Дарья Александровна Калинина

Сюрприз под медным тазом

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Калинина Д. А., 2018

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

Глава 1

У Саши из груди вырвался вздох облегчения. Наконец-то после долгих выяснений отношений и того, кто прав, а кто виноват, все участники конфликта разошлись по своим углам. Теперь в тишине и покое можно и поразмыслить, как они все докатились до жизни такой.

Оглядев еще недавно празднично накрытый стол и нарядно убранную комнату, Саша лишь недоуменно покачал головой.

– И как это могло с нами случиться?

Как получилось, что праздник, столь успешно начавшийся и обещавший еще более удачное продолжение, в итоге завершился столь печально? Что они сделали не так? И самое главное, когда? Этого Саша не понимал. А между тем вздохи, которые доносились из комнаты, где укрылась мама, были настолько громкими, что напоминали плач, и Саша слышал их даже через дверь. Папа запрятался еще дальше, но идущее от него холодное отчаяние, казалось, расползалось по всему дому наподобие противного мокрого тумана. Впору было воздеть руки к небу и воскликнуть: «Боже, за что ты нас так караешь?»

Разумеется, ничего такого Саша не сделал. Не любил он сценических эффектов. Если Бог надумал их семейство наказать, значит, было за что. Да что там думать, точно было. Вот только бы понять, в чем именно дело? Потому что разного рода провинностей как за родственниками, так и за самим Сашей числилось предостаточно. И за какой именно из их проступков сейчас несут они свою кару? Нет ответа, нету.

Хотя одна догадка у Саши все же имелась. И судя по всему, мысли его попрятавшихся родителей двигались в том же направлении. Со стороны отца доносилось сдавленное кряканье, словно бы его душило невысказанное. А мама пошла еще дальше и озвучила свои претензии.

– Говорила же, что не надо нам дядю Толю на праздник приглашать, – сказала она так громко, что было ясно, сказано это специально для мужа и сына, а также прочих родственников, попрятавшихся в самых разных углах дома и переживающих случившееся в одиночестве. – Всякий раз от него какие-нибудь неприятности. Неугомонный человек! Никогда не знаешь, что он в следующий раз придумает, чем удивит.

Дядя Толя был Сашиным двоюродным дедом. Дядькой он приходился папе. Но мама считала все принадлежащее папе своим. В том числе и всех его родственников она также считала своими. И потому на правах ближайшей родственницы мама могла выражаться о дяде Толе со всей присущей ей от природы вольностью.

– Да, дядька у нас не подарок, – согласился с ней папа, судя по голосу, вышедший из своей комнаты. – Но в этот раз он и вовсе учудил!

Мама тоже появилась в дверях, и Саша с радостью понял, что родители больше не сердятся друг на друга. Они нашли того, на ком могут выместить свое раздражение и злость по поводу испорченного праздника. Саша облегченно вздохнул и подмигнул Барону, который в один момент тоже повеселел.

– Сейчас родители объединят свои проклятия в адрес бедного дяди Толи, – шепнул Саша собаке. – А он им и возразить ничего не сможет!

Барон ничего не ответил, но повилял в знак согласия остатком своего хвоста. Пес тоже был рад, что виноватый найден. И значит, у них в семье все снова будет хорошо. И ему – Барону – не придется бегать от одного члена семьи к другому, всех мирить и ко всем подлизываться. Саша притянул собаку к себе, потрепал запрыгавшего от восторга Барона по затылку и снова задумался. Мысли его были все о том же. Как все это началось?

Ведь если вернуться к сегодняшнему утру, то ровным счетом ничего не предвещало грядущей катастрофы. Совсем даже напротив. Настроение у всей семьи было приподнятое. Все большое семейство Купцовых собралось вместе, чтобы отметить любимый всеми праздник – День Победы. Родители вместе с Сашей ждали гостей у себя на даче. Праздники в Сашиной семье любили и отмечали их всегда с размахом. Но особенной любовью в семье пользовались два праздника – Новый год и День Победы.

Но если на новогодних праздниках все успевали побывать друг у дружки в гостях, так что по большому счету было не важно, кто и к кому пришел первым, а кто уже потом нанес ответный визит, то День Победы длился всего один день. И следовательно, отметить его можно было тоже только один раз. И чтобы заслужить честь встретить гостей именно у себя в доме, нужно было еще постараться и предложить семейству нечто поистине заманчивое.

И вот Сашин отец расстарался. Втайне от всего семейства, за исключением сына и жены, с которых была взята строжайшая клятва о неразглашении, папа Лева произвел реконструкцию доставшегося ему в наследство старенького садового домика, увеличив его площадь почти в два раза за счет пристроек и переделки старых помещений. Родне он ничего не рассказывал, вместо этого пообещал, что сюрприз будет грандиозный. Это сработало. Купцовы все были любопытны. И в этом году 9 Мая было решено отметить на даче у Саши и его родителей.

Погода к этому времени установилась теплая и солнечная. Долго державшийся снежный покров окончательно сошел даже в самых труднодоступных местах – за парником и в овражке. Всюду вылезла молодая травка, на деревьях набухли почки, а в траве проглядывали разноцветные капли желтых, белых и фиолетовых крокусов и виднелись еще загнутые книзу носики первых нарциссов. Тюльпаны тоже старались изо всех сил. Усыпанная крошечными золотистыми цветочками форзиция привлекала к себе и взгляды, и пчел. Одним словом, все обещало весьма приятный день. Мама наводила последний глянец на свой любимый сад, подметала дорожки и пропалывала клумбы от одной ей заметных сорняков. Папе с самого утра уже не терпелось похвастаться недавно завершенным в доме ремонтом, после которого довольно старенькая и еще дедовыми руками сделанная постройка приобрела совсем иной вид.

Обшитые снаружи современным сайдингом стены теперь выглядели очень привлекательно и думать забыли о том, что когда-то их покрывала всего лишь облупившаяся краска. Крыша была видна издали, она была покрыта псевдочерепицей, которая выглядела точь-в-точь как настоящая, особенно если смотреть на нее снизу. Деревянные рамы повсюду были заменены на новенькие стеклопакеты, которые придавали дому совсем уж модный вид. И даже труба на крыше оделась в новый жестяной короб, который сверкал на солнце и привлекал к себе взгляды.

Внутри дома было еще лучше. Папа полностью обшил внутренние помещения вагонкой, от которой распространялся приятный аромат свежего дерева, также он перестелил пол и поменял мебель. Кроме того, он нанял мастеров-печников, которые переложили печь. И теперь вместо старенькой развалюхи, нещадно дымящей и грозящей в любой момент вовсе развалиться, стояла новая красавица с облицовкой из полированного кирпича, да еще и со специальной лежанкой, к которой можно было подобраться по симпатичной приставной деревянной лесенке, устроиться там на вышитых подушках, а при желании отгородиться от всех нарядной шторкой.

Всем гостям новое убранство дома очень даже понравилось. Исключение составлял все тот же дядя Толя. Он как вышел из машины, так сразу и нахмурился.

– Что это Левка с домом сделал? Старый снес, новый поставил?

Но даже когда выяснилось, что дом тот самый, настроение у дяди Толи лучше не стало. Он как вошел в дом все также с нахмуренным лицом, так и бродил потом по комнатам в самом мрачном настроении, вертя головой и неодобрительно бурча что-то себе под нос. Весь вид дяди Толи говорил об обуревавшем его недовольстве, с которым он в конце и набросился на Сашину маму.

– Маринка! Ну, у Левки ума нет, чтобы посоветоваться, ты-то могла бы мне хоть словечко чирикнуть! Нет! Молчала!

– А в чем дело, дядя Толя?

– Что это ты позволила мужику своему в доме начудить? Для того, что ли, Петька – брат мой – жилы тут себе рвал, чтобы сынок его, муженек твой, все по-своему переделал да переиначил!

Дядю Толю пытались утихомирить всей родней. Остальным-то родственникам все понравилось. Все были согласны, что папе удалось вдохнуть в старый дом новую жизнь. Даже тетя Маша – жена дяди Толи – и та встала на сторону хозяев дома.

– Что ты, Толя, разбушевался? Много лучше стало. Раньше-то и материалов таких не было. Из чего строили? Да из чего под руку подвернется. А теперь красота какая!

Но дядя Толя лишь размахивал руками и кричал:

– Тьфу! Смотреть противно! Пластмасской столетние бревна закрыли! А мы их из Боровенки везли. У старого хозяина дом на дрова купили, а сами эти «дрова» сюда на грузовике перевезли да заново собрали. Вот как дело было! Машину нанимали. Сами грузили. Да этим бревнам цены нынче нету. А окна? Окна Петька – брат мой – своими руками строгал, а сынок его взял и все на пластик сменял! А мебель где? Мебель! Сундук бабкин? Пианино? Ни кресла нету, ни тахты! Где спрашивается? Выкинули! Мне бы лучше предложили взять.

– Кому древняя рухлядь нужна? – возмутилась тетя Маша. – Тахта давно сгнила. Да и кресла уже старыми сюда приехали. Про пианино я уж и не говорю. Нет, я такой хлам к себе в квартиру помещать не согласна!

Но дядю Толю словно какая-то муха укусила.

– Маруся! – топал он ногами на жену. – Живо иди ко мне! Уезжаем! Глаза бы мои на это безобразие не смотрели.

Насилу дядю Толю угомонили. Да и то это случилось лишь после того, как его родной сын – Славка – заявил, что уже успел хряпнуть пятьдесят граммов «беленькой» по случаю праздника и в таком состоянии он ни за что за руль не сядет. И остальные водители транспортных средств тоже уже успели оскоромиться водкой вместе с ним. А потому везти дядю Толю никто не захочет, и папенька, если уж ему пришла такая охота скандалить, может топать до железнодорожной станции на своих двоих или же вызывать такси.

Дядю Толю такая перспектива отнюдь не вдохновила. Такси он не доверял. К тому же денег у дяди Толи обычно при себе не водилось. Даже когда он работал, деньги у него заканчивались еще в день получки. А уж выйдя на пенсию, дядя Толя и вовсе перестал понимать, что и сколько стоит. Тетя Маша поступала проще. Она изымала у мужа пенсию, говоря, что все, что ему нужно, она сама купит.

Был бы дядя Толя помоложе, ушел бы все равно, хоть даже и пешком, но после перенесенного несколько лет назад инфаркта он хоть и восстановился, но ходил еще не так, чтобы очень уж уверенно. И проделать полтора километра до станции пешком ему показалось слишком дорогой платой за свои принципы.

Так что дядя Толя остался, но настроение у него от этой вынужденной меры не только не улучшилось, но еще больше ухудшилось. И это было странно, потому что обычно он был душой компании. Болтал всякую веселую ерунду, сыпал глупыми шуточками направо и налево, но сегодня его словно бы подменили на дядю Колю – его двоюродного брата. Вот тот и в молодости не отличался легким характером, а уж с годами он и вовсе превратился в занудного старого брюзгу, вечно всем недовольного и громогласно оповещающего всех о том, что и трава-то раньше была зеленей, и солнце де светило ярче.

К этой особенности дяди Коли все его родственники давно привыкли и притерпелись. И одного его были еще согласны потерпеть. Но не вдвоем же с дядей Толей! Сегодня дядя Коля помалкивал, а вот дядя Толя был что-то совершенно невыносим. Он бубнил и бубнил, ругался и ругался. Родственники вежливо один раз посоветовали старику заткнуться, второй раз посоветовали, а на третий дядя Толя услышал в свой адрес от подвыпившего младшего поколения следующее.

– Не нравится, вали на… старый пень. Не мешай людям веселиться!

После этого дядя Толя окончательно пошел вразнос.

– Вот она молодежь-то! – завопил он, в бешенстве вскакивая на ноги. – Поглядите на них! Ни черта они не помнят! Вам, собакам, лишь бы рыло залить!

– Дядь Толь, ну чего ты завелся! Праздник же.

– Не праздник это, гнилые ваши души! Не праздник, а день памяти! День великой памяти и скорби о миллионах погибших! Не водку надо жрать с утра пораньше, а поминать бойцов Красной армии! Дедов да прадедов наших! Отца моего! Братьев его! Дядьев! Кого из них вы по именам назвать можете?

Может быть, в словах дяди Толи и была своя правда, но что-то вспомнил он о том, что День Победы – это в первую очередь день не радости, а скорби, лишь после того, как после очередного инфаркта врачи строго-настрого запретили ему употреблять крепкие горячительные напитки.

– Ничего крепче кефира вам нельзя.

– Даже раз в году?

– Никогда!

Так они ему и сказали, навсегда поселив в душе у дяди Толи мрачное отчаяние.

А до того он каждое Девятое мая был шумно, весело и обязательно в стельку пьян. Сам он этого, вероятно, не помнил. Зато помнили другие. И они дяде Толе об этих его фокусах напомнили, что окончательно его расстроило, потому что его жена – тетя Маша – тоже была тут, и ни о каком нарушении сухого закона речи не шло.

Невозможность выпить свою порцию окончательно испортила настроение дяди Толи, который прилюдно плюнул себе под ноги и удалился прочь с видом скорбным и крайне недовольным.

– Ну и пусть катится!

– Старый дурак!

– Надоел со своими поучениями!

И даже тетя Маша хотя и посмотрела вслед своему супругу с печалью во взгляде, но осталась вместе с остальными за накрытым столом. Общим голосованием родственников было решено из комнат перебраться на свежий воздух. Благо, что было куда! Кроме всех прочих уже перечисленных ранее улучшений, папа соорудил на участке площадку для мангала. Тут же находилась беседка и лавочки, между которыми устроили стол.

Мужчины суетились возле мангала, запекая на решетке шампиньоны и готовя всеми любимый шашлык. Сегодня шашлык был трех видов – из курятины, свинины и баранины. К каждому виду мяса женщинам полагалось свое вино, ну а мужчины довольствовались кто виски, кто водкой, а кто и просто пивом.

Тетя Маша в отличие от мужа хоть к вину была равнодушна, но зато обладала другой страстью. Она обожала почесать язычком. А где найдешь другую такую возможность, как не на общем сборище всего родового клана? Так что тетя Маша променяла свой долг на возможность посплетничать о внуках и внучках, подрастающих и потому требующих за собой особого присмотра.

И в ответ на уход мужа лишь махнула рукой:

– Пусть проветрится, ему полезно. Авось обдует его ветерком, дурь из него и выйдет.

И тетя Маша вернулась к обсуждению собственной внучки Ани, которая, по словам ее родной бабушки, совсем отбилась от рук, учиться не желала, а желала выйти замуж и даже уже кандидата себе для этого присмотрела – Юру из «Б» класса.

– А девке всего семнадцать годков стукнуло. Ну, какое ей там замужество? Ей учиться надо!

Все женщины согласно покивали и склонились еще ближе, повествуя о вовсе уж возмутительных выходках бедовой Аньки, которая и с яблони сверзилась, и в Америку с приятелем уже убегала, и мотоцикл пыталась у байкеров угнать. А все для того, чтобы поразить рыжего Юрку, предмет своего обожания, который никак не хотел осознавать своего счастья, а напротив, преданно таскался за своей одноклассницей Варенькой М.

– И куда отец с матерью смотрят?

– Валера девочек обожает. Пылинки с них сдувает. Что они ни сделают, ему все хорошо. А уж балует их как! Что ни пожелают, все к их услугам.

Что дядя Толя слишком уж долго отсутствует, все спохватились часам к трем, когда приехали припозднившиеся Витя с Сережей со своими женами. Тут надо объяснить, что клан Сашиной родни имел до недавнего времени во главе себя сразу трех патриархов: деда Петю – родного деда Саши, за ним деда Витю, самого младшего из трех братьев, и уже известного дядю Толю, который был средним сыном и вообще-то тоже был для Сашки дедом, но Сашка все равно, по примеру своего отца, называл его дядей Толей.

Двое дедов – дед Витя и дед Петя – уже устроились на погостах, каждый на своем. А вот дед Толя еще скрипел потихоньку, невзирая на два перенесенных им инфаркта. От деда Вити остались двое сыновей – дядя Коля, которому, судя по его солидному возрасту, суждено было умереть бездетным, и дядя Сережа, у которого были двое вполне себе взрослых сыновей – Витя и Сережа. Один, названный в честь деда, другой в честь отца.

У деда Пети был всего один сын, и внук получился тоже один. Соответственно ими являлись Саша и его папа Лева. Другого потомства дед Петя на земле не оставил. А у самого деда Толи имелось двое сыновей – Славка и Валера. И у Валеры подрастали две дочки – Аня и Маня. Зато у Славы никого не было, ни жены, ни детей, был он одинок и жил со своими родителями.

Нельзя сказать, чтобы дядя Толя не пользовался в семье любовью, как уже говорилось, характер у него был веселый и разного рода шутки шутить он любил, так что случалось, поднимал настроение всем. Вот только сегодня что-то с ним произошло, был он не в духе. То ли изменения, произведенные на даче его брата, так сказались на дяде Толе, то ли не давала ему покоя заветная рюмка, до которой ему было не добраться.

Что и говорить, выпить дядя Толя любил. И по случаю, и без. Эта самая тяга к выпивке не позволила ему сколько-нибудь заметно пробиться в этой жизни. Работал дядя Толя через пень-колоду, сменил за свою жизнь ни одно место и ни одну специальность как следует так и не освоил. И самое скверное, что он просто обожал учить других уму-разуму, частенько не стесняясь в выражениях и не имея ни малейшего понятия о том, чему учит, что также не прибавляло ему уважения близких.

И все-таки, когда приехавшие около трех часов дня Витя с Сережей выпили штрафную и перецеловались со всей родней, вспомнили и про дядю Толю.

– А где наш старый брюзга? – спросил Сережа – здоровяк и бородач с круглыми румяными щеками.

– Здоров он? – добавил Витя, который отличался от брата чуть меньшим ростом, но зато компенсировал это шириной плеч. – Что-то он не спешит объяснить нам, что опаздывают на редкие семейные сходки только законченные уроды.

– И впрямь! – удивился кто-то из родственников. – Куда это наш дядя Толя подевался? Давно его не видно.

Стали искать. В доме дяди Толи не оказалось. В саду его тоже не наблюдалось. Слава – сын дяди Толи, когда его вызвали для обсуждения ситуации, попытался позвонить отцу, чтобы выяснить, где тот прохлаждается. Тщетно. Мелодия телефона заиграла в сумке у тети Маши. Там же вскоре нашелся и сам телефон – старенькая кнопочная «Нокиа».

– Где же батя? – растерянно пробасил Слава. – Давно я его персоны не видел.

Все дружно принялись вспоминать, кто и когда в последний раз видел дядю Толю. Получалось, что приехал он с женой и сыном часов в десять, около часа длилась обзорная экскурсия, на протяжении которой дядя Толя ворчал и сердился на все эти новшества, которые стали для него полнейшей неожиданностью. Потом собирали стол у мангала, за которым дяде Толе не позволили выпить ни капли. Видимо, это и стало последней каплей в чаше его терпения, после чего последовал взрыв. И было это около полудня.

– То есть с момента его исчезновения прошло уже более трех часов.

– Кто-нибудь его видел за это время?

Все снова принялись вспоминать. И очень скоро пришли к единому мнению, что после той утренней экскурсии по обновленному дому, которая вызвала у дяди Толи такое неудовольствие, его никто из родственников больше не видел. Это было странно, потому что дядя Толя при всех его минусах обладал одним драгоценным качеством: он был отходчив.

– Просто батя не может долго сердиться на один наш косяк, ему нужно время, чтобы успеть разозлиться уже на следующий.

Да, дядя Толя любил разнообразие. И можно было не сомневаться, успокойся его душенька по поводу учиненного в доме брата свежего ремонта, дядя Толя уже нашел бы к чему прицепиться снова. К примеру, фонарный столб уже вызвал пару его косых взглядов. По мнению дяди Толи, столб был поставлен слишком близко к фруктовым деревьям, а значит, мог либо сам представлять для них угрозу, либо напротив деревья могли повредить протянутые от столба провода. А там жди беды. Оборванный кабель на земле – это вам не шуточки.

Даже странно, что дядя Толя сразу же не сделал новый выговор Сашкиным родителям, что не уследили за мастерами, позволили установить столб в таком неподходящем месте. Наверное, оставил этот повод для следующей беседы. Однако все понимали, что в этот раз дядя Толя что-то подозрительно долго дулся на своих родственников. Неужели нанесенная ему обида была столь глубока?

– Не может быть, чтобы он на нас обижался до сих пор, – отмахнулась тетя Маша. – Да мой Толя на дню до десятка раз цапается и мирится с людьми. И это еще в хороший день. А уж когда он не в духе…

Тетя Маша не договорила, но все и так ее поняли. Вся родня прекрасно знала, каким дядя Толя может быть и как ловко он умеет находить все новые поводы для неудовольствия. Веселое настроение сменяется у него приступом раздражительности в один миг. А потом, глядишь, через полчаса дед Толя снова весел и шутит со всеми. Но вот чтобы продержаться целых три часа в гордом одиночестве и обиде, такого за ним не водилось.

– Надо искать батю, – заметил Слава, и все прочие с ним согласились. – А то что это получается? День, считай, прошел, а он по матушке никого еще и не послал, не считая наших дорогих хозяев.

– Да ведь это еще утром было.

– И с тех пор такое затишье.

– С чего бы это?

– Непорядок.

– Как бы не случилось с ним чего.

– Все-таки уже не мальчик.

Придя к такому выводу, родственники засуетились. Не тратя времени на разговоры, они оперативно разбились на группы и разбрелись по округе в поисках дяди Толи.

– Далеко не ищем, далеко уйти он не мог, с его-то палкой.

Так что в приоритете у поисковиков было три маршрута – магазин, речка и автобусная остановка, до которой было все же ближе, чем до железнодорожного полотна. Правда, рейсовые автобусы ходили из садоводства в город всего три раза в день. Два из этих рейсовых автобусов сегодня уже посетили садоводство, а третий должен был приехать лишь в восемь вечера.

– Если дядя Толя и уехал на автобусе, то только на том, что приходит в час дня.

Но остановка все равно не пустовала. В промежутках между рейсами муниципального транспорта на ней дежурили желающие подработать частники. Вот у них родственники пропавшего дяди Толи и хотели выяснить, не видел ли кто из них приметного старичка с палочкой.

– Вряд ли дядя Толя решится прибегнуть к услугам частников. Хоть они берут и дешевле такси, а все равно для него это слишком дорого.

Так и случилось. Частников на остановке было всего двое. И они заверили, что никакие старички ни с палками, ни с тросточками, ни даже на костылях с самого утра тут не появлялись.

Следующей точкой, куда мог направиться дядя Толя, был магазин. Там продавалось спиртное по вполне себе сходным ценам. Не дороже, чем в городе. И родственники предполагали, что дядя Толя решил из духа противоречия, а также в честь праздника наплевать на «сухой» закон, установленный для него родней.

– Выпить – это дядя Толя не дурак.

Возле магазина уже наблюдалось заметное скопление народа. Кто-то притащил из дома баян, и теперь над округой лилась красивая печальная мелодия «Катюши». Некоторые подпевали, другие плакали, вспоминая при звуках этой трогательной песни павших в боях за Родину близких. Но среди желающих отметить праздник дяди Толи по-прежнему не наблюдалось.

Не было его и среди кучки старичков, уютно устроившихся под раскидистой столетней липой с выпивкой и закуской. Хотя старички казались почти точной копией дяди Толи. Ехидные, сухощавые, явно небогато живущие и любящие заложить за воротник российские пенсионеры. Самое место было бы дяде Толе устроиться с ними. Наверняка нашлось бы множество тем для разговоров.

– Старичок? – переспросил один тощий дед, выполнявший обязанности тамады и разливавший водку и портвейн по пластиковым стаканам. – Может, и был такой. Мы учет не ведем. Спросите у Раиски в магазине.

Раисой звали продавщицу. Но она, замотанная всеми этими праздничными хлопотами, лишь отмахнулась от вопросов Саши и его родных.

– Какой еще дядя Толя? Разве тут уследишь! У меня вы все уже в один хоровод слились. Даже не соображу, кто такой и откуда. Вот на вас смотрю, вроде как знакомые лица, а кто вы, на какой улице живете, даже и не пойму.

Оставалась речка. Место тишины и уединения. Удочки для рыбалки спокойно и без всякого присмотра стояли у Сашиного отца в сарае. Рыбацкие снасти лежали там же. По идее дядя Толя мог самостоятельно снарядить себе удочку, никого не оповещая, накопать на компостной куче червей да и двинуться потихоньку на речку. Он был заядлый рыбак и, купив себе «чекушку», мог провести праздник и без шумной компании, просто на лоне природы.

Но когда поисковики вышли на это самое лоно, они поняли, что дядя Толя тут вряд ли бы задержался надолго. Никакой тишиной и уединением здесь и не не пахло, а пахло дымом и шашлыками. Весь берег был усеян разношерстными компаниями. В нескольких местах громко играла музыка. Кричали, бегали и играли дети. А детей, особенно маленьких и шумных, дядя Толя во время рыбалки вообще не выносил. Вряд ли бы он долго вытерпел их соседство. Тем более что шалуны забавлялись игрушечной моторкой, которая на радиоуправлении носилась по речке, с оглушительным шумом рассекая воду. Всю рыбу, какая была, распугали.

– Не видели ли вы тут сварливого старичка, который велел вашим детям заткнуться?

– Вроде как был один, скандалил. Да мы его шугнули, он и ушел.

– А куда ушел? В каком направлении?

Родители детей указали в сторону станции.

– Значит, все-таки в город решил ехать!

Но если бы дядя Толя уехал в город, он уже должен был бы добраться до городской квартиры. А когда тетя Маша позвонила домой, ей никто не ответил. Нервозность нарастала. После неудачных поисков желание отметить праздник шумно и весело у родственников как-то угасло. Всем было неуютно от выходки дяди Толи и все на него сердились.

– Вот человек! Ни себе, ни людям!

– Испортил все-таки веселье.

– Уж в такой день мог бы удержаться от своих фокусов!

Сильней всех волновались жена и сын исчезнувшего дяди Толи. А потому и сердились они тоже сильней всех. Славу даже пришлось уговаривать, чтобы он отказался от идеи наброситься на папашу сразу, как тот придет.

– Потом тихонечко с ним дома поговоришь. Объяснишь, что так нельзя.

Слава чуть не плакал от эмоций:

– Если он до семидесяти лет дожил и сам не понял, как нужно себя вести, думаете, мои слова его вразумят?

Тетя Маша отнеслась к исчезновению мужа гораздо ровней.

– Если Толя уехал в город, значит, мы уже ничего поделать не можем. Его выбор и его решение.

Это заявление, сделанное подчеркнуто спокойным голосом, не мешало тете Маше звонить каждые десять минут на домашний телефон. Потом она догадалась позвонить соседке, у которой были ключи от квартиры и которая любезно согласилась сходить к ним домой и проверить, не появлялся ли дядя Толя дома. Спустя какое-то время соседка перезвонила и сообщила, что его нету. И вообще, непохоже, чтобы он дома появлялся.

– Значит, не уехал, – решила тетя Маша. – Значит, тут где-то прячется.

– Может, к друзьям завернул?

– К каким друзьям? – слишком быстро возразила тетя Маша. – Скажете тоже! Друзья у Толи все перемерли.

– Может, на кладбище к ним поехал.

А вот этот вариант тетя Маша не стала отвергать. Более того, она задумалась.

– Про кладбище Толя вообще-то говорил, – призналась она. – Он изначально предлагал Славе сначала к деду Коле заехать. Да Слава не согласился.

Дед Николай был отцом трех дедов, трех братьев – Толи, Пети и Вити. Саше он приходился прадедом. И Саша сызмальства заучил, что прадед у него герой. Дед Коля прошел всю войну, служил в артиллерии, дослужился до капитана и встретил победу на берегах Одра. Рассказы о его фронтовых подвигах стали семейными преданиями. Особенно память деда Коли возвеличилась в семейном кругу после того, как его имя было найдено внуками на сайте «Подвиг народа», где черным по белому были перечислены все его боевые награды с кратким, но емким перечнем того, за что Купцов Николай Иванович был награжден тем или иным орденом.

«Невзирая на огонь яростно сопротивляющегося противника, капитаном Купцовым было обеспечено бесперебойное снабжение артиллерийскими снарядами, что позволило нарастить силам Красной армии огневую мощь и осуществить переправу через реку Одер в кратчайшие сроки».

И маленький Саша, слушая рассказы взрослых, так и представлял рвущиеся над головой прадеда снаряды, взлетающие в небо комья земли, стоны раненых – своих и чужих, между которыми пробираются полуторки, до самого верха нагруженные ящиками с артиллерийскими снарядами, которые уже через несколько минут полетят на головы фашистов.

Саше даже казалось, что он и сам сейчас, спустя много десятков лет чувствует запах пороха и раскаленного докрасна металла стволов орудий. Интересно, а что чувствовал сам прадед? Страх? Гордость за самого себя и свою Отчизну? Или им владела та же мысль, которая прочно засела в головах у всех, кто сражался рядом с ним: «Вперед! Не дать врагу опомниться! Любой ценой вперед, ни шагу назад!»

Потому что назад отступать им всем было некуда. Позади них была Россия.

Глава 2

Прадед был похоронен на маленьком сельском кладбище, которое располагалось неподалеку от садоводства. Ну хотя, как неподалеку? Полчаса туда на машине ехать все же было надо. Конечно, найти 9 Мая во второй половине дня трезвого человека, способного сесть за руль, было равносильно чуду. Но такое чудо в семье Купцовых имелось.

– Я могу сесть за руль, – вызвался Саша, чувствуя на себе восхищенные взгляды женской части общества и недовольные мужской.

– Ты уверен?

– На сто процентов!

И Саша совсем не хотел выпендриваться. Он и впрямь был способен сесть за руль. С самого утра он всего лишь пригубил рюмку, символически помянув тем самым павших в боях предков. И больше к спиртному он не притрагивался, налегая на лимонады и соки. Ну что поделать, не любил Саша выпивку. Да и Барон очень уж подозрительно начинал принюхиваться, стоило хозяину выпить. А наутро так таращил и закатывал свои выразительные глазищи, что Саше прямо совестно становилось так мучить своего пса.

С того момента, как Саша взял в руки рюмку, прошло изрядно времени. И даже тот малюсенький хмель давно из Саши выветрился. Что там здоровенному полнокровному парню какие-то десять-пятнадцать граммов водки, организм давно их переработал. И теперь ни один гибэдэдэшник не мог бы придраться к выхлопу из мощной Сашкиной груди.

До кладбища было ехать всего ничего. И когда в этот предзакатный час они подъехали к невысокой оградке, сердце у Саши екнуло. Принаряженные пестрыми венками могилки были видны еще издалека. Вот и могила деда, почти у самой ограды. Могильный памятник сверкает в лучах солнца. Ясно, что полированный гранит помыли совсем недавно. В цветнике чьей-то заботливой рукой убраны все упавшие листья, пожухшая прошлогодняя трава и прочий мусор. Земля взрыхлена грабельками, причем бороздки совсем свежие. Земля даже еще не успела подсохнуть.

– Странно. Вроде бы никто из наших не говорил, что ездил на могилу к деду Николаю.

И впрямь, основное утреннее недовольство дяди Толи как раз и заключалось в том, что сын не согласился завернуть к кладбищу. Слава руководствовался вполне логичными соображениями, что отрезок дороги к кладбищу был не ахти в каком состоянии. Что весна в этом году выдалась поздняя. И что дорога еще толком не просохла. Впору увязнуть и засесть днищем в грязюке.

– На Троицу съездим. Дед Коля нас поймет.

Так же рассудили и прочие родственники. Никто из них не обмолвился, что заезжал к деду Николаю и бабе Ане, похороненной тут же. Ее могила располагалась слева от могилы мужа. Прабабушка Аня намного пережила своего мужа-героя. И хоронили ее уже на памяти Саши. Но сейчас ее могила оставалась неприбранной. Если у деда Николая был полный порядок, то могилка бабушки Ани выглядела так, как и должна была выглядеть после длинной зимы. Слежавшиеся листья, потускневший гранит памятника. И никаких свежих цветов!

Но у деда Николая цветы были. Значит, кто-то тут был. А кто? Ведь пока дядя Толя переживал, как же там дед останется неухоженным, когда у всех вокруг будут свежие цветы и венки, никто из родичей не утешил его, сказав, что уже побывал на могилке и почтил память предка. Может быть, Витя с Сережей заглянули? Они приехали поздней остальных. Но покосившись на братьев, Саша понял, что и они пребывают точно в таком же недоумении, как и он сам.

– Кто это тут побывал?

– Разве не вы? – удивился Саша.

– Не по-нашему прибрано! – возразил Витя.

А Сережа ткнул пальцем в большой букет, собранный из крупных аляповато ярких цветов, который красовался сейчас в изголовье у самого памятника.

– Искусственные цветы у нас для могил никогда не брали. Живые всегда сажаем.

Саша покачал головой. В каждой семье есть свои традиции. И их семья тоже не была исключением. Были у них свои традиции во всем. В церемонии застолья. В ритуалах праздников. Это же касалось и ухода за могилками. Да, на своих могилах Купцовы всегда сажали живые цветы. И на могиле у деда Коли, сколько себя помнил Саша, всегда цвели ландыши, незабудки и какие-то маленькие розовенькие цветочки, напоминающие колокольчики. Они прятались в ажурной листве и выглядели очень мило и трогательно.

Конечно, не обходилось и без искусственных цветков, как же без них. Тетя Маша всегда говорила:

– Живые цветы им сажаем, потому что предки живы для нас, они живут в нашей памяти. А искусственные цветы – они мертвые, потому что все-таки, как ни крути, а предки наши уже не с нами.

И поэтому весной или осенью, когда живые цветы еще спали, в могилку для оживления картины втыкали несколько искусственных цветков. Но именно, что несколько, а не целую охапку. И это были скромные цветочки. И к тому же искусственные цветы старательно маскировали живой зеленью, чтобы казалось, что это настоящие цветочки выросли тут посредине холодной осени. А чтобы вот такой откровенно искусственный букетище притащить, который даже фотографию на памятнике закрывает и надпись частично, в этом Саше чудилось что-то постороннее и чужеродное.

– Дядя Толя, что ли, тут похозяйничал?

Оставалось признать, что букет и прочее – это дело рук оторвавшегося сегодня от их коллектива дяди Толи. Задумчиво наклонившись, Саша поправил цветок в необычайно пышном и ярком букете, собранном из подсолнухов почти в натуральную величину, алых маков и чего-то наподобие лилий, которые больше напоминали колокола.

И выпрямляясь, вдруг услышал:

– А что это у тебя на рукаве?

Сережа указывал на непонятно откуда взявшееся пятно. Саша прикоснулся к пятну. Оно пахло растворителем и пачкало пальцы.

– Краска! – осенило его. – Свежая краска! Кто-то совсем недавно покрасил оградку.

Теперь было ясно, кто бы тут ни побывал, этим кем-то вряд ли мог быть дядя Толя. У того при себе не было ни кисточек, ни краски, ни прочего необходимого для такой работы инструмента. Да и чего греха таить, не любил дядя Толя лишний раз руками работать. Он все больше языком молол. И всякий раз как-то так получалось, что другие работали, а дядя Толя сидел рядышком, балагурил, либо поучал, как надо работать, а еще чаще критиковал и обещал, что сейчас им покажет, но почему-то слова своего никогда не держал.

– Сторожа, что ли, разыскать да и спросить, кто тут сегодня хозяйничал.

Но сторож, когда братья Купцовы его нашли, в ответ лишь возмутился.

– Разве у меня других дел нету, кроме как следить за всеми? Столько народу сегодня было! Приезжали, убирали, мыли, красили. Вам лучше знать, кто вашу могилу навещает.

Оставалась надежда на женщину, которая торговала искусственными цветами у входа на кладбище. Перед ней был выставлен весь ассортимент товара. И подобные нарядно-аляповатые букеты тоже имелись. Один был вообще точь-в-точь как их.

Но когда братья принесли букет и продемонстрировали его продавщице, та лишь удивилась:

– Чем не нравится работа? Свекровь моя делала. Никто еще на ее вкус не жаловался. Огромный опыт у женщины, больше полувека она такие букеты вяжет.

– Претензий к букету у нас нет.

– А если нет претензий, чего хотите? Назад не приму, он у вас уже в земле побывал. Не кондиция.

– Кто у вас его купил, вы помните?

Тетка наморщила лоб.

– Три таких букета у меня сегодня с утра было. Один остался. Два купили.

– Кто купил?

– А я помню? Вроде бы мужик какой-то. Или баба? Нет, не помню. И отстаньте от меня, голова от вас уже разболелась.

Так и не уразумев, кто же мог побывать на кладбище на могиле дедушки Николая кроме них, все трое вернулись назад. Настроение у них было подавленное.

– Кто это к деду шастает, пока нас нету?

– Может, перепутал кто?

К этому времени солнце уже садилось. На улице ощутимо похолодало. И тетя Маша, узнав, что последняя гипотеза оказалась пустышкой, за своего мужа встревожилась уже не на шутку.

– Вот старый дурень! В одной рубашке утопал! Замерзнет, простудится, а мне потом его лечить!

– Действительно, холодает.

– Слава, сынок, как бы мне самой не заболеть, – зябко передернула плечами тетя Маша. – У меня в машине куртка была. Принеси мне ее.

– У меня в салоне ничего нет, мама. Я смотрел перед тем, как машину закрыть.

– А она не в салоне, она в багажнике лежит.

– В багажнике?

Казалось, Слава удивился, но спорить с матерью больше не стал, а молча направился к воротам, за которыми стояла его машина.

– Саша, сходи с ним, – попросила тетя Маша. – Посмотри, дойдет ли.

Саша поднялся. Тревогу тети Маши, доберется ее сын до машины или нет, можно было понять. За целый день Слава очень прилично залил в себя сорокаградусной настойки, и сейчас его порядком пошатывало. Пару раз Саше даже пришлось поддержать Славу, иначе тот мог завалиться на обочину дороги. Вот до чего дело дошло!

Гости прибыли на пяти машинах, плюс имелась еще машина самих хозяев – родителей Саши. Все машины загнать во двор дома было физически невозможно. Там поместилась машина самих хозяев, и с большим трудом втиснули еще один автомобиль, по стечению обстоятельств Сережи с Витей, на котором последними прибыли братья вместе со своими женами.

Четыре оставшиеся машины, в том числе «Ауди» дяди Сережи и тети Кати, и скромненькая «Приора» дяди Коли с тетей Верой, а также внедорожник Славы и его родителей и машина его брата Валеры с женой стояли вдоль забора. Слава с родителями приехал первым, но машину свою он поставил дальше всех по улице. Так что сейчас до нее идти им пришлось метров пятьдесят, и пока они шагали, Саша прямо устал выравнивать траекторию движения своего подгулявшего родича.

Хорошо еще, что их никто из посторонних не видел. Сама улица заканчивалась домом Сашиных родителей. Дальше за ним был лес, и мимо их забора чужие машины практически не ездили. А соседей в доме напротив сегодня не было. В общем, когда Слава все же не удержал равновесия и завалился на свежую травку у обочины, то этого позора никто, кроме Саши, который тут же кинулся помогать, не увидел.

Но Слава помощи не желал:

– Отстань! Сам встану!

Слава цеплялся за железные столбы забора, пытаясь подняться. Упорства и силы ему было не занимать. Столбы дрожали, того и гляди вырвет их ко всем чертям да вместе с бетонным основанием!

– Слава, ты потише! – взмолился Саша. – Отец на этот забор целый год копил. Не надо столбы расшатывать. Давай лучше руку! За меня цепляйся. Оставь столбы в покое.

Но на Славку нашел дух противоречия.

– Отстань, кому сказал! – взбешенно заорал он. – Что я не мужик, что ли? Сам встану!

И начинались новые мучения. Наконец Саша уразумел, что Слава тратит слишком много драгоценных сил на то, чтобы отбиваться от него. И если Саша хочет, чтобы в этом деле у Славки был прогресс, надо ему отойти в сторонку и стоять там тихонько. Так он и сделал. И к его удивлению, Слава и правда поднялся. Сначала встал на четвереньки, потом осторожно на одно колено, на другое, а затем выпрямился. Вид у него был гордый неимоверно.

– А ты думал, что я не смогу. Да я все могу!

Теперь на Славку нашел стих похвастаться, и он принялся засыпать Сашку перечнем своих достижений. В трезвом состоянии Славка был молчун. Но как выяснилось, ему было что сказать. Саша узнал и о том, что Слава взял квартиру в ипотеку. И о том, что на нем, помимо ипотечного, висят еще три кредита, каждый из которых он успешно погашает из месяца в месяц.

– Скоро я совсем с долгами расплачусь.

Саша удивился. Он знал, как педантично лишает тетя Маша своих мужчин их доходов. Все заработанное изымалось в семейный бюджет, которым она распоряжалась единолично. И не в правилах тети Маши было выделять на члена семьи большую сумму, нежели он внес в общий котел. Меньше можно, больше ни-ни! Как же при таком положении дел Славка собирается расплатиться со всеми своими долгами да еще скоро?

– И тогда я женюсь!

Это заявление Сашу удивило сильней всего. Сколько он знал Славу, тот был одинок. А знал Саша его всю свою жизнь, потому что Слава был старше него. Славе уже катило к сороковнику. И никогда рядом со Славой никто женщин не наблюдал. А если вспомнить, как Слава краснел и смущался, стоило на горизонте появиться более или менее молодой или просто симпатичной женщине, как в голову закрадывались мысли о том, уж не девственник ли он.

Вот Валера тот был совсем другой. Недостатка в женском внимании у него никогда не было. Всегда возле младшего брата толклись самые отборные красавицы. И женился он очень рано. Едва ему стукнуло двадцать, как на пальце у Валеры появилось толстенькое обручальное кольцо. Правда, носил он его недолго. И через пару лет последовал развод, после чего Валера повел в ЗАГС уже другую девушку.

Второй брак оказался более удачным. Жена родила Валере двух девочек. И все трое дружно и совершенно не скрывая своих чувств, обожали Валерку, к видимому удовольствию тети Маши, которая, что там греха таить, тоже куда теплей относилась к младшему своему отпрыску. И что самое удивительное, даже теща любила Валеру.

И что уж совсем странно, со своей первой женой Валера умудрился сохранить хорошие отношения. И когда при разводе встал вопрос о разделе совместно нажитого имущества, бывшая супруга без слов согласилась поделить их трешку на две отдельные квартиры. И Валере досталась симпатичная однушка в новом доме. Объяснение было одно, после того рая, в котором Валера прожил с первой супругой, он уже не может вернуться и жить как раньше вместе с престарелыми родителями и братом-неудачником. Как Валере удалось внушить брошенной супруге такой взгляд на вещи, оставалось загадкой для всех, кто был в курсе.

Такой вот был расклад в этой семье. Младшему сыну доставалось всегда все, а старшему судьба вместо пряников то и дело совала под нос фигу с маслом. И все же Саше был куда симпатичней неуклюжий и тяжеловесный Слава, чем вертлявый и подвижный Валерка. Последний напоминал ему коварного библейского змия, сумевшего околдовать Еву и склонить ее к греху. Вот и Валера был такой же, сладкоречивый, но очень сильно себе на уме и всегда точно знающий, чего он хочет.

– Сашка, слышь, чего я тебе покажу, – произнес неожиданно Слава вполне трезвым голосом.

– Что?

Саша с удивлением обнаружил, что пока он витал мыслями невесть где, Славка уже добрался до своей машины и теперь стоит над открытым багажником и пялится в него.

– Ты поди сюда и посмотри.

Голос у Славки был загадочным и, пожалуй, что довольным. Такой голос бывает у человека, который приготовил другому какой-то сюрприз. Но что там такое? Саша подошел ближе и встал рядом со Славкой. В первую минуту он не понял, зачем Слава его позвал. В багажнике машины было не прибрано. Лежала запаска и кроме нее валялись какие-то коробки, бутылки, свертки, ветошь. Куртка тети Маши тоже лежала тут. Решив, что Слава хочет, чтобы он взял куртку, Саша протянул за ней руку.

Но Слава отреагировал неожиданно:

– Не тронь!

Саша вздрогнул и замер. От громкого окрика у него мороз пробежал по коже. Ему показалось, что даже верхушки елей в лесу качнулись.

– Ты лучше сначала посмотри.

Справившись с первоначальным шоком, Саша пригляделся. А приглядевшись, ахнул.

– Славка… Это что же… Дядя Толя?

– Ага. Батя. Забрался и спит.

Саша улыбнулся. Ну дает дядя Толя! Пока они всю округу обегали в его поисках, он уютно устроился в машине своего сына под курткой своей жены. Куртка большая, теплая, дяде Толе под ней вечерняя сырость нипочем. Дрыхнет себе и в ус не дует, что они все ноги себе сбили, ища его.

– Надо остальным сказать.

– Пошли, – согласился Слава. – Скажем.

– Будить не будем, пусть все посмотрят, что за жук наш дядя Толя.

Слава и с этим предложением был согласен. Вообще, обратный путь дался им легче. Саша давно заметил, что назад возвращаться всегда проще. Даже кони, почуяв родной дом, бегут шибче. Вот и Славка назад долетел как на крыльях. И ни разу не упал. И даже почти не шатался. Похоже, от радости он немного отрезвел.

– Мам, пойдем. Покажу тебе батю.

– Нашел! – обрадовалась тетя Маша. – Сыночка мой дорогой! Нашел папашу! Где он?

– Пойдем, мама. И вы все тоже пойдемте вместе с нами.

Разумеется, дважды повторять никому не было нужды. Все тут же вскочили на ноги и выразили горячее желание отправиться следом за Славой. Тот шел впереди, то и дело прыская в кулак и всем своим видом показывая, что недолгая прогулка будет того стоить. Славка был в прекрасном расположении духа. Во-первых, он был в центре внимания. Во-вторых, его все кому не лень хвалили на разные голоса. И даже его собственная мать, от которой Славка за всю свою жизнь и два ласковых слова подряд вряд ли слышал, тут не поскупилась на похвалу.

– Славочка! Сыночек! – восклицала тетя Маша на каждом ходу. – Вот умничка! Вот молодец!

И даже бросила и вовсе сакраментальное:

– А Валерка – чурбан стоеросовый, и не почесался, чтобы отца отыскать!

Это уж было из ряда вон, и Славка расцвел от удовольствия. Впрочем, сам Валера равнодушно отнесся к материнским разоблачениям. Всем своим видом он показывал, мол, чепуха какая, подумаешь, нашел Славка отца. Он бы сам его в два счета нашел, кабы захотел хорошенько. И еще быстрей отыскал, была бы охота!

– Если батя спрятался от всех, значит, отдохнуть от нас собирался. И не фиг его было дергать.

И как-то так получилось, что одной этой фразой Валера спустил Славку с небес обратно на землю. Мол, и не герой никакой его старший брат, а так… противный надоеда.

Слава кинул на брата обиженный взгляд и пробасил:

– Пришли. Тут он.

Первой к багажнику устремилась тетя Маша.

Она подергала мужа за рукав, громогласно возмущаясь:

– Толя! Толя, просыпайся! Вставай, кому говорю! Холодный ты какой!

Дядя Толя на ее крики не реагировал. Он все также лежал, свернувшись калачиком под курткой, и совсем не собирался просыпаться.

– Ишь, чего удумал, ото всех прятаться! А если бы мы тебя не нашли? Что бы тогда было? Замерз бы совсем! Небось не лето на улице! Вставай! Не слышишь, что ли?

Но несмотря на всю тряску, крики и суету, которую подняла тетя Маша вокруг своего мужа, дядя Толя так и не пошевелился. И глаз не открыл. И лицо у него было какое-то очень уж бледное.

– А ну-ка, тетя Маш, – вмешался Лева, Сашин отец, – отодвинься-ка ты в сторонку, пожалуйста. Дай мне посмотреть.

Он наклонился над дядей Толей, присмотрелся к нему, и Саша увидел, как лицо у отца сделалось каменным. Затем он взглянул на жену Вити – Надю.

– Надюш, ты же у нас, кажется, врач. Не посмотришь?

Слава возмутился:

– Я – сын! Я и посмотрю!

Саша думал, что его отец уступит, но тот твердо стоял на своем:

– Тут нужен врач.

– Да я же стоматолог! – засмущалась Надя.

Но все-таки подошла к багажнику. Вдвоем они заслонили от прочих родственников дядю Толю.

И родня немедленно заволновалась:

– Что там такое? Что случилось?

– Приступ у него?

– Кома?

– Инфаркт?

Внезапно Надя пискнула. И ноги у нее подкосились. Но упала она не в руки своего мужа, Витя зевал в это время где-то в сторонке. Подхватил падающую женщину Славка. Он бережно прижал ее к груди и загудел ей над ухом своим басом:

– Надя… Надюша…

Надя пришла в себя за считаные секунды. Она открыла глаза и строго взглянула на Славу:

– Отпусти меня!

– Но…

– Я в порядке!

Тут уж спохватился и Витя. Он мигом оказался рядом, волком глянув на Славку. Но Надя даже не обратила внимания на этих двоих. Она повернулась к Сашиным родителям и сказала:

– Он мертв!

Это были самые страшные слова, которые доводилось слышать Саше за последнее время. Покойник у них в доме! Ладно, пусть не в доме, а около дома, но возле их дома! И дело произошло на Девятое мая! И теперь вся родня будет помнить, как Лева и Марина хотели похвастаться своим домом, собрали на праздник всю родню, и вон что из этого вышло. Дядя Толя помер от их праздника. Только этого не хватало!

Но оказалось, что самое худшее еще впереди.

– А отчего он умер? – спросил кто-то у Нади. – Сердце или что?

– Нет, не сердце.

– А чего еще? Больше у него ничего не болело.

Надя молча откинула куртку, и все ахнули. А тетя Маша, так та даже за сердце схватилась, и ее можно было понять. Под курткой обнаружилось, что все тело дяди Толи покрыто следами от сильных ударов. Синяки, кровоподтеки, ссадины. Все это было наглядным свидетельством тех истязаний, которыми подвергся дядя Толя незадолго до смерти.

– Бедный! Его били!

– Может, сам свалился. В канаву или с холма упал. Если долго по камням катиться, то можно и не такие синяки набить.

В пользу этой гипотезы говорило многое. В том числе и одежда самого дяди Толи, которая пребывала, скажем так, далеко не в самом отутюженном состоянии. А ведь утром дядя Толя приехал напомаженный и накрахмаленный, словно жених на свадьбе. Тетя Маша всегда строго следила за опрятностью своих мужчин. И уходил дядя Толя пусть и в обиде, но при этом в брюках со стрелками. А теперь вместо стрелок на брючинах зияли прорехи.

– Похоже, дядя Толя изрядно повалялся на голой земле. Вся одежда в пятнах глины и песка.

– А как же он до машины добрался? Сам?

– Добрался как-то и отдохнуть прилег.

– Если сам и если в помощи нуждался, почему к нам не пошел? Зачем в багажник полез?

Тетя Маша, до которой наконец дошло, какой удар их всех постиг, пустилась в слезы:

– Ах, Толенька мой, Толенька! Нехорошо как ты от нас ушел. В обиде с тобой расстались!

Саша почувствовал, как у него защипало в носу. Особенно когда и другие родственницы принялись голосить:

– Прости ты нас, Толя! Мы же не думали, что так дело повернется!

Надя поманила Сашиного отца в сторону и сказала:

– Дядя Лева, надо вызвать полицию.

– Это еще зачем? Врачей позовем, и будет.

– У покойного на теле следы многочисленных травм и ушибов.

– Да он сам свалился!

– Этого мы не можем знать точно, – строго произнесла Надя. – То ли дядю Толю перед смертью избили, то ли он сам пострадал, где-то очень неудачно упав несколько раз, но ни один врач не согласится забрать тело прежде, чем все тут осмотрят полицейские. И дядю Толю включительно.

– Это же какие проблемы нас всех ждут!

Саша слышал, что в голосе отца отчетливо слышится тоска.

– Не спорю.

– Тогда хоть вы уезжайте. И других гостей заберите.

– Ни в коем случае! Все должны остаться здесь. Мы же все получаемся свидетели!

Так все и вышло. Прибывшие полицейские не стали скрывать своего видения вопроса.

– Это следы от побоев! – категорично заявил один из них – коренастый и усатый дядька, по виду и манере держаться старший над остальными. – Я следы от побоев от любых других даже во сне отличу. Вот разбудите меня среди ночи, покажите мне два трупа и спросите, что это у нас тут такое, Мефодьич? И я вам сразу скажу, тут передоз, а тут смерть от побоев. Вашего старичка перед смертью кто-то знатно оприходовал. Небось от этого он у вас и помер.

– Но крови не видно.

– Ну и что? Думаете, только от проникающих ранений человек может скончаться? Много ли такому старичку нужно. Стукни его покрепче, он и коньки отбросит. Он у вас сердечник?

– Два инфаркта.

– Вот видите! – обрадовался усатый Мефодьич. – А я что говорю? Избили вашего дедушку. От множественных побоев он и скончался. Преступление, граждане.

– Но кто мог это сделать?

– Из вас кто-нибудь личную вражду к покойному испытывал?

Вопрос поставил всех в тупик. Каждому из родственников в тот или иной момент хотелось своими руками пристукнуть колкого на язык дядю Толю. Но одно дело мечтать о том, как колотишь его словно бойцовскую грушу, и совсем другое, действительно избить с такой жестокостью. Дураков среди родственников, чтобы признаваться, не наблюдалось, поэтому все дружно помотали головами.

– Я почему говорю, что старики бывают просто невыносимы. Бурчат, ворчат, всех поучают. Ваш был таким?

Откровенно врать полиции никому не хотелось. Пришлось родственникам подтвердить, что их дядя Толя был далеко не ангел. И шутки у него зачастую были весьма сомнительного характера. И дурачить он своих близких любил. И ненадежный был человек, мог денег занять, а потом забыть. И еще отрицать сам факт долга. А потом вдруг взять и вспомнить, когда уже все вокруг про этот долг забыли, но при этом все равно не отдать. Или отдать, но спустя много лет и уже после очередной денежной реформы, когда занятая сумма превращалась совсем в ничто.

В общем, дядя Толя был тот еще фрукт.

– Тогда у меня к вам следующий вопрос. Ваш дедушка воевал?

Заданный участковым вопрос и впрямь был неожиданным.

– Сам дядя Толя не успел по возрасту пойти на фронт, а его отец и деды воевали. Мы сегодня собрались всем семейством, чтобы почтить их память. И память других, павших в той войне.

Участковый с удовольствием покивал, а потом произнес:

– Знаете, а ведь это многое объясняет.

– Что именно?

– Для вас, конечно, не секрет, что в этих местах во время Великой Отечественной велись ожесточенные бои. И бойцов, как с нашей стороны, так и со стороны фашистов, в этих местах полегло тысячи.

– Конечно, мы это знаем. Не первый год в этих местах отдыхаем. Неподалеку от нашего садоводства даже есть братские могилы.

– Совершенно верно! – подхватил участковый. – Захоронения там имеются как наших, так и немецких солдат, тела которых не удалось по каким-то причинам вывезти в Германию или те страны, откуда они к нам пожаловали. Время было такое, что всех похоронили в одном месте. И так вот, к чему я клоню. Как раз сегодня туда прибыла делегация от одной из общественных организаций, которая занимается увековечиванием памяти своих соотечественников, немецких солдат, павших в боях. Акция очень хорошая и по-своему благородная, ничего тут сказать не могу. Но к сожалению, ряд молодых и хулигански настроенных людей вздумали помешать возложению венков и вообще проведению всей этой акции. И как только сегодня в полдень члены немецкой делегации вышли из автобуса, хулиганы обстреляли их «капитошками», только для полноты эффекта наполненными не водой, а зеленкой. Представляете, во что превратились пожилые бюргеры? Все в зеленке, несчастные и ничего не понимающие. Еще счастье, что хулиганы начали свою атаку, не дожидаясь, пока вся делегация в полном составе покинет автобус. Поэтому пострадали лишь те немецкие граждане, которые шли впереди. Остальные остались сидеть в автобусе, который тоже украсили зеленые подтеки. Но согласитесь, это далеко не так неприятно, как получить «капитошкой» с зеленкой по макушке.

– И что потом? Эти хулиганы еще что-то предприняли? Может, автобус подожгли?

– Нет, нет. Продолжения не последовало, – покачал головой усатый страж порядка. – Мы были предупреждены о возможности подобной акции и немедленно приняли меры и разогнали хулиганов. Некоторых удалось задержать с поличным, но большинство рассеялось по округе.

– А при чем тут наш дядя Толя?

– Сейчас объясню. Эти молодые люди сегодня собрались вместе, чтобы похулиганить всласть. Им было все равно, что нападут они на немецких пенсионеров, таких же стариков, как и ваш дядя Толя. Мы хулиганам этого не позволили, немцев защитили, дебоширов разогнали. Так вот я что и думаю, а не могли ли они в отместку вместо немцев напасть на вашего дедушку?

И участковый вопросительно взглянул на Сашину родню. Мол, как вам такая идея?

– Если уж говорить честно, то дядя Толя по складу характера скорей уж был ближе к этим ребятам. Будь он помоложе, сам бы пошел закидывать немцев тухлыми яйцами или чем-нибудь еще. Так что он с хулиганами скорей бы уж подружился, чем сцепился врукопашную.

– Одно дело ваш дед, его мнение, и совсем другое – это молодые хулиганы. По большому счету, им было все равно, на кого нападать. И коли уж мы не позволили им напасть на немцев, то на ком-то же им надо было потом выместить свой настрой?

Дядя Сережа задумчиво огладил бороду:

– Считаете, что энергия разрушения, которую молодые ребята в себе аккумулировали, требовала выхода?

– Точно! Требовала! И если ваш дядя Толя ляпнул этим ребятам что-нибудь такое, в чем они усмотрели вызов, они вполне могли на него напасть.

Родственники молчали. Что же, да, такое вполне могло случиться. Дядя Толя любил поучить молодежь уму-разуму. И как знать, если он прошелся по поводу их внешнего вида, манеры себя вести или даже причесок, то скандал мог вспыхнуть в один миг. И против нескольких молодых здоровых парней дядя Толя бы точно не выстоял. А те, отводя душу, избили его до такой степени, что он скончался, наверное, очень сильно напугав этим молодых хулиганов.

Глава 3

И когда все родственники уже почти свыклись с мыслью, что дядя Толя пострадал от рук подростков-хулиганов, а можно сказать, смирились с нею, а полицейские осмотрели место преступления и, забрав тело, удалились, дядя Сережа внезапно сказал:

– А зачем же эти мальцы нашего дядю Толю в багажник-то его машины запихнули?

Этот простой вопрос моментально поставил на версии усатого участкового жирный крест. В самом деле, зачем малолетним хулиганам так себя утруждать?

– Им нужно было где-то спрятать труп.

