Селидор (Александр Белов)

Последняя тайна Варяжской Руси. Мифы и правда о русской цивилизации

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

* * *

СЕЛИДОР (Александр Белов) – президент Русского Варяжского общества, историк, автор теории натуральной психологии. Профессиональный спортсмен, международный гранд-мастер по рукопашному и ножевому бою. Обладатель черного пояса по кумикан кэмпо карате-до. Создатель боевой системы «Славяно-горицкая борьба», широко известной в мире как «объединенный русский стиль». Тренировал спецподразделения ГРУ.

Глава 1. В чехле идеологии

Последняя тайна Вильяма Похлебкина. Производство исторических сенсаций. Блондинки умнее всех. Марксистское захолустье и нравственный выбор историка.

На первый взгляд история России не имеет белых пятен. В ней уже нет пространства для открытий и новых гипотез. В ней существуют спорные версии событий и противоречивые теории. Но все это вписывается в скучноватый сюжет вытряхивания истрепанных обносков из старого чулана. Казалось бы, откуда здесь взяться страстям, в этом царстве сна и архивной пыли? Ну, если разве речь зайдет о каких-нибудь мифических сокровищах, вроде золотого обоза Наполеона Бонапарта… Однако не будем спешить с выводами.

В последние дни марта 2000 года в Подольске, в своей квартире, был убит историк Вильям Васильевич Похлебкин. Жил он очень скромно. Говорят, в советские годы Вильям Васильевич обходился 30 копейками в день. Так что привлечь роскошью ученый никого не мог. Ему нанесли 11 ранений предметом, похожим на отвертку. Бил явно не профессионал. Все очень смахивало на банальную бытовуху. Но… дело закрыли, а убийца не найден до сих пор. Странный криминалистский казус!

Накануне смерти Похлебкин позвонил в редакцию, где ждали его рукопись, и в душевном возбуждении заявил: «Это сенсация! Я нашел то, что перевернет научное мнение!»

Его считали чудаком. И хотя Похлебкин работал с каким-то неизвестным «древнерусским источником», никто всерьез его слова не воспринял. Остаток лет Вильям Васильевич посвятил вопросам кулинарии. Историк-скандинавист с мировым именем (его перу принадлежит лучшее изложение биографии финского президента У. К. Кекконена) посвятил себя восстановлению традиций русской кухни. Говорят, это было формой его протеста, отказом пресмыкаться перед чинами советской академической историографии. Это произошло после того, как ученый совет Института истории АН СССР завернул тему его докторской диссертации. Похлебкин в ответ ушел из «официальной» науки.

В начале 1990-х его уже знали не как специалиста по геополитическим аспектам истории, а как автора монографии «История водки». Поэтому в редакции сообщение Вильяма Васильевича накануне смерти вызвало скорее улыбку. Действительно, какая научная «бомба» может таиться в рецептах пшенной каши?

При осмотре места преступления никакого сенсационного древнерусского источника не нашли. Впрочем, я не знаком с материалами дела и сужу лишь по слухам в сообществе, которое было близко историку. Но что очевидно – дело очень быстро закрыли. С формулировкой «в связи с неустановлением лица, подлежащего привлечению к ответственности в качестве обвиняемого». Возможно, это какие-то сугубо российские особенности правоприменения.

Меня познакомил с Похлебкиным в 1989 году этнограф В. М. Григорьев. Это было в Академии педагогических наук на III Виноградовских чтениях. Владимир Михайлович делал там доклад. Похлебкин тогда произвел впечатление человека, захваченного исследовательской страстью. Когда он говорил о кулинарии, для него рядом никого и ничего уже не существовало: ни мнений, ни интересов, ни позиций. Видимо, он был истовым бойцом науки. Какую же сенсацию приготовил Похлебкин?

Людям нужны сенсации. Представьте себе, как однажды осенью к недавно назначенному директору музея приходит молодой человек и предлагает «бересту» – древние рукописные источники. Просит за все 120 рублей. По советским меркам – деньги небольшие, равные месячной зарплате младшего научного сотрудника.

Директор смотрит на предпринимателя с недоверием. Оно и понятно: на дворе – времена перестройки и мошенников пруд пруди. Еще не смолкли пересуды относительно «Велесовой книги», а уже поговаривают о «книге Коляды». Исторический фальсификат получил право голоса, приняв форму «источника неудобной правды». Своего почитателя он, конечно, найдет. По уму и по образованию. Но продавать фальсификат в государственный музей!..

Однако беглого взгляда достаточно, чтобы понять: в руках молодого человека уникальный раритет. Во всяком случае, на то похоже. Что-то вроде разрозненных фрагментов единого рукописного текста. Каждый ученый мечтает об открытии. А вдруг это… новый «источник»? Памятник культуры международного масштаба и значения?

Директор музея по инерции объясняет посетителю, что в их музее нет отдела древних рукописей и в любом случае «бересту» должен будет проверить радиоуглерод, ведь ее подняли не из исторического слоя, а появилась она неизвестно откуда. К тому же подлинную ценность текстов может определить только лингвистическая экспертиза. Он говорит, а сам при этом не сводит глаз с берестяных грамот.

Молодой человек соглашается на экспертизу, но наотрез отказывается оставлять тексты. Что называется, только в собственных руках. Когда становится ясно, что условия посетителя неисполнимы, он торопливо прощается и уходит. Больше его не видели. А директор музея Вячеслав Александрович Ким подумывает о том, что упустил свою синюю птицу.

Идеология всегда подавляет историческую истину. Потому что идеологии всегда что-то выгодно, а что-то нет. Она манипулирует историей. Тут уместно било бы вспомнить об ответственности историка перед обществом, о его гражданской совести.

Может быть, это легенда? Я слышал эту историю в разных трактовках и от разных людей. Мало ли, о чем говорит сообщество историков? Да и то время отсюда видится почти легендарным…

Подумалось о том, как относительны наши представления о мире. Взять все тех же историков. Принято считать, что по брутальности эта команда уступает только ботаникам. Однако же академик Борис Рыбаков мизинцем поднимал двухпудовую гирю. Сам я этого не видел, но мне рассказывал друг – Стас Покровский, снимавший о Рыбакове телепередачу. А здоровался академик так, будто пытался подкову согнуть. Есть такая форма рукоприветствия. Вот вам и историк! Да, частности порой способны изменить общие представления. А частности в исторической науке способны повернуть вспять глобальные выводы.

Исторической науке всегда не везло. Кто только ни высказывался от ее лица: политики, философы, экономисты, юристы… А все потому, что они видят развитие человеческого общества в свете своей специализации, в ракурсе своих взглядов и идеологических пристрастий. В основе мирового исторического процесса, разумеется, по их мнению, лежит проблема, с которой они нянчатся. И главное здесь – использовать широкие обобщения, мощные логические связки.

Есть такой метод – индукция: когда на основе наблюдения несвязанных единичных случаев делаются обобщающие выводы. Вот, например, «подрезает» ваше авто на дороге какой-нибудь неумеха, вы уже и речь «приветственную» ему подготовили, но смотрите – за рулем блондинка. И сразу в голову лезут соответствующие мысли относительно умственного развития этой женской породы. Но так ли глупы блондинки, как представляют индуцированные выводы? Вспомню только трех женщин в истории, отмеченных и великим умом, и светлокудрым очарованием. Гипатия Александрийская – философ, математик, астроном. Жила в конце IV – начале V века. Лаура Басси – первая женщина, которой было разрешено преподавать в европейском университете. Ввиду особого ума и таланта. Жила в XVIII веке. И разумеется, Мария Склодовская-Кюри, первый лауреат Нобелевской премии сразу по двум наукам: по физике и химии.

Вот и думайте: это исключение из общего правила или общего правила здесь не существует? Но ведь историческая наука и есть система общих правил и закономерностей, как принято считать. Никому почему-то в голову не приходит, хотя бы в порядке блажи, что миром часто правит случай. Просто случай. А значит, множественная случайность – векторная величина истории! Все видят только индуцированные закономерности. А их так просто прицепить к политике и к идеологии. Но, может, именно это и нужно ученому сообществу?

Знаете, почему в армии не бывает женских танковых экипажей? Потому что в армии нет женщин-танкистов. Самый простой логический силлогизм. Без всякой идеологии и политики.

Мощным примером идеологизации истории для нас будет еще не остывшее марксистско-ленинское прошлое. Кто-то его пережил как форму бытия и сознания. Сейчас еще встречаются страны с коммунистической вывеской на фасаде. Например, Китай. Но как странно изменилось китайское бытие! Понятно, что конкурентоспособность экономики заставляет политиков пересмотреть взгляды, но ведь человеческое общество здесь создавалось по другим идеологическим меркам. И даже сам смысл исторического процесса сводился к отношению между трудом и капиталом. Эти догмы пропитаны кровью миллионов людей! Снова история отработала роль на сцене идеологической драмы. Роль, которую ей уготовили.

Чэнь Юнь, видный государственный и партийный деятель Китая, никогда не подавал руки западноевропейским или американским политикам. Или не отвечал на предложение рукопожатия. Он принципиально не подавал руки империалистам. Это – идеология. Точнее, часть «идеологии топора».

Марксизм входил в пространство истории, оценивая даже глубины каменного века. Палеолит примитивен и потому привлекателен для идеологии. Здесь можно легко развернуться с революционными идеями. Например, внедряя такой штамп, как «орудие труда». Этот термин понадобится для оперирования понятиями «производительные силы» и «производственные отношения». Он нужен идеологии. По сути, речь идет об орудиях добычи, а не труда. К явлению труда марксисты старательно прикладывают понятие «производить». Древний охотник ничего не производит. Да и само палеолитическое общество не является производящим, оно всего лишь обслуживает собственные потребности с помощью подручных средств. Добытчицкая деятельность здесь стимулирована вовсе не трудовым процессом. И не трудовой процесс влияет на развитие сознания, а процесс достижения результата – утилитарная функция действия. Однако идеологии нужен носитель образа производительной силы, чтобы обнаружить конфликт между тем, кто производит, и тем, кто присваивает результаты его труда (в действительной истории человеческого общества этот конфликт не играет никакой роли).

Греческий философ Гераклит сказал: «Диалектика открывается там, где вскрывается проблема противоречий». Другими словами, где есть конфликт. Наличие конфликта поддерживает само существование марксизма. Если конфликта нет – его надо придумать. Понимаете теперь, почему Чэнь Юнь не протягивал руки западным политикам? Ему, как любому истинному коммунисту, нужно явление классового врага и, соответственно, явление конфликта. Если такового не существует, его придумает идеология.

Что и случилось, например, в Советской России времен индустриализации. И сотни тысяч человеческих жизней стали жертвами идеологических манипуляций. А потом война, восстановление народного хозяйства, сокращение идеологических конфликтных противоречий внутри общества – и марксизм «сдулся». Он бы еще мог держаться на диктатуре, но для этого, по меньшей мере, нужно иметь диктатора. А персоны чахлых советских лидеров до такого калибра явно не дотягивали.

У революционной идеологии душа зверя, и лик зверя, и лапы. А романтика революционных порывов – самая утомительная форма идеализма. Увлекать человеческие массы идеями – отнюдь не значит нести людям правду. Рано или поздно запал краснознаменной казуистики должен был иссякнуть. И он иссяк. Пришло время революционной одышки. Пришла «усталость героев».

Самое страшное детище идеологии – социальные утопии, в которые вкладываются души и жизни людей.

Идеология всегда подавляет историческую истину. Мы это обнаружим и на примере варяжского вопроса. Потому что идеологии всегда что-то выгодно, а что-то нет. Она манипулирует историей. Тут уместно было бы вспомнить об ответственности историка перед обществом, о его гражданской совести, но подобные понятия звучат наивным лепетом в бессовестном мире объективной реальности.

Конечно, честный историк должен пребывать в идеологической апатии. Точнее – в идеологическом сне. Но бывают ли вообще честные историки? Историки, не ангажированные властью или коварством собственного идейного умысла?

Мы попробуем в этой книге использовать совершенно новый для науки инструмент – честность. Хотя бы потому, что у автора нет никакого умысла врать, ибо он ничего не ждет от своей работы; на весомый отклик и на поддержку со стороны научного сообщества эти выводы уже априори не могут рассчитывать.

Глава 2. Искусство обретать друзей

Патриотизм подлинный и мнимый. Быть русским. Тост Сталина.

Кстати, о честности. Расскажу вам французскую версию одной истории, версию, найти которую в российских источниках довольно трудно. И не потому, что она лжива. Просто в таком варианте эта история выглядит идеологически невыгодно для нас. Речь идет об одном из трагических эпизодов войны 1812 года.

Французы взяли Москву. Еще не остыла земля Бородинского поля. Над полем – смрад. Разлагаются трупы. Похоронные команды неприятеля извлекают из тлена тела солдат «La Grande Armée» – Великой Армии. Их многие тысячи. Офицеров подняли несколькими днями раньше. До русских очередь еще не дошла. У этого мрачного занятия есть свой регламент: сперва подбирают знамена, штандарты, полковые символы, потом – оружие. Это делают еще во время боя. Чтобы врагу не перешли в качестве трофеев. Людей, точнее то, что от них осталось, убирают в последнюю очередь.

«Мадам, позвольте мне предложить вам экипаж и в сопровождение – взвод солдат. Чтобы в случае надобности они могли защитить вас от посягательства португальских мародеров!» – ответил комендант Москвы, наполеоновский маршал Эдуард Мортье на прошение Маргариты Михайловны Тучковой. Она добивалась официального разрешения новых властей на поиск останков мужа. Ей ответил враг!

Палец и рубиновый перстень – все, что осталось от генерала Александра Тучкова, получившего заряд картечи в грудь у Семеновских флешей. Вернее сказать, это все, что смогло отдать ратное поле вдове генерала. Палец с рубиновым перстнем. Говорят, для Тучкова этот перстень сыграл роль обручального кольца.

Так ли было на самом деле? Думаю, мы не узнаем никогда. Мемуары французского маршала у нас не напечатают. У нас свое понимание истории, выгодное нам. Но ведь правда может быть только одна. И даже в том случае, если она непонятна и необъяснима. В своей же версии правды мы не хотим отметить врага честью. Мы вообще не допускаем мысли, что у врага существует такое понятие. Разве не так? А сейчас, когда против России фактически развернута холодная война и Европа – консолидированный союзник США, французская версия тем более не популярна. Независимо от того, является она правдой или нет.

Казалось бы, в варяжском вопросе, о котором у нас пойдет речь, идеологизация должна повернуть дело в сторону славянской версии происхождения Рюрика. Тем более что президент России объявил национальной идеей патриотизм. Это стратегически важно на пороге новой возможной войны. Однако именно российская идеология продолжает объявлять варягов норманнами, независимо ни от каких доводов здравомыслия. Все дело в том, что евразийский геополитический базис нашей идеологии предусмотрел такую схему российского прошлого: дохристианская пассионарность и правящие элиты – скандинавские (Северная Европа), идеология – греко-православная (Южная Европа), историческая платформа – Восточная Европа. Вектор движения империи – Восточная Азия. Понимаете, чего не достает для равновесной континентальной модели? Западной Европы! Северная, Восточная и Южная Европа – в исторической данности, и есть к чему идти.

Но что значит – не достает? У нас же на языке блистательная фраза екатерининского канцлера Александра Андреевича Безбородко, когда-то стоявшего во главе российской внешней политики: «При нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела»!

А как дивно откликается на нее реплика государя российского Александра III: «Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать».

Я даже слышал такую контаминацию этих высказываний: «Пока российский царь ловит рыбу, в Европе не выстрелит ни одна пушка». Как точно соединено! И как желанно сейчас, когда у нас есть воля это снова посметь.

Но ключевым сочетанием, подсказанным Александром Андреевичем в 1799 году, будет – «при нас». Именно так! Ведь при нас российские стратегические бомбардировщики летают над Ла-Маншем…

Но этнизировать историю – боже упаси! Как в представленную модель вколотить самостоятельность славянского пути? Ведь патриарх Кирилл в своем известном высказывании о славянах обозначил контуры политической оценки: славяне – это дикари. И, стало быть, не может быть никакой славянской идеологии.

Вы способны одной фразой ответить на вопрос, что такое быть русским? Думаю, большинство решит так: «Быть русским значит быть православным». От вас это и требуется. Именно такой взгляд. Поскольку он полностью вытесняет славянскую историю и культуру, славянскую традицию и идеологию, не отводя им никакого места ни в прошлом, ни в будущем России.

Идеологическая история современной России, по мнению разработчиков этой идеологии, началась с Куликова поля, и хотя Куликово поле – не первая и не последняя ратная победа над татаро-монголами, значение ее, как печать, отметило старт современной геополитики. Эта победа создала православное единство перед лицом общего врага и легла в основу формирования великорусской народности.

Но если считать православие исключительно объединяющим фактором, то как относиться к феодальной раздробленности православной Руси? И, например, к лютой взаимной ненависти православных тверичей и православных владимирцев в этот период истории? Равно как и новгородцев, и рязанцев, и киевлян по отношению друг к другу? А может, вопросы идентичности не всегда зависят от монотеизма? Ведь христианство никак не удерживало не только русских, но и другие народы от столкновений: например, саксонцев и баварцев, франков и бургундов. Я бы даже сказал так: христианство еще никому не помешало убить врага своего.

Рассматривая роль православия в объединении России, мы опять наблюдаем всего лишь идеологическую версию исторической правды. А что такое – быть русским? Как ответить на этот вопрос, не выставляя идеологических предпочтений?

Понятие «русский» отмечено историей исключительно как этническое, образованное на основе стратегического единения территорий с разноплеменным составом населения. Правда, базисом этого разноплеменья является славянская общность. Жизнеспособность дробных территорий в процессе монгольского завоевания была утрачена, и люди смогли выжить только в качестве единого народа с централизованным государством. Единый народ (нация) – это, в первую очередь, единое самосознание и самоопределение. Как раз то, чего так не хватало феодальной Руси.

Православие же являлось верой, а не идеологией этого союза, как сейчас утверждают заинтересованные лица российской геополитики. Оно, безусловно, могло быть объединяющим фактором, но далеко не главным.

Вопросами происхождения народов занимается этногенез – раздел этнографии. Хотим мы того или нет, но вопросы эти подчинены объективным историческим причинам и следствиям. Этнос – эволюционирующая социально-историческая система. Как вы считаете: русские XVI века отличаются от русских века нынешнего? То есть от тех, кто прошел испытание революциями, войнами, строительством конкурентоспособной мировой державы? Но если отличаются, то этот вывод опровергает идеи Гумилева, понимавшего этнос как природное, а не социальное явление. Впрочем, не только эти выводы опровергают идеи Гумилева.

Начиная разговор о возникновении народа, не лишним будет оценить и само понятие «народ», или «этнос», с точки зрения науки. В 1923 году русский антрополог Сергей Михайлович Широкогоров дал такое определение: «Этнос есть группа людей, говорящих на одном языке, признающих единое происхождение, обладающих комплексом обычаев, укладом жизни, хранимых и освященных традиций и отличаемых ей от таковых других групп».

Понятие «русский» отмечено историей исключительно как этническое, образованное на основе стратегического единения территорий с разноплеменным составом населения. Единый народ (нация) – это, в первую очередь, единое самосознание и самоопределение. Как раз то, чего так не хватало феодальной Руси.

Звучит довольно коряво, но понять можно. Такая характеристика подходит для определения различных групп людей, необязательно только народа. И в этом ее слабость. Так, например, можно оценить движение футбольных фанатов. Кроме того, «признавать единое происхождение» еще не значит иметь его.

И все же: что такое быть русским? На этот вопрос должны ответить не этнографы, не историки, не политики и не разносчики дешевых сенсаций с опытом сценической клоунады, а психологи. Поскольку в прицеле психологии находится человек со всеми особенностями его сознания и поведения. А кроме того, человеческий коллектив, который в первую очередь является именно человеческим коллективом и только потом – объектом исторической науки.

Как уже следует из существа исторической причины, возникновение данного народа есть этносоциальный рефлекс, вырабатывающийся как ответ на угрозу, преодолеть которую прежние этнические группы не могли. Славяне противостояли игу, невосполнимо растрачивая человеческий ресурс, но не могли преодолеть его. Для решения такой задачи, в процессе этногенеза, складывается новое общество. Понадобилось 3–4 поколения, чтобы оно возникло и стало пассионарным. Пассионарность, то есть жизненная активность, была тем необходимым рывком, который позволил этому обществу осуществить задачу исторического выживания и преображения. Но уже в новом этнокульторном формате, который преодолел дробность племенного ума и ограниченность племенного кругозора.

Фактически на смену искусству создавать врагов, типичному для феодального многокняжения, приходит умение обретать друзей. Стать русским значило объединиться для решения фундаментальной задачи. А быть русским, соответственно, означает решать фундаментальные задачи, в том числе и исторического масштаба. Но с обязательным использованием того исторического опыта, который разделили славянские и в значительно меньшей степени финно-угорские, угорские и тюркские народы. Хотим мы того или нет идеологически, но мы должны это признать. Правда не может быть удобной или неудобной. Правда может быть только правдой.

Украинцы и белорусы выпали из русской интеграции, поскольку влияние на них польской короны в XIV – XV веках, а после Люблинской унии – Речи Посполитой, было значительно сильнее, чем влияние укрепившейся Москвы.

Вспоминается тост Сталина «За великий русский народ!», произнесенный на Кремлевском приеме 24 мая 1945 года. Этот человек никогда не связывал величие русского народа с православием, но при этом исторический вес и значение народа, о котором идет речь, ничуть им не преуменьшались. Из текста стенограммы: «Я пью прежде всего за здоровье русского народа потому, что он является наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза!»

И это говорит грузин! Нет, это говорит в первую очередь советский человек. Представляете, если сегодня что-то подобное сказал бы нынешний публичный политик? Его бы тут же обвинили в шовинизме и разжигании межнациональной вражды.

Глава 3. Кто есть кто

Недоразумение длиной в 11 веков. Те варяги зовутся русью. Английский след в русской истории.

В варяжской теме причудливо переплелись мифологическая и реальная истории. В этом нет ничего удивительного, ведь чувство реальности у средневековых историков было несколько иным, чем у нас. Куда хуже то, что с этими историями переплелась ложь, отмеченная строкой летописного текста. Во всяком случае, мы можем наблюдать в некоторых причудах варяжской темы явное передергивание исторического факта. Попробуем разобраться.

Цитирую по Ипатьевской летописи: «И изгнали варягов за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, но не было в них правды, и встал род на род, и была усобица у них, и начали воевать сами с собой. И говорят: „Поищем у себя князя (по тексту: „сами в собѣ“), который нами бы владел, навел порядок и судил по праву“».

Дальше мы пропустим часть текста, но к упомянутому высказыванию прибавим сакраментальную реплику, адресованную просителями уже непосредственно самим этим «варягам»: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет, придите княжить и владеть нами». Думаю, вы хорошо ее знаете.

Потрясающе! О ком это все время идет речь? Кто здесь, с подачи летописца, объединен побратимским местоимением «мы»? Порядка у нас нет, междоусобица у нас и т. д. Напомню, историотво́рец рассказывает о странной конфедерации племен, в которую входили ильменские словене, кривичи, дреговичи, меря и чудь. Объединяет этих людей только одно – все они платили дань датчанам. Не будем пока называть датчан варягами.

С чего это вдруг племена разных народов, никак исторически не связанных, обнаруживают такую нежную, семейную взаимосвязь?

Люди говорят на разных языках, представляют разные культуры, разные исторические судьбы. Не все здесь даже понимают речь друг друга. Попробуйте-ка объясниться с финном! Единственный общий интерес у них – не платить дань.

Территория, которую занимает этот странный «союз», поистине впечатляет. Она простирается от современной Карелии до Московской области, включая весь регион Верхней Волги и даже практически всю территорию современной Республики Беларусь. Плотность населения здесь в IX веке составляла менее 2 человек на 1 квадратный километр. Что могут не поделить на такой территории, в ее безмерных лесах и на бескрайних равнинах, несколько десятков тысяч человек?! Пусть даже пара-другая сотен тысяч. Это – население одного современного небольшого города. Да и вообще, какое основание у них есть в IX веке для исторической интеграции?

Датчане, распространяя идею «Danelagen» – «датского права» («Все, что вижу, принадлежит мне»), фактически осуществили ее только в отношении северо-восточной Англии. У них нет военного ресурса, чтобы покорить территорию Южной, Восточной и Северо-Восточной Балтики, которую иногда успешно контролируют их военно-морские дружины. И уж тем более несколько сот викингов, к тому же периодически воюющих между собой, не способны держать материковую часть Восточной Европы.

История, рассказанная летописцем, никак не тянет на геополитическую интригу. Что-то здесь явно не так.

Странное сцепление выводов у летописца. Ведь его высказывание можно понять как взаимосвязь межплеменных конфликтов с отказом платить дань морским разбойникам. Он явно связывает проблему «политического безволия» славян и финно-угров с изгнанием «варягов». В логике есть понятие эквивалентности, когда одно определяющее ставится в жесткую зависимость от другого. Вчитайтесь в текст Ипатьевского источника. Получается такая мысль: «Изгнав варягов, славянские и финно-угорские племена получают социально-политический коллапс». Выходит, что до изгнания такой проблемы не было? Согласно летописи, «варяги» пришли «из-за моря» в 859 году. И, стало быть, до изгнания на территории от Балтики до Немана и до Средней Волги осуществляли свою законодательную и исполнительную власть? Южнее этого региона безобразничали хазары, но нас сейчас они мало интересуют.

Впрочем, я не буду додумывать за летописца. Что хотел сказать, он сказал. Другое дело, что я могу понять, почему он это говорит. Мы ведь условились, что историю будет оценивать не историк, а психолог. Так вот, почему? Летописец подсказывает нам роль варягов в историческом процессе. Он идеологически не свободен в своей оценке факта призвания варягов. Не будем забывать, что речь идет об истории правящей династии.

Знаете, у Тацита есть выражение: «Omne ignotum pro magnifico est». Его переводят буквально, но в буквальном подстрочнике оно утрачивает смысл. А понимать эти слова нужно так: «Все неизвестное видится важным». Можно и перефразировать: «Все видится важным, пока остается неизвестным». Думаю, в примере с социально и политически немощными просителями из Новгородчины дело обстоит именно так.

Если уж мы столько внимания решили уделить летописцу, уместно будет вспомнить, кого из народов он точно не отметил понятием «варяги». Им было сказано: «И пошли за море к варягам, к руси, ибо так звались те варяги, как другие зовутся шведы, иные же – норманны, англы, другие – готы, эти же так». Цитирую по Радзивилловской летописи XIII века, сохранившейся в качестве списка. Есть такой термин в разговорнике историков. Он означает копию, списанную с оригинала. Сам оригинал Радзивилловской летописи утрачен.

Итак, по мнению летописца, варяги, которые зовутся русью, противопоставляются «другим» и не являются шведами, не являются норвежцами (норманнами), не являются англами и не являются готами. В этом скоплении народы представлены сумбурно, хотя для самого летописца – показательно демонстрационно. Просматривается даже определенный берег Балтийского моря. Это – Западная Балтика. Не хватает только данов – датчан. Значит, летописец подразумевает их?

В этой логике есть одна пробоина, способная посадить «датский» корабль на мель. Термин «варяг» не является этнонимом. Это – прозвище, причем на Балтике оно не в ходу. Ни один из представленных балтийских народов так себя не называет и своих соседей своих тоже. Зато их так называют новгородцы. Видимо, они и придумали этот термин. А вот летописец уверенно отождествляет варягов с этнонимом «русь». Стоит только убрать разговорное определение «варяг», и мы получим этнический ряд: русь, шведы, норвежцы, англы, готы.

С помощью простого логического силлогизма здесь строится такая картина суждения:

– шведы, норвежцы, англы и готы – не русь (предикат заключения);

– русь – это варяги (субъект заключения);

– стало быть, варяги – это не шведы, не норвежцы, не англы и не готы (само заключение).

Термин «варяг» не является этнонимом. Это – прозвище, причем на Балтике то не в ходу. Ни один из представленных балтийских народов так себя не называет и соседей своих тоже. Зато их так называют новгородцы. Видимо, они и придумали этот термин. А вот летописец уверенно отождествляет варягов с этнонимом «русь».

То, что некая «историческая позиция» не всегда дружит с правдой, мы уже поняли, но она еще не всегда дружит и с логикой.

Нестыковка выводов историопи́сца состоит в том, что народность, которую он называет русью, никак не тождественна народу, известному как даны (датчане). Впрочем, далеко не все историки вообще рассматривают в качестве исторического источника текстовки этого человека, указанного в Хлебниковском списке середины XVI века как «монах Нестор». Мало ли чего он там навыдумывал? Вернее так: что-то рассматривают, а что-то нет. В зависимости от необходимости.

У нас, однако, нет оснований ему не доверять. Тем более что этноним «русь» в ключевом значении варяжского вопроса в равной степени признается и представителями норманской теории, и противниками этой теории. Датчане летописцем не упомянуты, как не упомянуты еще два народа, претендующие на роль варягов. Это – вагры и ободриты. Думаю, Нестор вполне оправданно молчит и о тех, и о других. Но… пока еще рано тревожить себя выводами. Сохраним интригу.

В прошлой главе мы говорили о понятии «русский». Знаете, откуда появилось это субстантивированное прилагательное? Оно образовано от термина «русич», который так и не стал этнонимом. Русы через поколения растворились в славянской массе. Самоопределение славян всегда было племенным и только племенным. Сами славяне никогда не называли себя так. Они говорили о себе: «Мы – вятичи, мы – кривичи, мы – дреговичи, мы – радимичи…» С укреплением средневековых городов значение племенного этнонима утрачивается. На смену ему приходит культ земли, территории, которую этот город объединяет. Тверичи, рязанцы, владимирцы считают себя русичами, но при этом не осознают себя единым народом. Точно так же у балтийских славян вильцы-лютичи никогда не отождествляли себя с ободритами-бодричами.

Я иногда думаю: неужели для того, чтобы стать русскими, стать теми, кто мы есть сейчас, нам было так необходимо Куликово поле? Как и Бородинское поле, и поле под деревней Прохоровкой, переломившее ход Второй мировой войны? Какое поле будет следующим, чтобы «россияне» невольно действительно стали нацией? В истинном смысле?

Бородинское поле мы уже вспоминали в прошлой главе. И вспоминали французов, которых могло и не быть под Москвой. Ведь русские всего лишь вмешались в историю англо-французских взаимоотношений. Напомню, в ночь на 12 марта 1801 года осуществляется заговор против государя российского Павла I. Разрабатывает и финансирует заговор английская дипломатия. А предшествовало заговору сближение России и Франции. Павел становится союзником первого консула Французской республики Наполеона Бонапарта.

Позже английский посол Чарльз Уитворт за успех операции в Михайловском замке Санкт-Петербурга получит титул и герцогиню Дорсет в придачу. Еще бы, ведь успеху Уитворда приписывают и срыв союзнического договора России с Данией. Было за что награждать!

Михайловский замок Павел так и не успел обжить. По странному стечению обстоятельств, он и построил дворец, чтобы скрываться здесь от возможного заговора. А другим странным совпадением будет то, что о присуждении титула пэра послу Уитворту русский царь самолично просил английского короля Георга III. «Всему свое время!» – вероятно, подумал король. Он знал, о каком времени идет речь.

Вот текст письма Павла I, которое он направил атаману Донского казачьего войска Василию Орлову: «Англичане приготовляются сделать нападение на меня и союзников моих датчан и шведов. Я готов их принять, но нужно их самих атаковать и там, где удар может быть чувствительней, и где менее ожидают…»

Павел пытался говорить по-французски, старательно скрипя языком и рыкая, как злобный пес. Грассируя, другими словами. Но французский ему уже не понадобится. Бонапарт лишился такого союзника!

Как видим, рубиновый перстень доблестного русского генерала Тучкова имеет свою предысторию. Клубок можно отмотать, и вот куда ведет его нить – к успеху английской дипломатии. Ведь преемник убиенного российского самодержца – Александр I сразу станет союзником англичан. Сэр Чарльз Уитворт с особым поручением побывает в Париже. А через четыре дня после его отбытия 12 марта 1803 года Англия официально объявит войну Франции. Участь России решит дипломатия и, возможно, разведка. Ведь Уитфорд еще до успехов на дипломатическом поприще имел звание армейского подполковника.

Ратные поля и герои, в них низвергнутые, часто являются результатом успеха или неуспеха дипломатии. А в нашей истории посольство славянских и финно-угорских племен прибыло за море к варягам просить своим народам достойного властителя.

Глава 4. По ту сторону от «Славянского вала»

В союзе с Карлом Великим. От кого защищался датский конунг? У времени в плену.

От немецкого города Киль, практически в одном направлении с 404-м шоссе, на юг проходит «Славянский вал». Вернее, то, что от него осталось. Этот бывший укрепленный пограничный рубеж чаще называют «Саксонский вал», заботливо указывая, кто именно его строил. Так принято считать. Казалось бы, какая интрига таится в этих мшистых камнях, обложивших старый боевой рубец вагрийской земли? Судьба этого укрепления имеет прямое отношение к нашей истории.

Начну с того, что строительство оборонительной преграды было затеяно датчанами. Саксонцы здесь не при чем. Возможно, они только достраивали вал. Датский конунг Готфрид умело использовал его во время войны со славянами в 808 году. Вал возвели вблизи границы расселения славян-вагров, которых принято рассматривать как самостоятельное племя в составе союза ободритских племен. Граница вагров и саксов проходила по реке Свентине (Свенте).

Этот Готфрид, сын Зигфреда (не путать с Зигфридом), известен тем, что бросил вызов самому Карлу Великому. У датчан, естественно, своя версия истории, отличающаяся от немецкой. Сошлюсь на университетское издание «Danmarks historie I Grundtræk: «Даны, должно быть, тщательно следили за тем, как ведут себя франки, и поэтому, видимо, попытались в 737 г. заблокировать подходы к своей территории с юга путем возведения системы валов, известной как Даневирке и перегораживавшей южную оконечность полуострова Ютландия…»

Король франков и лангобардов, ставший к началу IX века императором, вел войну с саксами. Ободриты были союзниками и вассалами Карла Великого. Если не вдаваться в подробности противостояния, то замечу только, что в самом начале IX века в Северной Европе появляется сила, которая заставила всех считаться с собой: и саксов, и фризов, и франков, и свенов, и норманнов, и, конечно, славян. Это даны. Название племени происходит от древне-скандинавского слова «дан» – «лес».

В 804 году Карл с удивлением узнает, что правитель Ютландии (Южной Дании) Готфрид в своей столице Хедебю собирает большое войско и флот, намереваясь напасть на франков и их союзников.

Успешная франкская дипломатия позволяет избежать нового витка войны, ставшей для Карла привычным делом. И все же полностью договориться с вероломным датским конунгом не удается. Война всего лишь откладывается на четыре года. От агрессии датчан больше пострадают союзники Карла Великого, чем сами франки. Готфрид разорит страну ободритов, сотрет с лица земли их столицу Рарог, а жителей насильственно переселит в свой город Хедебю. Для укрепления его в качестве крупнейшего центра ремесла и торговли.

Империя Каролингов плыла по течению величия Карла. Именно его, а не по воле сменивших его руководителей. Она возникла 25 декабря 800 года и просуществовала около ста лет. На смену ей придет Священная Римская империя, которая к самому Риму имела примерно такое же отношение, как к Тульской губернии.

Уже через два года конунга убьет кто-то из своих, и даны перейдут к обороне. Преемник Готфрида будет более сговорчивым: в 811 году он заключит мирный договор с франками, согласно которому южная граница Дании пройдет по реке Айдер, а славян-вагров от саксонского племени нордальбингов (дословно: «жителей Северной Эльбы») будет теперь отделять вал, который можно считать «саксонским», или «славянским», как кому заблагорассудится. В действительности он появился как часть общей оборонительной системы данов в одно время с оборонительными редутами Даневирке. К тому же сразу после окончания саксонской войны в 804 году, когда Карл насильственно переселил из Северной Саксонии (Нордальбингии) 10 тысяч саксонских семей, передав эту землю своим союзникам – ободритам. Так что саксонцы не могли построить вал. Их просто уже не было с его западной стороны. Хотя граница территории ободритов, оговоренная договором 811 года, указана по старинке и отмечена этим валом.

На переговорах с франками Хеннинг – преемник Готфрида – все больше молчал. И не потому, что под складками лба скрывал спокойную мудрость. Рядом клокотало скопище рыжебородых свирепых викингов, собранных чужой рукой, но Хеннинг ничем не мог им ответить. Ведь для того чтобы воевать, нужно не армию иметь, а характер, то есть хотеть драки. Новый конунг ее не хотел.

Однако же расслабиться славянам не пришлось. Через три года умрет Карл Великий. Еще раньше будет убит Хеннинг. Конунгом датчан станет Харальд, представлявший древнейший клан Скьёльдунгов, но ему тоже недолго придется властвовать. На горизонте возникнут сыновья Готфрида со шведским войском в придачу. И Харальд найдет пристанище у ободритов. Здесь бывший датский правитель начнет собирать силы, чтобы вернуть власть над Ютландией. Здесь, замечу, у ободритов.

Все это выглядит как само собой разумеющееся. Отсюда, с восточной стороны «Славянского вала», в 815 году Харальд возглавит поход на Данию. Его поддержит новый император франков Людовик I Благочестивый. Союзные войска ободритов и франков прошерстят всю Ютландию, не встречая особого сопротивления датчан, и все же поход окажется неудачным для Харальда. Он вновь займет престол в Хедебю лишь через четыре года. С помощью, разумеется, ободритских клинков. Но славяне-ободриты ведут собственную политику в отношении Каролингской империи. Это связано с династическими распрями после гибели их князя Годлава в 808 году, попавшего в плен к вероломному Готфриду во время штурма столицы ободритов города Рарога (Рерика). На смену ему приходит Славомир.

Недовольные узурпировавшим власть князем Славомиром, славяне настойчиво тормошат императора и, наконец, получают его решение о соправлении, разделении власти. Что, естественно, вызывает бурю негодования у самого Славомира.

Исторический союз ободритов и франков трещит по швам. Это хорошо понимает Харальд. Ободриты, возглавляемые Славомиром, заключают союз против франков с датским конунгом Хориком I, заклятым врагом Харальда.

Всегда надо вовремя понимать, с кем дружить и против кого дружить. Харальд это понимает. Он теряет поддержку ободритов, но переключается на дружбу с императором Людовиком I Благочестивым. Настолько переключается, что с готовностью принимает из его рук христианство.

Впрочем, в этой пестрой смене событий и обстоятельств скоро окажется, что и Славомир тоже не лыком шит. В попытке пободаться с императором франков он неожиданно для себя откроет, что лоб Людовика оказался крепче. Этот вывод обернется для князя пожизненным тюремным заключением. Там Славомир не откажет себе в заманчивой идее поменять веру, чтобы облегчить свою участь. Известный прием всех корыстолюбцев и изворотов того времени.

Славомир, со светлой слезой в глазу, выйдет на свободу и даже получит снова права на власть, но смерть уже склонится над его челом. Он станет первым князем ободритов, принявшим христианство.

Мы углубились в тему, и кто-то, наверно, уже запутался во всех этих именах. Но без них не понять роль каждого из участников в этом совсем не любовном треугольнике: даны – империя франков – ободриты.

Империя Каролингов плыла по течению величия Карла. Именно его, а не по воле сменивших его руководителей. Она возникла 25 декабря 800 года и просуществовала около ста лет. На смену ей придет Священная Римская империя, которая к самому Риму имела примерно такое же отношение, как к Тульской губернии.

Так от кого защищался вероломный Готфрид, создавая целые укрепрайоны? Вот что пишет о нем Эйнхард – франкский историк и биограф Карла Великого: «Последняя война была начата против норманнов, называемых данами (804–810). Вначале они занимались пиратством, затем, при помощи большого флота, разорили берега Галлии и Германии. Король норманнов Годфрид до такой степени был исполнен пустой спеси, что рассчитывал владеть всей Германией. Фризию, как и Саксонию, он считал не иначе как своими провинциями. Он уже подчинил себе своих соседей ободритов, сделав их своими данниками. Он хвастался, что скоро войдет с большим войском в Аахен, где был двор короля. Истинность его слов, хотя и пустых, не оспаривалась никем. Скорее, полагали, что он предпримет нечто подобное. Его остановила только внезапная смерть. Убитый собственным телохранителем, он положил конец и своей жизни, и войне, им развязанной».

