущение, что машина должна подрагивать, выдавая мое присутствие в ней, особенно когда послышались приглушенные быстрые шаги и кричащие голоса десятков мужчин, часть из которых вопила на турецком, а часть на понятном мне.

Я закусила губу до искр в глазах, когда послышался резкий звук открывающейся двери и запыхавшейся голос:

— Ты видел кого-нибудь на парковке?

— Нет, — недоуменно протянул голос того мужчины, что, кажется, был другом Хана.

— Ты давно тут сидишь?

— Как началась ваша вечеринка…

— ЧЕРТ!

— А что случилось? Эй, брат! Что произошло?…

— Шахида серьезно ранили! — послышался голос убегающего мужчины, — Мы ищем девчонку! Она последняя была с ним!..

— Аллах-Аллах! — шокировано протянул мужчина, который тоже очевидно был очень даже неплохим актером, если ему поверили сразу же, пока я содрогалась от дрожи, стуча зубами и глотая собственные слезы, понимая, что теперь все головорезы города будут искать меня….только бы с Ханом было все хорошо!!!

Еще пара напряженных и сводящих с ума минут, и я бы вылезла из машины, побежав на его поиски, если бы не услышала его приближающийся голос:

— Каан! Подгони машину быстрее!

Без лишних слов и вопросов двигатель заурчал и рыкнул, отчего машина сдала назад, когда послышались новые голоса, которые что-то вопили, перекрикивая друг друга и споря, и лишь голос Хана выделялся над всеми своей остротой и властью, накрывая всех, словно золотым куполом, заставляя замолчать:

— Везем его в больницу срочно!

— Ты с ума сошел! Нужно скорую вызвать и полицию!

— Так вызывай, и сиди жди их здесь, Зафар, пока твой дорогой шеф умирает, черт побери! Загружайте его и выдвигаемся!

— Да, Хан бей! Мы готовы! Выезжайте, мы последуем за вами!

Машина заходила из стороны в сторону, пока в нее загружались люди, отчего крышка надо мной прогнулась, заставляя припасть к самому дну, сдерживая рыдания и дрожь, когда я утыкалась носом в пиджак Хана, дыша только им часто-часто, и кусая мягкую ткань, чтобы не закричать.

— Каан, скорее!

— Да. Уже.

Машина тронулась с места так быстро и резко, что я проехала спиной назад, приложившись боком в острый край, отчего в глазах просто потемнело, но продолжала слышать голоса сверху, понимая, что сверху на сидении лежит умирающий Озан…прямо надо мной.

Меня кидало из стороны в сторону при каждом повороте машины, которая неслась с большим ускорением вперед, сопровождаемая воем сирен, только вряд ли это были полицейские.

— Хан! Он не дышит!!!! Не дышит!!! — вопил какой-то незнакомый мужской голос, заставляя меня почти взвыть от давящего чувства вины за то, что случилось, даже если я до сих пор не понимала, что именно произошло в кабинете, словно часть истории ушла во мрак и блеск глаз Хана…

— Прекрати эту панику и зажимай рану крепче! Мы уже подъезжаем! — рычал Хан.

— Это все она! Та проклятая девчонка! Я найду ее и порву на части, если…

— Заткнись уже и займись твоим шефом! Я лично займусь ею, не переживай…

Оттого как холодно, жесткого и угрожающе прозвучал голос Хана содрогнулась даже я, мозгами понимая, что он не сделает так…не должен…ведь нет?!..

Не было уже уверенности ни в чем, когда я понимала, что кислород в моем тесном черном мире все-таки заканчивается, и воздух вокруг становится тяжелым и обжигающим легкие. И, может, это был бы самый благоприятный исход — я не чувствовала бы себя виноватой.

Озан был бы отомщен.

А Хану не пришлось бы выдумывать новую правдоподобную ложь, если я буду на самом деле мертва.

Мозг отключался постепенно, словно во множестве горящих окошек, постепенно мерк свет…

Словно туман опускался на меня — вязкий, горячий и обволакивающий, пока я утыкалась носом в пиджак Хана, чуть улыбаясь подрагивающими губами, и слыша словно откуда-то из другого мира приглушенные голоса, которых становилось все больше и больше, когда машина резко остановилась, отчего я снова проехала вперед, ударившись головой, и по инерции — назад.

Эти новые голоса говорили что-то о каталке и группе крови, но я отчетливо слышала лишь голос Хана, который проговорил приглушенно и резко:

— …ты знаешь, что делать дальше, Каан.

— За это ты со мной до конца жизни не рассчитаешься, будь ты проклят!..

Громко хлопнула дверь и машина снова рванула вперед, когда послышался скрежет и на меня обрушился холодный свежий воздух и недовольное бурчание на языке Хана, которое я не понимала, и которое растворилось в непроглядной темноте, куда я все-таки провалилась, не помня больше ничего.

7 глава

Я спала так крепко и сладко, словно была за каменной стеной, не боясь ничего в этом мире.

Странное чувство…чувство, которое я успела позабыть со дня смерти мамы.

Словно моя память уснула вместе со мной, обнуляя воспоминания и открывая какую-то новую страницу повествования, еще не определившись с содержанием этой истории.

Конечно же, я хотела бы, чтобы это был роман. Красивый, нежный, искренний. Но, помня о том, как со мной обычно резка и несправедлива бывает судьба, в глубине души понимала, что у меня ничего не может быть просто…ничего и никогда.

Постепенно сонная мгла в голове рассеивалась, пробуждая первым делом мои ощущения…

Странно было чувствовать, что мне было тепло, мягко и уютно.

Я лежала по всей видимости на кровати, укутанная и согретая самым дорогим и важным для меня ароматом — терпким, пряным, многогранным.

Ароматом Хана, чьих рук на себе я не ощущала…

И это было первым тревожным сигналом для тела, которое вдруг замерло, пробуждая теперь сонный мозг в одну секунду, словно бросая его с высоты на землю, куда он летел, скрипя и задыхаясь, бухнув все последние воспоминания разом.

«Дядя» Озан. Его кабинет. Хан

…лужа крови…машина и голос в панике, который кричал: «Он не дышит! Не дышит»….

Тошнота была словно яд, которая тут же скрутила все внутренности в узел, и я подскочила на кровати, задыхаясь и заметавшись, помнимая, что я оказалась в очередной светлой, стильно обставленной и явно дорогой комнате, которую не знала.

Очередная клетка, очередные мучения!

Я закричала, когда из угла комнаты поднялась высокая фигура, быстро зашагавшая ко мне:

— Тише! Спокойно…ты в безопасности.

Зубы стучали так сильно, что я не смогла бы ответить ничего, даже если захотела бы. Но, когда мои глаза, сквозь пелену подступающих слез, наконец смогли сконцентрироваться на этом мужчине, я смогла сделать первый глубокий вдох…даже если продолжала безудержно дрожать, цепляясь пальцами в пиджак Хана, который по прежнему был одет на меня, словно мой бронежилет от всего этого мира.

Я уже знала его. Этот был тот самый мужчина, который посадил меня в машину. Там, на подземной парковке в дома Озана и спрятал ото всех, кто искал.

Высокий, стройный, кареглазый, темноволосый…такой же холодный и сосредоточенный взгляд, как и у Хана

…кажется, он друг? Разве не его Хан называл по имени?

Каан?…Очередной турок?….

Не знаю почему, но на всякий случай я встала так, чтобы нас разделяла кровать, видя, что мужчина это заметил, окинув меня хмурым, тяжелым взглядом, который, по сути своей, не предвещал ничего хорошего, сухо проговорив:

— Я здесь для твоей защиты, так что расслабься и не делай глупости. Не осложняй мою работу, мне и так с вами проблем хватает…

— …Хан?… — едва смогла прошептать я, отчетливо понимая, что Каан явно не в восторге оттого, что ему придется находиться рядом со мной, чего он даже не пытался скрывать, глядя на меня так, словно ему было противно самое мое присутствие рядом с ним.

Впрочем, разве я не привыкла к подобному, живя в городе, где меня все ненавидели?…

— Приедет, как только сможет, — Каан окинул меня очередным ледяным, недовольным взглядом, кивнув куда-то вглубь комнаты, — там ванная и гардероб. Найди себе одежду и веди себя тихо. Еду принесут чуть позже.

Развернувшись буквально на каблуках, мужчина зашагал из комнаты, когда я не удержалась от нового вопроса, который мучил меня уже сейчас:

— …где мы?

— Загородный дом Хана.

Каан даже не оглянулся, буркнув это себе под нос, и закрывая дверь за своей стройной высокой фигурой.

Ладно, по крайней мере, я была не в руках у какого-то сумасшедшего мужчины с сомнительными родственными связями…пусть даже без самого Хана, и в обществе этого странного, вечно недовольного мужчины, который меня откровенно не переносил, по какой-то известной только ему одному причине…

Обхватив себя руками, я какое-то время так и продолжала стоять возле кровати, прижимая к себе самое тепло и родное, что у меня было во всем этом, по всей видимости, большом и незнакомом доме — пиджак Хана, который сохранил его аромат.

Страшно было углубляться с собственные воспоминания о том, каким именно образом я сюда попала. Страшно было просто попытаться понять, что же случилось в том кабинете…откуда было столько крови…и остался ли тот человек жив, потому что иначе…иначе….

Я зажмурилась, быстро замотав головой, словно это могло спасти меня от собственных мыслей.

Не нужно было обладать особыми познаниями о мире бандитов, чтобы понимать одну простую вещь — за убийство одного из них, будут жестоко мстить, особенно учитывая тот скромный факт, что этот мужчина был восточных кровей. Горячих кровей, где все еще существовала так называемая «кровная месть», насколько я знала. Оставалось надеться только на то, что, возможно, Хан был выше по рангу этого бандита…

Душа просто замирала от ужаса оттого, что с ним могло стать, если все пойдет не так…

Сердце защемило так сильно, что я согнулась, прижимая ладони к груди и отрывисто втягивая в себя воздух, наполненный ароматом Хана, который окружал меня невесомым коконом, словно защищая и отгораживая от всего мира.

Чтобы только не сходить с ума от пустых размышлений, которые не принесут мне покоя или хоть какой-то помощи, я решила осмотреть очередную незнакомую комнату, по прежнему облаченная в зауженную юбку до колена и пиджак Хана, с трепетом понимая, что это был действительно дом Хана…и, по всей видимости, его спальня.

В гардеробной я нашла массу аккуратно сложенных и развешанных вещей — дорогих, стильных, идеальных, чувствуя себя неловко оттого, что пришлось немного покопаться в ящиках в поисках чего-нибудь более или менее подходящего для меня, блаженно и с немым восторгом прикасаясь кончиками пальцем в мягким тканям одежды, и ощущая незримый аромат Хана в этой комнате, который парил, словно черные крылья.

Отыскав бежевый свитер и свободные, домашние, светлые брюки, которые, конечно же, были мне велики, я заглянула в ванную комнату, осматривая каждую деталь и почему-то начиная чуть улыбаться при виде станков для бритья, геля для душа и шампуня…

Я позволила себе буквально ощупать и обнюхать все бутылочки, задрожав и задохнувшись от внутреннего трепета, когда неожиданно увидела флакон духов…тех самых, по которым в буквальном смысле сходила с ума.

Вот и сейчас стоило только взять их в дрожащие руки, выпуская этот аромат по ванной комнате, я отчетливо чувствовала, что мое тело оживает, наливаясь черным золотом, начиная подрагивать от возбуждения и какой-то совершенно непередаваемой эйфории, не смотря на все пережитые кошмары и неясное представление о том, что ждет меня дальше.

Не удержавшись, я подцепила волшебную прозрачно-золотистую капельку своего персонального наркотика и эликсира жизни, покрывшись мурашками от восторга, когда провела кончиком пальца по собственной шее, оставляя на своей коже его запах…пусть он будет всегда со мной. Чтобы, вдыхая воздух, он попала в мои легкие, в мое тело, успокаивая, и принося с собой те колкие золотые блески, которые рассыпались по венам, покусывая и заставляя чувствовать себя живой и бесстрашной…а ведь это была всего лишь крошечная капелька духов….

Быстро приняв душ, замотав на голове полотенце и облачившись в одежду Хана, которая была велика, я все-равно чувствовала себя в тепле и уюте, возвращаясь в комнату, где уже стоял поднос с едой.

Аппетита не было совершенно, когда я осторожно двинулась к двери, с явной долей боязни прикоснувшись к дверной ручке…страшно и неприятно было бы понять, что я заперта. Снова. Как некая редкая мелкая птичка, которую передавали из рук в руки, запирая в очередной золотой клетке.

Сердце дрогнуло, когда дверь вдруг поддалась и бесшумно открылась.

Я не была в клетке, я была свободна!

Но все-равно неловко остановилась у порога, подумав — а что же дальше?…

В доме было ужасающе тихо, что создавалось жуткое ощущение, словно я здесь совершенно одна.

Впереди шел коридор, спускающийся вниз, по лестнице, куда я осторожно двинулась, прислушиваясь каждую секунду и готовая нестись обратно в комнату со всех ног.

Бесшумно ступая босыми ногами по мягкому ковру, я спускалась вниз, отмечая про себя, что этот дом не был огромным, вычурно обставленным и подчеркнуто богатым.

В каждой детале здесь чувствовался определенный стиль и сдержанность. Все было подобрано просто идеально, и даже самые мелкие и незначительные детали интерьера сочетались между собой, принося тот особенный уют, когда расслабляется не только тело, но и душа.

Почти весь первый этаж занимал большой и просторный холл, с настоящим камином, светлой мебелью, расставленной буквой «П» вокруг стеклянного низкого стола, основание которого было из настоящего дерева.

И спустившись сюда, я обернулась, выглядывая в стеклянные двери, выходящие на веранду, вздрогнув оттого, что послышался приглушенный голос Каана, откуда-то из глубины дома.

— …послушайте, я заказал доставку! Прошел уже час! ЧАС! О каких 20 минут ожидания вы говорите еще?….

Я осторожно двинулась на звуки его холодного, недовольного голоса, понимая, что Каан явно не будет в восторге увидеть меня снова, но не в силах находиться в четырех стенах в полном одиночестве…пусть даже та комната была спальней Хана, пронизанная его духом и ароматом.

— Меня не интересует ваша прямая линия и жалобы, просто привезите мне уже наконец эту долбанную еду в конце-концов, и впредь сообщайте вашим клиентам реальное время доставки!

Каан недовольно и злобно проговорил что-то еще на своем языке, откидывая от себя телефон и упираясь ладонями в кухонный стол, потому что помещением, куда я неловко и скованно вошла на голос мужчины, оказалась очень милая и уютная кухня — большая, просторная и светлая.

Я неловко переступила с ноги на ногу, чувствуя себя жутко смущенной в одежде Хана, которая висела на мне, согревая и морально поддерживая, вздрогнув, когда мужчину увидел меня, посмотрев исподлобья и хмуро бросив:

— Чего тебе?…

Впервые за то время, что я узнала о существовании этого мужчины, я увидела Каана при свете дня прямо перед собой впервые, с удивлением отмечая про себя, что не смотря на всю свою откровенную ненависть ко мне и вечно недовольное лицо, Каан был красивым мужчиной.

Под стать Хану — такой же высокий, такой же темноволосый, облаченный в черную рубашку и черные брюки, с аккуратной щетиной на скулах и красивыми глазами…которые, не смотря на все негативные эмоции в отношении меня, все-равно не выглядели такими холодными и жестокими, как глаза Хана… возможно потому, что они не были черными… было в его облике что-то такое благородное и высокое, что нельзя было передать словами, видя это в его прямом, тяжелом взгляде.

— Мое имя Алия… — прочему-то пробормотала я в ответ, видя, как его глаза недовольно полыхнули и прищурились, осматривая меня с босых ног до головы.

— Я знаю твое имя. И спросил тебя о другом.

Не смотря на всю неприязнь Каана, почему-то он мне нравился. Совершенно искренне.

Не знаю, было ли это связано с тем, что я мысленно считала его братом Хана, или с чем-то другим, но мне хотелось бы с ним подружиться. По настоящему…даже если на это не приходилось и надеться, судя по тому, как он на меня смотрел, не скрывая недовольства и откровенной холодной ярости.

— Прошу прощения, я не знаю, могу ли выходить из комнаты….

— Можешь, — быстро и сухо проговорил Каан. Снова глядя на меня, недовольно поджав губы, в ожидании ответ на четко поставленный вопрос, к которому я, как всегда, подходила издалека.

— …я просто случайно услышала ваш разговор и… — я отрывисто выдохнула, проговорив так быстро, словно боялась, что еще секунда молчания и я просто не смогу сказать это вслух, испепеляемая этими красивыми недовольными глазами, — если хотите, я могла бы приготовить что-нибудь для вас.

Темная бровь чуть дернулась, тут же вернувшись на место, когда мужчина снова окинул меня долгим оценивающим взглядом, словно пытаясь по виду определить, умею ли я готовить…

Если бы я была уверена в том, что ему интересно это знать, я бы рассказала о том, что еще пару дней назад, я жила своей жизнью, и в эту самую минуту была бы на кухне кафе…с девочками и…

Боже!

Я в ужасе пошатнулась, видя, как темные брови Каана снова сошлись на переносице, даже если он не сделал и шага в мою сторону, чтобы поддержать, словно пытаясь загипнотизировать меня, не дав упасть. Сердце заколотилось так сильно и больно, что в какую-то секунду показалось, что легкие просто склеились между собой, не в силах больше пропускать в тело кислород, когда я всхлипнула, в ужасе глядя в глаза Каана:

— …бабушка!!!!

На глаза тут же навернулись слезы паники и жуткого стыда….пока я нежилась в постели Хана, и принимала душ, моя бабушка — мой единственный самый близкий человек, оставалась в опасности! Страшно было даже подумать, что могли сделать с ней эти изверги, чтобы выместить свою злость за то, что случилось с Озаном!..

От мыслей об этом мир поплыл перед глазами, расплываясь не то от горьких слез, не то оттого, что мозг просто закоротило и расплющило, когда я дернулась бежать из кухни, пока смутно понимая, куда именно мне теперь бежать и что же делать…ведь я даже не имела представления, где нахожусь сама, и где могла быть моя бабушка.

Уже было не важно, в чем я была одета и что была босиком. Я была готова бежать даже по раскаленному асфальту или обжигающему холоду льда, если бы только знала, куда…

— Назад! — послышался грозный, недовольный голос, и две руки больно схватили меня за плечи, заставляя рывком остановиться и насильно разворачивая снова в сторону кухни, буквально запихивая в ее уютное светлое свечение, которое расплывалось перед моими глазами, — прекрати реветь, с твоей бабушкой все в порядке!..

Запихав без труда меня на кухню, Каан пихнул меня в сторону стола, встав у выхода, словно боясь, что я снова предприму попытку выйти, хмурясь и недобро полыхая своими красивыми глазами, не обращая внимания на то, как меня начинает потрясывать от паники и желания буквально завыть от отчаянья.

— …в порядке? — все еще не веря и едва дыша, с трудом выдохнула я, поспешно вытирая слезы с ресниц, чтобы увидеть ясно его недовольные колкие глаза, и понять, говорит ли он правду или просто пытается таким образом заставить меня успокоиться и не создавать ему лишних проблем.

— Разве я не сказал тебе до этого расслабиться? — рыкнул этот красивый, жестокий мужчина, сверкнув злобно глазами, даже если я отрывисто кивнула, пока не понимая, стоит ли верить его словам, — Разве не сказал, не создавать мне лишних проблем? Достаточно того, что ТЫ здесь!

— …но бабушка…

— Она в безопасном месте благодаря стараниям Рея. С нашими людьми под круглосуточным контролем.

— …но как?…

— Какое тебе дело до подробностей? Твое дело знать, что она жива, здорова и ни в чем не нуждается!

-..правда? — Каан не обратил внимания на то, что сквозь слезы я попыталась улыбаться, чувствуя, как сердце продолжает истерично колотиться в груди от этих слов, словно я в очередной раз обрела крылья за спиной, только благодаря Хану и его друзьям. Пусть даже таким странным, замкнутым и порой жестоким.

— Я похож на человека, который будет шутить? — рявкнул зло Каан, отчего я испуганно дернулась, поспешно вытирая слезы и не зная, что могу сказать ему в ответ, кроме как огромное спасибо ему, Хану и Рею…только мужчина злобно сверкнул своими глазами, развернувшись на каблуках дорогих начищенных ботинок, резко покинув кухню, словно больше не мог выносить моего присутствия рядом.

Я осталась на кухне.

Растерянная, немного подавленная, но с таким облегчением на душе, что продолжала глупо и счастливо улыбаться, вытирая слезы. Самое главное, что бабушка была жива, и с ней было все хорошо, а что до меня…я была готова к любым сложностям и трудностям этой судьбы, лишь бы только Хан был рядом…

Потоптавшись на месте, я понимала, что просто не смогу провести весь день в комнате, не зная, чем себя занять, кроме жутких размышлений, которые совершенно не помогали мыслить позитивно. Я просто не хотела думать вообще…а для этого нужно было занять свои руки. В хорошем смысле этого слова!

Поэтому, не долго мучаясь сомнениями, я все-таки решила приготовить завтрак. Для Каана. Ведь судя по его разговору по телефону, мужчина был явно голоден и никак не мог дождаться еды. Странное щемящее чувство возникло в груди от мысли о том, что он позаботился о моем завтраке, который остался нетронутым в спальне, но сам остался голоден.

Эту несправедливость нужно было срочно исправить.

А заодно хотелось верить, что перекусив, Каан станет хоть немного добрее…

Я всегда любила готовить совершенно искренне, наслаждаясь самим процессом гораздо больше, чем поеданием готового продукта.

Не представляя, что обычно едят на завтрак турки, я решила сделать всего понемногу — тосты, блинчики, омлет с беконом, овощной салат и даже кашу, с радостью осматривая уютную милую кухню, в которой мне нравилось возиться в поисках нужных продуктов в холодильнике или кухонной утвари. Уже через час я неплохо ориентировалась, но, самое главное, чувствовала себя гораздо более позитивно, когда ставила тарелки на поднос и доваривала кофе, который так любил Хан, надеясь, что Каан его любит тоже.

Понимая, что я не представляю, куда мог пойти Каан и надеясь, что он находится в пределах дома, я осторожно вышла из кухни, пока оставив поднос на столе, чтобы не носить его по всему дому в поисках мужчины, решив, что проще будет его сначала отыскать, а потом уже принести еду, испугавшись, когда за стеклянной дверью гостиной, которая шла во всю стену, показалась высокая фигура, облаченная в черный костюм.

Очередной темноглазый и черноволосый мужчина, скованно остановился тоже, неловко помахав мне рукой и кивнув в знак приветствия, явно давая понять, что он не враг, а скорей всего охрана.

Как только я могла подумать, что мы с Кааном в этом доме можем быть одни? Наверняка, здесь было еще масса восточных мужчин. Вооруженных до зубов, и облаченных в такие вот темные костюмы.

— У вас все в порядке? — немного приоткрыв дверь, участливо спросил мужчина, не выглядя при этом злым или недовольным, пока я продолжала стоять рядом с дверью кухни, готовая в любую секунду забежать в нее обратно, чтобы закрыться там, в случае необходимости. Жизнь всему научит! Но, кажется, этот мужчина и правда был «своим», а не врагом, которому удалось пробраться на территорию Хана.

— Я хотела найти мистера Каана, — кашлянула я, чувствуя себя неловко в одежде Хана и в его доме, боясь даже представить, что могли подумать про меня все эти мужчины, смутно зная, что в восточных странах правила приличия и дозволенного поведения очень сильно отличаются от наших.

— Каан Бей в кабинете, — быстро кивнул мужчина, но, видя, что я продолжаю стоять, не представляя. куда именно мне идти, и где находится кабинет в этом незнакомом для меня доме, чуть улыбнулся, — кабинет на втором этаже. По коридору налево самая последняя комната.

— Спасибо большое, — тоже улыбнулась я, чувствуя себя спокойнее и увереннее, оттого, что охранник не выказывал по отношению ко мне недовольства или негатива, посмотрев, как он закрывает дверь и уходит куда-то за угол дома, чтобы вернуться на кухню за подносом и осторожно подняться наверх.

Благо работа в кафе дала тот навык, когда я могла быстро передвигаться, не боясь при этом уронить все тарелки или перевернуть поднос и завалиться под его весьма ощутимой тяжестью…

Быстро отыскав нужную комнату, благо, коридор оказался не длинным, я застыла у двери, смутившись тому, что собиралась делать

…а что если Каан просто выгонит меня, бросив этим самым подносом? Он ведь всем своим видом показывал то, как я ему не нравлюсь и откровенно раздражаю.

— …главное вовремя убежать… — пробормотала я себе под нос, поднимая ногу вверх и сгибая, чтобы быстро уместить на коленке поднос и освободить одну руку для тихого осторожного стука.

Не дожидаясь ответа, я бесшумно открыла дверь, взяв поднос двумя руками, и глядя только в пол, вошла в кабинет, где ощущался аромат Хана, отчего на душе потеплело, и тело снова ожило, словно пытаясь отыскать его в комнате.

Каан сидел за столом, разбирая какие-то бумаги и застыл, увидев меня.

Нет, он не выглядел удивленным, или смущенным, или радостным, или хотя бы благодарным.

Он просто молча наблюдал за мной своими красивыми, пронзительными, холодными глазами, когда я молча поставила поднос на край стола, не в силах выдавить из себя ни единого звука, и зачем-то молча кивнув, поспешно удалилась так же тихо и осторожно закрыв за собой дверь, не услышав и слова вслед.

Прислонившись спиной к двери, я пыталась перевести дыхание, прислушиваясь к тишине за дверью, и боясь услышать грохот перевернутого или брошенного в стену подноса, но было тихо. Даже слишком. Поэтому постояв еще какое-то время, я поплелась в комнату, не зная, чем себя занять еще…до обеда.

Мне нравилась спальня Хана.

Она была стильной, но уютной. Не вычурной, не кричащей о его статусе или роде деятельности. Все здесь было сдержанным и элегантным…но таким холодным без его присутствия рядом.

Усевшись прямо на пол, возле огромного окна, что шло во всю стену, и обхватив себя руками, я куталась в свитер Хана, прикасаясь щекой к мягкой теплой ткани, ощущая его аромат и отгоняя тревожные мысли о том, где он мог быть, и что мог делать…оставалось надеться лишь на то, что если бы с Ханом случилось что-то плохое, то Каан не вел бы себя так холодно и спокойно. Не знаю, были ли они братьями, или друзьями, но очевидно, что мужчины знали друг друга довольно долго, понимая буквально с полуслова.

Прислонившись к стеклу, я рассматривала окрестности дома, которые можно было рассмотреть из окна и этого угла, понимая, что этот дом небольшой, но даже снаружи все было очень уютным и ухоженным — небольшой сад с цветами, открытая беседка с мангалом, был даже искусно созданный прудик.

Помня о клубе Хана и его темных глубоких оттенках, с трудом верилось, что это милое, уютное место так же может принадлежать этому черноглазому мужчине, и что он может проводить здесь какое-то время…как могла его надменность, холодность и отрешенность поместиться в стенах этого дома, где все было таким светлым, легким и ненавязчивым?…

Я рисовала кончиком пальца на стекле узоры, боясь углубиться в собственные мысли и воспоминания о последних прожитых днях, когда испуганно дернулась, вдруг услышав за собой голос:

— Иди за мной.

Не знаю, как Каану удалось войти в комнату так тихо и неслышно, или просто я задумалась так сильно, что не обратила сразу внимания на то, что уже была не одна, и теперь он стоял у кровати, возвышаясь надо мной, и глядя как всегда холодно и колко.

В душе шевельнулось предчувствие чего-то нехорошего, когда я соскочила на ноги, чувствуя, как задрожали мелко колени… только бы все были живы! Только бы ничего ни с кем не случилось!

Не удостоив меня даже взглядом, Каан просто вышел из комнаты, не обращая внимания, как я семеню за ним босыми ногами, заламывая руки и начиная тихо сходить с ума от жутких мыслей, которые тут же вспыхнули в моей голове, рисуя ужасающие картины того, о чем он мне может рассказать.

Мы снова шли в кабинет, куда Каан вошел, не оборачиваясь, заняв место за массивным столом и кивнув на белый ноутбук, который стоял раскрытый и повернутый экраном ко мне.

Сцепив дрожащие пальцы, я опасливо покосилась на экран, где двигались какие-то люди.

Две женщины в светлой комнате. Женщины в светлых одеждах, которые суетились вокруг кровати…

Моргнув, я сделала шаг вперед, чтобы разглядеть, что происходило на картинке, словно это была запись какой-то камеры, установленной в комнате у самого потолка, отчего можно было рассмотреть всю комнату и людей в ней. Помимо кровати в комнате висел на стене большой телевизор…на котором отчетливо можно было рассмотреть любимый сериал моей бабушки.

— О, Боже! — выдохнула я, прижав руки в груди и кидаясь к ноутбуку, чтобы увидеть то, отчего мое сердце радостно встрепенулось, облегченно застонав.

На кровати лежала моя дорогая бабушка, облаченная в светлый халат, и заботливо укрытая пледом. Возле ее кровати стоял небольшой стол, где была чаша с фруктами и ваза с великолепными белыми цветами.

— Ты можешь смотреть в режиме он-лайн за ней, — произнес Каан, — камера работает круглосуточно и показывает все, что происходит в данную секунду. Можешь забрать ноутбук себе в комнату.

— Спасибо! — прошептала я, переполненная чувствами, и готовая буквально броситься к Каану, чтобы крепко обнять, но не посмела даже шелохнуться в его сторону, встретившись с его колким, недовольным взглядом, отрывисто кивнув и осторожно поднимая со стола легкий и плоский ноутбук, который вынесла из комнаты, словно самую большую в мире драгоценность, широко улыбаясь и вытирая слезы, оттого, что в эту самую секунду бабушка улыбалась, о чем-то разговаривая с женщинами. Было очевидно, что ей там хорошо и уютно, а это все, что было мне нужно, чтобы продолжать жить дальше…только бы еще дождаться Хана и понять, что с ним все хорошо.

Поставив ноутбук на кровать, я растянулась рядом, наблюдая за бабушкой часами, и убеждаясь все больше и больше, что ей нравится в той светлой большой комнате.

Так прошел целый день. И еще один за ним…

Мой позитив сгорал внутри, словно свеча, оставляя в душе лишь капли воска, которые остывали, отяжеляя душу и накрывая меня удушливой темнотой.

Хана по прежнему не было… на все мои осторожные вопросы о нем, Каан всегда дергался и отвечал сухо и недовольно, что у него масса дел и Хан приедет, как только сможет.

Чтобы не сойти с ума от ожидания, находясь постоянно в четырех стенах спальни, где все было пронизано духом Хана, большую часть времени я проводила на кухне, готовя Каану завтрак, обед и ужин. За которые не получала даже сухого «спасибо».

Моим единственным развлечением был ноутбук, где я отыскала рецепты турецких блюд, которые старалась готовить, не зная, как еще могу порадовать замкнутого и вечно недовольного Каана, что за эти дни ни разу не покинул дома, и почти постоянно находился в кабинете.

Теперь я не уносила подносы с едой к нему, оставляя приготовленное на столе, и поднимаясь к себе, чтобы потом, спустившись снова, обнаружить лишь чисто прибранный стол и даже вымытые тарелки, аккуратно расставленные в шкафу. Каан никогда ничего не говорил по поводу моей готовки, но съедал все, что меня радовало.

Вот и сегодня, не зная чем себя занять в очередной раз, я спустилась на кухню, отыскав в интернете рецепт турецкой сладости с интересным названием «тулумба», и надеясь, что Каан будет доволен этим. Вроде готовилась она быстро и без особых сложностей.

Одевая фартук и готовя кастрюлю, я впервые услышала, как хлопнула входная дверь, на секунду застыв и сначала подумав, что мне это просто показалось.

Сердце дрогнуло, пока не в состоянии понять, пугаться или радоваться, но застучав тяжело и оглушительно, когда я вылетела из кухни, ахнув, потому что увидела на пороге высокую мощную фигуру, как всегда облаченную в узкие джинсы и кожаную куртку.

— Рей! — кинулась я к мужчине, который застыл в дверях удивленный и явно растерянный, совершенно не ожидающий моего появления, и уж тем более того, что я обниму его, словно родного.

— …привет, Аля, — откашлялся он, явно пытаясь скрыть неожиданное смущение, и чуть склоняясь ко мне, но не пытаясь обнять в ответ, потому что на лестнице показался Каан, окинувший нас своим колким, как всегда крайне недовольным взглядом.

Мужчины даже не пытались поздороваться друг с другом, когда их глаза встретились, не пылая особой приязнью, и Каан молча кивнул головой, приглашая тем самым Рея подняться наверх, по всей видимости, в кабинет.

— Ты в порядке? — приглушенно спросил Рей, окинув меня быстрым взглядом, на что я так же быстро кивнула, не уверенная в том, была ли я на самом деле в порядке, когда Каан поднялся наверх, не дожидаясь Рея, и оставляя нас на какое-то время наедине.

— Спасибо за бабушку… — прошептала я, чувствуя, как слезы собираются в уголках глаз, как бы я не пыталась держать себя в руках, не в силах выразить словами, настолько я была благодарна за то, что ужасы мира бандитов не коснулись ее и не стерли улыбку с ее лица.

— Это моя работа, — просто повел плечом Рей, быстро посмотрев на лестницу и зашагав к ней, когда обернулся ко мне, встав на первую ступеньку, — ты на кухне?…

На мой отрывистый кивок, он быстро проговорил быстро и приглушенно, прежде чем поднялся наверх, скрывшись за углом коридора:

— Приготовишь мне что-нибудь? Я зайду к тебе чуть позже.

— Конечно.

Неужели хотя бы у Рея получится узнать хоть что-нибудь?…

Я запорхнула на кухню, торопливо принявшись готовить завтрак для того, кого уже знала и воспринимала практически как родного человека, каждую минуту глядя на милые настенные часы, которые были оформлены в виде большого цветка, словно чайная роза.

Время тянулось ужасно долго, заставляя меня метаться по кухне и ронять из рук то одно, то другое. Понять не могу, как я умудрилась приготовить еду, не порезавшись, не прижигая пальцы и вообще не убившись, сделав даже тулумбу, которую сложила в большую тарелку, поставив ее в ожидании Каана, и надеясь, что она будет хоть немного похожа на ту самую настоящую сладость, которую он скорей всего ел, вот только любил ли….

И, как бы я не готовилась к появлению Рея, а все-равно вздрогнула, когда он вошел на кухню в обществе Каана, тут же плюхнувшись за стол, где его уже ждала еда, пока я скованно стояла у плиты, поправляя на себе фартук и понимая, что в присутствие Каана вряд ли получится спокойно поговорить, испугавшись еще сильнее, когда неожиданно его глаза остановились на тарелке со сладостью и впервые на отрешенном недовольном лице появились хоть какие-то чувства, пока его брови на секунду просто взлетели вверх.

— Это что? — проговорил Каан так грозно, что я переступила с ноги на ногу снова, уже не уверенная в том, что приготовить что-то из национальной турецкой кухни было действительно хорошей идеей.

— …тулумба…. — пролепетала я, готовая уже добавить, что я могу просто выбросить это все, если ему неприятно или если это выглядит как-то не так, видя, как Рей с интересом уставился в тарелку, потянувшись к ней, чтобы достать одну из зажаренных палочек, пропитанных сладким сиропом, когда Каан, шлепнул его по руке, что-то рыкнув на своем языке, и забрав сразу всю тарелку, просто вышел из кухни, оставляя посмеивающегося Рея и меня — в полном немом удивлении.

— Ты ела сегодня? — поднял на меня свои карие глаза Рей, принявшись с большим аппетитом есть свой завтрак, когда я осторожно присела за стол напротив него, изо всех сил сдерживая себя и лавину своих вопросов, давая мужчине возможность спокойно позавтракать.

— Да.

— У тебя все в порядке?…

Я снова закивала в ответ, боясь углубиться в этот вопрос и понять, что я уже давно не была в порядке, поерзав на стуле и тихо выдавив то, что меня тревожило больше всего:

— …где Хан?…

— В городе. Решает кое-какие проблемы.

Я закивала головой, внутри содрогаясь и отчетливо понимая, какие проблемы сейчас могут быть у него после всего того, что случилось в доме Озана, отчего к горлу снова подступила тошнота и руки стали холодными.

— С ним все в порядке?..

— Да. Не переживай. Хан такой человек, который выберется сухим из воды в любой ситуации, — хмыкнул Рей, продолжая при этом активно жевать, словно не ел последние несколько дней.

— Кажется, в вашем мире это большой комплимент, — нервно улыбнулась я, на что Рей хмыкнул:

— В нашем мире это ценное умение, без которого Хана бы уже не было в живых лет как 15, — очевидно заметив, как я побледнела, мужчина, вдруг улыбнулся, добавив гораздо мягче и осторожнее. — Он приедет, как только будет такая возможность, Аля. Не все так просто, как может казаться…

Да, это я уже успела понять, по крайней мере, успокоенная отчасти теперь тем, что знала — с Ханом все в порядке, даже если понимала и то, что ожидание может стать долгим и мучительным.

— …как девочки? — тихо проговорила я, пытаясь прогнать свои надоедливые слезы, чтобы не докучать Рею и стараясь держать себя в руках, что пока получалось не слишком успешно, видя, как он снова кивнул:

— С ними все в порядке. Мы присматриваем за ними и за кафе.

— Они знают…

— Они знают только то, что должны, Аля. Что тебе было сказано уехать из города, и ты сделала это.

Я быстро кивнула, понимая, что так будет лучше для девочек и их безопасности.

— Рей…а когда все это закончится…я смогу вернуться в город и в кафе?…

Душа сжалась от предчувствия заранее, даже еще до того, как Рей отрицательно покачал головой, подняв на меня свои серьезные глаза, проговорив четко и даже немного жесткого:

— Нет. Теперь у тебя будет другая жизнь. И, мой тебе совет, не мучай себя напрасно воспоминаниями и надеждами. Уже ничего не вернуть и не изменить. Просто научись жить в новой реальности и не оборачивайся назад. Никогда.

Эти слова Рея звучали в моей голове еще долго, даже когда он ушел, поблагодарив за завтрак и не пообещав вернуться еще.

А потом прошел еще день…и еще.

День за днем, в полном безмолвии и кричащем одиночестве, когда от жутких удушливых мыслей, меня перестала спасать даже кухня и процесс готовки. Я часами лежала на кровати, укутавшись в мягкий, теплый плед и глядя на то, как бабушка смотрит свой любимый сериал, улыбаясь и подпевая, когда начиналась заставка.

Я часами вытирала слезы, которые все лились и лились из глаз, раз за разом обходя комнату и прикасаясь кончиками пальцев к одежде Хана, умоляя Вселенную, чтобы он скорее вернулся и просто побыл рядом хотя бы несколько минут…чтобы я могла прижаться к нему, уткнувшись в горячую, ароматную, золотистую кожу и позабыть о своих страхах и боли.

Всего лишь несколько минут, чтобы набраться его золотой силой и попробовать жить дальше.

Просыпаясь утрами с мокрыми щеками, я куталась в пиджак Хана, дрожа от его аромата и ощущая как никогда раньше свое полное и такое огромное одиночество.

Я видела его во сне — красивого, идеального. С горящей чернотой глаз и его очаровательной улыбкой, когда на щеках показывались сладкие ямочки. Он что-то говорил на своем языке, чего я не понимала, надеясь лишь на то, что речь шла о чем-то хорошем…

— …не хочу просыпаться, — в очередной раз шептала я себе под нос бессвязно, когда снова видела его красивого, улыбающегося, обольстительного и такого сладкого, чувствуя, как он прикасается ко мне своими горячими ладонями, вытирая слезы, и заглядывая словно сквозь мои ресницы.

— Не хочешь, а придется, мавиш! Я слишком по тебе соскучился….

Горячие ладони проскользили по моему лицу, легко опуская кончиками пальцев по шее, прошлись по плечам, нырнув под одеяло и, проскользив по спине, опустились на ягодицы, сжимая их с весьма ощутимой силой, заставляя тело встрепенуться и выгнуться навстречу ему.

Когда в крови вспыхнуло черное золото, отбирая дыхание и пробуждая сердце скинуть с себя призрачную мантию тоски и боли, задрожав и застонав от эйфории, я быстро заморгала, всматриваясь в его лицо, которое было так близко, что я могла рассмотреть каждую длинную черную ресничку.

Его чувственные, красивые губы лукаво улыбались, и черные глаза горели в полумраке ночной комнаты, пленяя собой и завораживая, отчего я просто боялась моргнуть, чтобы только он не растворился в моем сне…

— …настоящий? — пролепетала я все — еще боясь поверить собственному счастью, но начиная недоверчиво улыбаться, завошкавшись под одеялом и ощущая его ароматное, терпкое дыхание на себе, когда Хан подался вперед, касаясь своими горячими губами моих губ легко и ненавязчиво, и отстраняясь, чтобы вернуться сразу же вновь, прикусывая мои губы и пробуждая окончательно волной жара, что пронеслась по всему телу от пальчиков ног до кончиков волос, бросая в сладостную дрожь.

— С ума сойти, да? — сладко проговорил он своим красивым голосом, со сквозившей в нем хрипотцой, откидывая от меня одеяло и лукаво хохотнув, разглядывая мое ночное одеяние, — Миленькая пижамка, мавиш!

Я покраснела, искренне радуясь полумраку, потому что продолжала спать в одежде Хана — мало того, что в его легких спортивных штанах и футболке, так еще и обязательно в пиджаке, на который иногда брызгала его духами, уплывая от этого аромата в полную негу, и спасаясь от своего безумия и полного одиночества только этим.

-..прости, я…

— Шшшшшш….все в порядке, — Хан вытянулся на кровати, отчего матрас под нами заметно прогнулся и качнулся, прижимаясь ко мне плотнее и обвиваясь руками вокруг меня, чтобы прижать к себе, с тяжелым вздохом, словно вся печаль мира опустилась на его плечи. Я же дрожала от радости и полного счастья, прижимаясь к нему так крепко, как только могла, блаженно уткнувшись кончиком носа в его грудь, и положив ладони на горячую кожу, ощущая на своей прохладной коже, как бьется его сердце, — с тобой все в порядке?…

Было так глупо улыбаться в этот момент, но я ничего не могла с собой поделать.

Меня переполняли радость и облегчение такие сильные и удушливые, что я была готова одновременно смеяться и плакать, цепляясь за того единственного, в чьих руках ощущала себя в полной безопасности и уюте, словно была дома, где бы я не находилась в тот момент — во дворце, в шалаше, или на улице под звездами.

Я лишь закивала головой, потеревшись кончиком носа о его горячую грудь, от которой шел жар и головокружительный аромат, роднее которого в этом мире не было ничего, чувствуя, как ладонь Хана опустилась на мою голову, осторожно прижимая к себе, и гладя по волосам, словно я была его ребенком.

— Прости, что тебе пришлось пережить все это, мавиш… — прошептал Хан в мои волосы, облокотившись щекой о мою голову и продолжая гладить своими ладонями, словно убаюкивая и не обращая внимания на то что мое тело пробудилось от его легких, нежных прикосновений, желая получить его всего. Сейчас же.

Только я не могла пошевелиться, блаженно дыша его теплом и ароматом, ощущая себя в этот момент такой хрупкой и важной…такой необходимой и оберегаемой, что душу защемляло при каждом отрывистом вздохе.

Когда Хан затих, погрузившись в какие-то свои тяжелые раздумья, продолжая гладить меня и прижимать к себе, я прикрыла глаза, прижавшись щекой к его полуобнаженной груди, убаюканная стуком его сердца и этими нежными, бережными прикосновениями, боясь закрыть глаза и провалиться в сон…чтобы с ужасом понять утром, что все это мне всего лишь приснилось.

— …ты не уйдешь утром? — прошептала я испуганно, обхватывая его руками за стройный торс и слыша над собой мягкий, приглушенный смех, когда его руки опустились с моей головы по спине вниз, снова обхватывая за ягодицы, и горячее стройное тело подалось вперед, опрокидывая меня на спину, настойчиво и властно раздвигая ноги, чтобы устроиться между моих бедер, вжимаясь тем, что было возбуждено. Очень сильно возбуждено!

— Спорим, что утром ты будешь умолять меня, чтобы просто поспать и выгонять из комнаты? — горячо прошептал Хан в мои губы, нависая сверху и вдавливая в матрас, полыхнув своим пронзительным черным взглядом, в котором расплывалась обжигающая лава, готовая спалить меня в горстку пепла.

…но я хотела этого! Я была готова!

Я не очень понимала природу этих чувств, наверняка зная лишь одно — золото Хана в моей крови закипало и стекало в бедра, умоляя дать ту свободу, на которую мог выпустить только он. Я так хотела его прикосновений, что становилось даже больно. Больше я ничего не боялась, готовая раствориться в нем и потерять себя, отдав свою душу, свое тело, свои мысли — все, что только было во мне — в его полную власть.

Я больше не дрожала от испуга, когда его пальцы властно и жадно обхватили меня на скулы, чуть сжимая и приподнимая подбородок, заставляя смотреть в его полыхающие черные глаза, словно все демоны мира собрались в этом омуте, маня и зазывая, упиваясь грехом и даря ту сладость, от которой невозможно было оторваться.

— … Сен бенимсин — прорычал Хан в мои губы, чуть оскалившись, отчего я изумленно моргнула, не успев выдохнуть: «Что?…», потому что закончился воздух.

Закончились мысли.

Закончился этот мир, который сжался вокруг нас обжигающим спутанным дыханием и терпким бархатным языком, который ворвался в меня, подавляя и обжигая.

Этими сильными изящными пальцами, которые держали моё лицо, поворачивая, как ему было угодно, заслоняя собой все вокруг и даря свой вкус, от которого мои бедные нервные окончания стонали и извивались, словно золотые рыбки, оставшиеся без своего эликсира, что поступал с губами Хана рекой страсти, такой черной, терпкой и удушливой, что я всхлипывала в его губы, не пытаясь вырваться.

Я не вздрогнула, даже когда послышался треск разорванной ткани, и его футболка просто повисла на мне двумя клочками, а жадные руки быстро и жестко стащили с моих бедер свободные штаны, даже не пытаясь снять их полностью. Хан не отстранился и не поднялся, резко расстегивая замок на ширинке, наваливаясь, и с силой обхватывая снова мои скулы, нависая надо мной и опаляя своим вкусным, ароматным дыханием, грозно выдохнув:

— Смотри на меня!..

И я смотрела. Распахнув глаза, и дрожа от его силы и власти, которым не могла противиться.

Смотрела, утопая в его черной лаве глаз, теряясь в длинных ресницах и чувствуя, как эта кусающая кожу, тяжелая и пряная власть струиться по моим венам, повелевая и причиняя ту сладкую боль, от которой хотелось стонать.

— Бана айитсин! — снова прорычал Хан, полыхнув глазами, словно выжигая на мне метку, подавшись вперед бедрами одним резким, сильным толчком, заполняя меня собой так неожиданно и глубоко, растягивая до самого немыслимого предела, отчего тело выгнулось и сжалось, что я не удержала в себе вскрика, почувствовав, как Хан на секунду застыл, словно давая телу возможность вспомнить его, и привыкнуть к тому, что больше оно мне не принадлежит.

Упираясь своим лбом в мой, Хан тяжело порывисто дышал, не говоря больше ничего, лишь прожигая меня своими необыкновенными глазами, и глядя так пронзительно и жадно, словно был готов съесть, щекоча своими длинными пушистыми ресницами и упираясь руками в подушку по обе стороны от моей головы.

Когда он зашевелился снова, боль постепенно ушла, выпуская из глубины тела что-то новое, невообразимое, горячее и такое терпкое, отчего перед глазами просто пошли темные круги, словно с каждым отрывистым, глубоким движением Хана, во мне вспыхивал факел, который поджигал все изнутри, плавя внутренности, душу и сердце. Превращая всю мою сущность в один большой бурлящий океан расплавленного золота, которое стремилось к своему хозяину, стекая в живот и бедра, расплываясь влагой на бедрах. Собираясь все сильнее и сильнее, каждой маленькой капелькой переполняя ту чашу, которая звенела внутри от этого трения влажных тел, нагреваясь и истончаясь

…пока не лопнула с оглушительным всплеском и моим протяжным стоном, когда спина выгнулась волной того блаженства, которое я так ждала, чувствуя, как золото во мне взорвалось и испарилось миллионом ярких блесток, оставляя после себя подрагивающие мышцы и рваное дыхание, которое ловил своими губами Хан.

— Гузееееееел, мавиш, — сладко улыбался он, прищуривая свои завораживающие глаза, то целуя, то кусая мои губы, отстраняясь лишь на доли секунды, чтобы стянуть одежду с себя и с меня, и снова опуститься на мое дрожащее в непроходимых конвульсиях тело, входя медленно и мучительно, и лукаво шепча в мои влажные губы, чуть выгибая свою черную резкую бровь, — играем сегодня до пяти?…

— Пяти?! — распахнула я глаза, ошарашено ахнув, когда он ловко и резко развернул меня на живот, наваливаясь сверху и раздвигая мои ноги, смеясь хрипло и приглушенно, заставляя забывать меня обо всем.

Он двигался резко и безжалостно, входя в меня до упора и заставляя содрогаться от каждого его движения, глотая ртом горячий воздух, сплетенный из ароматов наших тел и этой невообразимой страсти, которая граничила с жестокостью, с жаждой обладания на грани безумия, когда хотелось рыдать и рычать одновременно, испытывая в равной степени и жуткую боль и головокружительную сладость, от которой тело выгибалось в желании получить его еще и еще.

Не в силах сдержаться, я кусала его пальцы, слыша рычание и прогибаясь под горячими губами, которые скользили вдоль шеи, опускаясь на позвоночник и выпуская бурю эмоций и мурашки по всему телу оттого, что он был сзади — такой сильный, большой, горячий и опасный.

Его нужно было бояться.

Ему нужно было подчиняться и боготворить.

А я сходила по нему с ума, отдаваясь каждому движению его тела, привыкая к его ритму, привязываясь накрепко к его вкусу и аромату, без которых уже просто не смогу жить…

«Два» было жестким, немного болезненным, но таким горячим, что я повалилась вперед, распластавшись под ним на скомканных влажных простынях, судорожно дыша и цепляясь дрожащими от напряжения пальцами в измятую подушку, пока не в состоянии даже убрать прилипшие влажные прядки волос со своего лица, и ощущая лишь его губы, которые скользили по моей шее ласково и едва касаясь, пока горячие ладони, скользнули подо мной, осторожно и бережно разворачивая снова на спину.

Хан играл со мной, как с котенком, целуя легко и мягко, чуть отстраняясь каждый раз, когда я тянулась к его губам, мягко и соблазнительно смеясь, маня собой и не давая того, что я так хотела, даже если тело уже было просто не в состоянии решить, что делать дальше и как сойти с этой огненной дистанции, на которую я возвращалась снова и снова!

Его черные глаза буквально переливались гранями самого совершенного драгоценного камня, когда он смеялся, оттого, что я ловила его руками за шею, притягивая к себе, чтобы ощутить вкус его мягких губ и терпкого бархатного языка.

Хан не сопротивлялся, увлекая меня за собой, садясь на колени и насаживая на свои бедра сверху, затаив дыхание и давая возможность мне самой регулировать его движения и глубину погружения в меня, придерживая за ягодицы и сжимая их, если я начинала медлить.

И если существовала вершина блаженства и край Рая, то я была как раз на нем, обхватывая Хана за широкие плечи и едва дыша, от ощущения полной наполненности, и этого скольжения внутри себя, которое сейчас я ощущала так мучительно сладостно, когда он медленно и размеренно двигал бедрами вперед и вверх, заставляя меня держаться на месте, и судорожно вдыхая каждый раз, когда это сладостное скольжение завершалось на самой глубокой точке меня, словно задевая само сердце.

Хан не торопился, не делал резких, порывистых движений, качая меня словно на волнах, когда я приподнималась вверх и опускалась на его бедра, судорожно вдыхая и начиная постанывать от этой невероятной интимности и нежности.

«Три» было нежнее шелка и терпче самого дорого сладкого вина, возвышая над землей, всеми бедами и страданиями, когда каждое размеренное движение было наполнено негой и едва сдерживаемой страстью, а Хан едва-едва касался своими губами моих губ, втягивая в себя мое отрывистое дыхание и прижимая к собственной груди, обвив руками так крепко. Я упивалась этой нежностью, ощущая себя бессовестной пьяной и безумно счастливой, почти повиснув на нем и скользя пальцами по напряженной широкой спине, припав в полном, счастливом изнеможении.

Я ощущала себя, словно радужное облако, словно сахарная вата — невесомой, трепетной и совершенно бестелесной, потому что устала настолько, что была не в силах даже пошевелиться, когда Хан осторожно уложил меня на кровать, повернув на бок и вытягиваясь сзади, чтобы прижать к своему горячему и по прежнему возбужденному телу, отчего я жалобно хмыкнула, слыша его лукавый приглушенный смех за спиной:

— Всего лишь три!..

— Я не смогу больше… — прошептала я, закусывая губы, потому что его рука скользнула по моему влажному животу, обхватывая ладонью грудь и вжимаясь своими нетерпеливыми и неугомонными бедрами с вибрирующей эрекцией в мои ягодицы.

— Хорошо, — наконец великодушно сжалился Хан, потянувшись куда-то за моей спиной и отстраняясь лишь на секунду, когда послышалось шуршание и звук похожий на рвущийся пакетик, но во мне не было сил, чтобы даже просто повернуть голову и посмотреть, что происходит, — тогда на сегодня завершаем процедуры, — хмыкнул Хан, скользнув горячей ладонью по моему бедру и запрокидывая ногу на себя, назад, чтобы тут же его бедра покачнулись вперед, входя в меня под таким углом и ощущаясь так глубоко и жарко, что я снова задохнулась от переполняющих эмоций.

Я больше не могла двигаться, починяясь движениям его горячего, стройного тела, когда Хан снова повернул меня на спину, нависая сверху, и вдавливая в матрас между скомканных одеял, разбросанных подушек и влажных простыней, которые свисали с кровати, а я заворожено смотрела на него сквозь ресницы, наслаждаясь каждой эмоцией, которая играла в этих проникновенных темных глазах.

Совершенно потерянная в нем и этой головокружительной страсти, я обхватывала его ладонями за лицо, чувствуя, как приятно колется его щетина и, улыбаясь, когда его губы касались моих ладоней, целуя, содрогаясь от его движений, которые все нарастали и нарастали, подобно волнам цунами, пока Хан не застыл в самой напряженной точке, откидывая голову назад и вдавливаясь в меня так сильно, что я прогнулась под ним, обхватывая руками за торс и утыкаясь носом во влажную грудь, на которой выступили капельки пота.

— Ты в порядке, мавиш? — прошептал Хан, растягиваясь снова за мной и обнимая своей крепкой рукой, не видя, как широко, устало и блаженно я улыбаюсь в этот момент, быстро закивав головой.

Все, что я хотела сейчас — это уснуть в его руках, по-прежнему разгоряченная и влажная, даже если тело ныло и болело, а между бедер просто жгло и все горело.

Я была в Раю.

Я не хотела больше ничего, наслаждаясь каждый глубоким ровным вдохом того, кто подарил мне эти волшебные ощущения, вознося на самое небо, пусть даже оно было черное с яркими ослепительными звездами.

Вот только у Хана, как всегда были свои планы, когда он приподнялся на локте, склонившись надо мной и легко кусая за плечо, проговорил серьезно и очень настойчиво:

— Сходи в душ и оденься. У тебя осталась твоя одежда, мавиш?

Я растерянно моргнула, боясь подумать о том, что сказка завершилась, покосившись на окно и пробормотав себе под нос:

— …а что уже настало утро?

— Всмысле? — все-таки услышал Хан, чуть хмурясь и полыхая чернотой горячих глаз в темноте.

— Ты опять оборотень?

Он рассмеялся легко и лукаво, поднимаясь на ноги — высокий, прекрасный и обнаженный, чтобы склониться надо мной, и взяв на руки, унести в ванную комнату.

— Пока еще нет, мавиш, еще человек, — хмыкнул Хан, показывая свои сладкие ямочки на щеках, которые так хотелось поцеловать при каждом их появлении, опуская меня на дрожащие ватные ноги и галантно удаляясь, однако полыхнув напоследок глазами горячо и жадно, что я сжалась, подумав, что номер «четыре» и «пять» могут случится здесь и сейчас, если я не займусь делом и не сделаю то, что он настоятельно порекомендовал.

— Так что на счет твоей одежды? — послышался за дверью его красивый голос, когда я растерянно пожала плечами, с большим трудом заставляя мозг заработать и выплыть уже из неги только что случившегося в спальне.

…ну, осталась юбка… как бы я не хотела вспоминать об этом, желая растянуть время своего блаженства и этого маленького горячего Рая, а воспоминания бесцеремонно ломились ко мне, как стадо бизонов на водопой, когда в голове снова вспыхнул образ Озана…и лужа крови на полу.

— И все? — голос Хана за дверью был твердый, но не холодный…пока еще.

— Боюсь, что да…. — пробормотала я, потянувшись к ванне, чтобы включить воду, стараясь не думать о том, зачем Хану понадобилось все это.

Лишь опускаясь в теплую воду, я поняла, что вопрос Хана о моем самочувствии был далеко не лишним, а вот с ответом я определенно поторопилась, потому что тело болело. Болело и горело местами, отчего я поморщилась, пытаясь растянуться в ванне и максимально расслабиться, слушая приглушенные шаги Хана в комнате.

Уже вылезая, я увидела в зеркале следы от его укусов и небольшие синяки, которые уже проступали на скулах и плечах….и не знаю, почему я улыбалась, чувствуя себя просто сумасшедшей маньячкой. Это были следы нашей любви. Нашей страсти. Словно послание Хана всему миру, что я принадлежу только ему.

..нельзя так сильно сходить с ума по одному человеку…

Нельзя дышать им и жить, не задумываясь больше ни о чем….

….это не закончится ничем хорошим.

Я выходила из ванны, закутавшись в мягкое большое полотенце, еле шевеля ногами, на цыпочках, чтобы как можно меньше шевелить бедрами, видя, что Хан стащил все простыни и покрывала с кровати, застелив ее свежими, разложив подушки и аккуратно укрыв мягким светлым пледом, положив на кровати ту самую черную юбку, которая осталась у меня от того страшного дня в доме Озана…а еще свой тонкий свитер, светло-голубой, который был мне явно великоват, но в целом смотрелся очень даже неплохо.

— Одевайся и ложись, — мягко, но как всегда настойчиво скомандовал этот черноглазый мужчина, отправляясь в ванную, и оставляя меня в спальне в полном недоумении и с тонной вопросов, которые волнами накатывали, но никак не хотели отступать.

Зачем одеваться?

Зачем в таком виде ложиться в кровать?…

Проблемы была лишь в том, что, не смотря на все эти непонятки и вопросы, я не могла не подчиниться, смиренно натянув на себя нижнее белье, юбку и свитер Хана, поморщившись от боли и аккуратно вытягиваясь на свежих простынях, чувствуя, как устала и как хочется спать.

Кажется, я все-таки погрузилась в глубокий, блаженный сон, потому что даже не услышала, когда из ванной вышел Хан и как он одевался, зашевелившись, лишь когда его руки снова обхватили меня и стало уютно и тепло, когда он лег рядом, прижимая к себе и укрывая мягким пледом сверху, что-то зашептав на своем языке. Уткнувшись в его грудь, я уснула крепко и легко, чувствуя себя в полной безопасности, уставшая, но такая бессовестно счастливая, не в силах даже размышлять над странным поведением Хана.

Не знаю, сколько я спала, знаю лишь, что катастрофически не выспалась, проснувшись странно и неожиданно, потому что услышала тихую речь над собой, вдруг ощутив, что Хана больше не было рядом…

В секунду сердце дрогнуло и истерично икнуло, чего-то испугавшись, словно подумав, что прошедшая ночь мне всего лишь приснилась. И я была бы в этом уверенна, если бы не ощущения в теле, которые ясно и через чур болезненно давали понять, что после сна такого определенно быть не может…даже если бы я падала с кровати. Раз десять. Как минимум.

Сознание проснулось резко, словно выпав плашмя с мира грез на плоскую холодную землю.

Но спасательным канатом, за который я ухватилась так горячо и отчаянно, был голос Хана, который звучал приглушенно и сдержанно…переговариваясь с Кааном.

Сердце радостно дрогнуло — он не ушел.

Он был по-прежнему здесь. Пусть даже если не находился рядом, даря свой жар и аромат.

— Вы подготовились? — я поморщилась от отрешенного голоса Хана, приоткрывая глаза и кутаясь в плед, видя, как двое мужчин красивых, подчеркнуто элегантных и кареглазых, стояли у большого окна, напряженно всматриваясь куда-то, и опаляя своим колким холодом. Вдвойне.

Вот и настало утро, выпуская на волю Хана-зверя.

Хана замкнутого, отрешенного и опаляющего своей холодной, жесткой аурой.

— Да, — сухо ответил Каан, даже не переводя взгляд своих красивых глаз на Хана.

— Спускайся вниз и жди. Скоро начнется.

Мужчины застыли, напряженно и собрано, когда в тишине раннего утра раздался громкий хлопок, который эхом разнесся за пределами дома, заставив обоих мужчин одновременно двинуться к кровати, а меня испуганно подскочить.

— Мавиш, просыпайся, — мягко, но при этом сдержанно произнес Хан, протягивая ко мне руки, чтобы поднять, бросив колкий, холодный взгляд на Каана, который быстро и резко прошел мимо нас, проговорив:

— Машина в гараже. Спускайтесь. С остальным я разберусь.

Пока я неловко и поспешно вылезала из кровати, стараясь не морщится от боли в теле, Хан пододвинул ко мне туфли на каблуках, которые так же были из дома Озана, увлекая за собой быстро и настойчиво, потому что на улице раздались новые хлопки…все ближе и ближе.

— Это выстрелы?! — ахнула я, хватаясь за Хана, который шел вперед целенаправленно и как всегда подчеркнуто спокойно, обнимая меня за плечи, и не обращая внимания как неловко и больно мне было идти на каблуках своими дрожащими ногами.

— Да.

Тошнота словно взорвалась внутри желудка, стремительно поднимаясь вверх, когда я судорожно закрыла рот рукой, чувствуя, как кровь отлила от лица и руки стали холодными.

— Из-за меня?!.. — прохрипела я, спускаясь на первый этаж, и видя, как на улице бегают десятки мужчин, облаченных в черные костюмы, во главе с Кааном, который был лишь в черной тонкой рубашке и брюках, не обращая внимание на промозглое раннее утро, когда первые лучи солнца только пытались пробраться над горизонтом.

— Нет. Это новый раздел власти, — как всегда спокойно, отрешенно и холодно произнес Хан, увлекая меня за собой под лестницу, мимо кухни, вглубь дома, в гараж, где стояли три совершенно одинаковых машины. Одного цвета. Одной марки. С совершенно одинаковыми номерами.

Он вел себя так сдержанно и спокойно, словно не слышал приближающихся звуков выстрелов и криков мужчин на улице, прижимая крепко к себе и глядя вперед своими жестокими, колкими глазами, в которых словно сверкали безжалостные и бездушные черные кинжалы. Я же дрожала от паники, слыша в голове грохот своего взбесившегося сердца и надеясь, что тошнота не вырвется из меня в самый неподходящий момент, увидев перед собой Рея.

— Готовы? — кивнул ему Хан, на что тот лишь что-то буркнул в ответ, махая рукой другим мужчинам в гараже, которые были так же в черных костюмах, а еще вооружены, и рявкнул:

— Занимайте машины, скоро выдвигаемся!..

Кажется, все мужчины были собраны, сдержаны и, по всей видимости, готовы к подробному стечению обстоятельств, кроме меня, отчего я чувствовала себя маленькой, белой, дрожащей овечкой в стане безжалостных, хладнокровных волков, пока смутно понимая, что я здесь делаю и как оказалась среди них.

Уже даже и в мыслях не было, что может пойти что-то не так, когда появился неожиданно Каан, рявкнув Хану что-то отрывисто и злобно, отчего тот буквально оскалился, крикнув в свою очередь Рею быстро и резко:

— Времени больше нет! Скорее!

Смысл этих слов я поняла, лишь когда дверь гаража буквально вылетела с оглушительным грохотом и столпом огня, закричав и чувствуя, как ладонь Хана закрывает мне рот и он прижимает меня собой к полу, рывком открывая дверь одной из машин, которая находилась к нам ближе всех остальных. Одна из тех трех совершенно идентичных машин, что стояли в гараже и за которым попрятались все мужчины, начав перестрелку.

— В машину, быстро! — рыкнул мне Каан, буквально силой затаскивая в нее на заднее сиденье, и отталкивая Хана в сторону, когда из-за машины появился как-то человек и раздался оглушительный выстрел. Один из сотни звучащих в гараже, словно безумная какофония смерти, отчего не было слышно, что кричали друг другу мужчины, когда Каан выхватил откуда-то из-за спины второй револьвер, а Хан вдруг кинулся на мужчину безоружный, но такой злобный и свирепый, словно демон возмездия, оглушив его и отправив в глубокий нокаут одним резким, мощным ударом, отчего тот просто ничком повалился на пол, как мешком с камнями.

— Прекращай играть в супергероя, мать твою! — рявкнул Хан на Каана, толкая его к передней двери машины, — Садись и поехали!

Забившись в угол заднего сиденья, я освобождала место для Хана, содрогаясь всем телом и стуча зубами от ужаса того, что разворачивалось перед моими глазами, словно я попала на съемки какого-то криминального боевика, отчаянно и судорожно молясь в душе, чтобы никто не пострадал, когда Хан вдруг снова дернулся вперед, не успев занять своего места, чтобы уложить одним ударом очередного мужчину.

— Сиди тут и никуда не дергайся! — крикнул мне Каан, выскакивая вперед на помощь к Хану, который, не боясь быть раненным, сошелся в рукопашном бое с несколькими из очевидных врагов, пока я забилась буквально в судорогах, не понимая, как отличать своих от чужих, потому что все мужчины вокруг были в темных одеждах и с оружием на перевес, глядя на происходящий хаос, словно в замедленной съемке, когда увидела, как Рей рванул к Хану тоже, раскидывая на своем пути всех и вся — и своих и чужих, что-то крича и кидая ему свое оружие.

Хан не услышал друга из-за оров, криков и десятков оглушительных выстрелов, когда пистолет приземлился возле машины, и я с ужасом поняла, что Хана и Каана практически окружили недруги.

Мне казалось, что на несколько секунд стало тихо, потому что сердце грохотало в висках так сильно и громко, что заглушало собой все остальные звуки, когда я поспешно выбралась из машины, подбирая дрожащими руками черный, тяжелый и холодный револьвер, крикнув тому, кто был ближе всех ко мне — Каану…

Он услышал и обернулся, поймав револьвер скорее по инерции, чем поняв, что именно и для чего я ему кидаю, растерявшись, когда его глаза округлились, он вдруг закричал громко и надрывисто:

— Кош!!!!!

Если бы только я понимала, о чем он говорил, вздрогнув, когда почувствовала странный обжигающий укол в бок, почему-то вспомнив давно умершую бабушку. Почему именно её?….

Бабушка жила в пригороде, и на каждые каникулы мы приезжали к ней, проводя все лето — душистое, веселое и яркое, когда мама варила сладкий джем, и я его тут же съедала. А я собирала цветы, делая из них украшения для волос….а еще у бабушки были пчелки. Я их любила и не боялась, но лишь до тех пор, пока неожиданно меня не ужалила одна из них в ногу.

Почему я подумала о пчелах, находясь в гараже, где бились мужчины и звучали крики и выстрелы?

Потому что сейчас у меня было ощущение, что меня снова ужалила пчела.

Только не в ногу, а в правый бок, отчего там зажгло так сильно, что я поморщилась, приложив ладонь к боку, с удивлением почувствовав, что она стала влажной и слегка липкой.

Нет, не было ни паники, ни страха, я вздрогнула и испугалась, лишь услышав, как одновременно закричали Хан, Каан и Рей, расталкивая мужчин и кидаясь ко мне.

Казалось, что стало еще больше выстрелов и все они раздавались слишком близко, когда Хан добежал, обхватывая меня руками и прижимая свою ладонь к моему боку, с силой зажав его и осторожно усаживая в машину, залезая следом и крича Каану:

— Скорее!

— Каан Бей, мы разберемся с остальным, уезжайте! — крикнул кто-то из мужчин, и сквозь тонированное стекло и темную пленку, я видела, как Каан быстро кивнул, запрыгивая в нашу машину на сидение водителя, а Рей толкает в другую такую же машину какого-то мужчину, который был просто копией Хана….и если бы я не чувствовала его рук на себе и горячего отрывистого дыхания, то подумала бы, что Хана пытаются запихать в другую машину.

— Не рискуйте лишний раз, парни! Уезжайте сразу же! — крикнул Каан мужчинам, когда шины завизжали, все окна были наглухо закрыты, и три одинаковые машины с визгом выехали из гаража одна за другой, распределяясь и разъезжаясь по разным дорогам.

Чувствуя отрывистое, горячее и ароматное дыхание Хана на себе, я подняла глаза, понимая, что лежу на заднем сидении на его коленях, пока он продолжает зажимать мои бок своей рукой, пытаясь улыбаться и сказать, что со мной все в порядке и нет никаких причин для паники, когда поняла, что во мне почти нет сил.

Снизу я смотрела в его глаза, с удивлением понимая, что впервые вижу в них столько эмоций, что они буквально душили мой разум, кружа и путая мысли. Впервые эти пронзительные черные глаза не горели жаждой, не облизывали лукавостью, не кусались злобой, в них словно были две необъятные воронки боли и чистейшей паники, которую больше не мог скрыть даже колкий черный лед за пеленой длинных густых ресниц. Никогда я не чувствовала себя еще такой растерянной, видя в его взгляде все то, что там быть просто не могло.

— Что же ты натворила, мавиш… — шептал Хан, делая отрывистые вдохи и выдохи, словное ему было больно дышать, прижимая меня к своей груди, где колотилось его сердце так истерично и громко, что я удивленно дернулась, вдруг ощутив укол паники.

Ведь не было ничего страшного? Так ведь?…

— Я же сказал тебе сидеть в машине и не высовываться! — зашипел впереди Каан, что следил за дорогой, по которой на бешенной скорости неслась наша машина, глядя на нас с Ханом колко и немного растерянно через зеркало заднего обзора и иногда назад.

— …я только хотела помочь… — прошептала я, понимая, что даже это у меня получается едва-едва.

— Сус, — зашептал быстро Хан, склоняясь надо мной и убирая с моего лица прядки волос, когда я поняла, что его ладони были в крови…как и оба бока рубашки.

Сердце дрогнуло, когда я пыталась пошевелиться и прикоснуться к нему, с нарастающей паникой понимая, что из меня будто ушла вся сила, оставляя лишь отрывистое дыхание и только.

— Молчи, мавиш, молчи. Просто смотри на меня. Не закрывай свои ясные глаза, скоро все закончится.

— Ранен? — быстро покосился на нас Каан, стрельнув своим тяжелым, но таким красивым взглядом.

— Прошла на вылет, заживет как на змее. Сам как?

— Жить буду, — так же кратко и отрывисто кивнул Каан в ответ, снова покосившись на меня, а затем на Хана, заговорив что-то на их родном языке настойчиво и горячо, явно пытаясь в чем-то убедить Хана, который порыкивал в ответ, отрицательно качая головой, и не отпуская меня ни на секунду, а затем и вовсе что-то закричал, сверкая своими черными глазами, которыми наверное можно было бы просто убить…если бы Каан не был бы таким же холодным и жестоким.

Мужчины горячо ссорились, рыча и шипя друг на друга, явно пустившись бы в рукопашный бой, если бы руки Каана не были заняты рулем и дорогой, а руки Хана — мной.

Сжавшись, я лежала, едва дыша, и чувствуя, как что-то горячее и липкое стекает с моего бока, пропитывая свитер, юбку и стекая на ноги Хана, понимая, что мое тело становится словно ватным — легким и невесомым, жалясь и горя лишь в одной острой точке, как раз под ладонью Хана, которую он с силой прижимал ко мне.

Мужчины замолчали одновременно, когда неожиданно раздался сигнал в машине, и Каан ткнул куда-то на приборную панель, выпуская из динамиков голос Рея:

— Дорога свободна! Все ушли за нами! У вас не больше пары минут, пока не приехала скорая и полиция! Их уже вызывали, так что поторопитесь!..

Рей отключился, и глаза Каана снова смотрели на Хана пронзительно и настойчиво, каким настойчивым, холодным и рассудительным был и голос этого мужчины:

— Приди уже в себя, черт побери! Больше у нас не будет такой возможности! Она идеально подходит по возрасту, по росту, даже по внешности! Если мы упустим этот шанс, как ты будешь вкручиваться потом? Время уходит, думай быстрее!..

Губы Хана были сжаты так сильно, что стали почти такими же бледными, как его лицо в тот момент.

— Ты понимаешь это лучше меня, Тео! Без риска у нас ничего не получится, неужели так происходит в первый раз?…

Я заморгала, пытаясь понять о чем говорят мужчины, перейдя на понятную для меня речь, хотя все-равно не понимала совершенно ничего, видя лишь то, как кровавое пятно на боку Хана становится все больше, лицо бледнеет, и лишь прижатая к моему горящему боку ладонь была все такой же сильной и твердой, когда Хан на секунду тяжело закрыл глаза, отчего его ресницы веером опустились, пряча взгляд

…и когда распахнулись снова, вернулся прежний Хан — холодный, расчетливый и жестокий.

Хан который кивнул Каану, и машина устремилась вперед на немыслимой скорости, отчего нас слегка качнуло назад по инерции.

— Али предупредили? — сухо и холодно проговорил Хан, вдруг прижимая меня к себе сильнее, и я прижалась щекой к его груди, с удивлением понимая, что его сердце колотиться так быстро и судорожно, словно он боялся, хотя его голос не дрожал, как и крепкие руки, обхватывающие меня.

— Да. Он готов.

— Тогда давайте закончим уже с этим.

Каан кивнул, весь собравшись, и резко выворачивая куда-то, отчего шины противно завизжали, откидывая нас снова на заднем сидении, и машину занесло на резком повороте.

— Пристегнись и держи ее крепче!

Когда машина понеслась вперед еще быстрее, мне вдруг стало страшно, даже не смотря на то, как холодны и сосредоточены были Хан и Каан, не дрогнув и не выдавая никаких эмоций, лишь только Хан застегнул вокруг нас двоих ремень безопасности, вдруг склоняясь надо мной и обхватывая мою голову свободной рукой, словно заслоняя собой, прошептав еле слышно и касаясь прохладными губами моих губ:

— …ничего не бойся, мавиш…скоро все закончится.

— Готов? — быстро и громко спросил Каан, когда раздался жуткий визг тормозов, не успев получить утвердительный ответ Хана, и тьма поглотила меня острой болью и оглушительным скрипом трещащего от столкновения металла, словно машину раздирали на части огромными невидимыми тисками, вскрывая, как консервную банку, внутри которой были мы….

8 глава

Я пыталась поморщится, неожиданно понимая, что не могу даже сделать выдоха….

Боль скучивала меня огненным кольцом в области груди, душа, словно змея.

Она отбирала мой кислород, оставляя за собой лишь рваные раны от ее жалящих укусов.

Откуда она появилась во мне?…

Она пугала меня, когда казалось, что я просто задохнусь, так и не поняв, что происходит.

Я судорожно хватала ртом воздух, выгибаясь, и пытаясь найти то положение тела, когда не будет этой боли. Когда змея свернется и уснет, дав мне сделать всего лишь один отрывистый вдох…чтобы понять, что я жива…

….чтобы осознать, что родной аромат Хана не плод моего сломленного воображения….

Даже находясь с закрытыми глазами, я понимала, что надо мной проносятся десятки каких-то ярких прожекторов, от которых глаза слезились, не давая мокрым ресницам распахнуться, чтобы понять, где я.

…был ли это тот самый коридор в Рай?

Тогда почему было так больно? Разве после смерти боль остается? Может это был Ад?…

И уже было не важно, куда меня везли, когда слух уловил до дрожи необходимый голос, от звука которого тело словно встрепенулось, подавая первые признаки жизни, и начав отчаянно бороться.

— …девушка лежала возле машины…кажется, ее выбросило через лобовое стекло после аварии.

Я хотела открыть глаза, чтобы увидеть его и понять, о какой девушке говорил Хан, но ничего не могла сделать, судорожно хватая воздух, боясь того, что он поступает в мое тело слишком мелкими и урывистыми партиями, которых мне было явно не достаточно.

— Доктор, что с ней? Скажите, что с ней все будет в порядке!…

— Это вы нашли ее? — слышался новый голос. Мужской. Сосредоточенный и приятный.

— Да…мой друг не справился с управлением и вылетел на трассу. Мы поздно увидели, что там авария, пытались увернуться, но на мокрой дороге нашу машину занесло…девушка лежала прямо на трассе…Боже, что с ней, вы скажите?!..

— Должно быть ребро сломано. Пока сложно сказать что-то точнее. Мы сделаем все необходимое, можете не волноваться. Вы сами в порядке? Вы привезли ее?

— Приехали вместе с ней на скорой…

Боже, о ком говорил звенящим от напряжения голосом Хан и этот человек, который, очевидно был врачом? Если речь шла обо мне, почему Хан говорил так, словно не знает меня?…

Если к боли в теле могла добавиться еще и боль в сердце, то она вспыхнула, пытаясь задушить еще сильнее. Я хотела, согнуться, чтобы обхватить свою грудь руками, пытаясь выбросить из головы этот странный разговор и не думать о том, что Хан снова играл свою роль. Для чего? Зачем он снова отталкивал меня, делая это в тот момент, когда был больше всего нужен мне?…

— Кажется, вы немало пострадали…

— Займитесь ею, доктор!! — от яростного рыка Хана, дернулась даже каталка, на которой меня вероятней всего везли, потому что лишь сейчас помимо голоса Хана и доктора, я стала слышать другие голоса. Много голосов, которые быстро, собранно, четко и безэмоционально говорили о капельницах, о каких-то препаратах, о том, что нужно взять кровь, чтобы определить группу.

Что-то монотонно пикало возле уха, но я не чувствовала ничего кроме этой обжигающей боли….и голоса Хана, который даже в таком состоянии пробирался в меня, забираясь под кожу и пытаясь заставить меня просто бороться за жизнь своей терпкостью, своей сладостью…

— Были еще пострадавшие?

— В машине были еще мужчина и женщина, мы не смогли достать их сами…когда уезжали на скорой, ими занимались спасатели и полиция…

— Где ваш друг?

— В приемном покое.

— Вам бы тоже туда обратиться, мистер…мы потеряли много крови. Можете в любую секунду потерять сознание. Мы позаботимся о девушке, не переживайте. Вы знаете ее?…

— Нет, — уверенно и резко произнес Хан, отчего я дрогнула, всхлипнув, словно змея снова проснулась, укусив в самое сердце, и вырывая из него кровоточащий клок.

Только его горячая рука накрыла мою ладонь, переплетая наши пальцы и легко сжимая, словно возвращая этот вырванный кусочек на место, тихо, украдкой…

— Готовьте операционную! Мистер, дальше вам нельзя. Сестра займется вашими ранами и осмотрит. Пройдите за ней, пожалуйста. Я загляну к вам, как только освобожусь.

Если бы я только могла кричать. Я бы закричала, что кем бы не был Хан мне, и что бы не говорил, он не должен уйти! Только не сейчас! Неужели он позволит? Неужели уйдет?….

Почувствовав, как его пальцы, осторожно отпускают мою ладонь, я кричала….в себе.

В теле. Сердцем. Всей душой…кричала так, что понимала лишь одно — я захлебываюсь собственной кровью. Кричала, слыша возглас доктора и улетая в немую темноту, которая царапала меня своими безжалостными когтями, словно страшный демон, увлекающий в глубины Ада. Самого страшного и жуткого.

Ада, где не было Хана…

— Почему ты не сказал, что у девушки пулевое ранение?!

— Когда, черт побери? Рядом с тобой вечно толпа народа, Али!

Я вздрогнула, вся вытянувшись, слыша голос, от которого моя душа пробуждалась.

Зачем таблетки, зачем операционная? Вернуть меня к жизни мог только Хан.

Только не дайте ему исчезнуть. Снова.

— Это тебе не клуб, а больница, Теоман!! И я — врач, а не вышибала!

— Значит, придумай что-нибудь, ты же умный, — прозвучал голос Хана сухо и как всегда холодно.

— И ты думаешь, что мои ассистенты придурки и не смогут отличить пулевое ранение от повреждений, полученных при аварии?!…

— Плевать я хотел на твоих ассистентов, Али! Говори им, что нужно, выгоняй, завязывай глаза, ври — только сделай, что должен!

Послышался тяжелый протяжный выдох того голоса, что я уже слышала раньше, когда тот мужчина пробормотал:

— Ты всегда появляешься, как самая настоящая катастрофа, брат. Что с тобой делать?….

Хан молчал, когда второй мужчина вздохнул еще раз и послышался легкий хлопок, словно кто-то кого-то хлопнул по плечу:

— Ладно. У тебя всего пара минут, Тео. Запомни, что тебя здесь никто не должен видеть. Когда я говорю, что операционная готова, ты исчезаешь. Все понятно?

— Вполне.