– Знаю я этот мемориал, – сказал Валера с большим сомнением. – До него от вашего дома лесом добрый километр пешком топать.

Сомнения тут же начали роиться в головах у всех.

– Что же ребята труп через весь лес сюда волокли? Нигде в лесу не нашлось оврага или бурелома, в котором они могли спрятать тело дяди Толи?

– Возможно, ваш дядя Толя еще какое-то время пожил. А ребята, выпустив пар, испугались содеянного и понесли пострадавшего туда, где, по их мнению, он мог получить помощь. Сюда. К нам. Может, дядя Толя даже сам им указал, куда его нести. Но выйдя из лесу, ребята поняли, что помощь пострадавшему уже не нужна. Они опоздали, старик умер. И ребята спрятали труп там, где находились в данный момент. В багажнике машины, которая совершенно случайно оказалась машиной самого покойного. Это всего лишь совпадение.

Валера взглянул на брата:

– Что же ты, дундук, машину нараспашку оставил? Кто хочешь, приходи, что хочешь, бери.

– Я все закрыл! – возмутился Слава. – И ничего никто не взял, скорее уж положили и оставили.

– Еще лучше!

– Постойте, не ссорьтесь, – вмешался дядя Сережа. – Если машина стояла закрытой, как в нее дядю Толю положили?

– А я знаю? – буркнул Слава. – Сашка, ты же со мной был, скажи, что машина была закрыта.

– Я видела, как Славка перед уходом нашу машину закрывал, – неожиданно сказала тетя Маша. – Специально его просила проверить, закрыл ли он ее. Хоть и спокойно тут у вас, а всякое бывает. Всегда лучше подстраховаться.

– Ну вот!

Саша молчал. Он-то хорошо помнил: когда они со Славой подошли к машине, Слава сразу ее открыл. Ни ключей, ни пульта от сигнализации не понадобилось. Может быть, сам Славка этого и не помнит, но Саша помнит. Выходит, машина и впрямь стояла на улице гостеприимно открытой? Похоже, что так оно и есть, несмотря на то, что Славка тут всячески клянется и божится, что это не так.

– Вероятно, тот, кто положил тело в машину, каким-то образом смог ее открыть.

И все же Саше казалось странным, чтобы хулиганы определили тело дяди Толи именно в его собственную машину. Что они, другого места не нашли?

– Не верю я в такие случайности, – проворчал дядя Сережа. – Я считаю, что дядю Толю в багажник его машины положили специально.

– Зачем?

– Чтобы мы его нашли.

– И кто это сделал? Может быть, ты и это знаешь?

Дядя Сережа с ответом на этот вопрос забуксовал. За него ответил Саша.

Он сказал:

– Если Слава машину закрывал, а когда мы к ней подошли, она была открыта, то дядю Толю в багажник пристроил тот же человек, который тайком забрал у Славки ключи. Ну, или его сообщник.

Все родственники моментально смекнули, куда он клонит, и с возмущением уставились на Сашу, словно на врага народа.

– Новое кино! – всплеснул руками Валера. – Ты что нас – своих родственников в этом обвиняешь?

– Почему вас?

– Никто посторонний на вашем участке не появлялся. Только мы своей семьей были все время рядом. Получается, что только мы и могли взять ключи от машины. Точней, кто-то один из нас. Ну, или, по твоим словам, с сообщником. Ключи взяли, багажник открыли, труп туда определили. Так?

Окончательно уразумев, что в смерти дяди Толи подозревается один из них, родственники страшно расшумелись. И что самое интересное, шумели они на Сашу.

– Ну, дожили, внучок!

– Молодец, Сашок! Так держать! Всю родню одним гуртом на нары решил спровадить!

– И как же ты будешь вычислять, кто из нас преступник?

Родственники так шумели и так сердились, что Саша был даже рад, когда отец попросил всех разойтись по своим комнатам. Все разошлись, но общий настрой от этого не улучшился.

Дядя Коля так прямо и сказал:

– Уехать бы отсюда, чтобы глаза мои ничего этого не видели, да нельзя!

А тетя Вера поддакнула супругу:

– Нельзя, Коленька. Попали мы с тобой в историю. Все наши с тобой планы на завтрашний день насмарку!

Увы, завтра предстояли очередные разговоры с полицией. Усатый Мефодьич, оставляя место преступления и многочисленных свидетелей оного, клятвенно обещал семье Купцовых, что спать этой ночью не ляжет, пока не добьется от задержанных хулиганов полного поименного списка всех тех, кто участвовал в сегодняшнем нападении на чужеземцев.

– Объясню ребятишкам, что они, конечно, могут выгораживать своих дружков, но тогда пойдут с ними за убийство. А могут сотрудничать со следствием и тогда отделаются условным сроком, а может быть, даже и просто штрафом. Дальше вообще все будет элементарно. Задерживаем их по очереди, и пока они не предоставят нам алиби на момент убийства, держим всю компанию у себя.

Вот тогда впервые и прозвучало слово «убийство». И как теперь вспоминал Саша, сразу после этого родственники, которые до этого смерть дяди Толи в таком контексте как-то не рассматривали, начали поглядывать на Сашу с плохо скрытой неприязнью.

– Заманили, – сказала Надя. – Как чувствовала, не надо было к вам ехать!

– Ни одного раза еще не было, чтобы вы чего-нибудь эдакого при гостях не отчебучили.

– То Лева салюты дурацкие задумает пускать, да всех вокруг подстрелит. В травму сразу на двух машинах пришлось ехать.

– Или Маринка новый соус для шашлыков состряпает, а у моей Веры приступ панкреатита случится. В больницу тогда бедную увезли.

– Но сегодня вы превзошли самих себя!

Услышав такие наветы со стороны своей родни, папа Лева даже вскочил на ноги от возмущения:

– Вы что это? Вы это нас с Мариной и Сашкой во всем случившемся обвиняете?

Но родню его возмущение не устрашило.

С их стороны последовал невозмутимый ответ:

– В вашем доме произошло, значит, вы и виноваты.

Вот так и случилось то, чего Саша боялся больше всего. Смерть дяди Толи списали на них. Ну, не совсем, чтобы обвинили конкретно их в убийстве, но такая тенденция наблюдалась. Как говорится, вы к нам больше не приходите, хоть ложки потом и нашлись, но осадок все равно остался.

И Саша совершенно не собирался мириться с такой несправедливостью. Этого просто нельзя было допустить! Хватит уже из них делать козлов отпущения. И салюты, о которых тут упомянули и которые оказались на проверку контрафактными и к делу совсем негодными, папа не сам принял решение купить. Ему «сосватал» эти салюты его же родной дядя Коля, пообещав солидную экономию и расхвалив товар, как только возможно.

Что и говорить, салюты обошлись по чеку совсем недорого. Да вот только жадный всегда платит дважды. И когда обожженные родственники были вынуждены взять больничные, они потребовали возмещения материального ущерба именно от папы. Их даже не смутил тот факт, что папе разве что чудом удалось сохранить обе руки, которые сильно пострадали в тот момент, когда фейерверк рванул прямо перед ним.

Но разве кто из родственничков об этом вспоминает! Нет, им удобней обвинить во всем папу и на этом успокоиться.

А уж соус, который подала мама, тот и вовсе был покупной. Все претензии к производителю. И вообще, тетя Вера, зная о своей больной поджелудочной, могла бы поменьше лопать жаренного на огне мяса и не так налегать на свой любимый залитый майонезом оливье. И совсем не обязательно, что поплохело тете Вере именно от соуса. Лично Саша как тогда думал, так и продолжал думать, что те пол-палки сырокопченой колбасы, которую тетка Вера схомячила у него на глазах, тоже могли сыграть тут свою роль.

Но родня дружно высказалась за то, что виноваты Лева с Мариной. И мама с папой потом чуть ли не целый месяц навещали обжору в больнице. И не просто навещали, а обязательно должны были привозить ей что-нибудь вкусненькое. А вкусненькое в ее понимании было обязательно жирным, острым, приторно-сладким или жутко соленым. То есть привозить требовалось все то, что тетке Вере было категорически нельзя.

Если же тетка своего пайка не получала, она устраивала родителям форменные истерики. И звонила всем родственникам подряд, жаловалась на этих жестокосердных негодяев – Леву с Мариной, которые мало, что ее в больницу определили, так еще и заботиться о ней хорошенько не желают. Хорошо еще, что главврач встал на сторону Сашиных родителей. Лично провел обыск в палате у пациентки и на глазах у обомлевшей тетки Веры изъял ее любимые охотничьи колбаски и килограммовый тортик со взбитыми сливками.

– Больше ничего не привозите! – сказала тетя Вера, в которой жадность наконец-то взяла верх над страстью вкусно покушать. – Нечего этого дармоеда моими деликатесами кормить.

И через пару дней выписалась из больницы, хотя до этого уверяла, что пролежит тут еще без малого две недели.

Но все эти прошлые фокусы были ничто по сравнению с теми обвинениями, которые родня выдвинула против Сашиной семьи сейчас. Теперь их обвиняли в убийстве. А убийство – это вам не салюты и не соус. Это дело могло обернуться для Сашиной семьи уж совсем скверно. И начало этому процессу было уже положено.

Например, дачные соседи при появлении возле дома Сашиных родителей полиции сбежались просто в невиданном доселе количестве. Многие из них приняли участие в происходящем в качестве внимательных наблюдателей. И Саша не сомневался, соседи мотают себе на ус каждое слово, неосмотрительно сказанное в адрес хозяев дома их родственниками. Сашиного отца это обстоятельство тоже тревожило не на шутку. И как только полиция уехала, он в ультимативной форме потребовал от всех посторонних покинуть его дом. После чего родственникам было предложено разойтись по своим комнатам, раз уж до завтрашнего дня никому нельзя покинуть поселок.

Саша ушел одним из первых. Ему было о чем подумать. Если соседи посудачат да и забудут, то родственники – дело другое. Родня у них отличалась удивительной злопамятностью. И даже куда меньшей провинности было достаточно, чтобы виновный был подвергнут всеобщему презрению и остракизму. С Сашей и его родителями родственники вообще могли прервать отношения, как случилось однажды со Славой. На целых два года его полностью изъяли из семейного общения. Славу не приглашали ни на одно из семейных сборищ. И тетя Маша сама настаивала, чтобы никто не звонил ее сыну и не поддерживал с ним отношения.

Что послужило причиной такого наказания, Саша так и не удосужился узнать. Когда спрашивал, родители отводили глаза и начинали что-то бормотать про самодурство некоторых матерей. Потом Слава снова появился на семейных сходках. Он похудел, побледнел и выглядел жалким и подавленным. Как побитый пес, вернувшийся к своим хозяевам с поджатым хвостом, он больше никуда не исчезал и всюду преданно сопровождал отца с матерью. Родители даже по такому случаю купили Славе новую машину. Ну, не совсем Славе, а чтобы они втроем могли с комфортом на ней передвигаться.

Машина была хорошая, что и говорить. Деньги в семье дяди Толи водились. Вряд ли он сам, никогда и нигде подолгу не работавший, смог бы скопить на старость приличных размеров загашник. Скорей всего, дело было в тете Маше. Эта женщина никогда особо о себе не распространялась, предпочитая слушать, что говорят другие. И о том, где она работала, кто она по специальности и чем вообще занималась в жизни, Саша представлял себе очень смутно.

Но деньги в семье дяди Толи определенно имелись, и деньги немалые. Хотя при этом образ жизни у тети Маши с дядей Толей был самый обычный, жизнь они вели достаточно скромную. Одевались на распродажах, отдыхали в отелях никак не выше трех звезд и никогда не ездили на курорты в высокий сезон. Единственное, что выдавало достаток – это недвижимость. У семьи было несколько квартир. В одной квартире жил Слава с родителями, а в другой Валера с женой и дочерьми. Кроме того, имелись две или три однушки, которые сдавались и приносили доход. На лето у семьи был выстроен большой каменный дом с видом на озеро в Сосново. И дом этот был на солидном фундаменте, не чета тому курятнику, каким владел Сашин отец.

И при всей их зажиточности Саша не мог припомнить случая, чтобы их в гостях у дяди Толи хорошо угостили. Даже по случаю юбилея деликатесов на столе никогда не наблюдалось. Сыр был самым обычным, не дешевым, но и не дорогим. Колбаса средней ценовой категории. Вместо говяжьих отбивных куриные шницели.

– Но хоть не так, как у дяди Коли.

В случае застолья у тети Веры в экономии она превзошла саму себя. В колбасах чувствовалась примесь рубленых костей, а ветчина представляла из себя сплошное сало и шкуру. Поданная курица была такой жесткой, что было даже удивительно, где тетя Вера откопала такого патриарха, на прилавках давно и по приемлемым ценам лежат отличные молоденькие цыплята. Гарнир представлял собой обычный отварной рис, который слегка украсили куркумой. А в разномастных вазочках на столе были домашние консервы, ингредиенты которых росли у тети Веры на грядках и потому ничего ей не стоили.

В этом тетя Маша недалеко ушла от своей родственницы. И делиться тем, что ей лично не стоило ни копейки, тетя Маша никогда не скупилась. А вот летом мясо на шашлыки, вино и даже хлеб гостям предлагалось привозить с собой. Тратиться на кого-то, пусть даже и на свою родню, в этой семье лишний раз не любили. Не то чтобы совсем жилились, но все-таки деньги считали.

И если так взглянуть, то самым расточительным в семье был Валерка – любимчик своей мамы. Но и его щедрость касалась лишь себя любимого. Вот Валерке случалось и в автоматы просадить немаленькую сумму, и в покер с друзьями сыграть так, что домой возвращался пешком, оставив за карточным столом и машину, и водительские права, и еще оставшись должен. Но как-то Валере все это сходило с рук. Сколько бы он ни вытворял глупостей, родители его от себя никогда не прогоняли. И Саша невольно в очередной раз задался вопросом, да что же такого ужасного мог отчебучить Славка, чтобы его на целых два года изгнали из семейного клана?

Хотя проку родителям от их младшего сына было как от козла молока. Что ни попроси, всегда Валера занят. И никогда у него не было денег для других. Зато Слава, пусть и не отличался умением сладко говорить и ластиться к мамочке в нужный момент, всегда был с ней рядом, когда надо. И деньги он охотно одалживал всем, кому была в них нужда. Хотя работал Слава простым водителем, а потому вряд ли мог купаться в золоте. И опять же, где и у кого работал Слава, никто не знал. Какая-то фирма, возит какие-то бумаги из одного места в другое. Вот и все, что удалось вытянуть из этого молчуна.

– Гав! Гав!

Саша поднял голову и взглянул на Барона. Собака настороженно смотрела на дверь. Потом пес вскочил и подбежал к двери, застыв в напряженной позе напротив нее. Мол, там пришли к тебе, хозяин.

– Кто там?

– Это я. Могу войти?

Голос принадлежал Славе.

Удивившись такому совпадению, Саша крикнул:

– Заходи!

Стоило Славе перешагнуть через порог, как Барон забегал вокруг гостя кругами, заюлил, виляя хвостом. Пока Слава находился за дверью, пес был готов защищать от него хозяина до последней капли крови. Но если гость уже в комнате, значит, все, значит, свой. Можно и повилять, и попрыгать, и показать, до чего же Барон раз видеть этого человека.

Но Слава лишь рассеянно потрепал собаку по ушам. Было заметно, что ему не до игр.

– А ты вовремя. Я как раз про вашу семью думал.

Слава присел на краешек стула, который жалобно скрипнул под его весом, и произнес с унынием в голосе:

– Небось не ты один. Уверен, что сейчас все по комнатам разбрелись и нам с родителями кости перемывают. Кто мог прихлопнуть батю? У кого на него зуб был? Как ты думаешь?

– Почему ты у меня спрашиваешь? – удивился Саша. – Твой же отец. Ты ему всяко ближе.

– Так-то оно так, но я уже весь мозг себе сломал, а ничего не сообразил. Ты что думаешь?

– Все равно не понимаю, при чем тут я?

– Ну, ты же у нас сыщик.

Саша тяжело вздохнул. Начинается! Так он и знал, что кто-нибудь из родни да и припомнит те несколько историй, когда Саше чисто случайно удалось вычислить преступника.

– И ты учишься на юриста, – продолжал гнуть свою линию Славка. – На юристов абы кого не берут учиться. Значит, от природы ум у тебя аналитический, как раз для раскрытия преступлений подходящий.

– Ты что, нанимаешь меня?

– Помоги! – взмолился Слава. – По-родственному! Мы же с тобой в одной лодке.

– В смысле?

– Ну, убили батю на вашем празднике, возле вашего дома. А нашли его в моей машине. Если не найдется убийца, нас с твоими предками родичи навсегда убийцами заклеймят.

Саша вздохнул снова и на сей раз еще тяжелее. Славка сейчас выразил вслух ту тревожную мысль, которая снедала и самого Сашу.

– Давай вместе найдем этого гада!

– Чего там искать, – попытался отмахнуться Саша. – У полицейских уже есть версия. Завтра кто-нибудь из этих мальчишек признается в том, что это они отлупили дядю Толю. И расскажут, как он скопытился у них на руках. Уверен, сопляки натерпелись такого страху, что недолго станут запираться.

– А если нет? Если это не они? Неужели ты веришь, что подросткам под силу протащить на себе дядю Толю да еще не несколько шагов, а целый километр его на себе волочь?

Саша задумался. Дядя Толя был мужчиной упитанным. С годами его упитанность переросла в тучность. Да еще кость тяжелая, чем он всегда хвастался. Так что веса в дяде Толе было центнер, а то и с гаком. Нарисовать, как совсем молоденькие ребята тащат на себе в такую даль такой вес, Сашино воображение отказывалось.

– Ладно, – нехотя произнес он. – Если завтра окажется, что убийцы среди малолетних хулиганов нету, я возьмусь за это дело.

– И меня возьми в помощники!

– Тебя?

– Это же был мой отец. И… я его любил.

Голос Славы от волнения дрогнул. И Саша, видя, как терзается невозмутимый обычно Славка, тут же согласился.

Обрадованный Славка ушел, а Саша еще долго лежал, вспоминая сегодняшний день. Вспоминал он долго, начиная с самого утра, когда прибыли первые гости. Первыми по совпадению были дядя Толя, тетя Маша и их старший сын – Слава. Приехали они, и дядя Толя как вошел, так и принялся честить на чем свет стоит Сашиного отца.

– Лева, чтобы тебе удавиться и не жить! – так он и сказал. – Ну почему со мной не посоветовался прежде, чем все рушить! Дом этот вдвоем мы с братом строили. Тут и моя толика сил имеется.

После чего дядя Толя принялся бегать по дому, ахать и ужасаться тем огромным переменам, которые он находил буквально всюду. И его хорошее настроение, в котором он приехал, таяло с каждой минутой.

– И печь переложил! Вот паскуда!

И особенно дядю Толю удручил тот факт, что у дома больше не было чердака, а на его месте красовалась новенькая мансарда.

– И даже чердак не пожалел, лишенец! Ничего для тебя святого нету! А мебель… Мебель хоть сохранил?

И долго дядя Толя не мог поверить, что добротной сосновой мебели пришел конец. Он бегал по всем сараям, совал нос всюду, пытаясь найти хоть что-нибудь из старого интерьера.

– Хоть стульчик, – бормотал он. – Хоть тумбочку! Нет ничего! Даже этажерку и ту спалили!

Немного утешило дядю Толю лишь то обстоятельство, что подвал остался в неизменном виде. Несмотря на свою тучность, дядя Толя посетил это место. И назад вышел порозовевшим и слегка повеселевшим. Впрочем, его умиротворенности хватило ненадолго. Обнаружив еще какие-то новшества на участке, он вновь обрушился на бедного Леву с критикой.

– Где мой орех? – орал он так, что было слышно на всю округу. – Маньчжурский орех, который мы с братьями вырастили сами? Что? Не плодоносил, и вы его спилили? Да лучше бы вы себе ноги отпилили, чем уничтожили такое прекрасное дерево!

И объяснить дяде Толе, что орех затенял своей раскидистой кроной половину участка, а орехов давал горсть, было невозможно. Дядя Толя не успокоился даже после того, как Сашины родители клятвенно его заверили в том, что орех они спилили лишь после того, как он вымерз. И фактически пилили они уже сухую древесину.

– Это не орехи были, а одна скорлупа. И само дерево было старым.

– Орех был еще полон сил! Что ты мне рассказываешь, мальчишка! Да этот орех еще меня бы пережил, если бы вы не поторопились его выкорчевать!

И вперив в своего племянника свирепый взгляд, дядя Толя спросил:

– Объясни мне, почему именно сейчас? Сколько лет ты и пальцем о палец не ударял, все оставалось на своих местах, как было при мне и моих братьях – Пете с Витей. Так почему именно сейчас тебе приперло наводить тут свои порядки?

И что было ему ответить? Что дом долгие годы буквально взывал о ремонте и реконструкции? Это было ясно и так.

И Сашин отец попытался робко возразить дяде:

– Не понимаю, почему ты так злишься.

– Еще бы ты понимал! Ваше поколение вообще ни черта не понимает.

И тут взгляд дяди Толи упал на то место, где под яблоней раньше был колодец. Дядя Толя схватился за сердце и завопил:

– Что? И колодец засыпали?

На объяснения, что вода в колодце совершенно испортилась, что они его чистили два раза, первый раз с помощью Славы, второй раз, позвав профессионалов, но успеха так и не добились, ушло еще какое-то время. И вроде как дядя Толя стал успокаиваться. Потом приехали другие гости – тетя Катя с дядей Сережей, и накал страстей немного схлынул.

При тете Кате как-то неудобно было ругаться, такой она была уютной и доброжелательной. А дядю Сережу в семье вообще все уважали необычайно. Был он человеком верующим и щедрым на милостыню и добрые дела. Так что с ними дядя Толя расцеловался и повеселел. Но потом приехали тетя Вера с дядей Колей, которые и сами были не прочь поскандалить. И дядя Толя снова пошел вразнос.

И новый фонарный столб ему не понравился. И хотя тут уж Сашины родители и он сам совсем не были виноваты, столбы меняли централизованно по всей улице и ни у кого из жильцов мнения не спрашивали, где и какой ставить, это было четко указано на плане электриков, дядя Толя все равно умудрился обвинить в этом хозяев.

Саша лежал и вспоминал, что же было дальше. Что делал дядя Толя? Саше казалось, что он видел старого ворчуна то с одной группой гостей, то с другой. Вид у дяди Толи был недовольный, но не более того. Вроде как он уже успокаивался. Новой грозы ничто не предвещало. И если бы не злосчастный тети-Машин запрет на рюмку спиртного, праздничный день еще мог бы закончиться вполне мирно. Увы, этого не произошло. Тетя Маша категорически потребовала, чтобы муж оставил мысль о выпивке. И дядя Толя взбесился. И ушел.

– Хотя тетя Маша и раньше запрещала дяде Толе пить, и никогда он из ее воли не выходил.

Было даже похоже на то, что дядя Толя отыскал предлог, чтобы покинуть их сборище. Ему хотелось уйти, и он просто искал повод, к чему бы придраться.

– Вот только хотелось или было надо?

И считая на потолке следы от сучков, Саша задумчиво произнес вполголоса:

– Когда дядя Толя уходил, он что-то вытащил из кармана, скомкал и отшвырнул в траву.

Когда юноша дошел до этой части своих воспоминаний, он почувствовал такое волнение, что даже приподнялся на локте. Барон немедленно отреагировал. Поднял брови домиком и вопросительно взглянул на хозяина. Мол, что случилось? Но Саша не обратил внимания на этот собачий взгляд.

– Точно! – шептал он. – Дядя Толя отшвырнул в сторону какую-то скомканную бумажку. И что за бумажка это была?

Тут уж волнение охватило Сашу всего целиком, он просто не мог лежать дальше. Вскочил на ноги, схватил фонарик и кинулся вниз. Никакой логикой тут и не пахло. Сашин поступок ей попросту не подчинялся. Подумаешь, какая-то бумажка, которая дяде Толе даже в тот момент показалась ненужной. И зачем она теперь понадобилась Саше? Но его внезапно прямо затрясло всего от желания узнать, что же было на той бумажке.

– Пойду поищу, а то все равно не усну. Я так чувствую.

И как совсем скоро выяснилось, не одного Сашу интересовала эта бумажка. Когда юноша вышел из дома, он сразу направился в сторону ворот. Где-то тут дядя Толя и сделал свой прощальный жест рукой, отшвыривая что-то в сторону. Да, полетело куда-то вон туда. В траву. Во всей этой истории было очень много неопределенности, но одно Саша понимал сейчас точно. На том месте, куда предположительно приземлилась скомканная бумажка, толклась еще одна личность. Конкурент! Искатель чужих записок!

Издалека Саша не мог рассмотреть, кто это такой там возится, но когда он подошел ближе, то увидел незнакомого паренька. Щуплый, худенький, в джинсах и свитерке, он буквально на коленках ползал по траве.

И вот тут Саша допустил промах.

Он крикнул:

– Эй, ты что тут делаешь!

В ту же секунду, даже не оборачиваясь на его голос, паренек дал стрекача. Это было так неожиданно, что Саша даже не сразу решился за ним последовать. Барон соображал лучше, он метнулся за чужаком с громким лаем. Собака погналась за незнакомцем прямо по грядкам и клумбам. Пару раз на ходу Барон получил по носу, но это лишь прибавило псу азарта.

Увы, и Барон был вынужден спасовать перед забором, через который этот юркий клоун перелетел одним махом. Саша даже оторопел, когда увидел, как этот тип буквально взлетел в воздух, лишь придержавшись одной рукой. Саша так бы ни в жизни не сумел, хотя по физкультуре у него было твердое «пять» и нормы на значок ГТО он сдавал вполне успешно. Но штурмовать вот так в прыжке забор Саша даже и пытаться не стал. И вместо того, чтобы прыгать через забор, побежал к воротам.

К сожалению, когда Саша выскочил на улицу, она была уже пуста. Таинственный гость растворился в воздухе.

– Вот ведь засада! – ругнулся Саша.

Ругался он больше от досады на самого себя, нежели по какой другой причине.

– Не мог помолчать, – сердито попенял он самому себе. – Подобрался бы ближе да и схватил его. Хотя с Бароном фиг бы я к нему незаметно подобрался.

Барон уже вернулся назад и теперь крутился возле хозяина. Пес был тоже сконфужен неудачей и потому старательно делал вид, будто бы ничего особенного не произошло. Крутил головой по сторонам и лишь время от времени поглядывая на хозяина, мол, ты чего такой взбудораженный? Я вот даже и не помню, что тут было. Разве что-то случилось?

– Растяпы мы с тобой!

Но сделанного назад не воротишь, это Саша понимал. И поэтому вернулся назад к тому месту, на котором повстречал чужака.

– Что же он тут искал?

Саша опустился на колени и пополз по траве, как давеча незваный гость раздвигая ее руками. Ему повезло. Не прошло и нескольких минут, как юноша наткнулся на скомканный клочок. Бумажка немного намокла от выпавшей вечерней росы, но все же на ней можно было прочитать несколько фраз, написанных незнакомой рукой.

«Если не хочешь, чтобы девчонка заговорила уже сегодня про дела „Красного Комиссара“, приходи. Жду тебя на нашем старом месте».

Ни имени, ни подписи под этими строчками не было. Имелась приписка:

«Приходи сразу, как только приедешь к Леве, дело срочное».

И все же, несмотря на всю скудость информации, кое-что Саша из этого послания выжать смог. Во-первых, записка предназначалась дяде Толе, поскольку выбросил ее именно он. Во-вторых, автор записки был знаком заочно или лично с членами семьи дяди Толи, автор знал, что дядя Толя приезжает в гости именно к Леве. И в-третьих, что понимал теперь Саша, их дядя Толя боялся или во всяком случае опасался некоей девчонки, которая могла рассказать про «Красного Комиссара». Поскольку эти два слова были взяты в кавычки, можно было догадаться, что речь идет не о конкретном красном комиссаре, а о некоем месте или организации.

Саша порылся в своей памяти, но был вынужден признать:

– Никогда такого названия не слышал.

И последнее, что показалось Саше важным, это была приписка. Если автор послания требовал от дяди Толи явиться на встречу с ним сразу же после приезда последнего, значит, автор находился где-то поблизости и имел возможность отслеживать перемещения дяди Толи. И наконец, как вишенка на торте, было упоминание о том, что явиться дядя Толя должен на «старое» место. И это значило, что с автором послания дядя Толя был хорошо знаком и уже неоднократно встречался в том самом заветном «нашем старом» месте.

С этими выводами Саша и отправился назад к себе в комнату. Ему нужно было все хорошенько обдумать. Но сколько он ни ломал голову над содержанием записки, получалось, что ответов все равно меньше, чем вопросов. Где искать автора записки? Кто он? Что за отношения связывали его и дядю Толю?

В кровать Саша лег, по-прежнему крепко сжимая записку в руке. Потом он осторожно ее свернул и убрал под подушку. Это было давнее испытанное средство, много десятков лет применявшееся в их семье в случае встречи с какой-то неразрешимой проблемой. Написать ее на листке бумаги и положить на ночь в изголовье. Саша по подсказке бабушки всегда так делал с конспектом накануне экзамена. Бабушка уверяла, что за ночь знания просочатся из книжки прямиком в голову, и на экзамене внук будет давать неизменно верные ответы, даже не задумываясь, откуда они у него берутся. И надо сказать, что почти всегда со своих экзаменов Саша возвращался домой триумфатором.

Авось старый бабушкин метод сработает с ним и сегодня.

Глава 4

Проснувшись утром, Саша первым делом сунул руку под подушку. Может, ночное приключение ему всего лишь приснилось? Нет, не приснилось. Записка была все еще там. Примятая подушкой, она спокойно лежала в кровати. К сожалению, за ночь никаких явных ответов в голове у Саши не сформировалось. Так что на найденную вчера в траве записку и на собственную подушку парень посмотрел с большим осуждением.

– Подвели вы меня. Хоть бы какой намек дали. Жалко вам, что ли!

Барон коротко гавкнул. Мол, с кем ты там разговариваешь? Я же тут! И Саша протянул записку ему. Барон сначала схватил ее зубами, но быстро опомнился, осторожно разжал челюсти и обнюхал бумажку. Вид у него был задумчивый. Саша тоже понюхал бумажку. Вроде бы пахло какими-то духами. Но запах был не женский, а скорее мужской. Нотки горького миндаля или что-то в этом роде.

– Эх! Мне бы твой нюх.

Барон и не возражал. А Саша спустился вниз к остальным. Мама уже накрыла для завтрака стол на кухне, ей помогали другие женщины. Ну, как помогали? Сидели за столом и сплетничали, развлекали суетящуюся хозяйку рассказами из своей жизни и жизни своих близких. Единственной, кто реально хоть немножко маме помогал, была Таня, жена Валеры. Она брала тарелки и все прочее, что давала ей хозяйка, и переносила их к обеденному столу, за которым уже собирались гости.

Стол был большой, овальной формы, десять человек за ним помещались легко и свободно. Но всему семейству Купцовых даже за таким столом должно было показаться тесновато. Народу на даче собралось очень уж много. Не считая двух девочек Валеры, вчера на праздник прикатило тринадцать человек. Роковое число, как не преминул заметить дядя Коля, который сделал выговор Леве, – зачем пригласил именно тринадцать человек. Можно подумать, это папа регулировал количество своей родни.

Конечно, теперь после смерти дяди Толи взрослых гостей на даче осталось всего двенадцать, но и это было много. Ведь если прибавить сюда еще трех членов Сашиной семьи, самих хозяев дома, то получалось уже пятнадцать. И еще две девчушки, каждая из которых требовала себе отдельную тарелку, стул и все прочее, что полагается взрослым гостям. И все это нужно было сейчас и сразу. Неудивительно, что у мамы сегодня был несколько растерянный вид. Одно дело принять такое количество гостей на один день, когда большую часть времени гости проведут в саду или гуляя по округе, и совсем другое, когда они остаются в доме да еще на неопределенное время.

Впрочем, насчет того, что подать гостям к завтраку, вопросов не возникло. Стол сервировали остатками вчерашней трапезы, которых оказалось так много, что на них можно было пировать еще пару дней. Но так долго задерживаться, ясное дело, никто не хотел. У всех были свои дела. Да и пребывание в доме, где все напоминало о вчерашней трагедии, на гостей действовало угнетающе. В этом мнении все были единодушны. Так что атмосфера за завтраком царила несколько напряженная.

Наконец дядя Сережа, как старший теперь мужчина в семье, заметил:

– Пожалуй, мы должны признать, что не знаем, кто убил нашего деда Толю. И обвинять во всем случившемся одного Леву было несправедливо. Извини нас за вчерашнее. Боюсь, что у нас у всех сдали нервы.

Дядя Сережа извинялся не за себя, а за других. Сам он вчера ни единого дурного слова не сказал в адрес Сашиной семьи. И в этом был весь дядя Сережа.

Сашин отец с благодарностью взглянул на своего двоюродного брата и произнес:

– Это был не самый приятный вечер. Мы все погорячились.

Мир был восстановлен. И все с еще большим аппетитом взялись за завтрак.

Саша счел момент подходящим и спросил:

– Кто-нибудь слышал про местечко под названием «Красный Комиссар»?

Ответом ему было недоуменное молчание.

– Кажется, в Саратове был завод имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, – сказал дядя Коля и тут же задумчиво прибавил: – Или это было не в Саратове? И не завод вовсе это был, а колхоз?

– При чем тут Дзержинский?

– Ты же спрашивал про красных комиссаров? А Железный Феликс – он самый главный комиссар в стране и был. Это по его инициативе был организован красный террор.

Саша покачал головой. Нет, дядя Коля говорит совсем не про то.

– Ну а больше я ничего не знаю. И с чего вдруг ты заговорил об этом?

Саша объяснил. Разумеется, все тут же захотели посмотреть на эту записку. А посмотрев, вынесли единодушный вердикт – почерк им незнаком.

– И тут нету адресата, – заметил дядя Коля. – С чего ты взял, дурачок, что записка предназначалась дяде Толе?

– Она выпала из его кармана. Я это видел.

– Ты видел, что у дяди Толи из кармана выпала бумажка. Но что это была конкретно за бумажка, этого ты же не видел?

Пришлось Саше признаться, что детально бумажку он не разглядел. С того расстояния, на котором Саша находился, сделать это было невозможно.

– Значит, бумажка у Толи в кармане могла быть и совсем другой. Старый билет или обертка, что-нибудь в этом роде. Она и выпала у Толи из кармана, но упала в том месте, где уже лежала твоя находка или где она потом оказалась. И ты нашел совсем не Толину бумажку, а чью-то еще.

Дядя Коля насладился впечатлением, которое произвели его слова, и продолжил:

– Теперь второе, если даже именно эта бумажка выпала из Толиного кармана, то он и сам мог незадолго до этого поднять ее с земли. Скажем, чтобы использовать ее для розжига дров в мангале. Как бы там ни было, Толя явно не придавал ей особого значения, раз так легко с ней расстался.

Саше пришлось согласиться, что и это тоже могло быть именно так, как рассказывает дядя Коля. И все же несмотря на авторитетное мнение дяди Коли, сам юноша чувствовал, что с запиской этой далеко не все так просто.

Но разговор пришлось свернуть.

– Что это мы засиделись? – спохватилась тетя Катя. – Пора уже и в отделение ехать. Нехорошо заставлять полицию нас дожидаться.

– Да, не мешает разобраться уже с этим делом до конца, – согласилась с ней тетя Маша, – и заодно машину себе вернуть. Мало ли что там они с ней сделают.

После обнаружения в багажнике тела бедного дяди Толи машину забрали в качестве улики. Полицейские отбуксировали ее к себе на стоянку, чтобы там ее могли спокойно осмотреть эксперты. Вроде бы ничего такого в том, чтобы вернуть себе свою собственность, не было, но почему-то слова тети Маши неприятно резанули Сашино ухо. Только вчера тетя Маша потеряла мужа, с которым прожила не один десяток лет, подняла двоих сыновей, суток еще не прошло с того момента, а она уже думает о том, как бы с их машиной чего-нибудь не случилось.

Всем не терпелось поставить точку в деле об убийстве дяди Толи. И все надеялись, что полиция им в этом поможет. Точно так же как их гостям хотелось сделать поскорее ноги, так и хозяевам хотелось остаться одним. Но мечты эти так и остались мечтами.

Стоило семейству Купцовых приехать в полицию, как их встретил давешний усатый участковый Мефодьич, который с хмурым видом заявил:

– Плохи наши с вами дела. Думал, что малой кровью отделаемся. Да не тут-то было. Из города к нам следователь едет.

– Зачем следователь? Вы же вчера сказали, что за ночь найдете преступника.

– Так-то оно так, – признался участковый. – Сказать я сказал, а только не вышло у меня ничего!

– Как же так? Не удалось задержать хулиганов?

– Задержать мы их сумели. Да и чего их там было задерживать, дома все они к этому времени спали. Обычные пацаны, ни в каком криминале до сих пор замешаны не были.

– И все же они напали на нашего дядю Толю!

– Боюсь, что убийство вашего дедушки мне им никак не вчинить. Сразу же после неудачного нападения на автобус с немцами эти сопляки с испугу кинулись к станции, вскочили в ближайшую электричку и укатили на ней.

– Это может быть неправдой!

– Они знают, что натворили. И врут!

– Или они проехали одну остановку, вышли и вернулись назад, где по дороге и встретили нашего дядю Толю.

Участковый покачал головой:

– Эта версия не пройдет. Объясняю почему. Денег у ребят при себе не было. При появлении контролера билеты они приобрести не смогли. И кроме того, вели себя так нагло и вызывающе, что были задержаны сотрудниками полиции на транспорте. Те продержали пацанов у себя несколько часов, переписали их данные, оформили штрафы, а потом отпустили, предупредив, чтобы в случае неуплаты мальчишки ждали вызова в суд.

– Хотите сказать, когда на нашего дядю Толю напали, хулиганы были далеко отсюда?

– И далеко, и под надежным присмотром. Так что алиби у них будь здоров, нипочем не подкопаешься.

– У всех?

– У всех.

– Может, хоть парочка ускользнула от вашего внимания?

– Мы всех ребят допросили, никто из них не упомянул, что с ними был кто-то еще.

И помолчав, участковый произнес:

– В связи с этим возникает резонный вопрос, если не пацаны, то кто тогда убил вашего старичка? Сами понимаете, мне решать такие загадки не по плечу. Так что сюда из города откомандирован следователь-криминалист. И с минуты на минуту он будет тут. Он мне уже звонил и предупредил, чтобы вы все задержались. Он хочет побеседовать с каждым из вас отдельно.

Эта новость всех заставила оторопеть.

– Плакала моя поездка на футбол, – пробормотал Валера. – А мы с ребятами столько к ней готовились!

Остальные родственники тоже приуныли. А уж когда появился городской следователь, все и вовсе стало плохо. Фамилия его была Железнов. И характер, судя по первому впечатлению, следователь имел соответствующий фамилии. И первые же слова нового следователя заставили всех родственников потерпевшего погрузиться в пучину самого настоящего отчаяния.

– Вплоть до окончания расследования попрошу всех оставаться по месту вашего вчерашнего пребывания в «Шишках».

«Шишки» – это было название садоводческого товарищества, где у родителей Саши был домик. И это значило, что вся команда родственников должна оставаться в их доме еще невесть сколько времени.

– Это незаконно удерживать нас в этом месте!

А дядя Коля, который не привык сдерживать свои чувства, высказался еще прямей:

– Я не стану выполнять эти ваши дурацкие указания! Захочу уехать и уеду! И ничего вы мне не сделаете! Вот так вот!

– Уедете, пеняйте на себя, – холодно произнес следователь. – Предупреждаю, что всякий, кто без согласования со следствием покинет место преступления, будет автоматически рассматриваться следствием в качестве главного подозреваемого. Ясно?

Все молчали.

– И если сейчас подозреваемых у меня целых пятнадцать человек, не считая двоих несовершеннолетних детей, то стоит кому-то из вас уехать, как это будет засчитываться как попытка к бегству и признание собственной вины.

После такой постановки вопроса спорить со следователем ни у кого больше желания не возникало.

– А как же работа?

– Есть еще два выходных дня – десятое и одиннадцатое. Будем считать, что за эти два дня мы должны управиться с этим делом, вычислить, а по возможности и изобличить преступника.

– Но почему вы считаете, что преступник – это кто-то из нас?

– Я этого не говорил. Но по теории вероятности, в девяти случаях из десяти, преступник – это человек, который что-либо выигрывает от смерти потерпевшего.

– Наследник?

– Наследники находятся у нас на подозрении в первую очередь.

Тетя Маша тихонько ахнула:

– Вот так дела! Мужа потеряла, так еще и под суд могу запросто угодить.

– Не вы одна.

– Я – жена. Я и наследница!

– У вашего мужа имеются двое сыновей, – сказал следователь, автоматически ставя против их трех имен галочки. – Ваши сыновья также являются наследниками своего отца.

– Нет! Все наследство мое! Мы с Толей еще пару лет назад написали завещания в пользу друг друга.

– Вот как.

И следователь стер галочки напротив имен Славы с Валерой, и наоборот, напротив имени тети Маши поставил сразу три галочки.

– А мне скрывать нечего! Все мое! Как пару лет назад мы с мужем решили, так решения своего и не меняли. И не в чем меня подозревать. Это распространенная практика среди супругов.

И ведь как раз пару лет назад Славку изгнали из семьи. Саша отметил этот факт машинально. И тут же подумал, ну, не странно ли, что именно в то же время тетя Маша с дядей Толей написали свои завещания. Как знать, может, случившиеся одно за другим эти два обстоятельства как-то связаны между собой?

Между тем помощники следователя раздали всем присутствующим листки бумаги и ручки.

– Я прошу всех сосредоточиться и написать предельно точно, кто и чем занимался в промежутке между двенадцатью и двумя часами пополудни.

Ага! Вот и время убийства нарисовалось. И спрашивать ничего не пришлось. Получается, дядю Толю убили еще до того, как все Купцовы спохватились, что он отсутствует. В три часа дня, когда они пустились на поиски, дядя Толя, исходя из фразы следователя, был уже мертв. И ни у кого из них в душе ничего не ёкнуло, когда дядя Толя делал последний свой вздох. Во всяком случае, у Саши точно ничего не ёкало. А еще внук называется!

Саше внезапно стало очень стыдно. Теперь единственное, что он может сделать для дяди Толи, это напрячь память и помочь следствию в поисках убийцы. Саша взял предложенный ему лист бумаги и начал старательно записывать все, что ему запомнилось с того момента, как дядя Толя их покинул. Точно так же серьезно отнеслись к заданию и остальные. На протяжении получаса в комнате стояла почти полная тишина, лишь время от времени кто-нибудь задавал наводящий вопрос:

– А что мы до туалета все по очереди ходили, это учитывать? Некоторые и по нескольку раз отлучались.

– А другие по двадцать минут сидели!

– А салат тетя Катя когда из машины принесла? До того, как мы первую порцию мяса приготовили, или уже после второй? Если после второй, то это уже около трех часов дня было и не считается.

В общем, все отнеслись к делу серьезно. Но на взгляд Саши, толку от этой затеи было чуть. Все они так или иначе отлучались на протяжении этих двух часов. Стопроцентного алиби не оказалось ни у кого. Ведь трудно было сказать, где именно напали злодеи на дядю Толю. Это могло случиться даже прямо у них на участке. Убийца забил старика-инсультника насмерть, припрятал на время его тело где-нибудь в кустах, а потом…

Вот с этим потом возникала серьезная загвоздка.

Если на то, чтобы убить дядю Толю, временного промежутка в десять-пятнадцать минут еще хватало, то на то, чтобы транспортировать его тело к машине, уже нет. Разве что дядю Толю прихлопнули сразу возле машины, чтобы далеко с трупом не бегать. Но извините, это же такой риск! Дубасить дядю Толю прямо посреди улицы. Пойти на него мог разве что полный безумец! А потом еще надо было раздобыть ключи от машины, отключить сигнализацию, открыть багажник, загрузить туда тело дяди Толи. И все это следовало проделать там, куда в любой момент мог выйти кто-нибудь из гостей.

Да, конечно, их улицей и особенно тем отрезком от последнего дома до леса мало кто пользовался. Но все-таки пользовались. Лично Саша нипочем не решился бы светиться на улице с трупом дяди Толи на руках. А вдруг кто пройдет мимо и увидит?

Когда все заполнили свои листки и потянулись сдавать их, Саша подошел к следователю Железнову одним из последним.

– Я тут нашел записку, которую вчера днем перед уходом потерял дядя Толя. Верней, не потерял, а выкинул. Может быть, она вам пригодится?

Следователь записку взял, но на Сашу посмотрел строго.

– Заляпал улику.

– Это не я! Это она на траве лежала, а там земля, роса, вот и испачкалась немножко.

– Да я не про это. Ты ее своими пальцами трогал?

– Ну, не чужими же.

– А это значит, что на записке полно твоих отпечатков.

Саше стало стыдно. И как он забыл такую примитивную вещь?

– Я не подумал, что эта записка может быть важна.

– Когда касается убийства, любой пустяк может быть важен. Это же улика! А теперь на улике находятся твои отпечатки.

Следователь бережно разгладил записку и положил ее в целлофан, а целлофан положил в папку и закрыл ее.

– Конечно, полноценной уликой она считаться не может, – заметил он уже спокойней, – потому что изъял ты ее против установленных правил. Мало ли, где ты ее взял. Может, совсем не там, где говоришь. Но к делу я эту бумажку приобщу. А что это за «Красные Комиссары» такие?

– Сам хотел бы это знать.

– Ладно. Спасибо тебе, парень, за сотрудничество.

Вот и та заветная минута, которая решает все.

– Может, я еще чем могу помочь?

Следователь взглянул на Сашу еще внимательнее:

– Хочешь нам помогать в расследовании?

– Очень!

– Это же ты обнаружил тело убитого?

– Мы со Славкой. И знаете, я считаю, вам нужно выяснить, что делал каждый из гостей вплоть до обнаружения тела дяди Толи.

– Нас интересует лишь тот промежуток, который соответствует времени убийства. Не больше и не меньше.

– Но труп могли запихнуть в багажник и позднее. Убили часа в два, а труп положили уже после. Мы ведь искали дядю Толю с трех часов дня до пяти. Потом еще на кладбище ездили…

Саша запнулся. Новая мысль осенила его внезапно. Там на кладбище они обнаружили могилу дедушки Николая ухоженной и принаряженной. Но так и не выяснили, кто мог постараться, если все Купцовы были в гостях у Сашиных родителей и на кладбище с утра не ездили. В тот момент никто не придал этому особого значения. Но теперь, когда произошло убийство, все мелочи приобретали грандиозную важность. Как там сказал следователь, в убийстве мелочей не бывает. Так оно и есть.

– Ты что замолчал? – одернул Сашу следователь. – И зачем вы на кладбище ездили?

– Мы думали, что дядя Толя мог туда поехать. Но там его не было, и мы вернулись домой. Одним словом, тело дяди Толи мы со Славкой нашли уже около семи вечера. Получается, что с двух и до семи часов вечера у убийцы было целых пять часов, чтобы определить тело в багажник машины.

– Так оно и было. Я имею в виду, что место преступления и место обнаружения вами тела пострадавшего – это разные места. Убийство произошло где-то в окрестностях вашего садоводства. Где именно, мы сейчас устанавливаем. Но убийца по какой-то причине не хотел оставлять труп на месте преступления. Поэтому он сел за руль машины и сперва отъехал на ней, а затем вернулся назад. Полагаю, что вернулись уже с трупом, поскольку ведущие в обратном направлении следы рисунка протектора отпечатались глубже. А это значит, что вес машины также увеличился.

– Ничего себе!

Теперь Саша понял, как ошибался в своих догадках. Не такой убийца дурак, чтобы светиться посреди улицы с трупом дяди Толи на плечах. Труп лежал в укромном местечке, куда убийца прикатил на машине. Там он без помех запихнул убитого в багажник. И спокойненько вернулся назад. Никто даже не заметил, что Славкина машина куда-то на время исчезала. Она же стояла дальше всех по улице, почти у самого леса!

– Преступник очень постарался поставить машину в точности на то место, откуда он ее и забрал. Но все-таки видно, что она отъезжала, а потом вернулась. И вернулась более нагруженной, чем отъезжала.

– Но в машине должно быть полно отпечатков пальцев преступника.

– Их нет.

– Как? Вообще нет отпечатков?

– Отпечатки хозяев, пусть и в небольших количествах, но в машине имеются. Но нам-то нужны не они.

– А как вы отличите отпечатки тети Маши и Славки, которые чаще всего пользовались машиной, от отпечатков убийцы? У вас же нету образца их отпечатков, вам не с чем сравнивать.

– Конечно, есть у нас ваши отпечатки. Все ваши отпечатки мы сняли.

– Когда? – удивился Саша. – Я этого что-то совсем не помню.

– Сегодня, когда вы писали эту белиберду, вам всем принесли по стакану воды.

– Да, помню. На подносах разнесли. Каждому.

– Так что ваши отпечатки у нас теперь есть, – невозмутимо сообщил следователь. – Но что-то мне подсказывает, что они тут не пригодятся. Убийца был в перчатках. И кроме того, он очень тщательно протер руль, ручку передач, даже торпеду. И сам багажник чистенький. И даже на трупе нам не удалось найти посторонних отпечатков. И не будет их там. Единственный выход, найти место преступления и надеяться, что хотя бы там убийца не был так осторожен. Но это трудно. Очень трудно. Садоводство у вас большое. К тому же праздник, посторонних, туристов и просто гостей приехало много. Куда именно забрел потерпевший, мы пока не знаем.

– А по следам нельзя проследить, куда машина отъезжала?

– В том-то и дело, что дело это совсем не такое простое. Сперва машина поехала в направлении леса. А как ты сам знаешь, вдоль леса тянется достаточно широкая просека, по которой машина проехала без особого труда. Там в грязи следы видны вполне отчетливо. Но дальше машина выкатилась на асфальт. Могу предположить, что водитель совершил этот маневр осознанно, чтобы запутать следы. И если это так, то он весьма хитер и осторожен. Есть такой человек в вашей семье?

Неожиданный вопрос поставил Сашу в тупик. И что ответить? На кого указать? Конечно, его родственники далеко не самые приятные люди, но чтобы убивать… А потом еще так хладнокровно раскатывать с трупом в багажнике по округе! Да, патрульные машины ДПС появляются у них в садоводстве редко, но все же они тут бывают. И если подумать, то перевозить труп в багажнике машины, когда ты сам находишься за рулем этой машины, это ничуть не меньшее безумие, чем прятать его среди бела дня посреди дороги, где любой может тебя увидеть.

Таких отчаянных сорвиголов среди своих родных Саша что-то не припоминал. Все они были люди серьезные, солидные и в чем-то даже скучные. Кто угодно другой мог оказаться убийцей, но только не они.

И поэтому Саша в ответ на вопрос следователя произнес:

– А что бы вы ответили, если бы вас спросили, а не скрывается ли среди ваших родственников убийца?

– Я бы проанализировал характер каждого, а потом бы сказал правду, что подозреваю того-то и того-то.

– Я не знаю, – с сомнением проговорил Саша. – Я так не могу.

– Очень жаль.

Следователь поскучнел и теперь смотрел на Сашу, словно хотел ему сказать:

– Разочаровал ты меня, парень.

Но вслух следователь сказал совсем другое:

– Иди и помни, рядом с тобой совершено убийство. И убийца где-то совсем близко. Если его не остановить, он будет убивать снова и снова. И возможно, в следующий раз его жертвой станет кто-то действительно близкий тебе.

Только не это! Еще убийства?

– Когда случается такое, нельзя позволять эмоциям одержать верх над собой. Отключи все свои эмоции, оставь одну логику. И по возможности подключи к ней интуицию. И если возникнут на чей-то счет подозрения, мигом беги с ними ко мне.

Саша вышел на улицу с неприятным ощущением, что не сможет оправдать надежд хорошего человека. Не потянет. Слабак. И как будто бы этого было мало, так еще на улице он наткнулся на своих родственников, которые сверлили его недобрыми взглядами.

– И о чем это наш великий сыщик беседовал со следователем?

– О чем вы там с ним шушукались?

– Прикидывали, кого будет лучше засадить за решетку?

Еще вчера Саша бы обиделся на такие предъявы своих родственников не на шутку. Но сегодня после разговора со следователем с ним что-то случилось. Саша даже внимания не обратил на подначки своей родни. И пусть себе говорят. Чем больше говорят, тем скорее проговорятся. Если убийца и впрямь член их семьи, а все указывает на это, то рано или поздно преступник сам себя выдаст. Надо лишь отключить эмоции, слушать и наблюдать. И преступник неизбежно проколется.

Саша внезапно ощутил прилив сил и уверенности. Он обязательно раскроет это дело. Раскроет и навсегда утрет нос своим родичам. Больше они не посмеют смеяться над ним и его родителями. Почувствовав, что эмоции вновь берут над ним верх, Саша мысленно сосчитал до десяти. И успокоившись, прикинул, чем же ему предстоит заняться в первую очередь.

Место преступления полиция найдет и без него. Железнов производил впечатление человека, умеющего заставить других работать. Полицейские метр за метром, участок за участком прочешут все их садоводство. Понадобится, так осмотрят все прилегающие к нему лесные массивы, но место преступления они найдут. А потому самому Саше лучше заняться другим.

Для начала хорошо бы пройтись по соседям. И в первую очередь нужно уделить внимание старожилам. Тем старикам, которые живут в этих местах не первый десяток лет. Если поискать хорошенько, то среди них могут оказаться даже такие, кто еще помнит всех трех братьев Купцовых живыми и здоровыми. Как деда Петра – родного деда Саши, так и его братьев – Толю с Витей.

Глава 5

Начать свое расследование Саша решил с бабы Любы, муж которой являлся лучшим приятелем родного Сашкиного деда Пети. Сколько песен спели они под гитару! Весь репертуар Визбора и Высоцкого исполняли по просьбе публики, состоящей из жен, детей и соседей. И юный сыщик надеялся, что баба Люба сумеет хоть чему-нибудь ему помочь.

Все-таки пока был жив дед Петя, он каждый сезон торчал тут на даче, с апреля по октябрь в городе и не появлялся. И его братья – Толя с Витей – частенько приезжали и гостили у деда Пети не по одному дню, а целыми неделями. А где дед Петя, там и Сергей – его сосед и лучший друг по даче. И все вчетвером они наверняка проводили вместе много времени, сдружились и вели под выставленную хозяйственной бабой Любой выпивку и закусь нескончаемые длинные разговоры. А как же иначе без разговоров-то? Скучно без них. А где разговор, там и задушевное общение.

Единственное, что несколько огорчало Сашу, так это то, что дед Сергей помер еще в прошлом году. Стало быть, с ним поговорить точно не удастся. А баба Люба много тоже не знала, она редко сидела с мужиками за столом, предпочитая проводить свое свободное время на грядках, клумбах и в парниках. Парников у нее было целых четыре штуки. Один стеклянный на стальном каркасе, второй из поликарбоната. И еще два – временные пленочные теплицы, которые ежегодно разбирались по осени, а весной выставлялись вновь.

Кто-то спросит, куда девалось все выращенное в четырех теплицах? Закапывали в землю? Нет, ничего не пропадало. Что-то тетя Люба продавала или куда чаще просто раздавала соседям. А в основном продукты забирали двое взрослых сыновей, у каждого из которых были свои дети, которые очень даже радовались привезенным от бабушки Любы крепеньким и душистым домашним яблочкам, сладкой сочной и очень крупной размером с детский кулачок желтой репе и хрустящим огурчикам сплошь в колючих пупырышках.

Подойдя к решетчатой калитке, Саша покричал:

– Баба Люба! Вы дома?

Мог бы и не спрашивать. Баба Люба возилась с астрами, высаживала крохотные кустики рассады, которым к осени полагалось вырасти и расцветить сад всеми цветами от нежно-розового до густого и насыщенного сиреневого.

– Это ты, Сашок? – все еще находясь в полусогнутом состоянии, спросила она. – Случилось чего у вас намедни? Я видела, полиция к вам приезжала.

Саша даже рот разинул от удивления. Неужели есть еще человек, который не слышал про убийство дяди Толи? Получается, есть. Но в этом была вся баба Люба. Женщину мало что интересовало, кроме ее сада. И к тому же она придерживалась мудрого жизненного принципа. Что ей надо знать, ей и так скажут. А чего не скажут, значит, того ей и знать не надо. В общем, баба Люба не была любопытна. И Саша видел, что даже сейчас она спрашивает у него лишь из вежливости, чтобы поддержать разговор.

– Случилось. Дядю Толю убили.

– Да что ты! – ахнула соседка. – Вот какое горе!

Но это была просто формула, которую диктовали хорошие манеры. Никакой скорби баба Люба не испытывала. Она и отвлекаться-то не захотела. Лишь когда баба Люба посадила в землю последний кустик астр из имеющейся в ящике рассады, она подняла голову и взглянула на Сашу.

– Ну, ты заходи, – спохватилась она, снимая рабочие перчатки и отпирая калитку. – Расскажешь подробней.

И впуская его в калитку, призналась:

– А то я после смерти Сережи совсем замкнулась. Никого не вижу, ни с кем не разговариваю, целыми днями с цветами копаюсь. Знаешь, это меня успокаивает. Даже горечь как-то утихает.

Саше стало стыдно. После смерти деда Сережи, которого он хорошо знал и любил, он едва ли пару раз заглянул к соседке. А ведь бывал на даче часто. Но не зашел, не спросил, не нужно ли чего. А баба Люба была уже не девочка. Ей было за семьдесят. И сыновья, занятые своими делами, приезжали редко и по большей части в конце лета, когда в саду созревал урожай. Не то что они матери с посадками совсем не помогали, но все-таки в основном женщина была предоставлена самой себе. И тем большую неловкость испытывал Саша, ведь даже сейчас он зашел к бабе Любе не просто так по-соседски сообщить о случившемся, а чтобы получить свою выгоду.

Но бабу Любу, казалось, это не смущало.

– Я твой интерес понимаю, – сказала она доброжелательно. – Вот только помочь я тебе вряд ли смогу. Сережа чаще к твоему деду уходил. Утомлю я его своими просьбами, он и сбежит. И если у нас сидели, не прислушивалась я к их разговорам. Своими делами занималась.

– Значит, про «Красного Комиссара» вы от деда ничего не слышали?

– Нет. Хотя комиссары они ведь на войне? Но ни мой муж, ни твой дед на войне не были. Годами не вышли. А вот Вите, тому на фронте, я слышала, довелось побывать.

– Как же?

Удивление Саши было понятно. Дед Витя был самым младшим из трех братьев Купцовых. Родился он в 1945 году. Какой из него фронтовик? Путает что-то баба Люба.

– И ничего я не путаю! – рассердилась женщина. – В утробе своей матери он на фронте побывал. Она санитаркой служила. Когда стало известно о ее беременности, женщину перебросили в тыл. И там она соединилась со своей матерью и своими старшими сыновьями.