Это разнится с тем, что пишут датские историки. Не так ли? Они, как водится, трактуют историю в удобном для себя свете.

Готфрид поднял на щит датскую пассионарность. «Все, что вижу, принадлежит мне! – провозгласил датский викинг. – Ты не согласен? Тогда испробуй моей секиры!» Он собирался жить долго и долго воевать. За него это сделают другие рыжебородые.

А с юга от славян уже вызревала новая Саксония. Совсем не та, что населялась немощными нордальбингами, то присягавшими Карлу, то поднимавшими против него меч. Это была Саксония остфалов – «маленького и злого востока», всячески сопротивлявшаяся горячему феодализму великого Карла, но впитывавшая его дух так прочно, что это выглядело теперь как ее собственная воля. Свободные эделинги, знатные воины саксов, были уже несвободны. В отличие от славян, живших всего через реку от них. Они были несвободны, потому что вдруг почувствовали себя великой силой. И этому невольно подучил их Карл. Ах, как не хватало славянам этого чувства! Этого желания быть империей! Жить среди германцев того времени могли только неистовые, бурей рожденные люди. А главное – отмеченные понятием «создатели». Тот, кто сам творит историю, а не наблюдает ее со стороны, подчиняясь воле событий.

ІX век начал клониться к концу, и где-то в его колыбели уже ворочался малыш по имени Генрих из рода Людольфингов. Тот самый Генрих, которого назовут Птицеловом.

Его грязную деревню Мейдеборге, спрятавшуюся под земляными крышами в загустьях ольхи и клена, франки превратили в мощную крепость Магадобург. И маленький Генрих навсегда запомнит, как у ее стен горят повозки с соломой, подожженные славянами-сорбами. Отблеск этого огня будет стоять в его глазах.

В 919 году он сделает крепость неприступной для славян и венгров. Славяне навсегда останутся для Генриха чужими, останутся врагами, и он будет беспощадно выжигать их с этой земли, которая превратится в Саксонию Генриха I Птицелова – изувера и душегуба, но великого правителя и великого воина.

Глава 5. Святые тоже могут ошибаться

Куда пропали обры? Древние укры. «Истинная ложь» профессора Кузьмина.

Думаю, теперь исторический фон вокруг славян-ободритов становится более понятным. И все же какой именно народ летописец Нестор имел в виду под прозвищем «варяги»? Народ этот, как мы уже поняли, назывался русью.

Если мимоходом заглянуть в интернет, то с некоторой оторопью мы обнаружим, что тема эта сверхпопулярна. Более того, сегодня даже ребенок знает, кто такие древние русы и как они оказались среди балтийских славян. Однако книга, которую вы держите в руках, никогда бы не состоялась, если бы я повторял чужие выводы. Но главное даже не в этом. Размусоливание темы варяго-русов в интеллектуальном пространстве Всемирной сети идет полным ходом – на обывательском уровне. Но одна только эрудиция никогда еще не позволяла людям делать правильные выводы. Знание и умение использовать знание – два совершенно разных предмета. А использование знания называется интеллектом.

Так вот, о русах. Сказочный домик теории норманского родословия русов упокоен на фундаменте одного исторического документа – Бертинских анналов. Слово «анналы» латинского происхождения и означает принцип записи событий с разбивкой на годы. Что-то вроде нашей летописи. В единственном числе это иностранное слово может иметь совершенно другой смысл, но мы будем использовать его исключительно в параметрах исторической науки. Насколько получится.

Летопись Сен-Бертинского монастыря, которую принято называть Бертинскими анналами, принадлежит перу сразу трех человек. Интересующую нас часть сотворил святой Пруденций Труасский. Хотя на этот счет нет единого мнения.

Цитирую по источнику: «Он (византийский император Теофил. – Прим. авт.) также послал с ними (с послами греков. – Прим. авт.) тех самых, кто себя (то есть свой народ. – Прим. авт.) называли рос (hros), которых их король, прозванием каган, отправил ранее ради того, чтобы они объявили о дружбе к нему (императору Теофилу. – Прим. авт.), прося… получить благосклонностью императора возможность вернуться, а также помощь через всю его власть. Он не захотел, чтобы они возвращались теми путями и попали бы в сильную опасность, потому что пути, по которым они шли к нему в Константинополь, они проделывали среди варваров очень жестоких и страшных народов.

Очень тщательно исследовав причину их прихода, император (в данном случае речь идет об императоре франков Людовике I Благочестивом. – Прим. авт.) узнал, что они из народа свеонов, как считается, скорее разведчики, чем просители дружбы того королевства и нашего (Византии и империи франков. – Прим. авт.), он приказал удерживать их у себя до тех пор, пока смог бы это истинно открыть… честно они пришли от того (императора Теофила. – Прим. авт.) или нет…»

«Честно они пришли или нет?» Правителю франков тоже что-то бросилось в глаза. Заподозрил. Может, то, что послы были в аварских халатах?

Захватывающий триллер. Читать только трудно. Святой Пруденций явно не дружит с легкостью пера. Однако наберемся терпения, ведь перед нами – настоящий исторический детектив!

Если вы дочитали хотя бы до половины, то не могли не обнаружить в словах летописца явную несуразицу. Эти «послы», сразу вызвавшие подозрение у императора франков Людовика I Благочестивого, объявляют себя русами и вроде бы представляют шведское сообщество. Своего правителя они называют каганом. Вот что сразу режет слух!

Дело происходит в 839 году, «каган» шведов вообще-то зовется конунгом, и это знают все, кроме стареющего императора франков и некоторых современных представителей норманской теории. Людовик ничего не слышал о народе русов и потому не очень понимает, с кем имеет дело и кто там у них как зовется.

Первым шведским королем станет Олаф-креститель по прозвищу Щетконунг, и это произойдет позднее, чем через полтора столетия, а в IX веке у скандинавов каганы не водились.

Императора явно смущает это посольство, в котором он сам видит лазутчиков. Летопись на это прямо указывает. Да и пришли они, мягко говоря, совсем не из Скандинавии от достоверных шведских викингов, а из Константинополя. И очень хотят вернуться обратно, а не в Швецию, что было бы вполне логично для шведов. О чем нижайше и просят Благочестивого, пугая его разными побасенками о нравах варваров. Видимо, себя они таковыми не считают. Очень любопытное наблюдение.

Что ищут «послы» у императора, что они разведывают? Время переломное. Уже через год рухнет единое франкское государство, а император Людовик отправится в мир иной. Его батюшка Карл Великий, которого мы вспоминали не раз, отметился еще и тем, что сильно пошатнул Аварский каганат. Кстати, не без помощи славян.

В начале IX века каганат, который вел войну на два фронта: с франками на западе и с болгарами на востоке и юге, пал. Восточная его часть «погибоша аки обры». На Руси авар вспоминали как обров. А вот западная часть отнюдь не «погибоша». С западными обрами было все в порядке, франки их крестили и предоставили земли в составе своей Восточной марки. В 805 году из рук архиепископа Зальцбургского христианство принимает и каган аварского племени, которое обретает новую судьбу на новой родине.

Принято считать, что эти авары были ассимилированы то ли франками, то ли венграми, поскольку после 822 года о них нет сведений в исторических источниках. Я видел на прошлой неделе десятка три цыган возле вокзала. Конкретно о них тоже нет сведений в исторических источниках, но при этом они существуют. Сведения создают не народы о себе, а события, в которых участвуют эти народы. Если нет зафиксированных событий, это еще не значит, что нет людей.

Получается, что авары, подселившиеся в Западно-Дунайском крае, удивительным образом испарились. А то, что среди народов Кавказа живет многочисленный аварский народ (аварцы), иногда вспоминающий аваров в качестве своих древних предков, почему-то никого не трогает.

В IX веке достоверная историография народов Европы и Азии располагает сведениями о Хазарском, Аварском, Кимакском и Карлукском каганатах. Тюркский каганат с его «небесными тюрками» к этому времени уже давно приказал долго жить. Басня о послах «русов» породила даже тему «Русского каганата». Но обсуждать это – значит, себя не уважать, поскольку в «истории» Русского каганата нет предмета истории, а есть всего лишь идеологические выверты.

Мало кто утруждал себя мыслью, что не существует этноса вне его языка. Это – аксиома. И говорить о появлении народа можно, только опираясь на лингвистические данные. А найти единый язык для всех «осколков» не взялся бы и самый отчаянный научный фантаст.

Делать выводы и создавать суждения – совсем не то же самое, что повторять чужие мысли, к тому же сильно притянутые к вполне понятным идеологическим задачам. Это я имел в виду, говоря об интернете и его всезнающих историках. Вот, к примеру, мифический «Русский каганат». Что делают шведы (hros) в качестве государственного образования в Причерноморье? Как они там оказались? Как вообще разделилась Швеция и почему? История есть не только хронология событий, но и их логика.

Некоторые норманисты, вдохновленные сообщением святого Пруденция в Бертинских анналах, поспешили на древних картах Швеции нарисовать этноним «hros». Если бы существовала такая латинская транскрипция шведского слова (а Бертинский источник написан, конечно же, на латыни), то на языке оригинала – языке самих шведских викингов – слово это звучало бы примерно как «лтх-о-о-с». В древнешведском фрикативная «r» не выглядит открыто. А характерное пропевание просодий – ритмических ударений – делает это слово совсем не похожим на славянское «русь».

Подводя итог сказанному, робко предположу, что странные послы при дворе императора Людовика I Благочестивого к русам имеют примерно такое же отношение, как к любому из африканских племен, поскольку высказанная ими принадлежность к народу Сварии – Дунайской провинции, куда были переселены уцелевшие авары, была понята святым Пруденцием как принадлежность к шведскому народу. На шведском языке «sværjə» означает «шведский». И речь шла о кагане аваров, а никак не шведов («русов»). Пруденций ошибся. Во всяком случае, строить целую теорию на базисе одного маленького исторического недоразумения – полнейшая глупость. Уж простите за такую оценку.

Надо сказать, что термин «русь» явился богатейшим поводом для игры воображения. Главным мотивом здесь была обрисовка последовательной историчности этого этноса, возникающего – по воле интерпретаторов – то в Северной Африке, то в Скандинавии, то в низовьях Волги. Потрясая картой со старательно собранными осколками мифической империи, некоторые русоманы даже переводили этот термин не иначе как «рассеянные». Почему-то не замечая при этом явного эпического сходства с несколько иным древним народом.

Мало кто утруждал себя мыслью, что не существует этноса вне его языка. Это – аксиома. И говорить о появлении народа можно, только опираясь на лингвистические данные. А найти единый язык для всех «осколков» не взялся бы и самый отчаянный научный фантаст. То, что называется сегодня «арийскими ведами» или чем-то подобным и помещает русский язык в палеолитическую древность, к лингвистике имеет отношение примерно такое же, как к квантовой механике.

Древнерусский язык представлял собой конвергенцию славянской речи, и никаких шведских отклонений в нем не наблюдалось.

Упоминание «руси» в источниках ранее образования древнерусского государства вовсе не указывает на существование единого народа, пропущенного через общий для него этногенезис. Кроме того, из источников невозможно сделать вывод, о ком вообще идет речь. Что это – этноним, прозвище, самоназвание (эндоэтноним), объединяющий признак (символ) или что-то еще? Но идейный историк всегда будет уверен: «Все русы – единый народ!»

В восточной стороне объединения славян-лютичей протекала маленькая речушка Укра (нем. Usker). Племя, жившее по ее берегам, называлось укряне. Есть такое явление – присоединение ранее появившегося географического названия к наименованию племени, которое вблизи него поселяется. Даже независимо от того, как оно само себя при этом называет. Для больших народов так удобнее выстраивать этногеографию. В VII веке появляется один из больших славянских народов – лютичи, называвшие себя вильцами. Они образуют племенной союз, исторически разделяясь со славянами-ободритами, имевшими общие корни с вандалами. Так вот, укряне эти входят в состав лютичей. Никакого отношения к современному Украинскому государству они, естественно, не имеют. Но как заманчива такая связь для нынешней политической историографии Украины! Ведь назвать себя потомками укрян значит нарисовать перспективную смычку с Великим переселением народов. Отыскать «свой» след в древней истории Европы!

Примерно так же выглядят попытки объединения древних русов. Не избежал широких обобщений в этом вопросе и Аполлон Григорьевич Кузьмин – историк с мировым именем, имеющий прямое отношение к нашей теме. Когда-то Кузьмину пришлось даже поменять научное мнение относительно этнической природы варягов, чем сразу вызвал обвинения в беспринципности и продажности. Изменить собственное мнение для ученого – серьезный шаг, отважиться на который способны только сильные люди.

И все-таки Кузьмин иногда выдает желаемое за действительное. Он часто неоправданно использует определение «русский», когда говорит о русах. Например, в составленном им сборнике 1986 года «Откуда есть пошла Русская земля» Аполлон Григорьевич говорит о русских, ссылаясь на Барийские анналы и указывая 1024 год. Но в Барийских анналах («Хроника безымянного барийского монаха о делах, вершившихся в провинции Бари», XV в.) нет записи под таким годом.

Упоминая «русских», профессор также активно пользуется источниками типа «комментатор Адама Бременского» или «французский автор, писавший в первой половине XI века», при этом не называет имен. Конечно, кто в 1986 году может проверить Кузьмина по таким специфичным ссылкам?

Профессор часто употребляет термин «русские» с явной натяжкой. Вот он пишет, что «византийский хронист Феофано под 765 или 773 годом упоминает русские корабли». Феофан Византийский, известный как Феофан Исповедник, написал всего одну работу, она называется «Хронография». Цитирую самого автора: «Год 774. В этом году, в месяце мае, 12 индикта Константин (византийский император. – Прим. авт.) двинул флот из двух тысяч хеландриев (кораблей. – Прим. авт.) против Булгарии и, сам взойдя на пурпурные хеландрии, отправился к устью реки Дунай». Никаких русских кораблей!

Кузьмин называет имя русского богатыря Фьерабраса, ссылаясь на экзотический источник – поэму XII века «Сэсн». Да, там действительно есть такие строки на старо-французском языке: «Fierabraz de Rossie s`en est lavez an piez…» Однако Кузьмин скромно умалчивает, что это произведение, написанное Жаном Боделем и больше известное как «Песнь о саксах», доступно в более поздней редакции, нежели текст XII века. Да и Фьерабрас, мягко говоря, не совсем русский богатырь, о чем Аполлон Григорьевич вряд ли не знает. Этот популярный персонаж европейского эпоса всегда являлся сарацином. Имея возможность в 1986 году читать «Сэсн» («Les Saisnes»), Кузьмин, конечно, осведомлен и о Фьерабрасе, изученном французскими филологами вдоль и поперек, но выбор ученого – на стороне идеологии. Фьерабрас – наш, русский парень!

У нас нет необходимости придумывать себе историю. Подлинная история варяго-русов интереснее любой фантастики. Уж поверьте. Впрочем, попробую это доказать.

Глава 6. На острове Буяне

На острове Руяне. Как богиня Герта стала Синой. «Особый» народ русы.

Отвлечемся от истории русов и займемся делами варягов.

У самого истока реки Волхов из озера Ильмень поднимался когда-то из воды небольшой остров. Всякий, кто шел ладьями по тяжелой ильменской волне, видел его с левого борта от фарватера на Новгород. На острове стояла дивная реликтовая дубрава. Варяги назвали остров Перынью в честь своего главного бога и поставили там святилище.

Сейчас острова нет. В 1960-х годах под Новгородом возвели дамбу, и ландшафт изменился. На карте Ленинградской области 1933 года (0–36-XIV) отмечен и сам островок, и реликтовая роща на нем.

А вот теперь я, как и обещал, дам возможность наблюдать и делать выводы не историку – правдомеру дремучей старины, а психологу. Пожалуй, даже так – делайте выводы сами. Снова применим метод индукции. Напомню для тех, кто забыл, – это когда на основе частных примеров допустимо использовать обобщенные выводы.

Итак, в 882 году варяжский князь Олег создает Восточнославянскую империю, объединяя под своей властью Новгород, Смоленск, Любеч, Чернигов (хотя этот город в IX веке, если судить по летописям, еще не известен, но уже к 907 году он упомянут «вторым после Киева») и Киев.

Казалось бы, зачем пришлым скандинавам объединять славян? Можно было бы предположить, что Олегу был нужен полный контроль над торговым путем «из варяг в греки». Так или иначе, не задержавшись в Киеве, варяги спускаются по Днепру до порогов и обнаруживают большой остров и реликтовую дубовую рощу на нем. Что они делают дальше? Попробуем догадаться. Правильно, ставят святилище Перуна. Используя обобщение, можно сделать вывод, что варяги не равнодушны к островам, на которых стоят дубы или растут дубравы.

Этот остров хорошо знаком традициям русской народной сказки. Помните: «В Окиян-море, на острове Буяне растет дуб в семь обхватов толщиной, а под дубом лежит бел-горюч камень Алатырь…» Впрочем, зачем нам сказки? Тем более что сегодня ни для кого не секрет, что остров Рюген с его реальной историей до 1168 года и есть тот самый вдохновитель «сакральных» русских тайн.

Я часто бываю на Рюгене. Люблю этот край. Главный его город Берген можно считать немецким захолустьем. Здесь, пожалуй, скучно будет среднестатистическому европейскому либералу: не встретишь гей-парадов, не бросаются в глаза переселенцы арабского племени, не бывает скандальных акций за право женщины быть мужчиной…

Само немецкое слово «bergen» переводится на русский как «выздоравливать». Но в названии города участвовало другое слово – «berg», то есть «гора». Берген действительно стоит на могучем холме. Живет в городе 15 тысяч человек, и он считается самым большим городом на острове. Почти в центре островной столицы, на Банхофштрассе, рядом с отелем «Романтик» стоит… руянский дуб! И это не миф, не фантазия. Дерево является памятником культуры, охраняемым местным муниципалитетом. Дубу, конечно, не тысяча лет, но, как гласит путеводитель по Бергену, занимает он место более древнего растения, имевшего культовое значение.

А всего в двух сотнях шагов от него, на старой торговой площади, радует детей и туристов «бел-горюч камень», размером с легковой автомобиль. И все это реальность.

Бергенский дуб из славянской легенды

Алатырь-камень

Общаясь когда-то с немецкими специалистами из археологического кабинета Музея истории Гамбурга, я спросил, какой же им интерес восстанавливать памятники славянской культуры? Ответ был примерно таким: «Германию населяют разные народы, но история у нас одна. И это наша общая история». Что ж, мудро.

Немцы очень старательны, но фантазии им недостает. Не каждый специалист у них считает возможным для себя делать выводы. Это прерогатива особого звена – профессуры. Может, оно и правильно. Ведь свобода фантазии часто порождает вымысел. А в науке вымыслы недопустимы. Археологи из Министерства образования, науки и культуры земли Мекленбург – Передняя Померания, много лет ведущие раскопки на месте культового славянского города Аркона, очень не хотели делать выводы о ценности своих новых находок. Не хотели, но сделали. Как нам сказала почти по секрету Хайде – ассистент профессора Рухёфта (Fred Ruchhöft), зооморфные статуэтки, поднятые из культурных слоев железного века, говорят о том, что на месте Арконы культ коня существовал еще до славянского появления на острове. Славяне только присоединились к сакральной теме особо почитаемого животного, теме, которую открыли жившие до них племена ругов. Аркона существовала до славян!

И хотя следовало бы дождаться официальной публикации, уже понятно, что это сообщение немецких археологов в какой-то мере подтверждает высказывание А. Г. Кузьмина из его работы «Об этнической природе варягов»: «Название Аркона интересно тем, что оно, во-первых, уходит в глубокую древность, а во-вторых, это явно не славянское, не германское и не романское наименование».

Итак, в 882 году варяжский князь Олег создает Восточнославянскую империю, объединяя под своей властью Новгород, Смоленск, Любеч, Чернигов (хотя этот город в IX веке, если судить по летописям, еще не известен, но уже к 907 году он упомянут «вторым после Киева») и Киев.

Профессор наотрез отказывался признавать у ругов прогерманский генезис. Кузьмин был очарован кельтской темой.

Собственно говоря, немецкое название острова и переводится как «остров ругов». Руги появились здесь, возможно, до I века нашей эры, ведь если в конце I века ругов знает Публий Корнелий Тацит, который черпал свои знания о германских народах у ветеранов римской армии, то ветераны эти наблюдали расселение варваров парой десятилетий раньше, не так ли? Значит, к середине I века руги уже прочно сидели на острове.

Знаменательны руги тем, что они еще до похода готов начали двигаться в юго-восточном от Скандинавии направлении, оказавшись на южном берегу Балтийского моря. Основная масса ругов на Балтике не задержалась, и виной тому готы, потеснившие ругов дальше на юг.

Эти миграции дали толчок Великому переселению народов, которое осуществило переход Древнего мира в Средневековье.

Наличие ругского языка (Rugians) документально подтверждено по надписям на надгробных плитах в Италии. Нам очень мало известно об этом языке. Уже в VIII веке язык жителей острова представляет собой конгломерат восточногерманской и славяно-вандальской речи.

В VII веке на остров хлынули ободриты. Известно, что общины Рюгена не разделяются на германскую и славянскую. В процессе этноинтеграции к VIII веку на Рюгене складывается смешанный тип культур и человеческой популяции. По-видимому, это происходит не всегда мирным путем. Например, укрепления ругов-свиров были в то время разрушены. А ругская богиня Герта, культовый центр которой находился на территории современного национального парка Ясмунд, обрела черты ободритской богини Сивы (Сины).

Здесь позволю себе небольшое отступление от темы. Герард Кремер, сын сапожника Губера, родился во Фландрии, когда костры инквизиции озаряли ее городские площади ярче весеннего солнца. Он тоже однажды не избежит обвинения в ереси, но до костра дело все же не дойдет. Этот Кремер больше известен как географ Меркатор. Современные мореходы пользуются картами с его проекцией. До Меркатора карты были «плоскими», как сам лист пергамента, на который они помещались. Однако Земля круглая, а потому расстояние от одного мыса до другого на плоской карте не соответствовало положению дел в «выпуклой» реальности.

Меркатор создал глобус Земли и даже глобус Луны. Но для нас этот голландец интересен не в качестве картографа, а как «соавтор» высказываний о ругах. При жизни Меркатор издавал атласы и описания к ним, но после его смерти появляется публикация атласа с текстом на латыни (его принято называть «Космографией»), якобы принадлежащим перу Меркатора, но с добавлениями, которые сам голландец ранее не делал.

Мы не будем углубляться в этот детектив. Какая нам разница, кто именно в XVI – XVII веках высказывается о нравах и языке народов раннего Средневековья? По сообщению Меркатора (или псевдо-Меркатора) о Рюгене, люди там говорили на славянском (Slavonica) и вандальском (Vandalica) языках. Видимо, составитель текста «Космографии» ничего не слышал о ругском языке. Вообще, популярный перевод высказываний Меркатора о ругах, который сегодня знают все, кто в теме, мягко говоря, не совсем точно соответствует оригиналу «Космографии».

Так или иначе, во времена исторически значимых событий, выпадающих на эпоху Каролингов, на острове проживает некий особый народ, потерявшийся на время для хронистов. Этот народ скоро очень мощно заявит о себе в летописных источниках уже как самостоятельное славянизированное племя. И это племя будет вовсе не ругами.

Чередование согласных «г» / «з» в корне слова – явление не редкое. Например, при образовании множественного числа существительного «друг». Таким же образом легко допустить, что в славянской огласовке пара «единственное – множественное число» может выглядеть как «руг – рузи». Оглушение согласного звука в конце слова мы наблюдаем на примере: «букет роз» (произносим как «букет рос»), «без слез» («бес слес») и т. п. В процессе оглушения согласного слово «рузи» звучит как «руси» или «русы».

Так и возникает странный этноним, связанный и с ободритами, и с ругами, и с таинственным островом в «Окиян-море».

Глава 7. Рюрик Рюрику рознь

К кому отправились новгородские послы. Дайте мне 10 секунд, и я докажу, кто такой Рюрик. Король фризов и первая русская династия.

В 2014 году первый заместитель председателя местного совета Рюгена Райнер Флит поднял в Брюсселе вопрос об «особом статусе» острова и о независимом его членстве в составе Евросоюза. Чем, разумеется, вызвал негодование официального Берлина. Конституция Германии не предусматривает возможности подобной автономии ее федеральных земель. Зазвучали, естественно, обвинения в сепаратизме.

Самосознание островитян всегда отличимо от умостроя жителей континента. Ведь мир живущих на острове имеет естественные границы и естественное отделение от материковой человеческой общности. Бессознательное не может этого не отмечать.

А вот чей мир никогда не имел границ, так это мир варягов и викингов. Как знать, может, именно желание выйти за пределы обозримого пространства и двигало людей в никуда?

«Человек рождается, чтобы смотреть за горизонт», – скажет усталый старик белобрысому мальчугану, вглядываясь в морскую даль. И мальчуган поверит в это. Повернет глазенки к морю и взглянет на него иначе.

Возможно это – романтизация темы и не более того, а людей звал на корабль только промысел. Одни промышляли рыбу, а те, кто был посмелее и поудалее, – чужое добро. Возможно, мы говорим по существу всего лишь о морских разбойниках, бандитах и убийцах? Но ведь именно к ним, а не к «благочестивым» франкам отправится новгородское посольство! Значит, эти люди были не только разбойниками и грабителями?

И все же почему не к франкам? В 862 году король восточных франков Людовик II подчиняет ободритов, успешно воюет против Великой Моравии. Ему бы очень не помешали земли восточнее Немана. Тем более что они сами плыли ему в руки.

У народов, снарядивших посольство, был свой мотив и совершенно неслучайный выбор. Вполне очевидно, что в поиске автократичного властителя они вовсе не собирались жертвовать верой. Подобное идеологическое потрясение никак не входило в их планы. Язычество было веротерпимо потому, что не обладало идеологией, а значит, не противопоставляло «истинной» веры ересям, никого не преследовало за веру, предполагая в этом вопросе наличие множественности и свободы выбора. Многообразие подчеркивало индивидуализацию народов, их историческую самобытность и различимость. Разноплеменному сообществу требовался лидер, готовый скорее защищать традиции, обычаи и устои этого сообщества, чем преследовать за них.

Но означает ли это, что послы были отряжены именно к ободритам? Ведь в IX веке шведы, норманны и даны тоже считались варварами и лбов еще не крестили. К тому же все они засветились на землях восточнее Балтики, а Южная Ладога веком ранее отмечена в сагах чуть ли не как легендарная для скандинавов земля. Так о каких варягах идет речь?

Отвлечемся от ранее сделанных выводов. Забудем про русов с острова Рюген. Попробуем сомневаться хотя бы потому, что у нас есть право на сомнение. У нас пока еще есть такое право, хотя его остается все меньше. И отжимает его обязанность верить и не обсуждать, которую провозгласила монополярная идеология. Сомнение – беспокойный спутник свободы воли. Итак, говоря о призвании варягов, важно помнить, что варяги эти были всего лишь дружиной князя, личность которого и способна варяжский вопрос превратить в убедительный варяжский ответ.

Среди претендентов на роль исторического Рюрика принято рассматривать шведского конунга Эйрика из Уппсалы, Рёрика – датского конунга из Хедебю и ободритского княжича Рорика-Рарока (ободритское прозвище, означающее «сокол»).

Дайте мне 10 секунд, и я докажу, кто из них истинный Рюрик. С помощью только одного убойного аргумента. Этот аргумент перекрывает все доводы норманистов, превращая их просто в подтасовку фактов. Готовы? Засекайте по часам.

Итак. Княжеская династия Рюриковичей использует династический герб в виде символики ободритского опрокинутого сокола. Тогда как конунги имеют иную родовую символику.

Вот и все. И что здесь обсуждать, если сами варяги помечают себя ободритской тамгой? Остановимся на этом подробнее.

Конунг Эйрик Анундсон принадлежит к древнему роду Скьёльдунгов. И хотя представители этой династии правили и данами, и свенами, и норманнами, Скьёльдунги считаются мифологическими предками датчан. Этот род происходит от легендарного Скьёльда, отмеченного каким-то необычным щитом, отчего и имя его переводится как «щит». И был он – ни много ни мало – сыном самого Одина!

Чтобы там ни пели норманисты над литейными формами из Старой Ладоги, Скьёльдунги никогда не использовали изображение птицы в качестве династического герба. Даже в качестве индивидуального символа не использовали. Действительно, был такой викинг – Рагнар Лодброк, который носил на знамени изображение ворона Одина (хотя у Одина, как известно, было два ворона – Хугин и Мунин, и кого из них тут выделяют и почему, не совсем понятно). Но Рагнар представлял другой легендарный род – Инглингов, и специализировался он на захватнических экспедициях на территории современной Англии. Также ему приписывают и захват Парижа в 845 году. В любом случае, его «птичка» летала в других местах.

Самосознание островитян всегда отличимо от умостроя жителей континента. Ведь мир живущих на острове имеет естественные границы и естественное отделение от материковой человеческой общности Л вот чей мир никогда не имел границ, так это мир варягов и викингов. Как знать, может, именно желание выйти за пределы обозримого пространства и двигало людей в никуда?

Династический герб у скандинавов появляется достаточно поздно. Например, Кнуд Великий, или Кнуд Могучий, как его еще называли (в общем, «великий и могучий», как русский язык), живший в начале XI века, чеканил монеты с изображением трилистника, а его брат Олаф Шётконунг, считающийся первым шведским королем, за неимением собственного герба использовал символ веры – крест. Оба короля принадлежали к династии Мунсе.

Кнуд был знаменит тем, что создал свою империю, в состав которой входили Англия, Шотландия, Уэльс, Норвегия, частично Польша (земли поморян) и частично Швеция. Кстати, остров Рюген тоже входил в эту империю.

На раннем династическом гербе Скьёльдунгов изображен лев с секирой в лапах. И хотя по законам средневековой геральдики такое изображение принято называть леопардом (зверь стоит на четырех лапах, а не на двух), Скьёльдунги с гордостью отождествляли себя с «морским львом».

Перейдем ко второму претенденту из нашего списка на роль истинного Рюрика. Это – Рёрик Ютландский. Его особо настойчиво усаживают на парчовое княжеское кресло в Рюриковом городище (или в Старой Ладоге, как кому нравится), даже вписывая в подвиги этого викинга подчинение ободритов в 857–862 годах. Непонятно только, из каких источников это видно.

Но вот незадача: Рёрик, оказывается, тоже Скьёльдунг! А значит, он никак не мог принести в Новгород символическое изображение опрокинутого сокола в качестве своего родового гербового знака. Не так ли? Да и правит он фризами, а не восточными славянами. С переменным успехом ведя при этом войны и с единокровниками – данами.

Он так активен на Рейне, что не может исчезнуть из реальной хронографии эпохи викингов. Например, его налетчики в 863 году грабят рейнские города Нойс и Ксантен. А в 867 году восставшие фризы изгоняют датчан во главе с Рёриком. Правда, он очень скоро вернется и войдет в историю уже как «король фризских варваров». А ведь нашему, варяжскому Рюрику, положено в это время быть в другом месте. Я бы даже сказал – совсем в другом месте.

В 873 году Рёрик присягнет Людовику II Немецкому, сыну Благочестивого, присягнет как вассал, как король Фризии. Но присягают-то на Библии! И Рёрик – христианин. Впрочем, таковая данность не очевидна только профессору А. Н. Кирпичникову, хотя Реймский архиепископ Хинклар считал Рёрика Ютландского христианином еще в 863 году.

Поясню. Дело в том, что подлинный Рюрик в это самое время… возводит святилище Перуна на маленьком острове под Новгородом! На маленьком острове с реликтовой дубравой и вековым покоем среди студеной ильменской воды.

Конечно, самой истории нельзя задать вопрос: «Зачем?» А вот у некоторых историков хочется спросить: «Зачем вы врете?» Ладно бы еще скандинавами были! У каждой из скандинавских стран есть своя версия происхождения Рюрика – «короля русов». И все эти рюрики, естественно, местного разлива.

Сидит какой-нибудь румяный Ханссон с кружкой пива и, вывалив животище, говорит: «Когда мы были викингами…»

Вы, господин Ханссон?! Викингом?! Нет, вы никогда не были викингом и никогда им не будете. Вы другой.

Приятно все-таки Ханссону отождествлять себя с грозным норманном. Ведь ему больше особо и вспомнить некого. Ну разве что Карла XII, который вину и женщинам предпочитал войну. Не «толстяка Гу» вспоминать же? Просветителям толпа лавров не раздает.

Впрочем, я не собираюсь притягивать происхождение Рюрика ни к одной из теорий. Будем непредвзяты. Дадим шанс ютландскому воителю утвердиться в этом образе. Ведь мы сомневаемся.

В его реальной биографии есть пятно: 868 год. Где он был в это время? Норманисты ведь считают, что именно Рёрик Ютландский несколькими годами ранее подчинил ободритов. Логика здесь ясна, не так ли? Подчинив ободритов, их владыка может принять новгородское посольство и даже откликнуться на его призыв. К тому же этот датчанин не оставил ни в ком из последователей своего прямого генетического следа, что тоже настраивает выводы определенных спецов под мажорную частицу «ага!».

Но Рёрик никогда не подчинял ободритов. С ними воюет Людовик II. Воюет с переменным успехом и в 862 году действительно их «подчиняет». Правда, ненадолго. Об этом знают профессиональные историки, изучающие Каролингов.

Наследники Карла Великого, разделив империю на три части, пребывают в постоянных распрях. Это понятно. Влияние, власть, могущество, собственные интересы… нет только единения. Нет самой идеи единения. Идеология общая есть, а общей стратегии нет. И когда освобождается место правителя Лотарингии, Карл Лысый, король Западно-Франкского королевства (то есть «Франции»), и его брат Людовик II, король Восточно-Франкского королевства (то есть «Германии»), договариваются разделить власть. Все просто. Это произойдет в 869 году. Нам важно запоминать даты, ибо они имеют прямое логическое отношение к «истории Рюрика».

Что было дальше? А дальше Карл нарушает договоренность и присваивает Лотарингию. 9 сентября 869 года в Сен-Этьенском соборе Карл возлагает на себя корону Лотарингского монарха. Людовик отвечает брату войной.

На службе у Карла находятся норманны, которых он крестил после победы над ними на Марненском мосту (862). Возглавляет эту дружину… Рёрик Ютландский! Вот он где отсвечивает, а не на Волховском мосту в Новограде.

Едва Людовик начинает войну за Лотарингию, Карл сразу отправляется в Нимвеген, во Фризию, где уже снова правит Рёрик. Карлу нужна норманнская дружина. Но датчанин выбирает между братьями. Война заканчивается Мерсенским договором (870), согласно которому Фризия переходит к Людовику. И сразу же ее королем становится… все тот же Рёрик Ютландский. Ему даже переезжать никуда не пришлось. Видимо, он сделал правильный выбор между братьями. А еще через три года Рёрик присягнет на Библии на верность Людовику II Немецкому. Датчанин благополучно правил Фризией до своей кончины в 882 году, в почтенном возрасте примерно 72–73 лет.

А теперь скажите, где здесь хотя бы намек на восточнославянскую «командировку» Рёрика из Хедебю?

Я просил 10 секунд для аргумента. Хотите попробовать сами? Новый аргумент, один единственный, убийственный. Я только подскажу.

Давайте заглянем в официальные родословные. У шведского и датского конунгов нет потомков с именами Игорь, Святослав, Владимир и т. д.

Повторите. Вам для этого хватит десяти секунд? Думаю, хватит и пяти.

Да, сыном шведского конунга является Бьёрн Эйриксон (умер в 932 г.), внуками – Олаф II (умер в 975 г.) и Эрик Победоносный (умер в 995 г.).

Преемником Рёрика Ютландского является племянник Готфрид (умер в 885 г.) – конунг Великой датской армии. О собственных детях Рёрика родословная Скьёльдунгов сведений не имеет. Припишем это коварству истории.

Глава 8. Имени звучащая струна

Скажи мне, как тебя зовут, и я скажу кто ты. Не каждый Карл – великий. Мы от рода русского.

Продвинутый читатель, конечно, скажет, что язык этой книги далек от научного оформления мысли, а ее аргументы слишком легковесны. Я же считаю: не так важно, как ты говоришь, важно – что определяешь в качестве доводов. Это мои-то аргументы легковесные? Познакомлю вас для сравнения с некоторыми подводками других, например академика Б. А. Рыбакова (1908–2001), который сейчас находится в Валхалле, если судить по его предпочтениям в варяжском вопросе.

Когда-то его аргументы с переводом на шведский имен братьев Рюрика – Синеуса и Трувора – прямо-таки обрушили хрупкий мир оппонентов. Под непроизвольный выдох междометия «ах!».

Согласно Рыбакову, имена двух братьев образованы из шведского языка: «Синеус» – «sine hus» – «свой род»; «Трувор» – «thru waring» – «верная дружина».

«Образованы из шведского языка…» Какой замечательный лингвистический пассаж! Но какой именно «шведский язык» имеет в виду академик? Dönsk tunga, norrœnt mál, fornsvenska или nusvenska? На каком языке говорят его «викинги»? Этот вопрос возникает просто потому, что по-шведски «свой род» будет «egen släkt». И к старошведскому sine hus тоже никакого отношения не имеет. Более того, слово «узы», из которого образуется второй корень в имени Синеус, происходит от праславянского «vǫza», преобразованного в древнерусский «оуза» – «имеющий узы». Викинги Рыбакова говорят по-славянски?

С именем Трувор примерно то же самое. Первый корень в этом имени действительно можно притянуть к шведскому слову «truppen» – «отряд». Но академик предпочитает образовывать причастие с «инговым» окончанием от английского «war» – «война». Интересная лингвистика получилась у Бориса Александровича!

Странно, что в имени Синеус Рыбаков не разглядел очевидного: Сина (Сива) – древняя богиня у ободритов и руян. А имя брата Рюрика переводится как «Синец» (аналогично: Перунец или Ярилец). Но такая трактовка не встраивалась бы в теорию академика. Это нам, сомневающимся, должно быть все равно, что писали братья Рюрика в графе «национальность», а Борису Александровичу, видимо, было не все равно. По его разумению, они должны были стать «шведскими призраками» варяжской оперы.

Ободритская богиня Sina (саксонск. Siwa), у сорбов – Dziwa, упоминается в Славянской хронике Гельмольда. Изображение этой богини есть и в Саксонской хронике Бото, с указанием на остров Рюген. Неужели Рыбаков, учивший нас «язычеству древней Руси», этого не знает? С каким-то особым логическим подвывертом академик, считая историческим Рюриком датчанина Рёрика Ютландского, на псевдошведском языке объяснял имена его «братьев». Видимо, у каждого нормального датчанина должен быть шведский брателла. А лучше – пара. Или хотя бы шведская трактовка имен родственников в кармане.

Имя Трувор могло образоваться от прозвища «трувер». В империи франков так называли краснобаев, весельчаков и баламутов. В докуртуазный период «трувером» могли называть любого, умеющего играть на лютне. А могло произойти имя и от слова «тривер» – приверженец языческого культа трибожия.

Кстати, об именах. «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу кто ты». Эта мысль принадлежит древнегреческому «труверу» Еврипиду. Перефразируя, отмечу: «Скажи мне, как тебя зовут…» Все остальное – по Еврипиду.

Историей возникновения имен собственных, заимствованием имен из других языков и их использованием (в том числе и трансформацией) занимается наука ономастика (от греч. ὄνομα – имя). Наука эта является разделом языкознания и входит в состав специальных (вспомогательных) исторических дисциплин.

Наречение в древние времена имело свои особенности и заметно отличалось от привычной для нас культуры использования имен. Дело в том, что рождение человека еще не гарантировало ему получения антропонима, то есть человеческого имени. Подавляющее большинство людей, например, в X веке были… безымянны! Чаще всего человек получал прозвище, с помощью которого была отмечена его какая-никакая индивидуальность.