— И я серьезно тебе говорю на счет твоей раны! Одной повязки и укола не достаточно! Сквозное пулевое ранение — это тебе не выбитая челюсть на ринге! Чтобы ждал меня в кабинете, пока я не приду, ты понял меня?

— Замолчи уже и готовься к операции!

К черту Рай. И Ад туда же! Пусть не будет этого коридора, полного разъедающего света, главное, чтобы этот голос был всегда со мной!

-..Хан… — выдохнула я, только звука не было, словно сама душа выскочила из тела с его именем, когда горячие ладони, пахнущие так по родному осторожно и нежно опустились на мое лицо, обхватывая за щеки и поглаживая едва заметно большими пальцами.

Ради него даже ресницы распахнулись, хотя были такими неимоверно тяжелыми, жадно заскользив по темной комнате, едва освященной какими-то синеватыми лампами, в поисках его глаз, которые были прямо надо мной, освещая мой мир и облегчая боль своим взволнованным, дрожащим блеском из-под веера пушистых длинных ресниц.

— Мавиш… — выдохнул он, склоняясь надо мной сильнее и заслоняя собой лампы над головой, облаченный в голубой костюм, шапочку…и маску, которую обычно носят врачи.

Я видела лишь его волнующие глаза, едва дыша и забывая о своей пронзающей боли, и если бы только могла, улыбнулась бы, спросив, неужели он был не только бандитом, но и врачом? Как человек мог с одинаковой силой калечить людей и тут же их спасать? Как это у него получалось каждый раз со мной, когда он раз за разом разбивал меня, склеивая потом по мелким кусочкам своими губами, своими руками, просто прикасаясь?…

— У нас очень мало времени. Внимательно послушай, что я тебе скажу. Не пытайся понять. Просто запомни каждое слово…

Но как же это сложно было сделать, когда ресницы дрожали, словно впитывая в себя его образ, и горячие пальцы скользили по моим скулам.

— Аля… — он чуть приподнял мое лицо, заставляя смотреть прямо в эти глаза, в которых переплетались пряная корица, терпкий огонь, черная острая сталь и воронка удушливой боли, которая дрожала едва заметными бликами, чуть показываясь из-за черного льда, — сейчас тебя увезут на операцию. Ты моя сильная девочка, все пройдет хорошо и быстро. Ничего не бойся. Твой хирург мой друг и брат — Али, он будет рядом с тобой. Но запомни одно — после операции, когда ты откроешь свои красивые глаза, твоя прошлая жизнь закончится. Для тебя. И для всех, кто знал тебя…

Я сосредоточенно всматривалась в океаны этих черных глаз, пытаясь найти в них ответы на сотни вопросов, которые кружили мозг, отчего голова в прямом смысле шла кругом, словно меня кто-то катал на этой каталке по кругу, делая противный и тошнотворный аттракцион. У меня не было сил говорить, словно вместе с кровью ушла способность просто пошевелиться, даже если хотелось прижаться холодной щекой к его ладони сильнее, спросив, о чем он пытался сказать.

Почему мне не нравилось то, что он сейчас говорил, словно ставил жирную точку…на мне…

-..Хан…

— Тише, мавиш…. — его пальцы заскользили по моим щекам, едва касаясь моих губ, — просто послушай и запомни. Когда ты очнешься после операции, Каан все объяснит тебе подробно и ответит на все твои вопросы.

-..а ты?…

В его глазах сверкнуло то, что меня испугало.

Паника и боль.

Это было то, что я впервые увидела в его всегда холодном и жестоком взгляде сегодня в машине.

То, что он прятал за своей беспросветной холодной ночью. Прятал за веером ресниц, не давая мне пробраться глубже…чтобы запаниковать еще сильнее, чувствуя, как сердце испуганно сжалось, пропустив удар…и еще удар…отчего что-то надо мной запикало противно монотонно, и ускоряясь, а пальцы Хана сжали мои щеки чуть сильнее.

— Я приду, как только будет возможность.

— Тео, я почти готов! Последняя минута! — послышался откуда-то из глубины уже знакомый голос того второго мужчины, который очевидно был врачом, и черные ресницы Хана закрыли глаза лишь на секунду, распахнувшись резко, и возвращая того Хана, которого я знала всегда — сдержанного, холодного, контролирующегося себя каждую секунду.

— Отныне ты — Лейла. Помни это, когда очнешься. Твое имя Лейла Араслан. Ты приехала с родителями в этот город сегодня утром и последнее, что помнишь, прежде чем потерять сознание, что вашу машину занесло на мокрой трассе.

Какие родители? Какая машина?..

Я хмурилась, вглядываясь в его твердые глаза, которые в эту секунду напоминали черный лед, по которому скользила, скатываясь в колючую пропасть.

Хан замолчал, убирая руки, когда надо мной показалось еще одно склоненное лицо, на котором я видела лишь только глаза из-под плотной шапочки и маски.

Голубые глаза с пушистыми ресницами и светлые брови.

Глаза, которые смотрели на меня так спокойно и по-доброму….

— Время, Тео! Тебе пора уходить.

Я ухватилась на последний взгляд Хана, который он бросил на меня, прежде чем его лицо исчезло с поля зрения. Взгляд, который полыхнул жадностью и растерянностью, словно все силы мира, тянули его обратно…но Хан не был бы сам собой, если бы подался своим эмоциям и остался, не смотря ни на что. Или же это был мой бред после ранения и мне все просто привиделось. Возможно, я просто хотела видеть это все…хотела так сильно, что придумала и поверила в то, чего быть не могло.

Он был нереальный. Идеальный. Самый желанный…но такой далекий и недоступный.

Даже когда подмигнул, задержавшись на секунду, прежде чем тьма поглотила его, оставляя меня в полном немом одиночестве, пока надо мной было лицо незнакомого мужчины.

Без него я всегда была одна.

Словно брошенный ребенок.

Словно сломанная игрушка, которую нет смысла лечить, когда я знала наверняка, что меня будут ломать снова и снова этой разлукой, что била слишком больно, чтобы я научилась справляться с ней.

— Привет, я Али Мертоглу, — проговорил надо мной мужчина с ясными голубыми глазами, на которого я заставила себя смотреть, не пытаясь больше отыскать в темноте Хана, зная, что он ушел, забрав у меня свой аромат, без которого боль только усилилась.

Я видела лишь голубые глаза, которые выглядели невероятно теплыми и такими добрыми, что казалось, что мужчина улыбается под маской, рассматривая меня, — я твой лечащий врач, поэтому какое-то время ты проведешь со мной, хорошо?…

Я едва-едва кивнула, словно у меня был выбор.

— Сейчас мы поедим с тобой на операцию. Нечего не бойся, все пройдет быстро и незаметно.

В этот раз кивнул Али, повернув голову куда-то в бок и проговорив кому-то:

— Операционная готова? Отлично. Жду вас.

Задержавшись возле меня на секунду, Али тоже ушел, освобождая место двум девушкам, которые принялись что-то молча делать. Только я не смотрела.

Мне уже было все равно. Закрыв глаза, я просто ждала, когда темнота заберет меня своим глубоким искусственным сном, молясь только об одном — пусть Хан будет рядом, когда я открою глаза.

Пусть не будет этого странного разговора и его слов, смысл которых я не понимала, что пугало и путало мой мозг лишь ее сильнее…

Откуда взялась эта Лейла? И почему Али назвал Хана — Тео?…

Сознание просыпалось постепенно…но очень тяжело, словно скрипучая старая телега, у которой были разбиты все колеса, а ее все-равно заставляли упорно ехать вперед. При чем, куда-то по кочкам и неровностям моей бренной жизни.

И если туман, окутывающий мой мозг, мог принести с собой удушливую тошноту и одновременно с этим желание иссушить весь мировой океан, то, кажется, я начинала пробуждаться, совершенно искренне жалея об этом.

Темнота не была приятной и несла в себе боль, но, по крайней мере, мне было хотя бы спокойно.

Сейчас же просто хотелось умереть, потому что боль вспыхнула во всем теле сразу, усиливая тошноту и сухость во рту, от которой казалось, что по моим венам течет не кровь, а раскаленный песок.

Воздух вокруг буквально завибрировал, когда я какими-то взбудораженными рецепторами почувствовала, что нахожусь в помещении не одна, застыв и затаив дыхание, почему-то, не то смутившись, не то испугавшись, понимая отчетливо в тот момент лишь одно — это не Хан.

Не его пряный и терпкий запах окружал меня.

Не его голос послышался над моей головой. Но голос знакомый. Сухой и недовольный.

— Очнулась уже?….Пить хочешь?

Я пыталась открыть глаза. Пыталась пошевелиться и сказать хоть что-нибудь в ответ, когда меня осторожно приподняли теплые руки, и к губам прикоснулся холодный бокал, на котором были в данный момент сосредоточены все мои помыслы и желания.

— Все, хватит. Али сказал не больше пары глотков.

Пары глотков мне было явно недостаточно, но прохладная вода оживила мозг, тело…а вместе с ними боль, и обрывки каких-то страшных, непонятных воспоминаний, когда я не могла понять, было ли это реальностью, сном или меня так расплющило после наркоза?

Спасибо логике, которая сидела на кончике едва дышащего мозга, деловито закинув ногу на ногу и, вся выпрямившись в тонкую струнку, которая, словно строгий, занудный учитель, выдавала лишь одно — что если уж я жива, но нахожусь явно на больничной койке, а боль в теле не могла появиться из неоткуда, то перестрелка в доме Хана и последующая авария, явно не были из раздела фантастики…

И об этом же явно свидетельствовал и вид Каана, который сидел в кресле рядом со мной, вытягивая вперед свою перебинтованную ногу, с ссадинами и царапинами на своем красивом лице…и все той же колкой ненавистью в шоколадно-карих глазах, которые буквально разъедали меня своим ядом.

— …вы в порядке? — едва смогла пробормотать я своим сиплым голосом, пытаясь побороть приступ тошноты и головокружения, когда эти глаза полыхнули откровенной злобой и Каан рыкнул:

— Тебе-то что?

Я растерянно застыла, пытаясь понять, что мне было с того на самом деле, в тот момент понимая лишь одно — мне действительно нравился этот холодный, злобный мужчина….даже если он не был братом Хана. Не смотря на всю его откровенную ненависть ко мне и эти вечно недовольные колкие глаза, он не казался мне по настоящему злым.

Трудно было объяснить…просто его глаза не были глазами человека, способного на что-то плохое, подлое и злое, даже если было очевидно, что он имел отношение к бандитам.

Наверняка даже был одним из них.

Вот и сейчас, пока я молчала, начиная теребить пальцами край закрывающей меня плотной простыни, он отрывисто выдохнул, бросив свой сочный карий взгляд из-под изогнутых ресниц и, наконец, недовольно буркнул, словно я его вынудила на это:

— …я в порядке, ясно?

Я отрывисто кивнула, боясь даже улыбнуться, но где-то внутри чувствуя, что Каан не такой злой и замкнутый, как пытается казаться. Вот только его ненависть ко мне была самой настоящей. И я никак не могла понять, откуда она появилась. Возможно, мужчина винил меня в том, что я втянула Хана во все эти разборки между бандитами, что привело к так называемому «новому разделу власти»?…

Когда Каан снова повернул голову ко мне, я пыталась сосредоточиться на его серьезных, колких глазах, стараясь не рассматривать все ссадины и обработанные ранки на его красивом точеном лице.

— Ты помнишь, о чем тебе говорил Хан до операции?

Сердце неприятно сжалось и дрогнуло еще даже до того, как мозги лениво закопошились, выдавая обрывки слов и фраз, которые постепенно выстраивались в речь, смысл которой я не понимала и сейчас.

— …он говорил, что после операции старая жизнь для меня закончится…

Каан быстро и отрывисто кивнул, буркнув:

— Еще что?

— …что я теперь Лейла…и… — Господи, почему было так тяжело и больно дышать, когда я силилась сказать вслух то, что не понимала, но что меня пугало до холодного пота, — …и что я ехала со своими родителями…

Каан кивнул снова, словно ставил жирную точку на моей истории, бросив на меня очередной колкий, недовольный взгляд, такой пронзительный и холодный, словно стараясь заранее пресечь любой всплеск эмоций с моей стороны, которые уже бурлили внутри едкой тошнотой.

— Все верно. С этого дня твое имя Лейла Араслан. Тебе 23 года. Родилась в Стамбуле, но сразу после твоего рождения родители иммигрировали, и ты всю осознанную жизнь провела здесь, поэтому не знаешь турецкого языка. Ты не метиска, твой отец и мать не были турками, просто работали в Стамбуле по контракту, где познакомились и поженились, но каждое лето вы уезжали в город их знакомства. В этот раз тоже улетели и приехали вчера вечером. По дороге домой был сильный дождь, и трасса была мокрая. Последнее, что ты помнишь, прежде чем очнутся здесь, что вы попали в аварию.

Холодно, четко и кратко Каан пересказывал какую-то историю, частью которой я никогда не была, начиная холодеть от мысли о том, зачем это было нужно…и что стало в таком случае с настоящей Алией Романов, которой я перестала быть сегодня.

— Ты все запомнила? — даже как-то грозно спросил Каан, на что я неуверенно кивнула:

— Вы все это за ночь придумали?

То, что тяжело и твердо полыхнуло во взгляде Каана, заставило меня сжаться.

Мужчина не ответил сразу, разъедая меня глазами и словно сомневаясь, стоит ли ему отвечать на этот вопрос, но в конце-концов склонил голову на бок, проговорив так, словно отрезал от меня острым кинжалом часть задрожавшего сердца, не давая при этом даже дернуться:

— Это реальная история жизни. Которая отныне принадлежит тебе.

В животе взорвалась желчь, от которой в глазах буквально потемнело…наверное, поэтому мозг работал так тяжело, словно боясь донести наконец до меня ту страшную правду, которую Каан не скрывал, а боялась понять ее. И принять.

— Реальная? — прохрипела я, потянувшись к бокалу с водой и лишь сейчас замечая, как задрожала моя рука. Каан покосился на нее тоже, поджав губы и потянувшись вперед, чтобы перехватить мою руку и поднести стакан ко мне первым, позволив выпить лишь еще один маленький глоток, тут же убирая стакан на место. Только лучше мне совсем не стало. Даже если бы я выпила литров пять разом….

— Да, — как всегда сухо и совершенно безэмоционально кивнул Каан, глядя на меня так, словно пытался задушить взглядом, не выпуская из меня то, что рвалось наружу так отчаянно и сильно, что я просто не могла сделать и вдоха.

— …реальная….-прохрипела я, вытягиваясь на кровати, как бы больно не было, понимая, что я не смогу больше лежать и делать вид, что все в порядке, — как это может быть?…

— Так, что эта жизнь принадлежала одной девушке, а теперь принадлежит тебе.

Я закрыла рот ладонями, чтобы не закричать, зажмурившись, и пытаясь бороться с приступом тошноты и холодного пота, который выступил по всему телу, завошкавшись на кровати и неловко откидывая от себя простынь, чтобы успеть убежать до туалета еще до того, как меня в буквальном смысле вывернет наизнанку прямо на глазах Каана.

Вот только все было не так просто, как мне казалось.

Ноги тряслись и не хотели держать вес моего тела, которое весило больше беременного слона, а голова кружилась так сильно, что пол ходил ходуном, словно я шла по борту корабля, который попал в шторм. Только меня не останавливало даже это, когда я сползла с кровати, дернувшись куда-то в глубину палаты, понимая, что туалет где-то должен быть обязательно, пока я не растянулась на полу, рыдая и содрогаясь, потому что не могла выкинуть из головы одну простую мысль — что стало с этой девушкой? С настоящей Лейлой, чью жизнь они мне отдали?

Я не хотела видеть то, что рисовало мое сознание, не хотела слышать резкого голоса Каана, который рявкнул:

— Куда?!! Вернись сейчас же!!

Если бы Каан не был ранен, то успел бы поймать меня, сползающей с кровати, тяжело поднимаясь с кресла и запрыгав за мной на одной ноге, только я оказалась быстрее, ввалившись в отдельную комнату, и буквально повиснув на раковине, ногой успев захлопнуть дверь прямо перед носом разгневанного Каана, который шарахнул по ней ладонью с такой силой, что она содрогнулась.

— Открой сейчас же, пока я не выломал эту чертову дверь! — рычал Каан, но впервые я не боялась ничего, задыхаясь от рыданий, и скривившись над унитазом, пытаясь не потерять сознание и не свалиться на холодный мраморный пол, пока меня выворачивало на изнанку так, словно даже мои внутренности не хотели находиться в теле больше.

Каан притих, явно прислушиваясь и выдыхая за дверью тяжело и протяжно:

— Алия, открой дверь и позволь все объяснить тебе по-хорошему.

Я свалилась на колени, судорожно дыша и постанывая от жуткой боли в груди, словно меня раздирало на части стонущее сердце, в котором больше никогда не будет покоя, пока я хрипела, пытаясь выдавить то, что терзало меня сильнее это раздирающей боли:

— …что с девушкой?…

За дверью разлилось холодное колкое молчание, когда Каан все-таки нехотя ответил, как всегда сухо и так колко, словно речь шла о чем-то простом и совершенно не страшном:

— Она мертва.

— Что вы сделали с ней?! — взвыла я, понимая, что не хочу слышать от него больше нечего, не понимая лишь одного — как теперь я смогу жить с этой болью, с этим тяжелым острым камнем на душе, что лег могильной плитой на девушку, которую я даже не знала.

— Мы ничего с ней не делали. Успокойся, Аля.

Как?! Как я могла успокоиться, слыша все это и понимая лишь одно — я не смогу простить Хана за это никогда! Даже если в душе понимала, что он сделал это ради моего спасения.

Только это не было оправданием.

Это было жестоко! Дико! Непростительно! Никто не стоил жизни другого человека! НИКТО!

Я рыдала и выла, не слыша того, что быстро говорил за дверью Каан, иногда долбя по ней своей ладонью, хватая ртом воздух, которого мне снова катастрофически не хватало, начиная кашлять, отчего на полу появлялись капельки крови.

— Каан, какого черта?! Что происходит? Где Алия?

— Здесь! — рыкнул Каан, снова оглушительно хлопнув по двери.

Я растянулась на полу, свернувшись вокруг собственной груди, которая горела и жгла так сильно, что я словно превращалась изнутри в пепел. Но я хотела этого! Как я смогу жить, зная, что какая-то девушка умерла, чтобы отдать мне свою историю жизни?…

— Аля! Аля, ты меня слышишь? — раздался за дверью второй голос, который я уже знала.

Доктор Али теперь тоже стучал по двери, что-то буквально шипя на Каана снова на том языке, который я уже многократно слышала, но так и не понимала.

В конце-концов мужчины замолчали, но лишь потому, что в замке зашуршал ключ и дверь распахнулась, впуская прохладные руки, которые отлепили меня от пола осторожно, но настойчиво, а еще голубые глаза, которые осмотрели меня быстро и сосредоточенно и светлые брови, сошлись на переносице.

— Каан, что происходит? — Али положил меня на кровать снова, принявшись быстро и аккуратно осматривать, и пока не пытаясь меня разогнуть из состоянии сжавшегося эмбриона, растеряно глядя своими теплыми, проникновенными глазами и явно не понимая, отчего я рыдаю и вою от боли, не в силах выдавить из себя ни слова. Вряд ли этот мужчина понимал, что физическая боль уже ничего не значила. Боль душевная убивала меня, затмевая разум и раздавливая все эмоции прессом вины и паники.

— Я просто пытался объяснить ей, почему теперь она Лейла.

— И рассказал о девушке?

— …да.

— Офффффф, — тяжело выдохнул Али, — нашли кому доверить рассказать об этом!

Я дрогнула, когда прохладные ладони легко легли на мои щеки, заставляя мягко, но настойчиво поднять голову и встретиться взглядом с голубыми глазами, которые я едва могла рассмотреть сквозь пелену мокрых, склеивающихся ресниц.

— Алия, постарайся успокоиться и послушай меня.

— …убили ее… — простонала я, не боясь, что об этом кто-то узнает, но не в силах уменьшить этим свою боль, чувствуя, как его ладони сжали мои щеки сильнее, заставляя смотреть на него.

— Девушка была мертва. Ее никто не убивал, Аля. Послушай, я не знаю, в курсе ли ты, кем являются Теоман и Каан, но я — врач. Я давал клятву, что буду помогать людям, вне зависимости от их возраста, положения, статуса и прочих обстоятельств. Что я буду ставить человеческие жизни выше жизни собственной. И я никогда не позволил бы никому поступиться этим правилом. Даже Теоману. Я никогда не позволил бы ему поменять жизнь одного человека на другого, ибо все мы равны перед Богом, и только он может выбрать, кому жить, и когда умирать.

Я всхлипнула, всматриваясь в эти глаза — такие пронзительные и такие серьезные, которые держали меня не злостью и колкостью, а своей теплотой и абсолютно непередаваемой искренностью.

— На самом деле была авария, еще до того, как вы заметили ее и узнали. В тот момент, когда ваша машина влетела в столб рядом, девушка и ее родители уже были мертвы. Они ехали на большой скорости, Аля. В момент аварии девушку выбросило через лобовое стекло на трассу на несколько метров от машины….у нее не было шанса выжить с двойным переломом позвоночника и пробитым черепом…это мгновенная смерть. Я бы никогда не поддержал Тео с его идеей, но…ваша ситуация на самом деле была серьезной….

Али неловко кашлянул, не пытаясь отпустить меня и всматриваясь в мои глаза, словно пытаясь увидеть, как кусочки этой жуткой мозаики постепенно скалываются в моей голове.

— Никто не осуждает людей, которые жертвуют свои органы для спасения других людей, зная о своей неминуемой смерти, Аля. Я уверен, что Лейла помогла бы тебе, если бы у нас была возможность рассказать ей обо всем. Поэтому прими ее помощь и проживи эту новую жизнь, данную тебе так, чтобы Лейла гордилась тобой, хорошо?…

— …вы поменяли нас? — едва смогла прохрипеть я, пока не понимая, как мне реагировать на это все, не в состоянии разогнуться и справится с собственным дыханием.

— Да. Теперь соратники Озана уверены, что Алия Романов мертва. Что она пыталась бежать от Хана, но не справилась с управлением и попала в аварию. Они успокоятся окончательно, когда получат результаты ДНК, которые подтвердят, что это именно Алия, — сухо проговорил Каан, который снова занял свое место у кровати, даже не пытаясь посмотреть в мою сторону, — а Лейла будет продолжать жить дальше…если только не перепутает ничего из своей жизни.

— …что вы сделали с телом девушки? — мне казалось, что мой голос не звучит вовсе, только мужчины услышали и первым ответил Али, приглушенно, словно боясь, что нас могут услышать:

— Тео занимается ее похоронами. Все будет сделано по всем традициями в лучшем виде…он странный, с этим не поспоришь, но он уважает то, что Лейла сделала для нас…

Я закрыла тяжелые ресницы, слушая, как колотиться мое сердце, не в силах что-либо сказать и пытаясь не утонуть в океане собственных мыслей, где поднималось страшное цунами.

— Еще вопросы есть, или успокоилась наконец? — недовольно и сухо буркнул Каан в темноте под моими ресницами.

— …кто такой Теоман?

— Это настоящее имя Хана, — ответил Али осторожно, словно не уверенный в том, должна ли я об этом знать и разлилось напряженное молчание, когда каждый думал о своем тяжело и упорно.

— А теперь я должен тебя поругать, — первым нарушил молчание Али и снова его ладони легко коснулись моего лба, а затем запястья, — пару часов назад ты перенесла операцию, и я запрещаю тебе даже пытаться самостоятельно сесть, не то, чтобы разгуливать по палате! Ты поняла меня, Аля?

— Лейла, — сухо и резко поправил Каан, на что Али лишь сконфуженно кашлянул.

Я ничего не могла сказать.

В голове что-то жутко гудело, отчего виски буквально вибрировали, но я послушно делала все, что говорил доктор Али, при этом ощущая, словно в эту секунду нахожусь в каком-то другом измерении. Где не было боли, не было слез, не было этого ужаса, который едва ли так быстро мог уложиться в моей голове и не свести с ума.

Я мечтала проснуться утром в своем стареньком доме от голоса Джеки. Мечтала, что скоро я пойду в кафе, где меня не любили….но где все было понятно и как-то правильно. Где я четко знала, что буду делать, куда пойду, и чем закончится мой вечер….

А сейчас?…

Я не знала ничего. Я даже не понимала, кем была на данный момент.

Больше не Алия….но еще не Лейла.

Я не могла уснуть ночью, даже если Али сделал все возможное, чтобы моя боль стала меньше, и не впускал в палату полицейских, которые были обязаны опросить меня, как единственную выжившую участницу аварии. Я слышала голос Али за дверью, который говорил, что его пациентка еще слишком слаба морально и физически для того, чтобы снова пережить ужас аварии, и что они просто обязаны войти в мое положение, ведь в одночасье я осталась полной сиротой…

Я стала сиротой уже дважды…

Наверное, даже трижды, учитывая, что Хан в этот день так и не появился.

— ….спи уже… — устало буркнул Каан, который скрючился на кресле рядом, вытягивая свою многострадальную ногу, подставив под нее низкий журнальный столик, и кутаясь в тонкий плед.

Нога оказалась сломанной, но он не сказал мне ни слова, уковыляв из палаты лишь единожды за долгий день в тот момент, когда вечером к нам заглянул Али для моего очередного осмотра.

Именно он спокойно и добродушно поведал мне, что Теоман, известный мне, как Хан, жив, но тоже не совсем здоров и получил сквозное пулевое ранение….что вобщем-то его никак не оставило в стенках больницы. У Каана так же была «царапина» от пули, вроде бы ничего смертельно страшного, и перелом ноги, который он заработал в той подставной аварии, в которую мы попали.

Мне нравился Али. Он был спокойный, добрый и какой-то по особенному открытый.

Не настолько высокий, как Хан и Каана, не такой подчеркнуто восточный, да и я бы никогда не подумала, что он был турецких кровей, если бы не его имя и способность легко говорить с Кааном на их родном языке. Подумать только — светловолосый и голубоглазый восточный мужчина! Добрый, очаровательный, с абсолютно солнечной улыбкой и лучезарным теплым взглядом, что при виде него всегда искренне хотелось улыбнуться в ответ. Али был словно теплый светлый лучик в этом темном царстве черноглазых, холодных и колких мужчин.

— Лейла, спи!

Я поморщилась от недовольного бурчания Каана, содрогаясь каждый раз, когда слышала это имя.

Тошнота не ходила уходить далеко, и, я знала, что теперь это было связано далеко не с операцией.

Мне было тошно, страшно и больно каждую секунду, когда я думала о девушке, которая умерла так несправедливо рано, не узнав жизни сполна…и что даже после ее трагичной и несправедливой смерти, ей не было покоя….

— Дело сделано. Перестань уже об этом думать и просто смирись.

Я смотрела в темный потолок ночной палаты, слыша шаги в коридоре, где не спал мед. персонал, ухаживая за больными, молча плача и терзая себя снова и снова.

Я мысленно просила прощения у Лейлы за то, что сделал Хан…за то, что я не кричу и не пытаюсь пойти в полицию, чтобы рассказать всю правду…за то, что я такая трусливая, низкая и ничтожная….Горячие слезы катились по моим холодным белым щекам, пропитывая насквозь мою легкую больничную сорочку и впитываясь в подушку.

— ….какой она была?… — прошептала я скорее себе, чем Каану, слыша его тяжелый протяжный вздох, и недовольное ворчание на его родном языке, когда мужчина заворочался на своей неудобной и явно мелковатой для него лежанке, хотя Али предлагал ему привезти сюда кровать, а еще лучше заместиться в палате рядом. Каан отказался от всего, постоянно находясь рядом, словно сторожевой пес…которому явно не нравилась его работа.

— Я уже сто раз сказал тебе все, что знаю об этой девушке! Я не знал ее лично! Даже живой не видел! Прекрати уже это самотерзание! Сама не спишь и мне не даешь, черт побери! Али тебе уже объяснил всю ситуацию доступно и ясно — мы просто поменяли вас, ради твоего чертова спасения. Лейлу уже не вернуть. Никто никого не убивал, мы просто воспользовались этой ситуацией.

— Как вы узнали об аварии? — тихо прошептала я, начиная лишь теперь понимать эти странные слова Каана в несущейся по трассе машине, когда он говорил, что я подхожу по возрасту и даже по внешности. Они знали обо всем заранее, когда мы ехали…возможно дело было даже не в той завязавшейся перестрелке, а в том, что нужно было успеть приехать на место аварии. Разве не об этом говорил Рей, когда звонил? Что он сказал тогда?

«…У вас не больше пары минут, пока не приехала скорая и полиция! Их уже вызывали, так что поторопитесь!..»

— У Рея есть друзья в полиции, которые сообщили, — после некоторого молчания нехотя отозвался Каан, и я чувствовала, что он повернулся в темноте, глядя на меня, — мы долго думали, как отвести от тебя удар соратников Озана. Этого варианта не было в списке. Он возник неожиданно, и все получилось спонтанно…без какой-либо подготовки и договоренности, поэтому прошло все не настолько гладко, как хотелось бы.

Если бы не эта темнота, то, наверное, я могла бы увидеть, как Каан покосился на свою ногу.

— …все это просто ужасно… — я старалась сдержаться, но все-равно всхлипнула, словно видела перед собой изувеченное тело красивой девушки, которое лежало посреди проезжей части, сломленное и окровавленное.

— Али тебе правильно сказал — разве есть что-то страшное и ужасное, когда люди жертвуют свои органы тем, кто способен выжить? Никто из нас не сможет вернуть Лейлу и подарить ей новую жизнь, но мы можем подарить эту жизнь тебе….просто будь за это благодарна ей. И проживи эту жизнь достойно. Начни ее с чистого листа. Стань сильной. Стань такой, какой всегда мечтала.

А разве теперь у меня был выбор?

Каан замолчал, глядя на меня в темноте, а потом просто отвернулся, оставляя меня со своими тяжелыми мыслями.

Я не знала, уснул мужчина или нет, прошептав очень тихо всего один вопрос:

— …какое полное настоящее имя Хана?

— Спросишь у него сама, когда он придет.

Больше я не мучила Каана вопросами, притихнув, но не в силах уснуть. Я думала над его словами, пытаясь понять, что чувствую, кроме своей боли и полной растерянности.

На следующее утро Али вошел в палату как всегда улыбающийся, но заметно напряженный, держа в руках какие-то бумаги, текст которых я не видела, даже если смогла бы присмотреться.

Я терпеливо и напряженно ждала, что он скажет, когда Али сначала осмотрел меня, затем перекинулся парой фраз о состоянии Каана, который только отмахнулся рукой, хмуро заметив, что и похуже бывало.

— Вобщем есть кое-что, чего вы не могли знать о Лейле, — наконец кашлянул Али, заставив меня сжаться, а Каана вытянуться в кресле, когда он просто кивнул головой, ничего не говоря, — девушка не могла говорить. В детстве получила травму, которая отложила отпечаток на ее способность воспроизводить звуки.

— Что это значит, Али? — нахмурился Каан, подавшись вперед и застыв, когда он приглушенно ответил:

— Лейла была немая.

В палате повисло молчание, от которого звенело в ушах.

— Ты серьезно?

— Да, ошибки быть не может, я нашел все, что смог о состоянии ее здоровья, чтобы сделать новую карту…родители возили ее в прошлом году на обследование в один центр. Лейле должны были сделать операцию, чтобы попытаться вернуть способность говорить.

Голова шла кругом, отчего светлые стены буквально расплывались перед глазами, поглощая звуки и голоса в моей голове, словно ее закоротило….если это был тот самый чистый лист, о котором говорил Каан, то он был светлым от плотного туманна, куда я несмело ступала, не зная, что ждет меня в этой белой мгле. Я только что упала, не сделав даже первого шага, понимая, что ничего не знаю о себе новой….как не могу поставить точку на себе старой.

— Не переживай, — обратился ко мне Али, склоняясь над кроватью, — мы уже обсудили эту ситуацию с Тео сегодня и решили, что через пару месяцев, когда все утрясется и встанет на свои места, мы просто якобы сделаем тебе операцию, когда ты сможешь заговорить.

Я уже ни о чем не переживала…я просто пыталась понять, как мне жить дальше, а главное зачем.

В этих тяжелых раздумьях прошел день.

И еще…и еще…

Я терялась в днях, считая только жуткие бессонные ночи, которые отмеряли мою так называемую «новую жизнь», что началась не с чистого листа, а с запаха горелой резины и цвета крови.

Я не хотела такой жизни, но как я могла свернуть теперь обратно?…

Мне казалось, что я каменею, лежа в кровати и уже не испытывая боли.

По крайней мере, физической.

Мне казалось, что я начинаю сходить с ума, прислушиваясь к шагам в коридоре и пытаясь узнать в них шаги того, по кому моя душа рыдала и стонала, прося о помощи и пощаде.

Мне не нужны были эти лекарства, капельницы и перевязки. Мне просто нужен был глоток аромата, который пробудит во мне жизнь и способность идти дальше.

Я спрашивала у Каана и Али осторожно и тихо, где Хан, смущаясь каждый раз произносить даже его имя вслух, получая в ответ всегда лишь одно, что он занят и приедет, как только сможет.

…я начинала думать, что он ушел…

Что поставил точку на Алие и больше не захочет перевернуть новую страницу…с Лейлой.

Сначала я тихо плакала ночами, мысленно умоляя его прийти.

Потом я злилась и ненавидела его черные глаза, которые видела в своих снах, где я бежала за ним по темным лабиринтам, слыша его шаги и голос, но никак не могла догнать.

В конце-концов, я просто устала от этого ожидания, чувствуя себя так, словно из меня вынули душу.

Я была опустошенная и разбитая.

Потерянная и сломленная…никому не нужная, как сирота.

Только сколько бы дней и ночей не проходили в моих слезах и ожидании, сколько бы сердце не билось на мелкие осколки, которые ранили душу своими рваными краями, а оно собиралось в единое целое каждый раз, стоило только терпкому, пряному, родному аромату оплести мое тело, проникая под кожу, словно это был мой волшебный эликсир жизни, когда я становилась единой, целой…и живой.

Матрас прогнулся на больничной койке, когда меня оплели горячие руки, и стройное горячее тело прижалось к спине, вытягиваясь за мной, словно та самая броня и защита, которая могла скрыть и спасти от целого мира, не боясь ничего и не зная никаких запретов.

— …Али сказал, что ты почти ничего не ешь….хочешь, чтобы я покормил тебя своими руками? — прошелестел приглушенный голос, чье ароматное дыхание коснулось моей трепещущей кожи, а горячие губы осторожно опустились на полуобнаженное плечо, заставляя меня задрожать, — Капризничаешь?…

— …пытаюсь жить…. — прошептала я, не открывая глаз, дрожа и впитывая в себя его тепло, его голос и этот аромат, который захватил меня в свой томительный плен, обволакивая и пленяя, даже если было больно где-то внутри, — …кто я теперь для тебя? Аля или Лейла?….

— Мавиш, — улыбнулись его горячие губы, прижимаясь к моей прохладной коже за ушком, — для меня ты всегда будешь Мавиш….не важно, какое будет твое имя для этого мира, главное, что ты в безопасности и ты жива…

Я хотела развернуться к нему, обвиваясь вокруг его стройного тела, чтобы прижаться крепко-крепко, уткнувшись носом в его грудь…чтобы дышать только им, и не дать разжать моих рук, когда он захочет снова уйти, но не двинулась, пытаясь дышать, чтобы прошептать едва слышно:

— А ты? Кто ты теперь для меня? Хан или Теоман?…

— Не важно, — еще один поцелуй и кончик носа, который прошелся по моей шее сзади, пробуждая тело миллионами взбудораженных клеточек, которые встали дыбом по всему телу, затрепетав и застонав от его прикосновений и этих рук, которые прижимали к себе с такой силой и властью.

— Я ничего не знаю о тебе…

— И не должна знать.

— Не считаешь, что это не очень справедливо? — чуть нахмурилась я, затрепетав, когда его длинные пушистые ресницы защекотали меня по щеке, и Хан настойчиво скользнул горячими, мягкими губами, заставляя повернуться к нему.

— Пусть не справедливо, зато безопасно.

Я покорно повернулась к нему, застыв, когда в полумраке комнате наконец смогла увидеть эти пронзительные глаза, которые выглядели совершенно черными, как та черная дыра, в которой способна потеряться целая Вселенная. Что уж было говорить про меня, когда я смотрела в эти черные океаны, не боясь утонуть, и понимая, что золото в моей крови никуда не испарилось даже спустя столько времени, проведенного без него. Не спасли меня и капельницы, когда казалось, что во мне больше не осталось крови, и по венам отныне движутся лишь лекарства.

— Разве опасность осталась? — едва смогла прошептать я, чувствуя его горячее ровное дыхание на себе и видя эти глаза, которые привораживали своим томным сиянием, влюбляя с каждым разом все сильнее и сильнее каждой длинной черной ресничкой, — Разве ты не похоронил Алию?…

— Опасность есть всегда, Мавиш.

-..ты снова уйдешь?..

Его длинные ресницы чуть дрогнули, когда Хан кивнул:

— Да.

Я боялась этой минуты, пытаясь вплестись в него, чтобы не дать уйти.

Я дышала им так жадно, что моя голова кружилась, но в сердце стучала лишь жадность и паника, что мне постоянно было мало.

— Где Каан? — я смущении я прислушивалась к звукам притихшей комнаты, лишь сейчас понимая, что не хотела бы, чтобы он стал свидетелем наших объятий с Ханом. Или Теоманом?

— Ушел по делам и вернется только утром.

Я блаженно прикрыла глаза, прижимаясь к мягкой ткани его рубашки, пропитанной теплом и ароматом Хана, чувствуя его ладони на своей спине, которые осторожно поглаживали, словно боясь сделать лишнее движение и причинить боль.

-..мне уже лучше… — прошептала я в его грудь, слыша хриплый смешок и отрывистый выдох, когда Хан улыбнулся надо мной, облокачиваясь подбородком о мою голову и чуть качая головой:

— Ты еще очень слаба, Мавиш.

Я вспыхнула от стыда, понимая, о чем подумал Хан, слыша мои слова….а еще оттого, что так оно и было и он все верно воспринял, даже если я никогда не призналась бы в этом. Даже себе!

— Вероятно, ты не правильно подумал, — быстро пробормотала я, слыша мягкий соблазнительный голос Хана, который растекался по моему телу, словно горячий пряный нектар, слаще меда и вкуснее любой восточной сладости:

— Я не думаю, я знаю наверняка.

Я не хотела спать.

Боролась со сном, как только могла, вот только впервые мое тело расслабилось, вобрав его тепло и аромат, которые успокаивали и давали мне то чувство покоя, уюта и защищенности, о которых я успела забыть со дня смерти обоих своих родителей.

И, погружаясь в глубокий сладкий сон, я улыбалась, потому что чувствовала на себе его крепкие горячие руки и ощущала дыхание, слыша мелодичную шепчущую речь, которую не понимала, но уже любила.

Утро не было радостным и долгожданным, потому что первое, что я ощутила — я снова одна.

Без Хана…Без Теомана…назовите его как хотите, но когда его не было рядом, моя жизнь останавливалась и замирала в ожидании, в вечном поиске черноты его глаз, в звуке его шагов…

— Вижу, тебе сегодня гораздо лучше, — злобно и ядовито полыхали шоколадные глаза Каана, когда он появился утром, застав меня за завтраком и от его тяжелого ненавидящего взгляда вкус еды пропал, и она просто упала в желудок.

Я не понимала, откуда была эта ненависть…я просто отчетливо видела, что после этой ночи, которую Хан провел рядом со мной, лежа рядом и просто обнимая, Каан изменился, став еще злее и дерганее. Он больше не смотрел на меня, не пытался заговорить, не обращал внимания, словно я была всего лишь пустым местом…местом, которое раздражало его, стоило только напомнить о себе.

— Могу я спросить у вас?

— Не можешь! — рявкнул Каан, оборвав все мои попытки к общению, заставляя сжаться и замолчать.

Единственным, с кем я могла общаться был лишь солнечный голубоглазый Али, который заходил несколько раз в день, тепло улыбаясь, и стараясь поднять настроение забавными рассказами.

Иногда он приходил к нам обедать, чтобы составить мне компанию. Обычно в такое время Каан уходил, не глядя на меня и разговаривая с Али лишь резкими обрывками на их языке.

— Каан и Теоман братья? — осторожно спрашивала я у Али в очередной наш совместный обед, видя, как он лишь пожал плечами, отводя глаза, как мне казалось немного виновато:

— Думаю, тебе нужно спросить об этом у них самих.

Я лишь закивала в ответ, отчетливо понимания, что это из разряда «миссия невыполнима», потому что Каан просто не разговаривал со мной, а Хан на все вопросы отвечал расплывчато и загадочно.

Спустя две недели мне было страшно прощаться с моим единственным другом в этой странной истории, где было сотня вопросов и ни одного точного ответа, когда Каан снизошел до того, чтобы сообщить мне, что время пришло, и сегодня мы уезжаем из больницы.

— Меня выписывают?

Каан ничего не ответил, поставив на пол несколько пакетов с какими-то фирменными значками, и как всегда недовольно сверкнув глазами:

— Десять минут на сборы и чтобы была готова. Я подожду за дверью. И не забывай, что отныне ты Лейла, а не Аля! Нет больше девчонки с косичкой, есть молодая девушка — гордая, смелая и сильная, которую не сломила даже смерть ее родителей.

Я вздрогнула, когда дверь за Кааном с хлопком закрылась, оставляя меня в зловещей тишине.

Ну вот и началась эта самая устрашающая новая жизнь, в которой я брела, словно в плотном тумане, не зная, что будет после каждого моего нового шага…и пусть она была белая. Этот цвет меня не радовал, заставляя содрогаться и холодеть.

В пакетах были красивые, элегантные и явно очень дорогие вещи — черное зауженное платье, скромное, но при этом очень стильное, из мягкой ткани. Черные туфли-лодочки на классической тонкой шпильке, даже темные очки и легкий кружевной, тончайший шарфик, который я одела на голову, как символ траура, собрав волосы на затылке.

Все еще было больно ходить, но я вышла твердой походкой с поднятой головой, встретившись с оценивающим взглядом насыщенно шоколадных глаз Каана, который терпеливо ожидал меня в коридоре, прислонившись к стене и опираясь стройной мускулистой рукой об изящную трость, с которой стал ходить некоторое время назад, пока его нога полностью не зажила.

Молча, он протянул мне свою руку, предупреждающе полыхнув своим колким, злобным взглядом, когда я осторожно и напряженно взяла его под руку, едва касаясь ткани его темного костюма, шагая рядом, и не обращая внимания на взгляды, провожающие нас.

На первом этаже нас ожидал Али, который окинул меня ошарашенным взглядом, но быстро справился с собой, смущенно кашлянув, и протягивая мне какие-то документы с официальным тоном, но как всегда светя своими добрыми, солнечными, голубыми глазами:

— Мисс Араслан, вот ваши документы. Прошу не затягивать с лечением связок и записаться ко мне на прием, как только пройдете реабилитацию. Всего хорошего и будьте здоровы.

— Благодарю, доктор, — вместо меня вежливо и отстраненно кивнул Каан, любезно склоняя голову и отводя меня в сторону дверей на выход.

Если бы только я знала заранее, что сегодня придет время прощаться с милым Али, то все было бы совсем не так…я бы искренне поблагодарила его за то, что он всегда был рядом и не давал упасть духом в беспросветном царстве карих глаз. Я бы обняла его и сказала, что была рада нашему знакомству…но я послушно шагала за Кааном, понимая, что не могу даже просто обернуться и хотя бы помахать Али на прощание рукой.

Нас не ждала машина.

Каан просто махнул рукой, останавливая такси, и галантно открывая передо мной дверь, помогая устроиться на заднем сидении, и я бы удивленно покосилась на него из-под темных очков, если бы не видела этот холодный, злобный взгляд.

Наверное, со стороны мы смотрелись просто умилительно — хрупкая девушка в черном, которая прятала свои глаза за очками и боль под кружевным шарфом, и сильный, красивый мужчина рядом, который вел себя, как настоящий джентльмен, выглядя при этом, как самый желанный восточный принц. И никто не мог предположить, как все было на самом деле.

Я надеялась, что не выгляжу излишне напряженной, вглядываясь в дорогу и, благодаря темным очкам, незаметно наблюдая за реакцией Каана, чтобы понять, все ли у нас в порядке. Но мужчина спокойно сидел на переднем сидении, глядя только на дорогу и не пытаясь посмотреть через зеркало назад, чтобы проверить, не было ли за нами кого-нибудь… Я чувствовала себя каким-то параноиком, видя, как Каан ведет себя совершенно спокойно…наверное даже подчеркнуто спокойно и сдержанно.

Сцепив руки на коленях, я даже не пыталась запомнить дорогу, понимая, что за окнами пробегает незнакомый город. Город, где, видимо, правил Озан….я даже не смогла бы сказать приблизительно, сколько мы ехали, когда машина плавно остановилась у высокого, стильного и явно весьма дорогого, судя по отделке. здания, и Каан протянул деньги водителю, оборачиваясь ко мне и растягивая губы в очаровательной улыбке, вот только его глаза оставались все такими же колкими и злыми:

— Идем, дорогая.

Если бы я сделала шаг из машины на секунду раньше, то споткнулась бы о собственные ноги, растянувшись возле машины прямо на асфальте. Дорогая?!!!!!….

Каан же вышел из машины с полуулыбкой, на которую можно было залюбоваться и впасть в полный ступор, открывая мою дверцу и протягивая раскрытую ладонь, чтобы помочь выбраться с заднего сиденья. Водитель все это время наблюдал за нами молча, вдруг чуть склоняя голову и проговорив:

— У вас траур, мисс?

— Лейла потеряла обоих родителей, — грустно вздохнул Каан, приобнимая меня и чуть щипая за руку, когда я напряженно вытянулась и вся застыла, давая понять, что я явно веду себя не так, как нужно.

Я склонила голову, изображая горе и в сотый раз вознося хвалу Каану за то, что он догадался приобрести эти замечательные темные очки, слыша, как водитель ахнул, выглядывая на меня и выгибая черные брови в глубочайшем извинении и грусти:

— Аллах-Аллах! — я напряглась снова, когда рука Каана, настойчиво обнимающая меня, окаменела, словно он почувствовал что-то неладное, — Прошу прощения, я и подумать не мог, мне очень жаль! Примите мои соболезнования, мисс! — водитель смотрел на меня, когда я лишь кивнула головой, слыша над собой голос Каана:

— Мы благодарим вас, дорогой друг. К сожалению Лейла не сможет вам ответить, т. к не говорит.

— Не говорит?

— Нет, она немая, — Каан не стал дожидаться, когда мужчина придет в себя, громка ахнув уже за нашими спинами, увлекая меня к большим дверям и держа крепко возле себя, при этом сохраняя дистанцию. Я же старалась идти за ним в такт, чтобы даже наши руки не соприкасались, понимая, что Каану это не просто неприятно, а явно противно…

Возле стойки администратора Каан остановился, не убирая своей руки от меня и проговорив смотрящей на него девушке сухо и холодно, без какого-либо приветствия:

— Номер забронирован на Каана Догуллу.

Но, даже не смотря на его холодный тон и скучающий вид, мне почему-то хотелось улыбнуться, видя девушку, которая смотрела бы на красавчика Каана во все глаза, если бы ей это было позволено в статусе администратора отеля. Поэтому она краснела, и часто дышала, старательно изображая из себя собранного и отрешенного от всего земного профессионала, хотя невозможно было не заметить, как дрожали ее ресницы в желании посмотреть на Каана хоть одну долю секунды.

Да уж. Что там говорить, а Хан и Каан были шикарными мужчинами. Высокими. Стройными. Харизматичными. Сильными. Властными. Такими, мимо которых невозможно пройти спокойно, не свернув голову им вслед.

— Мистер Догуллу, это вы? — сдержанно и деловито поинтересовалась девушка не без доли приветливости, которая обязаны была быть у каждого работника такого шикарного отеля, как этот.

— Я.

— Добро пожаловать. Вот ваши ключи. Ваш номер люкс…. — девушка сконфуженно замолчала, хотя, кажется, должна была сказать что-то еще, когда Каан просто взял ключи со стойки, резко и целенаправленно зашагав в сторону лифта, увлекая меня за собой. И если бы только я могла позволить себе говорить при людях, не изображая немую девушку в черном, то обязательно спросила бы, чем эта девушка заслужила такое неуважение к себе?

Хотя….если быть до конца честной, едва ли я позволила бы себе что-либо просить у Каана, видя его злые, красивые глаза, даже если устала от его вечной злости и полного непонимания того, что происходит.

Я молча вошла за ним в лифт.

Молча вышла на нужном этаже, остановившись у больших дверей, когда мое сердце дрогнуло и забилось сильнее…эти двери были так похожи на те, что были в гостинице Хана, в которой мы были всего единожды, но я не смогла бы забыть об этой поездке до конца своих дней…сколько бы мне не осталось жить, исходя из последних событий.

И, даже если это был другой отель, все-равно я не могла заставить себя успокоиться, тяжело сглотнув, когда Каан открыл дверь электронным ключом, сухо кивнув вперед, отчего я сделала шаг назад, прошептав:

— Мы будем жить в одном номере?

Каан выкинул что-то на своем языке, буквально затолкав меня в двери, которые резко захлопнул за нами, отрывисто прошагав вперед и бросая ключи на низкий журнальный стол к гостиной.

— Когда ты уже запомнишь, что не можешь говорить на людях!

— В коридоре не было людей…

— Там могут быть камеры, черт побери!

Я продолжала сконфуженно стоять у двери, мельком оглядев шикарный номер, в котором явно было несколько комнат, помимо большой гостиной с огромным телевизором и просторным балконом, где стоял изогнутый низкий диван со множеством подушек и большим кальяном.

— Твоя комната там, — ткнул пальцем Каан, стягивая с себя пиджак, и глядя на меня ядовито и колко, выгибая насмешливо бровь, — тебя что-то смущает? Боишься, что негде будет уединиться, когда явится Хан? Не бойся, он не придет!

Последние слова Каан буквально выплюнул с каким-то потаенным злорадством, отчего сердце защемило и перехватило дыхание, но я старательно отгоняла от себя страшные мысли, которые вились внутри и кусали, стянув с себя темные очки и просто молча удаляясь в ту комнату, на которую Каан кивнул.

Я уговаривала себя, что Хан не посмеет просто взять и пропасть после стольких сложностей…

Не сможет оставить меня совершенно одну в этом мире с новой жизнью, которую я не знала.

В конце — концов, Каан был рядом, а ведь это было самым весомым знаком того, что Хан не ушел, так ведь?

Моя новая спальня была бело-серой, приятной глазу, стильной и красивой, но только это не трогало мою душу, когда я сидела у окна, рассматривая огни города внизу и теряясь в собственных мыслях.

Я слышала, как в гостиной ходит Каан, с кем-то разговаривая по телефону, прислушиваясь и с дрожью пытаясь услышать знакомое имя в потоке непонятной, мелодичной речи, но не слышала.

Когда стало совсем темно, Каан постучался, чтобы сообщать, что принесли ужин, но не настаивал, чтобы я вышла и поела, когда я просто сказала, что не голодна.

А на следующее утро, он сообщил, что сегодня мы завтракаем на общей террасе внизу, а потом едем по магазинам за новой одеждой для меня, и это не обсуждается.

— Но я не хочу…

— Меня мало волнует, что ты хочешь, Лейла. Так нужно сделать и ты это сделаешь. Собирайся.

Я бы недовольно поморщилась и даже, наверное, попыталась бы настоять на своем, если бы в голову не пришла неожиданная мысль, от которой меня бросило в холодный пот:

— Каан, за нами могут следить?….

— Не следить. Но могут проверить, — сухо отозвался мужчина, добавив, — я жду тебя в гостиной. Поторопись.

Больше не было никаких споров и пререканий. Я делала все, как он говорил — ходила, выбирала одежду, ела мороженное, смотрела на фонтан, и молчала. Главное постоянно молчала.

Так прошла еще неделя…

Бесконечная, серая, длинная неделя. Сухая и безрадостная.

Еще одна неделя в череде, проведенной без Хана…

Теперь у меня появилась одежда, которой никогда не было — стильная, дорогая, роскошная, сдержанная и элегантная. Платья, юбки, блузки, туфли, сумочки, платки….а еще планшет, где я могла наблюдать за своей дорогой бабушкой, радуясь тому, что у нее все хорошо.

И телефон, на который мне никто не звонил.

Каждый день я слушала, как Каан разговаривает с кем-то по телефону.

Он вообще много разговаривал и часто сидел на своим ноутбуком с какими-то бумагами. Иногда на турецком, но чаще на понятном мне языке, он отчитывал кого-то, требовал подробного расписанного графика, планов и неукоснительного выполнения всех работ в его отсутствие. И, глядя на него сейчас, слыша все эти разговоры, я думала, что едва ли Каан походил на истинного бандита….скорее он был успешным бизнесменом, который привык все держать под неусыпным контролем, проверяя все и всех, за что кто-то получал каждый день по телефону очередную взбучку.

Каан всегда был сдержан. Всегда собран. Всегда зол…всегда кого-то отчитывал. Всегда на кого-то ругался. Всегда был кем-то недоволен…и лишь один раз, когда его телефон зазвонил, и Каан с каменным лицом, посмотрел на оживший дисплей, его глаза вдруг полыхнули растерянность, паникой и…растаяли.

Впервые я увидела, как эти шоколадные глаза могут светиться изнутри, вбирая в себя тепло горячего шоколада, когда Каан смотрел на свой телефон в явном смущении, словно сомневаясь, стоит ли ему отвечать, даже если было очевидно, что он этого очень хочет.

Я застыла в дверях такая же растерянная и ошарашенная тем, что в Каане могло быть столько эмоций, неловко переступая с ноги на ногу, держа в руках свою кружку с кофе, которую собиралась помыть, но воспитание не позволило мне стать свидетелем чужого разговора. Я быстро закрыла дверь за собой, войдя в спальню снова, слыша лишь то, что Каан решился ответить, заговорив на удивление мягко и тепло.

Был ли это его ребенок? Или девушка? А возможно даже жена?

Ведь я ничего не знала о нем….как ничего не знала и о Хане.

Мы по-прежнему разговаривали очень мало. Точнее будет сказать Каан указывал, что делать, а я молча делала, не смея перечить и отчетливо понимая, что он в любом случае знает и понимает в этой непростой ситуации больше меня. А еще я боялась подвести Хана…сделать что-то не то, чтобы все их старания пошли насмарку.

И, даже не смотря на слова Каана о том, что Хан не придет, не было ни одной минуты, чтобы я не продолжала ждать его…чтобы я перестала прислушиваться к каждому звуку, стараясь неожиданно уловить его аромат и услышать в полумраке этот волшебный голос. Я засыпала в мыслях о Хане, надеясь увидеть его во сне….или ощутить рядом, проснувшись.

Ночью я проснулась от крика Каана, испуганно подскочив и сквозь липкий сон, пытаясь понять, что происходит, подпрыгивая с кровати и устремляясь в гостиную, где слышала его голос.

Он что-то злобно кричал на своем языке, когда я затормозила у самой двери, уже взявшись за ручку, лишь в тот момент понимая, что вряд ли нам что-то грозит…Каан просто с кем-то ругался…но делал это настолько эмоционально и с такой яростью, что я поежилась, тихо возвращаясь к кровати и осторожно приседая на ее край.

Отчего-то вспомнился день, когда, получив ранения, мы неслись в машине, и Каан ругался с Ханом относительно моей дальнейшей судьбы и той аварии, о которой я на тот момент еще ничего не знала…тогда они так же кричали.

Громко. Резко. Шипя и выплевывая какие-то слова.

Если бы только я могла понять, о чем шла речь, начиная дрожать в мыслях о том, на другом конце связи в этот раз мог быть не кто-то с работы Каана, а сам Хан, подпрыгивая на кровати, когда Каан прокричал надрывно: «Аllah belani versin!!!» и послышался грохот и звон чего-то разбившегося, отчего я испуганно застыла, обхватив себя руками, понимая лишь одно — выйти и спросить, что происходит, было самой плохой идеей, которая только могла прийти в мою шальную голову.

С кем бы сейчас не общался Каан, а настроение его было явно испорчено…

Я напряженно ждала. Даже не знаю, чего именно, но только за дверью моей спальни воцарилась жуткая, напряженная тишина, которая повисла, словно грозовая туча, и я не знала, в какой момент на мою голову обрушится ливень и ударит молния.

Гром и молния в лице Каана настигли меня рано утром, когда послышался отрывистый и громкий стук в дверь и недовольный, дрожащий от ярости голос мужчины пророкотал:

— Просыпайся и собирай вещи. Через три часа мы улетаем.

Даже если я не спала эту ночь, а просто лежала, прислушиваясь к звенящей тишине за стенами моей спальни, все-равно испуганно подскочила, застыв в удивлении и поспешив к двери, которую распахнула, глядя в удаляющуюся широкую спину Каана, что размашисто и нервно вышагивал в свою комнату, где за распахнутой дверью на кровати можно было увидеть небольшой чемодан с рядами аккуратно сложенных стопочек одежды.

— Куда? — выдохнула я, на что Каан не обернулся, злобно рыкнув:

— Тебе какое дело? Делай, что тебе говорят!

Я дрожала, прикрывая двери и понимая, что готова просто разрыдаться…

А как же моя бабушка? Неужели она останется здесь одна?

А как же Хан?…он не приедет даже попрощаться?…

Мои пальцы мелко дрожали и были холоднее льда, когда я послушно выполнила в этот раз все, что сказал Каан, аккуратно скалывая свои недавно купленные немногочисленные вещи с новый элегантный чемоданчик, который Каан оставил у моих дверей.

С надеждой я прислушивалась к тому, что происходит за пределами комнаты, все — еще надеясь услышать голос Хана…и когда в номер осторожно постучали, я выскочила из комнаты, замерев и перестав дышать, вот только все напрасно.

Это был курьер, который передал Каану какой-то небольшой пакет, и я вернулась в комнату, раздавленная злобным колким взглядом Каана.

Мои надежды стонали, извивались в предсмертных судорогах и медленно умирали…

Хан не приехал в отель.

Не появился, когда Каан отдал ключи, увлекая меня за собой в специально заказанное такси…

Не было его и в аэропорту…

Я же прятала свою истерзанную душу за темными очками, медленно умирая и понимая, что мне уже совершенно не важно, куда и для чего меня везет Каан, если рядом не было Хана.

Теперь я даже не была уверенна в том, увижу ли я его снова, думая, что лучше бы я умерла вместо Лейлы, оставив жизнь ей…может быть ее жизнь была бы радостной, счастливой и наполненной теплыми и добрыми моментами, которых в моей жизни становилось с каждым днем все меньше и меньше.

— Это твои документы, — запихивал мне в руки Каан новый паспорт и еще какие-то бумажки и обложки, даже не глядя на меня, подталкивая к паспортному контролю.

Странно, что во мне не было страха в этот момент, ведь я отчетливо понимала, что документы поддельные. Такие же поддельные, какой стала вся моя жизнь…

Странно было, что с моей обычной «везучестью» контроль был пройден без особых сложностей, и рядом всегда был Каан, который отвечал вместо меня на все вопросы, делая искренне грустные глаза и показывая справку о том, что я немая, и обязательно упоминая о том, что еще и месяца не прошло, как я потеряла своих родителей.

Я же растерянно кивала на все слова поддержки и скорби, не снимая темных очков, и стараясь убежать как можно быстрее от этих сочувствующих глаз и десятков лиц, которые видела впервые и наверняка вряд ли увижу когда-то еще.

Везде я пыталась случайно отыскать родные черные глаза, которые прожигали мою душу.

В неиссякаемой толпе безликих людей я мечтала увидеть только одно лицо.

То, которое сможет меня успокоить одним длишь взглядом.

То, что сможет оживить и вселить в истерзанную душу покой.

— Не ищи его. Хан не придет, — сухо и холодно проговорил за моей спиной Каан, легко толкая меня вперед и забирая все документы себе.

— …куда мы летим? — приглушенно прошептала я, шагая рядом с Кааном по длинному трапу, чувствуя, как он недовольно дернулся, но все-таки ответил как всегда сухо и холодно:

— Домой.

Он не обратил внимания на мой удивленный взгляд через плечо, как всегда подчеркнуто галантно пропуская меня вперед, указывая на наши места и усаживаясь рядом со мной на кресле.

Я видела, как на Каана с явным интересом смотрели практически все женщины, в чем поле зрения оказывался этот кареглазый красавчик, вот только сам Каан ни на кого не обращал внимания, усевшись рядом и с деловым видом уставившись в какие-то бумаги, которые были у него с собой.

Мне же ничего другого не оставалось, как продолжать сходить с ума от своих мыслей, строя все больше и больше догадок, пока совершенно не понимая, какие из них были хоть немного похожи на правду.

Я не знала, что жжет меня впереди…

Я летала на самолете всего единожды, но была слишком маленькой, чтобы в моей голове отложились хоть какие- то мало-мальски ясные воспоминания. Этот полет был скучный, серый, монотонный и долгий, как звук двигателей за небольшим круглым окошком, в которое я смотрела, не отрываясь, но не видя перед собой красоту и необычную плотность облаков.

В душе было пусто. И лишь только сердце продолжало болезненно стучать в груди, бередя все прошлые раны и подталкивая к пропасти, куда я была готова ступить, словно в омут с головой.

Каан молчал все эти часы, отвлекаясь от изучения бумаг, где что-то подчеркивал изящной и явно очень дрогой ручкой, лишь чтобы покоситься на часы на собственном запястье.

Я нервно вздрогнула, когда под сводами самолета раздался голос мужчины, который сообщил о том, что мы заходим на посадку, и поэтому всех пассажиров просят пристегнуться, а уже спустя пятнадцать минут мы выходили из другого аэропорта нового незнакомого города, который меня не ждал…

Получив наш багаж, Каан деловито вышагивал вперед, не пытаясь даже оглянуться на меня, повиснув на своем телефоне с первых секунд, как только вышел в зал ожидания, уладив все вопросы с прохождением контроля. Я же снова ничего не понимала в его мелодичной, хотя уже достаточно привычное речи, поспешно шагая за ним. и стараясь не потеряться в толпе людей, остановившись, лишь когда Каан свернул к одной из двух больших машин, полностью тонированных, распахнув багажник и принявшись загружать в него наши чемоданы.

С водительского места тут же выпорхнул молодой человек в костюме, принявшись суетиться возле Каана и пытаться помочь, на что мужчина лишь нервно отмахнулся, кратко кивнув мне на второй джип:

— Тебе туда.

Я растерянно посмотрела на машину, бросив взгляд на Каана, который, больше не глядя на меня, забрался в первый автомобиль, захлопнув дверь.

Сдержанно выдохнув, я осторожно подошла к машине, когда с водительского сиденья так же вышел молодой мужчина, который вежливо склонил голову в знак приветствия, приоткрывая дверь заднего сиденья и протягивая руку, чтобы помочь забраться с высокую машину на моих шпильках и в узкой юбке. Я чуть не поблагодарила его, вовремя спохватившись, что отныне я не говорю, и вот она моя новая жизнь…светлая, но страшнее самой темной и глубокой ночи…

….ночи с терпким, пряным ароматом, который обволакивал и завораживал, словно бархатный питон.

Ночи с пронзительными темными глазами, которые умели быть беспросветно черными, а в свете дня сверкали глубоким и насыщенным цветом крепкого кофе с ароматом корицы.

Я прикрыла глаза, задрожав, когда знакомый и такой желанный аромат окутал мое тело, пробуждая и заставляя душу стонать от облегчения.

Хан сидел рядом на заднем сидении, представляя собой как всегда совершенно идеальный, стильный и недоступный вид, облаченный в синий костюм и голубую рубашку, полыхающий своими жадными пронзительными глазами, в глубине которых словно бесновался голодный, безумный зверь, даже если Хан не сделал и движения ко мне.

Я осторожно села рядом, вытянувшись, как натянутая стрела и сжав дрожащие колени, пока водитель занимал свое место, и слыша спокойный, отрешенный голос, в котором не было и проблеска от эмоций:

— Добро пожаловать, Лейла.

Я кивнула в ответ, пытаясь не начать кусать губы, когда его горячая ладонь накрыла мою руку, переплетая наши пальцы, и заставляя себя смотреть только вперед на трассу, по которой летела машина вслед за джипом, который ехал впереди нас, с Кааном.

Я не видела дороги, и не ощущала больше ничего, кроме своего колотившегося в эйфории сердца и этой обжигающей ладони, которая сжимала мою ладонь, поглаживая томно и чувственно длинными пальцами.

Мы молчали, делая вид, что просто сидим на заднем сидении, скучающе глядя по сторонам в ожидании конечного пункта нашего дороги, словно не горели изнутри от этих прикосновений, желая большего, когда я услышала приглушенный и едва слышный голос Хана и его пальцы сжали мою ладонь почти до боли:

— …люби меня, Мавиш….что бы не случилось, никогда не переставай любить…

9 глава

Это было пыткой.

Я чувствовала прикосновения ладони к себе слишком остро, не в силах ничего сказать.

Понимая, что даже просто не могу повернуть голову и посмотреть на него.

Я была словно кукла. Кукла, которая сгорала изнутри, отдаваясь чувствам, которых не могла передать даже взглядом, упорно глядя лишь в окно, и чувствуя, как капельки пота вступают на висках, оттого, что пальцы Хана играли с моими переплетаясь и лаская, то едва касаясь кончиками подушечек, то обхватывая сильно и сжимая до боли, отчего я сжимала колени…но молчала.

Молчала.

Молчала!

Мои губы не раскрывались даже, чтобы выпустить дрожащий вздох, когда в душе стонала и извивалась моя золотая страсть, не в силах представить, что Хан способен оживить ее просто своими всего лишь кончиками пальцев, обводя мелкие, едва заметные венки на моей коже и властно обхватывая ладонью запястье.

Лишь на секунду я подняла глаза, обернувшись на него и понимая, что пропадаю и теряю связь с этим миром, когда машина плавно остановилась на светофоре, и меня поглотил жаркий взгляд, который в свете дня был словно душистый мед — терпкий, вязкий, опьяняющий, горячий и манящий.

Хан не играл со мной.

Он мучил себя самого, упиваясь этими прикосновениями, словно проверяя собственную выдержку.

Только в этой борьбе не могло быть победителей и проигравших.

Она опьяняла и испепеляла дотла души и тела, бросая в воронку забвения, из которой не суждено было выбраться никому.

— Любишь музыку? — вдруг обернулся ко мне Хан, полыхнув своими глазами, отчего я вздрогнула, пытаясь убрать осторожно свою руку и прекратить эту пытку, от которой становилось горячо. Слишком горячо. Только он не позволил, сжав мою ладонь до боли и притягивая к себе ближе, отчего я опасливо покосилась на водителя, который не шелохнулся в нашу сторону ни единого раза, наблюдая сосредоточенно лишь за дорогой.

Я не знала этого город.

Не знала этого водителя.

Я не знала даже того мужчину, которого называла Ханом.

Был ли он сейчас Ханом или Теоманом? И было ли между ними какие-то отличия?

И, кажется, совершенно не знала себя, когда мое тело наливалось и стонало, умоляя продолжать и не убирать руки, пусть даже это скоро закончится. Оно молило о его прикосновениях и этом жаре, который шел от кожи, аромат и вкус которой я знала так хорошо, что он словно и сейчас дрожал на кончике языка.

— Лейла?

Боже, он ведь задал вопрос.

Я лишь отрывисто кивнула в ответ, не понимая к чему это все было, когда Хан вдруг за секунду прятал свой горячий, жадный взгляд и эту улыбку, подавшись вперед к водителю и говоря как обычно отрешенно, холодно и сухо:

— Сделай музыку громче. Мисс Лейла любит эту мелодию.

Водитель не перевел своего взгляда, даже когда услышал голос Хана, отрывисто кивнув и включая радио гораздо громче. Только к чему все это было? Чтобы он не услышал, как колотиться мое сердце, пытаясь выпрыгнуть и устремиться к этому мужчине, который умел прятать свои эмоции так глубоко и искусство, что я всегда сомневалась, а были ли они в его душе хотя бы иногда. Хоть какие-нибудь? Было ли в его сердце хоть что-то кроме черного острого камня с золотыми прожилками вен?

Какая-то веселая мелодия заполнила салон машины, отражаясь от стекол низкими басами, отчего я едва не поморщилась, ибо не слишком то любила слушать музыку так громко, опасливо покосившись на Хана, который потянулся свободной рукой к двери, положив ладонь куда-то в углубление, где была ручка и вздрогнула, когда неожиданно между нами и водителем выехала темная панель, закрывающая два передних сиденья и лобовое стекло.

Я такое только в фильмах видела, ошарашено моргнув и пискнув от неожиданности, когда руки Хана оказались на мне, отрывая от сиденья и усаживая на свои бедра сверху, отчего я испуганно впилась пальцами в его плечи, захлебнувшись теми эмоциями, которые горели и плавились в его темном, гипнотизирующем взгляде.

Я не успела спросить зачем.

Я не успела ничего сказать.

Я не смогла даже втянуть в себя воздух, который ворвался в легкие его ароматом резко и властно, когда мир вокруг оплавился и засверкал вокруг нас шипящими и жалящими разрядами, впиваясь в дрожащие нервы больно и жадно, как лава, облизывающая океан.

Хан держал меня слишком сильно, слишком крепко, чтобы я могла хотя бы помыслить о свободе, распластавшись на его твердой груди и пытаясь упираться в плечи ладонями, пока его пальцы вплетались в мои волосы, заставляя прогибаться навстречу его жарким, жадным губам, которые отбирали у меня все — воздух, мысли, логику, сердце, душу.

Он целовал меня так, словно больше этого никогда не случится и есть всего лишь один шанс пресытиться и получить сполна то, что он так отчаянно и дико хотел. Хотел так сильно, что делал больно, не замечая этого и не пытаясь справиться со своими обжигающими и ранящими чувствами.

Только меня это больше не пугало.

Я упивалась этими эмоциями, втягивая их в себя вместо воздуха, стараясь даже отвечать на этот огненный поцелуй, не успевая понимать, что происходит и что творит Хан, пока сознание было словно в плотной дымке золотого тумана.

Я едва могла дышать, даже когда его жадный до прикосновений, шелковистый и горячий язык отпустил мои губы, проскользив по шее и губы впились в мою кожу, словно стараясь оставить на мне свою силу и оказать всему миру, что я принадлежу ему.

Мимо нас проносился незнакомый город с сотнями и тысячами людей, куда-то спешащих по делам, пока мы сходили с ума внутри летящей машины, находясь в своем мире обжигающего дыхания и хриплых стонов, которые отдавались мурашками на коже и вибрацией в рваном дыхании, но были неслышимы для всех остальных.

Я ахнула, закрутив головой, словно боясь, что нас смогут увидеть, когда послышался треск, и трусики слетели с моих влажных бедер шелковой тряпочкой под ноги Хану, но он не дал мне возможности изменить положения тела, заставляя прогибаться и насаживаться на него — обнаженного, возбужденного, вибрирующего от едва сдерживаемой страсти, которая словно копилась все эти дни, чтобы вырваться на свободу в эту секунду так опьяняюще отчаянно.

Я не ожидала, что все будет так — горячо, безудержно, не боясь ничего и никого, когда Хан вошел в меня одним толчком, глухо застонав в мои приоткрытые губы и замерев на секунду, прижимая к груди до боли. До синяков на моих руках и спине. Лишь на секунду его черные, длинные ресницы опустились, пряча взгляд, где полыхала всполохами черная лава, и шипя, растворяясь в венах.

У меня была всего лишь секунда, чтобы втянуть в себя судорожно воздух, хватаясь за его плечи и падая на грудь, когда Хан распахнул глаза, подавшись вперед бедрами и ловя губами мой протяжный стон, когда тело поддавалось его страсти, содрогаясь и плавясь, будто волна электрического тока пронзала меня от каждого его движения. И я уже не знала лечу я от этих эмоций, разрывающих тело изнутри, или оттого, что поднималась резко вверх и вниз от движений Хана и его бедер, которые пронзали меня снова и снова, не зная покоя и усталости.

Я хваталась за его плечи, упиралась ладонями в крышу машины, я пыталась удержать себя в этом мире, чтобы не стонать, не кусать губы, не тонуть в этих эмоциях, но ничего не могла с собой поделать. Я была готова раствориться в нем, забыв обо всем на свете. Я скучала так сильно по этим рукам, аромату, дыханию…по этому телу, которое открыло для меня новый мир, то увлекая в глубины страсти, то поднимая на самый край неба, где я разрывалась на части и падала вниз воздушная и одухотворенная, словно была золотым облаком.

В моей душе и теле не осталось больше ни одного места, куда бы Хан не проник собой, где не оставил бы своего обжигающего следа, от которого жгло и горело, то убивая, то согревая.

— …стой! — едва смогла выдохнуть я, не в силах убрать даже прилипшие к щекам прядки волос, хватаясь за его измятую рубашку своими дрожащими пальцами, когда все тело содрогалось и сжималось от подступающих волн освобождения этой горячей пытки.

— Больно? — чуть ослабил свою хватку Хан, откидывая голову назад на сиденье и глядя сквозь свои невероятные черные ресницы пронзительно, горячо и жадно, но не убирая своих рук, которые обхватывали меня, не давая даже пошевелиться без его позволения.

— …остановка…

— Сердца?

Я прыснула от смеха, видя, как его резкая черная бровь изогнулась, но не в силах пока справится с дыханием, чтобы ответить.

— Дыхания?

— …автобусная!

Вторая черная бровь Хана выгнулась в полном непонимании, когда я кивнула на окно, давая понять, что машина остановилась и теперь мимо нас, всего в паре метров степенно проходили люди по зебре, торопясь на автобусную остановку, где скучали, говорили, что-то ели…и даже представить не могли, что происходит рядом с ними, отчего я покрылась пятнами стыда и смущения, вся сжимаясь.

— Глупая, — вдруг растянулись губы Хана в улыбке, мягко касаясь моей щеки и проскользив до скулы, прикусывая мочку уха, — машина тонированная.

— Но она будет шевелиться…если мы…если ты…

В черных глазах вдруг янтарем полыхнула лукавость:

— Так?

Я ахнула, когда он снова подался вперед, приподнимая меня своими бедрами и насаживая на себя, заставляя скользить вверх и вниз отчего машина весьма заметно качнулась, и, как мне казалось, в эту секунду стало всем очевидно, что происходит внутри.

— Хан!

— Шшшшшш….

Он снова подался вперед, но в этот раз уже плавно и размеренно, мучая меня еще сильнее этим скольжением тела внутри меня, проникая постепенно, заставляя прочувствовать, как мое тело поддается ему, раскрываясь и обхватывая своими стеночками, пока я кусала губы, утыкаясь в его шею, и не отрываясь глядя на людей на остановке. Людей, которые все так же продолжали есть, говорить, скучать и ожидать своего автобуса, не обращая внимания на нашу машину, в которой было так горячо и так сладко.

— …а водитель?

— Музыку слушает, — усмехнулся Хан, обхватывая меня за ягодицы и приподнимая на себе, отчего я снова, с трудом проглотила свой стон, опускаясь и поднимаясь на нем, глядя в эти глаза, которые полыхали янтарной терпкостью и ароматом волшебных пряностей.

— …это не хорошо… — пролепетала я, глухо выдохнув и сделав несколько быстрых вдохов, чтобы моя голова не кружилась так сильно, вдыхая его аромат, который можно было бы просто съесть, если бы он был реальный и осязаемый.

— Не хорошо? — усмехнулся Хан, вдруг убирая руки от меня, но не дав расслабиться и секунды, когда я поняла, что снова куда-то лечу, придерживаемая его крепкими горячими руками, и опускаясь на колени, упираясь руками в сиденье, чувствуя, что теперь Хан сзади меня все такой же возбужденный и горячий.

— А так? — промурлыкал его голос, когда он обхватил меня ладонями за бедра, вонзаясь теперь сзади, отчего я проехала вперед, упираясь лбом в дверцу, но не в силах даже изменить своего положения, оттого, что все тело дрожало, покоряясь ему.

Резкие глубокие выпады сменялись плавными и медленными движениями этого стройного тела, которое учило меня любить физически, утопая в своих эмоциях и забывая про весь мир вокруг, когда машина снова плавно двинулась вперед, набирая скорость. Подобно кареглазому мужчине за моей спиной, который словно забыл о нежности, упиваясь собственной страстью с каждым толчком и резким движением все сильнее и сильнее.

Я бы уже, наверное, пробила своим лбом дверь машины, если бы Хан не обхватил меня рукой за шею, заставляя запрокинуть голову назад и прогнуться ему навстречу еще сильнее, жалобно всхлипнув и дернувшись, снова потеряв последние крупицы воздуха, когда его губы требовательно и властно накрыли мой рот, выпуская свой терпкий, ароматный язык.

— Ещё! — рыкнул он, не давая мне ничего ответить или втянуть в себя его аромат, обрушиваясь на меня снова, своими губами и своим телом, отодвигая от меня мысли о людях, о водителе, который был через тонкую перегородку, оглушенный музыкой, заставляя упираться руками в холодное, скользкое от капелек влаги стекло, и пылать в ожидании того, когда золото во мне взорвется, оглушая и освобождая.

И это случилось быстрее, чем того хотел Хан, когда тело напряглось до дрожи в каждом кричащем нервном окончании, которые лопались и разрывались обжигающей горячей волной, от которой в глазах просто потемнело, и тело взорвалось на мелкие частички, улетая куда-то далеко ввысь мелкими ослепляющими блестками.

Только и Хан больше не смог сдерживаться, вдавливая меня своим большим телом в мягкое кресло и сжимая в кулаке мои волосы, подавшись бедрами и выгибаясь в последний раз с силой и всей своей тяжестью, не боясь раздавить меня.

Я притихла, прикусив палец и чувствуя, как внутри бедер стало влажно…слишком влажно. Словно влага стекала по мне изнутри, отчего я удивленно обернулась, видя, как Хан томно улыбнулся, чуть подмигнул и потянул меня за собой, потянувшись куда-то к двери машины снова, чтобы вложить в мою ладонь влажные салфетки.

— У нас не очень много времени, чтобы привести себя в порядок. Не больше десяти минут, мавиш.

Я отрывисто кивнула, снова чувствуя себя ужасно смущенно, оттого, что волшебство закончилось и мы вернулись в отрезвляющую реальность жизни, где был водитель, который очевидно уже догадался, что произошло и где был Хан, который просто застегнул на себе дорогущие брюки, принявшись неторопливо поправлять ворот рубашки, пиджак и приглаживать свои иссиня-черные волосы, пока я, краснея, вытиралась, и одергивала на себе узкую трикотажную юбку.

Это было так странно и неловко.

Только что мы дышали друг другом, сплетаясь телами и эмоциями, и вот сидели рядом, стирая с себя следы того, что сводило с ума и соединяло нас. Поспешно выравнивая дыхания и снова делая вид, что ничего не было.

Поправив на себе одежду и покосившись на разорванные трусики под сиденьем, я скованно выпрямилась, держа спину так ровно, что в ушах стоял звон, вздрогнув оттого, что Хан наклонился ко мне, укусив легко за щеку и проведя поверх укуса мягкими горячими губами, но не уже не пытаясь взять за руку, приглушенно спросив:

— Готова?

В последний раз пригладив свои волосы, и отрывисто выдохнув, я кивнула, надеясь лишь на то, что не покраснею предательски, как рак, как только экран между нами и водителем опустится, повторяя про себя раз за разом, что теперь я — Лейла. Я не говорю. Н могу быть той, кем захочу.

Когда перегородка медленно опустилась Хан был как всегда подчеркнуто холодный и спокойный, словно выпустив весь свой вулкан, снова превратился в черную сталь — колкую, острую, опасную и без единой эмоции в этих кофейно-пряных глазах, когда он обратился к водителю:

— Кажется, песня уже закончилась? Можешь сделать звук тише.

Не знаю, сколько именно уже прошло песен и как мужчине удалось сохранить полное безразличие и спокойствие, когда он, не отводя глаз от дороги, просто протянул руку вперед, убирая звук.

Хан тоже вел себя так, словно ничего и не случилось, спокойно глядя в окно со своей стороны, и только я старательно делал вид, что тоже смотрю в окно, а не на отражение кареглазого мужчины, который не выходил из моей головы ни на секунду. И вышел из моего тела всего пару минут назад, отчего я все еще чувствовала влагу внутри бедер как бы старательно не вытиралась, и старалась дышать ровно, не обращая внимания, что меж бедер жгло и горело, а на теле явно остались следы от его пальцев и, наверное, даже от губ.

Что меня ждало дальше?

Куда неслась эта большая тонированная машина?

В очередной одинокий дом Хана, где я снова буду одна сутками, сходя с ума от ожидания, когда он уладит все свои дела и вспомнит обо мне?

Да, я была благодарна Хану и Каану за то, что они увели меня из-под удара, но быть домашней игрушкой в руках этого властного мужчины я была не намеренна, и собиралась об этом сказать ему, как только будет такая возможность и никого не будет рядом.

От напряжения внутри мои нервы звенели, словно лед на морозе, когда городской пейзаж с высотными домами и явно дорогими бутиками стал постепенно меняться на пригород, а машина стала постепенно сбавлять скорость, догнав первый черный джип, на котором ехал Каан.

Я даже моргать себя заставляла, чтобы только не смотреть за окно глазами размером с тарелочку, делая вид, что все хорошо — я спокойна, я дышу, и моргаю, я ничего не боюсь…ха! Да после перестрелки и моего случайного ранения мне и правда больше можно было ничего не бояться. Наверное, нечего было.