Эту семейную историю Саша знал и так. Мать трех братьев Купцовых, прабабушка Аня, работала медицинской сестрой. Когда началась война, ее, как и многих других медработников, призвали в армию. Двух своих сыновей прабабушка Аня оставила своей матери, больше было некому. Ее мужа – прадедушку Николая Купцова – также призвали на фронт, как и трех его братьев. Увы, из них четверых никто домой уже не вернулся. А вот прабабушке Ане повезло. Она не только выжила, но и умудрилась где-то на фронте прямо во время военных действий встретиться со своим мужем. И от этой романтической встречи, которая проходила у супругов под свист снарядов, родился у них третий сын – Витя, отец дяди Сережи и дяди Коли и дед Вити с Сережей.

– Прадеда Колю через пару месяцев после того свидания с женой все-таки убило, – продолжала баба Люба. – И прабабушка твоя до конца своих дней повторяла, что если бы не та встреча, не было бы у нее трех сыновей, а было бы только двое.

Саша был разочарован. Зря он рассчитывал на бабу Любу. Ну а чего он ожидал? Женщина. Им бы все романтику подавай. И все-таки какая-то надежда в нем теплилась. И он рассказал про найденную записку.

– Кто же это мог Толю на встречу приглашать? – задумалась баба Люба. – Вроде как не было у него тут друзей. Да и приятелей не было кроме моего Сергея. Да и тот больше из-за Пети с Толей общался. Не самый приятный он был человек, уж ты прости, что я так про покойника говорю.

– Ничего, я не обижаюсь.

– Слов из песни не выкинешь, – продолжала баба Люба. – Люди помнят лишь первую часть пословицы: «Про покойных только хорошее». А вторую часть: «Только хорошее или правду», они забывают. Так вот, я скажу, что думаю. Правду скажу. Толя мне всегда казался каким-то скользким. И разговор у него всегда к деньгам сводился. Кто и сколько имеет, да как бы так устроиться, чтобы иметь все, а делать при этом ничего было не надо. Паразитическая какая-то идеология. Мне он был неприятен. Ленивый еще к тому же. Вроде бы сидит балагурит, всех рассмешит, а посмотришь, что он сделал? И нечего смотреть. Неделями у твоего деда в гостях жил, а никогда я не видела, чтобы Толя у вас в доме хоть одну доску к полу приколотил. Вот Витя тот совсем другой был. И трудолюбивый, и аккуратный. Что ни попроси, он все сделает в лучшем виде и еще от себя добавит. Когда в шестидесятых нам эти участки выдали, мы сразу строиться начали. И Витя твоему деду со строительством хорошо в свое время помог. И материал добывал, и так помогал. Только Витя об этом никогда твоему деду не напоминал. А вот Толя, тот совсем наоборот. Пальцем о палец на строительстве вашего дома он не ударил, а деду твоему постоянно претензии выдвигал. А помнишь, мы тебе колодец помогли выкопать? А помнишь, крышу настилали? А помнишь, для печи кирпичи таскали? Вроде в шутку, а напоминал. Но кирпичи-то таскали Петя с Витей, и еще мы с Сережей помогали, когда свободное время было, а Толя на лавочке сидел, шуточки свои шутил да нам всем указывал.

– Надо же, как давно это было, а вы все помните.

– Есть вещи, которые не забываются. Меня поведение Толи возмущало. И я Пете много раз говорила, что братья у него совсем разные. Да он и сам это видел. И мне кажется, Толю немного недолюбливал. Но Витю пригласить в гости, а Толю не позвать, неладно получится. Обида может возникнуть. Вот и приходилось этого нахлебника звать и глупости его терпеть.

И помолчав, баба Люба сказала:

– Может и напрасно я сейчас так на Толю накинулась. Все люди разные. Если Бог таким Толю создал, значит, нужно для чего-то Ему было. Да и не был Толя плохим. Просто очень уж он был… несерьезным, что ли. Вроде как взрослый человек, а все ему игрой представлялось. Помню, подпол рыли, у него только и разговоров, что про то, как в старые времена в подземельях пленников держали. Печку складывать, он про то, как партизаны в печах тайники делали и взрывчатку там закладывали. Придут фашисты, в доме им холодно покажется, печку затопят, она и рванет.

– Что же так в холоде и сидеть? – удивился Саша. – Ждать, пока фашисты явятся?

– Тайник можно пустым держать, лишь в случае необходимости его использовать. И когда сад сажали, Толя какой-то грецкий орех притащил, сам его посадил, а когда деревце подросло, сделал в нем что-то вроде дупла.

– Зачем?

– Тайник себе в нем смастерил и с мальчишками играл. Горазд он был до таких штук. На ерунду ему не жалко было ни время свое тратить, ни силы. И ты знаешь, я ведь не случайно про тайники эти сейчас заговорила. Ты вот сейчас мне про эту писульку рассказал, и вспомнила я кое-что.

Саша почувствовал, как в нем нарастает волнение. Если до сих пор он держался расслабленно, то теперь все изменилось.

– Что? Что вы вспомнили?

– Я у мужа как-то спросила, зачем Толя все эти тайники сооружает, какой в них смысл помимо игры. И Сергей со смехом мне объяснил, что Толя свои тайники вместо почтовых ящиков использует. Дескать, имеется у Толи в нашем садоводстве зазноба сердечная. Вот с помощью этих тайников он с ней переписку и ведет. Она ему записочки строчит, а он ей ответы пишет.

– Зачем такие сложности?

– Я тоже спросила. И Сергей мне объяснил, это чтобы законная жена Толи о его любовных маневрах на стороне ничего не узнала.

Саша глубоко задумался. Век Интернета за считаные годы изменил жизнь людей на планете просто до неузнаваемости. Сейчас уже трудно поверить, что мог существовать такой способ связи между влюбленными.

– Значит, эта возлюбленная живет где-то рядом?

– Имеется тут одна особа… – начала баба Люба да замялась, словно не решаясь сказать все до конца.

– Что за особа? Женщина? Любовница дяди Толи? Про нее вы говорили?

– Ну, свечку я над ними не держала, так что точно не скажу. Что люди болтают – это одно. А что на самом деле, зачастую совсем другое. Но какие-то отношения Толю с этой женщиной связывали. Про нее ничего плохого не скажу, она на тот момент женщина была незамужняя, свободная, могла позволить себе отношения строить. А вот Толя… Был он тогда уже женат или нет, не помню. Но потом они с женой приезжали вместе. И Толю я с этой женщиной все равно видела. И не один раз.

Вот это да! Выходит, дядя Толя имел любовницу! И не где-нибудь, а у них в садоводстве проживала эта краля. Что бы там ни говорила баба Люба, из деликатности не желавшая называть вещи своими именами, но Саша был продуктом современного мира. И считал, что если мужчина с женщиной долгое время общаются, то что-нибудь из этого да выйдет. Взаимное притяжение полов еще никто не отменял.

Какими бы ни были отношения мужчины и женщины, но мысли о сексе все равно будут проскальзывать у них в головах. Просто кто-то может эти мысли пресечь в зародыше, а кто-то позволит им распуститься махровым цветом. Фараоны вообще на своих дочерях или племянницах женились, и начальники с подчиненными романы вовсю крутят, а уж рядовым мужчине и женщине просто нелепо общаться да хоть разок не попробовать, каков приятель на вкус и ощупь.

И тетя Маша вполне могла узнать и приревновать супруга.

– Тем более если эта связь длилась годами.

– Больше тридцати лет! Когда мы начинали свои дома строить, все мы были молодыми людьми. И Толя, и твой дед, и мы с Сережей. А сейчас все мы дряхлые развалины. Многие поумирали, а кто и жив… В общем, имени этой женщины я не знаю, а вот приметы ее опишу и адрес ее тебе тоже укажу.

– Откуда адрес знаете? Следили за ней?

– Случайно получилось. Проходила как-то к речке, видела, как она у себя на участке возится с лопатой. Хотя по ней и не скажешь, что садоводством увлекается. Холеная такая особа. Больше пятидесяти ей и не дашь нипочем. Прическа, макияж, руки всегда с маникюром.

– Как же она с маникюром в саду возится?

– Сад у нее запущенный, если честно, очень сильно. Шиповником все заросло. Если хочешь, объясню, как тебе эту особу найти.

– Конечно!

Саша был в восторге. Вот повезло! Нашел человека, который мало того, что знал дядю Толю, так еще и живет поблизости и вполне мог оказаться автором этой записки. И Саша весело потопал в указанном ему направлении. А баба Люба с явным облегчением вернулась к своим любимым астрам, достав из парника следующий ящик с рассадой.

Нужный ему участок Саша нашел быстро. Он и впрямь был сильно запущен. Ну, просто очень сильно. Создавалось впечатление, что за ним вообще никто не присматривал. Саша даже испугался, что и сам дом может оказаться необитаем. Но нет, колышущиеся на ветру кружевные занавески и запах табачного дыма говорили о том, что в доме кто-то есть.

– Здравствуйте! – крикнул Саша. – Могу я видеть хозяев?

Он подождал, но никакого ответа не последовало.

– У меня к вам дело от гражданина Купцова Анатолия.

Он подождал еще. И на этот раз ему ответили. Из дома показалась высокая худощавая брюнетка, по описанию та самая особа, к которой его и послала баба Люба. Она была ярко накрашена, и на руках у нее блестели массивные украшения. Нельзя сказать, чтобы эта женщина Саше была совсем незнакома. Нет, он встречал ее приметную фигуру у них в поселке и раньше, в магазине, на пляже, на станции. Саше эта тетка не сильно нравилась. А в своих длинных черных одеждах она всегда казалась ему похожей на какую-то птицу, на ворону, например. Длинные худые ноги, неровная подпрыгивающая походка. Да, выглядела она эффектно, но было в ее взгляде что-то голодное и жалкое.

И все же сейчас она очень старалась произвести на Сашу наилучшее впечатление и улыбалась, старательно демонстрируя отлично сделанные коронки. Саша поглубже вдохнул. Нет, ничего общего с тем тонким ароматом, который источала записка. От этой женщины интенсивно пахло цитрусом, воском, корицей и еще чем-то таким сладким, что у Саши в носу зачесалось. А Барон тот и вовсе чихнул и опустил нос пониже.

– Вас прислал ко мне Толя? – игриво спросила женщина. – Очень рада такому вниманию. А чего же он сам не зашел?

Вид у нее был такой искренний, что впору поверить, будто она и впрямь не знает о том, что дядя Толя мертв.

– Он не смог прийти сам. Там тетя Маша…

Саша умолк, глядя на женщину. Она явно знала, кто такая тетя Маша, потому что губы у незнакомки поджались, а в глазах загорелись недобрые огоньки.

– И что Толе от меня снова нужно? Мы уже обо всем поговорили вчера.

Саша не ожидал такого легкого разговора. И невольно воскликнул:

– Как? Вы с ним виделись?

– Сразу же после приезда он пришел ко мне.

Сказано это было с вызовом. Вот, мол, и плевать на жену! Ко мне пришел, да еще не пришел, а примчался!

– Вы вынудили дядю Толю встретиться с вами, мотивируя это тем, что у него назревают проблемы с «Красным Комиссаром».

– Что?

– У дяди Толи же были проблемы?

Теперь женщина смотрела на Сашу с удивлением и, пожалуй, что со страхом. До чего же выразительный был у нее взгляд! Сашу даже мороз продрал. И он невольно подумал, что же это, разрази гром, за история такая с этим «Красным Комиссаром?» Почему все вокруг об этом комиссаре знают, а он нет?

Но напрасно он понадеялся, что разговор у них и дальше получится легкий. Брюнетка уже оправилась от первоначального изумления, вызванного приходом к ней гостя, и теперь кинулась в бой.

– А почему я должна вам отвечать?

– Потому что… Потому что дядя Толя умер.

Эта новость совершенно явно поразила брюнетку. Она отступила на шаг назад и прижала руку ко рту, словно намереваясь заглушить крик. Теперь в ее темных глазах плескался настоящий ужас.

– Кто? – бормотала она. – Как?

Саше даже стало немного жаль эту странную женщину, и он поспешно заговорил:

– Его убили вчера днем. Кто и как не знаем. И полиция теперь интересуется каждой минутой, которая этому предшествовала.

– Полиция?

И тут женщина разразилась громким смехом. Он звучал отрывисто и напоминал карканье. И будто в ответ занавеска в окне дома дрогнула, словно бы за ней кто-то стоял.

– По-ли-ци-я! – прокаркала женщина. – Им бы следовало заняться Толей раньше! Когда он к ним обращался за помощью! Но они послали его куда подальше. И ему пришлось самому разруливать свои проблемы. Только я ему одна и помогала!

– У дяди Толи были проблемы? Связанные с вами?

Брюнетка помотала головой.

– Нет! При чем тут я? Из-за меня у Толи не могло быть проблем. Я была его другом. Да, да! Его единственным другом! Другом, который принимал его таким, какой он был. Другом, который не пытался его переделать!

– Но почему дядя Толя обращался в полицию?

– Все, как я теперь понимаю, из-за этого «Красного Комиссара»!

– Вы знаете, что это такое?

Женщина кивнула:

– Немного знаю, а больше догадываюсь.

– И это может быть связано с убийством дяди Толи?

– Когда его убили?

– Вчера в промежутке между полуднем и двумя часами.

– Да, тогда могло быть связано.

Вид у женщины был торжественный и мрачный. Она явно наслаждалась доверенной ей тайной. И Саше даже показалось, что ей по душе, что все обернулось так… трагично. Все в облике этой женщины, такой ухоженной и в то же время такой глубоко несчастной, навевало мысли о какой-то личной драме, которая прошла нитью через всю ее жизнь.

– Дядя Толя получил от вас вчера записку.

– Какую еще записку? Ничего я ему не писала.

– Но вы же приглашали его в какое-то ваше условленное место?

– Да. Приглашала.

– Предупреждали об опасности. Писали, что какая-то девчонка может заговорить.

– Не писала, а звонила. Еще два дня назад. Мы договорились встретиться вчера и все обсудить.

Ну, пусть звонила. Хотя с запиской тогда не ясно.

– Звонить часто друг другу нам было рискованно, – бормотала женщина, – поэтому у нас с Толей была разработана система тайников, в которых он оставлял мне послания на случай, если хотел что-то со мной обсудить, приехав к брату, или если мне было что ему сказать. Потом мы сбрасывали условленный код в «Телеграм», и можно было идти проверять тайник.

– И где были эти тайники? Случайно не в стволе старого ореха?

– Да. И там тоже. И еще в доме. Но где они располагаются там, я не знаю. Толя говорил, вроде бы даже в подполе у него был оборудован тайник. И еще в печке.

Понятно теперь, чего дядя Толя так раскипятился, обнаружив, что ореха больше нет. Один из его тайников оказался уничтожен. И наверное, папа своими переделками испортил не один тайник, а гораздо больше. Вот и причина испортившегося настроения дяди Толи. Папа поломал ему всю забаву! Детскость. Глупость. Но таков уж был их дядя Толя. Жизнь воспринималась им немножко не так, как обычно воспринимает ее взрослый серьезный человек.

– И что это за девчонка такая, которая запугивала дядю Толю? – полюбопытствовал Саша.

Прежде чем ему ответить, женщина огляделась по сторонам.

– Нам надо поговорить.

– Мы и так с вами уже разговариваем.

– Не здесь.

И снова Саше показалось, что занавеска в доме колыхнулась. Но женщина ничего не заметила. Она стояла спиной к своему дому и все ее внимание было сосредоточено на одном Саше.

– А хотите, я проведу вас туда, где мы вчера были с Толей? – внезапно произнесла она, и глаза ее вспыхнули. – В наше с ним место!

– И где оно?

Женщина улыбнулась:

– Не так далеко. Идите за мной, мальчик.

И сама первой устремилась вперед, увлекая Сашу за собой. Ему даже показалось, что женщина хочет увести его подальше от своего дома. И уходя, он оглянулся. На этот раз сомнений не было, в доме мелькнул чей-то силуэт. Но чей это был силуэт – мужской или женский, Саша разглядеть с такого расстояния не сумел.

– Как вас зовут?

– Клара.

Даже имя у нее оказалась воронье. Так и виделись вороны из советского мультика про Снежную королеву. Как их там, Карл у Клары украл кораллы. А Клара у Карла украла кларнет.

– Клара… Вы любили дядю Толю?

– Мы были с ним очень близки духовно.

– Но женился он все равно на другой женщине.

Саша произнес это специально, чтобы спровоцировать выплеск эмоций. И не просчитался. Клара тут же кинулась в бой:

– Она его заставила!

– Как можно заставить взрослого человека жениться?

– Вынудила! – запальчиво выкрикнула Клара. – Купила! У нее всегда было денег пруд пруди. Она и в прежние времена жила хорошо. А уж с приходом новой власти и вовсе зажирела! Одних гостиничных точек у нее до тысячи!

– Точек?

– Да! Маленькие частные гостиницы, хостелы. Покупается коммуналка, переделывается под небольшую гостиницу. И деньги текут рекой. Ты что не знаешь, чем Маша занимается?

– Нет.

Саша и впрямь не ожидал услышать про тетю Машу такое. Нет, он знал, конечно, что она разбирается в гостиничном бизнесе, знал, что у нее есть несколько квартир, которые она сдает посуточно. Но чтобы у нее лично была целая сеть гостиниц! Пусть и маленьких, но до тысячи! Это было что-то невероятное.

– Они нам ничего не рассказывали про свой бизнес.

– Маша боялась, что вы про ее достаток прознаете, да и денег у нее в долг всей семьей просить станете, – снисходительно пояснила Клара. – Она потому и Толе велела держать язык за зубами и помалкивать, что у них бизнес успешно развивается. А так они в полном шоколаде, можешь мне поверить. Оба сына на свою мать работают. Оба в костюмчиках на работу ходят. Валера в бухгалтерии сидит, финансовым директором у матери числится. Хотя скажу тебе честно, должность эта чисто фиктивная, всем бизнесом до сих пор мать рулит.

– А Слава?

– Слава в службе размещения. Важных гостей встречает, по городу их катает, потом обратно в аэропорт или на вокзал доставляет.

Ничего себе, какая разница между двумя братьями! Один директор, пусть и фиктивный, а другой работает водителем.

– Вот они какие мать с сыновьями! Все у них деньги, деньги! Моего Толю совсем затюкали!

– А в вашем роду, наверное, все были служителями Мельпомены?

Клара даже остановилась.

– Это так заметно?

Было видно, что нечаянный комплимент Саши пришелся ей по душе.

– Сама я не пою. И музыкант из меня посредственный. Так, немного аккомпанирую на любительских выступлениях да учу школьников правильно сидеть за роялем. На это моих способностей хватает. А вот моя мама выступала на сцене. Но мне до мамы, конечно, далеко. Увы, ее чудное сопрано я не унаследовала. Хотя моя дочь…

– У вас есть дочь?

Клара кивнула.

– Моя дочь подает надежды. Преподаватели от нее просто в восторге. Не хочу сглазить, но мне кажется, что девчонке передался талант ее бабушки. Тембр голоса немного другой, но переливы… Когда я ее слушаю, мне кажется, я вновь слышу мою дорогую покойную мамочку.

Глаза Клары увлажнились, и она пустилась в рассуждения о музыке, которые Саше были и непонятны и, самое главное, неинтересны. Но он не перебивал Клару. Пока что он присматривался к этой женщине, пытаясь понять, как ему лучше с ней разговаривать. И еще вертел головой по сторонам, с удивлением отмечая, что они возвращаются к их дому. Идут они по параллельной улице, но все же направление задано знакомое.

– Куда мы идем? – перебил он Клару.

– Сейчас сам увидишь.

Они остановились возле калитки, которая вела на заброшенный участок по соседству с Сашиным домом. Он хорошо знал это место, потому что этот участок граничил с их собственным. Граница была совсем небольшой, всего пара метров. И в детстве Саша использовал прореху в заборе для того, чтобы пробираться сюда и играть тут в индейцев. И как потом выяснилось, не он один.

На участке имелся дом, такой же старый и заброшенный. Он грозил развалиться еще в те времена, когда Саша был ребенком. И с годами лучше выглядеть не стал. Так что по вечерам находиться тут было жутковато. Взрослые уверяли, что в доме водятся призраки. Иногда по вечерам там и впрямь мелькала человеческая тень. Как-то раз ребята набрались отваги и подобрались ближе к дому. Превозмогая ужас, они все-таки заглянули в окно.

Каково же было их удивление, когда они увидели там внутри никакого не призрака и не привидение, а всем им хорошо знакомого дядю Толю. Он рылся в шкафу и наблюдателей не заметил. Пробыл в доме он совсем недолго и вскоре ушел. И хотя мальчишки увидели, что это просто дядя Толя, но пережитый страх запомнили надолго. После этого случая они много раз обследовали и дом, и тот шкаф, и точно знали, что ничего таинственного в них нету, но все равно играть они предпочитали на улице.

Да и дядя Толя настаивал, чтобы Саша с другими ребятами не совались в дом.

– Умерли хозяева или нет, мы точно не знаем. И в любом случае у них остались наследники. Пусть даже они тут не появляются, но в любой момент это может измениться. И мне вовсе не хочется, чтобы вас застукали там и впаяли вам уголовный срок за незаконное проникновение в чужое жилище.

Сашу так и тянуло сказать дяде Толе, что им он запрещает то, что с легкостью проделывает сам. Но из робости он не посмел. А дядя Толя так накрутил Сашиных родителей и деда Петю, что мальчишкам запретили даже бывать на чужом участке. Разумеется, на этот запрет они не очень-то обращали внимание. Но от дома старались держаться подальше. Оно им надо, оказаться в уголовке из-за пахнущего плесенью сарая!

Совсем отказаться от посещения этого участка на улице Счастливой они не могли. Тут у них был устроен шалаш. И сейчас Саша с какой-то щемящей тоской в сердце увидел остатки этого шалаша. Надо же, его еще можно различить в траве. Сколько же лет прошло! Может, десять? Да, уж давненько Саша тут не появлялся. Шалаш был устроен ими на фундаменте из камней, которые ребята стащили сюда со всей округи и уплотнили ими глинистую почву.

Пожалуй, что и впрямь не меньше десяти лет прошло с тех пор, как они с ребятами в последний раз тут играли. И все же шалаш перед домом – покосившийся и просевший – был еще вполне узнаваем. Вот что значит, строили не за страх, а за совесть. Мимо шалаша проходила дорожка, покрытая кое-где лужами. Почва на участке была тяжелой, глинистой, вода в нее уходила крайне медленно. И глядя на пятна глины, которыми тут же украсились его ботинки, Саша нахмурился. Такие следы он уже недавно видел.

Но Клара на шалаш даже не глянула. Она сразу же прошла к крыльцу, по-хозяйски извлекла из-под ступеньки ключ и повернула его в замке. И ключ, и замок, как не преминул отметить Саша, были новыми.

– Заходи.

– Разве так можно?

– Этот дом принадлежит другу моего Толи, – объяснила Клара. – И он разрешил мне им пользоваться.

Другу? Уж не самому ли дяде Толе принадлежит дом? Хотя откуда у него деньги даже на такую халупу!

Клара вошла первой и прошла в кухню, которая имела куда более обжитой вид, чем в то время, когда тут бывал Саша. На окнах теперь имелись свежие занавески. На столе лежала нарядная клеенка. Имелась даже маленькая электрическая плитка и чайник. Было видно, что кто-то заботливой женской рукой постарался обустроить тут хотя бы минимальный уют.

– Время от времени мы с Толей здесь встречались.

– Очень удобно, – одобрил Саша. – Ни вам, ни ему далеко идти не надо. Но все-таки… почему не у вас?

Про себя он думал, как могло случиться, что они с друзьями иногда видели возле этого дома дядю Толю, но Клару почему-то никогда.

– Когда-то давно, еще до рождения дочери, Толя мог приходить ко мне без опаски. Но потом… Ситуация изменилась. И у меня встречаться нам в последнее время стало…

– Опасно?

– Нет, не то чтобы очень уж опасно, не думаю, чтобы он всерьез решился на что-то такое, чем грозил нам с Толей. Но все-таки приходить ко мне Толе стало неудобно. Вот тогда он и придумал использовать этот дом.

– Значит, этот ваш друг – это дядя Толя? Дом принадлежит ему?

– Нет. Не думаю. Хотя не знаю. С Толей никогда и ни в чем полной ясности не было.

Это она сказала правду. Саша мог бы подписаться под каждым сказанным Кларой словом.

– Но вы обещали рассказать про «Красного Комиссара», – напомнил он женщине.

– Может быть, выпьем сначала кофе?

– Нет, давайте поговорим. Я кофе совсем не хочу.

– А я хочу, – капризно проговорила Клара, и стало ясно, что она и словечка не произнесет, пока ее каприз не будет выполнен.

Женщина быстро вскипятила воды в чайнике и залила две ложки растворимого кофе крутым кипятком. Насыпала три ложки сахара, глотнула и сморщилась:

– Фу! Как горько! Что за кофе? Еще, что ли, сахарку положить?

И положила еще две ложки.

– Закурите? – предложил ей Саша.

– Спасибо, не курю.

Ага! Не курит! А из дома Клары пахло табаком! Кто же там курил, если не сама хозяйка? И дочь у Клары имеется. Может, и муж тоже есть? Интересно, как он относится к таким вот визитам своей жены в чужой дом?

Пока Саша размышлял, Клара успела положить себе в кофе еще ложку сахара. Всего их получилось шесть! И все равно вкус кофе Кларе явно не нравился.

Она в очередной раз попробовала получившийся напиток, убедилась, что лучше все равно не стало, вздохнула, как человек, уставший бороться с ударами судьбы, допила кофе и сказала:

– Толю шантажировали. Ты это знал?

– Нет, – удивился Саша. – Ничего не знал. А кто?

– Толя не очень-то много мне рассказывал на этот счет. Не хотел грузить меня своими проблемами. Но денег у него на шантажиста уходило до сотни тысяч в месяц.

– Надеюсь, рублей?

– Ну, не долларов же.

И все равно даже сто тысяч рублей – это для самого дяди Толи была огромная сумма. Что там за процветающий бизнес был у тети Маши, еще неизвестно. А вот дядя Толя жил на свою пенсию. Жена его финансировать отказывалась, более того, изымала даже те крохи, что дядя Толя получал от государства. Неудивительно, что он всегда так жаловался на скудные доходы, был настолько прижимистым. И вдруг дядя Толя отстегивает по сто тысяч. За что?

– Это было связано с какой-то тайной, возможно, как раз с этим самым «Красным Комиссаром». Не знаю точно, что там было такое, но Толя говорил, что нельзя допустить, чтобы ЭТО выплыло наружу.

– Но почему? Что за тайна?

– Не знаю. Но Толя отвалил шантажисту в общей сложности около миллиона.

Сколько? Миллион? Саша решил, что ослышался.

– Сколько же времени все это длилось?

– Больше года. Сначала суммы, которые требовал шантажист, были сравнительно невелики. Десять тысяч, потом двадцать, потом пятьдесят. Затем дело дошло до ста тысяч, и Толя все равно платил!

– И… и откуда дядя Толя брал такие деньги? Он же пенсионер. И пенсия у него совсем небольшая.

– Он что-то придумывал. Как я поняла, у Толи были личные накопления, он отдал их. Потом он набрал кредитов, наделал долгов. Постоянно что-то придумывал. Например, взял деньги у Славы и велел ему молчать. Дескать, надо на лечение, не говори матери, чтобы она не волновалась, ну и всякое такое. Слава деньги дал, но у него самого было не так-то много накоплено. Потом Толе одолжила деньги я. И вот в прошлом месяце у Толи не нашлось нужной суммы, чтобы расплатиться с шантажистом.

– Но в записке написано про девчонку. «Если не хочешь, чтобы девчонка заговорила…»

– Да. Голос в телефоне был девичьим.

– Шантажистка звонила дяде Толе по телефону?

– Всего один раз.

Внезапно на лице Клары промелькнуло выражение какого-то недоумения. Она положила руку на живот и слегка закусила губу.

Но Саша не обратил на это внимания. Он был слишком озадачен тем, что довелось ему услышать.

– А почему дядя Толя не обратился в полицию? – спросил он. – Почему предпочитал платить? Это как-то совсем на него не похоже, вот так взять и запросто расстаться с деньгами.

– Какое там запросто! – воскликнула Клара. – Всякий раз перед очередной выплатой шантажисту он так страдал! Это невозможно было видеть! Я сама неохотно расстаюсь с деньгами, они достаются мне не так-то легко, чтобы разбрасываться ими направо и налево, но я отдала свои накопления Толе, лишь бы не видеть, как он мучается.

При этом она едва слышно простонала и осторожно погладила свой живот.

– Видимо, с этим «Красным Комиссаром» была связана какая-то постыдная тайна. Толя не мог обратиться в полицию. Он говорил, что если правда выплывет наружу, то будет очень плохо.

– Плохо кому?

– А?

Вид у Клары был какой-то отсутствующий. Казалось, что женщина витает мыслями где-то далеко-далеко, совсем не в здешних местах.

– Я тебе кое-что сейчас покажу, – произнесла она и встала, поманив Сашу за собой.

Они прошли в соседнюю комнату, обставленную крайне скудно. Тут был один-единственный стол да еще в углу стоял старый секретер. При этом в комнате наблюдался сильнейший кавардак. Весь пол был усыпан разноцветными бумажками. Стол был сдвинут в угол, возле него и под ним валялись обломки стульев и того, что когда-то было пуфиками и табуретками. Словно стадо бизонов тут побывало.

Саша наклонился и поднял один из кусочков бумаги. К его удивлению, это оказалась банкнота в десять евро, верней, ее грубая подделка. Отпечатанная на одностороннем ксероксе, она была прокрашена только с одной стороны. Саша пригляделся. Сколько же тут фальшивок! И как грубо сделаны! Кому понадобилось украшать пол таким образом?

Видимо, весь этот бедлам также никак не соответствовал представлениям Клары о том, что тут должно быть. Женщина замерла на месте, с ужасом глядя по сторонам.

– Что тут произошло?

– А что? Все должно быть не так?

Клара отрицательно помотала головой.

– Совсем не так!

Внезапно она резко наклонилась вперед и застонала:

– Ох, плохо! Как же плохо!

Сперва Саша решил, что это она переживает за непорядок в комнате. Затем подумал, что Клара плачет из-за дяди Толи, который тоже неоднократно бывал в этом доме. Но потом он понял, что плохо самой Кларе, и о дяде Толе женщина сейчас думает в последнюю очередь. Женщина корчилась от боли в животе и стонала уже в голос. А потом, словно не в силах удержаться на ногах, сжалась в комок, упала на пол и забилась в судорогах. На губах у нее выступила пена, и Саша жутко перепугался.

Что это припадок? Клара страдает эпилепсией? И что нужно делать в таких случаях? Саша был в панике и полнейшей растерянности. Он совершенно не был подготовлен к такому повороту событий и не знал, как ему следует поступить.

Глава 6

К тому времени, когда приехали врачи, все уже было кончено. Тело Клары, обмякнув, лежало на полу кухни. Агония длилась долго. И пытаясь избавиться от боли, Клара переползала с места на место. Смерть настигла ее на кухне. А потом приехали врачи, констатировали смерть и вынесли упакованное в непрозрачный мешок тело на носилках.

Честное слово, Саша был даже рад, что все кончилось. Мучения Клары были чудовищны. Она переносила ужасные муки, кричала и билась в конвульсиях и царапала себе живот пальцами, словно пытаясь разодрать его и избавиться тем самым от мучившей ее боли. На громкие вопли несчастной Клары сбежались соседи. Они пытались оказать помощь, но Кларе от всех их попыток становилось все хуже. Ни влитая через силу ей в рот вода, ни сделанный по указанию врачей внутримышечно укол но-шпы не возымели никакого эффекта. И когда врачи наконец доехали, им оставалось лишь констатировать кончину пациентки. Разумеется, ни о каком естественном конце тут речи даже не шло.

Врачи осмотрели тело, выяснили, что ела или пила пострадавшая перед смертью, понюхали чашку с кофе, заглянули в сахарницу и вынесли вердикт:

– Очень похоже на отравление каким-то сильнодействующим препаратом. Кто был с ней?

Саша даже не попытался скрыться. Сначала он просто не мог оставить Клару в таком состоянии одну. А когда прибежали соседи, то бежать ему было уже поздно. Все видели, что он был тут. Саша остался до конца и мужественно вынес все расспросы врачей.

– Это вы предложили ей кофе? А кто насыпал ей сахар из сахарницы? Тоже вы?

– Нет, я даже не прикасался к посуде!

Это была чистая правда, но она врачей не очень-то убедила.

– Очень похоже на преднамеренное отравление. Какое-то вещество наподобие стрихнина.

– Стрихнин для крыс используют?

– В чистом виде его больше легально в бытовых средствах не используют, слишком велик риск случайного отравления. Но кто знает, что тут было. Будем разбираться. А вам, молодой человек, лучше бы вспомнить все подробности вашего общения с пострадавшей.

Но подозрительные взгляды врачей – это были еще цветочки, а вот когда приехал Железнов, начались уже настоящие ягодки. Следователь даже не пытался скрыть свое возмущение. Он оглядел кухню, где еще совсем недавно лежало мертвое тело Клары, а потом холодно спросил у Саши:

– Как ты это допустил?

– Я же не знал! – принялся оправдываться тот. – Даже предположить не мог, чем все закончится. Мы с ней просто сидели, и вдруг ей стало плохо. Я даже не знаю, что это с ней было. Врачи говорят, отравление. Что я мог поделать? Не я же дал ей этот яд. Как мне было ее спасти?

– Нет, я не об этом. Почему ты позволил им забрать тело?

Ах, дело только в этом! Саша вздохнул с облегчением.

– А я испугался, что вы подозреваете в отравлении меня.

– С этим мы еще разберемся. Почему тело увезли, я спрашиваю?

– Не уследил, – признался Саша. – Меня один из врачей в соседней комнате расспрашивал, а потом слышу, уже уносят. Ну и порядочки у них! Я думал, они знают, как нужно поступать в таких случаях.

– Зря, выходит, я на тебя понадеялся, – вздохнул следователь, и Саша даже съежился от обиды.

– Тут помогающих много набежало, – пробормотал он в свое оправдание. – Наверное, все равно все следы затоптали.

– А посторонних зачем пустил?

– Мы же не знали, что с ней. Это врачи уже потом нам сказали, что похоже на отравление каким-то ядом. Я думал, у нее приступ колики. У меня отец, когда у него почечная колика была, чуть на стену не лез от боли.

– Мне уже сообщили про отраву в кофе. И что ты можешь сказать по этому поводу?

Саша постарался сказать максимально много. И все же он чувствовал, что следователь им недоволен.

– Упустил ты, парень, ценную свидетельницу. Эта подружка твоего деда многое о нем знала. И если ее действительно отравили, смерть эта очень даже запросто может быть связана с первым убийством. Ну ладно, осмотрим, что сможем.

Следователь прошел в соседнюю комнату, где, оглядев царящую в ней разруху, поинтересовался:

– Это покойница тут так набедокурила?

– Если вы насчет разломанной мебели, то это так и было. Мы ведь как в этой комнате очутились. Кофе мы пили на кухне, а перед тем, как умереть, Клара хотела что-то мне показать в гостиной. И вот когда мы сюда вошли, ей стало плохо.

– Ты это уже говорил.

– Нет, ей сначала стало не физически плохо, она просто испугалась. Тут все было перевернуто вверх ногами. Вся мебель разломана.

– То есть это не покойница натворила?

– Нет. Говорю же! И она тоже испугалась этого разгрома. И еще на полу куча фантиков. Вроде как издалека посмотришь, деньги, а ближе подойдешь, просто раскрашенная на ксероксе бумага.

– Да. Деньги фальшивые, – отметил следователь. – Все фальшивые?

– Все.

Но Сашу больше волновал разгром, царящий в этой комнате.

И он сказал:

– Сами видите, тут была драка или что-то в этом роде.

– Драка? – задумчиво произнес следователь. – И говоришь, что в этом же доме бывал твой дед покойник?

– У них с Кларой тут было что-то вроде домика для свиданий.

– И тут всюду валяются ножки от стульев и табуреток.

– А участковый говорил, что дядю Толю били палками или дубинками. Так может… Может, это были как раз эти самые ножки от стульев?

И тут Сашин взгляд внезапно опустился вниз и сосредоточился на ногах. Следы от глины до сих пор были видны на его ботинках. И точно такими же пятнами была заляпана одежда на дяде Толе. Они с родственниками еще удивлялись, где это дядя Толя умудрился так изваляться. Так вот где! Тут! Возле дома на дорожке тело дяди Толи пролежало в луже и запачкалось мокрой глиной.

– Дядю Толю убили в этом доме! А потом тащили через участок! Прямо по земле!

Не отвечая Саше, следователь быстро прошелся по комнате. Он был явно взволнован. Потом он все также молча выбежал на улицу. Саша последовал за ним. Он увидел, как следователь бежит к воротам. И Саша еще удивился, что Железнову там надо, ворота старые и ржавые, висят на одной петле. И что Железнов ищет на земле у этих ворот, когда все самое интересное находится внутри?

Но тут следователь повернул голову назад и крикнул Саше:

– Нашел!

– Что?

– Следы машины твоего деда нашел!

Саша подбежал, желая взглянуть своими глазами, но подойти близко ему не дали. Железнов уже требовал, чтобы эксперты делали снимки, потому что следы сохранились всего в одном месте, да и то чудом. Там когда-то была лужа, потом она высохла, а след покрышки как отпечатался во влажной грязи, так и остался.

– Вы уверены, что это след именно от Славкиной машины?

– Можешь мне поверить. Это рисунок протектора колеса той самой машины, на которой перевозили тело твоего деда.

И следователь заявил:

– Мы нашли место преступления!

Вид у него при этом был такой гордый и торжествующий, словно бы это он лично его нашел, а не Саша его буквально за руку туда привел, носом ткнул и все показал и объяснил.

– Ладно, парень, признаю, ты молодец.

К следователю подскочили его помощники, которым он важно объявил:

– Будем составлять протокол.

На это ушло изрядно времени. После заполнения всех бумаг полицейские забрали с собой то, что показалось им важным – кружку с остатками кофе на дне, сахарницу и чайник с водой, из которого Клара наливала себе кофе. Саша наблюдал за этими размеренными действиями оперативников и чувствовал, как по его спине ползет холодный пот.

Поздненько он спохватился. Но до сих пор Сашина голова была занята другими мыслями. И только сейчас, глядя на то, как изымают чашку с остатками кофе, он сообразил, какой опасности подвергался он сам. Если Клара и впрямь отравилась тем кофе, который выпила… Что могло быть с ним! Ведь Клара предлагала и Саше хлебнуть с ней за компанию кофейку. И он мог согласиться!

– И лежал бы я сейчас с ней рядышком.

Следователь услышал его слова и ободряюще хлопнул по плечу:

– Не тушуйся, парень. Во-первых, может, это еще и не яд был никакой. А во-вторых, даже если яд, то вовсе не факт, что она приняла его у тебя на глазах. Она могла выпить отраву и час назад, и два часа, и даже еще утром. И не с этим кофе, а с чем-нибудь другим. Так что не переживай, иди домой и сообщи всем своим, чтобы даже и думать забыли о том, чтобы разъезжаться. А я к вам вечерком еще загляну.

И Железнов уехал. В заброшенном доме остались оперативники и эксперты, которые осматривали в нем буквально каждую щелку. Глядя на их сосредоточенные лица и уверенные четкие движения, Саша подумал, что кто-кто, а эти люди знают толк в своей работе. И если уж Клара что-то в этом доме прятала, полицейские это точно найдут. И его – Сашу – о помощи не попросят.

Так что ему тут делать больше нечего. И Саша пошел. Но пошел он совсем не к себе домой, как советовал следователь. Нет, Саша двинулся совсем в другом направлении. Ему по-прежнему не давала покоя тень, которая мелькнула в окошке дома Клары. Когда они уходили, кто-то стоял за занавеской и смотрел им вслед.

– Кто там мог быть?

Кто старательно подслушивал весь их разговор с Кларой, не решаясь выйти на свет? Саша забыл упомянуть об этом эпизоде в разговоре со следователем. В большей степени он сосредоточился на том, чтобы объяснить ему связь между Кларой, дядей Толей и самим заброшенным домом. А то, что происходило дома у Клары, как-то осталось за кадром.

Следователь домом очень заинтересовался. Еще бы! Не каждому строению, даже такому заброшенному и ветхому, «посчастливится» дважды за короткий промежуток стать свидетелем страшной трагедии. И как знать, что еще могли бы рассказать его старые стены и опутанный паутиной потолок в трещинах?

– Интересно, что обе жертвы частенько бывали в этом доме. И оба нашли свой конец именно тут.

– Они использовали его для своих тайных свиданий. И об этом никто не знал.

Следователь в ответ лишь хмыкнул. Мол, много ты понимаешь, парень. И Саша вновь почувствовал себя неуютно. Обещал стараться, а сам почти ничего не сделал. О том факте, что именно он вычислил место убийства дяди Толи, юноша как-то забыл. Он помнил лишь о том, что убийца до сих пор не найден. Да еще Саша с его сверхмнительностью не переставал корить себя, что подвел следователя тем, что допустил второе убийство, а потом упустил тело Клары.

Надо было срочно реабилитироваться. И Саша надеялся, что разговор с тем, кто прячется в доме у Клары, поможет ему в этом. Туда он и отправился вместо того, чтобы идти к себе домой и отчитываться перед родственниками о новом преступлении, в котором они все пусть и косвенно, но снова оказались замешаны.

Калитка, ведущая на участок Клары, была не закрыта, и Саша, легко справившись с простенькой защелкой, двинулся по тропинке в сторону дома. Участок у Клары был невероятно запущенный, тетя Люба это правильно подметила. Да и сам Саша видел, что человеческие руки тут природы не касались. Создавалось такое ощущение, что Клара даже не делала попытки что-то тут подстричь, скосить или как-то иначе облагородить окружающий ее ландшафт. Старые деревья раскинули свои нестриженые кроны, затеняя все вокруг. Под ними обильно разрослись сорные травы, изредка перемежающиеся забитыми и жалкими кустами смородины. И лишь шиповник чувствовал себя привольно и вовсю наслаждался жизнью.

Впрочем, не все тут было плохо. Прямо перед домом красовался новенький гараж. Высокий, на фундаменте, он был выстроен из красного кирпича, покрыт железной крышей и вообще производил впечатление чего-то отдельного, к прочему участку не очень-то и принадлежащего. Саша даже притормозил ненадолго возле этого строения. Как занятно, на участке всюду запустение, жилой дом разваливается, а гараж стоит новый, разве что не сверкает. Видимо, Клара очень ценит свой автомобиль, раз уж не поскупилась для него на такой гараж.

Что касается удобств человеческих, то о них покойница не очень-то думала. Обходилась минимумом. Деревянная будка, летний душ за шторкой и около крыльца сооружено место для мытья рук и посуды. Старенькая мойка, над ней пластиковый короб с краником, под мойкой ведро для грязной воды. Самые примитивные удобства, проще уже некуда. Возле мойки имелся маленький столик с чистой посудой. Сейчас на нем стояло несколько тарелок, сковорода и пара чашек. Все они были недавно вымыты, на них еще блестели капельки воды.

И Саша невольно притормозил.

Минуточку! Если бы эти чашки вымыла сама Клара, то посуда к этому времени уже успела бы обсохнуть. Значит, в доме кто-то определенно был. И этот кто-то даже не думал скрываться. Ходил, напевал тоненьким голоском, стучал и звенел посудой. Саша начал осторожно подниматься по ступенькам. Внезапно занавеска над входом раздернулась, и он нос к носу столкнулся с симпатичной девушкой. Встреча для обоих оказалась неожиданной.

– Ой! – вскрикнули они оба разом.

Но девушка испугалась все же больше.

– Кто вы такой? – накинулась она на Сашу. – Что вам тут нужно? Почему не постучали?

– Я?

Саша смутился. Он никак не ожидал увидеть тут столь прекрасную незнакомку. Кем эта девушка приходилась Кларе? Судя по черным глазам, это могла быть ее дочь. И Клара упоминала о том, что дочь прекрасно поет. А те звуки, которые довелось услышать Саше, и впрямь были очень мелодичными.

– Вы же дочь Клары?

– Ну… да.

– Я знакомый вашей мамы. Мне нужно поговорить с вами о Кларе.

– А где она сама? Я приехала, а ее нет.

– Давно приехали?

– Нет. Вообще я только что с электрички.

Обута девушка была в запыленные кроссовки. Такую пыль можно подцепить, когда идешь от станции к их массиву.

– Даже чай не успела попить.

– И не пейте!

– Почему? – удивилась девушка.

Но как Саша мог вот так сразу взять и сказать девушке правду? Что чай ей нельзя пить, потому что неизвестно, в чем именно была отрава, отправившая на тот свет ее мать? От такой новости юная красавица могла и в обморок рухнуть. Тем более что комплекция у нее была самая для этого подходящая. Тоненькая, изящная и очень нежная.

Саша невольно залюбовался девушкой. Если в матери присутствовала какая-то воронья угловатость, то дочь двигалась легко и изящно. И речь у нее была непринужденной и плавной, никакого материнского карканья не было слышно и в помине. Одним словом, красивая дочка была у Клары. И Саша невольно задался вопросом, а кто отец этой девушки? Если Клара и дядя Толя познакомились еще в молодости, как знать, не свою ли тетю видит сейчас Саша перед собой?

– Вы одна приехали? Или… с отцом?

Девушка удивилась:

– Почему вы спрашиваете? Нет, папы тут нету. Он сейчас в Минске на симпозиуме.

Эта фраза дала Саше ответы на многие его вопросы. Нет, отцом девушки был другой мужчина, а не дядя Толя. И похоже, что кровной родственницей девушка лично Саше не приходится. Что же, это было очень приятно сознавать, потому что, признаться честно, девушка эта понравилась ему совсем не по-родственному.

– Так почему я не могу выпить чаю? – с любопытством спросила у него девушка.

– Как вас зовут?

– Карлотта.

– А знаете что, Карлотта… А пойдемте лучше ко мне. Там и чаю попьем.

– Куда это к вам?

– В гости. Не бойтесь, дом у меня полон родственников.

– И зачем мне идти к вам и вашим родственникам в гости?

– Мама наверняка приготовила что-нибудь вкусненькое.

Саша видел, что девушка не знает, как ей к нему относиться. Она даже на всякий случай на несколько шагов отступила от него.

– Скажите, а посуду это вы вымыли? – спросил у нее Саша.

Этот вопрос удивил девушку еще сильнее. У нее даже глаза округлились. И в чем-то Саша ее понимал. Он бы и сам оторопел, если бы к нему заявился совершенно посторонний тип и начал интересоваться его посудой. Но, видимо, девушка решила, что имеет дело с каким-то оригиналом, потому что ответила:

– Нет, посуду я не мыла. Говорю же, я только с поезда. Но, наверное, у мамы были гости. В доме было не продохнуть от дыма. Она пожарила яичницу и немножко ее сожгла. Это она для вас ее жарила?

Девушка взглянула на Сашу:

– Да кто вы такой, в конце-то концов? А? И почему интересуетесь мной и мамой? Мне кажется, я вас уже видела. Вы тоже тут отдыхаете?

– Да. Слушайте, Карлотта, а если точно, то когда вы приехали?

– Электричка пришла в два тридцать. Я зашла в магазин, чтобы купить хлеба. И значит, дома я была где-то около трех. Может, чуть раньше.

А они с Кларой ушли около половины второго. Нет, никак не могла быть эта милая девушка той тенью, что пряталась за занавеской и подслушивала их разговор. Разве что Карлотта врет насчет времени своего прибытия? Но зачем ей это? Да и не пахнет от девушки табаком, от нее хорошо так пахнет, розами. А ведь тот спрятавшийся в доме тип курил. Саша почувствовал запах табачного дыма.

– Карлотта, я вам не чужой человек. Я двоюродный внук одного очень хорошего знакомого вашей мамы.

– Какого еще знакомого?

– Анатолий Николаевич Купцов. Слышали?

– Никогда не слышала про такого, – ответила девушка. – И мне кажется, что вы ошибаетесь. Мама мне никогда про него не рассказывала.

В этот момент взгляд девушки остановился на каком-то предмете в углу комнаты, и глаза ее расширились. Саша тоже невольно посмотрел в ту сторону. Ничего удивительного там не наблюдалось. Стояли мужские ботинки сорок пятого, а то и сорок шестого размера. Высокие, со шнуровкой, они были густо облеплены уже успевшими немного подсохнуть грязью и ряской, которая в изобилии водилась в тихих заводях на их речке.

– Хм, – произнесла девушка. – Как это странно.

С этими словами она обогнула Сашу и направилась к сараю. Открыв дверь, девушка скрылась в темноте.

– Интересное кино, – донесся вскоре до Саши ее удивленный голос.

Он тоже заглянул в сарай и увидел там лодку. Это была хорошая надувная лодка. Прочная, с навесным мотором и явно очень тяжелая. Автомобиль – это еще туда-сюда, немало повидал Саша женщин за рулем. Но такой лодкой две слабые женщины пользоваться всяко не будут. Справиться с ней им просто не по силам. Чтобы поднять мотор, нужна недюжинная физическая мужская сила.

– Это чья же лодка?

– Папина.

В голосе девушки слышалось все большее удивление.

– И лодка еще влажная. Что же, выходит, папа уже приехал из Минска? И ботинки его стоят в доме.

– Это его ботинки?

– Они непромокаемые, и он в них всегда рыбачит, когда на дачу приезжает. И запах табака не случайно я почуяла. Ни я, ни мама не курим, только папа у нас табачком балуется. И я как пришла домой, так сразу табачный дым учуяла.

– Да, да, табачный дым.

– И я еще подумала, что запах табака мне просто чудится, потому что я по папе соскучилась. А выходит, папа тоже тут.

В голосе Карлотты зазвучали радостные нотки. Похоже, с отцом у нее были прекрасные отношения.

– Пойду, в гараже посмотрю. Может, там его машина?

Но в гараже оказалось пусто. Не совсем, конечно, кое-какой инструмент вдоль стенок стоял и на полках разные там канистры и банки с маслами и смазочно-полировочными жидкостями. Но самого автомобиля не было.

– Не понимаю, не на электричке же папа приехал.

– Еще автобусом можно.

– Зачем автобус, если есть машина?

– Можете открыть ворота гаража?

– Зачем это?

– Посмотрим, есть ли свежие следы на дороге.

Карлотта взглянула на Сашу с восхищением.

– Какой ты умный!

И она ТАК это произнесла, что у Саши даже уши от удовольствия заалели.

– Ладно, чего там, – пробормотал он. – Открывай давай.

Девушка открыла ворота изнутри, и Саша, наклонившись к земле, принялся изучать следы перед самым выездом. Гараж был устроен таким образом, что заехать в него можно было прямо с основной подъездной дороги. Она была грунтовой, как и большинство дорог в садоводстве, и на почве были хорошо видны совсем свежие следы колес, которые вели как в гараж, так и из гаража.

– Так я и думал, – произнес Саша, указывая Карлотте на следы. – И в самом гараже на полу видна свежая грязь. Твой папа совсем недавно приехал откуда-то, возможно, что с рыбалки. Он тут был. Но незадолго перед твоим приходом он уехал.

– Я ему сейчас позвоню! Может быть, и мама тоже с ним.

Саша открыл рот, чтобы сказать, что Клары с ее мужем быть никак не может, но тут же его прикрыл. Не время сейчас было для такой правды. Да и Карлотте дозвониться до своего отца не удалось. Она безостановочно набирала его номер не меньше пяти раз, но толку от этого не было. Вместо отца Карлотте упрямо отвечал автомат, который твердил одно и то же: обслуживание данного абонента временно приостановлено.

– Что такое! Позвоню тогда маме!

И прежде чем Саша успел придумать предлог, чтобы остановить девушку, Карлотта набрала номер матери. Набор номера пошел, и Саша замер в тревожном ожидании. Смартфон Клары остался у следователя. Значит, Карлотта сейчас звонит прямиком в полицию.

– Карлотта, не надо.

Но девушка сделала знак, давая понять, что уже дозвонилась и мешать ей нельзя.

– Мама! – воскликнула она, даже не дав собеседнику откликнуться. – А где папа? Он что, уже вернулся из Минска? Я нашла тут на даче его сапоги, и лодка вся мокрая в сарае стоит. А машины почему-то нету. Он сейчас с тобой?

Она выпалила все, что хотела сказать, и замолчала, ожидая ответа. И собеседник наконец смог ей ответить. Он что-то сказал, и лицо девушки в ту же секунду приобрело землистый оттенок.

– Что? – пробормотала она. – Когда? Нет, этого не может быть! Мама была тут… И папа тоже. Боже мой! А как же папа? С ним что? Он тоже погиб?

Когда речь зашла об отце, в голосе девушки зазвучала настоящая паника. Да, все как и подумал Саша. Не мать, а именно отец занимал в жизни девушки первое место. Тем временем завладевший смартфоном Клары полицейский объяснил Карлотте, что насчет ее отца у них нету никаких сведений, потому что девушка пробормотала уже значительно спокойней:

– Да, я поняла, что про отца вы ничего не знаете. Да, с ним должно быть все в порядке. Где я нахожусь? А зачем вам? Ну хорошо, я сейчас нахожусь у нас на даче. Да, в «Шишках». Оставаться и ждать? Хорошо.

Она опустила руку с зажатым в ней смартфоном. Потом взглянула на Сашу. Во взгляде у девушки была растерянность:

– Я не понимаю. Звонила маме, трубку взял какой-то мужчина, представился следователем Железновым, сказал, что тело мамы находится у них и что моя мама мертва. Если это и шутка, то очень дурная!

– К сожалению, это правда.

– И ты это тоже знал?

– Я уже говорил про моего родственника.

– И при чем тут он?

– Как я понял, они с твоей мамой долгое время состояли… в интимных отношениях.

– Что? У мамы был любовник?

– Не знала?

– Нет!

– А отец?

– Что?

– Он знал?

– Папа тоже ничего не знал.

– Увы, я боюсь, что твой отец мог узнать об этих отношениях твоей матери с нашим дядей Толей и приревновал твою матушку.

Карлотта прижала руки к лицу.

– Господи! Шекспир отдыхает! Какая там ревность? Маме за пятьдесят. Папе немногим меньше. Я всегда считала, что у людей в их возрасте уже не может быть никаких романов на стороне. Им должно хватать друг друга. А этот ваш родственник… Он был моложе моей мамы?

– Ему было за семьдесят.

– Нет!

– Да.

– Не могла моя мама заинтересоваться таким стариком!

– Когда-то, в начале их отношений, дядя Толя был помоложе. Как я понял, их связь длилась не один десяток лет. Клара сама мне в этом призналась. Твоя мама была до такой степени потрясена смертью дяди Толи, что даже не стала скрывать, что за отношения их связывали.

– Погоди, я что-то не поняла… Этот дядя Толя тоже мертв?

– Да. Его убили вчера днем.

– А маму убили сегодня, – задумчиво произнесла Карлотта, а потом громко воскликнула: – Да ведь их смерти могут быть связаны!

– Мы со следователем тоже так думаем. К тому же они оба и погибли в одном и том же месте.

– Где?

– Там, где обычно проходили их свидания. Ваша мама любезно показала мне то место, где они встречались.

– У них и место особое было?

– Старый заброшенный дом на участке на улице Счастливой.

Саша не ожидал, что Карлотта отреагирует. Но она неожиданно нахмурилась и пробормотала:

– Ах, вот что это был за дом.

– Вы его тоже знаете?

Карлотта глянула на него:

– Слушай, давай уж окончательно перейдем на «ты», – сказала она. – Что ты мне то и дело выкаешь? Не те времена нынче. Мою маму убили. Твоего родственника прикончили. Тут уж не до церемоний.

– Хорошо. Согласен.

– Я так понимаю, что ты тоже имеешь в этой истории свой интерес?

– Убит мой родственник.

– Как его убили?

– Забили… насмерть.

Карлотта закусила губу.

– А… а маму?

– Подозревают, что ее отравили.

– И это случилось… в том самом доме?

– Ты тоже про него что-то знаешь?

– Видела, как мама бегала туда ночью. Отца дома не было, он был на рыбалке. Я тоже отсутствовала.

– Тоже на рыбалке?

– Мы с моими друзьями ходили купаться на речку.

– Ночью?

– Да, был уже август месяц. Тепло.

– Тепло и темно, – пробормотал Саша, представляя обнаженную Карлотту, резвящуюся в водах их речки в компании «друзей».

Но Карлотта направления Сашиных мыслей не уловила и спокойно ответила:

– Да, когда мы возвращались после купания, на улице было совсем темно.

Саша почувствовал, как помимо желания он весь наполняется возмущением и чем-то похожим на ревность. Как это можно ночью да еще в темноте шастать с какими-то там приятелями купаться? Небось еще и купальников с собой не захватили. Так прямо нагишом в речке и плескались.

И его голос невольно прозвучал строже, нежели он намеревался:

– Ну а дальше что?

Карлотта кинула на него удивленный взгляд и продолжила:

– Мы возвращались другим маршрутом, потому что перед этим зашли к Витюхе на вписку, у него родители как раз уехали в город и оставили весь дом в его полном распоряжении. А у него дом не то что наш курятник. Там и горячая вода, и камин, и сауна. Витя сказал, что может ее для нас затопить, раз мы замерзли. Мы с Катей Мороз и Гелей согласились, потому что на речке после купания нас мокрых обдуло ветром и мы здорово замерзли. Полотенец мы с собой не взяли, купальников тоже, поэтому купались прямо в одежде, а она ночью не высохла, и у нас зуб на зуб не попадал. В общем, Витя сказал, что чувствует свою ответственность за нас. И мы можем погреться у него в сауне.

Еще бы ему их не пустить! Саша помимо воли почувствовал, что прямо ненавидит этого проныру Витьку. Если бы он ему сейчас попался под руку, Саша ему бы весь кадык вырвал! Небось сначала обманом заманил девчонок на речку, а когда они там посинели, повел их к себе в сауну. Благодетель!

– И чем вы там занимались?

– Как чем? – пожала плечами Карлотта. – Грелись.

– А еще?

– Вина выпили.

– Так… А еще?

– Сексом занялись. Все вместе. Групповуха у нас там была. Свальный грех!

– Как… Как ты могла?!

И пока Саша ловил ртом воздух, Карлотта сердито воскликнула:

– Ничего мы там такого не делали! Но ты же именно это ожидал от меня услышать! Иначе зачем все эти вопросы?

– Ладно, прости. Это не мое дело.