У восточных славян, если отец имел собственное имя (антропоним), то сын использовал нарицательное имя, являющее признак родового соотношения с именем отца. Это нарицательное имя называло имя отца с добавлением к нему суффикса «-ич» с нулевым окончанием. Таким образом, сына Боряты звали «борятич», а сына Вилько – «вилькович». И это не были имена собственные. Позже от общего нарицательного имени всех детей первой, второй и третьей очереди (дети, внуки, правнуки) образовались фамилии. Точно так же, как у скандинавов суффикс «-сон» в имени нарицательном, означавший «сын», со временем послужил образованию фамилии. Например: Сигурдссон – сын Сигурда.

У западных славян большинство фамилий и сейчас представляет собой имя нарицательное второго склонения с суффиксом «-ич»: Марьянович (от Марьяна), Милошевич (от Милоша), Младич (от Млада) и т. д.

У восточных славян, если отец имея собственное имя (антропоним), то сын использовал нарицательное имя, являющее признак родового соотношения с именем отца. Это нарицательное имя называло имя отца с добавлением к нему суффикса «-ич» с нулевым окончанием. Таким образом, сына Боряты звали «борятич», а сына Вилько – «вилькович». И это не были имена собственные.

Большинство фамилий восточнославянской общности было создано с помощью присоединения словообразовательной единицы, которую мы называем суффиксом, к прозвищам или антропонимам. В этом процессе наиболее популярными суффиксами стали: «-ин» (Игнатьин), «-ов» (Игнатов), «-ев» (Игнатьев). А вот фамилии с суффиксами «-ский»; «-цкий» (Игнацкий), как принято считать, происходят от носителей антропонимов из Великого княжества Литовского или Речи Посполитой.

Если предок имел прозвище Белый (то есть «чистый»), его безымянные потомки стали Беловыми; если Черный (то есть «грязный»), то – Черновыми; если Красный (то есть «красивый»), то – Красновыми; если Серый (то есть «простой»), то – Серовыми; если Желтый (то есть «светлый»), то – Желтовыми и т. д.

А теперь обратите внимание на количество фамилий, в образовании которых отсутствует антропоним. Например, Мальцевы, Зайцевы, Сотниковы, Зюзины, Векшины, Лаптевы и прочие. Это все фамилии, образованные от прозвищ. Такое значение в ономастике старого времени имели прозвища!

Чем же отличается ономастическое прозвище от имени собственного? Прозвище, в первую очередь, – это беглая характеристика. Для того чтобы его получить, надо иметь какой-то устойчивый отличительный признак. Во вторую очередь, прозвище – изменяемая форма наречения, в то время как антропоним – не изменяемая форма. На это почему-то не обращают внимания даже специалисты.

Возьмем для примера короля Карла II Лысого, которого я упоминал в предыдущей главе. Вы думаете, он всегда был лысым? И неужели это единственный эпитет, который можно присвоить человеку, ставшему императором Запада и почти восстановившему единую империю Каролингов? Видимо, тиражирование имени Карл среди потомков Великого давало им не много шансов в сравнении с родоначальником. Другими словами, внук Великого, несмотря на то что тоже был Карлом, все-таки «Карлом» был никаким. И его прозвище «лысый» играло роль второго имени, поскольку первое имя являлось подражательным и только.

Прозвища некоторых его детей и преемников звучали так: Заика, Толстый, Хромой… Такое впечатление, что мы находимся не у королевского престола в Аахене, а на хазе где-нибудь в Малаховке. И хотя большая часть этих людей не расстается с мечом, величия он им не прибавляет.

Прозвище и антропоним имеют разные механизмы присвоения. Имя собственное будущий монарх получает при крещении, а прозвище, как показывает история, приживается само и, видимо, отражает общее, коллективное впечатление о человеке, которое возникает в качестве его символа. Вряд ли Карл II для мировой истории сам бы назвал себя «лысым».

Имя в период раннего Средневековья отличается от прозвища как раз тем, что никак не характеризует самого человека. Оно выполняет всего лишь декоративную функцию. Сигнальный смысл имени состоит в том, что одинаковых прозвищ может быть много, а имя в сочетании с прозвищем – только одно.

Однако же мы в своем дознании решили использовать логику и потому зададимся вполне резонным вопросом: «Что мешает свободному общиннику иметь собственное имя?»

Отвечу так: «Мешает принцип». Дело в том, что в раннем Средневековье у варварских народов Европы важнейшую роль играет количественный состав рода. Если род древний, многочисленный, известный, он имеет особый статус в племени. А для того чтобы быть таковым, надо по меньшей мере все время быть на слуху. И потому здесь действует принцип: «Один род – одно имя».

К примеру, наш ругско-русовский (а не русский!) прадед имел имя Trut. Так на острове называли больших чаек. Его имя происходит от праславянского trǫte или от древнескандинавского Þrútna, не берусь утверждать. Он собрал большую семью, оставил восемнадцать внуков и сорок правнуков. Все они называли себя трутичами.

Чтобы их распознавать, люди использовали определения: трутич длинноусый, трутич быстроглазый, трутич крикливый. Или использовали прозвища: трутич Весельчак, трутич Скородум. И на слуху у всех было постоянно имя их рода.

Если бы трутичи стали носить собственные имена (антропонимы), то имя рода перестало бы звучать. Фактически имя рода было звучащей фамилией.

Мы сейчас носим фамилии главным образом для того, чтобы использовать официальные отношения между собой и кем-то, а поскольку официальных отношений у нас значительно меньше, чем бытовых, то и многих знакомых мы просто не знаем по «имени рода». Жители древней Европы носили имя рода, чтобы не только знать друг друга, но и поминать роды ближайших соседей. Эта традиция проявляется и в наше время у некоторых европейских народов. Например, у англичан. Если помните, у Конан Дойля друзья всегда обращаются друг к другу по фамилии: «Дорогой, Ватсон!» Или: «Послушайте, Холмс…»

«Послушайте, Шлёцер! – продолжу я мысль, – с чего это вы, друг мой, взяли, что русские послы, по данным их имен в договоре 912 года с Византией, являются скандинавами? Ведь вы честный человек, хотя и один из отцов-основателей норманской теории. Хватило же вам совести признать аутентичность „Слова о полку Игореве“!

Вот эти строки договора: „Мы от рода русского – Карлы, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Кари, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Лидул, Фост, Стемид – посланные от Олега, великого князя русского, и от всех, кто под рукою его, – светлых и великих князей, и его великих бояр…“

Мы, конечно, не будем проводить исследования ономастической лексики по этим именам, не будем проводить лингвострановедческой экспертизы. Такая работа никак не соприкасается с популярными формами литературного издания. Думаю и вы, Шлёцер, вряд ли сподобились на столь серьезное исследование. И все же. Неужели вам не саднит ухо некоторая странность этих, скажем так, скандинавских имен?»

Давайте обратимся к бесспорно скандинавским именам.

«Сага об Эйрике Рыжем»: Ингьяльд, Олаф, Гудрёд, Хальфдан, Торстейн…

«Сага о Гунндауге Змеином языке»: Торстейн, Эгиль, Скаллагрим, Квельдульв, Гунар…

«Сага о Гисли»: Торкель, Бьёрн, Ари, Скегги…

«Сага о Халльдоре – сыне Снорри»: Торир, Бард, Халльдор, Свейн…

«Сага о Греттире»: Энунд, Ивар, Гудбьёрг, Олаф, Халльфдер, Бальки, Блэинг, Орм, Хиральд… и т. д.

В договоре Олега только одно имя бесспорно скандинавское – Инегельд (Ингьяльд). Имя Гуды может быть сокращением от Гудрёд, но может и не быть таковым. Некоторые другие имена звучат как скандинавские. Однако попробуйте найти их повторение в скандинавских источниках!

В материалах по истории славянского Мекленбурга уже неоднократно высказывалось мнение, что Южная Балтика VIII – XIV веков остается полиэтническим пространством. Здесь не только бок о бок сосуществуют разные людские общины, но и в ходу разные людские имена. Почти как в современном европейском государстве.

По мнению норманистов, обладатель имени Инегельд непременно должен быть скандинавом. Почему? Я, к примеру, знаю нескольких Александров и Константинов, но никто из них при этом не является греком.

В договоре 912 года перед нами имена славяно-германского генезиса – общины ругов-русов.

Глава 9. Последняя тайна варяжской Руси

Падение Арконы. «Царь Рюрик со своим народом». Где Рюрик искал дружину.

Существование подавляющего большинства тайн, с которыми сталкивается исследователь, связано с отсутствием нормального объяснения проблемы или явления, вокруг которых эти тайны и создаются. Происхождение варягов и Рюрика давно перестало быть тайной истории, хотя объяснение здесь отличается яркой полемичностью. Оба лагеря заняты главным образом подбором фактов под заранее сделанные выводы.

Среди доблестного воинства науки, собранного данной темой, выделю сегодня Андрея Пауля. Его можно было не относить к этим пенсионерам ума, но и Пауль не находит ответа на вопросы: «Что делал ободрит Рюрик на Рюгене среди русов? И почему у него такая странная дружина?» Дело в том, что рюгенские русы и ободриты – разные и по большей мере враждующие народы. Последнюю точку в этом противостоянии поставит Пребислав – сын Никлота и его ободритско-саксонская дружина при взятии Рюгена (а не Арконы!) в 1168 году. Завоевателей интересовала не Аркона и храм Свентовита, как считают примитивисты, а Рюген в целом.

Заслуги в низвержении языческой «русовщины» принято приписывать датскому королю Вальдемару I, но его собственные усилия, как мы знаем, многократно ни к чему не приводили. Зато создание коалиции с Генрихом Львом и двумя померанскими герцогами – сыновьями Вартислава Грифита – решило исход противостояния. Интересы саксонского герцога в этой войне представлял ныне обращенный в «истинную веру» ободритский князь Пребислав.

То, что датский король «дожмет» Рюген, было очевидно всем, и в первую очередь самим русам. Они усилили объединенным 6-тысячным войском форпост в Арконе, но бездарное руководство ругардского князя Теслава, сына Ратислава, сделало островную державу обреченной.

Особое значение в этой операции померанских (поморянских) дружин весьма спорно, зато объединенное воинство саксонцев и ободритов, усиленное к тому же Словом Божьим, вложенным в уста Шверинского епископа Брно, свою роль явно сыграло. Сам епископ так старался, так старался, что его потуги не могли остаться незамеченными. За эту операцию он получит от герцога во владение славянскую деревню Годерац близ недавно разрушенной крепости Росток. Кстати, эту крепость Генрих Лев и Вальдемар I разрушали вместе, рука об руку. И было это семью годами ранее взятия Арконы.

Видимо, бескорыстное служение Богу – это еще один миф новой веры. Но, что особо показательно, датский король явно не доверял доводам истины саксонского святителя и потому усилил их аргументами собственного епископа Абсалона. Который к тому же был духовным наставником и старинным другом датского короля, а главное – создателем теории датского превосходства на Балтике и главным вдохновителем идеи истребления славян.

Ободриты враждуют с русами небезосновательно. Меркатор, которого я уже вспоминал, изречет по этому поводу: «Хозяева того острова… не только против недругов своих противостояли крепко, но и вблизи острова многие города под свою державу подвели… и воевали с датским королем, и с иными померанскими князьями, и с Любекской землей воевали много, и всем окрестным государствам враждебны были». Последняя фраза, насчет Любекской земли, касается ободритов. Впрочем, именно в этом высказывании фламандский картограф удивительным образом обрисовывает коалицию 1168 года. Случайно ли?

Так или иначе, русы выглядят для всех не слишком дружелюбно. Почему же именно русов приглядел Рюрик в качестве дружины?

Князь Рюгена Ратислав (ок. 1105 – ок. 1141) принадлежал к династии Виславидов и воевал с ободритами. В частности, с сыном Готшалка Генрихом. Ратислав имел двух сыновей: Теслава и Яромара. Младший, Яромар, родился предположительно в год смерти отца. Стало быть, когда христианская коалиция будет штурмовать остров, младшему из братьев окажется около 27 лет. Сколько лет было Теславу, неизвестно.

Эти данные приводит Померанская хроника Томаса Канцова. На первый взгляд события эти нам должны быть не слишком интересны, поскольку их отделяет от Рюрика без малого два столетия. Однако наберемся терпения.

Вообще возникновению теории славянского Рюрика мы обязаны Ксантенским анналам, сохранившимся в виде трех рукописей. И, разумеется, Мекленбургским и Голштинским генеалогическим текстам.

Авторство «второй руки» Ксантенских анналов, которое имеет прямое отношение к нашему расследованию, – тоже целый детектив. Первый автор летописи – Гервард, монах имперского аббатства в Лорше. Он начинал как биограф Людовика I Благочестивого, но, видно, у них что-то не заладилось, и в 837 году Гервард отправляется в монастырь. Летописец теряет в статусе, хотя его новому месту службы многие могли бы позавидовать.

После смерти Герварда незаконченный текст его летописи попадает в епископат Кёльна в руки безымянного клирика. Этим человеком мог быть только монах, поскольку именно монастырские писари занимались созданием анналов. И вроде бы есть данные о существовании бенедиктинского аббатства уже во времена Карла Великого, поднявшего епархию Кёльна в ранг архиепархии. Но историк Отто Оперман доблестно разоблачает всякие ранние упоминания об этом монастыре как подложные и фальсифицированные монахом Оливером в 1730 году.

То есть монах-летописец в Кёльне в IX веке есть, о чем свидетельствует палеографическая экспертиза Ксантенских анналов, а монастыря для него нет.

Итак, что нам известно из этого источника? После войны с Западно-Франкским королевством и победы в ней ободриты узнали, что Людовик Немецкий, король Восточно-Франкского королевства, собирает большое войско и готовит против них карательную экспедицию. Ободриты просят мира у короля германцев и договариваются о мире путем особых дипломатических усилий.

Новая напасть обрушилась на славян: из Саксонии, где шли переговоры с германцами, послы привезли страшную болезнь. Ученые сходятся на мысли, что это – эрготизм, хотя симптомы выражены тут как явно чумные. Об эпидемии болезни Ксантенские анналы расскажут под 857 годом: «Великое мучение от гнойных пузырей распространилось среди людей и завершалось оно отвратительным гниением, так что перед смертью части тела отмирали и отваливались».

Вообще возникновению теории славянского Рюрика ми обязаны Ксантенским анналам, сохранившимся в виде трех рукописей. И, разумеется, Меккенбургским и Голштинским генеалогическим текстам.

Впрочем, язычников бенедиктинцу было не жаль. В соответствии с моралью своей веры он их вообще за людей не считал, и потому потери ободритов от эпидемии очень воодушевляли автора летописи. Монах радостно сообщает, что вождь ободритов по имени Рагинхери «умер, пораженный Господом». Впрочем, этот же «господь» поразил и тысячи христиан.

Имя Рагинхери исследователи ищут в древневерхненемецком языке, считая его калькой имени Рагнар. Скорее всего, речь идет о Раго (Драго) – сыне князя Вислава и дяде Рюрика.

Спастись от болезни методами, которыми владело славянское племя, явно не получается. Тогда некий пленный христианин советует ободритам использовать очистительный голод – 40-дневный пост с отказом от мяса и хмеля. Князь ободритов Рорик (по летописи), видимо, преемник Рагинхери, решается пойти на этот шаг, и смерть отступает. В знак благодарности Рорик отпускает всех пленных христиан.

Столь подробный рассказ, насыщенный особой идеологической драматургией, свидетельствует о том, что упоминание Рюрика-Рорика – вовсе не случайный вброс в текст рукописи, а логическая христианская облицовка событий 845 года, на которые обратил внимание летописец.

Если вы меня внимательно читаете, то должны вспомнить имя Вислава. Я его уже упоминал в этой главе.

Совершенно верно, от Вислава, создателя династии, происходят князья острова Рюген, в частности Ратислав, сыновья которого не смогут удержать остров в XII столетии. Стало быть, князья русов и ободриты – родственники! Они и живут по соседству: земли руянского княжества простираются и за пределами острова.

Однако вернемся к Рюрику. У летописца в его латинском тексте под 845 годом есть выражение: «царь Рорик вместе со всем народом язычников», что может свидетельствовать о всевластных полномочиях Рюрика у ободритов.

Уже через год после воцарения на землях Южной Балтики Рюрик разгромит Людовика и сильно напугает его, согласно Бертинским анналам. Это говорит об успешности нового правителя ободритов. Более того, атаки ободритов на германское королевство можно считать именно стратегической линией нового руководства страны славян. И хотя продолжение войны принесет временные успехи войскам Людовика, уже в 849 году его войска будут постыдно бежать с поля боя. Эта война, идущая с переменным успехом, перейдет и в новое десятилетие.

Но когда в 862 году новгородское посольство окажется в Велиграде (Мекленбурге), править ободритами будет князь Табемысл. Откуда же он взялся?

За год до событий, связанных с воцарением Рюрика, согласно Ксантенской летописи, погибает ободритский вождь Гостомысл, пользовавшийся у бодричей полновластием. Косвенное подтверждение находим и в Бертинских анналах, указывающих, что в 844 году Людовик подчинил «народы и земли славян» и перебил «почти всех» местных князей.

Гостомысл был внуком Драго (Раго), того самого, кого монах-летописец называет «Рагинхери», а братом Драго был отец Рюрика. И, стало быть, Гостомысл приходится внучатым племянником Рюрику. Будущий новгородский князь на целое поколение старше погибшего ободритского всеправителя.

Именно князь Гостомысл являлся наследником первой линии в династии Вислава, правившей ободритами и русами с острова Рюген. У этого Гостомысла был брат – Табемысл, к которому придет новгородское посольство. После смерти Гостомысла его брат и должен был возглавить ободритов как внук князя Драго, а не сделал он этого по причине своего малолетства. И потому ободритов объединил регент – Рорик, сын Годлава.

Согласно Фульдским анналам, король Людовик Немецкий в 862 году будет воевать уже не с ним, то есть не с Рюриком, а с Табемыслом.

Вот потому исторического Рюрика нельзя рассматривать в качестве «княжича, не имеющего династических перспектив на самовластие у ободритов». Но ведь именно в таком свете многие сторонники «Мекленбургской версии» и объясняют появление Рюрика и его варягов в Новгороде.

Посольство новгородских словен, кривичей, дреговичей и рассеянной финской общности нагрянет к ободритам почти через 20 лет после гибели Драго, и, видимо, почти все эти 20 лет Рюрик считался соправителем Табемысла. Но дети растут, есть у них такое свойство. И на просьбу новгородских послов Табемысл как законный правитель ободритов ответит согласием. Держа в голове своего старого назидателя, который должен был прожить еще 17 лет, едва ли повесив свой меч на стену и на новой родине.

Возможно, скоро Табемысл пожалеет о своем решении отпустить Рюрика к восточным славянам, поскольку в том же 862 году Людовик разгромит ободритов, подвергнув сомнению полководческие способности нового правителя Велиградского княжества. Вполне вероятно, что в той войне Табемысл сложил голову, ибо датой его смерти признается 862 год.

Считается, что велиградский князь не оставил после себя потомства. Не иметь детей и не оставить потомства – разные вещи. Летопись из Фульдского монастыря на этот счет дает нам прямое указание: «862. В том же году король повел войско против ободритов и вынудил их герцога Табемысла, поднявшего мятеж, подчиниться ему. А затем велел ему выдать вместе с прочими заложниками его сына». Здесь не сказано о смерти князя ободритов, но летопись раскрывает нам всего лишь эпизод этой нескончаемой войны. Вот почему у Табемысла и не осталось собственного преемника в Великом городе.

В этой войне погибло много воинов и со стороны германцев, и со стороны славян. Рюрик не мог набрать дружину среди ободритов. Иначе бы он ослабил и без того не самые завидные позиции своего бывшего подопечного – князя Табемысла. Таково мое предположение. Сказать точнее невозможно. Мы не знаем имени руянского вождя (князя русов), к которому отправится Рюрик за поддержкой. Кроме того, что они оба представляют династию Виславидов, мы больше ничего сказать не можем. Ведь самые ранние исторические упоминания об острове относятся ко второй половине X века и принадлежат Адаму Бременскому и Титмару Мерзебургскому.

Глава 10. Быть варягом

Воевода варяжской дружины. Идем полным ветром. Что случается, когда капитан бывает пьян. Судовой журнал варяга.

Вслед за кораблями рюгенцев отправимся и мы. Но прежде – еще пару слов о рюгенской дружине. Князь Вислав II (Вицеслав), его еще величали Вышаном, родился примерно в 747 году, а погиб в 795 году под Люнебургом. Если помните, он был союзником Карла Великого против саксов и против славян-лютичей.

Историки, однако, считают основателем династии Висланидов вовсе не его, а другого Вислава, жившего на сто лет раньше и приходившегося сыном мифологическому князю Радегасту. Иначе Рюрик бы отправился на остров к одному из своих двоюродных братьев. Но его дядья Драг и Славомир островом не правили. Они и их дети проживали на материке и отметились в событиях ободритской земли. Понимаете логику? Островом правит более дальний родственник Рюрика, более независимый от проблем ободритов.

Кто-то считает первым правителем Рюгена из династии Висланидов князя Радегаста II – сына основателя династии. Но эти предположения ничем не подтверждены.

Для того чтобы князь Рюгена передал бывшему велиградскому вождю свою дружину, численно способную вести войну, нужны серьезные основания. Вряд ли тут можно обойтись только личной просьбой. Предположим, что Рюрик после воцарения Табемысла сам является руянским князем, но это выглядит слишком фантастично. Как он взял власть на острове? И почему об этом столкновении нет сведений ни в одном историческом источнике?

Не будем гадать. Для нас куда важнее логическое сопровождение событий. И в связи с этим становится ясно, как в нашей истории возникает такая удивительная и совершенно не известная франкским хроникам персона – Вещий Олег.

Он тоже будет скоро властвовать в качестве регента, не предполагая при этом для собственного потомства права на княжение в Новгороде и Киеве. История даже не узнает его детей, его генеалогическую ветвь. Почему? Может, они не были династическим потомством в древе Висланидов-Рюриковичей?

А как убедительно он прижмет Аскольда и Дира от лица малолетнего князя! Хотя и не без лицемерного коварства. Помните? Позвал к себе на корабль киевских соправителей, заманил. Аскольд чувствует, что здесь какой-то обман, надувательство, но на корабль-то хочется! А вдруг покатают? Ногу, наверное, уже занес, а этот «купец» так прямо ему и заявляет: «Вы нє́ста кнѧзѧ́ ни ро́ду кнѧ́жѧ но азъ єсмь ро́ду кнѧ́жѧ!» То есть: «Вы не князья и не княжего роду, а я княжего роду». А потом берет на руки младенца, показывает всем и громким голосом заявляет (чтобы свои тоже слышали, если кто-то забыл): «А это – княжич Игорь – сын Рюрика». Ну а дальше, как говорят, понеслось…

Вам не кажется, что эта сцена нелепа от начала и до конца? И с младенцем на руках, и с заманиванием на корабль? Киев не является ни ободритским, ни руянским городом, кому Олег тут предъявляет «законные права»? Предъявил двум каким-то «варягам» и тут же их убил. Все правильно.

Историки сейчас мучаются, ночами не спят. В безумных глазах вопрос: «Что бы это значило?!» Спросите у психолога, друзья! И он ответит: «Летописец внушает нам значимость династии Рюриковичей». И нет здесь никаких тайн.

Рюрика начинают мифологизировать именно с целью придать его персоне судьбоносное для русских значение. Согласно Иакимовской летописи, новгородский вождь Гостомысл, почивший в бозе около 862 года, в предсмертном видении наблюдал, как его дочь Умила создает могучее родовое дерево, которое покрывает ветвями «Великий град». Она была замужем за Годлавом, отцом Рюрика. Причем дерево «накрывает» не Новгород, замечу, а Мекленбург – ободритский Велиград! Даже видения старцев как бы усиливают смысл появления новой великой династии!

Какой-какой династии? Может, Скьёльдунгов? Или Виславидов? Нет, Рюриковичей! Стареющий князь нуждается в мифологизации своего имени. У него началась новая история. Новый виток в жизни. Прошлой жизни и прошлой родины больше не будет никогда!

Но Олегу-то какой от этого интерес? Что мешало ему выступать от собственного имени?

У нас есть логические основания считать Олега как минимум воеводой руянской дружины и представителем русов. Не ободритов, как Рюрик, а именно русов. Именно Олег, вероятнее всего, и возглавляет руянскую дружину, сопровождающую Рюрика.

Поговорим о корабле Олега. Немецкие историки предпочитают использовать термин «ladia», а не традиционный «драккар». Эта ремарка прозвучала как комментарий к тому, что современная историография Германии опускает «славянское значение» ниже плинтуса.

Вам приходилось отгребать веслами тысячу морских миль? Поперек течения? Мой капитанский стаж не столь велик, но под парусом мы могли бы неплохо пройти вдоль польских берегов, заходя в гостеприимные марины с маленькими ресторанчиками, прибрежными мини-маркетами и душевыми павильонами. Яхтинг – это особый мир соприкосновения с морем. Человек рождается плавающим существом, во всяком случае, умеющим держаться на воде, но плавать по морю и жить на воде – вещи разные. А мы, как варяги, живем на воде и даже полностью подчинены этой стихии, заполняющей все уголки души.

Летние ветра на юго-востоке Балтики дуют в разных направлениях, и для того чтобы работал парус, тут придется серьезно потрудиться. Если посмотреть на карту ветров, то можно сделать вывод, что яхта чаще всего будет идти поворотами оверштаг, приводясь к ветру с помощью особого паруса, которого варяги еще не знали.

Наша историческая лодка пойдет под прямым (летучим) парусом-брифком, который, к сожалению, не умеет работать на боковых ветрах и эффективен только курсом полного ветра, или фордевиндом. Сказать, насколько удачно пойдет наша лодка по фордевинду заданным курсом, не возьмется ни один капитан. Потому что это непредсказуемо. Так или иначе, грести все равно придется.

На парусе возле берега мы ходить не можем. Ведь навигационных лотов у нас на судне нет, карту промеров глубин в IX веке еще никто не делал, а валуны здесь встречаются и на приличном отдалении от берега. Нам потребуется короткий маневр, чтобы ориентироваться вблизи берегов и не разбить лодку, а значит, придется часто переходить на весла.

Мое капитанство начиналось в южных морях

Как вы уже поняли, свой корабль мы называем лодкой. Есть в этом особый социолексический шарм. Будем считать его «варяжским».

До устья Норовитой реки (то есть Наровы-Нарвы), по самым оптимистичным подсчетам, нашим ходом в 5–6 узлов идти около месяца. Ночью ведь мы встаем на якорь. Кроме того, необходимо успеть до осенних штормов, поскольку наш клинкерный низкий борт зачерпнет все, что выше метра. Волна-то идет лодке в борт, не так ли?

А вот теперь решайте, могли послы, даже если они пришли по суше («горой», как тогда говорили), вернуться с варягами в том же году? Ведь послы сперва заглянули в Велиград. Пока Рюрик сподобился, да пока решали все вопросы на Рюгене.

Другими словами, варяги вышли с острова не позже начала августа. Значит, послы появились у Табомысла никак не позже июня.

Август на Рюгене – это дожди через день. Вы представляете себе, что такое целый день грести под дождем?

В городке Ломе, что в 30 километрах от Бергена (или от Рутгарда – древней столицы острова), под самой горой покоится маленькая марина. Ее причал, потемневший от дождя, блестит, как глянцевый. Здесь пахнет копченым угрем и морской солью. А еще иногда, сквозь свежесть воды, пронзительно духовеет гортензия, которая круглыми розовыми колпаками сидит в местных клумбах. От моря на гору к домам поднимаются деревянные мостки. Не меньше сотни ступенек.

Мы бываем в Ломе довольно часто, так уж сложилось. Я не считаю его поселком, несмотря на официальный статус. Само слово «поселок» имеет какой-то неповторимый русский привкус. Применительно к немецкой глубинке оно не работает.

Итак, будем думать, что мы готовы к переходу. Питьевая вода у нас есть. Бочки угря хватит дня на два, не меньше. А к ней припасены еще козлятина из дубовых дымниц, моченые яблоки, мед, «сушка» всякая, мешок вяленой айвы, которая хорошо прижилась на острове… В общем, голодать не придется.

Последний вздох на берегу. Палубная доска слегка скрипит, когда на нее ступают торопливые ноги. Приятный звук. Вроде бы ничего не забыли?

«Когда отойдем от берега, сразу нужно взять форштевнем на два локтя от восхода солнца. Такой у нас курс. К полудню солнце встанет уже за спиной, точней – за левым ухом. Тогда в пяти поприщах по левому борту откроется остров Борна. Если повезет с ветром, то идти туда – десять часов. Точнее даже – если очень повезет. Так что отходить завтра придется на восходе. Последнюю ночь по традиции спим в лодках. Будем считать, что с берегом мы уже попрощались. Нужно отоспаться, правда, никто не спит перед походом. Да это и понятно.

Значит, идем на Борнхольм? Но если ветра нет, на веслах туда – больше суток, а то и двое. А до великоморавского берега путь еще длиннее. Это если сразу повернуть к поморянским землям. Правда, идти будем по волне, но потеряем дня два, не меньше, потому что слишком берем на юг. Все-таки на Борнхольм? Открытым морем?! Ошибемся хоть на ноготь – уйдем в Хамранский пролив к шведам… Надо решать. Все зависит от ветра. На Борн против ветра не выгребем».

У нас есть логические основания считать Олега как минимум воеводой руянской дружины и представителем русов. Не ободритов, как Рюрик, а именно русов. Именно Олег, вероятнее всего, и возглавляет руянскую дружину, сопровождающую Рюрика.

Возможно, в таком внутреннем монологе пребывал Олег, когда варяжские лодки отходили от Ломе, ведь ни Рюрик, ни его братья не знали особенностей кораблевождения в проливах и проходах Балтики. Почему лодки отходили от Ломе? Это – самая ближняя пристань в сторону Борнхольма. А ниже на юг по острову – очень крутой берег, и причала здесь нет даже сейчас.

17 мая 2008 года 95-метровое судно, следовавшее из Швеции в Санкт-Петербург, не изменило курс в момент прохождения через пролив между Борнхольмом и шведским побережьем и село на мель в районе пляжа Антониестранд к северу от города Ренне. По версии иностранной печати, капитан российского сухогруза был пьян. Вроде бы российский консул это подтвердил.

«Мы сигналили с берега, пытаясь предупредить русский корабль, что наш остров расположен там, где он, собственно, всегда и находился, но судно не реагировало на сигналы и с экипажем невозможно было связаться по радио. После того как мы поднялись на борт, сразу же поняли, что с капитаном что-то неладно, а когда подошли поближе, то констатировали, что он был в состоянии сильного алкогольного опьянения», – заявил старший инспектор полиции острова Борнхольм Флемминг Дрейер.

Осадка варяжских лодок существенно отличалась от того, что имеют ниже ватерлинии современные сухогрузы, и все же по Балтике нужно было уметь ходить во все времена. В том числе и во времена плавания Рюрика.

Если мои предположения верны, то во флагманской лодке, скорее всего, шел Олег. Ведь четыре князя на один корабль – это перебор. И только командор экспедиции отвечал за весь переход, понимая его до мелочей, продумав все возможные варианты. А главное – он самолично принимал решения по навигации и в этом вопросе не подчинялся никому. Только капитан знает, как провести все лодки невредимыми до пункта назначения.

Сейчас плавание начинается на берегу. Капитаны «прокладываются» по карте, и от умелой прокладки иногда, без преувеличения, зависит успех всего плавания. Раньше такого не было. Как люди могли ходить на глазок, сегодня можно только догадываться.

«Капитан» – слово итальянское, взятое из латыни. Кто-то считает, что в древности на Руси капитана называли кормчим. У меня как у человека плавающего это вызывает сомнение. Вряд ли капитан (или шкипер) сам стоял у руля. Точнее – у румпеля. Рулевой всегда только выполняет чужие приказы. Надо же капитану на кого-то поорать. Без этого и плавания не бывает. Капитаном мог называться тот, кто ставил парус. Слово «парус» появилось в древнерусском языке около 907 года, и происходит оно от греческого «φᾶρος», как считают некоторые лингвисты. А мореходным русским термином было слово ветрило. Значит, капитан – «ставящий ветрило». Можете поупражняться в словообразовании. У меня есть свой вариант.

Так вот, представьте себе, что накануне подходит к вам один из гребцов и говорит: «Ветряже, посади меня на левом борту, а то у меня правое ухо болит и я боюсь, что мне завтра его надует».

«Да не вопрос, – отвечаете вы, – садись куда хочешь».

А потом подходит другой и говорит: «А можно я тоже сяду слева, чтобы Видлаф у меня за спиной был?» Вы и ему не отказываете. И еще один ваш матрос решил сесть слева, потому что на правых скамьях его укачивает. Как он считает. Деликатная проблема, как тут отказать варягу?

Добрый вы ветряжный, никому не перечите. Только теперь про навигацию свою можете забыть. Потому что один борт у вас будет грести мощнее другого, такие люди там подобрались, и как ни старайся держать курс на ориентир, лодка станет уходить в сторону. Представляете, насколько ее развернет за пару часов?

…Что ж, будем считать, что мы взяли ветер и уже на закате подошли к длинной отмели, которая теперь в навигационных картах обозначена как банка Ренне (то есть мель Ренне). Кто такой этот Ренне, сказать не могу. Может, тот бедолага, что первым зарылся здесь в песок? Хотя для ладьи отмель вполне проходима.

Ветер, которого надо остерегаться в здешних местах, называется фриском. Он может порвать парус и всегда дует только в направлении берега. Нам пришлось слегка зарифить паруса, но зато с помощью фриска мы почти точно вышли на остров и к вечеру на траверзе его низкого берега наблюдали белые дюны Дуэодде.

В начале перехода мы потеряли одну лодку, которая не смогла привестись к ветру и на веслах пошла обратно на Рюген. Ребята подали сигнал черным дымом из смоляного ведра. Это значит: «Внимание на меня!» А дальше – вынужденный маневр, как решили еще на берегу. Мы не можем терять время на переходе. Такое ведро с пеком – составом для смоления лодки, что получают при отгонке дегтя, – есть у всех.

Что ж, потери неизбежны, и это не слишком опечалило нашего командора, тем более что князья, как мы поняли, не стали опрометчиво разделяться: сели в одну ладью и весь переход шли в кильватере флагманской лодки. Князья с нами, и это главное! Мы видели, как они по очереди свешивались за борт… Морская болезнь! Впрочем, это не так важно. Что поделаешь, волне ведь все равно, кто ты: князь или сын конопатчика лодок!

Про остров могу сказать только то, что на северо-западной его оконечности в море врезается гранитный мыс Хаммерен, который довольно опасен в тумане. А еще то, что здесь в прибрежных деревнях можно сменять что-нибудь на очень вкусный мягкий сыр. И хлеб здесь пекут по-особому. Он получается сухой и хрустящий. Называется кнэке. На шведском берегу, севернее от острова Борна, такого хлеба нет. Там местный климат не позволяет получать достойные урожаи, и потому хлеб выпекают из ячменной муки.

Лодки вошли в песок, и чуть одуревшие от моря и ветра люди попрыгали в мутную воду. Первый день плавания прошел благополучно.

Глава 11. Клики усталого моря

Некоторые особенности якорных стоянок. Дисциплина – явление вынужденное. Почему Византия платила Олегу дань по 12 гривен на брата. Когда у шкипера возникает головная боль.

Искать пристанища среди датских островов – затея сомнительная. Ведь, согласно сагам, корабли викингов здесь рыщут десятками. Но и они ночью уходят на якорные стоянки: слишком велика опасность на полном ходу влететь в низкий берег. Восточные берега после захода солнца всегда темные, расстояние до них не различимо.

Приливы и отливы – отдельная тема. Их тоже держали в памяти. Это сейчас они отмечаются на картах. Кроме того, постоянных значений у приливов не бывает, ведь возникают они не только по велению луны, но еще и по ее текущему состоянию. Положение солнца влияет на приливы в значительно меньшей степени.

И потому, когда наша флотилия вставала на якорь, командор обязан был сообразить, окажутся лодки вскорости в песке по самое брюхо или нет. А то ведь, если вода уйдет, никакими силами мы лодки не вытолкаем.

Костерок на берегу – очень приметный сигнал для местных мореходов. И демаскировка лагеря. Это опасно в здешних местах. Датский хёвдинг Палнатоки, к примеру (лет через сто после проживаемого нами сейчас всерьез Олегова плавания), собирал по 360 драккаров для морского разбоя!

Но вечерний костер – это святое, и, стало быть, нам придется уповать на удачу. До темноты нужно успеть обогреться, просохнуть, приготовить пищу и поесть. Едят всегда возле огня – такова традиция. Вот потому, когда огонь становится слишком приметным с моря, костры гасят и никто уже не ест. Это тоже традиция.

Во времена больших сухогрузов и их пьяных капитанов кого-то будет мучить проблема, как заставить себя не лопать на ночь. Да вы просто не встречались с голодными данами у ночного костра! Тогда проблема позднего ужина сразу решается, потому что становится последней в вашей жизни.

Кстати, спрятать на берегу 30–40 лодок – дело весьма суровое. Но если бы в том переходе их было меньше, то вряд ли у нашего новоиспеченного правителя Восточной Руси дружина определялась как «надежная». Но удача нам понадобится в любом случае. И даже для того, чтобы не перехлестнуть якорные канаты при таком скоплении кораблей в одном месте. Якорь ведь цепляет дно не под килем, а на длинной растяжке. Честно говоря, я никогда не видел 40 яхт на одной якорной стоянке. Как там могли размещаться варяжские лодки – загадка.

Вообще же зависимость от удачи – признак житейской или профессиональной безграмотности и неподготовленности к жизни. Вот потому я никогда никому не желаю удачи. Я желаю успеха. А успех и есть яркий результат этой подготовки. Другое дело, что не всякие обстоятельства можно предусмотреть и обойти стороной. Тут уж нужна помощь свыше.

Но наша первая ночевка на датском берегу была успешной. Чтобы не потерять воду при отливе, командор поставил суда далеко от берега; на рассвете мы потратили час, снимаясь с якорей и подходя форштевнем в самый песок с таким продолжительным, саднящим звуком из-под днища, что у всех, кто стоял рядом, прошла нервная дрожь. Лодки подошли в песок для того, чтобы проще было поднять на борт зашитые тюки с оружием, кольчугами и всякими прочими железа́ми.

Конечно, не обошлось без накладок, и кому-то теперь предстояло сушить и натирать железо. А это значило, что несколько пар рук не сразу возьмутся за весла и мы будем вынуждены в море ждать запаздывающую лодку. Здесь терять суда командор не имел права.

У всякого железа есть одна противная особенность: вблизи моря оно ржавеет практически мгновенно. Потому содержат его в наглухо зашитых мешках из мягких и просаленных шкур и без особой надобности не достают. На ночь эти мешки скидывают на берег поближе к спящим. А потом их приходится поднимать на борт.

Оружие к походу готовят еще до воды: его натирают бурым рыбьим жиром. Ужасно вонючим и непригодным для внутреннего употребления. Этот рыбий жир ценится очень высоко, потому что его изготовление обходится довольно дорого. Добывают его из трески, сразу, едва рыбу берут из моря. Такова технология. И рыба тут желательна определенных размера и жирности.

Когда начинается дождь, на лодке первым делом спасают железо, потом – хлеб и другие припасы, потом, насколько получится, сберегают одежду. О себе думают в последнюю очередь.

У каждого на лодке есть свое место, и еще до выхода в море ты должен закрепить мешки так, чтобы их не таскало по ногам при всякой волне.

Обычно без дела по лодке никто не шлындрает – за это можно получить взбучку от ветряжного, даже когда лодка идет под парусом, – ну разве что только по крайней нужде, когда подходит твоя очередь к отхожему ведру.

А еще здесь действуют правила, за несоблюдение которых иногда приходится расплачиваться оторванными пальцами или купанием в холоднющей воде. Звучат они так: «Не твое – не трогай!», или «Не умеешь – не лезь!», или «Не знаешь – не говори». И другие подобные. Не ведаю, кто их придумал, но существуют они по делу. Я сам видел, как один юнец получил вантовым канатом по зубам, когда ветер взял парус.