Вот только сердце орало так оглушительно, что я не слышала ничего вокруг, когда машина плавно подъехала к витиеватому, изящному забору, за которым виднелся ухоженный газон, пышные кусты с розовыми и белыми цветами, и большой бассейн. Я старалась сидеть спокойно, не прилипая к окну и сцепив руки на сжатых коленях, подумав о том, что я очень удивлена тем, что здесь не было высокого каменного забора с камерами слежения, злых собак и тонны охраны в черных костюмах с винтовками наперевес. По крайней мере, пока что их было не видно.

Двухэтажный дом выглядел явно весьма дорогим, но при этом сдержанным и достаточно милым.

А еще совершенно не походил на небольшой уютный домик Хана, в котором было много места для двоих людей. Здесь же могла жить целая семья.

Холодный пот выступил по всему телу, когда я бросила сосредоточенный взгляд на расслабленного и как всегда холодного Хана, который даже не обернулся на меня, сказав что-то водителю на их языке и показав пальцем куда-то в сторону, отчего машина свернула, поехав совершенно не туда, куда направилась машина с Кааном.

Когда машина плавно остановилась у ряда белых ступеней, идущих к створчатым дверям, я была готова вцепиться руками в кресло и завопить, что останусь здесь. Жить. В машине.

Я не могла спросить у Хана совершенно ничего, понятия не имея, что ожидает меня за этими дверьми — одиночество и полная беспомощность оттого, что я постоянно одна и в ожидании его появления? Или же в этом доме жил кто-то еще? Кто-то, с кем Хан проводил время?!

Кровь отхлынула от моего лица, когда в последний раз поправив на себе пиджак и загладив прядки черных волос назад, Хан как всегда легко, небрежно и вместе с тем чертовски элегантно выбрался из машины, сверкнув своими колкими бесчувственными глазами водителю:

— Забери вещи мисс Лейлы из багажника и отнеси в дом.

Водитель даже не моргнул, быстро кивнув и метнувшись к багажнику, не поднимая ресниц на нас, когда Хан обошел машину, распахивая дверь с моей стороны и протягивая свою ладонь, и глядя так пронзительно и твердо, что я судорожно сглотнула:

— Мисс Лейла. Идемте.

Ого! А мы уже на «вы»?

Я растерянно моргнула, лишь мельком посмотрев в глаза Хана, которые смотрел так, что становилось очевидным, что пути назад уже нет, и чтобы меня не ждало за этими дверьми, а я должна идти только вперед, не опуская головы и не оборачиваясь. Хан был хищником. Питоном. Опасной бархатной змеей, которая держала меня в своих кольцах так крепко, что я не смогла сделать даже лишнего вздоха без его ведома.

Я аккуратно вложила свою руку в его горячую ладонь, пытаясь сделать это так, чтобы едва соприкоснуться кожей, только Хан сжал пальцы твердо и властно, помогая выбраться из машины, чтобы следовать за ним ко входу в ту самую жизнь, о которой я не знала ничего.

И если во мне еще теплилась какая-то надежда на то, что в этом большом, ухоженном доме Хан живет один…ну или с Кааном, то они с оглушительным грохотом разрушились, оседая в мои седые волосинки, потому что Хан не полез в карман за ключами, а потянулся к позолоченной кнопочке, которая затрезвонила за дверью мелодичным звонком.

Хан не обернулся на меня, но и не отпускал моей холодной, как лед руки из своей ладони, когда послышались быстрые шаги, и дверь распахнула женщина средних лет в черном платье, и белом фартуке, которая широко улыбнулась — очень тепло и искренне, всплеснув руками:

— Теоман Бей! Мы вас уже два дня ждем! А вы все не идите и даже не звоните!

Я растерянно застыла, напряженно выпрямившись, хотя чувствовала, что от этих теплых карих глаз и широкой радушной улыбки мои губы тоже стали расползаться в неловкую улыбку, пытаясь освободить свою руку из ладони Хана, когда женщина повернулась ко мне, выдохнув почти восторженно и даже с трепетом:

— …наша Лейла?

Наша? Я бы отступила назад, если бы не ладонь Хана, которая крепко держала меня, не давай вырваться и впасть в полную панику.

— Да, моя Султанша, да, — улыбнулся Хан и впервые его голос не звучал холодно, колко и скучающе, когда я не знала, куда мне бежать, и как реагировать на эту милую женщину, которая издав какой-то забавный звук, вдруг кинулась ко мне, крепко обняв и прижимая к себе. Я не ожидала такого приветствия.

Казалось, что в мире Хана не может быть чего-то подобного.

Я ошарашено моргала, чувствуя себя очень странно в этот момент, осторожно положив ладони на женщину, чьи руки погладили меня на спине, как это делают мамы…от нее и пахло, словно от мамы — сладкой выпечкой, молоком и чем-то очень теплым и родным.

— Ну вот. Привез ей вторую дочку, и Халиде Султан тут же про меня забыла, — усмехнулся по-доброму Хан за моей спиной, когда женщина рассмеялась, отпуская меня из своих объятий, чтобы обнять Хана, которому пришлось наклониться, чтобы она смогла обвить его шею своими руками.

— Добро пожаловать домой, сынок.

Я отступила назад, чтобы не мешать им, с удивлением отмечая, как рядом с ней изменился Хан.

Нет, он не улыбался, не смеялся. Но его глаза впервые светились теплым ровным светом, словно терпкий мед в лучах солнца, словно в нем растаяла вся колкость и острота его характера и этого взгляда, который запросто мог лишить тебя покоя и воздуха.

Женщина говорила с явным акцентом, но была обворожительной, милой и искренней, когда засуетилась, увлекая нас за собой в дом и закрывая двери, улыбаясь довольно и взволнованно:

— Входите уже, дети, входите скорее! Неслихан уже ждет вас.

Я скованно и растерянно шагала за Ханом куда-то вперед, понимая, что женщина упорхнула в коридор, и слыша приглушенный голос Хана:

— Тетушка Халиде присматривает за нами и готовит просто нереальные сладости. Тебе понравится, мавиш. А ее муж дядя Сахиб наш садовник и главный помощник по дому.

«НАШ»! Я старалась не паниковать раньше времени, теперь уже отчетливо понимая, что в этом доме Хан живет не один. И даже с Кааном или Реем.

Честное слово, если бы он не сказал этого, я бы подумала, что мама Хана не умерла и встречала нас именно она. Единственное, что стучало в моих висках — это слова Хана про «вторую дочку» и кто нас ждал уже два дня?

Неслихан? Судя по имени — та, что принадлежала Хану? НеслиХАН?

И почему только эта мысль меня совершенно не грела и не радовала?

Я не чувствовала собственных ног, когда вошла вслед за Ханом в просторную гостиную, которая выходила большими стеклянными дверьми на зеленую террасу, оформленную в восточном стиле со множеством бархатных ярких подушек, кальяном и воздушным навесом сверху, созданным из каких-то воздушных тканей насыщенного бордового цвета с золотым орнаментом.

Красивое и очень атмосферное место. Частичка востока в этом светлом европейском доме.

Наверное, Хану нравилось там проводить время вечерами?

Невольно залюбовавшись этим местом, я пропустила момент, когда на лестнице, ведущей на второй этаж, показалась женская фигура, облаченная с облегающие синие джинсы и простую майку с Микки Маусом. Лишь услышав визг и топот босых ног, я вздрогнула, поспешно обернувшись и видя, словно в замедленной съемке, как худенькая девушка бежит со всех ног вниз, убирая с лица пряди темных волос и продолжая визжать.

Не добегая последних ступенек, она просто оттолкнулась босыми ступнями от светлой лестницы, полетев прямо на Хана, и мое сердце на секунду дрогнуло от паники.

Почему?

Во-первых, я не видела никого, кто мог бы позволить себе таким образом общаться с этим холодным, величественным мужчиной, чьи глаза могли душить и разрывать на куски.

А во-вторых, это было чистым безумием и очень опасно! Для перелета было как минимум 6 ступеней, перепрыгнуть которые девушка сама бы никак не смогла, не разбившись при этом о них, или о пол. Но она летела, раскинув свои руки и явно не боясь того, что Хан может ее не поймать.

Это было безграничное и абсолютное доверие, от которого у меня перехватило дыхание.

Это была уверенность в нем. Его руках. Его выдержке. Его силе. Слепая. Полная. Настоящая.

Я словно находилась за бортом милого романтического фильма, в котором была хрупкая и прекрасная девушка, и сильный надежный мужчина, который поймал ее налету, прижимая к себе и не уворачиваясь от ее ручек, что обняли его лишь на секунду, а потом звучно хлопнули по широким плечам.

— Я говорила тебе, что покусаю тебя, если ты сделаешь это еще раз! Я говорила тебе, что если ты не будешь отвечать на мои звонки, то откушу тебе ухо, как Тайсон!

— Сначала научись драться, как Тайсон, принцесса, а потом кусайся, — улыбнулся Хан, ставя девушку на пол, и хохотнул, когда она все-таки заехала ему кулаком в плечо, — и пальцы держи, как папа учил, чтобы не вывихнула.

Хан взял девушку за руку, сжав в своей ладони ее кулачок и складывая тонкие пальчики, как было нужно для правильного удара, пока я тайком смотрела на нее, чувствуя, как мои руки становятся просто ледяными.

Ни с кем Хан не общался так, как с ней.

Ни к кому не прикасался так осторожно и нежно, отчего мое сердце замирало и застывало.

Девушка заехала еще раз в другое плечо Хана, уже как было положено, вдруг обернувшись ко мне, отчего я вздрогнула, отступив назад.

Да, она была необычная и красивая.

Восточных кровей, миндалевидные глаза, красивая улыбка, ямочки на щеках, густые волосы.

А еще она смотрела на Хана так тепло и искренне, что я чувствовала себя лишней в этой истории.

Когда она вдруг обернулась ко мне порывисто и даже как-то резко, я сделала еще один шаг назад, сконфуженно и неловко, судорожно понимая, что даже никак не смогу объяснить ей своего присутствия здесь, поскольку Лейла не говорила, а Алия терялась и тихо погибала изнутри.

— Лейла! — вдруг взвизгнула эта девушка, радостно улыбнувшись и кинувшись ко мне, даже не обращая внимания на то, что я застыла в полной панике, готовая бежать, куда глаза глядят. Вот только не успела, оказавшись в крепких горячих объятьях эти тонких хрупких рук, которые буквально сгребли меня с силой, в которой в них совершенно не предвиделось, прижимая к себе, отчего я застыла в каком-то нелепом положении, стоя на одной ноге, и не представляя, куда деть свои руки.

— Наконец-то ты дома, сестренка!

Я клацнула зубами от неожиданности, чувствуя, как ладони девушки энергично погладили меня по спине, словно она пыталась согреть меня, пытаясь понять, что здесь происходит и почему эта девушка не воспылала ко мне жгучей ненавистью, а продолжала обнимать и буквально раскачивать вместе с собой, обволакивая своим приятным свежим ароматом с легкой сладкой ноткой, как бутон нежного цветка в утренней росе.

— Ничего не бойся! Больше мы никогда не дадим тебя в обиду никому и никогда! Я не умею так боксировать, как Тео, зато неплохо стреляю, и смогу без проблем отстрелить любому обидчику его яй…

— НЕСЛИ! — ахнула за моей спиной тетушка Халиде, на что девушка лишь задорно хихикнула:

— Ну, вобщем, все что угодно смогу отстрелить!

— А еще заболтать до полусмерти, — усмехнулся за нами Хан, на которого я покосилась растерянно и шокировано, видя, как он чуть дернул своей черной бровью, явно забавляясь моей реакцией на происходящее, усаживаясь как всегда элегантно и вальяжно на край большого, светлого углового дивана, и с интересом и каким-то пока непонятными для меня искорками в глазах, глядя на нас.

Девушка никак не отпускала меня из своих рук, отчего я переступила с ноги на ногу, несмело приобняв ее в ответ, и почувствовав, как ее плечики облегченно поднялись и опустились, словно она выдохнула.

— Вот так! Теперь ты с нами! Теперь у тебя есть семья, и мы всегда будем рядом! Можешь ничего не говорить, мы научимся понимать другу друга, пока тебе не сделают операцию…

— Неслихан! — теперь недовольно проговорил за нами Хан, сведя свои черные брови, — Кажется, я просил тебя не задевать этой темы!

Девушка отступила от меня лишь на шаг, сконфуженно поморщившись и виновато улыбнувшись мне, словно оправдываясь за свои слова, которые меня не ранили, но заставили ошарашено копаться в себе в поисках ответов и этого удивительно теплого и такого сердечного отношения ко мне, которое я совершенно не ждала:

— Прости пожалуйста! Я просто хочу сказать, что твоя болезнь не должна смущать тебя, сестренка…

— Неслихан!

— ОФ, Тео! Да я до конца скажу! — шикнула девушка на Хана, отчего я удивленно моргнула, покосившись на него и понимая, что за подобное в нашем городе он бы просто уже закатал под асфальт. Но Хан лишь сокрушенно покачал головой, устраиваясь поудобнее и прикрывая свои глаза веером черных ресниц.

Он не был зол. Не был удивлен. Не рычал и не пытался сказать, что никто не может перечить его слову. Словно на пороге этого дома Хана подменили…на Теомана? На человека, который оставался человеком даже днем, не пытаясь стать зверем, не кусаясь и не кусая своим взглядом. Неужели это было возможно в этой Вселенной?

Неслихан метнулась на пару секунд куда-то, но не успела я перекинуться с Ханом и взглядом, как она уже прибежала обратно, одев на себя миленькую маленькую сумочку на кнопочке, и осторожно протягивая мне абсолютно такую же, счастливо улыбнувшись, когда я склонила голову, чтобы она собственноручно одела ее на меня перекинув через голову и одно плечо.

— Смотри, — она открыла свою сумочку, показав, что в ней лежал небольшой розовый блокнот и ручка, широко улыбнувшись мне, — у тебя такой же! И мы сможем общаться с тобой, когда захотим и сколько захотим! Я всегда буду носить эту сумочку с собой, сестренка!

Честное слово, не ожидая ничего подобного я была готова просто разрыдаться, пытаясь выразить своим взглядом, что я чувствую, и как разрывается душа, оттого, что мне приходится врать на этот счет, пусть даже это не продлится долго.

— Несли купила три упаковки по тысячи штук в каждой, — смеялась тетушка Халиде за нашими спинами, — дочка, готовься к тому, что тебе придется исписать их все.

— Лишь бы не пришлось купить еще столько же, зная общительность Неслихан — снова усмехнулся Хан, на что девушка лишь закатила глаза тяжело вздохнув, но тут же снова широко разулыбавшись и глядя в мои глаза так тепло, открыто и искренне:

— Твоя комната будет рядом с моей, и мы ее уже подготовили! Надеюсь, ты любишь персиковый цвет?

Я лишь кивнула в ответ, понимая, что начинаю улыбаться и слушать свое сердце, которое стремительно оттаивало и начинало радостно и несмело наливаться радостью, словно порхали крылья бабочек, которые мог сломать любой порыв ветра.

— Уже персиковый? Разве комната для мисс Лейлы не была розовая, когда я уезжал? — как всегда усмехался Хан, выглядя при этом совершенно расслабленно и лениво, глядя на нас так пронзительно и весело.

— С тех пор, как ты уехал, сынок, комната уже успела побыть сиреневой, бирюзовой и белой, — посмеивалась тетушка Халиде даже без доли намека на язвительность, на что Неслихан эмоционально вплеснула руками, оборачиваясь к Хану:

— А что мне по-твоему оставалось делать, когда ты уехал и сказал, что ты привезешь мою сестренку завтра, а вместо этого пропал на четыре дня?!

— Успокоиться и ждать, — повел своей бровью Хан, на что Неслихан демонстративно сложила ручки на груди:

— Вот я таким образом успокаивалась и ждала!

Хан лишь что-то со смешком проговорил на своем языке, пока я с зарождающейся улыбкой наблюдала за ними, касаясь кончиками пальцев к мягкой маленькой сумочке, которая теперь красовалась на моем боку, залюбовавшись на то, как изменился взгляд Хана рядом с этой девушкой, которая едва ли была его супругой, и снова пропустила момент, когда помимо тетушки Халиде и Неслихан в гостиной появился еще один человек.

Я уже не вздрагивала, услышав новый незнакомый голос, пока не понимая, откуда он доносился:

— Если в гостиной стало шумно и громко, значит, вся семья собралась. Я не опоздал?

Мужской голос был мягкий и низкий, только я никак не могла понять откуда он звучит, растерянно оглядываясь, когда Хан подскочил с дивана, кинувшись куда-то в сторону лестницы, недовольно цокая и качая головой:

— Зачем ты спустился сам? Я бы пришел за тобой, отец.

А остановка сердца и полное отключение мозга бывают кратковременными?!

Потому что в ту секунду, когда я услышала слова Хана, во мне остановилось просто все и сразу, замерев на пару секунд, а потом взорвалось, словно атомная бомба, размазывая по крупицам остатки мыслей, и сметая напрочь логику.

Папа?! Хан сказал ПАПА?!

Я не знаю, что именно стучало истерично и захлебываясь в моих висках, пока голова разрывалась в поисках ответа на новую головоломку, выискивая в памяти какие-то обрывки слов, фраз и разговоров о Хане. О его прошлой жизни. О родителях.

Разве Джеки не говорила о том, что про отца Хана было ничего не известно, а сам Хан попал в детский дом после того, как умерла его мама? Так неужели его отец был все это время жив? И не пытался найти своего сына, который все детство провел в детском доме, вдали от него? Даже если это было так, и мужчина разыскал Хана позже, как он смог простить своего отца за то, что тот не был рядом все эти годы?!

Возможно я плохо знала Теомана. Скорей всего не знала его вовсе, но я немного знала Хана, и была уверенна в том, что он не смог бы простить такого никогда. Хан был слишком самодостаточен. Слишком высокомерен, слишком жестким для такого милосердия.

Мне казалось, что меня просто нельзя удивить в этот день еще сильнее, но Хан было словно сундуком Пандоры, из которого каждую секунду появлялось что-то новое, что просто переворачивало мой мир с ног на голову, круша все нерушимые ранее устои, на которых я пыталась построить свою новую жизнь. Пока безуспешно.

Кажется, нужно было подготовится к этой встрече основательнее и выпить с утра как минимум стандарт успокаивающих средств, чтобы не теряться каждую секунду на грани потери сознания в полное и совершенно беспомощное забвение.

— Да эта чертова штуковина умнее меня! Я подумал вслух, что надо бы попасть в гостиную и она сама меня привезла сюда! Слушай, сын, а в шахматы с ней можно играть?

Не дыша, я смотрела, как Хан осторожно и медленно вывозит в центр светлой большой гостиной инвалидную коляску, в которой сидел пожилой седой мужчина…темнокожий и с ужасающе светлыми глазами, в которых даже зрачок был не черным, как положено, а серым.

Теперь я не понимала совершенно ничего, готовая уже попросить стакан холодной воды, а лучше литр валерьянки, и присесть куда-нибудь, чтобы закрыть глаза и просто ни о чем не думать.

Я не знаю, что именно отразилось на моем лице, только темные глаза Хана предупреждающе сверкнули, возвращая меня на бренную землю одним лишь только своим колким и твердым взглядом, словно горячая требовательная рука сжала меня, встряхивая и заставляя прийти в себя.

У Хана были необыкновенный глаза и такой взгляд, когда не нужно было даже произносить слова, чтобы был понятен смысл его молчаливого посыла, взять себя в руки и не свалиться в обморок.

Я старалась не выглядеть такой ошарашенной и шокированной, глядя на пожилого мужчину, который мягко улыбался, и смотрел очень странно…словно не видел.

Я была не сильна в биологии и генетики, но этот мужчина едва ли походил на отца Хана. Скорее можно было бы сказать, что он вполне мог стать отцом мулата Рея.

— Я знаю, что ты не можешь говорить, дочка, — мягко обратился ко мне мужчина, глядя при этом практически туда, где я на самом деле стояла, словно мог каким-то образом почувствовать это, — подойди ко мне, дорогая, я не обижу тебя.

Не знаю почему, я обернулась на Неслихан, которая улыбнулась широко и успокаивающе, чуть подмигнув, словно говоря, что все в порядке. И я знала, что все действительно в полном порядке на каком-то интуитивном уровне, потому что люди вокруг совершенно не казались злодеями или притворщиками — смотрели так тепло и поддерживающее, и улыбались так открыто и по-доброму, словно действительно ждали меня и переживали.

Я несмело подошла к мужчине, который продолжал улыбаться, протягивая ко мне свою раскрытую ладонь, под пристальным взглядом Хана, который не отводил своих глаз ни на секунду, контролируя мои эмоции и заставляя идти в верном направлении.

Ладонь мужчины была горячей, большой и немного шершавой, когда я осторожно вложила в нее свою прохладную руку, приседая на корточки возле инвалидной коляски.

— Добро пожаловать домой, дочка, — мужчина накрыл второй ладонью мою руку, легко сжимая и продолжая улыбаться, — Рей и Каан долго готовились, чтобы привезти тебя, но я рад, что теперь ты наконец с нами!

Я кивнула в ответ, повторив свой жест, когда ладонь мужчины осторожно и нежно коснулась моей щеки, и почувствовав мой кивок, он улыбнулся шире:

— Хан с детства был неразговорчивым и замкнутым мальчишкой, а с годами стал еще хуже, зато Каан и Рей рассказали о тебе.

Я бросила быстрый взгляд на Хана, который лишь дернул своей бровью, снова глядя на меня так, словно даже при своей семье не стеснялся забраться под мою кожу своей властью и силой, приглушенно и как-то даже вкрадчиво проговорив:

— Должно быть, ты слышала немного о моей жизни, мисс Лейла, и знаешь о том, что с детства я много занимался боксом.

— …и занимался очень даже неплохо, даже преуспел бы в этом деле, если бы больше слушал старших, — пробурчал мужчина, на которого я перевела взгляд лишь на секунду, снова глядя на Хана и понимая, что мои глаза становятся размером с тарелочку, еще до того, как Хан произнес вслух то, что пронеслось в моей голове с грохотом паровоза:

— Отец был моим тренером. Моим и Рея.

— Я не кровный отец этих чертей, Лейла, но можешь мне поверить, если они тебя обидят, то надиру их задницы даже в положении сидя! Улыбаешься.

И я действительно улыбалась, глядя в глаза тому, кто не мог меня видеть, но кто чувствовал душой.

Единственное, что я пока никак не могла понять, кто тогда был похоронен в нашем городе? Ведь я отчетливо помнила, как Джеки рассказывала мне о том, что тренера похитили враги Хана и пытали его, прежде чем жестокого убили. Содрогнувшись от этих мыслей, я прижалась щекой к теплой и сильной ладони тренера, с ужасом подумав, что возможно его слепота не была следствием возраста и проблем со здоровьем. Как и то, что он, очевидно, не мог ходить.

— Идемте на кухню, обед стынет, — проговорила тетушка Халиде и все было так хорошо, так мило, так по-доброму и уютно, вот только даже со сменой моего имени и поворота жизни на триста шестьдесят градусов, моя судьба все-равно не могла измениться и не бросить в бочку меда и нежности, хотя бы одного черного плевка дегтя.

Первое, что я заметила, сидя перед каталкой с тренером, это то, как напрягся Хан и снова его глаза полыхнули сталью и чернотой, словно терпкий пряный мед накрыло коркой колкого льда. Его взгляд был направлен наверх, куда-то в сторону лестницы, откуда спускалась еще одна девушка.

Красивая, стройная девушка. Ухоженная, холеная блондинка в обтягивающем светлом платье, которой я улыбнулась, подумав о том, что теперь у меня снова было две сестры, как это было в старые добрые времена с Джеки и Джанет, вот только очень быстро поняла, что идиллии не будет.

Она спускалась красивая и холодная, рассматривая меня, словно истинная королева какую-то нищенку, которую пригласили в дом явно по какой-то немыслимой ошибке.

Не говоря ни слова, она спустилась с лестницы, застыв на последней ступеньке прекрасным изваянием, словно неземная скульптура, но глядя при этом так холодно и уничтожающе, что совершенно не хотелось встречаться с ее карими, идеально накрашенными глазами.

Я скованно поднялась, кожей ощущая, как накалилась обстановка в гостиной, когда даже лучезарная и солнечная тетушка Халиде перестала улыбаться, скромно и напряженно вытянувшись у двери, вот только отец не отпустил моей ладони, продолжая держать ее мягко, но крепко, словно молчаливо поддерживая.

— Раз уж вся семья в сборе пора представить всех, сынок, — обратился он к Хану, когда все взоры обратились на него, а Неслихан прошлепала босыми ногами до дивана, встав рядом со мной и отцом, словно проводя невидимую линию, разделяя гостиную на две баррикады.

— Да, папа. Мисс Лейла, — повернулся ко мне Хан, снова обращаясь так отстраненно и холодно, глядя прямо в глаза и снова не позволяя сделать без него ни единого вздоха или взмаха ресниц, которые бы смогли выдать мои чувства, — позвольте мне представить жителей этого дома, частью которых ты станешь с этого момента. Папу и тетушку Халиде ты уже знаешь. Дядя Сахиб присоединиться к нам позже. Неслихан — …

— …сестра, — быстро и широко улыбнулась девушка, взяв меня за вторую свободную ладонь.

— Симран — даже не перевел своего взгляда на блондинку Хан, лишь чуть повернув голову в ее сторону, когда она так же проговорила быстрее Хана, высокомерно вскинув подбородок:

— …жена.

Это хорошо, что меня за обе руки держали отец и Неслихан, потому что мир рухнул в эту секунду, когда пальчики Неслихан сжали мою ладонь сильнее и девушка недовольно сверкнула своими красивыми глазами на блондинку, шикнув:

— Фиктивная!

— И бывшая, — добавил папа спокойно улыбаясь.

Блондинка даже бровью не повела, как и Хан, который продолжал, словно никто ничего не говорил, кроме него самого, кивнув куда-то на лестницу снова:

— Каана ты уже знаешь. Он брат Симран.

А я снова была не уверена, что знаю хоть кого-нибудь, даже себя.

Я и подумать не могла, какой хаос из боли, потерянности, ярости, паники и беспомощности может клубком свиться внутри меня, разрастаясь с каждым мигом все сильнее и сильнее, готовый отобрать последние капли кислорода в легких, повергнув меня в полный мрак и тьму.

Я не могла смотреть на эту девушку, но почему-то перевела взгляд на Каана, который стоял на верху лестницы, не приближаясь к своей сестре, но все-таки находясь на ее стороне, глядя на меня сосредоточенно и так странно, словно пытался прочитать на мне мои мысли в эту секунду. И едва ли они бы ему понравились.

— И теперь, когда все официально представлены, мы можем, наконец пройти на торжественный обед.

— Разве все? — вдруг прошелестел голос блондинки, когда она окинула меня подчеркнуто оценивающим взглядом, переводя свои карие глаза на сдержанного и холодного Хана и выгибая свою тонкую изящную бровь, — я не услышала, кем в нашей фиктивной семье будет она, Теоман Бей.

— Будет моей сестрой! — рыкнула Неслихан, вдруг потянув меня за руку и увлекая за собой на лестницу, мимо высокомерной Симран, вверх по ступенькам, остановившись у Каана, который как-то весь вытянулся и весьма заметно напрягся, когда Неслихан подошла к нему, встав на его ступеньку и запрокинув голову вверх, заглянула в его карамельно-карие глаза:

— Кстати, тебя тоже обязательно покусаю, Каан Бей, за то, что ты игнорируешь мои звонки.

— Разве такое было? — мягко проговорил Каан и его губы чуть дрогнули в улыбке, отчего я во все глаза уставилась на него. Лишь на долю секунды в его взгляде промелькнуло что-то такое горячее и нежное одновременно, что нельзя передать словами, но можно почувствовать кожей.

То, как дрогнули его ресницы при взгляде на Неслин с удивлением открыло для меня одну простую и древнюю как мир тайну — чувства и эмоции есть у всех. Даже у таких холодных, злых и замкнутых мужчин, как Хан или Каан, вот только выходят наружу они далеко не со всеми. Только с единицами. Лишь с теми, с кем они не способны носить свою холодную колкую броню.

— Такое происходит постоянно! — сверкнула своими красивыми глазами Неслин, вздернув свой подбородочек, словно пытаясь встать еще ближе к тому, кто впервые не пытался отодвинуться и прервать этот контакт двух пар искрящихся глаз.

— Разве? — чуть изогнулась бровь Каана, когда он склонил голову ниже, не боясь сгореть в полыхающих глазах Неслин или обгореть до состояния дрожащего пепла, — прошу прощения, Неслихан Султан, должно быть, я не слышал твоего звонка…

— Двенадцать раз подряд?!

Каан не удержался от улыбки, чуть закусив губу и стараясь проглотить ее как можно скорее, чтобы снова выглядеть отрешенным, холодным и непробиваемым для чувств, даже если его глаза горели, чего я не видела никогда раньше.

— Вы настойчивая девушка, Неслихан Султан, — приглушенно проговорил Каан, пряча улыбку, и вытягиваясь, чтобы стать немного дальше от запрокинутого личика Неслихан.

— Очень, Каан Бей! И пора бы вам это уже понять и запомнить!

Не знаю, прозвучало это как угроза или обещание, только Неслин вскинула головку, протискиваясь мимо Каана на лестнице и увлекая меня настойчиво за собой, когда я увидела, как Каан хмыкнул, проводив хрупкую фигурку Неслин последним полыхнувшим взглядом.

Вот те раз!

Кто бы мог подумать, что эти холодные и злобные глаза Каана способны растаять от пылкого взгляда Неслихан, заставляя их светиться изнутри и плавиться.

Сколько еще сюрпризов ждало меня в этом доме? Сколько невероятных открытий, которые не всегда были приятными и радующими душу…как Симран. Жена. Фиктивная. Бывшая.

Что бы это все могло значить? И почему в таком случае она продолжала жить под одной крышей с Ханом и его семьей, назвав ее фиктивной? Надо было еще подумать над тем, как у Хана оказалась сестра и где она была все это время? Как выжил тренер, которого теперь Хан называл своим отцом? Может в скором времени я узнаю, что и его мама жива?!

Кажется, моя голова не могла болеть еще сильнее, в буквальном смысле пульсируя от разрывающих ее мыслей, которые спутались в единый тугой клубок, и как бы я не пыталась найти хотя бы кончик этой ниточки, а пока не могла сделать даже этого.

Неслихан же бодро и радостно вышагивала чуть впереди, не отпуская моей руки и показывая на проходящие мимо нас двери, говорила:

— Здесь кабинета Теомана. Это спальня Каана. Тут моя спальня. И твоя. А дальше по коридору комната брата…а на Симран даже внимания не обращай! Скоро ты узнаешь эту змею во всей красе, но не бойся, я не дам ей тебя тронуть и взглядом!

Все, что я могла сделать — это кивать на все слова Неслихан, когда она завела меня в одну из комнат, застыв у двери и восторженно выдохнув:

— Ну, как? Нравится? Я сама здесь все красила и украшала.

Комната на самом деле выглядела просто волшебно-нежной и такой теплой, уютной и успокаивающей, что я широко улыбнулась, активно закивав головой, на что Неслихан издала радостный визг, снова принявшись обниматься.

— Я так рада! Правда! Очень переживала, что тебе не понравится! Но ты говори, если будет что-то не так, мы быстро все переделаем! Сегодня ты спи и привыкай к новой обстановке, а завтра пойдем с тобой по магазинам, выбирать тебе новую одежду! Я уже посмотрела, у тебя очень мало вещей, так не пойдет!

Лишь когда я кивнула снова, Неслихан отпустила меня от себя, давая возможность пройти в комнату и осмотреться, когда внизу послышался голос Хана:

— Леди, только вас ждем. Обед уже остывает.

— Дайте нам переодеться, и мы спустимся! — выкрикнула в коридор Неслихан, убегая из комнаты, но возвращаясь в нее снова с ворохом своих вещей.

Мне нравилась эта девушка. Искренне и абсолютно. Она была не из робких, могла противостоять кажется не только Хану, но и даже Каану, и ее поддержку и заботу я чувствовала каждую секунду с того момента, как она назвала меня своей сестренкой.

Я решила не переодеваться, с улыбкой наблюдая, как Неслихан преобразилась, распустив свои волосы и облачившись в платье и туфли на высоком каблуке, все-равно перекинув через голову и одно плечо сумочку, которая была и на мне тоже.

Открыв ее, я достала милый блокнотик и ручку, написав то, что больше всего не давало мне покоя на данный момент: «Почему она живет с вами?»

Неслихан быстро прочитала, недовольно дернув хрупким плечиком:

— Из-за Каана, она его сестра, а брат слишком благородный, чтобы выгонять девушку…какой бы она не была. Но знаешь…. — Неслин быстро подошла ко мне, заговорчески прошептав, — я думаю, что не все так просто. Симран ведет себя просто чудовищно, а у брата не такое железное терпение, чтобы десять лет терпеть ее вечные выкрутасы! Теоман это вообще ходячая тайна, чтоб его! Но теперь мы вместе и сможем все решить! Идем!

Подмигнув, Неслихан снова взяла меня за руку, увлекая за собой вниз, где нас уже все ждали за обеденным столом, заставленным разными вкусностями.

Несмотря на то, что обитатели этого красивого, светлого дома приняли меня очень тепло и радушно, я была напряжена до передела, считая секунды и минуты, и обдумывая, как и где я могу поймать Хана, чтобы мы смогли поговорить. У меня было слишком много вопросов, на которые он должен был ответить, как можно скорее. Просто обязан был!

Жутко, что все теперь, все вопросы начинались и заканчивались на его бывшей жене, которой за общим столом не наблюдалось. Сердце просто тошнило от этой странной истории, частью которой я не была, но которая задевала меня за живое. Как и когда они познакомились? Неслихан сказала, что Хан терпит ее уже десять лет, неужели это был брак по ошибке? Беременность? Дети?! Почему брак был фиктивным? Были ли они друг другу настоящими мужем и женой? Спали ли в одной постели?

От последней мысли мозг закоротило так, что от обилия красивой и невероятно вкусной еды, в горле стоял лишь колючий комок, который не хотел уходить даже под пристальным и колким взглядом Хана, который смотрел тяжело и явно предупреждающе, заставляя держать себя в руках и делать вид, что я участвую в беседе и даже иногда улыбаюсь.

Ведь было весьма очевидно, что Симран что-то испытывала к Хану…да и возможно ли было оставаться бесчувственной, находясь круглосуточно рядом с таким мужчиной? Просто страшно было подумать, что это все было следствием их прошлой любви.

Снова и снова я поднимала глаза на Хана, каждый раз вздрагивая, когда он перехватывал мои взгляды, заставляя покрываться потом и сжимать колени под столом, чтобы не вскочить прямо сейчас и не кинуться к нему, утаскивая наверх для разговора.

Каан снова был мрачнее тучи, и поглощал еду молча, косясь то на меня, то на Хана убийственно тяжелым взглядом, и лишь когда его глаза останавливались украдкой на Неслихан, то кончики длинных, черных ресниц всегда дрожали и словно заставляли опускать глаза в стол, не пытаясь посмотреть на нее больше. И глядя на них, я задавалась вопросом — а видел ли Хан то, что его друг, брат, партнер или кем бы там не был Каан, был явно не равнодушен к бойкой и невероятно обаятельной сестричке?

— Бедная моя девочка, почти ничего не съела, — расстроено качала головой добрейшая тетушка Халиде, когда неторопливый обед с душевным общением стал подходить к концу, заканчиваясь восточными сладостями и ароматным чаем, — такая бледная. Ты себя хорошо чувствуешь, дочка?

— Просто дайте мисс Лейле немного времени, чтобы привыкнуть ко всем нам и новой обстановке, Халиде Султан. Не переживай так, — спокойно проговорил Хан, откидываясь на спинку мягкого стула и неспеша потягивай чай из необычных стаканов, сделанных полностью из стекла, странной овальной формы.

Снова начались какие-то разговоры и смех Неслихан, которая что-то сказала Каану, отчего он явно смутился, но старался не подавать вида, лишь дернув в ответ своим плечом. А я снова и снова смотрела на Хана, понимая, что теперь он не просто успевает перехватывать мои взгляды, а просто откровенно долго и тяжело смотрит на меня, не отводя своих глубоких, властных глаз, отчего я заерзала по стулу, чувствуя, как тело начинает реагировать явно неправильно в сложившейся обстановке, раскаляясь золотом в крови и бросая в дрожь от этих глаз.

— Спасибо, моя Султанша, все было как всегда выше всяких похвал, — поднялся Хан из-за стола, обнимая тетушку Халиде и целуя ее в щеку, поворачиваясь ко мне, чтобы сверкнуть своими колкими, жадными глазами и проурчать, — мисс Лейла, поднимемся в кабинет. Я должен отдать тебе документы.

Он не спрашивал, не предлагал, он просто ставил меня в известность о том, что я должна была сделать, не доживаясь, когда я поднимусь из-за стола и неторопливо зашагав прочь из столовой. Так и тянуло принципиально остаться за столом и сделать вид, что я его не вижу и не слышу, но чертово любопытство и паника, которую я душила в себе на протяжении всего обеда, не дали мне усидеть на месте, когда я осторожно и как можно медленнее встала из-за стола, пожав руку улыбающейся и подмигивающей Неслихан, и крепко обняв тетушку Халиде, которая обняла меня в ответ, бережно погладив по спине.

— Отдыхай сегодня дочка, хорошо поспи. Любишь молоко с медом? Давай я принесу тебе его на ночь для самых сладких снов, как делаю это каждый день для Неслин?

Я лишь кивнула головой с улыбкой, обняв по дороге и отца, склоняясь над инвалидным креслом, когда мужчина мягко рассмеялся, погладив мои руки своей горячей шершавой ладонью, и прижимаясь колкой щетинистой щекой к моей щеке:

— Я рад, что ты часть нашей семьи, дочка. Не бойся больше ничего.

Я улыбнулась, неловко посмотрев на Каана, который колко полыхнул взглядом на меня, откидываясь на спинку стула с чашкой чая в руках. Подойти и обнять его тоже я просто не решилась бы, поэтому кивнула в ответ в знак благодарности, не ожидая, что он повторит мой жест так же молча.

Я шла размеренно и не торопясь лишь пока была в столовой, ускорив шаг в гостиной, чтобы догнать Хана, который был уже на вершине лестницы на второй этаж, по-прежнему не пытаясь даже обернуться на меня, но остановившись у открытой двери, чтобы галантно пропустить меня вперед.

Во мне не было сил даже чтобы попросту рассмотреть его кабинет, когда я приглушенно выдохнула, стоило только двери закрыться:

— У тебя есть жена?!

Черная резкая бровь Хана выгнулась словно язвительный и колкий вопрос:

— Это все, что тебя интересует, мавиш?

Я смущенно остановилась, пытаясь перевести дыхание и держать себя в руках, чтобы не обрушить на его голову сразу сотню вопросов. Наверное, так и было бы, если бы не его взгляд, от которого по моему телу выступила гусиная кожа и голос осип, когда пришлось откашляться, прежде чем ответить:

— Не все…

— Бывшая жена, — спокойно и холодно поправил Хан, прошагав до меня и возвышаясь, словно огненная гора и не пытаясь занять место, например, за письменным столом, или сесть на кресло что стояло сразу за мной, обволакивая свои ароматом, от которого все внутри меня начинало стонать, дрожать и извиваться в поисках его силы и обжигающей страсти.

— Почему папа сказал, что брак был фиктивным?

— Потому что он знает, что говорит, — как всегда совершенно непонятно и туманно прозвучал ответ Хана, и я понимала, что его близость начинает путать мои мысли, которые теперь разбегались по разным сторонам, уступая место лишь одной жажде оказаться к нему еще ближе.

— Это была какая-то ошибка молодости? — снова попыталась я понять хоть что-нибудь, понимая, что от ответов Хана начинаю путаться и тонуть в себе лишь еще сильнее, когда он покачал головой, выдохнув в мои губы:

— Нет.

— Но как же тогда?

— Неважно.

Я недовольно нахмурилась, пытаясь отойти от Хана подальше, чтобы не реагировать на его тело так горячо и откровенно, видя, как его губы усмехнулись и глаза полыхнули той терпкой, обволакивающей страстью, от которой мой мозг начинал медленно, но верно плавиться.

— Вы давно развелись?

— Три года назад.

Немало! И это радовало хотя бы отчасти.

— Но она продолжает жить здесь?

— Да.

Хан сделал шаг вперед снова сокращая расстояние между нами и совершенно не помогая мне мыслить здраво и использовать логику, которая после общения с ним была и так изрядно изломанной. Жар этого тела и его аромат наводили на совершенно другие мысли, которые бывшую супругу касались в самую последнюю очередь.

— Потому что она сестра Каана?

— И поэтому тоже.

— Выходит, что причина не только в этом?

— Да.

Он стоял почти вплотную ко мне, обжигая своим дыхание и играя взглядом, словно мог видеть, что происходит внутри меня от его близости, как бы сильно я этому не противилась.

— Может тогда поведаешь, в каком статусе буду находиться в твоем доме я? — собрав всю волю в кулак, я отступила на шаг от Хана, видя, как полыхнули его глаза и прищурились.

— Разве ты не слышала Неслихан?

Я сделала еще шаг назад, упрямо глядя в глаза, в которых начинали сверкать молнии и плавится черная обжигающая лава.

— Я правильно понимаю, что если я сестра Неслихан, то и для тебя я тоже сестра?

Я не дала ему возможности что-либо возразить или рыкнуть, судя по тому, что творилось в этом взгляде, который мог физически опалить кожу, вскинув голову и продолжив поспешно мысль:

— Знаешь я благодарна за все тебе, Каану и Рею, но я не привыкла быть в статусе приживалки и нахлебницы, и могу принимать в своей жизни решения сама, дорогой братик.

Если взглядом можно было впиться и придушить, то я должна была задохнуться с минуты на минуту, когда Хан, резко и хищно дернулся ко мне, уже было, открыв рот, чтобы убить меня, если бы не настойчивый стук в дверь и голосок Неслихан за ним:

— Вы что там так долго? Документы потеряли что ли? — не дожидаясь разрешения войти, Неслин вплыла в кабинет, широко улыбнувшись взбешенному Хану и утаскивая меня за руку из кабинета, не понимая, почему я сладко улыбнулась ему, гордо проследовав за своей новой сестренкой, которая пропела радостно, — Покажу Лейле наш дом, пока ты работаешь!

Даже спиной я чувствовала на себе его тяжелый, полыхающий взгляд, спокойно и гордо вышагивая рядом с той, кто в этом новом мире стала моей поддержкой и опорой, почему-то улыбаясь и готовая в битве.

10 глава

Почти весь день и вечер мы провели вместе с Неслин, осматривая дом и его окрестности в пределах сада, где познакомились с мужем милой тетушки Халиде, пожилым мужчиной, который очень плохо говорил на нашем языке, но в его глазах плескалась любовь и тепло, как и в карих глазах его жены. Они были самой удивительной, самой искренней семейной парой, которую я только когда-либо знала за свою маленькую, но такую насыщенную жизнь.

А еще Неслихан. Она была просто волшебной — хохотушка, болтушка, искренняя, добрая, теплая девушка, с удивительными глазами, в которых всегда ярким пламенем искрились все ее эмоции, когда она рассказывала об этом доме, о своем брате и Каане.

Я боялась того, что привязалась к ней так сильно за считанные часы, еще до конца ничего толком не понимая, и не в состоянии даже ничего спросить…если только написать в блокнотике, что я иногда делала, пытаясь вставить пару написанных слов и фраз в рассказ Неслин, который не замолкал несколько часов подряд. Но я была искренне благодарна этой девушке за все, что она делала и за все, что говорила, пытаясь открыть мои глаза на многое происходящее в этом доме, что меня путало и ввергало в вязкую холодную панику.

Она совершенно не была похожа на своего брата Хана. Вернее Теомана.

Да, было странно привыкать к тому, что в этом мире все называли его не Хан.

Я даже до конца не была уверенна, знала ли Неслин о том, что ее брат жил очевидной двойной жизнью, и в другой части этого света был жестоким и безэмоциональным бандитом, которого боялись и уважали.

«А Каан тоже ваш брат?» — написала я в блокнотике, протянув его Неслин, когда мы удобно устроились на той самой восточной веранде, с десятком мягких подушек и кальяном уже поздно вечером, поглощая сладости и орешки, запивая их ароматным чаем, который нам принесла тетушка Халиде, сказав, что еще пол часа и пора идти спать.

— Нееееет, — быстро замотала головой Неслин, даже как-то испуганно, словно едва удержавшись, чтобы не добавить «Упаси Боже!», — Тео и Каан очень давно знают друг друга. Не скажу, что они прям друзья… — девушка задумчиво потерла подбородочек, на что я кивнула, тоже задумавшись и вспоминая то, как эти двое относились друг к другу. Холодно, колко и даже с подчеркнутой ненавистью. Но при этом жили в одном доме, — …но у них общий бизнес и я бы сказала, что им приходится проводить много времени вместе…

Чего они оба явно не слишком то любили, по всей видимости.

Но, кажется, с приездом сюда, я стала, наконец понимать, в чем была причина этих далеко не дружественных отношений.

Сестра Каана.

И бывшая жена Хана…Симран.

Которая тоже жила здесь, не смотря на свой статус.

Из-за брата?

…почему мне казалось, что причина была далеко не в этом?

«…у Теомана и Симран есть дети?» — мои пальцы дрожали, когда я писала это, вспотев в ожидании ответа, и замерев в немом ужасе, пока Неслин прочитала очередной вопрос, снова активно замотав головой и выдохнув:

— Неееееет. И никогда не было! Только этого еще не хватало для полного счастья!

И снова мои логические цепочки, которые я пыталась выстроить все эти часы после фееричного известия о семье Хана, с треском рвались и с лязгом распадались, оставляя в бедной голове еще больше вопросов.

Этот черноглазый мужчина по-прежнему сводил меня с ума, и доводил до полного и абсолютного помешательства, если не своим присутствием, так этими вопросами, которых не становилось меньше, что бы я о нем не узнавала!

Всегда на один полученный ответ, я получала еще сотню вопросов, от которых не могла отделаться, что бы не делала….его было слишком много в моей жизни…но я не хотела другого! Я ступила в этот черный океан и не собиралась возвращаться назад, даже если берега за моей спиной уже не было видно. Вот только теперь, кажется, у меня был мой маленький спасательный круг.

— Девочки, уже поздно, вам пора ложиться, — послышался за нами мягкий и добрый голос тетушки Халиде, — у вас еще будет много дней и ночей обо всем поговорить и просто побыть вместе, Неслин, а сегодня Лейле нужно хорошенько отдохнуть и выспаться.

— Да, уже идем!..

Мне не хотелось расставаться с Неслихан и оставаться наедине со своими мыслями и чувствами. Которые меня раздавят, как только я останусь одна, но я послушно поднялась вслед за девушкой, взяв свои туфли и пошагав босиком за своей новой подругой и сестрой на второй этаж, заставляя себя не прислушиваться к тому, происходило ли что-нибудь за дверью кабинета Хана, когда мы проходили мимо нее.

Я могла говорить себе что угодно, могла убеждать себя в том, что я сильная, а главное НОВАЯ. Теперь я Лейла и я не позволю Хану пускать свой золотой яд в мою кровь.

Вот только ничего это не помогало и все-равно мое сердце колотилось, разгоняя черноту и золото по сжавшемуся телу, когда каждая напряженна фибра моего существа дрожала и вытягивалась в поисках его волшебного аромата.

Я вздрогнула, когда, словно почувствовав мое состояние и то, как меня предательски скрутило изнутри в желании просто услышать его глубокий голос, Неслин обратилась к тетушке Халиде, что шла следом за нами с подносом, на котором стояло два бокала с молоком:

— А где братец?

— Уехал по делам.

— Куда не сказал?…

Тетушка Халиде мягко рассмеялась, чуть изогнув темные брови:

— Будто он когда-то об этом говорил!

И в этом была вся сущность этого черноглазого мужчины, был ли он Ханом или Теоманом.

Даже для жителей этого милого дома, которые его знали и любили, он оставался закрытым и далеким.

Я не удивилась, когда Неслихан крепко обняла меня перед дверью в мою спальню, напомнив, что ее комната находится сразу за стенкой, и если что-то понадобиться, то она всегда рядом, крепко обняв ее в ответ, как и тетушку Халиде, которая, словно заботливая мама, разобрала мне постель, уложив и пожелав самой сладкой и самой спокойной ночи.

Мне нравилась моя новая комната.

Нравился этот дом и люди, которые жили в нем…почти все.

Вот только я все-равно не могла расслабиться и уснуть.

Раз за разом я прокручивала в голове последние события, словно смотрела фильм, постоянно чему-то удивляясь и с трудом веря, что я попала в эту воронку, из которой теперь было не выбраться.

С одной стороны я была рада, что теперь могла быть рядом с Ханом….но какой ценой?….и что будет дальше? Я буду жить под его боком в качестве его сестрички?

Я грустно хмыкнула в темноте, снова завошкавшись под пледом, в сотый раз переворачиваясь, и уже который час пытаясь уснуть, устав от этого лежания и мыслей, с которыми я просто не знала, что делать. Они были как навязчивые мошки, от которых сколько не отмахивайся, а они все-равно будут лезть, и кусать еще сильнее.

И что было на этих мошках с золотыми крылышками?

Хан! Хан!! Хан!!

— ….Теоман братишка, — прошептала я себе под нос горько, грустно и потерянно, понимая, что братом он мне никогда не был и никогда не будет, как бы кто этого не хотел.

Интересно, хотел ли этого он сам?…

Стены этой большой и красивой комнаты давили на меня, словно пресс, раздавливая сотней мыслей, словно внутри меня был еще и супер скоростной миксер, который крутил внутренности в единую жидкость, включая мозги, отчего тошнота стояла в горле.

Мне казалось, что я начинаю сходить с ума.

Я прислушивалась к звукам спящего дома, пытаясь услышать его шаги.

Урывками вдыхала в себя этот незнакомый воздух, и пыталась разыскать в нем знакомый пряный аромат, который привел бы меня в чувства и вернул в реальность. Вот только в реальность какую?… Полыхающую, удушливую, яркую и темную….реальность, кружащую голову, в которой я утопала, не помня себя. Я хотела забыться в нем.

Только чтобы не пытаться понять, что теперь происходит со мной…и кто я в этом мире.

Я знала, что он ничего не скажет.

Бесполезно спрашивать. Нельзя просить и умолять….

Надо просто продолжать жить. Как Лейла….потому что больше нет Алии, которая может рыдать и мучиться, не в силах сделать шага вперед.

Мне нужно было остыть, прийти в себя, и просто лечь спать.

— Все просто. Лечь. Укрыться. Закрыть глаза. Посчитать овечек….уснуть!

Вот только проще было сказать, чем сделать, когда я сделала еще один круг по комнате, обхватив себя руками и не понимая, я горю и плавлюсь? Или замерзаю до дрожи?…

Еще три круга вокруг кровати, словно шаманские пляски на приворот покоя, которые никак не действовали. Может, стоило развести огонь посреди комнаты?

Зато никто потом спать не будет, и будет явно веселее…

Хан прибежит с огнетушителем. Крики, оры — хоп-хей-лалалей!….

— …божееееее….остынь. Приди в себя.

Тонну мороженного. Или хотя бы стакан ледяной воды. Вот, что мне было нужно сейчас.

И чем быстрее, тем лучше.

— Найду же, где кухня?…

Теоретически я представляла, что нужно спуститься по лестнице, пройти вперед, потом через холл, свернуть налево, и где-то там должна быть кухня. Вода….а может даже и мороженное.

Запахнув на себе сильнее пижаму, и сняв тапочки, чтобы случайно не подскользнуться на лестнице и улететь вниз раздавленным кузнечиком в новые вселенные считать звезды и черные дыры — особенно дыры! — я зашагала вниз медленно и осторожно.

Осторожно спустившись, я остановилась у лестницы, пытаясь понять, правильно ли я иду, и если дверь была прямо напротив меня, то, значит, кухня была…

— …а я то и правда подумал, что ты хорошо знаешь Хана…

Закрыв рот ладонями, чтобы скрыть свой визг, я подпрыгнула, оборачиваясь вокруг себя и пытаясь найти в полной темноте того, кто говорил так язвительно, холодно и одновременно явно насмехаясь.

Лишь только когда сердце перестало истерично дрыгаться, а глаза привыкли к темноте, я смогла рассмотреть знакомую темную фигуру на диване, не в силах шелохнуться.

Когда Каан говорил о Хане, это всегда звучало, как угроза или предупреждение.

А еще как большой упрек и язвительная насмешка.

— Неужели ты не понимаешь, что если он привел тебя в этот дом, то больше не отпустит?…

Кажется, Каан замолчал, потому что что-то пил, хмыкнув и добавив:

— Думаешь, я в восторге от этого?….

Мужчина снова отпил и поднялся с дивана большой черной фигурой, махнув рукой в сторону двери.

— Забудь эту дорогу, девчонка. Она закрыта для тебя.

С лязгом поставив на стеклянный столик свой бокал, Каан буркнул что-то себе под нос на родном языке, размеренно двинувшись к лестнице, когда я немного пришла в себя, понимая, что меня, видимо, пытались обвинить в побеге, убрав ладони от лица, и глядя во все глаза на плечистого мужчину, чей силуэт не отбрасывал даже тени в этой темной комнате, прошептав:

— …но я не собиралась.

— СУС! (молчи) — рыкнул он приглушенно, дернувшись резко и злобно, — Не забывай, кто ты!..

Я закусила губу, опустив глаза и на секунду закрыв ресницы, погрузившись еще в большую темноту.

Да, я — Лейла. И я не могу говорить.

Я молча наблюдала за тем, как Каан поднимается по лестнице, даже не оборачиваясь на меня, словно абсолютно уверенный в том, что я никуда не денусь.

И, да, он был чертовски прав.

Я была словно в клетке, из которой едва ли могла выбраться.

Даже если этого хотела бы….

…даже если после его слов, мысль о побеге засела где-то внутри меня, как запасной вариант развития событий. Я сделаю это, если будет еще тяжелее…я сделаю это.

Потоптавшись еще на месте, бессильно сжимая и разжимая кулаки, я не знала, куда мне идти теперь и что делать, раздавленная еще больше от своего положения и безысходности.

Меня приволокли в этот дом, словно игрушку, не дав даже имени….закрыв все двери и оставив на какое-то время, вот только ради чего?…

Покосившись еще раз на дверь, а потом вверх на лестницу, где только что скрылась фигура Каана, я потерла глаза, желая в этот момент лишь одно — уснуть и позабыть про все.

Про Хана. Его жену…пусть даже бывшую. Даже про себя забыть.

— …а еще лучше захлебнуться водой и тихонько умереть… — приспела я себе под нос, зашагав дальше, куда и собиралась пойти, на кухню.

Тихую. Темную. Одинокую.

Чтобы найти что-нибудь очень холодное и желательно превратиться в ледяную статую.

Пытаясь не чувствовать себя мелким вором в доме, который не был мне родным и понятным, я вошла осторожно, словно готовая убежать в любую секунду, засомневавшись на пороге — а могу ли я в принципе сюда входить? Глупо было бы думать, что меня будут ругать за стакан воды, но все-таки.

Всего лишь вода. Ледяная и приводящая в чувство.

Это все, что мне было нужно, чтобы уснуть. Наверное…

Сделав пару шагов вперед, я пыталась понять, где могли быть стаканы, не пить же из графина в холодильнике, остановившись посреди кухни, и почему-то сцепив руки вместе, напряженно застыла.

Почему?…

Господи, кажется, я и правда начинала сходить с ума в этом доме, потому что мне казалось, что в этом помещении я чувствую аромат Хана…тот пряный, волшебный, сводящий с ума аромат, от которого всё внутри меня пробуждалось к жизни и начинало трепетать помимо моей воли.

Вот только как это могло быть? Ведь я ясно слышала, как тетушка Халиде сказала, что Хан уехал.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как закололо в кончиках пальцев, а мысли вдруг спутались и стали словно дым, который как не лови, а он все-равно будет проходить сквозь пальцы.

Может у Каана духи похожи?…

И он заходил сюда перед тем, как устроить посиделки в гостиной?….

Тяжело сглотнув, я сделала еще один маленький и отрывистый вдох, чтобы снова почувствовать, как золото в моей крови всполохнулось и стало растекаться по венам, разогревая тело и путая мысли.

— …Господи…бред какой-то…..

Закрыв глаза, я прислонилась лбом к прохладной крышке холодильника, пытаясь восстановить свое дыхание и понять, что вдруг стало твориться с моим телом, когда…

— Сладкое, соленое или острое?…

Если аромат мог быть на кончике языка, то только что он опустился на меня словами этого глубокого, томного голоса, от звука которого во мне содрогнулось все и сразу, свернувшись в один тугой узел сначала где-то внизу живота, а затем стало стекать горячим золотом в бедра. Капелька за капелькой.

Пришлось закусить нижнюю губу до боли, чтобы только сдержать внутри себя глухой стон, когда его ароматное горячее дыхание коснулось моей шеи сзади и две ладони уперлись в холодильник по обе стороны от меня на уровне моих плечей.

— Ну так что?… — выдохнул он еще ближе, оплетая своим ароматом и жаром напряженного тела, которое едва-едва касалось меня, прижимаясь к спине.

— Что?… — ошарашено выдохнула я, понимая, что в его присутствии мои мозги становятся чем-то средним между ванильным сиропом и сахарной ватой.

— Сладкое?….

Его губы легко коснулись моего полуобнаженного плеча, оставляя на коже вихрь мурашек.

— Соленое?…

Его горячая ладонь скользнула по моему животу, пробравшись под легкую ткань пижамы и сделав легкий и ненавязчивый круг вокруг пупка, заставляя затрепетать еще сильнее.

— Или острое?…

Хан склонился сильнее, подавшись вперед, так, что я уткнулась лбом в холодильник, стукнувшись, проводя щекой по моему плечу, где только что был его легкий поцелуй, щекоча своей щетиной, и кусая до боли и следов на коже.

Открыв глаза и пытаясь справиться с дыханием, я увидела в отражении поверхности холодильника его взгляд.

Чернее ночи, горячее огня, они завораживали меня…и опустошали.

Они были словно черная лава, которая не оставляла после себя больше ничего живого.

Они сжигали меня насквозь, заставляя кричать в душе и кусать губы, чтобы только не сделать и одного легкого выдоха.

Мое тело, моя душа, мое сердце — все тянулось к нему, не боясь полыхать и возрождаться.

И лишь в голове холодными острыми стрелами стучало одно — отныне я его сестра….

Я та, которую отныне нельзя трогать…ни сладко, ни солено, ни уж тем более остро!

— …безвкусное, — выдохнула я, не отрываясь, глядя на эти глаза, которые полыхнули, прищурились и впились в меня в отражении, даже если его голос не растерял всю свою терпкость и сладость, обволакивая меня своей негой и томностью:

— Что?..

Тяжело сглотнув и пытаясь по крупинкам собрать в кулак остатки своей воли и гордость, я проговорила тверже и острее, даже если сделала это по-прежнему тихо:

— Безвкусное….Теоман, братец.

Черная резкая бровь дернулась и обе ладони напряглись, отчего казалось, что холодильник сейчас затрещит и лопнет по швам от этих рук.

— Вот как? Братец значит?

Не знаю, чего я ожидала от него, но уж точно не того, что он сделает шаг вперед, прижимаясь всем телом ко мне, и впечатывая в холодильник, отчего он дрогнул, а мне пришлось прогнуться, упираясь руками в его прохладную поверхность и покрываясь капельками пота, оттого, что его возбуждение вдавливалось в мои напряженные ягодицы, совершенно не смущаясь и не пытаясь даже хоть как-то держать себя в руках. Себя….и меня.

— Братец?

Он сделал еще пол шага вперед, давая сполна ощутить все то, что рвалось ко мне через его одежду, заставляя вздрагивать и наливаться горячим свинцом мое тело, которое реагировало на каждое его прикосновение слишком бурно. Слишком! Заставляя мозги снова плавиться, отчего я каждую секунду напоминала себе свое новое положение.

— …это сказала не я!

Смешок Хана был где-то на моем затылке, обдав меня своим дыханием и заставляя снова задрожать.

— Так ведь и я не говорил.

— Но ты этого и не отрицал! Ты просто молча согласился на слова Неслихан!

Я дернулась в его руках, пытаясь отодвинуться, и сжимая свои ладони в кулаки, но сделала лишь еще хуже, потому что теперь Хан полностью вдавил меня в холодильник, просунув свою коленку между моих ног и заставляя прогибаться под его телом сильнее, чувствуя, как его власть и сила струятся по моим венам, заставляя подчиняться и хотеть большего.

— Молчание не всегда согласие, мавиш.

Его ладони легли поверх моих кулаков, сжимая их сильнее так, что мои острые ногти впились в ладони до боли, а губы снова опустились на мою кожу, прикусывая ее после каждого поцелуя.

-..ладно, не сестра…тогда кто я, Хан?…Кто?…

Я не могла сдвинуться с места, не могла убрать его от себя…не могла найти в себе силы, чтобы не чувствовать рядом с собой это тело, которое я знала так хорошо. Которое я так безумно хотела ощущать рядом с собой каждую секунду своей жизни с того момента, как только увидела его.

-..твоя игрушка? Кукла, которую ты будешь трогать, как пожелаешь и когда пожелаешь, взамен давая ей еду и крышу над головой?…ты ведь сам знаешь, на что это похоже, да?…

Хан снова укусил меня с такой силой, что я подпрыгнула, едва не взвизгнув, но не в силах остановиться и продолжая говорить с каждым словом все увереннее и холоднее, чувствуя, как внутри меня вместе с возбуждением закипает ярость.

— …я не знаю, что ты думаешь обо мне и какой видишь….возможно, легкодоступной и продажной, потому что ты ведешь себя именно так… — я все-таки ахнула, когда он укусил меня снова, в этот раз еще сильнее, не торопясь поцеловать место укуса и сделав это еще пару раз, отчего я не сдержалась, застонав от боли и чувства полной беспомощности перед этим человеком, а еще из-за того, что, даже не смотря на это, во мне не было сил, чтобы оттолкнуть его от себя, и поставить на место….

…я сходила по нему с ума слишком сильно….

…он засел во мне слишком глубоко. Я больше не могла его вырвать из себя.

Как не могла заставить себя замолчать.

— …я не знаю, что в твоей голове, Хан, и зачем ты привез меня сюда, но я никогда не была нахлебницей и приживалкой…никогда не была на шее, у кого-то…даже у тебя, — я зажмурилась, ожидая нового укуса, и чувствуя его жадные, горячие губы, которые не останавливались, словно он не пытался слушать меня, не пытался понять все то, что я хотела донести ему.

— Ты ведешь себя так, словно я твоя игрушка, Хан! Тебя не волнует ничего, кроме моего тела!..

Холодные нотки в моем голосе словно отрезвили разгоряченного мужчину, который, не пытался отстраниться, но, по крайней мере, поднял свою голову, не опуская моих рук и сжимая мои кулаки своими ладонями.

Я ждала, что сейчас он скажет что-нибудь. Что станет отрицать…или согласится.

Но Хан просто молчал.

Как всегда, просто молчал, не отпуская меня и не давая возможности уйти.

Я дернулась в его руках, зная заранее, что мне не победить его, и что он не разожмет мои руки в своих ладонях.

Значит только тело…это все, что ему было нужно от меня?

— Чего ты хочешь от меня?… — голос осип и дрогнул, когда я прошептала это, чувствуя, как его тело окаменело и застыло.

— А ты? Чего хочешь ты, мавиш?…

Он не отступил и сейчас, продолжая прижимать меня к холодильнику своим возбужденным телом и сверкнув чернотой своих глаз в отражении сквозь свои ресницы, словно проверяя меня на прочность.

Я не знала, чего хотела…не могла сказать точно.

Я хотела от него так много, и в то же время не хотела от него ничего, кроме него самого.

Мне нужен был только он.

Он…без этого особняка. Без всего того груза, что был за нашими плечами.

Я просто хотела любить его…и чтобы он любил меня в ответ.

Пусть по своему. Тихо, незаметно, молчаливо…но горячо и страстно.

— …не хочу быть игрушкой….не хочу висеть на твоей шее.

— Так не будь, — выдохнул Хан, касаясь губами моего уха и чуть прикусывая его, отодвинулся, давая мне свободу. Вот только я не была уверенна, хочу ли я этого, отрывисто выдохнув и осторожно разворачиваясь, чтобы заглянуть в его полыхающие бархатной ночью глаза, в которых запряталось нечто глубокое и опасное, словно мужчина что-то замышлял, чуть прищурившись и дернув черной бровью.

Мое тело полыхало в ожидании его близости и ласки, надеясь на то, что это всего лишь урок для меня, который он пытается преподать, и что через секунду он вернется ко мне, снова прижав к себе и даст волю своей страсти, как умел делать только он, заставляя мою кровь полыхать и плавиться, а тело содрогаться и сжиматься от желания ощутить его аромат на своем языке, погружаясь в него с головой.

Обхватив себя руками за плечи, чтобы скрыть свою предательскую дрожь, я пристально смотрела на Хана, который холодно хмыкнул, раскрывая холодильник и достав из него какую-то баночку и графин с водой, поставил их на кухонный стол, обернувшись ко мне в пол оборота, двигаясь при этом так плавно, лениво и грациозно, словно хищник, который пытается убаюкать свою жертву видимостью лени и расслабленности, чтобы ослабить ее панику и тревогу перед решающим выпадом.

— Безвкусное, значит, — не знаю, чему именно, но снова усмехнулся Хан, хитро стрельнув своими глазами, и устроился поудобнее, облокотившись о край стола своим бедром, потянувшись куда-то в сторону, чтобы достать высокий прозрачный стакан и неспеша налить туда воды.

Вот только он не торопился отдать этот стакан мне, поставив его рядом с собой, и посмотрев на меня горячо, хитро и облизывающе, промурлыкав:

— Безвкусное? Как это?

Продолжая просто сидеть и странно смотреть на меня, Хан протянул стакан мне, глядя пронзительно и хитро:

— Ну же, пей. Ты ведь за этим пришла сюда, верно?

Я понимала, что это все какая-то игра, вот только никак не могла понять, какая именно и что будет после того, как она подойдет к концу. Хан продолжал смотреть на меня, чуть дернув бровью и осторожно, но властно поднимая мою руку за локоть, заставляя сделать глоток.

Я подчинилась, дрогнув, и сделав маленький осторожный глоток, глядя поверх бокала в его черные глаза, в которых тонула и горела так, что не могла помочь никакая прохлада самой чистой воды.

— …этого хочешь ты, верно?

Снова промурлыкал он сладко, протяжно и приглушенно, чуть улыбаясь и щуря свои глаза, заставляя сделать еще один глоток, по-прежнему ничего не делая и не пытаясь приблизиться, чего я ждала больше всего на свете.

— Ответь, мавиш. Ты этого хочешь?

Господи, глядя в его глаза, чернее ночи, я хотела чего-то очень определенного. ЕГО!

Но, черт побери, не в таком статусе! Не в качестве его бессловесной игрушки.

Вот только голос все-равно подвел меня, когда я смогла просто кивнуть головой в ответ, снова видя, как Хан усмехнулся, кивнув головой и потянувшись к тому, что достал из холодильника вместе с графином воды. Сложно было рассмотреть в темноте, но, кажется, это была баночка с джемом…судя по аромату, с джемом клубничным.

Я дрогнула всем телом, когда он вдруг взял меня за свободную руку твердо, уверенно и даже немного резко, потянув к себе и заставляя сделать пару шагов вперед, чтобы встать между его ног, стараясь не обращать внимания на гул во всем теле, которое умоляло и требовало его близости и прикосновений.

Я боялась себя.

Боялась того, что не смогу удержаться, и в следующую секунду обхвачу его руками, прижимаясь всем телом так сильно, чтобы хрустнули кости….я хотела, чтобы он обнял меня в ответ, прижимая к себе и опьяняя своим волшебным ароматом.

Хотела от него так много, что стояла, словно стальной столб, внутри которого бурлит и полыхает лава, которую он мог разжечь одним своим черным взглядом, одним лишь взмахом своих длинных ресниц. Я пропадала в этом человеке….я сгорала в нем….я была зависима от него так сильно, словно он был моим наркотиком.

Я не смела пошевелиться, даже когда он сжал мои пальцы в своей ладони, оставив на свободе лишь указательный, который вдруг опустил в джем, не обращая внимания на мои округлившиеся глаза и попытку вырвать руку, которую поднес к своим губам, чтобы слизнуть этот ждем, медленно и горячо, глядя в мои глаза тяжело и откровенно, словно ощущая все то, что пылало внутри меня, и подливая в этот огонь даже не масло, а какую-то сверх ядовитую воспламеняющую смесь! И делал это осознанно и специально!..

Делал это так, что все внутри меня вопило и извивалось от желания, когда я глаз оторвать не могла от его губ, которые втягивали мой палец, лаская горячим языком чувствительные подушечки.

— …а я сладкое люблю, — пожал плечами Хан, как ни в чем не бывало, выпуская мой палец из своего рта, чтобы опустить его снова в джем, обмакнув пару раз и снова коснуться своими губами жадно и горячо, не давая мне возможности даже вздохнуть от колотившегося в горле сердца.

— …острое тоже люблю… — он чуть прикусил влажную от его губ кожу.

Палец за пальцем, пока не добрался до ладони, остановившись и сдержанно выдохнув, когда я была готова просто повалиться на колени, ибо ноги дрожали так сильно, что я с трудом держалась в вертикальном положении, цепляясь последними силами за воздух, в котором мерцали вспышки, словно мелкие красные искорки…или это у меня в глазах рябило от перепада напряжения в теле?

Я уже сделала один едва заметный нерешительный шаг вперед, желая лишь одного на этом свете, чтобы его губы не смели останавливаться на моих руках и продолжили свой путь, когда Хан снова сверкнул своими глазами, проговорив мило и до безумия сладко:

— но…раз уж ты настаиваешь на своем, то я принимаю твою позицию, мавиш.

Позицию?..

Я глупо моргала глазами, заворожено глядя на него, и пока с трудом понимая, что здесь происходит, потому что в данный момент во мне работало все что угодно, но только не мои бедные дымящиеся от страсти и желания мозги, особенно когда Хан снова подался вперед, обмакнув мой палец в очередной раз в джем, но в теперь проведя им по моим губам, к которым коснулся своими губами легко и ненавязчиво, чуть целуя и слизывая горячим языком джем, выдохнув свое терпкое ароматное дыхание, которым я была готова дышать вечно:

— Я услышал тебя, девочка. Сделаем так, как хочешь ты….а потом поговорим.

Подмигнув и улыбнувшись уголком чувственных губ, Хан просто оттолкнулся от стола, обходя меня и даже не касаясь, вышел из кухни, бросив напоследок сладкое и явно озорное:

— Сладких снов, крошка!

Его шаги едва слышно отдавались на лестнице, а затем и вовсе стихли, а я все никак не могла начать дышать, содрогаясь и полыхая, готовая забраться в холодильник полностью, лишь бы только сделать первый вздох и вернуться в свое более или менее нормальное состояние.

— …ничего себе охладилась… — едва смогла прохрипеть я, понимая, что продолжаю держать указательный палец прямым, а коленки по-прежнему трясутся и подгибаются, пока я купалась в его пряном аромате, словно утопающий в огромном черном океане, не в силах выбраться на берег.

Я тонула, я брыкалась и барахталась, но никак не могла спасти себя. Было слишком поздно…

То, что разжег во мне Хан было каким-то адским пламенем.

Это не поддавалось контролю.

Не могло быть потушено.

И с каждым днем я увязала в этом пламени все сильнее и сильнее, как в черной пучине, которая тянула меня на самое дно, где я просто сгорю без остатка.

Я не смогла бы сказать даже себе, сколько еще простояла среди кухни, глядя на баночку джема и графин с водой, на котором появились капельки влаги, стекающие по запотевшим стенкам.

Сколько пыталась справиться с собой и вернуться в свою голову, чтобы заставить дрожащие и горящие конечности двигаться к выходу из кухни, не в состоянии взять в руки даже стакан воды.

Кажется, было проще сразу нырнуть в бассейн, надеясь на его ночную прохладу, которая меня отрезвит и приведет в сознание….а заодно смоет его аромат, который душил и ласкал одновременно.

Не знаю как, но я вспомнила дорогу до своей комнаты, прислушиваясь каждую секунду к тишине дома в желании услышать голос Хана, который ждет меня для продолжения, чтобы потушить этот огонь внутри меня и дать ту свободу, о которой я мысленно молила его, утопая в стонах.

Вот только все надежды оказались напрасными…

Хан не ждал меня на лестнице.

Не вышел из своего кабинета, где было тихо и очевидно пусто.

Не стоял у дверей моего спальни.

Он действительно просто оставил меня наедине со своими эмоциями, оставив лишь дрожь и свой волшебный аромат, который кружил за мной, словно темные крылья.

И если это было частью какой-то игры на выживание, то в этом раунде он был победителем.

Стоило ли говорить, что после моей «прогулки» до кухни, сон просто пропал напрочь.

Он улетучился так далеко и высоко, что я просто лежала в позе мумии на кровати, поверх пледа, сложив руки на груди и вытянув ноги, как спящая принцесса, которая приняла снотворное и ждала своего принца для пробуждающего поцелуя.

Вот только мой принц был тем еще мучителем…

Но я все-равно вздрогнула, растеряв все мысли и забыв про то, что нужно дышать, когда дверь бесшумно приоткрылась и в комнату заглянула темная голова, очертания которой можно было рассмотреть в ночной комнате:

— Не спишь?….

Неслихан скользнула быстро в комнату, закрывая за собой осторожно дверь, и ее улыбающееся личико показалось прямо надо мной, когда мои последние надежды были разбиты, но я все-равно улыбнулась девушке, молча покачав головой.

— Я так и думала, — она быстро юркнула ко мне на кровать, вытаскивая из под меня плед, чтобы укрыть нас двоих, обнимая меня и прижимаясь, — когда брат впервые привел меня в этот дом, я тоже не могла уснуть. Все новое, незнакомое, непривычно….

Ее прохладная ладошка гладила меня по плечу, убаюкивая и успокаивая, пока Неслин приглушенно говорила, не чувствуя моей внутренней дрожи и огня:

— Я крутилась в постели, как хомяк в своей норке, пока брат не пришел. Он просто лег рядом и обнял, вот так, — ее ручки оплелись вокруг меня, прижимая к себе и поглаживая нежными пальчиками, — только рядом с ним я успокоилась и уснула, а потом спала до обеда….

Я улыбнулась, чувствуя тепло, эту невероятную доброту и заботу девушки, которая сегодня увидела меня впервые в жизни, но уже вела себя так, словно мы и правда были с ней сестрами с рождения, которых почему-то жизнь разлучила. Вот только она всегда об этом знала, а я — нет.

— Спи, моя сестренка, спи. Больше ничего не бойся и ни о чем не думай. Мы всегда будем рядом…

Это было невероятное чувство. Волшебное. Не просто знать, а чувствовать, что рядом с тобой есть человек, которому ты нужен, не смотря ни на что. Это было так необычно…но так опьяняюще.

Скоро я на самом деле расслабилась и даже уснула, чувствуя на себе легкое дыхание Неслин и держа ее прохладные, хрупкие ручки, обнимающие меня.

Мы уснули вместе, обнимая друг друга.

Я поняла это только утром, когда неожиданно проснулась, укутанная в объятья и теплый плед. Умиротворенная и спокойная. Сонная и витающая в неге

…пока не встретилась с черными глазами, которые смотрели как всегда горячо, жадно и сияя лукавой искринкой в своей темной глубине и терпкости, как коричневый сахар в горячем, крепком кофе.

Прислонившись плечом к косяку, облаченный в светлую рубашку, свои как всегда абсолютно идеальные брюки, и спрятав руки в карманы, он рассматривал нас пронзительными глазами из-под веера черных ресниц то ли наслаждаясь видом, то ли сдерживая некоторое негодование, оттого, как мы прилипли друг к другу…не оставив места ему.

Сложно было сказать, сколько он стоял вот так над нами, неспеша рассматривая и иногда лукаво щурясь, пока мы сладко спали и ничего не подозревали. Лишь заметив, что я проснулась и теперь наблюдаю за ним сквозь ресницы, чувственные губы Хана дрогнули в полуулыбке, когда он приглушенно произнес:

— Просыпайтесь, спящие красавицы.

Я глаз от него оторвать не могла.

Это было такое счастье, видеть его сразу же, как только ресницы разомкнулись, прогоняя сон.

Это был почти настоящий рай — видеть его перед сном, видеть во снах, и любоваться первым делом, просыпаясь. Только ради этого следовало перенести все тяготы и ….огонь внутри, который лишь немного поутих после спокойной ночи, но не исчез совсем.

Неслихан сонно зашевелилась, потирая глаза, и просипела, даже не поворачиваясь:

— Браааааат, ты с ума сошел? Ты на часы смотрел вообще?…

Хан усмехнулся, неспеша оторвавшись от косяка и прошагав в комнату вальяжно и лениво, чтобы ухватить рукой край окутывающего нас с Неслин пледа и потянуть его на себя, рассмеявшись на вопль сестры, которая вцепилась в него, потянув обратно:

— Маньяк что ли!!!!

— Понять не могу, что ты здесь делаешь, Неслихан? — Хан уселся на край кресла напротив нас, с интересом рассматривая наши копошения под пледом, улыбнувшись сильнее и показывая свои очаровательные ямочки на щеках.

— А не видно что ли? Глаза умой! Сплю!

Хан хохотнул, ни сколько не разозлившись на то, как Неслихан недовольно ворчала и бросала на него свои сонные, яростные взгляды, кажется, веселясь от этого лишь еще сильнее.

— Вижу, что спишь. Одного понять не могу, у тебя своей комнаты нет?

Неслин громко фыркнула, закатив глаза, словно разговаривала с непонятливым ребенком, не обращая внимания на то, как Хан язвил и веселился, глядя на нас в одной кровати:

— Есть, братец, есть! Твоими молитвами! Я просто подумала, что Лейла не сможет спать одна на новом месте. И оказалась права.

Черные глаза Хана сверкнули ярко, заманчиво и лукаво, когда он чуть сощурился, дернув заинтересованно своей резкой бровью и без стеснения повернувшись на меня, чтобы почти промурлыкать:

— Вот как? А Лейла не смогла уснуть сегодня?…

— Нет!

Я завошкалась, пытаясь обратить внимание Неслин на себя и хоть как-то донести до нее, что не стоит продолжать эту тему, вот только девушка ничего не видела, сонно потирая глаза и приподнимаясь на локте, чтобы увидеть своего брата, восседающего на кресле, словно нахальный король. Король, который лукаво, горячо и весело смотрел на меня исподлобья, своим черным огнем разжигая во мне волну жара снова:

— Интересно, почему не спалось?…

Я покраснела, словно помидор при воспоминании о том, что случилось ночью на кухне, и почему мне не спалось, завертевшись под пледом, но прекрасно понимая то, что от этого взгляда я никуда не сбегу…даже в Аду мне не будет покоя.

— Ты, наверное, сегодня тоже не выспался, братец? Что значит «почему»? Говорю тебе — новый дом, новое место, спальня новая и кровать тоже! Не помнишь что ли, как спал со мной первые дни в этом доме и помогал не бояться?…

Терпкие глаза полыхнули жарко и голодно, когда Хан подался вперед:

— …могу помочь и Лейле в следующие ночи.

Я поспешно прикрыла глаза, чтобы из них не посыпались искры от этого пронзительного взгляда, который пробирал меня не то, что в самое сердце, до самого мозга костей пробирал! Чтобы не видеть его и хотя бы этим ранним утром попытаться думать исключительно головой…

— Ты нас ради этого разбудил в такую рань? — недовольно прицокнула язычком Неслин, убирая с лица прядки спутанных волос, через которые смотрела на своего брата, не видя, как я смущенно отводила от него глаза, пытаясь не выглядеть глупо и понимая, что такое поведение мне совершенно не подходит…как сестре.

Словно об этом подумала и сам Хан, в секунду изменившись и став холодным, отрешенным черноглазым красавцем, которым он был всегда, когда поднялся на ноги, поправив застежку на рукаве рубашки и посмотрев на свои часы, поднял голову на меня:

— Сейчас 7:10, машина в офис выезжает в 7:45. Поторопись, Лейла. Мы не будем ждать тебя. Опоздаешь — поедешь на такси.

Не обращая внимания на округлившиеся глаза Неслин и то, как я хлопаю ресницами, пытаясь понять, к чему это было сказано, Хан просто поднялся с кресла, размеренно и неспеша зашагав к распахнутым дверям.

— Брат, Лейла едет с вами в офис?! — пискнула Неслин ему в спину, на что раздалось лишь протяжно-сладкое: «Мгууууууу», отчего глаза девушки округлились еще сильнее, — Зачем?!

— Работать, Неслихан, работать, — лишь выходя из комнаты, Хан оглянулся, чтобы окинуть меня сосредоточенным взглядом, лукаво дернув бровью, — Надеюсь, я правильно понял тебя, Лейла?…

— Как работать?! Куда работать?! Кем?!.. — ахала Неслин, даже уже когда Хан вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь и выпрыгивая вслед за мной из кровати взъерошенная и растрепанная, как и я, прошлепав за мной в ванную, где я поспешно пыталась умыться и привести себя в порядок.