– То-то и оно, – буркнула Карлотта. – Хорошо, что ты это понимаешь. В общем… У Витьки мы задержались. И назад возвращались, когда было уже совсем темно. И вдруг я увидела, как моя мама выходит из того дома. Конечно, я удивилась. Побежала к ней. И она… она так странно себя повела! Смутилась словно маленькая. А потом начала врать, будто бы ей кто-то из соседей доверил ключ от этого дома и просил присматривать за ним. И будто бы полчаса назад ей позвонила другая соседка, которая сказала, что находится сейчас в городе, но что соседи рядом с этим домом сказали, что видели в доме огонь. И мама по просьбе соседки побежала проверить, но тревога оказалась ложной.

– Может, все так и было?

– Да ни в жизнь! – категорично заявила Карлотта. – Никто из наших соседок ни в жизнь бы ни о чем не стал просить маму. Ее все боялись больше смерти!

– Почему?

На Сашу бедная Клара совсем не произвела впечатления страшной женщины.

– Потому что нас со всех сторон окружают одни глупые курицы! – в сердцах выпалила Карлотта. – Кто-то из них еще много лет назад пустил слух, что мама занимается черной магией, что она умеет привораживать и всякие другие такие штуки делать. А может наоборот, любовь мужа иссушить и его самого в другую семью увести.

– Глупости.

– Глупости, конечно. Но так уж случилось, что у двух соседок мужья и впрямь сбежали. Не потому, что мама там что-то сделала, а потому что сами бабы были скандальными и все больше языками чесали, чем за мужьями ухаживали. В общем, все соседки стали бояться и маму на пушечный выстрел обходили. И я лично видела, как одна из них весной на Радоницу ходила вдоль нашего забора и всюду кропила святой водой. А другие и вовсе священника вызвали. Он им весь участок тоже святой водой окропил, молитвы прочитал, деньги взял и уехал. Но маму в подруги соседки и после этого не приняли. Да и меня тоже. Они с нами даже не здороваются. И на наши приветствия не отвечают. Поэтому ничего глупей этой истории про соседку с ключом выдумать было нельзя.

– И ты это сказала маме?

– Нет. Просто на другой день забралась в этот дом и все там осмотрела.

– И что? Нашла там что-нибудь интересное?

Карлотта как-то слишком уж поспешно опустила глаза и ответила:

– Нет. Ничего.

– А если честно?

– Ну… кое-что было. Я даже начала думать, что в том, о чем судачат наши соседки, есть толика правды. Но это ерунда, мелочь.

– Когда дело касается убийства, мелочей быть не может! – строго произнес Саша, вспомнив следователя Железнова. – Любая мелочь может послужить той зацепкой, которая выведет нас к преступнику.

– Если так… в общем, слушай. В кухне, куда я попала сначала, ничего интересного не наблюдалось, чашки да чайник. А вот в комнате стоял круглый стол. За ним могли разместиться четыре человека, именно столько сидячих место вокруг него я насчитала. Там были и стулья, и табуретки. Все разнокалиберные, от разных гарнитуров, собранные или свезенные доживать свой век на даче. Они в антураж дома вполне вписывались. А вот сам стол меня удивил.

– Он был новый?

Что-то не припоминал Саша там никакого нового стола.

Но Карлотта развеяла его сомнения:

– Нет, стол тоже был старый и поцарапанный. Но зато вместо скатерти на нем лежало новенькое черное сукно и еще на нем…

– Что?

– На нем была изображена пентаграмма. Знаешь, что это такое?

– Пятиконечная звезда.

О том, что пентаграмма частенько ассоциируется с силами зла, Саша предпочел не упоминать.

– Но это еще не все. В самом центре пентаграммы лежала такая круглая картонная штука с буквами по кругу и перевернутое вверх блюдечко с нарисованной на нем стрелкой.

И Карлотта так уставилась на Сашу, что юноше стало понятно, означенные предметы должны быть чем-то крайне важным. Но вот чем? Этого он не знал.

– И что это?

– Неужели не догадываешься? Это же доска для проведения спиритических сеансов! Оборудование медиума для вызова с того света духов!

– Что?

– Ну, как тебе объяснить! На картонке нарисованы по кругу все буквы алфавита. Блюдечко или даже просто еще одну картонку со стрелкой берет в руки ведущий, и все участники тоже держатся за него. И потом ведущий или медиум обращается к тому или иному духу с просьбой ответить на тот или иной вопрос. И стрелка начинает ползать к разным буквам. Из букв получаются слова. Вот и ответ на заданный вопрос.

– А-а-а… Видел такое в кино.

– И это магия. Черная магия, потому что из-за суетных вопросов тревожат дух мертвого человека, а это нехорошо. Он заслужил покой, а его дергают. К тому же под видом духа кого-нибудь хорошего и светлого может вполне заявиться какой-нибудь злодей. У духов ведь паспорт не спросишь.

– Думаешь, кто-то в том доме вызывал духов?

– Да! И не кто-то, а моя любимая мамочка.

– Значит, она умела делать такое?

– Ну… умела, – отвела глаза Карлотта, а Саша удовлетворенно кивнул.

Так он и думал. Дыма без огня не бывает. Клара практиковала ритуалы магии, соседки об этом узнали и на этой почве выдумали сами себе кучу страхов, обвинив соседку в том, чего она и не делала вовсе.

– Вопрос в другом, сама мама этот ритуал по вызову духа провела или ее кто-то об этом попросил. И опять же, что они спрашивали у того духа? И вообще… Если твоего дядю Толю убили в том доме и мама тоже там умерла, может быть, это их дух наказал?

– За что?

– Как же! Гоняли его по кругу этим своим несчастным блюдечком, отдохнуть не давали, тревожили, вот он на них и осерчал. А теперь мстит всем тем, кто его растревожил.

Саша не знал, что ему и ответить. Он чувствовал, как у него самого голова буквально идет кругом. Черная магия. Вызов какого-то бедного духа в целях развлечения или даже наживы. Убийство дяди Толи. Смерть Клары. Что происходит в этом проклятом доме?

И самое главное, как пугающе близко от его собственной семьи все это происходит. И Саше стало по-настоящему жутко.

Глава 7

Когда Саша немного отдышался от полученных впечатлений, он решил отмести всю эту чертовщину с вызовом добрых или злых духов в сторону. Не духи забили дядю Толю до смерти палками. И не духи подсыпали отраву несчастной Кларе. Это сделали настоящие люди, во плоти. Это сделали преступники.

И Саша спросил у Карлотты главное, что его сейчас интересовало:

– А твой папа мог догадаться о связи твоей мамы с другим мужчиной?

Мысли у Саши уже давно работали во вполне определенном направлении. Если муж Клары узнал о том, что у его жены уже много лет подряд имеется любовник, к которому она, приехав на дачу, что ни ночь шастает, он мог слегка свою жену приревновать. А мог и не слегка, а очень даже сильно. И приревновав, мог и обозлиться. А обозлившись, оказать воздействие на неверную и ее дружка. Убил сначала дядю Толю, а потом расправился с изменницей.

Но Карлотта тоже была не промах. Она тоже смекнула, куда ветер дует. И ответила Саше встречным вопросом:

– Ваш дядя Толя тоже был женат, не так ли? Его жена тоже могла узнать о похождениях своего муженька?

Вопрос поставил Сашу в тупик. Могла тетя Маша узнать о том, что дядя Толя ей, мягко говоря, не совсем верен? Могла. А могло это ее обозлить настолько, чтобы она решилась на убийство мужа и его любовницы? Вот на этом месте Сашины мысли всерьез забуксовали. Сколько он знал тетю Машу, ему казалось, что к своему мужу она относится очень ровно. Он ей был нужен, скажем так, для мебели. У всех есть муж, и у нее есть. Никакой особой любви тетя Маша к мужу никогда не демонстрировала. А уж практической пользы от дяди Толи вообще не было.

Единственное, что волновало тетю Машу, так это деньги. Всегда ее разговоры сводились к тому, как бы и где бы еще подзаработать денежек и как было бы хорошо получить от предприятия максимальный доход при минимальных вложениях. Вот об этом были ее мысли, а не о муже. Хотя если неверность дяди Толи могла нанести финансовый убыток накоплениям тети Маши, то она могла и убить. Но опять же, как и каким образом?

– Тетя Маша уже старенькая. Забить дядю Толю до смерти у нее бы вряд ли получилось.

– Сколько ей лет?

Саша покраснел. Точный возраст своей тетки он не помнил.

– За семьдесят. Ей не под силу взять в руки дубинку и забить человека до смерти. Полицейские, которые видели тело дяди Толи, сразу сказали, что тут действовал молодой человек или даже группа молодых мужчин.

– Допустим. Но жена вашего покойного дяди Толи могла нанять этих самых молодых мужчин.

– Логичней, что твой папа постарался, – не сдавался Саша. – Он же физически сильный человек?

– Сильный.

– И мы ничего не знаем о его месте нахождения и передвижениях. Он где-то есть, но где, никто не знает. Ты, например, вообще думала, что твой папа находится в Минске в командировке, а он был тут. И ты уж прости, но его поведение выглядит подозрительно. Почему он не отвечает на твои звонки? Зачем прячется?

Карлотта схватилась за голову.

– Нет, не верю! Папа не мог сделать такое! Он не мог убить маму. Во всяком случае, не так!

– Это уже интересно, – оживился Саша. – Ну… А как он мог ее убить?

– Папа человек по натуре своей простой и открытый. Узнай он о том, что мама ему изменяет, он бы с ней разобрался сразу.

– Поколотил бы?

– Поговорил. Выяснил, что тут правда, а что наговор.

– Ну, допустим, он бы узнал, что все правда. Поколотил?

– Если бы ударил, то мог бы и убить ненароком. Рука у него тяжелая. Но вот травить… Нет, такие изыски не для моего папы. И потом яд надо было еще где-то раздобыть, на это тоже надо время. Яд – это ведь не такая штука, что пойдешь в ближайший магазин и попросишь там, взвесьте мне сто граммов самого лучшего яду, который у вас имеется. Это надо найти, купить. Папа не смог бы долго таить снедающий его гнев в себе. Мы бы с мамой сразу заметили, что с ним что-то не так. А он, прощаясь с нами и уезжая в этот свой Минск, вел себя совершенно как обычно. Поцеловал и обнял маму. Обещал мне привести подарок. Нет, ничего не указывало на то, что он недоволен маминым поведением.

– Он мог что-то заподозрить еще раньше. И эта его поездка в Минск была лишь для отвода глаз. Ни в какую командировку он ехать не собирался, а собирался внезапно явиться к вам на дачу и застать твою маму в обществе дяди Толи. Он и приехал. И застал их. И мог услышать их разговоры, мог понять, что рогат уже многие годы. И после этого у него в душе все перевернулось. И он захотел убить дядю Толю и твою маму.

– Ну а яд? Где папа раздобыл отраву за такое-то короткое время? Это же не шуточки приобрести яд, которым можно свалить человека. Да еще такой яд, чтобы его можно было незаметно подмешать в еду или питье человеку. Все ядовитые вещества специально продаются в таких формах, чтобы ими нельзя было отравиться насмерть или отравить другого. Даже отрава для крыс продается либо в виде цветных брикетиков, либо в виде цветной крупки, но ее ни с чем не спутаешь. И дозировка там такая, что на крысу-то не с первого раза подействует, что уж говорить про человека. Концентрированные яды, которые можно вот так незаметно подсыпать человеку в еду или подлить в питье, просто так нигде не купишь. Такое убийство нужно планировать заранее.

Саша обдумал слова Карлотты и предложил ей другую версию:

– А что, если дядю Толю забил до смерти твой папа, а вот Клару отравила тетя Маша?

Карлотта кивнула. Она была согласна.

– Да, вот такое могло быть. Папа в гневе мог все разнести вокруг себя. Мог и старичка вашего зашибить.

Саша прикинул про себя, могла ли тетя Маша хладнокровно подсыпать яд человеку, который ей мешал? Получалось, что тоже могла. Такой метод устранения соперницы был в духе тети Маши. И дистанционно, и руки пачкать особо не нужно, и страданий своей жертвы не увидишь. Просто будешь знать, что ее скоро не станет, и все. И тетя Маша обладала достаточной выдержкой, чтобы промолчать, а в нужное время нанести свой удар.

– Скорей всего, дело обстояло так. Дядя Толя приехал к нам на дачу, поворчал, поругался и отправился на встречу с Кларой, которую та ему назначила в их заветном месте, в заброшенном доме на соседней улице. Ушел дядя Толя через центральные ворота, потом обогнул наш участок, прошел мимо леса и оказался на заброшенном участке на улице Счастливой за нашим домом. По идее он мог бы пролезть туда через дыру в ограде, так было много короче, но ему нужно было соблюдать осторожность.

– Вот только дядя Толя не знал о том, что его секрет – это давно секрет Полишинеля. О нем уже знают как минимум два человека – его жена и мой отец.

– Да. Твой отец… Что могло его заставить изменить свои планы и отказаться от служебной поездки? Ну, допустим, вмешался какой-то случай. Поездка сорвалась, и вместо того, чтобы вернуться в город, твой отец решил воспользоваться теплыми весенними деньками и пойти ловить щучку.

– Папа заядлый рыбак.

– Твоя мама совсем не ждала появления своего мужа и поэтому осторожности не соблюдала вовсе. Твой отец услышал что-то, что ему совсем не понравилось. И когда Клара отправилась на свидание с моим дядей, твой отец пошел следом за женой. Там он удостоверился в своих подозрениях, дождался, пока жена уйдет, а затем разобрался с ее любовником.

Карлотта кивнула и с жадным любопытством спросила:

– А что было потом?

– Потом… Потом твой папа вернулся на дачу, а в игру вступила уже тетя Маша.

– Нет, так не пойдет.

– Почему? Тетя Маша могла отравить…

– Речь не о тете Маше, – решительно покачала головой Карлотта. – Речь о моем папе. По твоему раскладу получается, что после совершения им вчера расправы над соперником, над этим вашим дядей Толей, папа спокойно возвращается на дачу, встречается тут с мамой, разговаривает с ней, ночью едет на рыбалку, утром возвращается, она готовит ему завтрак, и они мило и спокойно общаются, словно бы ничего не случилось? Не может такого быть! Я уж знаю своего папу. Убей он человека, не смог бы он после этого спокойно поехать на рыбалку.

– Может, ему нужно было от каких-то улик избавиться. Вот на середине речки он их и утопил.

– Яичницу он точно не стал бы есть! И с мамой за одним столом не сел бы! Он бы рассердился ужасно. Ему бы просто кусок в горло не полез! Уж он бы сказал ей все, что он о ней думает.

Саша молчал. Когда он сегодня утром пришел к Кларе и стоял возле ее дома, никаких криков он не слышал. Все было тихо и мирно. Лишь запах табачного дыма выдавал присутствие в доме мужчины.

И все же других подозреваемых, кроме супругов пострадавших, Саша придумать не мог. Увы, точно к такому же выводу пришел и следователь Железнов. И когда спустя некоторое время возле дома Карлотты затормозила полицейская машина, то первой, кого увидел в окне машины Саша, была тетя Маша. Вид у нее был совершенно потерянный.

Увидев Сашу, она ему крикнула:

– Представляешь, они обвиняют меня в убийстве Толи!

– Гражданка Купцова, сохраняйте спокойствие. Никто вас пока ни в чем не обвиняет. Пока что ведется следствие. И в рамках розыскных мероприятий вы будете доставлены в отделение для дачи показаний.

И повернувшись к Саше, следователь виновато произнес:

– Я понимаю, дама уже в преклонном возрасте, лучше бы ее не трогать, не ровен час инсульт или инфаркт, хлопот потом не оберешься. Но что я могу поделать? На месте преступления все буквально обляпано ее отпечатками! И стол, и обломки стульев, и даже стены. Женщина бывала в том заброшенном доме, возможно, что и неоднократно. И словно этого недостаточно, мы еще и ее шарф там нашли. Наверное, потеряла в пылу разборок с мужем.

И взглянув на Карлотту, следователь продолжил сыпать плохими новостями:

– Кстати, вашего папеньку мы также задержали.

– Вы его нашли!

– Найти его было несложно. Выяснили номер его машины, объявили ее в розыск, и через час он был уже задержан. Если окажется, что его отпечатки в злополучном доме также имеются, мы будем вынуждены предъявить ему обвинение в покушении на убийство.

Карлотта ахнула, но следователь и внимания не обратил. Он явно был страшно горд своим богатым уловом.

– Да, что я хотел сказать, – обратился он к Карлотте напоследок, – вам лучше в ближайшие день-два также не покидать эту местность.

И уехал. А рыдающая Карлотта осталась на руках у Саши. И что ему было делать с этой девушкой? Оставить одну в столь страшно и внезапно опустевшем доме? Саша не мог себе этого даже представить. Как Карлотта будет ночевать одна, зная, что ее мать умерла, а отец, возможно, причастен к ее смерти? Не говоря уж о том, что если полицейские ошибаются и задержали невиновных, тогда получается, что виновные в преступлениях люди как раз находятся на свободе. И как знать, кого в следующий раз им придет в голову спровадить на тот свет? Может быть, ту же Карлотту? Саше не оставалось ничего другого, кроме как привести девушку к себе домой и представить остальным родственникам.

Надо сказать, что вся Сашина родня выдержала свалившийся на них удар судьбы лишь немногим лучше Карлотты. Тетя Катя, та по собственному мягкосердечию и вовсе лежала в обмороке, а вокруг нее суетились невестки – жены Вити и Сережи. Дядя Сережа сидел поодаль и, кажется, молился. Во всяком случае, вид у него был отрешенный, а губы безмолвно шевелились. Дядя Сережа считал, что когда кто-то молится, то энергетическое пространство вокруг него гармонизируется. Все вокруг успокаиваются и проблемы решаются как-то сами собой.

Но если он находил утешение в молитве, то прочие родственники были в состоянии большей или меньшей паники. Тетя Вера громко объясняла своему мужу, что им надо уезжать, пока их тут всех не перебили как кроликов. Дядя Коля был с женой согласен, но боялся полиции.

– Что тебе та полиция сделает? Ну, задержат на трое суток. Ничего, посидим, зато целей будем. Тут-то не знаешь, с какой стороны беды ждать. То ли вместе держаться лучше, то ли врозь. Толю избили, бабу эту его отравили. От отравы-то никак не убережешься.

– Консервов надо купить, – пробасил дядя Коля. – В жестянку никакой отравы положить не смогут. На хлебе, картошке и тушенке хоть целый год жить можно. На десерт сгущенку будем есть. Она тоже в железе продается.

Саша заметил, как воодушевилась его мама, когда дядя Коля предложил перейти исключительно на консервированное питание. У нее даже глаза загорелись.

И она произнесла:

– Да! Консервы – это выход! Закупим на всех, и никто не сможет ничего нам подсыпать.

Но тетя Вера не считала, что проблему можно решить так легко.

– А если преступник еще чего удумает? Не отравит, а удушит. Или из-за угла пристукнет. Или вовсе стрельбу откроет. Так нам и трястись? Нет, домой надо. Дома запрешься на все двери и отсидишься.

– Дома тоже небезопасно. Всю жизнь взаперти не просидишь. Рано или поздно захочется выйти, а он тут как тут.

– А здесь? Здесь я даже ночью в туалет боюсь одна выйти.

Сашу слова родственников заинтересовали.

– Вы это о ком? Кого подозреваете?

– Да уж тут не знаешь, на кого и думать.

Тетя Катя, которая до сих пор лежала в обмороке, внезапно открыла глаза и очень громко и внятно произнесла:

– Это им наказание за то, что любви в них мало было.

Все замолчали, глядя на женщину. Тетя Катя была человеком верующим и во всем происходящем искала прежде всего Божью волю.

– Не любили они друг друга, вот почему все случилось, – сказала тетя Катя. – Маша всю жизнь только о деньгах и думала да свои интересы в семье блюла. Толя с друзьями весело время проводил. И мальчишки каждый сам по себе. Не семья это у них получилась, а так, компания. В семье все друг за дружку горой. И в беде помочь, и в работе, а радость – так тоже общая.

– Катя, ты бы помолчала лучше! – с раздражением откликнулась тетя Вера. – Тебе легко говорить. Тебе муж золотой достался. А как Машка со своим Толей мучилась! Какое из него подспорье? Одна докука. Только ради детей его и терпела. Все-таки у мальчишек должен быть отец. А насчет любви… Многие так живут, что же всех убивать!

– Любви нынче в мире вообще мало стало, – добавил дядя Коля. – Что ты, Катя, к нашим-то цепляешься?

Но тетя Катя не сдавалась:

– И даже сейчас посмотрите, что у них получилось. Один Славка за матерью в отделение поехал. Да и то я слышала, что она сама от него это потребовала. А Валерочка ее дорогой, где он? Тот и вовсе с дочками и женой на речку умотал. Мать в каталажку тащат, а он на речку. Гулять. Хорошо это? Чему он девочек своих учит? Что на близких плевать, лишь бы самим красиво время провести?

Братьев и впрямь не было видно.

– Нервы Валера свои успокаивает, – возмущалась тетя Катя, не замечая страдальческих взглядов, которые кидал на нее дядя Сережа из своего угла, видя, как сходят на нет все его усилия по гармонизации пространства. И виной тому его собственная жена, которой пришла охота обличать своих близких во всех мыслимых грехах и в первую очередь в отсутствии любви.

– А старший брат, как обычно, один все разруливает. Несправедливо это. А где справедливости нет и любви нет, там до беды один шаг.

И судя по всему, шаг этот был уже их семьей сделан. Родственники ввели Сашу и Карлотту, в которой видели пострадавшую сторону и к которой поэтому отнеслись с большой теплотой, в курс того, как происходило задержание тети Маши.

– Комнату ее полицейские обыскали и нашли какой-то пузырек с белым порошком. Что за порошок, Маша сказать затруднялась. А вот пузырек признала. Это из-под ее лекарства, которое ей в прошлом месяце врач прописал и которое она уже все выпила. И вот что странно, Маша говорит, что точно помнит, как пустой пузырек выкинула в помойное ведро и даже на свалку мусор вынесла.

– Как же этот пузырек назад вернулся? Может, просто похожий?

– Бумажка с названием на нем сохранилась. Лекарство то самое, что Маше врач прописал.

– Ну, мало ли похожих пузырьков на свете. Или тетя Маша просто думала, что лекарство допила и пузырек выкинула. А на самом деле он у нее в сумочке валялся.

– Но тогда все равно непонятно, порошок-то беленький в пузырьке, откуда он взялся? Маша говорит, там гранулы были, никакого порошка не наблюдалось.

И Сашина мама огорченно покачала головой.

– Следователь в этот пузырек прямо вцепился. После того как полицейские его нашли, Железнов и тетю Машу решился задержать. А нам он сказал, что у Толи была любовница и любовницу эту отравили. Неужели Маша на такое пошла?

Если раньше у Саши еще были сомнения, то теперь они почти совсем развеялись. Белый порошок в сумочке у тети Маши, происхождение которого женщина не могла объяснить, запросто мог оказаться той самой отравой, которая извела Клару. Белый порошок можно подмешать хоть в сахар, хоть в соль, хоть прямо в чайник с водой засыпать. Растворится и не заметишь, что пьешь. А если получившееся питье или кушанье покажется немного горьковатым, жертва сочтет это случайностью. Или еще больше сахарку добавит, как это и сделала несчастная Клара.

Но когда Саша поделился своими соображениями с мамой, та с ним неожиданно не согласилась.

– Да что ты! Маша такая умная и расчетливая. Если бы она вздумала ту женщину травить, она бы уж не стала так глупо подставляться. Выкинула бы остатки отравы куда подальше.

– Может, она не ожидала, что ее так быстро вычислят.

– Все равно! Невероятная тупость оставить отраву у себя в сумочке!

– Может, тетка Маша собиралась еще не раз эту отраву использовать, вот и оставила ее у себя.

Но мама считала, что ситуация больше похожа на подставу.

– Отраву можно было спрятать где-нибудь в другом месте, не держать ее у себя в сумочке!

Чтобы не спорить с мамой, Саша решил перевести разговор в другое русло:

– Ты не знаешь, дядя Толя интересовался магией?

Переход был таким резким, что мама мигом остыла.

– Чем? – удивленно взглянула она на сына. – Магией?

– Ну да, гаданиями там всякими… Вызовом духов.

– Вообще-то Толя был натурой увлекающейся. Какие только занятия он в своей жизни не перепробовал.

– Не говорил он тебе, что недавно беседовал с чьим-нибудь духом?

– А ты знаешь, было, – неожиданно воскликнула мама. – Ну, не то чтобы дядя Толя прямо сказал, что проводил сеанс спиритизма, но он как-то под Новый год в общем разговоре упомянул о том, что существуют такие магические практики, которые могут покойников с того света вызывать с целью, чтобы те поделились с живыми своими тайнами.

Вот оно что! Дядя Толя с помощью Клары вызывал некоего конкретно интересного ему лично духа, от которого хотел узнать некую тайну. Все это попахивало авантюрой, но дядя Толя именно таким человеком и был. Валерке было в кого пойти. Валерка идеями так и фонтанировал. Не все они были умными, но идей было много. А вот в кого пошел тяжеловесный тугодум Слава, оставалось лишь догадываться. Он не обладал деловыми качествами своей матери и не был похож на отца, вечного придумщика и сказочника. Славка был тяжелый на подъем, и мысли у него в голове шевелились медленно и трудно.

Учился Слава слабо, по многим предметам не успевал. Но тупо и упорно сидел за учебниками целыми часами и в конце концов за свое упорство получал от учителей заветные трояки. А вот Валерке учеба давалась легко, он мог бы преуспеть, если бы не его увлеченность то одним, то другим проектом. До конца он ничего не доводил, разбрасывался, но и в этом он был очень похож на своего отца.

Вернувшийся из полиции Славка узнал, что брат на речке и до сих пор оттуда не вернулся, и рассердился.

– Нашел время, чтобы на травке бока отлеживать! Мать велела ей кое-какие вещи из нашей городской квартиры привезти. Ну, там белье на смену, лекарства, еще кое-что. Следователь разрешил, но просил, чтобы я один не ездил.

– Да? А почему?

– Как я понял, он не очень-то верит в мамину виновность. Он считает, что против нашей семьи действует какой-то злодей. И поэтому поодиночке нам передвигаться может быть опасно. Я думал, что Валерка со мной съездит, а он трубку не берет. Все ясно, неохота ему возиться, вот и отключил связь.

Славка выглядел и злым, и огорченным одновременно.

И Саша, желая его утешить, вызвался:

– Я могу с тобой съездить.

Сначала Саше показалось, Славка откажется. Он посмотрел на него как-то с сомнением. Потом обвел глазами других родичей, но все молчали или отводили взгляд. Поняв, что выбирать попутчика ему не приходится, либо это будет Саша, либо ему предстоит ехать одному, Славка покорился.

– Ладно. Поехали.

Услышав, что сын едет в город, мама надавала Сашке кучу мелких поручений. Зайти туда-то, привезти то-то, отдать тем-то и то-то. Саша все запоминал, потом понял, что в памяти весь объем не помещается, и принялся записывать. Видя такое дело, активизировались и прочие родственники. Оказалось, что всем что-то нужно в городе. И когда список поручений переполз на вторую страницу, Славка взбунтовался.

– Нам с этим и за неделю не справиться! Тетя Вера, какая химчистка? Все закрыто, праздники.

– А эта открыта, Славочка. Они без праздников, без выходных и вообще круглосуточно работают. Забери там мою шубку, душа болит, вдруг пропадет. А я ее внучке хотела подарить.

– У вас же нет внучки.

– А я Валерочкиным девочкам обещала. Они как услышали, что шубка из белочек, так сразу и захотели.

Тетя Катя подняла голову.

– Это какая же шуба? Твоя старая? Она же вся рваная.

– Ничего не рваная!

– Сто лет той шубе! Ее же еще бабка Аня на себе с фронта привезла.

– Трофейная шуба, – подтвердила тетя Вера, – германская. Ее и Танечка поносить может.

Таней звали жену Валеры, а девочек – Маня и Аня. Так Валера и жил в окружении Тани, Мани и Ани.

– Станет Танька всякое старье таскать на себе! – встали на Славкину сторону и другие родственники. – Очень ей нужно.

– У Таньки этих шуб целый шкаф! И прочей одежды тоже.

– Будто бы сама не знаешь, отец у Таньки медицинским центром владеет. И Танька у него единственная дочка. Тесть Валеркин для дочери и внучек ничего не жалеет. Ну и Валерке, случается, перепадает. Машину, например, ему тесть помог купить. И квартиру молодым на свадьбу тоже он подарил. Ну и по мелочи, игрушки там девочкам, отдых у моря, одежду.

– Валерка на семью ничего и не тратит, все тесть организовывает. Выигрышный билет он вытянул, когда на Тане женился.

– А ты тут со своей шубой. Оставь и не позорься.

Тетю Веру так заклевали, что она побежала к себе в комнату, дуться и обижаться. А Славка с Сашей, обрадовавшись, что хоть одним поручением стало меньше, быстренько собрались да и поехали, пока добрые родственнички не придумали вместо шубы поручить им что-нибудь еще.

Ехать предстояло на Славкиной машине. Тот каким-то образом сумел выклянчить у Железнова, чтобы ее вернули. Сначала следователь не хотел расстаться с машиной, в которой надеялся найти еще какие-нибудь следы преступника. Но Славка ходил за ним и ныл до тех пор, пока у следователя не сдали нервы. Он велел экспертам осмотреть машину побыстрее и вернуть ее законным владельцам.

Саше было немного не по себе ехать на машине, в багажнике которой еще вчера лежало мертвое тело и к которой прикасались руки преступника. Но Славка, казалось, ни о чем таком даже не думал.

Барон вознамерился было ехать вместе с хозяином, даже запрыгнул в салон, но Славка возмутился:

– Собаки в моей машине не будет. Еще чего! Запах псины потом год не выветрится.

Интересный человек! Запах смерти отца, запах преступника, запахи, от которых Сашу прямо мутило, Славке были нипочем. А вот запах такого милого песика, каким был Барон, ему не нравится. Но хозяином положения был Слава. Раз он против, Саша велел Барону оставаться дома, сторожить и охранять. Барон немного опечалился, что его не берут, но потом чувство долга взяло верх над эмоциями, и он побежал вдоль забора, вынюхивать и охранять.

По правде сказать, от злых людей Барон вряд ли кого-то бы защитил. Для этого он был слишком дружелюбной животиной. Но вот от других собак, кошек, а тем более кротов и мышей он был способен защищать своих обожаемых хозяев очень даже запросто. С появлением Барона на их участке перевелась вся прочая живность, включая даже ежиков. Никто из окрестных зверушек не желал связываться с длинноногим горластым чудовищем, день и ночь неусыпно несущим караул на своем участке.

Карлотта тоже осталась вместе с Сашиными родственниками у него на даче. Мама отнеслась к наполовину осиротевшей девушке как к родной. Окружила ее такой заботой и таким вниманием, что Карлотта и думать забыла о том, чтобы искать пристанище где-то в другом месте.

Глава 8

Всю дорогу Славка был задумчив и к разговорам не склонен. Саша тоже помалкивал. Ему было о чем подумать. Так они доехали до города. Заехали в супермаркет, купили консервов, которыми по идее дяди Коли всему семейству предстояло питаться в ближайшее время. Нельзя было дать таинственному отравителю ни единого шанса. Также приобретены были напитки в стеклянной таре, чтобы, опять же, не дать злодею возможности впрыснуть в емкости что-то ядовитое.

Подобная предосторожность казалась Саше чрезмерной, все-таки вода у них в доме поступала из артезианской скважины. И лично Саша не мог вообразить себе технологии, как добавить туда яд, не прибегая к бурению. Но спорить со старшими он был не приучен, так что воду они купили.

Затем поехали в аптеку, где озадачили провизора таким длинным списком, что женщина даже сделала им специальную «золотую» скидку на всю покупку, сказав, что после их ухода она может закрывать аптеку, торговать ей будет больше нечем.

На все эти дела у них ушло почти два часа. Давно наступил вечер, и голод все сильней давал о себе знать. Ни Саша, ни Славка сегодня толком не обедали.

И Слава сказал:

– Предлагаю перед возвращением назад задержаться у нас дома, поесть и немного передохнуть.

– Полностью одобряю.

Славка купил к ужину две упаковки сосисок. Причем Саша с ужасом заметил, что Славка упорно ищет среди самых дешевых вариантов. Но в сосисках и так невесть что напихано, и если брать самый дешевый сорт, однозначно ничем полезным там и пахнуть не будет. Но Слава как не слышал. И лишь после того, как Саша несколько раз убедительно сказал, что берет ужин на себя и оплатит его из своего кармана, Славка нехотя переключился на товары ценовой категорией повыше.

Наблюдая за поведением родственника, Саша пришел к выводу, что с деньгами у того напряженно. Он и раньше подозревал, что финансы у Славки, что называется, поют романсы, а сейчас он в этом окончательно убедился. Хотя и странно, пашет Славка как вол. Иногда целыми сутками из машины не вылезает. Днем работает на свою мать, а после основной работы берется еще и за халтуру, которую ему подбрасывает приятель.

Тот хороший семьянин, вечер и ночь хочет проводить с семьей. А у его хозяина, которого он возит, иной распорядок. Хозяин к ночи только активизируется. Вот Славка и старается. То по ночным клубам богатенького буратинку прокати, утром его друзей в аэропорту встреть, в гостиницу отвези, распоряжения хозяйки выполни, потом снова хозяина с поздней ночи и до утренней зорьки катай.

И казалось бы, если Славка так много работает, значит, должен и зарабатывать соответственно. Но по нему этого никак не скажешь. На что же он тратит свои деньги? И всегда ли так было? Саша напрягся и постарался припомнить.

Нет, вроде бы еще пару лет назад, до своего таинственного исчезновения из поля зрения семьи, Слава никак не ужимался в тратах. Роскошествовать он себе не позволял, но и не крохоборничал. Покупал хорошие качественные продукты и к общему столу делал неизменный вклад в виде элитного алкоголя. И одевался он по моде, одних ботинок у него было по пять пар на каждый сезон года. Кроме того, он дарил подарки своим племяшкам, которых просто обожал, и баловал родителей.

Куда же все ушло? Ради чего так вкалывает Славка и почему он так стеснен материально?

К этому времени они уже добрались до места и устроились на кухне в квартире Славки и его родителей. Недавно хозяева сделали свежий ремонт, который Саша еще не видел. Хотя и прежний был еще совсем неплох. Например, дома у самого Саши все было куда более запущено. Впрочем, надо сказать, за это отдельное спасибо Барону, который обожал прямо после прогулки пробежаться по всей квартире, заляпывая все вокруг себя мокрой грязью, а потом еще и встряхнуться и украсить обои жирными подтеками воды из уличных луж.

– Хороший ремонт.

– Мамина забава. Любит менять интерьер.

– Немногие отважатся сделать ремонт в квартире, где живут в настоящий момент.

– Летом родители живут за городом, а за мастерами я приглядывал.

Как всегда, Славке досталось все самое трудное и грязное.

– У твоей мамы ведь несколько квартир, так? Она их сдает?

Славка неопределенно хмыкнул. Так было всегда, стоило завести речь о чем-то, что могло хоть отдаленно вывести на доходы тети Маши.

Но Саша не сдавался. Он припомнил, что рассказала ему Клара о гостиничной бизнес-империи жены дяди Толи, и произнес:

– А я слышал, что многие сейчас приобретают коммуналки в центре города и превращают их в гостиницы. Твоя мама не подумывала о том, чтобы заняться чем-то в этом роде?

Славка кинул на Сашу настороженный взгляд, помедлил, а потом все же помотал головой. Мол, отстань. Но Саша не унимался. Если не удается вывести Славку на разговор, то хоть квартиру надо осмотреть.

– И в комнатах вы тоже ремонт сделали?

– Там тоже.

– Можно посмотреть?

– Смотри.

Сам Славка не проявил ни малейшего желания присоединиться к экскурсии. Он внимательно наблюдал за сковородой, на которой уже шипели и подрумянивались купленные к ужину колбаски.

Первым делом Саша направился в комнату дяди Толи. Он и сам не знал, что надеялся там найти. Возможно, след таинственного «Красного Комиссара», который не давал покоя бедному старику? Комната покойного говорила о широком круге интересов покойного. Вот уголок футбола. В молодости дядя Толя играл за заводскую команду. И до сих пор на полках стоят кубки, а на стенах висят грамоты и флажки с символикой их команды.

– «Красный вымпел», – прочитал Саша на одном из флажков.

Точно так и называлась команда, в которой дядя Толя играл нападающим.

Следующий стеллаж был посвящен увлечению минералами. Каких только камней тут не было! И аметистовые друзы с Урала, и разноцветные халцедоны из Крыма, и яшма, и лазурит, и родонит, и обсидиан – вулканическое стекло с острыми словно лезвие краями. Не случайно ножи из обсидиана долгое время использовались людьми в качестве орудий труда. Пусть им и не хватало прочности железа, но зато острым стеклом можно было выполнять самые тонкие работы. И в заточке обсидиан не нуждался. Обкрашиваясь в процессе работы по режущей кромке, он таким образом самозатачивался.

А вот период жизни дяди Толи-моряка. Дядя Толя устроился на грузовое судно простым матросом. Судно перевозило грузы по Неве, главным образом песок, щебень и лес. И называлось оно «Комиссар Смирнов». Эту надпись Саша прочитал на фотографии, где сравнительно молодой еще дядя Толя стоял вместе с другими моряками на фоне своего корабля, на который как раз в этот момент загружали тюки с товарами. Усатый дядя Толя, чья голова еще не успела облысеть, весело смеялся в объектив фотоаппарата.

Волосы у дяди Толи были очень красивыми, светло-русыми и вьющимися тугими кольцами. На солнце летом они выгорали, и дядя Толя превращался в блондина. Точно такие же волосы унаследовал от отца Валера. А вот тетя Маша похвастаться локонами не могла, у нее волосы были короткими, ломкими и редкими. К старости они и вовсе облетели. Светленький пушок, да и только.

Саша хотел выдвинуть ящик стола, но тот предательски заскрипел, и парень замер. Не очень-то красиво шарить по чужим вещам. Не хватало еще, чтобы Славка сейчас появился в дверях и застукал его за этим занятием. Поэтому Саша поспешно переместился в спальню к тете Маше, которая больше напоминала не жилье современной женщины, а будуар вельможной дамы столетия так восемнадцатого или даже самой королевы.

Позолоченная резьба по дереву, зеркала, множество красивых и дорогих безделушек. Тетя Маша любила украшать свой быт. По сравнению с этой роскошной спальней аскетически обставленная каморка дяди Толи показалась почти убогой. Впрочем, дядя Толя тяги своей жены к роскоши никогда не разделял. Наверное, ему это было и не надо. И все же шесть квадратов комнаты дяди Толи против почти тридцати тети-Машиных казались странными.

Саша не удержался, сунул нос в комнату к Славе. Самые простые обои, минимум мебели, да и та самая дешевая. И ремонт, кажется, тут не освежался не то что с прошлого, а и с позапрошлого раза.

– Что и требовалось доказать.

Убедившись в очередной раз, что тетя Маша заботилась лишь о том, чтобы украсить свой собственный быт, а про мужа и старшего сына даже не вспоминала, Саша вернулся обратно в ее спальню.

Его внимание привлекли фотографии в красивых ажурных рамочках, позолоченных и усыпанных сверкающими стразами. Почти на всех была запечатлена сама хозяйка комнаты в разных позах и на фоне разных пейзажей. И лишь на некоторых были ее муж и дети. Причем фотографии Валеры встречались в несколько раз чаще, чем фотографии дяди Толи или Славки. Последнего вообще не наблюдалось среди позолоты и стразов. И лишь в самом низу Саша приметил небрежно заткнутую за рамку зеркала старенькую, еще черно-белую фотографию.

Никакой рамочки этой фотографии не полагалось. Края ее были обтрепаны. И все-таки женщина на фотографии была тетей Машей. Очень молодой и красивой, наверное, поэтому фотография и удостоилась чести оказаться тут. Рядом с тетей Машей на снимке был запечатлен ребенок. Темные волоски, угрюмый набычившийся взгляд.

Саша вгляделся в черты лица этого ребенка и, не удержавшись, воскликнул:

– Да это же наш Славка!

И тут же оглянулся. Нет, показалось, никого нет. Никакой Славка вовсе не стоял в дверях. Так что осмотр можно было спокойно продолжать.

Саша взял заинтересовавшую его фотографию. Что тут на ней написано? Геленджик, 1983 год. Значит, Славке в ту пору было всего три года. Он ведь всегда говорил, что родился в год Олимпиады. Фотография явно сделана профессиональным фотографом из тех, кто зарабатывает на снимках туристов. На фотографии вид города, порхают чайки, а на деревьях, которые виднеются за спиной тети Маши, лежит снег. И что делает тетя Маша в такое время у моря? Там же зимой совсем невесело. Да и вид у женщины отнюдь не радостный.

– Что ты тут смотришь?

Саша от неожиданности выронил из рук фотографию, и она, мягко спланировав на пол, улетела куда-то под стол. Саша полез ее доставать. Заодно уж и смущение свое скрыть и досаду. Все-таки застукал его Славка за разглядыванием чужих вещей. Пусть это и всего лишь фотография, пусть и на виду стояла, а все равно неприятно. И как это Славке удается так неслышно подкрадываться сзади? Вроде бы тяжелый, словно медведь, а ступает легко.

– Что там такое? Зачем ты под стол полез?

Славка переминался с ноги на ногу и уходить не собирался, а Саша неожиданно застрял под столом. И вовсе не забившаяся в дальний угол фотография стала тому причиной. Нет, под столом Саша увидел нечто еще более интересное. Там стоял кожаный рюкзачок наподобие короба. Он был так плотно набит, что его буквально распирало в разные стороны. Крышка и та не могла закрыться до конца, и вот в образовавшуюся щель между крышкой и коробом выглядывали разноцветные бумажки. Что же там может лежать? Саша не удержался, откинул крышку и буквально обомлел.

Ничего себе! Вот что хотелось ему крикнуть больше всего. Но кричать он не мог, горло перехватило. И неудивительно, ведь в коробе лежали не фантики, не цветные бумажки, как сначала подумал Саша. Там лежали пачки денег. Плотно перехваченные это были даже не рубли, а евро. Сотни и тысячи бумажек по десять, пятьдесят и даже по сто евро.

Сколько же тут может быть денег? Страшно даже себе представить! А что там на дне? Саша с удовольствием бы посмотрел, но, увы, сзади топтался Славка, который настойчиво требовал вылезать назад. Саша лишь успел прикрыть короб, схватил фотографию и выбрался наружу.

– Вот! Упала!

Славка смотрел с подозрением. Но затем фотография отвлекла его внимание. Славка бережно взял ее, разгладил уголки и вернул на прежнее место у зеркала.

– Это же вы с мамой?

– Да.

– А где папа?

– Папа к этому времени уже умер. Видишь, мы с мамой оба в трауре.

На тете Маше и впрямь было надето черное пальто и черная шляпка. Славка тоже был одет во что-то темное. Но так как фотография была черно-белой, то Саша не придал этому особого значения.

– А по кому траур? Чей папа умер?

– Мой.

Саша с недоумением посмотрел на Славу. О чем он говорит?

– Дядя Толя – не родной мой отец, – пояснил Слава. – Он мой отчим. Ты что, не знал этого?

Саша покачал головой.

– Никто мне не говорил.

– Ну, родители это особо не афишировали, но старшие в семье, конечно, знали, что я неродной вам. Мне ведь уже три года было, когда мы с мамой в Ленинград переехали. Фотография эта сделана незадолго до того, как мы уехали.

– А родился ты на юге?

– Ну да. Дядя Толя летом приехал отдыхать в наш город, в гостинице ему показалось дорого, и он снял у мамы комнату. Они полюбили друг друга, и дядя Толя сделал ей предложение. Мама еще какое-то время колебалась, а потом зимой под Новый год собрала вещи, и мы переехали сюда. Конечно, все в семье знали, что я – сирота, а дядя Толя меня усыновил.

– Я не знал.

– Ты поздней родился, к этому времени все уже и забыли, что я им чужой. Но зашел бы разговор, так сказали бы. Никакой тайны в этом нет. И от меня родители никогда не скрывали, что Валерка им обоим родной, а я – только маме.

Хорошо, хотелось сказать Саше, допустим, в этом тайны и нет. А в тех деньгах, которые спрятаны под столом твоей мамы в кожаном коробе? Сколько там сотен тысяч евро? Или даже миллион? Откуда такие деньжищи?

А Славка, ударившись в воспоминания, не мог теперь остановиться.

– От моего родного отца в наследство маме достался дом у моря. Не знаю, сколько в нем было комнат, но мне он казался страшно огромным. Помню, там была широкая лестница на второй этаж с каменными ступенями, которые были покрыты ковровой дорожкой. И мама еще грустила, что по этому ковру теперь ходят чужие люди, которые совсем не ценят того, что было накоплено моим отцом и оставлено нам с мамой.

– А кто был твой отец?

– Он был директором.

– Директором чего? Рынка? Магазина? Базы?

– Да… Наверное, рынка.

Прибыльное дельце, особенно в советские годы и в таком щедром приморском крае. Неудивительно, что директор рынка смог отстроить себе и своей жене-красавице большой двухэтажный дом.

– И еще у нас был сад, – продолжал вспоминать Славка. – В нем рос инжир, его я особенно любил. Но были и персики, и виноград, и груши с черешней. Мама нанимала специальных работников, которые собирали фрукты и уносили их на рынок. А в саду стояли маленькие бытовки, туда мама тоже пускала постояльцев, но победнее, и там можно было уже селиться с детьми.

– И ты все это так хорошо помнишь?

– Детские воспоминания тем и хороши, что остаются с нами на всю жизнь. Да, что-то я помню сам, а что-то рассказывала мне мама. Она мне много всего рассказывала, особенно до тех пор, пока не появился Валерка.

– А в доме ты жил вдвоем с мамой?

– И еще квартиранты. В самом доме детей, кроме меня, не было. Мама считала, что они могут попортить интерьер, и это невыгодно скажется на цене как самого дома, так и тех комнат, которые она сдавала постояльцам. В дом она пускала не всех, а лишь избранных.

Деловая жилка у тети Маши была с молодости. Впрочем, нельзя судить ее слишком строго. Она осталась одна с маленьким ребенком на руках. Ей надо было как-то прокормить и его, и себя. Многие жители прибрежных городов и поселков подрабатывают тем, что на лето сдают часть имеющейся у них жилплощади приезжим отдыхающим.

И все это было хорошо и даже прекрасно, но как же все-таки быть с коробом, доверху полным евриками? Вот об этом Саше хотелось потолковать со Славой особо. Но не получилось.

– Ужин стынет! – внезапно спохватился Слава, выныривая из своих воспоминаний о том, как ходил с кем-то из отдыхающих к морю, как чуть было не утонул там и как его спас какой-то усатый моряк, которого он по малолетству своему принял за родного отца и лишь дома узнал от перепуганной матери, что его родной отец умер.

Заботливо вернув фотографию обратно на зеркало, он пошел на кухню. Саша за ним. На тарелках лежало по пять истекающих жиром колбасок. Рядом стояли бутылочки с кетчупом, майонезом, тертым хреном и горчицей. О здоровом питании тут явно и не вспоминали. Слава разломал на несколько частей французский багет и набросился на еду с таким аппетитом, что жир из колбасок брызнул во все стороны.

А вот Саше кусок не лез в горло. Он сидел и думал, как это Славка может спокойно ужинать, несмотря на то, что его отец погиб, а мать сейчас находится под подозрением в совершении особо тяжкого преступления. И пусть даже дядя Толя не был Славке родным отцом, а всего лишь приемным, все равно это дядя Толя вырастил Славку, они жили одной семьей.

– Ты знал, что дядю Толю кто-то шантажирует?

Славка поперхнулся и долго не мог откашляться.

– Нельзя так без предупреждения, – попенял он Сашке. – Откуда знаешь?

– Карлотта сказала.

– Это та девчонка, которую ты привел? И откуда она знает?

– Ей мать сказала. А Кларе сам дядя Толя жаловался, что никаких денег на шантажиста не напасешься. Что он все требует и требует с него новых сумм. Клара даже из своих собственных накоплений дяде Толе около ста тысяч рублей ссудила. Больше у нее попросту не было.

– Вот батя дает!

Славка хмыкнул и, отодвинув от себя тарелку с недоеденной колбасой, о чем-то глубоко задумался.

– Клара сказала, что отец и у тебя просил денег.

– Просил? – переспросил Славка рассеянно и также рассеянно ответил: – Да, просил… наверное.

Однако никакой уверенности у него в голосе не слышалось.

– Так ты про шантажиста что-нибудь знаешь? Знаешь, что это за «Красный Комиссар», которым твоего отца шантажировали?

Славка молча потряс головой. Он по-прежнему думал о чем-то своем. Потом молча встал из-за стола, вышел и пошел в туалет. Там он просидел минут десять и по возвращении был все так же молчалив, задумчив и, пожалуй, мрачен.

Но Саше было необходимо высказаться, и он произнес:

– Я думаю, что шантажист – это кто-то из своих.

Славка вздрогнул и поднял на него глаза.

– Почему ты так решил? – явно через силу спросил он.

– Потому что очень уж нагло преступник себя ведет. И еще есть один момент… Твой отец в молодости увлекался футболом.

– Чем он только не увлекался. Всех его увлечений и не перечтешь.

– Но в футбол он долго гонял. И любил рассказывать об этом. А команда, за которую он играл, называлась «Красный вымпел». Я это хорошо помню. И на кубках есть это название.

Славка кивнул.

– Вымпел… Красный… И что?

– А потом твой батя на корабле служил.

– В море его потянуло. Но на Балтику его не отправили, а плавал он по Неве.

– На судне, которое называлось «Комиссар Смирнов». Чувствуешь?

– Что?

– Спортивная команда твоего папы называлась «Красный вымпел». Красный, понимаешь? А судно, на котором он плавал, носило имя «Комиссар Смирнов». Комиссар!

Саша взглянул на Славку, ожидая восторженной реакции на свое открытие, но тот молча таращился на него, ничего не понимая.

– Ну, если сложить первые слова из названия команды и из названия судна, что получится?

– Получится… Красный… Комиссар… Красный комиссар!

– Вот именно! А шантажист как раз и пугал дядю Толю тем, что расскажет всем правду про «Красного Комиссара». И не случайно оба эти слова в записке были написаны с заглавной буквы.

Теперь Славка смотрел на Сашу совсем с другим чувством. Саше хотелось бы думать, что это восхищение его умом, догадливостью и проницательностью.

– Сашка… Ты просто гений! Ты себе даже не представляешь, какой ты гений! Это же все объясняет!

Славка даже обнял Сашу и сам первый же смутился от такого внезапного проявления чувств.

– Вот я и думаю, – избавившись от Славкиных медвежьих объятий, заговорил Саша, – что надо бы нам наведаться в судоходную компанию, где служил твой папа. И поговорить с футболистами из его команды тоже не помешает. Глядишь, старые товарищи что-то и припомнят.

– Это вряд ли получится.

– Почему? – загорячился Саша. – Если в то время, как дядя Толя гонял мяч или служил на флоте, произошло что-то криминальное, товарищи должны это помнить! Такие вещи долго не забываются.

– Я не в этом смысле.

– А в каком?

– Футбольной команды давно не существует. Она же была заводская. А когда в девяностых завод закрылся, то и команду распустили. По правде сказать, распустили ее еще раньше из-за недостаточного финансирования. Не стало у людей в перестройку ни времени, ни денег на игры. Так что все игроки разбежались кто куда. Другие у всех начались забавы.

– А судоходная компания?

– Обанкротилась. Ни папе, ни другим сотрудникам не выплатили зарплату почти за полгода. Папа с ними очень долго судился, да там такая мафия, что концов не найдешь. Те продали компанию этим, эти еще другим, а те другие вообще зарегистрированы где-то на Кипре, и как их искать, не ясно. Все личные дела сотрудников и прочие бумаги, которые обычно в отделе кадров хранятся, погибли, когда в офисе пожар был. Это то ли при вторых, то ли при третьих хозяевах было.

– Так что же… все безнадежно?

– Ну, почему же. Просто в сами организации обращаться не стоит и пытаться. А вот с людьми, с которыми папа работал, поговорить можно.

– Ты кого-нибудь знаешь? – обрадовался Саша.

– У бати в записной книжке можно посмотреть. Там все его друзья записаны. В том числе и те, с которыми он в футбол гонял и на сухогрузе мотался.

– Что же мы сидим? Пошли искать эту записную книжку!

– Чего ее искать? Я и так знаю, где и что у отца лежит.

Записная книжка нашлась в верхнем ящике тумбочки, которая стояла в комнате дяди Толи. Книжка была старая, с засаленными пожелтевшими от времени страницами. Обложка давно скукожилась и потеряла первоначальный цвет. И все же Саша смотрел на нее с умилением. Какие же они славные эти наши старики! Вся их жизнь умещается вот в этой записной книжке. Все ими делалось основательно и на долгие годы. Это вам не нынешняя электронная записная книжка в смартфоне. Сегодня есть, завтра все стерлось и потерялось. И люди, и контакты, и все, что было с ними связано.

К сожалению, когда Саша начал листать книжку, то очень быстро обнаружил, что многие имена и фамилии в ней зачеркнуты.

– Почему?

– Это те, чьи телефоны папе уже не пригодятся. Те его друзья, кто уже помер.

– Как много!

– Так и самому бате лет было уже немало. Он всегда говорил, что зажился на этом свете. И получше люди вперед него уходили.

– Но твой-то отец умер не своей смертью.

– Все равно он долго бы не протянул.

– Почему ты так думаешь?

– Сердце… Сосуды… Бате надо было таблетки горстями глотать, а он сегодня выпьет, завтра уже забудет. Послезавтра начнет курс, через пару дней бросит. Разве от такого лечения будет толк?

– Что же ты за ним не следил?

– Я? Он взрослый мужик, сам должен понимать.

– Но если не понимал!

– Я ему не сторож, – буркнул Слава. – Да он бы мне и не позволил ему указывать. Ты что! Он же у нас всегда орел!

– А мама?

– Что?

– Она почему не настаивала, чтобы отец вовремя принимал таблетки?

– У нее других дел нету, чтобы еще за этим бездельником следить? Она ему говорила, Толя, прими свои таблетки. И шла заниматься своими делами. А батя на ее слова забивал, а иной раз просто потом забывал.

Славка считал, что все объяснил толково, но Саше все равно было непонятно, как это двое самых близких дяде Толе людей, зная о состоянии его здоровья, так наплевательски относились к тому, что отец не пьет прописанные ему препараты. Вот в семье у Саши было совсем не так. Его отец тоже не очень-то любил глотать таблетки. И Саша не любил. Но если было нужно, то мама вставала над каждым из них дважды или даже трижды в день и не слушала их возражений и отговорок. И стояла до тех пор, пока все лекарства не были выпиты. И горе было тому из ее мужчин, кто осмеливался артачиться. Тогда мама превращалась в настоящее цунами и кричала:

– Нет, вы все равно будете у меня здоровы! И даже если мне самой из-за вашего упрямства придется лечь в могилу, вы у меня эти таблетки выпьете!

А вот в семье дяди Толи такой заботы никто не знал, и это многое объясняло. Многое, но все-таки далеко не все.

Глава 9

Из всей записной книжки Саше удалось выписать лишь три имени.

– Обманщица! – с укором сказал он ей после того, как закончил.

Записная книжка при всей своей пухлости его сильно разочаровала. В ней были записаны почти одни родственники, а их контакты были Саше без надобности, он знал их и так. Из незнакомых имен остались без зачеркивания лишь некто Чемоданов Антон, чье имя почему-то было записано печатными буквами, Коржов Ваня и некая дама, которую дядя Толя игриво именовал Галочкой.

Именно ей Саша и позвонил в первую очередь. Ответивший ему голос был мужским и кроме того, смутно знакомым.

Все стало на свои места, когда этот голос произнес:

– Следователь Железнов слушает.

– А это… Это я.

Саша растерялся.

– Сашка! – тоже узнал его следователь. – Ты откуда раздобыл телефон пострадавшей?

Пострадавшей? А кто у нас пострадавшая? Пострадавшая пока что в деле всего одна – это Клара.

– Карлотта дала тебе телефон матери? – продолжал допытываться Железнов. – А зачем?

И тут Саше стало все окончательно ясно. Он звонит Кларе, вот в чем фокус. И когда следователь подтвердил эту догадку, Саша принялся соображать. Видимо, Галочка – это вовсе не имя, уменьшительно-ласкательное от Галины, как юноша подумал вначале. Галочка – это милое прозвище, которое дал дядя Толя своей любовнице и которое, надо сказать, ей очень подходило. Клара с ее тощей фигурой, черными волосами, круглыми глазами и подпрыгивающей походкой очень походила на птицу, на ту же галку, например.

– Есть какие-нибудь новости?

Саша рассказал, где находится и с кем. Попутно он обдумывал, рассказать следователю о той сумке, набитой евро, или не стоит. Но семейная солидарность восторжествовала. Прежде чем сдать своих родичей полиции, надо было с ними хотя бы поговорить. Вдруг появление этих евро в квартире имеет вполне легальный характер. Например, собрались покупать дом или наоборот, продали дом. Хотя почему расчет идет в евро? Но возможно, искомое имущество находится где-то за границей. Хотя все равно странно, неужели кто-то еще ведет расчеты вот так, наличными?

Вроде бы Таня – жена Валеры – поговаривала о том, как было бы чудесно купить домик на Рижском взморье. В детстве Таню ее родители часто возили на отдых в Клайпеду и Юрмалу, и она сохранила об этих тихих чистеньких прибалтийских городках самые приятные воспоминания.

И даже Саша слышал, как она не раз мечтательно вздыхала:

– Вот бы купить домик в тех местах.

Валера против этой затеи не возражал. Свою жену он обычно во всех ее начинаниях поддерживал. Как знать, возможно, тетя Маша как раз и приготовила еврики по просьбе своего обожаемого Валерочки, для которого для единственного ей было ничего никогда не жаль.

Но когда Саша, закончив разговор со следователем, набрался духу и спросил у Славки о происхождении сумки с евро, тот лишь вытаращил на него глаза:

– Какие еще евро? Какая сумка?

– Я покажу!

– Ну покажи.

Сумка была на месте. Но когда он вытащил ее наружу, то Славка поднял его на смех.

Он вытряхнул содержимое сумки прямо на пол и воскликнул:

– Это же игрушечные деньги! Их Аньке с Манькой – моим племяшкам – батя подарил.

– Зачем?

– Для игры! Чтобы девчонки в своем игрушечном магазине могли как бы настоящими деньгами расплачиваться.