А в другой раз кормчий утверждал, что дымчатые облака на горизонте сходятся к дождю, но оказалось, что к шторму. А мы отошли далеко от берега, чтобы идти полным ветром, и не успели вернуться. В результате двух человек на волне скинуло за борт. Вот так. Правила создаются не случайно.

И потому, когда сидишь на своей лавке у своего весла и меховина греет тебе спину, понимаешь, как в этой тесноте хорошо, спокойно и уютно. Потому что рядом, всего в шаге, затаилась какая-нибудь напасть, но, пока ты сидишь на своей лавке, она голову не поднимает.

Здесь у меня все под рукой: вот весло, а вот – уключина. Кстати, об уключине. Олег возьмет дань с Византии: по 12 гривен на уключину. То есть каждому гребцу столько причитается. Это произойдет через 45 лет после тех событий, которые мы хотим ощутить. Почти полвека! Странная, однако, цифра в договоре. Почему не 10 и не 15? Сильная у Вещего намечается бухгалтерия. Две гривны к десяти – это что, подоходный налог? А «чистыми» выходит десятка?

На самом деле варяг всегда платит из своего «дохода» одну меру за место на лодке ее владельцу и еще одну меру – кормчему «на весло». Чтобы лучше брал ветер и заставлял меньше грести. Остальное – себе. Такое же правило существовало и у викингов. Договор Олега с Царьградом это только подтверждает. Косвенно, конечно.

Оружие к походу готовят еще до воды: его натирают бурым рыбьим жиром. Этот рыбий жир ценится очень высоко, потому что его изготовление обходится довольно дорого. Когда начинается дождь, на лодке первым делом спасают железо, потом – хлеб и другие припасы, потом, насколько получится, сберегают одежду. О себе думают в последнюю очередь.

Чтобы правильно дышать и не бороться с усталостью, мы поем свои песни – давории. Кто-то называет их «клики». Так и говорят: «Ну что, заведем клик?» «Давай!» – ему отвечают. И он скликает. А все стараются попадать веслом в ритм. А потом и сами отвечают кликом. Клики обычно длинные. Я знаю клик, где есть больше ста повторов. И это еще не самая длинная песня.

Иногда лежишь возле притухшего костра, когда уже совсем сморило, все вдоволь наговорились, и вдруг с моря идет отдаленный клик. Мерный, как шум волны. Ты поднимаешь голову и смотришь, а корабля нет, и только дальняя песня его гребцов тревожит ночной покой усталого моря.

Вставать спозаранку всегда труднее всего. Начинаешь замерзать и хочется извернуться таким кренделем, что колени уже оказываются у самого носа, и ты готов задвинуть их еще дальше.

Но проснуться можно по-разному. К примеру, ты просыпаешься, а рядом стоит датчанин и скалит кривые зубы. Ты, конечно, успеешь схватить тесак, но он, покачивая секирой, скажет: «Послушай, малый, у тебя есть два варианта: первый – бросить оружие и встать на колени; второй – встать на колени и бросить оружие. Какой ты выбираешь?»

Я-то знаю ответ, а вы знаете? Один именитый, с точки зрения исторической науки, немец из Босау тоже знал ответ на этот датский вопрос. Немца звали Гельмольд, он жил со славянами и наставлял их на путь «истинной веры». Гельмольд так прокомментировал подобную ситуацию: «Нападения данов они ни во что не ставят, напротив, даже считают удовольствием для себя вступать с ними в рукопашный бой». Об этом удовольствии мы потом поговорим отдельно.

…Солнце поднялось в дымке, и это был не самый желанный признак. Нам предстоял тяжелый переход на великоморавский берег, переход, ничуть не меньший вчерашнего, но только ветер теперь дул навстречу.

Впрочем, я не собираюсь описывать каждый день пути варягов. Будем считать, что пройдя земли Великой Моравии, которые вскорости станут уже польскими, наши мореплаватели взяли Берштайнвинд и благополучно миновали куршонские песчаные отмели. Это – современное название местного ветра. Раньше его называли, конечно, по-другому. Может, «рыкун» или «больга». А что, я знаю шкипера, у которого всегда болит голова, когда надо ставить грот и идти фордевиндом. У меня иногда при этом ветре уши закладывает. Но это уже частности кораблевождения.

Так или иначе, однажды на исходе лета промытые горькой морской солью варяжские лодки вошли в устье Нарвы.

И все-таки еще на одно обстоятельство в этом плавании мы обратим внимание. Если помните, я говорил о том, что варяги-русы, поклоняющиеся Перуну, неравнодушно относились к островам и к дубравам на островах. А одинокое могучее дерево на острове – безоговорочно культовое место для варяга. Маршрут наших мореплавателей проходит мимо эстонских островов. Неужели варяги изменят традиции?

Вот, что сообщает эстонское информационное агентство ERR.EE: «Европейским деревом в 2015 году выбрали 150-летний дуб, который растет посреди футбольного поля в Ориссааре (Ohesaare) на острове Сааремаа». По данным палеодендрологов из Тартуского научного центра, дуб никто не сажал и он является потомком несохранившейся реликтовой дубравы, имевшей «важное религиозное значение».

К дубравам на остове традиционно относятся с благоговением. Оказывается, они по сию пору имеют культовое значение. Читаем в эстонской газете «SL Ohtuleht»: «Власти эстонского города Курессааре собираются обратиться в полицию в связи с тем, что в священной дубраве, расположенной в центре города, был сломан дуб, посаженный президентом Латвии Вайрой Вике-Фрейберг».

…Я проложил лоцию наиболее рационального пути для наших мореплавателей. Только лоция, никакой идеологии. Ориссааре с его священными дубами – на траверзе нашего плавания. С правого борта. Можете не сомневаться, варяги здесь отметились. Эстонцы не случайно сегодня поклоняются дубам.

Дальше на пути экспедиции был остров Хийумаа (эстонские названия – лучшая гимнастика для губ и языка). На острове есть уголок Сарве, здесь расположен парк Сууреймыйза. Так вот, здешняя церковь Пюхалепа XIII века, с которой связано много любопытных преданий, стоит на месте языческого святилища и священной дубовой рощи – hiis. Об этом вам расскажет любой житель в поселке.

Справедливости ради надо сказать, что Сарве находится в стороне от моей прокладки маршрута, это – правая оконечность острова, расположенная ближе к материку, а я шел бы морем левее острова. Но, может быть, я не все знаю о здешних священных уголках? Остров все-таки довольно большой. От крайней западной оконечности до восточной – 70 километров!

Хийумаа удивительно похож на Рюген. Только в миниатюре. Думаю, у варягов он вызвал ностальгические чувства.

Эстонская часть маршрута нам интересна тем, что именно эстонские краеведы находят объяснение культовым значениям этих древних мест поклонения. Возможно, мы больше поймем о варяжском умострое, когда узнаем что, по мнению эстонцев, растительные символы, о которых мы говорим, это – Дуб войны (Sõjatamm) и Дубрава войны (Sõjatammik).

Вернемся, однако, к плаванию. На чем мы остановились? Наши лодки вошли в устье Нарвы.

Думаю, у Олега, если он был командором экспедиции, это вызвало вздох облегчения. Еще неделя – и варяги окажутся в Новгороде… И встретит их местный народец… с удивлением. Потому что на дворе лето, а тут заморцы пришли с варежками на руках.

Варежки – это «варяжки», рукавицы для гребли, чтобы мозоли не набивать. Если мозоли все-таки набьешь, у всякого путевого ветряжного есть средство для лечения. Его считают древнерусским, но я утверждать не берусь, ибо сейчас древнерусским считают все, на что хватает фантазии. Думаю, историки фармакологии могли бы прояснить ситуацию с этим средством, но мы доверимся мнению членкора Российской академии естественных наук Анатолия Дмитриевича Малярчикова. Так вот, капитан варяжского судна, вполне возможно, хранил в запасниках мешочек с заветными камнями: кремнием и шунгитом. Если настоять на них меру чистой воды, можно получить отличный антисептик, залечивающий легкие раны. Так что с мозолями мы бы разобрались.

Варяги действительно отличались от местного населения: вроде и мужики, а безбородые. Только усы длинные висят, а подбородки гладкие, как у греков. И волосы выстригают ровнехонько, оставляя копну на темени. Викинги совсем не такие: бородатые и волосы в косички заплетают.

Но мы тоже кое-чему могли бы удивиться. Видлав, тот самый, у которого ухо болело на Рюгене, тихонько говорит мне: «А я слышал, что местные женщины по утрам умываются сметаной. Это чтобы лицо было белым. Представляешь?»

А лица у местных красоток действительно чистые и светлые, как заря над проливом Корса. Мы не могли это не приметить.

Интересно, о чем сейчас думает Олег? Ведь это… его первый командорский опыт! Да-да! Если мои расчеты верны, то руянскому воителю в этом переходе было немногим более 20 лет. Может, 25. В эти годы знать балтийскую навигацию без карт и эхолотов? А почему бы и нет?

Пройдет ровно 50 лет, и великий князь русов покинет этот мир. Но прежде он, по легенде, попрощается с конем, если помните. Хотя за год до смерти Олег будет руководить удачным походом на Царьград. Сидя в седле, конечно, а не в бричке. Думаю, прощание с конем – это символизм. Для того времени 75 лет для управления боевым, княжеским, замечу, конем – это потолок! Вот вам и возраст Олега. Он прощался с конем по своей старости!

Татищев придумает нашему командору биографию. Частичку биографии. Спасибо, конечно, Василию Никитичу. Но он, видно, плохо умел считать. Привязывая Олега к Рюрику, Татищев «женит» молодого воителя русов на сестре Рюрика Ефанде. А сколько было самому Рюрику в этом походе? Больше 50-ти. Даже если Ефанда – младшая сестра Рюрика, представляете, на сколько она старше нашего командора?! Так что мы не пожелаем ему такой жены.

Рюрик проживет еще 17 лет. Что делает эти годы Олег? Ведь он не может не воевать. А Рюрик ничем себя не проявляет как полководец. Может, Олег вернется на Рюген? И снова новгородцы пошлют посольство за князем. Ведь сыну Рюрика будет всего только год, когда он останется без отца. Олег вернется в Новгород уже возмужавшим, закаленным бойцом. Но в Новгороде он не усидит. Варягу нужно плыть, и скоро его лодки пройдут вниз по Днепру. Олег возьмет мечом непокорных, создав восточнославянскую империю – Древнерусское государство.

Глава 12. Легенды острова Рюген

«Аргументы силы» традиционной религии. «Сверхреализм» белой лошади. Кто такой Свентовит?

Есть такая примета: если закопать на берегу белый камешек, обязательно вернешься в это место. Мы, конечно, смеемся над такими заботами, принимая сентиментальность за слабость, но в последний вечер перед походом все почему-то бродят по берегу в поисках белых камешков. Стараясь при этом не попадаться никому на глаза.

Вообще на острове существует немало легенд, относящихся как к германской древности, так и к славянской истории. У свиров, которые входили в племенной союз ругов, был обычай: в борьбе за власть на финальном, так сказать, этапе предвыборной гонки залезать на 180-метровую вертикальную меловую скалу. Кто залезал, не срывался со скалы, тот и становился «королем», как сейчас говорят экскурсоводы, когда приводят туристов на смотровую площадку. Скала называется Троном Императора.

Царями (rex) германских вождей называли римляне. Сами германцы своих руководителей так не величали. Вероятнее всего, название их вождей звучало как кунинг от прагерманского Kuningaz.

В германистике существует мнение, что племенной вождь обладал правом передавать свою должность по наследству. И при смене власти, стало быть, не требовалось никуда лазать, чтобы подтверждать свои права. Однако не будем развенчивать такую красивую легенду со спортивным уклоном в скалолазание.

А вот после падения Арконы появилась легенда, что воевода русов Чаромар и триста верных ему воинов спрыгнули со скалы, не желая сдаваться христианам. Сорокаметровая скала Арконы – это, конечно, не Трон Императора, но высота тоже приличная. Мало не покажется. Когда последние защитники Арконы ринулись вниз, набежала волна и всех унесла в море. Разбившихся тел под скалой христиане не нашли.

Под Чаромаром в легенде, видимо, существует княжич русов Яромар – младший брат Теслава, который руководил обороной острова. На деле и тот и другой благополучно сдались датчанам и ободрито-саксонцам, а Яромар преуспел в крещении руянского народа, в возведении церквей и монастырей. Так что вряд ли самого Яромара можно считать истинным героем этой легенды. Но культовый образ, символ вождя протеста, к тому же готового на подвиг чести, заставил его имя зазвучать по-иному.

Кстати, во времена Ганзейского союза в процессе культурного обмена отголоски устного народного творчества жителей Рюгена попадают в Новгород и Псков. В усадьбе Михайловское Опочецкого уезда Псковской губернии эту переложенную на русский манер легенду и мог услышать Александр Сергеевич Пушкин. Сказка о царе Салтане создана им в 1831 году, а, как известно, в 1824–1826 годах Пушкин пребывает в Михайловской ссылке и записывает за няней Ариной Родионовной народные предания и песни. Сама няня, разделившая с поэтом его ссылку, до этого постоянно жила в Петербурге в доме Ольги Пушкиной (Павлищевой), а родилась Арина Родионовна в Копорском уезде Санкт-Петербургской губернии. Но Копорье в Средние века тоже входит в состав Ганзейского союза как часть Новгородской юрисдикции. Так что местный фольклор вполне мог переделать Чаромара в «дядьку Черномора».

Раз уж я вспомнил Ганзейский союз, то расскажу легенду и этого времени. На острове проживало много пиратов, а морские воды вблизи северной оконечности острова стали «большой дорогой» для их промысла. На Балтике существовал даже пиратский союз витальеров, а на Рюгене размещался его «филиал».

Помимо пиратов, мореплавателям вблизи Арконы было чем занять голову, ведь для кораблевождения эти места представляют серьезную трудность: тут и смена ветра, и вход в течение «северный Виттов», и мощные подводные камни.

Вблизи Арконы на склонах острова произрастают заросли дикой облепихи. В конце лета желтками ягод усыпан весь берег. Существует и такая версия происхождения этих кустов: когда судно проходит Аркону, капитан кидает в море пригоршню золотых монет со словами «Возьми от нас, только пропусти!» Волны подхватывают золото и бросают его на берег, а на берегу от этого золота поднимаются кусты облепихи.

Интересно, разделяют ли эту точку зрения дендрологи земли Мекленбург – Передняя Померания?

К языческим легендам острова относятся и предания о Коне Света, связанные с культом бога Свенто́вита. Несколько лет назад на туристической конной ферме в Гооре (Путгартен) я наблюдал, возможно, потомка этого коня – совершенно белую кобылу с соломенными ресницами. Сейчас ее почему-то там нет. Я назвал ее альбиносом, но один знающий коневод сказал мне, что у лошадей альбиносов не бывает. Такое животное просто называется белорожденным.

Вообще, белый конь – это отдельная тема для языческого мировоззрения, хотя принято считать, что языческое кредо не опирается на какое бы то ни было нравственно проработанное вероучение.

Арконская кобыла – праправнучка Коня Света

Нравственность – вопрос совсем даже не мимоходный в нашем разборе варяжской истории. По моему разумению, все люди разделяются на добрых и злых. Независимо от того, христиане они или язычники. Я не собираюсь демонизировать ни тех, ни других. И даже говоря о VIII–X веках, когда одни решали, во что должны верить другие. Когда одни взяли на себя право судить всех остальных в мире по меркам своей идеологии. И судить беспощадно. Может быть, и существует такая форма христианства, которая не насаждается «огнем и мечом» и которая считает, что не нужно убивать человека, для того чтобы доказать величие своего бога. В VIII–X веках такого христианства Европа не знала.

И все-таки будем считать, что это проблема не самого учения, а проблема людей, которые выступают от его имени.

Когда в России 29 июня 2013 года был принят федеральный закон «О внесении изменений в статью 148 Уголовного кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях противодействия оскорблению религиозных убеждений и чувств граждан», стало ясно, что это – защита догматических вероучений от критики. В том числе и от научной критики, научной оценки того или иного вероучения.

Чувства здесь не при чем. Вопрос касается разума, а не чувств. Теперь многим, в том числе и атеистам, заткнули рот, ведь доказывать научную истину после 29 июня означает стать преступником.

«Верующие» не преминули воспользоваться своими вновь обретенными правами, устроив погром на выставке в Манеже. Там, на руинах свободы воли, запахло гарью костров инквизиции.

В связи с этим мне вспоминается недавнее выступление министра обороны Польши Антония Мацеревича. 14 марта 2016 года он сказал, вспоминая катастрофу польского правительственного рейса под Смоленском: «Терроризм является порождением социалистическо-советских идей и не существовал в истории западного христианского мира». Не существовал в истории западного христианского мира?! Господин Мацеревич, видимо, забыл, как закончил свои дни Джордано Бруно. И про Варфоломеевскую ночь тоже забыл. Что это, если не терроризм? Терроризм от лица веры. И у нас есть все основания считать, что религиозная догматика всегда стремится к силовому противостоянию с инакомыслящими.

29 июня 2013 года законодатели подарили догматикам еще один «аргумент силы».

Общественного диалога в России опять не получилось: язычеству преднамеренно не дают статус вероучения. А это значит, что оскорбить Иисуса Христа считается преступлением, а оскорбить Перуна – нет. У язычников нет права на защиту своих религиозных чувств. Потому что, по мнению власти, у них не может быть никаких религиозных чувств.

Разве принцип справедливости уже отменили? Впрочем, о чем я говорю?!

У язычников-русов с острова Рюген были свои основания считать, что священное животное, соединяемое с образом Свентовита, должно быть абсолютно белым. И эти основания связаны с особым символизмом белой лошадиной масти. Попробуем разобраться непредвзято. Для этого привлечем эксперта со стороны. Нашим экспертом будет швейцарский художник немецкого происхождения Рудольф Коллер (1828–1905). С немецкого языка его фамилия переводится как «Бешеный», и это тот случай, когда никнейм совершенно не соответствует натуре человека, его носящего.

Коллера вполне можно считать не только художником лошадей, но и знатоком лошадиной эстетики в искусстве. Не случайно в молодости Рудди писал ростовые портреты этих животных для короля Штутгарта, который желал увековечить фаворитов своих конюшен.

В картинах Коллера белая лошадь присутствует почти постоянно. Для художника белая лошадь – явление конфликтного реализма. Она является символом особой чистоты, символом обновления мира и проникновения в его обыденность, в его привычную, заурядную суть. Что-то вроде хирургического вмешательства.

В отличие от сюрреализма, предлагающего абсурдные формы измененного сознания, барбизонская (École de Barbizon) манера Коллера делает предмет его вдохновения сверхреальным. И сверхмощным раздражителем позиционного единства окружающего мира. Другими словами, рушит его устои. Как правило, это так. Не всегда, конечно.

Вершиной его творческого самовыражения считается картина «Юноша на белом коне» 1872 года. Не все ценители творчества Рудольфа Коллера знают, что по первоначальному замыслу фигура всадника была всего лишь эскизом к другой работе, которую художник назвал «Пастух». Но экспрессивная поза и оригинальная для самого Коллера трактовка образа сделали слияние обнаженного всадника и белотелого скакуна внешним эталоном морализма. Морализма не притч и выдуманных нравственных теорий, которым положен юридический статус веры, а природной чистоты и нравственного совершенства. То есть это нравственный символ.

А теперь обратимся к работе другого немца – Макса Юлиуса Фридриха Фасмера (1886–1962), знаменитого лексикографа, слависта, специалиста по русской словесности. В данном случае речь идет о его этимологическом словаре. Слово «ярый» Фасмер ведет от древнерусского «ѩръ», и не только в значении «ярость», а с определениями «яркий», «сверкающий», «свежий», «чистый». Как тут не вспомнить, что популярная этимология топонима Аркона объясняет это название как сочетание слов «ярый конь». И хотя большинство специалистов сходятся на том, что мы имеем дело со случайным созвучием, нельзя не отметить, как точно оно совпадает с культовым явлением коня, характерным для арконского святилища.

Рудольф Коллер. Юноша на белом коне

Есть такое многозначное русское слово – светлый; вероятно, здесь оно наиболее подходит.

Получается так, что светлый конь символизирует какую-то сакральную норму культовой чистоты, культового Света. Но ведь имя Свентовит и переводится с полабского языка как «светоносный»! Современные «лингвисты» упорно читают его «Свя́товитом», поддерживая нелепое толкование, что бог может быть святым, а может и не быть. В данном случае речь идет о «святом» боге.

Но понятие святости является смысловой нормой христианской теологии. Язычество не знало таких определений.

Теоним (имя бога), о котором идет речь, созвучен русскому слову, но создавался из другого языка! В полабском языке слово «Sjot», имеющее значения «свет», «день», «душа», выглядит как позднее редуцирование звука из «Sveot». Утрата фонетической единицы может быть связана с особенностями речи полабских славян, ведь во всех формах языка, образованных от праславянского, присутствует общее буквосочетание «sve» («swe») при обозначении света.

У восточных славян существовали разные представления о мифической сути белой лошади. Повстречать ее, одиноко бродящую по лесу, означало увидеть смерь. Часто вождь племени восседал на белом коне, подчеркивавшем культовое значение персоны вождя.

Если, по мнению Аполлона Григорьевича Кузьмина, Аркона существовала как культовое место еще до славян, что, кстати, подтверждается данными археологии, то логично предположить, что и Свентовит является трансформированным символом. Мы не сможем перевести его имя с ругского языка по причинам, о которых я говорил ранее, но мы готовы услышать близкие созвучия из родственного ругскому – готского языка. «Swikns» («swek») в готском означает «чистый», «целомудренный». Обратим внимание на буквосочетание «swi» / «swe». Впрочем, возможно, это тоже случайное совпадение.

У восточных славян существовали разные представления о мифической сути белой лошади. Повстречать ее, одиноко бродящую по лесу, означало увидеть смерть. Возможно, в этом наблюдается сочетание смерти и очищения смертью.

Часто вождь племени восседал на белом коне, подчеркивавшем культовое значение персоны вождя.

Для художника Виктора Васнецова (1848–1926) конская масть у всадника является важнейшим смысловым символом изобразительной драматургии. Но он предпочитает трагические мотивы моралистическим. Не случайно его Илья Муромец доминантно и царственно возвышается на вороном коне в знаменитой троице богатырей.

На вороном коне сидит и воин в поединке с варваром-скифом. Для большего накала и экспрессии Васнецов вооружил русича булавой, делая его позу в ударе явно перегруженной.

Но три белых коня Васнецова в его творчестве имеют сакральное звучание! Первый отмечен в поединке Пересвета с Челубеем. Точнее – в версии этого поединка, где Пересвет облачен в островерхий кокуль монаха-схимника.

Второй белый конь опустил голову под витязем на распутье. Конь смиренно ждет решения своего хозяина. От этого решения зависит и его судьба.

Третий белый конь изображен на популярной иллюстрации к «Песни о Вещем Олеге». Прощание Олега с конем. Виктор Михайлович любил языческие мотивы, но понимал их по-своему – как мир древней сказки, мир почти сюрреалистический.

Я уже касался темы Олега и даже того, что в действительности может означать это прощание. Но здесь есть особый мотив. И он связан именно со значением символа белой лошади. Возможно, добрая христианская душа Васнецова и не подозревает, что подлинным смыслом изображенной им сцены является… прощание Олега с языческой Русью. Прощание с тем миром, который он создавал и отстаивал. Приближение трагической неизбежности перемен (как понимает их Олег), на которые никто повлиять уже не сможет. Ведь если относительно Перыни мы ничего утверждать не беремся, то святилище Перуна на Хортице возводил именно Вещий.

Глава 13. Культурный вопрос

Пролетарская культура и музыка Шостаковича. Секреты йомских викингов. Почему пираты любят ром?

В поездке по Москве бросается в глаза, что чем дороже машина, тем ниже уровень культуры вождения, да и вообще уровень культуры ее хозяина. Не стану утверждать, что это абсолютная закономерность, но в подавляющем большинстве случаев дело обстоит именно так. Существует особая этика отношений на дороге: если тебя кто-то пропускает в потоке, принято благодарить. Например, моргнуть «аварийкой» или кивнуть самому, если тебя видят. Дорожный этикет, обычная вежливость. Владельцы дорогих машин не благодарят никогда. Понятие вежливости им не известно.

Человек в статусном автомобиле может поменять социальное положение, образ жизни, круг друзей, уровень престижности жилья, но он не может поменять дорогу, по которой едет. И здесь, при вынужденном слиянии социальных множеств, культурные различия между слоями общества особенно бросаются в глаза. Чем выше имущественный показатель человека, тем более явно у него выражена социопатия. Конечно, не у всех. Но эти «не все» – скорее исключение из общего правила.

Почему это так? Ответ достаточно прост: во времена изменения форм собственности, которые связаны с известными политическими событиями в стране, значительные средства оказались в руках предприимчивых, проворных людей, сформировавших социальный класс денежной элиты. Сейчас в России это высшие слои общества. Я не применяю популярный термин «денежная олигархия», поскольку денежная олигархия – это социально-классовый элемент, обслуживающий интересы власти. Во всяком случае, втянутый в политический процесс. Тогда как денежные элиты могут быть и маргинальными, аполитичными и даже социопатичными, что мы часто и наблюдаем.

Проблема только в том, что высший эшелон общества должен быть носителем культуры, позитивной нравственности, научного просветительства. А в современной России признаком этого класса стали культурная рухлядь и нравственный нигилизм.

Низвержение социалистического строя обрушило и культурные устои общества, не только влиявшие на нравственность, но и создавшие крепкую традицию. Да, она была политизирована, верно. Но ведь, например, классическая музыка при социалистическом строе не подчинялась политическому натаскиванию. Она просто была. Часто вы слышите сейчас классическую музыку? А куда ушло из массовой культуры искусство классического театра? То потерянное нами общество навязывало нам необходимость посещения театров, музеев и выставок. Навязывало необходимость взаимодействия с культурной традицией. Сейчас выставочное и театральное искусство выглядит по большей мере как протестная форма к традиционной культуре.

Я это веду к тому, что человеческое общество не может существовать вне гуманитарных ценностей. Ведь история человеческого общества – это диалог культур. Часто жесткий, конфликтный и даже кровавый. Но всегда создающий свою культурную традицию, свои эстетические ценности. И создание этих ценностей является важнейшей функцией государства.

Один мой старый приятель сейчас солирует в оркестре Берлинской оперы. Она расположена на Унтерденлинден, пожалуй, самой известной улице Берлина. Я вспомнил его потому, что лет тридцать назад мы спорили относительно музыки Шостаковича. Я говорил, что даже далеко не всякий интеллигент способен оценить эту музыку, что же говорить о «простом народе»? На что Андрей мне тогда ответил примерно так: «Надо уметь слышать сложные музыкальные связи, тональные взаимодействия и музыкальный язык, иначе превратишься в примитивное животное, которое возбуждается только от шума и ритма». Насколько я помню, Андрей не мог похвастаться семью поколениями интеллигентов в своем роду. Значит, его «умение слышать» создала культура страны, а не культура отдельно взятой семьи в этой стране. И эта культура насаждалась потому, что вне ее «простой народ» мог напоминать животное.

Вот что писал Максим Горький об уровне культуры народа, социальный состав которого он сам когда-то представлял: «Мне отвратительно памятен такой факт: в 19-м году, в Петербурге, был съезд деревенской бедноты. Из северных губерний России явилось несколько тысяч крестьян, и сотни их были помещены в Зимнем Дворце Романовых. Когда съезд кончился и эти люди уехали, то оказалось, что они не только все ванны дворца, но и огромное количество ценнейших севрских, саксонских и восточных ваз загадили, употребили их в качестве ночных горшков».

Пройдет несколько десятилетий, и эти полулюди научатся слушать и понимать музыку Рахманинова, Прокофьева, Шостаковича. Более того, они научатся расщеплять атом и поднимать в небо космические корабли. Это – связанные процессы! Ведь создавать державность, государственное и национальное величие может только носитель высокой культуры.

Варяги тоже были носителями культуры. Своей, особой культурной традиции, о которой у нас дальше и пойдет речь.

Принято считать, что люди, сидящие у весел драккаров или стругов, – все поголовно варвары, пьяницы и разбойники. Я уже задавался в этой книге вопросом, почему тогда к ним, а не к благочестивым грекам или франкам, направляется посольство народов с просьбой о создании государственного строя?

Сообщества викингов, независимо от того, какой из балтийских народов они представляют, использовали особую этику отношений, мораль и принципы чести. Наиболее ярко это отразилось в «Саге о йомских викингах». В это сообщество, созданное датским хёвдингом (вождем) Палнатоки, принимались воины, уже воспитанные на определенных традициях чести и доблести. Впрочем, лучше я процитирую саму сагу: «После этого Палнатоки по советам мудрых людей издал йомсборгские законы, предназначенные для увеличения славы и мощи этого города, насколько это было возможно. Первая часть законов гласила, что ни один человек не может стать здесь членом дружины, если он старше 50 и моложе 18 лет; члены этой дружины должны быть в возрасте между этими годами. Когда кто-то захочет к ним присоединиться, кровное родство в расчет не принимается. Ни один человек не имеет права убежать от какого бы то ни было противника, даже если тот столь же доблестен и хорошо вооружен, как и он. Каждый дружинник обязан мстить за другого, как за своего брата. Никто не может выражать слова страха или испуга, как бы плохо ни сложилась ситуация. Любую ценность, без различия – маленькую или большую, которую они добудут в походе, следовало обязательно отнести к знамени, и кто этого не сделает, должен быть изгнан. Никто не имеет права устраивать распри и раздоры. Если придут какие-либо вести, никто не должен торопиться повторять их всем и каждому, так как только Палнатоки там объявлял новости.

Ни один из них не должен был держать женщину в их городе, и никто не должен отлучаться из города дольше, чем на три дня. И если в их ряды вступал человек, убивший отца, или брата, или другого родственника того, кто был членом их дружины, или его самого, и когда это становилось известно после его принятия в ряды здешней дружины, то Палнатоки имел право последнего решающего слова, как и при любом другом разногласии, возникающем среди них.

Так они жили в городе и строго соблюдали свои законы. Каждое лето они уходили в набеги на разные земли и стяжали славу. Они считались великими воинами, и им было мало равных в то время. Они были известны как йомсвикинги».

Ценность этого документа состоит в том, что мы наблюдаем преданный огласке кодекс чести морской дружины. Точнее, то, что услышал создатель саги. Вероятно, это лишь часть «закона Юмны» в свободном изложении. Думается, что и другие сообщества «варягов» создавались не из случайных людей и обладали подобными уставами.

Человеческое общество не может существовать вне гуманитарных ценностей. Ведь история человеческого общества – это диалог культур. Часто жесткий, конфликтный и даже кровавый. Но всегда создающий свою культурную традицию, свои эстетические ценности. И создание этих ценностей является важнейшей функцией гоударства.

Если вы обратили внимание, речь в тексте идет не только о личной доблести, но и о правилах поведения в сообществе. Увольнение, не превышающее трех суток, запрет на посещение женщинами территории «войсковой части»… Здесь не хватает разве что запрета на употребление алкоголя. Кстати, об алкоголе. Думаю, это ограничение отсутствует не случайно. Просто такой проблемы в сообществах викингов никогда не существовало!

Традиционное представление о том, что все они были пьяницами и забулдыгами, является ложным. Крепкие напитки в этом регионе стали изготавливать значительно позже.

Первоначально процесс перегонки жидкостей с последующим охлаждением и конденсацией пара был использован алхимиками для попыток получения золота из свинца и ртути. Самогон же в виде крепкого хмельного напитка создали не на языческой Балтике, а в православной Византии. Впервые о нем заявляет Маркус Грекус в труде под названием «Liber ignum ad comburendos hostes» (VIII в.). Этот напиток назывался aqua-ardens, что переводится как «горящая вода». В работе Маркуса присутствует подробное описание изготовления «горящей воды»: «Aqua-ardens готовится следующим способом: возьмите вино, темное, густое и старое. Добавьте две унции стертой в порошок серы, два фунта винного камня из хорошего белого вина и две унции обычной соли. Поместите это в перегонный куб и добавьте к нему змеевик, и вы получите горящую воду, которую сможете хранить в хорошо закрытом стеклянном сосуде».

С появлением перегонного устройства в Германии связывают историю возникновения немецкой водки – шнапса. И создали шнапс в религиозном учреждении. Возможно, с благословения самого Бернарда Клервоского, поскольку речь идет о цистерцианцах. В цистерцианских монастырях по сей день в строгом секрете хранят старинные рецепты приготовления этого напитка.

В действительности шнапс не является водкой, это – бренди. Различие определяется технологией производства. Водку получают при ректификации конденсата, а шнапс – при фракционной дистилляции. Само название «шнапс» происходит от старонорвежского «snappen», что означает «пить одним глотком». И вот здесь начинается наш очередной детектив.

Все дело в том, что старонорвежский язык существовал до латинизации алфавита норманнов, и это был язык викингов!

Не надо слыть особым умником, чтобы понять – викинги тоже что-то пили одним глотком, и этот напиток напоминал шнапс. Но что они пили, если не самогон, который появился на пять столетий позже? Может, проблема в неправильном переводе названия?

В 1380 году Норвегия объединяется с Данией, для норвежцев начинается датская культурная экспансия, в том числе и филологическая. Не случайно этот период времени потомки норманнов назовут Четырехсотлетней ночью. После получения независимости в 1814 году норвежцы по-прежнему будут говорить и писать по-датски. Реформация в норвежской филологии является заслугой Хенрика Вергеланда и Ивара Осена. Они вернутся к лексическим нормам старонорвежского языка. Потому, когда в XV веке или позже у цистерцианских монахов появится шнапс, само название напитка намекнет нам на сходство с популярным старинным питьем, пришедшим от викингов.

Разбирая эту историю, я бы сделал смысловой упор не на том, что это за напиток, а на вопросе, почему викинги его пили залпом. Мы с вами уже представили себя в роли покорителей морей, не так ли? И уже мысленно опробовали весло в скрипящей уключине, и даже предположили, какие съестные припасы возьмем с собой в дорогу. Вот в этом и состоит подводка под ответ на вопрос: «Какой напиток имитирует шнапс?»

В Северной Европе VIII—X веков хорошо знали и любили напитки, получаемые путем брожения. Например, пиво или мед. Но напитки эти совершенно не пригодны для гребцов нашего судна во времена отсутствия гальюна (туалета). Особенно если учесть, что сориентироваться по ветру в нужный момент может и не получиться. И потому, чтобы проблема одного человека не стала проблемой для всех, лучше пиво в лодке не пить. Мед, кстати, оказывает такое же действие на организм.

Принято считать, что мед – чисто славянский напиток. Это далеко не так. У франков он был известен как Meth, а викинги называли его Mjod. Но мед морской дружины отличался от тех перебродивших пьяных медов, что можно было испробовать на берегу. На ореховый или кленовый сироп накладывалась настойка из различных корней, листьев или специально вымоченной коры. Самой простой основой считался сироп из лесной малины или ежевики. Напиток этот пили залпом, потому… что он был очень терпкий, горький! Именно эти свойства и унаследовал напиток цистерцианских монахов. Хороший шнапс – это чистейшая самогонка на горьких травах. Он вообще не должен иметь запаха: в процессе очистки удаляются эфирные масла. Зато послевкусие у него такое, что вы сразу вспоминаете уроки ботаники в школе.

Тот шнапс, что пили викинги, придавал им силы, возможно, подавлял чувство голода, работал как естественный иммуномодулятор, что на лодке среди моря было необходимо. Во всяком случае, к алкогольному напитку он отношения не имел.

На фольклорном фестивале «Игры викингов», проводившемся регулярно на шведском острове Готланд, в прежние годы можно было за две кроны, если мне не изменяет память, испробовать этот напиток. Точнее – его современную имитацию.

Существует и еще одно назначение у некоторых горьких напитков, которые традиционно употребляют на морских судах. Один замечательный человек, имеющий куда больший капитанский стаж, чем я, и ходивший под парусом в океане, поведал мне свою версию причины употребления рома. Когда яхта попадает на двухметровые волны и ее может мотать несколько часов подряд, далеко не все даже выносливые люди чувствуют себя комфортно. Есть, конечно, такое средство – драмина и подобные ему, но куда надежнее – полстакана рома.

Он вспомнил историю, как отправился с друзьями на Белое море. Публика собралась не морская, и одну женщину из их компании сильно укачало. Вопрос стоял о том, чтобы возвращаться на берег. Тогда мой приятель предложил даме сделать несколько глотков рома. Естественно, что на это предложение первой была реакция, обратная ожидаемой. Дама ушла в каюту, превозмогла себя и через какое-то время снова появилась на палубе. И выглядела вполне себе ничего. А другие участники плавания как-то невзначай обнаружили, что бутылочку-то рома она так между делом и «приговорила».

Можно не сомневаться в том, что варяги не знали рома. Другое дело, что полностью отрицать особое применение иных горьких напитков, употреблять которые возможно только залпом, я бы не стал.

Система нравственных ограничений с условным обозначением «закон Палнатоки» никогда бы не пропустила пьянство, если бы такая угроза стояла перед сообществом викингов. Да и без этого закона понятно, что пьянствовать на низкобортном морском судне – затея сомнительная. Обязательно – рано или поздно – окажешься за бортом.

Глава 14. И снова легенды

Пьяные кабаны и последние императоры. Вино варягов. Атомная бомба с острова Рюген. Подводные лодки гросс-адмирала Дёница.

Пагубную страсть к алкоголю почему-то принято относить на счет исключительно человеческого племени. Но это не так.

Охотничий замок Границ стоит на Храмовой горе (Tempelberg) Рюгена. Об именитых персонах, посещавших замок, существует много легенд. Постреливал дичь здесь и «железный канцлер» Отто Бисмарк, охотился в окрестностях замка и последний германский император Вильгельм II – страстный поклонник охоты, грушевого шнапса и шварцвальской ветчины. Есть даже сведения о том, что компанию Вильгельму однажды составил последний русский царь Николай Александрович Романов, прибывший на Рюген из Петергофа на собственной яхте (вот уж действительно «последняя охота» для двоих). Кстати, прочтите переписку Вильгельма и Николая II. Например, письмо, известное как «Дражайший Ники!». Я думаю, вы по-другому взгляните на геополитику Германии и на ее отношения с Россией в преддверии Первой мировой войны. Историю, в учебном варианте, и в этом случае трактуют несколько иначе… Но, возвращаясь к охотничьему замку, я расскажу вам о Фридрихе Вильгельме IV, который по приглашению руянского (ранского) князя Вильгельма Малте, владельца замка, расчехлил свой знаменитый «Зауэр» в окрестностях имения князя Путбус. Собственно говоря, они охотились там вместе. Так вот, согласно рюгенской легенде, монарх неожиданно повстречал кабана, но к выстрелу был не готов и замер в напряженной позе. Кабан посмотрел на короля мутным взглядом, хрюкнул что-то невнятное и, пошатываясь, побрел прочь. Как выяснилось, рядом в саду было много перезревших слив. Они падали с деревьев, в падалице создавалось брожение, и кабан приходил туда «пьянствовать».

Княжеский садовник был наказан за недосмотр, а оба охотника, посмеиваясь, всем рассказывали, что видели пьяного, как свинья, кабана.

Пьянство можно считать скорее животным поведением, чем человеческим. Но полностью отрицать полезные свойства алкоголя – другая поведенческая крайность. Она часто возникает у людей как реакция страха на алкогольную пагубу и зависимость. И это – вопрос культуры пития, части общей культуры человека, которую в такой алкогольной стране, как Россия, почему-то игнорируют и на уровне теории, и на уровне практики. И потому я все-таки несколько минут уделю данной теме.

Обычно алкоголь употребляют как психостимулятор. Это и становится причиной алкоголизма. Фактически пагубой является не сам алкоголь, а то, что из него извлекают для получения удовольствия. Именно удовольствие и есть наркотик! Его извлекают также из обжорства, из чрезмерного потребления ультрафиолетового излучения (загар), из чрезмерных посещений парно́й и т. п., то есть из тех пристрастий, которые вредят организму.

Чтение беллетристики на ночь – тоже удовольствие, и оно вполне способно изменять структуру поведения человека, ввергая его в зависимость от книги – предмета страсти. Но пока чтение не вредит организму, это пристрастие не является пагубой. Точно так же, как и пристрастие к компьютеру. Оно не является в прямом смысле пагубным. Поскольку изменение образа жизни и вред организму – разные вещи.

А что такое удовольствие с точки зрения психологии? Это – переживание, доминирующее над другими побуждениями, создающее потребность повторения и усиления эмоциональных реакций и приводящее к изменению естественного поведения человека.

Алкоголь здесь подходит как нельзя лучше. Но ведь причина не в самом напитке, а в желании человека извлечь из него определенную реакцию. Человек хочет повторить удовольствие. Он попадает в зависимость от необходимости повторять это переживание.

Меня удивляет, с какой легкостью популярная психология раздает явно нелепые определения этого понятия. Вот пример: «Удовольствие – это переживание, сопровождающее удовлетворение потребности». Получается, что пагубно измененные состояния – это человеческая потребность?

Логику такого понимания удовольствия насаждал когда-то художник сексуальных иллюзий, пионер «научного секса» Зигмунд Фрейд, на которого сегодняшние психологи молятся, как на икону. Согласно его выводам, основополагающий принцип психоанализа строится на идее, что целями любой психической активности являются поиск удовольствия и попытка избежать неудовольствия.

Значит, и мотивы человека продиктованы поиском удовольствия и отторжением конфликтономии. Что полностью противоречит «варяжской идее». Трудно представить себе, что чувство удовольствия движет людьми, гребущими на лодке под ветром и дождем навстречу возможной смерти.

Идеологи германского нацизма по-своему истолкуют позиции фрейдизма, находя новые формы «удовольствия». В 1933 году в Германии было основано национал-социалистическое объединение «Сила через радость» (нем. «Kraft durch Freude», KdF), ставшее политической организацией, которая занималась вопросами организации и контроля досуга населения рейха в соответствии с идеологическими установками национал-социализма.

Что такое удовольствие с точки зрения психологии? Это – переживание, доминирующее над другими побуждениями, создающее потребность повторения и усиления эмоциональных реакций и приводящее к изменению естественного поведения человека.

Восточная Русь знала свои удовольствия и свои напитки. Хмельной мед – далеко не самое приятное питье на свете, но не менее популярным был другой «мед», который назывался сытой. Обычно сыта представляла собой медовый взвар, но иногда готовили ее и на основе солодового сусла, получаемого из пророщенного ячменя. Что-то вроде медового пива. Сыта была наиболее популярным напитком на Руси. Кстати говоря, «сытой» считалась только та еда, которую завершало это питье.

Еще одним традиционным алкогольным напитком считается березовица. Ее получали из особой закваски, вызывавшей брожение березового сока. А вот квас появился только в X веке. Так что с легкими алкогольными напитками в Древней Руси все было в порядке. Но ни один из них не мог бы стать культовым для варягов. Даже густая безалкогольная сыта. Она была слишком сладкой, а в условиях дефицита питьевой воды на лодке сладость – не лучший попутчик. Все остальные составы имеют мочегонный эффект, последствия которого в условиях нашего плавания мы уже обсуждали.

Значит ли это, что «вино» варягов останется для нас тайной? Варягов, а не викингов, поскольку с питейной традицией последних мы вроде бы разобрались. Попробую ответить на этот вопрос.

Сегодня мыс Аркона в Германии известен в первую очередь своими маяками. И хотя по существу их три, действующим является маяк, построенный в 1902 году. Его высота составляет 36 метров. Второй маяк светил во времена Второй мировой войны, а третий, в котором сейчас расположен музей Арконы, называют башней Шинкеля по имени Карла Фридриха Шинкеля – архитектора маяка. Шинкель известен еще и тем, что он построил тот самый охотничий замок Границ для князя Вильгельма Мальте фон Путбус. Хозяина пьяных кабанов и приятеля удачливых королей.

10 декабря 1827 года арконский маяк Шинкеля своим серебряным мигающим глазом возвестил миру, что остров стал частью прусской короны. Я бы даже сказал – алмазом прусской короны. Хотя для некоторых прусская монархия всегда ассоциировалась с чем-то другим. Ввиду милитаризации ее политики. И потому могу предложить такой вариант: остров стал алмазной шпорой прусского сапога. А некоторые грани этого алмаза блестели в свете арконского маяка. Еще бы: ведь его линзы создавал придворный прусский ювелир Иоганн Георг Хоссауэр! Незадолго до этого остров вошел в состав Пруссии.

Мне всегда были интересны судьбы смотрителей маяков. Судьбы тех людей, что зажигают звезды. И пусть эти звезды земные, в делах их творцов должен угадываться какой-то небесный след. Я изучал архивы, читал переписку жителей Альтенкирхена – ничего, ни слова.

Могу рассказать вам об Эрнсте Литманне, самом известном смотрителе Фемарнского маяка, расположенного на острове, принадлежавшем когда-то славянам-ваграм. Но об арконских маячниках не известно ничего.

Зато мне удалось узнать о бакенщиках, которые во времена ГДР зажигали сигнальный огонь на воде, на фарватере военно-морской базы Арконы. Но эти сведения никак не пересекались с варяжской темой. И все же я нашел то, что искал.

Я подумал, что эти люди, жившие в Альтенкирхене, каждый раз должны были добираться до мыса через Путгартен. А Путгартен – это в первую очередь воскресная ярмарка и гаштет (gastätte). Гаштетами в Германской Демократической Республике назывались недорогие ресторанчики. Сейчас это название встречается редко. Какой немец, возвращаясь с холодного моря, устоит перед гаштетом? Так вот, местный ресторатор – Ольга Вирхоф, которую помнят в советском военном городке (ГСВГ в/ч 57610), сообщала кому-то в переписке, что «…сравнивать по популярности „золотую водку“ и Schlehenfeuer нельзя, потому что Schlehenfeuer имеет на острове куда большую традицию и, как говорят, свою древнюю историю». Речь идет о настойке из терна. Правда, Ольга, видимо, писала о более крепком напитке, чем тот, что можно было получить в IX веке способом сбраживания терновых ягод.

Имеем ли мы право утверждать, что речь идет о «вине» варягов? Нет, конечно. Утверждать этого нельзя, но для предположения у нас есть все основания.

Легенды Рюгена обычно связывают с нацистскими экспериментами Аненербе (Ahnenerbe – «Наследие предков», полное название – «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков»), с испытанием нацистами атомной бомбы и с историей про подводные лодки.

Легенда про Аненербе на Рюгене – это для тех, кто верит в марсиан, в Деда Мороза и в чудеса тибетских монахов. Там, где сейчас стоит радиолокационная станция Бундесвера (в километре от Путгартена), во время Второй мировой войны размещалась станция FuMO 51 для контроля над шотландской гаванью Скапа-Флоу, где базировались главные силы британского военно-морского флота – Гранд-Флит. Мощности станции не хватило, вот и вся история. Ни к зеленым человечкам из космоса, ни к Аненербе она отношения не имеет.

Относительно испытания атомного оружия на дне Балтийского моря вблизи острова – это тоже миф. И хотя сегодня сторонники иной точки зрения пытаются доказать, что Вермахт, точнее Кригсмарине (Kriegsmarine – военно-морской флот), на несколько месяцев раньше испытал свое взрывное устройство, чем американцы в Нью-Мексико, объективные данные свидетельствуют о неуспехе немецких физиков-ядерщиков.

23 марта 1945 года Вальтер Герлах запускает под Штутгартом реактор. Этому предшествовали неудачи, например эксперименты Тринкса с тяжелым водородом. Первоначально реактор собирали в Берлине. По плану, в январе 1945 года Вернер Гейзенберг должен был получить цепную реакцию. Распоряжением фюрера испытательный полигон перенесли из Берлина в Баден-Вюртемберг. Возможно, именно это решение изменило ход войны и даже драматургию мировой истории. Нацистам просто не хватило времени на создание атомной бомбы. Реактор не сумел разогнать уран, а ровно через месяц, день в день, в местечко Хайгерлох, где ученые пытались получить рабочее сырье для заряда бомбы, вошли американцы.

На переносе реактора нацисты потеряли год! Конечно, этому есть свои объяснения. Физики, как уже повелось, сваливали все на некомпетентность политического руководства, на невежество Гитлера. Они любили цитировать слова главного идеолога Третьего рейха Йозефа Геббельса, утверждавшего, что «любой дворник, работающий метлой, сегодня приносит бо́льшую пользу для рейха, чем ученый, всю жизнь изучающий одну микробу». Так или иначе, весной 1945 года у нацистов еще не было обогащенного урана. И потому, когда утверждают, что вблизи Рюгена взорвали 5-килотонную мини-бомбу, я всегда спрашиваю: «Она была тротиловой?»

А вот историю с подводными лодками будет лучше оставить под знаком вопроса. Она кочует из книги в книгу, но звучит все время в одном изложении, повторяя первоначальный авторский текст. Ссылка в этой истории идет на рассказ капитана первого ранга, ветерана-подводника В. Т. Кулинченко. Речь зашла о том, что в начале 1945 года гросс-адмирал Дёниц приказал законсервировать в подводном положении в одном из заливов острова Рюген (указана глубина залива – 45 метров) несколько лодок новейшей 26-й серии в рамках разработанной им стратегической операции «Возмездие на будущее». Лодки были обнаружены в 1956 году. Их подъем поручили 447-му отдельному дивизиону аварийно-спасательной службы Балтийского флота. На операцию по подъему субмарин прибыли советские военачальники (которые позже, при появлении публикации, заявили, что впервые слышат об этой истории), а возглавлял комиссию главком Группы советских войск в Германии А. Гречко. Будущий министр обороны СССР.

Операция прошла неудачно, подъем лодок перенесли, и судьба их теперь неизвестна.

Надо сказать, что все это очень похоже на фантазию. На Рюгене 45-метровой глубиной обладают только залив Rügisher Bodden и бухта Tromper Wiek. Особенности подводного течения бухты Тромпер Вик, названной в честь одного голландского адмирала, действительно благоприятны для создания подводного хранилища. И, кроме того, здесь, даже на большом расстоянии от берега, искусственно удалены крупные подводные камни. Этот вывод напрашивается при простом сравнении с другим открытым дном по периметру острова. Но эхолокация бухты показывает, что на грунте нет никаких крупных объектов.

Что касается 447-го отдельного дивизиона аварийно-спасательной службы Балтийского флота. В сборнике «Вооруженные Силы СССР после Второй мировой войны: от Красной Армии к Советской» такого подразделения нет. А в перечне войсковых частей ГСВГ под этим обозначением отмечен… полевой армейский хлебозавод (447-й ПАХ 20 гв ОА в/ч 15759 ГСВГ). Да и сама история с гросс-адмиралом выглядит крайне сомнительно. Дело в том, что в начале 1945 года Дёниц был не полномочен разрабатывать никакие стратегические операции. Он будет главой Германии и главкомом Вооруженных Сил с 30 апреля по 23 мая. Операции под кодовым названием «Возмездие на будущее» история Второй мировой войны вообще не знает.

Дёниц выйдет из тюрьмы 1 октября 1956 года, поселится в Шлезвиг-Гольштейне и остаток дней проведет как военный пенсионер. Он опубликует четыре книги мемуаров: «Zehn Jahre, Zwanzig Tage», «Mein wechselvolles Leben», «Mein soldatisches Leben», «Deutsche Strategie zur See im zweiten Weltkrieg», одна из которых – «Немецкие подводные лодки во Второй мировой войне» в 1964 будет издана в Советском Союзе «Воениздатом». Нигде в его мемуарах нет ни слова, ни полслова о затопленных подлодках на острове Рюген.

Кроме того, непонятна серия лодок, о которой упоминает советский подводник. Вот что пишет сам Карл Дёниц: «Во второй половине 1944 года в строй вступило 98 новых подводных лодок XXI и XXIII серий, а в течение первых трех месяцев 1945 года – 83 лодки. В январе-марте 1945 года ежемесячно в среднем вступало в строй 26 подводных лодок этих серий общим водоизмещением 28 632 тонны». Последняя немецкая лодка (обновленной 21-й серии) сошла со стапелей 30 апреля 1945 года. А 4 мая Дёниц издает приказ о выведении флота Германии из войны.

По экспертным данным, за период с 1939 по 1945 год специально затопленными (взорванными или покинутыми) считаются 255 лодок. Конечно, невозможно установить судьбу каждой из них в отдельности, но немецкая статистика – штука надежная, и вывести «незаметно» из состава флота целое соединение подлодок было невозможно. Сегодня мы знаем с точностью до одного корабля, сколько подлодок и где оставила Германия (863 подлодки участвовало в боевых действиях, из них: в походах погибло 630, из этого числа – 603 уничтожено в результате действий противника, 20 – по невыясненным причинам, 7 – от несчастных случаев и т. д.). Странное соединение подлодок «новейшей 26-й серии» для ведения возможной войны после победы союзников… возникло из воздуха!

Такая вот легенда. Смущает только то, что рассказана она от первого лица, от лица ветерана войны Вадима Тимофеевича Кулинченко. И потому я оставлю ее под знаком вопроса.

Глава 15. Воспитание варяга

Что такое паника? Жизнь как кофе с молоком. «Право защищать других». Все дороги ведут в никуда.

На первый взгляд такая постановка вопроса может выглядеть созданием очередной ролевой игры. Но ведь ребенок в IX веке не рождался варягом! И не обстоятельства превращали его в варяга. Сформулированное Палнатоки условие для йомской общины демонстрировало не прихоть хёвдинга и не ролевую игру по пятницам, а правила выживания его подопечных. И условие существования дружины в целом. В противном случае дружина превращалась в неуправляемую банду. А если у тебя в подчинении несколько тысяч человек?

Чем большее число солдат собрало твое войско – тем жестче должны быть правила в нем. Принцип обратной интенсивности. Чем экстенсивнее форма, тем крепче должна быть связь между частицами сообщества. Думаю, эту аксиому Палнатоки понял очень скоро.

Варягов необходимо считать особым социальным отрядом, выпестованным морской дружинностью. Именно морская дружинность приучает людей к тому, что обстоятельства возможной гибели у тебя всегда под боком. Даже тогда, когда весело светит солнышко и беззаботно поют птички. Чайки в данном случае. Это – море. Здесь не бывает по-другому. На суше не так, на суше угроза, как правило, всегда видима. На море – скрыта. Если угроза на воде становится видимой, она уже превращается в трагедию.

Значит, человеческое поведение построено на превентивных реакциях. Другими словами, на упреждении проблемы. Но поскольку такие реакции должны быть не стихийными, а заранее продуманными, то они, уже как нормы поведения, закладываются воспитательным процессом. Это условие проверено опытом выживания.

Я не люблю понятие «выживание». Его придумали слабые. Сильные не выживают, сильные просто живут. Во всех условиях бытия. И не делают из этого проблемы.

Палнатоки набирает тысячи бойцов, которым подходят его условия, поскольку бойцы к ним готовы. И это не случайно. Постоянное ожидание угрозы, беды, проблемы для неподготовленного человека будет стрессом, отрицательным стимулом. Подготовленный же человек не столько ожидает неприятность, сколько – свою реакцию на нее. А точность этой реакции является положительным стимулом, частью позитивного опыта, даже несмотря на то, что его предваряет несчастье.

Знаете, что такое паника? Это эмоциональная реакция на общее незнание ситуационного решения. Если помните, Палнатоки очень четко регулировал свободу эмоциональных напряжений. На судне IX века могло быть большущее количество безвыходных ситуаций, то есть ситуаций, не имеющих позитивного решения. Но именно на таком судне должна действовать аксиома, которая звучит так: безвыходных ситуаций не бывает. Только в подобном формате мышления может нормально функционировать экипаж. И значит, мы получили первую воспитательную норму, внушаемую ребенку родителями: «Всегда будь в поиске решения, не отказывайся от поиска, даже если кажется, что решения нет. А когда найдешь выход – постарайся его запомнить, чтобы в следующий раз не тратить усилия понапрасну. Всегда ищи решение сам. Не думай, что тебе его подскажут другие».

Конечно, на судне поведение команды не предполагает поиска самостоятельных решений. Эти решения существуют как императивные нормы, то есть обязательные нормы – отражение сложившегося опыта, практики, рациональной целесообразности. Но все это – опыт твоих предшественников. Тебе предстоит только повторять за ними. Но ведь всего предусмотреть невозможно, и ситуация может иногда потребовать именно твоего собственного способа преодоления проблемы, твоей доли вложения в коллективный опыт. Ты сможешь это сделать? Готов?

Когда мы говорим об опыте, особенно об опыте в потенциально опасных ситуациях выживания… простите, жизни, невольно возникает потребность воздать должное эмпирическому пути познания мира. Неслучайно и поведение варягов внутри этого опыта я называю осознанным подбором неосознанных реакций. Для тех, кто забыл, эмпиризм – это направление теории познания, полагающее опыт основой постижения мира (др. – греч. έμπειρία – опыт). В том числе и опыт, построенный на накоплении определенных переживаний, чувственных реакций.

Однако же великий немецкий мыслитель Эммануил Кант отверг бы такую постановку вопроса. Он сказал бы так: «Для того чтобы понять, что топор острый, не надо отрубать себе руку». Согласимся, что это разумно. Предполагаемое, по Канту, всегда противоположно «a posteriori», то есть эмпирическому опыту.

Но жизнь – это кофе с молоком. Равновесие вкусов. Избегайте крайних точек зрения – и тогда вы проведете свою варяжскую лодку необходимым курсовым углом. Мы кивнем старику Канту, но заметим про себя, что знание, независимое от опыта, – априори, о котором он говорит, в действительности… тоже является опытом! Его моделью, предполагающей ситуацию, а не допускающей ее, как это делает эмпиризм.

Вы представляете себе, что такое жить на высоком морском берегу, если у вас ватага малолетних сыновей? Неужели нужно платить чьей-то жизнью, чтобы другие научились не играть возле обрыва? Ведь детям не объяснишь логику Канта с его «критикой практического разума». Кто-нибудь все равно свалится, и только это переживание отрезвит других. Ребенок не виноват в том, что его априорное знание мира несравнимо беднее знания взрослого. И все же ребенка можно увести от проблемы. В бихевиоризме есть понятие положительной поддержки поведения (positive behavior support), это когда психолог избегает запретительной морали, а демонстрирует рациональный (положительный) способ решения поведенческой задачи. Психолог (воспитатель) избегает конфликта позиций со своим подопечным. Чем меньше волевых решений принимает взрослый в общении с ребенком, тем конструктивнее получается диалог отца и сына. А ведь воспитание – и есть диалог! И ни в коем случае не монолог моралиста.

Не понимая существа угрозы и слыша от взрослого только окрики, ребенок видит лишь силовую позицию разума. А она для ребенка фактически бессмысленна. Поведение ребенка в большинстве ситуаций можно рассматривать как предложение своих версий или своих способов взаимодействия с окружающим миром. И те из детей, у кого покрепче характер, будут настаивать на правоте этих способов, не понимая, чем они плохи.

Чем большее число солдат собрало твое войско – тем жестче должны быть правила в нем. Принцип обратной интенсивности Чем экстенсивнее форма, тем крепче должна быть связь между частицами сообщества. Думаю, эту аксиому Палнатоки понял очень скоро.

Но обрыв остается обрывом, и только мы, взрослые, видим, как внизу на камнях лежат раздробленные кости погибшего сына. Пока еще априори.

Можно предложить ребенку игровую задачу, которую он никогда не выполнит на обрыве, но это не значит, что мы сберегли его, увели от потенциальной угрозы. Потом на корабле ему очень пригодится это понимание скрытой опасности. А главное – укрощение ее. Но как отвести его сейчас от обрыва?

Лет двадцать назад я проводил семинар в Приморско-Ахтарске, точнее на острове, где-то среди лиманов и плавней. Мы добирались туда катером. Среди попутчиков оказались и совсем юные. В этом городе все имеют отношение к морю и потому морские привычки выглядят нормами поведения.

Кто-то из старших, присвистывая, стал подзывать чаек. Это вызвало бурю негодования у самого юного участника плавания. То, на что взрослые не обратили внимания, у ребенка отразилось протестной формой поведения.

– Ты что, не знаешь, что в море не свистят?! – возмутился ребенок. И хотя свистел моряк, знающий о море значительно больше юного «хранителя традиций», ребенка это не смутило.

Дети – максималисты, они почти не допускают компромиссов. А если не разделять игровое поведение ребенка и поведение взрослого сообщества, можно получить необходимый результат.

Возьмите сына за руку, подведите к обрыву.

– Смотри, какая высота! Один шаг – и смерть! Но мы-то с тобой знаем об этой опасности, а вот мама иногда забывает о ней, – скажете вы сыну со значением. – Ты же не хочешь, чтобы мама погибла? Да и другие могут забыть, что сюда нельзя подходить близко. У меня к тебе просьба – не пускай сюда никого…

Взрослый, сильный, опытный человек доверил ребенку право защищать других от реальной опасности. Эта опасность возрастет в глазах ребенка в разы, чтобы подчеркнуть значимость порученного дела.

Часто вы используете отрицательное слово «нет»? Если часто, то оно утрачивает сигнальную категоричность. К этой категоричности нельзя приучать других, как нельзя приучать к резкому торможению при движении автомобиля. «Нет» должно стать критически вынужденной формой отрицания. Вот потому ваши лексические речевые сигналы должны находиться в строгом порядке. Если на лодке кто-то выстреливает такой формой повелительного отрицания, это равносильно тому, что следом за словом возникает ситуация реальной угрозы.

Вот и вторая воспитательная норма: старайся говорить только то, что имеет реальное информационное значение. Не произноси двух слов там, где от тебя требуется только одно слово. Конечно, твой словарь не должен быть бедным, но если твоя речь лишена информативности, на лодке, в случае непредвиденной ситуации, за пустословием тебя могут просто не услышать.

Понятие «обязанность» имеет негативно-принудительный толк. На лодке нет обязанности, есть – необходимость. Ты – часть общей силы, но чтобы она не превратилась в общую слабость, от тебя требуется необходимое усилие. Любое преднамеренное действие организуется сочетанием мотивов «хочу – могу – должен – буду». Человек по-разному их воспринимает. Кто-то живет только по принципу «хочу». Обязанность – это «должен» из данной связки понятий. Но когда все они имеют для тебя одинаковое и общее значение, можно считать, что это и есть необходимость. Вот и третья воспитательная норма: «должен», «могу» и «буду». У слабых очень занижены эти понятия. Слабые живут только по принципу «хочу». Но на лодке слабым нет места, они остаются на берегу. Ты должен вставать на заре, когда другие еще сладко спят, должен умываться родниковой водой и приходить к вековому дубу, чтобы заряжаться силой предков на предстоящий день. Ты можешь это? Значит, ты это сделаешь. И скоро, пусть не сразу, ты поймешь, что именно этого ты и хочешь. Потом, уходя в вечность, когда кто-нибудь склонится над твоей головой и спросит, был ли ты счастлив в этой жизни, ты ответишь – да! Потому что никогда не шел наперекор самому себе. Ты всегда делал то, что хотел, мог и должен был делать.

Смерть всегда рядом. Если ты сегодня не умер, это не значит, что она не смотрит в твою сторону. Ты можешь и завтра не умереть, и послезавтра, но не привыкай к мысли, что ты не умираешь. Думай о том, что смерть чаще всего появляется внезапно, просто будь всегда готов к ее появлению. Видишь, как наклонилось дерево над лесной тропинкой? Вполне возможно, что его ствол прогнил и готов обрушиться даже от звука твоих шагов. Значит, смерть выглядывает из-за этого дерева. Но ведь ты разглядел ее в этот раз. Не забудь разглядеть и в следующий.

Вот и четвертая воспитательная норма: то, к чему ты готов, никогда не наступает внезапно. Нельзя привыкать к покою, он тебя обманывает. Держи волков своей души голодными. Сытым волкам уже ничего не нужно.

Пусть твое солнце все время встает в разных местах, а заходит в стороне твоего дома! Когда мы плывем к Новому городу, так и бывает. Жизнь стоит на месте, когда ты остаешься на берегу. Я не знаю, что случится с тобой в дороге, но если судьба тебя пощадит и ты доживешь до старости, обязательно вернись домой. Чтобы умереть под вековым дубом твоего рода, под тихим шепотом его листьев. Это не многим из нас дано. Если такое случится, наверное, это – особое благоволение к тебе Перуна. И все же… пусть твое солнце встает в разных местах! Приучи душу к тому, что чем длиннее твоя дорога, тем больше силы дано твоим рукам, сжимающим весло. Все дороги ведут в никуда. Ведь никто не знает, что нас ждет на другом конце пути. И пусть это останется тайной, иначе ты перестанешь быть варягом. Много моряков поднимают паруса или садятся за весла. Но они никогда не плывут за неизвестным. Только мы отправляемся этой дорогой.

Глядя на детей, мы все время ждем от них необычности, отличимости от других, вызывающей у нас тихие восторги. Проблема, однако, не в том, чтобы «открыть» талант в ребенке, а в том, чтобы потом его социализировать, если это действительно талант.

А что, если позволить ребенку быть примитивным, простым, таким, как все? То есть обыкновенным. Что, если это и есть его природа и на большее он не способен? Страшно звучит, не так ли? Когда думаешь о своем ребенке.

Но кто они, эти «обыкновенные»? Может, это викинги Палнатоки? Или варяги Олега? Тогда «такого, как все» вряд ли можно назвать примитивным.

Я думаю, каждый варяг, имевший сына, знал, что тому сказать. Может, он открывал другие истины – это не столь важно, главное, что эти люди доплыли до своих дальних берегов и вернулись обратно.

Глава 16. Жизнь без глянца

Стихия бытия и самосознание варяга. Возможна ли трансформация сознания? Главная ошибка исторической реконструкции.

Волк бежит над соленым морем. Над горбиками беспокойных волн, сбивая с них брызги. Волк вышел на промысел. Его промысел обычно называют морским разбоем. У зайца – свой промысел, у сурка – свой. В Советском Союзе, например, Заяц был символом морали. В зооморфной символике для детского воспитания, разумеется. Он создавал образ удачливого морально-устойчивого труса в противовес социопату Волку. Помните «Ну, погоди!»?

Потом придут времена романтического этно, и «живописцы духа» выведут дрожащей рукой иные символы. Должно быть, в некотором брожении ума. Например, образ благородного Волкодава из породы «серых псов».

Но пес и есть пес. Его природа – стеречь хозяйское добро, лизать хозяину руки, выслуживать подачку в отдрессированной позе, приносить тапочки в зубах. Он должен знать «свое место», которое, как правило, – на коврике возле двери. Там, где вытирают ноги. Псу тоже известны страсти. Это, конечно, не битва за право повести за собой стаю, но тоже кое-что с напряжением воли. Например, не подъедать чужие экскременты в парке во время прогулки с хозяином или не принюхиваться к течным сучкам.

Странное представление о благородстве у этнофантастов. Хотя… символ полного послушания и социального подчинения может быть очень полезным. Для Хозяина. Если именно так понимать «национальное единство». Герой, который ждет команду: «Фас!», – это удобно.

Несчастные люди были всегда, а вот «беззащитных» людей во времена викингов не было. Поселения племен формировались с учетом возможности защиты как населения, так и территории.

Почему-то никто не порицает спекулянтов-купцов, наживающихся на труде ремесленников, считая это бизнесом, «историей торговых отношений». Никто не порицает ремесленников, на которых горбатятся рабы и которые, например, нещадно эксплуатируют детский труд. Ремесленники – производители, они защищены моралью! Никто не вспоминает, что ремесленник вообще самая защищенная социальная категория. Когда враг ворвется в осажденный город и лютой смерти предаст израненных, полуживых воинов, когда вырежут даже детей и женщин, с ремесленниками будет все в порядке: враг заберет их с собой. И они станут неплохо жить на чужбине, ища вдохновение в новых образах для своего творчества.

А вот промысел морской дружины – это разбой и только. Моралисты умалчивают, что варяги на воде сражаются с такими же морскими дружинами, ведь купеческие караваны прекрасно охраняются. И у всех, на кого нападают варяги, есть право себя защищать. Разве варяги виноваты в том, что ты не умеешь пользоваться этим правом? Когда лодки уходят на промысел, никто на берегу не может сказать, сколько человек вернется. Да и вообще, вернется ли лодка. Жизнь против дюжины глиняных горшков да против мешка муки – честный обмен. Только забрать жизнь у варяга не так просто. Потому что любовь отца к сыну была выражена не назидательной педагогикой родителя, а подготовкой ребенка к тому, что однажды ему придется много раз умирать и всякий раз доказывать смерти, что у него есть полное право на жизнь.

Человеку свойственно идеализировать мир. В своем представлении о мире мы выстраиваем упрощенные схемы, отражающие стереотипы нашего понимания. Реальность корректирует эти первичные представления. Так, говоря о варягах, я представляю их вам чуть ли не передовым отрядом истории. И это наверняка вызывает скептические оценки. Но давайте разберемся. Мы выпускаем из внимания обстоятельства, оценить которые должен психолог.

Мир суши разнообразен и полиморфен. Мир моря, соответственно, однообразен. Не случайно говорят, что он велик, но спрятаться в нем негде. Это – открытый мир. Гете, сторонник целостной картины мира, сказал: «Все в природе отражается во всем». Но в случае с варягами – море отражается в человеке, а человек отражается в море. И это то же самое, что постоянно сидеть напротив льва и наблюдать различные его настроения и состояния. Но только лев при этом находится не в клетке…

Варяжская дружина не только единый, сплоченный коллектив, но еще и коллектив, большую часть времени находящийся в узком и замкнутом пространстве. Это фактически лишает варяга свободы выбора, ведь покинуть сообщество можно только по окончании цикла «поход – бой – возвращение». Вернуться домой иным путем очень трудно.

Результат усилий в начале цикла неизвестен. Как правило, варяг не знает, насколько удачным может быть поход. А ведь мир сухопутного социума привык к пропорциональности понятий «усилие – отдача» и даже к поиску решения с минимумом усилий и максимумом результата. У варяга минимума усилий не может быть ни при каких обстоятельствах.

Как пела шведская группа «Roxette»: «Иногда ты спрашиваешь себя, стоит ли всех усилий эта битва? Ведь все хорошее уже затерялось где-то среди волн…» («Listen to your heart»). Вот, кстати, вспомнил «Roxette», и пришла в голову такая шутка: «Посмотрите на шведских женщин, и вы поймете, почему викингов тянуло в море». Но не будем о грустном.

Большой поклонник Гете и один из первооткрывателей психологии бессознательного Карл Густав Карус отметил, что стихия бытия всегда руководит внутренним смыслом человеческих поступков («Psyche, zur Entwicklungsgeschichte der Seele», 1846). А значит, созерцатель никогда не является творцом мира. Только тот, кто гребет против волны и ветра, способен что-то изменить в мире.

Карус был придворным медиком у Гогенцоллернов. Он лечил от насморка, прыщей и несварения желудка Фридриха Вильгельма IV, того самого, который охотился на Рюгене и повстречал пьяного кабана. Помните? Мир тесен, круг опять замкнулся. Вообще этот монарх был очень добродушным и скромным человеком. Он даже отказался от титула императора. Его больше заботили башни и колокольни старолютеранских церквей, чем воинский дух немецкого рыцарства. Не случайно, что кабану под Путбусом так несказанно повезло. Кстати, Фридрих Вильгельм, как и все Гогенцоллерны, был из породы «серых псов», о чем свидетельствовал его династический герб, но только совсем не волкодавом.

Трудно сказать, кто на кого влиял – романтик Карус на прусского короля или Фридрих Вильгельм на Каруса, но с совершенной точностью можно утверждать, что Карус оказался в плену у Аристотеля. Лейб-медик, перечитывая «Физиогномику» в тишине своего берлинского кабинета, уверенно излагал мысли о «душе материи», о том, что телесная и душевная связь не распадается, а сознание при гибели материи просто находит другую форму «наблюдения мира».

Варяжская дружина не только единый, сплоченный коллектив, но еще и коллектив, большую часть времени находящийся вузком и замкнутом пространстве. Это фактически лишает варяга свободы выбора, ведь покинуть сообщество можно только по окончании цикла «поход – бой – возвращение». Вернуться домой иным путем очень трудно.

Я вам расскажу о том, что произошло со мной в 1982 году. Ничего не прибавляя и не убавляя от той истории. Это полностью подтверждает выводы врача и психолога Карла Густава Каруса и имеет отношение к нашей варяжской теме.

Когда в конце 1981 года в Российской Федерации прижали каратэ, у многих поклонников этого единоборства возникли сложности. К числу этих поклонников принадлежал и я. Не то чтобы нас «взяли за горло» – нет, просто стало трудно находить помещения для занятий. У меня была определенная квалификация в этом единоборстве, но о регулярности тренировок пришлось забыть. И потому, когда появилась возможность поработать под руководством Тадеуша Рафаиловича Касьянова, замечательного специалиста и наставника, я с радостью согласился.

В то время он вел тренировки в подвале на улице Москвина. Сейчас это – Петровский переулок. В красном кирпичном здании театра, в одном из его подвалов, и случилось то, что заставило меня вспомнить теорию Каруса. Трансперсональное переживание. Описывать все буду подробно, поскольку любая деталь здесь может иметь значение. Совершенно точно, что это случилось зимой. Зал состоял из нескольких сообщающихся комнат. В одной из них мы и пристроились. После разминки и традиционных отработок начались спарринги. «Касьяновцы» встретили нас довольно жестко, как и положено встречать чужаков, видимо, чтобы не уронить лицо школы. Хотя я тоже тренировался в «сэн-э», в этой школе, и ее название, переводимое с корейского как «вся жизнь», уже странным образом влияло на мою судьбу. К 1982 году школа распалась, и тогда, в подвале на улице Москвина, мы выглядели чужаками.

В одном из боев меня, что называется, «вынесли». Это произошло случайно, просто так получилось. Глубокий нокаут с продолжительной потерей сознания. И до того случая и после у меня случались нокауты, но не такие. Я хорошо помню все, что со мной происходило, но как психолог не могу найти этому объяснения.

Любая потеря сознания предусматривает приостановку мыслеобразующей деятельности. Ну как же! «Любой когнитивный процесс или акт следует различать с содержанием сознания…» Это – классика, господа!

Но мое «я» существовало! «Я» как самооценка, как оператор некоторых рефлекторных связей, в понимании соответствия времени и места. Целостный мир, правильные образы объектов, но при этом сознание находилось… вне тела. Я воспринимал мир лишь в зрительных образах и звуках. Анализ и обработка зрительной информации осуществлялись на высоте примерно 2 метров четко над лежащим собственным телом. Формы предметов были немного искажены (подвержены зрительной иллюзии) и оказались бесцветными. Нарушение цветового зрения я запомнил очень хорошо.

А вот анализ и обработка звука являли поистине волшебство: во-первых, я слышал то, что говорят в других комнатах; во-вторых, я мог слышать одновременно в одной тональности (нарушение пространственной перспективы звучания) голоса́ вблизи стоящих и удаленных людей. Четко понимал их речь. То есть, несмотря на мое состояние, с обработкой сложных семантических сигналов у меня было все в порядке. Более того, я мог переносить анализатор слуха по своей воле куда угодно! Расстояние не имело значения. Я слышал, что в этот момент говорил Касьянов в другой комнате, за стеной. Слышал так, будто находился рядом с ним. Уже потом, отвечая друзьям-скептикам на предположение, что все это мне почудилось, я воспроизводил слова Касьянова, которые знать не мог. А еще я видел все действия тех, кто пытался меня реанимировать. Но видел их со стороны. Как такое объяснить?

Меня учили тому, что психическая функция связана исключительно с деятельностью нервной системы человека, и я не могу по-другому понять и объяснить ее природу.

Возвращение в «жизнь» было мучительным. Это не назовешь болью, но пережить подобные ощущения вновь я бы не хотел. Если одним словом определить, что такое «телесное сознание» в сравнении с «периферическим», скажу так: «Тяжесть». Вот, собственно говоря, и все.

Я сам был свидетелем того, что рядом работает еще один канал моего «сознания», который не связан с деятельностью нервной системы. Таким образом, лично для меня трансформация сознания в пространстве стала абсолютной реальностью. Жаль только, что эти выводы нельзя подтвердить научно и экспериментально. Я никогда не был сторонником Станислава Грофа и потому не рассматриваю мысль о холотропной «экспериментальности» подобных явлений. Понимаю, что для большинства такие рассказы выглядят чистейшей выдумкой, но мне наплевать на этот скептицизм, потому что я это пережил, это мой собственный эмпирический материал на пути познания. Гносеологический феномен.

Вспомнились слова немецкого философа Вильгельма Виндельбанда: «Наше предназначение выходит за пределы мира нашего познания… Сама жизнь познания обусловливается этическим стремлением к сверхчувственному миру… Это Кант и назвал первостепенством практического разума над теоретическим».

Много думая потом об этом эффекте, я предполагал, что при определенных обстоятельствах сознанием человека можно управлять периферически. Вводя перципиента (субъекта восприятия) в состояние глубокого транса и вынося функции его анализаторов в пространство. У меня-то получилось! Если такое допустимо делать в пространстве, возможно, допустимо и во времени?

Ответ на этот вопрос был впереди. И это произошло примерно через три года.

Думаю, вы ожидаете рассказ, как однажды, изменяя «настройки» сознания, я оказался в варяжской ладье рядом с Вещим Олегом… Нет, увы, ничем таким моя память не отметилась. А красивая получилась бы история для этой книги!

Опуская все подробности, сообщу, что перенесенный тогда «рабочий» нокаут имел кое-какие последствия. И вполне возможно, что его последствием стала галлюцинация во время приступа головной боли. Она впервые связала меня с варяжской темой. Впервые и на всю оставшуюся жизнь. Это случилось летом 1985 года на даче друга. Мы возводили кровлю его дома, а потом… мне нужно было всего полчаса, чтобы полежать где-нибудь в тишине и сумраке. Та галлюцинация имела транскрипционное значение. Она несла символический код, с помощью которого я узнал судьбу варяжского князя Селибура. Я узнал и «свое» имя. В память о нем живет немецкая деревушка Sehlendorf на берегу моря. Всего в одном пределе от варяжского города Старигарда. Это его жители считали удовольствием драться с датчанами в рукопашном бою. Даже если эти датчане были йомскими викингами…

В 1985 еще не было интернета, не было даже персональных компьютеров. И уж тем более столь специфические сведения о деталях судьбы опального вагрийского князя нельзя было почерпнуть из литературы. То есть я не мог вспомнить что-то из прочитанного таким причудливым способом, как галлюцинация.

Последнее, что осталось у Селибура, – верная дружина. «Тру варинг», как переводил это понятие академик Рыбаков на свой шведский язык.

Когда Мстивой (Мистав в немецких хрониках) вместе с герцогом саксонским Германом Биллунгом осадили Старигард, Селибур сложил оружие, чтобы его «родственнички»-ободриты вместе с саксонцами пощадили город. Впрочем, не все саксонцы желали увидеть в том противостоянии вагрийскую кровь. На стороне Селибура сражался заклятый враг герцога – его племянник граф Вихманн Биллунг. После этого поражения ободриты, с благоволения герцога, подчинили вагрийское княжество, а на престоле в Старом городе оказался сын Селибура Седерик. И только потому, что его отец вовремя сложил оружие. Граф Вихманн бежал в Волин (или в Юмну к Палнатоки), а князь Селибур был изгнан. Его следы в истории теряются. Но я знаю, куда они могут вести… Галлюцинации иногда бывают содержательнее учебников по истории.

И дружина ушла с Селибуром. Дружина… слово-то какое!

Когда в конце 1917 года к власти в России пришло «рабоче-крестьянское» правительство, оно тоже состояло, в каком-то смысле, из «варягов». Только выходцев не с Балтийского, а с Мертвого моря. Различие состояло еще и в том, что этих «варягов» никто не звал, и, в отличие от исторических, они играли не в свою игру, мимикрируя под рабочий класс и под его социальные проблемы. Отношения к которым не имели никакого.

Я отнюдь не собираюсь давать им националистическую оценку, вспомнил я авангард революционеров только потому, что в их профессиональной среде действовал принцип дружинности. Они тоже как бы сидели в одной лодке. Потом, правда, состав этой лодки перетрясли. Под нового Хозяина.

Я бы даже мог сравнить его с князем, но князь, переплывший с варягами море, никогда не будет считать их «пылью своих сапог», «человеческим материалом» для своей политики. А в остальном мы действительно наблюдаем дружину, в которой никто не искал для себя привилегий, никто и подумать не мог о материальных или имущественных выгодах. Независимо от того, какой национальности были эти люди.

Они питались идеей, они были пронизаны своим социальным мифом до мозга костей, а мысль Карла Густава Каруса о бытии и внутреннем смысле человеческого существования объясняла, почему эти люди всем шелкам и парче предпочитали строгий армейский френч. Один на все случаи жизни. Их бытие не противоречило их лозунгам.

Когда мы сегодня наблюдаем политиков, купающихся в роскоши и достатке, то понимаем, что внутренний смысл их существования далек от любви к Отчизне. Независимо от того, что изрекают эти люди. Бытие не только определяет сознание, бытие им питается. Так что истинный смысл «политики достатка» звучит так: «Отними и присвой!»

Это очень похоже на боевой промысел варяга, разница только в том, что не бывает богатых варягов. То, что они отнимали в бою, не идет ни в какое сравнение с тем, что представители сегодняшней элиты отнимают без боя.

Когда я ссылался на высказывания Каруса, то скромно умалчивал, что прерогативу бытия мы наблюдаем далеко не всегда. А точнее – до тех пор, пока сознание не идеологизировано. Пример обратного можно наблюдать в христианском мире: нравственные принципы борются с человеческим бытием, создавая для плутов, крохоборов и лихоимцев проблему совести. К сожалению, большая часть людей научилась находить для себя компромиссы между требованиями религиозной морали и бытием, изменить которое человек не в силах. «Не согрешишь, не покаешься!» – такова их подлинная мораль. Просто потому, что раскаяние – очень удобный механизм, допускающий обращение греха. Человек ничего не хочет менять. Для того чтобы что-то менять, нужно сделать усилие над собой, а это для большинства неприемлемо. А вот создать образ веры, нравственности, духовности, создать второе «я», отвлеченное от реальной жизни, – простой и доступный для них путь.

С другой стороны, у определенной части общества всегда существовал мотив «не быть такими, как все». Этот мотив стимулировал человека отличаться. Не важно, чем – главное, отличаться от большинства. Отличия складывались в типовые формы, которые принято называть неформальными группами.

Неформальная группа обязательно открыто заявляет о своих отличиях. Если внешних признаков не существует, теряется сам смысл существования неформальной группы.

Сегодня подражание традиции выглядит именно как подражание, и только. Варяги, к примеру, ничем не отличались от людей своего времени. Их прически были не символом несогласия, а традицией того народа, который они представляли. Их оружие не отличалось от оружия франков, одежда была всего лишь одеждой IX–X веков. Появись варяги сегодня, мы наблюдали бы коллективы художественной самодеятельности, известные под вывеской исторической реконструкции. Но смысл бытия состоит в том, чтобы жить своей историей, а не чужой. И не рядиться в чужие одежды, выдавая их за свои. Другое дело, что моя история может быть тесно связана с делом того балтийского народа, который в восточнославянской традиции и называется варягами. С его бытием и сознанием. И мне для того, чтобы быть варягом, не нужно надевать на себя кольчугу. Люди, сегодня примеряющие кольчуги, выглядят как варяги, а я им являюсь даже в футболке и в джинсах.

Глава 17. Другая реальность

Под знаком синего волка. Что различает ободритов и вагров. Особый способ подавления саксонской конницы.

Если разгадать сразу все тайны – жить будет неинтересно. Поиск сведений о судьбе варяжского князя Селибура растянулся на многие годы. У меня появилась возможность доступа к некоторым фондам Государственной библиотеки имени Ленина, что в советские годы получить было не совсем легко. Требовалось специальное письмо от ученого совета института, но профиль моей работы к истории балтийских славян не имел никакого отношения. И все же я пересмотрел сотни источников. Что я искал? Подтверждение своим бредовым фантазиям? Но подтверждение было! Советские историки упорно называли вагрийского князя Желибором, тогда как в немецкой генеалогии он значился как «Selibur» («Herausgegeben von der Stifung Oldenburger Wall», c. V). Но именно так, Селибуром, и звался тот образ из моей галлюцинации. Я это хорошо запомнил. А еще рядом с ним стоял могучий синий волк. В память врезалось и то, что именно синий волк поможет разгадать тайну Селибура и все это как-то связано с моей судьбой.

Самый известный «синий волк» в истории – Чингизхан. Но, может, не он один использовал такой тотем? Однако что значит искать сведения по книжным источникам? Что без помощи переводчика, к примеру, было делать с томами «Деяния данов», написанными на латыни? И потому я стал работать по символу. По синему волку.

Первоначальной гипотезой было то, что это – символ корабля. Вот что пишет Наталия Будур в «Кораблях викингов»: «Корабль, отнятый Олавом Трюггвасоном у Рауда Могучего, норвежского бонда-язычника, который никак не хотел принимать христианство, был похож на дракона. Вот как о нем рассказывается в „Круге земном“: „Впереди у него была драконья голова, и за ней изгиб, который кончался как хвост, а обе стороны драконьей шеи и весь штевень были позолочены. Конунг назвал этот корабль „Змей“, так как, когда на нем были подняты паруса, он походил на крылатого дракона. Это был самый красивый корабль во всей Норвегии“. Другой корабль, на котором тот же король сражался в битве при Несьяре, назывался „Человечья голова“, потому что на носу его была вырезана голова конунга. Олав сам ее вырезал. „Такие головы, – добавляет сага, – долго потом ставились на кораблях конунгов в Норвегии“. Их можно было снимать и опять ставить по произволу: по предписанию древних исландских законов никто не мог подплывать к берегу так близко, чтобы можно было видеть с суши раскрытую пасть на форштевне. Это могло испугать духов – покровителей страны.

У всех больших кораблей были имена. Скандинавы считали свои корабли живыми, они были настоящими помощниками в сражениях. В 1862 году при раскопках в болотах под Шлезвигом впервые нашли ладью викингов».

Я считал, что «Синий волк» – это корабль. Меня заводило то, что от славянского Старигарда, ворота которого оказались для Селибура закрытыми, до первого найденного и реконструированного корабля викингов всего 100 километров по суше! Что называется, рукой подать.

Я представлял себе, какой могла быть лодка Селибура. С резной головой волка над форштевнем, прихваченным дубовой кницей, с синим парусом и ровным накроем гладкой доски в цвет пьяной вишни…

Куда интереснее делать историю самому, чем изучать историю других. Не так ли? Но как можно делать сегодня историю варягов? А что, если мы являемся частью этой истории и она еще не закончена? Ведь вопрос о том, способны ли люди переносить сознание во времени, остается открытым. И я к нему еще вернусь.

Рядом с Селибуром сражался доблестный саксонский граф Вихманн Младший. Вообще, саксонские династии – это отдельная тема, но, чтобы снова не углубляться в историю, скажу только, что династия Людольфингов, к которой принадлежал Генрих I Птицелов, стала королевской, уступив место в Саксонии Биллунгам. Саксонцы впервые оказались у руля Восточно-Франкского (или Германского) королевства. В 961 году маркграф Герман Биллунг получает титул герцога. Чтобы сориентироваться по времени, напомню, что на Руси в это время доблестно правил великий Святослав. Он уже не был варягом в прямом смысле, но это последний князь, повторявший дух варяжской дружинности.

Герцог Герман был сыном безымянного графа, которого историки просто называют Биллунгом, графом Верхней (Восточной) Саксонии (Graf of Ostsachsen). Хотел бы сказать этим историкам, что Биллунг – это не имя, простите, а фамилия. У безымянного графа было три сына: двое умных, а третий… в общем, тоже ничего, предприимчивый очень парень оказался. Как в русских сказках герой под третьим номером.

Старшего сына звали Вихманн Старший (историки его почему-то упорно называют «старым»), среднего – Амелунг, а младшего – Герман. Он и станет первым герцогом Саксонии из династии (фамилии) Биллунгов.

Про Амелунга ничего неизвестно, а у Старшего Вихманна Биллунга, графа Барденгау (историческая область в Верхней Саксонии), рос сынишка, соответственно Вихманн Младший. Прожил граф из Барденгау всего 44 года и, пожалуй, не заслужил эпитет «старый». Спишем эту глупость на счет очередного «умелого» перевода данных из исторических генеалогий.

Многие города, поселения и общины в Восточной Саксонии сохранили на гербах древнее изображение вояка. Это – Тифхорн, Альвессе, Кёнигслуттер и другие. И вообще, это «волчьи» места. Один только Вольфсбург чего cmoum! На разделенном гербе герцогов Биллунгов, чей род угас к XII веку, изображался с одной стороны – боевой конь, с другой – волк.

Сынок этого «старого» Вихманна был замечательной личностью. Он воевал с герцогом Биллунгом где только можно. Его-то и позвал на помощь Селибур. А еще Вихманн Младший был избран вождем славянского племени ретарей, входивших в состав народа вильцы-лютичи. Он даже водил ободритов на саксонцев и взял один из городов герцога вместе с замком. Саксонский граф!

Как же хотелось герцогу вцепиться в горло «изменнику Вихманну»! И сделать то же самое, что он сделал с вагрийским князем Стоигневом в битве на реке Раксе 16 октября 955 года, – насадить его голову на кол и выставить на всеобщее обозрение.

Впрочем, у Германа Биллунга тоже был друг из противоположного лагеря. Друг из породы «серых псов» (не подумайте, что Гогенцоллерн). Его звали Мстивой. Это не первый и не последний Мстивой в славянской истории. Едва только ему была подарена полная власть над ободритами и вагров заставили отказаться от претензий на автономию, он открыл в Старигарде епископство. Надо же было отблагодарить Хозяина. Тех, кого Селибур выгнал взашей из Вагрии, вернул новый князь ободритов. Кстати, герцог его крестил и сам стал его крестным отцом. Отцеловывая румяные щеки Мстюши – воцерковленного раба Божьего, герцог, должно быть, даже слезу смахнул украдкой и причислил крестника к роду Биллунгов… Какая честь и какая трогательная сцена! На крови сородичей.

Пожалуй, необходимо прояснить один вопрос, который сегодня вызывает множество домыслов и отмечен идеологией как германизация славян. Так вот, у славян не было проблем с германцами, пока те были язычниками. Не надо это забывать! У славян возникли проблемы с саксонцами, начиная с изувера Генриха Птицелова. Верно. Но проблемы с саксонцами были не только у славян, а и у многих германских народов: у франков, тюрингов, баварцев и др. Кроме того, саксонцы были безжалостны к язычникам-славянам. Это – принципиальное уточнение. Точно так же, как франки Карла Великого были безжалостны к язычникам-саксонцам. Захват славянских земель восточнее Эльбы – не результат идеи германизации славян, а политика христианизации языческих варваров, сидевших в самом центре Европы от Балтики до Адриатики. И подчинение этих варваров. Германцам было все равно, кто они: славяне или не славяне.

Акценты в вопросе этноэкспансии надо ставить иначе: саксонизация Германии и ее народов – вот действительная проблема, которая в разные годы поднималась с большей или меньшей очевидностью. Первым с этой проблемой столкнулся еще Фридрих Барбаросса. Именно эта идея расцвела до полной реализации в образе германского нацизма ХХ века. Думаю, эта проблема еще далеко не решена. Просто ее центр переместился за океан и вызревает в форме англосаксонства.

Лужицкие сербы в Германии сохранили свое этническое лицо и в конце ХХ века. Им никто не мешал сохранять свои традиции даже во времена нацизма. Ободритам и вильцам повезло меньше. Разговор о «единой германской нации» затеяли идеологи Третьего рейха. До этого саксонцы ненавидели пруссаков и их успехи в государственном строительстве Германии. Германским народам вообще исторически свойственно племенное самоопределение. Так, даже сегодня, например, баварцы считают себя немцами весьма формально. Только потому, что так положено считать.

Вернемся, однако, к событиям X века.

Когда Герман Биллунг (тот самый, который станет герцогом) выслуживал у короля Оттона I титул маркграфа, у него произошел конфликт со старшим братом Вихманном, ведь наследовать титул должен был именно он. Что это был за конфликт, неизвестно, но графы разделили гербы. Это – важная деталь, которая вернет нас к истории о синем волке.

Волк на гербе – особая тема для рода Биллунгов. Многие города, поселения и общины в Восточной Саксонии сохранили на гербах древнее изображение волка. Это – Гифхорн, Альвессе, Кёнигслуттер и другие. И вообще, это «волчьи» места. Один только Вольфсбург чего стоит! На разделенном гербе герцогов Биллунгов, чей род угас к XII веку, изображался с одной стороны – боевой конь, символ Восточной Саксонии (сейчас официальное название – Нижняя Саксония), с другой – волк.

На земле, когда-то принадлежавшей не короне герцога, а графам Вихманнам, стоял городок Вендебург. Его название переводится как «славянский город». В сотне километров от славянских племен! Но молодой граф любил славян и возглавлял славянские дружины… Сам Вендебург не сохранился, сейчас это просто сельская община из 8 поселков. Здесь пока не ведутся археологические раскопки: мои коллеги из Министерства образования, науки и культуры земли Нижняя Саксония в Ганновере не добрались еще до этого местечка. Остался и герб «славянского города». На нем изображен стоящий на задних лапах и готовый к драке… синий волк!

Вполне возможно, что это и был герб самого́ юного графа. Я не могу утверждать. Во всяком случае, становится понятно, кто стоял рядом с вагрийским князем Селибуром, неожиданно потревожившим меня во время галлюцинации летом 1985 года в поселке Троицком.

Конечно, это далеко не вся история. Мне пришлось упомянуть племя вагров. Цитирую филолога Алексея Ковалева: «В работе „Остатки языка полабских славян“(Варшава, 1873) С. Микуцкий теоретизирует: „Вагр тождественно с немецким wacker, скандинавским vakr – бодрый. Стало быть, слова Вагр и Бодрит – названия славянских народов на Балтийском поморье – значат собственно бодрый“. В современном немецком wacker означает „храбрый“. В норвежском vekke – „будить“ (как в английском – wake). Англ. awake – „бодрствующий“, „пробужденный». Er – окончание множественного числа в скандинавских (читай – северогерманских) языках. Напрашивается вывод: слово „вагр“ с большой долей вероятности может являться германским калькированием, то есть прямым переводом слова „ободриты“ или „бодричи“. Образованное от этой кальки название „Вагрия“ могло лечь на латиноязычные карты Европы. Еще интересное замечание: в русском языке нередки перестановки согласных в одном и том же по смыслу слове (трезвый – тверезый, суровый – суворый). Совершенно такая же перестановка могла произойти в языке летописца с парой „вагры – варяги“. Еще пара, где в одном слове в германском и русском языках происходит перестановка согласных: англ. wax, нем. Wachs, русск. воск». Когда-то летописец начал называть всех балтийцев без разбору варягами. Думаю, он просто оговорился, желая сказать «вагряги», то есть жители Вагрии – полуострова между Любекской бухтой и Данией. Ведь именно Стариград («Старый город») являлся столицей Вагрии и второй столицей ободритов после Велиграда.

Предположу, что князья Након и Стоигнев – не братья вовсе. Совместное правление союзом племен осуществляют велиградский (микельбургский) и стариградский князья. Они совместно выступают и против Германа Биллунга, но… как уже повелось: один князь будет повержен, а второй превратится в «серого пса». Након выбрал путь покорности. И, видимо, дожил до глубокой старости. Умер он в 966 году. Его сын Мстивой тоже познает радость послушания. Но об этом я уже писал.

Варяги Стоигнева в битве на Раксе проиграли тяжелой саксонской коннице. Это была лучшая конница Европы тех времен (не случайно, что на древнем гербе этой части Саксонии – боевой конь). Ее создал Генрих Птицелов в ответ на боевые успехи легкой венгерской кавалерии. И венгры разбили лбы о саксонскую броню. Умело воевать с ней мог, пожалуй, только молодой граф Вихманн – в апреле 955 года он заманил в болото саксонских рыцарей, которыми командовал граф Дитрих, и всех перебил. Видукинд Корвейский называет число поверженных саксонцев – 50 рыцарей. По данным Хроники Тевтонского ордена («Хроника гроссмейстеров», «Die jungere Hochmeisterchronik»), в Ледовом побоище на Чудском озере было убито 20 рыцарей и 6 взято в плен. Впрочем, я не хочу сравнивать какого-то там неизвестного графа, к тому же саксонца, и святого благоверного князя Александра Невского. Боже упаси!

В этой драке графу Вихманну удалось объединить лютичей и бодричей, которые обычно объединялись только с саксонцами друг против друга.

Но 16 октября 955 года генеральное сражение той войны было проиграно. Славянскими дружинами командовал Стоигнев. Это был его последний бой.

Селибур правил всего три года. Столкновение с Мстивоем, любимчиком герцога, привело его к изгнанию. Вероятно, он сопроводил своего друга и союзника Вихманна Младшего до Волина. Но мы отражаем историю как филогенетический опыт, а не додумываем за нее. Поэтому поставим здесь точку.

Глава 18. Пассионарная идея

Некоторые особенности немецкого характера. Преодоление Традиции.

Идея пассионарности «германского элемента», как известно, тревожила многих, и не только Гитлера. Создание европейской цивилизации они приписывают заслугам этногенезиса германских народов. «Непобедимый дух германской нации воплощал особую жизненную энергию германского элемента…» Если так ставить вопрос, то я приколол бы черно-оранжевую гвардейскую ленточку к какому-нибудь отбитому месту этого «германского духа». Впрочем, это сделали до меня, весной 1945 года. И все-таки в рамках нашей варяжской темы мы не можем обойти стороной и такую грань этнической истории.

В последние дни лета 1989 года ко мне в Нойбранденбург, в лагерь FDJ (Союз свободной немецкой молодежи) пришел какой-то немецкий парень. Он был старше меня лет на десять. Мы пили чай и разговаривали. Я понимал, что его что-то сильно тревожит и у меня он искал ответы на свои сомнения. Это был настоящий немецкий коммунист. Я хорошо запомнил наш разговор. Когда его, наконец, прорвало, он сказал примерно следующее: «Что вы делаете!? Разве вы не видите, что они нас побеждают? Либерализм – это предательство!» И он заплакал. Я был поражен. И подумал, что немцы ничего не умеют делать наполовину. За интернациональный социализм они тоже могли бы идти до конца, как прежде шли за национальный социализм.

А где-то в это время разглагольствовал Горбачев. И Горбачева, естественно, ассоциировали со всеми нами. С советским народом. С его волей и целеустремленностью. Но, в отличие от «нас», немцы боролись. Это мы вяло сопротивлялись тем «необратимым» процессам, которые сами и создали. Да и необратимость этих процессов была сильно преувеличена.

Другой немец там же рассказывал мне об операции «Дунай». Если кто-то не в курсе, это – ввод войск стран социалистического содружества в Чехословакию в ответ на антикоммунистический мятеж 1968 года. Я умышленно не использую термин «вторжение», потому что он имеет четко выраженный политический оттенок. Как и понятие «Пражская весна», которую совсем даже не умная коммунистическая идеология тех лет ничем не смогла перекрыть. Я хорошо знаю служителей этой идеологии по Дому политпросвещения в Москве. Они не служили ей, а прислуживали. Эта идеология уже мало кого могла повести за собой, но в Восточной Германии проблема идейного антагонизма среди двух лагерей молодежи – коммунистического и прозападного – была еще заметной. Конечно, в Германии не все смотрели в сторону Запада. Немцы потому и не простили нам «сдачу» социализма. Так вот, об операции «Дунай». Какой-то немец в красках рассказывал мне, как они защищали социализм в Чехословакии. Я, конечно, не смогу сейчас с точностью воспроизвести все подробности его рассказа. Пусть это будет так: новенькая, еще не обстрелянная БМП-шка из 11-й мотострелковой дивизии ННА ГДР шла за советскими танками. Из окна многоквартирного дома высовывается охотничья двустволка и бьет дробью по танку. «Это вы с ними церемонились, – говорил мой собеседник, – согласовывали каждый шаг с командованием, а мы разворачиваем башню и хлоп-хлоп из пушки! А там угол подъема ствола небольшой, так что по кому пришлось, неизвестно. Но все на пользу!»

Потом уже, после падения Берлинской стены, мы узнали, что по перебежчикам в Западный Берлин пограничники ГДР открывали огонь на поражение. Вероятно, мой собеседник был из числа тех, кто стрелял бы не задумываясь. Для него немцы-перебежчики не являлись своими. И не он был в этом виноват, в этом были виноваты мы. Помните ставшую крылатой фразу из «Маленького принца» – «Ты всегда в ответе за тех, кого приручил»?

Социализм в 1970–1980-х годах перешел в энергодефицитную стадию. Пассионарными оставались только революционные отряды социализма: кубинцы, китайцы, никарагуанцы, ангольцы… Идеологическая демагогия коммунистов провалилась на фоне сравнения экономик стран социализма и стран Западного мира. Простое сопоставление уровня жизни населения там и там было красноречивее любых лозунгов. Социализм мог быть пассионарным только в революционной стадии, то есть в агрессивном своем движении.

И германский элемент раннего Средневековья был пассионарным тогда, когда находился в движении. Ведь именно движение и всколыхнуло историю, создало новый ее виток и новый базис развития человеческого общества. Вопреки тому, что сейчас говорят философы, не Традиция создавала историю, а напротив – преодоление Традиции. Традиция создавала застой, статическое равновесие общества, тормозила его прогресс и конкурирование с другими народами.

Традиция – это, в первую очередь, устойчивые обычаи – но Движение меняет обычаи, деформирует привычное поведение, поскольку открывает иной образ жизни и иную систему ценностей. А во вторую очередь, Традиция есть нетерпимость к разномыслию и отрицание всего иного. За Традицию цепляются те, кто боится утраты идентичности, единоподобия и единомыслия. А боится потому, что уже подвержен процессу разложения этой идентичности.

Традиция является барьером на пути оригинальности, особенно если эта оригинальность агрессивна по форме и радикальна по содержанию. В этом случае Традиция вдохновляет сопротивление гражданского общества, инициирует его реакцию в обход волевого воздействия власти на явление. Однако гнили нравственного распада способна противостоять любая здоровая мораль, и необязательно только традиционная. Ведь получается, что, с одной стороны, Традиция преследует, например, противоестественные формы сексуального поведения, а с другой – насаждает строго регламентированные, причем в таких вопросах, которые, мягко говоря, не требуют вмешательства нормативности. Неслучайно известному депутату Государственной Думы РФ приписывали инициативу по созданию законопроекта о запрете орального секса в России. Деятельность этого депутата по защите традиционных ценностей выглядела слишком навязчивой. Но нравственность не должна быть абсурдной!

Сейчас в России людей искусственно загоняют в веру, навязывая Традицию. Это противоречит свободе воли и свободе духа, но считается, что так надо. Чтобы создать сильное государство. К сожалению, в таком идеологическом режиме Россия всегда будет только догонять, а главной интригой станет сравнение ее различий с Западом и суммирование противоречий. И вопрос отнюдь не в том, какой Запад, насколько он плох или хорош. Вопрос только в том, насколько Традиция мешает новой истории России. Ведь толчок к ее историческому рывку создает преодоление Традиции: вспомните еще раз варягов, вспомните реформы Петра, вспомните социалистическое бунтарство начала ХХ века.

Не Традиция создавала историю, а напротив – преодоление Традиции. Традиция создавала застой, статическое равновесие общества, тормозила его прогресс и конкурирование с другими народами.

Средневековую стадию человеческой истории когда-то создал конфликт между готами и ругами, заставивший их сорваться с насиженных мест на Скандинавском полуострове и двинуться на материк. Конфликты часто национализируются, мы это наблюдаем постоянно. Но пассионарными становятся не враждующие народы, а их отдельные социальные группировки-консорции. Средневековые конфликты идеологизируются только с появлением христианства. В раннем Средневековье у народов нет идеологических претензий друг к другу. Эти претензии выражены иначе. И активными носителями этих претензий являются социальные группировки, способные повлиять на течение конфликта. Скотоводы и землепашцы в принципе не пассионарны – социально, психологически, идейно. Ведь для успешности их бытия требуется отсутствие конфликта, сохранность пашен и стад. Поэтому они будут мотивированы к апассионарности, к стабильности, к Традиции.

А теперь ответьте мне: «С каким социальным отрядом в России пытаются ассоциировать русских, построить идейное этническое обобщение?» С землепашцами, не так ли? «Хлеб – всему голова!» Всему ли? Такой устойчивый идеологический штамп – «народ-труженик», в который вложена апассионарная идея (не путать с субпассионарностью), только мешает России. Труженик не народ, а его отдельный социальный отряд. В начале 1990-х годов таким пассионарным отрядом стали предприниматели. Народ – это инертная масса, которой необходимо сытно есть, мягко спать и ни о чем не думать. Никакая идеология не вытравит из него этих инстинктов. Посмотрите на народный протест против «горбачевского социализма». Народу просто надоело питаться только идеями.

Вот потому, чтобы жизненная активность пребывала в нужном градусе, необходимо всегда стремиться за горизонт. Туда, где в сравнении различий мы будем в преимуществе. Потому что мы более приспособлены к жизненному рывку и ко всем превратностям судьбы, которые этот рывок предусматривает. Народы, так или иначе, разделяются на тех, кто приходит, и на тех, к кому приходят. Максимум, на что хватает погасших апассионариев, – это бесполезное брюзжание: «Понаехали тут!»

Не так давно я познакомился с малоизвестным немецким историком Штефаном Рихтером из Пирны. Он специализируется на славянской истории и располагает собственной доктриной, которую с гордостью связывает с родным городом, с его значением. По мнению Штефана, в Пирне существовал многовековой очаг формирования балтийских славян. Именно здесь венеды закончили свое существование и стали этнически оформленным славянским элементом. Но почему именно Пирна привлекала разные народы, идущие с юга? Чем это место было так замечательно для людей древности? Должна же быть какая-то логика у стихии этнических выбросов?

По мнению Рихтера, в Пирне находилось святилище венедов – Солнечный камень (Sonnenstein). Люди шли сюда на поклонение, а потом просто оставались в этих местах. Полторы-две тысячи километров для людей начала нашей эры было не расстояние.

Казалось бы, должно быть наоборот, это для нас – не расстояние, ведь с появлением транспорта пространство перестало быть труднопреодолимым. Но мы статично живем. У нас появилась недвижимость, ставшая главным признаком благополучия и жизненного успеха. Трудно успешно создать современную семью, не обладая надежным домом. Не так ли? Но недвижимость – это якорь, на котором стоит наш корабль. Просто мы научились жить не в плавании, а на якорной стоянке. А у варваров наиболее ценное имущество всегда было движимым, дома же варваров особой ценности для них не представляли. Культовую ценность жилища ввели шумеры к началу III тысячелетия до нашей эры. Ранние шумеры такой ценности еще не знали. Потому понять, что такое пассионарность, можно только в ракурсе психологии Движения. И варяжские мотивы здесь как нельзя кстати.

В довоенные годы в Советском Союзе создавался культ не дома, а социалистического быта. Он был призван заменить «мещанское поклонение жилищу», поскольку социальная активность граждан должна была проявляться вне домашних стен. Но когда грянула война и в Ставке Верховного Главнокомандующего спешно готовили печально известный приказ № 270 от 16 августа 1941 года, то поняли идеологическую оплошность отрицания культа родного дома. Ведь можно заставить жить под идеологическую диктовку, но трудно заставить умирать в фанатической преданности режиму. А вот за родной дом не так трудно стоять насмерть.

Я не могу никак комментировать идеи Штефана Рихтера, хотя о происхождении полисонима – собственного имени города (от греч. πόλις – город) – мы немного поспорили. Штефан – профессионал в своем деле, и как профессионал он должен понимать, что скрыть следы пребывания народа, выраженные археологической культурой, очень непросто. Но про археологию венедов в Пирне ничего не известно. Места здесь действительно славянские, о чем свидетельствует славянский суффикс «-itz» в названиях многочисленных городков и деревень. Однако это исторические территории расселения сорбов, а не венедов. Я заметил, с какой активностью Штефан отстаивал «славянские идеи» в нашем разговоре. Парадокс состоял в том, что я отвечал ему с позиции саксонской истории. «Во времена раннего Средневековья никаких саксов здесь и в помине не было!» – говорил мне Рихтер. «Никаких саксов!» Это говорил саксонец! Немцы, действительно, ничего не могут делать наполовину.

Таким образом, говорить обобщенно о «германском элементе» не совсем верно и совсем некорректно. Ведь один германский народ на определенной исторической стадии будет являться, например, саксами, а другой – норманнами, и какой из них тут влияет на историю – это еще вопрос. Точно так же, как другие бинарные оппозиционные пары: руги и готы, франки и саксы, даны и саксы – связаны главным образом противостоянием друг другу, а не с какой-то особой исторической миссией. Кстати, о последних. Неплохо было бы напомнить кое-кому излишне «германизированному», что поход англов, саксов и ютов в V веке на Британские острова был вызван вовсе не пассионарными настроениями германцев, а невозможностью некоторых племен жить рядом с данами. Так что эти «пассионарии» были в роли отступающих, а не наступающих. Чувствуете разницу? Ну это так, на минуточку.

Глава 19. Что такое судьба?

Куда летит гарпун Переплута? Что такое «бог»? Сокол из Трабьерга.

Обряд идет рука об руку с Традицией и является ее поддержкой и опорой. Обряд есть выражение Традиции в действиях, в нем заключается внешнее оформление жизни. Проблема только в том, что для большинства людей именно обряд фактически и становится главным смыслом существования. К примеру, строевая культура – важнейший обряд современной армии. Но армия существует не ради строевых смотров. И какой бы лощеной, единообразной и стирано-наутюженной ни была армия на плац-парадах, главные ее свойства проявляются не здесь, а в грязных окопах.

Я слышал мысль, что обряд дисциплинирует человека. Возможно, хотя в действительности человека дисциплинируют сознание и воля. Германцы-язычники, к примеру, одним из главных праздников года считали Остару – пробуждение природы весной. У славян этот праздник назывался Ярой. Различий в праздновании было не так много: славяне и кельты водили хороводы, а германцы нет. Вот, пожалуй, и все принципиальное отличие. Но если бы мы не водили эти хороводы, разве не случилось бы весеннее равноденствие? Так что нам требовалось в действительности: равноденствие или хороводы? Большинству религиозных людей требуются хороводы, потому что равноденствие – что оно есть, что его нет – не такая уж жизненно важная проблема. Мы его даже не замечаем. А вот праздник, который оно создает, – другое дело! Таково суждение многих людей.

Мы не замечаем, когда начинается Новый год или когда случается день рождения, если не заглядываем в календарь. Но обычай заставляет нас разукрашивать время цветной мишурой и бумажными фонариками. Потому что обычай втягивает нас в общую систему ценностей. Если эта система ценностей устаревает, как это было с социализмом, нам придумывают новую. Но ведь людей должен объединять не «салат оливье», а принципиально иные вещи.

Представьте себе на минуту, насколько меняются потребности человека и его бытовое мышление, если вы большую часть времени находитесь в лодке в открытом море. Здесь не до хороводов, не так ли? Реальным праздником является просто вечер, потому что он завершает благополучно прожитый день. Это удача, друзья мои, что сегодня никто не погиб, что нашу лодку не ломал шторм, у нас не протухла питьевая вода и солнце село при ясном горизонте. Как странно, что люди не замечают подлинную природу радости, а придумывают для нее мнимые основания.

Лодка лечит излишнюю социальность. Тот, кто привык на берегу у всех болтаться под ногами, здесь сидит на лавке и доказывает, что он горазд не только языком трепать, но и приносить реальную пользу сообществу. Приносить веслами.

Лодка очень помогает и в преодолении лишнего индивидуализма. Потому что каждый из нас создает всеобщее равновесие гребного рывка. На варяжской лодке нет туристов. На лодке – сорок характеров, сорок нравов, сорок отпечатков человеческой природы. Но все они сидят по лавкам и гребут. И варяжское весло делает их одинаковыми. И они такие не потому, что все действительно одинаковы, нет, они все разные, но чтобы двигаться вперед, грести нужно одинаково. Вот в чем суть.

А где-то пытаются сделать одинаковыми человеческие души, называя эти души христианскими. Впрочем, не только там, сейчас и язычество, известное как родноверие, тоже пытается сделать все привлеченные души одинаковыми и придумывает для этого свои основания. Люди различны! В этом их подлинная красота и достоинство. Правда, если они все-таки люди, то есть несут два главных человеческих признака: интеллектуальность и нравственность. Потому что вне этих признаков человек зооморфен, и это худшее зооморфное существо. Природа просто исключила его из своей звериной целесообразности.

Мы не придумываем обрядов и обычаев, они возникают как условия разумного и целесообразного существования. Обычай встречать солнце, например, близок нам потому, что надо плыть, надо начинать новый виток жизни и каким он будет, никто из нас не знает. Он отражает наши ожидания и уравновешивает нашу волю со стихийными силами противостояния. Пока для меня встает солнце, я думаю о том, кто сегодня одержит верх: моя готовность жить или то, что встает у нее на пути. Я об этом думаю, глядя на сияющий рассвет. Рано или поздно рассвет становится символом этого дуализма и невольным призывом преодолеть его.

Обычай разделить со всеми еду у костра тоже мне близок. Я целый день вижу спины этих людей. Их сильные руки толкают весла, чтобы приблизить триумф моей доблести и торжество моей воли. А значит – неизбежность гибели врага. Точно так же, как и мои руки приближают кульминацию их ожиданий, их момент истины и славы. И только вечером у костра я вижу их лица. Мы отводим глаза, потому что не умеем смотреть друг на друга. Я знаю, как смотреть в лицо врага, но не знаю, как смотреть на друзей. Должно быть, это не так важно. Главное, что я вижу их лица.

Варяжское божество морской стихии – Переплут (полабское pluti – плыть). Атрибуты его культа представлены в коллекции этнографического музея современного Остебад-Рерика – чу́дного городка, сидящего в белых дюнах и колючих балтийских соснах. Кстати, главная улица Рерика так и называется – Дюненштрассе. Славянская экспозиция здесь небольшая, но зато может похвастаться реконструкцией облика женщины-ободритки по данным ее черепа. Для историков такой экспонат представляет особую ценность. Основным культовым символом Переплута являлся гарпун необычной формы. И хотя гарпун морскому богу нужен для того, чтобы пасти рыбные стада, туда, куда полетит гарпун Переплута, и устремится шторм.

Думаю, что каждый варяг на Балтике скажет, что этот гарпун всегда направлен на его лодку. Кстати, культ Переплута в Восточной Руси неизвестен. Получается, что на входе в морскую стихию мы имеем одни представления о ней, а на выходе – другие? Во времена обожествления природы люди искали поддержки у потусторонних сил, связывая морскую стихию с целенаправленной волей извне. Но переплыв море, об этом забывали? Не странно ли?

Шторм – это всегда испытание для лодки. А повлиять на появление шторма мы не можем, отсюда и наша зависимость от случайности, от тех скрытых для глаза процессов, что приводят в движение силы стихий воды и ветра. Обычай не свистеть в море вполне понятен: свист провоцирует появление ветра!

Когда на горизонте возникала туча, а ветер становился порывистее, люди считали, что гарпун Переплута занесен над морем. Не то чтобы они в это верили – они это знали. Уровень их представлений был ограничен IX веком, мифология порой являлась единственным объяснением происходящего. Это сегодня люди знают, что Бога нет, но верят в то, что он есть.

Большая часть людей робко утверждает, что «есть что-то», но это что-то религия умело оформляет в веру и трактует вполне определенным образом. Не изучает подлинную суть явления, а превращает его в поклонение, в духовную зависимость.

Любая религия базируется на теории иллюзии. Главная идея этой теории утверждает, что Бог непознаваем, чем, собственно говоря, и обуславливается необходимость веры. Стратегически мето́да отработана грамотно, поскольку любая серьезная и объективная попытка познания, а не веры, неизбежно приведет к атеизму. Поэтому необходимо верить. Но ведь вся история развития человечества – это путь накопления знания. Путь суммирования и использования знания, полученного практическим опытом или гениальным умозрением. Вера в то, что подобранный нами гарпун Переплута в любых обстоятельствах полетит без промаха, просуществовала бы лишь до первой охоты.

Обряд есть выражение Традиции в действиях, в нем заключается внешнее оформление жизни. Проблема только в том, что для большинства людей именно обряд фактически и становится главным смыслом существования. К примеру, строевая культура – важнейший обряд современной армии. Но армия существует не ради строевых смотров.

«Бог – это все, что есть, и нет ничего, что не являлось бы частью Бога», – скажет религия. Но «все, что есть» – это материя. При чем тут Бог? Материя отражается нашими ощущениями, существуя самостоятельно и независимо от них. Еще Аристотель признавал это объективное существование материи.

Безусловно, вера есть индивидуальное и неотъемлемое право человека выражать свои духовные пристрастия и стремления. Но индивидуальное право! А сегодня, к сожалению, мы наблюдаем принуждение граждан к религиозному вероисповеданию со стороны государства. Когда глава государства во время религиозного праздника стоит со свечой в руке и осеняет себя крестным знамением, что транслируется ведущими телеканалами, это и означает демонстрацию господствующего вероисповедания. Что, по меньшей мере, некорректно. Нарушается основной секулярный принцип демократического равенства: тот, кто не является сторонником этой веры, превращается в человека второго сорта.

Во все времена жили люди, обладавшие необычными способностями. 28 мая 1828 года в Нюрнберге нашли бездомного юношу, судьба которого по сей день будоражит воображение многих людей в Германии. Его звали Каспар Хаузер. Этот человек, как оказалось, воспитывался вне человеческого общества и обладал поистине уникальными способностями: он мог видеть то, что не видят другие. В буквальном смысле: он легко читал почти при полной темноте. Кроме того, он на ощупь различал металлы и был способен ощущать малейшие колебания воздуха при неуловимых движениях объекта. Так, если человек, к которому Каспар стоял спиной, делал мягкий, беззвучный шаг, юноша хорошо это чувствовал. Он это чувствовал даже на расстоянии. Фактически, Каспар обладал звериным чутьем.

Появись Каспар Хаузер во времена викингов, его бы посчитали богом. Антропоморфной формой какой-нибудь мифологической сущности. Если бы Каспар сочинил, что для обретения навыков ему понадобилось в полнолуние плясать голым, ему бы поверили. Во всяком случае, до поры до времени. Слишком убедительным было то, что он показывал. Для варваров назидательная мораль неинформативна. Их практический ум заточен на внешний результат. Потому умострой этих людей можно описать так: истинно то, что верно, а верно то, что доказательно. Всякое доказательство должно быть демонстрационно. При таком значении доказательной составляющей отпадала необходимость верить, то есть принимать что-то на веру.

С другой стороны постоянная череда внешних явлений (то есть демонстраций), имеющих особое значение для человека, к тому же заметно связанных между собой, требовала объяснения, поиска закономерности. И объяснение судьбы как случайности бытия не устраивало людей. Варяг не удовлетворился бы, с одной стороны, идеей того, что судьба есть «генератор случайных чисел», с другой – надуманным фатализмом происходящего. И то и другое в равной степени выпадает из логической доказательности. Если бы варяг мог сформулировать понятие судьбы сегодняшним языком, возможно, он сказал бы, что судьба есть алгоритм, порождающий последовательность событий, элементы которых выглядят независимыми друг от друга, но при этом объединены даже вне наблюдаемой взаимосвязи.