— О чем говорит Тео, сестренка? Что он понял правильно?

Ох, если бы только я могла говорить, все было бы намного проще!

Может мои эмоции полыхали бы внутри меньше, может я смогла бы поделиться ими хотя бы частично, чтобы не сходить с ума от своих мыслей и того, что Хан продолжал свою ночную игру.

Но мне приходилось лишь пожимать плечами и улыбаться той, кто переживала за меня искренне, бегая за мной по комнате, словно хорошенький хвостик, помогая собираться и таская из своей комнаты косметику и одежду в спешке раскладывая их на разобранной кровати.

— Боже, я с ума сойду! Скажи хоть что-нибудь мне! — никак не могла успокоиться Неслихан, помогая мне убирать волосы в аккуратную шишку на затылке, когда я уже была готова, облаченная в черную узкую юбку до колена, белую рубашку и черные лакированные туфли на высоченной шпильке.

Хорошо, что блокнотик всегда был под рукой, к которому я потянулась, быстро написав в нем: «Разговаривали с Теоманом на этот счет. Я сама попросила работу»

— Давно?…

«Нет, недавно»

— И он согласился?

«Видимо, да….»

— А кем работать будешь?

«Не знаю»

Мы вздохнули одновременно, посмотрев в глаза друг друга, пока Неслихан не взвизгнула, показав на часы:

— Сестренка, время! Скорее!

«Где машина?»

— Идем, я покажу!

Мы вылетели из комнаты, словно ужаленные, вот только Неслихан легко сбегала с лестницы, шлепая босыми ножками, пока я старалась не переломать себе ноги на этих жутких каблуках и в зауженной юбке, едва успевая за ней.

— Скорее, скорее, уже без пятнадцати восемь! — тащила она меня через холл, куда-то под лестницу, а потом по коридору налево, пока мы не остановились в большом светлом помещении, где стояло сразу несколько машин… и двое кареглазых мужчин, облаченных в костюмы. Мужчин таких идеальных, что походили скорее на фотографию в глянцевом журнале.

Они обернулись одновременно, замолчав и глядя на нас сосредоточенно и как-то странно.

Глаза Хана как всегда были лукавыми и с вызовом, словно он говорил мне всем своим видом: «Ну давай, покажи твердость своих намерений, крошка! Я жду, когда ты отступишь и свернешь назад!» и словно Лейла расправила во мне свои плечи, говоря внутри меня: «Никогда! Никогда не отступлю! Первым шаг назад сделаешь только ты….братец!»

Не знаю, увидел ли во мне эту перемену Хан, вот только уголок его губ дрогнул в явной ухмылке, которую он, впрочем, быстро проглотил, коротко кивнув мне на очередную большую темную машину, по типу очень дорогого микроавтобуса, дверца которого была распахнута:

— Садись. Только тебя ждем.

— Лейла не опоздала! — тут же воинствующе нахмурила свои бровки Неслихан, — время ровно 7:44!

Мужчины оба улыбнулись тепло и явно снисходительно, посмотрев на мою главную защитницу и опору в этом новом мире и в этом новом доме, которая стояла посреди гаража в пижаме и босиком, но выглядя при этом так, словно была бравой воительницей с щитом и копьями.

— Лейла садись, — сверкнули глаза Хана, когда он повернулся ко мне, нетерпеливо кивнув головой на машину снова, и заставляя мои ноги послушно двигаться к нему и к машине под немигающим пристальным взглядом Каана, который не одобрял всего того, что происходило здесь, судя по тому как прищурились и колко блестели его глубокие карие глаза цвета терпкого, черного шоколада без единой капельки сливок и сахара.

Я едва могла дышать, ощущая этот взгляд на себе, словно лед и молния кусали меня за каждый нерв в моем теле, пока Каан продолжал сверлить меня своим недовольным колким взглядом.

— А ты иди обратно в постель и спи дальше, Неслихан Султан, — обернулся Хан к своей сестричке, чуть улыбнувшись на ее вопль: «Да как я теперь усну-то?!», и занимая свое место на мягком удобном сидении напротив Каана, который молча залез вслед за мной, не проронив ни звука, но излучая такую ауру льда и недовольства, что я содрогнулась, сидя рядом с ним, даже если не касалась его и краем рубашки, вытянувшись на своей стороне сиденья, напряженно держа колени сведенными и положив руки на них.

— Едем, — коротко кивнул Хан водителю, когда дверь машины плавно закрылась, поплыв вперед, даже не глядя на него и потянувшись в какой-то папке, которая лежала прямо здесь в салоне, рядом с Ханом, не обращая никакого внимания на меня или Каана, который теперь сверили глазами своего брата, что сидел напротив.

— Зачем ты разбудил Лейлу в такой ранний час? — наконец не выдержал Каан, не моргая глядя на Хана, который не отвел своих глаз, изучающих документы в руках, даже при звуке голоса брата, словно не слыша в нем стальные нотки, звенящие от напряжение и едва сдерживаемой ярости.

— Чтобы она поехала с нами, — черные густые ресницы Хана даже не дрогнули в попытке открыть его взгляд и оторваться от изучения бумаг на Каана, когда мужчина лишь перевернул страницу, углубившись в чтение дальше, словно ехал один.

— Может, поведаешь, для каких целей она поехала с нами? — снова проговорил Каан еще более напряженно и холодно, что казалось, будто стекла в машине сейчас покроются инеем, даже его красивый голос Каана прозвучал приглушенно и даже как-то вкрадчиво.

— С сегодняшнего дня Лейла будет работать с нами, — лишь в этот момент Хан поднял свои глаза, словно выстрелив в Каана своим черным твердым взглядом, отчего воздух в машине на несколько градусов явно упал…или почему мои руки были холоднее льда, а на спине выступили капельки пота? Разве не от взгляда этих двух кареглазых мужчин, которые сошлись в молчаливом поединке, словно два кинжала, от которых буквально посыпались искры, даже если не было слышно лязга ударов.

Страшно было даже дышать, видя, как мужчины молча вгрызались друг в друга глазами, пока Каан не заговорил снова холодно и язвительно:

— Что-то я упустил момент, когда все акции в нашей фирме перешли тебе, чтобы ты мог единолично принимать подобные решения, Теоман Бей.

Хан усмехнулся так же холодно и надменно, выгибая свою бровь и мурлыкая:

— По твоей логике, я обязан проводить общее собрание ауционеров, и обсуждать кандидатуры всех наших 10 тысяч наших работников, Каан, включая уборщиц и мелкого персонала?

Я растерянно моргнула, покосившись на Хана и с трудом не пискнув ему: «Уборщица или мелкий персонал?!». Судя по всему, об этом же подумал и Каан, бросив на меня быстрый взгляд, и снова обернувшись на брата:

— Скажи, что она не будет генеральным директором.

— Не будет. Лейла будет помощницей.

Я моргнула снова, пытаясь понять, что означало это странное слово, а главное каковы были должностные обязанности этой самой помощницы, мельком взглянув на мужчин, которые, кажется, на этом этапе успокоились, погрузившись каждый в свои дела и совершенно не обращая внимания на меня.

Меня, напряженно застывшую в одном положении и украдкой глядевшую то на одного, то на другого, пытаясь собраться с мыслями и уже как-то определиться с тем, кто я в этой жизни.

Я ведь сама сказала, что не хочу быть игрушкой и приживалой. Сказала? Да.

Вот тебе решение от Хана — работай, получай свои деньги и не будь.

Логично?

Еще как!

Логика вообще была неотъемлемой частью Хана и всех его действий….даже если в ней яркой нотой всегда была загадочность и тысячи вопросов. Но ведь это уже были мои проблемы.

За время поездки в полной тишине, пока мужчины занимались работой даже в машине, я посмотрела на Хана по меньшей мере раз двадцать. И все безуспешно! Ни одна его длинная ресничка даже не дрогнула от моего взгляда, пока не зазвонил его телефон, за которым Хан потянулся, лишь в эту секунду оторвавшись от бумаг в папке:

— Доброе утро, Дениз. Мы подъезжаем. Берк уже на месте?…хорошо. Скоро будем.

— Все готово? — обратился Каан к Хану, когда тот отключил свой телефон, положив его в нагрудный карман своего темного пиджака, кивнув брату сосредоточенно и серьезно:

— Да.

Даже если бы мне не нужно было делать вид, что я немая, я бы все-равно не смогла выдавить из себя ни единого звука, не смотря на то, что общее напряжение между ними спало, и кареглазые мужчины успокоились, сосредоточившись только на работе.

Скоро машина остановилась у высоченного здания с большой, сдержанной, но очень элегантной вывеской «Голден Групп», откуда в вертящиеся двери входили и выходили десятки людей в костюмах, каждый из которых здоровался с Ханом и Кааном, когда те выбрались из машины, зашагав вперед.

Чувствуя себя очень неловко, я выбралась из машины тоже, пытаясь не казаться излишне удивленной и растерянной, и засеменив за ними, с удивлением отмечая, что Хан шел вперед, даже не обернувшись на меня, словно наказывая меня своим подчеркнутым безразличием, а вот Каан приостановился, подождав момент, когда я поравняюсь с ним, чтобы пойти дальше.

— Все это здание — мозги фирмы. Здесь расположена дирекция группы наших компаний, — приглушенно проговорил Каан, и я споткнулась от неожиданности, что он обращался именно ко мне, почувствовав его ладонь, которая поддержала меня за локоть, не дав упасть, пока Хан вышагивал энергично и вместе с тем как всегда элегантно вперед, деловито и целеустремленно, так и не обернувшись на меня.

Он остановился у лифта, не обернувшись и тогда, нажав на кнопку и застыв в ожидании, пока мы с Кааном дошли до него, молча стоя за его спиной.

Это показное безразличие кусало меня каждую секунду…но явно веселило самого Хана, судя по тому, как ядовито полыхнул его черный взгляд, через пелену ресниц, который он бросил на меня лишь мельком, пропуская вперед в открытые двери лифта.

Странно, что этот взгляд всколыхнул мою душу, но совершенно не так, как я думала…больше не было паники и в голове отчетливо звучала лишь одна фраза: «Играть, так играть!».

Поэтому я спокойно прошла вперед, выпрямив спину и не боясь больше сделать первый шаг, даже если не совсем понимала куда иду.

Главное, что я знала — зачем иду!

Не знаю, кто хмыкнул за моей спиной — Хан или Каан, но вошли мужчины молча, застыв по обе стороны от меня практически в одинаковых позах, и снова погрузившись в тишину, которая нарушалась лишь размеренным, едва уловимым гулом работающего лифта.

Теперь тишина не пугала меня и больше не напрягала, я просто смотрела, как на электронной панели загорались цифры по мере того, как лифт поднимался все выше и выше, даже не пытаясь прислушиваться к размеренному дыханию двух кареглазых мужчин, которые возвышались надо мной, словно две горы — холодные, отрешенные, непробиваемые на эмоции.

Лифт остановился на цифре «40».

Двери открылись…и я вышла вслед за Ханом, чувствуя за своей спиной Каана, который шел молча и не пытаясь обогнать меня.

На этаже так же шныряли туда-сюда люди в костюмах.

Люди, которые останавливались, чтобы поздороваться с Ханом и Кааном.

А еще практически у дверей стояла хрупкая девушка с большими карими глазами и задорной улыбкой, прижимая к груди папку с каким-то бумагами и проговорив бодро и даже как-то радостно:

— Доброе утро, Теоман Бей! Конференцзал готов к совещанию!

— Отлично, Дениз. Ты молодец.

От этих слов мордашка Дениз буквально засияла, когда девушка радостно развернулась к Каану:

— Доброе утро, Каан Бей!

— Привет, Дениз, — кивнул он ей в ответ, неожиданно развернувшись ко мне и добавив, — познакомься, это — Лейла. Скоро будете работать вместе.

Я застыла, понимая, что не могу сказать ни слова, и глядя в красивые карие глаза девушки, которая окинула меня взглядом с головы до кончиков туфлей, но не успела я напрячься и запаниковать, как она неожиданно широко улыбнулась, переложив папку в одну руку, чтобы освободить вторую и протянула ее мне:

— Очень рада, я — Дениз! Помощница Теоман Бея!

Я осторожно пожала протянутую руку, смутившись оттого, что не могу ответить, лишь кивнув в знак приветствия головой, и от души надеясь, что эта милая девушка не воспримет это за высокомерие.

— Лейла не говорит, — снова пришел на помощь Каан, выходя вперед и бросив взгляд на удивленно расширившиеся глаза девушки, лишь пожал плечом, — она немая.

Повисло смущенное молчание, когда Дениз пыталась не выдать своего шока и явных мыслей по поводу того КАК мы сможем работать теперь вместе, если я не говорю….

Об этом думала и я, продолжая улыбаться и делать вид, что все в порядке, и что я готова к новым трудностям. Вот об этом как-то не подумал видимо и Хан, когда все решил по своему, а теперь просто ушел в большую комнату с распахнутыми створчатыми дверьми, не пытаясь даже поучаствовать в нашем общении и пояснить хоть что-нибудь….мне и Дениз.

А еще я чувствовала себя просто ужасно оттого, что мне приходилось каждый день обманывать добрых, милых и искренних людей, которые поддерживали меня, как только могли. Ложь кусала меня изнутри ядовитой змеей, пуская свой яд в кровь, отчего было противно и горько…

Я так погрузилась в свои мысли и душевные терзания, что не уловила момента, когда рядом с нами появился еще один человек, буквально подпрыгнув от вопля, раздавшегося рядом:

— ПУПСИИИИИИК!

Не знаю, как у меня получилось удержать в себе визг, когда какие-то руки сгребли меня за плечи так быстро и порывисто, что я не успела даже сообразить, что нужно упираться и отбиваться, понимая, что меня придавили к телу. Большому телу. Мужскому большому телу.

Уткнувшись носом в грудь в футболке, от которой пахло чем-то очень приятным немного сладковатым, словно тонкой ванилью, и немного терпким, словно дымом кальяна, я хлопала глазами, слыша над собой смешливый и совершенно незнакомый мужской голос:

— Ваааааай, братец, вай! Если бы знал, что вы будете так рады меня видеть, пришел бы намного раньше! Даже девочку для меня приготовили! Она мне нравится! Забираю!..

Мои глаза распахнулись так, что накрашенные ресницы уперлись в тонкую ткань футболки мужчины, которого я даже не видела, но который так по свойски меня тискал в своих руках, словно знал до этого тысячу лет, пятьсот из которых не видел, и потому очень сильно соскучился.

И кто там ему нравится? А главное, кого он собирался забирать и куда?!..

— Вы только посмотрите, кто тут у нас, — хмыкнул за моей спиной голос Каана едко и насмешливо, и его ладони опустились на мои плечи, отбирая из цепких рук мужчины и притягивая к себе, — скажи, завтра будет обвал фондового рынка? Или конец света наступит? Ты откуда взялся на работе в такую рань? Неужто научился пользоваться будильником?…

Лишь сейчас я смогла, наконец, увидеть перед собой того, кто так вероломно сгреб меня в свои объятья, даже если видел впервые в своей жизни, стараясь держаться поближе к Каану на всякий случай и очень сожалея, что рядом не было Хана…который бы явно этого не допустил. Наверное…

Впрочем, в последнем сейчас я уже не была так уверена, как еще этой ночью, ведь с самого утра Хан очень ясно дал понять, что теперь наши отношения стали такими…безвкусными.

Как говориться — получите, распишитесь.

Мужчина, на которого я осторожно смотрела, стараясь держаться от него как можно дальше, оказался новым красавчиком восточных кровей. Очередной кареглазый и ослепительный.

Глаза, словно миндаль — необычные, чуть прищуренные, отчего казалось, словно он смотрит лукаво и веселясь.

Густые ресницы, черные брови.

Идеально прямой нос.

Идеально скульптурные скулы, покрытые модной, аккуратной щетиной.

Невероятные пухлые губы, которые казались такими мягкими и правильно очерченными, словно сам Бог рисовал их «бантиком».

Копна непослушных волнистых волос, которым бы позавидовал сам Роберт Паттинсон.

Высокий, как Каан и Хан. Прекрасно сложенное тело, которое отчетливо можно было рассмотреть через тонкую небрежную футболку под короткой, тонкой кожаной курткой, и обтягивающих стройные ноги джинсов.

Он словно с Марса упал на эту землю, широко улыбаясь и подмигивая задорно мрачному и совсем не веселому Каану, совершенно не обращая внимания на не слишком дружелюбный настрой мужчины. Сам его вид был совершенно не к месту в этом большом деловом здании, где все ходили исключительно в строгих костюмах.

Но самое главное — это его взгляд.

Лукавый, смешливый, задорный, заигрывающий, без доли колкости, язвительности или этой кусающей ярости, которую всегда можно было увидеть в глубоком бесконечно черном зрачке Хана или Каана.

Наоборот, взгляд этих миндально-карих глаз был теплым и смешливым, словно насмехающимся над жестокостью и несправедливостью всего этого мира. Под тенью длинных ресниц бегали задорные искорки, которые согревали и пленяли своей искренностью.

Мужчина вообще создавал впечатление этакого обаятельного наглеца, который без вопросов ввалиться в твой дом, растянется в обуви на твоем диване и будет пить из твоей кружки. Но ты даже слова поперек не скажешь, утопая в его обаятельной улыбке и этом взгляде, в которым словно сошлась луна и солнце. Его невероятное мальчишеское беззаботное обаяние сквозило в каждом движении, когда мужчина широко улыбнулся Каану, хохотнув:

— Бог с тобой, братец! Зачем пугаешь меня с утра такими жутким вещами, как будильник? Все просто — я еще не ложился с ночи, поэтому я здесь! — задорно подмигнув смущенно улыбающейся Дениз и заправив волнистые прядки волос, которые постоянно норовили упасть на его лицо, он перевел взгляд на меня, улыбнувшись шире и протягивая свою руку ладонью вверх в приглашающем жесте, — ну, что, Пупсик? Идем? Пока совещание не началось, я уведу тебя в свой отдел! Подождешь меня немножко в моем офисе, а там познакомимся поближе!..

Я по инерции отступила на шаг назад от этой протянутой ко мне ладони, понимая, что начинаю краснеть от паники и этих теплых, задорных глаз, которые без смущения обволакивали меня своими искорками и теплом.

— Полегче, парень, — Каан оттолкнул его руку, стоя за мной, словно нерушимая гора, вот только теплота во взгляде этого мужчины не прошла и после этого, пока он продолжал смотреть на меня весело и изучающее, чуть выгибая брови, словно умоляя подумать, — она не твоя новая игрушка.

— Что значит не моя? — искренне удивился он, — Раз дал имя Пупсик, то уже моя!

— Искандер, прекрати этот цирк сейчас же, — от голоса Каана веяло ледяным холодом, который, впрочем, этого мужчину совершенно не пугал, поскольку он продолжал улыбаться задорно и открыто, не теряя ни капли своей теплоты, — эта девушка приехала с нами. Она первый день на работе и это не значит, что она будет относиться к твоему отделу.

— К какому тогда?

— Пока не знаю точно, но…

— Значит к моему однозначно! Решено, брат! С Теоманом я сам поговорю! — радостно проговорил тот, кого Каан назвал Искандером, радостно подмигнув мне и махнув рукой обозленному Каану в сторону распахнутых дверей зала совещания, — Давай, пойдем уже! Не будем тянуть время!…

Проследив глазами за тем, как белые кроссовки Искандера прошагали бодро в зал, я осторожно перевела взгляд на Каана, от которого исходили волны ледяной ярости, такой отчетливой и колкой, что я поежилась, слыша его голос над собой:

— Входи, Лейла…

Я не хотела. Считала, что мне там не место.

Но как могла донести это до Каана, который подтолкнул меня вперед к распахнутым дверям, не имея под рукой хоть чего-нибудь, где могла написать свои мысли?…

Пришлось идти, пытаясь не выглядеть растерянной и застигнутой врасплох, ощущая за своей спиной Каана и глядя себе под ноги, чтобы случайно не растянуться перед длинным черным столом, за которым уже сидели мужчины.

На одной стороне Хан, который не посмотрел на меня даже исподлобья, словно ничего не слышал и не видел, полностью погрузившись в документы, которые пролистывал в очередной темной папке.

К нему же присоединился и Каан, который сел по правую сторону, откинувшись назад и расстегнув пуговицу на своем идеальном темном пиджаке, глядя так колко и пронзительно, словно готовился к бою.

На другой стороне стола сидел Искандер, развалившись на стуле и вытянув под столом свои стройные длинные ноги, подмигивая мне и широко улыбаясь, наблюдая за тем, как я осторожно сажусь на одно из десятков свободных мест за этим огромным столом, где с легкостью поместилось бы человек пятьдесят. Он походил на студента-гуляку, которого насильно притащили на скучные лекции и пока что он не знал, чем себя занять, чтобы не уснуть и не захрапеть на самом важном месте.

Рядом с ним сидел еще один молодой человек в темно-синем костюме тройке, но без галстука, который так же не обратил совершенно никакого внимания на мое появление в их чисто мужской деловой компании, листая какие-то бумаги.

Темноволосый, с правильными чертами лица, широкими бровями и невероятными голубыми глазами под тенью густых черных ресниц. Он выглядел под стать Хану и Каану — сосредоточенный, отрешенный….и такой же холодный.

— С чего начнем? — голос Хана прозвучал сухо и подчеркнуто по-деловому, когда он достал из папки какие-то документы, разложив их перед собой на столе.

— С меня! — радостно заявил Искандер, как всегда улыбаясь широко и обаятельно, даже если три пары недовольных глаз оторвались от созерцания документов и стрельнули по нему холодно и колко, — ну правда! Давайте я уже отчитаюсь про свой отдел, заберу своего Пупсика, и не буду спать под ваши важные обсуждения всех насущных вопросов фирмы!

— Ты не появляешься на фирме неделями и готов с порога отчитаться о работе своего отдела? — язвительно дернулась резкая бровь Хана, когда он, чуть прищурившись, смерил насмешливым взглядом Искандера, которого, однако, не смогла пробить никакая язвительность и высокомерие, и его широкая задорная улыбка по прежнему сияла на красивом лице.

— Конечно! Я в курсе всех дел! А что тут такого сложного? В наш спорт. комплекс ходят тонны народа. Все абонементы раскуплены на пол года вперед. Проблем с тренерами нет. На днях мы заключили контракт с одной известной маркой, которая желает создать эксклюзивно для нашей фирмы линию спортивной одежды класса люкс, и она будет продаваться только у нас. Место под фирменный магазин уже выделили. Через два дня я улетаю на съемки рекламы, как рекламное лицо нашего спортивного комплекса!..

— …если бы это рекламное лицо еще побольше работало и меньше гуляло… — недовольно вскинул глаза второй мужчина, который сидел рядом с сияющим и радостным Искандером.

— Ой, да брось ты это, аби (брат)! Дела сделаны, контракты подписаны, какой смысл киснуть сутками в офисе? — подмигнул голубоглазому мужчине Искандер, потянувшись на стуле и широко улыбаясь.

— А в твоих круглосуточных гуляниях, пьянках и дебоше смысл есть?

— Конечно! Тотальный! Приди в спорт. зал и посмотри какой процент девушек ходит в него! А все почему? Потому что они видят меня в клубах, западают, узнают друг от друга кто я, и где бываю, и толпой несутся к нам покупать самые дорогие абонементы! Мне популярность — вам прибыль, все просто идеально! — Искандер даже в ладони похлопал, продолжая улыбаться и переводя взгляд на Хана, — я свободен? Могу забрать свою девочку и идти?

Я застыла на стуле, когда Искандер протянул ладонь ко мне, явно демонстрируя о какой девочке идет речь, отчего черные глаза Хана полыхнули так сильно и злобно, что я вздрогнула, сжавшись на кончике стула и пряча свои ладони под столом на коленях. От этой ядовитой пронзающей ярости, которая вспыхнула так ярко и неожиданно, словно пробудившийся вулкан, веяло такой неприкрытой злобой, что нахмурился даже голубоглазый мужчина, чуть прищурившись и изучая пронзительными глазами Хана.

— Куда ты собирался ее забирать? — от напряжения колючий голос Хана буквально звенел и вибрировал, когда мужчина подался вперед, словно вгрызаясь в Искандера своими глазами-кинжалами. Вот только его это не смущало совершенно, как и не пугало, потому что Искандер продолжал улыбаться, как ни в чем не бывало, пожав плечом:

— В свой отдел.

— Не помню, чтобы ты об этом просил, а я разрешал! — в голосе Хана зазвенели рычащие нотки, отчего Каан покосился на брата, явно пихнув его ногой под столом, что Хан благополучно проигнорировал, не опуская своего удушающего ядовитого и не моргающего взгляда с Искандера, который держал этот взгляд весело и совершенно не боясь…словно был сумасшедшим! Словно не боялся в этом мире ничего и никого, отчего я удивленно покосилась на него, сжимая под столом пальцы в кулаки и разжимая их, раз за разом.

— Так а разве ты против, братец? — Искандер походил на большого, обаятельного, невинного ребенка, который уже съел половину шоколадки, которая ему не принадлежала, округлив глаза и выгибая брови так, что отказать ему было просто невозможно….любой отдал бы вторую часть это покусанной шоколадки без сожаления. Но только не Хан.

Я подпрыгнула на стуле, когда он неожиданно хлопнул по столу ладонью, отчего улыбка Искандера сползла с красивого лица, глаза Каана прищурились и стрельнули по брату, а голубые глаза второго мужчины впились в Хана, словно он сканировал его, как рентген, видя все то, что было внутри:

— Лейла моя!!!..

Сердце дрогнуло и захлебнулось в единую секунду от неожиданного восторга и трепета, словно сотни тысяч золотых бабочек вспорхнули ввысь, вырываясь из моей души, когда, распахнув глаза, и дрожа вспотевшими ладонями, я смотрела в лицо полыхающего яростью мужчины, за которого была готова умереть. Без которого не жила и единой секунды, если не могла ощущать рядом его тепло и аромат, который сводил меня с ума.

Неужели он при всех признался?!

Неужели в открытую заявил о том, что я хотела услышать больше всего на свете, не выдержав собственной игры, которую хитроумно вел с этого утра?

— …моя и Каана… — вдруг кашлянул Хан, убирая локти со стола и тяжело откидываясь на спинку стула, не глядя мне в глаза, но не отрывая своего холодного сосредоточенного взгляда от Искандера, — Лейла наша…

— Родственница. — закончил Каан отрывисто и резко, покосившись злобно на Хана и переводя свой взгляд с брата на Искандера тоже, добавив степенно, размеренно, но явно не слишком дружественно: — Лейла всего пару дней в городе, еще не знает ничего и никого…

— Ну вот и прекрасно! Зато я знаю все и всех, и с радостью познакомлю Лейлу, и введу в курс жизни нашего веселого и гостеприимного города! — обворожительная бесшабашная улыбка Искандера снова расцвела на его мягких, красиво очерченных губах и глаза весело полыхнули, встречаясь с холодной черной сталью глаз Хана.

— Вот этого я и боюсь…

— Напрасно! Клянусь и обещаю, что буду присматривать за крошкой, как за своей!

Кажется, Хан просто потерял дар речи от этой солнечной и веселой наглости, как и Каан, который на какое-то время замолчал, словно пытаясь найти в голове весомые аргументы, которые свернули бы упрямого и веселого Искандера с его пути, на котором он просто буквально шел на таран. И никто не видел того, как восторг и радость испарялись из меня капельками пота, что выступил на вмиг остывшей коже, словно сама жизнь утекала из меня….

..родственница…

Его и Каана родственница.

Это была пощечина, которую я не ожидала получить.

Я медленно моргнула, пытаясь разжать свои пальцы, не чувствуя, как острые ноготки впились в ладонь, но отчетливо слыша лишь одно, как феерия из сердца уходит, отчего его темп замедляется, словно лед пробирался в мое тело, не щадя и не жалея.

— Послушай….все не так просто, — напряженно проговорил Каан, явно пытаясь держать себя в руках и бесясь от неподдельного оптимизма и лучистости этого мужчины, который улыбался на все эти взбешенные взгляды, не пытаясь ответить злобой на злобу, — Лейле будет непросто работать у нас…

— Я помогу!

— Чем? — от резкого голоса Хана, я снова вздрогнула, но уже не пыталась найти его черный полыхающий взгляд, — Лейла немая! Она не может говорить!

Я прикрыла глаза, словно мне дали еще одну пощечину.

За столом воцарилось напряженное молчание, и все взгляды обратились на меня, буквально загоняя под плинтус и разъедая на мелкие обглоданные частички, которые уже не могли кричать о помощи, заледенев и потеряв силу бороться за свою жизнь.

— Да она просто идеальная! — ахнул голос Искандера, радостно и даже как-то восторженно — Только посмотри, аби! Хорошенькая, сладкая девчонка, словно маленькая розочка! Еще и молчаливая! Решено, она будет работать со мной! Если умеет варить кофе и разводить алкозельтцер, то выпишу ей премию сегодня же!

Распахнув глаза, я удивленно уставилась на этого странного мужчину с необычным именем и широкой искренней улыбкой, которого, кажется, не смущало в этом мире совершенно ничего, когда он снова подмигнул мне, оборачиваясь к Хану и Каану, которые были просто оглушены его несгибаемой наглостью и этой бесшабашной искренностью:

— На этом все? Если аргументы закончились, то мы покинем вас! — Искандер зашевелился, вылезая из-за стола, если бы не новый крик:

— Хватит, черт побери! — неожиданно взорвался теперь Каан, отчего Искандер лишь устало закатил глаза, снова плюхнувшись на свое место и на секунду откинув голову назад, тяжело протяженно выдохнул: «Аллах-Аллааааааах!…»

— Вот именно, хватит, — вдруг прозвучал красивый, глубокий и подчеркнуто спокойный голос второго мужчины, что был с голубыми глазами, которые сейчас смотрели твердо и холодно на полыхающих яростью Хана и Каана, — не понимаю в чем причина этих споров. Мы все собрались здесь для того, чтобы заниматься вопросом трудоустройства вашей родственницы, Теоман? Какая разница, в каком отделе она будет работать — у вас, у меня или у Искандера? Если это ее первая должность, пусть набирается опыта везде. Считаю эту тему закрытой.

— Может, для начала спросим у самой Лейлы согласна ли она работать с Искандером? — черная резкая бровь Хана выгнулась, когда его язвительные глаза полыхнули в предвкушении явной победы, отчего мои внутренности буквально скрутило от тошноты, словно во мне в эту секунду проснулась Лейла, расправляя свои плечики и глядя в омут черных глаз Хана стойко и твердо.

— Подожди! Не отвечай сразу, Пупсик! Пока подумай, где тебе будет удобнее и лучше! Но знай, что у меня как раз одна из помощниц ушла в декрет, так что есть свободное место! — не удержался, чтобы не вставить свои очередные пять копеек Искандер, как всегда широко улыбаясь и подмигивая двум кареглазым взбешенным братьям на другом конце стола.

— …надеюсь, она потом не вернется из декрета с тестом ДНК и заявлением, что отец ребенка ты…. — приглушенно проговорил голубоглазый мужчина, сокрушенно качая головой, и рыкнув на Искандера, который снова порывался подняться из-за стола и уйти, — сядь! Мы еще не закончили!

— Но, аби!

— Сядь, я сказал! Есть еще один новый проект, который может коснуться тебя, так что, будь так добр, хотя бы послушай!

Искандер снова стек на свое место с глухим и протяжным: «Оффффффффф….», запрокидывая голову назад снова, а потом тщательно поправляя свои волнистые растрепавшиеся волосы, когда сел на стуле, как всегда вытянув ноги и принявшись что-то рисовать на документах с совершенно скучающим видом, иногда смотря на меня, и улыбаясь мило и заговорчески.

Я не прислушивалась к тому, о чем теперь говорили мужчины, обсуждая новые проекты и дела фирмы, глядя только в стол и пытаясь отыскать в идеально ровной, отполированной поверхности какие-нибудь трещинки…я боялась копаться в себе. Боялась начать размышлять о том, что Хан сказал…вернее не сказал, дав надежду.

Я вздрогнула, придя в себя, лишь когда на столе, прямо перед моими глазами появилась бумажная лягушка с нарисованными глазами-сердечками, которые смотрели на меня так забавно и мило, повернув голову к Искандеру, который мастерил из бумаги что-то еще, послав воздушный «чмок» и как всегда задорно подмигнув.

— Искандер, — в голосе Хана снова дрожала ярость и вибрировало напряжение.

— Мммммм?

— Чем ты занимаешься?

— Оригами! — улыбнулся этот проказник с соблазнительной улыбкой, не обращая внимания на то, что все недовольные и яростные взгляды мужчин были готовы буквально прогрызть в нем дыру.

— Из документов?

— Из копий документов, братец Теоман.

Не знаю, как я не прыснула от смеха, даже если мне казалось, что я почти услышала, как заскрипели от ярости зубы Хана, особенно когда Искандер отложил от себя целые бумаги, подняв голову на Хана:

— Можно мне отлучиться ненадолго?

Должно быть, мужчины только этого и ждали, кивнув почти одновременно, молча наблюдая за тем, как ко мне припрыгала еще одна бумажная лягушка, на спине которой красовалась надпись «Пупсик, соглашайся!», а Искандер шустро поднялся из-за стола, бодрой и модельной походкой направляясь к двери, но обернувшись ко мне, прежде чем выйти:

— Псс! Крошка! Без меня никуда не уходи отсюда, хорошо? Обязательно дождись, как я вернусь!

Я проводила его молчаливым взглядом, не кивнув в ответ, но ощущая на себе черный взгляд Хана, который впился сотнями жалящих разрядов.

Но я не обернулась на него.

Не посмотрела в эти кусающие глаза…я просто уставилась на две бумажные лягушки перед собой, которые смотрели своими глазами сердечками, улыбаясь так же широко и мило, как Искандер.

Я не знаю, сколько еще прошло времени, и о чем снова говорили трое мужчин в деловых костюмах, что-то бурно обсуждая и считая, понимая лишь одно, что их совещание закончилось, когда они поднялись со своих мест, пожимая друг другу руки и приглушенно говоря что-то о том, что расчеты верны и можно начинать подготовку.

Я не торопилась подниматься со своего места, положив на раскрытую ладонь лягушек, и глядя только на них, когда двери распахнулись, и в проеме оказался Искандер как всегда широко и обольстительно улыбающийся и прижимающий к своим губам бутон красной маленькой розочки:

— … если возьмешь ее, то ты согласна работать со мной, Пупсик!

Легко поцеловав розочку, Искандер кивнул, буквально пропев мягко и сладко на своем языке:

— Гееееель…гель…(иди, иди)

В комнате повисло гробовое молчание.

Четыре пары мужских глаз не отрываясь, смотрели на меня, отмечания каждое движение, но лишь одни забирались под кожу, кусая и повелевая сидеть и не двигаться.

Я ощущала взгляд Хана на себе так же ясно, если бы его руки касались меня в этот момент, придавливая к стулу со всей силы…но я поднялась.

Не глядя ни на кого, я обошла мужчин, напряженно застывших и молчащих, дойдя до двери, где, прислонившись к косяку стоял Искандер, глядя на меня своими миндальными глазами тепло и приглашающе.

Это не была моя ошибка.

Это был мой выбор.

…я взяла в руку розочку, встав рядом с цветущим Искандером, чтобы встретить взгляд черных глаз, в которых золотая земля трескалась, выпуская на волю полыхающий Ад….

Один-один, братец Теоман.

Наш счет был один-один.

11 глава

За один час, проведенный вне поля зрения Хана и Каана, а понимала лишь одно — Искандера в моей жизни стало много. Наверное, даже слишком.

Мне казалось, я до сих пор ощущаю на себе взбешенный черный взгляд, даже если была уже несколькими этажами выше того отдела, где работал Хан, и где было его черное царство.

До последней секунды я думала, что он остановит меня…что вырвет мою руку из ладони Искандера, когда он уводил меня показывать свой отдел, под неодобрительные и пылающие взгляды трех пар глаз. Но Хан лишь молча смотрел за тем, как мы входим в лифт, развернувшись и зашагав в свой кабинет еще до того, как двери медленно и плавно закрылись перед моим носом…

Хан принял этот вызов.

И мне было страшно подумать, что же будет дальше….а самое главное, как далеко смогу зайти я, чтобы доказать ему, что я не просто сестра в его большом доме?

Наверное, я сама до конца не понимала, что творю и какую игру затеваю, а главное для каких целей и что хочу получить в конечном результате.

Руку и сердце того, у кого в груди был черный мрамор?

…скорее лишний повод сделать себе больнее и доказать в очередной раз, что нет такой силы, которая смогла бы сломить эту нерушимую стену вокруг черных глаз и непреступного сердца.

Вот только Искандера это все мало волновало, когда он таскал меня за собой, показывая свой отдел, который занимался рекламой.

Он постоянно касался меня.

Каждую минуту, даже если я могла самостоятельно идти за ним, Искандер обязательно брал меня за руку, увлекая за собой в недра этажа, где бегали туда-сюда исключительно девушки в мини-юбках, обольстительно улыбаясь своему непосредственному шефу…и мысль о том, что предыдущая помощница ушла в декрет с его ребенком, как до этого сказал Берк, уже не казалась мне смешной и нелепой шуткой.

Я словно попала в модельное агентство, где за каждым углом была очередная длинноногая красавица, чувствуя себя здесь явно не к месту и начиная задумываться о том, что, наверное, прежде чем соглашаться, нужно было хотя бы что-то узнать о предстоящей работе.

Хотя бы взять внешний вид работников Искандера….словно они все собирались на вечеринку. Или только что приехали с нее сразу на работу, не заезжая домой.

Это было, по меньшей мере, странно…

— Не люблю белый и черный цвет, — радостно говорил Искандер, снова потянувшись ко мне, чтобы поправить ворот моей белой рубашки и окинуть многозначительным взглядом черную юбку ниже коленей, — поэтому с завтрашнего дня можешь носить на работу даже джинсы и майки, но чем ярче, тем лучше!

На мою попытку убрать осторожно его руки от себя, мужчина снова не обратил никакого внимания, схватив меня за руку, и быстро зашагав дальше, когда я едва успевала за ним на своих каблуках, пока не представляя каким образом объяснить ему на пальцах, что у каждого человека есть свой допустимый круг личного пространства, в который не желательно вторгаться….особенно на работе.

Но он поражал меня тем, что его совершенно не смущал тот факт, что я не могу говорить.

Может потому, что все это время говорил исключительно он, и едва ли я смогла бы вставить хоть слово в его рассказ, даже если была бы в состоянии разговаривать.

— А вот и мой кабинет, пупсик! Проходи, чувствуй себя, как дома! Разуваться не обязательно! Но если вдруг станет жарко, и ты захочешь раздеться, то я не буду протестовать, — улыбнулся Искандер широко и задорно, подмигнув в очередной раз, когда я покачала головой, — Располагайся! Пока будешь у меня, я все-равно редко сижу за столом. Вон там мое рабочее место, — мужчина махнул рукой на большой темный диван с горой подушек.

Там же на низком черном журнальном столике стоял раскрытый ноутбук, валялся джойстик от игровой приставки, стояли бутылки с недопитым спиртным, и был целый ворох каких-то бумаг…явно под оригами, потому что едва ли их можно было назвать документами в таком состоянии.

Я растерянно моргнула, осматриваясь и думая о том, а знал ли Хан о том, как работает Искандер, и что он с ним сделает, если когда-нибудь увидит все это.

Хотя, надо признаться, что на самом деле сам кабинет был весьма стильным и даже по-своему уютным.

Огромные окна от пола до самого потолка были завешаны светлыми жалюзи, а за рабочим столом из темного дерева висела большая модульная картина из трех частей, изображающих ночной город. Сам кабинет словно состоял из двух уровней относительно пола, когда диван был в углублении внизу, а до письменного стола вела пара ступенек.

И само помещение так же делилось необычной перегородкой, выполненной в стиле мозаики, когда от попадания рассеянного солнечного света на полу вырисовывался невероятный разноцветный узор, который вероятней всего двигался по мере движения солнечных лучей на закат.

Очень необычное и завораживающее зрелище!

— Для начала, пупсик, тебе необходимо знать две главные вещи про меня! Я пью только настоящий черный кофе, но с большим количеством сахара! И шипучие таблетки от похмелья лежат в первом ящике стола! В остальном будем знакомиться по мере рабочего процесса!..

Когда я обернулась на голос Искандера за спиной, он уже растянулся на диване, улыбаясь открыто и совершенно беззлобно, словно солнечный ребенок, который каким-то непонятным образом оказался на этой работе среди «холодильников», как он сам называл свое старшее начальство.

Я знала его всего лишь час, но уже сейчас было странное ощущение, что от этого мужчины нельзя получить удара в спину…скорее он получает их сам, продолжая с улыбкой идти по жизни, как бы больное ему не было.

Казалось, что на него невозможно злиться или обижаться, видя это красивое обаятельное лицо, где все было настолько мило и складно, что можно было удивляться, как иногда умеет работать природа, создавая творения, подобные Искандеру.

А еще было странно, что при нем я не испытывала скованности и смущения, как рядом с Кааном и Ханом, даже если знала их гораздо дольше.

— Кстати, нужно придумать, как ты будешь называть меня! — Искандер сел на диване, в очередной раз запуская ладонь в свои волнистые волосы, чтобы откинуть их назад, погрузившись в томительные раздумья, но уже через пару секунд щелкнув пальцами, — Львенок! Мне нравится львенок!

На мое вытянувшееся от удивления лицо и огромные глаза, Искандер лишь весело рассмеялся, подавшись вперед и упираясь локтям в колени:

— Разве не похож? Смотри, какая у меня зачетная грива!

Дернув бровью, я быстро прошагала до стола, отыскав без проблем очередную бумажку и даже ручку, быстро написав на ней свой вариант обращения, и прошагав до мужчины, протянула ему, едва не хохотнув оттого, что теперь вытянулось его лицо и глаза округлились:

— Ящерка?! Ты серьезно?!…

На мой утвердительный кивок, карие глаза Искандера распахнулись еще сильнее:

— Как так-то?! Почему?…

Я склонилась над столом, быстро дописав на бумажке: «Ты постоянно облизываешься», чувствуя, как он вытянул шею, прочитав быстрее, чем я протянула ее снова, и неожиданно расхохотавшись:

— Раскусила меня, как орешек за пару минут! Разве девушкам не нравится этот жест? — он облизнулся снова, изогнув бровь и глядя, словно заправский ловелас, а для пущей убедительности, запустив пятерню в свои волосы, чтобы снова откинуть их назад, отчего я только рассмеялась, не боясь, что Искандер обидится, глядя в его смешливые глаза. — Что, нет? На тебя это не действует, да?…

Я лишь с улыбкой покачала головой, глядя, на то, как Искандер продолжая улыбаться, прочитал пару раз про ящерку, качая головой:

— Ну уж неееееет….на ящерку я не согласен. Даже если они миленькие! Давай рассмотрим другие варианты!

«Босс?»

— Банально! И можно что-нибудь по-нежнее? — расплывшись на диване, Искандер подпер подбородок ладонью, с интересом заглядывая в бумажку, на которой я должна была написать что-нибудь подходящее.

«Начальник?»

— Пупсик, ты повторяешься! В чем отличие от босса?…

Как то это было совсем не по рабочему, сидеть у низкого журнального столика, выдумывая миленькое прозвище для своего нового начальника, который лежал на диване, глядя своими лукавыми и смешливыми глазами.

«Обязательно должно быть какое-то животное?»

— Ну…нет. Только не котенок и медвежонок! Так меня называет каждая вторая!

Какое-то время мы просто молча смотрели друг на друга, пока я не написала:

«Искра?»

— Это что-то вроде искорки? Как пламя? Огонь? — на мой кивок, Искандер улыбнулся еще шире и довольно, — Казырноооооооо! А главное оригинально! Мне подходит! Договорились, пупсик! Вот только… — мужчина потянулся вперед, снова садясь и откидывая бумажку, куда-то под стол, — Что это за каменный век? Идем!

Я и пикнуть не успела, когда снова оказалась в руках Искры, который шел как всегда быстро и решительно вперед, пока я семенила за ним, едва успевая, но снова не понимая, куда он потащил меня в этот раз.

— Мы в каком веке живем? Сделаем тебе обгрейд и вернемся! Листики, бумажки….

Мы снова неслись по коридору, а потом в лифт и на первый этаж, и снова я жалела, что не могу говорить, и предупредить о том, что, наверное, нам стоило бы поставить в известность Хана….

Боже, у меня ноги подгибались от мысли о том, что он узнает о нашем маленьком побеге, пусть даже он таковым не являлся, но как я смогу объяснить все ему, когда он узнает?….

Почему-то сомнений не возникло, что Хан может что-то не узнать….

Вот только безуспешно я пыталась тормозить каблуками, показывая пальцем наверх, пока Искандер вышагивал бодро вперед, взяв меня под локоть и улыбаясь широко и обворожительно, совершенно не понимая моего испуга и этих намеков. Представить было страшно, как тяжело приходилось Лейле жить, а еще, кажется, я поторопилась со своим стремлением к независимости от Хана!

Определенно да…

Я думала об этом с холодеющими руками, когда Искра галантно усаживал меня в свою спортивную машину, которая явно стоила, как половина этого здания, понимая, что в этой ситуации я абсолютно беспомощная, ибо у меня под рукой не было ни сумки, ни телефона, ни хоть какого-нибудь клочка бумаги, на котором я могла бы написать одно единственное слово огромными буквами «ХАН!!!».

Хотя что-то мне подсказывало, что Искандер едва ли боялся, что своего холодного, строгого брата, что Хана…чего нельзя было сказать обо мне.

Когда вместе с зажиганием в машине заорала музыка, я даже не обратила на это внимания, сжав крепко холодные и влажные от паники ладони, вздрогнув лишь когда Искандер снова коснулся меня легко рукой, чуть подмигивая:

— Пупсик, ты в порядке? Выглядишь бледной….боишься ездить на переднем сидении?

Я отрицательно покачала головой.

— Попадала в аварии?….

Ох. Если бы он только знал, во что я только не попадала, но и в этот раз я снова покачала головой.

— Боишься ездить со мной? Обещаю, я не буду превышать скорость и даже остановлюсь на каждом зеленом свете светофора! — на мое вытянувшееся лицо, Искандер рассмеялся как всегда задорно и весело, — Расслабься, пупсик! Я с 13 лет за рулем! Могу ездить даже спящим и пьяным, а уж при свете дня так вообще никаких проблем нет! Главное знаки не пропускать….

Ей-богу, я бы не нашлась, что можно сказать ему на это, даже если бы могла говорить!

Этот мужчина был сколько красивый и обворожительный, столько и сумасшедший!

Вот только я не понимала, нравится мне это или все-таки пугает…

Но, надо признаться, что вел машину он аккуратно и даже не слишком быстро, видимо, жалея мои и без того расшатанные нервы, по дороге часто показывая куда-то и рассказывая о городе, который я еще не видела и совершенно не знала, при чем делал это со знанием дела и в своем стиле — весело, задорно и информативно.

Теперь я знала наверняка, где он в первый раз поцеловался и напился в стельку, в каком ресторане самое вкусное мясо на мангале, и где делают самые шикарные алкогольные коктейли, а еще где работает ди-джей гей из-за чего Искандер старается не появляться в этом клубе.

В какой-то момент я даже расслабилась, посмеиваясь над задорными рассказами о первой девушке, которая была старше Искандера на 7 лет, и с которой ему пришлось в голом виде убегать из ее дома, когда не вовремя вернулся из командировки ее муж, вздрогнув от звука раздавшегося телефонного звонка, на который Искандер сначала даже не обратил внимания.

Пришлось прикоснуться быстро к его руке, показав на звенящий телефон, который небрежно валялся на панели, повизгивая какой-то витиеватой мелодией и вибрируя так, словно он дрожал всем своим серым корпусом.

Сделав музыку еще тише, Искандер, наконец, обратил внимание на телефон, взяв его в ладонь, и протянув с усмешкой, глядя на светящуюся панель, где вероятно всего было имя звонившего:

— Ооооооо! Ничего не скроется от нашего босса!

У меня свело челюсти от пробирающей холодом паники, когда в висках звучала мелкими молоточками осознание того, о ком мог говорить Искандер…и в ком я не ошиблась, слыша, как Искра, хохотнул в трубку, зажав ее между ухом и своим плечом, когда нажал на сенсорный экран для ответа:

— Еще и пяти минут не прошло, как мы уехали из офиса, а тебе уже все доложили, братец Теоман? Я ведь пообещал, что с твоей родственницей будет все в порядке и теперь она всегда будет рядом со мной! Я держу обещание….какие у нас могут быть проблемы? Я тебя умоляю! Мы прекрасно общаемся, и отлично понимаем друг друга! Скажи ему, пупсик!

Когда Искандер протянул мне телефон, улыбаясь и подмигивая своим карим глазом, я растерянно заморгала, понимая лишь одно — я сама себя загнала в ловушку.

Страшно было брать из рук Искры телефон, чтобы услышать знакомый голос, который будил в моем сжавшемся теле не только один испуг…даже если находился не рядом и я не могла ощутить его аромат и взгляд пронзительных колких черных глаз. Но не могла удержаться от того, чтобы не сжать колени, слыша его проникновенный, низкий голос, который касался моей кожи своей вибрацией, заставляя растерянно смотреть в окно, не видя пролетающих видов.

— Ты оставила свою сумку и телефон в кабинете для совещаний, — проговорил Хан сдержанно, холодно, но напряженно, словно едва сдерживал в себе то, что я не должна была услышать и понять. Ледяную ярость, которая могла ранить, даже если была запрятана за тонной бархата в его голосе, — когда вернешься в офис зайди ко мне и забери.

Хан не сказал больше ничего, отключившись, но все-равно заставляя мое сердце истерично и надрывно стучать. Ведь он не ругался, не кричал, не пытался угрожать, почему же тогда я чувствовала себя так, словно проваливаюсь в пропасть, зная точно, что на дне моего падения будут лишь копья и острые камни.

— Все в порядке? — Искандер пытался заглянуть в мои глаза, когда я вложила в его ладонь телефон, быстро кивнув в ответ, и стараясь не выглядеть так, словно меня отругали, как нашкодившего котенка.

— Не ругался?…

Я помотала головой снова, подумав, что именно это и было самым странным.

Неужели я зря боялась и переживала за реакцию Хана, что мы уехали и ему было на самом деле не так уж и важно, где я и с кем?…

— Не помню, чтобы Теоман о ком-то вообще переживал, — вдруг улыбнулся Искандер, не дав мне упасть в свои терзания по поводу того, а нужна ли я ему вовсе, отчего я растерянно посмотрела на мужчину, — эмоции — это не в его стиле, знаешь! Это Берк может орать до посинения, а Каан часами отчитывать, Теоман же скорее придушит своим колючим молчанием. Ему и говорить не нужно ничего, чтобы поставить на место и запугать кого угодно одним лишь взглядом. Но скажу одно — на тебя он смотрит не так, как на остальных….вот только не знаю, стоит ли тебе бояться этого меньше или сильнее…

Все-таки иногда было хорошо, что я не могла говорить. Поэтому что я не знала, что смогла бы на это ответить, и как не смогла бы предательски покраснеть.

— Ну, раз все в порядке, тогда улыбнись мне, пупсик, и слушай дальше! — когда Искандер подмигнул, снова откидывая телефон на панель, я на самом деле улыбнулась абсолютно искренне, услышав из его уст, — Смотри туда, смотри! А вот там расположен самый большом фонтан в нашем городе, в котором мы с друзьями купались голыми, и забыли, куда дели свою одежду, поэтому после задержания в полиции нам выдали полотенца, и в таком виде нас привезли на суд!..

Сразу было понятно, что молодость у Искандера была не просто огненной, но еще и с большими приключениями на голову его и его бедного брата, которому, очевидно, постоянно приходилось вылавливать своего брата из клубов, полиции или рук взбешенных мужей.

— Так, приехали! Пойдем!

Слава богу, место, возле которого остановилась плавно машина, оказалось не клубом и не рестораном, где, по всей видимости, Искандер проводил все свое свободное от работы время, если не спал в кабинете на диване. Это был магазин.

Магазин, по которому Искандер пронесся штормом, уже по привычке таская меня за руку за собой, выбирая мне для работы планшет и ноутбук, как бы я не сопротивлялась и не пыталась показать, что все это было лишним. А уж белый меховой чехол и всякие нелепые подвески с сердечками были и вовсе полной глупостью, на которую я лишь закатывала глаза, вот только делала это совершенно безуспешно, и, садясь в машину с мягким, пушистым планшетом, который теперь был основным средством нашей связи, а заодно моим главным рабочим инструментом.

— Ноут привезут к нам на работу, когда установят все необходимые программы. Думаю, к нашему приезду он будет уже на месте! — снова вещал Искандер, когда мы сели в машину и поехали куда-то прямо…и явно не в сторону офиса.

Теперь было гораздо проще спрашивать, когда я быстро набрала на планшете: «Хотите заехать еще куда-то?»

— Да, нужно прикупить что-то подходящее для переговоров сегодня. Не поеду же я на важную встречу в куртке и футболке!..

«Кажется, мне нужно уточнить у вас список мои должностных обязанностей и входит ли в них походы по магазинам с непосредственным руководством!» я развернула планшет, чтобы Искандер прочитал, отчего мужчина рассмеялся как всегда весело и звонко:

— Пупсик, если я пропишу все по пунктам, ты сбежишь от меня сегодня к вечеру!.. хотя не факт, что и без этого не сбежишь!..

«Звучит устрашающе!»

Искандер снова хохотнул, подмигивая и замолкая на какое-то время, что было даже как-то непривычно, учитывая, что с момента нашего фееричного знакомства, он говорил практически не умолкая.

Следующей нашей остановкой был большой супермаркет, масштабы которого воистину просто поражали мое скромное воображение! Пять этажей блеска и лоска, с огромным фонтаном среди зала, брызги которого долетали практически до потолка. Здесь ходила целая толпа людей, семьями, парочками или в одиночку, с дорогими красочными пакетами, в которых очевидно были новые приобретения.

— Хочешь, сначала перекусим, пупсик? Здесь делают неплохую пиццу на втором этаже в кафе!

На мой отрицательный ответ, Искандер лишь как всегда лучезарно улыбнулся, увлекая за собой на многоуровневый эскалатор, на котором мы спокойно и без приключений поднялись на третий этаж.

Я как всегда почти бежала за шустрым и не в меру активным новым боссом, прижимая к груди свое единственное средство к общению — планшет, и, кажется, уже начиная немного привыкать к тому, что он постоянно был рядом и не отпускал моей руки, даже если я спокойно могла идти рядом, не потерявшись.

— Нам сюда!

Мужчина свернул в один из бутиков, где в больших стеклянных витринах стояли манекены-мужчины в стильной и явно не слишком дешевой одежде, и на многочисленных полках и рядах вешалок висела стильная мужская одежда.

— Привет, девочки!

Я скованно остановилась лишь на секунду, снова увлекаемая неугомонным Искандером вперед, когда на его голос выпорхнули сразу все три девушки-консультанта, улыбаясь восторженно и радостно, отчего становилось понятно, что он здесь был постоянным покупателем, а еще любимчиком номер один, судя по тому, какими взглядами они окинули меня, покосившись на ладонь мужчины, которая крепко сжимала мои пальцы.

Я попыталась осторожно вынуть руку из его хватки, вот только безуспешно, смиренно зашагав вперед и стараясь не обращать внимания на недовольные и откровенно оценивающие взгляды работниц сие заведения.

— Добро пожаловать, господин! У нас как раз новая коллекция, которую мы можем представить…

— Просто ткните, где рубашки, дальше мы справимся сами! — на улыбку Искандера и его лучезарные глаза невозможно было обжаться или даже надуться, когда девушки все-таки проводили нас лично до нужного отсека в большом помещении, явно пытаясь придумать сто причин, чтобы помочь.

— Отлично! Теперь разберемся! Спасибо, сладкие!..

— …мы могли бы подобрать по вашему размеру…

— У вас полно других клиентов, не смею вас больше задерживать, красавицы!

Нехотя уходя к другим посетителям магазина, каждая из трех девушек снова покосилась на меня, с видом явно и красноречиво говорившем: «И что только он в ней нашел?!«…и вряд ли бы я стала пытаться объяснить, что мы всего лишь работаем вместе, даже если бы могла говорить.

Воистину странное отношение к клиентам, даже если оно меня явно позабавило.

Не долго думая, Искандер тут же ринулся к рубашкам, принявшись быстро перебирать руками те, что висели стройными рядами, наконец, отпустив мою многострадальную руку, но не переставая говорить:

— Сегодня вечером у меня встреча с куратором съемок по линии спортивной одежды. Принципиальная дамочка оказалась! Наши юристы так и не смогли внести некоторые коррективы в контракт в нашу пользу. Она тормозит процесс, от которого мы могли бы уже получать неплохую прибыль…моя задача, — Искандер достал одну из рубашек на вешалке, приложив ее к себе, — сделать так, чтобы она была готова подписать даже собственную путевку в Ад!.. что думаешь, пупсик? Подойдет?….

Рубашка была ярко желтая, как раз в стиле и характере Искандера, вот только подходила ли она для делового ужина в ресторане?…

— Не то, да?…

Мужчина тут же повесил рубашку обратно, принявшись рыться в вещах снова.

— Вот все оттенки от синего до голубого подходят Берку с его голубыми глазами….он в маму. А я всю жизнь ходил в ярком…или цвета хаки. Вот, смотри!

Искандер снова достал очередную рубашку, на этот раз насыщенно зеленого цвета, с яркими пуговицами под серебро скорее в стиле «милитари», нежели в деловом.

— Вот эти штуки на плечах мне нравятся, выглядят, как погоны и делают плечи визуально еще шире!..

Я продолжала с интересом рассматривать рубашку, беззвучно ахнув, когда Искандер просто снял свою куртку, а за ней и футболку, совершенно без какого-либо смущения в полуобнаженном виде, принявшись бороться с новой рубашкой, на которой нужно было расстегнуть пуговицы, чтобы снять ее с вешалки.

«Для переодевания предназначены специальные кабинки!!!»

Искандер быстро покосился на экран планшета, который я развернула к нему, чуть ли не нос к носу, улыбнувшись широко и задорно:

— Мне и так нормально! А кто стесняется, может идти в эти самые кабинки!..

Наверное, мне нужно было пойти туда первой, когда я поспешно отвернулась хотя бы в пол оборота, успев заметить, как все посетительницы магазина срочно ринулись выбирать рубашки для своих молодых людей или даже мужей, поблизости, бросая на Искандера горячие томные взгляды, чего он просто не замечал, натягивая на себя новую рубашку.

И, чего уж греха таить, но посмотреть было на что! Не зря все-таки Искандер был моделью! Широкие плечи, мощные руки, идеальный пресс, длинные ноги! Поэтому я даже понимала тех девушек и женщин, которые, не долго думая, повыхватывали свои телефоны, принявшись снимать Искру, стараясь сделать это как можно незаметнее.

— Пупсик, посмотри на меня! Подойдет или все-таки выбрать что-то поуже?…

Я осторожно покосилась через плечо на него, с облегчением увидев, что он все-таки облачился в новую рубашку, раскинув накаченные руки и глядя на меня, приподняв левую бровь:

— Ну? Если бы увидела в таком виде, соблазнилась бы сразу?

На мой жест с отрицанием, вторая бровь Искандера поползла вверх:

— Соблазнилась бы чуть позже, когда я подошел?

Снова «нет» с помощью качания головы, и брови Искандера взлетели вверх, когда он чуть ли не всплеснул руками:

— Хочешь сказать, что вообще не соблазнилась бы?!

На мой утвердительный кивок и улыбку, мужчина недоверчиво покосился на меня, протянув:

— Да лаааааааадно!

Вот только расстраивался он недолго, когда обреченно вздохнул, и снова разделся до полуобнаженного состояния, заставив меня стремительно отвернуться:

— Тогда мне нужна другая рубашка, чтобы была, как стрела купидона — раз и сразу в точку!.. если эта мадама не подпишет сегодня нашу версию контракта, то мое имя не Искандер!..

Не знаю, что там была за «мадама», но мне ее было уже искренне жаль!

Едва ли можно было устоять перед обаянием и непосредственностью Искандера, и не поддаться на провокацию, особенно если он включит весь свой огненный шарм, в чем лично я уже не сомневалась.

Дайте ему пару часов, новую рубашку и он перевернет этот мир, соблазнив максимальное количество женщин, которые ради него устроят даже революцию.

Что же было не так со мной?

Я погрязла в черном сердце и золотой крови одного черноглазого мужчины слишком сильно, чтобы видеть всю красоту и шарм Искандера, который мог запросто опалить любую, даже самую ледяную кровь. Вот и сейчас, стоя рядом с ним в пол оборота и прижимая к себе рукой планшет, я все-равно думала о Хане, пытаясь разгадать его холодный голос, который слышала по телефону.

Не такой реакции я ожидала от него…это меня смущало и даже в какой-то степени расстраивало.

Ведь я вступила в нашу войну, я сделала первый шаг на пути к долгожданной победе, как мне казалось. А вместо этого сейчас я понимала лишь одно — Хан не поддался. Не опустился до крика и разборок, на что я надеялась, даже если и боялась этого.

Я знала, что где-то глубоко внутри него есть тот самый вулкан, до которого мне нужно было добраться, чтобы он обнажил свою душу и сказал мне то, что я ждала…или то, что меня убьет окончательно.

Вот и сейчас, ходя за Искандером по магазину в поисках самой красивой, стильной и сексуальной рубашки, в моей голове, сердце и душе были только ядовитык черные глаза, которые не встретят меня радостно и поддерживающее, когда я приду в его кабинет, чтобы забрать свою сумку и телефон. Во мне уже сейчас кипел азарт и испуг с одинаковой силой, подпитывая другу друга и пуская в кровь такую дозу адреналина, от которого хотелось закричать.

Спустя еще три рубашки, которые не произвели нужного эффекта, Искандер все-таки нашел то, что искал, в очередной раз раздеваясь и одевая на себя новую — максимально зауженную по его стройному телу, в чем-то немного небрежную из-за воротника — стойки, но при этом в сдержанном почти классическом стиле.

— А как вот эта…?

Услышав за спиной воодушевленные и восторженные ахи всех девушек и женщин, которых теперь в магазине стало в разы больше, Искандер ни капли не удивился и не даже не пытался изобразить смущение, разворачиваясь всем своим корпусом к фанаткам с телефонами, чтобы улыбнуться широко и обворожительно:

— Всех благодарю за поддержку, красавицы! Думаю, стоит остановиться на этом варианте, да?…

В ответ ему прозвучала волна восхищенных возгласов и практически стонов, на которые Искандер улыбнулся горячо и лучезарно, снова ринувшись к рядам вещей со словами:

— Так. С рубашкой решили. Теперь брюки….

Наверное, я спасла десяток некрепких женских сердец от инсульта и полной контузии, когда все-таки запихала этого обворожительного наглеца и бесстыдника в примерочную кабинку с ворохом всевозможных брюк, когда он уже по заведенной традиции потянулся к ширинке, чтобы примерить новые модели прямо здесь и сейчас.

Я была согласна даже на то, чтобы бегать туда-сюда, в поисках нужных размеров, лишь бы он не сверкал своими обнаженными длинными ногами до полного помутнения рассудка некоторых из особо впечатлительных девушек, которые смотрели на меня злобно и кусающее, чего я старалась не замечать.

В конце-концов, скоро Искандер выплыл модельной походкой из примерочной кабинки, скрутив в руках ту одежду, в которой приехал сюда, и, снова хватая меня за руку, понесся прямиком к администратору, чтобы оплатить покупки и улыбнуться, подмигнув краснеющей девушке:

— Срежете с меня все бирочки и скажете цену?…

Думаю, видя эти необыкновенные карие глаза, словно миндаль, бедная девушка была готова пойти за ним даже на край света, что уж говорить по какие-то бирочки и ценники.

Запихав снятую одежду в фирменный пакет для покупок, подмигнув всем и расплатившись картой, даже не посмотрев на итоговую сумму, Искандер снова тащил меня вперед в своем обновленном подчеркнуто сексуально виде, прочь из магазина и охающих девушек, обратно на парковку, где стояла его машина.

— Ладно, цветы куплю чуть позже, чтобы они не выглядели потрепанными к вечеру! Сейчас заедим на работу, нужно подготовить контракт в лучшем виде, а потом поедем на разведку в ресторан!..

«Не думаю, что это хорошая идея взять меня с собой, если вы собираетесь соблазнить девушку»

Искандер быстро прочитал, усмехнувшись, но все-таки кивая головой, отчего его шевелюра снова растрепалась:

— Да, в этом соглашусь с тобой, пупсик! Поехали на работу! Думаю, твой ноутбук уже должны были привезти!..

Но вот меня волновал далеко не ноутбук, ох не он….

Всю дорогу до высокого и шикарного здания с расположенными офисами, я напряженно молчала, перебирая пальцы и пытаясь улыбаться на разговоры Искандера, который снова и снова рассказывал о достопримечательностях этого большого, красивого города, тыкая пальцами по разным сторонам, иногда начиная посмеиваться или даже петь.

— Тебе к брату Тео? — чуть хитро прищурились карие глаза Искры, когда мы вошли в большой офисный лифт, вслед за несколькими людьми, которые вежливо поздоровались, стараясь лишний раз не глазеть на нас.

Я кивнула в ответ, стараясь не смотреть в глаза Искандера, чтобы случайно не показать то, что внутри меня творилось что-то невообразимое, надеясь при этом, что со стороны я выгляжу вполне себе обычной и спокойной.

— Сходить с тобой?

«Нет»

— Уверенна? — Искандер изогнул бровь, чуть пихнув меня своим широким плечом, на что я лишь улыбнулась.

«Уверена»

— Ну ок, тогда ты выходишь сейчас на этом этаже и не забудь, что наш отдел находится двумя этажами выше! Не заблудишься?

«Нет»

— Точно? Смотри! Если через десять минут тебя не будет в кабинете, я пойду тебя искать!

«Кто не спрятался, ты не виноват?»

— Точно! — рассмеялся мужчина, отодвигаясь и нагло распихивая двух мужчин и одну девушку впереди, чтобы выпустить меня из лифта, словно мы были в битком забитом метро, не иначе, — Давай, пупсик! И удачи! В случае чего — сразу беги ко мне, я прикрою!

Я широко улыбнулась своему новому шефу, смело выходя из лифта, и бодро зашагав вперед, лишь до тех пор, пока двери лифта не закрылись снова, увозя моего нового защитника и покровителя на два этажа выше, куда «в случае чего» я едва ли успею добежать…

И все-таки даже обстановка этого этажа, словно царство Хана соответствовала ему полностью и абсолютно. Четкие грани, никаких красок и ярких пятен…везде все темное, отполированное идеально подобранное…

Весь этаж, как только я могла увидеть, разделялся на определенные отсеки зеркальными перегородками, где можно было увидеть людей в строгих костюмах — мужчин и женщин.

Они что-то приглушенно обсуждали, рассматривали какие-то большие карты с чертежами, разговаривали по телефонам, что-то быстро записывая. Все они были сосредоточенны на своей работе, не обращая внимания ни на что другое…а еще никто не ходил здесь в ярких платьях и мини-юбках, что лично меня почему-то весьма радовало!

Прошагав вперед, отчего звук цоканья каблуков по темному мрамору отражался от стен, я прошла от лифта, наконец, увидев что-то вроде стойки администратора, понимая, что, кажется, где-то здесь я была, когда мы приехали, потому что сразу за стойкой увидела ту самую совещательную комнату, двери которой были по-прежнему открыты.

Я не знаю, зачем прошагала до нее, осторожно заглянув, в надежде на то, что, возможно, моя сумка осталась здесь, а не лежит теперь в кабинете Хана, тяжело вздохнув и прижавшись на секунду лбом к холодной поверхности стены.

Нет, ничего не будет легко и все-равно придется идти прямиком в Ад…

— Лейла!

Я едва не вздрогнула, услышав за своей спиной знакомый голос, поспешно выпрямляясь и оборачиваясь, как раз в тот момент, когда ко мне стремительно подошла большеглазая и хорошенькая Дениз, смущенно улыбаясь и явно чувствуя себя все еще неловок оттого, что не знала, как именно со мной общаться. И снова мне было безумно стыдно перед этой милой девушкой за ложь, которую приходилось нести на себе день ото дня, когда я помахала ей приветственно рукой, двинувшись навстречу.

— Ты к Теоман бею?

Я кивнула в ответ головой, видя, как Дениз мило улыбнулась, и, помолчав, вдруг приглушенно прошептала, оглянувшись по сторонам, словно боясь, что нас могут услышать:

— Босс искал тебя, и, кажется, был очень сердит, что вы уехали с Искандером почти сразу после совещания.

«Мы ездили в магазин, чтобы купить технику для моей работы»

Я повернула экран планшета к Дениз, которая быстро прочитала, просветленно улыбнувшись и быстро закивав головой:

— Вот это вы здорово придумали! Идем, я покажу тебе, где кабинет босса…потому что Хазал как всегда не дождешься!!!

О ком шла речь я не очень поняла, когда Дениз обернулась вокруг себя, явно кого-то выискивая своими большими карими глазами, но в коцне-концов просто махнув рукой, кивнула мне:

— Идем скорее.

Крепко держа планшет в меховом чехле в руках, я смело вышагивала за Дениз, стараясь не обращать внимания на то, как начинает колотиться мое бедное сердце от предвкушения и капли испуга, словно золотые блестки кружили в крови, подогревая ее, в силах разжечь самый настоящий пожар, если их концентрация станет слишком большой.

Мне не нужно было даже читать таблички на двери, чтобы понять, что мы подошли к нужной.

Пьянящий аромат Хана легкими и едва заметными отголосками кружил рядом, заставляя мое тело предательски дрогнуть.

Возможно кто-то другой ничего бы и не почувствовал, но для меня это было моя доза героина…мой страшный наркотик, от которого дрожь прошла по коже, и я облизнулась, чтобы по привычке ощутить, как его аромат, невесомо проникает в легкие, оседая во мне той тянущей чувственностью, которая была словно опиум. Легкие становились словно сумасшедшая губка, пытаясь судорожно втянуть в себя побольше драгоценного аромата, словно боясь, что больше такой возможности уже не будет.

— Теоман бей? — Дениз аккуратно и приглушенно постучалась в закрытые двухстворчатые двери, подождав пару секунд и приоткрывая одну из створок, — Можно?

— Да, Дениз, входи. Что случилось?

Я вытянулась, словно струна, вслушиваясь в знакомый голос, от которого моя кожа становилась «гусиной», пытаясь услышать в нем нотки ярости, злости или чего-нибудь еще, что четко сказало бы мне, что стоит убегать с этого этажа сразу же, даже не пытаясь войти в кабинет.

И черт с ней, с этой сумкой и телефоном!

— Я привела Лейлу, — девушка не торопилась войти в кабинет, но приоткрыла дверь шире, словно пытаясь показать меня, когда снова прозвучал голос Хана подчеркнуто спокойно и без единой ощутимой эмоции:

— Пусть войдет.

Я вошла спокойно, даже если мое сердце колотилось.

Бросив быстрый взгляд на Хана, который подписывал какие-то бумаги и даже не смотрел на меня, я все-таки вздрогнула, когда дверь за мной закрылась, как бы тихо и осторожно это не было.

Хан не отреагировал даже на это, продолжая свое рутинное затяните, иногда останавливаясь, чтобы прочитать и поставить подписать снова и снова.

Я чувствовала себя явно лишней в этом большом кабинете, который был крайне необычным, осматривая его быстро, но с большим любопытством.

И удивительным было далеко не то, что даже в своем кабинете Хан предпочитал сдержанные темные тона, а то, что стены этого кабинета были словно из стекла, затемненного с наружной стороны, куда можно было смотреть словно в темное зеркало, тогда как изнутри был виден весь отдел с каждой из трех сторон. И лишь за спиной Хана была настоящая стена, на котором висел портрет какого-то солидного пожилого мужчины явно восточных кровей.

Ну теперь становилось понятным, по какой такой причине все работники отдела Хана трудились не покладая рук, не отвлекаясь ни на что, прекрасно понимая, что весь их отдел словно на вытянутой ладони этого деспота.

В остальном же кабинет был вполне себе обычным.

Рабочий стол из темного дерева, за которым сидел Хан, по-прежнему не обращая никакого внимания на меня, словно уже забыл, что сказал мне войти. Небольшой диван справа, два кресла слева, пара полок, с папками и какими-то документами, и еще один небольшой, удлиненный стол, который примыкал к рабочему столу Хана и явно использовался для небольших оперативных совещаний у самого босса.

Я поискала глазами сумку, найдя ее как раз в углу дивана, намереваясь уже просто в наглую и молча прошагать за своим имуществом, взять его и так же молча уйти, когда дверь неожиданно распахнулась снова и в кабинет вплыла девушка.

Она именно плыла, словно озабоченный лебедь!

Как заправская модель походкой от бедра, не потрудившись даже приличия ради постучаться в кабинет, облаченная вся в такое облегающее одеяние, что если бы в фирме разрешили приходить в нарисованной на обнаженном теле видимостью одежды, она бы сделала это не задумываясь самая первая.

Я не сразу увидела лицо этого «лебедя» с замашками эксбиционизма, чувствуя, как мои брови поползли удивленно вверх, когда она, сладко пропела весьма поставленным трепетным голосочком, от которого лично у меня сводило зубы, как от переизбытка сладкого:

— Господин Теоман, вы просили занести вам расчет нового проекта, как только финансисты его закончат!..

Остановившись прямо у стола Хана, девушка модельно развернулась, явно тщательно отрепетированным жестом откинув свои длинные светлые локоны за плечи, и улыбаясь томно и как то очень уже двусмысленно, что меня буквально передернуло.

Проще было просто сразу лечь перед ним на стол и разорвать на себе эту кофточку в обтяжку….хотя там и так все было прекрасно видно, зачем зря терять время на всякие рвания и лишние движения?…

Я уставилась на Хана, с трудом боровов в себе желание открыть свой рот и произнести громко, четко, а главное, вложив всю свою язвительность и омерзение: «Не буду вам мешать, господин Теоман! У вас намечается много усердной работы!», чтобы потом уйти, даже не хлопнув дверью!

Неужели все мужчины и правда одинаковые?

Неужели нельзя быть хотя бы в чем-то хоть капельку оригинальным и не спать со своей секретаршей?! Почему эту должность не может занимать мужчина в конце-концов?!…

Если бы в моих руках не было планшета, я уже скрестила бы руки на груди, демонстративно топнув ногой, чтобы привлечь внимание нашего жутко занятого и полностью погруженного в процесс господина Теомана, который и сейчас снова даже не поднял головы, выдавив сухо и даже как-то устало:

— Спасибо, Хазал. Оставь на столе, я посмотрю их расчеты позже…

То, с каким старанием она уложила эти самые проклятые расчеты на стол Хана, надо было оценить по меньшей мере Оскаром за самую правдоподобную роль в мастерстве соблазнения, потому что я и представить себе не могла, КАК можно умудриться прогнуться и выпятить попу одновременно, при этом склоняясь надо столом под таким углом, чтобы грудь вывалилась прямо на его рабочую поверхность.

А этому где-нибудь учат или она репетирует дома перед зеркалом каждый вечер заранее в разных нарядах, чтобы знать как лучше встать, чтобы было видно через вырез на груди даже пупок?

— …да ложилась бы уже, чего уж там…. — не выдержав, прошипела я себе пол нос, понимая, что еще секунду, и я на самом деле не сдержусь! Вот только теперь прежде чем уйти из кабинета, обязательно громко хлопнув дверью, я первым делом кину свою сумку в них!!!

Ой, ну надо подумать….он даже не поднял своих длинных черных ресниц, чтобы посмотреть на нее всю такую податливую, нежную и на все готовую.

Интересно, если бы я не стояла в его кабинете, он бы повел себя так же?…

Девушка увидела меня первой, сначала явно смутившись и поспешно выпрямляясь, одергивая на себе одежду, а потом словно поняла, что я явно не его мама, или теща, вдруг прищурившись, и принявшись рассматривать меня открыто, нагло и просто до неприличия оценивающе, начиная от дорогих туфлей на высоченной шпильке, и заканчивая моей строгой прической без единой выпавшей прядки, едко усмехнувшись, словно говоря мне этим: «Фи! Тоже мне конкуренция!»…

По мере того, как поднимался оценивающий и неприязненный взгляд этой наглой девушки, я чувствовала, как каждый позвонок во мне выпрямляется, пробуждая внутри чувства, которые стали для меня полной неожиданностью, когда я поняла, что сама смотрю на эту самую Хазал такими же насмешливыми и оценивающими глазами, явно давая понять, что ей не место рядом с Ханом.

Что творилось со мной, я просто не могла анализировать, вдруг с удивлением подумав, что я никогда ни с кем не ругалась, не дралась и не обижала даже тараканов…но сейчас.

Сейчас я была готова вырвать по прядке волос шевелюру этой девушки, предварительной привязав ее в ножкам стула Хана, в положении лежа и лицом вниз, чтобы можно было шпильками наступать на ее выпуклые ягодицы.

При чем, привязать рядом с обездвиженным Ханом!!!!!

Бросив яростный взгляд на него, я лишь тогда поняла, что все это время Хан наблюдал за нами, явно веселясь и переводя свои лукавые черные глаза с меня на Хазал и обратно, словно делая ставки на то, кто кого переглядит и уничтожит одним лишь взглядом.

— Ты можешь идти… Хазал.

До тех пор, пока Хан не произнес ее имя, можно было бы подумать, что он обращается ко мне, потому что в эту секунду его глаза были направлены на меня, поблескивая и переливаясь, явно довольно и весьма лукаво от увиденного представления, которое не закончилось сразу, потому что Хазал решила напоследок продемонстрировать технику своего шага от бедра, при этом тоже глядя вызывающе на меня с посылом: «Видела? А теперь проверь, КАК он на меня смотрит!»

Проверила.

Никак не смотрел!

Поэтому молчаливо дернув бровью: «Ха, милочка, вы в пролете, как кукушка на краю унитаза!» я победно и широко улыбнулась Хазал, следя за ней взглядом до тех пор, пока она не скрылась за дверью, закрыв ее не слишком-то тихо и аккуратно.

— Представление окончено? — выгнула я бровь, бросив уничтожающий взгляд на Хана и говоря приглушенно, хотя и не в силах скрыть ни своей ярости, ни своего бешенства, видя, как Хан подался вперед, словно мурлыкающий кот, улыбаясь сладко и сочно и опуская подбородок на сложенные ладони, ответив так же тихо, но при этом почти нараспев:

— Не знаю, это у тебя нужно спросить.

— Меня не интересуют твои отношения с секретаршей! — как бы я не старалась взять себя в руки и не доставлять лишнего удовольствия этому наглецу, а все-равно эта фраза была скорее, как шипение, когда Хан хмыкнул, отчего на правой щеке появилась его ямочка, за которую хотелось укусить.

— А я не о ней говорю…

Я застыла, глядя в его черные глаза, в которых полыхнуло то, чего я ждала — отблеск пламени того вулкана, до которого мне нужно добраться чего бы это не стоило!

Каким бы расслабленным и спокойным он не сидел на своем большом черным кресле, каким бы сладким и мурлыкающим не был его голос, а ярость тонкими горячими жилками стекалась в черноте его глаз, словно черный гранит начинал трескаться, пропуская этот жар.

Конечно же, Хан говорил об Искандере и моем решении работать с ним.

Вот только я не собиралась это обсуждать, особенно теперь, когда видела, что это первый шаг, который я поначалу считала неверным, стал приносить свои маленькие, но стойкие плоды.

Теперь главным было идти в этом направлении дальше…и не оглядываться, пока не услышу взрыв.

— Я зашла за сумкой, — сухо проговорила я, демонстративно прошагав вперед до дивана, подчеркнуто спокойно и размеренно, не проронив больше ни звука на прощание, когда сжала ее в руке, заставляя себя не смотреть на него больше, и так же спокойно выйти, даже если ощущала на себе его тяжелый прожигающий взгляд, делая вид, что ничего не замечаю, потому что усердно запихиваю новенький беленький планшет к телефону в недра сумочки.

Не то, чтобы я так же виляла бедрами в процессе шагания до дверей….просто на каблуках само собой как-то так получалось! Вот только я не успела повернуть ручку и открыть одну из створок, которая захлопнулась прямо перед моим носом, щелкнув закрывающимся замком, а сумка вместе со всем содержимым полетела на пол, когда напряженное тело вдавило меня с такой силой, что я стукнулась носом, хорошо, что не сломала!

— Не смей! — ахнула я, пытаясь убрать настойчивые горячие руки от себя, что ловко и по-свойски задрали мою тонкую юбку на талию и скользнули под трусики, отчего мозг закоротило и дыхание оборвалось. Не знаю, как я смогла шикнуть, задыхаясь от собственного желания и эмоций, — Иди развлекайся со своей игрушкой, она этого явно очень хочет!

Сжав меня руками до боли, Хан сделал шаг в сторону, отчего я буквально проехала грудью по двери, а затем и по стеклянной стене, испуганно сжавшись и завошкавшись еще сильнее, потому что перед глазами ходили люди, останавливаясь буквально в метре от нас и не представляя, что происходит за этой отражающей их стеной, на которой я была буквально распята горячим возбужденным телом.

— А ты не хочешь? — выдохнул Хан, сдергивая с меня трусики, как бы я не зажимала колени, пытаясь не дать ему это сделать, и погружая пальцы в меня, когда вобщем-то и ответа уже не нужно было, потому что мое тело сдало меня с потрохами, подрагивая от колючего и кусающего желания.