Саша смотрел на сумку и ничего не понимал. Вроде бы сумка та самая. Взрослая сумка в виде короба, но хранились в ней игрушки! Под слоем игрушечных купюр обнаружились еще и другие предметы для игры в магазин. Предусмотренными оказались даже такие мелочи, как подушечка для смачивания кончиков пальцев при подсчете денег и тряпочка для протирания прилавков. Были тут также весы, касса, раскладные стеллажи, холодильная камера, а также уменьшенные копии всевозможных продуктов – пакеты с молоком и творогом, яблоки, окорока, колбасы и даже моющие средства тут имелись в избытке. И сверху все это было прикрыто игрушечными деньгами.

– Но как же так? – удивился Саша. – Тут рубли. Игрушечные рубли. А я помню, тут были евро!

– Показалось тебе.

Славка выглядел таким невозмутимым, что Саше не оставалось ничего другого, кроме как принять его слова. Действительно, чего ни померещится впопыхах да в потемках. Ведь под столом толком света не было. Долго ли ошибиться при такой пониженной видимости.

И все же Сашу не оставляла смутная тревога. Хорошо, пусть деньги не настоящие, а игрушечные. Но он хорошо помнил, что бумажки в сумке были розовато-сиреневыми, а вовсе не голубыми и желтенькими, как сейчас.

После обсуждения недоразумения Славка заторопился.

– Пора ехать.

Саша не возражал. Больше ничего интересного в этой квартире он не видел.

– Можно мне только сделать пару звонков? Хочу попытаться уже сегодня связаться с друзьями твоего папы.

И прежде, чем странно замявшийся Славка успел что-либо произнести, Саша схватил трубку домашнего телефона. Первым он позвонил Чемоданову. Ответила женщина, судя по голосу, уже немолодая.

– Могу я услышать Антона Чемоданова?

В трубке возникла тяжкая пауза. Потом женщина холодно спросила:

– Наверное, вы имеете в виду Антона Семеновича?

– Извините, отчества его я не знаю.

– Очень плохо, – укоризненно произнесла женщина. – Прежде чем добиваться беседы с уважаемым человеком да еще старше вас, да еще профессором, следовало бы уточнить, как и по какой форме вам к нему стоит обращаться.

Саша еще раз извинился и смиренно спросил:

– Так могу я пообщаться с Антоном Семеновичем?

– Перезвоните в другое время. Он занят!

И трубка была брошена. Вот вам и учитель хороших манер. Сама даже не попрощалась. Впрочем, Саша этому не удивился. Он давно уже отметил, что люди гораздо чаще и охотней учат других, чем учатся сами. И те, кто требует с трибуны от других честности, порядочности и открытости, чаще всего самые отъявленные жулики и есть. Неудивительно, что сделавшая ему выговор дама сама в действительности была не слишком хорошо воспитана.

Стараясь не обращать внимания на взгляды Славки, который совсем рядом с ним переминался с ноги на ногу, тяжело вздыхал и всем своим видом выказывал томительное нетерпение и желание двигаться уже в путь, Саша набрал следующий номер.

– Еще один звоночек! – умоляюще прошептал он, прикрыв рукой трубку.

Славка в ответ ткнул в свои наручные часы, словно говоря, что время поджимает.

На этот раз Саше ответил высокий девчачий голосок:

– Ивана Коржова нету дома! – бойко отрапортовала девчушка, трогательно картавя. – Дедушка на турбазе. Позвоните ему туда!

И тоже бросила трубку, не прощаясь. Но на девчушку Саша не обиделся. Да и сама девочка и в мыслях не держала, чтобы кого-то обидеть или принизить, потому и обидно не было.

– А вот этот Антон Семенович вряд ли сильно приятный человек, если живет с такой неприятной особой.

И тут же Саша напомнил самому себе, что никогда не нужно судить о людях лишь по первому впечатлению.

Но бедный Славка к этому времени уже совсем извелся. Он топтался так громко и вздыхал так отчаянно, что Саша понял, все! Больше Славка никаких телефонных разговоров не потерпит. Впрочем, позвонить господам Чемоданову и Коржову можно было и из машины. К счастью, их координаты были продублированы сразу двумя номерами – городским и мобильным. И если на городских Сашу поджидала неудача, как знать, возможно, мобильные его порадуют больше.

– Я закончил! Идем!

Славка бросился к выходу из дома с такой поспешностью, что напомнил Саше его любимого пса. Барон точно так же стремительно несся к дверям, когда знал, что там его ожидает кое-что приятное – прогулка, например. Но что ожидало за дверями Славку? Куда он так торопился?

На улице Славка первым делом метнулся к своей машине. При этом он оглядывался по сторонам, словно ожидал кого-то увидеть.

– Скорее, скорее, – поторапливал он Сашу.

Саша не выдержал и спросил:

– К чему такая спешка? Ты сам предложил передохнуть и поужинать.

– Мама звонила, просила привезти ей вещи и лекарства как можно скорее.

Ну, если мама, тогда понятно. И все же Саше казалось, что Славка как-то уж слишком напряжен. В дороге лучше не стало. Обычно Славка был аккуратным водителем, педантично выполняющим все правила движения. Иногда и можно было бы нарушить, но Славка все равно ехал по правилам. Но сегодня ему его обычная аккуратность изменила, он гнал машину, совершая рискованные маневры, и несколько раз чуть было не угодил в аварию. Он гудел, ругался, и казалось, его бы воля, он растолкал бы всех участников движения и прорвался вперед. Нечего было и думать о том, чтобы вести с ним диалог. Саша даже рот боялся открыть, чтобы лишний раз не отвлечь его от дороги.

Внезапно Славка ударил по тормозам.

– Забыл! – пробормотал он. – Мама просила воды ей привезти.

– Мы же купили. Целую упаковку.

– Она простая. А маме нужно газированную. Подожди. Я сейчас, я мигом!

И Славка побежал к небольшой торговой палатке, на которой красовалась надпись «Хинкали. Пельмени. Манты». Почему Славка решил приобрести воду для своей мамы именно в таком месте? Ничто не указывало на изобилие выбора бутилированной воды, как с газом, так и без него. Забегаловка была явно сомнительной, хорошую воду, да еще не в пластике, а в стекле, к которой привыкла тетя Маша, тут вряд ли найдешь. И все же Славка остановил свой выбор именно на этой пельменной.

При этом он так торопился, что даже ключ оставил в замке зажигания. Это вообще было из ряда вон. И Саша уже протянул руку, чтобы заглушить машину и извлечь ключ, как вдруг замер. Не успевший дойти до пельменной Славка внезапно остановился, сделал несколько шагов в сторону, словно присматриваясь к чему-то, что скрывалось за углом, а затем вдруг схватился обеими руками за свою голову.

Открыв рот, Саша смотрел на то, как Славка, прикрывая голову, мчится обратно. Делая огромные скачки, он что-то кричал. Слов было не разобрать, а вот то, что лицо у Славки теперь было окровавлено, Саша разглядел хорошо. Он высунулся из окна и тут же услышал два негромких хлопка. Но эти звуки прошли как-то мимо него, потому что все его внимание было сосредоточено на одном лишь Славке.

Окаменев от ужаса, Саша смотрел, как Славка подлетает к машине, рывком открывает дверь и буквально падает на сиденье, пачкая салон своей кровью.

– У… у тебя кровь.

Не отвечая, дрожащими руками Славка схватился за руль.

– Что?.. Что случилось?

– Ты что, дурак? В меня чем-то стреляли.

– Кто?

– Я не разглядел. Какой-то тип. Сам понимаешь, я не стал задерживаться. Не хотелось схлопотать еще одну пулю.

Путано объясняя, что с ним случилось, Славка тронул машину с места. Он явно приготовился ехать дальше.

– Стой! – запротестовал Саша. – Ты куда?

– Подальше отсюда!

– Надо задержать преступника.

– Ага! Щаз! У него пистолет! Ты же видел!

– Все равно, в таком состоянии тебе нельзя за руль!

– Мама ждет! Поедем!

– Слава, рану надо осмотреть! Ты весь в крови. Ну, Славка!

Саша был в панике, но Слава ничего не хотел слушать.

– В меня стреляли! – твердил он. – Меня хотели убить! Сашка, ты это видел! Мало им бати и этой его мамзели, они теперь и за меня взялись!

– Кто? Кто взялся? Ты что-то знаешь?

– Ничего я не знаю. Но в меня стреляли. Вот это я знаю!

И все же Саша заметил, что машина теперь ехала гораздо тише и ровней. Словно бы получив пулю или что ему там прилетело в голову, Славка совершенно успокоился. Какое-то время Саша с тревогой наблюдал за Славкой, но убедившись, что все навыки хорошего водителя вновь к нему вернулись, и ни лихачить, ни терять сознание он не собирается, Саша откинулся на спинку сиденья и расслабился. Ну, хочет Славка сидеть за рулем, обливаясь кровью, его дело. Кому что нравится. Отмывать машину от крови придется не Сашке. Вот только как им быть, если их остановит инспектор? Как они будут с ним объясняться?

Но никто их не остановил. И Славка, проигнорировав все предложения Саши где-нибудь тормознуть и хотя бы умыться и перевязать рану, так и пригнал машину к отделению полиции.

– У меня передача! – кричал он, врываясь в отдел и ничуть не смущаясь тем, что с него капают жирные красные капли, пачкая пол. – Мне следователь разрешил!

Но Железнова в отделении не было, а его коллеги вместо того, чтобы оценить героизм сына задержанной, возмутились:

– Вам в травму надо. С вас же кровь ручьем льет!

– Я должен передать маме продукты, вещи и лекарства. Передайте! Пока не возьмете, я не уйду. Не имеете права! Мама у меня гипертоник! Ей лекарства нужны!

Пока Славка шумел и настаивал на своих правах, Саша вышел на улицу. Голова у него шла кругом. Он не понимал, что случилось со Славкой. Почему обычно туповатый и медлительный, он сейчас ведет себя так дерзко и непредсказуемо?

– Не понимаю.

И так как никаких мыслей на этот счет у него не было, Саша набрал номер Вани Коржова. Он предусмотрительно не стал обращаться к тому ни по имени, ни по отчеству, а сразу сообщил свои новости.

– Толя Купцов помер? – ахнул Коржов и тут же предупредил: – На похороны не приду, не ждите!

– Но…

– Ни-ни! И не уговаривайте! Нет и еще раз нет! Слишком часто это в последнее время происходит.

– Что?

– Мрут вокруг, словно мухи, – пояснил Коржов, вогнав Сашу в настоящий ступор. – Только в конце апреля схоронил приятеля. Но тот хоть одинокий был. А к Тольке не пойду, у него семья большая, жена, любовница имеются. Небось они там и без меня управятся. А помянуть помяну, так и быть, уговорили. Прямо сейчас и помяну.

Судя по говорливости Ивана Коржова, а также некоторой несвязности его речи, он и так уже успел за сегодняшний день изрядно «напоминаться».

– А что вам про любовницу известно?

– Было дело, – хмыкнул Коржов, – явился как-то полгода назад Толя ко мне в гости, а у самого синяк в половину лица. Спрашиваю, где же это тебя, дружище, угораздило? Он и объясняет, законный муж его дамы сердца приложил. Да Толя на него зла не держал, понимал, что еще и не так могло ему достаться.

– Имя дамы сердца вам известно?

– Не-а, я в такие дела не суюсь. Хотя как я понял, с дамой сердца этой у Толи было все давно и очень прочно.

– Но у той женщины тоже был свой муж?

– Был. Иначе кто бы Толику глаз мог подбить? Муж и подбил.

– Скажите, а не жаловался ли вам Анатолий на какие-либо притеснения?

Коржов думал недолго.

– Жаловаться, не жаловался, а и так видно, что мадам его законная очень уж решительная женщина. Она его права здорово ущемляла. Но они с ней не первый год в одной упряжке, притерпелся к ней Толик. Да и то сказать, имеются у Марии и свои положительные стороны, не из одних недостатков человек соткан. Вот взять, к примеру, мою покойницу. Уж на что она у меня шелковая была да покладистая, а чтобы мне куда на сторону сходить, об этом ни-ни! Что там на сторону, с соседкой словом перекинуться нельзя было. Тут как тут, глаза горят, того и гляди, либо ей, либо мне в морду вцепится. А Толику в этом плане с Машкой повезло. Сколько он от нее ни гулял к другой бабе, Машка его никогда не ревновала.

– Может, потому что не знала?

– Знала она одно, что Толя, где бы ни бродил, на ночь все равно к ней вернется. М-да… Ну, наверное, Машка хоть на похороны денег не пожалеет. Денег-то у нее пруд пруди.

– А откуда они у нее?

Саша ожидал услышать про гостиничный бизнес, но услышал совсем другое:

– Это еще с советских времен пошло. У Машки недвижимость у моря была. Когда к Толику переехала в Ленинград жить, то она дом свой продала и, как я слышал, хорошую цену за него взяла. То ли двадцать, то ли тридцать тысяч. А в те годы на эти деньги у нас в городе можно было десять квартир купить. Были бы связи. А у Маши они всегда были.

– Откуда же?

– Так ведь жену Толик себе взял немножко подержанную, – хихикнул Коржов. – Не первым он у нее оказался. Первый муж у Машки цеховиком был, слышал про таких?

Цеховиками называли в Советском Союзе тех, кто занимался частным бизнесом с помощью промышленных мощностей, вверенных ему Коммунистической партией и народом. Чаще всего ими становились директора предприятий, которые вовлекали в свои махинации бухгалтерию и часть персонала, и получали с государственной собственности свою личную частную прибыль. Иной раз их деятельность вычислялась мощным аппаратом ОБХСС, и наказание нарушителей в таком случае ждало суровое.

Что и подтвердил Коржов своими словами, сказав:

– Ну и расстреляли первого Машкиного мужа за махинации в особо крупных размерах.

– По такой статье конфискация всего имущества полагалась, – заметил Саша. – Как же тете Маше удалось дом сохранить?

– Конфисковали что-то. Но многое Маша припрятать сумела. Она всегда была ловкая.

Что есть, того не отнять.

– Когда Машка овдовела, она несколько лет вокруг себя поглядывала. Нового мужа подыскивала, чтобы мальчику хорошим отцом стал. А потом Толю себе выбрала. Он веселый да заводной, на него женщины частенько западали. Ну, Машка исключением не стала.

– Он вам не рассказывал, что его шантажировали каким-то «Красным Комиссаром»?

Но об этом Коржов ничего не знал. Он вообще как-то заторопился. На заднем плане слышались голоса приятелей, которые звали Коржова к себе. И ему тоже хотелось к ним. К выставленной закуске и выпивке.

Разговор получился каким-то скудным. И все же кое-что Саша из него вынес. Если дяде Толе глаз подбил муж Карлы, значит, он знал о связи его жены с другим мужчиной. Возможно, в тот раз супруг ограничился «устным» предупреждением, но затем, узнав, что жена не порвала с любовником, а продолжает с ним встречаться, рассвирепел уже более основательно и разделался с дядей Толей всерьез и навсегда.

– Пока что ясно одно: факты не в пользу папы Карлотты. А жаль.

Следующий звонок Саша сделал Антону Семеновичу Чемоданову. Поговорил с ним всего пару минут и сразу понял, что этот человек слеплен совсем из другого теста, нежели Коржов. Тот был простак и рубаха-парень, а вот Антон Семенович был человеком образованным и важным. Он и слова-то цедил сквозь зубы, словно делал великое одолжение, снизойдя до разговора со столь ничтожным собеседником. И манера говорить у него была какая-то заносчивая. Саша с таким дружить нипочем бы не стал.

Но оказалось, что Чемоданов вовсе и не был другом дяди Толи. Этих двоих связывал между собой один общий интерес, ничего больше. Начать с того, что Чемоданов, оказавшийся профессором психологии, вообще очень долго не мог вспомнить дядю Толю среди числа своих знакомых.

– Купцов, Купцов… – бормотал он. – Что-то такое вертится, но вспомнить никак не могу. А что вы, молодой человек, от меня-то хотите?

Саша объяснил, что ведется расследование смерти его родственника.

– Соболезную вам, – произнес профессор таким тоном, что сразу становилось ясно, ничегошеньки он не соболезнует, а просто принято так говорить, вот он и говорит. – Но от меня-то вы ЧТО хотите?

– Информации.

– Вот что, сделаем так. Вышлите мне фотографию вашего Толи, если я сумею вспомнить этого человека, то обязательно помогу. А если нет, то извините.

Фотография была немедленно выслана. На ней дядя Толя был запечатлен в обнимку со Славкой. Но лицо самого дяди Толи получилось четким. Да и другой фотографии в смартфоне у Саши все равно не нашлось, вот и пришлось послать эту. И Чемоданов перезвонил сам.

– Вспомнил! – радостно воскликнул он. – Вспомнил я вашего дядю! Он посещал мои лекции. И да, мы с ним неплохо общались. Ваш дядя Анатолий показался мне человеком широких интересов.

– Да, дядя Толя интересовался многими вещами. А на чем сошлись с ним вы?

– Он проявил большой интерес к теме моей научной диссертации.

– И в чем именно она заключается?

– Я занимаюсь исследованием поведенческой особенности людей в условиях военного времени.

– Простите, что?

– Анализирую то, как живется простым жителям на оккупированных тем или иным врагом территориях.

– Ах, вот оно что.

Саша был озадачен.

А Чемоданов, сев на любимого конька, продолжал уже без понуканий:

– Меня интересует, как меняется психологический портрет человека, когда он долгое время, месяцы, а иногда и годы вынужден сосуществовать бок о бок с захватчиками и агрессорами. Изучаю, какие стадии проходит человек, как разные типы человеческой психики приноравливаются к изменившимся условиям существования. В основном это и есть тема моей диссертации.

Да, вот уж этого Саша никак не ожидал услышать.

– И дядя Толя ею заинтересовался?

– Очень! Мы виделись с ним несколько раз. Он специально посещал мои лекции. Прослушал весь цикл. И был одним из моих самых преданных слушателей. Стопроцентная посещаемость! Помнится, я даже давал ему почитать кое-какие свои материалы, посвященные женскому труду в лагерях для перемещенных лиц во время ВОВ – Великой Отечественной войны. Он все изучил и потом задавал мне вопросы, которые показывали, насколько серьезно и вдумчиво он отнесся к прочитанному.

– Как интересно!

– Еще бы не интересно! – самодовольно согласился профессор Чемоданов, отнеся восклицание Саши на свой счет. – Темы моих научных изысканий всегда вызывают широкий интерес у публики. Чтобы вы знали, молодой человек, я также являюсь автором более десятка научных произведений, изданных и переведенных во многих странах, в том числе и в США.

Чувствовалось, что Чемоданов любит похвастаться. И любит, когда его хвалят и им восхищаются. А с другой стороны, кто же этого не любит?

– Просто неслыханно интересно, – повторил Саша. – Эта тема меня тоже волнует!

– В самом деле?

– Да! Дело в том, что моя прабабушка была вынуждена бежать от фашистов во время войны. И бежала она как раз с оккупированных врагом территорий.

Это было не совсем так. Даже совсем не так. Прабабушка не бежала от врага, она сражалась с врагом. Но имя прабабушки Ани как-то само всплыло сейчас в мозгу у Саши. Ее он и назвал в качестве примера.

– А не является ли ваша прабабушка близкой родственницей нашему Анатолию?

– Точно так.

– Да, – важно произнес профессор. – Теперь я лучше понимаю его интерес. То-то мне изначально показалось, что он что-то… ну, не то чтобы утаивает, но чего-то он мне недоговаривает. А теперь мне все стало ясно. Ну, что я вам могу сказать, молодой человек… Приезжайте!

– Приехать? К вам?

– Разумеется.

– А зачем?

– Я дам вам почитать те заметки и документы, которые я предложил для ознакомления вашему родственнику.

– А нельзя ли выслать их мне по электронке?

– Приезжайте, – важным тоном повторил профессор, словно бы и не слыша Сашиной просьбы. – Я буду ждать вас завтра с девяти до половины десятого. И не опаздывайте.

Легко ему говорить! Чтобы добраться по озвученному профессором адресу, Саша должен был подняться завтра часов в семь утра. Но чего не сделаешь, чтобы выяснить, кто же угрохал любимого дядю Толю и его Клару. Мысленно Саша построил свой завтрашний маршрут и понял, что без машины ему будет не обойтись.

К этому времени Славке уже удалось пристроить передачу, которую он приготовил для своей мамы. Услышав о новом ЧП, в отделение вернулся Железнов, который еще не успел далеко отъехать и которого вернули с полпути. Также приехали врачи со «Скорой», чья станция находилась в соседнем здании. И только теперь Славка позволил осмотреть рану у себя на голове.

– Да, огнестрельное ранение, – сделал вывод врач. – Но на типичный огнестрел не похоже. Наверное, стреляли из пневматики. Ничего серьезного.

– Не скажи, – вмешался один из оперативников. – Сейчас такую пневматику делают, с пятидесяти метров лоб кабану прошибает!

– Я имел в виду, что рана несерьезная. Крови много, но это всего лишь царапина. Пуля прошла по касательной. Конечно, останется шрам, но под волосами его будет не видно. А если бы попали чуть ниже, то тут возможны различные варианты. В вас ведь стреляли с близкого расстояния?

– Из-за угла пальнули, – ответил Славка. – Чуть ли не в упор.

– Кто стрелял, видели?

– Не разглядел я. То ли мужик мелкий, то ли баба мужеподобная, я не понял даже. Стрижка короткая, волосы темные, на лице очки. И одет во что-то темное. Все очень неожиданно произошло.

– А ты что-нибудь видел?

Железнов смотрел на Сашу. Пришлось тому объяснять, что он сидел в машине и ничего толком рассмотреть не сумел. Саша даже стрелявшего не видел, лишь слышал звуки выстрелов и видел бегущего назад Славку уже в крови.

– Жаль!

Следователь смотрел на Сашу так, словно хотел сказать: снова подвел ты меня, парень. Ведь я же просил тебя приклеиться к твоему родичу и всюду следовать за ним.

– Будем оформлять новый протокол, – сказал следователь. – Садитесь.

Пока оформляли протокол, Железнов успел сообщить, что задержанные сегодня днем полицией подозреваемые успели уже дать показания друг против друга.

– Господин Черепанов, муж потерпевшей Клары, дал показания против вашей тети Маши.

Славка побагровел:

– И в чем же он ее обвинил?

– Он сказал, что ваша мама знала о наличии у ее мужа любовницы. Дескать, она звонила господину Черепанову и просила его урезонить жену, чтобы она отстала от семейного человека и не лезла в чужие супружеские отношения со своими ведьмовскими штучками.

– И когда это было?

– Около полугода назад.

Примерно в то же время на физиономии дяди Толи появился кровоподтек, который тот объяснил общением с ревнивым мужем. Похоже, муж Клары сделал из звонка тети Маши не те выводы, на которые она рассчитывала. Наказывать Клару супруг не стал, а все свое зло выместил на обидчике, досталось одному дяде Толе. Или этого и хотела тетя Маша?

– В свою очередь, ваша мама подтвердила факт такого звонка, но со своей стороны дала показания о том, что Кларин муж напал на ее мужа, нанес ему тяжкие физические травмы, которые он не зафиксировал исключительно по доброте сердечной и нежеланию причинять еще большее горе господину Черепанову.

– Дядя Толя знал, что виноват, вот и промолчал.

– Но такие показания их обоих дают нам право задержать вашу матушку на срок до трех суток.

– А Черепанова?

– И его тоже.

– Тогда я требую встречи с моей мамой.

– Это невозможно.

– Ей могут понадобиться и другие вещи, и лекарства тоже. Тех, что я привез, ей не хватит!

– Обсудим это позднее. А сейчас вернемся к рассказу о том, как вы провели сегодняшний вечер и особенно ту его часть, которая предшествовала нападению. И попытаемся составить портрет напавшего на вас человека.

Так и получилось, что домой Саша попал лишь в первом часу ночи. Пока помылся, пока поел, пока добрался до кровати и лег, глянул на часы, а они показывают уже половину второго. При мысли о том, что спать ему осталось от силы часов пять, парень даже застонал от огорчения. Как же хотелось нормально отдохнуть и отоспаться! Ноги и руки у него гудели, в голове все кружилось от переизбытка мыслей. Но если Саша надеялся, что от усталости он быстро заснет, то не тут-то было. Сон и не думал к нему идти.

Саша ворочался с боку на бок, но кровать с удобным матрацем сегодня казалась ему словно бы набитой булыжниками. Сначала ему было холодно, и он никак не мог согреться. Но когда он закрыл окно, в комнате немедленно стало душно. Наконец, поняв, что заснуть ему все равно не удастся, Саша поднялся и опять подошел к окну, чтобы открыть маленькую щелочку.

Подошел, да так и замер.

Сашина комната находилась на втором этаже, так что вид на окрестности из окна открывался превосходный. И надо уж было так случиться, что окно этой комнаты смотрело как раз в ту сторону, где располагался заброшенный участок. И что такое? Саше показалось, что вроде бы в окнах старого заброшенного дома мелькнул огонек. Мелькнул и пропал. Саша пригляделся получше. Нет, ничего нету. Но тут же огонек, словно играя, мелькнул снова, и теперь он был уже в другой части дома. Сомнений больше не оставалось. В доме кто-то был!

Глава 10

Саша и сам не помнил, как спустился по лестнице, как оказался на улице и как помчался через свой участок. Лишь пробравшись в дыру в заборе, он сообразил, что несколько рискованно соваться вот так в одиночку и без всякого оружия в дом, где уже случились две смерти подряд. И случились совсем недавно. Голос разума все настойчивей подсказывал: как бы не стать тебе третьим, голубчик.

В растерянности Саша замер на месте, оглядываясь назад.

Что же делать? Вернуться? Попросить помощи? Звонить в полицию? Нет, это все слишком долго и слишком большая морока. Нужен компаньон поближе. Обратиться за помощью к родственникам? Но в доме все спят. Пока, опять же, кого-нибудь добудишься, пока объяснишь ему, что к чему, пока заставишь пойти с собой, таинственный визитер может закончить свои дела в доме и ускользнуть.

Нет! Об этом не могло быть и речи!

– Эх, была не была!

И Саша двинулся вперед. Хорошо еще, что хватило ума оставить дома Барона. Пес своим внезапным лаем мог спугнуть посетителя. Сам Саша старался ступать как можно тише, и все равно ему казалось, что он топает словно стадо слонов. Если ночной гость его услышит, то сбежит или насторожится и будет наготове. И еще неизвестно, что лучше. Осторожно подобравшись к самому дому и встав под окном, Саша прислушался. Вроде как шум шагов в доме был, но раздавался он где-то вдалеке. Но что там происходит?

– Вроде бы мебель двигает.

Но оставаясь снаружи, понять, что именно делает незваный гость внутри, было невозможно. А как туда незаметно попасть? Идти в дверь нельзя. Саша помнил, как сильно скрипели старые ступени, когда он поднимался по ним на крыльцо в прошлый раз. И петли на двери также сто лет никто не смазывал. Дядя Толя, если уж он выбрал этот дом в качестве временного обиталища, мог бы и получше о нем заботиться!

– Ладно, что теперь говорить, – пробормотал Саша. – Если нельзя в дверь, тогда остается только окно. Но какое из них?

И помолчав еще совсем немного, он прикрикнул на самого себя:

– Да какая разница! Хватит мямлить! Надо действовать!

И набрав в грудь побольше воздуху, Саша решился. Очень осторожно он приоткрыл оконную раму и, подтянувшись на руках, залез в дом. Залез, прислушался. Вроде бы все спокойно. Таинственный гость продолжал блуждать в соседних комнатах, что-то переставлял, что-то двигал и постукивал то по стенам, то по полу. Он и понятия не имел, что Саша тоже тут.

Постояв и привыкнув к сумраку в доме, парень огляделся по сторонам. Надо же, какое совпадение. Он оказался в той самой комнате, где нашла свой конец Клара. Не самое желанное место. Кровь стучала у Саши в висках. Он чувствовал, как у него на лбу выступил пот. Воспоминания о пережитых им совсем недавно жутких минутах, когда Клара билась в предсмертной агонии вот на этом самом месте, заставили Сашу задрожать. Его бы воля, он бы и на пушечный выстрел не подошел к этому дому.

Но возможно, что сейчас совсем рядом с ним находится преступник, жестокий убийца. И долг Саши задержать его. А возможно, что сюда просто забрался случайный воришка. И это было уже не так страшно, хотя все равно держаться стоило настороже. И обе ситуации требовали, чтобы Саша явился для разговора с этим типом с оружием в руках.

– Хоть какую-нибудь палку бы мне.

Внезапно он припомнил, что на полу в изобилии должны были валяться ножки от стульев. Он пошарил рукой, но, к своему удивлению, ни одного из обломков на полу не нашел. В чем же дело? Неужели все их забрали полицейские? Получалось, что так. Все ножки от стульев были покрыты отпечатками пальцев, также на них имелись пятна крови. Разумеется, эксперты предположили, что одной из этих ножек мог быть убит дядя Толя. Они забрали предполагаемые орудия убийства с собой, благодаря чему Саша сейчас попал в просто безвыходное положение.

И почему он не прихватил с собой какую-нибудь дубину из сада? Мог заглянуть по пути в сарайчик, взял бы там ломик или даже топор. Нет, примчался сюда словно оглашенный с пустыми руками. А если у преступника пистолет? Тот, из которого он палил сегодня в Славку! Мысль о том, что дубина или даже топор мало помогут ему против пистолета, Саша постарался отогнать подальше. Пистолета у него все равно нет, так что нечего о нем и мечтать.

– Но все-таки, чем бы мне вооружиться?

Сашин взгляд упал на стол. Это был крепкий стол, стоящий на четырех массивных ножках, каждая из которых могла послужить отличным оружием. Тем более что Саша помнил, одна из ножек держалась на честном слове. Но какая из них? Парень обошел стол и потрогал каждую из его ножек. Вот, кажется, и та, что ему нужна. Он подергал ее, стол зашатался. Но Сашу это не остановило. Он забрался под стол и стал расшатывать ножку до тех пор, пока она не оказалась у него в руках.

Разумеется, все эти действия сопровождались звуками, которые привлекли внимание находящегося за стеной человека. Саша услышал, как сначала шаги замерли, а затем стали приближаться. Судя по тому, как неуверенно ступал ночной гость, Саша понял, что тот и сам всего боится. Теперь у Саши было два пути. Оставаться сидеть под столом, благо что падающее на пол сукно скрывало его скрюченную фигуру. И второе – выскочить из-под стола, напугав тем самым ночного гостя.

Саша выбрал второй путь. Когда, по его прикидкам, незваный гость оказался уже на пороге комнаты, Саша дернул ножку стола в последний раз, вырвал ее и вместе с ней и диким воплем выскочил наружу. Эффект был ошеломительный. Сперва стол, поддетый Сашиной спиной, взлетел высоко в воздух, а затем под силой гравитации снова устремился вниз и соприкоснулся с полом. Но лишившись поддержки со своей четвертой стороны, простоял он недолго и тут же с громким грохотом завалился набок.

Все вместе это произвело такой громкий шум, что Саша мог быть доволен.

Темный силуэт, который был хорошо различим в проеме двери, сдавленно пискнул и упал на пол почти одновременно со столом. Рухнул как подкошенный, как отметил про себя Саша. Размахивая своей ножкой стола как оружием, Саша подбежал к злодею ближе. Подбежал и замер, потому что никакого злодея и преступника тут не было, а была всего лишь маленькая лишившаяся сознания от страха Карлотта.

– Вот ведь… Откуда она тут взялась?

Саше стоило немалых усилий привести девушку в чувство. Он и на улицу ее вытащил, и в лицо ей водой брызгал, и по щекам хлопал, и по имени звал, но ничего не помогало. Обморок оказался таким глубоким, что Саша даже растерялся. Он держал в руках лишившуюся сознания девушку и решительно не знал, что с ней делать.

Внезапно его осенило. Он приблизил лицо девушки к себе и поцеловал ее в губы. И что бы вы думали? Карлотта, которой до этого ничего не помогало очнуться, тут же пришла в себя. Она открыла глаза и отпихнула от себя Сашу.

– Ты что это делаешь?

– Искусственное дыхание, – соврал ей Саша. – Техника рот в рот.

– Я же не утонула, я всего лишь потеряла сознание, со мной это часто бывает.

Карлотта огляделась по сторонам.

– Вроде бы я в доме была.

– Там я тебя и нашел. Что ты там делала?

Карлотта не ответила на этот вопрос. Она морщила лоб, мучительно стараясь что-то вспомнить.

– В доме кто-то был, – сказала она. – Он прятался под столом в одной из комнат.

– Я знаю.

– Знаешь?

– Это был я.

– Ты?

– Прости, если я тебя напугал.

– Хорошенькое дело! Я же могла умереть со страху.

– Я думал, что это преступник. Никак не мог представить, что ты отважишься идти одна в этот страшный дом.

– Да, мне было жутковато, – призналась Карлотта. – Но я должна спасти папу, поэтому велела своему страху заткнуться. И если бы ты не напугал меня, все бы прошло гладко.

– Я уже извинился перед тобой.

– Ладно, – нехотя пробормотала Карлотта. – Забыли.

– А теперь скажи мне, что ты делала в доме ночью?

– То же, что и ты.

– Увидела мелькающие огни в окнах и решила проверить, что происходит?

– Почти. Я искала тайник.

Саша насторожился. Про тайник он слышал впервые.

– Мама упоминала, что в доме есть тайник. Там она держала важные документы.

– Это она тебе сама сказала?

– Не мне.

– А кому?

– Надо полагать, твоему дяде Толе. Не знаю. Я случайно подслушала, как мама разговаривала с кем-то по телефону. Она меня не видела, я тихонько стояла и слышала, как она говорила кому-то, что сеанс спиритизма она провела, как и договаривались, дух явился, согласие к сотрудничеству изъявил, но просит, чтобы на следующий сеанс пришел кто-то из его кровных родственников. Лишь родной своей крови дух обещал рассказать всю правду без утайки. И еще мама сказала, что фотографию после окончания сеанса она вернула обратно в тайник к другим документам.

– Вот оно как!

– Я сегодня ночью вспомнила этот разговор, и меня прямо осенило. Если мама проводила сеансы спиритизма в этом заброшенном доме, значит, и фотография, с которой она работала, тоже находится там, и тайник с другими документами тоже там! Логично, что удобней держать их под рукой, чем таскать откуда-то из другого места.

– Ты что-нибудь нашла?

Вид у Карлотты внезапно сделался необычайно гордый.

– Нашла! Представь себе!

– Тайник?

– Это небольшая ниша в полу. Мне удалось ее обнаружить, когда я простукивала половицы. Под одной звук был иным. Я ее приподняла и увидела там какую-то бумагу. Вроде бы конверт.

– Что это было?

– Я не знаю. В этот момент я услышала скрип в соседней комнате, пошла проверить, что там. И… и вот.

– Значит, тайник ты не успела осмотреть?

– Пока еще нет.

– Так чего же мы ждем!

Саша вскочил на ноги.

– Показывай!

И первым устремился обратно в дом. Былого страха в нем как не бывало. Заброшенный дом казался теперь не столько страшным, сколько таинственным и манящим. Саша сам не отдавал себе отчета, до какой степени изменилось его отношение к дому и всему прочему с появлением рядом с ним Карлотты. Теперь, когда рядом с ним была хрупкая и нежная девушка, способная лишиться чувств от громкого звука, Саша ощущал себя необыкновенно сильным и мужественным. Ему надо было быть таким, ведь требовалось опекать ранимое существо, оказавшееся рядом с ним.

Карлотта недолго блуждала по дому и вскоре указала:

– Это тут.

Доска на том месте была сдвинута, и Саша, наклонившись над дырой, увидел, что на дне ее и в самом деле что-то белеет. Сунув руку, он извлек наружу конверт, сложенный из листа плотной бумаги. Парень повертел конверт в руках и с огорчением убедился, что тот не имеет никаких опознавательных знаков. Ни адреса отправителя, ни марок, ни даже картинок. Это был самодельный конверт, склеенный кем-то самостоятельно из листа бумаги. Может быть, следователь Железнов со своими экспертами сумел бы извлечь что-то полезное из этого конверта, но Саша не смог.

– Хоть бы внутри что-нибудь было, – загадал он и заглянул внутрь.

Ура! Там была одна-единственная фотография. Старая, черно-белая и к тому же изрядно пожелтевшая от времени. Края у нее были ажурно вырезаны специальными ножничками, и Саше показалось, что такую резьбу по бумаге он уже где-то видел. Ну, точно! У них дома имелся альбом, где фотографии маленького дедушки Пети в смешных коротких штанишках были оформлены точно так же.

Поняв, что фотография может быть собственностью их семьи, Саша вгляделся в изображение уже более пристально. Снятая молодая женщина счастливо улыбалась. Да и чего ей было не улыбаться? Вид у нее был цветущий и очень ухоженный. Красивая прическа, нарядное платье, помада на губах. Судя по прическе и платью, фотография могла быть середины прошлого века. Скорей всего, довоенных лет, потому что после войны вряд ли можно было сыскать во всем Союзе такое ухоженное и приятно округлое женское лицо с ямочками на щечках и такую беззаботную улыбку на губах.

– Ты ее узнаешь? – спросила Карлотта.

Саша покачал головой:

– Пока нет.

И продолжил изучать фотографию. На обороте была надпись: «Милому Коленьке с любовью». Почерк был каллиграфический, буковки выписаны просто идеально красиво. Но кроме того, что фотография была подарена какому-то Коленьке, другой информации надпись не несла.

– Тут есть еще что-то.

И действительно, в конверте имелся еще листок, который Саша сперва не заметил. Он был меньше размером, тоньше, и хотя это тоже была фотография, но фотография какая-то необычная, напечатанная не на плотной фотобумаге и не на специальном оборудовании, а на листе самой обычной офисной бумаги на ксероксе.

Но несмотря на это, на второй фотографии была запечатлена та же самая красавица. Однако если сравнивать с первой, то что-то в ее внешности неуловимо и страшно изменилось. Нет, она была по-прежнему очень хороша собой, вид у нее тоже был цветущий, но вот глаза… Если на первой фотографии у женщины были счастливые и влюбленные глаза, то на второй в них прочно поселились страх, гнев и боль.

– Это она же… – заметила Карлотта, – но постарше.

Кроме того, Саша сразу понял, что изначально на второй фотографии была запечатлена не одна женщина, там были сняты два человека. Та самая молодая женщина с ямочками и рядом с ней какой-то мужчина. Сейчас от мужчины на фотографии осталась одна лишь рука, лежащая на плече у женщины. И это была мужская рука с перстнем-печаткой на безымянном пальце и обшлагом от военного мундира.

– Зачем тут находятся обе эти фотографии?

– Могу лишь предполагать, – отозвалась Карлотта. – Мама не только увлекалась гаданием и сеансами спиритизма, она и меня немного этой премудрости обучила. Когда вызываешь дух умершего человека, хорошо, если можешь визуально представить себе его образ. Визуализация очень сильно помогает установить контакт с умершим.

– Хочешь сказать, что дух этой женщины твоя мама и пыталась вызвать?

– И попросил ее об этом ваш дядя Толя. Не иначе.

Саша пожал плечами. Чушь какая-то. Хотя на дядю Толю это похоже. У него в голове всегда был ворох самых разных идей.

– Но зачем ему понадобилось тревожить дух этой красотки?

– Надо выяснить, кто она такая, – рассудительно заметила Карлотта. – И тогда станет уже более ясно, что хотел добиться от нее дядя Толя.

– Спрошу у родителей. Может быть, они знают, кто она.

На этом они и порешили. Теперь тайник был пуст, Саша осмотрел его хорошенько, но ничем больше тайник его не порадовал. Ни клочка, ни обрывка.

– Пойдем домой?

– Да, спать хочется.

И Карлотта сладко зевнула. Саша хотел над ней посмеяться, но внезапно почувствовал, как и его тоже клонит в сон. Глаза слипались. И вернувшись домой, они разошлись по своим комнатам и сладко заснули. Впрочем, Саше долго наслаждаться покоем не пришлось. Уже через пару часов проклятый будильник заорал дурным голосом:

– Вставай! Вставай! Штаны надевай!

Ругаясь на самого себя последними словами, зачем он установил такой дурацкий и, самое главное, такой громкий звонок на свой будильник, Саша послушно натянул штаны и спустился вниз. Ясное дело, в семь утра никого из родственников на кухне еще не было. Все спокойно спали. Один Саша был вынужден мчаться на встречу с профессором Чемодановым. Даже любимая мама спала, вместо того чтобы позаботиться о завтраке для своего сына. Хотя маму можно было понять. Уход за многочисленной оравой гостей давался ей нелегко, и к вечеру она выглядела такой вымотанной, что Саше даже стало ее жалко.

Единственным живым существом, которому было дело до Саши, оказался Барон. Пес не остался наверху в спальне, он проследовал за хозяином на кухню и теперь сидел у его ног, преданно следя за каждым его движением. Справедливости ради надо сказать, что у такой собачьей преданности были свои причины. Барон надеялся на то, что ему перепадет кусочек-другой чего-нибудь вкусненького из хозяйской трапезы.

Саша налил себе чашку чая и встал, чтобы подойти к холодильнику. Барон немедленно оказался рядом, следя за хозяином крайне внимательно. Что он там достает? Колбаску? Или пельмени? Барон заволновался. Колбасу он любил. И сосиски любил. И от куска шашлыка никогда не отказывался. Но его подлинной страстью были пельмени. Все равно вареные или жареные, холодные или с пылу с жару. Барон поглощал их в огромных количествах, живот у него делался круглым словно шар, но пес мог пожирать любимое лакомство до тех пор, пока в нем оставался хоть миллиметр свободного пространства. Один раз он слопал целую упаковку замороженных пельменей, видимо, приняв их за какой-то новый сорт очень вкусного мороженого.

И вот свершилось. Хозяин извлек из холодильника сковороду, полную пельмешек. Барон почуял вкусный запах еще до того, как Саша поставил сковороду на огонь. И взвыл. А уж когда пельмени стали подрумяниваться, волнение Барона достигло предела. Он крутился у Сашиных ног, вился и терся о его штанины словно какой-нибудь кот.

– У тебя есть своя еда.

Да, еда была. И сухой корм Барон уже съел. Но пельмени – это же что-то совершенно особенное! И как хозяин может этого не понимать?

Саша понимал. И сознавая, что кормить собаку человеческой едой, да еще готовыми пельменями – это не лучшее, что можно придумать, он все равно отложил с десяток пельменей в собачью миску.

После чего поставил миску на пол и велел Барону:

– Жди!

Барон уселся возле миски и стал покорно ждать, пока что гипнотизируя пельмени своим взглядом. Пес ожидал новой команды и старался не показывать своего нетерпения. Но оно все равно прорывалось. И Барон то и дело отрывал взгляд от заветной миски и вопросительно смотрел на Сашу. Ну что? Еще не пора? А теперь? Теперь пора?

– Жди!

И Барон ждал. Саша отвлекся на свою порцию. И вдруг услышал:

– Кап! Кап!

И откуда капает?

Саша взглянул и понял, что это слюна капает у Барона со рта. Саша едва сдерживал смех, глядя на то, как постепенно у ног Барона на полу образуется маленькая лужица. Но несмотря на одолевавший его аппетит, пес не притрагивался к еде, терпеливо дожидаясь разрешения хозяина.

– Кушай, Барон. Можно!

Но Барон и тут не сразу накинулся на еду. Он повернул голову и еще раз внимательно посмотрел на своего хозяина. Мол, точно можно? Это не какая-нибудь там подстава? Я не ошибся и действительно можно приняться за эти восхитительные пельмешки?

– Можно, Барон, можно!

И только лишь после этого Барон накинулся на пельмени и расправился с ними за какие-то считаные секунды. Пес буквально всосал их в себя, словно вместо рта у него был шланг пылесоса. Позавтракав, Барон пришел благодарить хозяина. Он снова крутился у его ног, вилял хвостом и облизывался с таким счастливым видом, что было и без слов ясно, пес считает Сашу самым лучшим человеком на всем белом свете.

Никто не учил Барона тому, что после еды нужно сказать спасибо. Пес сам это понимал. И Саша частенько думал, как странно, что простая глупая собака это понимает, а многие вроде как воспитанные дети да и умные взрослые, хотя им и неоднократно напоминают о правилах вежливости, совсем не стремятся их исполнять. Честное слово, люди могут многому поучиться у собак и в первую очередь их искренности в проявлении чувств.

Профессор Чемоданов жил в элитном доме времен расцвета сталинского ампира. Не все дома того периода могли похвастаться такой счастливой судьбой. Но этот дом был поистине роскошен. Глядя на него, как-то сразу верилось, что в советской стране для каждого трудящегося готов такой вот дворец, живя в котором граждане будут легко и весело строить совместное счастливое будущее для всех народов земли. Позднейшая действительность показала, насколько оторвана эта сказка от жизни. Но дворцы… дворцы все равно остались, потому что построены были не на один день и не для себя, а на века и для людей.

Саша поднялся по широкой лестнице на второй этаж и оказался на площадке, на которой с легкостью могла развернуться БМП – боевая машина пехоты или даже небольшой танк. Дверь профессора была облицована дорогим красным деревом. Вместо привычного звонка тут был домофон. Саша нажал на кнопку вызова, раздалась заливистая трель, спустя некоторое время экран засветился, и на нем возникло лицо симпатичной молодой девушки.

Она изучила Сашу, оглядев его с ног до головы, и спросила:

– Вы к профессору? Он вас ждет.

Дверь открылась, и стало ясно, что девушка была именно прислугой, на это указывало ее форменное платье, белые передничек и наколка на голове, какие раньше носили лишь сотрудницы общепита. Но этим сходство девушки с ними и ограничивалось. Никакого хамства или грубости. Прислуга у профессора была идеально вышколена.

– Прошу вас в кабинет.

Саша вошел в просторную комнату, куда его проводила девушка, и покрутил головой. Где же тут профессор? Вокруг были одни лишь книги. Сотни и тысячи томов в тяжелых кожаных переплетах, бумажные книги, книги миниатюрные, книги с иллюстрациями и без них. Имелось тут даже собрание Большой советской энциклопедии, занимавшее несколько полок. Жуткий архаизм, если разобраться. Мало того, что многие понятия в ней устарели, так еще и раздобыть информацию о том или ином человеке или событии куда проще теперь можно было в Википедии.

Правда, в Вики пишут все кому не лень. И зачастую полную околесицу. А переплетенные в золоченую кожу тома энциклопедии составляли именитые ученые и вычитывали опытные редакторы, чтобы, не приведи бог, не допустить какой-либо неточности. Теперь с этим стало проще. Кого там волнует, в каком точно году родился шведский Карл Двенадцатый. Пусть скажет спасибо, что о нем вообще вспомнили. А поступки и деяния великих людей можно переврать с такой легкостью, что никто уже и не поймет, где начинается ложь, а где заканчивается правда.

– Так вот, что касается вашего родственника Анатолия Купцова…

Голос в казавшейся пустой комнате прозвучал до того неожиданно, что Саша буквально подскочил на месте. Будь рядом с ним Барон, он бы сейчас громко залаял. Но Саша оставил собаку в машине, велев Барону сторожить. Тот отнесся к этому поручению без всякого восторга, оставаться один Барон не любил, а в машине тем более. Но раз велено сторожить, пес свернулся калачиком на коврике, пост принял.

– По поводу интересующей вашего родича информации я могу сообщить вам следующее, – продолжил тот же голос, и Саша наконец понял, откуда он идет.

Профессора скрывала от Саши высокая спинка кресла. И когда он повернулся к посетителю, Саша увидел самого забавного человечка в своей жизни. Ростом профессор был крайне мал и, кроме того, худ и сух. Больше он был похож на какого-то сильно усохшего гномика. Но словно бы в компенсацию за такой малый рост и хилую комплекцию, природа одарила профессора Чемоданова огромной головой, которая казалась еще больше из-за малых размеров остальных членов его тела.

– Я подготовил для вас печатные издания, которыми снабдил вашего родственника.

Апломб и важность, с которыми изъяснялся профессор, были так потешны, что Саша едва не прыснул со смеху. А он-то навоображал себе о Чемоданове невесть чего! Вот и доверяй после этого своей интуиции. Саша думал, что Чемоданов задавака и сноб, а он просто чудак.

Профессор подозрительно на него глянул, и Саша состроил серьезную мину, напомнив при этом самому себе, что негоже потешаться над физическими недостатками других людей, это и некрасиво и невоспитанно, и в первую очередь плохо говорит о самом Саше.

– Могу я взглянуть на эти книги?

– Можете их даже взять. Это копии. Оригиналы из своего библиотечного собрания я не раздаю никому. Возьмите.

Саша взглянул на стопку, на которую указывал профессор, и заметил:

– Вы щедрый человек.

Даже по предварительным прикидкам в стопке было не меньше полусотни листов. И профессор озаботился тем, чтобы сделать для Саши копии.

– Спасибо!

– Знания даются для того, чтобы делиться ими с другими. А в моем библиотечном собрании имеются книги, которых нету ни в библиотеке Академии наук, ни в Российской национальной библиотеке, я уж не говорю о других библиографических коллекциях. Конечно, эти книги в первую очередь интересны для узкого круга специалистов, но я рад, когда даже такой неофил вроде вас проявляет заинтересованность в выбранной мной для изучения теме. Изучите эти бумаги на досуге. А сейчас могу я вас спросить, какая именно тема вас интересует?

– Та самая, что и дядю Толю!

– Его в первую очередь интересовал один конкретный момент в моих исследованиях. И один вполне конкретный период.

– Какой?

– Он задавал мне практические и очень подробные вопросы о том, как был организован труд заключенных и особенно женский труд в лагерях для военнопленных и на всей оккупированной фашистами территории. И его интересовали судьбы женщин, оказавшихся в плену у фашистов. Особенно женщин молодых и красивых.

Саша слушал и хлопал глазами. И с чего это дяде Толе приспичило выяснять такие вещи? Нет, конечно, он был человеком разносторонних интересов, но все-таки коллекционирование значков или марок – это одно, а интерес к таким специфическим историческим справкам – это совсем другое.

– А зачем ему это было нужно?

– Как мне объяснил господин Купцов, это из-за его супруги.

– Тети Маши? А она тут при чем?

– Матушка уважаемой супруги Анатолия была угнана фашистами при отступлении в сорок третьем. И с тех пор родственники ничего о ней не слышали. Анатолий мечтал если не найти ее саму, то хотя бы отыскать ее следы. Или на самый крайний случай хотя бы иметь представление о том, какими были последние дни жизни этой женщины.

– Неужели и так не ясно, что ничего хорошего с ней случиться не могло. Всем известно, какие зверства творили фашисты, как измывались над пленными. И вообще, тетя Маша никогда не упоминала ни о чем таком.

– Мне тоже показалось, что Анатолий что-то недоговаривает. Но когда вы сказали, что и собственная кровная родня нашего Анатолия была вынуждена бежать от немецкой оккупации, мне стала лучше понятна его личная заинтересованность.

В этот момент дверь в кабинет открылась и в проеме возникла женщина. И это была самая крупная женщина, какую прежде доводилось видеть Саше. Просто какой-то гигант! В своих огромных руках она держала крошечный подносик, с которым величаво прошествовала через всю комнату. Бух! Бух! Бух! От каждого шага сотрясался пол, потолок и люстра. На столе подпрыгивало мраморное пресс-папье и бюстик Карамзина. Профессор вместе с Сашей замолкли, почтительно глядя на передвигающийся по комнате колосс.

Достигнув стола, великанша опустила свою ношу и выпрямилась. Оказавшись на столе, поднос каким-то волшебным образом мгновенно увеличился в размерах. Только что, находясь у груди великанши, он был похож на детскую игрушку, а теперь на столе представлял вполне себе такой достойных размеров поднос, на котором поместился кофейник, серебряная сахарница, сливочник и блюдо с пышными оладушками.

– Антон! – пророкотала дама. – Завтракать!

– Людмила, ты же видишь, у меня посетитель.

– Антон, ты выходишь из дома через полчаса. И сейчас ты будешь у меня завтракать.

Профессор улыбнулся супруге:

– Не могу сопротивляться твоему напору, дорогая.

Попробовал бы! Людмила весила, наверное, раза в четыре больше своего супруга. И ростом она превосходила его, и мощью, и комплекцией.

– Оставь оладушки, дорогая. И кофе оставь. Я обещаю тебе, что все съем и все выпью.

Но стоило супруге удалиться, как профессор поспешно придвинул поднос к Саше.

– Молодой человек, я вам помог?

– Очень помогли.

– А теперь помогите вы мне. Долг платежом красен. Съешьте за меня эти оладьи. Людмила не выпустит меня из дома, пока я не съем все, что она мне принесла. А я клянусь, что не смогу осилить ни одной штуки. Но я выпью кофе! Ну, ешьте! Время дорого!

Не мог же Саша подвести такого хорошего человека! Он принялся запихивать в себя оладьи, которые были очень вкусны, но которых было слишком уж много. Профессору ни в жизнь не справиться с таким огромным блюдом. Да о чем только думает его супруга? Эти оладьи занимали почти столько же места, сколько сам профессор!

Глава 11

Попрощавшись с оказавшимся таким любезным профессором и его женой, Саша вышел к своей машине. Там он скормил Барону две последние оладьи, доставшиеся ему от профессора. Барон к этому времени уже забыл о том, что он завтракал, заметно успел проголодаться и потому с восторгом отнесся к угощению. Выпечку пес любил. И блины любил. И оладьи он тоже одобрил. Счавкал, облизнулся и потребовал от хозяина вести его на прогулку.

К тому времени, когда Саша вернулся к своим, они уже встали, позавтракали и занимались каждый своим делом. Женщины сплетничали, мужчины делали вид, что готовятся пойти на рыбалку, снаряжали снасти и тоже болтали. Саша отвел в сторонку своего отца и показал ему фотографии, найденные вчера ими с Карлоттой в тайнике заброшенного соседского дома.

– Ты не помнишь эту женщину?

Отец взял фотографию, взглянул на нее, потом удивленно посмотрел на Сашу.

– Сынок, ты чего?

– Не узнаешь?

– Как не узнаю! Узнаю, конечно! Это же баба Аня в молодости!

Сашка так и ахнул.

– Это прабабушка Аня! Обалдеть!

В его памяти прабабушка сохранилась маленькой сморщенной старушкой в вязаной кофте, в которую она все время куталась. Соотнести тот сухофрукт и эту цветущую молодку на фотке Саша при всем богатстве своей фантазии никак не сумел.

– Слушай, а ты уверен? – спросил он у отца.

– Я-то уверен! – сердито ответил отец. – Вопрос в том, почему ты сам ее не узнал?

– Я же был совсем маленький, когда она умерла. Я ее почти не помню.

– Но фотографии-то ее у нас в альбоме есть. И в молодости, и в зрелые годы. Много фотографий. Ты что, совсем их не смотришь?

– Смотрю, смотрю, – отступал Саша. – Вот и кантик этот ажурный по краю сразу вспомнил. Кто это вырезал? Тоже прабабушка?

– Нет, это уже моя мама так украсила.

– Ну, я и говорю, что знакомо мне это. Потому и к тебе обратился, что вижу что-то знакомое.

– Знакомое! – проворчал отец все еще недовольно. – Ты где эту фотографию раздобыл?

– Да так… тут, в доме.

– Верни на то же место, – строго велел ему отец. – Фотографии предков – это самое важное, что есть в этом мире. Усек? Война, пожар, наводнение – надо спасать не деньги, не документы, а портреты предков. Все прочее можно вернуть, а их уже не восстановишь.

Разумеется, возвращать на то же место Саша ничего не стал. Но он бережно поставил фотографию молодой прабабушки Ани в шкаф за стекло, а вот ее обрезанную фотографию не решился оставить тут же. Это показалось Саше как-то неправильно. Первая фотография выглядела прилично, а вторая была жалкой дешевкой. Мало того, что бумага была простой офисной, так еще и качество печати оставляло желать лучшего.

– Не было бы никаких других изображений бабушки, сгодилась бы и это. А так…

И Саша пошел к себе, чтобы спокойно изучить данные ему профессором материалы. Их было много. И на то, чтобы отсортировать то, что ему казалось важным от второстепенного, у Саши ушло немало времени.

За этим занятием его и застала Карлотта.

– А я только что встала, – позевывая, призналась она Саше. – Так хорошо выспалась!

– Счастливица. А я с семи утра на ногах.

И Саша рассказал о своей поездке к профессору. Карлотта тут же заинтересовалась. Она присела на краешек кровати и тоже принялась шуршать бумагами.

– Ты поосторожней, – попросил Саша девушку. – Не перепутай листы.

Но Карлотта вместо ответа поинтересовалась:

– А что это тут?

Саша взглянул и увидел, что один лист испорчен. От него был отрезан целый кусок.

– Кто же это мог сделать? – расстроился он.

– Кто! Дядя Толя, кто же еще! Это же ему профессор давал эти бумаги.

– Ну да, верно. Дядя Толя их изучил, привез обратно профессору и еще закидал его всякими вопросами.

– Что его интересовало?

– Женский труд в фашистских лагерях.

Карлотта пожала плечами:

– Странный интерес.

– И та молодая женщина на фотографии – это, оказывается, моя прабабушка Аня. Родная мать дяди Толи.

– Она была в плену?

– Никогда ничего подобного не слышал. То, что она была на фронте, это я знаю. А про плен ничего не знаю.

– А где ее фотографии, которые мы с тобой нашли?

– Одну я поставил в шкаф. А вторая тут.

Карлотта завладела обрезанной фотографией, на которой на бабушкином плече покоилась чья-то рука. Девушка снова зашуршала бумагой.

Саша старался не обращать на нее внимания, но потом услышал, как Карлотта ахнула:

– Взгляни сюда!

Он взглянул и сразу понял, что хотела сказать ему Карлотта. Тот обрезанный кусок ксерокса с фотографией бабушки один в один подошел на пустое место в бумагах профессора. Правда, в бумагах все равно оставалась еще приличных размеров дыра. Половина фотографии из них по-прежнему где-то отсутствовала.

– Наша вырезка фотографии была взята отсюда, – произнесла Карлотта уверенно. – Дядя Толя вырезал ее из этих бумаг.

И если он так сделал, значит, считал фотографию важной.

– А что она иллюстрирует? К какой части документов она относится?

Стали читать. Лист до и лист после этой фотографии как раз и содержали в себе информацию о том, каково приходилось женщинам на захваченных фашистами территориях. Некоторые, по той или иной причине, кто-то, чтобы облегчить свою участь, кто-то, чтобы спасти близких, ломались и вступали в отношения с солдатами и офицерами Рейха. Судьба таких женщин после снятия оккупации была крайне незавидной. Своим поспешно отступающим любовникам они были не нужны, а местные жители не были настроены их прощать.

Никто из вчерашних соседей не хотел задумываться о том, какие побуждения толкнули этих женщин в объятия немецких мужчин. Что это было? Голод? Страх смерти? Болезни близких, которых надо было лечить, а нужные лекарства были лишь у немцев? Соседи помнили лишь то, что когда они сами голодали, эти «немецкие подстилки» разъезжали в немецких автомобилях по городу наряженные и напомаженные, а по вечерам отдыхали в ресторанах, где много и вкусно ели, веселились и смеялись. И все это в то время, когда вся их страна страдала и сражалась за победу.