Известное высказывание византийского писателя VI века Прокопия Кесарийского о славянах: «Судьбы они не знают…», взятое из его книги «Война с готами», вряд ли можно считать показательным. Во-первых, речь идет о славянских племенах, расселявшихся по Дунаю, в то время как интересующий нас народ в середине VI века формировался значительно севернее – в Балтийском регионе. Я не случайно упоминал Штефана Рихтера из города Пирна. Если народ из венедов превращается в ободритов, значит у него для этого «превращения» есть основания. И эти основания заставляют его изменять традиции.

А во-вторых, при всей ценности материалов Прокопия для изучения раннего Средневековья едва ли можно всерьез рассматривать мнение историка, отпускающего такие высказывания: «Тут большие болота, где в древности жили германцы, племя варварское, с самого начала не заслуживавшее большого внимания…» Цитирую по той же книге («Война с готами», v. 12).

Напротив, традиции и обычаи варягов и русов говорят об обратном: знакам судьбы в духовной культуре этих народов уделяется особое значение. Фактически храм Свентовита в Арконе можно считать «храмом Судьбы», а его ритуалы – способами ее предсказания.

Судьба беспокоит человека потому, что он видит в ее движении особый смысл. Независимо от того, какой национальности этот человек. Родоплеменной признак здесь не играет никакой роли. Другое дело, что у разных народов – разные представления и мистические традиции в этом вопросе. Так, варяги считали, что дуб соединяет их с душами предков. Отсюда каждая семья имела собственное родовое дерево. Более того, понятие «предок» могло отождествляться не с каким-то дальним мифологизированным родственником, жившим в незапамятные времена, а с самим собой, только отраженным в ином времени. Тезис «мой предок и есть я» изменял логику бытия, привнося в нее дополнительные смыслы, что превращало предмет судьбы в живую и нескончаемую связь единого существования, разбитого на отдельные биологические отрезки. Живое «я» одновременно могло находиться в разных пространственно-временных пластах.

Возможно, именно это имел в виду Карл Густав Карус, когда трактовал душу как бессознательное, а бессознательное как «неумирающий жизненный центр». Во всяком случае, в своем нокауте я познакомился с правдоподобной иллюстрацией этой теории. И все-таки в подобной теме, по вполне понятным причинам, я бы не хотел ничего утверждать и высказываюсь лишь предположительно.

Вряд ли можно считать, что необычной судьбой отмечены лишь избранные и тем подчеркивается их особый статус среди сородичей. Скорее, активность «постоянной» судьбы, известная в понятии предназначение, может быть разной. Открытая ее активность влияет на событийную сторону реальной жизни, вовлекая человека в драматургию происходящего, связанного с логикой выполнения какой-то задачи, логикой достижения особой цели. Причем цель эта может совершенно выпадать из ориентиров и связей реальной жизни. Как говорил немецкий философ Вильгельм Виндельбанд, «наше предназначение выходит за пределы мира нашего познания…» С ним трудно не согласиться в том случае, если у человека есть достаточные основания считать, что линия судьбы развивается действительно как некое предназначение, а характер событий не связан с собственными текущими задачами в собственной повседневной жизни.

Не буду голословным, приведу пример, который может быть более чем красноречивым. В 1988 году я нарисовал эмблему недавно созданной мной славяно-горицкой борьбы. Рисунок получился оригинальным, стилизованным под русскую старину. Прототипа у него не было. Я просто взял карандаш и сделал набросок того, что пришло на ум. В те годы информационное пространство выглядело скудно, а по вопросам графической символики – особенно. Такая литература издавалась крайне редко, а интернета еще не существовало.

Рисунок удалось оформить как товарный знак; он прошел соответствующую экспертизу на чистоту использования. Годом позже он впервые появился в печатном издании. Это позволяет установить доказательно точную дату его появления. Журнал «Спортивная жизнь России» напечатал мою фотографию с этой эмблемой на груди. Потом знак появится в книге «Изначалие». А всего пару лет назад на раскопках в датском местечке Трабьерг оригинал этого символа… впервые извлекли из земли. Практически точная копия. У эмблемы славяно-горицкой борьбы есть только один отличительный нюанс, но то, что эта эмблема является имитацией «сокола викингов», не вызывает сомнения. Как такое возможно?

В 1986 году, когда славяно-горицкая борьба впервые заявила о себе, я еще и предположить не мог, что случайное определение «горицкая» связано с немецким местечком Göritz, которое и проливало свет на тайну создания этой борьбы. Точнее – с варяжским местечком, расположенным недалеко от Стариграда. Так что в судьбе автора этой книги славяно-горицкая борьба оказалась не по его собственной воле. Можно и так сказать.

Кстати, если уж пришлось заговорить о соколе из Трабьерга, уместно будет уточнить, что он относится к славянской изобразительной стилистике, а не к стилю «вендельских орлов» или к звериным стилям Борре и Елинг. На территории Дании существовало несколько славянских поселений, большое количество таких поселений было и в Швеции, а фрагменты славянской материальной культуры (в особенности керамики) в Южной Скандинавии сегодня составляют около 40 % от всего полученного археологического материала.

Глава 20. Славянские викинги Ольденбурга

Смысл рукопашного боя. Атакуем викингов! Почему славяне нападают на данов. Немецкое слово «штурм». Дружина неразорванного круга.

Когда христианский миссионер Гельмольд из Босау писал Славянские хроники и в одно из высказываний включил свидетельство о том, что вагры Старигарда имеют прекрасную подготовку в рукопашном бою, он имел в виду совсем не то же самое, что известно нам сегодня под вывеской рукопашного боя. Современный рукопашный бой построен на спортивной подготовке и условно-турнирной практике. Во времена Гельмольда спортсменов не было. Спортивный бой лишь имитирует реальный поединок, а провокационное название турниров «бои без правил» создавалось на идее коммерциализации боя. Правил здесь значительно больше, чем в любой форме профессиональной драки. Напомню, что условия боя в современном рукопашном спорте предусматривают наличие равного показателя по виду соревновательной деятельности (бойцы мало чем отличаются друг от друга), по весу бойцов, по уровню их подготовленности, по правилам проведения поединка, по общей цели и задачи для обоих участников боя и т. д. Такой поединок всегда ведет полевой судья, и выражен бой огромным количеством ограничений, главным из которых является условие – один на один. Если дела ваши плохи, полевой судья сразу же остановит противостояние. Поражение ничем вам не грозит. В худшем случае оно сопровождается травмой.

В реальном бою у меня отсутствует уже сама соревновательная задача. Я здесь ни с кем не соревнуюсь; я должен убить человека, оказавшего мне сопротивление. В этом состоит смысл моих действий. Противник, возможно, ни в чем не равен мне: он сильнее, выше ростом и тяжелее, у него в руке другое оружие. Кроме того, в любой момент на помощь ему могут прийти еще два-три помощника. И если идеологическая задача современного спорта состоит в том, чтобы не убить и выиграть, то задача моего противостояния – совершенно иная: как можно быстрее убить и только тогда выиграть. Иначе я обречен.

Вот такой «рукопашный бой» имел в виду миссионер из Босау, когда сравнивал славян и данов. Его Славянские хроники, изложенные в двух книгах, прекрасно демонстрируют варяжскую природу балтийских славян. Здесь не так много интересующего нас материала; как с любым историческим источником, здесь надо работать с текстом, и, как любой текст, хроники не являются простым чтением. Но они доносят до нас важнейшие наблюдения, позволяющие сравнить подлинно варяжский уклад с житьем-бытьем викингов. У нас ведь традиционно принято считать, что викинги – это супергерои Древней Балтики. А даны, захватившие некоторые прибрежные страны, – передовой отряд этих супергероев. Однако вот что пишет Гельмольд: «Данам нелегко обезопасить себя от нападения морских разбойников, потому что здесь имеется много мысов, весьма удобных для устройства славянами себе убежищ. Выходя отсюда тайком, они (славяне) нападают из своих засад на неосторожных, ибо славяне весьма искусны в устройстве таких нападений. Поэтому вплоть до недавнего времени этот разбойничий обычай был так у них распространен, что, совершенно пренебрегая выгодами земледелия, они свои всегда готовые к бою руки направляли на морские вылазки, единственную свою надежду, и все свои богатства полагая в кораблях».

Что-то я не уразумею, кто тут викинги: даны или славяне? Гельмольд вынужден пожалеть несчастных, «неосторожных» данов. Складывается такое впечатление, что речь идет об их круизно-экскурсионных теплоходах. Вагры нападают на таких же морских разбойников, более того, они специализируются на этих нападениях. Подобный вывод позволит нам оценить уровень индивидуальной подготовки славян-варягов, поскольку одно дело – нападать на беззащитных монахов в Уэльсе, как это любят делать даны, и другое – на вооруженный и хорошо обученный бою отряд викингов. Согласимся, это несколько разные вещи.

Отдавая предпочтение психологической составляющей исследования, нам будет интересен мотив такого странного поведения людей, идущих путем наибольшего сопротивления. Обратимся к еще одному высказыванию Гельмольда из первой книги его хроник: «Ольденбург – это то же, что на славянском языке Старгард, то есть старый город. Расположенный, как считается, в земле вагров, в западной части Балтийского моря, он является пределом славянской земли. Этот город, или провинция, был некогда населен храбрейшими мужами, так как, находясь во главе славянских земель, имел соседями народы данов и саксов и все войны или сам первым начинал, или принимал на себя…»

Теперь становится ясно, чем обусловлена боеспособность вагров. Тексты немецкого миссионера от времен Селибура и Вихманна отделяют два столетия. Вздох традиционного сравнения со стариной («этот город был некогда населен героями») у Гельмольда понятен: подчинение Вагрии, начатое с ее христианизации, изменяло и местный жизненный уклад. Во времена летописца морские подвиги варягов уже отходили в прошлое. Но в «лучшей своей форме» варяги находились при наиболее сильных данах – во времена йомских викингов.

Как я уже говорил, у всего есть логическое объяснение. Корабли варягов-славян легче и меньше, чем у скандинавов, а площадь летучего паруса-брифка у этих судов примерно одинакова. Потому лодки варягов быстрее скандинавских драккаров. Все бескилевые лодки легко маневренны, развернуть такую лодку на волне не составляет труда. Отсюда можно получить вывод, что славяне бросаются одним заходом на противника, одной атакой. Это не так просто, как может показаться: попробуйте, идя не под мотором, с одного захода взять борт в борт судно, находящееся от вас на расстоянии морской мили. Здесь действительно требуются отличные шкиперские умения.

У противника есть порядка 10–15 минут, чтобы подготовиться к бою. На первый взгляд кажется, что этого времени хватает только так. Однако нет. С драккара, идущего гребным ходом, могут и не заметить маленькое судно с убранным парусом, маневрирующее и заходящее с юта. А когда замечают, становится уже поздно.

Варяги заранее подготовлены к бою, им не надо переодеваться в доспех, а для успешного весельного рывка они вряд ли будут утяжелять торсы кольчугами. Вы пробовали когда-нибудь грести в кольчуге? Попробуйте, думаю, вам не понравится. С большой долей вероятности можно утверждать, что варяги активно использовали кожаные доспехи, предпочитая их железным, которые в условиях плавания на низкобортном корабле были подвержены постоянной коррозии. Примерно о том же говорит специалист по истории бронзового века доктор Карл Струве, утверждая, что мореходы Шлезвиг-Гольштейна с особой регулярностью натирали воловьим или свиным жиром свои кожаные одежды. Сохранились технологии жирового дубления голья («сырицы») с целью ее укрепления, чтобы «избежать загнивания закала кожи во влажном состоянии, в условиях постоянного соприкосновения с морским воздухом».

Доспех, о котором идет речь, хорошо известен на Руси, поскольку его название используется древнерусским языком в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях под 1024 годом, а позже становится названием простой и грубой одежды от Пскова до Киева. Это – лу́да. Лингвисты усматривают в этом термине этимологическое заимствование из др. – сканд. Loði – «фартук» или из древневерхненемецкого Ludo – «накидка из грубого сукна». Впрочем, считать луду доспехом можно весьма условно. Ее для того и смазывали воловьим жиром, чтобы размягчить. А мягкая кожа легко пробиваема. Однако в абордажном бою варягу требуются скорее легкость и увертливость, чем помощь доспеха. Тем более кольчужного. Да и при возможном падении за борт человек в плохо намокающей, обработанной салом луде способен был держаться на воде, а кольчуга потянула бы его на дно.

Итак, наша лодка замечена неприятелем. Что он будет делать? Откажется от весел, чтобы вооружиться и подготовиться к бою? Но тогда мы обязательно его настигнем.

Возможно, он попробует уйти за счет большого количества гребцов и более мощного гребного рычага своих весел. Но в таком темпе драккар не долго способен идти, его викинги выдохнутся. Они всего лишь выиграют время для подготовки к бою.

Теперь мы ушли в открытое море, и вплавь уж точно никто до берега не доберется. Теперь вернуться назад сможет лишь тот, кто победит в этом противостоянии. Такой вот «восьмиугольник». Здесь нет судей и действительно нет правил.

Почему славяне нападают на данов? Ответ очевиден: лодки варягов-вагров слишком малы, чтобы ходить датскими проливами к шведам или к фризам. Даны же под рукой, рядом. Корабли русов-руян, вероятно, были более подготовлены к плаванию в открытом море.

Варяжская луда

Боец славяно-горицкой борьбы в современной луде

Корабли идут борт в борт. Датчане готовы сражаться. Каким он будет для нас, этот бой? Понятно, что умения складываются из навыков, а навыки создает подготовка. Как я должен готовить себя к поединку? Может быть, отжиматься от земли по сто раз или подтягиваться на перекладине? Может быть, крутить удары ногой с разворота или успешно переводить противника в партер? Зачем? Мне это здесь не пригодится.

Мой поединок должен быть расчетливым и чрезвычайно практически эффективным. Он обусловлен необходимостью короткого рывка и стесненным пространством, отсутствием возможности отойти и перегруппироваться, маневрировать на отходе или по флангам.

Назад вообще пути нет. Необходимо во что бы то ни стало перенести бой на корабль противника. Если нас прижмут к бортам, даны просто раздавят нас числом. И потому мы все идем на штурм.

Когда-то, руководствуясь этой идеей, я придумал штурмовой бой и назвал его так, не по-русски, отдавая дань уважения и памяти своей второй родине – Германии. «Штурм» – слово немецкое. Первая моя книга, посвященная этой теме, называлась «Искусство атаки». Она вышла в 1993 году.

Штурмовая тактическая задача предусматривает необходимость двигаться быстрее, чем противник, активнее и изобретательнее, чем противник, предполагает его возможные ответные действия и учит сразу их накрывать. Это трудно. Особенно если твой враг-датчанин – рыжебородый богатырь, рассекающий ударом сразу всадника и лошадь, как Рагнар Лодброк. И в руках у него секира – бродэкс с двухметровым древком, специально созданная для такого удара. Ее удар не выдерживал ни один щит того времени.

Реконструкция варяжских лодок. Ольденбург-ин-Гольштейн. Германия

Но противник мой значительно медленнее. Ему нужно размахнуться, а для этого – стоять относительно широко. И еще его оружие не используется стремительно, а мы деремся фактически на бегу.

Оказавшись на судне врага, я лишаюсь фронта: теперь враг повсюду. Мне это выгодно, ведь один датчанин находится на «линии огня» другого. Но я должен идеально двигаться с коротким рубящим ударом во все стороны. И не отбивать удар, как это делают даны, а уходить от удара в сторону, пропуская его мимо себя.

У нас с данами разные поединки. Они пытаются рубить нас, как дрова, а мы играем с ними, как ветер играет с листком вяза, подбрасывая и разворачивая его во все стороны. Только это – смертельная игра.

Бой закончен. И какой-нибудь случайный человек из немецкой провинции, изучающий нашу жизнь и наши обычаи, запишет в свою летописную книгу: «Нападения данов они ни во что не ставят, напротив, даже считают удовольствием для себя вступать с ними в рукопашный бой» (Славянская хроника, кн. 2. 13. Превращение тела и крови).

Справедливости ради надо сказать, что, окажись варяг в восьмиугольнике, он бы не знал, что делать. Совершенно очевидно, что борцовскими навыками, необходимыми для поединков в этом проволочном загоне, варяги не обладали. Да и удары руками и ногами они вряд ли специально «ставили» по мешкам. Но считать, что эти бойцы были отмечены некими врожденными талантами, свалившимися на них с небес, тоже будет глупо.

«Я удачлив в бою ровно настолько, насколько готов к бою. Хотя… Прошлый раз, когда мы ринулись на йордингов, я поскользнулся на мокрой лавке. Волна плеснула за борт. Такое бывает. Помню только, что я упал и вывернул лодыжку. Все дрались, а я лежал и корчился от боли, хотя не получил ни одного удара. Хорошо, что справились без меня. Так что удача тоже никогда не помешает.

После боя всегда трудно дышать. В бою этого как-то не замечаешь. Если, конечно, не выложился полностью. Однажды у меня совсем не осталось сил, и так случилось, что в это время двое озверевших данов решили, что мне пора отправляться к Перуну. Нас разделяло шага три-четыре, не больше. Пришлось перевеситься через борт и плюхнуться в воду. Я вцепился посиневшими пальцами в отколок бортовой доски и думал, будут ли они добивать меня в воде или нет. Но все обошлось».

Иногда я спрашиваю себя, почему люди выбирали такую судьбу? Но ведь птица, летящая над морем, не боится упасть в воду! Каждый раз, отправляясь на промысел и зная, что шансы вернуться у тебя 50 на 50, ты находишь усилия, чтобы переманить судьбу на свою сторону. И у тебя получается!

Штурмовая тактическая задача предусматривает необходимость двигаться быстрее, чем противник, активнее и изобретательнее, чем противник, предполагает его возможные ответные действия и учит фазу их накрывать. Это трудно. Особенно если твой враг-датчанин – рыжебородый богатырь, рассекающий ударом фазу всадника и лошадь, как Рагнар Лодброк.

Подготовкой будущего воина занимался даже не отец, а «дядька». Такая традиция, скорее всего, сложилась по вполне понятным причинам: в лучшее для тренировок время, когда над дюнами пригрелось короткое балтийское лето, отца просто нет дома – он на боевом промысле. А дядька уже не ходит с дружиной. Он стар, сварлив и одинок. Его собственных детей давно уже прибрал Белый Свет – Свентовит, и теперь дядька тайком приходит к морю, сидит на берегу и что-то бубнит себе под нос.

Если тихонько подкрасться сзади, можно услышать: «Хей! Опусти-ка скорей весло, и море тебе поможет…» А дальше что-то невнятное. Говорят, его уши продул ветер, и он теперь плохо слышит. В его ушах звучат клики, которые он тихо повторяет и не может никак заглушить в себе. Он никогда не смотрит на море, просто сидит рядом. Как старуха, которая трется возле печки и не отходит от нее дальше пары шагов. Его костям больше подошло бы парно́е тепло дымницы, но дядька упорно сидит у моря и определяет здесь своим рукам какую-то пустячную работу. Не важно, латает ли он старый лудник или перевязывает разорванные сети. Ему нужно быть здесь.

Однажды дядька собрал всех мальчишек в деревне и объявил, что теперь займется нашим воспитанием. Мы смотрели на него, не шелохнувшись, и каждый из нас примерял на себя большой багровый рубец, который разорвал дядьке щеку. Мы теперь увидели в этом человеке не ворчливого старика, а воина, отпущенного лодкой на вечный берег.

Дядька велел нам сыскать палки, встать кру́гом и держаться так, чтобы одной рукой ухватить свою кичигу, а другой – зацепиться за палку соседа.

«А теперь, – сказал он, – делайте, что хотите, и я посмотрю, на что вы пригодны».

Мы стали прыгать и беситься, кто-то сразу свалился на песок, а кто-то пытался отобрать палку у приятеля. Всем было весело, и только дядька хмурился и долго молчал. Когда мы напрыгались и стали спрашивать, что делать дальше, он тихо сказал:

«Дальше? Вам ничего не надо делать дальше, потому что все вы уже убиты и горластые чайки сейчас выклевывают глаза тем, кому не повезло оказаться в воде».

Мы замолчали, и нам стало грустно.

«Вы можете творить что угодно, – сказал старик, – но только одним кругом. До тех пор, пока ваш круг не разорвали, вы – дружина и каждый связан с каждым. И если кто-то упадет – не беда, главное – никогда не выпускайте из руки оружие. Оно вас связывает».

Таким был наш первый урок, и я запомнил его на все эти годы.

Кто-то называет балтийскую погоду вечной осенью. Бывает, что и неделю печет солнце, но море есть море: стоит только поменяться ветрам и серостой с холодным дождевым месивом нагонит грусти. И день, и другой держится такая погода, а море трет волной по песку, заглушая тихую песню дождя.

Я стою под дождем и стараюсь его не замечать. Для меня ничего нет ни внутри, ни снаружи. Эта пустота позволяет мне быть везде и нигде, я даже не знаю, я ли это? Когда ничего не мешает и у меня хорошо получается, от теплой спины идет пар. Даже под холодным и нескончаемым дождем.

Сын смотрит, как я рублю дрова, и сообщает: «Дядька говорил, что специально ничему не надо учиться. Я хотел, чтобы он показал мне удары мечом, а он спросил, зачем мне его удары. Он сказал, что у меня и свои есть, просто я их еще не знаю. „А я не могу показать тебе твои удары“, – так он сказал. Как это понять?»

Я улыбаюсь его вопросу. Учить собственного сына драться труднее, чем чужого ребенка. Не хватает терпения. Тебе ведь кажется, что он лучше других и уж, конечно, лучше тебя самого. Ведь в этом и состоит природная логика сыно́вства. Но когда ты замечаешь, что у него что-то не получается и он не может себя преодолеть, в душе твоей поднимается протест. Будто ребенок виноват в том, что опустил тебя на землю: он такой же, как все, не лучше и не хуже. И потому я охотно отдал сына на пестование к дядьке. Пускай сперва послушает его. Но учить имеет право только тот человек, кто сам прошел через «пепел сердец», через бой. Тот, кого били, рвали, ломали, и он не сломался. Другие, даже если они лучше доносят что-то до ума, – лишь выдумывают! Это неоспоримо. И все же я на месте дядьки первым делом рассказал бы мальцу, почему мы ходим в море. Рано или поздно этот вопрос возникнет…

Возможно, варяги и не терзались вопросом: «Достойное ли дело быть разбойниками?» Это, скорее, нам требуется разобраться во всех смыслах, чтобы успокоить свои нравственные побуждения, свою совесть. Нам не надо объяснять, что брать чужое плохо. Но я все-таки попробую объяснить и поспорить.

И я снимаю с шеи серебряную гривну и показываю ее сыну. «Видишь, – говорю я ему, – на это серебро мы можем сменять у лютичей два мешка муки, а то и больше. Но, возможно, под Хедебю сейчас какой-нибудь одноглазый Эрик нализывает точильным камнем свою секиру. Потому что у него нет такой серебряной гривны. Он тоже может сменять на нее два мешка муки. У гользатов. И это не так важно, кто из нас нападет первым. Важно другое – такую гривну может носить только кто-то один из нас. Так устроена человеческая природа. Кто-то один: он или я. И запомни: то, что ты держишь твердой рукой, у тебя никто и никогда не отнимет! Этот Эрик существует только для того, чтобы я был его проклятием, его последним днем. Но он думает точно так же и готовится к этому дню. И потому вопрос в том, кто из нас кого переживет, кто кому опустит веки.

Дело здесь, конечно, совсем не в этой сере́брице. Просто если мы сегодня не будем теми, кто мы есть, завтра нас может вообще уже не быть. Ни в каком виде».

Сын спрашивает: «А если у Эрика тоже будет своя гривна и вам больше не понадобится нападать друг на друга?» Я отвечаю ему: «Тогда мы превратимся в двух ленивых котов, которых жизнь покарала самой жестокой своей карой: она их сделала сытыми. Скоро они разучатся иметь любые желания, кроме желаний есть и спать».

Сын не знает, соглашаться ему или нет. Он думает, и это главное. Пусть он сам ищет подтверждение тому, что я сказал, либо опровергает это.

Пройдет тысяча лет, и рухнут мечты о мире без войн, о всеобщем равенстве и братстве. У независимого и самостоятельного народа всегда найдется противник. А человеческое общество будет разделено на тех, кто может позволить себе иметь собственную судьбу и волю, и на тех, кто прислуживает свободе и воле других. К сожалению, сегодня уже нет таких народов, как ободриты, вагры, вильцы, руяне, поморяне. Однажды они не смогли сопротивляться, и потому их больше не существует. Сегодня уже не важно, кто на кого первым нападал, – важно, чтобы каждый поход заканчивался нашей победой.

Глава 21. Кто такой «бог грозы»

Физика «общего дела». Логическая природа «добра» и «зла». Геостратегия «повелителя молний». Дракон живет в антициклоне.

Если на кого-то надавить, то можно получить и в обраточку. Так выглядит популярная (или вульгарная, кому как нравится) формулировка третьего закона Ньютона. Позволю себе напомнить его немудреное доподлинное звучание: «Действию всегда есть равное и противоположное противодействие, иначе – взаимодействия двух тел друг на друга между собою равны и направлены в противоположные стороны».

«Равны и направлены в противоположные стороны»! Не к этому ли стремится стратегическое сдерживание потенциального противника?

Психология взаимоотношений между отдельными народами иногда в значительной степени подтверждает правоту физических законов. Когда мы остановились на том, что стратегические столкновения в истории представляют собой две встречно направленные силы, то невольно обратились к законам физики. А по физическим законам эти силы в столкновении должны взаимно разряжаться. В истории же мы наблюдаем обратное: империя стремится поглощать пространства и этносы и усиливаться за счет поглощаемого ресурса. Однако это часто приводит к внутренним противоречиям, разрушающим саму империю. Ведь законов энтропии еще никто не отменял: чем больше империя, тем она «холоднее».

Впрочем, историческое бытие империй далеко не всегда совпадает с явлениями в термодинамических системах. Примером может служить Речь Посполитая – федерация польской короны и Великого княжества Литовского. Не случайно, что и название государства здесь переводилось как «общее дело». Насыщенное широким религиозным различием, это образование было не только жизнеспособным, но и стратегически оптимальным.

Любая империя создает и направляет поток жизненной энергии. Но в оптимальных системах она его еще и сохраняет. Здесь как бы не действует второй закон термодинамики: коэффициент полезного действия остается предельно высоким.

Разумный оптимум формата системы, организованный как «общее дело», представляет и варяжская лодка. Это – минимальная дружинность. Великие боевые задачи ей не решить, но у нее и нет такой цели. Однако если считать, что людей в дружине или в лодке объединяет только идея разбоя, то мы никогда не получим положительно сбалансированную систему. Ведь отрицательные идеи (нравственное воплощение зла) всегда будут увеличивать ее энтропию, а положительные идеи – сокращать. И это элементарно – люди всегда сопротивляются злу, всегда противостоят ему. Зло энергетически затратно.

Если помните, я говорил, что разделяю всех людей на добрых и злых независимо от того, приверженцами каких идей они себя позиционируют. Это разделение не только естественно, но и было первично при освоении человеком окружающего мира. Тысячелетиями опыт человеческой жизни складывался из анализа результатов взаимодействия человека с природой. Например, использование в пищу одних растений, содержащих яды, приносило человеку зло, использование других, содержащих полезные вещества, – добро. Узнать свойства предмета можно было, только испытав их на себе. И те и другие растения существовали до появления человека и независимо от него. И только включение растений в трофическую цепочку взаимодействия создало подобную дилемму.

Впрочем, дилемма, как исключительно полярное разделение позиций, не допускает возможности компромисса, а люди скоро научились с пользой применять те же яды. То есть зло перестало быть абсолютным.

Таким образом, анализируя историю человеческого общества, мы можем говорить о логике первичного зла и первичного добра. И эти категории ничуть не идеологизированы. У них есть вполне четкие физические обоснования. Правда, с одной оговоркой. Поскольку критерием разделения понятий здесь является географическая (климатическая) зона, то и оценивать мы будем те свойства природы, которые взаимодействовали с человеком в этом пространстве мира.

Нам будет интересен, в первую очередь, индоевропейский генезис Мифа. В 1960–1970-е годы русскими филологами и культурологами Владимиром Николаевичем Топоровым и Вячеславом Всеволодовичем Ивановым была создана теория «основного мифа», суть которой заключалась в выделении основного мифологического сюжета – поединка Громовержца со Змеем (Драконом). Вокруг этого сюжета и строилась драматургия общего мифологического сценария. Образ их поединка был не только древнейшей, но и первопричинной категорией разделения логики развития жизни и логики ее уничтожения.

Громовержец – древнейшая божественная сущность, известная человеку. Однако его появление не стоит рассматривать как примитивное отражение известного погодного явления в антропоморфном символе. В представлении о том, что дикарь задрал мутные очи в небо, увидел тучу и изрек что-то о громыхании небес, захлопав в грязные ладони. Упрощение выводов относительно некоторых явлений языческого духотворчества сегодня выгодно тем, кто наблюдает в этом явлении потенциального идеологического конкурента. С другой стороны, религиозный синкретизм искусственно созданного родноверия во многом – позднейшие фантазии на тему, противоречащие логике доподлинного Мифа, передергивание его смыслов. Нас же интересует только аутентичный вариант Мифа. И потому я не стану ничего додумывать, а открою те его грани, на которые обычно не обращают внимания исследователи.

В советские годы роль научных экспертов в вопросе мифологического политеизма часто отводилась В. Н. Топорову и В. В. Иванову. Они в значительной степени приблизились к обобщающим выводам, в частности в отношении Громовержца. Нас интересует геостратегический характер того обобщения идей, которые были охвачены образом творца молний.

С позиции «основного мифа» возникновение образа бога грозы следует понимать как антагонизм, сценарную противоположность какому-то природному явлению, составляющему с ним вместе связку «добро – зло». К сожалению, дальше самой мифологии разработчики «основного мифа» не пошли. Но ведь любой Миф – всего лишь культурологический рефлекс на проблему окружающего мира. Мира физического или социального. И такая проблема была четко обозначена в отношении древних жителей Северной Евразии. Более того, именно она привела в движение человеческие потоки и создала направленные миграции, серьезно повлиявшие на ход мировой истории.

Ледник! Последний ледниковый максимум относится ко времени 25–20 тысяч лет назад, а окончилось оледенение примерно в середине X века до нашей эры. А теперь внимание: антагонистом жизненных сил природы в мифологических системах многих народов стал демон, «запирающий воды», выводящий их из жизнеобразующей функции. Смертоносная сущность ледника особенно волновала творцов гимнов Ригведы, иносказательно воспевавших героизм недавнего вождя одного из племен.

Ранние гимны создавались во времена, когда Индра еще не обладал ореолом эвгемерического героя. Теория эвгемеризма, связанная с именем древнегреческого философа Эвгемера из Мессены, основывалась на идее вполне земного происхождения богов: деяния царей и героев после их смерти гиперболизируются в легендах, передаваемых из поколения в поколение, и это было подмечено. Теория эвгемеризма весьма созвучна современным идеям, поскольку находит убедительные логические обоснования религиозным реакциям человеческого ума. Канонизация христианских праведников после их смерти является лучшей иллюстрацией.

Так вот, Индра, согласно ранним гимнам, еще ездит в колеснице, запряженной парой буланых коней, которых подобострастно воспевает Бару из рода Ангирасов (насколько я помню). Еще нет «раджи среди коней», дивного жеребца с чудовищным для русского языка и уха именем – Уччайхшра́вас (и чудовищного вида). Жеребца, сделавшего Индру «всадником». Нет, потому что в то время, когда певец восхваляет Индру в самых древних словах Ригведы, всадником… является другой. Индра потом всего лишь присвоит некоторые заслуги этого героя.

Их разделяет 5 тысяч километров пути. Молве понадобится более ста лет, чтобы поправить тексты гимнов Ригведы, привнеся в них отпечаток того, что происходило в Каппадокии в середине бронзового века.

Этот другой – вполне реальный человек из реальной истории. Но скоро он тоже станет богом, практически не известным мифологии, но всколыхнувшим «основной миф» настолько, что 3,5 тысячи лет, отделяющие нас от этого человека, мы будем только повторять, всяк на свой лад, историю его подвига. Самым известным искажением этой истории окажется версия со святым Георгием.

Однако вернемся к Индре. В Ригведе вполне понятно, хотя и поэтически-многозначно, говорится о борьбе за возвращение воды из «плена»: «Ты выпустил великие воды (реки), сделав их текучими. Великие воды, закрытые Змеем, о герой! Закрытые демоном (дасу), возомнившим себя бессмертным».

Более того, тут же мы имеем «технологию» победы: «Одолей для нас племена дасов с помощью солнца!»

Империя стремится поглощать пространства и этносы и усиливаться за счет поглощаемого ресурса. Однако это часто приводит к внутренним противоречиям, разрушающим саму империю. Ведь законов энтропии еще никто не отменял: чем больше империя, тем она «холоднее».

Вячеслав Всеволодович Иванов, переживший своего коллегу, очень бы удивился, узнав, что в их теории «основного мифа» речь идет о разных «драконах». Я не случайно, обращаясь к этой теме, уточнил, что регулятором понятий «доброе – злое» является географическая (климатическая) зона. Коренным жителям долины Инда или древней Анатолии были неведомы происки арктического «змея». Зато им куда известнее «огнедышащий дракон», не столько противник солнца, сколько его использователь, так же подавляющий жизнеобразующую функцию воды. Но и в том, и в другом случае антагонистом «демона» являлся Громовержец. Это позволяет сделать вывод, что мы говорим о вполне конкретном климатическом явлении, на которое оказывают влияние атмосферные процессы.

Огромное красное пятно на поверхности Европы – не части земного континента, а уникального спутника планеты Юпитер – это область антициклона. Астрофизики считают, что на Европе могла бы существовать водяная атмосфера, а под ледяной коркой скрывается водяной слой. Но, согласно метеорологическим законам, антициклоны формируются над ледовыми полями, и чем мощнее ледовый покров, тем сильнее выражен антициклон. А он блокирует ветер и не пропускает его на занятую им самим территорию. Но ведь именно ветер выполняет важнейшую функцию перемещения атмосферной воды. Ветер возникает как следствие вращения планеты, а антициклон, формирующийся в областях повышенного давления, «обнуляет» движение воздушных потоков.

Антициклоны возникают не только над ледяными пустынями; антициклоны приносят и испепеляющую жару. На границах столкновения давлений возникает грозовой фронт. Он открывает дорогу ветру, а ветер несет циклон и жизнь.

Такая получилась метеорологическая подоплека столкновения Громовержца и его атмосферного антагониста. Люди, наблюдая взаимодействия в природе, вкладывали более сложный смысл в символы этого взаимодействия: главным здесь является противостояние пары противоположностей «жизнь – смерть». Мы сможем в этом убедиться, если пойдем дальше по Мифу, наблюдая психологику иносказания.

Если Змей, безусловно, символизирует стихию смерти в различных ее природных явлениях, то роль Громовержца как демиурга – создателя тотальной Жизни – вовсе не утверждается. Более того, мифотворец эпохи неолита еще толком не знает, с кем именно персонифицировать Жизнь. Громовержец – пока только борец с тем, что может нарушить развитие жизни. Бог грозы ее не регулирует и ею не управляет.

Приведу в пример бога живой природы Телепину у хаттов и историю, которая с ним приключилась. Я не буду углубляться в цитаты из источников, чтобы не уводить рассказ от варяжской темы. Но мы найдем то, что объединяет древнеанатолийский народ и варягов-славян Южной Балтики. Это наверняка видели наши замечательные лингвисты В. Н. Топоров и В. В. Иванов, но они не стали объединять общей идеологией такие разные народы. Новая идеология, способная сформировать политическое учение, разумеется, тогда была не нужна. Как, впрочем, не нужна и сейчас, для нынешнего истеблишмента.

Посягательство «дракона» на животворную функцию воды можно наблюдать по-разному. Например, в хурритском мифе о Хеддаму. По представлениям миттанийцев – жителей древнего государства на севере Месопотамии, морская вода первоначально была пресной и пригодной для питья, но поселившийся в море дракон Хеддаму испортил воду, «закрыл» ее для использования человеком.

Универсальность коварства этого пресмыкающегося не столь уж широка: он везде атакует воду, подчиняет ее себе, нарушает динамику циклического обращения воды в природе.

Демон Велнс (Велняс) в балтийской мифологии, утративший звероподобие ящера, но сохранивший надежную позицию в антагонизме к Громовержцу, тоже будет символически связан с гнилой водой болот.

Замечено, что из стариков перед смертью «уходит» вода. Они будто бы иссыхают.

Авеста в «Гимне Ардви-Суре», известном как «Гимн водам», указывает, что один из протоков (вернее, одна) Ардви в постоянном своем течении «освещает семя мужей и лоно женщин». Ардви – это антропоморфное воплощение стихии воды. Трехглавый дракон Дахака пытается ее подчинить:

И приносил ей в жертву

Трехглавый Змей-Дахака

В стране, чье имя Баври,

Сто жеребцов, и тысячу

Коров, и мириад овец.

Вот так просил он Ардви:

«Такую дай удачу, Благая Ардви-Сура,

Чтоб я все семь каршваров

Оставил без людей» («Ардвисур-Яшт» VIII 29–30).

Каршварами в зороастризме называются «благие земли» обитания. Что за страна носит название Баври, к сожалению, сказать не могу. Это позволило бы нам локализовать Дракона в представлениях авестийцев, но симметрия географических названий Авесты с современной картой – вопрос, остающийся открытым.

Мы можем понять этот текст так: Дракон желает извести род людской с помощью контроля детородной функции, а точнее, с помощью управления стихией влаги, играющей важную роль в инкубации жизни.

В русской былине «Добрыня и Змей» демон контролирует Почай-реку. Название реки происходит от старорусского слова «поча» – болото, старое русло, испорченная вода. Символизм даже не «основного мифа», а идеи отравления воды и подчинения женской репродуктивной функции (похищение невесты) Змеем проникли и в русское устное народное творчество.

Еще один «дракон», и, пожалуй, самый важный для теории «основного мифа», на Руси назывался Змеем-Горынычем. Он сидит в горе, является огнедышащим и одновременно летучим (чего нельзя сказать о морских драконах). Исходно это – вулкан. Локализация конфликта Дракона и Громовержца здесь определяется вулканом Эрджияс-даг (Каппадокия), а время можно назвать с точностью до года – 1750 год до нашей эры.

Хеттской этимологии В. Н. Топоров и В. В. Иванов уделили особое внимание в формировании своей теории, а с нашими варягами этот вопрос связан тем, что под сенью Эрджияс-дага впервые в истории возникает теоним «Перун».

Однако я обещал сцепить с варягами местное население Каппадокии начала железного века, а возможно, и бронзового, на основе некоторых общих представлений. Это заставит нас снова взглянуть в сторону бога Телепину. Кстати, статью об этом боге в «Мифологическом словаре» («Советская энциклопедия», 1991) написал Вячеслав Всеволодович Иванов.

Телепину является сыном бога грозы Тару и имеет опосредованный статус Громовержца-природотворца. Что это такое? Телепину – не Громовержец в прямом смысле, он не бог-воин, коим является его отец. Атрибуты отца он использует лишь для управления природой. Но благодаря мифу о Телепину мы впервые узнаем, что символом Громовержцев является дуб. Пройдет время, и европейские варвары придадут культу дуба особый смысл. Он всегда будет связывать их с создателем молний и поединщиком против представителя «натурального зла». Именно Телепину, а не Громовержец Тару, впервые показал, кто действительно природный антагонист Дракона, ведь бог грозы противостоит демону только в поединке, тогда, когда война уже объявлена, а до того момента Громовержец даже не замечает угрозы. Почему-то никто на это не обращает внимания. И лишь когда мир живой природы впадает в спячку (сон Телепину), а равновесие причинно-следственных взаимосвязей разрушается, боги начинают бить тревогу.

По сути, в этом перманентном конфликте Громовержец является персоной, привлекаемой к столкновению, а не прямым объектом противоречия, к которым можно отнести, с одной стороны, мир живой природы (или его мифологический символ), с другой – Дракона. Громовержец вмешивается в это противоречие как олицетворение силы, способной вернуть утраченную модель миропорядка. Он и есть воплощенное право силы, высшая нравственная доминанта в силовом преодолении конфликта.

Пройдет 2 тысячи лет – и ничего не поменяется: люди будут видеть в Перуне того, кто направляет их варяжские мечи, дает право доказать свое преимущество перед другими.

Когда к песчаным островам подходили варяжские лодки, а в тени раскидистого дуба воины припадали на одно колено, они присягали оружием. И в этой присяге нет никакого секрета. Персидский энциклопедист начала X века Ибн Руста в труде «ал-А’лак ан-нафиса» («Книга драгоценных сокровищ») так скажет об этих людях: «Когда у кого-то рождается сын, то человек этот берет обнаженный меч, кладет перед ребенком и говорит: „Не оставляю тебе в наследство никакого имущества, но все, что тебе нужно, ты обретешь этим мечом“».

Главная ценность для варяга – даже не сам меч: что меч – всего лишь железка… А тот заряд уверенности и силы, который он несет. Своим оружием варяг связан с Громовержцем, с его идеей.

Я бы не стал противопоставлять перуничество и христианство. Они различны как две версии нравственного рефлекса. Торжество скорби, подвиг искупительной жертвы как высший нравственный мотив далеко не всегда пригодны для прямого и открытого сопротивления противнику лоб в лоб. Когда холодной осенью 1941 года враг стоял у ворот Москвы, требовалась скорее очистительная буря, чем жертва. «Прежде всего… страх имейте Божий в сердце своем» («Поучение Владимира Мономаха»). Нет, время страха прошло. Там и случился момент Истины. Идеология и мораль, воплощенные в реальную броневую силу, а не в рассуждения о вере или о диалектическом материализме, решали, какой быть Европе второй половины ХХ века.

Глава 22. По следу Дракона

Следы Дракона ведут в Вавилон. Мифология золотого эквивалента. «Люди Змея». Велес – наследник шумерского Дракона. Кому принадлежат души мертвых?

Столкновение жизнеобразующего «добра» и природного «зла». Казалось бы, какие сюрпризы может еще таить этот незатейливый сюжет? Однако не все так просто. В самом конце III тысячелетия до нашей эры символом Вавилона – «столицы мира» того времени – становится аккадский бог Мардук. Это – демиург, творец и создатель всего живого и неживого, по представлениям жителей Древнего Вавилона. Он присваивает самые разные социальные функции: от землепашества до ведения войны и управления народным сообществом. Он даже бог рукопашного боя, в обличие Забабы (шумерского Громовержца, черты которого Мардук использует). Но главным символом Мардука является отнюдь не молния-стрела, а зооморфный образ мифического Дракона. Подлинное имя этого существа – Mûš-ruššû (Мушруш или Мушрушу) – переводится с аккадского как «Великий Змей». Чаще его называют Сирруш. Говорят, что эта ошибка в чтении имени связана с неточным переводом аккадских иероглифов.

Мало кто задумывается, что символы мифологического сознания несут куда большую функцию, чем просто декорирование наивного спектакля о добре и зле, о жизни и смерти, о человеке и окружающем его мире. Если вы спросите, как бы я одной ассоциацией отметил Мардука, применительно к этой бесконечной пьесе под названием «История человеческого бытия», я бы сказал – «Золото». Именно Вавилон придумал ту меру человеческого достоинства, которая, с точки зрения аккадцев, определялась золотом. Именно Вавилон выпустил на волю Золотого Дракона. Уже в период среднего бронзового века (середина – конец III тысячелетия до нашей эры), раскидав по Передней Азии города-рынки (карумы), Вавилон вживил в мировую торговлю идею: процент от любой сделки должен «капать» в его казну. Не случайно, что золото аккадские тексты называют «излиянием семени Мардука». Ни много ни мало. Миром отныне стал править этот металл. Точнее, Золотой Дракон, поселившийся в Вавилоне. Правда, однажды в северную Месопотамию вторглись племена воинов-варваров, на которых жажда золота не действовала, у них было какое-то «противоядие». Ах, как испугались аккадцы, ведь рушился созданный ими мировой порядок! Впрочем, это – совсем другая история, и я не буду в нее углубляться.

Оказывается, с Драконом можно «договориться». Творцы этой идеи не учли только одного: всякий, кто заручается поддержкой Змея, сам невольно перенимает его змеиную натуру. Единственная выверенная позиция Дракона – под наконечником твоего копья.

Золото и погубило Вавилон. И в прямом, и в переносном смысле, однако его «золотая идея» связывает мировую экономику и по сей день.

Принципом «разделяй и властвуй» политическая стратегия тоже обязана Вавилону. Этот принцип появился как идеология кудурру (дословно – «пограничного столба»), однако она настолько ослабила Вавилон периода касситских царей, что он не смог противостоять ассирийцам.

Нас, впрочем, интересует другое. Нас интересует, почему вавилонский демиург объединился с Драконом, почему стал использовать его символ. Пройдут тысячелетия, и в совсем другой стороне света вылезет свой Дракон, очень похожий на Мушруша. И произойдет это… в Новгороде! Варяги, поклоняющиеся Змееборцу, очень удивятся тому, что Змей имеет свои обожествленные сущности и люди, к которым варяги привели князя, чтут Змея в одном из его перевоплощений.

Мардук и дракон Мушруш, контролирующие воды

Пресмыкающийся спутник Мардука копирует более древнее существо, культ которого возникает в Южной Месопотамии. Это существо отражает традиции шумеров и зовется Нингишзида. Впервые в мировой мифологии создается параллель с особыми функциями Дракона. Он не просто демон, посягающий на воды, – он, оказывается, «хранитель Источника», находящегося у корней Мирового Древа. Эту часть биографии Дракона древние арии не знали. Тот, кто ее создавал, слишком далеко сидел от разрушающей силы ледника. В краю, где всегда греет солнце и весело поют птички. Впрочем, арии быстро переориентировались. Место «демона льда» занял «демон засухи». И он тоже был Драконом. Имя этого Дракона, побежденного Индрой, – Шушна. Он как две капли воды похож на Мушруша. Здесь есть особые характерные черты. Дело в том, что в облике приятеля Мардука угадывается вполне конкретное пресмыкающееся – Cerastes cerastes. Так по-латыни пишется название рогатой гадюки. Это существо когда-то вдохновляло не только шумеров и аккадцев, ему поклонялись и египтяне. Более того, иероглиф, обозначающий эту тварь, настолько вдохновил греков, что они отразили его в создании буквы «φ» («фи») своего алфавита. По свидетельствам греческого историка Геродота, древние египтяне относились к рогатым гадюкам с большим почтением и даже бальзамировали тела погибших змей. Их мумии были обнаружены при раскопках в Фивах, что наводит на мысль о важной и даже мистической роли рогатых змей в жизни древних жителей Египта. Странная серпентомания! Перепутать рогатую гадюку с кем-либо из сородичей трудно, потому и голова Нингишзиды (Мушруша) вполне конкретно указывает на «источник вдохновения» шумеров.

Влага в этой климатической зоне в грунте не задерживается, и потому деревья умеют ее накапливать. Этот процесс в начале ХХ века изучал и описывал немецкий ботаник Курт Динтер. Им были открыты и новые растения, например дерево-фляга, или моринга. Растения являются накопителями влаги. Для того чтобы жить, влагу надо расходовать экономично. Большое ее количество сосредоточено и в корнях растений. Но, думаю, эту закономерность задолго до Динтера постигли шумеры. А еще они заметили, что на сухой и голой равнине змеиные норы чаще всего встречаются у корней деревьев. Все по той же причине. Это наблюдение позволило кое-кому сделать смелые обобщения, мифологизируя причины данного явления. Теперь змея стала «хранительницей» влаги. Не случайно шумерского Дракона можно прочитать как «господина стойкости дерева» или «господина жизни дерева». Слава этого существа будет с веками только укрепляться. Греки в честь него даже созвездие назовут!

Когда много веков спустя появятся валлийские и кельтские легенды, они будут всего лишь повторять в своей интерпретации шумерский рассказ о Драконе, охраняющем священный источник. А когда герой бургундской легенды Зигфрид убьет дракона Фафнира, он смелой рукой допишет миф, начатый шумерами.

Золото, собранное Нибелунгами и не приносившее никому добра, не понадобится и Зигфриду. По одной из версий мифа, Дракон охранял именно эти сокровища. Они станут причиной гибели и самого Зигфрида, и его верной жены Кримхильды, и даже всего рода бургундских королей.

Какой бы интригующей ни казалась проблема «про́клятого металла», думаю, что сегодня это не самая злободневная тема. Во всяком случае, для большинства читателей. Поэтому мы займемся оценкой тех идей мифа, которые могли повлиять на религию новгородцев. Хотя, напомню мимоходом, славянский Велес тоже соотносится с золотом.

О Нингишзиде известно не так много, но и того, что есть, достаточно, чтобы понять, откуда взялся культ новгородского бога Велеса. Уточню, что мы стоим у самого истока мифологической идеи-образа. Ее дальнейшее движение во времени и в пространстве будет только трансформацией смысла, созданного древними шумерами. Вопрос, как их идеологическое творение могло попасть к другим народам, удаленным от очага на тысячи километров и на тысячи лет, оставлю без ответа.

Итак, шумерский Дракон является сыном божества подземного царства Ниназу – Змеи, подарившей шумерам культуру земледелия. Согласно легенде, она передала шумерам семена ячменя и других посевных культур. До этого времени люди вообще не возделывали поля, а занимались только собирательством.

Как известно, в истории этот период называется неолитической революцией. Ученые склонны считать, что первичный земледельческий процесс был запущен не в одном отдельно взятом месте, а по довольно протяженной области, получившей название Fertile Crescent – Плодородный полумесяц. В него входили: Месопотамия, территории современных Ирака, Сирии и Палестины, Финикия, долина Нила. Кроме того, близость климата и почв позволила перенести земледелие и в другие места, на большие расстояния: 7 тысяч лет назад начали выращивать просо и сою на берегах реки Хуанхэ в Китае, а 5 тысяч лет назад земледелие проникло на Американский континент – там научились возделывать кукурузу, тыкву, фасоль, хлопок. И все-таки древнейшим местом на земле, где люди с помощью плуга стали возделывать землю, считается Месопотамия. Это произошло около 8 тысяч лет назад. То есть в VI тысячелетии до нашей эры. Именно тогда были приручены волы. Приручены под плуг. А Месопотамия – это Шумер, первая письменная цивилизация.

Вот почему древнейший земледельческий миф на земле, миф шумеров, становится доминантной идеей.

Ниназу не только покровитель плодородия, но еще и символ омоложения. Видимо, создатели мифа наблюдали, как змеи меняют кожу. Этот процесс не мог не взбудоражить воображение шумерских мудрецов.

В русской традиции образ Велеса вполне прижился. Он даже покровительствовал сказителям и волхвам. В первом случае – как сторож «источника мудрости», во втором – как надзиратель над судьбой.

Легенд о Ниназу, вошедших в классическую шумерскую мифологию, сохранилось не так много, но, например, согласно законам Хаммурапи, почитание этого бога, то есть Змеи, было обязательным. И это уже не легенда, это – реальная история, свидетельствующая о популярности Змея среди народа Древнего Шумера. Ниназу становится божеством скотоводов.

Славный сынок сельскохозяйственной Змеи – дракон Нингишзиде – имеет свои уникальные функции в культе земельного участка, и функции эти необычные. По представлениям шумеров, в подземный мир входят «поля мертвых», где обитают духи умерших. Дракон следит за тем, чтобы призраки не прорывались в мир живых, отмеченный солнечным светом. А такая тенденция в поведении его подопечных, видимо, имела место – в представлении шумеров.

Больше сведений у нас нет. Мы можем только «оркестровать» миф. Подземный мир необычен. Он выглядит не совсем в стиле страшилок Стивена Спилберга: мертвые хотя и враждебны к живым, но обладают важнейшей для жизни функцией – они являются обладателями каких-то древних знаний. Именно в этом мире сосредотачивается априорная мудрость, здесь же покоится «знание будущего». Шумеры ничего не сообщали нам об этом, но дальнейшая проработка мифа вплоть до египетских полей Иалу или Елисейских полей Элизиума позволяет нам делать такие выводы. Кстати, и у египтян бог загробного мира обучает людей земледелию, садоводству и виноделию. Неолитическая революция несет явные следы некромантии.

Арии, проникающие на волнах миграций в Переднюю Азию и Индостан, не могут согласиться с положительной оценкой Змея-отца и Змея-сына. Они заимствуют у шумеров идею «пастбища душ», но их «скотовод» Валу носит черты демона. Он появляется как добавка к другой демонизированной силе природного зла – змееподобному существу Вритре. Для ариев Вритра – изначальное, перворожденное зло, препятствующее жизни. Не случайно смысл рождения Громовержца Индры состоит в том, чтобы сразиться с драконом и победить его. Образ же Валу тревожит ариев не так навязчиво. Хотя его имя употребляется в Ригведе 24 раза. В первоначальном варианте рассказа о борьбе за души умерших Валу вообще не присутствовал. Души, отмеченные зооморфизмом пастбищных коров, забирал себе вождь демонов Пани. В последующих изложениях этой сакральной истории его роль значительно сокращается. На должность «пастыря душ» претендует новоиспеченный злодей Валу. Создатели гимнов подразумевают, что эта злодейская компания не сохраняет души мертвых, а питается ими, выдергивает души из оборота жизни.

Вряд ли с такой версией согласились бы шумеры, ведь они стали первым народом Змеи, чей культ законодательно закрепил самый известный вавилонский царь, аморейский (западносемитский) правитель Хаммурапи.

В. Н. Топоров и В. В. Иванов небезосновательно усматривают в образе демона Валу явление, отмеченное корнем val– / vel– как первоначальное отрицание, служившее у индоевропейцев признаком причастности к культу смерти. Отсюда – имя древнего божества мертвых в альбанских традициях древних римлян: Вейовис (Веловис) звучит как «Отрицающий Юпитера» (Ve-Jovis). Он был вытеснен Оркусом. Это явление, отмеченное общим звучанием «вел» в разных родственных языках, непременно указывало на причастность к культу мертвых. Оно сформировалось в тесной связи с «полями смерти» и соответствующим духом этих полей.

Самым экзотическим персонажем, перехватившим идеи индоевропейцев относительно демонизма vel-персоны, стал иудаистский демон Велиал – дух небытия, лжи и разрушения, возникший во времена становления учения, дошедшего до нас главным образом в виде митраизма. Но это учение только повторяло более раннюю каппадокийскую версию, которая до текстовой мифологии не дошла.

Язык (речь) – важнейшая опора сознания. Фактически язык и есть сознание. Эта аксиома в отношении ильменских племен не сработала. Они усвоили мифологические штампы из совершенно другой языковой среды – через «испорченный телефон» многовековой устной передачи – из шумерской традиции.

Их Велес, однозначно понимаемый варягами в образе черта, не мог гостеприимно встретить Перуна на берегах Волхов-реки. Местные сказители создают контрадиктив, называя самого Перуна Драконом, «богом Коркоделом». Этот прием переворачивания смысла с точностью до наоборот хорошо известен мифологической культуре. Так, у древних иранцев Индра является демоном мрака.

Велес – владыка не только земных пастбищ, но и мира мертвых. Не случайно, что в архаичном литовском языке периода формирования аукштайтского и жемайтского наречий (эта форма языка не имеет специального определения), наиболее близких праиндоевропейскому, слово «veles» означает «тени усопших». И хотя балтийская мифология совершенно однозначно трактует его образ, ильменские словене традиционно использовали свой мистический портрет этого божества. Однако они проглядели то обстоятельство, что «пастырь мертвых» умерщвляет все, к чему прикасается. У иных богов даже мертвые становятся живыми, а у него – живые превращаются в мертвецов.

В русской традиции образ Велеса вполне прижился. Он даже покровительствовал сказителям и волхвам. В первом случае – как сторож «источника мудрости», во втором – как надзиратель над судьбой. Правда, в этом последнем качестве Велесу недолго пришлось тешить собственное тщеславие: языческие мудрецы на Руси как-то очень быстро сообразили, что явление судьбы отходит к так называемому Миру Первичности, а он, в свою очередь, стал безраздельным владением бога грозы. И волхвование, то есть предугадывание, предсказывание, отошло к жрецам культа Перуна.

Помните, как у Пушкина:

Из темного леса навстречу ему

Идет вдохновенный кудесник,

Покорный Перуну старик одному,

Заветов грядущего вестник…

И дальше:

Волхвы не боятся могучих владык,

А княжеский дар им не нужен.

Правдив и свободен их вещий язык

И с волей небесною дружен.

Кстати, древнеиндуистический конфликт между демонами и Громовержцем, спорящими о коровах, связан именно с попыткой определить, кому принадлежат души умерших. По этой логике Громовержец тоже должен выступать в роли пастыря, но такой его функции мы не знаем. Хотя… В формате исторической истины, то есть исключительно фактографического материала, говорить об этом сложно, и сложно именно потому, что смыслы историй всегда вынесены за границы прямого текста. К примеру, немецкий лингвист русского происхождения Макс Юлиус Фридрих Фасмер, которого я уже вспоминал в этой книге, хорошо разбирался в лингвистических законах, но, кажется, совершенно не знал, какие идеи стоят за мифологическими коллизиями. Раз уж я заговорил о Мире Первичности, приведу в пример его высказывания относительно Ирия – места пребывания Перуна. Фасмер этимологизировал это слово как «южные края». Он не знал, что радуга называлась «мостом Ирия» (мост Бифрест в скандинавской мифологии). А на древнегреческом радуга звучит как «ирис» – «ἶρις». Кстати, химический элемент иридий назван благодаря окраске своих солей. Цветок ириса не случайно является символом Ирия. Видимо, Фасмер никогда не слышал и об иридиевой оболочке глаза, которую чаще называют радужной оболочкой.

В мифологии древних саксонцев был столб, поддерживающий радугу. Он назывался Ирминсуль. И конечно, всем известно из христианской мифологии, что белый голубь, пущенный с Неба (а не с юга), несет «благую весть». Именно об этом говорит Владимир Мономах фразой, смысл которой для многих остается тайной: «И тому подивимся, как птицы небесные из ирья идут, и прежде всего к нам в руки; и не поселяются на одном месте, но и сильные, и слабые расходятся по всем землям Божиим повелением, чтобы наполнились леса и поля» («Поучение Владимира Мономаха», 1117). «И прежде всего к нам в руки…» – так считает боголюбивый киевский князь. Прежде всего потому, что в XI веке символическое значение животных гораздо важнее природного.

Дракон не был бы драконом, если бы не пытался дотянуться до радуги. Но мы не станем задерживаться на этой теме.

Культ Велеса нельзя считать достоянием славянского боготворчества, скорее – мифологическим недоразумением. Не случайно, что ему не нашлось места в так называемом киевском пантеоне князя Владимира.

В славянской истории Змей отразился вполне ощутимо. Ему поклонялись, например, дреговичи. Или «болотные славяне». Под именем другувитов они были известны византийскому императору Константину Багрянородному. Милоградская культура эпохи раннего железа находит им предшественников – народ, называющийся неврами, живший у истоков Днепра.

По сообщению Геродота, эти невры, «преследуемые змеями», были вынуждены переселиться куда-то на север Русской равнины.

Глава 23, и последняя

Новый духовный символ Древней Руси. Что такое Правило? Когда появились славяне? «Возьми все, что тебе надо, этим мечом…»

Когда христолюбивый Владимир Мономах еще был смоленским князем, на Руси стал набирать силу новый культ… Перуна. Это не шутка.

В последний день 1959 года в Москве в Институте археологии Академии наук, на заседании сектора русской археологии, был сделан доклад: «Топор как символ Перуна в древнерусском язычестве». Докладчиком выступал молодой сотрудник института Владислав Петрович Даркевич. Карьера ученого начиналась динамично, ведь всего за год до интересующего нас выступления он закончил исторический факультет МГУ. А в четвертом номере журнала «Советская археология» за 1961 год появилась его статья на ту же тему. На одобрение и согласование материала, необходимые для того времени, ушло больше года. Но с момента публикации в официальном источнике работа Даркевича признавалась научным открытием. Таковы были правила.

Даркевич на основании археологических находок миниатюрных амулетов-топориков доказывал их связь с почитанием языческого бога Перуна. Это была сенсация, ведь речь шла об XI веке! А география находок говорила о том, что топорики-амулеты встречаются в культурных слоях как на юге – в Среднем Поднепровье, так и на севере – в Белозерье, как на западе – в Полоцкой земле, так и на востоке – на территории Владимиро-Суздальской Руси. То есть практически на всей территории тогдашней Руси.

Эту тему позже поддержит и разовьет российский ученый-академик Николай Андреевич Макаров. Он докажет, что Перуновы амулеты в XI–XII веках были не локальным, а общерусским типом амулета. Находки обнаружены в культурных слоях Киева, Княжьей (Княжой) горы, Вопия, Теребовля, Новгорода, Старой Руссы, Белозерска, Старой Рязани, Суздаля, поселения на Менке, Дрогичина Надбужского, Белой Вежи, Торговицкого и Липлявского городищ и т. д.

«За пределами Руси топорики встречаются на территории Пермской губернии, на Ветлуге, в Волжской Болгарии, на о. Войгач, в Эстонии, в Польше и Финляндии – там, где русские дружинники собирали дань или куда они совершали военные походы» (Макаров Н. А. «Древнерусские амулеты-топорики» // Электронная славянская энциклопедия).

То есть та самая дружина, которая в угоду киевскому князю надругалась над идолом Перуна в Новгороде, теперь уже на протяжении 5–6 и более поколений почитала Перуна как духовный символ!

Когда осенью 1240 года Батый с братьями Бури и Бучеком с юга ударил по Киеву, натиск был решительным и внезапным. Об этом говорят раскопки городищ на Княжьей и Девичьей горах – форпостах Киева. Воины едва успели надеть кольчуги. Скорее всего, монголы атаковали ночью. В слое пепла обнаружены тела защитников крепости. На воинах нет нательных крестов, только Перуновы топорики!

Этот культ просуществовал с конца X до середины XIII века. Вероятнее всего, его носителей перебили монголы. Достоверно о содержании нравственной идеи этого культа известно не так много. Вполне очевидно, что Перун уже не просто «бог грозы», каким его примитивно представляет мифология, и даже не «бог дружины», коим с момента крещения дружины стал Иисус Христос. Вспомните западноевропейское рыцарство – «воинство Христово». Но тогда кто?

«Поучение» Мономаха вполне четко указывает на господствующую мораль; тут нет ни намека на свободу воли и уж тем более на «языческий» компромисс. Но дружина выбирает Перуна!

Ответ на вопрос о том, какие идеи несет «топорик», мы найдем в варяжском Старигарде.

После смерти Владимира Мономаха пройдет чуть более 20 лет, и к этим землям устремятся крестоносцы.

Второй Крестовый поход 1147 года ознаменовался не только приключениями Конрада III в Каппадокии и в Дамаске. Это был еще и Вендский натиск – Wendenkreuzzug – против славян. Гельмольд из Босау так напишет о походе: «И в наше время неизвестно, и от сотворения мира не слыхано, чтобы собралось такое войско, войско, говорю я, чрезвычайно большое. И у всех на одежде и на оружии был знак креста. И сочли вожди похода за лучшее одну часть войска отправить в страны Востока, другую – в Испанию, третью – к славянам, возле нас обитающим».

Вагрия была уже разорена предыдущей войной, и большую ее часть, для вытеснения славянского элемента, заселили гользатами, нордальбингами, голландцами, фризами и другими племенами. По инициативе графа Адольфа I фон Шауэнбурга сюда фактически сгонялось малоимущее население соседних стран. Здесь создавалась германская провинция Гольштейн. Потому крестоносцам сопротивлялись главным образом только ободриты, возглавляемые князем Никлотом. Вильцы фактически не успели мобилизовать силы для отпора. Их города Дымин и Дубин были атакованы первыми.

Крестоносцы разгромили и крупнейшее святилище Перуна на озере Варда (современный Пронсторф). Святилища в этих местах относятся к эпохе неолита. На гербе сельской коммуны Вензин, расположенной всего в нескольких километрах от Пронсторфа, изображен местный мегалитический «Стоунхендж». Однако же от Старигарда до Пронсторфа не то чтобы совсем рукой подать – 60 верст. Святилище на озере Варда создавалось не для удобства посещения стариградской «паствы», его месторасположение было выбрано по сакральной ориентации. А это значит, что силы природы здесь обнаруживались в каких-то особых проявлениях.

Следы крестового похода сохранятся в бывшей столице вагров и через десяток лет: когда епископ Герольд посетит усмиренный уже Стариград, то увидит унылую картину. Как пишет Гельмольд: «В то время город этот был совершенно пуст, не имел ни стен, ни жителей, а только – маленькую церковь, которую воздвиг блаженной памяти Вицелин». Этот герой, удостоенный «блаженной памяти», собственноручно громил древнейшее святилище на Варде. Правда, в скорости его неожиданно разбил паралич, и, провалявшись 2,5 года в постели, Вицелин отдал богу душу.

До возвращения епископства в Старигард (Ольденбург) здесь поклонялись Перуну в качестве Прове / Прави, то есть Правила. И в городе не было капищ и идолов. Под городом находилась священная варяжская роща, защитить которую от христианских карателей было уже некому. Проповедник из Босау сам участвовал в уничтожении этой рощи. Он напишет: «Здесь среди очень старых деревьев мы увидели священные дубы, посвященные богу этой земли Прове… И войдя во дворик (святилища), мы разрушили всю его ограду и свалили ее в одну кучу вокруг священных деревьев, и, подкинув огонь, устроили костер…» (Гельмольд, Славянские хроники, кн. I, 83). Странно в таком случае, почему разрушение своих святилищ христиане считают кощунством и преступлением?

Итак, Правило. У вагров был даже специально отведенный день, когда они собирались в этой роще и князь разбирал по Правилу гражданские споры. Этим днем являлся вторник, ошибочно принимаемый немецким хронистом за день поклонения. В отличие от «Правды», которая представляла исключительно уложение закона, Правило, вероятнее всего, было отражением нравственного обычая, принципа традиционной морали. Согласно этимологическому словарю Фасмера, это слово происходит от pravъ – «праведный», «правдивый». Формирование смысла слова как минимум указывает на устойчивый нравственный антагонизм «правда – ложь», где ложь символизирует зло. Эти принципы созвучны тем, на которых стоит митраизм. Отсюда вполне логично разбирательство межличностных споров не как элемента гражданско-правового процесса, а с точки зрения поиска и установления правды.

Не следует, однако, соотносить понятие лжи как вербально проявленного зла с термином кривда, образованным от понятия «Кривь». Это понятие связано не с искажением нравственного смысла истины, а с особой формой достоверности, не вытекающей из логики очевидных ее доказательств. «Правду» и «кривду» фактически можно сравнить с такими формами психического отражения и взаимосвязи, как сознание и бессознательное. Не случайно сословие жрецов в прибалтийской традиции активно использует связь с понятием «Кривь», превращая ее в мифическое имя собственное.

Принципы Прави (Правила) к XII веку получили отражение в мифологии. А это значит, что нравственные идеалы людей оформились в виде рассказов с воплощением в образах и лицах. Родоплеменной эту веру назвать нельзя, поскольку она строится не на родовой традиции, а на эволюционном процессе мифологического знания. Славяно-балтийский Громовержец повторяет и совершенствует сюжет индоевропейского мифа, созданного во времена, когда славян еще и в помине не было. Поэтому к собственно славянским «родовым» богам ни Перун, ни его антагонист Велес не относятся. Застаривание славянской истории – примитивный идейный штамп, построенный на убеждении, что историческая цена народа тем выше, чем мощнее его хронологический возраст. Наименование «славяне» впервые в истории встречается в начале VI века у псевдо-Цезаря Назианского. Позже и неоднократно, начиная с 550 года, – у Прокопия Кесарийского и Иордана. Тем не менее впервые славяне появляются в I—II веках нашей эры. Под термином «венеды» их знают все германские племена и этнически разделяют себя с ними. О чем, к примеру, около 77 года нашей эры упоминает Плиний.

Культ Перуна, имеющего мифологическую историю и мифологическую задачу, мощно укрепился не только у балтийских славян, но и у других прибалтийских народов. Гельмольд с удивлением заметит, что эти народы «не знают цену серебру и золоту». Даже морские разбойники, верные прежней, дохристианской идеологии, сваливают добытый «презренный металл» у ног идола в Арконе, не оставляя себе ничего. Можно думать об идейной составляющей этого явления, но нельзя не заметить, что оно четко вписывается в те принципы отношения к золоту, о которых я говорил в предыдущей главе. Более того, именно антагонист Перуна Велес будет соотноситься с золотом. И это отнюдь не случайное совпадение.

Некоторые малозаметные для науки персоны, критикуя теорию «основного мифа», кивают и на Олеговых послов, которые, как известно, подкрепляли слова византийских договоров именами Перуна и Велеса. «Как можно присягать именами бога и дьявола одновременно?» – выразят критики свои сомнения. Заметим на это, что антагонизм «бог – дьявол» – сугубо христианский. Велес не дьявол – носитель безусловного зла, Велес – демон, со своей природной функцией и задачей. Причем совсем не обязательно, что его поклонники принимают его именно в таковой роли. А главное – Олегово посольство состоит не только из варягов, но и из новгородцев, возможно, выполнявших ратнические задачи. В данном случае новгородцы клянутся своим богом.

Свойства человеческого ума, столь многогранные и переменчивые, можно отнести к неразрешимым загадкам природы. Но не всякие высказывания вообще относятся к предмету ума. Глупость бывает куда красноречивее. Недаром римляне говорили: «Vacua vasa plurimum sonant» – «Пустой горшок и гремит громче». Дадим же право пустым горшкам греметь громко.

Говоря о самоограничении денежной зависимости, выраженной как нравственная культура, я популяризирую, на первый взгляд, очередную социальную утопию. Но эта позиция превращает представление о том, что «нравственно только то, что выгодно», типичное для современного общества, в иначе звучащую формулу: «выгодно только то, что нравственно». В связи с этим вспомним привычную логику, озвучиваемую мужчиной при оценке женщины: «Когда я при деньгах – за меня любая пойдет, а ты полюби меня без денег!» Человек пытается таким образом дистанцировать свое подлинное достоинство от денег и не связывать ценность своей личности с ними.

Культ Перуна, имеющего мифологическую историю и мифологическую задачу, мощно укрепился не только у балтийских славян, но и у других прибалтийских народов. Тельмольд с удивлением заметит, что эти народы «не знают цену серебру и золоту». Даже морские разбойники сваливают добытый «презренный металл» у ног идола в Арконе, не оставляя себе ничего.

Ясно, что общество вполне понимает существо проблемы.

Речь не идет о том, чтобы создавать «психологию нищеты». Скорее – параметры разумной самодостаточности. Вообще волевое регулирование имущественной культуры – штука опасная. Толпа, что несла над собой на руках Бориса Ельцина в 1991 году, требовала свободы, а еще в массовом сознании тогда сквозило вожделение: «Хотим жить как на Западе!» Вдруг во всех в полный голос заговорило человеческое достоинство, и оно выражало именно эти потребности. Других не наблюдалось.

А я думал: «Зачем вам свобода? Пройдет 10–15 лет – и вы обязательно создадите для себя какую-нибудь форму идеологического рабства. И даже не заметите, как создадите». Да и «западная» жизнь в шоколаде будет куда привлекательнее любой свободы. Со временем. Так и оказалось. И все же не зря говорят, что нищета безнравственна. Это – другой полюс проблемы. Свобода нищего – всего лишь иллюзия, поскольку подлинную свободу создает независимость от обстоятельств, широкие возможности влиять на них, возможности, которые открывают деньги.

Но не зря же мы заговорили о «драконьей» природе денег. Они обязательно откроют вам истину, что их много не бывает. И если вы вдруг почувствуете всю правоту этой мысли, будьте уверены – «золотая лихорадка» проникла в вашу кровь. Может быть, она еще не отравила вашу совесть, не подчинила ваш дух, но уже где-то близко.

Способом лечения может стать установка: «Свои 20 (30, 40, 50?..) тысяч в месяц я всегда заработаю, а больше мне и не надо!» Выраженная конъюнкция здесь препятствует прогрессии в обращении капитала. Ведь именно идеология прибыли, захваченной выгоды, извлечения денег из чего угодно и во что бы то ни стало уничтожает человеческую натуру. «Свои 20 тысяч» не разрушили еще ни одной души.

Правда, при таком подходе ничего не оставишь после себя детям: не оставишь достойной квартиры, стартового капитала и т. п. Пожалуй, передашь только «меч», к которому можно прибавить сопроводительную фразу: «Не оставляю тебе в наследство никакого имущества, но все, что тебе нужно, ты обретешь этим мечом». Но ведь «этим мечом» могут быть не только кулаки, но и ум человеческий! Вот круг и замкнулся. Разве не такими были варяго-русы? А смысл добиваться всего самому и в соответствии с объемом собственных потребностей – ценнейшая норма социального поведения.

Система ценностей общества дала заметный сдвиг. Сколько, к примеру, стоит лоу-кик? А хороший удар рукой? Ничего не стоит. То есть вообще ничего. Но ведь это – реальное оружие! Странно: за какие-нибудь брендовые подштанники мы готовы платить ползарплаты, а оружие, способное в уличной драке сохранить нам жизнь, не стоит ничего… Здесь наблюдается явный алогизм.

Думаю, Правило как идеология не могло не отметить своего отношения к накопительству. Правило, воплотившееся в культуре амулетов-топориков, отчасти повторяет нравственное содержание учения, дошедшего до нас в виде зороастризма. На это указывает традиционный балтийский обряд Cáista (лужицкий – Cysta) – омовения перед свадьбой лба, глаз, рта и рук, что вполне соотносится с постулатом «чистые мысли – чистые слова – чистые поступки». Никто не сносит церквей и не возводит на их месте языческих капищ, но то, что дружинники оказывались связаны с некоей языческой идеологией, – это факт. Конечно, у нас нет основания считать именно зороастризм или эллинический митраизм прямыми предшественниками этой идеологии. Балтийское перуничество идет своим путем. Топорик является внешним признаком различия, инакомыслия. Его демонстрируют другим. А значит, люди, носящие топорики, что-то должны объяснять этим другим, находить достаточно убедительные аргументы, чтобы во времена отсутствия свободы воли поступать так независимо и в какой-то мере провокационно.

Впрочем, нет смысла гипотетически углубляться в эту тему. Она требует куда большего пространства, чем краешек книги.

В 1240 году (как раз в то время, когда Батый стоит под Киевом) в Ранском княжестве, уже входившем в состав Датского королевства, появляется еще один город – Перун. Странное название для христианского времени, не так ли? Все объясняется просто: в нескольких километрах от острова Рюген, на материке, располагалось руянское святилище Перуна. Это место было столь популярно у руян, что возле него возникает поселение, которое в 1240 году получает городскую грамоту и независимость от налогового бремени. Сейчас это немецкий городок Прон. Изменение названия, известного нам по целому ряду топонимов, например Пронсторф (буквально – «деревня Перуна»), связано со сменой и редуцированием гласных звуков. Применительно к этому месту оно выглядело так: 1240 год – Perun, 1242-й – Pyron, 1325-й – Peron, 1467-й – to Pron, 1581-й – Prohn.

Когда в экспозиции музея в Гросс-Радене появились предметы, схожие с древнерусскими амулетами-топориками, выяснить у сотрудников музея так и не удалось. Меня отсылали со всеми вопросами в уже хорошо мне знакомое Министерство культуры в Шверин. И все же современное ювелирное производство сувениров в этом музее убеждает в том, что тема топориков весьма популярна в Мекленбурге – Передней Померании. Проработка этой темы вполне могла бы расширить географию амулетов, символизирующих дружинный культ Перуна.

Став прямым наследием варяжской культуры, этот обычай показал, что в обществе могут цивилизованно уживаться разные идеологии. При этом не противореча друг другу. Правда, уживаться только в том случае, если они нравственны.

Амулеты-топорики в музее Тросс-Радена

Мы не знаем, как звучало подлинное Правило, но мы можем восстановить смысл идей, и это сделать не так сложно. Натуральная философия позднего славянского язычества опирается на основополагающий принцип: «Любые законы и нравы, противоречащие законам Природы, – ложные». Это будет всегда основой миропонимания для славянской духовной традиции, как бы ни выглядели ее проявления. Если, разумеется, от лица этой традиции выступают умные и образованные люди. Что сегодня увидеть – большая редкость.

В связи с чем памятен современный слоган, весьма красноречиво демонстрирующий нравотолки некоторых родноверов. Звучит он примерно так: «Обращайтесь друг к другу на „ты“, наши предки на „вы“ называли только врагов».

В этом трогательном абсурдном силлогизме легко угадывается соответствующий топорный стиль ума. Наши предки общались на древнерусском языке, а в этом языке просто отсутствует личное местоимение «вы» в единственном числе. И это вовсе не принцип равенства, как представляют себе родноверы. Холоп никогда не равен князю. Историю снова передергивают в угоду примитивной идеологии. Вежливая форма личного местоимения «вы» появляется как показательное приветствие не только человека, но и его рода. Не случайно, что она подразумевает наличие отчества, то есть имени отца.

Деревенщину из некоторых людей не выжать ничем. Тыкание всем подряд, и старому, и малому, есть деревенская, а не древнерусская традиция.

Впрочем, я вовсе не собираюсь оскорблять русскую деревню. Есть такие деревни, которые в плане культуры дадут сто очков форы любым городам. Нужен пример? Пожалуйста – уральская Синячиха, что под Алапаевском.

Итак, смысл идей Правила, который восстановить сегодня не составляет особого труда, очевиден. Достаточно только вчитаться в источники и вдуматься. Вот, например:

• «добивайся всего сам» (назовем это «руститским» постулатом, известным по сообщению арабского автора Ибн Руста из его трактата «Книга драгоценных сокровищ»;

• «докажи сообществу свою индивидуальную ценность» (по смежному с варяжской традицией «кодексу Палнатоки» йомских викингов);

• «не трогай чужого: оно для тебя проклято» (этот постулат вытекает из сообщения в «Житии» Оттона фон Мистельбаха, более известного как святой Оттон Бамбергский: «Честность… среди них такова, что они, совершенно не зная ни кражи, ни обмана, не запирают своих сундуков и ящиков. Мы не видели там ни замка, ни ключа…») и т. д.

Варяги не могли обойти стороной и соприкосновение с морской стихией. Существование таких высказываний, разумеется, трудно утверждать, но, согласимся, не существует корабельной культуры вне нравственных принципов. Мораль здесь не столько назидательна, сколько умозрительна:

• «куда бы ни дул ветер, лодка всегда идет прямо»;

• «дружина всегда сильнее любого из нас, взятого отдельно от нее»;

• «лодка только тогда идет к цели, когда все гребут как нужно, а не как кому хочется» и т. п.

Пользу, которую несет варяжское перуничество как общественная мораль, легко определить даже только по этому простому перечню этических идей.

Русские варяги растворились в нас в генетике поколений. Точнее – уснули, уступив место влиянию других социалий. Но мы вернемся к себе самим, потому что, однажды родившись варягом, невозможно отдать это забвению.

Content

Селидор (Александр Белов)
Последняя тайна Варяжской Руси. Мифы и правда о русской цивилизации

Глава 1. В чехле идеологии

Глава 2. Искусство обретать друзей

Глава 3. Кто есть кто

Глава 4. По ту сторону от «Славянского вала»

Глава 5. Святые тоже могут ошибаться

Глава 6. На острове Буяне

Глава 7. Рюрик Рюрику рознь

Глава 8. Имени звучащая струна

Глава 9. Последняя тайна варяжской Руси

Глава 10. Быть варягом

Глава 11. Клики усталого моря

Глава 12. Легенды острова Рюген

Глава 13. Культурный вопрос

Глава 14. И снова легенды

Глава 15. Воспитание варяга

Глава 16. Жизнь без глянца

Глава 17. Другая реальность

Глава 18. Пассионарная идея

Глава 19. Что такое судьба?

Глава 20. Славянские викинги Ольденбурга

Глава 21. Кто такой «бог грозы»

Глава 22. По следу Дракона

Глава 23, и последняя