— …нет! — выдохнула я, отчего стекло под моими губами запотело, видя в неясном отражении полыхнувшие черные глаза и усмешку, когда Хан резко убрал руку от меня, продолжая тем не менее придавливать всем телом, отчего я выгнулась, чуть не застонав от неудовлетворенности, не зная, что могу сделать в таком положении, чтобы вернуть его пальцы обратно.

Вот только у Хана были свои планы.

Я бы взвизгнула, если бы его ладонь не накрыла мой рот, заглушая звуки, когда свободная рука с резким шлепком опустилась на мои обнаженные ягодицы, опаляя болью и заставляя дернуться от неожиданности, изо всех сил упираясь в стекло, с ужасом глядя на людей, ходивших мимо нас так близко, что можно было легко услышать, о чем они разговаривают, если бы мое сердце не стучало так сильно.

Но и это было лишь начало того, что задумал этот черноглазый сумасшедший, когда он вошел в меня одним резким глубоким ударом, без предупреждения и ласк, и заглушая мой всхлип своей ладонью, пока я пыталась встать на носочки и тянулась вверх, чтобы только он не был так глубоко и жарко внутри меня, растягивая с такой силой, что было просто невыносимо терпеть.

— …больно! — выдохнула я в его руку, пытаясь извернуться и упереться в него хоть как-нибудь, вот только у меня совершенно ничего не получалось, когда я была распластана на стене, словно лягушка для опытов по биологии, в которую втыкали кол.

— Пусть будет! — рыкнул Хан, склоняя голову вниз, чтобы для пущей убедительности еще и укусить меня за шею, явно оставляя след, — пусть боль напоминает тебе о том, кому ты принадлежишь, мавиш!..

Черт, он был выше меня почти на полторы головы, и первые несколько его движений мне было на самом деле больно, отчего я стискивала зубы, продолжая тянуться вверх, понимая, что это его наказание, и я ничего не смогу сделать, пока он не успокоится, приподнимаясь вверх, и проезжая кончиком носа по стеклу, к которому была прижата, но я молчала, не позволяя себе и пикнуть о том, чтобы он остановился и перестал делать это.

Только, словно почувствовав, как я замерла и перестала сопротивляться, Хан словно сменил тактику, отчего мне стало только еще хуже.

Нет, не потому что было еще больнее, а потому что теперь он двигался плавно и мучительно, заполняя меня собой осторожно и растягивая теперь мучительно долго и так томительно сладостно, что хотелось кричать от каждого его движения.

Я кусала его руку, чтобы сдержать стоны, пытаясь уцепиться ногтями за гладкое стекло, ощущая на своей шее сзади его рваное горячее дыхание и его аромат, от которого сходила с ума.

Еще и еще, снова и снова, я скользила вверх и вниз, вслед за его стройным телом, готовая умолять о том, чтобы он прекратил меня мучить этой пыткой.

Пусть делает больно, пусть двигается резко, быстро, но даст моему золоту выпорхнуть из тела, потому что он каждого его прикосновения оно закипало в моем теле все сильнее и сильнее, отчего мне казалось, что я просто разорвусь на части.

— Все еще не хочешь? — шептал Хан, касаясь зубами моего уха и чуть прикусывая его, отчего первый взрыв, как маленькая вспышка затронул каждый нерв в моем дрожащем напряженном теле.

Но этого было мало, я хотела еще.

Теперь я знала, что этого недостаточно и взрыв должен быть такой силы, чтобы меня унесло в другую вселенную….ведь Хан научил меня этому.

Откуда только взялись силы, чтобы выдохнуть в его ладонь:

— …нет…

Я ждала, что он снова шлепнет меня, что снова накажет….но Хан лишь усмехнулся, неожиданно сделав шаг назад, отчего я снова съехала по стеклу на пол, с ужасом понимая, что он просто ушел.

ОН УШЕЛ!

Он застегнул свою чертову ширинку и спокойно отправился обратно на рабочее место, усевшись на стуле и взяв ручку, пока я прилипала обнаженными ягодицами к влажному стеклу, которое нагрелось от движения наших тел.

Я горела так, что внутри было больно!

Это было даже больнее, чем когда он пытался наказать меня, вонзаясь в меня и не жалея.

Мое тело застыло на одной дрожащей ноте, словно бушующее пламя застыло в кратере вулкана, не в силах выбраться наружу….без него.

Того, кто со спокойным видом, принялся снова рассматривать какие-то документы, не обращая внимания на меня — дрожащую, раздавленную, пылающую, не в силах даже натянуть юбку назад, чтобы прикрыть свою наготу и чувствительные бедра.

Этот наглец не смотрел на меня!

Так вот что было наказанием?!

Остановиться на пол пути, и забыть про меня, не обращая внимания на то, что я была готова разорваться! Я хотела этого больше всего на свете!

Мои коленки дрожали и между бедер стало влажно от собственной страсти, которая поднялась так высоко и горячо, что я уже просто не могла остановиться на пол пути, не упав вниз!

Да я с ума сойду здесь и сейчас!

Я не знаю, что именно щелкнуло в моей голове и как это отразилось на организме в целом, но я отлипла от влажного стекла, не пытаясь даже поправить на себе одежду, прошагав злобно и отрывисто до Хана, который великодушно поднял голову, сверкнув своими черными глазами, в которых я видела пламя победы надо мной, томность его нереализованной страсти и лукавство.

— Твоя сумка там, мавиш. Ты же за ней пришла, — проговорил он сладко и так бархатно, что от звука его голоса и этого пьянящего аромата мне стало лишь еще хуже.

Но мне было плевать на сумку!

Сложно сказать, какой бес в меня вселился в тот момент, а главное, откуда он во мне взялся, когда я рывком развернула его кресло к себе, потянувшись к ширинке, которую расстегнула одним рывком, стараясь не обращать внимания на смешок Хана и то, как он откинулся на своем кресле, расставив широко ноги и даже не пытаясь скрыть того, что он был по-прежнему очень сильно возбужден.

Я просто не верила, что способна на такое, когда залезла на кресло, оседлав его бедра, едва удержав протяжный стон, когда он снова оказался во мне, что было так правильно, так чертовски приятно и так ужасающе необходимо мне сейчас.

Я двигалась сама, приподнимаясь, упираясь коленями в кресло и держась руками за спинку, даже не касаясь Хана руками, но видя, что огонь в его глазах взорвался, опалив меня и разрывая медленно, но верно его самообладание, с которым он пытался сидеть, глядя в мои глаза так, словно забирался под мою кожу сладкими, шипящими импульсами, которые кусали и жалили меня, словно рой черных змей, пуская свой яд, от которого я медленно умирала, сходя с ума.

Я пыталась двигаться так же медленно и размеренно, как это делал Хан до этого, слыша, как меняется его дыхание и блеск этих глаз, не срываясь в тот ритм, который унес бы меня на вершину золотой горы, где я нашла бы покой и усталость.

Я поднималась вверх, скользя по нему и сжимая стеночками, и опускалась вниз медленно и плавно, каждый раз слыша его отрывистый выдох, который Хан задерживал в легких, пока я снова поднималась на самую вершину, почти отпуская его из себя.

— Эй, есть кто-нибудь?..

Я вздрогнула, ахнув, и подскакивая, когда раздался голос Искандера за дверью, и его стройная фигура показалась за стеклянной стеной, в которую он пристально всматривался…словно что-то мог увидеть!!!

Он подергал ручку, проговорив еще раз:

— Тео? Братец?….

Вот только этот самый братец не дал мне испуганно соскочить, принявшись одергивать на себе юбку, сжав в своих руках с силой и снова подавшись вперед, пронзая меня и выпуская на волю все свои сдержанные чувства и эту обжигающе черную страсть.

Он двигался быстро, порывисто и горячо, проникая так глубоко, что причинял и боль и обжигающую сладость, которая плавила мозг, тело, душу… которая заставляла позабыть обо всем, хватаясь за его плечи, и вдыхая полной грудью его аромат, который хотелось просто съесть, ощущая, как он обволакивает горло своей терпкостью и теплотой.

Тыкаясь кончиком носа в его горячую шею, я кусала его рубашку, прогибаясь в этих крепких руках и царапая его плечи, чтобы только не кричать и не стонать, слыша за спиной голос Искандера в коридоре:

— Хазал, где твой босс?

— Был в кабинете…кажется…

У меня не было сил даже чтобы обернуться и посмотреть, что происходит в коридоре, когда послышались быстрые шаги девушки, и ее каблуки стучали громко, отрывисто и даже как-то истерично, когда за ручку двери снова подергали и ее голос раздался еще ближе:

-..наверное он ушел, а я не заметила…

— А пупсик мой где?

— Пупсик?…

— Девчонка моя, голубоглазая такая. Не было ее здесь?…

Кажется, Искандер сказал эти слова зря, потому что Хан стал двигаться еще сильнее, сжимая меня в своих руках так, что мог просто раздавить, то целуя, то кусая за шею, словно в какой-то момент испугавшись, что сейчас Искандер войдет и заберет меня от него…

— Да, была…думаю, это была она….

— И? Куда делась потом?

Боже, неужели нельзя было пообщаться на эту душещипательную тему где-нибудь еще, когда золото в моей крови начало вырываться из тела опаляющими искрами, отчего все нервные окончания завибрировали, вытягивая за каждый позвонок, отчего я прогнулась, хватаясь за напряженные плечи Хана, с блаженством чувствуя, как первая горячая волна сотрясает тело от кончиков волос, до кончиков пальцев ног, которые пытались подгибаться даже в узких туфлях-лодочках.

— Скорей всего они вместе вышли, раз нет ни Теоман бея, не твоей этой…голубоглазой….а кто она такая, кстати?

— Мой пупсик! — ответ Искандера получился явно немного грубоватый, когда его голос хмыкнул, — Еще вопросы есть?..

Вот только девушку было не запугать, когда она проговорила бойко и быстро:

— А кем она приходится нашему боссу?…

— Тебе-то какое с этого дело, Хазал? Родственница она, родственница….ладно, — Искандер подергал ручку еще раз, все-таки удаляясь от кабинета, как всегда бодро и быстро, — пойду поищу в своем отделе….наверное все-таки заблудилась.

Боже, мне уже было плевать на родственницу, эту излишне любопытную Хазал, и даже то, что нас может услышать весь отдел, главное было то, что меня накрывало волна за волной, унося так высоко в Рай, что было уже не страшно ровным счетом ничего, чтобы кто не говорил и не делал. Все, что мне было нужно, это ощущать его аромат, который дрожал во мне, обволакивая легкие, его тело, которое застыло на одной долгой ноте, когда Хан подался вперед бедрами, отчего я снова оказалась вверху, распластавшись на его плече, пытаясь справиться со своих хриплым отрывистым дыханием.

Я ждала, блаженно растянувшись на нем и все еще ощущая его внутри себя, когда пройдет последняя сладостная конвульсия в моем теле и дыхание восстановится, слыша, как колотиться сердце Хана в груди, постепенно восстанавливая свой привычный ритм.

Мы молчали, но мне казалось, что он улыбается, положив свои горячие ладони на мою расслабленную спину и легко поглаживая.

За стеклянными стенами продолжали ходить люди.

Бегала Хазал, спрашивая у всех не видели ли они Теомана и куда он мог уйти, не предупредив ее, но словно это все было так далеко от нас.

— У меня нет салфеток в кабинете, — пошептал Хан в мою шею, целуя, отчего я заморгала, пытаясь прийти в себя после огненной обволакивающей эйфории.

— В сумочке есть….

Мне не хотелось разъединять наши тела…если бы только можно было вот так лежать на нем сутками напролет, уткнувшись в золотистую кожу и вдыхая самый волшебный из всех существующих ароматов. К сожалению, реальность была такова, что у нас не было такой возможности.

И вообще.

Мы ведь были в состоянии войны.

Как же просто забыть об этом, находясь в его руках, где можно было спрятаться от всего мира!

Я зашевелилась первая, заставляя себя подняться, и сделать это твердо и быстро, не оборачиваясь, когда прошагала до своей валяющейся на полу сумочке.

Уже одергивая на себе юбку и глядя на то, что мои трусики продолжали лежать у дверей, я вдруг хитро улыбнулась, надеясь, что Хан не увидит этого — а ведь он хотел наказать меня, но не получилось. Сам же сорвался.

Закидывая сумку на плечо, я обернулась, с легкой улыбкой прошагав обратно до Хана, который уже привел себя в порядок и выглядел как всегда идеально, глядя своими горящими черными глазами, которые сверкали и переливались, словно драгоценные камни, склонившись над ним в кресле снова, чтобы легко поцеловать в терпкие губы, прошептав:

— Два-два, братец Теоман…

И для пущей убедительности проскользила губами по щетинистой щеке, опускаясь к его шее, куда укусила, как это постоянно делал он, оставляя и на нем тоже свою метку, слыша его приглушенный и явно возбужденный смех.

Под этот смех я уходила величественно и победно из кабинета, слыша за спиной его мурчащее и довольное:

— Принято, мавиш.

Мне не пришлось даже ждать, когда разойдутся люди, чтобы легко выпорхнуть из его кабинета.

К счастью, на горизонте никого не было, хотя крошку Хазал было бы неплохо встретить в этот неожиданный момент, жаль, что она убежала куда-то слишком далеко в поисках своего дорого и любимого босса.

В нереально отличном настроении я прошагала до лифта, поднявшись на два этажа выше в свой отдел, отыскав Искандера в кабинете, который кинулся ко мне с огромными глазами:

— Пупсик, ты в порядке?

Ох, в каком же я была порядке!

Едва ли я смогла бы это рассказать, даже если бы могла говорить, поэтому просто кивнула в ответ, видя, как он рассматривает меня, смешливо прищурившись, и словно отмечая какие-то особенные детали, которое мне надо было бы срочно скрыть.

— Выглядишь явно довольной, — хмыкнул Искандер, усаживаясь прямо на письменный стол и продолжая смотреть на меня хитро и лукаво, отчего я начинала предательски смущаться, — Где ты столько была? Я тебя обыскался!

Порывшись в сумке, я снова достала планшет, который — хвала небесам — не разбился и был целенький и здоровенький видимо только благодаря своему меховому мягкому чехлу, чтобы написать на нем быстро: «В туалете»

— О… — выдохнул Искандер, вдруг широко улыбнувшись, — да, заглянуть в него я как-то не догадался! А к Теоману заходила?…

Я показала на сумку, дернув плечом, на что мужчина рассмеялся:

— Точно! Глупый был вопрос, согласен!..Смотри, я же говорил, что твой ноут привезут раньше, чем мы приедем!..

Я улыбнулась, благодарная за то, что Искандер не стал допытываться о том, почему я столько времени провела в туалете, и о чем говорила с Ханом, даже если было странное ощущение, что он что-то понял по моему виду, как бы старательно я не приглаживала волосы и не одергивала свою одежду.

Уже через пару часов Искандер увез меня домой, отправив Каана, который пришел, чтобы сообщить мне, что они с Теоманом уезжают с работы и ждут меня у нашей служебной машины внизу.

— Я сам привезу ее, мы еще не закончили с контрактом!

Каан смерил его хмурым сосредоточенным взглядом, обернувшись ко мне и чуть выгибая черную бровь:

— Ты уверена, Лейла?

— Конечно, она уверена! Не думай, что я вожу машину хуже вашего водителя! Не переживай, привезу вашу сестренку в целости и сохранности. Иди уже, иди!..

Каан все-равно не шелохнулся с места до тех пор, пока я не кивнула ему, словно говоря этим, что все в порядке, и я на самом деле без проблем доберусь до дома и с Искандером. Лишь после этого он ушел, недовольно поджав губы, но не произнеся ни звука против моего решения.

Мне же хотелось хихикнуть и выглянуть в окно, чтобы увидеть выражение лица Хана, когда он услышит эту новость. Жаль, что было слишком высоко, да и окна, кажется, выходили на другую сторону.

Я знала, что Хан ничего не сможет сделать на глаза у всех, когда входила в дом, широко улыбаясь тетушке и крепко обнимая ее, слыша, как за спиной машина Искандера с визгом уносится на ночные приключения и подписание нашей версии контракта.

— Первый рабочий день, и так поздно приехала, дочка! — гладила меня тетушка по спине, увлекая за собой в столовую, — Нельзя же столько работать! Идем скорее, родная, вся семья уже собралась за столом, тебя ждем.

В столовой я оказалась в таких же крепких и горячих объятьях Неслихан, которой не терпелось услышать все в подробностях и сразу, и, обнимая ее в ответ, я смотрела поверх хрупкого плечика на Хана, который сидел за столом, молча отпивая небольшими глотками вино, и глядя на наши объятья пронзительно, тяжело….и полыхающе.

Нет, он не успокоился, а я напоминала самой себе неудачливого укротителя змей, который играл на дудочке, не понимая, эта мелодия успокаивает смертельно опасное создание или раззадоривает его еще сильнее.

Аккуратно повесив сумку на край стула, я села на свое место за столом, делая вид, что активно кушаю, улыбаясь на какие-то рассказы отца, слова тетушки или щебет Неслихан, которая в радостным восторженным визгом встретила новый планшет, затискав его и сообщив, что круче этой модели пока еще ничего не придумали, а еще что это хорошая идея для общения.

Отец задавал вопросы, понравилось ли мне на работе, делая это очень мягко и мудро, так что мне приходилось только кивать головой «да» или «нет», а Неслихан озвучивать это.

Говорили все, даже иногда Каан, и лишь только Хан молчал, глядя на меня, позабыв про еду, но раз за разом наливая в свой бокал красное вино.

Ему стоило просто посмотреть на меня своими раздевающими черными глазами, в которых полыхал ад, и мое тело уже было готово ко всему, предательски сжавшись в ожидании долгожданного наказания за то, что посмела ослушаться его слов и вернулась домой не с ними, а с Искандером и намного позже положенного. Да, Хан жаждал нового наказания.

Но пусть все будет не так просто!

Склонившись над Неслихан, которая продолжала рассматривать планшет, я быстро набрала сообщение для нее, умоляюще улыбнувшись, на что девушка тут же обняла меня:

— Конечно, сестренка! Даже не думай об этом! Буду с тобой, сколько ты захочешь!

— Что случилось? — это были первые слова, сказанные Ханом за вечер, когда его резкие черные брови сошлись на переносице, словно заранее предчувствуя подвох.

— Переезжаю в спальню Лейлы и буду спать с ней, пока сестренка окончательно не привыкнет к нашему дому! — радостно сообщила Неслихан, не видя, как молния полыхнула в глазах ее брата, и Хан хищно прищурился, бросив яростный взгляд на меня.

— Понять не могу, зачем вам разные комнаты, — мрачно проговорил он, отпив одним залпом все вино в бокале, — может, уже оформите одну из больших спален, поставите большую кровать на двоих и будете жить там, как сиамские близнецы?

Это был злой сарказм, которого Неслихан не поняла, очаровательно улыбнувшись брату, и увлекая меня из-за стола наверх, в спальню со словами:

— А, кстати, неплохая идея, братик! Мы подумаем над этим! Всем сладких снов!

Вышагивая за Неслин, я не удержалась, чтобы не оглянуться, незаметно подмигнув разъяренному Хану и послать ему небольшой воздушный поцелуй, мысленно пропев про себя: «Три-два, братец Теоман!..»

12 глава

И все-таки это было тяжело.

Лежа на кровати рядом со сладко спящей Неслихан, я ворочалась и никак не могла поймать свой сон, думая о том, победила ли я, или наказала себя сама своими же руками…вернее своим языком, который не сдержала в погоне за победой.

А вот теперь медленно и верно сходила с ума в мыслях о черноглазом, горячем мужчине, который, возможно, в эту самую минуту тоже не спал и думал обо мне…

Ей-богу, в это верилось с большим трудом, и, скорей всего, если Хан даже и не спал, то занимался какими-нибудь очередными делами и бумагами, но как же мне хотелось помечать, что он хочет меня так же сильно и безудержно, как и я его!

Хочет…

Раньше, слыша эту фразу в сериалах или читая в романах, мне всегда казалось, что авторы забывают добавить еще одно какое-то слово.

Что значит «я тебя хочу?»?

Хочу что именно?

Обнимать? Целовать? Прикасаться? Любить? Тонуть в тебе? Сходить с ума рядом? Гореть? Умирать в твоих руках?

Теперь, благодаря Хану, я понимала, что эта фраза очень короткая, но правильная и емкая, и в ней заключается все и сразу, когда ты хочешь всего и очень много от одного-единственного человека, в ком заключена твоя жизнь, смерть и воскрешение каждый день…

И больше я была не в силах спокойно лежать на кровати, чувствуя, как огонь во мне не утихает и, словно черный магнит, тащит из спальни, чтобы выйти и найти того единственного, кто этот огонь сможет воспламенить еще сильнее.

Честное слово, во мне не было и капли силы воли, когда внутри тела все горело и ломило от желания оказаться в объятьях Хана, чтобы дышать тяжело и порывисто лишь его волшебным ароматом, позабыв про нашу войну и эту игру на выживание.

Я хотела сдаться, придумав тысячу причин, чтобы быть рядом с ним…но все-равно заставляла себя дышать размеренно и ровно, даже если для этого мне приходилось задерживать дыхание, и лежать на кровати, скинув с себя пушистый легкий плед, потому что горела изнутри.

Мысленно, я уже придумала себе сладкую историю, что вот сейчас спущусь на кухню, чтобы снова попить воды, и там случайно встречу Хана, чтобы мы могли продолжить разговор про «кислое, соленое, сладкое и острое». И пусть в этот раз не будет безвкусного!

Я все мечтала и мечтала, но все-равно продолжала лежать….

Пока не вздрогнула от резкой и неожиданной вибрации мобильного телефона, который лежал рядом на тумбочке, ярко засветившись ожившим экраном, на который я сразу даже посмотреть не смогла, зажмурившись, но хватая его руками, и подскакивая с кровати, надеясь, что он не разбудит Неслихан.

Вывалившись в ванную комнату, и едва привыкнув к яркому свету от дисплея, я, наконец, нажала на сенсорную кнопку ответа, в первую секунду совершенно растерявшись, потому что на меня тут же обрушилась тонна грохочущей музыки, какие-то кричащие и вопящие голоса…и среди них один-единственный знакомый, который вопил:

— Пупсик мой!!!! У нас все получилось!!! Слышишь, сладкая?! Мы подписали нашу версию контракта и через пару дней приступаем к съемкам! Слышишь, меня, да? Нам надо это отметить! Я жду!!! Жду тебя, пупсик!!! Такси уже у твоего дома! Выбирайся скорее, чтобы тебя никто не увидел!

Понимая, что я не могу ответить хоть что-нибудь, с распахнувшимися глазами и светящимся телефоном, я сидела на краю ванны, не в силах придумать, что делать дальше, особенно после того, как в телефоне послышался звон чего-то разбившегося, яростные крики и приглушенный хохот явно излишне пьяного Искандера:

— Ладно-ладно, братец, чего ты? Я же случайно разбил! Возьми мою карту, оплати все, что хочешь! Только не ори!…Пупсик, ты еще там? Водитель такси уже уснул, наверное, на улице! Поторопись!..

Опять какой-то жуткий звон и снова хохот Искандера и ор какого-то мужчины:

— Ну, зачем ты ставишь свои бутылки на моем пути, братец?…Ой, помолчи, так кричишь, что музыки не слышно!..Пупсик, жду!

Когда связь неожиданно прервалась, и в трубке сухой женский голос проговорил, что связь прервана, меня бросило в холодный пот.

Боже! Что творит этот кареглазый сумасшедший?!

С кем он там связался?!

Что разбил?!

С каким «братцом» пытался расплатиться картой, что, очевидно, вовсе не помогло?!..

Он там живой вообще?!!!!!

У меня дрожали руки, когда я писала ему смс о том, чтобы он немедленно ехал домой и ждала, что он ответит: «Да, пупсик, слушаюсь и повинуюсь. Напишу, когда буду дома», понимая, что это все откуда-то из области фантастики.

Заметавшись по ванной, я понимала, что сама не справлюсь ни за что, не в силах придумать, что же мне делать в этой ситуации и как спасти этого безумного от самого себя и тех, кто может навредить ему!

В моей голове всегда был только Хан, вот и сейчас казалось, что он может решить все проблемы одним только своим взглядом, поэтому я вылетела из комнаты в ночной спящий дом, где было темно и тихо, на секунду застыв, потому что не представляла, куда мне бежать в поисках помощи и где именно находится спальня Хана…или Каана! Хотя бы кого-нибудь, кто смог бы поехать со мной и утащить пьяного Искандера домой, пока с ним было все в порядке.

Но удача как всегда была где угодно, только не со мной, когда я вихрем оббежала все комнаты, осторожно приоткрывая двери и заглядывая внутрь, но не находя совершенно никого, словно ночью все жители дома куда-то непостижимым образом исчезали.

Ни Хана, ни Каана не было ни на втором этаже, ни внизу, ни в столовой, ни на кухне!

Я даже в гараж сбегала, чтобы никого не найти и снова вернуться в спальню, заламывая от паники руки, и срочно набирая номер Хана, залетая снова в ванную, чтобы случайно не разбудить сладко и мирно спящую Неслихан.

— Ответь же! Ответь!!!! — шипела я на телефон, слыша в ответ лишь протяжные гудки и только, — Где ты можешь быть, когда так нужен?! В два часа ночи!!!

Словно какая-то мистика выкосила все мужское население этого дома, вот только мои мозги и без того закипали от мыслей и ужаса, чтобы думать еще над тем, куда могли пропасть сразу и Хан и Каан, когда я поспешно натягивала на себя первые попавшиеся под руку вещи — джинсы и светлую рубашку в восточном стиле, которую заправила — хватая туфли и сбегая вниз на первый этаж, босиком, схватив с собой один лишь сотовый телефон.

Выбегая за дверь, и даже умудрившись открыть калитку больших запертых ворот, я увидела прямо перед домом желтую машину такси, которая на самом деле меня ждала. Со спящим водителем, который раздвинул свое сиденье, развалившись назад и, кажется, даже похрапывал.

Сколько он уже был здесь?…Бедолага!

Склонившись, я осторожно постучала по закрытому окошку, надеясь, что не доведу его до инсульта своим неожиданным появлением, стараясь улыбнуться, когда мужчина подскочил, тут же разблокируя все двери, и поспешно потерев заспанные глаза.

— Доброй ночи, госпожа! Искандер сказал, что вы будете долго собираться, но сказал обязательно вас дождаться. Прошу.

Вот ведь какой самоуверенный!

Я поспешно залезла на заднее сиденье, понимая, что и сейчас не могу говорить, вот только, кажется, водитель и по этому поводу был осведомлен, когда поехал вперед, быстро обернувшись и протягивая мне какой-то браслет с надписью:

— Это вход в клуб…меня просили передать вам.

Я с благодарностью кивнула, подумав, что первое, что сделаю, когда увижу Искру, так это дам смачный пинок, прежде чем попытаюсь вытащить его из той дыры, где он явно уже нашел себе кучу неприятностей.

Каким образом я смогу это сделать я пока не представляла, решив только то, что буду подходить к решению всех проблем по мере их поступления. Главное найти его живым и невредимым!

И дозвониться наконец до Хан, чтобы ему икалось до самого утра!!!!!

Где он мог быть в такое время, а главное с кем?! И почему пропал вместе с ним и Каан?

Боже, ведь ничего страшного не случилось?!..

Я понятия не имела, куда мы ехали и сколько, потому что даже при свете дня еще не ориентировалась в городе, но еще до того, как такси остановилось у здания с неоновой вывеской и толпой людей у входа, я поняла, что мы приехали по нужному адресу по тому, как оглушала музыка, даже если мы находились на улице.

— Вас не пустят без браслета, не забудьте про него, — обернулся ко мне молодой водитель, когда машина остановилась на парковке, а я принялась поспешно натягивать на себя туфли на шпильке, надеясь, что меня пустят внутрь в джинсах и простой рубашке, вдруг поняв, что я не взяла с собой даже денег, чтобы расплатиться, — Искандер где-то на втором этаже, там ВИП ложи….денег не нужно, он уже все оплатил! Удачи и хорошо повеселиться!

Да уж…веселье будет еще то, когда я попытаюсь пнуть его по заду и дать подзатыльник под гриву!

Кивнув с благодарностью водителю, я вылетела из машины, заторопившись прямо ко входу, где толпились люди в шикарных нарядах, которые теперь косились на меня, пробивающуюся вперед.

— Ты! — охранник увидел мой браслет, когда я подняла руку, — Входи!..

Я не обращала внимания на недовольные оры за своей спиной, шмыгнув под локтем огромного мужчины в черном и гарнитурой в ухе, пока не представляя, где искать Искандера, а главное как не оглохнуть от низкочастотных басов, которые пробирали просто до скрежета зубов.

Второй этаж. Водитель сказал, что Искру можно будет найти на втором этаже.

Туда я и пыталась пробраться, лавируя между десятков танцующих, пьющих и обнимающихся тел, которые не обращали никакого внимания на меня и мои попытки остаться незамеченной.

Ошибки быть не могло. Искандер действительно был на втором этаже…

И его сложно было не заметить, пока наш знойный красавчик танцевал, забравшись прямо на барную стойку и совершенно не обращая внимания на бедного бармена, который махал руками, пытаясь привлечь внимание к себе и явно не представляя, каким образом можно снять любителя танцев с места своей непосредственной работы.

Надо сказать, что двигался Искандер, прямо скажем, отлично. Попадая в такт музыке, он очень заманчиво раскачивал своим стройным телом, на что реагировали все девушки, которые по счастливой случайности оказались на втором этаже этого явно элитного заведения в вип ложах.

Искандер был в своей благодатной среде обитания — веселый, довольный, счастливый и пьяный, привлекающий на себя все взгляды.

Он был пупом этой шумной земли.

Ярким светилом, который озарял всех своей озорной бесшабашной улыбкой.

Он был такой красивый и очарователый, когда хохотал над криками девушек: «Раздевайся!!», подмигивая в толпу и приподнимая на животе свою рубашку, слыша, как крики усилились, а он расхохотался, запрокидывая голову.

Да, это был его мир, в котором он плавал, словно рыба в воде.

И все было бы неплохо, по крайней мере, красавчик был, жив, здоров и явно весьма доволен.

Но были и проблемы. Большие такие, и толстые.

А еще лысые, и с большим количеством татуировок, у которых по классически заведенной схеме обязательно были блондинистые и грудастые девушки, которые в эту самую секунду своими глазами пожирали Искандера. Мало того, что пожирали, так еще и залезали на столики, чтобы вслед за Искрой изобразить несколько пьяных танцевальных па, а заодно обратить на себя побольше внимания.

И проблема была в том, что они обратили, вот только их большие и толстые мужья, явно собирались ломать ноги не своим возлюбленным, а тому, на кого они жадно пялились, начиная крутить своими задами, что Искандера на барной стойке веселило еще сильнее.

Беда была явно на подходе….а Хан так и не отвечал, сколько бы я не набирала его номер!!!

Когда явно замучавшись дергать свою белобрысую любовь, один из мужчин, поднялся из-за столика, что-то рыкнув и взяв в руки бутылку, меня бросило в холодный пот, оттого, что Искандер этого не видел, продолжая танцевать и привлекать все большее внимание благодарной и не очень публики.

Я ринулась к нему, расталкивая на своем пути танцующих и орущих девушек, стараясь пробраться к стойке быстрее того жуткого мужчины, пока не представляя, как смогу стащить сверху того, кто был намного больше меня.

Я не могла кричать, не могла привлечь внимание Искандера, пробираясь к нему, вздрогнув, когда уже возле стойки услышала вопль самого Искры:

— А вот и мой пупсииииииик! Моя ясноглазая девочка!!! Иди ко мне, идииии!

Не прошло и секунды, как мир перед моими распахнутыми глазами вдруг закружился и перевернулся под каким-то жутким углом, а затем крепкие руки обхватили меня и не опускали, даже когда под ногами снова появилась твердая земля…вернее барная стойка! И руки Искандера принялись меня в наглую тискать и крутить из стороны в сторону под звуки музыки.

— Мой сладкий пупсик!..

Когда Искандер развернул меня спиной к себе, обняв руками и принявшись раскачиваться, развернув лицом к толпе, я на секунду выпала из жизни от шока…внизу толпилось несколько десяток обезумевших от криков людей, которые что-то визжали кричали, размахивали руками и бутылками, а я стояла словно на постаменте или жертвенном столе, обнимаемая другим мужчиной, которого пока что даже другом своим не считала! И при этом не могла говорить!

Дрожь пробрала так резко и сразу, что я покачнулась в руках Искандера, отчего он обхватил меня еще сильнее, принявшись что-то еще и напевать за моей спиной, продолжая двигаться.

Я пыталась сопротивляться, пыталась показать, что не хочу, понимая, что ничего не смогу объяснить пьяному Искандеру, когда он вдруг склонился надо мной, проговорив в ухо, чтобы я могла услышать даже через грохот музыки и ор толпы:

-..ты вся дрожишь, пупсик….холодно?

Я активно замотала головой, цепляясь пальцами в его руки, надеясь, что даже сквозь свой пьяный угар и веселое настроение он сможет все правильно понять и догадаться.

— Боишься?

Да! Да! Меня пугала эта ситуация, его поведение и то, что тот жуткий тип по-прежнему пробирался к барной стойке с бутылкой в руках.

— Высоты боишься?

Я закивала снова, чувствуя, как он ослабил свои объятья и сделал шаг назад:

— Ладно, идем отсюда! Внизу потанцуем…

Не смотря на то, что Искандер был изрядно выпивший, он очень ловко спрыгнул с нашего постамента, протягивая руки и осторожно снимания меня, даже не пошатнувшись, когда я оказалась в его руках, обхватив за шею, и пытаясь найти в толпе глазами того страшного мужчину, который искал Искандера явно не для дружеской беседы.

Искандер не отпустил меня, даже когда мы оказались внизу, принявшись пробираться сквозь танцующие и что-то кричащие тела, прикрывая своим плечом, и молча шагая вперед, до тех пор, пока мы не оказались в каком-то обособленном месте с изогнутым буквой «С» диваном и низким столиком, заставленным закусками, фруктами и большим количеством спиртного.

— Все хорошо, да? — протянул Искандер, пытаясь заглянуть мне в глаза, и сразу не опуская на низкий диванчик, — ты ведь в порядке?…

Да я то была в порядке, но главное, чтобы дальше в порядке был и сам Искандер!

Вот только я взвизгнула, когда все-таки оказалась внизу на мягком и приятном на ощупь диванчике, потому что едва не села на голову лежащей девушки, тут же соскакивая и снова кидаясь к хохочущему Искандеру:

— Это не труп, пупсик! Ну как не труп?…По крайней мере, дышит и пару часов назад была очень довольна всем происходящим, — пошкрябав свою модную щетину, он усмехнулся, махнув рукой на девушку, раскинувшуюся на диване в каком-то странном положении, словно она была звездой, которой явно не хватало здесь места, — Кто знал, что у нее такой желудок нежный и голова некрепкая? Четыре рюмки текиллы, бутылка шампанского и она улетела смотреть на звезды!…

Я опасливо покосилась на девушку, которая спала так крепко, что ее не тревожили ни ор и гул веселящихся людей, ни грохот музыки, от которой череп просто раскалывался, подложив под голову вместо подушки явно подаренный Искандером букет, и свесив одну руку и ногу с края дивана. Благо девушка была не в короткой юбке, а в строгих черных брюках и даже классической рубашке…что ее этим вечером не спало от огня Искандера и его обаяния, в котором она утонула, словно джин в бесконечной бутылке.

— Зато мы подписали нашу версию контракта, пупсик! — Искандер ткнул пальцем на столик, где под бутылками виднелась папка, а еще его телефон, пара кредиток и смятые купюры, — Через пару дней приступаем к съемкам, и денюшки закапают в карман наших холодильников!..Ну-ка, дай пять, бро!..

Искандер протянул мне руку вот только промахнулся с рукопожатием, пошатнувшись и вдруг принявшись опять танцевать, словно ничего не случилось, пока я снова и снова набирала номер Хана и Каана, надеясь, что они все-таки ответят и помогут мне утащить его из клуба, пока ничего не случилось. Пусть ругаются, пусть кричат, лишь бы только он был жив и здоров! Вот только словно наши холодильники все забыли телефоны дома, чтоб их покусала бешеная собака!..

«Пожалуйста, поехали домой!»

Жаль, я не захватила с собой планшета, тыкая теперь под нос Искандера свой телефон, в который он пытался смотреть прямо и не косясь глазами, которые буквально разъезжались в разные стороны, пока он пытался прочитать, что я написала, едва ли сделав это, когда снова широко улыбнулся:

— Пупсик! Пойдем танцевать! Ночь только началась!..

«Искандер, нужно домой!!!»

— Убери эту штуку от меня, я все-равно не понимаю, пупсик! Слушай, какая песня! Моя любимая!

«ДОМОЙ!!!!!!!»

Нет, невозможно докричаться, когда у тебя нет голоса, а тот, кому ты кричишь в душе, не слышит этого, веселясь и зажигая своими искрами всех вокруг.

Может, стоило оставить его в покое и просто уехать домой?…

Ну не первый же день, вернее ночь, Искандер отдыхал таким образом?

Явно знал лучше меня, что делать с теми, кто задирается…может даже драться умел? Я никак не могла понять, отчего во мне была такая паника и мысли о том, что Искандеру может быть плохо за этим смехом и озорными пьяными глазами. Я вела себя глупо, понимая, что не смогу остаться здесь с ним…но и не смогу уйти без него.

Я пыталась хватать его за руки, чтобы показать ему, что нам нужно идти…и девушку эту унести куда-нибудь, не здесь же оставлять, вот только Искандер смеялся и танцевал вокруг меня, а потом уходил в круг танцующих девушек, которые с удовольствием трогали его, крутились рядом, хихикали и даже пытались раздеть. Искандер не сопротивлялся, пока я устало опустилась на диван, пытаясь посадить крепко спящую девушку, которая постоянно сползала в то же положение, что и спала до этого, явно храпя, что было не слышно из-за грохота музыки.

Твердо уверенная в том, что я все-равно утащу Искандера отсюда в самое ближайшее время, правда пока не слишком представляя каким именно образом, я вытащила папку с подписанным контрактом, аккуратно сложила в нее все кредитки, разложила смятые деньги, оставив их в качестве чаевых и в сотый раз набрала Хана, уже не надеясь на то, что он ответит.

Он и в этот раз не ответил, но зато на низком столике, где я немного прибрала, засветился брошенный телефон Искандера, на котором большими буквами засветилось «БРАТИШКА».

Я схватила его и ответила раньше, чем вспомнила, что не могу говорить, услышав в трубке уже знакомый мне голос Берка:

— …и почему я не удивлен, не слыша даже твоего голоса за этим шумом?…Даже если просил тебя не пить хотя бы день. Один единственный день, Искандер. Лишь потому, что у нас были дела. Ты даже этого сделать не можешь…

Я отрывисто выдохнула, пока не зная, что мне сделать, чтобы показать, что на линии не Искандер, вот только, кажется, это понял и Берк, когда неожиданно замолчал, проговорив холодно и напряженно:

— Искандер?

Я помотала головой, поморщившись, когда поняла, что он все-равно не увидит.

— Брат?

Я выдохнула еще раз в трубку, слыша, что теперь-то точно Берк понял, что разговаривает не со своим братом, слыша, как его голос стал деловым и совершенно безэмоциональным:

— Вы можете передать трубку моему брату?

Что делать? Еще раз покачать головой, надеясь на телепатические способности Берка?

Нет, я сделала проще, хотя, может и глупее, когда быстро отключилась, но набрала сообщение, тут же отправив адресату «Братишка»: «Это Лейла. Я не знаю, как можно забрать Искандера из этого места»

Ответ пришел буквально через секунду: «В каком вы клубе? Напиши название, я сейчас приеду»

Ха! Если бы я еще знала! Когда я летела сюда, то даже не догадалась посмотреть на неоновую вывеску, принявшись судорожно озираться по сторонам, в поисках того, где могла бы прочитать, как именно называется это злощастное место, случайно заметив, как на моей руке блеснул браслет, где неоновыми буквами было написано «ВИП. Фламинго»

«Фламинго»

«Понял. Никуда не уходите. Я уже еду»

Хотелось взвизгнуть: «Спасибо, Господи!», а еще дать пинок Хану и Каану. При возможности.

Куда эти двое подевались среди ночи и почему не отвечают?! А вдруг я попала в беду?! Не зря ведь столько раз набрала их каждого по отдельности и вместе взятых!

Берк приехал так быстро, словно был где-то за углом и только и ждал, когда брат скажет, в каком из нескольких десятков клубов он зажигает в эту ночь. Судя по тому, о чем Берк говорил по телефону, видимо, нечто подобное происходило каждую ночь.

И снова я удивленно заморгала, растерявшись, когда большие голубые, словно чистый лед, глаза обрушились на меня. До чего же было странно и завораживающе видеть ясные чистые глаза Берка среди мужчин, в глазах которых был черный гранит и пламя, даже если они были холодными и сосредоточенными.

У Берка были необычные глаза.

Глубокие, ясные, а еще печальные…и сложно было сказать, мне казалось это потому, что у них был такой необычный разрез глаз, или на самом деле в его глазах было то, что он скрывал где-то глубоко внутри себя?

— Ты в порядке, Лейла?

Я быстро закивала в ответ, почему-то смутившись, когда он окинул быстрым взглядом столик, покосившись на мирно спящую пьяную девушку, даже не дернув своей широкой темной бровью, и отыскав взглядом танцующего Искандера. Берк был тут явно не к месту — холодный, замкнутый, отрешенный, облаченный в костюм, он выделялся из толпы, словно черный ворон среди стаи безумных белых воронов.

— Она с нами? — кивнул Берк на девушку, когда я снова закивала головой в ответ, чувствуя себя в тот момент китайским болванчиком, который только и мог, что кивать головой — в согласии или отрицательно, — Хорошо. Будь здесь.

Словно я могла куда-то убежать!

Собирая со столика папку и телефон, я уже давно была готова уехать из этого места, принявшись нервно теребить краешек папки, наблюдая за тем, как Берк, словно айсберг врезается в толпы бесящихся пьяных людей, вытаскивая из цепких рук девушек своего не в меру развеселившегося брата, у которого уже была расстегнута вся рубашка.

— Братиииик! Давай хотя бы раз в жизни зажгем вместе!!

Искандер буквально висел на широких плечах своего брата, который вел его через толпу, не обращая внимания ни на кого, молча, холодно и явно едва сдерживая свою ярость.

— Идем, Лейла. Уведу вас в машину, потом вернусь за девушкой.

Даже не смотря на то, что Берк почти тащил на себе поющего Искандера, я едва успевала за ними, прижимая к себе папку, телефон Искандера и пытаясь при этом не свалиться с лестницы на своих каблуках.

Благо машина Берка была припаркована рядом со входом, куда мы нырнули почти сразу же, замешкавшись лишь потому что, не знали как всем разместиться в одной машине. В конце-концов, я села на заднее сиденье, куда Берк положил и Искандера, который тут же растянулся словно сонный кот, положив голову на мои колени, а девушку усадили впереди.

— Это и есть куратор съемок второй стороны?

Берк смотрел на меня своими необычными ясными глазами через зеркало заднего обзора, когда мы завезли девушку в один из отелей, куда ее просто сдали, словно багаж, попросив проводить до ее номера.

— …а мы наш контракт подписалиииии! — сонно пропел Искандер, на что светлые глаза брата сверкнули не слишком-то радостно, но лишь на долю секунды, словно звезда сверкнула, в миг спрятавшись в густых черных ресницах.

— Ты молчи уже, герой.

— Герой! Еще какой герой! Весь ваш доблестный юридический отдел не смог с ней бороться, а я? А я один на один все решил!

— Спи уже, — устало выдохнул Берк, на что Искандер пробубнил:

— ….не могу…словно сам не знаешь.

Это было странно, вот только я как всегда ничего не могла ни сказать, ни спросить, лишь переводила глаза с Берка на его брата, который то начинал сопеть, лежа на моих коленях, то вдруг подскакивал и наинал снова что-то петь или рассказывать, на что Берк не обращал внимания, не отвлекаясь от дороги.

Скоро мы приехали к большому дому, явно класса люкс, где и была квартира Искандера, куда Берк тащил своего поющего брата, снова не говоря ни слова.

Так же молча, он открыл дверь своими ключами, донес Искандера до дивана в гостиной.

Снял с него рубашку и обувь.

Поставил на журнальный столик графин воды.

Включил телевизор и положил пульт рядом, чтобы Искандер мог дотянуться до него рукой.

Включил ноутбук, который стоял на кресле, поставив тоже рядом с братом, не замечая того, как с каждым его действием мое лицо вытягивалось от удивления все сильнее и сильнее.

Разве не должны были мы устроить Искандера на кровати и обеспечить полную тишину и покой?

Зачем нужно было это все грохочущее и орущее под ухом, что мало чем отличалось от обстановки в клубе, только что не было чужих людей?

Ни говоря мне ни слова, Берк просто взял меня под локоть, показывая следовать за ним и закрывая за нами дверь, где остался Искандер, то ли уснув то ли впав в какое-то странное беспамятство, отчего мне становилось жутко.

— Идем. Я увезу тебя домой.

«Зачем вы сделал все это в квартире Искандера?…»

Берк прочитал, но ничего не ответил, просто зашагав вперед и увлекая меня за собой.

— Если после сегодняшней ночи ты завтра решишь перевестись в любой другой отдел, как вышестоящее начальство Искандера, я приму твое заявление лично, — проговорил мужчина холодно и сухо, даже не глядя на меня своими необычными ясными глазами, в которых было словно чистое озеро, сплошь покрытое непробиваемым льдом.

До дома мы ехали в полной гнетущей тишине, когда я пыталась переварить и понять все происходящее, а Берк просто смотрел вперед на дорогу, явно не испытывая никакой неловкости, и просто кивнув мне на прощанье, когда мы доехали до особняка.

Как же это все было странно…

Эти мысли никак не выходили из моей головы, когда я словно мышка пробиралась домой, разувшись еще на пороге и прислушиваясь к каждому шороху в тихом, темном, сладко спящем доме.

Слово все было так же, как в тот момент, когда я поспешно убегала.

Никто не ждал меня в гостиной, никто не ходил из угла в угол, переживая о том, куда я могла деться среди ночи…все продолжали мирно и сладко спать, не мучаясь от моих мыслей и ярости, которые к утру обещали созреть и разнести в пух и прах все золотое спокойствие одного черноглазого!

Бесшумно поднимаясь по лестнице наверх, чтобы нырнуть в свою спальню под бок Неслихан и сделать вид, что все так и было, я заранее знала, что не смогу уснуть до утра, вздрогнув, когда неожиданно раздался приглушенный, ленивый и бархатный знакомый голос, от которого колени предательски дрогнули:

— Зайди.

Поморщившись, я покосилась по сторонам, пытаясь в темноте разглядеть этого демона во плоти, который одним только звуком своего голоса плавил мою кровь, заставляя тело подрагивать и наливаться негой. Я искала его, словно наркотик, который мне было жизненно необходимо вдохнуть в себя, забывшись и потерявшись в этом мире, запутавшись в собственных желаниях и полыхающей истерии быть как можно ближе к нему.

— Сейчас же.

Обернувшись вокруг себя и стараясь вытащить на передний план свою ярость на то, как долго он меня игнорировал, не отвечая на звонки, я, наконец, увидела едва различимую полоску бледного света на черном ночном полу в этом царстве полного мрака, осторожно двинувшись к приоткрытой двери, которая привела меня в кабинет Хана.

Здесь было так же темно, и лишь приглушенный неясный свет ночника на его письменном столе, разгонял полный мрак, освещая стройную фигуру, которая раскинулась в большом глубоком кресле совершенно расслаблено и даже как-то подчеркнуто лениво.

Блики света освещали лишь левую сторону лица Хана, делая его похожим на нереальную прекрасную маску, где тень от черных длинных ресниц тянулась бесконечно, а глаза в полумраке казались завораживающе дикими и совершенно сказочными, будто вместо черного зрачка в его глазах на самом деле были языки пламени, которые не горели ровням светом, а полыхали, словно безумный костер от порывов штормового ветра.

Не закрывая за своей спиной дверь, я застыла, глядя на него, такого подчеркнуто спокойного и сладкого, почему-то при этом чувствуя себя, словно кролик перед удавом, который раскачивается из стороны в сторону, завораживая своим волшебным танцем и запудривая мозги, чтобы я не успела понять, когда он кинется и вопьется в меня, оплетая своими тугими бархатными кольцами, выбраться из которых я уже не смогу.

Только не это удивляло меня.

Прошло столько времени с момента нашего жуткого знакомства. Теперь я могла видеть его каждый день, так часто, как когда-то не могла даже мечтать, но все-равно при виде этих лукавых, жарких глаз, видя, как изгибались его чувственные губы, отчего на щеках появлялись ямочки, я все-равно по-прежнему теряла свой рассудок, замирая от восхищения и желания.

Это было страшное волшебство, от которого кружилась голова и мысли начинали путаться, стоило ему только посмотреть на меня своим тяжелым, опаляющим взглядом, словно весь ад собрался в его глазах, маня и завораживая своими тайнами и томной чувственностью.

С каждым днем это пугало меня все сильнее и сильнее, потому что я начинала вести себя словно самый настоящий наркоман — сколько бы его не было рядом, а мне постоянно хотелось все больше и больше. Что было намешано в его аромате, от которого мое тело начинало подрагивать и умолять о прикосновениях еще до того, как я могла увидеть его перед глазами? Какие бешенные афродизиаки были в его парфюме, что сводил меня с ума, и который я могла отличить из сотен других подобных?

Вот и сейчас я снова застыла, вдыхая его в себя судорожными урывками, боясь просто потерять сознание от повышенной чувственности, которая кружила мой бедный мозг, сцепив руки за спиной в дрожащее кулаки, и рассматривая, как Хан сидел на своем кресле, откинувшись назад и широко расставив ноги.

Белоснежная рубашка была расстегнута до самого ремня, обнажая его грудь и даже часть пресса, а рукава закручены до локтя, отчего создавалось впечатление, словно Хан готовился долго и упорно работать, не покладая рук, отчего сердце предательски дрогнуло и провалилось куда-то в живот задыхаться и трепетать.

Он держал в руках ручку, двумя пальцами, скользив по ней вверх и вниз.

От кончика вниз плавно, красиво и чувственно до самого основания, чтобы потом перевернуть и снова проскользить от самого верха — вниз, пока я заворожено смотрела за его пальцами, чувствуя, как комок в животе становится тяжелым, горячим и словно ядовитое облако расползается все больше и больше.

Я знала эти пальцы…их нежность, их силу, их чувственность…то, как он мог касаться…то, как он двигался, и что могло подарить его тело мне, отчего первая капелька пота скатилась по напряженному позвоночнику, впитываясь в джинсы.

— Довольно странный выбор времени для прогулки, — произнес Хан сладко, лениво и как всегда бархатно, словно убаюкивая своим голосом и этой негой в каждом его движении, — не находишь, мавиш?…

С трудом заставив себя оторвать взгляд от его пальцев, ручки и шальных мыслей явно эротического характера, которые носились в моей голове, я старалась смотреть на него язвительно и злобно, вскинув голову и спокойно проговорив:

— Я звонила тебе тысячу раз.

Кончик чувственных губ, которые могли быть такими мягкими, настойчивыми и требовательными, изогнулся в усмешке, когда, отложив от себя ручку, Хан потянулся к телефону, крутанув его на ровной поверхности стола:

— Тридцать шесть мне. И шестнадцать Каану.

Я недовольно сжала губы, дернув бровью и спросив вкрадчиво и очень тихо:

— И? проблемы со слухом или зрением?

Хан рассмеялся легко, лукаво и очень эротично, неожиданно облизнувшись и показывая свои ямочки на щеках, за которые мне хотелось его укусить.

— Были неотложные дела, мавиш. Да и вряд ли ты звонила для того, чтобы спросить разрешения покинуть дом, верно?…

Хан отложил телефон в сторону, подавшись вперед, и поставив локти на стол, отчего его плечи словно раскрылись, став еще шире и натягивая ткань тонкой рубашки.

— Я просто хотела помочь…

Я даже не закончила своей фразы, услышав, как Хан хмыкнул, снова откидываясь назад, и глядя на меня сквозь свои шикарные черные ресницы:

— Помочь в пьянстве или танцах?…

Скрипнув зубами от ярости, я впилась в Хана глазами, не понимая его веселья и этой игривости.

— Я подумала, что Искандеру может грозить опасность! В трубке что-то билось и кричали люди!

— И чем бы ты помогла ему, ммм? — промурлыкал Хан, чуть дернув своей черной резко очерченной бровью, — Пошла в рукопашку с его обидчиками? Кинулась всех бить и крушить своими туфельками?

— Не знаю, что сделала бы, но я своих в беде не бросаю! — почти прошипела я, видя, лишь как глаза Хана полыхнули в этом полумраке еще сильнее, словно огонь, и он хохотнул, на секунду раздувшись в зрачке, который было невозможно различить в черноте его пьянящих глаз.

— Вы с Неслихан как те мышки, которые спешат на помощь.

— …брундучки! Чип и Дейл были брундучками, — недовольно пробормотала я, стараясь не замечать того, как мое тело начинает загораться изнутри от его пылающего и раздевающего взгляда.

— И с каких это пор Искандер вдруг стал «своим»?

Я несколько раз моргнула, понимая, что не в силах придумать отговорки в этот раз, пробормотав приглушенно и явно не так твердо, как намеревалась:

— …он мой босс.

— Весомый аргумент, мавиш, — хохотнул язвительно Хан, почему-то облизнувшись снова, отчего мой мозг периодически отключался от реальности, — Вот только, как думаешь, его достаточно для того, чтобы жертвовать собой и нарываться на неприятности со мной?…

Надеюсь за плотными обтягивающими джинсами ему было незаметно, как дрожали мои колени, оттого, что сердце проваливалось все ниже и ниже, оставляя для живота то полыхающее золото, которое во мне мог разжечь только он, подогревая своим голосом, движениями и ароматом умело, целенаправленно и так томно, что хотелось стонать, сжимая колени.

И если страх мог стать частью желания, то внутри меня больше не осталось ни единой фибры, которая бы не горела и не извивалась в желании оказаться в его руках.

-..накажешь?… — выдохнула я сипло, понимая в тот момент лишь одно, это слово должно было произноситься с явным страхом, испугом и паникой, но не с обжигающей надеждой, с которой получилось это сказать у меня, отчего Хан улыбнулся сладко, очаровательно и вместе с тем очень хищно, подмигивая мне и издав свое коронное:

— Ц-ц-ц…ты ведь ему помочь хотела, а это повод для восхищения, а не для наказания.

Он продолжал улыбаться, явно отчетливо понимая, что не на такой ответ я рассчитывала, глядя в его глаза, в которых отчетливо читалась едва сдерживаемая страсть, и, знаете, что прозвучало в моей голове?

Три-три.

Наш счет был три-три и в этом раунде вел явно Хан, как бы ему самому не было сложно, судя по тому, как отчетливо выделялось то, что рвалось ко мне, едва сдерживаемое его ширинкой на довольно узких брюках.

Дааааа, он был возбужден. Очень.

И, судя по тому, как горели его глаза — едва сдерживал себя на этом кресле, чтобы не кинуться вперед и не распластать меня на этом самом столе…или у дверей…или на полу…господи, я была согласна даже на подоконник, только бы он не сидел, прожигая во мне своими глазами дырку, отчего я едва могла дышать, полностью разделяя его чувства.

— Спокойной ночи, мавиш.

Я на секунду прикрыла глаза, словно только что получила смачный пинок под свой напряженный зад, тяжело сглотнув и стараясь выглядеть насмешливой и высокомерной, когда изогнула свою бровь, демонстративно и открыто посмотрев на бугор в его штанах, и сладко пропела:

— И вам сладких снов, Теоман бей!..и слюнями не поперхнуться….

Выходя из кабинета под его приглушенный возбужденный смех, я демонстративно вильнула бедрами, совершенно «случайно» уронив из рук туфли, за которыми пришлось наклоняться низко и грациозно, с чувством небольшого удовлетворения удаляясь медленно и размеренно, услышав, как Хан поперхнулся и кашлянул, явно хлопнув по столу, в тот момент, когда я закрыла за собой дверь.

Подожди, мистер черные испепеляющие глаза!

Настанет новый день, тогда посмотрим, кто победит!

Надо ли говорить, что до рассвета, я так и не смогла уснуть, с надеждой прислушиваясь к каждому шороху за приоткрытой дверью, все еще надеясь, что Хан не сможет справиться с собой и придет.

Какой же я была наивной, полагая, что Хан не настолько силен, чтобы противостоять собственному влечению и желанию, которое бурлило во мне, словно вулкан, плавя даже кости. Может, он спокойно спал в своей спальне, даже не вспоминая обо мне, пока я медленно умирала без него, не в силах побороть собственные желания и эмоции.

Измучившись к утру, и так не дождавшись Хана на горизонте, я со злостью вскочила с кровати, хлопнув дверью, отчего Неслихан дернулась во сне, но все-таки не проснулась.

— Я устрою тебе райскую жизнь, братец Теоман! Вот увидишь! — шипела я себе под нос, когда в доме еще все спали, а я отправлялась в душ, чтобы начать приготовления к полномасштабным боевым действиям.

Сегодня я собиралась соответствовать всем ожиданиям вышестоящего начальства.

Искра не любит черное и белое?

Отлично! Значит, юбка будет синяя, а рубашка голубая, как раз, чтобы глаза были еще ярче!

Мавиш я или не мавиш?…

Не хотите чопорности, но при этом, чтобы было все сдержанно и сексуально?

Нет проблем! Юбка короткая и облегающая, рубашка закрывает все, но тоже обтягивает, словно вторая кожа, едва держась пуговками на груди.

Зато все очень по офисному! Я ради этого даже галстук нацепила!

А еще самые сексуальные из всех найденных у меня туфлей лодочек, у которых подошва была ярка красного цвета, а шпилька такой огромной, чтобы на них было страшно ходить, и обязательно чулки с кружевной резинкой и соблазнительными стрелками по всей длине ноги сзади.

Такие же идеальные и подчеркнуто соблазнительные были стрелки и на глазах, которые я рисовала тщательно и долго, пыхтя у зеркала, но, в конце — концов, оставшись полностью довольной результатом.

И никаких собранных волос! С сегодняшнего дня только локоны до самой талии.

Капелька духов.

Черная тушь, чтобы ресницы стали еще боле длинными и пушистыми.

Коронная спокойная улыбочка — и я была готова на все триста процентов, выплывая из спальни, под одобрительные сонные ахи Неслихан, пока она не успела проснуться окончательно, и завалить меня сотней вопросов по поводу того, ради кого я сегодня так нарядилась, что была сама в шоке.

Я вышагивала вперед, подняв голову, и слегка раскачивая бедрами, вплывая в гараж и зная, что намеренно опаздываю, едва сдержав язвительной улыбки, когда Хан открыл рот, чтобы явно отчитать меня за опоздание….вот только так и остался стоять, рассматривая меня такими глазами, от которых уже сейчас хотелось станцевать ламбаду, а еще лучше показать ему язык.

— Доброе утро, — приглушенно проговорила я, проплывая мимо обалдевших мужчин, которые с момента моего появления в гараже, не проронили ни слова, и, кажется, даже ни разу не моргнули, пока я спокойно и размеренно дошагала до машины, дверца которой была уже открыта, демонстративно одергивая короткую юбку, чтобы как-то взобраться по двум ступенькам вверх и занять свое место в салоне.

Я прекрасно знала, что как бы я не старалась, а в тот момент, когда я поставила ногу на первую ступеньку из-под края юбки стало видно кусочек кружева на чулках, наблюдая за лицом Хана в отражении тонированного стекла и едва сдерживая в себе хихиканье.

На секунду его лицо изменилось, став яростным и хищным, отчего в его черных глазах словно пронесся безудержный шторм, готовый снести на своем пути все живое, и я даже в какой-то момент испугалась, застыв, потому что было жуткое ощущение, что если я пошевелюсь сейчас, то в следующий миг Хан просто впечатает меня в эту дверцу, или распластает прямо на полу машины, отбросив Каана и позабыв про водителя сделав что-то плохое, жестокое и хищное, не остановившись, даже если я буду умолять его об этом.

Испуганно покосившись на отражение Каана с другой стороны, я успела заметить, как мужчина проглотил усмешку и хитрый взгляд, брошенный на Хана, сделав вид, что он закашлял и почесал кончик носа, кашлянув еще раз, чтобы прочистить горло и проговорить через чур вежливо, и явно с долей издевки:

— Только после вас, Теоман бей.

Я поспешно забралась в машину, поставив на свои обнаженные колени сумочку и положив папку с контрактом, который нужно было отдать Искандеру, старательно глядя только в окно, но чувствуя кожей взгляд Хана на себе.

Отлично! Пока все шло по плану!

Главное самой не растеряться от взгляда этих глаз, от которого казалось, даже мои кости начинали медленно, но верно плавиться.

Главное помнить, что в это утро мы вступили со счетом 3:3 и этот день должен был стать днем моего реванша! Только моего и никак иначе! Я не прощу ему этой бессонной ночи!

С этими мыслями я выпрямилась, вздернув подбородок и за всю дорогу ни разу не посмотрев в сторону Хана старательно делая вид, что любуюсь видами за окном и ничем больше, хотя замечала каждое движение его длинных ресниц.

За то время, что мы доехали до офиса Хан посмотрел на меня восемь раз.

ХА!

Окрыленная первой победой, я выпорхнула из машины вслед за Кааном, который подал мне руку, помогая спускаться, снова чуть улыбаясь и косясь за мою спину на Хана, который вышел в состоянии полного гнетущего молчания, излучая такую энергию, что у меня вставал на теле каждый волосок, словно он касался меня каким-то невидимыми руками, которые мои глаза не могли рассмотреть, а вот тело прекрасно ощущало.

Ощущало постоянно, отчего мир вокруг сжимался в один маленький вибрирующий шар, особенно, когда мы вошли в лифт, где меня просто бросило в пот.

Каждую секунду, стоя рядом с Ханом, и ощущая влажной кожей его власть надо мной и эти невидимы кусающие импульсы, от которых тело сжималось и подрагивало в ожидании его прикосновения, я понимала, что до конца дня сойду с ума…поэтому с моим планом нужно было поторопиться и уложиться до обеда! А потом срочно заболеть и отпроситься домой….при чем желательно к Искандеру, где Хан не сможет меня достать. Ведь не сможет же?…

— Легкой работы, — едва сдерживая улыбку, чуть подмигнул мне Каан, когда они выходили на этаже отдела Хана, а мне нужно было ехать выше в свой отдел, надеясь там застать Искандера, за которого можно будет спрятаться в случае чего. Наверное…

— Вааааааааай, пупсик!!!!! Предупреждать надо, я же могу упасть с дивана и сломать позвоночник!

Кажется, Искандер был еще не слишком трезвый, вот только уже почему-то на работе, когда, пошатываясь, поднялся с дивана, не сразу выбравшись из тонны подушек и даже пледа, и чуть не налетев на низкий журнальный столик, ломанувшись ко мне с раскинутыми для объятий руками:

— Иди ко мне, идиииии! Съем тебя я, сладкая!

Я так и остановилась у дверей, не зная, бежать мне обратно или от Искандера есть какое-то спасение в этом помещении, когда он все-таки почти свалился на меня, повиснув и крепко обнимая.

— Услада глаз моих! Моя девчонка!..Вот это я понимаю рабочая обстановка! Сейчас во мне заработает все, за исключением мозга! — Искандер рассмеялся легко и как всегда задорно, когда я шлепнула его по плечу, упираясь руками в пресс и пытаясь отодвинуть от себя. Он послушно отошел на шаг назад, принявшись легко щипать:

— Дай укушу тебя за булочку! За левую! Нет? Ну тогда за правую? Нееет? Ну дай хотя бы за щечку укушу! — Искандер хохотал, отбиваясь от моих шлепков, наконец, отпуская меня, чтобы снова провилять до дивана и упасть на него, распластавшись, словно утренняя звезда с тяжелым протяжным стоном, — Не даешь кусаться дай хотя бы таблетку от похмелья, пупсик….если я умру сегодня, это будет на твоей совести! Буду приходить к тебе во сне, и кусать за все мягкие места, пока ты на меня не западешь, но будет уже поздно!..

Я лишь покачала головой, осторожно проходя вперед до стола, где принялась искать эти самые спасательные таблетки, без который мой босс явно мучился, заодно быстро извлекая из сумочки планшет, чтобы напечатать на нем: «Ты почему так рано на работе оказался?»

Я принесла планшет вместе с высоким стаканом, где шипела, растворяясь, таблетка от похмелья, видя, как Искандер пытается продрать слипающиеся глаза и отчетливо понимая, что пока он не проспится и не придет в состояние стояния, пообщаться у нас явно не получится, потому что как бы он не силился прочитать, что я написала, а строчки видимо расплывались в его миндальных глазах.

— Пупсик, все вопросы решим после обеда, лады? — прохрипел Искандер, снова растягиваясь на диване и утопая в горе подушек после того, как залпом выпил содержимое бокала, но покосился одним глазом на папку с контрактом, которой я безмолвно помахала перед его носом, — О! Точно! Вот это нужно передать в юридический отдел! Скажи, что за мои страдания с них ящик водки! Ванильной! Знаешь, где этот отдел?…на этаже, где работает мой Холодильник. Смотри, не потеряйся! Если что — звони! Я положу свой телефон сразу под ухо!…

Я лишь улыбнулась, осторожно выходя из кабинета, где грохотал включенный телевизор, снова терзаемая не только мыслями о Хане и своих сегодняшних планах, но и о том, что творилось с Искандером

…он не выносил тишины? Это какая-то фобия? Почему даже Берк на ночь включил всю возможную работающую технику, оставляя брата одного в его квартире, ведь было очевидно, что они не жили вместе. Как только Искра будет в состоянии читать, я устрою ему допрос с пристрастием!

А пока я вышагивала по лестнице вниз, почему-то не решившись воспользоваться лифтом, как бы глупо это не звучало, словно Хан только и делал, что катался весь рабочий день вверх и вниз, не занимаясь ничем другим, а я со своей невероятной везучестью обязательно попала бы на него, даже если бы мне нужно было проехать всего один этаж вниз.

Наверное, это уже попахивало шизофренией, но пока я была не готова увидеть перед собой взгляд черных глаз, который пробирал до костей…отчего постоянно хотелось раздеться!

— Лейла!

Я истерично вздрогнула, едва удержав облегченный вздох.

Фух! Не Хан!

Берк вышагивал за мной, облаченный в костюм и глядя своими ясными голубыми глазами — такими необычными и красивыми, что глядя на него я снова подумала о том, а не метис ли он. Такими красивыми, но такими холодными, словно в них на самом деле была одна лишь сталь.

— Доброе утро, — коротко кивнул Берк, на что я тоже кивнула, чуть улыбнувшись и стараясь не пялиться на него слишком открыто.

— Это для меня? — кивнул он на папку в моих руках, когда пришлось, раскрыть планшет, чтобы быстро написать: «Контракт. Для юридического отдела. Шеф сказал, он на вашем этаже»

— Все верно.

И все равно Берк с каким-то странным сомнением посмотрел на папку, помолчав и добавив сдержанно и холодно:

— А твое заявление?

«Заявление?»

— Разве ты не собиралась переводиться в другой отдел, после того, как увидела истинное лицо твоего начальника? — у Берка были широкие брови, кончик которой приподнялся, когда глаза сверкнули своей сталью недовольно и коляще, на что позвоночник выпрямился как-то сам по себе, словно заняв оборонительную позу.

«Меня все устраивает»

Глаза Берка снова сверкнули явно не слишком одобрительно, когда мужчина хмыкнул колко и не без доли язвительности:

— Надеюсь, ты не будешь следующей помощницей, которая через пару месяцев уйдет в декрет. Едва ли это понравится твоим братьям, ты так не думаешь?

Не говоря больше ни слова, Берк просто развернулся и ушел, не видя, как мне хотелось показать ему язык за неимением возможности сказать в ответ что-нибудь такое же колкое и обидное.

Кажется, они были бы неплохой парочкой холодильников вместе с Кааном!

Странный тип! Не пытался помочь даже собственному брату, еще и было ощущение, словно хотел меня убрать от него куда подальше! Что это такое?…не могли поделить фирму?…

Поморщившись от этих мыслей, я все-таки пошла дальше искать нужный отдел на этаже, стараясь не думать ни о чем, до тех пор, пока не пойму, что не так с этими братьями, и были ли они кровными.

По возвращению на наш этаж и в наш кабинет, где продолжал орать телевизор, а Искандер лежал теперь на диване с обнаженным торсом, намотав на голову свою скрученную и влажную футболку, закинув ноги на спинку дивана и раскинув руки, но замахав ими, когда я попыталась убавить громкость динамиков:

— Оставь это, пупсик! Лучше напиши на двери, чтобы сюда никто не входил, пока я сплю! А то шастают тут всякие….кстати, там на столе новое задание. Отдел планирования придумал какую-то новую хрень….заявку на выделение денег. Вобщем, там ее нужно заполнить и что-то посчитать, чтобы нам выделили финансирование на предстоящую поездку по поводу фотосесии. Займешься этим, ладно?… Выезжаем завтра, сегодня нужно получить финансирование в любом случае.

С этими словами Искандер закрыл глаза, засопев, и не увидев, как я напечатала на принтере небольшое объявление «Не входить! В яслях сончас!», которое повесила на дверь с наружной стороны, занявшись тем, что называлось заявкой.

Больше я не пыталась трогать пульт, даже когда Искандер захрапел, выйдя из кабинета, чтобы узнать, куда нужно отдать заполненную заявку, надеясь, что все правильно оформила.

«Где находится отдел планирования?» — пришлось остановить одну из длинноногих красавиц, ткнув пальцем в экран планшета, на что она быстро закивала:

— Это относится к ведомству Теоман бея.

Колени дрогнули сами по себе, от одного только звука имени этого черноглазого мужчины, которого я пока что старательно избегла, готовясь морально к предстоящей встрече, потому что как-то не ожидала такой пламенной реакции его глаз на свой сегодняшний вид, словно он готовился не просто покусать меня, как делал это ранее, а загрызть, даже не задумываясь, и может даже съесть, как тот Ганнибал Ректор.

С трудом уговорив девушку отнести эту заявку, придумав сто причин, по которым я не смогу сделать это сама, мне казалось, что я одержала ешё одну маленькую победу, не спускаясь до отдела Хана и не попадаясь на его глаза, даже если не была уверена, хотел ли он этого сам.

Вот только я не смогла бы избегать его вечно, как бы не пыталась, когда дверь кабинета осторожно приоткрылась и показалась темная головка Дениз — помощницы Хана, которая хохотнула, показывая на надпись, прицепленную на двери:

— Это что?

Я с улыбкой молча показала на храпящего Искандера, без боязни глядя на то, как девушка входит в кабинет, подходя ближе и говоря приглушенно, словно Искандер мог услышать нас сквозь ор телевизора и собственный крепкий сон:

— Лейла, там какие-то проблемы с вашей заявкой на финансирование. Теоман бей отправил за тобой, сказал, что у него возникли некоторые вопросы.

Ну что? Не выдержала чья-то черная душа? Отправил за мной первым?

Едва ли Дениз поняла мою хитрую улыбочку и довольный взгляд, когда я с трудом сдержала победный едкий смех.

Ха, мистер ваше чертово совершенство!

Сдулся, да?

Но это еще не конеееееец!

— Идем? — недоуменно улыбалась Дениз, когда я быстро закивала, схватив с собой планшет, копию заявки, и зашагав за девушкой, дрожа от предвкушения встречи с тем, кто забирал мою душу одним только своим взглядом.

Мне казалось, что я была готова к этой встрече и взгляду, от которого по телу пошла дрожь и ладони предательски вспотели.

Но я ошибалась.

К этому нельзя было подготовиться, как бы я не пыталась, и стоило только его аромату коснуться моих легких, как в голове словно рассыпались золотые блестки, которые совершенно не помогали думать, растворяясь в крови теплом, от которого едва можно было дышать.

Оставалось надеяться только на то, что хотя бы внешне я выглядела вполне себе спокойной и сдержанной, когда размеренно и неспеша вошла в его кабинет, предварительно громко постучавшись, но демонстративно не закрывая за собой дверь, на что Хан усмехнулся, полыхнув своими обжигающим взглядом, и чуть выгибая бровь, словно спрашивал: «Значит так, да?..»

Только так и никак иначе!

— Присаживайтесь, Лейла, — промурлыкал Хан, проведя ладонью по своей щетине и облизываясь, словно хищник, который узрел в поле зрения что-то вкусное для себя, — нам нужно решить некоторые вопросы относительно вашей заявки.

Да, действительно, было лучше сесть, потому что от каждого взмаха его ресниц, меня бросало в не контролируемую дрожь, не знаю, как я прошагала до стола, напряженно усевшись на кончике стула и выпрямляя спину до онемения в позвоночнике, даже не глядя на Хана, но прекрасно ощущая его хищный, полыхающий взгляд на себе.

Доигралась….

Главное не отступать и довести до логического конца все свои безумные начинания!

«Что конкретно не так с нашей заявкой?»

Я развернула экран планшета к нему, тяжело сглотнув, когда Хан снова усмехнулся, откидываясь назад в позе полного расслабления и расставляя свои длинные стройные ноги, явно не пытаясь скрыть своего излишне давящего на ширинку напряжения.

— Много что не так. Хотелось бы остановиться отдельно на каждом пункте, изучив каждый аспект глубоко и тщательно.

Черт!

Я на секунду прикрыла глаза, пытаясь собраться с мыслями

…мы ведь сейчас точно про заявку говорили, да?

Тогда почему между ног вдруг стало влажно и тягостно больно, когда все полыхающее золото в моей крови бухнуло меж бедер, словно что-то внутри меня только что порвалось, выпуская обжигающе горячий поток со всего тела стекаться вниз?

Как-то даже не сразу получилось заметить, что в кабинет влетела Хазал.

Снова не постучавшись, и не пытаясь предупредить о своем совершенно ненужном появлении, словно пытаясь застать нас врасплох, явно что-то заподозрив.

— Теоман бей, вы просили сварить вам кофе?

— Просил?

Резка бровь Хана дернулась, чуть выгибаясь, даже если он так и не отвел своих черных глаз от меня, продолжая подогревать мою кровь до состояния шипения.

— Да, просили…мне передали, что вы хотите кофе….

— Кто передал?

Даже мне в моем полудышащем состоянии было понятно, что Хазал придумывает на ходу, теперь не зная, как ей выкрутиться, чтобы никого не подставить.

— …уже не помню точно…кто-то из девочек… — промямлила Хазал, стоя за моей спиной и явно принявшись топтаться на месте, даже если Хан так и не посмотрел на нее, продолжая плавить меня своим взглядом, от которого уже просто хотелось забраться под стол, чтобы сделать хотя бы один вздох, потому что нельзя так смотреть!

Это должно быть просто запрещено законом!

Как патроны с особым воспламеняющим содержимым, на ношение которых нужна особая лицензия!

— Кстати, Лейла готовит вкусный кофе, — отчего-то улыбнулся Хан, показывая свои ямочки, отчего мы с Хазал обе застыли и обомлели, вот только видела ли она, что его улыбка была хитрой и лукавой, отчего я чуть прищурилась, рассматривая его и пытаясь понять, что может быть такого в кофе, чего я должна опасаться?….

— Я тоже умею! — Хазал даже своей злости скрыть не пыталась, когда выпалила это, на что Хан улыбнулся еще шире, кивая мне с явным вызовом, словно говоря: «Ну так что? Кто из вас лучше?»

— Лейла именно варит, как положено, не используя кофемашину, — голос Хана был словно мурлыканье, а в глазах расплескалась игра и азарт, когда он стал переводить свой разъедающий взгляд с меня на Хазал, сталкивая нас и наслаждаясь тем, что ни одна из нас не собиралась сдаваться.

— Вы просто никогда не просили сварить вам именно такой кофе, Теоман бей, — горячо выдохнула Хазал, на что я едва удержалась, чтобы не закатить глаза.

До чего же она упрямая и бойкая!

И никак не хочет отпустить от себя своего босса….что лично меня злило до скрежета в зубах!

— Отлично. Тогда считай, что сейчас прошу…можете сварить вместе с Лейлой, а я решу, какой из них самый вкусный.

Знаете, что мне хотелось сделать сейчас?

Встать, окинуть его оценивающим взглядом, фыркнуть с посылом: «А не пойти ли тебе, милый, варить кофе самому?!» и просто уйти, виляя бедрами, чтобы теперь зубы скрипели у него!

Почему я этого не сделала?

В этот день счет должен был пойти в мою пользу, и нужно было остаться с ним наедине, как я и планировала, чтобы выйти в этом раунде победителем.

— Я согласна! — шикнула Хазал, на что я лишь устало прикрыла глаза, понимая, что нужно сварить этот чертов кофе, чтобы потом приступить к активным действиям и довести Хана до такого состояния, чтобы он им обязательно подавился.

Я кивнула тоже, на что Хан поднялся из-за стола, приглашающе протянув руку вперед:

— Прошу, Лейла. Я покажу, где у нас кухня.

Но не успела я подняться, как Хазал проворковала:

— Теоман бей, я на секунду отлучусь в туалет и догоню вас.

И почему у меня было ощущение, что в туалет она побежала не справлять нужду, а выискивать в интернете рецепты, как нужно правильно варить кофе в турке? Впрочем, меня это мало волновало, когда я зашагала вперед за Ханом, который неспеша шел к небольшому помещению, оформленному в таком же стиле, что и его кабинет — со стенами из стекла, которое снаружи было словно черное зеркало, а изнутри можно было видеть весь этаж. Кажется, это была какая-то зона отдыха для персонала с двумя диванчиками, обеденным столом и встроенной техникой.

А еще единственное место, где можно было спрятаться от всевидящего ока этого черноглазого деспота!

— Здесь ты можешь найти все необходимое, — проговорил Хан, пропуская меня вперед на эту своеобразную прозрачную кухню, на которой я быстро осмотрелась, включив одну из плиток и потянувшись к шкафчика наверху, чтобы найти сам кофе, понимая, что в какую-то секунду просто забыла, для каких целей шла сюда, потому что сзади ко мне прижалось напряженное тело Хана и его волнующий кровь и будоражущий тело аромат окутал меня, словно тяжелая дымка опиума.

А может и не стоило ждать, пока свариться кофе и снова идти в его кабинет?

Ведь все можно было сделать здесь и сейчас!

Главное угадать с нужным моментом, чтобы Хазал вовремя вернулась из туалета и не дала Хану завершить начатый процесс!

Воистину все гениальное просто!

И была только одна большая проблема — не увлечься при этом самой…вернее, это была даже не проблема, а катастрофа глобального масштаба, когда горячие руки скользнули по мирим бедрам, приподнимая юбку на талию и проникая в трусики, отчего я шумно выдохнула, хватаясь пальцами за разделочный стол.

— …кажется сейчас не время… — едва смогла выдохнуть я, выгибаясь под его руками и этими жадными пальцами, которые скользили внутри меня, собирая кончиками выступающую влагу и разгоняя по телу сотни и тысячи искрящихся кусающих импульсов, от которых я не могла дышать.

Хан не ответил, вжимая меня в стол сильнее и заставляя прогибаться под его тяжестью и этим оголенным желанием, которое было словно разорванные электрические провода под высоким напряжением — коснись их и ты сгоришь до тла, не успев сделать даже последнего выдоха.

Некогда было думать, планировать, говорить, когда одним резким и даже грубым движением Хан развернул меня к себе лицом, ловко стягивая трусики вниз и усаживая прямо на стол обнаженными ягодицами, разводя мои ноги и вжимаясь до боли своими бедрами, где была собрана вся его страсть, все желание, все безумие и власть надо мной, которой я поддавалась, тая от каждого его прикосновения, словно шоколад под палящим солнцем.

Он не дал мне вздохнуть, впиваясь в губы грубо и властно, проникая через приоткрытые губы своим горячим бархатным языком, словно собирался проглотить меня, но отталкивая мои руки, которые тянулись к его ширинке, чтобы выпустить на волю то, что рвалось ко мне, пульсируя и обжигая. То, что я хотела почувствовать в себе, забыв про все свои планы и совершенно не думая о том, что Хазал может явиться в самый неподходящий момент.

Пусть этот мир горит и рушится, я хотела только одно — сходить с ума в этих сжимающих до боли руках, утопая в его страсти, но не понимая, почему он медлит и снова убирает мои руки от себя, раз за разом сжимая мои ладони и возвращая их на стол.

Я почти всхлипнула, когда Хан вдруг резко отстранился, рыкнув что-то на своем языке, отчего я дрогнула и поспешно облизнулась, ахнув, когда он отступил на шаг, не желая его отпускать от себя, и не понимая, что происходит, когда Хан вдруг опустился вниз на колени.

Слишком поздно я поняла его помыслы, прикус губу до крови, когда он раздвинул мои ноги, неожиданно коснувшись языком самого полыхающего и трепетного, чего я совершенно не ожидала. Это было, словно получить разряд теми самыми оголенными проводами под большим напряжением, когда ток прошел через все мое тело, заискрив в глазах миллионами звезд и отразившись в каждой напряженно стонущей клеточке моего тела, которое выгнулось и буквально разрывалось на части от этого ощущения его скользящего языка — мягкого, но напористого, бархатного и властного.