В общем, самосуд над «немецкими бабочками» обычно начинался сразу после ухода фашистов из города и продолжался вплоть до установления законного советского порядка. И частенько комендантам гарнизонов за отсутствием другой власти приходилось разбирать дела о нанесении побоев и даже тяжких телесных повреждений женщинам, которых их бывшие друзья и соседи, а зачастую и сами родственники изобличили в предательстве и лично подвергли наказанию за связь с немцами.

Задумавшись, Саша внезапно услышал голос Карлотты:

– Но где еще кусок?

– Что?

– Я говорю, фотография твоей прабабушки явно вырезана отсюда. Но где еще половина фотки? Кто ее отрезал?

– Дядя Толя, кто же еще.

– А зачем?

– Может, показать кому-то хотел.

– Целую бы мог отнести.

– Наверное, не желал, чтобы того мужчину на фотографии соотнесли с бабушкой Аней.

– И кто это мог быть?

– Может быть, дедушка?

– Фотография явно военных лет. Мужчина в парадном мундире. Была у наших военных возможность красоваться перед объективом в парадной форме?

– Разве что у высших офицеров, – нерешительно предположил Саша. – У тех, кто реально воевал, вряд ли такая форма вообще в багаже имелась.

Карлотта поднесла фотографию поближе к глазам. Потом отодвинула.

– Нет, все равно не вижу. Как-то тут все мелко. Лупа для увеличения есть?

– Лупы нету. Есть очки. У тети Кати сильнейшая дальнозоркость. Она вблизи без очков вообще ничего не видит.

– Годится. Тащи очки.

Саша принес, и Карлотта принялась водить ими по фотографии, то приближая, то отдаляя линзу. Саша не понимал смысла ее манипуляций до тех пор, пока девушка не кивнула:

– Как я и подозревала. Посмотри сюда!

Она указывала на руку военного, обнимавшего бабу Аню.

– Ну, рука. И что?

– Сюда смотри!

И Карлотта навела линзу очков так, чтобы увеличить кисть руки. Теперь Саша видел пальцы и мужской перстень, а на перстне был изображен разорванный крестом на четыре части круг. Потом Саша пригляделся и понял, что это не круг вовсе, а свастика, загнутая направо по кругу.

– Свастика! – торжествующе произнесла Карлотта. – А кто у нас во время войны носил свастику?

Саша молчал, придавленный новым открытием.

И Карлотта закончила свою мысль:

– Твоя тетя Аня снялась на этой фотографии с немецким офицером! И не просто офицером, а с гестаповцем! Только у них были такие перстни.

– Может, это ошибка.

Увы, никакой ошибки не было. Сунувшись в Википедию, они тут же нашли этот знак.

– Мертвая голова! Знак отрядов СС, занятых в охране концлагерей. Их символика.

И друзья переглянулись между собой. В глазах Карлотты было сочувствие. В глазах Саши отчаяние. Ну, прабабушка и дает! Что могло быть хуже этого? Пожалуй, что уже ничего. Можно было бы простить прабабушке связь с обычным немецким солдатом или даже офицером, среди которых было немало простых людей, призванных в армию и пригнанных на эту развязанную фюрером войну просто по долгу службы. Но любовник эсэсовец! Да еще занятый в концлагерной системе – этого простить было нельзя.

Саша почувствовал, как у него в глазах все потемнело. Его родная прабабушка была любовницей настоящего чудовища. И как знать, в скольких его преступлениях она сама была замешана. И в голову невольно полезли мысли о неприбранной могилке прабабушки Ани на кладбище. Неведомый доброхот, сделавший качественную уборку на могиле прадеда, оставил совершенно без внимания могилу прабабушки Ани. Он словно желал тем самым сказать, вот видите, она даже недостойна того, чтобы у нее тут убирать. Предательница и лгунья, вот кто она такая!

И Саша почувствовал, что от этих мыслей ему самому становится физически плохо.

Но Карлотта держалась лучше. Конечно, не о ее прабабушке ведь шла речь.

– По одной фотографии нельзя судить о человеке, – сказала она. – Может быть, это вообще шутка. Коллаж.

– Кому понадобилось так монтировать фотографию? И зачем?

– Чувство юмора у разных людей тоже бывает разным. И розыгрыши случаются самые дурацкие. Может, кто-то из наших военных переоделся в трофейную форму.

– Думаешь, какой-то русский солдат согласился бы даже ради розыгрыша надеть на себя немецкую форму? Нацепить на себя знаки отличия СС? Да никогда в жизни! После того как пленные фашисты на Параде Победы по Красной площади прошли, за ними брусчатку вымыли! Чтобы даже следа их поганого на нашей земле не осталось. Никогда бы русский солдат не стал надевать форму людей, запятнавших себя такими зверствами.

Но Карлотта не сдавалась.

– А что, если это был наш разведчик? Внедренный в ряды СС советский офицер, к которому в качестве связистки приставили твою бабушку? Так будет лучше?

Саша прикинул про себя. Конечно, так получалось куда лучше. Геройски даже получалось. Но что-то подсказывало ему, что надеяться на такой благоприятный исход не стоит.

– Пойду к своим, – уныло произнес он, – покажу им фотографию. Послушаю, что они скажут.

– Ну, удачи тебе. Видит бог, она тебе понадобится.

Разумеется, созванные Сашей на семейный совет родственники в восторг от его новости отнюдь не пришли. Больше того, они разгневались. И как ни странно, гнев их пал вовсе не на прабабушку Аню, не на ее друга-эсэсовца, гнев родни обрушился на голову самого Саши.

– Думай, что ты говоришь! – первым загремел дядя Коля, перекрывая все остальные возмущенные голоса. – Твоя прабабка боевые награды имела! Пенсию повышенную получала. И не за красивые глаза, а за то, что в войну раненых с поля боя на себе выносила! А ты ее в гестаповки записать хочешь? Стыдись!

И напрасно Саша пытался объяснить, что СС и гестапо – это несколько разные организации, и символика у них разнилась, и что он никого не обвиняет, а лишь хочет разобраться в ситуации, родственники ничего не хотели даже слушать. Для них было все едино. Что гестапо, что СС – все фашисты плохие! Это в семье Купцовых знали твердо. Зазубривали с младых ногтей, впитывали с молоком матери. Исключений нет и быть не может ни для кого.

Даже дядя Сережа, обычно мягкий и покладистый, тут осудил Сашу:

– Бабушка Аня верность одному своему мужу всю жизнь хранила. После его смерти замуж больше не вышла. Одна троих детей подняла. На производстве по три смены работала. Героическая женщина. А ты ее память чернишь!

В общем, родня постановила, что Саша ошибся. Что на фотографии запечатлена какая-то другая женщина. А если даже это и их баба Аня, то мужик с «мертвой головой» на безымянном пальце руки явно ей посторонний.

– Мало ли кто к красивой женщине может присоседиться. А то и снасильничали бабу Аню. Вон у нее глазюки какие испуганные. Сразу видно, что страшно ей.

Саша даже пожалел, что обратился к родне. Никакой помощи от них он не получил. И даже хуже, теперь все вокруг считали его чуть ли не предателем родного семейства.

Дядя Коля прямо так и заявил:

– Пытался опозорить бабку! Если бы не крайняя необходимость тут у вас задержаться, немедленно покинул бы ваш дом. Тьфу! Ушел бы, не оглядываясь!

А тетя Вера – его жена – еще и добавила:

– И ноги нашей больше у вас никогда бы не было.

Остальные высказались не так жестко, но общая тенденция прослеживалась четко. Теперь Саша мог рассчитывать на лояльность одной лишь Карлотты. И обиженный на поведение родни, он закрылся у себя и поклялся во что бы то ни стало докопаться до правды, какой бы она ни оказалась.

– Дядя Толя неспроста возле этого профессора Чемоданова крутился. Как-то он хотел эти сведения использовать. Вот бы выяснить, что именно ему удалось узнать?

Ответ на этот вопрос Саша получил раньше, чем ожидал.

Не прошло и десяти минут после того, как родственники напали на Сашу, как к нему в комнату поскреблась Карлотта.

– Я понимаю, что сейчас тебе не до меня, – тихо прошептала она, – но можешь проводить меня домой?

Саша всполошился.

– Почему? Что случилось? Тебе у нас плохо?

– Нет, все прекрасно.

– Железнов велел тебе оставаться у нас. Одной в пустом доме тебе быть опасно.

– Так я не насовсем ухожу, – улыбнулась ему Карлотта, – просто мне нужно взять кое-какие вещи. А одной идти все-таки страшновато.

– А-а-а… Это другое дело. Конечно, я схожу с тобой.

На самом деле, Саша был даже рад уйти из родного дома, ставшего ему в один миг чужим. До того нехорошо косились на него родственники, что оставаться тут было морально очень тяжело. Даже садиться обедать с ними за один стол Саше и то не хотелось. Он взял у мамы несколько бутербродов, которые они с Карлоттой и сжевали по пути.

До дачи Карлотты они добрались без проблем. Девушка сразу принялась копошиться в шкафах, выискивая одной ей ведомые вещички. В ожидании, когда она закончит шнырять по ящикам, Саша устроился возле окна. Вид из него открывался на крайне заброшенный сад. Казалось, что родителям Карлотты даже в голову не приходило хоть немножко облагородить здешний ландшафт. Ладно отец, он хоть свой мужской вклад сделал, гараж для автомобиля построил. И как утверждала Карлотта, отец и дом был готов отремонтировать, и воду провести, и крышу перестелить. Но Клара была из другого теста.

Все женщины, которых знал Саша, обожали возиться на своих участках. И мама, и тетки любили копаться в земле, любили устраивать клумбы с цветами, без конца пересаживая и благоустраивая свои сады. Им это доставляло явное удовольствие. Но Кларе заняться чем-то подобным и в голову не приходило. Весь участок у нее зарос таким бурьяном, что было ясно, к нему не прикасались не то что годы, а десятилетия.

И ведь Клара регулярно наведывалась на дачу. Но ничто на участке не указывало на присутствие тут хозяев. Такого Саша даже у самых отъявленных пьяниц и то не встречал. Пусть хоть один кустик, хоть одна грядочка с лучком и укропчиком, но имелась у всех. А тут ни единого цветочка не было посажено Кларой. Ни единой клумбы не вскопано, ни…

Внезапно Саша вздрогнул. Минуточку! Если Клара никогда не занималась цветоводством, была к нему совершенно равнодушна, то как же соседка тетя Люба могла ее видеть на участке с лопатой в руках? Что могла копать Клара у себя на участке? Не клумбу ведь среди бурьяна она устраивала. Кто бы там эту клумбу разглядел! А вот если Клара устраивала нечто вроде тайника, то бурьян в этом плане был ей очень даже полезен. Он надежно прикрывал от посторонних глаз все, что происходило в глубине участка.

– Карлотта! – заорал Саша. – Скорей! Иди сюда!

И когда перепуганная девушка появилась, спросил:

– У вас лопата есть?

– Фу! Напугал! Ну, есть, конечно. А зачем тебе?

– Мне кажется, я знаю, где дядя Толя и твоя мама могли хранить другие бумаги, посвященные бабе Ане. В заброшенном доме у него был сделан один тайник, а тут, у вас на участке, был другой. Дядя Толя был большой любитель разного рода тайников. Он и твою маму мог к этой страсти приохотить.

– И где же здесь может быть тайник?

Карлотта выразительно оглядела участок.

– Ищи, – предложила она с некоторым вызовом в голосе.

– Барон найдет.

Со стороны Саши было несколько преждевременно так бахвалиться. Все-таки Барон был собакой охотничьей. Почуять дичь, поднять ее на крыло, а потом принести подбитую птицу своему хозяину – это он мог очень даже запросто. А вот найти на участке тайник, в котором не было ничего, кроме бумаг, – ни вкусных уточек, ни кроншнепов, ни вальдшнепов, – это уже совсем иное дело. Справится ли пес с полученным заданием?

И сперва Саше казалось, что Барон работой заинтересовался. Получив указание искать и понюхав лопату, он какое-то время с недоумением смотрел на Сашу. Мол, чего искать, если вот она? Но потом, сообразив, что Саше нужно что-то еще, но с таким же запахом, забегал по участку. Бегал Барон активно, как полагается, «челноком» рассекал бурьян, подпрыгивал и вообще всячески демонстрировал интерес. Но при этом у Саши складывалось ощущение, что Барон ищет что-то свое, птичку или даже ежика, а совсем не то, что нужно ему.

А затем пес и вовсе утратил интерес к поискам. Уселся, начал чесаться, но понукаемый окриком хозяина снова забегал. Крутился под кустами, шуршал в густых зарослях, изображал видимость бурной деятельности. Но результата по-прежнему не было.

– Барон, скотина ты такая. Если не найдешь мне тайник, ужина не получишь.

Но эта угроза результата не возымела. Барон отвлекся на соседского кошака, который в недобрый час решил срезать путь и пройтись через чужой участок. Такого нахальства от чужого кота Барон стерпеть просто не мог. Он погнался за кошаком, Саша погнался за собакой, Карлотта побежала за ними обоими, потому что оставаться в доме ей было страшновато. Встретились все у соседского забора, за которым стояла женщина средних лет, держа на руках громадного рыжего кота. Вид у нее был неласковый.

– Что вы себе позволяете? – возмущенно обратилась она к Саше. – Ваш пес чуть не загнал моего Барсика до смерти.

На взгляд Саши, ее Барсику легкий моцион только пошел на пользу. А то ишь, вся морда жиром заплыла. А уж бока и попа те так и подрагивают, как желе на полке в холодильнике.

Но Саша сдержался и ответил соседке как можно любезней:

– Извините. Барон еще молодой пес.

– Так учить надо. Вы что тут теперь жить собираетесь? Если хотите участок купить, то учтите, тут место нехорошее. Нечисто тут. Хозяйка – ведьма. В доме этом регулярно ведьмовские ритуалы проводились. И в саду тоже. Мой вам совет, бегите отсюда поскорее.

При этом женщину ничуть не смущало присутствие Карлотты, дочери той самой «ведьмы». К счастью, Карлотта молчала, наверное, язык от обиды проглотила.

И Саша воспользовался ситуацией:

– Ведьмовские ритуалы? – спросил он. – А не могли бы вы поподробнее рассказать об этом? Где именно в саду хозяйка их проводила?

– А вон там чаще всего копалась!

И женщина указала рукой на ствол засохшей яблони.

– Всех кошек у нас с соседями переловила. Черных вообще ни одной не осталось. Я читала, что ведьмы специально приносят в жертву кровь черной кошки, чтобы совершать свои ритуалы.

– Неправда! – возмущенно воскликнула Карлотта, к которой наконец вернулся дар речи. – Мама животных никогда не обижала! Она их любила!

– Ну да! – фыркнула в ответ женщина. – Конечно.

И кот ее тоже фыркнул. Мол, молчи, девчонка. Нам с хозяйкой лучше знать, чем твоя мать тут по ночам занималась.

Женщина давно ушла вместе со своим котом, а Карлотту все еще трясло от гнева.

– Вот дрянь! Уверена, что это она всякие паскудные сплетни про маму распускала! Была бы моя воля, навела бы на эту гадину порчу или что похуже. Сама она ведьма, если так говорит про мою маму!

– Главное, что она указала нам направление, в котором надо искать.

Карлотта с возмущением развернулась к Саше:

– Ты веришь тому, что эта дрянь сказала про маму? Про то, что мама проводила в саду какие-то ритуалы?

– Нет. Я просто думаю, что под засохшей яблоней у твоей мамы было спрятано что-то совсем другое, а не кости бедных бродячих котов. Тот самый тайник!

– Тогда пошли!

Под яблоней и впрямь обнаружилась проплешина, дерн на которой отличался от окружающего. Совсем недавно тут кто-то копал землю. Маленький такой участочек земли размером с папку А4. Саша принялся копать на этом месте, увлекся и быстро забыл о злой на язык соседке. Он чувствовал, что лопата раз за разом ударяется обо что-то твердое, что закопано совсем неглубоко. Это придавало ему азарта.

Но Карлотта никак не могла успокоиться. Девушка была очень недовольна поведением соседки и своего возмущения не скрывала.

– Почему люди такие злые? Ну что моя мама им сделала? Зачем они ее даже теперь грязью поливают?

– Тебе не все равно?

Карлотта возмутилась еще сильней:

– Как? Как мне может быть все равно, когда позорят мою родную мать?

– Это их дело. Их и их совести. Ты для себя знаешь, что твоя мама хорошая, так?

– Ну так. Конечно, она хорошая. Лучше всех! А эти говорят про нее гадости.

– И пусть себе говорят. Тебя это не должно волновать. Ты знаешь правду и тем должна быть довольна. А твоих соседок нечистый за нос водит, дурит им головы, заставляет вас с мамой ненавидеть. Но никаких причин для ненависти нет, все проблемы в головах у твоих соседок. Ты за них помолиться должна, простить им причиненное тебе и твоей маме зло, а вовсе не проклинать их.

И Саша наставительно добавил:

– За своих врагов или обидчиков всегда молиться надо, так козни дьявольские рассыпаются. И старые враги с покаянием приходят.

– Эй! – удивилась Карлотта. – Ты откуда всей этой библейской премудрости понабрался?

– Это не мои слова. Так дядя Сережа всегда говорит. А он знает толк в таких вещах. Каждый год в паломничество ездит. Ну вот и все! Готово!

Закончив работу, Саша воткнул лопату в землю и с гордостью посмотрел на Карлотту. То ли под воздействием его умиротворяющих речей, то ли по другой причине, но Карлотта ответила ему восхищенным взглядом, в котором больше не было ни грамма обиды или злости.

В земле был закопан короб. Крышка его была совсем близко от поверхности земли. От ребят ее отделяло всего десяток сантиметров дерна, который можно было скинуть за несколько минут. Собственно говоря, Клара могла бы и не закапывать ящик в землю, на заросшем бурьяном участке он и так был бы в полной безопасности.

И все же друзья радовались:

– Мы его нашли!

– Тайник дяди Толи и твоей мамы.

– Посмотрим, что в нем?

– Да, и немедленно.

Оказалось, что выкапывать весь ящик целиком совсем не обязательно. Крышка легко открылась. И открыв ее, друзья увидели внутри большой желтый конверт, свернутый в трубочку, чтобы уместился в тайнике. Больше в ящике ничего не было.

– Доставай.

– Перчатки тащи, не хочу отпечатки пальцев смазать.

Карлотта смоталась в сарай и быстренько притащила оттуда парочку садовых перчаток. Это были самые обычные тряпичные перчатки, да еще и порядком перепачканные.

– Ничего другого нет?

– Нет.

– Ну, тогда я лучше руками. А то этими перчатками возьмешь, потом замучаешься объяснять, откуда такая грязь на конверте.

Забрав содержимое тайника, друзья захлопнули крышку, после чего Саша попытался извлечь короб из земли. Ему пришлось совсем немножко подкопать, а затем короб легко вышел на поверхность. В земле осталась яма, в которой уже точно ничего не было. Для верности Саша еще копнул, убедился, что там никто до него не копал, и друзья бросились со своим уловом к дому.

Там они разложили конверт на столе и бережно его открыли.

– Тут какие-то газетные вырезки. Архивные справки. Все очень старое.

Бумага сильно пожелтела от времени. Края документов обтрепались. И все-таки написанное в них можно было разобрать.

– Тут метрики всех троих сыновей бабушки Ани. Справки об их успеваемости из школы. Зачем они дяде Толе?

– А еще фотографии. Что это за трое мальчишек?

– Сыновья бабы Ани, я так думаю. Старший – это Толя. Средний – Петя. И младший – это дедушка Витя. Его я хорошо помню, он в прошлом году умер.

– А это кто?

И Карлотта достала фотографию, которая была в самом низу. При одном взгляде на нее Саша почувствовал, как вытянулось его лицо. На фотографии был запечатлен холеный мужчина в офицерском мундире времен Третьего рейха, вальяжно расположившийся на диване и улыбавшийся в объектив. Лет ему было около пятидесяти. И чин, судя по всему, он занимал солидный. Лицо у него было важное, гладко выбритое. Породистое такое лицо. Но вот глаза… Заглянув в эти две черные дырочки, Саша невольно вздрогнул. Его словно холодом обдало, таким проницательным и жестким был взгляд этого человека.

– Ты понимаешь, кто это!

В голосе Карлотты слышался восторг и ужас одновременно. И Саша кивнул. Да, он понимал. Это была не вся фотография, а лишь ее половинка. Так что часть руки офицера оказалась отрезанной и осталась на другой половине. На той самой, которая уже была у друзей и на которой была запечатлена бабушка Аня.

– Вот мы и узнали, с кем она обнимается, – прошептала Карлотта. – Ах, но как же она могла!

– Наверное, бабушку Аню заставили. Посмотри, какие у этого человека страшные холодные глаза. Такой живьем с человека шкуру сдерет и не поморщится.

– Печально.

– Что?

– Молодогвардейцы, те вот предпочли умереть, а твоя бабушка… Грустно. Вера в людей как-то теряется.

Саша не знал, что возразить. Нечего ему было возражать. Все и так было ясно без слов. Удрученные, они поплелись обратно домой к Саше. Там Карлотта пошла к себе, а Саша поднялся в свою комнату и затих. Он соединил две половинки разрезанной фотографии и молча смотрел на бабушку и эсэсовца. И что ему теперь с этим делать? Саша мог бы сейчас пойти к своим, предъявить им вторую часть фотографии бабушки Ани и немецкого офицера и доказать родне, что был прав. Но ему не хотелось.

Если ему сейчас так погано, что почувствуют те, кто стоял к бабушке Ане еще ближе и помнил ее еще лучше? Пусть уж в их памяти сохранится светлый образ героической советской женщины, а не развязно ухмыляющейся перед фотокамерой фашистской любовницы.

Глава 12

Пока Саша ломал голову, как ему жить со всем этим дальше, Барон внезапно вскочил на ноги и залаял. А затем под дверью появилась бумажка. Саша замешкался, вставая с дивана, и когда распахнул дверь, то в коридоре уже никого не было. Куда же делся почтальон, доставивший ему записку? На втором этаже было еще три комнаты, и в каждой сейчас находились два-три человека. Также таинственный почтальон мог подняться снизу и туда же уйти, благо Сашина комната находилась ближе всех остальных к лестнице. И времени у письмоносца для того, чтобы ретироваться, было предостаточно.

Так и не выяснив личность почтальона, Саша взялся за само письмо. Послание представляло из себя сложенный вчетверо лист бумаги, заполненный печатными буквами, из которых сложились всего четыре слова.

«Приходи после ужина к запруде».

И что это могло означать? Саша был в недоумении. Какой-то человек, судя по всему, член семьи, назначил ему свидание сегодня вечером. Но к чему такая таинственность? Если этот человек имел к Саше разговор, то почему не поговорить спокойно дома? Вероятно, потому, что этот человек во что бы то ни стало хотел сохранить этот их разговор в тайне. А то ведь известно, что в домах и у стен бывают уши. Но если дело только в том, чтобы их никто не подслушал, можно было выйти в сад, встретиться в каком-то другом, но не столь пустынном и небезопасном месте.

А запруда, что ни говори, была совсем не тем местом, куда стоило идти одному и еще к тому же вечером. У запруды и днем-то было неуютно, что уж говорить про вечер. И все же Саша не видел иного варианта, кроме как прийти туда. Расследование его застопорилось, и он никак не мог нащупать ниточку, которая бы привела его прямиком к убийце. Может быть, это свидание у запруды даст ему такой шанс? Если только… Смутное чувство опасности овладело Сашей.

Карлотта, с которой он поделился своей новостью, высказалась прямо:

– А если это приглашение от преступника? Надоело ему, что ты суешь нос в расследование, того и гляди чего-нибудь найдешь, вот он и решил от тебя избавиться потихоньку.

Честно говоря, Карлотта озвучила собственные мысли сыщика. Запрудой у них называлась заводь на речке, густо поросшая ивняком и осокой. Там и днем было не разглядеть ничего дальше вытянутой руки, все скрывала густая растительность. Почва там была низкая, заболоченная. И место это обладало дурной репутацией. Что ни год, там находили тело какого-нибудь бедолаги, а то и два или даже три. Иногда это были жертвы пьяной поножовщины, иногда запутавшиеся спьяну в собственных сетях браконьеры, так и не сумевшие выбраться на берег и нашедшие свой конец в мутных водах.

– Одному тебе идти крайне рискованно. Пойдем вдвоем.

– В записке приглашение явиться одному.

– Тогда сделаем так. Ты пойдешь один, а я за тобой. Если что, кричи. Может, успею прийти тебе на помощь.

Конечно, это была не совсем та помощь, на которую надеялся Саша, но выбирать не приходилось. После того как Саша встал в оппозицию, никто из родни не взялся бы его страховать. К тому же существовал шанс, что он обратится за страховкой как раз к тому, кто его и позвал. А своих родителей, которым Саша доверял полностью, он решил в известность не ставить. Они бы его попросту никуда не отпустили. С них хватило и того, что вчера Саша присутствовал в момент нападения на Славку и спокойно мог «схватить» шальную пулю. Также они до сих пор пребывали в шоке от ночной Сашиной вылазки в заброшенный дом, где в каком-нибудь темном уголке вполне мог затаиться преступник. Нет, третий раз они бы его точно никуда не отпустили.

– А во сколько это «после ужина»?

– У нас дома ужин в семь. Бывает, что мама запаздывает. И ужинать можно по-всякому. Можно за пятнадцать минут уголь в топку закидать, и порядок. А можно с толком да с расстановкой, тогда и за пару часов вряд ли управишься.

– Думаю, часикам к девяти явиться на свидание тебе будет в самый раз.

На сей раз ужин готовили сразу несколько женщин. Мама приготовила кастрюлю тушеного мяса с картошкой. Тушенка была из банок, картофельный порошок – из жестянок. Мама ни разу не отошла от плиты и не отвела глаз от крышки кастрюли, чтобы неведомый отравитель, если даже и проберется в их дом, не смог добраться со своей отравой до готовящегося ужина.

Тетя Катя помогла ей тем, что сделала омлет. Как она заявила, яйца они тем и хороши, что ни положить, ни убавить в них или из них ничего не возможно. Ну а тетя Вера ограничилась тем, что открыла банки с готовым компотом и разлила его по стаканам и кружкам.

И все было бы хорошо, кабы Таня, появившаяся в это время на кухне, внезапно не ляпнула:

– А я вот читала, что бывают такие яды, которыми достаточно смазать краешек посуды, чтобы яд начал действовать.

– Как это? – растерялась тетя Вера.

– В самом вине отравы нету, все спокойно пьют, а один из гостей внезапно умирает. Почему? Очень просто. Край его бокала был смазан ядом.

– Ты раньше сказать не могла, умница?! Это что же мне теперь компот обратно в банки сливать, посуду перемывать, а затем обратно все по новой разливать?

– И то это вряд ли поможет. Если яд уже был на посуде, он успел смешаться с напитком.

– Тьфу на тебя! Все настроение испортила. И что теперь делать?

– Я «Отче наш» прочту, – предложила тетя Катя, – да «Богородицу» три раза. Вот все и обойдется.

И она зашептала над чашками слова молитвы. А тетя Вера, махнув рукой и заявив, что с шизофреничками за один стол не сядет, ушла к себе. Но к ужину все же вышла, хотя компот пить и не стала. А вот тетя Катя выпила. И ничего плохого с ней не случилось. И ни с кем не случилось. После ужина все заметно повеселели, подобрели и даже начали подтрунивать над Сашей, которому показалось невесть что.

После ужина Карлотта помогла женщинам вымыть посуду, а потом громогласно объявила:

– Пойду немного прогуляюсь.

– Хочешь, я с тобой? – предложил ей Слава.

Но Карлотта вежливо отказалась, объяснив, что хочет побыть одна. Все родственники сочли, что девушка имеет на это полное право.

– Только держись оживленных мест, – сказала Сашина мама, успевшая привязаться к девушке. – Не хватало еще, чтобы и на тебя напали. В лес не ходи. И лучше всего возвращайся побыстрее.

Но все-таки Карлотта не была ее родной дочерью, так что мама не имела права ее не отпустить. Что касается Саши, то стоило маме заметить, что он направляется к калитке, как она скомандовала:

– Сашка, вернись домой!

– Мне с Бароном погулять.

– Барон за целый день набегался по участку. Зачем с ним еще гулять?

– Но я сам хотел прогуляться.

– Хватит! – рассердилась мама. – Нагулялся уже! Сиди дома!

Пришлось Саше, громко топая ногами, чтобы всем было слышно, куда он направляется, подняться к себе в комнату. Там он подошел к окну и задумчиво выглянул во двор. Там было полно родственников. Никто из них не собирался идти спать. Сидели и о чем-то разговаривали. Дядя Коля вальяжно расположился в гамаке. Он всегда умел устраиваться лучше других. Тетя Вера устроилась с ним рядом на стульчике. Тете Кате кто-то притащил кресло. Даже малышки-девочки Валеры – Аня с Маней – не думали спать, а вовсю развлекались, качаясь на качелях.

Прочие родственники устроились кто где. На ступеньках и перилах крыльца, на лавочках, на принесенных из летней кухни стульях. И продлиться эти родственные посиделки могли хоть до поздней ночи. Саша это прекрасно знал. Также он понимал, что ему нечего даже и пытаться пробраться незамеченным через плотный кордон родственников.

– Как же мне быть? Время уже поджимает.

Оставалось лишь одно крайнее средство – побег. Саша тихонько спустился на первый этаж и осмотрелся. К счастью, тут никого не было. Пользуясь теплой погодой, все – и гости, и хозяева, сидели на улице.

И разговор у них, как с удивлением понял Саша, шел снова о прабабушке Ане.

– Бабушка Аня о войне рассказывать не любила. Словечка из нее лишнего было не вытянуть. Может и впрямь, было, что ей скрывать?

– Да ты что мелешь? Ей от общества ветеранов войны регулярно подарки слали. И на похороны к ней представители от этого общества приехали. Другие ветераны пришли. Помнишь, сколько на них орденов было? Стали бы они к ней приезжать, кабы было что-то нечистое в ее прошлом.

– Но на той фотографии, что Сашка приволок, точно она.

– Да, похожа.

– Она это. Родинку эту у нее над верхней губой я помню.

– Замолчите вы! – возмутилась тетя Катя. – Пользуетесь тем, что мертвая она вам ответить не может. А были бы живы кто-нибудь из ее сыновей, они бы вам позорить память матери не позволили!

– Да, дядя Толя с дядей Петей мать любили.

– А дядя Витя! Ее младшенький! Вот уж кто души в матери не чаял! Что в детстве за ее юбку держался, что взрослым возле нее крутился.

– Да, но и баба Аня своего меньшого от других всегда отличала. Нет, кусок пожирней да послаще никогда не клала, такого за ней не водилось, в этом она справедливость блюла, всем одинаковые порции выделяла, но лишний раз поцеловать или приобнять своего Витюшу никогда не ленилась. И самое главное, как она на него смотрела, словно бы он напоминал ей кого-то.

– Кого-то! Деда Колю – мужа ее – он и напоминал. Бабка Аня всегда говорила, что меньшой ее Витенька – это вылитый ее муж в молодости. А мужа своего она очень любила.

– Господи, как подумаешь, никого из них уже в живых нету! Дед Коля, тот еще на войне погиб. Баба Аня семнадцать лет назад скончалась. И все трое сыновей нынче тоже на том свете. И дядя Толя, и дядя Петя, и дядя Витя. А от чего он помер, Коль?

Дядя Коля помолчал прежде, чем ответить, а потом сказал:

– Диабет. Сахар у него резко подскочил. Врачи сказали, что-то его испугало. Только что его могло напугать, когда это дома случилось? Возле телефона его на полу нашли. Трубка на проводе болталась, а в ней короткие гудки.

– Может, «Скорую помощь» вызвать хотел?

– От бабки Ани в квартире кнопка экстренной помощи осталась. Всем ветеранам такая полагается. После смерти бабки ее не демонтировали. Папа был диабетик, к тому же уже старый, вот и разрешили ему этой кнопкой пользоваться. Случись чего, папа бы сразу на нее нажал, к нему бы мигом «Скорая» прикатила. И звонить никуда не надо. Хотя кто его знает, может, не сообразил, решил по старинке «Скорую» вызвать. Да что теперь уж говорить, прошлого не вернешь.

Родственники заговорили о каких-то других родственниках, а Саша поспешил вылезти через окно. Очень хорошо, что они так увлечены разговорами. Значит, еще долго проболтают и когда спохватятся, где Саша, он будет уже далеко.

Парень сначала спустил на руках Барона, чуть не вывалившись из окна, а потом, велев собаке молчать и ждать, вылез из окна уже сам. Барон послушно сидел и ждал, а затем также послушно потрусил рядом с левой ногой хозяина, стараясь держаться все время возле него. Присутствие верного друга как-то ободряло. Что бы там ни случилось у запруды, Барон будет всегда рядом. Несмотря на свой добродушный характер, когда нужно, пес может пустить в ход и зубы. Бывали уже такие случаи. Проверено. А спугнуть таинственного автора послания собачьим лаем парень не боялся. Тот и так в курсе, что Саша идет к нему.

До запруды Саша добрался минут за двадцать. На велосипеде было бы быстрее, но велосипед хранился в сарае. А сарай находился под перекрестными взглядами родственников, так что о нем можно было смело забыть. Саша слегка запыхался, а вот Барон чувствовал себя прекрасно. Для него такая пробежка была только в радость.

По Сашиным прикидкам вышедшая раньше него Карлотта должна была уже добраться до места назначения. Так же, как и назначивший Саше встречу человек. Но что-то никого не было видно. Подождав немного и убедившись, что первым шаг навстречу придется делать ему, парень двинулся вдоль запруды. Шел он медленно, поглядывая по сторонам и поминутно чего-то ожидая. И дождался. Внезапно откуда-то слева от себя он услышал свист. Саша остановился. Ему показалось, что он узнает этот свист. А судя по реакции Барона, свист показался знакомым не ему одному.

Пес кинулся в камыши, восторженно лая и виляя хвостом. Друг! Друг! Вот что собака усиленно сигнализировала своему хозяину. И спустя несколько секунд Барон вернулся назад в сопровождении мужчины. Вот уж кого меньше всего ожидал тут увидеть Саша, так это его.

– Дядя Сережа! Вы!

В первый момент парень даже не поверил своим глазам. Потом он решил, что ошибся. Затем подумал, что это просто совпадение. Могло же дяде Сереже прийти в голову прогуляться к запруде просто так? Могло. Ну, потому что не мог он быть тем человеком, кто хотел сообщить Саше нечто настолько пугающее и постыдное, что специально назначил ему таинственное свидание у запруды, подальше от чужих ушей. Не мог дядя Сережа что-то скрывать! Кто угодно мог иметь страшную тайну в душе, но только не он.

Дядя Сережа весь был на виду. И потому из всех своих родственников, конечно, исключая маму и папу, Саша любил этого своего дядьку больше всего. И было за что. Дядя Сережа всегда был доброжелательно настроен к людям. Даже в самых отвратных персонажах он умудрялся находить что-то хорошее. Рядом с ним любая житейская проблема внезапно переставала казаться таковою, и всем становилось совершенно ясно, что это и не проблема, а так ерунда какая-то, яйца выеденного не стоящая. И нечего тратить на нее свои драгоценные нервные клетки.

К тому же дядя Сережа был удачлив в делах. Он имел свой бизнес, который ни от кого не скрывал и который приносил ему хороший доход. Но богат при этом дядя Сережа не был. Главным образом потому, что всегда был готов распахнуть свой кошелек для своих близких, и большая часть его доходов равномерно распределялась среди нуждающихся в помощи друзей и родных.

К тому же дядя Сережа никогда не требовал награды за свою помощь. Даже простая благодарность смущала его необыкновенно.

– Бери и меня не благодари. Все, что у меня есть, все дал мне Он. Его и благодари.

Даже Саша как-то сподобился получить от дяди Сережи помощь. Именно этот его дядя оплатил подготовительные курсы, без которых Саше было бы куда трудней, если вообще возможно поступить в выбранный им вуз. Дядя Сережа и обучение племянника обещал оплатить, но Саше повезло, его взяли на бюджет. И парню казалось, что и тут не обошлось без благодеяния родственника.

И странное дело, вроде бы всем дядя Сережа помогал, а деньги у него никогда не переводились. И на семью хватало, и на дом, и на хорошую машину. В отличие, кстати говоря, от дяди Коли – родного брата дяди Сережи, но совсем другого по характеру человека. Дядя Коля был сквалыгой. И чем больше он жался, тем меньше становился у него доход. Таков вот парадокс жизни. Один отдавал и купался в изобилии, а второй думал лишь о себе и бедствовал.

– Дядя Сережа, а чего это вы тут?

Саша еще лелеял надежду, что появление родственника у запруды всего лишь совпадение. Ну, вышел человек вечером погулять, бывает.

Но первая же фраза дяди Сережи эту надежду разбила в прах.

– Разговор у меня к тебе есть важный, потому и попросил прийти сюда одному. Негоже, чтобы посторонние уши слышали то, о чем я тебе сейчас расскажу.

– Это связано с убийствами?

– Боюсь, что так.

У Саши в животе прямо все похолодело, и он с отчаянием посмотрел на своего дядьку. Кто угодно из родственников мог быть в этом страшном деле замешан, но только не дядя Сережа. Только не он!

А дядя Сережа, словно не замечая взглядов племянника, продолжал:

– Так получилось, что я знаю убийцу. И я даже помог ему.

Кошмар! Саша был готов волосы на голове рвать. Дядя Сережа сознался в пособничестве убийце. Слышит ли это Карлотта? Господи, хоть бы не слышала!

– Дядя Сережа, я не верю, чтобы вы могли сделать что-то дурное. Не такой вы человек!

– А вот случилось. Не по своей воле, но помог я душегубу. И теперь хочу облегчить свою совесть, расскажу тебе, как было дело. Согласен выслушать?

– Если это поможет расследованию, то, конечно.

– Еще как поможет. Ну, присядем. Я тут в камышах местечко нам с тобой утрамбовал и бревнышко приволок, чтобы комфортнее было разговаривать.

В этом был весь дядя Сережа. В первую очередь заботился о других. И сидя в камышах, Саша услышал удивительную исповедь о том, как деда Витю – отца дяди Сережи – шантажировали добрым именем его матери и что из этого вышло.

– Первый раз этот гад прислал письмо еще за полгода до того, как мой батя умер.

– Что за письмо?

– Электронное письмо. Отправителя установить не удалось. Письмо было адресовано моему отцу, но он в тот же день показал его мне. Специально позвонил и попросил меня приехать. Я видел, как отец потрясен. У него даже ноги тряслись, стоять толком не мог. И весь он был такой бледный, такой несчастный и дрожащий, что я был готов того гада своими руками прибить. Даже если бы это и оказалось правдой, все равно, как он мог!

– Что мог, дядя Сережа? Шантажировать вас?

– Писать такие гадости про бабку Аню! Ты-то ее плохо помнишь, а я вот хорошо ее знал. И я сразу сказал отцу, не могло быть такого. Даже если бы, сказал я ему, такое в жизни у бабы Ани и было, то она бы не стала этого скрывать. Сразу бы всем сказала, так, мол, и так получилось. И объяснила бы почему. Бабка была честная. Это было ее основное качество, к которому прилагались все прочие. И меня она всегда учила, что главное – это быть честным. Стоит одну маленькую ложь допустить, и пойдет тебя нечистый по болотам да буеракам водить и всячески тебя путать. Одно вранье за другое цепляться будет, и сам уже знать не будешь, как обратно на прямую дорогу выбраться. Я отцу так и сказал, выброси ты это письмо и забудь.

– А он?

– Для него это все было непросто. В письме ведь и доказательства были. Вырезка из газетного раздела вроде светской хроники, которую выпускали немцы на захваченных территориях во время войны. И вот там была статья с фотографией некоего барона фон Шульца вместе с его русской подругой. И там, в письме, была фотография этого самого Шульца отдельно. Но самое главное, что там была та самая фотография, обрезок которой ты нам показывал. Баба Аня в обнимку с этим самым Шульцем. Ты как сегодня начал историю свою рассказывать, я эту фотографию сразу узнал. Нам ксерокопию шантажист прислал, а оригинал у себя оставил. Ты фотку в таком обрезанном виде нашел?

– Да.

– Ну а там на нашей фотографии немецкий офицер рядом с бабушкой сидел. На балу или что-то вроде того. И все, как ты и говорил, эсэсовец он был.

– И что? Шантажист попросил денег за свое молчание? У деда Вити?

– Шантажист – явно кто-то из членов нашей семьи либо людей к ней приближенных. Он знал, что на отцову пенсию особо не разгуляешься. А денег он просил совсем нехило – десять тысяч евро. Шантажист прекрасно знал, что таких денег у отца нету и что он придет за ними ко мне.

– И вы их дали?

– Дал. А куда денешься? Когда родной отец стоит и дрожит от страха, что всем станет известно о том, что его мать во время оккупации танцевала на балах с офицерами СС, а потом всю жизнь всем врала, что была на фронте, воевала и даже награды имеет, тут уж не до расчетливости. Я дал денег, хотя и понимал, что делаю это напрасно. Во-первых, думал я, что-то тут не то, не могла баба Аня так с нами поступить. А во-вторых, шантажисты они ведь такие, пока им не наподдашь, они не успокоятся. Но на какое-то время этот человек от нас отстал. А потом пришло новое письмо.

– Снова дяде Вите?

– И вот тут отцу реально стало плохо. Да и мне, признаюсь честно, не по себе стало.

– Снова что-то нехорошее про бабу Аню?

– Про нее. Там еще одна справочка была приложена, вроде как выписка из судебного протокола. В ней четко было указано, кем был этот самый фон Шульц, какими злодеяниями прославился и даже как был приговорен к казни советским трибуналом за совершенные им военные преступления. Но самое скверное было даже не это, хуже всего было то, что шантажист утверждал, что отец мой был рожден от этого самого эсэсовца.

– Что-о-о?!

Вот теперь и Сашу проняло. Если раньше он просто ужасался подлости шантажиста, то теперь он ужаснулся уже за самого дядю Сережу.

– Это же получается…

– Получается, что мой отец родился от эсэсовца. И что мой родной дед – эсэсовец фон Шульц! Душегуб и кровопийца. И кровь его жертв на моем отце и на мне.

– Это… это не может быть правдой.

– Я именно так отцу и сказал. И еще сказал, что платить деньги этому негодяю мы больше не будем. Отец вроде бы со мной согласился. Я уехал к себе, а утром мне позвонил сын и сказал, что у деда ночью резко подскочил сахар, он впал в кому и до больницы его довезти не успели.

– Это его шантажист доконал!

– Я до сих пор сожалею, что сразу не заплатил ему те пятьдесят тысяч. Что эти деньги! Зато отец был бы жив до сих пор.

– Не терзайте себя, дядя Сережа. Вы ни в чем не виноваты. Платить шантажисту – это все равно что воду в песок лить. Впитается, и не заметишь.

– Но я же ему все равно заплатил.

– Заплатили?

– Последний звонок, который сделал отец, был ко мне. Он много говорил о том, что честь и доброе имя важней всего. Что ему будет невыносимо сознавать, что все вокруг знают его тайну. Он боялся, что родные отвернутся от него и от всех нас – меня, Сережи, Вити, Кати. Господи, отец прямо плакал! Никогда не прощу этого гада за то, что мой отец ушел вот так, в душевных страданиях и муках. Тем более что это все оказалось враньем!

– Как?

Настроение у Саши мигом подскочило вверх. Страшная тяжесть упала с его плеч.

– После того как отец умер, я заплатил шантажисту. Хотел выгадать время. Но про себя я поклялся, что разберусь в этой истории, чего бы мне это ни стоило. Никаких денег не пожалею, но докажу, что про бабу Аню – это все наглая ложь. И про моего отца тоже.

Саша слушал очень внимательно. Он чувствовал, что дядя Сережа и впрямь проделал громадную работу, результатами которой сейчас поделится с племянником.

– Начать я решил с самого страшного – опровергнуть возможность кровного родства с этим Шульцем. Как только я думал о том, что во мне может течь кровь эсэсовца, мне физически становилось плохо. Но к счастью, сейчас наука шагнула так далеко вперед, что может со стопроцентной вероятностью установить родство тех или иных людей.

– Вы раздобыли образчик ДНК этого Шульца?

– Нет, конечно. Скажешь тоже. Где бы я его раздобыл? Да и не было необходимости в этом. Я взял ДНК своего отца и ДНК дяди Толи. Они же по идее родные братья. И я отнес эти образцы в три независимые лаборатории. Меня интересовало, могут быть эти двое родными братьями или там примешалась чужая ДНК. И все обошлось. Все анализы показали, что эти двое и впрямь родные братья, родившиеся от одной и той же женщины и одного и того же мужчины. Никакой посторонней ДНК ни в одном из них не присутствует.

Саша перевел дух. Какое счастье! Ведь в том, что отцом дяди Толи являлся законный муж бабы Ани – Николай, сомнений ни у кого никогда не возникало. Дядя Толя родился еще до войны, когда еще и духу фашистского в стране не было.

– Если Толя с Витей оказались родными братьями и если отцом деда Вити был эсэсовец, значит, и отцом Толи был тот же эсэсовец. А это невозможно!

Ведь тогда получалось, что баба Аня должна была познакомиться с Шульцем еще до войны. Познакомиться и начать с ним плотно встречаться, чтобы успеть забеременеть Толей. А это уж было решительно невозможно. При живом-то муже. И при положении дел в СССР.

– Так с одним самым страшным обвинением в адрес нашей семьи я разобрался. Но оставалось еще одно. И выяснить правду о том, чем занималась баба Аня во время войны на оккупированных фашистами территориях, неожиданно оказалось куда сложней. Несмотря на то что многие архивы времен Великой Отечественной уже рассекречены, доступ к некоторым материалам до сих пор закрыт. Но в конце концов мне удалось выяснить, почему бабушка была столь несловоохотлива в своих рассказах о войне. Это было потому, что дала подписку о неразглашении и была обязана молчать, чтобы не подвергнуться репрессиям самой и не подвергнуть им всех нас. Времена тогда были суровые и за малейшее отступление от закона карали даже героев.

– А баба Аня была все-таки героем?

– Ну, ее ордена и медаль «За отвагу» ты же и сам видел. Просто так наградить бабу Аню ими не могли. Вот только получила она их совсем не за то, что выносила раненых с поля боя. Это ей пришлось так нам всем сказать, потому что правды она открыть не могла. Тогда не могла. Но я выяснил, что бабушка еще до войны вступила в ряды Красной армии. Она окончила языковую школу, прекрасно говорила по-немецки, и этим обратила на себя внимания НКВД, который взял девушку к себе. Бабушка окончила школу разведчиков и была переброшена к нашим западным границам за считаные дни до начала войны.

– То есть дед Коля отправился воевать на фронт, а бабушка Аня отправилась в тыл к врагу?

– Своих старших сыновей она отослала к своей матери, Толя с Петей благополучно пережили войну благодаря бабкиному подсобному хозяйству, курицам и поросенку, а также огороду, лесу и тем двум пайкам, которые семье полагались за несущих фронтовую службу родителей.

– Это мы все знаем. Это бабушка часто рассказывала. Значит, хоть в этой части бабушка Аня не лукавила?

– Да, что могла, она нам рассказала по правде. И больше того, когда мне удалось поднять документы, то выяснилось, что и ее знаменитая встреча с мужем на фронте была. И она являлась своего рода наградой за ту операцию, которую бабушка Аня провела в тылу у немцев. Каким-то образом ей удалось добиться расположения того самого фон Шульца, о котором мы уже говорили. Благодаря этой ее связи и доверию, в которое бабушка вошла к пожилому эсэсовцу, в ставке советского командования узнавали о планах немцев на территории, подконтрольной Шульцу. Конечно, бабушка рисковала. Узнай Шульц о том, что она служит в разведке и «стучит» на него, и конец ее был бы страшен. Ничто бы не помогло. Никакая привязанность не заставила бы Шульца изменить своему долгу. Но бабушке повезло. Ее артистические способности позволили ей разыграть эдакую белогвардейскую дамочку-недобитыша, крайне недовольную новой властью красных и мечтающую вернуть в страну прежние царские порядки.

Саша кивнул. Он изучал историю и знал, что многие проживающие в СССР граждане видели в Гитлере эдакого благодетеля-освободителя, который явился к нам, чтобы избавить всех русских от власти коммунистов. Конечно, эти первоначальные иллюзии постепенно и безвозвратно разрушились самими немцами. Не собирались фашисты делать хорошо русским, они лишь собирались пограбить нашу страну как можно сильней. И борьба с коммунизмом стала для этого отличным поводом.

Так что розовые очки вскоре спали даже у самых стойких сторонников власти фашистов. Прошло немного времени после установления на оккупированных территориях немцев, и вот уже их листовкам и воззваниям, в которых молодым людям предлагалось ехать в Германию, строить общее светлое европейское будущее, больше никто не верил. Потому что люди видели, немцы далеко не ангелы. А уехавшие вначале в Германию добровольно теперь жаловались на рабский труд и нечеловеческие условия жизни в лагерях. А многие так и просто исчезали, словно бы их и не было никогда на свете.

А уж как только фашисты столкнулись с партизанским сопротивлением, тут они и вовсе принялись закручивать гайки со всей присущей им немецкой педантичностью и основательностью. Начались показательные казни партизан и заложников из числа мирного населения, что окончательно отвратило от них местных жителей.

– Бабушке повезло еще и в том, что познакомиться с Шульцем и добиться его расположения ей удалось уже перед самым концом немецкой оккупации в тех местах. Наступление наших войск развивалось стремительно. Так что Шульц просто не успел сообразить, что кто-то из его окружения сливает информацию русским. Будь у него чуть больше времени, и бабушке бы несдобровать. Но этого не случилось. А благодаря бабушкиным донесениям нашим военным при наступлении удалось избежать многих жертв. И в благодарность бабушку премировали не только орденом, но и встречей с любимым мужем.

– А дед Коля… Он знал?

– О том, что у бабы Ани был роман с этим фон Шульцем? Боюсь, что этого теперь мы никогда не узнаем. Но думаю, что вряд ли. Подписка о неразглашении была в то время делом серьезным, и бабушка молчала даже перед своим мужем.

– Дядя Сережа, вы столько всего знаете! Не попадалось ли вам в архивных документах упоминание о некоем «Красном Комиссаре»?

– Ты уже спрашивал. Я и тогда сказал, что нет, и теперь повторю то же самое. Не понимаю, что это за «Красный Комиссар» такой.

Как жаль! Саша был разочарован. Он-то полагал, что если у них с дядей Сережей завелся такой откровенный разговор, то тот ему в расследовании еще много чем поможет. Да и тема была такая подходящая. Бабушка-разведчица. Тут и про красных комиссаров впору вспомнить.

– Вскоре после свидания с бабушкой Аней наш дед Коля погиб на поле боя от разрыва снаряда. Смерть его была настолько геройской, что руководство его частью распорядилось переслать останки родным, то есть прабабушке Ане. И не дожил дед Николай до победы меньше полугода. Ну а бабушка Аня, узнав о своей беременности, попросила руководство о своем переводе в тыл. Этот перевод был ей устроен. И победу она праздновала уже далеко от линии фронта вместе со своими сыновьями и матерью.

– Значит, бабушка Аня была героем? Она не была любовницей фашиста, она была советской разведчицей?

– Г-хм, – кашлянул дядя Сережа, – понимаешь, в чем дело… Разведчик – это морально вообще самая тяжелая и грязная работа на свете. Тут ты как бы предаешь своих, чтобы тебе безоговорочно поверили чужие. Предаешь своих так круто и так основательно, что сам в это начинаешь верить. Потому что без этого никак не обойтись. Если сам не поверишь в свое предательство, то не поверят в него и чужие. И добившись, чтобы чужие поверили в твою искренность, стали тебе доверять, полюбили тебя, ты предаешь, в свою очередь, уже их. Тяжелая ноша. Но бабушка Аня все выдержала.

В глазах дяди Сережи стояли слезы, когда он взглянул на Сашу и произнес:

– Вот об этом я и хотел тебе рассказать. Не думай о бабушке плохо. Она была великим человеком. И наш с тобой долг убедить в этом всех остальных.

– Чего проще! У вас же есть доказательства. Архивные документы, личное дело бабушки. Так?

– Мне удалось снять с них ксерокопии. Да, они у меня есть.

– Так в чем же дело? Покажем их остальным, и все подозрения рассеются. И в полицию сообщить нужно! Немедленно.

Но дядя Сережа как-то странно мялся и Сашиного энтузиазма, казалось, совсем не разделял. А уж упоминание о полиции и вовсе заставило его побледнеть. И постепенно до Саши стало доходить, чего опасается его дядечка. Похоже, что шантажистом, который использовал эту темную историю с фон Шульцем и бабушкой Аней, был не кто иной, как их дядя Толя. Это он интересовался прошлым бабы Ани. Он неоднократно наведывался к профессору Чемоданову за информацией. Это у дяди Толи в тайниках хранились документы, которыми шантажировали деда Витю и дядю Сережу.

И вот теперь дядя Толя убит. Кто-то наказал шантажиста. И кто мог это сделать? В первую очередь тот, кого шантажист шантажировал.

– Вы боитесь, что вас заподозрят в убийстве дяди Толи?

– Клянусь, это сделал не я! Пока ты не появился сегодня с этой фотографией и не рассказал, что Толя окучивал этого профессора с целью выяснить о прошлом бабы Ани, я на него и не думал вовсе. Мне дядька Толя всегда казался неплохим мужиком.

– Да, такие трюки не в его духе. Он был безобидным.

– Наверное, это его Маша заставила. Пенсия у Толи копеечная, для семейного бюджета просто ноль. А Маше денег всегда было мало. Маша она такая, ради денег на все, что угодно, пойдет. Да она этого и не скрывает.

И снова Саше полезли мысли о том коробе, доверху набитом евро, который он обнаружил в квартире дяди Толи и тети Маши. Не те ли самые это были евро, что заплатил в качестве выкупа шантажисту дядя Сережа? Он ведь платил им как раз в евро!

– Как же дяде Толе было не стыдно!

– Стыдно, наверное. Но жену свою и ее упреков он боялся еще больше.

– Но как же дядя Толя не побоялся за самого себя? Они же с дядей Витей родные братья. Если бы он эту грязную историю о связи бабушки Ани с эсэсовцем выставил на всеобщее обозрение, то и самого себя бы запятнал.

– Наверное, он рассчитывал, что я буду из раза в раз платить, чтобы не позволить правде выплыть. А может, он считал, что пострадает в меньшей степени. Все-таки в кровном родстве с эсэсовцем можно было обвинить одного лишь моего отца. Двое его старших братьев родились у бабушки Ани еще до войны.

– Все равно как-то странно. Дядя Толя был всегда так патриотично настроен. Никогда бы не подумал, что он способен вот так копаться в грязном белье, и кого… своей матери, которая его вырастила и которую он любил!

– Я поэтому на него никак и не мог подумать. Уж кто-кто, но не Толя. Это же позор для всех нас. А Толя таких вещей, откровенно говоря, боялся. Помнишь, как они с Машей выгнали Славку? Сколько времени не позволяли никому из нас его к себе приглашать. Пригрозили, если кто позовет его к себе, с теми они навек отношения порвут. А ведь Славка сущую ерунду по сравнению с этим затеял.

– А что там случилось?

– Жениться он собрался.

– Ну и хорошо. Зачем же его за это из дома гнать?

– На мусульманке. Да еще такой… нищей.

Ну, если нищей, то это для тети Маши была настоящая катастрофа.

– Цирковая артистка она или что-то в этом роде. Акробатка, что ли. Маленькая, а из себя прыщавая да чернявая. Толя говорил, что и вся ее родня невесте под стать. Такая невестка его родителям не понравилась. И они постановили: Славку, пока не переболеет своей заразой, от семьи изолировать. Хочет он там со своей кривоногой каракатицей кувыркаться, его дело. Но в семью ему ход будет закрыт. Славка какое-то время продержался, а потом приполз назад к родителям.

– Так вот в чем там было дело, – произнес Саша задумчиво. – А мне никто и не сказал.

Бедный Славка! Наверное, он здорово любил ту девушку, если решился ради нее на открытый конфликт с родителями. И дядя Толя с тетей Машей своего добились. Не понравившаяся им невестка в семью не вошла. Славка вернулся к ним один. И его родители могли торжествовать, никто не посмел бы кинуть в их огород даже крохотного камешка. А для них это было очень важно.

– Но в нашем случае, видимо, другое кино началось. Тут Толя рассчитывал, что все скрытно пройдет. Я ему буду платить за молчание, он будет эти денежки в туесок складывать.

– В короб, – машинально поправил его Саша.

– Какой короб?

И Саша рассказал, как они сегодня с Карлоттой нашли тайник, в котором был обтянутый кожей короб, а в нем конверт с фотографиями Шульца и бабы Ани.

– И второй такой короб я видел у Славки дома. Там лежали детские игрушки и… и игрушечные деньги.

Саша промолчал, что сначала ему показалось, будто деньги настоящие. И не рубли, а евро. Мутная какая-то ситуация получалась с этими деньгами. То они были настоящими, то вдруг превратились в игрушечные.

– Знаю, о каком коробе ты говоришь. Вообще-то их у Толи было три штуки. Он их сам сшил. Один для себя, второй для Славки и третий для Валеры. Это еще в давние времена было, когда мальчишки маленькие были, а сам Толя шорничеством увлекался. Ну, денег он на этом не заработал, но три короба кожаных соорудил. Ничего, прочные оказались, хотя на улице вместо ранца носить – пожалуй, что засмеют. Очень уж неуклюжие. Славка и тот в школу такой короб таскать отказался. Так дома у Толи они и остались. Он их не разрешил выбросить. Где-то в хозяйстве приспособил.

Приспособил! Один в качестве тайника на участке Карлотты, второй отдал внучкам для игры. А третий… Третий короб где?

– В общем, Толя думал, что станет из меня денежки качать, Маша рот свой наконец закроет, что от мужа проку нету, и все у нас будет шито-крыто.

И дядя Сережа замолчал. Саша понимал чувства своего дяди. Шито-крыто – это если без убийства. А с убийством – это уже огласка, которой никто в семье бы не захотел. А с другой стороны, совсем снять подозрения с дяди Сережи тоже было нельзя. Как ни крути, у него имелся повод желать дяди-Толиной смерти. И даже если сам дядя Сережа не убивал своего дядю, то это запросто могли сделать его сыновья – Витя и Сережа.

Парни они были добрые, но по молодости лет еще горячие. Может, они и не собирались до смерти убивать дядю Толю, а лишь хотели его проучить маленько. Но переусердствовали. И получилось то, что получилось. А теперь дядя Сережа в смятении. С одной стороны, сказать правду о том, что дядя Толя был шантажистом, нужно, это важно для установления всех мотивов преступления. Но сказав, сам дядя Сережа и его сыновья автоматически переходят в разряд главных подозреваемых. И тогда получается, что дядя Сережа донесет на самого себя.

Глава 13

И все же другого выхода не было, Саша это отчетливо понимал. И дядя Сережа тоже понимал.

– Похоже, надо идти и сдаваться, – со вздохом произнес он. – Теперь ты, Сашок, все знаешь, и другого пути у меня просто нет. Если я сам не пойду, ты меня оформишь.

– Дядя Сережа, у вас на время убийства дяди Толи есть отличное алиби. Вы были среди гостей. И Витя с Сережей тоже.

– Алиби нету ни у кого из нас. Никто не сидел с остальными как привязанный. Отлучались погулять, покурить, простите, в тот же туалет, а там до заброшенного дома рукой подать.

После всех усовершенствований, которые проделал папа Лева, в доме имелся нормальный туалет, как говорится, со всеми удобствами. Но чтобы им воспользоваться, надо было зайти в дом, а перед этим разуться и потом снова обуться. Многим в теплую погоду казалось более простым решением заскочить в пудр-клозет, который стоял в саду и был тоже очень симпатичным и новеньким.

– А от него до дома, где произошло убийство, полминуты ходьбы. Если иметь твердое намерение убить Толю, то за десять минут можно управиться. А если зайти в дом и сразу приступить к делу, то можно управиться и за пять. А уж за пятнадцать у преступника хватило бы еще времени и на то, чтобы поговорить сначала со своей будущей жертвой. А на такой временной промежуток мы все отлучались. И я в том числе.

– Но это же еще надо было знать, что дядя Толя находится именно в том доме. И выгадать момент, чтобы он находился там один.

И вот это как раз было самое странное. И следователь Железнов, когда Саша с дядей Сережей прибыли для дачи показаний, сказал им то же самое.

– Все, что вы мне рассказали, это очень интересно. Но вот что делал потерпевший в том доме один-одинешенек?

– Отсидеться хотел.

– Вот представим себе, как было дело в то злополучное утро. Ваш дядя Толя по какой-то причине, обнаружив переделки в доме, пришел в крайне раздраженное настроение.

– Я думаю, что дело тут в том, что папа уничтожил все его тайники. И в доме, и в саду. Даже орех, в котором у дяди Толи был тайник, папа тоже срубил. И колодец засыпал. А колодец – это самое подходящее место для тайника. И дядя Толя таких новшеств совсем не ожидал. Они с Кларой в последнее время по какой-то причине много общались. И когда дядя Толя ехал к нам на дачу, он ожидал, что Клара тоже тут будет и посредством тайника сообщит ему, где и когда они встретятся. А тайники его папа все уничтожил. Как тут было не осерчать?

– Не проще ли дяде Толе было позвонить своей Кларе?

– Проще – не значит веселей. А дядя Толя был как большой мальчишка. Ему все бы разные затеи и шутки. Тайники устраивать – это вообще его излюбленная затея. Это у них с Кларой вроде как игра такая была. И потом дядя Толя и Клара не хотели телефонами пользоваться, чтобы лишний раз перед супругами не засветиться. Тем отношения этих старых любовников изрядно надоели и даже стали их раздражать. На такие звонки законные супруги очень негативно реагировали. Вот старые тайники на этот случай и пригодились.

– Что же, с этим разобрались, – произнес Железнов. – Поэтому-то ваш дядя Толя ворчал и ругался со всеми и успокоиться и отмечать праздник дальше не пожелал. И будучи в таком вот раздраженном состоянии, ушел прогуляться. Что же, может, оно и неплохо. Но далеко ваш дядя Толя тоже не ушел. Он дошел до леса, прошелся по его кромке и снова свернул уже на соседнюю улицу и оказался в том заброшенном доме, в котором встретил двумя часами позднее свою смерть. Что же он там все это время делал?

– Сидел, размышлял.

– У него там могла быть назначена с кем-то встреча.

– С преступником!

– Не обязательно, – покачал головой следователь. – Преступник, если он следил за потерпевшим и знал о его привычке бывать в старом доме, мог и так догадаться, куда направился дядя Толя. И решив, что сейчас самый удобный момент, чтобы с ним разобраться, осторожно проник в тот дом и прикончил вашего старичка.

Но кто был этот человек? У следователя имелись двое задержанных. И сейчас к нему прибыли еще трое подозреваемых. Железнов мог бы быть доволен. Он выслушал рассказ дяди Сережи о том, как его семья подверглась атакам шантажиста и как этот шантажист оказался дядей Толей, и с удовлетворением заявил:

– Это очень кстати. Очень! Потому что придает делу совсем иной оттенок. Если ваш дядя Толя промышлял шантажом, то это дает следствию новое развитие и новых подозреваемых.

– Ну да, – с горечью поддакнул ему дядя Сережа. – Меня!

– Почему сразу вас? Вы сами пришли к нам, все рассказали, это снимает с вас часть подозрений. А что касается покойного, то он мог шантажировать не только вашего отца.

– Про других я ничего не знаю.

– Я тоже не знаю, но могу предполагать, что у Анатолия были и другие жертвы помимо вас. Шантажистами обычно становятся люди и сами морально нечистоплотные, и на ком-то одном они редко останавливаются. И ваш дядя Толя мог шантажировать кого-нибудь еще из вашей семьи. Мы будем искать этого человека.

Саша тяжело вздохнул. Искать-то следователь все равно предполагает среди членов их семейства. И значит, он не захочет, чтобы они разъезжались еще какое-то время. А между тем находиться постоянно бок о бок с таким количеством своих родственников было довольно утомительно.

А Железнов, словно желая его подбодрить, произнес:

– Кстати, у меня есть для вас новость.

– Хорошая или плохая?

– Кому как. Для Карлотты, я думаю, хорошая.

– Вы отпускаете ее отца?

– Да. Ни в доме, где произошло убийство, ни в машине, где было обнаружено тело пострадавшего, мы не нашли его отпечатков. Либо он их очень тщательно уничтожил, прямо-таки с ювелирной точностью, либо их там и не было. В любом случае предъявить мы ему ничего не можем. А значит, должны отпустить человека.

– А мотив? Он мог ревновать свою жену к дяде Толе!

– Мы навели справки. Выяснилось, что роман покойной Клары и вашего дедушки был в разгаре почти четверть века назад. Затем Клара встретила своего мужа, вышла за него замуж и интимные отношения с любовником прекратила.

– Но они встречались!

– Не затем, чтобы предаваться плотским утехам. Ваш дядя уже много лет не мог иметь плотских отношений с женщиной. Его жена, кстати говоря, прекрасно об этом была осведомлена. И ее показания подтверждены медицинскими документами.

– Хотите сказать, что и у тети Маши не было причин ревновать дядю Толю?

– Нет. Причин для ревности у нее не было. Она точно знала, что ее муж физически уже не способен на измену. И пусть по необходимости, но он будет верен ей, где бы и с кем ни уединился.

– Значит, вы и тетю Машу тоже отпускаете?

Железнов как-то замялся.

– Нет. Ее пока нет.

– Но почему? Ревнивого мужа отпускаете, а ревнивую жену нет?

Железнов смутился еще больше.

– Ваша родственница – это несколько иное дело, – пробормотал он. – У нее мог иметься и другой мотив для устранения супруга кроме ревности.

Саша в изумлении взглянул на следователя. Он, случайно, не оговорился? Тетю Машу подозревают теперь в убийстве дяди Толи? А ведь раньше речь шла исключительно о том, что тетя Маша могла подсыпать яду своей сопернице. Правда, потом оказалось, что и соперница – это совсем уже не соперница, а так, давно прожитый жизненный эпизод, ошибка молодости, так сказать. Вот только почему дядя Толя продолжал встречаться с этим своим эпизодом?

– Какой же повод был у тети Маши для убийства мужа?

Но Железнов вместо этого взглянул на дядю Сережу:

– Как я понимаю, ваш покойный дядя Толя шантажом выманил у вас немалую сумму?

– Один раз десять тысяч евро, второй раз пятьдесят. Итого получается шестьдесят тысяч.

Железнов восхищенно присвистнул:

– Если считать по нынешнему курсу, то это три миллиона шестьсот тысяч или даже чуть больше. Совсем неплохо, как вы считаете? Можно за такие деньги убить?

– Можно, – согласился дядя Сережа. – Но только не тете Маше. Она и так упакована сверх меры. Ей мараться с шантажом из-за такой ерунды, как шестьдесят тысяч евро, нужды нет.

– Да, мы навели справки. Материальное благополучие вашей родственницы изумляет. Целая сеть частных гостиниц, приносящих ей хороший доход. Квартира там, квартира тут, счета, два дома в Европе – в Милане и Барселоне – и еще вилла на островах Карибского архипелага. И самое главное, что за каждую копейку ваша родственница может отчитаться. У нее нету ни одного неучтенного рублика. Все, что она потратила, она когда-то и заработала. У налоговой нету к ее бизнесу ни малейших претензий. Все налоги платятся точно в срок и все накопления являются не плодом рискованных или подозрительных махинаций, это накопления за долгие годы активной предпринимательской деятельности. Другими словами, каждую полученную копеечку ваша тетя вкладывала в дело. Те же дома не стоят у нее пустые. Они сданы в долгосрочную аренду, там живут люди. Вилла переоборудована в частную гостиницу. Ни одна из квартир не пустует.

– Видите, тете Маше не было нужды заниматься шантажом, – обрадовался Саша. – Да и не ее это. Она именно такая, как вы сказали. Порядок превыше всего. А шантаж – это в первую очередь риск. А рискованные мероприятия тетя Маша не одобряет.

– И денег у нее у самой пруд пруди. Нет, она не стала бы нас с отцом шантажировать.

Дяде Сереже да и Саше казалось, что они очень хорошо все объяснили следователю.

И они снова спросили:

– Так когда вы ее освободите?

Но Железнов опять ушел от прямого ответа:

– Пока что мы занимаемся оформлением бумаг по освобождению отца Карлотты. Подождите немного, дойдет очередь и до вашей родственницы.

– А что делать нам?

– Ничего. Ваши показания я занес в протокол. Теперь будем с ними работать.

Следователь явно ждал, что припозднившиеся посетители уйдут.

Повисла пауза, а потом Саша сказал:

– Когда я был дома у Славки, то видел там под столом в комнате тети Маши короб, доверху набитый евро. А когда заглянул под тот же стол спустя четверть часа, там стоял тот же короб, но вместо евро в нем лежали игрушечные деньги.

И так как следователь молчал, Саша прибавил:

– Это могли быть те самые шестьдесят тысяч евро, которые дядя Сережа заплатил шантажисту.

Железнов повернулся к дяде Сереже:

– А почему вы платили ему в евро?

– Это было требованием самого шантажиста. Сумма должна быть уплачена наличными и в европейской валюте.

– Не в долларах?

– Нет, именно в евро. Мне стоило большого труда поменять рубли по наиболее выгодному для себя курсу. Пришлось помотаться по городу. В первый раз еще ничего, десять тысяч евро – это не такая уж большая сумма. А вот когда понадобилось купить сразу пятьдесят тысяч, тут даже я призадумался.

– Но вы все же выполнили требование шантажиста и не обратились тогда за помощью в полицию. Почему?

– Боялся, – развел руками дядя Сережа. – Боялся не за себя, а за своего отца. Он бы не выдержал позора.

– Да в чем же позор? Вы же сами объяснили, что ваша бабушка Аня была разведчицей. Ей по долгу службы полагалось с немцами крутить. Это же понимать надо, это она не для удовольствия делала и не ради флакона одеколона или шелковых чулков. Она выполняла задание, а это совсем другое дело.

– Но в тот момент, когда надо было шантажисту платить, я этого еще не знал.

– А скажите, между первой выплатой и повторным требованием шантажиста прошло много времени?

– Несколько месяцев.

– И вы за эти месяцы ничего не предприняли? Дождались, когда шантажист второй раз о себе заявит и заплатили ему снова?

– Насчет того, что бабушка Аня разведчицей была, я выяснил. А вот что мой отец у бабушки от Шульца родился, это для меня полнейшей неожиданностью стало. К такому я подготовлен не был. Потому и заплатил. Ну а уж когда ДНК-экспертизу мне сделали, тогда я успокоился. Вот что шантажист у меня бы теперь получил, а не деньги! – И дядя Сережа скрутил тугую фигу, которую и сунул под нос почему-то Железнову.

Тот отодвинулся и на дядю Сережу посмотрел неодобрительно и попросил его в самые короткие сроки предоставить следствию результаты проведенной генетической экспертизы образцов ДНК, взятых у деда Вити и его брата Анатолия.

– Ну, больше я вас не задерживаю.

И уже у самого выхода, куда счастливый дядя Сережа подлетел за считаные секунды, Железнов снова его остановил вопросом:

– Скажите, а случайно этот шантажист в третий раз не пробовал состричь с вас деньги?

Дядя Сережа так и замер.

А затем скорбно произнес:

– Э-э-эх! Так и знал, что вы спросите!

– Так было дело?

– Было, – признался дядя Сережа и совсем поник головой. – Не могу врать. Было!

– И какие меры вы предприняли? Наверное, захотели прищучить шантажиста?

– Думал, что своими силами справлюсь. А оно вон как обернулось. Но я его не убивал!

– Кого?

– Толю, будь оно все неладно, кого же еще! Это же он был там в этом заброшенном соседском доме.

– Значит, вы тоже там были? – воскликнул следователь и потребовал: – Немедленно вернитесь и расскажите все!

Дядя Сережа тяжело вздохнул и медленно вернулся назад. Теперь от былой легкости его походки не осталось и следа. Ноги он передвигал тяжело, словно к каждой было привязано по чугунному ядру. Вернувшись на свое место, он сел и низко опустил голову.

А потом начал говорить.

– Поймать шантажиста я придумал сам. Он прислал сообщение, снова начал угрожать, потребовал с меня денег.

– Чем угрожал?

– Все тем же. Обещал рассказать всем, что бабушка родила своего младшего сына от эсэсовца. Обещал опубликовать этот материал в прессе, ославить нас на весь мир.

– Но ведь ваш отец умер. Какое это теперь имело значение?

– Отец умер, это верно. А я? Я-то остался. И мои парни тоже. Да всплыви то, что удалось раскопать этому гаду, их бы затравили. Нет, он все правильно рассчитал. Этот человек отличный психолог. Он очень тонко чувствует, что и когда надо сказать. Вы себе только представьте, праздник Девятого мая, День Победы, все вокруг вспоминают героев войны, гордятся ими, и тут вдруг выясняется, что кое-кто из нашей семьи является потомком врага. Прямым его потомком! Да после такого все наши родственники затравили бы и меня, и моих парней.

– И вашего брата, наверное, тоже? У вас ведь есть родной брат, правильно?

– Да, Коля.

– А к нему шантажист обращался?

– Нет.

– А почему?

– Так у Коли дома вошь на аркане повесилась. С него взять нечего. И сам он такой куркуль, что скорее удавится, чем копейку кому-нибудь отдаст. Да и человек он такой… Толстокожий. Даже всплыви правда о том, что наш отец от немца прижит, Коле было бы все равно.

– Это вы так считаете, или это он вам рассказал?

– Рассказал. Я ведь у него выпытывал осторожненько, что он об этом деле может думать. Так Коля меня сперва на смех поднял, потом разозлился, сказал, чтобы я не смел так про бабку думать. А затем заявил, что плевать он хотел, кем там был наш дед. Мол, сам батя был отличным мужиком, а кто у него там в папашах ходил, плевать. И если даже кто не захочет ему после этого руку пожать, так и по фигу, не очень-то Коле и хотелось с этой швалью общаться. Мол, все вокруг выжиги, в долг попросить не у кого. Один я из всей родни нормальный человек и к тому же родной брат, я с ним в одной лодке получаюсь, стало быть, и переживать ему не из-за чего.

Отношение дяди Коли к родне четко разграничивалось. Тех, кто помогал ему материально, дядя Коля считал «своими ребятами». Всех прочих обливал грязью и кое-чем еще похуже. Справедливости ради надо сказать, что первых было несоизмеримо меньше, нежели вторых. Пожалуй, из всех родственников дядя Коля мог рассчитывать на помощь своего родного брата, племянников да еще Славки, который вообще был безотказным.

Так что Сашу не удивило отношение дяди Коли. Такому чурбану и впрямь могло быть наплевать, чей он там внук.

– Но вам было не плевать?

Следователь смотрел на дядю Сережу.

– Нет.

– И что вы предприняли?

– Я хотел выследить шантажиста.

– Это понятно. Но как? Наверное, вы назначили ему встречу, пообещав принести деньги, но платить ничего не собираясь?

– Да. Но я никак не ожидал, что на встречу придет Толя. Господи, кто угодно, но только не он!

– И что вы предприняли? Стали его стыдить? Наверное, в свою очередь, он принялся оправдываться. Вы разгорячились. Между вами вспыхнула ссора, которая перешла в драку. И в порыве ярости вы случайно слишком сильно его ударили и…

– Ничего такого не было. Ни ссоры, ни драки.

– Расскажите тогда, как все было.

– В общем, шантажист назначил мне место, куда я должен был отнести ему деньги.

– Как назначил? Снова с помощью электронной почты?

– Нет. На этот раз он прибег к услугам «Телеграмма». Прислал мне сообщение, в котором говорилось, куда отнести деньги. И сразу скажу, что всякий раз это были разные места. В первый раз я оставил деньги в метро. Просто поставил мешок возле скамейки и сам остался следить. Даже не столько надеялся вычислить шантажиста, сколько за деньги волновался. Но он каким-то образом меня увидел и прислал мне в «Телеграмм» сообщение, велев убираться. Мне не оставалось ничего другого, кроме как уйти. Я лишь предупредил, что если пакет унесут, то это уже не мои проблемы. Второй раз я ему ту же сумму собирать не стану. В ответ он лишь повторил, чтобы я проваливал.

– А во второй раз?

– Во второй я действовал хитрее. Я взял с собой сына – Сережку. Ничего не стал ему объяснять. На этот раз деньги надо было оставить в парке, сунуть их в урну. Я так и сделал. А Сережке еще раньше велел спрятаться в кустах и смотреть, кто в эту урну полезет. И снова он нас как-то вычислил. Снова сообщение в том же формате, мол, убери парня, а то сумма возрастет вдвое. Пришлось мне отзывать Серегу.

– Но в третий раз вам повезло. Место встречи было также передано с помощью «Телеграмма»?

– Да.

– А время?

– Сначала за сутки я получил сообщение, куда должен буду отнести деньги, а затем буквально за полчаса мне поступило сообщение о том, когда я должен буду туда прийти.

– Это случилось до ухода дяди Толи или уже после?

– Сразу после. Я еще помню, смотрел ему вслед, и тут у меня смартфон подал сигнал о полученном сообщении. Мне велели через тридцать минут быть в том доме. Конечно, я понимал, что шантажистом может оказаться кто-то из своих. Кто еще знал про заброшенный дом? Но чтобы Толя…

– И вы направились к заброшенному дому, увидели там дядю Толю и поняли, кто шантажист. Ловко!

– Я бы так не сказал, – кисло произнес дядя Сережа. – Я как увидел, что из дома вышел Толя, так мне стало до того тошно, что хоть плачь.

– И вы пошли с ним разбираться. Заставили его вернуться в дом, так?

– Наоборот. Я просто развернулся и ушел из того проклятого места.

– Как же так? Ведь шантажист был у вас в руках?

– И что? Это же был мой дядька. Родной брат моего бати. Мне было стыдно. И за него, и за себя. И еще противно. Что я за человек такой?

– Вы?

– Если дяде Толе настолько понадобились деньги, что он ради них даже на такую гнусность пошел, что же я после этого за племянник?

У Железнова глаза полезли на лоб:

– Вы что сейчас в том, что ваш дядя натворил, себя обвиняете?

– Я виноват, – твердо произнес дядя Сережа.

– Но в чем?

– Почему я позволил, чтобы мой дядя Толя добывал себе деньги таким образом? Почему заставил дядьку идти на мерзость? Я должен был понять, что он нуждается в моей помощи. Должен был сам предложить ему эти деньги, а не вынуждать его так подличать и унижаться.

– Ничего вы не вынуждали! – возмутился следователь. – Разве он у вас просил эту сумму?

– Нет. Но я знал, что дядя Толя находится в стесненных обстоятельствах. Мог бы и сам ему предложить.

Следователь хмыкнул:

– Общее состояние супругов на их счетах приближается к трем миллионам и отнюдь не рублей.

– Так это же все тети-Машино. У самого дяди Толи есть лишь его пенсия. И она у него совсем небольшая. Это тетя Маша всю жизнь деньгами крутит-вертит, прибыль имеет, а дядя Толя наивная душа, он в бизнесе как ребенок. Всякий его обмануть может. Сколько ему ни дай, он все профукает на ерунду. Тетя Маша ему потому и не давала ни копейки лишней. Но дяде Толе-то от этого было не легче. Зачем-то ему нужны были эти деньги, у жены он попросить не мог, она бы ему не дала. А у меня… Плохо я себя с ним вел, если он и ко мне обратиться постеснялся. Побоялся, что откажу, а потом еще и среди родни ославлю. Вот как он обо мне думал! Вот беда! Получается, что это я родного своего дядьку до греха довел.

Железнов смотрел на дядю Сережу с откровенным недоверием, и Саша его понимал. Трудно встретить в наше время человека, который бы думал как дядя Сережа. Вот и следователь не поверил в искренность его слов. Вон какой взгляд подозрительный!

– Вы бы лучше в убийстве сознались да рассказали, как дядю своего наказали за шантаж.

– Я дядю Толю и пальцем не трогал, – тихо, но твердо произнес дядя Сережа. – Как увидел, что он на крыльце того дома стоит, сразу понял, кто шантажист. И все ему простил. И у него самого в душе прощения просил. К остальным вернулся, сижу и думаю, как же он теперь без последней суммы будет? Я ведь ему вместо настоящих евро игрушечных денег напихал. Даже не старался особо изобразить, что это евро. Просто разноцветные фантики в пакет насовал. Был бы объем. И чтобы на первый взгляд все казалось реальным.

– А оставили где?

– В шалаше.

В их шалаше! Игрушечные деньги! Так это же эти деньги и были под столом у тети Маши! Или не они? А если они, то как деньги из старого шалаша оказались в городской квартире у тети Маши? Кто их туда принес? Да нет, глупость какая-то! Кому могло прийти в голову тащить в квартиру к Славке игрушечные деньги? Были бы еще настоящие банкноты, тогда понятно. А так…

– Не могу понять, почему вы ушли? – продолжал настаивать Железнов. – Почему не поговорили со своим дядей?

– Стыдно мне перед ним за себя стало, вот потому и ушел. Он на преступление пошел, а я его к этому своей черствостью подтолкнул.

– Значит, вы решили ему простить его мошенничество?

– В первую очередь это он меня прощать должен был. Хотя я всегда думал, что все в семье в курсе: если кому-то из моих близких нужны деньги, они всегда могут на меня рассчитывать. И я думал, что все это знают. Не понимаю, почему дядя Толя так странно поступил. Зачем хитрить и вымогать, когда можно просто попросить и получить? Возможно, он считал, что шестьдесят тысяч евро – это слишком много и я ему их не дам? Может, он и правильно думал. Сумма велика. Знать бы еще, зачем ему столько денег понадобилось. Может, на что-то непотребное? Тогда я бы, конечно, не дал.

И все же, несмотря на то что дядя Сережа говорил чистую правду и Саша в его невиновность поверил, следователь решил иначе. Железнов задержал дядю Сережу до утра. И из отделения Саша вышел с таким чувством, словно бы сегодня в одночасье осиротел.

Глава 14

Но далеко от отделения Саша уйти не успел.

– Эй, парень, погоди!

Саша оглянулся и увидел, как к нему спешит невысокий крепко сложенный мужчина. Его лицо отчего-то показалось Саше знакомым, хотя он никак не мог припомнить, где он видел этого человека. Между тем сам мужчина явно хорошо его знал, потому что, подбежав к нему, сунул руку и представился:

– Ефрем. Разреши поблагодарить тебя и всех твоих родных.

И видя, что собеседник ничего не понимает, пояснил:

– Железнов сказал, что вы приютили на время у себя мою дочку.

Отец Карлотты! Вот это кто такой! Саша с любопытством уставился на супруга Клары, пытаясь отыскать в чертах его лица намек на жестокого убийцу. Ничуть не бывало. Физиономия у отца Карлотты была самая что ни на есть простодушная. Да еще сейчас на ней играла широкая счастливая улыбка.

– Я так счастлив, что скоро увижу мою девочку! Как она? В порядке?

– Вы так улыбаетесь, – невольно вырвалось у Саши, – неужели вам совсем не жаль свою жену?

Улыбка тут же погасла.

– Умеешь испортить настроение, – пробормотал Ефрем. – Совсем забыл. Отпустили, обрадовался. Дочку скоро увижу, еще радость. А насчет Клары… Как не жаль? Столько лет вместе. Дочка у нас замечательная получилась. Только я давно знал, что добром это все для Клары не кончится. И я ее много раз предупреждал, чтобы оставила эти свои штучки.

– О чем вы?

– Гадания эти! И еще выдумала какое-то общение с потусторонними силами. Закроется ночью в темной комнате и давай бубнить. Я ей говорил, что до добра все эти духи тебя не доведут. Либо в дурку угодишь, либо в тюрьму, либо вовсе в могилу раньше срока ляжешь. И что? Я оказался прав!

– Вы вроде как торжествуете.

– Знали бы вы, какой Клара могла быть упрямой! Я ей и примеров сколько приводил, когда людей общение с темными силами губило. А ей все нипочем. Считала, что ее это не коснется. Что она такая сильная ведьма, что никто из злых духов ей не навредит. А рад я еще и потому, что теперь она на девчонку повлиять не сможет.

– Вы про Карлотту говорите?

– Принялась уже дочку учить своему ремеслу, – бормотал родитель Карлотты. – Представляешь? Как ни приду, они вдвоем то над картами сидят, то кости какие-то птичьи раскинут, а один раз прихожу, у них череп на столе.

– Человеческий?

– Не-а, лошадиный или коровий. Но от этого, знаешь, не легче.

– И вы не протестовали?

– Так-то я этому безобразию быстро конец положил, – со вздохом ответил Ефрем. – Карты порвал. Череп в мусоропровод спустил. И больше при мне Клара такими вещами с дочкой не занималась. Но сам понимаешь, бабы… Разве за ними уследишь? Клара запросто могла потихоньку от меня знания свои темные в девчонку по капле вливать. И если она так делала, то по заслугам Кларе досталось. Хотя мне все равно ее, конечно, жаль.

– А как она умерла?

– Разве не знаешь? Отравили ее. Сам же присутствовал при этом.

– Как она умирала, я видел. Что за яд был? И куда его подсыпали?

– А вот с этим интересное кино получается. Как я понял со слов следователя, яд этот какой-то странный. У нас в стране такого не производят. Не наша формула, так мне объяснили. Нету у нас ни в одной химической лаборатории вещества с таким молекулярным строением. Похожие есть, но чтобы точно такое, нет. Какая-то синтетика, но не наша, не отечественная. Эксперты сказали, что будут еще думать.

– Но как он хоть выглядел?

– Белый порошок. Насыпали его в сахарницу. Так что с равной долей вероятности мог пострадать любой, кто вздумал бы в том доме выпить чашечку чая или кофе.

Значит, правильно Сашу тогда холодная дрожь пробрала! Клара ведь и ему предложила выпить с ней кофе. И он даже заколебался, пить или не пить. Только какое-то странное предчувствие заставило его отказаться. А согласился бы, хлебнул отравы, лежал бы сейчас вместе с Кларой в морге.

– Вот вы говорите злые духи, темные силы. А ведь призраки при всей своей злокозненности яду человеку в чашку насыпать не могут!

– Верно, – согласился с ним Ефрем. – Не могут. Но они могут соблазнить человека. Клара слишком кичилась своими способностями, вот ее и наказали за самонадеянность. А я ей говорил, но она не послушалась. Вот и привело ее непослушание к беде. Карлотте тоже урок будет.

– В чем же тут урок для вашей дочери?

– В том, что отца слушаться надо.

Саша решил, что у Ефрема после сидения за решеткой в голове еще полная сумятица. Вот и несет невесть что. Какие-то темные силы! Тоже придумал! Не темные силы искать надо, а конкретного человека, который сыпанул яду в сахарницу. Но ничего этого Саша вслух не произнес, а лишь предложил подвезти мужчину к Карлотте, и Ефрем принял его предложение с восторгом.

Но оказавшись в машине, он продолжил болтать.

– Приехал, называется, отдохнуть. Начальник, которого я должен был сопровождать, заболел. Прямо в аэропорту его скрутило. Поездку поэтому до его выздоровления отложили. Ну, я, пользуясь случаем, отпуск себе и выхлопотал. Приезжаю на дачу, думаю, на рыбалку сейчас схожу, а эти уже сидят, тарелку свою толкают. Ну, я их и шуганул отсюда прочь. Сказал, ежели они хотят духов вызвать, их дело. Но в моем доме я этого не потерплю. Нехорошо это, покой усопших тревожить. За это и огрести можно. Медиумы хреновы!

– Вы о ком говорите? Кого вы прогнали?

– Жену мою с хахалем ее.

– Вы говорите про дядю Толю и Клару?

– Ну а про кого же еще!

– И что они делали?

– Так я же говорю, окна зашторили и сидели в полной темноте при свечах. Нет, ничего такого ты про Клару не подумай, верность супружескую она мне блюла, в этом я ей верю. Да и одетые они за столом сидели. Блюдце это свое двигали. Спиритический сеанс, вот как это у них называется.

– У вас дома?

– Конечно. Но я их быстро шуганул. Идите, говорю, где хотите в другом месте этим занимайтесь.

– И они ушли?

– А куда бы они делись?

– Вдвоем ушли?

– Ну да.

– И когда это было?

Ефрем наморщил лоб, а потом назвал время. Теперь пришлось нахмуриться уже Саше. Около часа дня. Получалось, что, покинув своих родных, рассерженный на непонимание дядя Толя отправился сначала в заброшенный дом, примерно в половине первого он оттуда ушел и затем пошел к своей давней подружке и помощнице Кларе, чтобы с ее помощью провести спиритический сеанс и пообщаться с духами. Это было уже в час дня.

Они удобно устроились дома у Клары, но там появился Ефрем и спутал медиумам все их планы. Им пришлось уйти. И куда они пошли? Ясно, что они вернулись в тот старый дом, где, наверное, закончили начатое. Спиритический сеанс был проведен и некий дух был вызван. В том, что дядя Толя на старости лет увлекся такой ерундой, Саша ничего странного не находил. Как известно, дядя Толя был натурой увлекающейся. Причем чем нелепей была очередная затея, тем лучше.

Другое удивляло Сашу. Выходило, что дядя Толя сначала пошел в соседский дом, провел там минут десять-пятнадцать, а потом все же пошел к Кларе домой и уже вместе с ней вернулся назад. Он вовсе не сразу же направился в то уединенное место, куда его приглашали в записке. И еще одна вещь заставляла Сашу насторожиться. Если Клара почти все время до убийства была рядом с дядей Толей, то кто написал ему записку? Ясно, что не она. А кто?

– Вы когда-нибудь слышали от своей жены упоминание о «Красном Комиссаре»?

Но Ефрем ничего путного сказать не мог. К тому же к этому времени они уже приехали, и все его внимание сосредоточилось на собственной дочери. Карлотта с радостным визгом повисла у отца на шее, а тот целовал ее и выглядел совершенно счастливым. Похоже, Клара и впрямь маловато времени уделяла мужу и дочери. Она присутствовала в их жизни лишь иногда и своим полным исчезновением не причинила много боли ни тому, ни другому.

Родители Саши тоже вышли из дома. Отец выразительно показывал сыну кулак. Мол, ты у меня еще попляшешь, дай время.

– Что? – развел руками Саша.

– Как что! Куда ты сбежал? Мы тебя обыскались.

– Я с дядей Сережей разговаривал. Узнал много нового.

– И где он сам сейчас?

– В полиции. Дает показания Железнову. Вряд ли он сегодня вернется.

Саша умолчал, что может, и завтра дяде Сереже не удастся вернуться. Ни к чему еще больше волновать родителей, на них и так лица нету. Но убедившись, что с их сыном все в порядке, папа спрятал кулак в карман, а мама вспомнила о правилах гостеприимства и принялась уговаривать Ефрема с Карлоттой остаться у них еще на одну ночь.

– Оставайтесь. Утром уйдете. А сейчас поужинаем.

– Что вы! Какой ужин! Ночь на дворе.

– А мы пока этого шибзика по всей округе искали, успели заново проголодаться, – объяснил отец.

Но Ефрем сказал, что с него хватит.

– Мы с Карлоттой сейчас же возвращаемся в город. Ночь или не ночь, нам с ней все равно. Уедем. Следователь сказал, что ко мне у него больше вопросов нету, так что я волен распоряжаться собой по своему усмотрению.

Саша ощутил укол жалости и разочарования. Все! Конец. Больше им с Карлоттой не заниматься расследованием вместе. Не рыскать им вдвоем по заброшенным домам, не искать тайники и не ловить шантажистов. Все вокруг словно потемнело. Или это сумерки так внезапно сгустились? Саша проводил Карлотту и ее отца до их дома, подождал, пока они соберутся, а потом еще несколько минут стоял посредине дороги и смотрел вслед их машине.

К разочарованию по поводу того, что он в ближайшее время не увидит Карлотту, примешивалась еще и некоторая зависть. Их-то семейству следователь уезжать по-прежнему не разрешал.

Железнов сегодня так прямо и заявил Саше:

– Преступник – это кто-то из членов вашей семьи. И пока я не выясню, кто он, никто из вас никуда не поедет.

А Саше все уже так надоело! Ему хотелось домой, в город. На даче было хорошо, но все приедается. А когда рядом толкутся родичи, многие из которых не самые приятные на свете люди, и когда то одного из них, то другого задерживают, и над каждым висит подозрение в совершении жестокого убийства, это еще больше нагнетает обстановку. И находиться в таких условиях бок о бок с родней становилось с каждой минутой все невыносимей.

Надо было уже вычислять преступника, сдавать его властям и прощаться с родственниками.

– Но дядя Сережа не мог убить. Он человек верующий. И до денег совсем не жадный. Конечно, он мог обозлиться на дядю Толю за обман и за то, что он своими действиями довел деда Витю до смерти, но…

Что-то подсказывало Саше, что дядю Сережу задержали напрасно.

– Не он это. Еще сгоряча дядю Толю убить – в это я могу поверить. Но подсыпать отраву в сахар – это уже слишком.

– После того как дядя Ефрем выставил свою жену и дядю Толю за порог, они отправились в старый дом. Некуда им больше было идти, кроме как туда. Там они провели сеанс спиритизма, успешно или безуспешно вызывали дух бабушки Ани.

Что они хотели услышать от старушки? Надеялись, что она им поведает еще какие-нибудь щекотливые подробности своей жизни, которыми дядя Толя будет и дальше шантажировать дядю Сережу? Вероятно, так. А возможно, неугомонный дядя Толя затеял еще какую-то аферу, помогать в которой и попросил свою давнюю приятельницу Клару.

– Узнать бы, что именно они там делали.

И тут ему позвонил Железнов.

– Ты где там? Дома?

– Еще нет.

– А что делаешь?

– Ничего. Думаю.

– А где именно ты находишься? – продолжал настырно расспрашивать Железнов.

– Возле дома Карлотты стою.

– Значит, ты сейчас один?

– Ну да.

– Возвращайся домой.

– Хорошо.

– Немедленно.

– Понял я.

Саша пробормотал это и тут же услышал, как его мама, выйдя в сад, зовет всех к столу.

– Приходите ужинать! Все остывает!

Ее голос разносился в тишине над окрестностями, даже Саша его услышал. Настроение у него мигом повысилось. Ужин – это было его самое любимое время.

– Мама зовет ужинать.

Железнов услышал и поспешно произнес:

– Вот и иди. Я потом тебе перезвоню.

Саша даже не стал спрашивать, зачем следователь ему сейчас звонил. Все его мысли вертелись вокруг ужина. Заветное время! Несмотря на то что первый ужин состоялся несколько часов назад, Саша снова был не прочь перекусить. Вообще покушать в семье Купцовых любили все. В час трапезы наступало перемирие. Тот же Саша был готов примириться со всеми родственниками. Даже с вечно капризничающими дочками Валеры, всегда сердито надутым дядей Колей, все критикующей тетей Верой и прочими. А они, надо сказать, находились не в лучшем настроении и только за последний час успели поругаться раза два по мелочи и один раз основательно.

Садясь за стол, Таня усадила своих девочек на лучшие места и только потом заметила:

– Что-то мы слишком много ссоримся.

Марина ее поддержала:

– За едой у всех должно быть хорошее настроение, а то пища впрок не пойдет.

А тетя Катя предложила:

– Может быть, помолимся перед трапезой? Молитва все вокруг гармонизирует. Воздух светлей становится.

Но это замечание вызвало новый шквал недовольства. Лишь часть родни приняла сторону тети Кати. Все прочие ни сами молиться, ни есть намоленную пищу не желали.

– Можно просто сказать несколько добрых слов друг другу, а молиться… никогда не молились, чего вдруг сейчас-то начинать.

Другая часть родни вообще была настолько не в духе, что у них добрых слов не нашлось не то что друг для друга, но даже для румяных маминых котлет.

А ведь это был просто какой-то кулинарный шедевр, а не котлеты. Обваленные в сухариках, обжаренные на чистейшем сливочном масле, сочные, нежные… М-м-м! А уж какой запах исходил от них. У Барона, хотя он и успел похрустеть своими сухариками, на морде появилось мечтательное выражение. Он то и дело втягивал ноздрями воздух и тревожно переступал лапами, заглядывая в глаза хозяину. А мне? А мне достанется? Ну, хотя бы кусочек!

– Получишь, получишь, – шептал ему Саша. – Не клянчи.

Но запах кружил Барону голову. Он был просто не в силах удержаться на одном месте. Перебегал, крутился вокруг своей оси, совался под ноги. В общем делал все, чтобы обратить на себя внимание, не вызывая при этом явных нареканий хозяина. Потому что Барон знал, надо соблюдать осторожность, а не то можно оказаться на улице, совсем далеко от любимых котлет.

– Угощайтесь. Котлеты без отравы. Ручаюсь лично.

За ужином настроение у всех поправилось. Даже самые сердитые подобрели.

А тетя Катя, та и вовсе рассыпалась в похвалах:

– Что за мясо ты использовала, дорогая? – обратилась она к Марине. – Оно просто тает во рту.

– Курятина.

– Потрясающе.

– Еще яйца, белый мякиш со сливками, обжаренный репчатый лук, немножко черного перца и зелень.

– Наверное, она и придала мясу такую сочность. Очень вкусно. Прямо не могу удержаться. Дай мне еще штучку. И Сашке положи. Вон он какой худющий.

И новая котлета, источающая аромат, появилась на тарелке у Саши. Он уже воткнул в нее вилку, с восторгом глядя на брызнувший изнутри сок и предвкушая восхитительный вкус мяса во рту, и вот в этот миг ему позвонили. Он кинул взгляд на экран. Железнов! Не мог выбрать другое время. Саша сидел так плотно затиснутым со всех сторон родственниками, что выбраться из своего угла нечего было и думать. Оставалось вести разговор прямо так, в окружении чужих ушей. Не отвечать Саша не мог. А вдруг у следователя важные новости? И Саша не ошибся. Новости у Железнова были, и важные.

– Мы его вычислили! – ликующим голосом произнес он. – Будем нынче же брать!

У Саши даже дыхание перехватило.

И забывшись, он спросил:

– Кого? Преступника?

– Ну да! Кого же еще! Все! Сегодня же ночью и возьмем. Обоих!

– Так их двое?

Саша видел, что многие перестали жевать и теперь вопросительно смотрят в его сторону. Он смутился. А вдруг Железнов хочет, чтобы этот разговор остался в тайне? Но тогда не стоило ему вот так звонить.

– Я сейчас не могу говорить, – вполголоса объяснил он. – Я ужинаю.

– Все понял. Просто хотел тебя предупредить, что уже завтра утром вы все сможете разъехаться по своим домам. Все, кроме преступников! Хе-хе-хе!

И издав этот злорадный и весьма громкий смешок, Железнов отключился. А Саша остался наедине со своими родственниками и сидел, не решаясь поднять глаз. Он кожей чувствовал, как напряглись все вокруг него. Пространство буквально вибрировало от сдерживаемого напряжения.

Первой заговорила тетя Катя. Она всегда была отважной, хотя кое-кто считал ее попросту глупой.

– Сашок, это ведь ты с нашим следователем сейчас разговаривал?

– Да.

– И что он сказал?

– Сказал, что они вычислили преступников. Вроде бы их двое.

Тетя Катя ахнула.

– Двое! Целых двое! И кто они?

– Этого Железнов не сказал. Но задержание должно пройти нынче ночью. Утром он уже планирует отпустить всех нас.

Тетя Катя повеселела. А за ней и у остальных посветлели лица.

– Прекрасно. Самая хорошая новость, какую я слышала за последнее время.

И родственники принялись обсуждать услышанное от Саши. Сам Саша участия в общем разговоре не принимал. Он сидел и думал, почему это Железнов решил позвонить ему во второй раз именно сейчас, когда точно знал, что он ужинает в окружении всей своей семьи. Он ведь понимал, что его звонок будет услышан не только Сашей, но и его родственниками. Все родичи мигом навострят уши и не постесняются поинтересоваться, а то и просто подслушать содержание разговора.

Так почему Железнов позвонил? Забыл, что Саша собирался идти на ужин? Не придал этому значения? Или… Или Железнов специально позвонил так, чтобы их разговор услышало как можно большее количество людей из числа Сашиных родственников? Молодой человек чувствовал, что-то тут не так. Железнов явно выступал на публику. Он не только не попросил Сашу держать сказанное в тайне, но напротив, сделал все для того, чтобы тайна следствия стала всеобщим достоянием.

– Он что-то задумал, – сказал Саша, обращаясь к Барону, когда после ужина они вышли немного прогуляться во двор.

Барон взглянул на него и коротко гавкнул. Мол, точно, я тоже так думаю, хозяин. После двух съеденных котлет пес был готов согласиться вообще с чем угодно. В саду Саша уселся на чурбачок и задумался о том, что их ждет в ближайшем будущем.

– У Железнова есть план.

Барон согласился и тут. Он сел рядом с хозяином, склонив голову набок и словно прислушиваясь к каждому его слову.

– А у нас с тобой никакого плана нет.

Барон наклонил голову в другую сторону. Да, плана нет, читалось на собачьей морде. Ну и что?

– А то, что мы рискуем проскочить мимо развязки. Если преступник из числа наших родственников, он должен был услышать, что полиция собирается его задержать. И в связи с этим он должен что-то предпринять. Сбежать, например, попытается. И мы с тобой должны ему в этом помешать. А то появится Железнов, а преступник уже тю-тю! Так, спать мы с тобой сегодня не будем!

Барон молча согласился. Но вернувшись вместе с хозяином в комнату, тут же об их договоренности забыл. И вместо того, чтобы нести караул, растянулся на полу и блаженно закрыл глаза. Котлеты переваривались у Барона в животе, и весь мир для собаки сосредоточился на них одних. Саша лишь тихонько вздохнул. Счастливчик! Впрочем, Барон мог стряхнуть с себя сон в один миг. Сам Саша такой способностью не обладал и потому собирался бодрствовать всю ночь.

Глава 15

Первое время Саша слышал лишь звуки из соседних комнат, где укладывались спать его родственники. Задержание дяди Сережи и отъезд Ефрема с Карлоттой послужили новой темой для разговоров. Да и обещание следователя отпустить завтра всех свидетелей по домам тоже вдохновляло. Саша слышал, как многие уже собирали свои вещи, чтобы завтра, дождавшись разрешения следователя, сразу же рвануть с низкого старта.

Многие, но не все. По крайней мере двое из числа родственников если и собирали вещи, то совсем не для того, чтобы дожидаться утра.

– Нескоро я сюда к ним еще приеду, – громогласно рассуждала тетя Вера.

– А я только рад, что не придется их физиономии снова видеть, – вторил ей супруг. – Глупость – эти общие семейные сходки. На дорогу тратишься, на подарки тратишься, а тебе в ответ сюрприз неприятный. Да и готовит Маринка паршиво. Все у нее без майонеза. Сейчас вот ее котлетами восхищались, а я тебе, Вера, так скажу, твои-то куда вкуснее будут.

– Конечно, я в них булку кладу. Мясо только для запаха. А Маринка денег не считает, сплошное мясо навертела, я видела.

– Так ей Серега денег на хозяйство отсыпал, всех нас месяц можно кормить. Я с Левой перед отъездом еще поговорю. Если завтра мы все разъедемся, справедливо будет, чтобы эти деньги Марина нам с тобой вернула.

– Почему нам?

– Так ведь Серега – это мой родной брат. Сам он в тюрьме, значит, я должен деньги взять.

Но у тети Веры еще оставалась капля совести, и она возразила:

– Тогда уж справедливо будет Катьке деньги потребовать. Они ей теперь пригодятся. Сереге за убийство Толи могут запросто лет семь дать. Конечно, тут есть смягчающее обстоятельство, что Толя его шантажировал. Но на условное Сереге нечего и рассчитывать.

– А Катя про эти деньги может и не знать. Он у нас не от мира сего. Ты молчи, я сам все сделаю. Наши денежки будут, не сомневайся. Катьке сейчас вообще не до чего. Я мимо их комнаты проходил, видел, у нее опять давление поднялось от нервов.

– Сходить к ней, что ли? Вот ведь как в жизни все обернулось. Всегда Катька против меня в шоколаде была, а теперь и муж в тюрьме, и что с самой будет, неизвестно.

– Обе невестки вокруг нее хлопочут. Ложись лучше спать.

– И то верно. Их дела, небось сами разберутся. Но деньги ты у Марины все равно забери.

– Заберу, заберу, на этот счет даже не думай. Копейки Серегиной они у меня не увидят.

– А Маринка-то какова! Котлет накрутила! Шикует за наш с тобой счет!

Став невольным свидетелем этого разговора супругов, Саша в душе возмутился. Вот крохоборы! Нет, конечно, он знал, что дядя Коля жадюга, а тетя Вера малоприятная личность, но чтобы настолько! Вот кого бы Саша охотно увидел за решеткой. Дядя Коля и тетя Вера – самая подходящая парочка! Супруги всех дружно ненавидят и их как раз двое. А потом Саша подумал про своего дядю еще и такую вещь: вот кто был бы идеальным кандидатом на роль шантажиста. Натура у дяди Коли была самая для этого подходящая. И вот поди ж ты, шантажистом оказался вовсе не он, а весельчак и балагур дядя Толя. И зачем? Никогда в жизни дядя Толя не гнался за рублем, и вдруг шантаж. Нет, не укладывалось это в голове у Саши. И самое главное, он по-прежнему не понимал, что это за «Красный Комиссар» такой выискался, о котором говорилось в записке. И от кого была записка, если не от Клары? И кто ее написал? И что за девчонка, которая, в свою очередь, шантажировала теперь уже дядю Толю загадочным «Красным Комиссаром», о котором не слышал никто из родственников?

Постепенно в доме все затихло. Сборы на завтрашний день были окончены, и дом наполнился издаваемыми спящими звуками. Саша сидел и слушал. Вот слышно бормотание Вити, он с самого детства говорит во сне. Бормотание сменилось возгласом протеста, видимо, жена пихнула Витю в бок слишком сильно. Что происходит в комнате у Сережи и его жены, не слышно. Они оба спят тихо.

А вот и похрапывания, доносящиеся с первого этажа. Это из комнаты Валеры. Его с женой и дочками разместили внизу, чтобы подвижные девочки не сверзились со ступенек, носясь вверх и вниз по лестнице, к себе в спальню и обратно. Но жена с девочками сразу же выставили Валеру, сказав, что спать с отцом и мужем из-за храпа в одной комнате они не могут. И Валера оказался в маленькой комнатке по соседству со своими, где мог храпеть в свое удовольствие. Но что правда, то правда, Валера храпит так громко, что его храп слышен даже тут, наверху.

И при этом брат его Славка совсем не храпит. Это Саша знал точно, потому что комната дяди Толи была тоже на втором этаже. После убийства отца Славка сразу перебрался поближе к матери. Ну а после задержания тети Маши пользовался комнатой уже единолично.

Внезапно Саша понял, что не слышит больше Валериного храпа. Зато вместо него на лестнице послышался тихий едва различимый скрип. Саша подошел к двери и выглянул наружу. Кто-то спускался по лестнице. Сердце у Саши ёкнуло. И не медля больше ни минуты, он двинулся следом. Вдвоем они спустились вниз и очутились на крыльце, с которого неизвестный скользнул куда-то вправо, а потом исчез из виду.

Саша двинулся следом, но внезапно услышал громкий крик:

– Валера! Валера, что с тобой?

Крик доносился из дома, и это был голос Тани. Он был таким взволнованным, в нем слышался страх. У них явно что-то случилось, и снова нехорошее. Саша уже хотел бежать на помощь Тане и даже повернул назад, но тут какой-то шум раздался уже на улице. Там засвистели, закричали чьи-то голоса, а затем из-за угла, за которым только что скрылся неизвестный, опять появилась человеческая фигура, одетая во что-то темное.

Но это был уже кто-то другой. Не тот первый, кого пытался преследовать Саша. Тот был высок ростом и даже грузен. А эта появившаяся из-за дома фигурка была совсем миниатюрной, и двигалась она так легко, что казалось, временами вовсе не касалась земли. Где-то Саша уже наблюдал этот необычайно легкий шаг и эту мягкую пластику. На фигуре был темный облегающий костюм, лицо было закрыто, но Саша готов был поклясться, что именно эту личность он видел в ту ночь, когда вышел искать записку и наткнулся в их саду на чужака.

И запах! Незнакомец бежал в направлении Саши, ветер дул ему в спину, и он донес до Саши запах горького миндаля. Так пахла записка, найденная Сашей в траве на том месте, где он столкнулся с легким на ногу чужаком.

– Это он!

И Саша, повинуясь больше инстинктам, чем здравому смыслу, кинулся на перехват. Но незнакомец был не лыком шит. Он тоже увидел Сашу и сразу же изменил направление движения. Причем сделал он это так легко и грациозно, что Саша даже позавидовал. Ему бы такую легкость! Теперь незнакомец стрелой летел в сторону соседского участка. Все встречающиеся ему на пути препятствия чужак преодолевал легко, одним прыжком. Саша не мог соревноваться с ним ни в быстроте, ни в ловкости. Но зато теперь он был уверен уже на все сто процентов, что это тот самый человек, за которым он один раз уже гнался.

Уверенность эта возросла еще многократно, когда Саша увидел, как беглец взлетает над сеткой забора. Придерживаясь всего одной рукой, он подлетел в воздух, словно на пружинах. Точно такой же техникой пользовался тот, кто пытался завладеть запиской. И точно так же лицо этого человека было закрыто черной латексной маской, плотно обхватывающей его голову и плечи.

Краем глаза Саша видел, что он не один гонится за беглецом. Со стороны улицы через участок мчались еще какие-то люди. По газону! По грядкам! По клумбам! Мысленно Саша успел ужаснуться тем разрушениям, которые утром обнаружит мама. Конец всем ее посадкам! Прощай, настурция! Мир твоим честным останкам, капусточка!

Но толпа мужчин в азарте даже не замечала, что топчет чей-то огород.

– Уйдет! Не догоним!

Саша поднажал, но все равно понимал, что и он не успевает. Пока Саша, сопя от усилий, протискивался через дыру в заборе, необычайно легкий на ногу беглец уже достиг противоположного конца соседского участка и, перепрыгнув калитку, оказался на другой улице и припустил по ней во всю прыть. Все! Теперь его было уже нипочем не догнать!

Но внезапно на соседней улице раздался громкий женский крик.

– Пустите! – истошно верещала женщина. – Пустите меня! Караул! Полиция!

Кого там схватили? И кто? Что случилось? Саша уже решительно ничего не понимал. Но он видел, как мимо него пробежал Железнов собственной персоной, и поспешил за ним. Появление Железнова вдохнуло в молодого человека новые силы. Раз следователь тут, значит, все под контролем. Кто бы ни носился у них по участку, кто бы ни прыгал через заборы, этот человек окажется в руках закона, раз уж сам Железнов тут.

Вот только беглец не был от этого в восторге. Выбежав на соседнюю улицу, Саша мог наблюдать душераздирающую сцену. Худенькая девушка, почти девочка, силясь вырваться, извивалась в руках трех здоровенных полицейских. Несмотря на кажущуюся хрупкость, тело у нее было сильным и гибким, как у змеи. Она извивалась, кусалась и одновременно визжала высоким пронзительным голоском:

– Убивают! Пустите!

Несмотря на численное преимущество и явный перевес в силах, мужикам никак не удавалось сломить сопротивление девчонки. Она была настолько юркой и подвижной, что буквально выскальзывала у них из рук. В конце концов они просто повалили ее на землю, а сами попадали сверху, придавив беглянку тяжестью своих тел. Но и тут она умудрилась выскользнуть, извиваясь словно ящерица. Она протиснулась между телами полицейских и хотела бежать, но внезапно взвизгнула от боли и, дернувшись, упала навзничь на груду тел.

Ее левая рука оказалась прикованной к чьей-то чужой руке. Во время схватки кому-то из полицейских удалось извлечь наручники и пристегнуть ими беглянку. Теперь деваться девчонке было некуда, разве что отгрызть себе руку. И судя по ее виду, она об этом подумывала.

– Фу-у-у! Ну и верткая проныра!

Постепенно все полицейские, участвовавшие в задержании, поднялись на ноги. Отряхиваясь, они поглядывали на девушку, которая лежала на земле, словно истратив в схватке все свои силы. Возможно, так оно и было. А возможно, силы оставили девушку потому, что она понимала, дело ее проиграно.

– Что произошло?

– Она вся в масле. Скользкая, что твой угорь! Еле-еле ее ухватили.

На девушке был черный облегающий костюм, напоминающий экипировку для дайвинга. Разве что ласт не было. И вместо очков лицо закрывала такая же латексная черная маска, которая сейчас валялась на земле, безжалостно втоптанная в дорожный песок. Костюм девушки был покрыт слоем чего-то блестящего. Но это было не масло, это был силикон, который скользил лучше всякого масла.

– А второй как там поживает? Взяли вы его?

– Как раз в тот момент, когда он пытался закончить начатое ею, – ответил Железнов, кивая на девушку. – Наверное, думал, раз мы за его подружкой погнались, он успеет брата добить и назад к себе в комнату вернуться. Пока бы мы за ней гонялись, он бы свой план осуществил и снова бы над нами посмеялся.

Саша совсем ничего не понимал. Чей брат? Кого пытались убить? И кто эта девушка?

Лицо беглянки было ему незнакомо. Он был уверен, что никогда прежде ее не видел. Но вскоре возле места задержания появились его родственники, разбуженные и поднятые на ноги всем этим шумом. Пришел Сашин отец. Притопала даже тетя Катя, поддерживаемая под руки своими невестками.

Она-то и воскликнула:

– Асенька! Что ты тут делаешь, девочка моя?

Лева удивился:

– Ты ее знаешь?

– Конечно! А ты нет? Это же невеста нашего Славочки. Ася! Что эти люди с тобой сделали? Отпустите ее, пожалуйста, товарищ следователь.

– Нет.

– Но почему? Я же говорю, эту девушку мы знаем. Это невеста…

– Я знаю, кто она такая. И она задержана!

– Это какая-то ошибка, – расстроилась тетя Катя. – Спросите у Славы! Он подтвердит, что Ася нам не чужая. Пусть Славины родители и были настроены против девочки, но я-то ее знаю.

– И откуда? Как вы познакомились?

– Славочка сам приводил Асеньку к нам знакомиться. Все-таки мы с Сережей – его ближайшие родственники. К кому как не к нам он мог прийти за советом после того, как родители велели им с Асенькой убираться прочь? Мы Славочку утешили как могли. Сережа им денег дал, чтобы квартиру на первое время снять. А то ведь Маша с Толей сына совсем с пустыми руками выдворили. И у Асеньки с деньгами негусто. Девочка выступает в цирке, но платят ей не деньги, а кошкины слезы.

– Значит, вы в курсе этой истории?

– Ну, конечно. И говорю вам, вы совсем напрасно задержали Асю. Она хорошая девочка. И не ее вина, что Толя с Машей так резко выступили против ее появления. Это все их предрассудки, так я считаю. Ну что же, что Ася из цирковых? Она замечательная. Вы спросите у Славы, он вам скажет.

– Спросим, спросим, – успокоил Железнов эту добрую женщину. – Только доставим задержанных в отделение, и там мы все у них спросим.

И он повернулся к своим подчиненным:

– Поднимайте эту актрису погорелого цирка! Хватит ей тут комедию ломать.

Но задержанная девушка не пожелала подняться. Пришлось двоим полицейским взять ее на руки, предварительно обильно присыпав песочком и припудрив дорожной пылью, чтобы хоть немного нейтрализовать смазку на ее костюме. А иначе девушка просто выскальзывала у них из рук, словно рыбка. Взвалив ношу одному на плечи, другой пошел рядом, придерживая задержанную прикованной рукой.

– Хватит придуриваться, Айсур! – сухо выговаривал задержанной Железнов, идя рядом. – Разжалобить тут тебе никого не удастся. Твой жених тоже у нас. И для тебя будет лучше начать говорить первой.

Но задержанная никак на его слова не реагировала. Голова ее запрокинулась. Саша снова почувствовал запах миндаля, и сердце его отчего-то громко застучало. И еще ему показалось неправильным, что девушка находится без сознания, а несут ее вот так без всякого почтения.

Он хотел обратить на это внимание полицейских, но те от него лишь отмахнулись:

– Это такая актриса! Ты ей не верь!

А возле дома всех ждала еще одна новость.

– К кому это «Скорая» приехала? – удивилась тетя Катя и тут же ахнула, когда из дома четверо полицейских вынесли носилки с чьим-то телом.

Саша подбежал ближе. Под накинутой на тело простыней лежал Валера. Лицо его было бледно, но глаза открыты. Он узнал Сашу и остальных и даже сделал усилие, чтобы помахать им рукой, но рука тут же упала обратно на носилки. Сил у Валеры даже на дружеский жест не было. И говорить вечный весельчак Валера не мог. Рядом с носилками шла Таня, она была тоже бледная и вся в слезах. Ее дочки – Аня с Маней – в испуге жались в сторонке, пока к ним не подошла Марина и не приголубила девочек.

– Что случилось? – спросил Саша у Тани.

– Его пытались задушить.

Оказавшись возле носилок, Саша и сам смог разглядеть лиловый след от удавки, который перечерчивал Валерину шею.

– Чудом обошлось. Полиция вовремя подоспела. Они и спугнули убийцу.

Но кому понадобилось убивать Валеру? Этого неугомонного весельчака, всеобщего любимца и вообще баловня судьбы? Увы, Таня была в таком состоянии и так рыдала, что ничего не могла толком объяснить. А все прочие знали еще меньше, чем сам Саша, потому что проснулись буквально недавно от шума в доме и от криков на соседней улице.

– Я слышал, какая-то баба верещала по соседству.

– Это вон она.

Дядя Коля с любопытством взглянул на задержанную.

– А кто это такая?

– Невеста Славки.

– Кто? – разинул рот дядя Коля. – А-а-а… Так вот она какая! Ну, понятно. А я все голову ломал, что это за фифа такая, из-за которой Маша с Толей на Славку так взъелись, что даже из дома парня выгнали.

Саша попытался добиться информации от Железнова, но тому было не до разговоров.

– Потом, – отмахнулся он от парня. – Все потом!

И сел в машину, куда уже загрузили задержанную девушку. В другой машине Саше удалось разглядеть Славку, мрачного и насупленного еще сильней обычного. Славкино лицо, когда он взглянул в Сашину сторону, выражало такую дикую злобу, что Саша невольно отшатнулся от машины. Неужели это тот самый Славка, которого Саша знал всю свою жизнь? Нет, это кто-то другой, страшный и незнакомый.

А Железнов, высунувшись в окно, обратился к столпившимся у ворот провожающим с такими словами:

– Я вам обещал, что вы можете сегодня уехать по своим домам? Обещал! Так вот! Я слово свое держу! Все можете ехать!

Но несмотря на полученное разрешение, никто не кинулся в дом за вещами. Все родственники, кутаясь кто в халаты, кто в одеяла, кто в куртки, стояли и смотрели вслед уехавшим полицейским машинам и «Скорой», не обращая внимания на холодную росу, намочившую им ноги и даже не делая попыток стряхнуть с себя наваждение.

– Ничего не понимаю, – произнесла наконец тетя Катя. – Это что же получается? Славка всю эту кашу и заварил?

– Если его арестовали, значит, он.

– Ничего это не значит! – вмешался дядя Коля. – Если всех, кого они за эти дни задерживали, убийцами считать, так у нас почитай вся семья из одних преступников или их жертв состоит. Они и Машу задержали, и Серегу. Теперь Славкина очередь пришла. Ничего, разберутся и отпустят парня.

Но прочие как-то сомневались.

– В прошлый-то раз следователь нас не разъезжаться просил. А тут громогласно объявил, что можем проваливать. Значит, нашел убийцу-то!

– Не обязательно, что убийца – это наш Славка. Один бы он и не сумел ничего. Небось девчонка его эта подбила.

– Не будем раньше времени осуждать Славку. Чуть рассветет, поедем в полицию, там все и выясним.

Вот так и получилось, что несмотря на полученное ими от следователя разрешение, никто из родственников не покинул дом Сашиных родителей. Напрасно те надеялись так скоро избавиться от орды нахлебников. Пришлось Марине и нынешним утром готовить ранний завтрак, состоящий из пирожков с зеленью и сыром, которые родственники потребовали, чтобы согреться и прийти в себя.

– Раз преступники пойманы, никто нам отравы не сыпанет.

– Тащи, Сашка, сюда всю зелень из парника. Гулять будем!

На огонь поставили сразу четыре сковородки. И Марина с невестками тети Кати принялись готовить еду. Одна резала лаваш на квадратики, вторая раскладывала начинку и сворачивала затем лаваш обратно в конвертики, а третья стояла у плиты и переворачивала зарумянившиеся пирожки с одного бока на другой. Положенные вместе с зеленью сыр и масло плавились, и получалось нечто восхитительное, душистое и очень весеннее. Подрумянившийся на сковородке лаваш задорно похрустывал на зубах. Все Купцовы от мала и до велика любили это блюдо. Даже маленькие Аня с Маней, которых вообще не уговорить было съесть что-нибудь из зелени кроме огурца и помидора, к этим весенним пирожкам относились снисходительно.

Саша решил, что не будет пока говорить маме о том, какому ущербу подверглись ее огородные посадки после ночного приключения. Тем более что кое-что в огороде все же уцелело. Местами из грядок даже торчали листики брокколи и кончики чеснока. И парник! Например, парник был совершенно цел. И все, что в нем росло, тоже уцелело от разгрома. Так что молоденький лучок с укропчиком и кресс-салатом, самая холодостойкая зелень, какую можно придумать, порадовали все семейство своим вкусом и ароматом.

Ну а ближе к восьми утра дошла очередь уже до обычного завтрака, традиционно состоящего не менее чем из трех блюд. Каша – это для детей и всех прочих желающих вести здоровый образ жизни. Мясное блюдо или яичница с беконом, сосисками и колбасой – это для мужчин. И что-нибудь вроде блинчиков или оладий – это для всех лакомок. Сегодня были блинчики, к которым подали мед, варенье, сметану и топленое сливочное масло.

И снова все четыре конфорки были заняты. И снова на них что-то шипело, шкворчало и булькало. А хозяйка поговаривала, что одной плиты ей маловато. Да и двух холодильников на такую ораву тоже. Саша слышал, как вчера мама даже сетовала на то, что либо надо прикупить еще кухонной утвари, либо проредить ряды родственников.

И тетя Вера сейчас это родственнице припомнила.

– Что, Марина, небось рада-радехонька?

– О чем это ты?

– Одни в тюрьме, другие в больнице, третьи вообще в морге. Избавилась ты от гостей, как и хотела! Если так не любишь принимать у себя людей, зачем затеваешь праздники? Все надо делать с душой, моя милая.

Справедливости ради надо сказать, что сама тетя Вера за все время, что Саша ее помнил, то есть уже больше двадцати лет, ни разу не устраивала приемов или родственных посиделок у себя дома. Всегда они с дядей Колей норовили сами напроситься в гости. Причем обычно появлялись с двумя мандаринками или кульком дешевых карамелек, а уходить не торопились. Ели, пили, оставались ночевать и на следующий день снова ели и пили до тех пор, пока в доме не оставалось ни крошки. Если что-то все же оставалось, тетя Вера прибирала остатки с собой в виде гостинцев.

– Тебе-то уже все равно это не нужно, – говорила она утомленной и потому согласной на все хозяйке. – Завтра пойдешь в магазин и свеженькое купишь. А уж мы эти объедки приберем, нам с мужем по бедности нашей все, что ни дай, все сгодится.

И получалось, что вроде как тетя Вера одолжение делает и одновременно упрекает в чем-то хозяев. Да, это надо иметь настоящий талант, чтобы умудриться обставить дело так, что по одному ее слову всем становилось как-то гадко на душе. И если бы Сашу спросили, кто из его родственников мог бы оказаться преступником, он бы, не задумываясь, в тысячный раз ткнул пальцем в тетю Веру и ее мужа.

Но увы, у Железнова было на этот счет свое мнение. И оно никоим образом не согласовывалось с симпатиями или антипатиями самого Саши. После завтрака, а надо сказать, ночные события нисколько не уняли здоровый аппетит родственников, скорее, даже наоборот раззадорили его, все отправились к следователю. Но сперва заглянули в больницу, где навестили бедного Валеру.

Тот уже почти совсем пришел в себя после ночных событий и мог разговаривать. Правда, врачи запрещали ему это, уговаривая поберечь горло, сдавленное в момент удушения. Но Валера врачей не очень-то слушался и все равно говорил, хотя и вполголоса. Но несущая караул рядом с ним Таня громко озвучивала родственникам рассказ мужа. Впрочем, рассказать Валера о том, что с ним случилось ночью, мог не так уж и много.

Он спокойно спал. Затем ему стало нечем дышать. Он пытался сопротивляться, но воздуха становилось все меньше и меньше. На грудь ему навалилось что-то тяжелое, а в горло словно бы налили расплавленный свинец.

– А затем внезапно тяжесть спала. На короткое время мне показалось, что я вижу какую-то черную фигуру, а потом все… Больше я ничего не помню. Очнулся я в тот момент, когда надо мной уже хлопотали врачи. Из их слов я и понял, что меня пытались задушить, когда я спал.

Таня могла рассказать чуть больше своего мужа.

– Прошлой ночью мне не спалось. Вроде как все было нормально, даже хорошо, утром можно было уезжать. Но сон ко мне упорно не шел. Девочки спали, муж храпел, а я не могла заснуть. Я стала убаюкивать саму себя под рулады, которые выводил во сне Валера. Обычно мне это помогает. Но тут…

Внезапно Таня услышала, как ее любимый муж перестал храпеть, и насторожилась. Валера храпел постоянно и так громко, что она уже привыкла к его храпу. Нет, находиться в непосредственной близости от Валеры, когда тот спал, было невозможно. Храп его буквально оглушал, разрывая ушные перепонки. Но межкомнатная стена приглушала храп, и он становился вполне приемлемым. А обожавшей своего мужа Тане звуки храпа даже помогали уснуть.

– И вдруг они прекратились. Что такое? Я прислушалась.

Тревога, охватившая Таню, переросла в настоящее смятение, когда она услышала новые звуки, доносящиеся из комнаты мужа. Это были сдавленные хрипы и скрип, словно бы на кровати оказались два человека и они боролись за место.

– Я встревожилась. Потом испугалась. Вскочила на ноги и закричала Валере, чтобы он отозвался. Но он не отзывался.

– Господи! Страх-то какой!

Это застоявшаяся у дверей тетя Катя сделала попытку упасть в обморок. Ее подхватили под руки и уложили на свободную кровать, стоящую тут же в палате. Так что тетя Катя была единственной, кто получил возможность дослушать Танин рассказ с комфортом.

– Я как будто бы переживаю весь этот ужас снова!

Одновременно зовя на помощь и окликая по имени мужа, Таня выбежала из своей комнаты и принялась барабанить в дверь спаленки, которую отвели Валере.

– Я пыталась получить от него ответ. Ко мне присоединилась тетя Марина, она проснулась от моих криков. Потом прибежал дядя Лева. Все вместе мы стали звать Валеру. Он не отзывался. И тогда мы начали ломать дверь, которая почему-то была закрыта изнутри. Но дверь была такая прочная!

– Еще бы! Я постарался все сделать на совесть.

– Если бы полицейские не догадались влезть через окно, Валере бы ваша добросовестность дорого обошлась. Он бы точно погиб!

Внезапно все столпившиеся у двери Валериной комнаты услышали, как Железнов скомандовал с улицы своим подчиненным забраться в окно и проверить, что там происходит. Полицейские так и поступили.

– И это они изнутри открыли нам дверь. И они же вызвали врачей. Вот благодаря этим людям моего Валеру удалось спасти.

У Тани на глазах появились слезы.

– Я так им всем благодарна!

Но Валера прошептал что-то, отчего Таня заулыбалась и даже покраснела от удовольствия.

– Ах, скажешь ты тоже!

– Что он тебе сказал?

– Валера говорит, что его спасла я. Если бы я не подоспела так вовремя и не спугнула своими криками убийцу, то та задушила бы Валеру. И ни полиция, ни врачи были бы уже не нужны.

– Подожди! Так это была женщина? Валеру пыталась задушить женщина?

– Девушка, – поправила Таня. – Ася. Да что с вами? Вы же все видели, как Железнов увозил ее вместе со Славой! Это его невеста. Та самая, из-за которой родители не хотели с ним общаться.

– Ты ее тоже знаешь?

– Славка приводил ее знакомиться, Валера брата поддержал, ему Ася приглянулась. А вот свекор со свекровью почему-то встали на дыбы. Особенно свекровь. Она и мужа настроила. И вдвоем они велели Славе выбирать, либо они, либо его невеста.

– И он выбрал невесту?

– Ненадолго. Года два промыкался. А потом где-то с полгода назад приплелся. Раздавленный и униженный. Просил у родителей прощения и клялся, что больше никогда их не оставит даже ради самой распрекрасной красавицы на свете.

Вот и Таня подтвердила то же самое, что уже слышал Саша. Но почему эта девушка пыталась задушить родного брата своего жениха? Фактически своего будущего родственника, который не сделал ей ровным счетом ничего плохого. Или все-таки сделал? Таня этого не знала. И Валера ничего припомнить не мог. Про остальных родичей и речи не было, все они пребывали в полнейшем шоке. Оставалась только надежда на Железнова.

Глава 16

После больницы вся процессия родственников в полном составе, включая выписавшегося по такому случаю Валеру, прибыла в отделение полиции, где их уже ждал Железнов.

– Приятно удивлен тем, что вы проявили такую редкостную солидарность. Все тут?

Родственники нестройным хором заверили, что все.

– Все, кто выжил и не в тюрьме, – не преминула колко добавить тетя Вера.

Но Железнов и внимания не обратил на ее реплику.

– И все хотите понять, что же произошло? – спросил он вместо этого.

Да, и понять тоже хотели все.

– Буду рад ответить на все ваши вопросы, но чуть позднее. Скажем, часа через полтора-два. А еще лучше сразу после обеда.

Услышав это, Саша взглянул на маму. Как она выдержит это известие? Мама выдержала плохо. Она заметно побледнела и даже пошатнулась, словно у нее ноги подогнулись. Папа сочувственно поддержал жену, но мама почти не обратила на него внимание. Это ведь не ему придется сначала готовить на всю ораву, а потом убирать, мыть и делать заготовки еще и для ужина. Ведь это и ежу ясно, если итоговое объяснение со следователем начнется уже после обеда, оно вполне может затянуться до вечера. А вечер – это что? Вечер – это время ужина. И ужинать все снова явятся к ним на дачу. А после ужина захотят отдохнуть, прилягут и уснут до утра. А утром снова завтрак и…

– Нет!

Мама завопила так громко, что все невольно обернулись в ее сторону.

– Марина, что с тобой?

– Нет, мы не можем ждать! – закричала мама, избегая смотреть на кого-либо из родственников, чтобы те по ее глазам не прочитали, какие чувства на самом деле ее обуревают. – Мы и так уже столько ждали! У нас у всех нервы расшатались. Дольше ждать мы не будем. Объясните нам здесь, сейчас и немедленно, кто убийца!

– Действительно, – поддержала ее тетя Катя, – мы всем семейством вот уже столько дней находимся в страшном напряжении. Мы все издергались. Смерть Толи и его любовницы. Стрельба в Славу. Задержание Маши и моего мужа. Видите, сколько всего на нас свалилось?!

– А теперь еще и нападение на Валеру! Бедненький! Таня говорит, его пыталась задушить Славкина невеста. Зачем?

– Это долгий разговор. А мне нужно успеть закончить кое-какие дела. Давайте все-таки через пару часиков?

Но все Купцовы лишь молча придвинулись ближе. И глядя на решительные лица, окружавшие его со всех сторон, следователь уступил.

– Ладно, – вздохнул он. – Дела подождут. Пройдемте в мой кабинет. Там и поговорим.

В кабинете следователь вольготно расположился за своим столом, кивком предложив посетителям устраиваться как получится. И когда они разместились, кто на стульях, кто на принесенной из коридора лавочке, а кое-кто и вовсе остался стоять на своих двоих, Железнов заговорил:

– Прежде всего хочу спросить, что вам известно об отношениях задержанного нынче ночью Вячеслава Купцова с женщинами.

– Это вы про Славку, что ли? Так всем известно, что с бабами у Славки никогда не ладилось. Хотя собой и не урод, и работящий, а вот с бабами облом.

– Застенчивый он.

– Робкий.

– А женщины таких не любят. Им нахальных подавай, чтобы за словом в карман не лезли. А Славка – он мямля. Как начнет что-нибудь рассказывать, такая тоска уже на второй минуте берет, сама проверяла.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно кивнул Железнов. – Ну а родители его что? Их эта ситуация устраивала?

– Маше до старшего сына вообще дела не было. Она им никогда особо сильно не интересовалась. Славка и вырос-то, его с рук на руки вечно передавали. То у одних он гостит, то у других, то в лагере, то в санатории, то у друзей. Маша была бы рада, удайся ей пристроить Славку к жене.

– Но если бы сын привел жену к себе домой, то это бы матери не понравилось?

– Да она с ума бы сошла. Маша всегда говорила, что жить с невесткой под одной крышей она не согласна.

– Но ведь в семье имелось недвижимости на сотню сыновей.

– Это все принадлежало Маше. А она своего никому отдавать не собиралась. Так всегда и говорила, лягу в гроб, тогда и делите. А пока жива, никто из вас из мною заработанного ничего не получит. Я сама всего в жизни добилась, вот и вы тоже сами старайтесь.

– Значит, дарить сыну и его невесте квартиру на свадьбу мать не собиралась?

– Еще чего! У Маши позиция четкая, что сам не заработал, то не твое.

– И она потребовала, чтобы Слава ушел из ее дома. Это при том, что своего жилья у сына не имелось, и надежды его приобрести тоже, ведь его заработок мать также забирала в семейный бюджет почти целиком. Ситуация безвыходная, вы не находите?

– Маше было все равно, – повторила тетя Катя. – Она к Славке особой любви никогда не испытывала. Вот Валерку того она любила. Хотя квартиру ему все равно не подарила. Ну, да Валерка и сам не промах, мигом сориентировался. Оба раза удачно женился.

– А Слава не такой?

– Нет, Славка у нас лопух. Один раз привел девушку, да и ту голую да босую. Что тут было! Маша разве что на ушах не ходила.

– Кипятком писала. Как это Славка так неудачно выбор свой сделал. У невесты ни квартиры, ни образования приличного, ни специальности хорошей, в цирке с акробатами на батуте прыгает, голыми ногами в воздухе сучит. Это же позор, а не невестка. И вообще, она никто и звать никак, прописки в городе постоянной и той не имеет. Маша Славке прямо заявила, ноги этой голодранки в моем доме не будет. И ты, если с ней уйдешь, про свою семью можешь забыть.

– И Слава ушел?

– Ушел. И все потерял. Наутро очнулся и за голову схватился. Квартиры нет. Работы нет. Денег, понятное дело, тоже нет.

– Работы-то почему у него не стало?

– Так Слава на свою мать работал. Она его с работы мигом турнула.

– По-онятно, – протянул следователь, словно ему в самом деле многое стало лучше понятно.

– Да еще и рекомендаций ему Маша не дала. И всем, кому могла, велела со Славой не знаться. В приличное место водителем его брать отказывались. Таксистом перебивался. Но сколько тем таксистом заработаешь, если еще и квартиру снимать приходится. Помыкался так наш Славочка пару годиков да и вернулся. Клялся, что больше своей ошибки не повторит. Ну, родители его и приняли. Славка, он ведь только с женщинами мямля, а так он в любом деле подсобить может. Ему главное указать, что и как сделать.

– Указать, – пробормотал следователь, кивая. – Указать, что и как сделать. Это вы очень правильно заметили. Славе надо лишь нарисовать план действий, а там уж он не подведет. Есть такой тип людей, которым обязательно нужно, чтобы ими кто-нибудь руководил. Раньше Слава слушался свою мать, потом стал также покорно слушаться свою невесту.

– Нет, какую невесту? От невесты Славка по настоянию родителей отказался. На этом условии его обратно в семью и приняли.

– Это вы так думаете. И Славины родители тоже так думали. Ему было нужно, чтобы все вокруг считали, что он покорился родительской воле.

– А разве нет?

Железнов покачал головой:

– Слава и его девушка и не думали расставаться. Они придумали хитрый план. И частью этого плана было Славино возвращение в семью.

– И что за план? Расскажите!

– Всему свое время. Ну а что вы можете сказать про Анатолия? Любил ли он своего сына, вернее, пасынка?

– Да кто этого Толю знает? Любил, наверное. Не меньше, чем Валерку. Толя всегда одинаково с обоими мальчиками возился. Толя он вообще мужик душевный был да и ласковый. Валерка этим в него пошел. Вот хватка Валере от матери досталась, а умение к людям подлизаться и в доверие к ним втереться, это от отца. Валерку и отец, и мать оба сильно любили.

– Ну а Славу? – допытывался Железнов. – Своего старшего сына они любили?

– Славку… тоже, наверное, любили. По-своему. А к чему вы это спрашиваете?

– Пытаюсь понять, что толкнуло Славу на совершенное им преступление.

– Да что за преступление-то? – возмутился дядя Коля. – Вы нам не про преступления сейчас говорите, а насчет их семьи, так нормально они жили.

– Не хуже других, – поддержала мужа и тетя Вера.

– Мы к другим в душу не лезем. Драк или скандалов у них не случалось. Один раз только Маша сильно выступила, когда Славка невесту в семью решился привести, а Маше девушка не по нраву оказалась. Так с кем не бывает?

– Все верно, – кивнул Железнов. – Бывает со многими, но немногие решаются отомстить родителям и переломить ход событий в свою пользу с помощью убийств, вымогательства и шантажа.

Все дружно ахнули.

– Как убийств? Это вы про нашего Славу сейчас говорите?

– Про него самого.

– И кого же Славка убил?

– Начал он со своего отчима, заменившего ему отца. Именно Анатолий стал первой жертвой нашего злодея.

– Слава убил Толю? Ну, вы даете!

Но Железнов повторил:

– Убил!

– Но зачем? Что ему Толя сделал? Он Славку и не шпынял особенно никогда. В семье у них всем Маша заправляла. Вот от нее Славке частенько доставалось, строжила она его. А Толе все по барабану было. Он с обоими мальчиками ладил.

– У Славы был повод для убийства отца.

– И какой же?

– Шантаж.

Все переглянулись.

– Толя шантажировал Витю. Потом Толя шантажировал Серегу. Что же Славку он тоже шантажировал? И чем?

– Нет. Все было наоборот. Это Слава занимался шантажом.

– Слава? Ну и семейка у Машки. Толя оказывается шантажистом. И теперь выясняется, что и сынок от него недалеко ушел. Тоже шантажист.

– Верно люди говорят, яблочко от яблоньки недалеко падает.

– Вы не совсем верно меня поняли, – перебил Железнов разговорившихся Купцовых. – Да, покойный Анатолий тоже промышлял шантажом. Но шантажировал он лишь однажды, одного Славу, и тому так сильно это не понравилось, что он отчима попросту убил.

– А Витю кто шантажировал? И потом уже сына его – Серегу?

– Этот шантаж целиком и полностью на совести Славы.

– Что же и отец, и сын занимались шантажом одних и тех же людей? Толя шантажировал своего брата Витю, а потом и Серегу тем, что расскажет всем о похождениях бабушки Ани во время войны и о том, что она своего младшего Витю родила от фашиста. С этим мы разобрались. А Славка что про них узнал?

– То же самое, – произнес Железнов. – Говорю вам, это не Толя, а Слава шантажировал своих родственников тем, что расскажет грязную правду о прабабушке Ане.

– Нет, вы путаете. К профессору Чемоданову приходил Толя. Разжился у ученого информацией о бабе Ане и давай Серегу с Витей третировать своими новостями.

Железнов покачал головой:

– Должен вас разочаровать, и к профессору тоже приходил Слава.

– Нет, Толя! Он Чемоданову так и представился, Анатолий Купцов.

– А вам не кажется, что несколько нелепо для человека, который собирается использовать полученные сведения для совершения преступления, в частности для шантажа, называть свое имя и фамилию, которые к тому же никто у него не спрашивал?

– Ну, может, Толя вначале и не собирался никого шантажировать. Это уже потом ему эта мысль в голову пришла.

– Дело тут в другом, – возразил Железнов. – Изначально к профессору Чемоданову приходил сравнительно молодой еще человек, а вовсе не убеленный сединами старец. Мы попросили профессора описать внешность вашего любознательного родича, и сразу стало понятно, что к нему приходил Слава!

Саша молча открывал и закрывал рот. Не знал, что сказать. Ну да, все правильно. На той фотографии, которую он послал Чемоданову, были изображены отец и сын. Славка и дядя Толя. Профессор долго не мог вспомнить, кто такой Анатолий Купцов, а получив фото, мигом вспомнил любознательного слушателя своих лекций. Вот только узнал он на фотографии не дядю Толю, а Славку!

И у Саши вырвалось:

– Но если вместо дяди Толи к профессору Чемоданову на лекции ходил Слава, как же телефонные номера Чемоданова оказались записанными в записной книжке дяди Толи?

– Их вписал туда Слава, – пожал плечами следователь.

Мол, что же тут такого трудного. Взял и вписал.

– Слава оказался на лекциях профессора Чемоданова совершенно случайно. И всей этой истории могло и не быть, если бы он не заглянул в аудиторию к профессору по одной очень простой причине. Он замерз.

– Замерз?

– Да. В тот вечер было холодно. А здание института, где профессор читает лекции, находилось в непосредственной близости от цирка, где выступала Славина невеста. Дожидаясь девушку после вечернего выступления, Слава изрядно замерз и зашел в одну из аудиторий, чтобы погреться. Там он и услышал профессора, увидел снимки, которые тот демонстрировал в качестве дополнительного материала. И на одном из снимков Слава увидел женщину, которая показалась ему знакомой. Не надо забывать, что Слава хоть и пасынок, но вырос он в семье Купцовых. И хорошо знает ее историю. Он узнал бабушку Аню и потому проявлял такую заинтересованность предметом, что расчувствовавшийся профессор снабдил его дополнительными материалами, оказавшимися для Славы ценней золота. Ведь на одной из фотографий он увидел свою прабабушку Аню в обнимку с фашистским офицером. Теперь ему оставалось лишь понять, как воспользоваться этой информацией.

– Вот оно как! Ну и Славка! Ну, тихоня! Кто бы мог подумать, что он такое дело отважится провернуть. Это же придумать надо!

– Сначала Слава собирался просто пригрозить своим родителям. Мол, если не примете Асю в семью и не восстановите меня на работе, всем растрезвоню о том, чем занималась ваша прабабушка и что ордена у нее все липовые. Но потом Слава пораскинул мозгами и понял, против Аси выступает не столько отец, сколько мать. А матери все равно, что там будет с добрым именем прабабушки Ани. Ее такими вещами не проймешь. Но зато… Зато есть человек, которому честь семьи весьма дорога. И у которого есть сын, который достаточно богат, чтобы заплатить шантажисту за его молчание.

– Дядя Сережа!

– Но как Славка вообще посмел имя бабушки Ани позорить?

– Дело в том, что бабушкой она приходится всем вам. А для Славы – это всего лишь посторонняя старушка. Он не питал ни к ее имени, ни к ее истории, ни вообще к чему-либо с ней связанному никакого уважения. Для него все случившееся со старушкой на войне – это лишь повод для шантажа. Слава понимал, что кровные родственники заплатят любые деньги, лишь бы то, что он считал жуткой правдой о старушке, не вышло наружу.

– Недолго Славочке удалось пользоваться Сережиной щедростью. Тот тоже не лыком шит. Провел собственное расследование, и оказалось, что он зря платил шантажисту! Бабушка ни в чем не виновата. Наоборот, она у нас герой!

– Но за то время, пока Сергей этого не знал, шантажист успел неплохо нагреть руки. Первый раз получил десять тысяч. А потом, сообразив, что может нагреться еще больше, запросил уже пятьдесят за информацию и вовсе сомнительного характера. Кто может точно сказать, от кого женщина родила своего очередного ребенка? От мужа или от любовника? Точно это может сказать лишь она сама, да еще может установить лишь экспертиза. Поэтому во второй раз Сергей и не хотел платить, он сомневался в правдивости сведений, которые предоставил шантажист. Но отец уговорил Сергея заплатить. И Слава получил второй транш, еще пятьдесят тысяч.

– Неплохо нажился.

– Но самое главное не это, а то, что Слава, в свою очередь, и сам стал объектом шантажа.

– Это что же? Славку тоже кто-то принялся шантажировать? И кто?

– Отец. Его отец.

– Дядя Толя?! Стал шантажировать Славку? Ну и дела.

Кто-то из родственников даже рассмеялся, но смех длился недолго. Ровно до того момента, как весельчак вспомнил о том, какой конец в итоге поджидал дядю Толю.

– Выходит, Толя узнал о том, чем занимается Славка. Но откуда?

– По словам самого Славы получается, что отцу о его делишках сообщил… дух бабушки Ани. Дескать, дух обратился через медиума к своему сыну с просьбой урезонить распоясавшегося внучка Славу. Во всяком случае, так Толя представил дело перед Славкой. Но думается мне, что все было куда проще. Толя подслушал какой-нибудь разговор Славы с Асей или нашел какие-то документы в вещах у Славы, которые и позволили ему сделать правильный вывод о том, кто же шантажирует Витю и Сергея.

– Эти двое рассказали Толе про шантаж?

– Подробностей не раскрывали. Сказали, что речь идет об их матери. И что принято решение: шантажисту лучше заплатить. Ваш дядя Толя был не дурак и, проведя собственное небольшое расследование, понял, кто шантажист. Он мог бы пристыдить Славку, но Анатолий принял иное решение.

– Шантажировать его!

– Дело в том, что распределение финансового потока в этой семье, как я понял, было крайне неравномерное. Практически все деньги и все получаемые за них блага сосредоточены в руках у жены. Муж и сыновья имеют лишь скромные источники доходов – пенсию и заработные платы. Фактически они находятся в зависимом положении, и мать все время напоминает им об этом. И не просто напоминает, но настоятельно требует от мужчин повысить свои заработки. Делает она это оригинальным способом, изымая все доходы и мотивируя тем самым к каким-то новым свершениям. Ей, как женщине деловой и хваткой, кажется, что стоит ее мужчинам только захотеть, и они мигом добьются еще лучших результатов, нежели она. Женщина просто не понимает, что далеко не всем под силу те же финансовые свершения, что и ей.

– Дяде Толе точно не под силу.

– И Славке.

– Зато они нашли прекрасный способ решить эту проблему. Слава шантажом выманил у своего дяди шестьдесят тысяч евро. А дядя Толя захотел отжать у сыночка эти деньги или, по крайней мере, большую их часть.

– Так что же это… Получается, что Славка убил дядю Толю, чтобы ему не платить?

– Совершенно верно. Анатолия убил Слава, чтобы заставить того молчать.

– Как же? – пробормотала тетя Катя. – Своего отца и убил?

– В оправдание Вячеслав говорит, что никогда не считал отчима своим отцом. Но конечно, это лишь отговорка. Отчим или отец, а убивать закон никого не позволяет. И Славе придется за свои деяния ответить по всей строгости.

Последовала длительная пауза, на протяжении которой все обдумывали слова следователя.

А потом дядя Коля сказал:

– Ну и пусть! Он нам все равно не родня. Нашей крови в Славке нету. Чужая кровь, чужая беда.

Но остальные не могли так быстро отказаться от Славки.

– Нет, наш он, – возразила тетя Катя. – Мы его воспитали, мы и несем за него ответственность.

Начался небольшой спор, когда дядя Коля доказывал, что никто из них Славе ничего не должен и передачи ему носить лично он не собирается, а тетя Катя твердила, что Слава просто оступился, а так он хороший мальчик, и лично она его не оставит.

– Вы с Сережей у нас точно блаженные. Не в себе, одним словом. Хотите взять на содержание убийцу, дело ваше. А лично я больше этого гаденыша к себе на порог даже не пущу!

– То-то он у тебя ошивался! За все эти годы он сколько раз к тебе наведывался?

– Не было такого, нечего теперь и начинать!

Чтобы положить конец этому спору, Саша спросил:

– А Клару? Подружку дяди Толи? Кто ее отравил?

– Да! – спохватилась тетя Катя. – Неужели тоже Славка постарался?

– Это сделал другой человек.

– Вот хорошо-то!

– Тут постаралась невеста вашего Славы. Потому и яд был не российского производства. Ася купила его во время своих гастролей. Клянется, что взяла для травли крыс, которые заполонили конюшню. Но я опасаюсь теперь ей верить. Девица куда опасней, чем можно предположить, глядя на ее личико.

– Вот беда! Чем же Клара-то нашим ребятам не угодила?

– Она слишком много знала. Дело в том, что покойный Анатолий был разговорчив.

– Язык у него и правда был без костей. Болтун!

– Поэтому он умудрился многое разболтать своей подружке, которую знал многие годы и в чьей преданности не сомневался. Он рассказал ей о своих планах по обогащению за счет Славы, с которого собирался стрясти часть тех денег, которые Слава получил за шантаж.

– Значит, Клара все-таки пострадала по вине нашей семьи, – опечалилась тетя Катя. – Ох, как неудобно перед ее мужем и дочкой получилось!

И снова дядя Коля возмутился:

– Ты меня с этим байстрюком не путай! Мало ли от кого там Машка его прижила! Может, родной батя нашего Славки преступником был! Да он им и был! Иначе откуда бы у Машки такой капитал взялся. Такие деньги в Советском Союзе честным путем заработать могли лишь космонавты или академики какие-нибудь.

Железнов просиял.

– Вы очень кстати напомнили мне об одной вещи, которую я чуть было не упустил из виду. Записка о «Красном Комиссаре», помните ее?

Услышав это, Саша мигом навострил уши. А следом за ним и все остальные. Саша изрядно допек родню своими расспросами про этого Красного Комиссара, и теперь все были не прочь услышать, что же это за персонаж такой?

– Все вы, конечно, помните записку, адресованную Анатолию и выпавшую у него из кармана. Там, в этой записке, говорилось о некоем «Красном Комиссаре», про который девчонка может разболтать.

– И кто это такой?

– Один момент, и вы все узнаете. Но для этого мы с вами должны вернуться в далекий восьмидесятый год в одну южную союзную республику, где под жарким солнцем у ласкового моря припеваючи жил известный в определенных кругах гражданин по фамилии Красный. Занимался он предпринимательской деятельностью, которая в Советском Союзе не просто была под запретом, но и всячески преследовалась государством. Впрочем, у государства была на то своя причина. Все фабрики, заводы и даже самые крохотные цеха – все это принадлежало государству и всему советскому народу в совокупности. Но некоторые несознательные граждане, поставленные управлять этим государственным имуществом, потихоньку привыкали к мысли, что это все их собственность и действовать начинали соответственно своим новым установкам.

– Зачем вы нам рассказываете про какого-то Красного?

– Зачем нам про него знать?

– Тише-тише! – примирительно поднял руки следователь. – Может быть, вы будете более снисходительны, узнав, что прозвище этот господин имел «Комиссар»? По какой причине он его получил, затрудняюсь вам сказать. Но так или иначе, а гражданин по фамилии Красный и по прозвищу Комиссар вошел в нашу с вами историю почти несколько десятков лет назад, взяв себе в сожительницы некую Марию Шелестову.

– Шелестова… Это же девичья фамилия нашей Маши! До того, как она замуж за Анатолия вышла и стала Купцовой, она была Шелестова. Я в ЗАГСе еще подумала, что это фамилия ее первого мужа – Славкиного отца.

– Нет. Брак, в котором родился маленький Слава, не был зарегистрирован установленным порядком. Но от этого он не был менее счастливым. Господин Красный в полной мере удовлетворял все потребности своего семейства. Денег у него было – лопатой греби. Молодая жена и маленький сын горя не знали, живя в красивом большом доме на берегу моря, выстроенном для них любящим мужем и отцом. Но однажды грянул гром. ОБХСС заинтересовался нетрудовыми доходами гражданина Красного. Заинтересовался всерьез и надолго и, конечно, многое нашли. Завели уголовное дело. Потом еще одно. Еще. И в результате гражданин Красный оказался приговоренным к высшей мере наказания, которая и была приведена в исполнение.

Дядя Коля крякнул:

– Вон оно как! Все, как я и говорил! От преступника Машка своего Славку родила. Удружила она нам, ничего не скажешь!

Железнов сделал предостерегающий жест, призывая Купцовых помолчать, и продолжил:

– Итак, Слава остался сиротой. Его мать овдовела. Но бодрости духа и желания жить хорошо женщина не потеряла. Оглядевшись, она поняла, что никому она в этом мире не нужна и нужно строить свое финансовое благополучие самой.

– Маша рассказывала, как превратила свой дом в гостиницу. Стала сдавать комнаты отдыхающим и поставила во дворе множество сарайчиков-времянок, в которые тоже пускала постояльцев.

– Отдохнуть в Советском Союзе у теплого моря можно было лишь на Черноморском побережье Кавказа, в Крыму и отчасти на берегах Каспия. Но санаториев и здравниц на всех не хватало. Гостиницы были переполнены. И открывался широкий простор для нелегальной сдачи квартир внаем. Обычно сдавалась одна комната, ну две, от силы сама квартирка целиком, а члены хозяйской семьи на летний период перебирались на дачу. Власти о подобном нелегальном приработке граждан знали, но закрывали на него глаза. Во многих приморских городах и селах у населения просто не было иного источника дохода. И тут уж из двух зол властям приходилось выбирать меньшее. Но Мария поставила эту деятельность на широкую ногу. От покойного мужа у нее остались связи, так что гостевой дом Марии не просто приносил доход, а процветал, и она не платила ни копейки налогов. Но затем в эту выстраивающуюся идиллию снова вмешалось государство в лице налоговой инспекции. Связи связями, но слишком уж мозолил глаза властям дом Марии. И они предупредили женщину, что лучше ей свой бизнес свернуть. Мария испугалась. Пример расстрелянного мужа стоял у нее перед глазами. Конечно, она ничего у государства, кроме налогов, не крала и к тому же всегда могла сказать, что одна воспитывает ребенка, но Мария была слишком напугана. И она решила не бороться, а сбежать.

– И куда?

– В другой город. Максимально далекий, где о ней ничего бы никто не знал. И где она со своим мальчиком могла бы начать новую жизнь.

– И тут ей подвернулся Толя.

– Он не был идеальным кандидатом, но он был добр, ласков и умел рассмешить. Мария закрыла глаза на то, что новый избранник совсем не имеет предпринимательской жилки. И вышла за него замуж.

Казалось, что страшного, что новый муж слеплен совсем из другого теста и вовсе не рвется зарабатывать миллионы. В конце концов, Красный оставил жене и сыну достаточно денег в наследство. А жить в постоянном страхе Мария больше не хотела. Пусть муж зарабатывает немного, но зато зарплата идет стабильно, в Советском Союзе иначе и быть не могло. О том, что зарплаты могут задерживать, советские граждане узнали только в перестройку, когда рухнула привычная советская система, а новая западная модель на нашей почве упорно прививаться не желала.

– Так и оказалась Мария в наших краях. И став Купцовой, родила Анатолию еще одного сына – Валерия.

– Значит, «Красный Комиссар» – это всего лишь первый муж тети Маши?

Саша был рад, что загадка решилась так легко. И одновременно он чувствовал разочарование. Слишком уж все оказалось просто. А он-то нафантазировал себе про этого «Красного Комиссара» невесть чего.

Но следователь уже продолжал рассказывать дальше.

– Содержание данной записки преследовало одну-единственную цель, отослать нас к тому давнему эпизоду в жизни Марии Купцовой, бывшей Шелестовой, когда она жила с господином Красным. Направить подозрения в ее адрес. По мысли Славы и его сообщницы, эту записку должны были найти на трупе дяди Толи. И конечно, в первую очередь мы бы занялись этим «Красным Комиссаром». А узнав, что это за личность, принялись подозревать Марию в убийстве мужа. Кстати говоря, мы ее и так подозревали.

– Но почему?

– Во-первых, ее отпечатки на месте преступления были повсюду.

– Уверен, что и тут Славка постарался!

– Сама Мария объясняла, что действительно была в том доме, потому что ей позвонил некто с незнакомого номера и с незнакомым голосом и предупредил, что ее муж встречается в том доме с Кларой. Мария там побывала, устроила разгром, но мужа не убивала. Мы выяснили, кому принадлежит тот номер. Это некто гражданин Сурков. Вначале никакой связи Суркова со Славой или Асей мы не выявили. И лишь поздней, поговорив с ним, мы выяснили, что Сурков нелегально подрабатывает в той же цирковой труппе, что и Ася.

– Ася использовала телефон этого Суркова для звонка!

– И все же вы заподозрили в убийстве именно тетю Машу.

– Так было вначале. Дело в том, что Анатолий Купцов был со своей супругой в очень непростых отношениях. Он очень сильно зависел от нее в финансовом плане. И супруга регулярно напоминала ему о том, что он должен активней искать источники дохода.

– Попросту говоря, тиранила она Толю.

– Еще одним поводом, чтобы подозревать именно Марию, стало то, что Анатолий Купцов в последние месяцы сделал несколько письменных запросов, пытаясь получить информацию о личной жизни гражданина Красного и его преступной деятельности. К тому же в вещах покойного Анатолия были найдены заметки, из которых можно было понять, что он намерен шантажировать или даже уже прибег к шантажу своей законной супруги.

– Чем же дядя Толя мог шантажировать тетю Машу?

– Да вот этим Красным Комиссаром. Он хотел, чтобы женщина платила ему за молчание. А в противном случае он обещал ее ославить перед всеми, как жену преступника.

– Не мог дядя Толя так поступить. Это же некрасиво.

– И он тетю Машу боялся.

– Уважал.

– Конечно, ваш дядя Толя этого не делал, – кивнул Железнов. – Это сделал Слава. Это он постарался представить дело таким образом, будто бы отец шантажировал мать ее прошлым. А она, не выдержав давления, убила мужа. Славе нужно было не просто убить отца, он хотел еще и подставить при этом мать. Это ему было нужно, чтобы избавиться сразу от обоих. Отец убит, мать в тюрьме, кто оказывается хозяином всего состояния и может распоряжаться им, как ему заблагорассудится? Конечно же, он, их сын, Слава!

– Ну, он всего достиг. Зачем Валерку-то попытался убить?

– А этому есть своя причина. Дело в том, что задержанная нами Мария Купцова в качестве своего доверенного финансового лица выбрала вовсе не Славу, а своего младшего сына – Валеру.

– Славка же ей за вещами мотался! И лекарства он ей привез. И воду!

– Да, для этого Слава годился. Увези, привези. Но финансы Мария решила вручить своему любимому сынку. Таким образом, все оказалось зря. До денег своей матери Слава все равно добраться не сумел. И какой ему оставался выход?

– Только один. Избавиться от Валеры.

– Слава планировал представить все в качестве суицида. Мол, Валерина нечистая совесть не позволила ему жить дальше. Он повесился в собственной спальне, не выдержав мук совести. Записка такого содержания была преступниками заготовлена заранее. В ней Валера каялся в убийстве отца и просил у всех прощения.

– Вот гаденыш! – пробурчал дядя Коля. – Нашу кровь извести хотел!

– Итак, если причинно-следственные связи, побудившие наших злодеев на совершенные ими преступления, нам теперь более или менее ясны, теперь приступим к непосредственному описанию того, как именно действовали преступники.

И Железнов дал знак, что всем нужно еще задержаться. Разговор, как выяснилось, был еще далеко не окончен.

Глава 17

– Что же конкретно предприняли наши нищие влюбленные, желающие во что бы то ни стало избавиться от нужды, а еще лучше добраться до всего состояния Марии Купцовой? Слава полагал, что как родной сын, имеет на эти деньги полное право. А мать ведет себя просто жестоко. Прав он был или нет, я не могу судить. Наверное, что-то в поведении матери и впрямь вызвало такое отношение к ней сына. Но первым, от кого заговорщики стремились избавиться, был ваш дядя Толя. Его планировалось устранить физически.

– И они хотели подставить тетю Машу. Выставить ее его убийцей.

– Это было очень удобно. Родителей нету, один убит, другая в тюрьме, делай что хочешь, гуляй, банда, Махно женится. Но как же весь этот праздник жизни организовать? Тут надо было хорошенько подумать. Проблема заключалась в том, что ни Слава, ни Ася думать головой особенно не приучены. Поэтому в их первоначальном плане оказалось множество пробелов и дыр, штопать которые им приходилось уже по ходу пьесы.

Первым делом надо было как-то подсказать дяде Сереже, кто тот шантажист, который довел его отца до нервного срыва, а следовательно, и до могилы. И это планировалось достигнуть, заманив дядю Толю в старый соседский дом и одновременно послав дяде Сереже приглашение якобы от шантажиста явиться туда же для передачи очередной суммы денег.

– Для этого Слава сунул в последний из уцелевших тайников дяди Толи ту самую записку про «Красного Комиссара».

– А куда? Орех срубили. Колодец засыпали. Что же осталось?

– Тайник этот находился в подвале, реконструировать который руки у хозяина не дошли, и он остался в неприкосновенности. Это было не очень удобно, заговорщики боялись, как бы у дяди Толи не возник резонный вопрос, как это Кларе удалось проникнуть в дом к Леве да еще забраться в подвал. Но дядя Толя тоже не привык шевелить извилинами. Ему – вечному выдумщику и фантазеру – найти записку от Клары в таком необычном месте показалось даже забавным. Ваш дядя Толя полагал, что кроме Клары некому ее туда положить. И ему в голову не пришло, что записка совсем не от нее. Следуя полученному в записке приглашению, он улучил момент и удалился от всех Купцовых, якобы залечивать нанесенную ему обиду. На самом деле он двинулся в заброшенный соседский дом, где полагал найти свою Клару. Но Клары там не было, и нечего ей было там делать. Записка-то ведь была не от нее.

Выпив глоток воды, чтобы освежить горло, Железнов продолжил:

– Итак, дядя Толя какое-то время находится в заброшенном доме и ждет появления своей подруги. Но терпение не входит в список его добродетелей. Ему быстро становится скучно, и он решает направиться к ней сам. Выходит на крыльцо и…

– И в этот момент его видит дядя Сережа!

– Точно, – утвердительно кивнул Железнов. – Капкан захлопнулся. Но напрасно Славка рассчитывает, что дядя Сережа поможет ему избавиться от надоевшего папаши и накинется на него с тумаками. Дядя Сережа не такой человек. Он разворачивается и уходит. Он подавлен, растерян, но мстить обидчику не собирается.

– И что Слава?

– Тогда Слава выбирается из своего укрытия, поспешно вынимает из шалаша пакет с деньгами, который оставил дядя Сережа для шантажиста, перепрятывает его в доме и спешит назад к праздничному застолью. В пакет он если и заглядывает, то лишь мимоходом. Он не сомневается, деньги дядя Сережа принес все полностью.

– Славки не было всего несколько минут, чуть дольше, чем дяди Сережи.

– И потому их отсутствие никому не показалось странным.

– Но если Слава снова с нами, кто с дядей Толей?

– А за дядей Толей следит Ася. Славина сообщница идет за ним следом к дому Клары и там наблюдает взбучку, которую устраивает Ефрем своей жене и ее приятелю. Затем она провожает этих двоих до заброшенного дома, наблюдает через окно за тем, как они проводят спиритический сеанс и как Клара затем прощается и уходит. Она-то уходит, а дядя Толя мешкает. Все! Жертва загнанна! Вот он заветный момент!

Затаив дыхание, все семейство Купцовых слушало следователя.

– А дальше?

– Ася дает знать Славе о том, что его отец остался один. И Славка спешит назад к заброшенному дому. Он знает, скоро дядя Толя уйдет отсюда. Но тот, прежде чем уйти, находит пакет с фальшивыми евро от дяди Сережи, которые спрятал чуть раньше в доме Славка. Дядя Толя радуется, но тут появляется сам Славка. Ни дядя Толя, ни Славка даже не предполагают, что в мешке фальшивые купюры, просто разноцветная бумага. Между отцом и сыном завязывается схватка за этот злополучный пакет, который, как каждый из них думает, набит деньгами. Схватка была ожесточенной, но победителем из нее вышли молодость и сила. Дядя Толя получает несколько ощутимых ударов и умирает. Вроде бы все получилось как надо. Но деньги-то оказались фальшивыми. На них свободы не купишь. В ярости Слава устраивает в доме погром. Потом ему приходит в голову мысль, как еще больше подставить мать. Отпечатков ее в доме полно. Но что, если подкинуть тело ей в машину? И Славка берется за дело. Он пригоняет машину, складывает в багажник тело отца, а затем возвращает машину на место. И сам возвращается к своим, словно бы ни в чем не бывало. Ни одна из Славиных отлучек не длится больше четверти часа. Вполне нормальный промежуток, учитывая, что Славка всем кажется совершенно пьяным.

После того как следователь замолчал, все прочие тоже долгое время хранили молчание.

Затем тетя Катя потерянным голосом произнесла:

– Неужели только из-за денег?

– С одной стороны, из-за денег. А с другой, Славка боялся, как бы отчим не вздумал болтать о том, что это он шантажировал дядю Сережу и деда Витю. Ну и конечно, Славе не хотелось расставаться с деньгами, которые требовал с него отец за свое молчание. Шестьдесят тысяч евро, с которыми Слава уже сроднился и которые уютно устроились в коробе в квартире его родителей. Где мы их, кстати говоря, и нашли.

– Так они все-таки были? – обрадовался Саша. – Короб, доверху полный евриками, он все-таки был там?

– Да. Тебе не показалось. И кстати, мне удалось узнать, почему шантажиста интересовали исключительно евро. Причина, по которой Славе требовался выкуп за свое молчание именно в них, была чрезвычайно проста. Наша влюбленная парочка уже присмотрела себе небольшой бизнес – передвигающийся по просторам Европы цирк-шапито. Он продавался предыдущим владельцем ровнехонько за шестьдесят тысяч евро. И Ася уговорила Славу вложить деньги именно в это предприятие. Класть деньги в банк парочка не стала, ведь деньги на оплату цирка могли понадобиться им в любой момент. Так что евро они решили оставить дома у Славы.

– Но как они не побоялись? Ведь Славины родители могли найти эти деньги. Найти и забрать.

– Старшие Купцовы в весенне-летний период предпочитали в душной городской квартире не появляться. Да если бы они и появились, зачем им лезть в старый короб?

– Таких коробов у дяди Толи было три штуки. Один он презентовал своим внучкам для игры в магазин. Они сложили туда игрушечные продукты, весы и игрушечную кассу с деньгами. Этот короб Славка мне и подсунул взамен того, с настоящими евро.

– Верно. Второй короб оказался у Славы и тот забил его под завязку евро. А третий…

– Третий был на Кларином участке. Дядя Толя сделал в нем тайник. И в этом тайнике мы с Карлоттой нашли кое-какие документы, свидетельствующие о том, что дядя Толя все-таки имел интерес к военным похождениям прабабушки Ани.

– Эти документы подбросил в тайник Слава.

– Как он узнал про тайник?

– А как вы с Карлоттой узнали? Подсмотрел, прикинул. Слава собирался навести на этот тайник дядю Сережу, чтобы подставить своего отца, выставить его шантажистом. Но в итоге придумал куда более простой и надежный, как ему казалось, план. Заманить дядю Сережу на встречу с шантажистом, выставив таковым своего отца.

– Погодите! – воскликнула тетя Вера. – Но если преступники – это Слава и его невеста, то кто же тогда стрелял в Славу?

– Невеста и стреляла. Они считали, что это будет очень хорошо для обеления Славы, которого уже начинали подозревать. Но кто осмелится подумать на Славу, если он сам чуть не стал очередной жертвой?

Разумеется, обмануть Железнова парочка не смогла. Следователь проник в глубину их злодейского плана. И теперь с удовольствием делился своими умозаключениями со слушателями.

– Но чей все-таки этот старый дом? Кому он принадлежит?

– Хозяин его умер. Наследники не проявляются. Фактически дом ничей.

– Как печально.

– Но у Клары были ключи от замка. И она сказала, что их дал ей дядя Толя, а ему, в свою очередь, их передал хозяин дома.

– Дядя Толя вообще много чего говорил своей подруге, и не обязательно это оказывалось правдой. Он был фантазер и сказочник, ваш дядя Толя.

– Вечный выдумщик, так его называли.

– Например, он сказал Кларе, что его шантажируют, но кто и чем не сказал. Напустил такого туману, такой драмы нагнал, что женщина ему поверила и даже поделилась с ним своими накоплениями.

– Да, Кларе стало больно смотреть, как терзается ее Толя. И она дала ему сто тысяч рублей, чтобы он заплатил их шантажисту. Хотя она даже не знала, в чем заключается тайна ее Толи.

– А между тем и нечего было знать. Потому что никто дядю Толю не шантажировал. Не было у него таких тайн, которыми бы можно было его шантажировать. Да и глуп был бы тот человек, который вздумал бы просить у вашего дяди Толи деньги.

– Точно, точно! Это он сам был мастер одалживать их у других, причем дело обставлял так ловко, что отдавший ему деньги человек еще и радовался, что помог хорошему парню.

– Так что же все-таки с ключами? Кто их дал дяде Толе?

– Никакой хозяин ключи от дома ему, ясное дело, не давал. Дядя Толя самовольно врезал новый замок в дверь, а ключи дал Кларе. Вот и вся загадка. Немножко нахальства, немножко вранья, и вот уже дело в шляпе.

И следователь улыбнулся им всем.

– Хорошо, я все понял, – произнес Саша. – Слава с Асей сговорились убить дядю Толю, который их шантажировал тем, что они шантажировали дядю Сережу. В дяди-Толином убийстве эти двое хотели обвинить тетю Машу, чтобы надолго избавиться от нее и добраться до ее денег. Но как наш дядя Толя проник в замыслы Славы? Вдруг у Клары и впрямь был контакт с прабабушкой Аней?

– Увы, этого мы уже никогда не узнаем, – ответил ему Железнов. – То, чем занимались Клара с дядей Толей в том доме, так и останется для нас загадкой навечно.

Но оставалась еще одна нерешенная загадка, и Саше она не давала покоя. Он хотел выяснить, кто же все-таки прибрал могилку его прадеда Николая. Кто покрасил оградку? Кто принес огромный и недешевый букет искусственных цветов к памятнику деду? И почему при всем при этом ни единого, даже самого жалкого цветочка не досталось прабабушке Ане, похороненной рядом?

При всей своей ничтожности эта загадка не позволяла парню о ней забыть. И он решил еще раз съездить на кладбище, попробовать найти свидетелей.

Другие родственники пытались его отговорить от этой затеи.

– Не все равно, кто там был? Прибрались и спасибо.

И лишь Витя с Сережей выразили готовность смотаться с Сашей.

– Правильно, Сашок! Надо разобраться! Нельзя это дело просто так оставлять.

Продавщица, стоящая у входа на кладбище, была та самая, что и в прошлый раз.

Она тоже узнала ребят и обрадовалась им.

– На ловца и зверь бежит!

– В смысле?

– Помните, как расспрашивали меня, кто тот букет купил? Так тут он!

– Кто? Букет?

– Покупатель! Мужчина. И с ним женщина. Идите скорей, вон они!

И продавщица ткнула в спины удаляющейся парочки. Ребята поспешили за ними. Но к тому времени, когда догнали, незнакомцы уже стояли у могилы их деда и препирались друг с другом. Обоим было лет по тридцать, и была в них какая-то родственная схожесть.

Женщина беззлобно, но горячо выговаривала своему спутнику:

– Лешка, ты безнадежен! И за что мне такой дурак в братья достался?

– Аленка, хорош уже ругаться. Что я не так сделал?

– Да все! Я же тебе сто раз объяснила, кого искать нужно. Копцова Николая! Так нашего с тобой прадеда звали. А ты кого нашел? Какого-то Купцова!

– Что? Не тот?

– Совсем не тот! И я тебе сказала, от основной дорожки налево. А могила этого Купцова она справа находится!

– Это смотря, с какой стороны смотреть.

– А с какой ни посмотри, все ты олух, Лешка!

– Что же теперь делать?

– Я не знаю. Могила прадеда неухоженной осталась.

И Алена ткнула пальцем в крайне запущенную могилу с покосившейся оградкой, которую смял упавший прошлой зимой клен. Собственно, самой могилы даже не было видно, она почти целиком скрылась под грудой опавших листьев. Лишь верх каменного креста выглядывал наружу.

Алена перевела взгляд с могилы их прадеда на могилу деда Николая и спросила:

– Неужели тебя даже не насторожило, что на могиле новенький гранитный памятник стоит?

– Не знаю.

– И еще рядом Анна Купцова похоронена. Это кто такая, по-твоему?

– Почем я знаю? – обиженно басил Лешка. – Я подумал, может, родственница какая. Сама видишь, ее могилку я прибирать не стал.

– Олух ты! Олух царя небесного!

– Ты чем ругаться, лучше скажи, чего делать-то теперь?

– Что делать… Будем убирать у нашего старика.

Но ее брату не очень-то хотелось снова приниматься за работу.

– По справедливости надо бы найти родственников этого Купцова, пусть теперь они могилу нашего прадеда в порядок приводят. А что? Я за них и сухую траву убрал, и оградку покрасил, и даже букет воткнул. А они нам что?

Услышав это, Саша попятился. Еще чего не хватало! К могиле бедняги Копцова не прикасались десятки лет. Там работы непочатый край. И кустарник вырубить, и ограду поправить, да и сама могила в землю ушла. А они могилку своего деда каждый год навещали, и не по одному разу. Там и делать-то ничего не надо было. Махнуть метелочкой да памятник тряпочкой протереть. Никакого сравнения.

Саша повернулся, чтобы уходить, Витя с Сережей последовали его примеру. Но уже уходя, они внезапно услышали за своей спиной:

– Ну, букет я у них свой заберу! – словно сердясь на самого себя, произнес Лешка.

Но был остановлен окликом сестры:

– Стой!

– Чего?

– Не трогай!

– Как это?

– Не по-соседски это, Лешка, получится. То принес, теперь забираешь. Наш прадед и этот Купцов через дорогу лежат. Небось друг к дружке в гости по ночам ходят. А ты у ближайшего соседа подарок назад заберешь?

– Аленка, он дорогой, букет-то.

– Деньги на новый я тебе дам, – распорядилась Аленка. – Приберем тут все и купим для нашего прадеда еще цветов. А эти цветы пусть у Купцова остаются.

И сочтя этот вопрос законченным, Алена взглянула на брата:

– Ну что? Взялись дружно?

– Да за что тут сначала браться-то?

В Лешкином голосе слышалась откровенная растерянность. Он явно не представлял, с какой стороны браться за такую тяжелую работу. И внезапно Саше стало стыдно. Ну что там за счеты! Много там Лешка для их деда сделал или мало, но ведь сделал. Ну и они ему теперь помогут. Так оно по-человечески получится. Саша видел, что и Витя с Сережей притормозили, а потом и вовсе повернули обратно.

И подойдя к брату с сестрой, Саша просто сказал:

– Ребята, спасибо, что вы цветы нашему прадеду принесли. Ну а теперь давайте, и мы вам поможем.

Нельзя сказать, чтобы Саша на протяжении следующих трех часов, пока они бок о бок с Лешкой и Аленой трудились над приведением в порядок могилы их прадеда, не пожалел о своем решении. Работы и впрямь оказалось много, и работы тяжелой. Но ни ему, ни Сереже с Витей это все равно настроения не испортило.

Так хорошо помогать людям! Только ради одного этого уже стоит жить на белом свете.

Content

Дарья Александровна Калинина
Сюрприз под медным тазом

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17