Это было слишком интимно! Слишком смело! Слишком сладко, чтобы не умирать, когда я пыталась отпихнуть его от себя, цепляясь дрожащими пальцами в шевелюру его черных волос, но понимая, что я совершенно беззащитна перед этими новыми эмоциями и чувствами, которые пронзали меня каждую долю секунды.

-..остановись! Хан!..

Я едва могла дышать, с трудом могла говорить, будто спазмы, которые взрывались внутри тела, проходили оглушающими волнами от кончиков волос до кончиков пальцев ног. Словно меня терзала тропическая лихорадка, заставляя всхлипывать и задыхаться от ощущения его губ, колючей щетины, которая касалась внутренней части бедер и языка, что скользил нагло и умело внутри меня, исследуя каждую складочку, каждый трепетный и кричащий миллиметр чувствительной плоти, делая это то быстро и напористо, то мягко и медленно, отчего хотелось кричать и извиваться в его сжимающих руках, которые не давали мне вырваться из его плена.

Это было полным сумасшествием, когда вокруг ходили люди, которые могли в любую секунду войти сюда, и я разрывалась от нового уровня собственной страсти и паники, оттого, что нас могут поймать. Два этих чувства сплетались в единый комок, от которого бросало, то в жар, то в холод и тело содрогалось от каждого движения языка Хана, выгибаясь и пульсируя от огня, что тек по венам, словно ядовитая смесь, от которой плавилось сердце, душа, голова…

-..боже мой…Хазал! Хазал!!

Я с силой впивалась в его широкие плечи, забившись в руках, с которыми не смогла бы справиться ни при каких условиях, но Хан не обращал внимания на мои стоны, всхлипы и мольбы, не пряча полыхающего черного взгляда за веером своих ресниц, и наслаждаясь моей паникой и тем, что больше я не могла говорить, хватаясь пальцами за столешницу, и выгибаясь с такой силой, что казалось, мой позвоночник сейчас просто сломается.

Через эти прозрачные затемненные снаружи стены, я видела Хазал, которая торопилась к нам, совершенно не представляя, что мне нужна секунда. Всего лишь одна краткая секунда, словно ядерный взрыв, чтобы золотой шар во мне лопнул и дал ту свободу, без которой я сойду с ума и закричу….

…краткая секунда, когда Хазал положила свою ладонь на дверную ручку, которую потянула вниз и на себя, открывая дверь…

…краткая секунда, когда Хан ловко встал, рывком стягивая меня со стола и наклоняясь, чтобы взять с пола мои несчастные трусики, запихав их в карман брюк, и одергивая мою юбку вниз.

Секунда, в которой мир перед моими глазами перевернулся и я пошатнулась, не в силах прийти в себя, и чувствуя влагу внутри бедер, глядя огромными глазами на довольного и лукавого Хана, что деловито и медленно пригладил свою аккуратную щетину, элегантно и сексуально вытирая большим пальцем кончики своих улыбающихся губ, глядя на меня блестящими от страсти глазами.

— Хазал покажет тебе, где можно найти кофе и все необходимое для его приготовления, Лейла — как ни в чем не бывало проговорил Хан, как всегда сладко и играючи, чуть дернув своей черной резкой бровью, — сахар можете не добавлять, пока что мне хватает сладости. Буду ждать кофе в кабинете.

Подмигнув мне едва заметно и демонстративно облизнувшись, отчего меня снова бросило в пот, он просто вышел бодрой походкой, держа одну руку в кармане, где и были мои трусики, оставляя в воздухе повисшие слова: «Четыре-три, мавиш!»

Он ушел, но ощущение его губ и языка внутри меня продолжали сводить с ума, отчего я дрожала и никак не могла справиться с судорожным дыханием, даже не смотря на то, что видела, как косится на меня подозрительно Хазал.

Представляю, как я выглядела со стороны — взъерошенная, дрожащая, с трясущимися пальцами, которые судорожно приглаживали юбку и рубашку, с маниакально блестящими глазами, в которых было столько эмоций, что можно было просто захлебнуться. Мои колени тряслись так сильно, что я тяжело привалилась бедром к столу, отводя взгляд от Хазал, которая проговорила напряженно и с большим сомнением:

— Ты в порядке?

Нет, черт возьми! НЕТ!

Я была не в порядке!

Меня ломало и выворачивало наизнанку оттого, что внутри было просто физически больно!

Мне не хватило той самой важной и долгожданной секунды ядерного взрыва внутри меня, отчего теперь в теле словно гуляло пламя, не в силах найти выхода и сжигая меня изнутри до состояния пустыни!

Ведь все не так должно было быть! Это я должна была уйти с улыбкой на губах, а не облизываться теперь, убирая капельки крови, которые продолжали выступать на прокушенной губе.

— Ты заболела? — снова проговорила Хазал, осматривая меня с ног до головы, отчего я смутилась, чувствуя себя крайне неловко в этой короткой юбке, да еще и без нижнего белья теперь!

Да, определенно, я была больна. И уже давно.

Я заболела с тех самых пор, как впервые увидела этого мужчину в стенах кафе и с каждым днем моя болезнь только усиливалась.

Понимая, что я продолжаю стоять в одном положении раз за разом приглаживая юбку, я наконец кивнула девушке, которая сокрушенно покачала головой, недовольно поджав губы:

— Зачем тогда на работу пришла? Только бациллы распространять! Давай, вари кофе, раз уж мы так решили, и отпрашивайся домой на больничный!

Да, это то, что было нужно.

Словно в бреду я кивала на какие-то ее слова, с большим трудом возвращаясь к жизни и приходя в себя, лишь когда передо мной оказалась баночка с зернами кофе, чей терпкий немного резковатый запах словно отрезвил меня, разгоняя аромат Хана, который вплелся в мою кожу и одежду незримыми золотыми нитями.

Я не обращала внимания на то, как косится на меня Хазал, явно повторяя, что я делаю с кофе, очевидно, не представляя, как его все-таки нужно варить, чтобы угодить своему любимого боссу, и не понимая, почему я делаю это с таким видом, словно насылаю проклятье или делаю страшное зелье.

— Теоман бей сказал же что не нужно сахара, — недовольно покосилась на меня девушка, на что я улыбнулась очаровательно и хитро.

А кто сказал что это сахар?

С неприкрытым злорадством положив в кружечку свежесваренного кофе две ложки соли, я передала ее ничего не понимающей Хазал, кивнув и пытаясь этим самым показать, что больше я к Теоман бею не пойду…пока не приведу свою душевное состояние и разрывающееся тело в более или менее стабильный вид. Даже если хотела бы сама лицезреть лицо Хана, когда он попробует мой кофе!

Я же сказала, что он им поперхнется!

Мне понадобилось ровно пара минут, чтобы пролететь мимо его кабинета до лифта, а затем на свой этаж и в кабинет Искандера, который продолжал крепко спать, ничего не подозревая о случившемся со мной. И слава богу!

Меня продолжало потрясывать и ломать изнутри даже спустя какое-то время, когда в кабинет вошла недовольная Хазал, отчего я замерла и обомлела, боясь услышать от нее очередной приказ Хана явиться к нему, но девушка всего лишь принесла оставленные мной в кабинете Хана планшет…и подписанную заявку на выделение финансирования.

Кажется, мне давали время на передышку и новый план действий?

Как великодушно с его стороны, черт побери!..

— Лейла, ты здесь?

Я удивленно захлопала глазами, широко улыбнувшись, услышав знакомый голосок Неслихан, которая деловито вошла в кабинет, покосившись на спящего Исканедара, орущий при этом телевизор и меня — восседающую за столом с пустым, но полыхающим взглядом.

— Собирайся! Мы уезжаем с тобой на обед! — бодро скомандовала Неслихан, чему я просто не могла противиться. Мне определенно нужно было побыть хотя бы какое-то время вне этих стен и подальше от Хана, — Смотаемся до маркета, пробежимся по магазинам, там же и перекусим! Тео я уже предупредила он не против, но с нами поедет Каан.

Почему мне казалось, что последнюю часть фразы Неслихан произнесла с особенным восторгом и трепетом? Впрочем, и так было очевидно, что между этими двумя вспыхивали искры, не понимаю только, что заставляло их держаться на расстоянии друг от друга?…

Уже через какие-то десять минут молчаливая и задумчивая я, смешливая и без умолку говорящая Неслихан, и молчаливый и сосредоточенный Каан, вышагивали по гипермаркету в поисках какой-то необыкновенной сумочки, за которую наша Неслин могла продать душу черту.

Не знаю, для каких целей с нами поехал Каан, который явно чувствовал себя в нашем обществе не слишком комфортно, постоянно находя сто причин, чтобы уйти куда-нибудь и догонять нас потом.

И если бы я была в себе и не погружена в свои мысли и новые ощущения тела, которые никак не хотели отпускать меня, то я бы заметила беду раньше, чем она появилась прямо перед моим носом колкими, кусающими серыми глазами и хищной улыбкой, от которой волосы встали дыбом при звуке знакомого голоса, который проговорил нараспев, заставляя меня онеметь и покрыться холодным потом от ужаса:

— Вы только посмотрите кто это у нас здесь!..

13 глава

А ведь я думала, что вся жизнь проноситься перед глазами только в момент перед смертью.

Или в этом мужчине, который смотрел на меня нагло и хищно, и была моя смерть?…

А еще я всегда знала, что рано или поздно любая ложь обязательно всплывет наружу.

Особенно, когда ты этого совершенно не ждешь.

Как же это было страшно, когда твое похороненное заживо прошлое сталкивалось с твоим настоящим, к которому ты только-только начинала привыкать, понимая, что наконец-то можно хотя бы попытаться дышать спокойно!

Он стоял передо мной, словно призрак, с появлением которого моя жизнь будет сломана и погребена под тяжестью лжи…второй раз.

— Ты только посмотри, как расцвела! Совершенно другой человек просто! — продолжал улыбаться мужчина, глядя на меня излишне пристально и загадочно, и от его взгляда я чувствовала себя мелкой беспомощной рыбкой, что не могла найти себе места, видя приближение акулы, — А если бы послушала меня сразу, то было бы еще лучше, правда, Алия?…

Лучше бы он сразу выстрелил мне в голову и прекратил эту пытку прошлым и муками совести, оттого, что я погрязла во лжи! Все-равно у меня не получалось изображать из себя всего лишь легкое смятие, когда кровь отхлынула от лица и тело стало холодным и онемевшим.

— Ты и раньше была красавица, но тепееееерь… — я отшатнулась от руки, которая протянулась ко мне, пытаясь легко и навязчиво подхватить между пальцев прядку волос, но реакция Неслихан была молниеносной, когда она схватила мужчину за запястье, ловко выкрутив его и загнув под каким-то жутким углом, отчего мужчина хрипнул от неожиданности, прогнувшись всем телом, чтобы только ослабить боль в конечности.

— Эй-эй, полегче, куколка!..

— Во-первых, я не куколка, — спокойно и нравоучительно проговорила в ответ Неслихан, возвышаясь над мужчиной, и продолжая сжимать его руку так, что ему приходилось опускаться все ниже и ниже, чтобы явно не заработать себе перелом, хотя он продолжал улыбаться, словно сумасшедший, косясь снизу на Неслихан, и не скрывая своего восторга и огня в серых жутких глазах, — Во-вторых, прежде чем тянуть свои руки к незнакомым девушка, убедитесь, что зрение не подвело вас…

— …а если проблемы со зрением? — усмехнулся мужчина, простонав и опускаясь со смехом почти на колени, когда Неслихан загнула его руку еще сильнее, деловито склонившись над ним и прошипев:

— Могу вылечить. Дубинкой.

— Мне подходит! — рассмеялся мужчина, совершенно не смущаясь того, что теперь стоял на коленях с заломанной рукой перед хрупкой прекрасной девушкой с видом ангела, а вокруг уже толпились обалдевшие люди, что останавливались, чтобы поглазеть на неожиданное представление.

— Я еще не закончила, — как ни в чем не бывало, продолжила Неслихан, — В-третьих, вы испугали мою дорогую сестренку и теперь извинитесь перед ней за свое вероломное поведение. Ее имя Лейла…Ну!

Неслихан загнула его руку еще сильнее, отчего мужчина издал звук похожий на что-то средне между стоном и хохотом, тем не менее, не пытаясь сделать даже попытки, чтобы вырваться, и изогнувшись, чтобы посмотреть на ошарашенную меня, застывшую, словно манекен, и подмигнуть:

— Лейла, прошу прощения за свое поведение! Кажется, я вас спутал с одной своей давней знакомой.

Нет, он говорил это лукавя и не совершенно не раскаиваясь, я видела это в его глазах, которые прищурились и словно заигрывали, находя все происходящее весьма забавным.

— Ты прощаешь его, дорогая? — обернулась на меня Неслихан, когда я поспешно закивала головой, надеясь в тот момент лишь на одно: что он встанет, уйдет и больше не вернется, не смотря на то, что прекрасно понимала, что он не ошибся, — Вам повезло, мистер.

Неслихан опустила руку смеющегося мужчины, который потер свое побелевшее запястье, не торопясь подниматься с колен и окинув Неслихан горячим взглядом:

— А как же обещанная дубинка?

— Если попадетесь мне на глаза еще раз, вылечу не только глаза, но и… — Неслихан покосилась вниз на мужчину, явно запнувшись на сказанном — …детородные органы, — наконец дернула бровью девушка, поправляя свою прическу и протягивая руку мне, чтобы увлечь за собой дальше по этажу, не оборачиваясь на хохочущего мужчину и удивленный народ, который расступался и начинал медленно расходиться по своим делам, громко фыркнув и закатив глаза, когда за нашими спинами раздалось веселое:

— Кажется, я только что влюбился!

— …и это вылечу так, что мало не покажется!

Даже когда его смех перестал звучать за нашими спинами, мне все-равно хотелось обернуться, чтобы понять, что он не идет за нами, не смотря на то, что Неслихан крепко держала меня за руку, чуть поглаживая ладонь горячими пальчиками:

— Все в порядке, сестренка! Не обращай внимания на всяких идиотов, их в мире всегда хватает. Идем, пока сумочку не купили!

Я не знала, была ли я в большем шоке от появления здесь этого жуткого типа, или оттого, как ловко, быстро и спокойно с ним справилась хрупкая и мелкая Неслихан, даже глазом не моргнув.

Вот и сейчас она легко и спокойно вышагивала вперед, обнимая меня своими тонкими ручками, и принявшись снова щебетать о том, что сегодня у нее будет самый радостный день за эту неделю, если сумочка будет еще не куплена и достанется ей, резко остановившись, лишь когда перед нами появился Каан.

Я смущенно застыла, глупо моргая глазами, когда Неслихан отпустила мою холодную и по-прежнему дрожащую ладонь, чтобы упереться своими руками в бока, смерив Каана недовольным ядовитым взглядом:

— Ну, как прошла ваша прогулка, Каан бей? Нашли, что искали?

Странно было видеть Каана таким растерянным, когда он застыл перед Неслихан, даже если возвышался над ней, быстро покосившись на меня и по сторонам, словно пытаясь понять, за что он сейчас получит самый настоящий шторм.

— …прошу прощения… — начал было Каан, замерев, когда Неслихан шикнула:

— Не проси! Просто в следующий раз оставайся на работе и не изображай из себя чертову охрану! Мы сами со всем можем справиться. Ты меня знаешь!

Каан так и остался стоять совершенно ошарашенный и потерянный, когда Неслихан сверкнула гневным взглядом на него, потащив меня снова вперед, пробурчав себе под нос, но явно так, чтобы это слышал мужчина:

— Тоже мне охрана! Давно бы уже дали мне оружие и отстали со своими няньками безрукими! Просто так что ли у меня черный пояс по карате?…устрою вам вечером….Нам сюда, сестренка!

Что мне оставалось делать? Я шла за Неслихан молча, тихо сходя с ума от собственных мыслей.

Черный пояс по карате?! У нашей хрупкой принцессы?!

….и этот тип.

Господи, откуда он взялся в тот момент, когда мне казалось, что я уже начинаю привыкать к новой жизни? Когда у меня появилась моя новая семья, новые надежды…

Но самое главное — было ли это случайным?…

Мои руки были до сих пор холодными, как лед, и в голове стоял гул от сотни мыслей, когда я бродила по бутику вслед за Неслихан, раз за разом пытаясь понять, что сейчас произошло?

Как этот мужчина появился здесь? А главное для чего?

Меня выворачивало до тошноты от воспоминаний, когда я была белой вороной в черном царстве Хана…оттого, что я оставила своих верных друзей там, не в силах даже сообщить, что со мной все в порядке, потому что для всех я была мертва.

Не было больше Алии.

Теперь была только Лейла.

Лейла, которая металась внутри, не желая мириться с тем, что ее новый мир будет разрушен.

Я не понимала, что мне настойчиво запихивала в руки веселая Неслихан, которая словно обо всем уже забыла, заталкивая меня в кабинку для примерки с ворохом какой-то одежды, и словами, что она будет рядом мерить то, что подобрала для себя.

Лишь оставшись наедине с собой, я смогла тяжело выдохнуть и прислониться полыхающей головой к холодному зеркалу, глядя в свои глаза, где зрачки были словно взбесившаяся черная луна, подрагивая в такт колотившемуся сердцу.

Вот только теперь страха не было…была злость.

Злость на то, что снова ко мне пытались лезть совершенно чужие люди, что могли сломать и эту мою жизнь, которую я начинала так тяжело и мучительно, едва привыкая к новой себе.

Это Алия молчала бы и переживала в себе, разрываясь от боли и привыкшая принимать все удары судьбы, которая никак не могла успокоиться.

А Лейла не собиралась опускаться на колени в стекло!

Если только для того, чтобы взять осколок, которым будет защищаться!

И это Алия не стала бы рассказывать о случившемся никому.

Наверное, Алия внутри меня вздрогнула, когда, услышав, как где-то рядом кашлянул смущенно Каан, я просто затащила его в свою кабинку, не обращая внимания на огромные ошарашенные глаза, и даже попытку вырваться из моих рук, которые крепко держали его за ворот пиджака.

— Лейла!

Странно и непривычно было видеть растерянность на этом всегда холодном и недовольном лице, и эти глаза, которые всегда смотрели на меня язвительно и оценивающе, а теперь были шокированы настолько, что, кажется, просто забыли, что нужно меня активно недолюбливать.

— Каан, там был человек из моего прошлого!

— С ума сошла! Тебя могут услышать! — зашипел Каан, моргнув и словно приходя в себя от моей немыслимой наглости.

— Говорю, человек был! Мужчина! Он знает меня как Алию, понимаешь?

И снова длинные изогнутые черные ресницы Каана тяжело опустились и порхнули вверх, словно я говорила на языке, который он никак не мог понять. Странно, что он застыл, положив свои горячие ладони на мои руки, сжимающие его пиджак, не пытаясь оторвать их насильно, пока мужчина всматривался в мои глаза, поспешно соображая.

….о чем говорила Неслин? Она поэтому вспылила?… неожиданно его карие глаза цвета терпкого шоколада распахнулись, когда Каан выдохнул, — Кто-то пытался навредить вам?!!

Теперь руки Каана сжали мои ладони с силой, когда он притянул меня к себе, всматриваясь так пристально и колко, словно я и правда была немая, а он мог найти ответ лишь в радужке моих глаз.

Вот только я действительно не знала, что могу ответить на это.

Пытался ли он навредить нам? Или увидел на самом деле случайно?…

— …а разве можно навредить той, у кого черный пояс по карате? — попыталась я смягчить общую обстановку, хотя, наверное, уже было поздно нажимать на тормоз, когда Каан был в таком состоянии, и в его глазах начинал полыхать опасный огонь ярости, который был готов спалить этот мир до черной пыли.

— Лейла!!

— Я серьезно!

— Расскажи все по порядку!

Я сама убрала ладони от одежды Каана и его рук, которые сжимали до боли, видя, как он виновато отвел свой взгляд, но лишь на секунду, чтобы впиться в меня снова, так пронзительно и тяжело, что я бы отступила назад, если бы за моей спиной было свободное пространство.

— Он просто возник перед глазами неожиданно и….

— Кто он?

— Не знаю, — видя, как брови Каана поползли вверх насмешливо и вместе с тем грозно, я поспешно добавила, — я видела его только в том городе…в кафе Хана…в котором пыталась работать. Он приходил пару раз. Всегда расспрашивал о Хане, а еще говорил, чтобы я скорее уезжала от него и не верила…

Каан хмыкнул, чуть дернув бровью и тихо пробормотав:

— …если бы послушала его, то сейчас все было бы намного проще…

Я замолчала, понимая в тот момент, что Каан был прав в своих словах, опустив глаза и слыша, как он кашлянул, и проговорил деловито и сосредоточенно:

— И? Дальше! Он угрожал тебе? Делал что-то плохое?

— Ну…нет.

Черные брови снова дернулись вверх и глаза недовольно полыхнули:

— Откуда тогда эта паника?

— Ты не слышишь меня, Каан? Я говорю тебе, что этот мужчина из прошлого! Он знает меня, как Алию! Если все уверены в том, что я умерла, то теперь он может посеять сомнения в головах тех, кто может меня искать! Я не знаю имени этого человека или прозвища, но уверена, что он из мира Хана…понимаешь? Он не простой человек, который приходил, чтобы поесть рыбы и уточнить последние новости из преступного мира! Он приходил со своей охраной…может даже он враг Хана.

С каждым моим словом карие глаза Каана становились все мрачнее и мрачнее, а взгляд тяжелее и опаснее.

— Как он выглядит?

— Рыжеватые волосы, стрижка короткая. Серые глаза…жуткий взгляд.

— Больше информативности, Лейла! Рост, возраст, телосложение!

Я рассказала все, что знала во всех подробностях, которые только смогла вспомнить, вздрогнув и растерявшись, когда глаза Каана распахнулись совершенно испуганно от радостного голосочка Неслихан из примерочной, которая располагалась чуть поодаль:

— Сестричка, ты готова? Посмотри на меня!

Никогда я еще не видела, чтобы Каан был так испуган, словно его мир мог развалиться на части, если Неслин увидит нас сейчас вместе. И больше всего на свете мне хотелось бы хохотнуть и многозначительно подергать бровями, пытаясь очень толсто и непрозрачно намекнуть сейчас ему на то, что оказывается чье-то холодное сердце может стучать горячо, ради нашей бойкой девочки. Наверное, я пожалела его, быстро запихивая на свое место у зеркала, чтобы первой выпорхнуть из своей примерочной, закрывая занавески, чтобы Неслихан ни за что не увидела в ней Каана.

Наша восточная красавица радостно демонстрировала какой-то наряд, крутясь передо мной и улыбаясь как всегда широко и очаровательно:

— Ну, как тебе?

А я могла лишь улыбаться в ответ, кивая головой и показывая большим пальцем, что мне очень нравится.

Мы возвращались домой под бдительным присмотром Каана, который своими внимательными, колючими глазами рассматривал каждого человека, что только попадался в поле его зрения.

К счастью, больше ничего не случилось, никто не вставал перед нами и не беспокоил.

Кажется, никто не привлек и внимания Каана, когда он решительно привез нас домой, коротко пояснив встревоженному Искандеру, который проснулся, что я не очень хорошо себя чувствую, и поэтому Каан лично отпустил меня домой отдохнуть и выспаться.

Дома я и правда почувствовала себя гораздо лучше, первым делом нацепив на себя нижнее белье, как только оказалась в своей комнате, залетев в ванную, и стараясь не думать каждую секунду, появился ли этот человек перед нами сегодня случайно, или искал меня долго и вот нашел.

Если искал, то для чего?…

Лишь бы только с Ханом и Кааном ничего не случилось!

Этого я боялась больше всего на свете…учитывая ту жизнь, которой жил Хан…я старалась не думать о том, что от этого могли пострадать мои подруги, которые продолжали спокойно жить и работать в кафе дальше, не подозревая о том, что я жива.

Я старалась мыслить логично и холодно, когда пришла смс от Каана, в которой он говорил, что просмотрел видео с камер в маркете и теперь у него есть фото этого человека.

На самом деле я немало удивилась тому, что Каан вообще сообщил об этом, хотя, надо признаться, что теперь чувствовала себя гораздо более спокойной.

Настолько, что снова вспомнила о Хане и том, что он творил на кухне, отчего тело снова ожило и дрогнуло, а вот мозги яростно завозмущались, что неплохо было бы подготовить месть за сегодняшний день и выровнять наконец уже этот чертов счет!..

Вот только мысли стопорились снова и снова, цепляясь воспоминаниями за то происшествие на столе, когда я отчетливо понимала только одно — Хану нравилась эта игра.

Она возбуждала его.

Делала его еще сильнее надо мной.

…а еще я знала, что Хан никогда не проигрывал.

Вопрос был в том, почему теперь не могла остановиться и я?…

Эта игра затянула меня так сильно, что я не могла себе позволить сделать шаг назад и уступить ему. Не от ярости.

Не от гордости.

…..от страсти, которая обжигала изнутри и горела на грани пожара, способного убить меня в любую секунду. Уже даже не было страшно. Я словно привыкла гореть.

Я словно привыкла не отступать.

Задумавшись, я вздрогнула, когда в спальню ввалилась радостная Неслихан с большой тарелкой попкорна и горой дисков, объявив, что сегодня у нас будет день кино.

Я была не против.

Что угодно, только бы не думать раз за разом об этом странном типе, или о Хане и его страсти.

И то и другое мучило меня и сводило с ума с одинаковой силой.

Я не могла сосредоточиться на том, что мы смотрели, и старалась улыбаться, когда Неслихан звонко и заразительно смеялась, автоматически закидывая в себя крупинки попкорна, но продолжая думать о своем, даже когда внизу раздался приглушенный звонок в дверь, и Неслихан удивленно посмотрела на часы в своем телефоне:

— Сегодня они рано!

Сердце замерло, прислушиваясь в желании услышать лишь один голос, от звука которого моя кровь превращалась в расплавленное золото.

Но вот чего я не ожидала услышать, так это громкого и как всегда бодрого голоса Искандера, который что-то весело говорил внизу, явно здороваясь с тетушкой и становясь все ближе и ближе, пока дверь спальни не распахнулась, и это мохнатое чудо не ввалилось с воплем:

— А вот и я! Не ждали, крошки?

— Вот уж точно нет! — недовольно прищурилась Неслихан, ставя фильм на паузу, и первой вскакивая с кровати, пока я удивленно смотрела на того, кто в данную секунду выглядел просто отлично, словно не пил пол ночи и не спал до обеда под орущий телевизор, — Ты-то что делаешь у нас?

Я недоуменно улыбнулась, когда Неслихан сделала порывистый шаг к Искандеру, а он так же порывисто отступил назад на два шага, почти упираясь спиной в дверь и поднимая руки, словно он сдается:

— Воу-воу, крошка, полегче! Не хочу больше сломанных пальцев!

— А разве я не говорила тебе, что если ты меня хоть пальцем тронешь, то я его вырву?

— Вырву! Не сломаю же! — хохотнул Искандер, все-таки стараясь держаться на расстоянии от Неслихан, которая была намного ниже мужчины, но безбоязненно шла вперед, словно маленькая хищница.

— Надо было вырвать?

— Ладно, все, успокойся! Смотрите, что я вам принес! — Искандер помахал перед носом Неслихан парой фирменных пакетов с какой-то эмблемой, — У нас сегодня праздник, который я вас приглашаю отметить! Обещаю больше не приглашать на танцы! Тебя! Пальцами махать тоже не буду!

— Не пальцами тоже лучше не махай, — вдруг лукаво сощурились глаза Неслин, когда она легко пихнула мужчину в грудь, а Искандер рассмеялся, радостно повалившись на кровать, и раскинувшись, словно утренняя звезда.

— Может, хотя бы повод скажешь? — покосившись на нагло валяющегося Искандера на кровати, который уже во всю жевал остатки попкорна и рассматривал диски, до которых наша очередь еще пока не дошла, Неслихан с интересом вытряхнула содержимое пакета прямо на мужчину, широко улыбнувшись и восторженно выдохнув, — Ооооооо, новая коллекция! Как тебе удалось достать их?…

В руках Неслин оказалось кружевное короткое платье, белоснежное и невероятно нарядное, которое она тут же приложила на себя, поспешив к большому зеркалу, пока я осторожно сидела на краю кровати, удивленно улыбаясь и глядя то на Искандера, то на сестру.

— Ты уверенна, что хочешь знать мои методы убеждения девушек сделать то, что нужно мне, крошка? — губы Искандера растянулись в улыбке озорной и как всегда до безумия обаятельной, когда он изогнул бровь, а Неслих лишь демонстративно фыркнула, покосившись на него через зеркало:

— Пфффф! Не преувеличивай своего магнетизма!

— Я весьма адыкватен! Это вы с пупсиком какие-то неправильные! Или ваш дом какой-то заколдованный, потому что ни одна из девушек этой семьи не запала на меня!

— Тебе целого города воздыхательниц мало?

— Мне и целого мира будет мало! — хохотнул задорно Искандер, подмигивая мне и подкладывая под голову сразу пару подушек, продолжая поглощать попкорн, и отдавая мне второе платье, — Давай, пупсик мой, ты тоже собирайся!

— А кто тебе сказал, что мы согласны? — Неслихан отвернулась от зеркала, развернувшись к Искандеру и дернув тонкой бровкой, на обращая внимания на то, как довольно и очаровательно улыбается Искра, словно чеширский кот:

— Я! Потому что все продумал до мелочей! Ты уже запала на это платье и не удержишься оттого, чтобы не показаться в нем среди массы люто завидующих девушек! А лучшее место для выгула обновки — это клуб, как не крути! А пупсик ни за что не оставит меня и тебя наедине, потому что знает, что я снова напьюсь и смогу попасть в беду. Беда в данном случае — это ты, и одним сломанным пальцем в этот раз все не обойдется, — Искандер рассмеялся, пытаясь увернуться от полетевших в него тапочек, которые Неслихан кидала со знанием дела, надувшись и недовольно покосившись на мужчину, словно злилась заранее на то, что он был прав в каждом своем слове.

— …еще брат не приехал, чтобы мы могли отпроситься с тобой… — Неслихан даже закончить не успела, когда Искандер улыбнулся хитро и явно заговорчески, почти промурлыкав:

— Зачем отпрашиваться, если потом можно просто поставить в известность?

Наверное, это было не самой лучшей идеей, особенно в отношении Хана, вот только мы с сестренкой переглянулись почему-то кивнув почти одновременно и застыв на секунду от собственной смелости.

Не знаю, что могло всподвигнуть Неслин на этот шаг, а я решила, что наш маленький побег станет неплохой местью и попыткой выровнять счет на сегодняшний день, понимая, что в эротических играх я безнадежно проигрываю по всем фронтам, потому что не могу держать себя в руках, даже просто ощущая аромат Хана, что уж говорить о том, когда он касался меня, нагло пользуясь тем, что устоять перед ним я не могла.

Нет, это была совсем плохая идея.

Этот шаг переводил наши игры совсем в другую плоскость, где можно было уколоть душу и причинить боль, выводя на истинные чувства и откровения, которые я ждала.

И слабым утешением была мысль о том, что кто не рискует, тот не пьет шампанского…

Я просто надеялась на то, что этот риск будет оправдан хотя бы со временем, когда взяла в руки свое белое платье, слыша, как Искандер радостно хлопнул в ладони, включая на своем телефоне задорную восточную песню, принявшись заранее танцевать на кровати, еще и подпевая.

Какой талант пропадал в нем!

Мало того, что Искандер был моделью, прекрасно двигался, так он еще и пел очень даже неплохо, разряжая обстановку и совершенно не смущаясь того, что нам приходилось уходить в ванную комнату, чтобы переодеться и собраться к нашему маленькому несанкционированному побегу.

Искандер был словно человек-праздник, буквально заряжая воздух вокруг себя энергией и неисчерпаемым позитивом, не обращая внимания ни на что. Он умел поднять настроение одной своей широкой красивой улыбкой и блеском этих миндальных глаз, когда даже я смеялась и пританцовывала перед зеркалом, позабыв о тягостных мыслях.

Не предупредив никого, мы выбегали из дома, с туфлями в руках, чтобы не стучать каблуками, и запрыгивая в машину Искандера, чувствуя, как адреналин пускает в кровь свои искры, настраивая на предстоящий вечер.

— Вот этот палец, вот! — я прыснула от смеха, сидя на заднем сидении рядом с Неслихан, когда Искандер показал средний палец, весело покосившись на сестренку, — Она сломала мне его на своем выпускном, когда я, приличия ради, пытался станцевать с ней традиционный танец выпускников.

— Я тебе его еще раз сломаю, если будешь им снова тыкать!

Вот только Искандер не обращал внимания на то, как недовольно сверкнули глаза девушки, продолжая свой рассказ, посмеиваясь, и косясь на нее через зеркало заднего обзора озорно и смешливо:

— ….пытался спасти ее от позора, пупсик, а в итоге получил гипс на всю кисть! Эту драчунью боялись все парни в ее выпуске, и никто не решался подойти и пригласить ее на танец! Знаешь, как она дралась? Оф! Джеки Чан рыдает в сторонке!

В этот раз засмеялась даже Неслихан, весело косясь на озорного Искандера:

— Да! А он решил стать героем, заодно показать бесстрашие перед лицом своей триста восьмой пассии, которое закончилось приемным покоем!

Всю дорогу до очередного элитного клуба, куда простых смертных явно не пускали, мы хохотали и веселились от души, не задумываясь о том, что нам за это будет потом от Берка и Хана.

Этот клуб славился загадочным и весьма красноречивым названием «1000 и одна ночь» и был оформлен в восточном стиле, с замысловатыми узорами и сочными томными оттенками всех цветов бордового и фиолетового.

Очень красивое место со множеством воздушных балдахинов, бесконечными бархатными диванами, горами небольших подушек с вышивкой и кальянами. Мне понравилось здесь с первой секунды еще и оттого, что аромат этого места напоминал мне Хана — томный, терпкий, он обволакивал плотным туманом разум, врезаясь взрывом чувственности и восторга на грани феерии.

— Любимое место нашей драчуньи! — улыбался Искандер, уже начиная пританцовывать от задорных и очень мелодичных восточных ритмов, когда каждому из нас выдали по золотому браслету с какой-то надписью на восточном языке.

— Можно подумать, я каждую ночь зажигаю! — фыркнула Неслихан, как всегда взяв меня за руку и увлекая за собой к одному из обособленных диванов, на который нам показал большой охранник, широко улыбнувшись Искандеру и проговорив что-то на их языке.

— Лучше бы зажигала. А то сидишь дома, как старая дева! Вот потом выйдешь замуж, захочешь погулять, а уже не получится!

— По твоему надо нагуляться заранее?

— Конечно!

Эти двое не замолкали ни на секунду, постоянно подкалывая друг друга и всячески задевая словами, глядя при этом весело и озорно, отчего было смешно наблюдать за ними.

— Мы будем только сок!

— Значит, спиртное я пью за троих! — тяжело вздохнул Искандер, откидываясь на подушки между нами, рассмеявшись, когда Неслихан шлепнула его по животу:

— А ты не лопнешь?

— Ну вот заодно и проверим!

Как же легко и приятно было в компании этих двух!

Я давно не смеялась так искренне и от души, слушая их рассказы о том, как они учились в одной школе. Искандер рассказывал о том, как Неслихан долбила всех книгами, сумками и всем, что ей только попадалось под руку и что с ней не могли справиться даже старшеклассники во главе с Искандером. А Неслихан говорила о том, что Искра был тем еще нарциссом и как из-за него дрались девушки, с которыми он даже не разговаривал, не то, чтобы дружил.

— Странно, что ты не дралась за мое внимание, крошка! — хитро улыбался Искра, отпивая из бокала очередное спиртное, полулежа на подушках, с трудом не поперхнувшись, когда Неслихан снова заехала ему кулаком прямо в живот:

— Еще одно слово и в этот раз я сломаю тебе руку!

— Главное не нос, а то у нас завтра съемки!

Мне начинал нравиться этот вечер, это волшебное место с тонким налетом востока, беззаботный смех этой задорной парочки, витиеватые мелодии, которые кружили, словно тончайший шелк с узорами. Впервые за долгое время моя душа действительно отдыхала и парила, а в голове не томились тяжелые мысли, которым не было конца и края.

Я не пыталась даже сопротивляться, с улыбкой следуя за своей сестренкой, когда она потащила меня в толпу танцующих людей, которые двигались в необычный такт музыки, полностью захваченные ее волшебным мотивом.

В своей прошлой жизни я редко танцевала, и чаще делала это, лишь когда убиралась дома, но сейчас мне хотелось танцевать. Тело, словно опьяненное следовало за необычным ритмом, когда начинали двигаться бедра, плавно раскачиваясь, а затем и плечи, словно оно само знало, как нужно двигаться.

Мы танцевали спиной к спине с Неслихан, смеясь и подталкивая друг друга локтями, не обращая внимания на то, как на нас смотрели некоторые из танцующих, подмигивая и явно пытаясь выразить этим то, что у нас неплохо получается.

Было даже немного жаль, когда мелодия закончилась и Неслихан махнула рукой Искандеру, который развалился на диване среди подушек, словно настоящий султан, пытаясь показать, чтобы он присоединился к нам, когда неожиданно чьи-то руки обвили меня сзади…

Я бы начала отбиваться, царапаться и отталкивать от себя того, кто прижался сзади, если бы родной аромат не проник в моих легкие, наполняя тело своей страстью — терпкой и пьянящей, словно густое вино, словно ароматные упругие кольца дыма от кальяна, прикрыв глаза от блаженства, когда горячее дыхание коснулось моей трепещущей кожи, и мягкие губы проговорили в ухо, чуть касаясь его:

— В последнее время ты полюбила клубы, мавиш.

Мне не нужно было и капли вина, чтобы душа опьянела и загорелась от звука этого голоса и стройного тела, к которому я прижалась спиной, не боясь, что нас могут увидеть и подумать о чем-то лишнем. Это было настолько волшебным и всепоглощающим чувством ощущать его рядом в минуты радости, что не хотелось думать ни о чем больше.

— Любишь танцевать?

Его руки обвились вокруг меня, настойчиво разворачивая к себе, чтобы я утонула в черноте глаз, словно в ночном океане, который бурлил и полыхал, пленяя и маня своей глубиной, в которую хотелось окунуться с головой, теряя дыхание и паря. И было уже не важно, что вокруг нас были люди, которые глазели и шептались, рассматривая внимательно, как его руки держали меня крепко и по-свойски, заставляя двигаться так, как хотелось ему.

Когда зазвучала новая мелодия, она пробирала меня до костей…или это было оттого, что Хан, прижимал к себе, увлекая за собой и двигаясь под музыку плавно и медленно. Так мучительно и чувственно, словно закутавшись в кокон мелодии, души могли заниматься любовью, забыв о том, что мы находимся в общественном месте.

Я знала, как может двигаться это сильное, стройное тело.

Как я всегда поддаюсь ему, утопая в собственной страсти, и каждую секунду желая получить большего. Вот и сейчас я следовала за каждым движением Хана, поддаваясь ему и его рукам, прижимаясь близко-близко, чтобы чувствовать его жар даже через одежду и дышать лишь его завораживающим ароматом.

Мы просто раскачивались из стороны в сторону, двигаясь по кругу, но даже в этих простых и незамысловатых движениях была эротика и чувственность, столь глубокие и тонкие, что душа стонала, изворачиваясь в полыхающем теле.

Когда ладонь Хана проскользила по моей спине, обхватывая шею сзади, моя кожа стала «гусиной», оттого, сколько чувств искрилось в венах, опьяняя его близостью и песней, слов которой я не понимала, но ее мелодия словно еще сильнее подогревала огонь изнутри, делая тело податливым, как пластилин.

Я забыла про Неслихан и Искандера.

Не видела десятков лиц тех людей, что танцевали рядом с нами, образовывая пары.

Не знала, смотрели ли они на нас с удивлением, шоком или вовсе не обращали никакого внимания — весь мой мир был рядом, в родном терпком аромате, кусающей черноте блестящих глаз и этой загадочной сдержанной улыбки, которая показывала обожаемые ямочки на щеках.

И пока звучала мелодия и мы неспеша двигались, прижимаясь друг к другу и позабыв про мир вокруг, все казалось мне таким нереальным и сказочным.

Я не ожидала увидеть Хана здесь и он все еще казался моей фантазией и не больше, и уж тем более я не думала, что он явится для того, чтобы потанцевать, учитывая тот небольшой, но очень плохой факт, что мы попросту сбежали с Неслихан из дома вслед за Искандером, чтобы повеселиться здесь…разве не должен был Хан рвать и метать из-за нашего поведения?…

Все встало на свои места, когда песня закончилась, как бы я этого не хотела, и Хан склонился надо мной, усмехнувшись и прошептав в самое ухо, отчего мурашки разбежались по телу:

— …не заставляй меня делать то, что тебе не понравится, мавиш.

Я не успела даже удивленно моргнуть, глядя на то, как Хан, лукаво и колко полыхнув глазами, сделал шаг назад, подмигнул, и просто развернулся, чтобы уйти, оставив меня наедине с колотившемся сердцем, и несущимися галопом мыслями.

Вот только он не ушел из клуба совсем.

И, глядя на его высокую стройную фигуру, и широкие плечи, затянутые в идеально сшитый пиджак, я понимала, что покрываюсь холодным потом и едва могу дышать, когда Хан спокойно и размеренно прошагал до лестницы, которая вела на второй этаж, быстро перекинувшись парой слов с застывшими охранниками, которые склонили почтительно головы, и так же неспеша поднимаясь наверх.

Он не обернулся на меня ни разу, когда вслед за ним устремились сразу несколько девушек в коротких платьях, что даже не пытались скрыть своих намерений, жадно облизывая глазами тело Хана…и скрываясь вслед за ним за тяжелыми портьерами, которые отделяли зону первого этажа и всего клуба своей непроницаемой завесой…

«…не заставляй меня делать то, что тебе не понравится…»

Мир пошатнулся перед глазами и накренился, когда сердце дрогнуло и не успело защитить себя от ядовитой стрелы, что попала прямо в цель, отчего свет перед глазами на секунду померк, и тело словно превратилось в лед, пока ядовитая тошнота поднималась по горлу, царапая и разъедая собой все живое.

Он не мог сделать это!

НЕ МОГ!

Я уже не слышала того, как зазвучала новая мелодия и люди вокруг снова принялись танцевать, что-то радостно выкрикивая и подпевая задорной мелодии, бросившись вперед, но даже не представляя, куда я бегу и чем мне это поможет. Как сможет убрать эту боль внутри хоть на чуточку, чтобы я смогла сделать хотя бы один вдох.

Я неслась вперед, распихивая на своем пути людей, которые продолжали танцевать и веселиться, не понимая, что мой волшебный вечер, где душа впервые решила отдохнуть, был разбит вдребезги, словно тонкий лед, который своими острыми осколками ранил все внутри, превращая меня в едва дышащую тень.

Залетев в какую-то дверь, я даже не знала, где именно нахожусь, закрыв ее на замок и падая на холодный мраморный пол, ударяясь коленями и сворачиваясь, чтобы обхватить с силой грудную клетку, которая не могла раскрыться…я не могла дышать.

Больно.

Как же было больно, пока я хватала ртом воздух, зажмуриваясь и боясь увидеть в темноте собственных век, как Хан снова и снова поднимался по ступенькам вверх, а вслед за ним шли девушки…девушки, которые переглядывались, широко и соблазнительно улыбаясь, явно готовые ко всему…

Я не могла дышать, судорожно хрипя и стуча холодным кулаком по груди, чтобы легкие стали работать

….чтобы воздух вышел из меня и вошел обратно…

…чтобы не было этой удушливой тошноты, которая сжигала изнутри, колючим комком преграждая путь воздуху в горле, которое словно было уже ушка ледяной иголки.

— Лейла! Открой!!!

Испуганный и впервые серьезный голос Искандера было слышно, даже сквозь гул басов от звучащей за дверью музыкой, когда мужчина настойчиво стучал кулаком, дергая ручку, которая дрыгалась, но никак не хотела поддаваться ему.

— Пупсик! Ты слышишь меня?!

Стук в дверь стал еще более настойчивый, громкий и вместе с тем истеричный, когда к голосу Искандера добавился голосок Неслихан и еще две ладошки, которые тарабанили по двери:

— Сестренка, не пугай нас так!!!! Открой немедленно! Лейла!!

Но я не могла подняться…

Я больше ничего не могла, хватая ртом воздух, и стуча по своей груди снова и снова, словно забыла, как нужно дышать, слыша, лишь как колотиться испуганно в груди сердце, а в больной сумасшедшей голове снова и снова звучит голос Хана.

«…не заставляй меня делать то, что тебе не понравится…»

Ты не сделаешь этого!!!

Если бы только я могла сделать хоть один вдох, я бы закричала, что не могу любить его сильнее!

НЕ МОГУ!!!!

Не могу жить без его черных глаз, которые мучили меня и терзали каждую секунду!

Не могу понять!

— Лейла, ради Бога!!!! Я выломаю эту чертову дверь, если ты сейчас же не откроешь!!! — я и подумать не могла до этой секунды, что веселый балагур Искра способен кричать, делая это так надрывно и сильно, что мое тело содрогнулось, словно пытаясь найти в нем утешение и защиту от собственной боли.

Плачь. Кричи. Зови на помощь. Делай хоть что-нибудь — только дыши!!!

— Сестренка! Что бы не сказал Тео — не слушай его! Не верь, слышишь?! Просто открой, мы все решим. Вместе!

— Неслин, отойди!

Я открыла глаза, понимая, что от пелены слез мир стал размытым и неясным пятном, слыша, как раз за разом раздается грохот и дверь сотрясается оттого, что Искандер кидался на нее снова и снова, пытаясь выбить.

Дверь поддалась ему не сразу, но в какой-то момент замок жалобно скрипнул, загнулся и с лязгом отскочил от дерева, пролетев куда-то по полу и притихнув, словно испугавшись того, как Искандер влетел внутрь, протаранив собой и ближайший косяк, тут же кинувшись на пол и обнимая меня судорожно и крепко, прижимая к вздымающейся груди:

— Все хорошо, пупсик! Все хорошо!

Он сгреб меня с такой силой, что я не могла даже всхлипнуть, понимая в ту секунду лишь одно — оказавшись в его сильных, горячих руках, которые сжимали меня испуганно, но твердо, я смогла сделать хриплый вдох, боясь поперхнуться собственной болью, которая стремилась выплеснуться наружу, словно тошнота.

— Все хорошо, моя девочка! Никто никогда не обидит тебя! Мы рядом!..

Судорожно, словно утопая, я хваталась за мягкую ткань его рубашки, дыша ароматом, который не был похож на Хана, но обволакивал легкие мягко и осторожно, словно морской бриз, от свежести которого, каждый вдох и выдох казался спасением.

Неслихан залетела на секунду позже Искандера, повалившись на пол рядом и обнимая меня со спины, словно я была в самом настоящем бронежилете, когда ее хрупкие ручки легли на плечи Искандера и эти двое сжали меня буквально со всех сторон.

— Боже, что брат сказал тебе, Лейла?!..

Даже если бы я могла говорить, я едва ли смогла сделать это.

— Молчи, Неслин! Сейчас не время!!! Мы сами разберемся с ним позже!

Уткнувшись лицом в плечо Искандера, я чуть улыбнулась — грустно и измученно, восхищаясь бесстрашием и твердостью этой парочки.

Они были готовы пойти против Хана.

Против того, кто мог уничтожить одним своим взглядом, отбирая жизнь и оставляя после себя один лишь черный пепел.

— Послушай меня, девочка…. — ладони Искандера осторожно опустились на мое лицо, настойчиво, но мягко приподнимая, чтобы осторожно убрать прядки волос, и заглянуть в глаза своим теплым миндальным взором, — послушай. Никогда не плачь из-за любви…. — он не дал мне опустить голову, когда я испугалась того, что нас раскусили, смутившись и побледнев, продолжая приглушенно и мягко, — плачь от сериалов, плачь от умиления, плачь из-за голодного пса, но не давай этому чувству взять верх над тобой. Оно тебя уничтожит….

Я прикрыла глаза, не пытаясь больше опустить голову, и чувствуя, лишь как крупные слезы медленно потекли по холодным щекам, потому что я уже была уничтожена.

— Мой покойный отец всегда говорил, что несчастная любовь делает людей разбитыми, а взаимная превращает в параноиков. Я верю ему. Всегда верил. Я не хочу, чтобы это коснулось тебя, пупсик, потому что твоя душа слишком хрупкая и нежная для этого огня….ты сгоришь. Сгоришь от такого, как Теоман…его огонь как расплавленное железо — оно ранит в любом случае…если не спалит от жара, то смертельно ранит холодной сталью.

Его ладони осторожно стирали мои слезы, когда Искандер даже не представлял настолько мудрые и правильные слова были им сказаны сейчас. Вот только слишком поздно…

— Так, — Неслихан, которая не пыталась вмешаться все это время, вдруг легко оттолкнула Искандера от меня, — я смотрю, спиртное сделало из тебя философа. Возвращайся обратно в зал…

— Ещё чего!!

— …возвращайся в зал говорю, и принеси нам выпить тоже. Сюда.

Неслихан осторожно приобняла меня, помогая придвинуться к стене, куда я облокотилась вслед за ней, пытаясь выровнять свое дыхание и больше не плакать, когда она всматривалась в меня пристально и так грустно, словно тоже все понимала без слов.

— …брат ругался на то, что мы ушли без предупреждения?..

Тонкие пальчики Неслихан, мягко переплелись с моими, когда она села рядом со мной, приобнимая второй рукой, и пытаясь заглянуть в глаза, которые я прятала за ресницами, в эту секунду понимая, что теперь я пропала.

Не в силах справится со своими эмоциями я открыла ловушку на себя и Хана, ведь теперь в головах Неслин и Искандера будет много вопросов. Правильных вопросов…на которые я не смогу дать правильного ответа.

Я лишь отрицательно покачала головой, на что Неслин почему-то кивнула, словно подозревая заранее, что была права.

— Он ругался?

Снова я покачала головой, видя, как Неслин протянула мне свой телефон, сняв его с блокировки.

— Он сказал что-то обидное?…

Неслихан не успокоится, пока не узнает, и проблема была в том, что в таком состоянии я не могла быстро придумать что-то правдоподобное, чтобы можно было хоть как-то объяснить мою реакцию.

Господи, почему я не подумала об этом раньше, когда убегала из зала?!..

Сейчас не пришлось бы краснеть, бледнеть и снова врать…

Я взяла в руки телефон, смутно представляя, что могу написать и как объяснить что случилось, надеясь лишь на то, что с минуты на минуту вернется Искандер и спасет меня.

— Сестренка….не думай, что я не понимаю ничего, — тяжело выдохнула Неслихан, отчего я замерла, не в силах даже моргнуть, сжимая в ладони ее телефон и боясь услышать то, что она скажет дальше, — нужно быть слепым, глухим и немым, чтобы не увидеть того, как вы смотрите друг на друга с братом. Это для меня ты любимая и долгожданная сестренка…

Нет, не говори этого, пожалуйста!

Я ткнула в телефон, начав набирать то, что первое пришло на ум, поздно поняв, что первым словом было «Хан».

Не братец.

Не Теоман…

Вот только удалить этого я не успела, когда ладошка Неслин легла на мою руку, и девушка несколько раз быстро моргнула, вдруг улыбнувшись грустно, но облегченно.

— Знаешь брата, как Хана?…

Ничего глупее и ужаснее просто не могло быть, но что я могла сделать сейчас, когда выдала себя?

Я никогда не говорила о Тео, как о Хане, потому что не была уверена, что Неслин знает о другой стороне жизни ее брата, но сейчас мне хотелось, чтобы она знала об этом, когда медленно кивнула в ответ, видя, как она улыбнулась шире.

— …он не всегда был таким, сестричка. Но сейчас я скажу тебе только одно — Тео не был святым. Делал плохие вещи, совершал ошибки. Но никогда он не приводил в наш дом девушек, которых знакомил со мной и отцом. Это важно. Всегда помни об этом.

«…но сейчас он поднялся с девушками наверх…»

Едва ли это было правильными словами в данной ситуации и следовало расспросить Неслихан обо многом, что я хотела бы знать, если только она сможет ответить, вот только я растерялась, когда девушка улыбнулась, ткнув пальцем вверх.

— Туда?

Я кивнула, недоуменно глядя на сестру, которая улыбнулась еще шире, совершенно ничего не понимая.

— С девушками говоришь?

Снова кивнула, вздрогнув, когда Неслин ловко подскочила на ноги, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться, улыбаясь загадочно и заговорчески:

— Идем. Все увидишь своими глазами.

Я не была уверена в том, что хочу это увидеть, но, судя по глазам Неслин, почему-то казалось, что ничего страшного для себя я не увижу…не понимая, откуда в девушке такая нерушимая уверенность в том, что наверху нет ничего страшного и травмирующего мою психику, я неловко вложила свою ладонь в ее ручку, с удивлением чувствуя какая в ней сила, когда Неслин без усилия подняла меня с пола, увлекая за собой через сломанную дверь.

— Вы куда? — сквозь толпу с тремя бокалами и большой бутылкой спиртного к нам пробирался Искандер, удивленно рассматривающий нас, словно пытаясь понять, что у нас могло случиться, пока его не было и куда мы направлялись теперь с целеустремленностью раненой лани.

— Наверх! Мы быстро! — не сбавляя своего шага кинула через плечо Неслихан, увлекая меня за собой и крепко держа за руку.

— А я?

— А ты иди обратно к столику и жди нас! — скомандовала Неслин Искандеру, который потоптался у лестницы, словно решая, пойти ли против слова той, кто могла сломать ему очередной палец и проявить в себе героя, или спокойно дождаться нас со всеми целыми конечностями.

Видимо, здравый смысл все-таки взял верх над геройством, когда тяжело вздохнув и еще пару секунд покосившись на нас, Искандер направился обратно в зал, пробираясь сквозь толпу.

Мы же стремительно поднимались по лестнице, по которой недавно прошел Хан, даже не обернувшись, остановившись, когда неожиданно дорогу нам преградил большой мужчина в черном костюме, который явно был охраной.

Я затормозила, потянув Неслихан за руку, потому что она шла буквально на таран, встав на ступеньке, на которой застыл сконфуженный охранник и, задрав голову, впилась в него глазами, чуть выгибая тонкую бровку, словно спрашивая: «Это ещё что такое?!»

— Уйди с дороги, пока я тебя не спустила с лестницы!

Я удивленно моргнула, пытаясь одернуть не в меру смелую сестричку, и покосившись на охранника, который своими габаритами мог просто задавить нас вместе взятых, в полном смятении видя, как эта гора с гарнитурой в ухе явно смутился и даже как-то покраснел, но не посмел поднять и взгляда на мелкую Неслихан, которая даже до плеча не доставала макушкой.

— Госпожа, пожалуйста…вы же знаете, что я не могу вас пропустить…

— Кто я? — рявкнула Неслин, на что бедный охранник поморщился и переступил с ноги на ногу, сконфуженно молча и явно не зная, что ему делать в этой ситуации, — Я — НеслиХАН! Сестра Хана! Поэтому уйди с дороги по-хорошему или…ты меня знаешь!

Хлопая глазами, в эту секунду я думала, а знала ли Неслихан я?

Знала ли ту, которая с первой секунды моего появления в доме приняла меня так тепло, и всегда твердо стояла рядом, готовая защищать даже от ярости самого Хана?

Вероятно, что не знала…не знала всей ее силы и власти, когда этот огромный охранник, скривился так, словно ему насильно запихали в горло дольку лимона, пошатнувшись, но все-таки разворачиваясь боком и отступая, чтобы дать нам дорогу.

Это был шок!

Но только не для Неслин, которая хмыкнула, окинув мужчину, уничтожающим взглядом, смело и упорно ринувшись вперед, буквально волоча меня за собой, когда охранник простонал за нашими спинами:

— …Хан убьет меня!

— Ты плохо изучил своего босса! За такое Хан не убивает! Максимум — останешься без зарплаты, — весело и лукаво покосилась на поникшего мужчину Неслихан, распахивая перед нами те самые тяжелые портьеры, за которыми скрылся Хан, отчего мое сердце дрогнуло и замерло, все еще не понимая, чего ожидать дальше.

Я все-равно боялась увидеть здесь то, что сломает меня окончательно с такой силой, что больше я никогда уже не смогу восстановиться, чтобы продолжать жить и верить, надеясь лишь на то, что Неслихан знает, что творит, потому что едва ли это место было каким-то обычным, судя по вооруженной охране и тому, что нас не хотели пропускать.

Сразу за портьерами оказался длинный коридор без какого-либо убранства в восточном стиле, как это было на первом этаже.

Скромные темные стены одного тона, без картин или чего бы то не было, темный ковер под ногами, который скрадывал наши шаги, прогладывая собой даже звук каблуков, и ряды совершенно одинаковых дверей. Было ощущение, словно мы попали в какой-то другой мир, если бы пол не вибрировал от басов музыки, что звучала в этом здании на первом этаже и неразборчивый гул голосов нескольких десятков людей.

Я понимала лишь одно — Неслин была уже здесь, судя по тому, как целенаправленно и смело вышагивала вперед, не останавливаясь ни у одной из дверей, где было тихо.

Ужасающе тихо…до тех пор, пока не раздался жуткий вопль, от которого на моем теле встал каждый волосок, и я отчаянно потянула Неслин за руку назад, пытаясь показать этим, что я передумала и ничего не хочу видеть.

— Не бойся, сестричка, — чуть улыбнулась Неслин, не сбавляя шага и увлекая меня настойчиво за собой, — тебе может не очень понравится то, что ты увидишь, но зато ты будешь знать наверняка, что это дело никак не связано с женщинами и моим братом.

Я умоляюще изогнула брови, снова дергая ее за руку и пытаясь тормозить каблуками по ковру, понимая, что было уж слишком поздно, потому что Неслихан остановилась, но не для того, чтобы развернуться и уйти, позабыв об этом ужасе, а для того, чтобы без стука резко распахнуть одну из дверей.

Когда дверь стукнулась о стену, отскочив от нее, то в комнате стало тихо и жутко от напряжения.

Первая капелька холодного пота скатилась по моему напряженному позвоночнику, когда мои глаза зацепились за того единственного, кого я могла бы узнать из миллионов.

Хан спокойно сидел за столом, вертя в руках какой-то клочок плотной бумаги, похожий на визитку, как всегда чуть откинувшись назад и выглядя при этом так, словно ему было искренне скучно.

В полумраке комнаты вырисовывались еще фигуры мужчин в темных костюмах, которые стояли в каждом углу…и рядом с человеком, прикованным наручниками к стулу, который что-то хрипел и повторял раз за разом одно-единственное слово, значение которого я не знала, раскачиваясь из сторону в сторону, словно он сошел с ума.

Мне стало плохо и жутко до скручивающей тошноты, оттого что в полумраке этой страшной комнаты, в которой витал терпкий аромат Хана, стоял и ужасающий запах крови, что была отчетливо видна на светлой рубашке мужчины с левой стороны.

Кровь стекала по его шее, пропитывая ворот и грудь и даже брюки.

…боже! У него не было уха!!!!

Пошатнувшись оттого, что мир вдруг стал плоским, словно двухмерным, я цеплялась пальцами за твердую руку Неслихан, чувствуя, как она обнимает меня, быстро закрывая за нами дверь, словно отрезая все пути к спасению, и совершенно не обращая внимания на страдания этого несчастного человека, который продолжал все так же раскачиваться и что-то стонать.

Чтобы тошнота не одолела меня прямо здесь и сейчас, я впилась глазами в Хана, заставляя себя искать в этом помещении лишь его родной аромат, который мог успокоить и привести меня в чувство, вот только в этот раз это совершенно не помогало!

Он не закричал, чтобы мы убирались.

Не вскочил со своего места.

Не приказал охране убрать нас отсюда, как можно быстрее.

Хан просто тяжело и протяжно выдохнул, сокрушенно покачав головой и откидывая от себя на стол визитку, которую до этого вертел в руках:

— Я тысячу раз говорил тебе не мешать мне, когда я работаю.

— А я тысячу раз говорила тебе, что твоя охрана меня не остановит, если я что-то решу!

Господи, что происходило с ними?!

КАК можно было спокойно общаться между собой, совершенно не обращая внимания на человека, который раскачался в своих мучениях и страхе, а я медленно начинала сходить с ума, понимая, что не могу относится к этому так же спокойно.

— Опять отправила кого-то на больничный? — усмехнулся Хан, когда его чувственные губы изогнулись, показывая на левой щеке сладкую ямочку, на которую я судорожно уставилась, чтобы не видеть больше ничего вокруг.

— Нет, в этот раз все решили на словах! — фыркнула недовольно Неслихан, твердо глядя в глаза своего брата, в которых золотыми блестками летали смешливые и озорные огоньки, словно его забавляла эта жуткая ситуация, — Нам нужно поговорить!

— Разве ты не видишь, что я занят? — спокойно и лениво кивнул головой Хан на мужчину, на что Неслин недовольно уставилась на него, неожиданно отпуская мою дрожащую холодную руку, и сделав быстрый выпад к ближайшему ошалевшему охраннику, ловко и умеючи выдернула из его набедренной кобуры револьвер, который направила прямо на связанного окровавленного мужчину.

От последующего оглушительного выстрела, я в ужасе закрыла рот ладонями, пытаясь сдержать крик, сквозь выступившие слезы, видя, как связанный мужчина на стуле издал визг….упав в обморок, потому что пуля попала в аккурат между его ног, едва не попав в самое важное мужское место, не считая головы.

Охранники пытались сдержать смех, давясь им и делая вид, что все резко закашляли, а Хан устало закатил глаза, протянув руку ладонью вверх и выдохнув:

— Дай мне его сюда и больше никогда не трогай!

— Я стреляю лучше, чем все твои парни вместе взятые! — шикнула Неслихан, недовольно поджав губы, когда Хан поманил ее пальцами, повторив еще раз с нарастающим недовольством:

— Дай мне оружие я сказал!

Надувшись, словно маленький ребенок, у которого отобрали столь желанную игрушку, Неслихан процокала до стола, вложив револьвер в ладонь Хана и недовольно пробубнив себе под нос:

— …давно бы уже сделал мне лицензию на ношение оружия! Теперь ты не занят, братик, и мы можем поговорить!

Вернувшись ко мне, Неслихан обернулась на Хана, глядя прямо в его черные глаза, когда он лишь кивнул своим людям, приглушенно проговорив, отчего холод и ужас пробрали меня до самых костей:

— Уберите его. Продолжим потом.

Я старалась не смотреть на то, как мужчины в черных костюмах, без труда уволакивали из комнаты бессознательного мужчину с отрезанным ухом, глядя лишь в черные глаза, в которых даже сейчас не было ярости или злости.

Он смотрел на меня спокойно и как всегда твердо, словно пытаясь своим взглядом проникнуть в метающуюся душу и взять ее в свои руки, чтобы успокоить.

— Что ты хочешь от меня, Неслихан султан?

Как всегда Хан откинулся в своем глубоком кресле, расстегнув пуговку на пиджаке и глядя своим пронзительными глазами, от которых невозможно было оторвать взгляда.

— Что ты сказал моей Лейле? — Неслихан говорила так бойко и воинственно, что казалось, будто она способна кинуться и расцарапать лицо даже собственному брату.

Брату, который лишь дернул своей резкой черной бровью, чуть прищурив глаза:

— Что бы не сказал, это касается только меня и Лейлы.

— Ты расстроил ее своими словами!

— Вот как? — когда черные глаза метнулись ко мне и взгляд вобрал в себя жадность и хищность, от которой колени задрожали, я бы сделала шаг назад, если бы не руки Неслихан, обнимающие меня и не дающие упасть.

Тело напряглось и застонало, но не от испуга, когда его горящие и такие многозначительные глаза прошлись по мне снизу вверх, вновь останавливаясь на глазах, и заставляя кровь нагреваться и бурлить, когда Хан сдержанно улыбнулся:

— Проше прощения, я не хотел тебя расстраивать…Лейла.

Было страшно оттого, что он мог играть со мной даже тембром своего бархатного голоса, заставляя дышать урывками в мыслях о том, в какие моменты он говорил именно так — медленно, лениво, слегка растягивая слова, словно капельки темного меда стекали по горлу, обволакивая своей сладостью и терпкостью.

— И вообще ты испортил нам замечательный вечер! — никак не унималась Неслихан, и Хан снова перевел взгляд на нее, лукаво улыбнувшись и снова выгибая брови:

— А вы не хотите ничего пояснить мне, относительно того, как оказались здесь?…

— На машине приехали! — буркнула Неслин, все-таки прозрачно краснея и впервые отводя свои глаза от брата, который едва сдерживал смех, — Что за глупые вопросы!

— Даже если бы прилетели на личном вертолете — мне не важно. Главное, чтобы в следующий раз я знал заранее, куда вы собрались. Это понятно?

Я быстро закивала, стискивая руку Неслин и осторожно потянув ее, давая понять, что нам лучшее уйти отсюда, как можно скорее…иначе снова мои мозги, душа и тело просто растают, как леденец.

— Признайся, что приехал сюда лично для проверки!

Кончик губ Хана снова дрогнул в едва заметной усмешке и глаза опасно полыхнули:

— У меня были здесь дела.

— И только?

— Да.

Его спокойствию и безмятежности можно было позавидовать, пока я с трудом дышала, все еще находясь под жутким впечатлением от увиденного, а Неслихан пылала от ярости, что так ничего и не смогла выяснить у брата, который привык отвечать загадками, делая это так, что вопросов становилось еще больше.

— Вот и отлично! Тогда, наверное, ты не станешь возражать, если мы сейчас же отправимся в другой клуб, братишка? И не смей отправлять за нами своих шакалов!!!! Я сама со всем смогу разобраться! Просто дай нам нормально отдохнуть одну-единственную ночь!

Не два Хану даже возможности ответить, Неслин просто развернулась и стремительно вылетела из кабинета, тащя меня за собой и недовольно бурча себе под нос, что всем ноги переломает, если кого-то увидит из братии Хана.

Я же шагала за ней в полном глубоком шоке, не зная теперь радоваться ли мне оттого, что никаких девушек мы так и не увидели, или впадать в абсолютную истерику при одном только воспоминании о том, что они сделали с тем мужчиной. Что бы он не натворил Хану, но мне казалось, что это было слишком жестоко!

Шагая словно в бреду за Неслихан снова вниз по лестнице и в танцевальный зал, где оглушала музыка и голоса веселящихся людей, я думала о том, что ведь всегда знала о том, что Хан был бандитом.

С самого первого дня, когда только переехали в его город, мы знали, что есть некто, кто держит всех в страхе, расправляясь с теми, кто пытался идти против или не делал то, что ему говорил этот жуткий тип.

Я всегда знала это, не задумываясь над тем, что именно делал Хан, чтобы стать таким…все эти зверства и ужасы проходили мимо меня, не пугая и не заставляя сердце сжиматься от страха и омерзения.

Я никогда не задумывалась о том, что Теоман стал Ханом не в один миг.

Что скорей всего он шел по головам и трупам бесчисленного множества людей.

Я не хотела думать об этом и сейчас, стараясь просто дышать и не выглядеть такой потерянной и ошарашенной, видя, как Искандер кинулся к нам, всплеснув руками и рассматривая нас быстро, но очень внимательно:

— Вы что так долго? Я уже начал переживать!

— Если переживал, почему не поднялся и не посмотрел? — уперлась кулачками в бедра Неслихан, глядя на бедного растерявшегося Искандера так, словно была готова кинуться на него драться, отчего мужчина слегка оторопел, приглушенно выдохнув:

— …так я пытался, меня не пустили…

— Ешё один защитничек!!! — Неслин смерила его уничтожающим взглядом, махнув рукой на выход, — Пошли! Мы уходим!

— Как уходим? Куда? Да что с тобой такое, крошка? — Искандер растерянно шел позади нас, вопрошающе глядя на меня и говоря так тихо, чтобы Неслин ничего не услышала, — Какая муха укусила ее наверху?

Одними губами я прошептала отчетливо и медленно: «Теоман», видя, как Искандер понятливо хмыкнул, подмигивая и догоняя Неслин:

— Хорошо, вы пока выходите, ловите такси, а я расплачусь и догоню вас, крошки!

На том и порешили, когда мы с Неслин поспешно вышли из клуба, вручив золотые браслеты охранникам на выходе, которым моя сестренка рыкнула угрожающе:

— Если хоть один выйдет за нами — всех перестреляю, понятно?!

Бедные огромные мужчины в черных костюмах лишь недоуменно выпучивали глаза, кивая и явно не понимая, отчего их маленькая, хрупкая, но такая боевая госпожа сейчас была в ужасном настроении.

Осторожно взяв из руки Неслихан ее телефон, я быстро написала:

«Успокойся, все хорошо. Еще вся ночь впереди, успеем отдохнуть»

Прочитав, Неслихан чуть улыбнулась, тяжело и долго выдохнув, прикрывая глаза, словно считала про себя до десяти, чтобы успокоиться, пробормотав мне и обнимая за плечи:

— Прости, сестренка. На самом деле я очень вспыльчивая и ненавижу, когда за мной шпионят прихвостни брата…пусть даже ради моей безопасности.

«…расскажешь мне о Хане?»

— Да. Все, что только смогу вспомнить, когда мы вернемся домой…но и ты расскажешь мне все до того, как мы встретились в нашем доме, договорились?

Я кивнула в ответ, вдруг почувствовав в душе облегчение.

Нет, я не могла рассказать о том, что могу говорить и что на самом деле я — Алия.

Но, по крайней мере, часть моего груза сегодня будет сброшена, когда я смогу рассказать о том, как жила в городе Хана и каким образом попала сюда….без некоторых подробностей интимного характера.

Наконец-то я смогу узнать о Хане хоть что-то!

Особенно меня интересовала его жена.

Та, которая была бывшая и фиктивная, но продолжала жить с ним под одной крышей.

А еще та, которую я практически не видела в стенах дома, отчего начинала сомневаться, а действительно ли она жила здесь.

Уже через пару минут из клуба вывалился как всегда довольный и задорный Искандер, который радостно повис на нас, обнимая, и утаскивая в такси, чтобы продолжить наш вечер с того, на чем мы остановились, но уже в другом месте, где было так же шумно, весело и громко.

Когда мы вошли в другой клуб, разница была лишь в том, что играла другая музыка и цветовая гамма зала была неоново-голубой.

Искандера знали везде, пропуская без каких-либо проблем и обязательно в самом спешном порядке освобождая самое лучшее вип ложе, даже если ради этого приходилось выгонять других людей.

Я не знала, была ли это сила денег его семьи, или неземное обаяние самого мужчины, но сейчас это помогало, когда в новом клубе Искра снова зажигал, выплясывая с девушками, гоняясь за визжащей Неслихан, которую пытался затащить на барную стойку, чтобы потанцевать и выпивая алкоголь прямо из бутылки, обязательно кому-нибудь подмигивая и заигрывая.

Я была от души благодарна этой бесшабашной парочке за то, что больше ни Неслихан, ни Искандер не вспоминал о моем проколе в прошлом клубе на глаза у всех, не пытаясь начать говорить о Хане, или расспрашивать о том, что же все-таки у нас произошло.

Постепенно я сама расслаблялась и начинала снова улыбаться и смеяться над рассказами Искандера о его похождениях с едкими и колкими репликами Неслихан, которая не могла удержаться, чтобы не встать своего веского слова.

Вечер снова начинал раскрывать свои гостеприимные крылья, окрыляя и не бросая в пропасть мыслей, от которых хотелось где-нибудь спрятаться, закрыв уши руками, чтобы только ничего не видеть и не слышать.

Самой себе я пообещала, что завтра придет новый день, со своими проблемами и мыслями, когда я снова буду пытаться найти правду в появлении того сероглазого жуткого типа, бороться с Ханом, стараясь не сгинуть в водовороте собственной страсти и желания его одного.

Завтра я узнаю о нем что-то новое.

….а сегодня я хотела просто забыться и отдохнуть, отбиваясь от рук Искандера, которые настойчиво впихивали в мои ладони маленькую рюмку с текиллой.

— Смотри, как это делается, пупсик, — улыбался мужчина своей обворожительной бесшабашной улыбкой, слизывая с моей руки соль и запрокидывая голову, чтобы быстро и резко выпить содержимое рюмки, откусив затем дольку лайма и громко рыкнув, ударив по барной стойке ладонью, — Давайте, крошки, ваша очередь!

Я бы ни за что не согласилась на подобное, если не Неслин, которая поспорила с Искандером, кто больше выпьет и дольше протанцует.

Сделала она это зря, потому что в данном виде спорта Искандер упражнялся каждую ночь и едва ли его можно было перепить, перепеть и перетанцевать, но Неслин была смелая и отчаянная девушка, а я не могла ее бросить одну.

Правда, после второй рюмки мы уже были готовы признать, что Искандер победил, судя по тому, что хотели танцевать больше, чем сражаться.

И все было бы просто чудесно, если бы не одно НО…

Я не знаю, была ли эта какая-то странная и устрашающая иллюзия вследствие того, что спиртное попало в мою кровь, или я на самом деле медленно, но верно начинала сходить с ума, но мне казалось, что за нами наблюдают какие-то люди.

Не те, что были в черных костюмах в клубе, которым Неслихан запретила следовать за нами.

Не те, что просто глазели на девушек, желая пригласить их потанцевать или пытаясь заигрывать.

Они просто сидели в разных местах, глядя на нас.

Может даже они были не знакомы, вот только почему мне казалось, что они наблюдают за нами?…

После очередного танца с Искандером, возвращаясь к нашему ВИП месту, я не удержалась, достав свой телефон, и напечатала быстро и порывисто: «В клубе нет никого из помощников Хана?», повернув экран к Неслихан.

Сестра внимательно и тщательно осмотрела весь клуб, прежде чем отрицательно покачала головой, отчего в моей душе что-то неприятно дрогнуло.

Пусть все это мне только кажется.

Пусть никак не будет связано с тем сероглазым типом, имени которого я даже не знала!

Это не пугало меня.

Пока нет.

Но почему-то заставляло напрягаться каждый раз, когда я видела на себе взгляд одного из мужчин.

Их было четверо.

И я даже не могла сказать, почему решила, что они вместе.

Они не одевались одинаково.

Не выглядели похожими.

Даже не общались между собой.

Они просто смотрели похожим взглядом тяжелым и каким-то оценивающим, словно пытались удостовериться я ли это на самом деле.

…или я и правда сходила с ума.

— Я тоже вижу их, — вдруг прошептал Искандер, когда утащил меня в толпу танцующих в очередной раз, обнимая крепко, но продолжая улыбаться, делая это словно показательно, — трое слева, двое возле барной стойки и еще парочка у входа. Тише….не подавай вида. Просто продолжай танцевать и смотри только на меня.

Как же тяжело это было сделать, когда тело в миг стало словно ледяным, а мысли прояснились, принявшись судорожно искать выход, понимая, что это болеют все вместе, а сходят с ума по одиночке. И если Искандер видел их тоже, то едва ли это было простым совпадением.

— Девочка моя, иди к нам! — закричал вдруг Искандер, прижимая меня к своей груди и протягивая свободную руку к Неслихан, маня ее к себе, продолжая танцевать и смеяться, словно ничего не было.

Неслихан подошла не сразу, сделав это нехотя и заехав Искандеру по животу, когда тот так же обнял ее второй рукой, принявшись раскачиваться и танцевать с нами, зарываясь лицом в наши волосы и громко напевая ту мелодию, которая звучала сейчас, замолчав, чтобы быстро прошептать в ухо:

— Лейла, сейчас мы идем к барной стойке, я залезу на нее, а ты бросишь бутылку за стойку, где стоит все пойло….Неслин, когда прибежит охрана, я ударю одного из них, а ты будешь бить другого….

— Ты с ума сошел?! — шикнула Неслихан, дернувшись в руках Искандера, но он не отпустил, сверкнув глазами и продолжая улыбаться и танцевать.

— Мы устроим драку, нас должны забрать в полицию…

— Ты с ума сош…

— Молчи, Неслин! Мы должны попасть в полицию! Там мы будем в безопасности, утром нас заберет Берк или кто-нибудь из ваших…Давайте!

Не был времени думать, когда Искандер снова что-то напевая и продолжая танцевать, ловко запрыгнул на стойку, делая вид, что он пьянее, чем есть на самом деле, и отталкивая от себя бармена, который пытался снять его со своего места работы.

Не было времени, чтобы думать и соображать о том, что мы делаем, кто эти люди и зачем наблюдают за нами, но Искандер был прав в одном — лучше провести ночь в полиции, чем оказаться в руках странных людей, даже если они не планировали нападать.

К счастью этого мы не узнали, когда, Искандер приступил к своему плану, принявшись швырять с барной стойки все бутылки и стаканы под вопль бармена.

С меня помощник в этом деле оказался никакой, пока я пыталась пробраться сквозь толпу зевак к Искре, слыша крики о том, чтобы позвали охрану, а вот Неслин сработала быстро и оперативно, заехав кулачком первому прилетевшему охраннику и делая ему ловко подножку, после чего озверевший мужчина полетел на пол, тем самым убирая его от Искандера.

Когда в поле зрения появился какой-то мужчина в костюме, пытаясь привлечь внимание Искры и мягко уговаривая его слезть и успокоиться, он спрыгнул со своего места, где теперь была лишь тонна осколков, ударив в челюсть и того, кто видимо был управляющим этого клуба, и пытался замять дело со своим самым прибыльным клиентом, который словно взбесился.

И все вроде бы шло по плану, если не считать того, что те мужчины вдруг сгруппировались, показывая только теперь, что на самом деле были вместе, двинувшись сквозь толпу к нам целенаправленно и быстро, отчего на моем теле выступил холодный топ.

Второй охранник был отброшен уже Искрой, которого он с силой пнул от себя и барной стойки, закричав в толпу зевак:

— Чего стоите?! Вызывайте полицию!!!

14 глава

— Мне здесь не нравится!

Я чуть улыбнулась, когда Неслихан произнесла эту фразу уже в сотый раз, никак не в силах успокоиться и сесть на железную скамью рядом со мной и Искандером, который развалился на ней во весь рост, словно лежал в гостинице пятизвездочного отеля, а не в камере временного содержания местного полицейского участка.

— Слышь, капитан! Дай девочкам хотя бы одеяло какое! Тут холодно, как в морозильнике! — крикнул Искандер, закинув ногу на ногу и вытягиваясь, словно этот холод его самого не касался, и словно не было страха того, что полицейские могут опоздать, когда те странные мужчины почти добрались до нас…вот, правда, так и не ясно для какой цели.

Но даже сидя в железной клетке, думать об этом было гораздо спокойнее, чем находиться не пойми где и не пойми для каких целей.

— Можете тебе еще и водку принести? — раздался недовольный голос молодого мужчины, который к своему большому несчастью сегодня дежурил и был вынужден терпеть нашу шумную компашку.

— А есть?! Тащи тогда!

Я прыснула от смеха, когда возле решетки появился полицейский, который все-таки принес какой-то плед, просунув его между решеток и покосившись на меня и Неслин, прежде чем окинуть недовольным взглядом Искандера, который так и продолжал лежать, развалившись и даже не открыв глаза при появлении представителя власти.

— Может, хотя бы присядешь?

— А что? Ты возбуждаешься, если я лежу? — усмехнулся Искандер, не сев, даже когда я пихнула его в бок локтем, — Но за плед спасибо.

— Восьмой раз за этот месяц! Ты попадаешь к нам в восьмой раз!

— …я просто знаю, что вы скучаете без меня…

— В один прекрасный день твои деньги и связи брата не помогут тебе, и ты получишь реальный срок!

Искандер лишь улыбнулся, приоткрывая один глаз и подмигивая полицейскому, который был весьма серьезен и явно не шутил:

— Ну, вот значит наступит тот день, когда вы отдохнете от меня, капитан!

Вот только этот капитан не был плохим человеком, когда сокрушенно покачал головой, глядя на Искандера укоризненно, но без злобы:

— Постыдился бы…мало того, что сам загремел, так еще и девушек втянул в это дело.

— Кстати, ты же мечтал когда-то увидеть сестру Хана? Так вот, мечты сбываются! — судя по тому, как побледнел молодой человек, едва ли он был счастлив от этой новости, испуганно принявшись коситься, то на меня, то на Неслин, словно пытаясь понять, кто из них и есть сестра, — Они обе сестрички, только одна кусается, а вторая мурлыкает….

— Да чтоб тебя!!! — я вздрогнула, когда Неслин ловко запустила своей туфелькой на высоченном каблуке в развалившегося Искандера, что со смехом отвернулся, наконец, открывая глаза и подмигивая полицейскому:

— …теперь видишь, кто из них кусается! К этой кареглазой близко не подходи! Она тебе все конечности переломает и устроит массовый побег заключенных!

Мне искренне было жаль бедного парня, который явно не понимал, что ему делать сейчас, когда он переступил с ноги на ногу, отрывисто выдохнув:

— Я позвоню вашему брату…

— Можешь не торопиться, капитан. Нам и тут неплохо.

— Искандер, молчи! Пока я тебе язык не вырвала! — зашипела Неслихан, угрожающе двинувшись на Искандера, сжимая в руках плед, словно была готова просто придушить им парня. Думаю, только это и побудило Искандера наконец подняться, опустив ноги на ледяной, влажный от сырости пол.

— Крошка, укутайся им и Лейлу укрой…

— Какого черта ты вытворял в баре?! Мало нам проблем было?!

Успокоить Неслихан было не так-то просто, когда она подбиралась к Искандеру, словно мелкая пантера, вот только мужчина кажется и правда был пьян, поскольку в этот раз не пытался отойти в сторону и не нарываться на неприятности, потому что даже я напряженно застыла, вздрогнув и едва не закричав, оттого что Неслин кинулась на Искру. Но в этот раз он умудрился ловко схватить ее, и повалить на свои колени, держа руки.

— За нами следили подозрительные люди! — Искандер держал ее так крепко, что явно не ожидала даже Неслин, когда на секунду замерла, распахнув свои темные глаза, и ошарашено выдохнув, что получилось не слишком яростно и угрожающе:

— …да я тебя…

— Молчи! Семь человек были в баре, которые наблюдали за нами, и это видел не только я! — когда Неслин покосилась быстро на меня, я лишь поспешно закивала головой, видя, как сестричка начинает хмуриться, явно что-то быстро обдумывая, и пытаясь вырвать свои тонкие запястья из рук Искандера, зашипев снова:

— И ты придумал гениальный план мать твою! Поставить на уши весь бар и привлечь внимание всех, кого только было можно! Не проще было позвонить Тео и сказать, что у нас проблемы?!..

— Не проще! — Искандер держал Неслин так крепко, что не позволял ей вырваться, замотав ее, словно гусеничку в кокон пледа, — Мы не знали, что собирались делать эти люди, зачем пришли и что хотели! Сколько у нас было времени?! Час? Два? Пол часа? Десять минут? Или вообще не было его? Что бы сделал твой брат? Прилетел бы с автоматами и всех перебил?…Что молчишь? — Искандер повернул лицо Неслихан, которая вдруг притихла и опустила ресницы, — Думаешь, я не знаю, кто твой брат? Кто были наши отцы…думаешь, не знаю, почему в возрасте 14 лет ты помешалась на единоборствах и стрельбе. Тогда ты попала в замес вместе с Тео, да?

Не видя того, как я бледнею на глазах, становясь холоднее стальной скамьи под нами, Искандер усмехнулся грустно и тяжело, вдруг пригладив осторожно прядки волос притихшей Неслихан, которая даже перестала отбиваться:

— Не надо молчать, Неслин…мне было 6, когда на отца было совершено покушение, а с ним в машине был я. Тогда я ничего не понимал. Отец сказал мне, что мы попали в фильм, и что снимают боевик, а я радовался и визжал от удовольствия, пока его люди погибали под обстрелом… — Искандер осторожно наматывал на палец кудрявую прядку Неслин, глядя только на нее, словно выпал из нашего мира, погрузившись в свои воспоминания, — лишь спустя пару лет, я понял, как это страшно, когда было совершено очередное покушение, и отец оказался в больнице, а пятеро его охранников были убиты. С того момента время стало идти как-то по иному, крошка. Поэтому я решил одно — лучше мы проведем ночь за решеткой, но в безопасности, чем будем ждать наших братьев и думать о том, если ли у нас время перед бурей…

— Искандер, — тихо проговорила Неслихан, не пытаясь больше вырваться или сломать ему что-нибудь.

— Что, крошка?…

— Так тепло, не спорю. Но мне неудобно лежать поперек твоих колен!

Искра улыбнулся, отпуская Неслин из своего плена, подмигивая мне, чтобы снова растянуться на скамье, словно холод его совершенно не беспокоил.

— Сильно испугалась?… — прошептала Неслин, садясь рядом и укутывая нас в плед, прижимаясь прохладной щечкой к моей щеке, когда я медленно покачала головой.

Нет, теперь я уже не боялась так сильно, как раньше, чувствуя, что я отныне не одна.

У меня есть семья, на которую можно положиться, и которая встанет за моей спиной, не дав мне снова упасть в острые осколки этой жизни.

— Обе мурлыкают, подумать только, — Искандер, протиснулся между нами, забравшись под плед и вытянувшись за нашими спинами, обнимая руками нас обеих и неожиданно засопев, не успев заметить, как мы с улыбками покосились на него, — вы только не молчите…говорите что-нибудь, только говорите…

— Сумасшедший, — улыбнулась Неслин, вдруг пригладив рукой его взъерошенные волосы, — всегда был такой. Всех сводил с ума своими выходками. Но отец любил его, обожал, чтобы он не делал…да и как на него можно злиться? Он с детства был, словно солнце — никого не обижал, всех мирил, всех согревал своим теплом и обаянием. Знаешь, сестренка, это солнце не погасло даже после смерти его отца…мутная история…

Неслихан тяжело выдохнула, сокрушенно покачав головой и заговорив еще более приглушенно, приглаживая волосы Искандера и водя тонкими пальчиками по его расслабленному красивому лицу:

— В газетах написали, что это был несчастный случай и два известных уважаемых бизнесмена погибли на собственной стройке. Даже не знаю, кто поверил в этот бред. Искандер и Берк остались круглыми сиротами, когда одному было 14, а второму 17…в этот же день без отца остался и Каан. Мужчины были между собой не только партнерами, но и хорошими друзьями, даже умерли в одночасье…а еще они оба были такими, как Тео…вели двойную жизнь. На одной стороне медали — их успешная карьера бизнесменов, гостиницы класса Люкс, роскошь и красота, а на другой — та самая черная жизнь, о которой знали только единицы. Это они сделали из моего брата Теомана — Хана…

Я едва могла дышать, боясь даже собственным дыханием нарушить нашу маленькую едва слышную беседу, не обращая внимания на обстановку вокруг, сопевшего Искандера, который если и спал, то делал это очень тревожно, успокаиваясь, лишь когда пальчики Неслин прикасались к его лицу, поглаживая ласково и осторожно.

— …мы не всегда жили в этом особняке. Не всегда была охрана. Деньги. Шикарные машины. Сначала у нас не было ничего. Маленькая квартира из одной комнаты, разваливающаяся машина, которая постоянно глохла среди дороги, — Неслихан улыбнулась мягко и немного грустно, не переставая гладить Искандера, словно стремясь успокоить и дать то тепло, от которого он мог бы погрузиться в спокойный глубокий сон, позабыв про сломанные пальцы и прочее членовредительство, — каждый день Тео провожал меня в школу и встречал, когда заканчивались уроки. Он ждал меня с мороженным, обязательно клубничным, а дома уже был Рей, который готовил макароны. Боже, мы ели макароны каждый день, — Неслин мягко рассмеялась, чуть поморщившись, — ели только их, потому что на другую еду не хватало денег. Но, знаешь, мы были счастливы. Не мечтали о деньгах и новых машинах… брат и Рей зарабатывали деньги тем, что участвовали в боях без правил или таскали тяжести, как грузчики. Утрами они приходили с новыми синяками и ссадинами, я лечила их, как только умела и могла…старые не успевали заживать, когда появлялись новые. Какие-то не заживали вовсе, становясь шрамами. А в один день, мои братья словно исчезли…

Я сжала тонкие пальчики Неслин, которые задрожали, когда и ее голос дрогнул.

— Я верила в то, что братья не могут бросить меня. Никогда не оставят. Но прошло два дня, а их не было…одним утром в наш дом приехали какие-то люди, которые сказали, что они оба в больнице в тяжелом состоянии. Меня увезли к ним, сказали, что они поправятся, а за мной пока будут приглядывать друзья. Я не знала, кто эти люди. Один мужчина показался мне добрым и хорошим…у него были теплые глаза и горячие руки. Он приезжал каждый день и вместо братьев привозил меня в школу и забирал из нее. Покупал продукты, от которых наш холодильник не закрывался — фрукты, овощи, сладости. Он привозил то, что я в своей жизни никогда в глаза не видела. Купил мне одежду и новую школьную форму. Он же привез моих братьев, когда им разрешили выйти из больницы. Господин Вурал…он был отцом Каана.

На мои округлившиеся глаза Неслихан, закивала головой, продолжив так же тихо и приглушенно, ни на секунду не прекращая гладить Искандера по лицу, привораживая его сон:

— Гораздо позже я узнала, что Тео и Рей оказались не в лучшем месте и не в лучшее время. Они спасли Вурал бея из перестрелки, где погибла почти вся его охрана, но сами получили серьезные ранения. Вурал бей говорил, что обязан братьям жизнью и не может оставить их…а еще то, что они напоминали его самого в молодости, когда у него не было ничего, кроме его принципов и храбрости. Тео не хотел иметь ничего общего с ним, долго сопротивлялся, но, в конце — концов, согласился стать одним из охраны…

Мы вздрогнули обе, когда неожиданно возле решетки показался молчаливый и явно сконфуженный полицейский, который даже не поднял на нас глаза, видимо потому что сразу за ним показалась высокая стройная фигура Берка, от которой веяло ледяной яростью, даже если он просто молча стоял, не проронив ни слова.

И снова я замерла, увидев его невероятные голубые глаза.

Такие глубокие, яркие, но вместе с тем такие острые, словно сталь, что стало холодно даже под пледом.

От этого взгляда, брошенного на нас с Неслин даже вскользь, сделалась не по себе, когда она принялась пощипывать сопящего Искандера за щеки, пытаясь разбудить и показать, что нас ждали.

— До этого мне больше нравилось, — сонно просипел Искра, пытаясь поймать пальчики Неслин, чтобы укусить их, на что получил по щеке уже с некоторой силой, моментально проснувшись и схватившись за порозовевшую от хлопка щеку, — Айййй! А нельзя как-то по-осторожнее? У меня завтра съемка все-таки! Умеешь же быть ласковой, когда захочешь, крошка!

— Я буду ласковой только с тем, кто будет сильнее меня! — прошипела приглушенно Неслин, пытаясь растолкать мужчину, который сладко потянулся, нехотя завошкавшись:

— Что, прям здесь драться будем?

Берк продолжал молчать, глядя на нас тяжело, холодно и пронзительно, пока полицейский судорожно звенел ключами, словно никак не мог попасть в замочную скважину замка, вздрогнув от той единственной фразы, которую произнес Берк приглушенно и сухо:

— …помочь?

Лишь услышав голос брата, Искандер, наконец, поднялся, улыбнувшись широко и сонно, потянувшись, в наглую раскинув руки и подмигивая брату, словно ни в чем не бывало:

— Присоединяйся, братишка! Если еще есть с собой выпивка, то я тебя даже поцелую!

— Псих ненормальный, — пробормотала Неслин, выбираясь из-под пледа и складывая его предельно аккуратно, только бы не смотреть в глаза Берка, который все так же сдержанно и без единой эмоции произнес:

— На выход.

Мы с Нелин молча опустили глаза, едва поморщившись, оттого, как это было сказано, и лишь только Искандер грустно протянул:

— Без выпивки значит…обидно! Она бы нам сейчас не помешала…ну, знаешь, для дипломатических целей. Чтобы все друг друга поняли….

— Молчи уже и топай! — шикнула Неслин, подталкивая Искандера вперед первым, как раз в тот момент, когда решетка со скрипом открылась, и сконфуженный полицейский отступил в сторону, пробормотав что-то про то, что наши вещи уже забрали родственники, поэтому мы можем сразу идти на выход.

Мы шли молча, низко опустив головы и чувствуя себя виноватыми и потерянными, не в силах вымолвить ни единого слова в свое оправдание, вслед за молчаливым и напряженным Берком, который лишь сухо кивал полицейским, что обращались к нему и что-то говорили, что все документы готовы, вещи переданы и больше нет никаких проблем.

Воистину я не представляла силы и власти этого молчаливого, предельно скупого на слова и такого холодного Берка, который был полной противоположностью своего солнечного брата-балагура. И, если Искандер был вечным летом и ярким солнцем, то Берк скорее северным полюсом, где бродили молчаливые пингвины, морщась от мороза и похлопывая скромно своими черными крылышками.

Я крепко держалась за руку Неслихан, в тот момент думая о том, что мы еще легко отделались, даже когда возле самого выхода, Искандер остановился, обернулся и крикнул как всегда радостный и до невозможности задорный, помахав полицейским:

— Надолго не прощаюсь, парни! Без меня не скучайте!

Берк промолчал и в этот раз, смерив брата уничтожающим взглядом, и распахивая перед ним двери, в которую Неслихан вытолкнула смеющегося Искандера, прошипев явно что-то не слишком лицеприятное на своем родном языке, которого я так и не понимала.

— Предлагаю поехать в клуб! — никак не унимался Искандер, словно не обращая внимания за собственного злого брата, который сдерживался, видимо, только потому, что мы были рядом, и страшно было подумать, что именно ждало балагура Искру дома….хотя, почему-то казалось, что ему к подобному было уже не привыкать.

Мне же снова захотелось искренне вздохнуть с большим таким облегчением, подумав о том, что мог бы сделать и сказать Хан, окажись он сейчас здесь. Например…

— Теперь в клуб только через твой труп, Искандер!

-..вот черт! — я бы отрывисто выдохнула это тоже, если бы только могла говорить при Неслихан, которая не сдержалась, когда мы обе сжались от звука знакомого голоса, что не отличался особой теплотой, зато звенел стальными нотками ярости.

Я смогла поднять тяжелые ресницы лишь на секунду, чтобы через их пелену увидеть того мужчину, от которого мое сердце покрывалось золотой пылью, но сейчас оно билось на шестьдесят процентов от испуга…а остальные сорок.

Ох уж эти сорок процентов опаляющего возбуждения, от которых невозможно было удержать предательской дрожи, как бы долго рядом с ним я не находилась.

Хан стоял у выхода как всегда, словно нарисованная картинка глянцевого журнала, лишь только черные глаза полыхали недобрым огнем, что меня совершенно не радовало, как и притихшую Неслихан, которую никогда я еще не видела такой сконфуженой.

Каан тоже был здесь.

Стоял по другу сторону от выхода, такой же молчаливый, недовольный и явно напряженный, но не настолько яростный, как Хан.

Именно он сделал первый шаг вперед, поравнявшись с нами, проговорив приглушенно, но довольно спокойно:

— В машину.

Большего и не требовалось, чтобы мы зашагали с Неслихан одновременно, дрожа от промозглой ночи и прижимаясь друг к другу, чтобы было не так холодно и страшно, к темной полностью тонированной и явно бронированной машине, где в этот раз не было водителя.

— Быстро!

От рыка Хана, мы буквально подпрыгнули, зашагав еще быстрее и низко опустив головы, боясь даже по сторонам посмотреть, и ощущая лишь то, что мужчины идут рядом с нами, словно живой бронежилет, защищая со всех сторон от этого мира и всех его угроз, от кого бы они не исходили.

Я бы не удивилась, если бы узнала, что весь квартал в эту секунду был оцеплен и с каждого дома нас прикрывали снайперы и три сотни телохранителей.

Мы остановились, лишь когда перед Ханом, который шел впереди нас, неожиданно возник Искандер, не признающий никакой опасности или на самом деле слишком пьяный для того, чтобы понять, что перед ним далеко не брат Берк, когда положил ладони на плечи Хана, улыбаясь примирительно и как всегда обаятельно:

— Полегче, братик! Крошки не виноваты ни в чем! Это я все придумал и исполнил, девочки не при чем…

— Убери его.

От тона Хана поморщился даже Каан, который быстро запихнул нас в машину, убрав руки Искандера излишне резко и грубо, но вместе с тем так, словно переживал за то, что глупый и веселый Искра просто лишится их, если еще раз позволит себе тронуть Хана.

Тут же подлетел и Берк, который оттолкнул своего брата, буквально за шкирку принявшись его толкать к их машине, которая тоже стояла неподалеку.

Хан же не проронил ни слова, стиснув зубы так, что его губы побелели, и садясь в машину на место водителя еще до того, как Берк запихал сопротивляющегося и что-то вопящего Искандера в их машину.

Мы ехали в тишине, от которой трещали нервы.

Хан и Каан молчали, глядя только на дорогу, и можно было бы подумать, что они просто забыли о нашем существовании, если бы не их тяжелые яростные взгляды и плотно стиснутые зубы.

Мы же сидели на заднем сидении, даже дыша как можно тише, словно боясь лишними движениями спровоцировать самый настоящий атомный взрыв, после которого в живых не останется никого, потому что мы были в самом эпицентре.

У нас с Неслин были по-преженему ледяные руки, даже не смотря на то, что в машине было очень тепло. Нервы звенели, словно тонкие струны, затянутые в колкий лед, который сейчас стоял между нами стеной. Между нами двумя и этими кареглазыми мужчинами.

Я чувствовала, что Неслихан мечется от своих мыслей, каждую секунду глядя в зеркало заднего обзора, словно пытаясь поймать взгляды хоть кого-нибудь из них, вот только мужчины были непреклонны. И очень злы.

Я сжимала ее ручку, пытаясь этим молчаливо сказать, чтобы она не творила глупостей, пока они в таком состоянии, потому что отчетливо видела, что в этот раз даже сама Неслин была явно напугана и смущена тем, что братья были так злы.

Вот только Неслихан не была бы истинной сестрой Хана, если бы смогла промолчать хотя бы еще пару минут, выпалив так горячо и поспешно, словно боялась того, что если она не скажет этого сейчас, то уже никогда не решиться:

— Так было нужно сделать!

— Дома поговорим.

Я поморщилась оттого, как колко и сухо прозвучал голос Хана, когда он не опустился до того, чтобы посмотреть на свою сестру, глядя только вперед на дорогу и с силой сжимая руками руль.

— Но, Тео, послушай…

— ДОМА Я СКАЗАЛ!!

В этот раз вздрогнула даже Неслихан, поджав губки, но нахмурившись, отчего мне стало страшно.

Нет, она не остановится. Не перестанет говорить, пока не скажет все, что хотела.

Потому что была истинной сестрой своего черноглазого брата.

— Так было нужно, ясно?! — закричала Неслин, но видя то, что Хан даже бровью не повел, продолжая так же смотреть только вперед, глазами, в которых полыхал Ад, хмуро хмыкнула, подавшись смело вперед и заехав кулачком в плечо Каана, — А ты, господин Каан? Тоже не будешь слушать меня? Оба сделаете вид, что я просто пустое место и вспомните только тогда, когда это нужно будет вам?!

Даже если Каан не пошевелился сам, его длинные ресницы предательски дрогнули, словно душа рвалась к нашей смелой девочке, но тело крепко держалось за сиденье, так и не шелохнувшись.

— Гузааааааль, — на манер Хана выдохнула Неслин, резко откидываясь назад и снова обнимая меня, чтобы продолжить громко, резко и даже слегка язвительно, — тогда я расскажу своей сестренке, потому что слушает меня, видимо, только она одна! Расскажу о том, как в клубе за нами следили какие-то подозрительные люди, и чтобы не попасть в беду мы решили, что лучше попасть в полицию, чем оказаться в руках не пойми кого и не пойми зачем!..

Было даже забавно, как резко накинулись сразу две пары обжигающе карих глаз на нас в зеркале, и мужчины как-то вытянулись на своих сиденьях, напряженно застыв.

— Конечно же, вы будете ждать, пока мы доедим до дома, а потом неделями искать тех, кто за нами следил, чтобы выяснить, почему и с какой целью! Скорость — наше все! А еще логика! Да, братец Теоман?

Я бы хихикнула, если бы не видела глаз Хана в отражении небольшого длинного зеркала, от взгляда которых мне сделалось не по себе.

Этот день стал для меня страшным, потому что сегодня я, как никогда до этого, стала задумывать над тем, что он мог кого-нибудь убить… скорей всего даже убивал, именно поэтому в его тяжелом черном взгляде было то, что пугало меня до мелких чертиков, заставляя внутренне сжиматься.

Я никогда не ощущала в Хане жестокости, никогда не видела жажды к насилию, но сейчас было в его глазах то, отчего хотелось убежать и никогда не видеть этого…

Было жуткое ощущение, что если бы перед ним в эту секунду поставили хотя бы одного человека, повинного в том, что мы оказались в полиции, сбегая от непонятной и пугающей ситуации, то он бы не задумываясь лишил его жизни.

При чем, делая это долго и мучительно.

— Каан, разберись.

В эту секунду даже Неслихан растеряла весь свой запал, оттого, как звучал голос ее брата.

Если до этого Ад в нем горел и полыхал черным пламенем где-то внутри зрачка, то теперь не было больше преград, которые смогли бы удержать всю эту лавину ледяной ярости, даже если Хан не повысил голоса.

Странно, что при всей той явно неприязни, которую Каан и Тео испытывали друг к другу, понимали они друг друга не то, что с полуслова, а даже с полувзгляда.

Хан сказал всего два слова, а Каан уже с кем-то говорил по телефону на своем языке, делая это резко, отрывисто, словно предупреждая или даже угрожая.

Мы же сидели с Неслин, прижавшись друг к другу, и крепко переплетаясь пальцами, понимая, что теперь нам действительно лучше вести себя как можно тише.

Последующую дорогу до дома мы упорно молчали, глазея на мужчин, которые теперь оба висели на своих телефонах, говоря все так же злобно, недовольно и очень опасно для тех, кто был на другом конце провода.

— …вот увидишь, к утру уже все будет ясно, сестренка! От Тео еще никто не уходил живым в таких вопросах! — Неслин сжала мои пальцы сильнее, когда я содрогнулась от ее слов, которые только подтвердили мои страшные догадки.

Когда машина остановилась у входа дома, заехав через ворота, во дворике уже было два десятка мужчин в черных костюмах и явно вооруженных, отчего тело задрожало и заледенело, словно ужас прошлого возвращался снова…

….Озан и его смерть…

…то, как меня искали, пока Каан прятал меня под сиденьем машины…

…перестрелка в загородном доме, мое ранение и та авария, после которой я стала Лейлой…

Я молилась, чтобы в моей новой жизни, где не было Алии и ее беспомощности, больше никогда не случались бы подобные вещи…но, видимо, молилась недостаточно…

— Идите в дом, я поговорю с каждой из вас позже, — сухо и холодно проговорил Хан, даже не глядя на нас, выбираясь из машины первым и зашагав к тем мужчинам, которые явно ожидали своего босса, замерев и вытянувшись практически по стойке смирно.

У меня дрожали ноги, когда я выбиралась из машины.

Думаю, я повалилась бы у самого порога, если бы не хрупкие, но такие крепкие ручки Неслихан, которые обхватывали меня, прижимая к ней и даря тот покой и поддержку, о которой я всегда мечтала, с тех самых пор, как потеряла родителей и свою опору в этой жизни.

— Поднимайтесь к себе и ждите. Я попрошу тетушку, чтобы она принесла вам еду в комнаты, — проговорил Каан, открывая галантно для нас дверь дома и провожая тревожным взглядом то, как мы молча шагали до входа, где нас уже ждали, обнимаясь и прижимаясь друг к другу.

И снова было ощущение, что Каан был на нашей стороне, но сдерживался, чтобы казаться таким же недовольным и холодным, как Хан, которому играть не приходилось.

— Я буду у Лейлы! — пробубнила Неслихан через плечо, когда мы прошли мимо Каана, ступив на порог дома, и слыша недовольный отрывистый вздох мужчины:

— Неслихан…

— Я сказала, у Лейлы!!!

Смерив Каана убивающим взглядом, перед которым он явно не мог устоять, Неслин потянула меня в дом, не дав возможности увидеть напоследок стройную и напряженную фигуру Хана, который раздавал приказы тем мужчинам в черных костюмах.

— Брат разберется с этим делом, не переживай, дорогая, — первым делом проговорила Неслин, когда мы оказались в моей спальне, переодевшись как можно быстрее по- домашнему, и забравшись на кровать в ожидании часа допроса.

Вот как раз за это я переживала в данной ситуации меньше всего.

Разберется, конечно…

Хан не был одним из простых людей, которые кушают в столовой и спят ночами, громко храпя. За его спиной были деньги, была власть, были связи и целая армия мужчин с оружием, которые были способны перевернуть весь город вверх дном по одному только его слову.

За что я переживала?

За нас…

За то, что Хан умел вынимать душу из тела одним только своим взглядом, даже если нам было нечего скрывать и не о чем стыдиться.

Ведь дело было не в разбитых бутылках…не в том, что мы оказались в полиции…страшно было оттого, что мы не предупредили Хана.

Не поставили его в известность.

Что сбежали из дома повеселиться, не подумав о последствиях.

И он был прав в своей злости…

Злости, которая сжигала его, полыхая в глазах тем пламенем, от которого конечности дрожали и становились влажными от паники. От чего становилось жарко и душно, когда было сложно отличить панику от возбуждения, потому что между ними лежала тонкая грань.

И я ее никак не могла поймать…

Я вообще не понимала, почему так дергаюсь и переживаю о предстоящем разговоре с Ханом.

Ну что он нам может сделать?

Накричать?

Пригрозить домашним арестом?…

В конце-концов, ничего сверх плохого мы не сделали…

Зачем вообще было так злиться?…

Как бы я не успокаивала себя, а сдержаться не получилось, когда я буквально подпрыгнула от резкого голоса Хана где-то в коридоре:

— Неслихан! В кабинет! Живо!

Судя по тому, как вздрогнула Неслин, ей успокоиться не получалось так же, как бы она не говорила, что все будет хорошо и бояться нет смысла.

«Давай пойдем вместе!» кинулась я к ней, размахивая телефоном и видя, как девушка лишь отрицательно покачала головой, пытаясь улыбнуться как можно беззаботнее:

— Не надо, сестричка! У меня больше шансов угомонить весь пыл братца! Будь в комнате, я скоро вернусь!..

И не то, чтобы я не верила в способности Неслин противостоять ярости Хана, просто было действительно страшно, даже если я понимала, что Хан не сделает своей сестре ничего плохого.

Почему я боялась?…

Знала, что иногда Хану не нужно даже говорить.

Он способен уничтожить тебя одним только взглядом, превращая тебя в серый пепел, и потом очень тяжело собрать себя по разбитым кусочкам снова, чтобы просто научиться жить.

С той секунды, как Неслин выпорхнула из комнаты, с воинственным видом прошагав до кабинета Хана, я металась, не в силах найти себе покоя.

Мне казалось, что время не идет, а ползет, едва продвигаясь вперед, когда я успела попереписываться сообщениями с Искандером, который переживал за нас и сообщил, что с ним все в порядке: он помылся, успел получить люлей от брата, а теперь наконец-то занялся важным делом — компьютерной игрой, потому что так и не нашел в доме брата спиртного.

Искра был верен сам себе, сообщая, что завтра будет ждать меня на том же месте и в тот же час, со стаканом шипучей таблетки от похмелья и готовыми документами для нашей поездки на запланированную фотосессию.

А я едва могла дышать в ожидании Неслихан, каждую секунду прислушиваясь к тому, что происходило в тихом доме, боясь, что это будут крики разъяренного Хана.

Странно, но было тихо.

Наверное, даже через чур…

Не знаю, какой десяток по счету я прошла вокруг комнаты, обхватив себя за плечи и слыша лишь стук моего испуганного сердца, когда Неслихан, наконец, появилась на пороге, широко улыбающаяся и задорно подмигивающая:

— Ну вот и все! Больше боялись! Тео только выслушал все от начала и до конца! Но тебя тоже попросил зайти. Думаю, будет спрашивать тоже самое и у тебя, сестричка, как тот полицейский, который ищет разницу в показаниях! — девушка хохотнула, а вот меня прошиб горячий пот, — Не бойся, родная, Хан спокоен, как удав!..

Он и был удавом!

Большим и смертельно опасным!

Удавом, который неспешно, медленно, но уверенно подбирается к тебе, чтобы околдовать и оплести своими бархатными кольцами, а потом сжать так, что у тебя не будет больше возможности сопротивляться ему.

— Без тебя кушать не буду! Подожду, когда ты вернешься! — радостно прощебетала Неслин, запрыгивая на кровать и с интересом заглядывая на поднос с едой, которую нам принесла тетушка, но к которой мы пока не смогли притронуться.

Сжав в руках телефон, и стараясь улыбнуться Неслин как можно убедительнее и спокойнее, я вышла из комнаты, почему-то плотно прикрыв за собой дверь и не торопясь в кабинет, где ждал мужчина, способный управлять мной одним лишь взмахом ресниц.

Мне нужно было собраться с мыслями, чтобы не растерять себя, оказавшись перед черными глазами.

Вот только как бы я не готовилась, а все было напрасно.

Остановившись у двери в кабинет, я замерла, вдыхая и медленно выдыхая, но понимая, что проигрываю уже на пороге, потому что его аромат просачивался в мои легкие, словно маленькая доза моего личного наркотика, которого мне было всегда мало.

Я еще даже постучать не успела, когда услышала его приглушенный бархатный голос:

— Войди.

Теперь точно никуда не убежишь.

Только в омут с головой, что бы меня не ждало за этой дверью.

Я не смотрела на Хана, когда входила в его кабинет, понимая лишь то, что он где-то в области стола, когда мужчина проговорил снова все так же бархатно, но властно:

— Закрой дверь.

Я молча подчинилась, осторожно закрыв дверь так тихо, как только могла, застыв возле нее, когда услышала за своей спиной:

— На замок.

Тело дрогнуло, сжавшись и замерев, когда я тихо выдохнула:

— …зачем?

— Не нужно задавать вопросов, мавиш. Нужно делать, как я говорю.

— … разве это необходимо, чтобы поговорить?…

Когда за спиной повисло напряженное и явно весьма недовольное молчание, я тяжело сглотнула, все-таки подчинившись.

Словно у меня был выбор.

Словно у меня был шанс на спасение от этого пламени, которое уже начинало разгораться внутри, даже если Хан просто сидел позади меня, ничего не делая, но покоряя душу и тело.

— Не хочу, чтобы нам мешали.

Я послушно закрыла дверь, чуть помедлив, прежде чем обернуться к нему, и встретиться с черными глазами, в которых разливалась обжигающая лава, отчего невозможно было найти зрачка в черной радужке едва освещенного кабинета, где на столе горел лишь одинокий ночник.

Было странное ощущение, словно от Хана исходят кусающие волны, которые касаются моего тела, будоража кровь и путая мысли. И чтобы не сгореть в них, я быстро проговорила, не отходя от двери, словно смогла бы убежать от него:

— Каан рассказал тебе о том мужчине в торговом центре?

Хан сидел в своем глубоком кресле, расставив ноги и откинувшись назад в расстегнутой до ремня светлой рубашке, крутя в пальцах золотую ручку и глядя прямо на меня, словно притаившись:

— Рассказывал.

Я переступила с ноги на ногу, в ожидании услышать от него еще какую-то информацию, но Хан продолжал молчать, глядя на меня свои тяжелым, бархатным, разъедающим взглядом.

— И?…это все?…

— Да.

— Те люди в клубе были от него?

Положив ручку на стол, Хан завернул кресло, проговорив приглушенно, но с такой внутренней силой, что я сделала шаг назад:

— Иди сюда.

Я словно перенеслась в тот день, когда решилась прийти к Хану со своей шальной идеей, умирая от страха и восхищения, впервые увидев его в стенах того кабинета, который остался в ночном клубе нашего городка, принадлежащего только ему.

В тот день я стояла перед ним, словно школьница, которая боялась даже его аромата, не смея признаться себе в том, что он околдовал меня и заворожил в первую секунду нашего ужасающего знакомства.

Теперь я была Лейлой, и столько дней прошло с момента нашей первой встречи, но я все-равно терялась каждый раз, когда слышала негу и сладость в его голосе, от которой тело наполнялось его золотом.

Как и тогда, во мне не было сил, чтобы сопротивляться ему.

Я шла, глядя в его глаза, в которых тонула, пропадая в их бархатной темноте, но не желая выбираться наружу, потому что теперь знала. И любила.

Я остановилась у стола Хана, будто окунувшись в наше прошлое, когда стояла так же, дрожа от ужаса и не веря в собственную смелость.

Я и сейчас дрожала.

Только это был не испуг.

А предвкушение.

Я дрожала от желания его прикосновений.

Его губ. И той власти, которую он имел надо мной.

— Сними трусики.

Мы словно сделали круг, вернувшись в точку отсчета, где все должно было встать на свои места, отсеяв все то, что было не нужно, и оставив лишь одно. Чувства.

То, что я видела в полыхающих глазах Хана, впитывая в себя его черную страсть и опаляющее желание.

Я снова подчинилась, делая это медленно и глядя в его глаза, не отводя взгляда, но не распахивая своего халатика, видя, как полыхнуло в черном зрачке, словно в нем взорвалось что-то.

Он всегда играл со мной изощренно, томно и чувственно, опаляя своими эмоциями, своей силой, делая это столь тонко и умеючи, что я сама хотела отдаться в его власть, позабыв обо всем на свете.

Но теперь я знала, что Аля застыла бы у края стола, сжимая свои влажные от страсти трусики в руке, ожидая дальнейших указаний от своего черного короля, боясь его в такой же степени, в какой и желая.

Но только не Лейла.

Не обращая внимания на то, как чуть дернулась его бровь и черные глаза прищурились лукаво и явно очень заинтересованно, я не стала дожидаться дальнейших указаний свыше, сделав те два шага, которые разделили нас, и садясь на его бедра, что уже не могли скрыть того, что вся его страсть и желание вибрировали, упираясь в ширинку и потянувшись ко мне.

Хан был всегда готов.

Всегда возбужден.

Всегда сдержан.

Даже если в этот раз, я сама потянулась к его губам, обхватывая за шею и буквально насаживаясь сверху на его бедра, которые едва заметно дрогнули, подавшись вперед, даже не смотря на то, что нас по-прежнему разделяла ткань его темных брюк.

Хан не шелохнулся, словно проверяя свою выдержку на прочность, когда я медленно проведя кончиком языка по его терпким горячим губам, не в силах скрыть того, что не могу надышаться его ароматом, и проникая осторожно во внутрь, чувствуя опьяняющую силу над ним, когда его ладони вцепились в подлокотники с такой силой, что натянутая темная кожа издала весьма слышный скрип.

Нет, не удержишься.

Ты хочешь этого не меньше меня, даже если планировал что-то другое.

Этого нельзя было скрыть в том, как изменилось его дыхание, став отрывистым и обжигающим.

Как заерзали его напряженные бедра подо мной, словно стараясь прорваться через прочную ткань и дать свободу тому сумасшествию, которое сжигало нас двоих, как бы сильно мы не сопротивлялись этому.

Я еще не успела вкусить его аромата и терпкости вкуса, пробравшись в рот, когда Хан глухо застонал, с силой сжимая своими руками и заставляя выгибаться под его напором, чтобы только позвоночник остался цел.

Его горячий бархатный язык ворвался в меня первым, не дав возможности даже втянуть воздуха, наполненного его ароматом и жаром наших тел, проникая резко, горячо и сладостно. Он повелевал, управлял, заставлял вкусить его и подчинится, что я делала с восторгом и неземным блаженством, обхватывая его за шею сильнее и прижимаясь так сильно, как только могла.

Я скучала по нему каждую секунду своей жизни.

Я хотела его каждую минуту своего существования, сходя с ума оттого, что не могу всегда быть рядом.

Он был моей жизнью.

Моим наркотиком.

Моей восточной сказкой, в которой я парила в облаках, утопая в бархатной ночи.

Я запротестовала в его губы, когда потянулась к ширинке, чтобы освободить его рвущееся наружу возбуждение и мое кипящее золото как можно быстрее, что мог сделать только он, но Хан отбросил мои руки, вдруг поднимаясь на ноги, и держа меня на весу, но лишь на долю секунды.

До того момента, как я не оказалась прямо на его рабочем столе, уложенная и распластанная на спине, ахнув, когда Хан выпрямился, надо мной, полыхая своими глазами так, что стол подо мной запросто мог загореться.

Я потянулась к нему снова, чтобы уложить на себя, он Хан откинул мои руки, хмыкнув на мой вопль протеста, и обхватывая руками за бедра, чтобы резко и грубо развернуть меня, уложив на живот и придавив рукой к столу, отчего его край оказался как раз на линии живота и обнаженных бедер.

Полы коротенького халата взметнулись, обнажая мои ягодицы, и я радостно дрогнула, когда за моей спиной раздался резкий и отрывистый звук открывающейся ширинки.

Я так ждала этот ВЖИК, что закусила губу, едва не застонав заранее, и не понимая, зачем Хан прижимает меня к столу ладонью, словно я могла сбежать.

Теперь он не выгонит меня из своего кабинета, пока я не получу то, что так хочу…или я умру от этого напряжения и кипящего золота внизу живота, отчего становилось просто физически больно.

Я слишком поздно поняла, что Хан задумал, совершенно не ожидая того, что горячая ладонь, от которой я ожидала только ласки, вдруг опустится на мои ягодицы с оглушающим шлепком, вырывая сиплый крик.

— ХАН!!!

— Молчи, мавиш, и слушай!

Я сжалась под его рукой, зажмурившись и понимая, что на этом все так просто не закончится, чувствуя, как горят ягодицы, словно мне только что приложили на них раскаленный утюг.

Попытавшись пошевелиться или сползти со стола, я заранее знала, что эти телодвижения обречены на провал, потому что моей силы было явно не достаточно, чтобы противостоять Хану. Ни морально, ни физически.

Я дрогнула, ожидая нового удара и новой боли, когда почувствовала кончики его пальцев, которые касались моей пылающей от боли кожи, продвигаясь мучительно и медленно сначала по округлой попке, а затем по ложбинке все ниже и ниже, и проникая в лоно сзади, отчего я не смогла удержать судорожного хриплого вдоха.

Что он творил?

Я кусала губы, чтобы сдержать стоны, когда его пальцы стали двигаться во мне, создавая то трение, от которого невозможно было не потерять голову. Они растягивали меня изнутри, поглаживая чувствительные стеночки, пробираясь с каждым своим движением все глубже.

— Первое, что ты должна запомнить, мавиш — чтобы с тобой не происходило, где бы ты не была, о чем бы не думала и кого бы не видела, первым, кто должен об этом узнать — это я.

Его ладонь со шлепком опустилась на ягодицы снова, отчего я взвизгнула, покрываясь потом, от такой резкой смены ласки на грани безумия, и боли на грани рыдания.

— Ни Искандер, ни Неслихан, это должен быть я, — очередной шлепок, от которого мир потемнел перед глазам, и боль опалила снова с такой силой, что я всхлипнула, — ты поняла меня, мавиш?

Всхлипнув, я промычала в ответ, зажмурившись и напряженно застыв, боясь даже вздохнуть, когда Хан промурчал надо мной сладко и тянуче, словно темный душистый мед:

— Гузаааааааааль.

Я испуганно застыла, ахнув, когда он склонился надо мной и вместо его пальцев моей раскаленной от боли кожи коснулись его мягкие губы.

Это сочетание обжигающей боли и плавящей страсти выворачивали душу наизнанку, бросая ее высоко над землей познавать новые грани чувственности.

Я судорожно хваталась дрожащими пальцами за гладкий отполированный стол, постанывая и утыкаясь лбом в прохладную плоскую поверхность, от которой пахло смолой и лаком, когда его жадные губы проделали тот же путь, что до этого пальцы — сделав круг по ягодицам и касаясь шелковым горячим языком горящего чувственного нутра, отчего перед глазами просто проносились миллиарды звезд и золотые галактики.

Опустившись на колени у стола, Хан терзал меня свои языком, лаская им глубоко и убивающее медленно, отчего я выгибалась, не в силах прервать эту пытку и оттолкнуть его, или умолять, чтобы он сжалился и дал волю своим чувствам, прекратив это мучение, от которого можно было сойти с ума.

Оно прекратилось неожиданно, когда Хан поднялся с колен, снова возвышаясь надо мной и разворачивая меня на спину — дрожащую, влажную и еле дышащую, — пододвигая к себе на самый край стола и раздвигая ноги, чтобы податься вперед, коснувшись своим вибрирующим возбуждением умоляющих складочек лишь на чуть-чуть, проскользив вверх и вниз, но не проникая в меня.

— И второе. Никогда не смей уходить куда-либо, не поставив в известность меня.

Он подался вперед бедрами так резко и жестко, что вошел в меня до самого глубоко предела, куда дальше было не прорваться, не разорвав, и снова уколов острой болью, отчего я всхлипнула и попыталась отодвинуться, чего мне не дали.

— Скажи, что поняла, мавиш.

-..я поняла. — всхлипнула я, замерев и боясь, что боль может снова повториться, когда Хан уперся ладонями об стол по обе стороны от моей головы, склонившись и целуя меня мягко и нежно, выдохнув в мои влажные губы, едва касаясь их:

— Гузаааааль…

Я не смогла расслабиться сразу, боясь, что будет еще и «Три», даже когда Хан стал двигаться осторожно и медленно, входя и выходя почти полностью, но не пытаясь больше причинить боли.

И мой испуг прошел слишком быстро.

Уже через минуту, я отвечала на каждое движение его горячих терпких губ, вплетаясь пальцами в черные волосы, не боясь испортить его всегда идеальную прическу, двигаясь вместе с ним, и улавливая ритм его движений, чтобы обхватить ногами за бедра, притягивая к себе и двигаясь в унисон с этим сильным стройным телом.

Я упивалась его нежностью, его губами, которые не отпускали моих ни на секунду.

Его родным ароматом, который хотела ощущать на себе каждой клеточкой тела.

С упоением я впивалась ноготками в его спину, распахивая рубашку, чтобы быть еще ближе. Чтобы наши полуобнаженные тела нашли как можно больше контакта кожа к коже, увеличивая это трение, в котором сейчас заключалась вся моя жизнь.

Весь мой полыхающий мир, который должен был разрушиться и осесть золотой пылью первыми раскатами взрывов внутри меня, когда мое желание лопалось, выпуская на свободу электрические заряды, пронзающие все тело, отчего судорожно ловила ртом воздух, выгибаясь в руках Хана, которые сжимали с силой, не давая мне остановить его ритмичных, усиливающихся движений.

Он не останавливался, даже когда последняя мелкая дрожь окутала мое тело, отчего я подрагивала и всхлипывала, чувствуя, как стол под моей спиной стал мокрым от чувственного танца наших тел, а резкие движения Хана стали еще более быстрыми и глубокими, когда он застыл на одной точке, вдавливаясь в меня с такой силой, что снова стало больно….но так непередаваемо приятно!

Я лежала под ним, блаженно растянувшись и крепко обнимая за напряженную спину, ощущая ладонями, как все еще продолжают напрягаться его упругие мышцы и ткань рубашки стала влажной, не обращая внимания на то, что мы лежим прямо на столе, и даже не думая о том, что это может быть не очень удобно.

— Все хорошо, мавиш? — прошептали горячие влажные губы, когда Хан пошевелился первым, чуть касаясь ими моей щеки и целуя осторожно, но долго скользя, отчего я широко улыбнулась.

— Просто отлично, — выдохнула я, почувствовав, как его губы растянулись в улыбке, касаясь моей кожи, — лучше даже быть не может…

— Еще как может, глупышка, — он чуть укусил меня, зашевелившись, чтобы подняться самому и посадить меня, — но уже не сегодня, иначе Неслихан нас поймает, как школьников.

Хан поднялся, застегивая ширинку и снимая с себя влажную и помятую рубашку, которую просто откинул куда-то в сторону, загадочно улыбаясь, и протягивая мне упаковку влажных салфеток, которую извлек из нижнего ящика стола:

— Странным будет, если ты сразу побежишь в ванную после разговора со мной.

Да, наверное, он был прав, и я неловко сползла со стола, смутившись и благодарно покосившись на Хана, который, чмокнув меня в затылок, отправился к двери, чтобы открыть ее, дав мне немного личного пространства и возможность заняться собой.

— А теперь срочно спать. Утром ранний подъем никто не отменял. На работу едем как обычно, чтобы не вызывать никаких подозрений.

Выкидывая использованные салфетки в мусорку под столом, надевая трусики и тщательно поправляя на себе халат, я обернулась на Хана, который снова вернулся к столу, заняв свое место:

— Ты думаешь, за нами будут следить?

— Будет утро, будет новый день, и мы все узнаем. А теперь сладких снов, девочка, — как всегда в своем загадочном стиле ответил Хан, полыхнув глазами и улыбаясь так, что показались его сладкие ямочки на щеках, когда я понимала, что узнать что-либо еще у меня явно не получится.

Меня нежно, но целенаправленно отправляли из кабинета в свою спальню, на что я послушно кивнула, развернувшись к двери, когда сильные длинные пальцы Хана вдруг обхватили мое запястье, а черные глаза лукаво и горячо полыхнули:

— Не пожелаешь своему братику спокойной ночи?

Вот ведь засранец!

И как только я забыла, что у нас была война!

Боже, а счет-то какой?…

А то, что творилось сейчас — это было просто обучение/наказание или эту фееричную встречу тоже считать?!

Если считать, то я в ооооочень большом пролете!

Словно читая мои мысли, улыбка Хана стала очаровательной, но такой лукавой, что, обязательно хотелось что-нибудь ему сделать!

— Спокойно ночи, братец Теоман! — сладко улыбнулась я, склонившись над ним так, чтобы халатик распахнулся, показывая грудь, и потянувшись к губам, чтобы в последний момент скользнуть по его щеке, чуть прикусывая как раз за сладкую ямочку, что я мечтала сделать уже давно.

— Горячих, нескучных снов, мавиш, — смеялся Хан, когда я продефилировала на все еще дрожащих ногах до двери, выплывая из кабинета и тихо прикрыв за собой дверь.

— Все нормально прошло?! — тут же кинулась ко мне Неслихан, стоило мне только появится на пороге спальни, прозрачно краснея и благодаря бога за то, что в комнате было сумрачно темно.

Я быстро закивала в ответ, надеясь, что по мне не слишком видно то, как влажно горят мои глаза и какой помятый, но по-глупому довольный у меня вид, даже не смотря на то, что мой зад горел, словно его поджаривали в аду и между бедер тоже немного саднило и горело, но было приятно чувствовать даже это.

Понимая, что от меня наверняка пахнет Ханом, я поспешно отошла на другую сторону кровати, осторожно заползая на нее, чтобы случайно не поморщится, и махая на поднос с едой, в тот момент понимая, что оставила телефон в кабинете Хана и нужно где-то найти бумажку, чтобы общаться с Неслихан.

Не знаю, что с нами случилось — было ли это от пережитого стресса, небольшого количества выпитого спиртного, или от чего-то еще, — но мы съели с Неслин все содержимое подноса, блаженно растянувшись на кровати и укрываясь пледом.

И вроде бы теперь все было хорошо, все вопросы были решены, мы были дома в целости и безопасности под защитой наших кареглазых мужчин, и отделались легким испугом. Если не считать моих отбитых ягодиц!

Искандер тоже был дома пьяный и довольный…вот только сон все-равно не шел.

Нет, я не боялась больше тех мужчин из бара, даже если их лица стояли передо мной.

Я была уверена, что они напрямую связаны с тем сероглазым, который натолкнулся на нас в маркете якобы случайно, и почти на сто процентов верила в то, что завтра утром все мои мысли подтвердятся.

Паники не было, я знала, что Хан со всем разберется.

Он был той каменной стеной в моей жизни, за которой был не страшен никакой шторм.

Вот только…что я об этой стене знала?…

«Расскажешь мне о вас еще?…» — быстро нацарапала я в блокнотике, протянув его Неслихан, которая улыбнулась, поворачиваясь на бок, чтобы лежать лицом ко мне.

— Конечно! Нам не дали договорить в полицейском участке! На чем я остановилась?

«Хан не хотел быть бандитом»

— Точно. Не хотел, — Неслихан тяжело выдохнула, когда я поспешно легла, полностью копируя ее позу, и укрывая нас пледом сильнее, сжимая под ним ее хрупкую ручку, — только, наверное, даже если ты где-то проходишь мимо таких, как был Вурал бей, то твоя судьба меняется, не спросив тебя. Тео и Рей были всего лишь одними из охраны, но, видимо, он уделял им слишком много внимания, что было заметно всем…в том числе недругам. Я не знаю, сколько еще раз спасали жизнь своего нового босса мои братья, лишь по тому, как вокруг нас менялась обстановка, я могла судить, что и наша жизнь меняется. Скоро мы поменяли квартиру и машину. Братья пропадали сутками на работе. Теперь у нас была в достатке еда, стала совсем другой одежда…вот только радости не стало. Первое покушение на нас было совершено еще в то время, когда Вурал бей был жив. Я не знаю, какой статус в новом мире был у брата, знаю лишь то, что враги посчитали брата опасным. Или же просто хотели убрать, понимая, что пока он жив будет жив и сам Вурал….

Руки Неслин стали холодными, но не задрожали, когда я потянулась к блокнотику, чтобы быстро нацарапать и как-то отвлечь девушку от жутких воспоминаний:

«Об этом говорил Искандер в камере? После этого ты стала заниматься борьбой и научилась стрелять?»

Неслихан закивала головой, чуть улыбнувшись, но это получилось очень грустно и тяжело:

— Знаешь, это у такого бандита, как Вурал бей, были охранники и люди, готовые умереть за него, а у нас не было ничего, кроме пары пистолетов. Патроны в них быстро закончились, наша новая машина превратилась в решето, когда Тео и Рей стали биться на кулаках с десятком вооруженных негодяев. Я же все время сидела в машине, сходя с ума оттого, что не могла помочь моим братьям, и видя, как на них появляется все больше и больше ранений…

Едва ли я могла представить, насколько тяжело и жутко это было перенести молоденькой хрупкой девочке, даже если сама побывала в такой ситуации…вот только теперь у Хана были те самые люди, которые были готовы умереть за него.

Но даже тогда это было страшно до жути…

— Нас бы просто раздавили, если бы не успел приехать сам Вурал…братья были ранены, но остались живы, но уже тогда стало ясно, что наша жизнь никогда не станет прежней. Я стала учиться бою и стрелять, братья предпринимали все меры, чтобы обезопасить меня….а потом подонки украли отца.

Когда Неслихан прикрыла глаза, я сжала ее ручку сильнее, пытаясь поддержать и показать, что я рядом, на что девушка мягко улыбнулась, тяжело выдохнув и сокрушенно покачав головой:

— Когда об этом стало известно, меня срочно перевезли в дом Вурал бея, а братья пропали на много дней, не отвечая на звонки, и не пытаясь выйти на связь…спустя пять дней Рей и Тео вернулись. Отец был едва жив, но ослеп от пыток над ним…

Я потянулась дрожащими пальцами, чтобы осторожно стереть хрустальную чистую слезинку Неслихан, которая покатилась по ее щеке, не в силах передать словами, как больно и страшно было от ее рассказа, даже если бы могла при ней говорить, ведь то, что она рассказывала, было очень тяжело пережить. Эти воспоминания ранили ее даже спустя много лет, выворачивая мою душу наизнанку и сдавливая в кровь.

— …горячая кровь моих братьев не дала им остановиться, а Вурал бей дал им своих людей, власть и связи, чтобы отыскать каждого, кто был причастен к страданиям нашего отца…, — Нслин вздохнула тяжело и протяжно, словно желая вернуться назад и изменить все то, что происходило с ними, — Тео опять пропал, оставив Рея со мной. Он вернулся только через несколько месяцев, убив всех до последнего, кто посмел тронуть отца….вернулся уже Ханом. Мужчиной с жуткими холодными глазами, которого стали обходить стороной и бояться. Он стал правой рукой Вурал бея, смирившись с тем, что пути назад уже не было и нужно идти только вперед.

Неслихан вздохнула еще раз, положив свою прохладную ладошку на мою, обнимающую ее за щечку.

— Знаешь, бандиты не живут долго…когда отца Каана и Искандера убили, вся эта черная империя должна была перейти в руки их старших сыновей, но они отказались еще задолго до этого, не захотев становиться частью преступного мира. Во главе всего встал Тео. А Каан и Берк поделили бизнес, приняв управление над сетью отелей…Вот так все и было.

Мы еще долго лежали, обнимая друг друга, и крепко прижимаясь под мягким пледом, погрузившись в свои мысли.

Неслихан вероятно вспоминала свое прошлое, иногда начиная хмуриться, или улыбаться грустно и измученно. А я раз за разом прокручивала в своей голове жуткую историю жизни Хана, удивляясь стойкости его духа и непоколебимой твердости, которая не давала ему остановиться.

Оставшись без родителей, будучи ребенком, он смог выстоять в этом жестоком мире, не сдавшись.

Смог создать и спасти свою новую семью, дав ей кров, защиту и уверенность в завтрашнем дне.

Теперь я понимала, что рассказ о тренере Хана из его детдома был правдивым, с одной лишь поправкой на то, что тренер был жив и сейчас находился под этой крышей, живя спокойной размеренной жизнью, и оберегаемый своими детьми, пусть даже они были не кровными.

Он убил его для всего мира, чтобы отец мог спокойно жизнь новой жизнью.

Как сделал это и со мной.

Я все думала и думала, спотыкаясь в своих мыслях всегда лишь об одно обстоятельство.

«…а жена?»

Прочитав, Неслихан сморщилась, едва не фыркнув, и дрогнув, словно ей в ту секунду стало противно даже думать о той женщине, которую я видела лишь изредка с того момента, как попала в этот дом. Можно было бы даже подумать, что вопреки словам Хана, она не живет здесь:

— Бывшая жена! — поправила быстро Неслихан, но все-таки продолжила, — Зачем ты думаешь об этой полоумной, сестренка? Не забивай голову лишними мыслями особенно о такой, как она!

«…просто я ее почти никогда не вижу…»

— И хвала небесам за это! Чем меньше она находится дома, тем лучше!

Пришлось мучительно долго смотреть на Неслихан, которая поджала губки, явно не желая больше говорить о ней, даже если меня эта тема теперь интересовала так же сильно, как прошлое Хана.

«…она не живет здесь?»

— Поверь мне, крошка, если бы не жила, все было бы гораздо проще! Потому что с ней одни только проблемы! Но обо всем этом узнаешь позже, а теперь спи!..

Неслин потянулась ко мне, чтобы поцеловать, тут же закрывая глаза и давая этим самым понять, что на сегодня наши разговоры окончены.

Уже через несколько минут дыхание Неслихан стало глубокое и ровное, а ресницы не дрожали, потому что моя боевая смелая сестричка крепко уснула, продолжая обнимать меня своими мягкими руками, а все никак не могла уснуть.

Время неумолимо двигалось к утру, времени, чтобы выспаться и быть готовой к новому дню, становилось все меньше и меньше, но сон так и не шел.

Из головы не выходил Хан, его отец, и то, как все сложилось в его жизни…теперь все факты, которые я знала раньше, складывались в одну целостную картинку.

Пробелы оставались лишь в этой непонятной истории с женой.

Бывшей. Фиктивной.

И тем сероглазым человеком и его людьми в баре.

Промучившись еще какое-то время, и посомневавшись лишь пар секунд, я все-таки осторожно выскользнула из-под ручки Неслихан, укутав её в плед, и тихо вышла из спальни, остановившись у закрытой двери, потому что сердце заколотилось оттого, что я собиралась сделать.

Боясь, что если буду думать об этом еще хоть секунду, то испугаюсь окончательно и передумаю, я двинулась вперед совершенно бесшумно своими босыми ногами, крадучись дошагав до кабинета и осторожно заглядывая в него.

Нет, Хана не было на своем любимом месте, но когда мой взгляд упал на стол, я не удержалась от радостной и совершенно глупой улыбки.

Хороший стол! Удобный! И кабинет тоже!

Не уверенная в том, что я иду в правильном направлении, я все-таки шла вперед, понимая, что не очень-то хорошо запомнила, где именно находится спальня Хана, остановившись у одной из ряда одинаковых дверей, и понимая, что дальше я никуда не пойду.

Почему?

Лишь здесь я ощущала аромат, который парил в моей крови золотыми блестками, воспламеняя тело каждый раз, стоило только бархатному черному взгляду остановиться на мне из-под тени пушистых длинных ресниц.

Потоптавшись у порога, я все-таки осторожно приоткрыла дверь, заглядывая в святая святых — спальню Хана, куда не позволила бы себе зайти никогда…если бы не могла уснуть, думая о нем.

В комнате было темно, и невозможно было рассмотреть ничего, кроме большой кровати посреди комнаты у дальней стены, и окна, занавешенного жалюзи, сквозь тонкие полоски которых пробивался рассеянный свет луны. Но даже этого света было достаточно, чтобы увидеть любимую стройную фигуру, которая растянулась на подушках, закинув одну руку за голову, а вторую откинув легко поперек кровати.

15 глава

Хан спал?

И почему только меня это так удивляло?

Словно он не был человеком, который может спать, страдать, переживать…любить.

Не знаю, откуда во мне появилась смелость, чтобы сделать шаг вперед, и войти туда, куда меня не приглашали, но, прикрывая за собой дверь, я подпрыгнула на месте, услышав за спиной томный и ленивый голос, от которого стало горячо во всем теле:

— Решила продолжить обучение, мавиш, или пришла придушить меня подушкой за причиненный вред?

Не удержавшись, я хихикнула, даже в этой темноте видя, как блестят его черные глаза:

— А что, можно попробовать придушить?

— Попробовать всегда можно, но вот за последствия я не ручаюсь, — буквально промурлыкал Хан, зашевелившись под тонким покрывалом, которое не могло скрыть его нарастающего возбуждения.

— …я сюда не за этим пришла, — пришлось кашлянуть, чтобы проговорить это и не поддаться нарастающему жару, даже не смотря на то, что мои бедные отбитые ягодицы со временем стали гореть лишь ее сильнее.

— Правда? — усмехнулся Хан, и в темноте сверкнула его обворожительная улыбка.

Нет, теперь я уже не была уверенна в том, что это была правда, застыв на секунду и просто кивнув головой, прекрасно понимая, что Хан все-равно все поймет.

— Хорошо, тогда зачем же ты пришла, девочка?

— …не могу уснуть… — совершенно глупо и по-детски пролепетала я, покраснев оттого, как наивно это прозвучало, и услышав в своей голове голос Хана с той первой ночи нашего неудачного и фееричного знакомства, когда он проговорил: «Как школьница….».

Время шло, я менялась, но перед его жарким, черным, обволакивающим взглядом я всегда была той самой школьницей, которая терялась при нем, совершенно завороженная и такая влюбленная.

Я поздно подумала, что Хан был не из того типа мужчин, которые станут жилеткой для плача или мягкой подушкой, почувствовав, как на теле вслед за жаром выступили капельки холодного пота…

…вот сейчас он скажет идти к себе, и ждать звонка будильника, а потом засыпать на ходу весь день, и я послушно уйду, раздавленная и расстроенная, и уж теперь точно не смогу уснуть, придумывая план мести.

Хан хмыкнул в темноте, неожиданно откидывая часть своего покрывала, чтобы освободить место рядом с собой, и проговорил тихо и мягко:

— Гель… (тур. Иди)

На секунду замерев и не веря собственному счастью, я не смогла сдержать широкой улыбки, поспешно прошагав до его кровати, и осторожно вытягиваясь рядом с ним, окрыленная и счастливая, чувствуя, как Хан укрывает меня сверху мягким, приятным на ощупь покрывалом, разворачиваясь боком и прижимаясь к моей спине всем горячим телом, обнимая рукой.

Это был мой самый настоящий Рай!

И больше ничего было не нужно, когда я притихла, надеясь, что в этой темноте не слышно, как грохочет мое сердце, захлебываясь от восторга и непередаваемой нежности.

Жар его сильного, стройного тела.

Его пьянящий аромат.

Его надежные руки были той нерушимой стеной и опорой, за которой был не страшен ни один жизненный шторм.

Растянувшись в его объятьях и ощущая терпкое вкусное дыхание на своей шее, я хотела остановить время, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась, прошептав:

— Ты не злишься?…

— А похоже, что злюсь? — усмехнулся он, чуть касаясь губами кончика моего уха, отчего золото в моей крови стало медленно, но верно нагреваться, пробуждая в теле гул, отчего оно становилось тяжелым и излишне чувственным, словно оголенные провода.

-..не похоже…

Хан усмехнулся снова, не пытаясь, однако, сделать и попытки, чтобы начать приставать, и дыша глубоко и ровно, пока я блаженно вдыхала его аромат в себя, купаясь в нем и наслаждаясь всем существом.

— Тео?… — прошептала я, словно пробуя на вкус его имя, произнося его впервые и чувствуя, как напряглась рука мужчины, обнимающая меня.

— Тео? Странно слышать это из твоих уст, девочка.

— И мне странно…. — помолчав, потому что не была уверена в том, следует ли это говорить именно сейчас, и боясь нарушить наш маленький темный рай, я все-таки просипела едва слышно, — …я узнала о том времени, когда ты был именно Тео, а не Ханом…

Напряженно застыв, я ожидала его ярости.

Того, что сейчас он отправит меня спать к себе, но Хан снова усмехнулся, чуть покачав головой:

— Стараниями моей дорогой сестренки?

— Пожалуйста, только не ругай ее!!!

— Не буду. Рано или поздно ты бы все-равно узнала…

Это было сказано так обреченно и тяжело, словно Хан не хотел этого, но я не понимала почему? Что был в его прошлом, что заставило бы меня испугаться или отвернуться от него?

Помолчав, Хан приглушенно выдохнул:

— Ты помнишь, что я сказал тебе в тот день, когда прилетела сюда и мы ехали в машине?…

Я помнила каждый день, проведенный рядом с ним, и, конечно же, помнила его слова, которые в тот момент испугали меня, заставив задуматься над тем, что ждет меня впереди.

«…люби меня, Мавиш….что бы не случилось, никогда не переставай любить…»

— Почему ты вспомнил об этом?…

— Потому что пришло время этим словам.

Я положила ладонь на напряженную руку Хана, проведя ею по горячей коже, не в силах передать словами, что я чувствую сейчас, опускаясь по его руке, и осторожно раскрывая ладонь, чтобы переплести наши пальцы, сжав их в крепкий кулак.

— …этим словам никогда не придет время, Тео. Ты защищал свою семью…

— Я убивал людей, Аля, — тяжело выдохнул он за моей спиной, не пытаясь, однако, убрать свою руку и обнимая сильнее, когда я с улыбкой почувствовала, как он склонил голову, положив ее в ложбинку между моим плечом и шеей, защекотав своей щетиной, — людей, у которых тоже были чувства. И семьи.

— Они первые начали! — насупилась я, ощущая, как задрожала его широкая грудь за моей спиной от легкого облегченного смеха, и Хан зарылся лицом в мою кожу, поцеловав в шею и блаженно выдохнув.

— Теоман… — прошептала я, пробуя на вкус его имя, и чувствуя мягкие горячие губы, которые улыбались, прикасаясь ко мне, — мне нравится. Красиво звучит.

— Я рад. Только, кажется, ты пришла ко мне, потому что не могла уснуть, мавиш? Может, уже постараешься сделать это?

Ошарашенная тем, что могу остаться с ним на ночь, я тихо рассмеялась, ощущая его возбуждение:

— Обещаешь не приставать?

— Не обещаю, — оказавшись в кольце его рук и ощущая за собой то, что упиралось в мои горящие ягодицы, я закусила губу, чтобы сдержать довольный смех, понимая, что еще никогда не чувствовала себя такой счастливой и беззаботной:

— Разве мы не спать собирались?

— Хорошо, давай попробуем, — выдохнув и потеревшись своей щетиной о мое плечо, Хан притих, словно на самом деле попытался уснуть, не отпуская меня от себя и зарывшись лицом в мои волосы.

Вот только я все-равно не могла уснуть так просто, прошептав опять:

— Тео?…

Мне нравилось ощущать, как он улыбается каждый раз, когда я произношу его имя.

— Ммммм?

— А ты знаешь того мужчину, которого мы встретили в торговом центре?…

Хан тихо рассмеялся, чуть кусая меня за плечо и тяжело выдыхая:

— Ты не успокоишься, пока не узнаешь, да? — на мой кивок, мужчина снова хмыкнул, наконец сдавшись и великодушно ответив, — Да, я знаю того мужчину, которого вы встретили с Неслихан в торговом центре.

— И кто он?

Я не была уверена, что Хан опустится до того, чтобы рассказать о нем все, что только знает, вот только видимо уже подзабыла, что ночами он становится человеком, как я говорила об этом раньше.

С восходом солнца Тео снова превратиться в Хана — невозмутимого, замкнутого, холодного мужчину в идеальном костюме и полным отсутствием эмоций, а пока он был Теоманом и все могло стать реальным сейчас.

— Его имя Аласдер Брэди. Но в городке его называют просто Ирландец. Местный Робин гуд и защитник всего немногочисленного белого населения нашего города. Присматривает за тем, чтобы белых не обижали и сильно не давили на них.

Воспоминания о нашем небольшом, жестоком и неприветливом городке отозвались в сердце тянущей грустью….там остались мои друзья. Пусть всего двое, но все-таки. Там была самая ужасающая и несправедливая часть моей и без того не слишком радостной жизни. Но я была благодарна этому городу за то, что нашла в нем Хана.

— …там есть белые люди?… — пробормотала я, вспоминая, что за то время, пока жила в нем, не встречала никого такого же светлого, как я.

— Есть. Если бы твой отец купил дом двумя кварталами дальше, то вы бы жили более спокойно.

Я ошарашено смотрела в темное окно, откуда пробивались неясные лучики луны, с трудом переваривая полученную информацию, и пытаясь сложить в своей голове все то, что не знала.

— …не думаю, что он знал…

— Не знал. Но дело сути не меняет. Ирландец негласный главарь белой команды в нашем городке.

— Он твой враг? — прошептала я, словно боялась, что нас могут услышать и обхватывая ладонями руку Хана, будто испугавшись, что его могут забрать у меня даже простые слова об этом жутком типе с ядовитыми серыми глазами.

— Нет. Не враг и не друг. Сферы нашей деятельности никогда не пересекались. Я знаю, что он есть и чем занимается. В свою очередь он знает обо мне. На этом все.

Неужели все было действительно так просто?

Или Хан не говорил мне всего, чтобы не пугать нашей неожиданной встречей и подавать вида, что за всем этим может лежать что-то другое?

— …но он приходил в кафе ко мне, — нахмурившись, проговорила я тихо, понимая, что больше относительного этого типа из уст Хана я ничего не услышу, почувствовав, как он кивнул за моей спиной:

— Я знаю.

— …и расспрашивал о тебе.

— Я знаю.

Я несколько раз моргнула, не в силах понять этого вселенского спокойствия Хана и успокоиться самой, чтобы раз за разом не прокручивать в голове наше прошлое общение и эту неожиданную встречу, а потом тех странных мужчин в баре.

— Думаешь это было праздное любопытство?…

Губы Хана снова прижались горячо к моей коже, затмевая рассудок вспыхнувшим золотом, когда он прошептал низко и лениво, словно облизывая словами:

— Думаю, это была попытка защитить тебя от меня.

— Защищить?!.. — пискнула я ошарашено, слыша за спиной его томный приглушенный смех:

— Угууууу, а теперь давай спать…или… — когда его бедра подались вперед, потеревшись о мои ягодицы, которым все еще было больно от недавнего «обучения уму-разуму», ясно и очень твердо давая понять, что спать до утра мы не будем точно, потому что его твердая эрекция уже была готова к труду и обороне, я хитро улыбнулась, вдруг вспомнив о нашей войне и о том, что я осталась далеко позади, благодаря его стараниям, сладко проговорив:

— Спать конечно же!

Хан рассмеялся, тяжело и протяжно вздохнув, но все-таки не пытаясь уменьшить свое напряжение с моей помощью, вытянувшись сзади и сжимая в своих горячих руках сильнее, отчего я блаженно улыбалась, уткнувшись носом в его ароматную кожу и закрывая глаза.

Я уснула с глупой улыбкой на губах, понимая, что очень давно не спала так сладко и крепко, потому что теперь была в надежных руках мужчины, которому верила и безумно любила, с трудом веря в свое счастье, что делаю это в спальне Хана, на его постели, окруженная его теплом и волшебным ароматом.

Новое утро не отличалось от предыдущих совершенно ничем…

….за исключением того, что я проснулась рядом с Ханом, в его руках под непривычный звук будильника на телефоне, окутанная родным пряным ароматом, от прикосновения его губ к моей шее и щекочущей колкости его щетины, которая касалась моей кожи.

Мой маленький Рай был рядом со мной.

Он был во мне, даже когда Хан отправил меня в спальню, ущипнув за попу, и я неслась по коридору в свою комнату такая счастливая, что едва могла дышать.

Все было просто идеально!

Собираясь на работу в этот день, я была готова мурлыкать себе под нос какую-то мелодию, которая крутилась в моей шальной и бесшабашной от счастья голове, если бы только была одна и не боялась разбудить мирно спящую Неслихан, которая спала так крепко, что даже посапывала.

Моего отличного и радужного настроения не могло испортить ничего, когда я летела по лестнице вниз, в гараж, где уже ожидали как всегда элегантные и до невозможности идеальные кареглазые мужчины.

Утро забрало у меня Тео и снова был холодный отрешенный Хан, который чуть подмигнул мне своим искрящимся и чуть лукавым черным взглядом, проговорив, однако, сухо и недовольно:

— Скорее. Мы уже опаздываем.

Улыбнувшись ему, я послушно залезла в машину, заняв свое привычное место, и стараясь не улыбаться каждую секунду, особенно замечая, как подозрительно и явно недоуменно косится на меня Каан, даже если Хан выглядел как обычно, проверяя какие-то документы в папках и не обращая лишнего внимания на меня.

Как говориться — всю контору палила исключительно я одна, какой бы спокойной и скучающей не пыталась выглядеть, глядя упорно на затемненное окно, но на самом деле делая это лишь потому, что в отражении видела красивый профиль Хана, от любования которым никак не могла оторваться.

А еще мне казалось, что после всего случившегося ночью в клубе и до этого в торговом центре, за нами должна была ехать целая вереница охранников в своих черных костюмах и на таких же черных и наглухо тонированных машинах. Вот только как бы я не косилась по сторонам, а ничего и никого не замечала.

Может мы все-таки преувеличили ночью, и нам просто все это показалось?…

И не нужно было устраивать тот дебош в баре, а потом сидеть и мерзнуть в полиции?..

Хан говорил, что все узнает утром и тогда все встанет на свои места, может он уже все знал?

Теперь стоило только выбрать подходящий момент, чтобы найти повод и навестить в его рабочем кабинете…заодно постараюсь уровнять наш счет!

От мысли об этом я поерзала на сиденье, пригладив на коленях свою зауженную облегающую юбку, и чувствуя, как становится жарко.

До офиса мы доехали как всегда в полном молчании, каждый погруженный в свои мысли, так же молча вошли в большой лифт, застыв среди рабочих, которые вежливо и почтительно здоровались со своим начальством.

Первым нарушил молчание Каан, когда мужчины выходили на своем этаже, а мне предстояло ехать выше, проговорив и отрывисто кивнув мне, выходя вслед за молчаливым Ханом:

— Легкой работы.

Я кивнула ему с улыбкой, облизав взглядом высокую стройную фигуру Хана, облаченную как всегда в идеально сидевший на нем костюм, не в силах справится со своей дрожью от чувства полного восторга и немого обожания.

Стоило дверям лифта медленно раскрыться на моем рабочем этаже, как я тут же оказалась в крепких объятьях Искандера, который, не стесняясь косых и ошалелых взглядов тех рабочих, которые мирно ехали на свои места еще выше, буквально вытащил меня с громким облегченным выдохом, сродни стону:

— Ох, пупсиииииииик!

Я неловко улыбнулась ошарашенным людям в лифте, пытаясь отлепить от себя Искандера, который выпрямился в свой рост, не опуская меня, отчего я в буквальном смысле, просто повисла на его широкой груди, заболтав ногами в воздухе.

— Я так переживал за вас! Все в порядке, да?! Скажи, что в порядке, пока я умом не тронулся!!!

К счастью двери лифта медленно закрылись, скрывая все окосевшие, растерянные и даже смущенные взгляды, а я быстро и энергично закивала головой, понимая, что пока Искра не отлипнет, я не смогу ничего написать ему в ответ.

— Братья сильно ругались??? Что сказали??

Я настойчиво зашевелилась в излишне крепких объятьях, видя, как на нас начинают коситься даже те, кто работал в отделе Искандера и по идее должен был уже привыкнуть к тому, что их начальник весьма своеобразен в выражении своих эмоций, а точнее совершенно не сдерживает их.

Пришлось подергать Искандера за его волнистые прядки, которые как обычно торчали во все стороны, чтобы привести его в чувства и показать жестами, что пора уже отпустить меня на пол, пока все сотрудницы отдела не решили, что я уйду в декрет следующая.

«С нами все хорошо! Не нужно так переживать! Не было ничего страшного, успокойся, ладно?»

— А где Неслин?

«Дома, спит»

Искра тяжело и протяжно выдохнул, облегченно улыбнувшись и запуская обе руки в свою растрепанную шевелюру, снова дернувшись ко мне, чтобы ущипнуть за щеку, потащив за собой в кабинет:

— Покусаю тебя, сладкая! Ночью я написал тебе триста сообщений, ты где была? Почему не ответила? Я чуть с ума не сошел до утра, даже на работу приехал раньше брата! Он окосеет, когда узнает!

Я улыбнулась так широко и радостно от воспоминаний о том, по какой такой причине не могла ответить ему ночью, что даже растерялась, когда губы Искры растянулись тоже, а брови поползи вверх:

— Так-так-тааааааак….а вот с этого места хотелось бы узнать по-подробнее!

Я лишь с улыбкой покачала головой, взяв его за руку и заталкивая в кабинет, на что мужчина даже не сопротивлялся, весло сообщив мне по дороге, что он уже сам решил все вопросы с финансированием нашей поездки, и даже сам выпил таблетку от похмелья, и вообще готов работать, как никогда ранее, что с ним случалось один раз в тысячу лет.

В кабинете мы пробыли недолго, когда Искра снова потянул меня за собой, как всегда крепко держа за руку, увлекая за собой к лифту и говоря на ходу:

— Давай, пупсик, время поджимает! Смотаемся в магазин за самым необходимым, заберем Неслин из дома и нужно будет уже выдвигаться на место съемок! Вся компания с нашей стороны уже выехала, придется их потом догонять!

«Неслин поедет с нами?»

— Конечно! Возьмем с собой еду и выпивку и отлично повеселимся, заодно работу сделаем!

«..может не надо выпивку?….» — поморщилась я, все еще прекрасно помня то, что было ночью.

— Куда же без нее, пупсик?! Ты смотрела сколько утром было градусов? А съемки в воде, между прочим! Если я не выпью, то просто заболею! Идем скорее, идем!!

Закинув на плечо мою сумочку, Искандер умудрялся шагать вперед, тащить за собой меня, и еще при этом набирать Неслихан, которая не отвечала так долго, что сработал автоответчик:

— Хватит спать, спящая красавица!!!! — заорал Искандер в телефон вместо приветствия, отчего пара людей на парковке шарахнулась от нас в сторону, испуганно покосившись и явно стараясь уйти как можно быстрее, а я прыснула от смеха, уже заранее представляя как потом получит за это Искра от нашей бойкой девочки, — Нас ждут новые приключения, крошка! Просыпайся, умывайся, можешь не краситься, ты и так красивая, скоро мы за тобой заедем! Пол часа тебе на сборы! Сейчас мы смотаемся до маркета, купим чего-нибудь вкусненькое и новые шмотки мне, и приедем за тобой! Жди!!!

Я улыбнулась, садясь в машину Искандера, и быстро набирая на своем телефоне, чтобы показать ему:

«Ты ведь представляешь, что тебе потом будет за это приветствие, да?»

— Зато она быстро проснется! — улыбнулся Искандер широко и очаровательно, подмигивая мне и машина, урча, выехала из парковки, когда я словно очнулась от своего розового сна, почувствовав, как загорелись мои бедные ягодицы и явно слыша слова Хана в своей голове: «Первое, что ты должна запомнить, мавиш — что бы с тобой не происходило, где бы ты не была, о чем бы не думала и кого бы не видела, первым, кто должен об этом узнать — это я. Ни Искандер, ни Неслихан, это должен быть я. И второе. Никогда не смей уходить куда-либо, не поставив в известность меня.»

Урок был выучен и все еще отдавал болью на моем многострадальном заду, когда я потянулась к телефону снова, быстро набрав смс Хану: «Мы поехали с Искандером в маркет».

Не прошло и секунды, как пришел сухой ответ: «Я знаю»

А еще через секунду, когда я еще не успела расстроиться еще одно смс: «…умница, мавиш!»

— Неслин? — покосился на меня Искандер, видя, как широко и счастливо я заулыбалась, хитро прищурившись и словно не ожидая получить от меня ответ, когда я отрицательно покачала головой.

К счастью, больше мы не возвращались к этой теме, когда носились по гипермаркету. Вернее, носился как всегда излишне активный и задорный Искандер, таская меня за собой, когда я едва успевала за ним в узкой юбке и на своих высоченных шпильках, в буквальном смысле бегая вслед за ним, не в силах вытащить своей ладони из его руки, и стараясь не уронить при этом планшет.

Первым делом Искандер скупил половину продуктового маркета.

Вернее будет сказать ту ее часть, в которой было спиртное, а еще всякие не очень полезные закуски.

И, глядя, на десяток раздувающихся пакетов, я начинала искренне сомневаться, действительно ли мы едем на работу и на съемки, или всю съемочную группу ждет продолжение банкета вчерашней ночи, даже если народ был не в курсе происходящего.

Не хотела бы я увидеть глаза куратора съемок, когда вот это все приволокут на съемочную площадку, покосившись и тяжело выдохнув, когда Искандер лихо командовал какими-то рабочими из торгового зала, говоря, куда увезти все это и в какую машину загрузить.

На мои попытки вразумить этого сумасшедшего, Искандер лишь с улыбкой отмахивался, говоря, что будет весело и все проблемы с куратором полностью на нем одном…в конце-концов, зря он что ли покупал ей букет и спаивал в ту ночь, когда умудрился подписать контракт?

Я вообще не была уверена, что после той ночи девушка осмелится появиться перед его озорными глазами, чтобы не сгореть со стыда.

Следующей остановкой в маркете был тот самый уже знакомый отдел с одеждой, где в этот раз Искандер принялся искать легкую куртку и свитер, чтобы греться после съемок, смеясь над моими словами:

«А дома у тебя совсем никакой одежды нет?»

— По-твоему я должен ехать на съемки в старой одежде? — я уже не удивлялась и не шарахалась оттого, что Искандер примеряет одежду прямо в зале, снова не стыдясь и не замечая восторженных взглядов посетительниц, количество которых росло просто по прогрессии с того момента, как Искра снял рубашку ради примерки первого свитера.

«Старая — это та, что ты уже одевал?»

— Старая — это та, которая с прошлой коллекции, пупсик! Ну, как? Мой цвет? — откинул свою шевелюру Искандер, обернувшись вокруг себя, словно заправский танцор, улыбнувшись широко и очаровательно, когда за его спиной раздались охи и ахи благодарной публики, — Значит точно мой! Отлично!

Запаковав снятую одежду в пакеты с эмблемами, и отрезав ценники с новой, мы снова неслись по маркету, чтобы скорее торопиться на съемки, на которые уже как пол часа опаздывали. А ведь нужно было еще заехать за Неслин, надеясь на то, что девочка уже проснулась.

— Ты только посмотри на эту спящую красавицу!!! Так и не отвечает! — фыркал Искандер, когда мы ехали по длинному, многоступенчатому эскалатору вниз, неожиданно обнимая меня и как-то излишне напряженно прижимая к себе, проговорив порывисто и быстро, склоняясь надо мной, — Быстро, поцелуй меня!

ЧЕГО?!!!!

Сложно было не завизжать, не стать отбиваться и не влепить ему звонкую пощечину, когда Искандер ловко, умеючи и с силой, придавил мои руки, обхватывая за голову ладонью и порывисто прижимаясь лицом ко мне, к счастью, не целуя меня по-настоящему, а легко прикасаясь мягкими губами куда-то к щеке….что, наверное, со стороны выглядело все-таки как поцелуй.

Мне даже не нужно было вопить: «С ума сошел что ли?!!».

Все и так отлично читалось в моих ошарашенных и возмущенных глазах…когда вдруг стало не по себе.

Потому что взгляд Искандера не был лукавым, задорным и играющим.

Это не была шутка или попытка встряхнуть меня, пока я продолжала витать где-то в своих розовых облаках. Дело было даже не в какой-нибудь бывшей пассии, которая могла метнуться к нему и повиснуть намертво, отчего Искра пытался придумать вот такое нестандартное решение.

Нет.

Он был слишком напряжен.

Слишком серьезен для того, кто постоянно балагурил и смеялся.

Слишком собран для того, кто не мог запомнить даже имен своих работников, и поэтому всех называл рыбками, детками и крошками.

Его пальцы впились в мое плечо, когда он обхватил его ладонью, вдруг подавшись вперед и заставляя меня поспешно шагать вниз по ступенькам, крепко держа, чтобы я не полетела вниз по движущейся лестнице, и быстро проговорив:

— Эти люди здесь. Нужно скорее добраться до машины, пока они поехали на верхний этаж…

Сердце ойкнуло и застыло на одной звенящей ноте, словно я плашмя стукнулась о твердую землю, со свистом слетев со своего розового облака, окунувшись в жуткую серую реальность, в которой нас уже ждали большие неприятности.

Не нужно было говорить, о каких людях шла речь.

Закинув планшет в сумку, и обхватив напряженную руку Искандера, где под мягкой тканью свитера выпирали его мышцы, я торопилась, как только могла, стараясь при этом не привлекать к себе лишнего внимания.

Ведь не сделают же они ничего нам на глазах у сотен людей?!

Что им вообще было нужно, черт возьми?

В тот момент я отчетливо понимала только одно — этим людям нужна я…

И с чем бы это не было связано, нужно было отвести удар от Искандера.

Правда я пока не знала, как именно это сделать, но главное, что была настроена весьма решительно.

Странно, но страха не было.

Голова работала очень ясно и быстро, отбрасывая все ненужные мысли и эмоции, словно я успела адаптироваться к тому, что со мной постоянно что-то происходило.

Я уже была в аварии.

Была ранена.

Была в плену у бандитов.

Теперь я знала точно, что все это можно пережить, потому что у меня был Хан.

Мой Хан.

Мужчина, который не оставит меня в беде, что бы не случилось.

Словно об этом же подумал и Искандер, когда проговорил отрывисто и приглушенно:

— Тео знает, где мы?

Я быстро кивнула в ответ, стараясь идти как можно быстрее за ним, и при этом не стучать своими каблуками, особенно, когда мы поспешно спустились на парковку, заторопившись к машине Искры, заставленной кучей пакетов.

До спасения оставалось всего пара метров, которые мы пытались преодолеть как можно быстрее, и Искандер уже достал ключи, отчего машина издала два громких и отрывистых пин-пин, а я сняла с плеча сумку, чтобы первым делом закинуть ее на заднее сиденье, когда все наши надежды на удачный побег без больших последствий рухнули жутким и разъедающим звуком завизжавших тормозов, и две черные тонированные машины встали нос к носу, чудом не столкнувшись друг с другом и перегораживая выезд машины Искандера….и все попытки скрыться.

— Да чтоб вас всех!!.. — рыкнул Искра, хватая меня мертвой хваткой, пока я задирала узкую юбку выше колена, и мы побежали обратно, стремясь вернуться в сам маркет, скорее убежав с парковки, где уже было как минимум два десятка жутких людей, которые высыпали из машин, словно появляясь со всех сторон сразу.

— Беги! Беги! Беги!!! — кричал Искандер, стараясь перекричать визг тормозов и изо всех сил сжимая мою руку, когда я остановилась лишь на секунду, чтобы скинуть с себя туфли, бросившись бежать босиком по холодному асфальту, задрав юбку и хватаясь за руки Искры.

В тот момент не было страшно, даже если сердце истерично колотилось.

Это был адреналин, словно острие кинжала, который резал холодные вены.

Страшно стало, когда раздались крики мужчин…и первые выстрелы.

— Черт!!!

Искандер продолжал бежать, прижимая мою голову к своей груди, где колотилось его сердце и сгибаясь, словно пули свистели над нашими головами, а я неслась за ним, не понимая, куда мы бежим, и практически ничего не видя, из-за собственных волос, почему-то вспоминая рассказ Искры о том дне, когда он впервые попал в заварушку со своим отцом…как отец говорил ему, что это всего лишь съемки в фильме и нет ничего страшного.

Я старалась думать так же, с ужасом понимая, что мы ни за что не угадаем, откуда прилетит шальная пуля, когда казалось, что мы попали под какой-то огненный дождь.

Пространство парковки наполнилось едким синеватым дымом, и не было слышно совершенно ничего кроме стука моего сердца, отрывистого дыхания Искандера и этой оглушающей какофонии, в которой оставалась лишь одна надежда на то, что кто-то наверняка уже вызвал полицию….ведь невозможно было не услышать того, что происходило здесь.

— Да сколько же вас здесь!!! — орал Искандер, откидывая с дороги одного из мужчин, и снова прижимая меня к себе, когда я поняла, что мы мечемся на какой-то грани, не в силах найти выхода из этой ситуации, вздрогнув, когда где-то среди этого оглушающего шума послышался надрывной незнакомый голос, который пытался перекричать ежесекундные звуки выстрелов:

— Лейла! Искандер! Уходите отсюда! Скорее!!

Мы выпрямились практически одновременно, не отлипая друг от друга и пытаясь определить, где же была наша сторона, что было не так-то просто сделать, когда вокруг были исключительно темные мужчины в черных костюмах и с оружием наперевес!

Могли бы хоть шарфы какие повязать что ли!

Куда нам надо было бежать? В какую сторону??

Куда уходить, когда со всех сторон были одни помощники бандитов, которые вели войны, умирали и сходили с ума за тех, кто сидел выше и просто отдавал приказы?…

Лишь углядев, что кто-то из мужчин машет нам, не боясь словить пулю, активно показывая куда-то влево, мы наконец сообразили, куда бежать и кто на нашей стороне, лишь теперь видя, что мы были как раз в той середине, на границе которой проходил бой своих и чужих.

Поэтому было так оглушительно громко.

Поэтому было столько много мужчин…

Они стреляли друг в друга, словно шли стенка на стенку, и пока было не ясно, кто же успеет добраться до нас первыми.

По крайней мере, стреляли они не по нам, а друг по другу…вот только пулям это было не объяснить.

— Туда! Скорее!!!! — первым очнулся Искандер, ломанувшись туда, куда нам отчаянно махал мужчина, который шел вперед, явно прикрывая нас и отстреливаясь от других типов в темных костюмах, потащив меня за собой в сторону, снова положив обе ладони на мою голову и заставляя пригибаться, пробираясь вперед.

…но нам не могло везти так долго, даже если перестрелка длилась всего несколько минут.

Когда тело Искры дрогнуло и напряглось, я не смогла удержать пронзительного крика, потому что знала слишком хорошо, как бывает, когда в тебя попадает шальная пуля…

…когда пуля в тебе — это не так страшно.

Боль приходит не сразу, как и осознание того, что именно с тобой случилось.

Гораздо страшнее быть тем, кто видит, что не смог спасти, не смог уберечь, даже если находился так близко.

Эта пуля должна была быть моей, не тронув Искандера, который был совершенно не при чем!!!

Вот где началась моя паника и боль, которую невозможно было удержать в себе!

Я никогда не забуду миндальных карих глаз Искандера, которые распахнулись, когда он выдохнул ошарашено и…восторженно:

— Заговорила!!!! Ради меня заговорила!!..

Уже было плевать на все наши тайны, когда мои ладони стали влажными, липкими и горячими от крови того, кого я любила словно собственного брата, но Искандер стойко продолжал бежать вперед, а я дрожала так, что едва могла передвигать ногами.

Уже было не важно, куда мы бежим и что делаем, еднственное, что я хотела, чтобы с ним было все в порядке.

Мне нужно было собраться с мыслями, оттолкнуть его от себя и показать всем этим головорезам, что я не хочу больше крови!

Пусть забирают меня, пусть делают, что должны, только оставят в покое тех, кого я люблю и кто не должен был страдать…если бы только все было так просто и эти мужчины в черных костюмах могли бы остановиться…

От очередного визга тормозов, мы с Искандером шарахнулись по инерции, запутавшись окончательно, куда нам нести свои ноги, от кого убегать и за кем прятаться, но остановившаяся возле нас небольшая машина, была словно бельмо в этом мире черных мужчин — ярко красная — и походила на божью коровку, которая случайно залетела в рой взбесившихся шмелей.

Едва не влетев в заднюю дверцу этой машины, мы бы отскочили и ринулись бежать дальше, если бы передняя дверь не распахнулась с криком:

— Скорее!! Запрыгивайте!!!!

Голос был знакомый, но не было времени, чтобы разобраться, кто решил помочь двум бедолагам, не побоявшись лютой перестрелки, которая обычному, законопослушному гражданину и в страшном сне не приснится, когда даже Искандер удивленно крякнул, распахивая дверь и с силой принявшись запихивать меня на заднее сиденье машины, на котором была тонна фирменных пакетов с покупками, что тут же полетели на пол или были смяты под весом Искандера.

Лишь оказавшись в машине, прижимая к себе голову мужчины, который лежал, распластавшись на моих ногах и зажимая рукой свою рану, когда машина с визгом понеслась вперед, я наконец смогла поднять голову, чтобы увидеть нашего смелого и безрассудного спасителя, понимая, что мои глаза распахнулись и еще долго не могли вернуться в свое обычное положение.

— Симран! Какого лешего ты тут забыла?! — очевидно, что Искандер был удивлен не меньше меня, глядя между сидений на белокурую девушку с правильными чертами лица и красивыми карими глазами.

Девушку, которая была сестрой Каана…и женой Хана.

Бывшей. Фиктивной.

Вцепившись длинными тонкими пальцами в руль, она жала на педаль газа с силой, часто глядя в зеркало заднего обзора, где, судя по всему, заварушка продолжалась без нас, быстро и отрывисто зашипев на Искандера:

— То же, что и вы, черт побери! Хотела сделать себе хорошее настроение с утра пораньше и купить побольше обновок! И все было просто великолепно, пока не увидела вас! Как вас только угораздило?!..

-..пока сами не знаем, — тяжело выдохнул Искандер, откидывая голову назад на мои колени и поморщившись, когда чуть приоткрыл окровавленную ладонь, чтобы заглянуть на свою рану, рыкнув, — вот ведь придурки! Какая теперь фотосессия?!..

Боже! Этот мужчина когда-нибудь, но обязательно сведет меня с ума своими выкрутасами!

Пока я едва не теряла сознание, переживая за него, он умудрялся думать о чем угодно, но только не о своем ранении, на которое покосилась и Симран:

— Сильно зацепило?

— До свадьбы доживет, — хмыкнул Искандер, снова поморщившись, когда я приложила свою ладонь поверх его, чтобы зажать рану сильнее и не выпустить из его стройного тела много крови, — Главное, чтобы не до твоей свадьбы, иначе я если не помру, так поседею!

— Еще одна твоя коронная шуточка, и ты не выживешь даже до ближайшей больницы! — рыкнула Симран, лишь на секунды отрываясь от дороги, по которой с огромной скоростью неслась ее машина, бросив убийственный взгляд на смеющегося Искандера. Вот только вся ее ярость быстро померкла, когда девушка перевела взгляд снова на зеркало, напряженно вцепившись руками за руль.

— Что там?

— За нами хвост!

Искандер зашевелился, пытаясь подняться, но, каким бы шутливым и бодрым не пытался казаться, а силы медленно, но верно покидали его вместе с вытекающей кровью, отчего мужчина тяжело повалился на меня снова, сипло выдохнув:

— Много их?

— Три машины.

— Наши-то среди них есть?

Симран поджала недовольно губы, впиваясь в руль с такой силой, что ее пальцы побелели, словно это могло добавить машине скорости:

— Спроси что попроще!

Боже! Ну почему бандиты не могут как-то разнообразить цветовую гамму своих помощников?!

Выбрали бы каждый по своему цвету! Зачем всем быть обязательно черными?

Пора менять эту гангстерскую моду уже….иначе так никаких нервов не напасешься.

— Ладно…сколько лошадиных сил в твоей красной букашке?

— Искандер, замолчи!! И молча молись, чтобы нас не догнали!!

Да, вот это было неплохое пожелание.

Кажется, я уже даже начала это делать, крепко обнимая Искандера, прижимая его лохматую голову к своей груди и пытаясь изо всех сил зажимать его рану, не обращая внимания на то, как бросает машину из стороны в сторону, оттого, что Симран пыталась уйти от погони.

— …ну, хотя бы водишь ты неплохо. Значит, уже есть шанс! — хрипло усмехнулся Искандер снова, не удержавшись и пытаясь улыбаться, когда я с ледяным ужасом видела, каким бледным становится его красивое лицо, и как теряют свои краски его улыбающиеся губы.

— Вы догадались позвонить Тео?! — шикнула Симран, глядя через секунду в зеркало, где, по всей видимости, все было не слишком уж радужно для нас.

— Прости, крошка, как-то не было возможности сделать это! В любом случае его люди прикрывали нас, не?

— Это всего лишь люди! Свора гончих! — от резкости и некой нервозности в голосе девушки я поморщилась, однако ее можно было понять. Вышла за покупками, а попала в заварушку из-за нас.

А ведь могла бы проехать мимо, сделать вид, что не заметила…даже полицию не вызвать.

Я чувствовала себя просто ужасно.

Мало того, что я подвергала опасности близких людей. Искандер был серьезно ранен из-за меня, так даже бывшая жена Хана помогала мне, рискуя собственной жизнью, не смотря на то, что явно не испытывала ко мне особой привязанности и уж тем более симпатии.

Не каждый на ее месте смог бы поступить именно так.

Это было достойно как минимум уважения!

Симран на самом деле неплохо справлялась с машиной, даже когда потянулась рукой к своему телефону, явно чтобы набрать Хана.

Мы напряженно застыли с Искандером, когда она приложила телефон к уху подождав какое-то время, но вместо того, чтобы заговорить вдруг с яростью откидывая его от себя, зашипев и заехав кулаком по рулю:

— Чертова связь!!!!!..у вас есть телефоны? СКОРЕЕ!

Вздрогнув, я поспешно достала свой телефон, протягивая его девушке окровавленной рукой и напряженно глядя на то, как она проделала то же самое, не позволив себе запустить моим телефоном, как сделала это со своим, и снова рыкнув что-то яростно и злобно на своем языке, что я как всегда не понимала, зная только одно — с моим телефоном тоже было что-то не то.

— Искандер!

— …в заднем кармане, — чуть повернул бедра мужчина, кивая мне головой, когда я поспешно потянулась вперед, стараясь не обращать внимания на то, как дрожат мои руки, и отдавая Симран и телефон Искандера….который после тех же манипуляций остался всего лишь бесполезной железякой.

— И мой не ловит?! Что здесь какая-то аномальная зона? Вроде не в туннеле едим-то!

Мысли судорожно метались от каких-то совершенно непонятных затей, начиная от того, что наши враги могли каким-то образом воздействовать на волны телефона и заканчивая полный бессмыслицей, которой даже не следовало уделять время. Вот только что бы там не крутилось в моей голове, а истина была всего одна — из-за меня у всех сейчас были большие проблемы.

Те люди были вооружены и гнались за нами до сих пор, судя по тому, как продолжала дергаться Симран, отчаянно сжимая руль и с какой скоростью неслась ее небольшая красная машинка по трассе, обгоняя остальные машины, которые неторопливо ехали по своим делам, иногда сигналя нам вслед.

Я не знаю, в какой момент все изменилось.

Продолжая с ужасом зажимать кровоточащую рану Искандера, и боясь посмотреть назад на машины, которые неслись за нами вслед, я поняла, что взгляд Симран изменился.

В ее голове родился какой-то план побега?

Надежда дрогнула робкими крыльями, когда я подумала о том, что раз девушка столько лет прожила бок о бок с Ханом и была сестрой Каана, то наверняка понимала гораздо больше меня во всех этих хитросплетениях отношений между сильными мира сего.

…вот только первого ее шага я совершенно не понимала, когда неторопливо раскрыв окно, девушка выкинула в него наши с Искандером сотовые.

— Больная что ли?! Это же была последняя модель!!! — закричал Искандер, тяжело приподнимаясь на локте и махая рукой резко и недовольно, — ОФФФФФФ, девчонка!!! Отшлепаю твой зад, пока он не треснет!!! Когда буду в состоянии стояния!

Симран усмехнулась как-то расслаблено и даже надменно, отчего я почему-то напряглась.

Разве еще пару секунд назад она была не взвинчена до предела и не реагировала резко на каждую фразу Искры? Почему все изменилось сейчас? Откуда взялось это спокойствие с долей самоуверенности?…

Я даже оглянулась назад, вытягивая голову, чтобы случайно увидеть, как машина помошников Хана догоняет нас, или встала на перерез машинам тех бандитов, не давая им проехать дальше и догнать нас.

Вот только ничего такого не было.

Я не знаю, сколько именно за нами ехало машин изначально, но теперь их было две.

Черные джипы, тонированные до такой степени, что походили скорее на танки…которые неумолимо догоняли нас. Но не потому, что их скорость была выше и лошадиных сил больше.

…а потому что машина Симран медленно сбавляла скорость, пока не остановилась совсем под недоуменный вопль Искандера и мое дрогнувшее сердце:

— Ты из ума выжила?!!!! ГОНИ! ГОНИ СКОРЕЕ!!!!!!!

Нет, Симран больше никуда не собиралась ехать, это было очевидно, отчего кровь застыла в моих жилах и в голове вдруг стало пусто. Вот только пока я пыталась понять девушка просто испугалась и решила сдаться или все-таки это был какой-то слишком хитроумный план по нашему спасению, ответ пришел сам по себе, ввергая в ужас, отчего я не могла даже вздохнуть, чувствуя, как мои заледеневшие руки соскользнули с раны Искандера, оттого, что тот подскочил, пытаясь вцепиться в Симран, чтобы хорошенько встряхнуть ее:

— Какого черта ты творишь?!!!!

— Ц-ц-ц, поспокойнее, сладкий. Давай, я покажу тебе кое-что, чтобы усмирить твой пыл и твоей молчаливой подружки, — от улыбки Симран стало просто не по себе, когда она спокойно откинулась на спинку, потянувшись к своему телефону, и бросив взгляд в зеркало заднего обзора, чуть улыбнувшись, потому что преследующие нас машины так же остановились, откуда поспешно неслись к нам те люди, что были врагами, — Уверена, что это фото освежит ваши мысли и охладит пыл.

Я просто не верила, что может быть еще хуже.

Вот только все это зря.

Симран действительно жила в кругу бандитов гораздо дольше, поэтому была куда хитрее, сильнее и безжалостнее — об этом думала, я глядя на экран протянутого нам телефона, надеясь, что это всего лишь жуткая неудачная шутка или часть страшного сна, от которого я скоро проснусь.

На фото была наша малышка Неслихан.

С заклеенным скотчем ртом, привязанная ко стулу…с синяками и кровью на лице…

Я не могла дышать, глядя на это фото, и не понимая, была ли она без сознания или с ней что-то сделали плохое, потому что ее карие глаза были закрыты и голова откинута назад под странным неестественным углом, чувствуя, как окаменело тело Искандера и его руки сжались в кулаки.

— По глазам вижу, что все поняли, сладкие, — усмехнулась Симран, убирая свой телефон лениво и неспеша, от души наслаждаясь своим жестоким превосходством в тот момент, улыбнувшись широко и хищно, когда Искандер выдохнул дрожащим от ярости голосом, едва сдерживая себя:

— …ты просто сумасшедшая. Ты чокнутая, ясно?

— Победителей не судят, — хмыкнула Симран, поворачиваясь к нам и глядя прямо в глаза.

Иногда невозможно узнать человека, даже если ты видишь его перед собой не впервые.

Иногда можно прожить с человеком жизнь и так и не узнать иногда…

А иногда достаточно одного взгляда, чтобы все понять.

Мне было достаточно этого самого тяжелого, обжигающего ненавистью взгляда Симран, чтобы понять, что ей была нужна только я, когда девушка открыла двери с блокировки как раз в тот момент, когда к ним со всех сторон подошли те самые вооруженные мужчины в черном.

— …не делай им ничего плохого. Тебе нужна я. И я перед тобой… — тихо проговорила я, стараясь не глядеть на то, как дернулся Искандер в полной растерянности между тем, что услышал мой приглушенный голос, и тем что намеревался бросится на Симран, словно это могло чем-то помочь.

— А.А.А, — пригрозила указательным пальцем Симран заметавшемуся Искандеру, полыхая своими злыми глазами, в которых разгорался восторг собственной победы и всевластия, — уже забыл, красавчик? Дернешься, и вашей Неслихан не поздоровится еще сильнее!.. Этого увезите к девчонке, — кинула она подошедшим мужчинам, которые открыли двери, склоняясь над нами с двух сторон, — Эта голубоглазая поедет со мной дальше.

— Симран, одумайся, не глупи, — сцепив зуб, прорычал Искандер, отталкивая от себя руки мужчин, — убери своих придурков и мы сделаем вид, что ничего не было! Тео ничего не узнает…

— Тео придет. И останется со мной! — проговорила девушка в ответ так сухо и холодно, что я содрогнулась. Она действительно была не в себе….но сейчас главным было по максимуму отвести удар от Неслин и Искры, который цеплялся за меня руками, не в силах оставить с ней.

— Все хорошо, не бойся, — попыталась улыбнуться я, чувствуя себя даже сейчас неловко, оттого что пришлось заговорить, и весь наш обман всплыл наружу в этот страшный момент, обернувшись к Симран, — пообещай, что с ними будет все в порядке.

Она усмехнулась, чуть дернув бровью:

— Обещаю лишь то, что ему не дадут умереть от кровопотери. По крайней мере, не сегодня. Забирайте его уже! Сколько можно ждать!!

Мужчины закопошились, вытаскивая скученного от боли Искандера, но, что меня немного успокаивало, делали это без излишней агрессии и злобы, не пытаясь причинить своими действиями еще больше боли.

Когда двери захлопнулись и были заблокированы, я поняла, что пути назад нет, вытягиваясь на своем месте и глядя на свои окровавленные руки и одежду, которые пропиталась кровью Искандера.

— Покатаемся, сладкая? — Симран повернулась спиной, потянувшись к зажиганию, и выплевывая, — Или как тебя называет мой муж? Мавиш? Подумать только, до чего же трогательно!

Машина тронулась вперед, удаляясь с каждой секундой от джипов, куда посадили Искандера.

— А ведь знаешь, у Теомана было много девушек. И в том числе светлоглазых, но только ты стала Мавиш. Забавно, да? Думаю, ты сама не ожидала, что такой мужчина, как он западет на тебя?…

Я молчала, старясь дышать ровно и мыслить холодно и спокойно, потому что только это могло спасти меня в этой ситуации. Если девушка была безумна, то я должна была быть спокойна…как Хан. При любых обстоятельствах. Я надеялась, что мне просто нужно немного потянуть время, чтобы меня нашли…и спасли….я так на это надеялась.

— Что молчишь? При мне нет необходимости носить эту маску немой Лейлы, Алия!

Я на секунду прикрыла глаза, чтобы неслышно выдохнуть и посмотреть прямо в эти безумно полыхающие от ненависти карие глаза. Мой голос даже не дрогнул, когда я спросила спокойно и подчеркнуто вежливо:

— Что ты хочешь от меня услышать, Симран?

От ее глаз буквально заискрило, когда девушка впилась пальцами в руль, не понятно, как ногти не сломались от такого напряжения, когда машина снова рванула вперед, словно мое показное спокойствие ударило ее почти физически, отчего на лице появились розовые пятна.

— Ничего не хочу! Я все знаю о тебе! ВСЁ! Где родилась, как жила, с кем общалась. Что стало с твоей семьей, и по какой причине тебя занесло прямо в руки Теомана! Когда я увидела тебя впервые, то даже внимания не обратила — ты была никем, серой мышью, безмолвной тенью, которую все втаптывали в грязь!

Симран замолчала на секунду, поднимая глаза на меня и словно пытаясь понять, попали ли в цель ее слова, которые, очевидно, должны были стать обидными и задевающими за живое.

Не попали.

В моем взгляде не изменилось ничего, отчего она дернулась, снова глядя на дорогу и продолжив дергано, резко и так колко, словно в каждой букве скрывалась острая стрела:

— Знаешь, какие у Тео были девушки до тебя? К ним не стыдно было ревновать! Стройные, красивые. Под стать моделям! Они не понимали, что нужны на одну ночь, а я это знала и была спокойна…если появлялись те, кто задерживался на несколько раз, я быстро решала вопросы с ними, — она чуть дернула плечом, словно скидывая с себя меха монаршей особы, усмехнувшись хищно и жестоко, — кому-то всего лишь нужно было заплатить, кто-то боялся за жизнь и здоровье близких людей, а с кем-то особо непонятливым приходилось разбираться более прямолинейно, убирая с дороги.

Внутренне я содрогнулась, понимая то, что эта девушка на самом деле была не в себе, если следила за Ханом долгое время, зная каждую девушку с кем он был. Вот только сейчас наличие тех красоток в прошлом уже не задевали меня за живое так, как это было раньше. Больше пугало то, каким именно образом она разбиралась с теми, кто не хотел уходить от Хана по собственной воле, и, словно поняв это, Симран снова усмехнулась высокомерно и довольно:

— Были среди его игрушек те, кто искренне считал, что они нужны Тео. Тупые, бестолковые девки! Но у каждой из них не хватило силы противостоять мне…одна из них сейчас делает пятую пластическую операцию, после того, как ее бывший парень выплеснул ей кислоту на лицо, испортив ангельское личико. Еще одна особо активная едва не лишилась жизни в автокатастрофе, когда у нее неожиданно отказали тормоза…

Мне с трудом удавалось сидеть спокойно, и не округлять глаза от ужаса услышанного.

Нет, Симран очевидно была не в себе! И очень давно!

— Зачем ты делала все это? — проговорила я тихо, надеясь, что мой голос продолжал звучать спокойно и сухо, даже если внутри было не просто жутко, а до тошноты ужасающе. В какую-то секунду мне даже показалось, что мой желудок сейчас просто вывернется наизнанку.

— Я?! Кто тебе сказал, что это была я, милочка? — рассмеялась Симран так, что стало не по себе от ее безумия и полной безнаказанности, — В этом мире столько замечательных людей, которые всегда готовы помочь за определенную плату. А еще всегда есть те, которые готовы мстить. За разбитую любовь, за сломанный каблук на дорогих туфлях, за то, что обидели брата…много причин, которые можно использовать. И я всегда была хороша в этом….всегда находила тех, кто мстил с большим удовольствием, иногда даже в деньгах не нуждался.

Я больше не могла говорить, слушая ее неожиданные откровения, от которых хотелось срочно позвонить в ближайшую психиатрическую больницу, только теперь я старалась хоть как-то помочь себе, не причинив при этом вреда Неслихан и Искандеру, которые оказались в беде из-за меня.

Я не могла пытаться сбежать.

Не могла попытаться напасть на нее, боясь того, что в своем жутком неуравновешенном состоянии, словно в состоянии аффекта, она будет сильнее меня.

Но я пыталась запомнить дорогу, по которой мы неслись, видя, что перед глазами не промелькнула ни одна постройка…мы явно были уже где-то загородом, или в какой-то промышленной зоне. Это были ни поля, ни дороги, а какой-то пустырь, который тянулся на много километров, разбавляемый лишь хламом, вроде полуразрушенных машин и старой ржавой техники.

— Нравится здесь, куколка? — усмехнулась Симран, покосившись на меня через зеркало заднего обзора и улыбаясь широко, но хищно, — Ясно, что не шикарный отель, в который Тео возил тебя!

— …ты и это знаешь?

— Разве ты не слышала меня? Я знаю о тебе ВСЁ! Одного только не понимаю, что нашел в тебе мой муж?

Машина заехала в огромный ангар — пустой, мокрый, ржавый….где посреди серого монотонного пространства стоял одинокий стул.

— Конечная остановка, куколка. Выбирайся из машины, но не вздумай глупить, — Симран заглушила двигатель, помахав своим телефоном в руке, словно напоминая лишний раз о том, что я не смогу забыть, даже если мы выберемся из этого…живыми…в чем я уже не так была уверена.

— Тебе туда, — указала она мне рукой на стул, продефилировав на своих шпильках по холодному полу модельной походкой об бедра и откидывая за спину россыпь светлых волос, словно пытаясь показать ту черту, за которой была я…босиком, в порванных чулках и окровавленной одежде.

Я не чувствовала обжигающего холода, даже когда шагала по мелким лужам до стула, видя, как от моего дыхания вылетает пар, что случается всегда, когда температура воздуха существенно ниже отметки «тепло и комфортно».

Я шла медленно, но твердо, не опуская головы вслед за Симран, которая обернулась на меня, только когда сама дошагала до того самого стула, окинув меня насмешливым уничтожающим взглядом, в котором промелькнуло бешенство, оттого, как спокойно и подчеркнуто гордо я опустилась на него, глядя в ее бешенные глаза, когда проговорила:

— Будешь связывать?

— Это лишнее. Ты все-равно не сбежишь отсюда, — хмыкнула девушка, весело и надменно, когда я вздрогнула оттого, что слева появился мужчина в черном, который услужливо поставил стул и Симран прямо напротив меня, но в нескольких метрах.

Она села, словно королева, закинув ногу на ногу, и глядя на меня так, словно я была всего лишь мелкой таракашкой под ее супер дорогой начищенной туфелькой, сложив руки в замок и закинув их на свою выпирающую коленку:

— Хочу сделать тебе комплимент, — снова заговорила девушка, словно никак не могла выговориться, отыскав слушателя, который ее не пытался перебить и верил, — от тебя оказалось очень тяжело избавиться. Посмотри, — Симран развела руками, — понадобилось столько сил и времени, чтобы выволочь тебя из-под ока Тео, даже я сама лично приняла участие в твоем похищении. До тебя это еще никому не удавалось сделать. С теми другими было проще, но ты… — она подалась вперед, рассматривая меня так, словно впервые видела так близко, что отчасти было правдой, — ты оказалась крепким орешком. Так даже интереснее.

Откинувшись на спинку стула снова, Симран усмехнулась, продолжая свою бесконечную речь, не замечая того, что я побледнела и судорожно сглотнула оттого, что едва сдерживала в себе тошноту. И в этот раз она была такой реальной и удушающей, что я отрывисто выдохнула, боясь втянуть жуткий затхлый воздух в легкие слишком глубоко, иначе просто не сдержусь…

В этом месте смешались все мерзкие запахи, о которых даже не хотелось думать, чтобы содержимое моего желудка не стало достоянием общественности.

Сырость, вонь каких-то сгнивших тряпок, разъедающий горло сигаретный дым — я чувствовала себя безумным Парфюмером, который мог разложить запахи по полочкам, вот только совершенно не наслаждалась этим…

От этой удушающей колючей и ядовитой тошноты по телу выступил холодный пот, пока я пыталась даже не глотать, чтобы только эти жуткие ароматы не осели капельками вкуса на моем чувствительном языке. Наверное, даже было хорошо, что здесь было так холодно.

— Я не смогла запугать тебя, когда тот безумец Ирландец приходил к тебе. На самом деле, я просила его не о простых задушевных беседах, но мужчина оказался падок на мелких неразумных девчонок вроде тебя….решил тебя спасти и защитить, как жаль, что ты не послушала его и не попыталась уехать сама из города Тео. Может на тот момент он смог бы отпустить тебя от себя. Я не знала, что отправляя Ирландца, делаю только хуже, — Симран вздохнула наигранно тяжело, даже качая головой, — после того, как в кафе стал наведываться этот ненормальный, к тебе невозможно было подступиться — рядом всегда была охрана Тео, — ее губы изогнулись в ядовитой улыбке, которая искажала красивое лицо девушки просто до неузнаваемости, — ты можешь гордиться собой, тебя охранял лично Рей! Тот, кого Тео называет братом и своей правой рукой во всех делах. Уже тогда стало понятно, что ты не его очередная игрушка, которую он забудет через пару дней…

Я слушала Симран, едва дыша и понимая, что спокойно жила себе и не подозревала, что происходило за моей спиной.

Это было и страшно и так невероятно приятно знать, что Хан по своему заботился обо мне даже в те дни, когда я о нем совершенно ничего не знала, страдая оттого, что чувствовала по отношению к нему, не в силах оправдать своих чувств или справиться с ними. Когда считала его заносчивым и жестоким бандитом, от аромата и взгляда которого я плавилась словно шоколад в руке.

— Я надеялась, что он потеряет интерес к тебе, когда переспит и поймет, что ты ничем не отличаешься от сотен его подстилок, готовых на все, ради одного только его взгляда…только после этого все стало еще хуже. И тогда я поняла, что не справлюсь одна….

В этот раз Симран вздохнула действительно тяжело, откинувшись назад, и поведя плечами, словно скидывала с себя свою надменную маску, чтобы показать всю ту ненависть и ярость, которую она копила в себе месяцами, наблюдая за мной и ее возлюбленным.

— Озан был идеальным вариантом. Он ничего не знал о том, кто ты и какое значение имеешь для Тео. Ты знаешь, кто был Озан?

Симран замолчала лишь на секунду, когда я отрицательно покачала головой, изо всех сил стараясь сдержать в себе тошноту, которая кружила вокруг меня и никуда не хотела отступать, но теперь не только от мерзких запахов, но и от воспоминаний, которые я старалась запрятать в себе так глубоко, чтобы больше никогда о них не вспоминать.

— Озан был партнером Тео в его преступных делах. Одним из тех, кто проворачивал такие сделки, что полиции и не снилось. Они никогда не были друзьями, но мирно существовали, деля прибыль пополам. Все были довольны от этого союза…Озан коллекционировал таких вот маленьких, хорошеньких девчонок, заставляя их работать на себя угрозами, шантажом или болью, потому что никто и никогда не догадается обыскивать на таможне милую школьницу, которая ехала в Рим на каникулы к любимому дядюшке. Ты должна была стать жемчужиной его коллекции и перевозить контрабандные драгоценные камни, стоимость которых исчисляется миллионами долларов. Все шло идеально…Озан не подозревал, что ты имеешь отношение к Тео, когда забрал тебя к себе, понимая, что ты прекрасно подходишь к его делам не только внешне, но и своим статусом полной сироты, а Тео никогда не подумал бы на своего партнера, что тот способен посягнуть на то, что принадлежит ему. И, знаешь, если бы Озан знал всё, то не тронул бы тебя никогда, побоявшись испортить отношения с Тео.

Я тяжело сглотнула, даже сейчас не в силах представить всей глубины ярости и сумасшествия этой девушки, которая проворачивала за спиной Хана такое, отчего просто волосы вставали дыбом.

— Когда Тео нашел бы тебя, то уже не смог бы помочь, если бы не вмешался мой брат….боже, Каан так ненавидит Тео, что я никогда бы не подумала, что он опустится до того, чтобы обратиться к нему за помощью, а Каан снизойдет до помощи. Это он все испортил, когда нашел тебя…

Я вздрогнула, когда Симран вдруг дернулась, словно не зная, по чему в эту секунду можно ударить с силой своими сжатыми в кулаки руками, или что швырнуть с яростным криком.

— Я до последнего не могла поверить, что Тео уберет с дороги даже того, кто приносил ему немалую прибыль, ради какой-то девчонки, которую пытался держать от себя подальше, даже если его люди всегда были рядом с тобой. А дальше было еще хуже…

Было ощущение, что это жуткое откровение захватило Симран настолько, что она не могла остановиться, пока не выговориться до конца, не слишком-то обращая внимания на меня, когда подалась вперед, поставив локоток на колено, и упираясь подбородком о ладонь.

— Чтобы выковырять тебя из жизни моего Тео, пришлось даже сдать его любимый загородный домик, о котором не знал никто в бандитских кругах. Симпатичное место. Я была там однажды, когда следили за ним много лет назад….а ведь он никогда не приводил туда своих подстилок. Но тебя притащил!!! — я прикрыла глаза от крика девушки, когда ее нервы стали весьма очевидно сдавать и рассказ становился все более эмоциональным и резким.

— Он защищал тебя даже когда был безоружен!! Придумал весь это сумасшедший план по твоему спасению, пока эти придурки не смогли убить тебя! К тому времени вокруг тебя был плотный кокон его неусыпной заботы, что невозможно было пробраться в клинику и придушить тебя там, пока мой брат спал рядом с тобой!..А потом он привел тебя домой…

Из горла Симран вырвался судорожный выдох, словно девушка разрывалась между тем, чтобы зарыдать от невыносимого горя или закричать от сжигающий изнутри ярости:

— ОН ПРИВЕЛ ТЕБЯ В МОЙ ДОМ!!!!

16 глава

Она дышала порывисто и часто какое-то время, не гладя на меня, и едва смогла успокоиться, чтобы продолжить свой монолог, от которого мне становилось все хуже и хуже:

— …знаешь, я все терпела…его многочисленные связи. Эти измены. Нежелание замечать меня…даже тебя в его жизни….но лишь до тех пор, как он разрешил тебе лечь в его постель. Сказать тебе, что было со мной, когда я позволила переступить порог его спальни, чтобы просто положить его рубашки на кровать? Я получила пощечину и слова о том, что в следующий раз он не пощадит, если я позволю себе даже пройти мимо его комнаты…

Я на секунду закрыла глаза, понимая, что мир стал плоским и пытался расползтись под моими онемевшими от холода ногами, когда было так больно в душе….наверное, я тоже была сумасшедшей, но я понимала Симран.

Я знала, как можно сойти с ума от любви к тому, кто мог резать без ножа своими черными глазами… Как можно потерять себя на веки в его аромате, не в силах больше жить без него.

Он становился наркотиком.

Всем, что тебя держало в этой жизни.

Он умел выворачивать душу наизнанку, забирая все живое в тебе, что могло трепетать и гореть.

..только я была жива и познала его ласку…

… Симран же была не просто сломлена.

Она была уничтожена им, потеряв в острых черных глазах не только свою душу и сердце, но и свой разум от этой боли и горя.

Боже, мне было так жаль ее, что все мои эмоции отошли на второй план, отчего захотелось просто разрыдаться.

Вот только она едва ли нуждалась в моей жалости, сострадании и понимании, когда вдруг резко подалась вперед ко мне, буквально зашипев и прищуривая глаза, в которых полыхал безумный огонь ее слепой ненависти….такой же слепой и огромной, какой была ее любовь к Хану:

— Такие девки, как ты, никогда не были во вкусе Теомана! А ты словно околдовала его! — злобно хмыкнув и выгибая свои изящные брови, Симран полезла рукой в небольшую сумочку в тон ее туфлям, улыбнувшись, как заправский злодей, который всегда и в каждом фильме хохочет этим жутким сумасшедшим смехом, — ты — ведьма! А что делали с ведьмами в прошлые века?

Я впервые почувствовала панику и холод, которые сковывали мое продрогшее и дрожащее тело, когда увидела в руках Симран зажигалку, стараясь совладеть с собой и не дать повода почувствовать себя побежденной, даже если она злорадно хмыкнула, не дожидаясь ответа от меня:

— Правильно, вас сжигали!

Понимая, что мы в этом огромном ангаре не одни, и почувствовав слишком остро и отчетливо удушливый и режущий меня изнутри запах бензина, я судорожно согнулась пополам, обхватывая живот руками и простонав:

— …меня сейчас вырвет!

Этого шепота было достаточно, чтобы Симран вскочила со своего места, буквально отпрыгнув от меня, даже если сидела на расстоянии, что-то закричав, когда я не смогла больше удерживать в себе эту тошноту…благо, что ничего не ела с прошлого вечера и вобщем-то ничего особо страшного не произошло. Наверное.

Вот только внутри было больно, и по всему телу выступил холодный пот, отчего стало еще холоднее, когда мои зубы застучали и пришлось поджать ноги над холодны м мокрым полом, обхватывая себя руками, чтобы попытаться сохранить тепло хоть как-нибудь.

Мысли судорожно метались в поисках выхода из этой ситуации, ведь было очевидно, что даже если я огрею Симран стулом и смогу вырубить ее на какое-то время, то где-то за нашими спинами были те самые мужчины в черном, которые были вооружены…от них я не смогу сбежать, потому что у них были машины. И оружие.

И пусть они не пристрелят меня сразу или ранят в ноги, чтобы больше я не совершала подобной оплошности, больше всего я боялась за то, что эта сумасшедшая сделает с Неслин и Искандером, которые были в ее руках…

Нужно было попытаться поговорить…совершенно искренне.

— Симран…я понимаю тебя и не осуждаю…. — выдохнула я тяжело, пытаясь говорить медленно, размеренно и максимально просто, поморщившись, когда услышала ее крик и видя, как девушка заметалась с зажигалкой из стороны в сторону, словно раненный зверек:

— МЕНЯ НИКТО НЕ ПОНИМАЕТ! Даже мой брат!!!!..

— …Каан — мужчина и он не сможет тебя понять, даже если захочет…я знаю, как Тео может делать больно… — попыталась я снова, но Симран просто не слышала меня за стеной своей истерии и ненависти, которую было не пробить так просто. Особенно мне. Но я не хотела сдаваться, просто не могла…

— Да что ты можешь знать о боли, когда он сделал из тебя принцессу, бросив все к твоим ногам?!!!!! Что ты можешь мне сказать о боли той, кто любит его долгими годами, не имея возможности даже прикоснуться к нему?!!!..

Симран швырнула свой стул в меня, который, к счастью не попал, пролетев мимо с грохотом и лязгом, затормозив железными ножками.

Я закрыла глаза, чтобы не разрыдаться, потому что чувствовала ее боль и ненависть слишком остро.

Как же ей было больно и одиноко в этом мире, когда все ее желания и помыслы были целое десятилетие лишь рядом с Ханом. С человеком, который этого даже не замечал…или замечал, но жестоко игнорировал, что было еще хуже.

Нет, я не смогу пробить эту стену.

Нужно было зайти с другой стороны, только не сдаваться и не опускать руки.

— …ты много лет живешь под одной крышей с Теоманом и знаешь его лучше меня, — снова заговорила я тихо, но настойчиво, спокойно глядя в ее взбешенные глаза и видя, как Симран снова заметалась, явно пытаясь найти то, чем можно запульнуть в меня еще, чтобы в этот раз не промахнуться, — ты знаешь, что он не простит тебя, если узнает…

— А мне уже не страшно! — рассмеялась она, шикнув зажигалкой, — Мне уже ничего не страшно после того, как он привел тебя в мой дом! В МОЙ ДОМ!!!!!

Я прикрыла глаза снова от ее крика, понимая, что начинаю улыбаться.

Нет, я не стала такой же сумасшедшей, как Симран.

Просто меня словно накрыло невидимое крыло…черное крыло родного аромата, который был словно спасание и надрывной крик, который я втянула в себя легкими, не боясь, что меня испепелит изнутри.

Симран была слишком глубоко в своем мире, чтобы остановится и прислушаться, когда раздались первые глухие шаги.

Медленные, вальяжные, самоуверенные, но настолько твердые и неумолимые, что страх сковал даже меня.

Она перестала кричать, лишь когда увидела приближающуюся к нам фигуру, напряженно застыв на одной звенящей ноте, вытянувшись и замерев, но крепко сжимая в дрожащих руках зажигалку.

Я же не смогла себе позволить даже развернуться, застыв так же напряженно и трепеща, вздрогнув, когда его стройная фигура показалась неспеша из-за моего плеча, остановившись и нависая над нами.

Хан просто стоял.

Не говорил.

Не кричал.

Но он него исходила такая невероятная сила и мощь, что я чувствовала, как покрываюсь гусиной кожей, начиная с кончиков пальцев продрогших ног, выше и выше, пока не дрогнула всем телом от его присутствия так близко.

Впервые это было не возбуждение…это был истинный страх.

Я не смела даже приподнять голову, видя лишь краем глаза, как Хан чуть повернулся в пол оборота, поманив пальцем кого-то и сделав резкий жест вниз.

Если бы тут же не появился один из мужчин, осторожно поставив перед Ханом стул, я бы подумала, что он приказал только что кому-то упасть на колени.

Правда, судя по тому, каким цветом было лицо этого самого мужчины, он едва не повалился сам вместо стула, выглядя не просто бледным, а какого-то жуткого серого цвета.

Хан сел неспеша, выглядя настоящим королем, поправив на себе свой идеальный пиджак…и лишь тогда я вздрогнула, увидев кровь на его руках…

….разбитые окровавленные кулаки…грязную светлую рубашку, которая была расстегнута почти до середины груди….и жестокий черный взгляд, в котором был не просто вулкан, а самый настоящий Ад. Ад, который бурлил и полыхал обжигающей лавой и жаждой крови, даже если Хан сидел на стуле в совершенно расслабленной позе, не дрогнув и кончиком окровавленного пальца.

Я никогда не воспринимала его бандитом, или жестоким человеком, но сейчас он выглядел как истинный гангстер.

Тот, который способен причинить много боли осознанно…и даже убить.

Жуткое, завораживающее зрелище, когда огромный, опасный бархатный питон вырвался на свободу, окружая свою жертву смертельными кольцами, из которых больше никто не сможет выбраться живыми.

— Сядь.

Я подпрыгнула оттого, как звучал его голос — приглушенно, плавно, но с такой колкостью едва сдерживаемой ярости, что на моем околевшем от холода и паники теле затрепетал каждый испуганный волосок, даже если Хан обращался не ко мне.

Вот только Симран решила строить из себя непокоренную великую Султаншу, вздернув подбородок и прошипев: «Не буду!», отчего я хотела кинуться вперед, и усадить ее на этот чертов стул, только чтобы воздух не мерцал от напряжения, словно вот-вот разразится самая настоящая буря с громом и обжигающей молнией.

Нет, я не жила десять лет с Ханом, и, возможно, не знала его так хорошо, как она, но что я знала совершенно точно так это то, что никогда я еще не видела Хана в такой ярости, которая пугала по настоящему, не оставляя место никаким другим эмоциям.

Он даже не стал повторять своего приказа, просто чуть дернув черной резкой бровью, и повернув голову в сторону Симран, которая задрожала, пошатнулась….и смиренно поставила брошенный ею стул, усаживаясь на него так напряженно и собранно, словно на сиденье могли неожиданно обнаружится тысячи иголок.

Теперь мы все сидели на стульях, образовывая собой треугольник, в котором мы с Симран были на одной линии внизу, а Хан был тем самым резким углом, возвышающимся над нами.

— Во-первых, дом не твой, — от размеренного звука голоса Хана по мне снова прошла дрожь, потому что я не понимала, как он может звучать так убаюкивающее и плавно, и вместе с тем угрожающе колко и остро, — он перестал быть твоим, когда ты проиграла его в карты и заложила, позабыв о том, что он принадлежал твоему покойному отцу. А мне пришлось выкупать его втрое дороже.

Откинувшись назад, Хан неспеша поправил выбившиеся из его всегда идеальной прически волосы, заговорив снова так же подчеркнуто спокойно:

— Откуда люди?…

Симран молчала, поджав губы и глядя только вниз, на руки, которые перестали дрожать, сжимая с силой зажигалку, не видя глаза Хана, которые не терпели молчания и неповиновения.

— Откуда. Люди.

Я не была уверена, что Симран заговорит, судя по тому, как она сидела, и как смотрела в пол, когда неожиданно услышала ее голос тихий, дрожащий, но несломленный:

— …я любила тебя.

Хан сжал губы так, что они побелели, не проронив ни слова, но глядя глазами, в которых не было и доли жалости, понимая или сострадания:

-..с первой секунды, как увидела тебя, когда ты еще не был Ханом, а был простым парнем. Я очень любила тебя…я хотела быть твоей, Тео, но ты…

Мне было больно оттого, как надломленно говорила Симран, и как смотрел на нее при этом Хан — тяжело, жестоко и колко, словно вовсе не слышал слов раздавленной любви.

— Ты была в тот день, когда твой отец умирал, — голос Хана не смягчился и не стал хоть чуточку теплее, а глаза не растеряли всей своей уничтожающей ярости и злости, — ты держала его на своих руках, слыша все то, о чем говорил он. О чем говорил я. Что я сказал ему, Симран?… — Хан молчал напряженно и яростно, глядя на девушку так, словно хотел, чтобы он загорелась от его взгляда, превращаясь в пепел, неожиданно рыкнув громко и резко, отчего я взвизгнула, — ЧТО Я ЕМУ СКАЗАЛ?!

Из глаз Симран потекли слезы, когда она, однако, резко вскинула голову закричав:

— Ты поклялся защищать меня!!! Меня и моего брата!!!

Хан даже глазом не моргнул, продолжая сидеть надменно, высокомерно и подчеркнуто лениво, словно ему было скучно от этой душещипательной беседы, которая в буквальном смысле раздавливала ту девушку, которая была рядом с ним так долго…но безуспешно.

— Что я еще говорил?

— Что никогда не оставишь нас!!! — снова закричала она, стискивая кулаки с такой силой, что на грязный мокрый пол капнула ее кровь, оттого, как зажигалка впилась в ладонь.

— …разве я нарушил свою клятву? — спросил Хан резко и сухо, глядя прямо на Симран, которая дрожала и всхлипывала, так жутко и уничтожающе, что ее от всей души было жаль, — Разве я оставил вас? Разве не защищаю? Твоей охране позавидовал бы сам президент! Чтобы ты могла спокойно жить, скупать все подряд, а еще пропивать и проигрывать пачками деньги — только на твое безбедное существование работают три гребенных отдела нашей фирмы, включая отдел твоего разлюбезного брата!! И это я не говорю о том, что за десять лет своей жизни ты даже палец о палец не ударила, чтобы помочь ему с фирмой, которую Каан и Берк поднимали на своих плечах, в одночасье оставшись без отцов в том возрасте, когда их друзья не знали проблем и бегали за всеми подряд юбками!! Десять чертовых лет ты унижаешь его фамилию и память своего отца, пропадая каждую ночь в казино и клубах, проигрывая все свои деньги до последней копейки, а потом напиваясь так, что тебя проносят в комнату под утро водители!!!

Перед моими глазами плыли черные пятна от излишней нагрузки на мой бедный мозг, который просто взрывался от полученной информации, что с каждым новом услышанным словом становилась все страшнее и страшнее, все более омерзительнее и вместе с тем болезненной…

Мне все еще казалось, что я в страшном сне, от которого не могу проснуться, потому что то, что кричали и рычали эти двое, не могло быть правдой…просто не могло!

— Это все ты виноват!!!!! — надрывно закричала Симран, вскакивая со стула, отчего тот с грохотом повалился назад, и я замерла, потому что на секунду показалось, что девушка просто в полном безумии кинется на Хана, если бы не его тяжелый и жестокий взгляд, который буквально физически замораживал, оставляя ледяной фигурой, отчего девушка отшатнулась, закричав снова, — Я хотела быть хорошей!!! ДЛЯ ТЕБЯ!! Я хотела стать твоей настоящей женой!! Готовила тебе завтраки, гладила твои рубашки и мечтала, что однажды ты тоже меня полюбишь!!! Но ты сломал меня, Тео! ТЫ СЛОМАЛ МЕНЯ!!!

Чувствуя, как по моим слезам потекли слезы, я закрыла глаза, чтобы только не видеть перед собой, метавшуюся от разрывающих эмоций Симран, которая просто сгорала изнутри, не в силах выпустить всю ту боль, которая съедала ее заживо столько лет подряд. День за днем.

Чтобы не видеть холодного и жестокого Хана, который не пытался ее понять, потому что у него была своя правда, которую он говорил своим резким сухим голосом:

— Я никогда не обещал тебе любви, Симран. Ты прекрасно знаешь, что вы с Кааном убедили меня на этот брак лишь для того, чтобы за твоей спиной не было грязи и сплетен, по какой причине ты живешь в доме с двумя мужчинами, один из которых не приходится тебе братом. Я сделал это, чтобы защитить тебя, сказав в день регистрации, говоря каждый день после нее, и говорю это сейчас в тысячный раз — не жди от меня любви, Симран! Я не просил тебя готовить завтраки и гладить мои рубашки! Я не мешал тебе играть роль идеальной семьи на публике! Но я просил тебя только об одном — никогда не вмешиваться в мою жизнь!

Симран громко всхлипнула, отчего я открыла глаза, понимая, что я начинаю дрожать с такой силой, что мои зубы постукивают друг о друга. Было слишком холодно, слишком страшно, слишком больно…

— Одно гребанное простое правило, Симран — не лезть ко мне и жить своей жизнью! — кажется, стены самообладания Хана рушились просто на глазах, когда он дернулся на стуле, отчего мы подпрыгнули обе, с ужасом слыша, как он почти зарычал, — Много лет я не хотел верить Рею, который просил присмотреться к тебе и понять, что не все так просто в твоей вечно пьяной жизни! Не хотел находить ниточек, которые приведут к тебе…но сегодня. Сегодня все встало на свои места.

Едва ли это было сказано с угрозой, но мы с Симран обе замерли, уставившись на невозмутимого Хана, который как-то странно чуть дернул головой, снова поворачиваясь к девушке, чтобы повторить свой первый вопрос, который так и остался без ответа:

— Откуда люди?

— Это все, что тебя интересует? — недоуменно выдохнула девушка, захлопав мокрыми ресницами, отчего черные крапинки туши остались под ее заплаканными глазами.

— Да.

— А ты не хочешь спросить, как я похитила твою драгоценную голубоглазую принцессу у тебя из-под самого носа? — ядовито усмехнулась Симран, заметно поникнув, когда Хан лишь насмешливо цыкнул:

— Ничего не происходит без моего ведома, Симран, пора уже запомнить это. Мне нужны были доказательства твоей вины и я получил их сполна, когда ты наконец показала себя во всей красе. Кто эти люди?

Симран выглядела так, словно получила отрезвляющую пощечину, растеряв на секунду даже свое огненное сумасшествие во взгляде, явно не ожидая такого откровения от Хана, вот только сейчас я не была уверенна в том, говорил ли он правду, или это была всего лишь бравада, чтобы ошарашить девушку.

— Я. Задал. Вопрос. И это было в последний раз.

Нельзя доводить Хана.

Это должен был знать каждый человек, который даже просто когда-либо пытался пройти мимо него.

Жаль, что Симран этого не знала, продолжая играть с хищником, который был ей не по зубам.

Я закричала, что было силы, закрывая голову руками и сгибаясь на стуле, словно он смог бы защитить меня, когда за спиной раздалась автоматная очередь, задыхаясь от паники, и хватая ртом отвратительный зловонный воздух, от которого тошнота вернулась снова и голова пошла кругом.

Закричала и Симран, садясь на корточки и словно пытаясь прикрыться.

Лишь только Хан продолжал сидеть, не шелохнувшись в своей ленивой, надменной и расслабленной позе, прожигая глазами девушку и давая понять, что это было только начало игры, которую она затеяла, а он поддержал, давая понять, что победителем в любой игре может быть только он один.

Когда грохот от десятков вылетающих пуль прекратился и стало тихо, я поняла, что стреляли вовсе не по нам…потому что за моей спиной слышались хрипы и стоны раненных мужчин, которые стонали и говорили что-то на понятном только им языке, явно обращаясь к Хану с мольбой.

— Откуда люди? — снова повторил Хан, не меняя своей интонации, когда я умоляюще уставилась на Симран, понимая с отчетливым кусающим ужасом, что он не остановится и скорее перебьет всех до одного, но добьется своего.

Вот только Симран была под стать ему…

Она продолжала сидеть на корточках, дрожа, но убирая руки от лица, и глядя только в черные полыхающие яростью глаза Хана, словно кобра, которая встретила питона.

Она молчала…

Молчала до тех пор, пока Хан не кивнул снова едва заметно, и снова раздались выстрелы и крики мужчин, которые пытались избежать своей страшной участи лишь из-за того, что Симран не хотела поддаться своему возлюбленному, пытаясь показать свою силу, отчего я была готова кричать, бросаясь стульями в них обоих.

Я бы сделала это непременно, подскакивая со стула и крича, оттого что в поле зрения показались несколько окровавленных мужчин, которые, наплевав на свою принадлежность и гордость, пытались спасти жизни, убегая от того, кто делал решето из каждого, стараниями глупости Симран и упрямства Хана.

Я кричала, содрогаясь и дрожа так, что это скорее походило на судороги, отбиваясь даже от знакомых горячих рук, и родного аромата, который окутывал и затмевал мой рассудок, словно приказывая успокоиться, дышать и не слушать, что происходило вокруг, вне кокона обвивающих меня рук, которые держали настойчиво и сильно, прижимая к груди.

И я ни за что не хотела бы слышать три выстрела, которые очевидно оборвали жизни тех, кто так и не смог выбраться на наших глазах, отчего повисла в руках Хана, задыхаясь от рыданий и новой волны тошноты, потому что даже сквозь знакомый одурманивающий аромат Хана пробивался жуткий запах крови…

Боже, я никогда не думала, что кровь может пахнуть так отчетливо и страшно, зажмурившись и обхватывая руками стройный торс того единственного, в ком могла забыться…только не сейчас.

— Ты опоздал, — услышала я недовольный голос Хана над собой, распахнув глаза так резко, что ресницы уперлись в ткань его рубашки, когда услышала голос, ответивший ему насмешливо, но не злобно:

— Как видишь, меня немного задержали. Зато вы успели мило поболтать.

Это просто не могло быть правдой!!!!

Человек, которого я считала нашим врагом с того момента, как только увидела, в эту самую секунду стоял перед нами с автоматом наперевес в тонком сером свитере и потертых синих джинсах, которые пропитались кровью на бедре настолько, что просто прилипли к телу.

Ирландец!

Мужчина, который до смерти испугал меня своим неожиданным появлением в торговом центре, который всеми силами пытался отговорить меня от отношений с Ханом, теперь помогал тому, кого, очевидно, не слишком — то любил, и осматривал меня быстро, но навязчиво, начиная хмурится, и совершенно не обращая внимания на того, кто меня обнимал и снова обратился к нему:

— Сильно задело?

— Не больше, чем тебя! Но жить буду, — закончив мой осмотр и покосившись на Хана, этот сероглазый мужчина с рыжеватой щетиной, обернулся на онемевшую от шока Симран, улыбнувшись ей своей коронной хищной улыбкой, — И снова здрастье, дамочка. Я смотрю, ты так и не успокоилась, да?

Вот только Хана мало волновали праздные беседы, пока мы с Симран были в немом шоке от увиденного, а мужчины заняты тем, что шли целенаправленно и напролом к своей цели, не боясь пролить еще больше крови.

— Чьи это люди? — в этот раз протянул Ирландец, махнув автоматом куда-то за свою спину, куда я боялась даже взмахнуть мокрой от слез ресницей, — Послушай, там еще полно недобитых парней, которые не откажутся прожить еще пару десятков лет. Ты ведь понимаешь, что рано или поздно он все равно узнает. Просто пусть это будет раньше, чем Хан пойдет по головам и трупам из-за твоей чертовой тупости.

Я свершено не понимала, почему Хана так волновал именно этот вопрос!

Он словно зациклился на этом, повторяя раз за разом то, что Симран никак не хотела говорить….молчала она и сейчас, выглядя словно приведение с жуткими впавшим глазами и нереально серой, почти прозрачной кожей, когда девушка, очевидно, поняла во что ввязалась…и почему три трупа сейчас лежали рядом с ней с распахнутыми глазами, в которых больше не было жизни.

— Ну ладно, — как ни в чем не бывало хмыкнул Ирландец, закидывая автомат на плечо и разворачиваясь, чтобы снова уйти назад, где был слышны стоны живых, но раненных мужчин, — Это был твой выбор, дамочка….

Нет, больше я бы не смогла вынести этого, надеясь, что потеряю сознание или очнусь от этого кошмара, чувствуя, как Хан зашевелился надо мной, снимая свой пиджак, но продолжая держать меня у своей груди одной рукой, чтобы потом накинуть его на меня, плотно замотав, словно в кокон, отчего я не могла больше пошевелиться, замерев от обволакивающего меня родного аромата и его тепла.

У меня больше не было сил, чтобы сопротивляться или кричать, что все они сумасшедшие и готовы мучить невинных людей ради своих непонятных игр, когда услышала вопль Симран до того, как напряженную тишину нарушил звук первых выстрелов:

— Это люди Османа!!

— Давно бы так! — недобро хохотнул Ирландец, возвращаясь к нам и становясь за Симран на некотором расстоянии, продолжая сжимать в крепкой руке автомат с такой легкостью и умением, отчего становилось очевидными, что делал он это далеко не первый раз, — Что дальше, Хан?…

Он зашевелился, продолжая держать меня одной рукой и извлекая из кармана брюк свой сотовый, кивая Ирландцу, в сторону, откуда раздавались приглушенные стоны и едва слышные голоса:

— Уберите их отсюда. Скажи своим головорезам загрузить их по машинам, дальше решим, — когда мужчина коротко кивнул, скрываясь за нашими спинами, куда я все еще не могла найти в себе силы, чтобы посмотреть, Хан приложил телефон к уху, заговорив отрывисто и резко, — Не торопись сюда, мы справились силами парней Ирландца. Бери всех наших и сначала навести-ка Османа. С тех пор, как он занял место Озана, кажется, совершенно забыл о партнерстве и честности….нет, Рей, не напоминай. Просто убери его.

Пока Хан говорил, а Ирландец за нашими спинами руководил мужчинами, говоря что-то приглушенно и спокойно на непонятном мне языке, который явно не был турецким, я встала в пол оборота к Хану, глядя на Симран и понимая, что начинает что-то происходить.

Впервые за все то время, что мы провели в этом мокром холодном ангаре, ее глаза перестали быть безумными, словно девушка успокоилась и приняла для себя какое-то решение, от которого стала чувствовать себя уверенно…вот только почему-то меня это совершенно не радовало.

Больше она не плакала, не всхлипывала, не металась из стороны в сторону, словно раненный зверек, теперь ее глаза смотрели на нас с Ханом твердо, спокойно…но так безжизненно.

Ее темные глаза медленно и тщательно рассматривали то, как я стояла босиком на полу, прижимаясь к Хану, закутанная в его пиджак.

Как меня обвивала его крепкая рука, закрывая от всего мира и от нее, когда он даже не содрогался от боли или холода, хотя, очевидно, был тоже ранен, как и Ирландец, который подошел к нам, чуть поморщившись и пытаясь отлепить от ноги, промокшие насквозь от его крови, джинсы.

— Когда ты пыталась поиграть в гангстера и украсть Алю из-под носа у Хана, могла хотя бы сделать это не на своей машине, — насмешливо хмыкнул Ирландец, покосившись на Симран, которая теперь перевела свой взгляд на него. Взгляд такой же спокойный и сосредоточенный, отчего меня снова бросило в дрожь, — а то телефоны предусмотрительно выкинула, а о такой оплошности даже не подумала, агент! Невидимка из тебя, прямо скажем, никакая!

Нет, здесь определенно было что-то не так, когда Симран вдруг улыбнулась — лениво и устало, покачав головой вытирая влажные от недавних слез щеки, отчего черные разводы туши еще сильнее размазались по ее лицу:

— Я не хотела прятаться. Мне только нужно было немного времени, чтобы подготовиться к приезду любимого…

Я почувствовала, как напряглось тело Хана, когда он развернулся к ней, поворачивая меня в своих руках так, чтобы теперь я стояла, спрятанная за его спиной.

— Если вы действительно думаете, что я выкрала эту принцессу только ради того, чтобы убить ее, то вы ошибаетесь. Все было бы слишком просто, и я могла бы сделать это миллион раз до этого… — когда Симран снова перевела глаза на нас с Ханом, я не смогла сделать даже выдоха, видя, что в теперь в ее глазах была пустота и мрак, от которых становилось воистину жутко, — …я хотела дать вам выбор. Право жить…Я хотела, чтобы ты стоял передо мной, Тео, понимая то, что своим героическим поступком способен убить двух зайцев сразу — спасти жизнь своей голубоглазой и сделать счастливой меня…мы бы продолжали жить как прежде. Рядом. В одном доме. Без нее. Ты бы работал и вел свою двойную жизнь, я бы тешила себя напрасной и пустой надеждой на то, что когда-нибудь придет тот день, когда ты поймешь, что все это время любил только меня одну…и я буду рядом. Всегда буду рядом…

Симран говорила спокойно, размеренно и приглушенно, но почему-то от ее слов заметно напрягся даже Ирландец, который как-то странно принялся осматриваться по сторонам, словно ожидая того, что в любую секунду в ангар забежит еще сотня людей в черных костюмах, чтобы защитится от которых, одного автомата и кулаков Хана будет явно недостаточно.

— Что ты несешь? — напряженно и злобно проговорил Хан, прожигая девушку своими тяжелыми черными глазами, взгляд которых теперь ее больше не пугал, когда Симран тяжело выдохнула, улыбнувшись грустно и чуть дернув плечом:

— Я думала, что все будет совсем по-другому. Ты должен был прийти, спасти свою девчонку от огня, поклявшись мне, чтобы всегда будешь рядом со мной. Как настоящий муж. Она бы уехала далеко от нас, но продолжала жить. Ты стал бы героем. А я самой счастливой женщиной в мире…

— Пойми уже наконец, что этого никогда не будет, Симран. Ты и пальцем не коснешься Алю. А после сегодняшнего дня я не позволю тебе переступить через порог моего дома. Пусть Каан решает сам, останется он с нами, или уйдет с тобой.

— …а ты пойми, что невозможно всегда все контролировать, Тео, — покачала она головой медленно, снова вздыхая, — я вижу, что ты сделал свой выбор. И он не правильный. Ты не сможешь отпустить ее. Я не смогу отпустить тебя. Тогда нам просто нужно поставить в этой истории жирную точку…

— Хан, какого черта она говорит? — напряженно застыл за Симран Ирландец, сжимая руками автомат и готовый кинуться к ней в любую секунду, от любого резкого движения, не думая о том, что иногда достаточно легкого прикосновения, чтобы вся жизнь пошла под откос.

Симран не дрогнула и не изменилась в лице, медленно повернув руку и нажав большим пальцем на окровавленную зажигалку в своих руках, которая не полыхнула искрой и ровным маленьким пламенем, а издала резкое и отчетливое ПИП, на секунду раньше, чем Ирландец выхватил ее из руки загадочно улыбающейся девушки, что прошептала:

— …мы все могли жить, мой любимый…но сгорим все вместе, не доставшись никому.

Если она хотела бросить зажигалку на пол, который, возможно, был пропитан бензином, то было довольно странным то, что творилось с зажигалкой.

— О чем ты говоришь? — рыкнул Хан, делая угрожающий порывистый шаг к Симран, которую уже ничего не страшило, пока она стояла, легко раскачиваясь, словно танцуя и улыбаясь каким-то своим мыслям, явно находясь в себе.

— Говорит, что классику любит, — пробурчал Ирландец, который рылся в зажигалке, вдруг рявкнув, отчего я подпрыгнула, хватаясь дрожащими пальцами за шелковую подкладку пиджака Хана, — Черт! Слышал когда-нибудь «так не доставайся же ты никому», а?

— Говори яснее!

— Походу это место заминировано, друг мой! И твоя чокнутая бывшая жена только что активировала пуск!

Я медленно моргнула, понимая, что сердце в какую-то секунду просто перестало стучать, глядя во все глаза на Ирландца, который быстро закивал головой Хану:

— Не смотри на меня так, красавчик! Я ничего не пил перед вылазкой и был специалистом по вооружению в армии вообще-то! Такие штуки делают профессионалы, и у нас не больше пяти минут, чтобы свалить отсюда….это еще при том, если заминировано только само помещение, а не вся прилегающая территория!

От разъяренного крика Хана пошел гул в этом большом пустом ангаре, на что Ирландец криво хмыкнул:

— Не знаю, что ты там сказал, но если сматерился, то я полностью с тобой согласен! Надо валить отсюда! И как можно скорее!

Мужчина еще не успел закончить фразу, как Хан схватил меня крепкими руками рывком заставляя бежать, и отправляя прямиком в руки Ирландца, когда все вокруг пришло в движение, словно спокойно спящий до этого мир вдруг очнулся и встрепенулся, зашевелившись везде и сразу, когда в руках Симран откуда-то оказался пистолет, который выстрелил с оглушающим хлопком.

В меня.

И я напряглась, уже зная заранее, что сразу почувствую лишь легкий укус, острый и обжигающий, и что боль придет потом, гораздо позже, вместе с осознанием того, что произошло.

Вот только реакция двух мужчин была молениностной, когда почти сразу же раздался второй выстрел, и Симран захлебнулась от крика, кинувшись вперед — не то на меня, не то на Хана — но Хан сделал резкий выпад, делая девушке подсечку, от которой она упала на мокрый грязный пол с глухим ударом….и снова разлилась ужасающая тишина, от которой хотелось кричать во все горло, отчего я задыхалась, не зная, куда мне кинуться и что можно сделать, чтобы помочь…хоть кому-нибудь.

— Нехило она головой приложилась, — склонились быстро мужчины над Симран, которая лежала в грязи и воде бледная и бесчувственная, находясь без сознания, и не видя кривой усмешки Ирландца, — оно и к лучшему! Может сразу вылечится?

— Зря ты ей ногу прострелил, — недовольно покосился на мужчину Хан.

— Прости, я по привычке…ходить она будет, не переживай.

— Не переживаю, а думаю о том, сколько придется слушать крики Каана. Ладно. Уходим отсюда.

У меня голова шла кругом оттого, что произошло, когда в нос снова ударил запах вони вперемешку с бензином, и я поспешно уткнулась в ворот пиджака Хана, чтобы его аромат спас меня и не дал моему желудку выпрыгнуть через рот, отчего я зашаталась, прохрипев:

— …у нее Неслихан и Искандер! Теоман!!

— Позвони Берку и Каану, пусть скорее уносят ноги отсюда! — несся ко мне Хан, крикнув через плечо Ирландцу, — Бери эту и уходим!

Оказавшись в руках Хана, я испуганно уткнулась в его шею, повиснув на нем, словно кукла, чтобы только не видеть, как Ирландец, поднимает с пола Симран, платье которой медленно, но неумолимо становилось багрово-красным от выступающей крови, и взвизгнула, когда раздался приглушенный топот приближающихся шагов.

Неужели не успели и новая волна мужчин в черном уже была здесь, чтобы не дать нам выбраться?!

— Валим отсюда! ВАЛИМ!! Шевелите копытами, господа!!!! — крикнул Ирландец, устремляясь вперед за Ханом, когда я наконец смогла увидеть, как откуда-то справа, словно из самой темноты выбегают поспешно Каан с Неслин на руках, и Берк, который тащил на себе Искандера.

— Какого черта происходит?! — крикнул Каан, но все-таки ускорил шаг, переходя на бег, чтобы догнать Хана, когда я поняла что вслед за всеми нами бегут люди с оружием, которые, к счастью, не пытались нам навредить, а скорее даже прикрывали. И они не были людьми Хана. Это можно было понять по тому, что ни один из мужчин не был в костюме.

— А такого черта, что твоя сестричка заминировала это место! — кряхтел Ирландец, пока тащил на своем плече Симран, хромая и морщась оттого, что его простреленное бедро кровило еще больше, отчего на полу за ним оставалась кровавая дорожка.

— Ты шутишь?!

— Тогда оставайся и проверь, мать твою! Шучу я или нет! Да заберите ее уже кто-нибудь! У меня дырка в ноге! — пара парней тут же подлетели к бледнеющему Ирландцу, который с облегченным вздохом избавился от своей ношы, покосившись на Каана, который дернулся к нему, но не передал Неслихан из своих рук, чтобы лично отнести свою сумасшедшую сестру в безопасное место.

Мужчины бежали так быстро, как только могли, не оглядываясь и не больше не переговариваясь, когда за железной дверью послышался визг тормозов и первый оглушительный грохот, словно сама земля трескалась пол ногами, обрушаясь и крича о своей боли.

— Какого хрена?!!! — на пороге показался ошарашенный Рей, которого выпихнул на улицу Ирландец, заорав так громко, как только мог:

— УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА НАХРЕН!!!!!! Сейчас здесь все рухнет!!!!

Люди в черных костюмах, которые высыпали из многочисленных машин, чтобы прибежать и помочь, застыли в полном шоке и недоумении с лицами, которые явно бледнели и вытягивались от шока, когда за нашими спинами раздался еще один оглушающий хлопок и вся огромная железная конструкция с лязгом и хрипом, стала складываться, опаляя уничтожающий жаром под крик Хана:

— ВСЕ В МАШИНЫ!!!

Когда мир вокруг тебя начинается дымиться, плавиться, содрогаться под землей, разрываясь какими-то криками, хлопками и общим огромным недоумением, граничащим с паникой, ты не успеваешь понимать, что происходит и какое твое место в этом мире, понимая лишь какие-то обрывки фраз, воплей и слыша отчетливо лишь одно — как колотиться твое сердце испуганно и истерично, захлебываясь в собственных эмоциях, в которых я тонула, едва дыша.

И оно успокаивалось и замедляло свой ритм, лишь когда родной знакомый аромат наполнял мои легкие и горячие сильные руки обвивались вокруг, прижимая голову в груди, на которой была кровь.

— Все в порядке, мавиш. Все прошло. Все хорошо….

Его горячие мягкие губы касались моего лица, целуя долго и настойчиво, когда под моей ладонью на его груди колотилось сердце — так сильно и отчетливо, что я, замирая, слушала его стук.

— Тео?…

— Я с тобой, моя девочка, — Хан гладил меня ладонями, осторожно перебирая волосы, пока я лежала, свернувшись на его груди и дыша лишь им:

-..где все?…

— В машинах рядом с нами. Не бойся, все живы.

— Я привез Али, он в больнице дяди!

Я чуть улыбнулась, услышав знакомый голос Рея, который не слышала так долго, тихо выдохнув:

— Опять в больницу?

— Боюсь, что так, мавиш.

— Тео… — я почувствовала, как он улыбнулся, уткнувшись лицом в мои волосы, — меня тошнит…

— Это от переживай, девочка. Скоро все пройдет.

И уже было не важно, куда мы ехали и для чего, главное, что рядом был Тео.

Мой Хан.

Мужчина, который пройдет через боль, кровь и огонь, но не оставит меня.

С этой мыслью мой бедный мозг наконец отключился и мир померк перед глазами, стирая краски и заглушая звуки, но оставляя лишь любимый терпкий аромат, который струился по моим венам, принося с собой покой и уют.

Спустя семь месяцев….

-..сейчас споююююю!!!

Господи, почему никто и никогда не говорил мне, что роды — это тааааак долго и тааааак больно?!

Последние семь месяцев с тех, пор как Али сообщил нам неожиданную весть о том, что тошнило меня не от эмоций, а от беременности, я только и делала, что читала все, что находила, отбивалась от излишней заботы Тео, который был готов просто запереть меня дома и никуда не выпускать, бегая вечно поблизости, а еще ходила на специальные курсы подготовки к родам в компании Неслихан и Искандера.

Да, он всегда был с нами, бросив пить (на время, конечно же!), учился, как нужно правильно дышать при родах, делал с нами гимнастику и вообще вечерами стонал, что у него болит поясница, словно он сам беременный. А еще этот красавчик и балагур обожал мою большую подушку для беременных, в которой спал все время, если только она не была занята непосредственно мной, пообещав, что обязательно заберет ее себе, как только она мне больше не понадобится.

И вот сейчас, в тот самый час Икс, к которому мы столько готовились, оказалось, что никто не был готов!

Сколько раз ржущий Искандер подносил к носу бледного Теомана нашатырный спирт, а потом получал подзатыльник, я даже не считала, как и то, сколько было машин в нашем эскорте по дороге от дома до больницы с родильным отделением.

Сколько раз Неслихан визжала на бедного водителя ехать быстрее, а потом осторожнее, постоянно попадая локтями в живот Каана, который хрипел, но терпел, иногда краснея, потому что сложно было ехать вдвоем на переднем сидении в машине с нами.

И сейчас мне безумно не хватало моей шумной и немного сумасшедшей семьи, которую не пускали в родильное отделение, отчего пришлось вызвать наряд полиции и собрать всех охранников с больницы.

Я танцевала вокруг системы капельницы, подвывая и наглаживая свой животик, явно веселя весь мед. персонал своими выходками, которые иногда заглядывали, чтобы проверить меня и в очередной раз сказать, что нужно еще немного потерпеть до встречи с наши маленьким ангелочком.

Вот и сейчас, когда заглянула пожилая акушерка с добрыми глазами и красивый улыбкой, я с надеждой уставилась на нее, едва выдохнув:

— Уже?..

— Еще пару минут и пойдем в род. зал, девочка.

Никогда ещё пара минут не тянулись так невыносимо долго, когда я снова принялась танцевать и петь, иногда повизгивая и кривясь от невыносимой боли, вздрогнув, когда в мою палату вошла высокая стройная женщина с идеальной прической без единой выпавшей волосинки, изящными очками на кончике носа и строгими глазами, загородив собой проход и окинув меня сосредоточенным взглядом, отчего стало не по себе.

— Что-то случилось? — первая выдохнула я, не выдерживая напряжения и удивленно приподнимая брови, когда женщина вдруг всплеснула руками:

— Ваша семья случилась! Может вы как-то попытаетесь угомонить ваших родственников и пояснить им, что это не их личная резиденция, где можно отвлекать мед. персонал танцами, выпивкой и угрозами?!..

Словно в доказательство сказанному где-то вдалеке приглушенно и резко хлопнула дверь, заглушая звуки снаружи, но даже этих пары секунд было достаточно, чтобы услышать голос Искры, который завывал какую-то бодрую песню, очевидно, при этом еще и танцуя, а потом его гогот:

— Берк! Тащи ношатырь!!!! Тео опять колбасит!!

— …да я тебе этот ношатырь!!!!! — от рыка Хана, я захихикала, виновато покосившись на заведующую, которая моего веселья не разделяла, уперевшись кулаками в бока и недовольно дернув бровями, когда снова раздался голос неугомонного Искандера:

— Молчу-молчу! Пивни тогда шампусика! Нет? БЕРК! Тащи коньяк!..Эй, парни, а вы там что жметесь в сторонке? Идите к нам! Охрана тоже должна выпить! В конце-концов, у нас с собой три ящика коньяка и ящик шампанского для милых дам…..ММММММММ КАКАЯ!!!! Берк, только посмотри, какие же все-таки сексуальные эти малышки в своей белой форме, а?!

Видя, как лицо заведующей багровеет просто на глазах, оттого что к голосу Искандера добавился еще звон бокалов явно присоединившихся охранников и хихиканье медсестричек, которые никак не смогли бы устоять перед обаянием Искры, я могла лишь виновато улыбаться, пожимая плечами и бормоча себе под нос:

— …они сами уедут…когда всё выпьют…

Страшно было признаться, что, зная Искандера, если кто-то и уедет, то только за тем чтобы притаранить еще пару ящиков спиртного, но злющей заведующей этого знать не нужно было, когда раздался теперь голос Берка, который, очевидно, разговаривал по телефону, делая это достаточно громко, чтобы его услышал собеседник на втором конце провода сквозь этот гул голосов и позвякивание бутылок и стаканов:

— Каан, ты за едой уехал или в кругосветное плаванье?! Нам нужны конфеты и пироженные медперсоналу…

— И ПИЦЦУ!!!

— …и пиццу нам…. Какие шарики? А! Да, тогда и шарики тоже…ты с кем там вообще?…Ирландец?! Вот только его здесь не хватало для полного счастья! Ладно, бери уже кого хочешь, просто приезжай быстрее, пока мы все не спились на голодный желудок!..

— АССА!!!!!! — орал довольный Искандер, очевидно принявшись уже выплясывать.

Вообщем, в родильный зал меня отводили смеющейся, сквозь боль, когда я слышала голоса своей небольшой, но такой шумной семьи все время, пока не услышала тот единственный важный, самый дорогой и драгоценный звук — первый плач нашего малыша.

Мокрая от пота и боли, едва дышащая от стараний, я улыбалась широко, вытирая слезы радости и никогда в жизни не чувствовала себя такой окрыленной, когда надо мной склонилось доброе лицо акушерки, с улыбкой проговорив:

— Поздравляю, у вас дочка. Красивая крепкая малышка.

— Жемчужинка моя, — едва дыша от восторга выдохнула я, впервые видя перед собой свою малышку — такую крошечную и забавную, когда ее положили на мою грудь, дав нам пару минут, чтобы наконец увидеть друг друга наяву.

Я продолжала улыбаться, даже когда малышку унесли на обязательные процедуры замеров и взвешивания, слыша, как дверь в начале коридора снова хлопнула и голос мед. сестры проговорил:

— Кто из вас супруг?

— Я!

— МЫ!

— ИСКАНДЕР, ЗАТКНИСЬ!!!!!

Девушка рассмеялась, продолжив в наступившей тишине, когда, очевидно все мужчины застыли в ожидании продолжения:

— Поздравляю, у вас дочка. Вес 3,550, рост 51 сантиметр.

Я рассеялась, услышав радостные крики и многочисленные хлопки, словно все принялись обниматься, хлопая друг друга по спинам, и хохот Теомана:

— Берк! Тащи нашатырь! Твой брат все-таки шарахнулся в обморок!

Я слышала их голоса, хохот, веселье и звон бокалов, даже когда меня перевезли в отдельную палату, сказав, чтобы я отсыпалась и отдыхала потому что дочку принесут рано утром, совершенно не удивившись, когда через пару часов в палату вплыла румяная и смущенная заведующая, которая пробормотала что-то про то, что вобщем-то она может позволить моей семье остаться — все-равно почти все охранники и так уже выпили — главное, чтобы мои симпатичные мужчины не отвлекали от своей непосредственной работы мед. персонал.

Ох, она еще не знала, что мои симпатичные мужчины способны устроить революцию, о чем я благоразумно промолчала, просто улыбнувшись в ответ и снова прислушиваясь к их голосам, которые никак не умолкали и явно не собирались утихомириваться.

Я задремала, чувствуя себя уставшей и измотанной, но такой невероятно счастливой, когда почувствовала родной аромат, который окутывал и убаюкивал, как легкое вкусное дыхание того, кто склонился надо мной, целуя бережно и осторожно:

— …ты подарила мне целый мир, мавиш!

Открыв глаза я затрепетала, видя перед собой самого прекрасного из мужчин, чьи глаза были словно темный, густой, терпкий мед под тенью черных ресниц, сияя восторгом и такой нежностью, что сердце на секунду защемило, оттого как он улыбнулся, показывая на щеках мои любимые и такие сладкие ямочки, к которым я потянулась, чтобы прижаться к ним губами.

— Тебе нельзя быть здесь, — рассмеялась я, когда Тео осторожно вытянулся рядом со мной, бережно обнимая руками и прижимаясь легко и осторожно, усмехнувшись:

— Пусть попробуют сказать мне это, глядя в глаза!

— Ты же знаешь, что никто не выдержит твоего взгляда, — улыбалась я, уткнувшись в руку, обнимающую меня и блаженно замирая, укутанная его теплом и ароматом, — ты видел нашу дочку?…

— Она такая крошечная и хорошенькая, — странно было слышать голос бандита таким дрожащим и задыхающимся от умиления, отчего в моем сердце разливалось тепло и покой.

— ….похожа на тебя?

— На меня будет похож наш сын, а дочка такая же красавица как ее мамочка, — Тео молчал какое-то время, дыша размеренно и глубоко, словно собираясь с мыслями, когда прошептал, касаясь губами к моей шее и будоража свои дыханием:

— …сени севиорум, мавиш.

— …я тоже люблю тебя, Теоман.

Content

Елена Синякова
Хан

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава