Светлана Полякова

КНЯЖНА

Часть первая

ПРОРОЧЕСТВО СТАРОГО ОТШЕЛЬНИКА

Глава первая

САМАЯ ОБЫЧНАЯ КОШКА…

Утро пробралось в комнату осторожно — в узкую щелочку плотных гардин, скрывающих от солнечных лучей высокую кровать с узорчатым пологом, небольшой столик, на котором притаились разные милые вещицы.

На кровати спала светловолосая девочка — раскинув руки, словно там, во сне, она летала, парила, словно маленькая птица, свободная от печали и открытая для радости.

Солнечный луч осторожно коснулся ее щеки, потом, осмелев, подобрался ближе — к длинным ресницам.

Девочка почувствовала прикосновение, но ей не хотелось просыпаться, и она сморщила носик, вздохнула, и перевернулась на другой бок.

Солнечный луч не желал сдаваться.

Он подобрался снова поближе, и пощекотал ее вздернутый нос.

Девочка чихнула, и проснулась.

— Хуже няни, честное слово! — пробормотала она, все еще не открывая глаз. — Утро еще только началось, а ты уже тут как тут!

Словно в ответ, прозвучали в соседней комнате шаги, и дверь, скрипнув, отворилась, впуская в комнатку запах свежего хлеба.

— Просыпайся, ленивица, просыпайся! День уже в мир пришел, а тебя не нашел! — невысокая женщина стояла на пороге, пытаясь выглядеть строгой. Может быть, нахмуренные брови и могли ей в этом помочь, но губы сами раздвигались — и улыбка делала его ласковым и нежным.

— Няня! — взмолилась девочка. — Правильно ли это — только глухой ночью приехали, спать улеглись, а ни свет ни заря — ты на пороге, и все солнечные лучи в ладонях принесла!

— Что же я могла утром-то тебе другое предложить: луну? — рассмеялась няня. — Луну давай-ка на ночь отложим!

— Нет уж, — проворчала девочка. — Еще бы и не хватало, чтобы ночью спать мне мешали! С вас станется!

Впрочем, она была особой непоседливой, и продолжала лежать из чувства протеста — самой ей уже хотелось вскочить с кровати, и, наскоро перекусив, отправится исследовать новое место жительства.

Поэтому она немного еще поупрямилась — хватило ей на это одной минутки, и быстро вскочила с постели.

Няня в это время уже раздвинула шторы, и девочка подлетела к окну — как была, в длинной ночной рубашке.

— Няня! — выдохнула она восхищенно. — Красота — то какая!

— Красота, — согласилась няня. — Богом созданное — все красота!

И вздохнула неожиданно грустно.

— Почему же ты печалишься? — удивилась девочка. — Словно смерть коснулась тебя ладонью!

Няня не ответила. Только рукой махнула, и проворчала:

— Мала ты еще все о ней знатью….Собирайся быстрее, завтрак на столе стынет!

* * *

Покончить с завтраком — дело сложное… Ну, скажите, кому охота есть, когда за окнами светит солнце, деревья стоят, как невесты в белых одеяниях из снега, а жизнь манит приключениями и чудесами?

— Няня, мы тут будем теперь жить? — Анна аж подпрыгнула, пытаясь получше рассмотреть в окно деревья.

— Какое-то время и впрямь будем, — подтвердила няня. И вздохнула — девочка так радовалась, и не ведала, что за ней… Ну, да ладно. Няня прогнала грустные мысли — не дай Бог, отразятся в глазах, и Аннушка что-то поймет.

— В лесу?!

— В лесу спокойнее бывает, чем в хоромах…

— Да Бог с твоими хоромами, — отмахнулась Анна. — В лесу лучше. Веселее!

Она покончила с завтраком, и умоляюще посмотрела на няню.

— Можно мне осмотреть новые владения? Ну, Нянечка!

— Какие еще владения? — нахмурилась няня. — Ты мне с княжескими причудами тут не вылазь! Тут другие хозяева — Господь да деревья со зверьем!

— Да я не о том, няня! Можно мне лес посмотреть?

Няня подумала, и решила — девочка тут в большей безопасности, чем в городе… Злые ноги в лес этот не ходят, боятся…

А если встретятся волки?

Няня посмотрела на Анну.

— А волки? — спросила она вслух. — Утащат тебя, что мне делать потом?

— Ня-ня! Я и с волками поговорю — или не знаешь?

Она нахмурилась, топнула ножкой, и капризно надула губки.

— Дитя без воздуха поблекнет, как засушенный цветок…

— Иди, дитя, — рассмеялась няня. — Только далеко не заходи! А то больше не выпущу — будешь и день и ночь со мной сидеть, к подолу привязанной!

* * *

Вырвавшись на свободу, дитя счастливо вздохнуло.

Со всех сторон поляну, на которой стоял домишко, окружали высокие деревья.

— Как красиво, — выдохнула Анна.

Словно в сказочной чаще…

Подойдя к огромному дубу, Анна ласково коснулась ствола рукой.

— Добрый день, господин Дуб, — проговорила она. — Как вам спалось сегодня? Наверное, думали, что за люди потревожили ваш покой… Давайте знакомиться, господин Дуб — меня зовут Анна.

Она пожала ветку, словно руку, и присела в реверансе.

— Счастлива познакомится с вами, господин Дуб! Надеюсь, мы еще не раз с вами побеседуем — вы ведь расскажете мне о здешних порядках?

Она пошла дальше — лес манил ее, и — странное дело! — девочка чувствовала себя в полной безопасности.

Словно поговорив с Дубом, она только что заручилась поддержкой и защитой.

По дороге она очистила от снега ель и помогла березке, склонившейся под тяжестью снежной шапки.

— Вот ведь как вас снегом занесло, — ласково приговаривала Анна. — Ну, ничего, родные! Теперь я здесь, постараюсь помочь…

Тут ее внимание привлекла белка.

Анна замерла, наблюдая за прыжками пушистого зверька, в восхищении прижала к сердцу ладошки, и прошептала:

— Милая… Какая она милая!

И побежала за ней вслед.

Белка, словно играя с обретенной подружкой, то останавливалась, то снова неслась по веткам — стоило только Анне подойти к ней ближе…

— Я устану, — смеялась Анна, раскрасневшаяся от бега. — Да и няня ругаться будет… Не велено мне далеко уходить!

— А не уходи, — отчетливо услышала Анна.

И удивилась.

— Вы кто? — шепотом спросила она.

Оглянулась, но вокруг — только тишина, да деревья…

— Подними глаза…

Анна подняла глаза.

— Какая же вы красивая! — вырвалось у нее раньше, чем она успела подумать — откуда она тут взялась?

На ветке сидела трехцветная кошка. Одно ухо было рыжим, другое черным. Сама кошка была белой, как снег, и пушистой, как облако.

Кошка смотрела на Анну умными глазами, и — улыбалась! Анна была готова поклясться, что она именно улыбается.

— Как вас зовут? — вежливо спросила девочка.

— Маргарита, — представилась кошка. — Только помни — никто не должен знать, что я умею разговаривать.

— Даже няня? — удивилась девочка.

— Няня взрослая, — ответила кошка. — Кстати, если ты заберешь меня в дом, я буду тебе очень благодарна… Знаешь, как-то холодно бывает ночами в лесу… Конечно, я иногда ночую у Виктора, но он частенько уходит на охоту…

— А кто такой Виктор? — спросила девочка, уверенная, что в лесу больше нет людей — только они с няней. — Я думала, в лесу только звери…

— Волки тоже звери, — зевнула кошка. — Хотя, честно говоря, я не понимаю, почему вы, люди, так любите вешать ярлыки… Звери. Люди. Впрочем, раз вам так нравится… Ну? Так ты возьмешь меня к себе?

— А вы ко мне пойдете?

— Если ты меня полюбишь, — сказала кошка. — Любовь самая надежная защита…

— А вы меня… полюбите? — затаив дыхание, спросила Анна, потому что больше всего на свете ей сейчас хотелось, чтобы ее полюбила эта замечательная кошка.

Маргарита посмотрела на нее ласковыми и печальными глазами, и вздохнула:

— Ты нуждаешься в моей защите, и значит, в любви… Конечно, я тебя буду любить, пока живу.

И она спустилась к Анне на руки.

Анна прижала ее к груди, ласково погладила по нежной шерстке, и впервые за много дней почувствовала себя абсолютно счастливой.

Вокруг прекрасный лес, тихо падает снег, дома ждет няня, а в ее руках — самая чудесная в мире кошка, с таинственным именем Марго!

* * *

Няня проводила девочку взглядом, в который снова вернулась тревога.

— Что же он не едет? — прошептала она, всматриваясь в узкую тропинку, по которой они пришли сюда глубокой ночью. — Ах, зла бы не случилось… Ты, Господи, не подпускай к нему зло. Защити его, Господи!

Чтобы отвлечься от плохих мыслей, няня занялась делами — то за метлу схватится, то начнет перины взбивать, а только каждую минуточку возвратится к окну, и тяжело вздохнет…

Но вот послышалось недалеко лошадиное ржание, и знакомый голос произнес:

— Тихо, Канат. Княженку разбудишь…

— Слава Богу, — выдохнула няня, и бросилась навстречу высокому, светловолосому красавцу.

— Уж и не чаяла я тебя дождаться, голубчик…

— Куда я денусь, — рассмеялся гость. — Знаешь же, мама, только за вас с княжной душа болит… Остальная жизнь пасмурная, как осеннее утро.

— Плохо в городе?

— Хуже не бывает, — выдохнул он. — Принимай гостей — кого смог, спас. Княгиня Елена с ума сошла словно — даже козы ей врагами стали! Ах, кабы не явился в злой час этот волшебник!

— Да он не при чем, — отмахнулась няня. — И какой он волшебник? Отшельник он…

— Нет бы ему промолчать-то, — не унимался ее сын. — Пришлось бы вам теперь прятаться по лесам, кабы смолчал?

— Правда всегда нужнее, да и вряд ли Елена Аннушку в живых оставила… сам знаешь, как наше солнышко зверье любит! Так говоришь, зло пришло в город?

— Пришло, матушка! — вздохнул он. — Елена княжит теперь… Князя же не видал никто. Может, и нет его в живых! Холод могильный в городе, да радуются разбойники, потому что им свободу дали… Одни попойки целыми днями да грабежи! Худшее умолчу, пугать тебя не буду…

— Как же люди? — сокрушенно выдохнула няня.

— А что же они смолчали-то? Вот и получают заслуженное… Когда Светлого Ангела на их глазах в оковах везли, никто слова не сказал!

— Страх в душе — как болезнь, — сказала няня. — Разве ты за болезнь человека судить станешь? Не тому я тебя учила, Андрей!

— Знаю, матушка… Только и в моей душе страх. Вот с вами, в лесу, — словно душа оживает, а стоит к городу подойти — черным в глазах все становится… Ноги замирают, идти не хотят.

— Не уходи.

— Не могу. Страх — его побеждать надо. Только Каната вам оставлю — боюсь за него! Пока Елена распорядилась только бесполезных животных извести, а полезных себе забирает, в рабство… Канат же мне больше брата, как я его в рабство отдам? Да и вам с ним спокойнее будет…

Не понравились няне речи Андрея. Словно прощался он с ней навеки — но она сдержала слезы, подступившие к глазам. Не ослабляй душу страхом, приказала она себе.

— Как же ты к нам доберешься? — только и спросила она, уже зная истинный ответ.

— На ногах проще, — ответил он. — А может, на крыльях прилечу…

И засмеялся грустно. Поднял голову, украшенную золотистыми кудрями, и долго-долго смотрел в небеса — словно выбирал место для себя на одном из плавно проходящих облаков.

— Как корабли под парусами, — мечтательно выдохнул он. — Все плывут куда-то, в чертоги светлые… К Светлому Богу…

И стряхнул с себя печаль, обернулся к няне.

— Прощай, матушка! Княжну сбереги Даст Господь, и в наши края весна вернется!

И, не обернувшись, пошел обратно — в Город, исполненный тьмы…

* * *

Маленький цветок откроет железную дверь…

Ах, зачем ты только сказал это, отшельник? Сколько бед обрушилось из-за твоего пророчества…

Андрей шел, стараясь не оглядываться — словно взгляд назад мог выдать его.

— И почему мне кажется, что княгиня на меня всегда смотрит? — усмехнулся он, покачав головой. Словно наваждение…

Ему и на самом деле казалось часто, что княгиня не отходит от него ни на шаг — только одно место от нее скрыто.

Лес.

Но сейчас Андрей уже покинул его, и шел по дороге. Появились первые домишки — перекошенные и враждебные. До чего же мир дошел, если лес кажется самым безопасным местом, — вздохнул про себя Андрей.

Дома были заперты, и пустынны — словно и не было в них никого.

Только княгиня Елена и ее верные псы…

— Не стану собак обижать. Это сами они себя зовут псами.

Знал Андрей им имя, но помнил и строгий наказ матери — никогда не называть человека бесом. А Еленина гвардия — как ни посмотри, все таки состояла из людей.

— Да люди ли они? Может, и впрямь бесы?

Он уже прошел по улице, где царила жуткая тишина — ни лая собаки, ни ржания лошади… Уж о кошках и говорить не приходится. Что там кошки — Елена повелела и птиц всех извести. Какие успели — в лес подались.

— Вот и княженка, словно птичка, — улыбнулся про себя Андрей, вспомнив хрупкую светловолосую девочку.

Маленький цветок…

Город уже возник перед его глазами, пытаясь обмануть его роскошными хоромами, украшенными светлыми, красочными витражами.

Что толку в витражах, если в душах темно и пусто?

Только из харчевни доносились пьяные голоса — это псы праздновали новую победу.

Никогда еще Андрей не думал, что тишина может быть такой пугающей!

— А все-таки пока жив тут хоть один человек, город не мертвый, — прошептал Андрей, и, оглянувшись, перекрестился на то место, где еще вчера был крест, зовущий в небеса.

Теперь на этом месте ничего не было — только остов сгоревшей церкви, но Андрей на одно мгновение увидел — крест словно сплелся из белоснежных облаков, явился на минуту.

— Не оставил Ты нас пока, Господи, — вздохнул Андрей, и пошел дальше.

Теперь, после чудесного видения, и на душе стало легче.

* * *

Княгиня сидела, уронив изящную, унизанную драгоценными перстнями, руку на колени. Лицо ее было задумчивым, отстраненным, словно она находилась сейчас далеко отсюда — и можно было бы даже назвать это лицо прекрасным, если бы не упрямая, жестокая складка возле губ.

— Привыкаете к трону, княгиня?

Голос вырвал ее из заоблачных высей, она вздрогнула, и обернулась.

Миндалевидные, темные глаза обрели жесткость. Словно вернулись злые чары, и красавица померкла.

— Ах, это ты… — молвила княгиня, узнав вошедшего. — Твои шутки способны унизить любого…

И, нахмурившись, топнула ножкой:

— Такова ли благодарность за то, что я вызволила тебя из темницы, Ариан? Сам подумай, что бы делал без меня?

— Так ведь и тебе не быть княгиней без моей помощи, — усмехнулся он. Глаза вспыхнули недобрым огнем.

Княгиня невольно отшатнулась, когда он приблизил к ней лицо — о, как Ариан смахивал на ворона! Нос словно заострялся книзу, как клюв, а мелкие глаза смотрели хитро и мудро.

Точно насквозь меня видит, подумала она.

— Вижу, княгиня, — прошептал Ариан. — Знаешь, что вижу… Боишься меня. Вся трепещещь — как осина на ветру… Та ли это Елена, что мир хотела переделать себе в угоду? Та ли княгиня, перед которой отпетые разбойники ниц падают? Как же ты меня боишься, коли я твой единственный друг?

— Какой ты друг, — пробормотала Елена, высвобождаясь. — Любой из псов больше друг, чем ты…

— Ах, княгиня, не говори вещей неразумных…

Он отошел в сторону, налил себе вина, и уселся напротив нее в кресло — только вот Елене казалось, что это он, Ариан, сидит сейчас на троне, а она…

Нет, мысли глупые, — сказала она себе. — Разве не могу я от него избавиться в любое мгновение, как только добьюсь желаемого?

— Нет, княгиня, и думать об этом прекрати! — рассмеялся Ариан добродушно. — Я тоже хочу власти… Твоя власть поделится с моей, только тебе нужен один этот город, а мне…

Он замолчал, ушел в свои мысли — только улыбка на губах змеилась, делая Ариана похожим на черного ворона еще больше.

— Тебе нужен мир, — вздохнула княгиня. — Это не со мной спорь…

— А я и не спорю… Я одно тебя спросить хочу.

Его взгляд стал жестким и злым.

Он встал, подошел к Елене, наклонился, и прошептал:

— Как же ты могла упустить девчонку, княгиня?

Елена съежилась внутри, но постаралась не показывать свой страх — вскинула глаза и дерзко улыбнулась.

— Я человек, Ариан. Я могу позволить себе ошибиться… Я могу не справиться с Богом.

Она оттолкнула Ариана, и поднялась.

Ее движения были плавными и изящными.

Подойдя к окну, Елена остановилась, и оглянулась.

Ариан стоял, слегка наклонившись, и только глаза сверкали из-под кустистых бровей.

— А ты, Ариан? — усмехнулась Елена. — Получается, и тебе не всегда удается перехитрить Его?

И, пока Ариан молчал, она резко развернулась, звонко рассмеялась, и собралась уже покинуть комнату.

— Ты бы убрала свою гордыню, княгиня, — проговорил ей вслед Ариан. — Что не говори — а без меня тебе не управиться…

Услышав его слова, она остановилась.

— Да, Ариан, мне без тебя не управиться, — вздохнув, согласилась она.

— Давай мириться, княгиня…

— А я и не ссорилась с тобой, — сказала княгиня, и на лице ее не было и тени улыбки. — Зачем?

Сначала ты поможешь мне раздобыть этого черного истукана, — без труда прочел он ее мысли. — А там посмотрим, кто кого!

Ариан даже бровью не повел, чтобы не показать ей, как глубоко он научился проникать в Еленины мысли.

Да и что трудиться, если мысли не глубоки, — подумал он.

* * *

От кошки исходило доброе тепло, и Анна невольно прижалась щекой к ее шерстке.

— Как хорошо, что ты пришла ко мне, Марго! — прошептала девочка.

Кошка мурлыкнула.

— Как? — удивилась Анна. — Ты больше не разговариваешь?

Она остановилась, и посмотрела в кошачьи глаза. Ей показалось, что она подмигнула ей.

— Показалось, — грустно вздохнула Анна. — Может быть, мне вообще все почудилось — не зря няня говорит, что я не различаю фантазии и реальную жизнь…Ты обычная кошка, вот только как ты оказалась в лесу? Ну, да неважно…

На пороге дома уже ждала ее няня.

— Взгляни, — бросилась к ней Анна. — Я нашла ее тут, в лесу.

Няня рассеянно кивнула, словно не было ничего удивительного в том, что кошка нашлась в лесной чаще. Мысли ее были далеко отсюда — там, за большими деревьями, за дорогой — в городе, куда час назад ушел ее сын.

— Надо накормить ее, няня, — попросила девочка.

Няня бросила в сторону города последний взгляд, рассеянно погладила по голове Анну, потрепала кошку, которая мурлыкнула в ответ.

— Пойдем, покормлю… — улыбнулась она. — Кошки — они к счастью… Особенно трехцветные.

Как-то странно посмотрела кошка на няню — прямо в глаза, долго и внимательно. Или показалось? — подумала та, всматриваясь в ее изумрудные глаза.

Показалось, — отчетливо услышала она ответ внутри себя.

Да что за наваждение?

Няня встряхнулась. Кошка свернулась у нее на руках. И мурлыкнула, как самая обычная кошка.

— И как же ты в лесу оказалась? — ласково погладила ее няня. — А если бы нас не нашла? Разве это дело — домашней кошке быть в лесу?

А я всегда нахожу то, что искала, — снова получила няня мысленный ответ.

Ну, дожила, старая… Не хуже княжны выдумщицей становлюсь!

— Няня! Что ты замешкалась? — услышала она звонкий голосок княжны. — Пойдем быстрее!

Она стояла на верхней ступеньке, держа в руках блюдечко с молоком.

Светлая, как лучик солнца, и — беззащитная, как маленький птенец…

— Только на нас с тобой теперь надежда, — шепнула няня кошке. — Не справимся — пропадет наша княжна, а вслед за ней и светлый мир потемнеет…

Кошка ничего не ответила.

Только посмотрела на няню, и спрыгнула с ее рук, побежав к девочке.

Значит, почудилось, — вздохнула няня ей вслед. — Самая обычная кошка…

* * *

За последний месяц Андрей успел возненавидеть ночь. Это раньше ночь была ласковой да нежной, давала усталому Андрею отдых, а теперь…

Каждый звук напоминал ему шипение змеи. Словно дом был окружен гадами ползучими, а не людьми.

Да и можно ли было назвать теперь жителей города людьми?

Те, кто еще не поступил на службу к Елене, прятались по домам, за плотными ставнями, а если и выходили на улицу, старались пройти быстро, пряча глаза. Чтобы никто не увидел, сколько в них страха…

А страх уже не помещался в душах, выплескивался, заполнял собой весь мир…

— Сделаю, что должен, и уйду в лес, — подумал Андрей.

Дом его теперь стал пустым и безжизненным — только лампадка в углу горела, освещая Божий лик, только в глазах у Бога было столько печали и грусти, что Андрей начинал чувствовать себя виноватым — здоровый, сильный, молодой парень ничего не мог поделать!

— Попытаться я должен, — проговорил Андрея, словно испрашивая у Бога позволения. — Может, она и не человек вовсе…

Он достал из потайного ящика предмет, завернутый в нянин платок. Прижал к груди.

— Благослови, Господи…

Нежный, голубой свет озарил темную комнату.

Андрей, не ожидавший чуда и потому испугавшийся его даже больше, чем боялся собственной судьбы, невольно закрыл глаза рукой, в которой еще держал платок, и спросил:

— Кто ты? Неужели сам Господь…

— Перестань, Андрей, — услышал нежный, женский голос. — Господь смотрит на нас, но исправить содеянное зло должны сами люди…

Он открыл глаза.

Женщина, стоявшая посередине комнаты, показалась ему необыкновенно красивой.

Прекрасные рыжие волосы спадали по плечам, окутывали их, словно меховой воротник. В зеленых глазах сверкали огоньки, будто изумруды. Белая накидка с черной меховой оторочкой казалась Андрею мантией королевы.

— Кто ты? — повторил он.

— Погоди, — остановила его прекрасная незнакомка. — Всему свой черед, и ответам на вопросы — тоже. Сначала отложи кинжал. Злом зла не исправишь… Только любовь способна защитить и спасти. Обещай мне, что не преступишь закона…

— А если преступлю? — усмехнулся Андрей.

Сейчас, когда восхищение чудом прошло, он не мог запросто расстаться с планом, который казался ему истинным спасением.

Ведь зло заключено в Елене…

— Если бы в ней, — грустно покачала головой красавица-гостья.

Она опустилась на скамейку — Андрею показалось ее грациозное движение странным, кошачьим.

Она, словно поймав его мысль, улыбнулась едва заемтно, да изумруды в глазах вспыхнули поярче.

— Так что будет, если я преступлю? — снова спросил Андрей.

— Станешь преступником, — пожала плечиками прекрасная барышня.

— Вокруг меня зло бесчинствует, — начал Андрей. — Люди на улицу боятся выйти — везде праздник разбойников и душегубов! Князя больше нет, а пресветлая княжна в лесах прячется! Посмотри на улицу — май месяц, а земля снегом и льдом покрыта, будто застывшими слезами! Разве преступное дело — казнить злодейку?

— Я думала, глупа лишь Елена, — усмехнулась гостья. — А ты тоже глуп! И к тому же — глух ты, Андрей! Войдешь в княжеские хоромы с кинжалом — два пути будет у тебя. Или станешь преступником, или погибнешь!

Она поднялась, и дотронулась до его руки.

Нежная, словно кошачий мех, удивленно подумал Андрей.

— Ты добрый человек, Андрей! — мягко проговорила она. — Подумай-ка сам, отдашь свою жизнь по-глупому, а одним добрым человеком в мире станет меньше! Мир потускнеет… Но мне некогда разубеждать тебя… Ночь кончается, пора уходить обратно. Тело днем без души не может…

— Так ты душа, — выдохнул Андрей. — Чья же?

Она рассмеялась — словно мурлыкнула ласково. Подошла к Андрею, дотронулась до его щеки. Вздохнула тихонько — едва слышно, и проговорила, уже обернувшись от окна:

— Я — обыкновенная кошка, Андрей! Всего лишь кошка…

А потом — растаяла в воздухе, словно облачко, оставив Андрея одного, с воспоминаниями о ней.

И лишь когда забрезжил в окне рассвет, Андрей очнулся. В его руках по-прежнему был кинжал.

— Приснилось, — пробормотал он.

Утро вступило в город, и все ночные сны растаяли, оставив привкус безнадежности.

Андрей поднялся, умыл лицо леядной водой, и шагнул к порогу.

Помни, или станешь преступником или погибнешь…

Голос прошелестел за спиной, как падающий с дерева осенний лист.

Андрей обернулся.

Никого не было в комнате.

— Что ж, какова судьба, такую приму, — усмехнулся он, и ступил за порог.

Глава вторая

ПРИНЦ БРОДЯГ И ВОРОВ

— Просыпайся, Принц!

Ах, до чего же ему не хотелось возвращаться из своего Царства! Царские покои под воздействием пинка рассыпались, как карточная колода.

Превратились в скрипящую телегу.

— Дальше не поедем. В этот Город только безумец, вроде тебя, пойдет…

Хелин вздохнул, и открыл глаза.

— Прости, парень, но дальше мы не поедем, — повторил старик. — Тебе тоже не след, но разве молодость и дерзость переубедишь?

— Глупость, отец, — расхохотался тот, кто пнул светловолосого мальчишку, вырывая его безжалостно из объятий сна. — Парень глуп, если хочет туда… Конечно, ежели ты таков, каким тебя нарисовали, там тебе самое место… Лихой город, для воришки самое место.

— Я не крал еду, — угрюмо проворчал Хелин. — Я взял взаймы…

— Да уж взаймы! Молчал бы лучше, — проворчал парень.

— Я хотел есть!

— Попросил бы, — ответил парень, и выкинул узелок с нехитрым скарбом юного бродяжки.

— Я никогда ничего не прошу, — упрямо и дерзко посмотрел ему в глаза Хелин.

— Ни дать ни взять, королевич! — расхохотался возница. — Ладно, некогда нам тут с тобой разговаривать… Если повезет, выберешься из города живым. Но на твоем месте я бы пошел туда…

Он взмахнул кнутом в сторону леса.

— Иногда с волками проще договориться, чем с людьми.

Хелин невольно посмотрел в сторону леса.

Ну, нет… Только сумасшедший отправится по доброй воле в лес, к волкам… Каковы бы не лихие, а люди лучше.

— Обойдусь без твоих советов, — отрезал он, поднял с земли узелок, и пошел по дороге.

— Эй! Погоди…

Хелин остановился.

Старик, укоризненно посмотрев на сына, слез с телеги, и медленно подошел к мальчику.

— Может быть, поедешь с нами?

— Нет, — мотнул головой Хелин. — И сам знаешь, что не поеду… Ни к чему мне быть с вами. Меня звезда ведет, а вы, как рабы живете…

— Куда заведет тебя твоя бродяга-звезда?

— Куда-нибудь да приведет, — усмехнулся Хелин. — Может, я и взаправду королевич?

— Глупый ты, — грустно сказал старик. — Но разве такого упрямца переубедить?

Он поднял руку, и перекрестил паренька. Потом коснулся мягко его лба губами.

— Ступай, да пусть Господь тебе поможет…

— Найти свое королевство, — захохотал за спиной его сын. — Поехали, отец. Мороз крепчает…

— Прости, — прошептал старик. — Пошли тебе Бог добрую душу…

И телега, скрипя, отъехала прочь, оставив Хелина посреди дороги.

Мороз и вправду крепчал. Хелин запахнул поглубже изношенную курточку, и бросил еще один взгляд в сторону леса.

— Нет, — покачал он головой. — Сгинуть я всегда успею… А что люди про Город говорят — выдумки!

Развернувшись к лесу спиной, он быстро зашагал в сторону города, приближаясь к нему все ближе и ближе.

— Что за бесовщина? — пробормотал Хелин, когда показались первые дома. — Не чума ли тут царствует?

Город напоминал ему царство мертвых. Ни голосов детских, ни криков петушиных… Казалось, и птицы все вымерли.

Да и с каждым шагом Хелину становилось не теплее — наоборот, словно холод пробирался все глубже и глубже, и куртка больше не спасала.

Ему теперь захотелось вернуться, лес вдруг начал казаться более уютным, чем этот насквозь промерзший город, в котором, похоже, не было ни одной живой души…

Он оглянулся.

— Нет, — пробормотал он, смахнув слезы. — Может, тут я найду то, что ищу… Да и поздно уже возвращаться…

Он подошел к одному из старых домишек, и стукнул в ворота.

Калитка скрипнула, и распахнулась.

Хелин осторожно ступил во двор.

Как будто и впрямь унесла жителей дома чума… Тихо было во дворе, как на погосте.

Только дверь болталась, послушная ветру, и скрипела — точно плача и жалуясь на одиночество.

Или — хозяев оплакивала?

Преодолев страх, Хелин вошел в дом.

— Есть тут кто? — спросил он.

Голос прозвучал гулко, отозвался эхом в пустоте комнат.

Дом был пуст.

— Ну, что ж…

Хелин вздохнул, снял с плеча свою торбу, и присел на скамью.

— Может быть, тут жутко, как на погосте, и пахнет смертью изо всех щелей, но по крайней мере тепло, — проговорил он. — А повезет — и еда найдется…

Несмотря на то, что он пытался говорить весело, голос звучал уныло.

И все-таки Хелину было не привыкать к неудобствам и опасностям. Поэтому он зажег огонь в печке, и уселся, пытаясь согреть заледеневшие руки.

Калитка во дворе продолжала скрипеть, напоминая Хелину звон погребальных колоколов.

Надо осмотреть город, подумал он, прижимаясь к теплой печке. Впервые за эти дни ему стало тепло. Сон побеждал все другие желания.

— Вот когда захочу есть, тогда и пойду, — решил он, и сомкнул веки, отдаваясь во власть сну.

* * *

Прижимая к сердцу кинжал, Андрей поднимался по высокой, витой лестнице.

Словно меня тут ждут, — усмехнулся он, когда один из псов, бросив на Андрея хмурый взгляд, тем не менее отворил дверь, впуская его в княжеский терем.

Когда-то не было хором светлее княжеских, грустно подумалось Андрею. Но теперь — словно ветром и снегом замело комнаты тоской и печалью.

Дверь за дверью открывал Андрей, ступая по расписным коврам.

— Здравствуй, Андрей…

Ее голос прозвучал в тишине, как удар хлыста.

Андрей невольно вздрогнул, и поднял глаза.

Елена стояла, облокотившись одной рукой о трон.

— Все-таки решился?

Он промолчал в ответ.

Она и не ждала ответа. Рассмеялась, и подошла к Андрею, протянув руку ладонью вверх.

— Если решился меня убить, убивай… Не медли! Что же ты застыл, как идол на поляне Проклятых?

Он словно вспомнил, зачем пришел, и взмахнул кинжалом, целясь ей в грудь.

Глаза их встретились.

Как две дороги, пересеклись взгляды.

Она смотрела насмешливо, он — с ненавистью.

— Ну? — тихо проговорила она. — Что же ты медлишь? Или боишься увидеть, что кровь у меня — такая же, как твоя?

Он опустил кинжал — и она вздрогнула, словно не повисла безвольно его рука, а ударила ее.

— Нет, княгиня, не могу… Ты человек. Дурной, глупый, но — убив тебя, я умножу зло…

Он бросил кинжал, и пошел к выходу.

Елена взмахнула рукой, и словно из-под земли выросли псы.

— Ты не выйдешь отсюда, Андрей, — сказала она. — Разве ты не знаешь, что попытка убить княгиню ведет в подземелье?

— Знаю, — улыбнулся Андрей.

— Тогда зачем? — выдохнула княгиня. — Объясни мне, зачем?

Сейчас Андрею показалось, что она стала такой же, как раньше — когда привез на коне хрупкую смуглянку князь, и только глаза запомнил Андрей в тот миг — огромные, как у испуганной лани, и темные, как уголь.

— Обжегся я уже однажды о твои глаза, княгиня, — тихо прошептал Андрей. — Теперь стал другим… Сердце мое ослепло, и чары твои не тронут его…

— Все-таки помнишь, Андрей…

Княгиня подошла еще ближе, остановилась и попросила:

— Так поцелуй свою княгиню, Андрей… В память о той, которую князь привез в город два года назад…

— Себе на погибель спас тебя тогда Князь, усмехнулся Андрей, и отодвинулся.

Словно огонь, вспыхнули княгинины глаза. Занесла она руку для удара, но Андрей перехватил руку, и поднес к губам.

— Прощай, княгиня, — шепнул он. — Жаль мне тебя, потому что ты в оковах более страшных, чем мои… Но помочь тебе никто не сможет. Прощай…

Развернувшись, он пошел прочь, оттолкнув плечом выросшего на пороге пса.

— Ты идешь навстречу смерти! — воскликнула Княгиня.

— Знаю, — кивнул Андрей, но не остановился.

Даже смерть лучше рабства твоего, Княгиня, — подумал он. — Даже смерть…

Она стиснула руки, пытаясь приказать своему сердцу замолчать. Больше всего мне хочется остановить его, подумала она.

— Ты отпускаешь его, княгиня?

Елена вздрогнула. Ох, Ариан, снова ты подкрался, неслышный, как змея…

— Отпускаю, — кивнула она.

— Чем же он отличен от других?

Ариан не скрывал злобы.

— Он? Ничем, — покачала она головой. — Но он может привести нас к девчонке…

Ариан промолчал.

Нет, я не поверю тебе… Но сделаю вид, что это так.

— Склоняю голову перед твой мудростью, Княгиня, — произнес он вслух.

И, усмехнувшись, так же неслышно покинул комнату через потайную дверь.

* * *

Хелин шел по заснеженному лесу, один, раздвигая руками ветки, чтобы они не царапали лицо.

Там, впереди, светила Луна, и ему казалось, что благодаря ей он отыщет путь к своей отчизне.

Ему казалось, что до Луны осталось сделать несколько шагов, но каждый раз, когда он приближался к ней, Луна отплывала. Словно играла с ним, и улыбалась немного по-кошачьи сощурив глаза.

Становилось все темнее и темнее, а лес уже превратился в непроходимую чащу. Хелин стиснул зубы, и двинулся дальше.

— Там болота…

Он обернулся. Голос прозвучал так ясно, словно рядом кто-то находился.

Нет. Померещилось…

Это ветер играл с ветвями, и они словно перешептывались.

— Не ходи туда, не ходи! Там — болота…

— Там Луна, — ответил Хелин.

И продолжал свой путь, упрямо смотря на Луну, которая продолжала заманивать его все глубже в чащу.

Внезапно он остановился, прислушался.

Неужели снова ветер играет ветвями?

Нет…

Это ребенок плачет, зовет тебя на помощь…

Хелин огляделся, пытаясь определить, откуда доносится детский плач.

Снова было тихо, даже деревья перестали шептать ему глупости про болото.

Он щагнул туда, где только что плакало дитя.

— Не бойся, маленький, — пробормотал он. А сам подумал при этом — глупости, Хелин! Ты и сам-то Бог весть как выбираться будешь, а с дитем?

Ну, не оставлять же его на съедение дикому зверью…

— Стой! — услышал он хриплый окрик. — Тут кто-то есть…

Он вздрогнул.

Голос был мужским, хриплым и Хелину он совершенно не понравился.

Он встрепенулся, открыл глаза.

Сон, — вздохнул он с облегчением, оглядываясь.

За окном уже сгущались сумерки. Хелин проспал целый день, что же удивительного, что теперь ему всякая жуть мерещится?

Огонь в печи догорел. Но печь еще хранила пока остатки тепла.

— Погоди, — снова услышал он голос. — Вроде не должно быть никого…

Хелин отполз в темноту, чтобы его не было видно — голоса эти ему не понравились. Такие он уже слыхал, и по опыту знал, что чаще всего такие хриплые голоса бывают у душегубов.

— Да кто тут останется? — рассмеялся второй. — Все книжники отправились в дальние края… Разве не своей рукой ты туда их отправил? Пойдем, темнеет уже…

— И в самом деле, — ответил хриплый. — Видать, перебрал вчера… Вот и мерещатся мне призраки.

— И я говорю — в этой части города только призрак встретить можно!

Хелин дождался, когда их шаги стихнут, и только тогда вылез из укрытия, все еще боясь дышать — словно они были еще недалеко, рядом.

Да и какое-то время ему казалось, что осталось их дыхание, как тени, спрятались по углам — и следят за каждым Хелиновым движением.

— Это же люди, — напомнил он себе. — Ты так хотел встретить людей, и боялся тишины. Что же теперь спрятался?

Ответ на этот вопрос Хелин дал себе сразу. Некоторые люди страшнее тишины… И то, что только что рядом с ним побывали люди лихие, злые, он почувствовал сразу.

Это ведь сразу ясно — когда дыхание вдруг ни с того ни с сего становится прерывистым, и в душу входит страх — разве будешь сомневаться, что рядом с тобой находится Зло?

— Что не говори, а загадку узнать надо… Не могу же я до самой старости сидеть тут, все равно ведь придется выйти…

Хелин произнес эти слова бодрым тоном, словно самого себя пытаясь убедить, что страхи его беспочвенны. Город как город… Узнает, что произошло с этими загадочными книжниками, найдет еду, а повезет — так и работу… До конца зимы перекантоваться тут он сможет.

Зимой ведь что главное?

Чтобы было тепло… А тут — вон сколько домов, и даже запасы дров сохранились…

— Точно эти книжники ушли из Города внезапно… — пробормотал он.

Или — их отсюда выгнали?

Вторая мысль была еще страшнее и непонятнее, но избавиться от нее Хелин так и не смог.

— Или их — уничтожили? Убили?

Ах, до чего вдруг стал холодным ветер! Точно волк раненый завыл под окном, и заметался по улице, ища спасения!

Хелин поежился.

Да еще журавль на соседнем колодце заскрипел так жалобно, словно заплакал, а дверь, вторя ему, хлопнула.

Хелин вскочил. Оставаться в этом месте было не по силам!

Он выскочил на улицу, и быстрыми шагами пошел прочь, несмотря на то, что темнота становилась все гуще, а ветер все сильнее.

Лишь бы не оставаться в этом проклятом месте, думал он, почти бегом покидая свое убежище…

Вьюга бежала за ним вдогонку, как исполинского роста белый волк, бросалась под ноги, точно пытаясь остановить, и тревожно пела:

— Не ходи туда, остановись, Хелин! Как же ты доберешься до своего Лунного королевства?

Словно я еще во сне, подумалось Хелину, когда он поднял глаза.

Поднялась уже на небеса Луна, словно королева, взошедшая на трон.

— Не пугайте меня, — попросил Хелин. — Пожалуйста…

Он смотрел на кошачье лицо Луны, словно искал у нее поддержки.

Она же была грустной и мудрой.

Но, словно по ее велению, ветер стих, вьюга прекрастилась, и перед Хелином засиял огнями город.

— Слава Богу, — выдохнул Хелин.

Из ближайшего дома доносились человеческие голоса.

Он посмотрел снова на небо — но Луна скрылась за темным облаком.

Значит, все происходящее со мной было вызвано усталостью, и только! — приободрился Хелин. — Это нормальный, обычный город… И мне ничего тут не угрожает.

На душе стало спокойнее.

Он подошел к воротам, стукнул в дверь.

Конечно, мне могут не открыть, время позднее, — думал он. — Но как приятно будет услышать нормальный человеческий голос, утопить в его звуке давешний страх!

Дверь открылась.

На пороге стояла женщина и на ее круглом, добродушном лице застыла улыбка.

— Здравствуйте, — улыбнулся ей Хелин.

Она продолжала молчать, и Хелин повторил:

— Здравствуйте… Я голоден… Не скажете, где можно перекусить?

Женщина махнула в сторону огромного дома, расцвеченного огнями, как рождественская елка. И так же молчаливо захлопнула перед его носом дверь.

Не очень они тут приветливы, но все-таки это нормальные, обычные люди, — думал Хелин, направляясь в сторону веселого дома.

Да и кто будет приветливым, если в твой дом стучат ночью, — поспешил он оправдать женщину, вспомнив про недавний визит разбойников.

Он поднялся по ступенькам, и толкнул массивную дверь.

Сейчас я узнаю об этом Городе побольше, — подумал он, с наслаждением втягивая запахи жареного мяса и вина. — Вон как тут весело — все хохочут, и поют песни!

Правда, когда он ступил за порог, в харчевне наступило молчание. Сотни пар глаз уставились на Хелина с недоумением.

Он открыл глаза, и невольно подался назад.

Есть и разговаривать ему сразу расхотелось.

Более того — больше всего на свете ему сейчас хотелось убежать. Потому что ничего хорошего ему эти глаза не обещали.

Сомневаться не приходилось — Хелин попал в разбойничий притон!

* * *

Он шагнул назад, оступился, и с ужасом почувствовал, как падает.

Попытался ухватиться за стену, но, когда рука дотронулась до нее, он с ужасом отдернул руку — стена была покрыта бурыми пятнами.

— Кровь, — подумал Хелин.

Теперь он стоял на четвереньках, как бездомный пес, прижался к полу, ожидая удара.

Хохот взорвал тишину.

Хелин попытался подняться, но не смог.

Кто-то пнул его тяжелым сапогом под ребра.

От боли в глазах потемнело.

— Киньте ему кость, — услышал он гнусавый голос.

Теперь, словно стая шакалов, вся разбойничья братия хохотала, швыряла в мальчишку костями — он только и успевал прикрывать локтем лицо.

Он снова попытался подняться с пола, и на этот раз у него получилось.

Теперь он наконец-то снова мог открыть глаза — хотя объедки все еще летели в него, и больше всего на свете хотелось ему сейчас убежать от пьяных холопов, вошедших в раж от сознания своей безнаказанности, но, словно наяву, услышал он голос Этана. Ты дойдешь до края Луны, и получишь свое королевство, мальчик… Только помни — никому нельзя унижать брата… А если попытаются унизить тебя, вспомни о том, что ты королевич… Смерть лучше унижения!

Хелин выпрямился, и дерзко посмотрел в узкие глаза разбойничьего атамана.

Атаман усмехнулся, принимая вызов, и сказал:

— На меня так смотреть нельзя…

Хелин расслышал в его голосе угрозу, но только улыбнулся.

Смерть лучше унижения…

— Убери свой взгляд, — тихо прошелестел голос рядом. Хелин обернулся.

Старик старался держаться в тени.

— Они убьют тебя, — снова прошептал старик, пытаясь остаться незамеченным для остальных. — Даже я при них глаза прячу…

— Ты прячешь, а я не стану, — ответил Хелин.

И шагнул к столу.

Рука атамана метнулась к кинжалу.

Даже из-под меховой оторочки на шапке, почти скрывающей скуластое лицо, Хелин приметил страх в узких щелочках глаз.

— Ох, глупый мальчик, какой глупый! — тихонечко запричитал старик за спиной тоненьким голосом. — Даже Жрец не связывается с Растаманом! Он тебя убьет, убьет…

— Ты унизил меня, холоп, — тихо и внятно произнес Хелин, глядя в глаза обидчику. — Я не люблю, когда меня унижают!

Ярость прогнала страх.

Хелин вдруг почувствовал, что ему все равно. Даже если он сейчас погибнет — он сделает это как человек, а не как шакал.

— Вот ведь как, — не унимался за его спиной старик. — Пойдешь перекусить — и что же?

— Замолчи, — приказал Растаман, поднимаясь с места. — От твоих стонов тошно…

Теперь он приблизился к мальчику, и Хелин с удивлением обнаружил, что этот грозный Растаман невелик ростом. Более того — Хелин назвал бы его щуплым, и теперь окончательно понял, на кого он похож.

На крысу.

Даже высокая меховая шапка показалась ему сейчас крысиным мехом.

— Я ведь убью тебя, — ухмыльнулся разбойник. — Или ты не знаешь, что мне перечить нельзя? Даже Великая не решается спорить с Растаманом…

— Я не Великая, — ответил Хелин. — А убить меня ты можешь, не спорю… Только лучше умереть, чем жить так…

— Как? — прошипел Растаман.

— Как КРЫСА в норе, — усмехнулся Хелин.

Словно угадал!

Растаман тут же сжал побелевшими пальцами кинжал, и из глаз-щелочек полыхнули черные молнии.

— Как ты сказал? Кры-са? — зловеще прошептал он.

Даже разбойники притихли, словно и в самом деле не было на свете ничего страшнее Растаманова гнева.

Только старик за спиной всхлипывал, сжавшись в углу, и закрыв голову, словно это его сейчас ударит Растаман кинжалом…

— Что же ты, только и можешь воевать с безоружными мальчишками? — раздался за спиной Хелина насмешливый голос.

На плечо легла тяжелая рука.

Хелин обернулся.

За его спиной стоял молодой светловолосый мужчина, высокий, как исполин, и широкий в плечах.

Рядом с ним Растаман окончательно потерялся, съежился, и только глаза сверкали лютой злобой.

Ну, вылитая крыса! — подумалось Хелину.

— Если ты хочешь боя, Растаман, я сражусь с тобой, — спокойно ответил вошедший. — Но я думаю, ты боишься меня… Ты только неоперившихся птенцов горазд задирать…

— На твоем месте я бы поостерегся, — прошипел Растаман.

— Чего мне стеречься? Тебя? Или твоих псов? Зачем вы собак обидели? Куда больше похожи вы на шакалов, или на крыс…

Словно нарочно задирал светловолосый великан Растамана!

Усмехнувшись, повернулся спиной, и сказал Хелину:

— Пошли… Найду чем тебя покормить. Растаман сам на хлебах, вот и ведет себя подобно рабу… Холоп всегда останется холопом!

Растаман снова замахнуся кинжалом, но вдруг остановился. Нехорошая улыбка раздвинула его тонкие губы, и он пробормотал:

— Я подожду… Придет твой час, Андрей! Страшный он будет для тебя. Нет, от моего кинжала твоя гибель будет слишком легкой. Я подожду…

Глава третья

ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ

Огонь уютно горел в печи, на столе стоял свежевыпеченный хлеб, да кувшин козьего молока…

Анна задумчиво смотрела на огонь, поглаживая кошку, свернувшуюся клубочком на ее коленях.

Ах, как танцевали огоньки, и звали Анну с собой — топнуть ножкой и пуститься с ними в пляс!

Анне казалось, что она слышит музыку — и сами огоньки вдруг обрели форму, как крошечные эльфы с крылышками, водили хоровод… Вот самый крошечный с дудочкой вышел в центр круга, и — огненные эльфы притихли, угомонились… Музыка зазвучала грустная, и Анне стало грустно, но — и хорошо… Почему все красивое всегда печально? — подумала она. И посмотрела за окно, где ночная метель кружилась по лесу.

— Скучно тебе, Аннушка? — появилась на пороге няня.

— Нет, — покачала головой девочка. — Разве может быть скучно, когда вокруг — чудеса?

— Тебе бы с детьми играть, — вздохнула няня, гладя нежно белую головенку девочки.

Анна посмотрела на кошку, потом на огоньки, которые при появлении няня притихли, присмирели, как непослушные дети… Разве с ними скучнее, чем с детьми?

— Нет, няня, мне с деревьями да с животными интереснее, — ответила девочка. — Вот взгляни сама — снежинки, как бабочки белокрылые летают… А в печи огоньки до твоего прихода так танцевали, чтои мне хотелось с ними! С моей Марго можно обо всем поговорить — она все поймет! Дуб старый мне сказки рассказывает. А дети…

Они другие. Я бы, няня, навеки в лесу осталась — хорошо тут, и спокойно!

— Да что же тебе дети сделали? — насупилась няня. — Или ты думааешь, глупая, что только ты с чудесами знаешься?

— А то ты не помнишь, няня, как надо мной дочка Растамана потешалась, — тихо сказала Анна. — Говорила, что я глупая…

— Ну, ты всех детей с Растамановой дочкой не сравнивай, — проговорила няня. — У этой породы только золото чудом считается… Другие дети бывают. Люди — то разные… Есть Растаман, а есть и мой Андрей… Есть Ариан, и был твой отец. Если бы все были одинаковые, жизнь на сон бы походила…

— На хороший сон, — улыбнулась девочка. — Не было бы Растамана — вот здорово было бы!

— Не сам по себе он таким стал! Просто жил среди разбойников с малолетства, вот и набрался от них жадности, зависти да злобы… Все ему казалось, что кто-то живет лучше, вот и сам не заметил, как душу свою потерял! Горе человеку, который без нее живет. Его пожалеть надо…

— Ня-ня! Как же душегуба жалеть? Тебя послушать — так меня жалеть не надо, а Растамана — надо?!

— А что тебя жалеть? Ты вон с деревьями подружилась, с огоньками разговаривать умеешь, вьюга — и та у тебя в подружках ходит! — рассмеялась добродушно няня. — Даже и не узнаешь, даст Бог, как выглядит одиночество! Ну, все, егоза, спать пора…

— Нет, няня, — взмолилась Анна. — Так говорим хорошо, и огонбки спать не ложатся — только мне надо в постель!

— А я и огонькам сейчас прикажу, — строго сказала няня. — Вмиг по кроваткам разбегутся, разбойники… Ишь вздумали — мою княжну ночью развлекать, да непослушанию обучать! Вот не уляжетесь — оболью вас водой!

— Огонечки, миленькие, ложитесь, — горячо зашептала Анна. — Завтра увидимся, разлука у нас не долга…

Немедленно потухли маленькие эльфы, сложили крылышки, и заснули, как дети малые.

— Вот и славно, — улыбнулась няня. — Если они меня слушаются, то и тебе, стрекоза, тоже положено…

Анна ничего не сказала, только вздохнула коротко, да улыбнулась.

Нет уж, няня, они меня послушались, — подумала она, послушно поднимаясь со скамеечки. — Любовь сильнее, чем угрозы…

Да и глаза ее не слушались — так и норовили закрыться, прямо на ходу. Представила себе Аннушка эту картину — она идет, а глаза спят, и куда идет, саама не знает, — и расхохоталась, не выдержала.

— Ох, неслух ты, Анна! — нарочито рассерженно сдвинула няня брови. — Нету с тобой сладу — пойдешь жить к медведице, пускай она тебя научит всю зиму напролет спать!

— Нет, нянечка, нет!

Анна бросилась ей на шею.

— Как я буду там, с медведицей! Тебя не увижу — от тоски помру!

— Да куда я тебя отдам, золотце мое? — не выдержала и няня. — Без моего солнышка и я от тоски помру… Но ты все-таки не рань мое сердце, без отдыха ночного состаришься быстрей, чем я!

Последнее утверждение Анна пропустила мимо ушей, но, чтобы не расстраивать няню, поцеловала ее нежно в щеку, и отправилась в спальню.

Тем более сон уже манил ее, обещал быть ласковым и нежным, как пуховая перинка.

— Или как облачко на небе, — сонно пробормотала Анна, позволяя няне укутать себя в одеяло. — Только не забудь, расскажи мне сказку про Светлого Ангела, чтобы мой сон был не страшным…

Няня рассмеялась.

— Ах, хитрюга… Ну, да ладно. Бродил раньше Светлый Ангел по земле, ибо такая была у него работа — жизнь человеческую выправлять, да темноту разгонять.

— Ему так Господь повелел, — добавила девочка.

— Если знаешь сказку, зачем от меня требуешь? — проворчала няня.

— Ты интересней рассказываешь.

— Тогда слушай, да засыпай…

И, когда девочка послушалась ее, продолжала:

— Не всем нравился Светлый Ангел. Он ведь злые замыслы в душах разрушал. Подумает человек лихое — как тут же Светлый Ангел ему на ушко шепнет, что нельзя ни воровать, ни убивать — Господь, мол-де, увидит… И люди останавливались, рассудив, что лучше жить в страхе Божьем, чем в каком другом. Так сумел Светлый Ангел управиться, что люди и совсем про страх позабыли. Радостная была жизнь в те времена, потому как жили все по Божьим законам, в любви да в дружбе. Так бы и жили-не тужили, если бы не пришла в их края беда.

Она тяжело вздохнула, посмотрела на девочку.

Анна спала.

— Вот и славно, а то не хочется мне нынче дальше рассказывать, — прошептала няня. — Душа в тревоге, как в огне горит. Спи, ангелочек мой пресветлый…

Поцеловав девочку на прощание еще разок, она потушила свечу — только лампадка теперь освещала комнату, разгоняя злых бесов.

Осторожно ступая, чтобы не скрипнула половица, няня вышла из комнатки, и встала на колени перед образами.

— Твоя воля, Господи, — прошептала она. — Как задумал Ты, так пусть и будет. Если судьба моему Андрею погибнуть — сделай хотя бы так, чтобы погиб он достойно…

И заплакала тихонько, чтобы плач ее никто не услышал. Только Марго приподняла голову, и потянувшись, подошла к няне.

— Только ты меня понять можешь, — проговорила няня, погладив кошку по голове.

И — странное дело, на душе стало спокойнее. Словно и в самом деле ее утешила кошка.

Так и сидели они вдвоем, обнявшись — две хранительницы маленькой княжны. Только с виду были они беззащитными — и обе догадывались об этом, как догадываются иногда, что сила совсем не в мускулах, да не в праще — а в нежности и в любви…

Так же как обе знали — настанет время, и сама княжна станет сильной, вот только в это время не будет рядом с ней уже ни няни, ни странной кошки…

Потому и дорожили обе этими мгновениями — пока все они были вместе. Слишком быстро такие мгновения пролетают, и ухватить за хвостик не успеешь.

Это зима длится долго, а весна пролетает, как ветерок!

— Нам тоже пора спать, Марго, — шепнула няня, поднимаясь. — Ночь на дворе, даже вьюга притихла, спать отправилась… Пошли нам Господь тихую, спокойную ночь и хорошие сны, чтобы душа отдохнула, полетала по небу свободно. И ей время надо давать. Пойдем!

Кошка послушно отправилась следом за няней, да на пороге остановилась, прислушалась.

— И тебе, как душе, свободы хочется, — поняла ее няня. — Что ж, ступай… Окно закрывать не буду, чтобы смогла ты вернуться…

И в самом деле — подумалось няне, это в городе нельзя было окно оставить открытым. А в лесу — можно…

— Плохо без тебя стало, Ангел, — вздохнула она. — В лесу, видишь сам, жить безопаснее, чем в Городе теперь…

Но это были грустные мысли, и няня прогнала их — нельзя с такими засыпать, душе тогда свободы не будет!

Потому засыпала няня с молитвой, разгоняя мрак душевный. Словно свои заботы на Божии плечи переложила — и заснула спокойно, с улыбкой на устах…

Ветер и в самом деле стих, словно устал. Вышла на небо луна, поблескивали под ее светом мириады снежинок, превратив снежное одеяние земли в парчу.

Марго тихо вспрыгнула на подоконник, оглянулась. Убедившись, что и княжна и няня спокойно спят, она спустилась на землю, и неслышно побежала по дороге в лесную чащу.

Остановилась, подняла мордочку к луне, и тревожно мяукнула.

И тут же ответил ей из чащи волчий вой.

Марго повернула голову в ту сторону, откуда он донесся, и быстро побежала туда, где ждал ее на поляне огромный белый волк с умными глазами.

Марго лизнула его шершавым язычком, и Волк улыбнулся.

А вот о чем они говорили, никто, кроме Луны, не знал. Только спустя несколько мгновений волк поднялся, встряхнулся, и отправился прочь по освещенной луной дороге. А Марго посмотрела ему вслед, и тоже покинула странную полянку. Нельзя же долго оставлять Княжну и няню безо всякой охраны — даже в лесу!

* * *

— Ну, вот мы и пришли, — сказал Андрей, открывая дверь.

Хелин огляделся.

Дом стоял на обочине — дальше него только дорога, да лес виднеется вдали…

— Проходи, гостем будешь…

Хелин вошел — а старику и приглашения не надо было! Быстрыми шажками проник он в дом, как скользкая тень, и устроился возле печи, грея озябшие руки.

— Странный у вас город, — сказал Хелин.

Андрей только улыбнулся.

— Ты голоден, — ушел он от ответа. — Сначала трапеза, а разговоры — потом…

Услышав про еду, старик живо повернулся, в глазах сверкнул радостный огонь.

— Вот спасибочки, добрые люди, — проговорил он, источая елей сверх всякой меры — словно сладкую патоку. — Жрец голодный… Жрец ослабел совсем.

Но, стоило Андрею выйти за дверь, старик оглянулся, и зашептал горячо:

— Злые они все, злые! Выкинули Перуна, и Стрибога, и Даждьбога — вот и получают по заслугам! Все бы им в небеса смотреть, словно там какой-то другой Бог, и жертвы тому Богу не нужны, а токмо ерунда одна! Какой Бог без жертв? Не прольется кровь жертвенная — жди беды, Перун разгневается! Говорил ведь им, так нет — подай им другого Бога! Что же теперь горевать? Захотели бы — Перун защитил бы! Скажи Жрецу, он пойдет туда, где спрятали настоящих богов, принесет жертвы, и мир на эту землю вернется! Но нет — гордые, себялюбивые, не хотят вернуть все на старые места!

Хелин ничего не понял — слова старика казались ему невнятными, как китайская грамота. Скрипнула дверь, и старик испуганно отполз назад, в свой угол, точно собака, страшащаяся удара плетью.

Андрей вернулся с хлебом и молоком.

— Вот все, что есть, — поставил он еду на стол. — Молоко теплое еще — пейте!

Старик словно только и ждал приглашения — бросился к столу, набрасываясь на еду.

А Хелин, хоть и был голоден, посмотрел на хозяина.

— А ты? — спросил он.

— Я не голоден, — покачал Андрей головой.

Не мог он сказать, что это — последнее, и хватит только на двоих!

Но Хелин и сам все понял — не глупый, и покачал головой.

— Нет, я тогда тоже не буду… На троих тут хватит вполне.

Андрей взглянул на мальчишку с интересом. Вроде по виду — бродяга, воришка, а в речах — благородство, как у княжича!

— Хорошо же, — кивнул он, соглашаясь. — Откуда ты такой выискался?

— С Луны свалился, — совершенно серьезно ответил мальчик.

Старик в углу противно и тоненько захихикал. Но Андрей бросил на него строгий взгляд, и тот замолчал.

— Как это? — спросил Андрей.

— Этан рассказывал, что нашел меня ночью, на дороге, залитой лунным светом, — сказал Хелин. — А перед этим ему показалось, что что-то упало с небес на землю, как звезда…

— Кто такой Этан?

— Мой отец, — ответил Хелин. — Цыган…

— Цыган? Они все черные… — улыбнулся Андрей. — А ты, значит, не в отца пошел…Вон какой светловолосый!

— Я же говорю, он меня нашел на дороге!

— Цыгане детей воруют, — авторитетно заявил старик.

Хелин подскочил. Обида за Этана захлестнула сердце, кулаки сжались.

— Этан меня нашел, и выкормил молоком волчицы, — холодно сказал он, с трудом сдерживая гнев. — Не смей говорить про него дурное, старик! Этот цыган был лучше и честнее всех нас вместе взятых!

Старик цокнул языком, и усмехнулся.

— Потому и Растаманова шайка большей частью из цыган! Может, и отец твой…

— Уйми свой язык, Жрец, — остановил его Андрей. — Мальчик прав — иной цыган чище и лучше будет, чем горожанин! А то, что в Растамановой шайке цыгане — так там и русичей полно, и татар… Что ж теперь всех под один гребень причесывать!

— Этан никогда бы не пошел в Растаманову банду, — сказал Хелин. — Он и погиб-то от разбойничьего клинка…

Воспоминание о гибели Этана — веселого, добродушного гиганта, заставило Хелина на мгновение прервать рассказ — слишком больно отзывалось оно в сердце, вызвало слезы, и мальчик замолчал, справляясь с собой.

Но как мог он объяснить, что главное для Этана всегда было — оставаться свободным? Еду всегда найти можно, а свобода, как птичка — улетит, не поймаешь! Сам не заметишь, как все глубже и дальше погружаешься в темницу Так говаривал Этан.

Ах, отец, если бы не моя глупость, был бы ты теперь жив!

Хелин встряхнулся.

Андрей стоял рядом с ним, и гладил его по плечу, успокаивая.

— Расскажи о своем отце, малыш, — попросил он ласково. — Он ведь тоже по тебе скучает. А когда ты вспоминаешь того, кто ушел от нас в заоблачные выси, словно колокольчики начинают звонить, призывая его душу прикоснуться к тебе снова… Чем больше людей будет вспоминать его, тем чаще станет он возвращаться!

Жрец что-то залопотал возмущенно, но ни Андрей, ни Хелин не обратили на него никакого внимания.

Хелин хотел уже ответить, что пустота рядом с ним так страшна, и никогда не заполнится, что он уже не верит в сказки, но осекся.

Даже не шелохнулась дверь, и тем не менее Хелин услышал шаги, и кто-то третий сел с ними за стол, объединяя их любовью и тайной.

Этан?! — чуть не слетело с губ мальчика, но внутреннее чутье подсказало — нельзя, нельзя нарушать этой минуты неосторожным словом!

Лучше просто помолчать, вбирая в себя теплое дыхание ушедшей души.

Лучше помолчать…

* * *

Растаман сидел за столом, мрачнее тучи.

Давно уже спали домочадцы, угомонился весь дом. Только Растаман не мог заснуть. Обида жгла его все сильнее. Он сжимал клинок, едва сдерживая себя — и наконец понял, что справиться с собой не в силах больше.

Поднявшись, он вышел за порог, стараясь не шуметь. Никто не должен знать, что его не было в жилище… Пока еще Елена дорожит Андреем, но разве не понимает Ариан, что только когда Андрея не будет, он сможет полностью овладеть ее душой?

Так думал Растаман, успокаивая себя — незачем бояться гнева Княгини! Все делается во имя ее, и Растаманова обида тут не при чем…

Он шел по тихой улице. Все ближе и ближе становилась городская окраина, а значит, и дом Андреев приближался…

Неслышно подкрался к окну.

Андрей сидел, обняв за плечи мальчишку. Тот что-то рассказывал ему, изредка вытирая слезы рукавом. В углу спал Жрец — да и что ему бояться глупого старика?

Вот и настал твой час, Андрей, — ухмыльнулся Растаман, доставая кинжал. — Пришла твоя смерть, отвори ей двери…

Странный звук за спиной заставил его обернуться.

Послышалось, подумал Растаман, и сделал шаг к двери, но звук повторился.

Теперь Растаман был уверен, что это было.

Рычание.

Он снова остановился, осторожно обернулся через плечо, и в страхе отскочил.

Огромный белый волк пригнулся, готовясь к роковому для Растаман прыжку.

Растаман почувствовал, как по спине струится холодный пот.

Волк был таких невероятных размеров, что справиться с ним Растаман не смог бы никогда.

Он сделал шаг назад.

Волк не уходил, продолжая наблюдать за Растаманом. Ни одно движение не упускали его умные глаза.

— Ворожба, — пробормотал Растаман. — Наваждение!

Он замахнулся кинжалом, пытаясь прогнать видение. Волк только усмехнулся, выгнув спину.

Он прыгнет, с ужасом подумал Растаман.

Ноги его подкосились, он чуть не упал в снег.

Волк прыгнул.

Растаман закричал от ужаса, и бросился бежать прочь, по темной улице, не оглядываясь.

А волк, проводив его взглядом, широко зевнул, и отправился домой, в лес.

* * *

Андрей слушал рассказ Хелина, и словно живой встал перед ним странный цыган-философ, нашедший ночью на лунной дороге маленького мальчика, завернутого в плащ небесно-голубого цвета.

Даже сказки, которые рассказывал Этан Хелину были красивыми и добрыми.

— Хелином он меня назвал потому, что я был на кого-то похож… Вроде он когда-то был в этой стране, и полюбил ее. Кажется, он говорил, что правильнее говорить эллин, но точно я не помню… Он научил меня говорить, скакать на лошади, разговаривать с животными… Кстати, Андрей, я не видел на улицах вашего города животных. Это так странно!

— У нас много странного, — усмехнулся Андрей. — Животные… Какие-то ушли сами, а других извели.

Хелин удивленно посмотрел на Андрея.

Конечно, в городе правили разбойники, это он уже понял — но и цыган считали часто таковыми, а они темм не менее держали животных, любили их!

— Первыми из города улетели птицы, — начал свой рассказ Андрей. — Случилось это сразу после гибели Князя. Словно птицы почуяли беду, и покинули город. Никто поначалу и не обратил на это внимания — слишком были все заняты своей печалью… Князя любили. Он был чем-то похож на твоего отца — веселый, добрый, храбрый… Пал он на поле битвы, как и положено настоящему князю. Но долгое время ходили нехорошие слухи, что он был ранен не смертельно, а вот лекарь Ариан довершил дело вражеской стрелы своим ядом… Если сначала я не верил этим россказням, то теперь иногда думаю, что была в этих слухах доля истины… Теперь Ариан первый человек после Княгини, а может, и Княгиня после него… Кто знает?

Он вздохнул, посмотрел в черные небеса, словно искал там ответ на свой вопрос.

— А дальше? — попросил Хелин. — Что было дальше?

— Дальше стал Ариан княгине Елене всякие глупости нашептывать. Будто животные все мешают с духами ему разговаривать, — усмехнулся Андрей.

— Да зачем ему эти духи? — изумился Хелин. — Если животные с ними говорить не дают, значит, не надо… Они недобрые, эти духи!

— А Ариану-то какие нужны? — рассмеялся Андрей. — Добрые, что ли? Он ведь ворожбой занимался, да глупостями всякими… Вот и принялись они животных изводить. Начали с них, а потом принялись за людей… Только сначала заманили в ловушку Светлого Ангела, да засадили в темницу, заковали в кандалы… И тогда души у людей стали темнеть, только книжники сопротивлялись, да еще некоторые горожане…

— Книжники? — переспросил Хелин. — Расскажи мне, что с ними сталось! Жутко сейчас в тех местах, где они жили… Они были хорошими людьми?

— Разными, — ответил Андрей. — Но они думали. Может, не всегда думали они правильно, но пытались во всем разобраться… Были среди них и лекари, и чтецы, и священники. Ариан ведь тоже книжник… Но, как среди птиц есть вороны, питающиеся падалью, а среди зверей есть шакалы, так и книжники. Неудобны они были Ариану, только один он хотел быть умным. Вот и стер их с лица земли, словно мысли… А без них и головы остальных опустели.

— Зато тогда было много еды, — подал голос из своего угла Жрец. — И никакого проку от твоих книжников не было никогда!

— Тебе бы все о еде, — вздохнул Андрей. — Так ведь кончилась она. Даже молоко — и то последнее… У кого ты возьмешь молоко, если в городе не осталось ни одной коровы или козы? Зато все мяса наелись так, что и глядеть на него не могут больше…

— Это потому, что не было порядка, — надулся обиженно Жрец. — Раньше был, потому что все боялись Перуна, а теперь никакого страха…

— А то! Только и остался, что твой страх! — вскипел Андрей. — Одна надежда, что и от страха можно устать! И от алчности и злобы тоже… Вот только — когда же это случится?

— Вернется Перун — вернется и порядок, — пробормотал упрямый старик. — А пока этого не будет, никто ничего исправить не сможет! Ни ваш Светлый Ангел, ни ваша княженка!

Андрей хотел было возразить ему, но сдержался.

Не будет же он спорить с больным стариком?

Да и не время…

— Засиделись мы, — сказал он. — За окном уже давно ночь, и времени для отдыха осталось совсем мало… Давайте-ка по кроватям. Завтра будет день — договорим!

И поднялся, не обращая внимания на возражения Хелина, которому куда больше хотелось узнать все про странный город, и про неведомую княжну, и про…

Впрочем, спать-то ему тоже хотелось. Поэтому он смирился и отправился в постель.

Стоило только его голове коснуться подушки, как он заснул — спокойно и быстро, потому что впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности.

Рядом с ним лежал без сна Андрей, и охранял сон мальчика. Странный паренек, — думал он, слушая его ровное дыхание. — Может, и вправду — лунный королевич?

И рассмеялся собственным мыслям — не хуже княжны горазд верить в сказки!

Так и заснул с улыбкой на губах…

* * *

Ах, как жгла грудь Растамана обида! Заставить его, как мальчишку, трястись от страха?

— Не-на-ви-жу, — бормотал он сквозь зубы.

Обида перерастала в жажду мести, но не волку, нет!

Снова и снова перед мысленным взором Растаман возникал светловолосый гигант с насмешливой улыбкой. Тебе бы только с детьми воевать, Растаман!

Он остановился перед домом, и попытался привести свои чувства в порядок.

Это раньше он был голью перекатной, разбойником с большой дороги — а теперь у Растамана были хоромы не хуже княжеских, и жена его гуляла по городу важная, в дорогих украшениях, а дочь не уступала гордыней самой Княгине!

И все-таки Растаман не был счастлив и спокоен.

— Пока мой обидчик не подавится нанесенным мне оскорблением, — прошептал Растаман. — Клянусь, до того момента не будет мне покоя!

Тихий, вкрадчивый смех заставил его обернуться.

— Браво, Растаман! — прошелестел голос за спиной. — Что же ты не нанес удар теперь? Кто помешал тебе?

Растаман отшатнулся невольно. Из темноты показался силуэт Ариана.

— Ты все слышал! — вырвалось невольно, как вздох, с Растамановых уст.

— Да полно, мне твои мысли и слышать не надо! — проговорил насмешливо Ариан. — Я твои мысли вижу, как луну на ночном небе. Одна она там сияет, так и мыслей у тебя немного…

— Зачем ты пришел в мой дом? Чтобы оскорблять? — нахмурился Растаман.

— Чтобы тебе помочь, — ответил спокойно Ариан. — Ведь без меня ты не управишься, Растаман! Сейчас тебя волк напугал, потом напугает собственная тень…

Откуда он знает про волка? — пронеслась в голове мысль.

Ариан только усмехнулся.

— Я говорил тебе, что вижу твои мысли, как на ладони… Потому и говорю, что без моей помощи ты не справишься с Андреем!

— Скажи тогда, чего ты хочешь?

— Я?

Ариан тихо засмеялся — словно сова в лесу ухнула, невольно подумал Растаман.

— Я хочу того же, чего хочешь ты, — сказал Ариан. — Того же самого.

Теперь, когда Ариан был рядом, жажда мести уже потеряла свою сласть. Да и какая нужда Ариану в этом человечишке?

— Ты же маг, — рассмеялся коротко Растаман. — Зачем тебе мой клинок? Или не всегда твоя магия всесильна?

— Дело не в магии, — едва заметно поморщился Ариан, которому приходилось сейчас для достижения своей цели терпеть выходки этого наглеца. — Дело в тебе… Без меня тебе не справиться.

— А тебе без меня? — прошипел Растаман.

Некоторое время оба стояли друг против друга молча. Растаман словно пытался сжечь Ариана взглядом, а тот напротив, был высокомерен и холоден, как лед — но и лед обжигает не хуже огня!

Наконец Ариан усмехнулся, и проговорил:

— Можешь думать, как тебе хочется. Если тебе легче, пусть так — мне без тебя не обойтись…

Как без бешеной собаки, добавил он про себя. Да и нет безнадежнее рабства, чем скрепленное кровью — а будет ли у него лучше раб, чем Растаман?

Растаман все еще хранил недоверие, но тоже понял — без Ариана не управится ему с Андреем, которого сама природа взялась охранять!

— Тебе-то что за нужда? — спросил он, пряча кинжал в ножны.

— Он мне мешает, — спокойно усмехнулся Ариан. — А я не люблю тех, кто мешает мне достигнуть своего… Так что скажешь?

Растаман хранил молчание, но Ариан и без подтверждения словами понял — он согласен.

И, кивнув, прошел в дом, мимо хозяина.

Ибо Ариан уже знал — хозяин именно он, Ариан. Но пусть Растаман пока тщит себя надежой, что это не так.

Точно так же, как и Елена…

Чем больше в человеке зла, тем глубже он привязан к Черному Истукану, и тем надежнее…

Ариан оглянулся с опаской.

Он так любил подслушивать чужие мысли, что и вдругих начал подозревать такие же способности.

Нет, подумал он, встретившись с злыми глазами Растамана. Он слишком завистлив и злобен, чтобы понимать других людей. Он глух.

Что ж, в этом тоже сила Ариана. Те, кто мог бы нанести ему удар в спину, слишком глупы, чтобы понять, где же его уязвимое место.

Нет, Растаману никогда не догадаться, что питает силы Ариана!

Ни-ког-да…

Глава четвертая

ГОСТЬ

Странный был вчера день, и странная ночь… Кто-то взял, да добавил черной краски в радостный цвет. Вроде бы ничего дурного со мной не случилось — а словно все время вороны стаей кружили над моей головой.

Впрочем, теперь на небе сияло солнце, как весной, и птицы пели, зазывая Анну в лес. И Анне казалось, что все тревожное растаяло от солнечных лучей.

— Наверное, дело все в снах, а я эти сны и не помню… — сказала девочка, спрыгивая с кровати. — Если я их не помню, значит, они были пустыми. Не вещими… Да впрочем, нянюшка говорит, что вещих снов не бывает! Страшные сны нам бесы посылают, чтобы радости дня Божьего лишить!

Конечно, рассуждения были здравыми, и Анна даже немножко загордилась — посмотрела на себя в зеркало с важным видом — вот я какая умная-разумная!

Да и сама рассмеялась — такой забавной показалась ей маленькая девочка с волосами белее снега. Щеки от важности надуты, губки сложены бантиком — ни дать ни взять Растаманова Полинка!

Анна показала самой себе язык, и сделала шутливый книксен:

— Доброе утро, наиважнейшая, — проговорила она. — Как вам спалось?

— Ах, — ответила наиважнейшая. — Всю ночь обдумывала, что бы одеть на королевский бал! Я так устала, милочка, что и не выспалась совсем!

— Ну и глупо, — постановила Анна, которой уже наскучила эта игра.

Она причесалась, умылась и отправилась к няне.

— Няня, доброе утро!

Она уже вбежала было в кухоньку, да замерла на пороге.

Няня была там не одна.

Напротив нее сидел старый-престарый монах, седой как лунь, и морщинистый, как картошка.

Только глаза у монаха были ясные, голубые, чистые, как два озера, и в глубине этих молодых глаз таилась улыбка.

— Доброе утро, — вежливо сказала девочка, смотря на гостя с любопытством и ожиданием. Сердце подсказало ей, что этот монах необычный, а волшебный. Марго сидела у него на коленях, умывалась — а он гладил ее по шерстке. Раз Марго к нему так расположена, то он хороший человек, решила Анна.

— Когда такое солнышко просыпается, разве может утро быть злым? — ласково улыбнулся монах, и протянул к ней руку. — Ну, поди сюда, светик ясный!

Руки у него были морщинистые, как лапки ящерицы, но добрые — словно свет от них исходил.

Анна шагнула к нему, он обнял ее, усадил к себе на колени.

— Да тяжелая же она, батюшка! — запротестовала няня.

— Вот и нет, легкая! — рассмеялся монах. — Как облачко…

— А вы из Города пришли, тоже от злой Княгини спасаетесь? — осмелела окончательно Анна.

— Спасаться и вправду спасаюсь, — рассмеялся монах. — Только не от Княгини… Чего от нее спасаться-то? Ее саму бы спасти… Глупая она просто, заблудшая. Золото сверкнет — и глаза ей тут же застит… Счастье свое дважды проворонила из-за этого золота!

— И вправду так, — вздохнула няня. — Только я бы, батюшка, и не позволила Андрею с ней венчаться!

— Вот неправильно, няня! — возмутилась девочка. — А если между ними любовь?

— Какая любовь, — махнула няня. — Беснование одно…

— Беснование? Сказала ты, матушка! — сказал монах. — Любовь никогда с бесами не знается… И права девочка — может, и спасла бы нас всех любовь Андрея твоего, да вот только пока зло сильнее… Как бы беды не вышло.

— Уже вышла беда, — ответила няня. — Княжна пресветлая в лесу спасается, а разбойники в княжеских хоромах веселятся! Тьфу, напасть!

— Да брось ты, нянечка, — спокойно улыбнулась Анна. — У меня свое княжество — лес, и мне здесь куда веселее, чем в городе! Вот только бы научиться понимать, как звери и деревья разговаривают!

— Разве ты не умеешь?

В глазах монаха снова появилась улыбка.

— Нет, не умею, — призналась Анна. — Вот доберусь до Отшельника, он меня обучит…

— До Отшельника? — удивился старик. — Да чего ж до него добираться-то?

— А как же еще, если его сруб на самом краю земли стоит, — важно ответила девочка. — И, чтобы его увидеть, надо трижды перекреститься на рассвет, пасть на колени, и пропеть громко Иже херувимы… Тогда ангелы спустятся с небес, и отворят сапфировые ворота…

— Эка сложный этот отшельник! — цокнул старик языком. — Да к такому важному парню я бы и не пошел… Нет чтобы просто двери такой прелестнице открыть — он бедняжку какие-то выкрутасы делать заставит! Это ж надо — трижды на рассвет перекрестится, потом на коленях поползать, да еще и с песней святой! Что-то весь в гордыне твой отшельник, как в петушиных перьях!

— Вот и нет, он волшебник, — начала было девочка, да приостановилась, внимательно смотря на гостя и няню.

— Да вы смеетесь надо мной! — горячо воскликнула она, потому что от ее глаз не укрылось, что и вправду смеялись и няня, и монах. — Ладно надо мной — но как же над отшельником-то? Грех ведь это великий!

— Нет, нет, что ты! — попытался успокоить ее монах. — Просто я как раз к отшельнику собрался, и тебя могу взять… Там с тобой и проверим, все ли правда из твоих легенд…

— Правда, возьмете?

Девочка даже замерла в восхищении.

— Если няня тебя отпустит!

— Няня! — взмолилась девочка, сложив руки на груди. — Отпустишь?

— Куда я денусь! Только возьми Марго, а не то без взрослых по лесу шастать не позволю!

— Так я же с ним!

Няня смолчала.

А старик ее успокоил:

— Да я ее провожу потом… Не волнуйся так.

— Но Марго мы все-таки возьмем, — сказала девочка, погладив кошку. — Раз ей хочется…

Монах вскинул удивленно брови.

— Кому?

— Да Марго хочется, — ответила Анна.

— И как ты это поняла?

— Она сама сказала, — передернула девочка плечиком.

Ничего не ответил монах, только улыбка спряталась в седой бороде.

— Ну, нечего нам время терять, — поднялся он. — Спасибо за хлеб-соль… Оденься потепелее, светик ясный, да пойдем! До темнотц вернуться надо!

* * *

Идти с монахом по лесу было весело… Шел он быстро, уверенно — словно был тут не в первый раз. И по лесу этому ходил несколько раз на дню.

— А ты его хорошо знаешь? — спросила девочка.

— Кого?

— Да Отшельника…

— Не лучше, чем ты, — вздохнул он. — Вот даже и не ведал, сколько про него сказок говорится. Думал, он просто молитвенник, а тебя послушал — удивился.

— Да кто ж не удивится? — рассудительно сказала девочка. — Перед волшебствами и чудесами любой остолбенеет! Говорят, он ночью на небеса заходит.

— Это-то у него как выходит? — потрясенно выдохнул монах. — Разве человек может по небу ходить? Тяжесть-то такую какое облако выдержит?

— Да запросто! Он молится, и ему Господь лестницу с небес спускает… Он на самую верхушку подымается, садится, и песню поет…

— Иже херувимы?

— Нет, — покачала головой девочка. — Никто этой песни понять не может, а только после нее начинают подснежники расцветать…

— У тебя не Отшельник получается, а Господь Бог собственной персоной, — улыбнулся монах. — И весна по его велению на землю спускается, и лестницы на небесах ему послушны… Даже страшно к такому идти!

— Страшно, — согласилась девочка. — Но меня к нему душа зовет.

— Если душа зовет, надо идти!

Они уже прошли почти весь лес, углубились в чащу.

Старик-монах шел уверенно, напевая что-то тихонько.

Анна с удивлением обнаружила, что он устал куда меньше ее.

Может, это потому, что у меня Марго на плече? — подумала она.

Марго обиженно посмотрела на нее. Да и сама девочка поняла, что Марго тут совершенно не при чем — никогда Анна не уставала, а уж Марго всегда у нее сидела на плече!

— А что за песню ты поешь? — поинтересовалась она.

— Я не песни пою, а молитвы, — ответил он. И запел погромче.

— Царю небесныый, утешителю душе истинный, прииди и вселися в ны…

Голос у монаха был густой, красивый — Анна невольно заслушалась, и прошептала:

— До чего красиво…

— Да и легче идти с молитвой..

И тут же осекся.

— Ах, я старый дурень! — сокрушенно вздохнул он. — Дитя-то у меня устало! Давай-ка ко мне на руки… Идти-то уже недалеко.

— Нет, — покачала Анна головой. — Лучше я тоже пойду с молитвой! Надо же попробовать твой способ ходьбы!

И — запела звонко, вторя красивому баритону монаха:

— И очисти ны от всякия скверны, и спаси, Блаже, души наша!

Теперь словно крылышки приделали к маленьким ножкам княжны.

Они спели и Свете тихий, и Воскресние Христово — как показалась поляна, а на поляне — землянка.

— Вот и сруб тот знаменитый, — хитро улыбнулся монах. — Ну, давай выкрутасничай, будем твои волшебства проверять на деле!

Анна к делу сначала отнеслась серьезно.

Трижды перекрестилась на солнце, встала на колени. Старик продолжал стоять, как ни в чем не бывало.

— Нет, — сказала Анна. — Не дело это… А ты что же стоишь?

— Разве я с тобой должен эти фигуры отображать? — удивился старик.

— А как же? Иначе только мне Отшельник явится.

— Как это явится? Призрак он, что ли?

— Нет, не призрак! Он святой…

Последний довод убедил наконец непокорного монаха.

— Ну, разве только святой, — рассмеялся он, и встал рядом с Анной на колени. — Тогда, конечно, надо побольше выкрутасов твоих испробовать. Со святыми-то ты чаще меня общаешься…

Анна поняла, что имеет дело с человеком непросвещенным в чудесах, и придется ей взять на себя сложности общения со Святым Отшельником.

— Иже херувимы, — запела она тонко, сложив на груди ручки. — Тайно образующе…

Старик смотрел на нее, словно не рискуя подпевать. Вот кто только свят — дитя, — думал он, слушая несущийся ввысь голосок. — Ах, жаль, что не в моих силах показать ей чудеса, которых так ждет эта маленькая птица! Всего-то и сил у меня, чтобы помочь ей крылышки расправить…

— Ну? — закончила пение княжна. — Что же дверь-то не отворяется? Это потому, что ты не пел!

— А может, нет отшельника сейчас дома? — предположил старик. — Прогуляться пошел…

И встав с колен, подошел к жилищу.

Толкнул дверь — она открылась.

— Заходи, — позвал он девочку. — Свершилось твое чудо… Двери сам открылись…

Но девочка стояла, смотря на монаха внимательно.

— Так ты и есть Отшельник! — выпалила она, топнув ножкой. — Ничего не скажешь — хорош воспитатель! Заставил меня тут глупости разные творить!

— Да молитва разве глупость? — рассмеялся Отшельник, беря девочку за руку и вводя в жилище. — Вот ты молилась — и сама была чудом! Потому как с Богом разговаривала, и Он тебя слушал, да улыбался…

— А ты откуда знаешь, что слушал?

— Я же Отшельник, — ответил старик. — Может, я по ночам на небо и не лажу по лестнице, да определить-то, кто Богу мил, могу…

Марго словно и раньше бывала в скромном жилище — быстро устроилась на печке, свернулась клубочком, и заснула.

— Какая же я бессовестная! — воскликнула Анна. — Заставила тебя по снегу на коленях ползать…

— Так и я тебе не сказал сразу, кто я таков, — успокоил ее Отшельник. — Да и никакого вреда нет в том, что на коленях постоял… Коленям полезно, чтобы иногда на них постояли.

— Но няня говорит, что негоже мне перед людьми на колени падать!

— Перед людьми-то может не надо, особенно перед глупыми, — улыбнулся ей старик. — А перед Богом можно. И нужно даже…

Девочка нравилась ему, и общение с ней приносило ему радость — словно сотни колокольчиков рассыпался по лесу ее звонкий смех.

Одно лишь омрачало мгновения безоблачного счастья.

Старик смотрел на чистый ее лик, и вздыхал украдкой.

Ведь я тебя обучить должен, — думал он. — И придется тебе распроститься с детством… Ах, как бы мне хотелось, чтобы продлилось оно подольше!

Да тут же прогнал эту мысль — разве не верит он в то, что не оставит Бог это дитя? Разве у Бога меньше любви, чем у него?

Выгони прочь эти мысли, не ослабляй страхом княжну, — приказал себе старик.

— А правду говорят, что ты с деревьями и животными разговаривать умеешь? — спросила девочка.

— Правду, — кивнул старик.

— А меня научишь? — с замиранием сердца поинтересовалась она, опасаясь получить отказ.

— Да ты разве не умеешь? — удивился старик.

— Нет, — покачала грустно головой Анна. — То есть мне кажется, что я слышу их, но няня говорит, это одни фантазии…

— Много она понимает, твоя няня, — рассмеялся Отшельник. — Пойдем, познакомлю тебя с одним моим другом… Надеюсь, что он станет твоим тоже.

— А что для этого нужно? — спросила Анна, боясь, что у нее этого не окажется.

— Любовь, — ответил Отшельник. — Для того, чтобы тебя любили, надо самой любить. Видишь, как все просто! Это люди голову ломают да всякие заумные книги пишут.

Он накинул снова на плечи тулуп, и помог Анне потуже затянуть шаль.

Они вышли из дома, Отшельник остановился, и крикнул в глубь чащи:

— Виктор! Выйди, покажи свою красоту невиданную!

Словно вьюга завыла…

Анна отшатнулась в страхе, прижалась к Отшельнику, пытаясь спрятаться. Он погладил ее ласково по голове, и проговорил:

— Что же ты, княжна… Вон твоя кошка — не боится, из дому вышла, радуется встрече с приятелем. А ты трепещешь, как листок на ветру! Подыми глаза…

Анна послушалась — не только голоса дивного старца, но и подсказки сердца.

Подняла глаза — и замерла, не в силах вымолвить слова, очарованная.

Прямо перед ней стоял огромный, белый волк, величественный и одновременно нежностью исполненный, с гордой, словно из облака слепленной головой, а в глазах волка сверкали изумруды.

Марго же вспрыгнула чудному волку на спину, и потерлась доверчиво о его шерсть.

Анна была готова поклясться, что волк улыбнулся.

— Знакомьтесь теперь, — сказал старец. — Это Виктор, а это княжна Анна…

— А как бы мне его погладить? — прошептала Анна.

— С любовью, — напомнил ей старец. — Две есть на свете вещи неодолимые. Любовь да молитва… Даже смерть бессильна ужалить, если любишь.

Анна подошла к волку, робко протянула руку.

— Я люблю тебя, — проговорила она.

И Виктор пригнул огромную голову, чтобы девочке было удобнее коснуться его ослепительно белой шерсти…

Она коснулась его головы, словно благословляя его. Потом, осмелев, погрузила пальчики в мохнатую белую шерсть.

— Я так люблю вас всех, — прошептала она, и рассмеялась так звонко и заразительно, что старец не смог сдержать улыбки.

* * *

Теперь они шли по лесу вместе — Отшельник, следом волк, на спине которого ехали Анна и Марго.

Это самая чудесная прогулка в моей жизни, — думала Анна.

— Вот если бы еще научиться понимать, о чем они разговаривают…

— Ты о чем? — обернулся старец.

— О птицах. Деревьях. Животных.

— Мне кажется, ты гпонимаешь их язык…

— Нет, это только мои выдумки!

— Опиши-ка, как это происходит, — попросил Отшельник.

— Я стою и очень долго прислушиваюсь, — начала Анна. — Вроде шелестит слабый ветерок сначала. Потом я в этом шелесте начинаю различать слова… Или в птичьем гомоне! Только это происходит как бы внутри меня. Поэтому няня и говорит, что я выдумщица, каких свет не видывал…

Они остановились.

— Давай проверим, — серьезно предложил старец.

— Как?

— Прислушивайся…

Вокруг царила такая тишина, что сначала Анна только рассмеялась — да к чему тут прислушиваться? Только далеко плакала кукушка, да с болота доносился лягушачий хор…

Но вот прошелестели ветки. Это ветерок-проказник коснулся их на лету, да полетел дальше.

— Устала от зимы…

Эти слова долетели до Анны отчетливо, и в то же время словно она сама произнесла их, неслышно, как подумала…

— Устала от зимы? — повторила она.

— А еще? — потребовал старец. — Еще что-то слышишь?

Анна снова замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть то странное ощущение, которое родилось в ней — словно она теперь не только она, но и та высокая ель, и березка, уставшая от зимы, и Марго, и волк Виктор…

— Точно я целый мир, — удивленно проговорила она. — И все живет в моей груди, и это так…

— Как? — ласково спросил старец, перебирая морщинистыми пальцами светлые Аннины локоны.

— Так тепло, и весело, — выдохнула Анна. — Словно во мне не одна моя жизнь, а много…

— Какая смешная девочка, — услышала она за спиной, обернулась.

Прямо на нее смотрела с ветки маленькая рыжая белка.

— Да что же в ней смешного? — ответил белке дятел, погруженный в работу. — Обычный глупенький ребенок…

— Да сам посмотри, стоит и удивляется тому, что так нормально! Так естественно…

— Она же только учится, — прошелестела ель. — Не слушай их, детка! Настанет время — и ты всему научишься! Главное — начать постигать Науку Любви, остальное придет само собой!

Анна шагнула к ели.

— Это правда вы говорите, или я все придумала? — робко спросила она.

— Конечно, я, — шелохнула ветвями ель. — Нет ни ветерка, а я разговариваю с тобой…

— И с Дубом я тоже смогу говорить? — замирая от восторга, спросила Анна.

— Да неужели этот старый пень делает вид, что тебя не понимает? — возмутилась ель. — Так я и думала… Ему просто лень разговаривать, милая. Но, если ты передашь ему от меня поклон, вряд ли он промолчит…

— Я непременно передам, — пообещала Анна.

— Пора возвращаться, княжна, — позвал ее старец. — Солнце уже садится за Большую гору…

— Как же быстро пролетел этот день! — вздохнула Анна, которой хотелось, чтобы этот чудесный денек длился как можно дольше.

— У тебя впереди еще много дней, — серьезно ответил Отшельник. — И мне надо многому научить тебя…

— Ты и так обучил меня самому важному из искусств…

— Эту науку, дитя мое, ты постигла сама, — покачал он головой. — Да вот Марго помогла тебе… Но не я. А мне придется учить тебя более земным вещам.

— Каким? — удивилась Анна.

— Сейчас еще не время, — ответил Отшельник.

Они подошли уже к Анниному дому.

— Я уже волноваться начала, — посетовала няня, прижимая Анну к груди. — А это что за чудище?

— Няня, да ты что! — воскликнула девочка, и порывисто обняла за шею Виктора. — Это самый лучший волк в мире!

Няня опасливо отодвинулась на всякий случай от самого лучшего в мире волка — лучший-то лучший, да мало ли, что в голову ему взбредет…

— Что ж, спокойной ночи вам, и снов хороших, — проговорил Отшельник, касаясь Анниной головки.

— Может, останешься? — спросила няня. — Ночь уже…

— Нет, — покачал старец седой головой, и мягко улыбнулся. — Ночью все должны быть на своих местах. Кошка — на печи, волк — в норе, дитя в постели, а мы с тобой на молитве…

— И вы не боитесь? — спросила Анна.

Все-таки страшно ночью идти по лесу… Она бы никогда не решилась!

— Я и тебя научу, как не бояться ночного леса, — улыбнулся ей старец. — Только не теперь.

— А когда?

— Ох, что за неслух эта княжна! — заворчала добродушно няня. — Два взрослых человека ей спать велят, а она все с расспросами пристает!

— Когда? — снова спросила Анна.

— Завтра, — пообещал старец. — Завтра начну учить тебя, детка…

— Да неужто пора? — всплеснула руками няня.

— Пора, — печально кивнул старец. — Сумерки все гуще, и вороны крылами бьют… Все меньше у нас времени, пора маленькому цветку распускаться…

И с этими загадочными словами он пошел прочь, а за ним легкой тенью метнулся белый волк Виктор.

Ночь скрыла их, и Анне было пора — только сейчас она ощутила, как устала от радостей сегодняшнего дня.

— Странно как, няня, — пробормотала она сонно, — от радостей да веселья тоже можно устать, не хуже чем от горя да от беды! Ах, прости! Забыла совсем!

И она подбежала к Дубу, дотронулась рукой до могучего ствола.

— Ель просила вам кланяться, — сказала она.

Дуб молчал.

Анна почувствовала легкое разочарование — она-то думала, что воспоминание о Ели заставит его с ней поговорить!

— Или все это было только моей фантазией?

Она вздохнула, и вернулась к дому.

— Как она поживает? — внезапно услышала она, и остановилась.

Медленно обернулась.

Дуб стоял спокойно — погода была такая безветренная, что ветки не шелохнулись даже.

Сомнений не было — он только что говорил с ней!

— Хорошо, — ответила вежливо Анна, и, словно поняв, что он ждет этого, добавила:

— Вот только очень по вас скучает, милый Дуб!

— Спасибо, — прошептал Дуб грустно. — Я и сам по ней скучаю… Раньше-то мы были молодые, и росли рядом. Если ее еще раз увидишь, и ей от меня поклон передавай!

— Передам непременно, — пообещала Анна, и, помахав Дубу рукой, исчезла за дверью дома.

* * *

Ночью в лесу тихо.

Все спят.

Только Время неслышно проходит, плывет по небесам, как облако, медленно, неспешно — но это только кажется! Быстро пролетают мгновенья, и никто не может остановить их…

Спит лес.

Маленькая княжна и сама не знает, что дети во сне — растут. Может быть, поэтому и не любят они спать? Кому же хочется вырасти, убежать из мира чудес?

Даже няня прикорнула, недалеко от княжны. Ее сон чуток — а вдруг княжна ее драгоценная проснется, заплачет, или закричит — мало ли что ребенку приснится?

Чутко спит и Марго — свернулась калачиком у княжны в ногах, а ушки так и трепещут, улавливают каждый звук…

Спит в своей норе Виктор.

Только Отшельник стоит на камне, руки воздев к небесам.

Всем свое дело, его дело — молитвой охранять этот лес.

Одного не может он сделать — остановить ход времени…

Да и надо ли?

Всему свой черед, всему свое время.

И правильно, что дети растут во сне. А когда же им еще расти, скажите на милость?

Днем-то и других дел полно!

Медленно идет Время, в каждой руке по колокольчику, и колокольчики звенят тихо, послушные дыханию Бога…

Вот оно проходит дальше, выходит из леса.

Ему не хочется идти в Город. Но и там оно должно побывать. Не все люди в городе душой умерли. И надо вылечить тех, у кого душа болит…

Вот его колокольчик зазвенел погромче, и поднял голову Отшельник, посмотрел в темноту небес.

— Пора, — слетело с его уст неслышно.

— Пора, — отозвались колокольчики времени.

— Пора, — закуковала кукушка, проснувшись.

— Пора, — вздохнула во сне няня.

А Анна только улыбнулась во сне, обнимая свою трехцветную кошку.

Ей было слишком хорошо во сне, чтобы просыпаться…Будто не кошку она обнимала — а всевластное Время.

Глава пятая

ГРОЗОВЫЕ ТУЧИ

— Пора, — сказал Андрей.

Хелину совершенно не хотелось подниматься с кровати.

— Рано еще, — недовольно пробормотал он.

Где-то на заднем дворе бормотал заклинания Жрец.

— Рано? — удивленно переспросил Андрей. — Куда же как рано! Солнце взошло…

— Да в Городе солнце что всходит, что нет — все одно, его не видать, — пробормотал ворчливо Хелин. — Сколько уже тут живу — а не могу этого понять! Вот ты все время про солнце говоришь — а где оно? Туман да серая слякоть… Не нравится мне у вас тут…

— Чего же не уходишь? — спросил Андрей.

— Если бы ты ушел, — приподнялся на локте Хелин, — я бы за тобой… Может, нашли бы мы хороший город, залитый солнечным светом! Где небеса чисты, облака по ним плывут, а не тучи грозовые… Что тебя держит здесь, объясни?

— Люди, — пожал плечами Андрей.

— Лю-ди?!

Хелин рассмеялся зло и насмешливо.

Кого же Андрей людьми называет? Разбойничков Растамановых, или кукол безжизненных?

— Да нет тут людей давным-давно… Одни мертвецы со злыми глазами… Что про душу толковать с теми, у кого ее нет? — воскликнул он, поднимаясь с кровати. — Загубишь ты себя тут, Андрей! Уйдем отсюда! Про душу будешь в светлом городе разговаривать!

— Да зачем же в светлом городе? — рассмеялся Андрей. — Тут нужнее…И этот город когда-то был светлым, может быть, снова станет таковым!

— Да надоело мне ждать твоей обещанной весны! — не унимался Хелин. — Что вы весной зовете? Слякоть эту, серость, убогость? Даже птиц нет — всех твоя Елена вывела! Весна на зиму как две капли воды похожа… А лето? Словно застряли мы тут во времени, и выбраться не можем!

Он плеснул себе в лицо ледяной воды.

— Вот и правильно, — рассмеялся Андрей. — Поостынь немного, а то от твоих речей в жар бросает — так горячи!

— А что же, нет в них правды?

— Есть, — кивнул Андрей. — Но вот только по разному мы смотрим на мир. Ты все бежишь куда-то, словно скрыться от себя самого пытаешься, а я хочу себя в людях найти…

— И поэтому талдычишь им про Бога, а они от тебя разбегаются хуже крыс, — усмехнулся Хелин. — Потому как они и есть крысы. Вон Растаман — ывылитая крыса! А эта…

Он помолчал, подбирая слова повыразительнее, да так и не нашел — не позволял ему Андрей плохо говорить о женщинах!

— Косоглазая, — наконец нашел он определение. — Чего она к нашему колодцу повадилась? И смотрит так, будто все вокруг ее собственность, и я даже! Так бы ее облил этой водой из колодца, курица ощипанная!

— Как же ты так о девушке влюбленной говоришь! — укоризненно сказал Андрей. — Курицей называешь… Она, бедная, сюда нарочно ходит, чтобы на тебя полюбоваться, да вздохнуть украдкой…

— Кто? Эта крыса? — расхохотался зло Хелин. — Пускай по своим разбойникам вздыхает, атаманша!

Вот ведь, подумал Андрей, телом возмужал, а умом — все такой же мальчишка, волчонок, найденный им в харчевне! Видом — витязь, волосы теперь не торчат во все стороны нечесанными лохмами, и черты лица стали плавными, как у горделивого принца… Может, и прав был цыган? Может, парнишка и впрямь принц Эллинский, или — Лунный?

Хелин теперь и в самом деле изменился — да только в глазах его зеленых нет-нет, да мелькнет озорное детство…

— Ну, накаркали, — простонал Хелин, бросив взгляд в окно. — Явилась не запылилась… Стоит и глаза на наши окна пялит… Может, она меня сглазить хочет?

— Глупости ты говоришь! — возмутился Андрей.

Толкнул дверь, и крикнул:

— Полина! Заходи в дом, ведь не затракала еще, наверное…

— Конечно, — проворчал за спиной Хелин. — Где ей успеть! Она и умыться-то не смогла — так сюда спешила!

— Хелин! — воскликнул рассерженно Андрей. — Уймешься ты со своими насмешками?

Девушка во дворе нерешительно шагнула к дому.

Бедная девочка, — вздохнул про себя Андрей. — Пожалуй, наш дом единственное место, где она теряет уверенность…

И в самом деле — никто бы и не узнал сейчас в этой робкой, смиренной фигурке ту самую Полину, что проезжала по улицам города с надменной улыбкой! Словно весь мир ей принадлежал — а здесь она сама бы хотела стать верной рабыней, да хозяин отказывался!

Сидел, руки на груди скрестил, и губы трепетали, готовые к насмешливой улыбке…

— Доброе утро, — проговорила Полина. — Я тут мимо шла, а у вас дымок из печи…

И смотрела она прямо на Хелина — только тот делал вид, будто ее нет на белом свете вообще…

— Присаживайся, — пододвинул ей табурет Андрей. — Трапеза у нас нехитрая, но — что Бог послал…

Полина кивнула, и присела на краешек табурета.

— Спасибо, только я просто посижу… Я уже позавтракала…

— Ей Растаман в доме врагов есть запрещает, — фыркнул Хелин. — Вдруг мы ей в молоко яду подмешаем.

И рассмеялся, довольный тем, что Полина от его шутки, словно от удара, голову вжала в плечи и глаза опустила.

— Хелин! — прикрикнул Андрей. — Что ты, в самом деле? Вроде парень взрослый, умный, а ведешь себя, как дитя неразумное!

Неразумное дитя немедленно замолчало, обиженно — не мог Хелин понять, почему Андрей с этой вражиной любезничает! В городе не было человека, который не знал, что нет у Андрея злее врага, чем Растаман — разве что Ариан с ним по злобе сравняться мог, но — Ариан, как идол, так вознесся, что и рукой не достать!

И девка Растаманова ничем не лучше — это она перед ним шелковая, а посмотрел бы, как она по улицам вышагивает в обновках да в драгоценностях — ни дать ни взять гусыня напыщенная! А то, что и обновки ее, и драгоценности — ворованное добро, это ее ни в малой степени не волнует… Словно так и надо!

Он и забыл уже то время, когда сам еду воровал — да то ж еда была, добавил он себе в оправдание. А Растаман ворует, чтобы лучше всех быть, сильнее, потому что в деньгах заключена власть, в цацках, которыми он жену и дочь, как елки, украшает — попытка скрыть их душевное уродство… Разве не это Андрей ему внушал целых два года?

— Сходи-ка лучше за Жрецом, — попросил Андрей. — Пусть колдовать кончает… Есть — оно полезнее, чем к идолам взывать…

Хелин с радостью вскочил с места.

Куда лучше пройтись, чем терпеть многозначительные взгляды маленькой разбойницы!

Стоило только ему исчезнуть за дверью, Андрей дотронулся мягко до Полининой руки, и попросил:

— Не огорчайся, ладно? Юн он еще слишком для чувств… Вот подрастите немного еще, там посмотрим…

Сдвинула Полина брови — как смеет этот холоп разговаривать с ней снисходительно?

— Захочу — он моим будет, — процедила она сквозь зубы, поднимаясь.

— Как это? — тихо рассмеялся Андрей. — Если он не захочет?

— Я прикажу, — пообещала девушка.

— Да разве сердцу прикажешь? — развел руками Андрей. — Ты по другому попытайся — чтобы он тебя полюбил, нежнее будь, да в разговоре не так резка! В любви терпение нужно!

Нет, они не понимают!

В глазах Полины сверкнула ярость.

Ножка сама по себе топнула.

— Моего отца все боятся, — сказала она, обиженно надув губы. — И ваш Хелин тоже скоро перед ним ниц падет — куда он денется?

— Не говори зря, — нахмурился Андрей. — Пока я жив — не будет этого!

Ничего ему не ответила гостья.

Обида была ильнее рассудка — да как смеет этот маленький раб так к ней относиться?

Встала она из-за стола, и выбежала прочь.

Холодный ветер охладил ее разгоряченные щеки, да только разум не мог остудить.

Хелин стоял, смотрел на нее с неприкрытой насмешкой.

Не будешь ты ничьим, только моим, — подумала Полина.

— Уходишь? — поинтересовался несносный мальчишка.

— Ухожу, — бросила Полина. — Больно твой брат любит воспитывать…

И, не выдержала-таки, бросила через плечо:

— Смотри, как бы плохо его страсть к проповедям не закончилась…

Хелин даже ответить ей не успел — так быстро убежала она прочь.

— Что она сказала? — спросил Жрец. — Зло какое нам угрожает?

— Да оно нам век угрожает, — усмехнулся Хелин. — Только и способно это ваше зло угрожать…

Жрец же был напуган.

Не понравились ему последние Полинины слова…

— Допрыгается Андрей с речами своими, — пробормотал он тихонечко, себе под нос, чтобы Хелин не услышал. — Сам в пропасть упадет — и нас за собой потянет!

Но Хелин услышал, обернулся. Смерил старика взглядом, и спросил:

— О чем это ты? Были мы, как псы бездомные, и уже давно пропали б, если бы не подобрал нас Андрей! Неужели ты не помнишь, как в харчевне побирался?

— Да ты послушай меня вначале, потом станешь судить! — топнул ногой жрец. — Слышал сам я — раньше Елена не давала псам своим к нему подступиться… Но теперь он обидел ее, и сильно обидел!

В воображении Хелина тут же возникла этакая выросшая Полина, вздыхающая по красавцу Андрею, и насмешливая улыбка скривила его губы.

— Вон ты про что! История эта не первый год длится — ничего не меняется! Пообижается, побушует, и успокоится… Не сможет она жить без Андрея, и сама прекрасно это знает…

— Да ведь дразнить-то зачем бешеную волчицу! — воскликнул Жрец, всплеснув маленькими морщинистыми руками. — Что он глупости ей говорит? Будто Княжна жива-здорова, и настанет миг, войдет она в Город вся в белом, как богиня! Нет уже два года Княжны — зачем сказкам верить?

— По мне все эти ваши рассказы о Княжне сказки не хуже историй про Черного Истукана, да Светлого Ангела, — рассмеялся Хелин. — Меня вот ругаете за Лунное королевство, а сами верите не знамо чему…

— Не говори так! — испугался старик. — Разве ж про Черного Истукана так можно? А если он тебя сейчас слышит?

— Ага, слышит! Как Андреева Княжна… Придумали все это люди от безнадежности, да чтобы было на кого собственное зло свалить… Не я виноват в том, что ворую, а Черный Истукан… Не я убил, а бесы попутали! Сам человек должен за свои поступки перед Богом отвечать, а ему не хочется! Ариан все и придумал сам, чтобы власть свою укрепить!

— И Княжну? — хитренько прищурился старик. — А ее-то как? В городе есть люди, котрые помнят еще маленькую светловолосую девочку…

— Она-то была, вот только не смогла ее няня уберечь, — вздохнул Хелин. — Сам знаешь — два года как о ней ни слуха, ни духа… Как умерла няня во сне, так девочка-то и пропала!

И замолчал, опасливо смотря на открывшуюся дверь.

Ах, зря он так громко разговаривал! Не хотел Хелин напоминать Андрею о горечи утраты — а Андрей все слышал. Вздохнул, и не сказал ничего.

— Что не идете? Завтрак стынет…

— Андрей, я…

Хелин не договорил. Слишком сильной болью отозвались на его глупые речи Андреевы глаза.

— Пойдем, — тихо сказал Андрей. — А про княжну не говори… Жива она, я сердцем чую! И волки ее не тронут, а деревья защитят… Не видел ты солнышко наше, поэтому и понять не можешь!

Хотел Андрей еще что-то добавить, но только рукой взмахнул — и вышел прочь.

* * *

— Едут!

Едва заслышав этот клич, горожане привычно прятались в дома, а кто не успевал — падал на землю, склонившись до земли — не приведи Господь, мелькнет в глазах страх, и вспыхнет на самом дне их ненависть!

Не сносить тогда головы несчастному…

А как любить ту, что проезжает по городу в повозке, украшенной сапфирами? Сама-то на лошадях, а их кони все повыведены…

Как любить ту, что у детей последние крохи отбирает в казну свою? Как любить ту, что спряталась за разбойничьи спины, да их ятаганами угрожает?

Только страх да ненависть были в глазах, потому люди и прятали их, да не только от Княгини Великой! Так прятаться привыкли, что и друг другу в глаза не смотрели — боялись…

Да и как не бояться? Увидит сосед твою ненависть — донесет Растаману…

Вот и прятались по домам, потому что уже давно забыли, как это — разговаривать, улыбаться, любить… Даже детей своих боялись, потому что и от них не знали, чего ждать…

Поэтому ехала Еленина карета по пустому городу. Ставни даже в иных домах затворяли, чтобы дыхание не просочилось, не рвануло навстречу Елене, обдавая ее горячей ненавистью!

— Надо бы праздник устроить, Ариан, — говорила Елена, задумчиво глядя на пустынные улицы. — Что-то город наш тоскливым стал… Чтобы фейерверками его расцветить, да песнями веселыми! Тем паче скоро день моего рождения…

— Как прикажете, Великая, — склонил голову Ариан.

Проехали они по улице, и тут же вернулась туда жизнь. Словно вздох облегчения вылетел из домов, закрытых наглухо.

— Не любят они меня, Ариан! — вздохнула Елена. — И ждут свою княжну…

— Да как же вас не любить, Княгиня? — приподнял Ариан удивленно брови. — Такую красавицу…

— Оставь, — отмахнулась Елена. — Не хуже меня знаешь, что не любят! Да и пускай — когда в твоих руках власть, зачем тебе любовь? Захочу — каленым железом выжгу им глаза, чтобы не смотрели на меня исподлобья!

Топнула княгиня ножкой, да брови атласные сдвинула…

— Нельзя так, Великая, — рассмеялся довольно Ариан. — Холопам и кнута хватит, что же тратить на них другие средства? Сами знаете — не станет у вас холопов, и пшеницы не будет, и хлеба…

— Растамановых псов в другие края пошлю, — пробормотала Елена. — Впрочем, ты прав… От страха да ненависти сами мучаются, да ведь трусы! Дальше этого у них не пойдет… Сами не ведают, что благодаря этому и рабами моими стали…

И рассмеялась зло, взмахнула рукой — словно ветер поднялся, разнес ее смех по городу, и еще холоднее стало! Будто поднялась вьюга, метнула в лица пригорошни колючего смеха.

— Ты сама, княгиня, не хочешь себе помочь, — осторожно начал старую песню Ариан.

— О чем ты?

— Почему терпишь проповедника? — тихо спросил Ариан. Вроде голос его был мягок, но Елену не обманешь… Уловила она стальные нотки в его голосе, и нахмурилась.

— Да чем же тебе Андрей так мешает, что вот уже два года только и слышу, что его извести надо?

— А слышала ли ты, что он говорит? — усмехнулся недобро Ариан. — Что заповеди Господни нарушены, и не будет теперь людям спасения, если не отойдут от старого, не покаются…

— Да ведь речи его мимо ушей текут! — рассмеялась Елена.

— А Степан? — напомнил Ариан о разбойнике, который, наслушавшись Андрея, в рубище оделся и против Растамана вышел.

— Одна туча погоды не делает, — отмахнулась Елена. — Нет больше этого Степана…

— Его нет — другой появится, а там еще и еще! Опасен этот Андрей! Ничто ему не помеха — и все из-за твоей любви, княгиня!

Ах, зря он это сказал, зря! Ариан и сам испугался смелости своей. Словно молнии в Елениных глазах сверкнули!

— Да как ты смеешь? — тихо проговорила она.

— А как еще понять тебя, Княгиня? — продолжал Ариан. — Людей других и за меньшие провинности в подземелье прячешь, а этому парню все дозволено! Вот уже два года прошу тебя, Княгиня, во имя твоего же благополучия — замкни его уста железной печатью! Так нет же — стоит тебе его увидеть, как меняешься! Из Княгини в девчонку превращаешься, не хуже Растамановой Полины, что от найденыша Андреева как от солнца млеет!

— Млеет, говоришь? — улыбнулась Елена. — Вот и подарок был бы мне к празднику…

— О чем это ты?

— Одного человека счастливым сделать… Ах, кабы хоть одно существо на белом свете благодарностью ко мне бы воспылало!

— Да что пришло тебе в голову? — не мог понять ее Ариан.

— Хорошо, скажу… В день рождения моего желаю, чтобы объявлено было о помолвке.

Ариан даже пот со лба вытер.

Неужели княгиня никак не покончит с бесплодными мечтаниями?

— Не женится он на тебе, Княгиня, прости уж меня за дерзость!

— Да я разве о себе? — нахмурилась Княгиня, и вздохнула тяжко.

— И без тебя знаю, что Андрею легче умереть, чем жениться на мне! Я о Полине… Ведь мое желание закон, так?

— Так, княгиня…

— Вот я и хочу, чтобы в день моего рождения объявлено было о том, что с этого дня Растаманова Полина и Андреев найденыш жених с невестой!

И она откинулась на спинку бархатного сидения, украшенного парчей — ни дать ни взять королева.

Хотел возразить ей Ариан, но сдержался.

В глазах мелькнула радость — он знал прекрасно, что Хелин нипочем не согласится стать Полининым супругом, а Андрей на сей раз не против его желаний восстанет — против Княгининых!

— Что ж, — улыбнулся он Княгине. — Не скажу тебе, что мне твоя идея по нраву пришлась… Но — твоя воля закон, Великая!

* * *

Андрей часто приходил сюда — на самую окраину Города, где раньше жили книжники, а теперь только ветер разгуливал по остывшим от человеческого дыхания жилищам…

Отсюда виден был лес.

— Ах, матушка, матушка… Не уберег я вас с княжной…

Словно дыхание коснулось Андреевой щеки, и он поднял глаза. Там теперь его матушка, сидит на облаках, с Господом разговаривает. А княжна? Где теперь она?

Два года прошло с той поры, как пришел Андрей в опустевший дом. Только матушка лежала, как живая, улыбалась во сне. Ни коня Каната, ни кошки, да и коза пропала…

Схоронил он матушку там, в лесу. Поискал девочку — да не было на его зов ответа… Только ветер откликнулся, да кукушка ему еще два года пообещала, на большее не расщедрилась!

Не будь на его руках Хелина, ушел бы Андрей вслед за няней — одиноко ему стало без нее, да мальчика поднять надо было, защитить…

А только тоска пересиливала, вот и приходил Андрей сюда, откуда виден был лес, навеки забравший от него матушку и спрятавший в чаще княжну. Сначала надеялся Андрей, что девочка найдется, — да где уж малому ребенку одному в лесу выжить? Если матушка не уберегла, ушла в заоблачные выси — как же смогут уберечь деревья да кошка?

— И ты, княженка, вместе со своей няней облаками играешься, — прошептал Андрей. — Остались мы безо всякой надежды, только один Господь нам покров, да и станет ли Он нам помогать, таким? Все заповеди его нарушили… Вместо Света Господнего впустили в сердца зависть, жадность да страх. Может, потому и забрал он вас с матушкой, что не среди злобы да крови вашим светлым душенькам жить?

Андрей поднял к небу глаза.

— Ма-туш-ка…

Как стон из груди вырвался.

Ветерок ласково ли коснулся его щеки, или добрая нянина рука дотронулась, смахнула слезинку, но стало ему легче.

Да и снова показалось, что нет смерти на свете, а только душа освобождается от телесных оков, празднуя победу над тленом.

Вот только душу не обнять, на груди ее не укроешься, и Андрей тосковал — не хватало ему матушкиной доброй улыбки, и звонкого смеха маленькой княжны…

— Простите ли вы меня? — проговорил Андрей, поднимаясь. — Кабы я пришел хоть на мгновение в тот день раньше… Тебя бы, матушка, не упас — воля Божия над тобой свершилась. Но княжна…

Не мог он об этом думать, слишком горько на душе становилось!

Да и пора было возвращаться. Как ни хорошо было тут сидеть да боль свою небесам отдавать — а в Городе ждал его Хелин.

Он повернулся, и пошел по дороге в Город.

А лес за его спиной остался — молчаливый и загадочный, спрятавший подальше от Андреевых глаз маленькую княжну, словно один хотел владеть этой тайной, никого к себе не подпуская…

Даже Андрея.

* * *

Словно дитя радовалась Елена…

Поймет он, что я добра хочу и ему, и мальчику… Ведь Растаман знатен, богат, да и вражда их закончится, когда дети соединяться… — думала она.

Правда, слышала Елена, что любовь Полины безответна — но чего ждать от мальчишки-подростка? У него и молоко на губах не обсохло, откуда он может пока распознать свое счастье?

— В Городе краше Полины и нет девочки этого возраста, — рассуждала Княгиня.

— Не стану спорить с тобой, Великая, — поддакивал Ариан. — Вот только сначала заручись согласием жениха… Горяч он, говорят, и горделив…

— Каков сокол, таков и птенец, — улыбнулась Елена, и тут же замерла, бросив взгляд на дорогу. Сердце забилось, как птица в клетке, щеки залились румянцем…

Не укрылась от глаз Ариана перемена, происшедшая с княгиней.

Он посмотрел туда же, куда смотрела она, и глаза его сузились.

По дороге шел Андрей.

— Останови, — попросила Елена.

Разве мог он перечить княгине?

Пришлось подчиниться… Княгиня же, как малое дитя, спрыгнула с подножки кареты, и побежала к возлюбленному.

— Андрей! Подожди…

Вот тебе и Великая, вот тебе и всемогущая… Ах, если бы вышло все по-нашему два года назад!

Но — не вышло… До сих пор не верил Ариан Растамановым сказкам! Да и как поверишь — то белый волк на него набросился, то кошка трехцветная откуда ни возьмись, в лицо когтями вцепилась — и вправду Растаман долго ходил, прикрывая от нескромных взглядов исцарапанное лицо, а то вдруг призрак ему привиделся — матери Андрея… Только занес он кинжал над спящим, кто-то мягко руку удержал. Обернулся Растаман — а перед ним стоит нянька, как живая, и говорит ему: Мало ли грехов на тебе? Зачем чужие берешь? За собственные-то отвечать времени не хватит…

Сказала — и исчезла, да только не смог Растаман ударить в тот вечер Андрея!

— Словно кто его охраняет, — процедил Ариан сквозь зубы, наблюдая, как княгиня глаз не сводит с бунтаря и…

— Еретика, — пробормотал Ариан, и улыбнулся.

Ничего, обойдется он и без Растамана! Сама княгиня и убьет Андрея…

* * *

— Да что ты придумала?

Андрей отодвинулся от Елены, заглянул в ее глаза.

— Смеешься надо мной, Великая, — сказал он.

— Не хуже меня ты знаешь, Андрей, что нет лучше для твоего найденыша невесты… Знатность ему даст эта женитьба…

— Знатность?

Андрей рассмеялся.

— С каких же пор у нас разбойники с большой дороги знатью стали, княгиня? Или я в этой жизни чего-то по сию пору не понял, но если ты их знатью почитаешь, моему мальчонке среди них не бывать! Да и в знатности ли дело, когда два сердца соединяются? Разве может быть счастливым союз без любви? Была ли ты, Елена, счастлива с князем? А ведь дал он тебе знатность — вот только любви тебе по сию пору не хватает! Что за идея родилась в твоей голове? Да и по возрасту они дети еще, о какой им семье раздумывать? Растамановой Полине всего-то четырнадцать стукнуло, а Хелину — пятнадцать только!

— Моя мать в этом возрасте уже меня родила, — упрямилась Елена. — Да и меня князь сюда привез, когда мне шестнадцать стукнуло…

— Много ли счастья это дало тебе? — спросил Андрей тихо.

Много, — хотелось ей ответить. — Тебя увидела…

Но она промолчала, насупилась — не хотел он ее понимать!

— Прошу тебя, Елена, не обижай девочку, — взмолился Андрей. — Поговори вначале с Хелином, и уж только после этого подступай к Полине — ведь нет хуже боли, чем отказ жениха!

Ах, как Елена хорошо это знала!

На одно мгновение она была уже согласна с его доводами, поставив себя на Полинино место — если девочка и в самом деле любит Хелина, а он ее нет, как же трудно ей будет все время рядом с ним быть, и знать, что никогда ее муж не полюбит — только терпеть станет, да и то… Хелин-то не будет терпеть!

Она потупилась.

— Может быть, ты и прав, — начала она задумчиво.

— О чем речь, моя госпожа? — услышала она за спиной вкрадчивый голос Ариана. — Уже сообщила Андрею о великой радости?

— Ах, Ариан, все не так просто, как мы думали! — всплеснула руками Елена. — Вдруг и вправду откажется мальчик? Позор для девочки…

— Как же откажется? — недоуменно спросил Ариан.

— Да если он ее не любит!

— Разве твоя воля не священна, Великая Княгиня? — проговорил Ариан. — Или я не понимаю чего-то? Или у нас Андрей в Городе княжит?

— Сам знаешь, Ариан, что нет, — усмехнулся Андрей. — И в воле княгини я смысла ищу… Малы они оба. Надо подождать!

— Видишь, Ариан, — обрадовалась Елена. — Надо просто немного подождать… Хотя бы год один!

— Не понимаю тебя, Княгиня, — пожал плечами Ариан. — Сама хотела в день своего рождения о помолвке объявить, радовалась, как дитя — и что же? Встречаешь по дороге этого человека — и сразу по другому думать начинаешь! Вот и возникает вопрос — кто у нас правит Городом, ты или он?

Елена молчала, снова потупившись — как ей уйти от неприятного разговора? Кто прав — Ариан или Андрей?

— Может быть, Андрей считает, что ты и не Княгиня вовсе? И городом властвуешь не по праву? — прошелестел Ариан, с каждым звуком источая яд.

— Ты говоришь, не я, — усмехнулся Андрей.

Вздрогнула Елена. Подняла глаза и холодной молнией обдала Андрея.

Да как он смеет сомневаться в ее власти?

— Завтра же объявить о помолвке, — холодно бросила она, и пошла прочь к карете.

— Не отдам я тебе мальчишку, Ариан, — проговорил Андрей. — Не сломаешь ты его жизнь, как сломал Еленину…

Она услышала его слова, обернулась, смерила его ледяным взглядом с ног до головы — как холодом обдала…

— Завтра твой найденыш должен быть представлен ко двору в качестве жениха Растамановой Полины, — чеканя каждое слово, повторила она. — А удумаешь иное — пеняй на себя! Нет у твоего мальчишки выбора — или в одних оковах будет, или…

Она усмехнулась. Глаза их встретились. Словно подменили Елену — теперь в ее глазах только высокомерие да властность были, и голос стал пронзительным, словно ворона закаркала…

Договаривать она не стала — да Андрей ее и так понял.

Приподняла тяжелую парчовую юбку, и шагнула в карету.

Ариан остановился, и обернувшись, подмигнул Андрею. Чья взяла? — неслышно прошептал он, но Андрей расслышал.

Проводил взглядом удаляющуюся карету, и вздохнул.

Не будет Хелину, как и ему, в этом Городе, покоя!

— Где же ты, княжна, — прошептал Андрей. — Город твой весь в кровавых слезах… Только тебе одной под силу было открыть железную дверь, выпустить на волю Светлого Ангела! Ах, матушка, матушка! Как же мы с тобой ее не сберегли? Теперь и Господь от нас, видать, отвернулся!

Только ветерок со стороны леса пролетел мимо, коснулся разгоряченной щеки Андрея. Словно хотел успокоить, да от горя и обиды не понял Андрей, что хотел ему сказать свободный ветер…

Глава шестая

НАСТОЯЩИЙ ПРАЗДНИК

Все богаче день ото дня становился дом Растамана. Гордо возвышался он в самом начале кривой улочки — отделенный высокими воротами, скрывающими от любопытных и завистливых глаз стены, украшенные прихотливыми узорами.

Пол в доме был устлан дорогими персидскими коврами, повсюду сверкали и переливались массивные, золотые украшения — даже подсвечники в доме Растаман украсил сапфирами.

— Княгиня! — ахнула служанка, кога во двор Растамана въехала карета.

Бедная девушка застыла на месте, не зная, к добру ли этот визит, да мешкать было нельзя — не простит княгиня даже минуты ожидания!

— Княгиня, — только и выдохнула она, влетев в покои к госпоже.

— Что княгиня?

Алия потянулась, зевнула — вставать с кровати ей совершенно не хотелось.

— Княгиня к вам приехала, — выпалила служанка.

Глаза Алии были как щелочки, но от такого известия округлились, большими стали — сама Княгиня? К ней?

Никогда она сюда не заезжала!

— Встречай ее, — махнула она маленькой ручкой.

Быстро встала, оделась — чтобы не померкла ее восточная красота рядом с княгининой, нарядилась в лучшее, да в уши настоящие адаманты продела…

— Не к добру, или…

Как узнаешь?

Сколько мыслей пролетело в голове, подобно ветру — и ни одна из них не могла стать окончательным ответом!

Последнее время Растаман ходил мрачнее тучи, разговаривать с ним было хуже, чем с камнем — словно согнулся он, постарел, и в глазах тоска поселилась… В городе ходили слухи, что пробежала между ним и Арианом черная кошка. Ни для кого не секрет, каково влияние Ариана, может, и теперешний визит сулит им беду?

— Никогда ведь не заходила к нам, вроде бы мы ей не компания, — задумчиво пробормотала Алия, припудривая щеки. — Ниже холопов нас считала раньше — а теперь почтила визитом? Нет, не к добру это!

Но делать нечего — раз пришла беда, да еще и вошла в ворота, надо выйти ей навстречу…

Алия быстро сбежала по ступенькам — маленькая, воздушная, пусть знает княгиня, что не она одна красива, как распустившаяся роза! Может быть, нет у Растамановой жены таких алых губ, и черных, как смоль, бровей? Или ресницы у нее не лежат на щеках, когда она засыпает?

А уж про наряды и говорить не стоит! Ничем не хуже княжеских, если не лучше!

Так и вошла в гостиную, носик кверху. И даже когда склонилась перед Великой в низком поклоне, сделала это с такой грацией и достоинством, что Ариан усмехнулся, а княгиня едва заметно нахмурилась — не уклонилась от ее взора гордость восточной красавицы!

— Чем обязаны счастьем видеть вас, Великая? — проговорила Алия, склонившись в поцелуе — ох, с радостью бы сплюнула она, так противно было руку целовать!

— Дома ли твоя дочь? — поинтересовалась Елена.

Не дождешься от меня задушевных разговоров, не снизойду, сказал Алие взгляд Елены. Место твое у моих ног, а от твоих взглядов горячих я не расплавлюсь…

— Дома, Великая…

Недоумение не смог скрыть взор — зачем Елене понадобилась Полина?

— Позови ее, — приказала Княгиня. — Дело у меня к ней… Скажи ей, Княгиня сватать ее пришла.

Служанка, уже метнувшаяся по приказу Алии за Полиной, остановилась на пороге, замерла в недоумении. Оглянулась на госпожу — у той в глазах тоже страх промелькнул, словно птица.

— Сватать? — переспросила Алия.

Кровь отлила от щек — белее белого стояла она, опустив руки, смотря в темные княжеские глаза.

— Да, — кивнула Княгиня, обнажая в улыбке жемчужные зубки. — Или ты против? Неужто думаешь, Княгиня для твоей дочери плохого жениха подберет?

— Да ведь мала еще Полина, — попробовала возразить Алия, но осеклаь — как предвестье гнева, сдвинулись соболиные брови на переносице!

— Мала? — зловеще переспросила княгиня.

— Иди за Полиной, — устало приказала Алия служанке. — Может быть, Великая вначале с ней самой посоветуется? Да и не мне судьбу ее решать — как она захочет, да Растаман прикажет…

— Что же, Алия, получается? Я у тебя после них иду?

Голос Княгини был тих и вкрадчив, но не обмануть Алию притворной лаской — забилось тревожно ее сердце!

— Нет, княгиня, нет! — воскликнула она горячо. — Знаю я, только о счастье нашем ты думаешь днем и ночью! Прости меня, княгиня, я растерялась от радости великой! Только скажи, кто жених?

— А вот придет твоя дочь, узнаешь, — улыбнулась Елена, сменив гнев на милость.

Глупы люди, подумала она, рассматривая с любопытством Растамановы хоромы. От счастья своего нос воротят… неужто Андрей считает, что в его хибаре мальчишке лучше жить, чем в этих светлых покоях? Какой толк в гордой нищете?

— Звали?

Звонкий девичий голосок оторвал ее от размышлений.

Полина стояла на пороге, с удивлением и страхом глядя на высокую гостью.

— Подойди ко мне, дитя мое, не бойся…

Ласково поманила ее к себе Елена, и голос звучал, как елей и патока.

Девочка подошла, опустилась перед владычицей на колени.

— Скажи, милая, нравится тебе Хелин?

Полина вздрогнула, опасливо оглянулась на мать. Алия стояла, прислонившись к стене — только румянец во всю щеку выдавал ее волнение.

— Да, нравится, — прошептала Полина, зардевшись. — Только я ему не нравлюсь…

— Это ничего, — рассмеялась тихо Елена. — Знаешь, как говорится? Стерпится — слюбится… Мужчины иногда бывают глупы, бегают от собственного счастья…

И вздохнула, глаза печалью затуманились — словно вспомнила о своем.

Но тут же прогнала печаль, вернулась, и, взяв девочку за подбородок, проговорила:

— Завтра мой день рожденья… Я хочу, чтобы вы сделали мне подарок. Давно в городе не было праздников, пусть завтра случится!

— Ваш день рожденья и так для всех торжество великое, — льстиво проговорила девочка.

— Нет, я хочу, чтобы и у вас с Хелином тоже был праздник! Поэтому завтра я хочу объявить вас женихом и невестой!

Побелела, как полотно, Алия. А полина вспыхнула, улыбнулась против воли, и поцеловала Еленину руку.

— Что же ты не спросишь меня, согласен ли он? — спросила удивленно Елена. Или наврал ей Андрей?

Девочка уверена, что Хелин рад будет стать ей мужем?

— Ваша воля для всех закон, склонила головку в поклоне девочка. — И для него не исключение…

Встала легко с колен, и такая молния полыхнула из ее глаз, что даже Елену обдало ее жаром — невольно отшатнулась она, и тревожно забилось сердце.

А если я недооцениваю эту маленькую обезьянку, — подумала она.

Если угроза ей не от Андрея, не от мифической княжны — а вот от этой черноволосой девочки?!

Как бы то ни было, дело сделано! Княжеское слово назад не берут…

Княгиня поднялась, кивнула величественно, и вышла. Молчаливо шел за ней Ариан — ссориться с Растаманом ему не хотелось. Итак последнее время их отношения близки к разрыву, как бы не рассердился он из-за этой княжеской глупости!

Но он знал, что возражения все вызовут гнев Княгини, и даже ему не хотелось быть его причиной.

Слишком жестокой становилась княгиня в гневе!

Ариан шел за ней молча, и все думал, каковы будут последствия необдуманного поступка Княгини. Впрочем, скоро он успокоился, и улыбка коснулась его тонких губ.

Приежде всего Ариан искал выгоду для себя — а тут она несомненно была! Конечно, был и риск — но Ариан привык рисковать.

— Вся жизнь рядом с Великой риск, — усмехнулся он.

— Ты что-то сказал? — обернулась немедленно Елена.

— Нет, Великая, — торопливо отказался Ариан. — Тебе послышалось…

— То-то же… — проговорила она.

Настроение у нее было пасмурным, как небо над Городом, словно сейчас княгиня ступила окончательно в черную тень, да возвращаться ей не хотелось.

В конце концов, моя воля для них священна, подумала она снова, разглядывая в окно пустынные улочки.

Ах, какими унылыми они ей сейчас казались! Не могла больше Елена жить в такой серости беспросветной!

— Завтра же… Нет, сегодня к вечеру! Вели, Ариан, расцветить все улицы Города огнями и фейерверками, — распорядилась Елена. — Праздник должен быть настоящим!

* * *

Хелин в это время и думать не думал о своей судьбе. Да и зачем? Разве не Бог судьбой ведает?

У Хелина заботы были поважнее. Он мастерил флейту — как Этан учил его в свое время, чтобы звуки были красоты волшебной. Не выходило пока у Хелина такое чудо, иногда руки опускались. Может, нет у меня таланта? Этан эти флейты делал даже на продажу, и все с разными голосами у него получались, а у меня — скрип один! Словно осипший ворон каркает!

— Не выходит ничего, — покачал он головой, в очередной раз ломая неудавшееся творение.

— Да и не выйдет, — подал голос Жрец. — Потому что ты забыл про богов…

— Да в зубах ты навяз со своими богами! — отмахнулся Хелин. — Андрей говорит, Бог один.

— Да что он знает, твой Андрей! Голову только морочит тебе… Какая флейта получится у мальчишки, забывшего веру отцов?

— Вот не знаю, чему мой отец поклонялся, — рассмеялся Хелин. — И не видел я его ни разу!

— А Этан?

— Этан… Он свободе одной служил. Да природе… А что она, природа? Разве не Бог? Андрей говорит, в каждом дереве дуновение Божьего дыхания…

— Предки твои много богов имели, — не унимался Жрец. — Зевес-громовержец, Афродита…

— Не знаю, откуда ты эти имена иностранные взял, — мальчик отломил другую ветку. — Но я эти имена от тебя только и слышал! Вот, кажется, эта свирелька получится! Посмотри — гладкая, как кожа ребенка!

— Пока не испросишь у богов позволения, не выйдет ничего, — хитренько улыбнулся Жрец. — Хоть раз бы попытался!

— Много чести твоим богам, — рассмеялся Хелин. — Без них обойдусь…

Жрец помрачнел, насупился, в глазах его мелькнул страх.

— Поостерегись так говорить, — пробормотал он. — Накличешь беду на всех нас!

— Да что ты вечно каркаешь, как ворона! Накличешь беду, накличешь беду! Даже тени боишься своей — и что за жизнь? — не выдержал Хелин. — Андрей говорит, надо жизни в глаза смотреть, да на Бога уповать, тогда никакая беда не страшна! А тебя послушать — так нет лучше жизни, чем забиться под кровать, да носа оттуда не высовывать!

Сказал резкие слова — да тут же о них пожалел. Зря он так… Старик ведь к нему привязан. Жалко ему стало Жреца — тот сидел, сжавшись в уголке, и плечи опустил.

— Не сердись, — подошел к нему Хелин, и ласково обнял за худые плечи. — Люблю я тебя, вот только богов твоих…

— Не договаривай! — в страхе закричал старик. — И так душа за тебя болит… Прогневаешь — никакая жертва тебя не спасет!

— Вот и говорю — злые они, — снова проснулся в Хелине озорной мальчишка. — Жертвы им все какие-то подавай… Слова не скажи поперек. Прямо как наша Княгиня!

Ничего не ответил Жрец. Ах, Хелин, мальчик ясный, как же ты дерзок, думал он. Как бы не причинила тебе зла твоя смелость!

— Скорее бы Андрей пришел, — проговорил он вместо этого. — Что-то задерживается он…

— Придет, куда денется? — проговорил Хелин, и бросил взгляд в сторону дороги, откуда должен был появиться Андрей.

Пуста она была. Только ветер, налетевший невесть откуда, гонял по дороге снег, да завывал при этом, как голодный волк.

— Задержался, — вздохнул Хелин. — Может, в храм заброшенный отправился?

— Допрыгается он со своим храмом, — проворчал Жрец. — Вот мы — спрятали нашу веру, и живем… А он так не хочет! Знает же, не по нраву разбойникам его Бог, так нет же — как назло, только и говорит про Него, да про княжну свою пропавшую! А ее уж и на свете нет! Мыслимое ли дело, чтобы маленькая девчонка в лесу выжила?

— Может, ты и прав, да при Андрее этого не говори, — попросил Хелин. — Он ведь только надеждой живет… Не лишай его надежды!

Жрец нахмурился- чувство ревности сильно сдавило грудь, так много заботы об Андрее было в голосе Хелина. А меня? — застенал, заметался голос этой ревности. — Как бы меня он так любил… Но кому нужен старый Жрец?

И в то же время не мог он расстроить Хелина — привязанность к нему только и держала старика в городе.

— Не стану об этом говорить, — успокоил он Хелина. — Каждому своя сказка, Андрею твоему — о княжне… Пусть с ней живет.

* * *

Алия боялась мужа. Как ему сказать о княгининой прихоти? А не скажешь — еще будет хуже. Скажет, что утаить хотела она об этом, да и княгинин гнев обрушится на ее голову!

Потому сидела она тихо, словно мышка, пока Растаман трапезничал. Даже от него не укрылось, что Алия сама не своя…

— Что это с тобой? — спросил он, нахмурившись.

Вернувшись с промысла, он принес жене изумрудную диадему. Словно княгиня, прицокнул языком, когда Алия одела ее на свои черные волосы. Может быть, подарком недовольна?

— Княгиня в гости приезжала, — нехотя молвила Алия, и снова осеклась, в страхе метнула взгляд на мужа.

— Княгиня? — удивился Растаман. Но тут же прогнал все подозрения — может ьыть, дошло наконец-то до высокомерной Елены, кому она обязана своим благоденствием! Может быть, поумнела, начала уважать Растамана…

— Да, — кивнула Алия.

— По делу, или в гости?

— По делу, — пролепетала Алия.

Растаман вскинул брови.

— Хочет Полину замуж отдать…

— Полину? — переспросил Растаман. Не ослышался ли он? С чего вдруг в голову Княгини пришла мысль Полинину судьбу устроить?

— И за кого же она порешила отдать нашу Полину?

Алия набрала в легкие побольше воздуха, собрала все свое мужество в кулачок, и выдохнула едва слышно:

— За найденыша…

Растаман побледнел, как полотно. Только глаза сверкнули недобрым огнем.

— За этого пса безродного? — тихо и угрожающе прошипел он.

— Так Княгиня хочет, — попыталась защититься от его гнева Алия.

С губ Растамана чуть не слетело — не бывать этому! но опомнился, взял себя в руки…

— За найденыша… — прошептал он, сжав клинок побелевшими от ярости пальцами. — Чего удумала…

— Я пыталась сказать ей, что мала еще Полина, да она и слышать ничего не хочет, — проговорила Алия.

— Да что же, когда старше станет, отдашь ее за голь эту перекатную? — вскинулся атаман. — Для этого пащенка я ночами глаз не смыкаю, будущее для своей дочки создаю? Или ты думаешь, золото все это мне даром достается?

Ярость, начавшая бушевать в груди Растамана, уже нельзя было успокоить. Не мог он сорвать обиду на Княгине, только жена была под рукой…

Словно почувствовав опасность, Алия вскочила, метнулась в угол, закрыла лицо рукой.

— Не бей меня, — попросила она. — Нет в этом моей вины! Не могу я говорить против княгини!

Как ни сладок был Растаману страх в глазах жертвы, он опустил руку, занесенную для удара.

— Пойду к Княгине сам, — сказал он. — Пусть отставит глупости с женитьбой…

— Пойдешь? — услышал он девичий голосок с порога.

Обернувшись, Растаман встретился взглядом с Полиной.

Она смотрела на него, сузив глаза.

— Неужели пойдешь? — прошептала она, и столько яда было в ее голосе, что и змея бы позавидовала такому обилию!

— А что, не пустишь? — набычился Растаман.

— Иди, коли хватит смелости против Княгининой воли возразить, — передернула девочка плечом. — Только я не хочу в изгоях оказаться из-за твоей гордости да глупости… Сам же учил меня — воля Княгини священна. Даже если потребует она, чтобы мы заживо в аду горели — итогда не задумываясь, должны мы броситься в пламя! Что же теперь? Из-за глупости все рушить, что ты выстроил? Разгневается Княгиня, выгонит нас прочь — а то и хуже, сгноит в подземельях! Нет, отец, никогда я не допущу этого!

С удивлением посмотрел на Полину Растаман. Сам не ведая, мудрую дочь вырастил! Смысл в ее речах был, Растаман не мог возразить ни слова… Вот только как бы в жертву она себя приносила, ягненок несчастный, и сердце Растамана защемило от печали.

— Поди сюда, золотце мое, — прошептал он.

Подошла Полина, припала к отцовской груди.

— Ах, птичка моя, да как же так…

Не простит Княгине этого Растаман, — думал он. — Никогда… Заплатит мне за твои слезы жестокосердная властительница! Знай же, Княгиня, с этого момента песок в часах твоей жизни почти истончился — совсем слабой струйкой вниз сбегает, да и того, что осталось, хватит, чтобы наполнить твои дни смутной тоской да горем!

Причитания отца Полина слушала молча. Никто не видел ее лица — скрытого на мощной отцовской груди.

Тяжело вздохнула Алия. Всплакнула в уголке служанка.

А на Полининых губах сияла улыбка. Всего добьюсь с княгининой помощью, да с хитростью, — думала она, предвкушая завтрашний праздник. — А там недалек путь и до престола княжеского…

* * *

Темно было в разрушенном храме, пусто… Снег да ветер властвовали здесь, отчего казалось, что одиночество беспросветно — раз нет Господа в Его храме, где найдешь?

Андрей уже давно стоял на коленях, склонив голову, точно вел неслышную беседу.

— Да будет на все воля Твоя, — прошептал он наконец, поднимаясь с колен — перекрестился, положил земной поклон туда, где еще недавно возвышалась колокольня, а теперь гулкая пустота отвечала ветру.

Покинув храм, Андрей остановился — отчего же снова показалось ему, что пока он там был, чье-то сердце радовалось, а ушел отсюда — снова запечалился храм, как живой!

Как матушка…

Словно тут она и обреталась, невидимая, как ангел, ощутимо было лишь дыхание ее — теплое, нежное, как в детстве…

— Нет, Господи, только в Твоей воле судьбы устраивать, — покачал головой Андрей. — Не дам я им мальчика сломать!

— Не дай, — отозвалось эхо в стенах храма.

Вздрогнул Андрей, обернулся. Словно голос был матушкин — или показалось?

Он вернулся.

Только ветер раскачивал веревку, оставшуюся от колокола.

Да на самом верху сидела трехцветная кошка, как та, которую видел он на руках у княжны.

— Ты? — вымолвил он, и попытался дотянуться.

Кошка мурлыкнула, но в руки ему не далась — отпрыгнула подальше, и принялась умываться, словно гостей пророчила.

— Да нет, похожа ты просто, — вздохнул Андрей. — Ах, бедняга! Взял бы тебя к себе — но Бог знает, где я буду завтра? Да и тебе в Городе житья не будет! Не любят они зверюшек, мешаете вы им с какими-то духами разговаривать!

Кошка наклонила голову, точно слушала и понимала человеческую речь.

— С Богом не мешаете, а с духами…

Он тяжело вздохнул.

Кошка сочувственно посмотрела на Андрея. Но подходить не стала. Так и сидела на самой вершине полусгнившей лестницы — и как она умудрялась сохранять там равновесие?

— Что же мне с тобой делать? Даже покормить тебя нечем…

Кошка посмотрела на него, мяукнула, спрыгнула вниз, и пошла в сторону леса.

Словно что-то она Андрею говорила, а он не понял ничего…

Проводив кошку взглядом, Андрей направился к дому.

Странное дело, но теперь печаль его стала легче, будто переложил он часть забот на чужие плечи.

— Андрей! — услышал он голос Хелина.

Вихрем кинулся к нему мальчик, обнял, прижался щекой к его щеке.

— Как я за тебя волновался, — прошептал Хелин. — Из города такие звуки доносятся, словно там виселицу строят, или костер для ведьм складывают! Треск, стук — ужас!

— Может, и виселицу, — вздохнул Андрей, нежно убирая прядб волос со лба Хелина. — Послушай меня, Хелин… Может так случится, что нам придется расстаться вскоре. Если что со мной случится, помни — в лесу есть дом, о котором никто не знает! Там сможешь продержаться некоторое время — если не заьыл еще, чему научил тебя твой Этан… Все одно, дружочек мой, с животными иной раз лучше, чем с людьми! Обещай же мне, что уйдешь отсюда!

— А ты? — нахмурился Хелин. — Что за глупости ты говоришь, Андрей! Уйдем вместе!

— Может, и вместе, да всякое может выйти… Обещай!

Стиснул он руку Хелина, и смотрел ему прямо в глаза. Не дал мне Господь своих детей, только ты у меня есть, думал он. Матушка за меня жизнь не раздумывая бы отдала, так и я не стану хуже!

— Да…

Только начал Хелин говорить, да осекся. Глаза округлились от удивления, и только и смог он выдохнуть:

— Княгиня?!

Андрей вздрогнул, обернулся.

И в самом деле — к дому подъехала карета Княгини, черная, как тень, и сердце Андрей сжалось от предчувствия беды. Прижал он мальчика к себе крепче, и напомнил:

— Помни, Хелин! Ты мне обещал…

Хелин промолчал в ответ.

— Или я тебе не вместо отца? — нахмурил брови Андрей.

Княгиня уже вышла из кареты, все ближе и ближе подходила она к дому Андрея.

— Разве не должен младший выполнить волю старшего? — прошептал уже тише Андрей.

— Должен, — кивнул Хелин. _ Если воля справедлива…

— Моя воля может быть, и не справедлива, да сердце подсказывает, что так будет лучше, — улыбнулся ему ободряюще Андрей.

И, отпустив плечи Хелина, пошел навстречу гостье.

* * *

Взглянула княгиня в глаза Андрея, и снова укололо ее сердце сомнение — может быть, зря она затеяла все это? Да как отступишь? Сам Андрей просил не унижать девичьего достоинства…

— Здравствуй еще раз, Андрей, — проговорила Елена. — Не передумал?

— Это ты передумать должна была, Великая, — спокойно ответил Андрей, смотря ей прямо в глаза. — А мне думать не о чем… Я сказал уже, что не дам мальчишке жизнь сломать!

— Значит, вот какого ты мнения о моих стараниях, — нахмурилась Елена. — Разве я зла хочу твоему найденышу?

— Может, ты и не хочешь его, только оно на пороге…

— Да как ты смеешь! — проговорила Княгиня. — Меня ты, что ли, злом называешь?

— Не тебя, а твое упрямство, да гордыню, — ответил Андрей.

Он казался спокойным, словно ничего и не происходило, словно не в ее руках сейчас жизнь не только его, но и Хелина.

— Как бы то ни было, я ничего передумывать не намерена, — сквозь зубы проговорила Княгиня. — Вопрос этот уже решен. Невеста согласна…

Андрей усмехнулся, и попросил:

— Ну, так спроси и жениха, хочет ли он этого союза… Я думал раньше, что это парень у девушки руки просит, а получается, все наоборот!

— Ошибаешься, Андрей, — рассмеялась Княгиня. — Дети глупы, и счастья своего не знают! Но я спрошу…

Она подошла к Хелину, и остановилась, глядя ему в глаза. Словно молния полыхнула из зеленых глаз — ах, как красив был мальчишка, отметила она про себя. На Андрея похож упрямой линией подбородка, да этим сиянием в глазах!

— По сердцу ли тебе Полина?

— Растаманова? — переспросил Хелин, и рассмеялся. — Нет, Княгиня! На дне ее души зла много лежит, зависти — так что будь она даже собою хороша, как Пресвятая Богородица, и тогда бы я отказался! Нет радости там, где много злобы…

— Дитя ты еще, — топнула ножкой Княгиня. — Не можешь понять, что тебе в жизни нужно! Моя воля такова, что быть тебе ее женихом!

— Разве людей не Господь соединяет? — рассердился Хелин. — Воля твоя, Княгиня, а не будет по-твоему! Не телок я, чтобы меня в Растаманов загон тащить против воли!

С трудом сдерживала Княгиня гнев — да как смеет этот щенок безродный против нее слова подбирать?

— Как ты смеешь так говорить со мной? — холодно спросила она. Только в глазах сверкнули холодные льдинки ярости — да тут же погасли, послушные воле Княгини.

— А как вы смеете мою судьбу по-своему кроить? — вскинул голову мальчик. — Видеть не могу вашу Полину…

— Придется тебе ее видеть, если я так хочу!

Скрестились их взгляды, точно мечи в бою.

— Сами на нее и смотрите, — отрезал Хелин. — А знаете, почему она вам нравится? Потому что вы с ней — как две стороны одной монеты! Она — ваше отражение, только еще…

И осекся, сам устрашившись смелых речей.

— Договаривай же… — прошипела Елена, как змея.

— Только еще гаже, — тряхнул упрямо головой Хелин.

Даже Андрей нахмурился, а Жрец, причитая, в угол отполз — подальше от греха!

— Ох, беда, беда, — бормотал он.

— Не пойдешь сам? — спросила Елена насмешливо.

— Не пойду, — ответил Хелин.

— А ты что скажешь? — обратилась она к Андрею.

— Я уже все тебе сказал, — проговорил он. — Рано еще Хелину думать о невестах… Придет срок — вернемся к нашему разговору. А сейчас, раз не хочется ему — не стану неволить паренька! Ему жить — ему и выбирать…

— Хорошо же, — кивнула Елена. — Не хотите по-хорошему — будет вам плохое! Надо будет — в кандалах жениха притащу, а праздник завтра состоится!

— Елена! — попытался остановить ее Андрей.

Она не остановилась — только сбавила немного шаг.

Он догнал ее, и теперь шел рядом с ней.

— Не губи его, — попросил он. — Ради меня — не губи!

Не ответила она ничего. Только губы плотнее сжала.

— Елена, ради собственной любви…

— Замолчи! — воскликнула она.

Остановилась, обернулась к нему — в глазах сверкнули, словно алмазы, злые слезы.

— О любви говоришь… Какая же она, твоя любовь? Горше полыни… Да и нет пути назад — не могу я, Андрей, княжеское слово назад забрать! Сам говорил — девочку обманывать нельзя! Раз уж мне не судьба познать счастье — пусть хоть она своего добьется!

И, словно птичка, вспорхнула в карету — только облачко пыли осталось на дороге после Елениного приказания — трогай!

Да горький осадок в душе — словно чего-то не сделал Андрей, не смог через себя преступить, и должен будет сполна за это заплатить!

— Мой грех — моя и плата, — проговорил он задумчиво. — А мальчик не при чем!

* * *

Княгиня сидела, нахмурившись. Словно в такт ее мрачным мыслям, постукивали в городе молотки — город готовился к празднику.

Вот только стук их казался заунывным, печальным. Совсем не праздничным…

Княгиня была рассержена, и в то же время она чувствовала, что только что произошло что-то непоправимое, произошло по ее вине — а вот признаться себе в этом не могла!

— Ты не рассказала, Княгиня, как прошел твой визит, — напомнил о своем присутствии Ариан.

— Ах, это… Все прекрасно! — ответила Елена, выдавив на лице жалкое подобие улыбки.

— Неужели Хелин согласен? — изумленно выдохнул Ариан. Он не ожидал от мальчишки такой покорности!

— Мал он еще, чтобы счастье понимать, — отмахнулась Елена. — Пока глуп, и кто о его будущем лучше, чем княгиня, может позаботится? Так что завтра с самого утра глашатаям объявить о помолвке…

— Они уйдут, — сказал Ариан.

Ах, ка бы ушли! Насколько легче стало бы ему дышать!

— Не посмеют, — отрезала Елена.

— Посмеют, княгиня, и ты знаешь это не хуже меня, — усмехнулся Ариан. — Не согласятся они поступиться своей свободой!

Елена задумалась, наморщила гладкий лоб. А ведь он прав… Попытаются убежать, предпочтут голодную, лютую смерть на свободе счастью в оковах!

— Вели на границах Города псам охрану держать, — распорядилась она. — Чтобы никто из Города живым сегодня ночью не вышел!

* * *

Ветер к ночи становился все крепче, все злее.

Метался он, раскачивал деревья так, что они клонились к земле, завывал, как стая шакалов…

— Собирайтесь, пора, — бросил Андрей. — Нет другого выхода у нас. Ночь скроет нас от злых глаз, а в лесу, даст Бог, продержимся некоторое время…

— В своем ты уме, что нас на вьюгу выбрасываешь, как на смерть? — взвыл Жрец. Совсем ему не хотелось уходить из теплого дома!

— Запомни, Жрец, лучше гибель, чем позволить крысам погубить Хелина! — взорвался гневом Андрей.

— Вот уж гибель нашел, — пробормотал себе под нос Жрец. — Не красавица, конечно, Полина, да ее красоту во сто крат жемчуга да сапфиры перевесят! Был ли день, когда Растамановой семье голодно было?

— Замолчи, — нахмурился Андрей.

Жрец повиновался, начал складывать свой нехитрый скарб в узелок… Ах, быть бы Хелину вельможей при княжеском дворе, и он, Жрец, рядом с ним бы возвысился! Вернул бы Перуна да Стрибога на землю эту охладевшую…

Хелин собирался молча, чувствуя себя виноватым — по его милости нарушен покой этого дома! По его милости вынуждены они отправляться в черную ночь неизвестности…

— Может, и правда? — поднял он к Андрею глаза. — Стерпится… Что такое жена? Вынесу, а у вас из-за меня хоть неприятностей не будет…

— Как ты можешь глупости такие говорить? — тихо спросил Андрей. — Не жена — сама Любовь! За любовь люди жизнь отдают… Настанет час — встретишь ты ту, что всех на свете тебе краше покажется! Захочешь к ней руки протянуть — а они, руки твои, в оковах Полининых?! Не только тебе выйдет наказание, но и ей, ни в чем не повинной!

— Говорят, нет любви на свете, — возразил Хелин.

— Это глупые говорят, убогие, — отмахнулся Андрей. — Они сами, знать, себя предали, вот и не заходит она к ним, боится, что и ее предадут!

Он открыл дверь, впуская в дом ветер, и снег.

— Там ветер холодный, — поежился Жрец.

— Ветер, старик, даже когда холодный — свободен, — усмехнулся Андрей. — Вот и мы скоро станем свободными, как он!

Они шли, таясь, прячась в тени, как воры.

Каждому из них казалось, что следит за ними непрестанно взгляд жестокосердной Княгини.

— Кажется, все, — облегченно вздохнул Андрей, когда они подошли к мертвому поселению книжников. — Теперь и лес недалеко…

Стоило только произнести ему эти слова, как из темноты выплыли фигуры всадников.

— Псы Еленины… — выдохнул Жрец, и, раньше, чем успели опомниться Андрей с Хелином, громко крича, побежал прочь.

Голова предводителя отряда повернулась в их сторону.

Вот тебе и праздник, — подумал Андрей. — Как теперь спасти мальчишку?

Один был у него выход.

— Беги за Жрецом к лесу, — приказал он, — беги, слышишь?

— А ты? — выдохнул Хелин.

— Я прикрою тебя, а уж там догоню, — пообещал Андрей, подталкивая Хелина в тень, где никто бы его не увидел.

— Нет, — прошептал Хелин. — Я с тобой останусь…

— Послушай меня, мальчик, — положил ему на плечо руку Андрей. — Только три вещи в этом мире чего-то стоят… Только за три вещи можно жизнь положить! Бог, любовь и свобода… Запомни это, и не мешай мне в глазах Бога оправдаться! Придет и твой час, но не теперь! Не пробил он еще… И — кто же найдет Княжну и освободит Светлого Ангела, если ты станешь Полининым рабом?

Раньше, чем успел Хелин опомниться, Андрей вскочил, и пошел к всадникам.

Только свист стрелы прорезал тишину, как крик.

Да показалось Хелину, что где-то далеко, в лесу, жалобно застонала кошка.

— Андрей! — выдохнул он, пытаясь разглядеть в темноте могучую фигуру своего брата.

Но только псы, как воронье, кружили над поверженным гигантом.

— Прощай… — пробормотал мальчик, вытирая тыльной стороной руки слезы. — Я найду твою Княжну… Может, и ты тогда оживешь вместе с надеждой…

Глава седьмая

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Он долго шел по лесу, почти не ощущая холода и боли — все застилало горе, как слезы в глазах. Ноги подкашивались, но он шел.

Наконец он больше не мог сопротивляться усталости.

Ноги больше не слушались — мальчик упал, проваливаясь в черную яму страшного сна, где только стрела свистела, да слышались за спиной голоса преследователей…

Одно было ему странно — стоило ему войти в лес, голоса эти стихли, стали зыбкими, призрачными, словно теперь он был в тумане, и туман надежно скрыл его, спрятал.

Потом ему казалось, что кто-то тащил его через лес, волоком, как щенка. Он уже не мог двигаться — холод победил его, сковал члены оковами своими, и вдруг ему стало тепло. Словно его накрыли мехом, теплым, уютным, а еще откуда-то взялась собака — он мог поклясться в этом! Собака лизнула его шершавым языком, и Хелину даже показалось, что это она тащила его через лес, приняв за щенка, это она потом прятала его в своей шерсти от холода…

Так и проспал Хелин, свернувшись в клубочек, охраняемый странным животным, и только утром, когда первые лучи солнца показались, открыл тяжелые глаза.

— Да все приснилось, — выдохнул он. — Не было собаки… В этом Городе уже давно их нет — только Еленины псы…

Вспомнив о них, он вспомнил и об Андрее, и горло сжала ледяная рука непоправимости горя.

— Кто ты? Ты кто? — ясно расслышал он, поднял голову.

Никого не было — только смешная белка повисла на ветке, рассматривая Хелина с любопытством.

Кажется, мне уже мерещится, что они по-человечьи разговаривают, усмехнулся он про себя. Или к нему вернулась способность понимать их язык?

— Что ты пристаешь к нему? — различил он другой голос. — Виктор его нашел на окраине леса, вернется с подмогой — узнаем… А пока дай парню немного опомниться!

Хелин приподнялся на локтях, огляделся… Голоса были слышны явственно, словно и в самом деле на поляне этой был не он один.

— Эй… — позвал он охрипшим голосом. — Вы где? Вы меня боитесь?

Может быть, здесь живут пропавшие книжники, пришло ему в голову. Думали, что нет их, убили, а они просто в лес убежали, да так одичали, что бояться на глаза людские показаться?

Раздался сухой, скрипучий смех — словно кто закашлял.

— Чего тебя бояться? Ты сам вон дрожишь…

— Тогда почему вы прячетесь? — спросил Хелин. — Выйдите, покажитесь…

Теперь и белка залилась смехом — Хелин вытаращился на нее. Что за напасть — белка как белка, а смеется, как человек?

— Тихо! — прикрикнул голос. — Она идет… Пресветлая идет!

И голоса замерли, наступила тишина.

Только скрип по снегу легких шагов и детский голосок…

— Да что ты его бросил там, Виктор? А если — замерзнет?… Нет, Виктор, я понимаю, что не мог ты его до нашей с дедом хибарки дотащить, но нас бы позвал!.. Что значит — я спала? Проснулась бы, да и дед на молитве стоял! Неправду ты говоришь — дед мне сам говорил, что ради жизни человеческой он от молитвы отходит! Да не дуйся на меня — я просто боюсь, что он помер от холода!

Ветки раздвинулись, и Хелин замер.

Огромная белая собака бросилась к нему, поскуливая от радости, лизнула шершавым языком, и улеглась у ног, торжествующе поглядывая на незнакомку, появившуюся на поляне.

Она была одета в длинный белый плащ, отороченный черным мехом, а на ее плече сидела трехцветная кошка.

Длинные, белые, как снег, волосы свободно струились по спине, а глаза… Никогда еще Хелин не видел таких чудесных, голубых, как небо, ясных глаз!

— Да вижу уже, Виктор, что он жив! — улыбнулась она. — А все равно — в следующий раз будь добр, позови нас с дедом!

Она подошла к нему, присела на корточки. Кошка спрыгнула с ее плеча, и, мурлыкнув, устроилась у Хелина на руках. Хелин попытался подняться, но не смог.

— Ты откуда взялся? — поинтересовалась незнакомка.

— С Луны свалился, — буркнул мальчик, засмущавшись.

— Оно и видно, что оттуда, — совершенно серьезно кивнула девочка. — Вид у тебя, словно кипятком ошпаренный… Как же тебя зовут, лунный принц?

— А почему это я должен тебе представляться?

— Потому что ты в моих владениях, — улыбнулась девочка. — Вот когда я прилечу к тебе на Луну, псотараюсь быть более вежливой, чем ты сейчас!

Может быть, из-за ее открытой улыбки, и света синего в глазах — Хелин чувствовал, что она ему нравится. Конечно, гонору бы ей поменьше… Но — девчонка, что с нее взять?

— Виктор, помоги мне, ладно? — попросила девочка собаку.

— Да как меня собака дотащит? Сам дойду…

— Это не собака, — рассмеялась девочка. — Это белый волк. Хорошо, что у него сегодня доброе настроение — в другой раз мог бы и обидеться. Он не любит, когда его собакой называют… Но ты ему явно понравился — Виктор даже внимания не обратил!

Она дотронулась легкой ладошкой до его лба, нахмурилась. Покачала головой.

— Да ты весь горишь, словно в пожаре твои мысли! Марго, ты скоро его подлечишь? Давай-ка, радость моя, побыстрее! А не то он у нас тут прихватит простуду, если еще не прихватил!

Кошка мурлыкнула, потерлась о его лоб, и ему стало легче.

Удивленно он посмотрел на странных зверей.

— Да ты умница у меня, Марго, — обрадовалась девочка. — Гляди — краснота со щек спала, и дышать стал ровно! А ну-ка, лентяй, попытайся встать!

Хелин чуть не выругался — можно подумать, что он тут по своей собственной воле на снегу развалился, хотел возразить ей, что ноги у него так замерзли, что вряд ли он встанет — но не станешь же показывать слабость перед девчонкой?

Он напрягся, и рывком поднялся. Что за чудо? Ноги словно и не уставали, не замерзали — спокойно и легко он сделал шаг, потом еще один, и удивленно уставился на чудо-кошку.

— Да что она у тебя, волшебница какая? — спрсоил он девочку.

— Почему волшебница? — предернула она плеячиком. — Самая обыкновенная кошка… По крайней мере, это она так всем гвоорит… Пошли, а то ты скоро от голода падать начнешь… Да и надо тебе в тепле немного побыть. А там решим, куда тебе держать путь, если ты в лесу заблудился…

И, не дожидаясь ответа, она направилась в лесную чащу, и кошка сидела у нее на плече, а волк послушно трусил след в след, иногда оборачиваясь на Хелина.

Самое же странное было в том, что ветки сами раздвигались, давая ей проход.

Вот еще тебе княгиня лесная, — подумал Хелин, ступая за девочкой вслед. — Из огня в полымя попал… Она тут, похоже, за главную… Попробуй-ка ей не подчинись, если ее волк слушается!

Девочка шла вперед, не обращая на Хелина больше внимания.

Наконец показался маленький, бревенчатый сруб. Ничего себе, дворец у лесной княгини, — усмехнулся про себя Хелин. — Вот и ответ тебе — и вправду девчонка из книжников… Просто привыкла тут жить.

— Дед! — закричала девочка. — Я тебе тут еще одно чадо привела! Мало было тебе меня, проказницы, еще один разбойник тебе на шею…

Дверь открылась.

На пороге стоял высокий старец в черной сутане, подпоясанной суровой веревкой.

— Что же ты его разбойником обозначила? — покачал он головой строго, но в его глазах спряталась улыбка. — Ах, Аннушка, Аннушка… Лучше пойди, молока надои… Молодцу этому сейчас больше всего покой да еда нужны.

— Да уж куда я денусь, — вздохнула девочка, и, взяв ведро, отправилась в заднюю часть небольшого дворика — туда, где Хелин с удивлением обнаружил еще одну постройку.

— Я помогу, — вызвался он.

— Да ты не умеешь, — отмахнулась она. — А впрочем, ежели хочется, пойдем… С нашей Филуменой познакомишься. Можно ему со мной, дедушка?

— Да пускай идет, — улыбнулся старец. — Тебе с ним веселее будет, чем со мной.

— Вот уж неправда! — запротестовала девочка. — Мне с тобой лучше всех…

— Иди, голубка, — ласково погладил ее по светлой головке старец.

Но, стоило детям скрыться из его глаз, как грусть проникла в них. Вскинул он взгляд высоко к небесам, и проговорил:

— Неужели, Господи, уже пора снаряжать их в путь? Ведь мала она еще… Не повременить ли?

Да тут же осекся — его ли дело с Господом спорить? Пора — значит, пора…

* * *

Девочка открыла дверь в хлев, и, звякнув ведром, подошла к козе. Та повернула в ее сторону голову, и ласково посмотрела на хозяйку.

Доброе утро, Филумена, — погладила ее девочка. — Как спалось? Кстати, познакомься — это…

Она обернулась к Хелину.

— Представь себе, Филумена, я и сама не знаю, как нашего гостя зовут! Наверное, имя у него магическое — нельзя, чтобы все знали, а не то он силы колдовской лишиться!

И она звонко рассмеялась, да уселась на маленькую скамеечку, принимаясь за дело. Быстрыми и уверенными были движения ее маленьких ручек. Хелин невольно залюбовался ей.

— Так как тебя зовут, не скажешь? — обернулась она к нему, лукаво улыбнувшись.

— Хелин, — ответил мальчик, невольно покраснев.

— Имя и правда заморское, — удивилась она. — Может, ты и в самом деле с Луны свалился?

— Нет, я из Города бежал, — сказал Хелин.

— Надо же, и я из Города сбежала! — подтвердила его догадки девочка. — Только давно это было… Я маленькая совсем была, почти и не помню, как этот ваш Город выглядит!

— Да ничего там нет хорошего, — вздохнул Хелин. — Я бы оттуда давно ушел, если б не брат.

— Что ж теперь ушел, бросил брата? — поинтересовалась девочка.

— Он погиб, — едва слышно сказал Хелин, и отвернулся, чтобы она не видела, как предательски блеснули глаза.

Она смотрела на него теперь по другому — серьезно, с сочувствием, словно понимала, как она выглядит — боль утраты.

— Прости, — попросила она. — Я не знала…

— Да ладно, — отмахнулся он, и улыбнулся. — Можешь еще разок…

Они помолчали немного, словно оберегая те минутки боли, когда душа твоя соприкасается с душой ушедшей.

— Моя няня тоже недавно умерла, — нарушила первой тишину девочка. — Во сне… Но Дед говорит — смерти нет на свете… Только для плохих людей! Твой брат ведь не был плохим?

— Он лучше всех на свете, — твердо ответил Хелин.

— Няня была тоже самой доброй и ласковой, — вздохнула девочка. — Нам без них одиноко, пусто — да только нужно научиться их слушать. Это только кажется, что нет их с нами — а совсем и не так! Меня няня все время выручает… И тебя твоя брат станет выручать, вот увидишь!

Она закончила, чмокнула козу в нос, и обернулась.

— Бери ведро… Сейчас завтракать будем!

— Ловко у тебя получилось! — признал Хелин. — Я бы не смог!

— Да нетрудна наука, — рассмеялась девочка.

— Это кажется…

Он не мог представить себе, чтобы изнеженная Полина смогла бы так ловко управиться с дойкой! Да она бы носик наморщила, отмахнулась — не барское это дело!

— Да что сложного?

— Не скажи… Городские девушки этого не умеют.

— Так они и из лука стрелять не умеют, — фыркнула девочка. — И язык зверей не понимают. Да и молиться не могут! Да и каков с них спрос? Им же не надо идти к Черному Истукану, доставать ключ, да дверь железную открывать, чтобы Светлого Ангела выпустить! Ну, что ты застыл, как изваяние? Нас дед ждет… Пошли побыстрее!

А Хелин и в самом деле застыл, не смея вздохнуть.

— Постой, — попросил он. — Так неужели ты и есть Княжна?

— Здравствуйте, сколько не видались, — насмешливо пропела девочка. — Наконец-то познакомились! Конечно. Я княжна Анна… Дочь князя Романа. А ты меня за кого принял?

И, устав ждать, дернула за рукав.

— Может, хватит столбом стоять? Неровен час, на колени бухнешься… Пошли, а то дед с голода помрет!

И пошла, не дожидаясь Хелина.

— Княжна… Надежда Андреева… — пробормотал Хелин, следуя за ее легкой фигуркой.

Выходит, ты не зря погиб, Андрей, — мелькнула в голове мысль, принесшая ему облегчение. — Нашел таки я твою княжну! Жива она, слышишь?

И — словно ветер в ветвях деревьев запутался, и ответил ему — да, Хелин, слышу…

Только найти-то нашел, а теперь должен сохранить наше сокровище…

Сможешь ли?

— Постараюсь, — пообещал Хелин.

* * *

Снег повсюду был не таким, как в городе. Ослепительной белизной сверкаЛ, переливался на солнце — словно лес находился так далеко от Города, на другом конце света! И солне тут было другим, ярким, радостным. В Городе снег был почерневшим, жалким, а тут — царственным, как королевская мантия, накинутая на плечи матушки Земли…

Княжна шла легко, едва касались маленькие ножки земли. Словно летела…

— Дед! — позвала она старца. — А наша с тобой находка симпатичной оказалась вполне… Вот только покажу ему лес, чтобы от кустов не шарахался, и цены ему тогда не будет!

— Да что же ты всю дорогу насмешничаешь? — строго спросил старец, принимая из рук Хелина молоко. — Совсем нашего гостя в краску ввела! Стыдно мне за тебя, Аннушка!

— Нет, дед, не огорчайся! — испугалась Анна, и птичкой метнулась к старцу на грудь. Обняла его шею своими руками, и спрятала лицо у него на груди.

— Нет мне хуже наказания, чем огорчить тебя! — прошептала она. — А что я над ним насмешничаю — так чтобы он не стоял, как истукан, с таким удивлением на меня глядя, словно я только что на колеснице огненной с небес спустилась, как Илия Пророк! Скажи ему, дедушка, что я обычная девчонка, только разве что знаю да умею побольше его бывших подружек!

— Ах, какая! — цокнул языком старец. — Знает она больше других, да умеет! Да разве тебе ведомо, что они-то умеют? Вот не знал, что такую гордыню вырастить сумел! Ступай, проказница, а то твой кавалер скоро инеем покроется!

— Вот и станет красивым, как заснеженное дерево, — фыркнула маленькая хулиганка. — А то сейчас он и впрямь на истукана похож… Жалко, что я не язычница — вот бы попрыгала вокруг, потанцевала!

И звонко рассмеялась, отчего на губах старика появилась невольная улыбка, да и Хелин не сдержался — улыбнулся, таким заразительным был ее смех. Словно сотни колокольчиков по лесу зазвенели!

А Анна быстро накрыла на стол, и теперь сидела, нарочито серьезная, как и подобает настоящей хозяйке.

Молоко показалось Хелину таким вкусным, что и отрываься не хотелось.

А хлеб, вынутый из печи, еще тепло хранил.

— А что же ты не ешь? — удивился Хелин, заметив, что старик вместо того, чтобы есть и пить эту вкусноту, ест что-то странное, как траву.

— Это снитка, — пояснила девочка. — Хочешь попробовать?

— Траву? — удивился Хелин. — Да что ты? Разве траву можно есть?

— И этому научиться надо, — объяснила Анна. — Вдруг еды не станет? Тогда на помощь придет матушка земля, подарит тебе коренья дикие, траву… А ты морщиться будешь, да отказываться?

Она говорила так разумно, убедительно, что Хелин взял веточку из протянутых рук. Попробовал — и удивился. Травка и в самом деле была вкусной, сладковатой и нежной на вкус.

Вот так урок, подумал Хелин, невольно покраснев от досады на себя. Дитя малое разумнее тебя…

— Да это она сейчас разумница, — прочитал его мысли старец. — А поначалу, когда я ее только учить всему начал, даже отплевывалась — такой ей трава невкусной казалась!

— Вот не думала, что ты про это первому встречному расскажешь! — возмутилась девочка. — Я тогда мала была да глупа…

— А теперь, надо полагать, ты и умница, и взрослая? — спросил хитро старик.

— А не то! — не сдавалась его любимица. — Уж выросла, поумнела… И люблю тебя, несмотря на то, что ты всем про меня рассказываешь, как я от снитки отплевывалась поначалу! Так меня и лук не слушался, по ногам бил!

Даже спорили они особенно, тепло — и Хелину рядом с ними потеплело, отошли его беды и невзгоды подальше.

— Чем перечить да ругаться, покажи лучше ему лес, — сказал старец. — Да возьмите Каната — а то устанете!

— Возьмем, — согалсилась с радостью Анна, и посмотрела на Хелина — а вдруг откажется?

— В лесу здорово, — быстро зашептала она, дотрагиваясь до его руки. — Знаешь, как весело там? В доме может быть, теплее, кто спорит — но скучно! Пойдешь?

— Куда я денусь, — рассмеялся Хелин. — Хоть ты меня назвала первым встречным…

— Да что плохого? — удивилась девочка. — Тебе разве сказок не рассказывали на ночь? Там принцесса всегда говорит — выйду замуж за первого встречного, а первый встречный оказывается королевичем заморским!

И покраснела, смутившись от своей откровенности.

— Это в сказках, — тут же пояснила она, поднимаясь поспешно с места и накидывая свой плащ. — Но все равно — первые встречные вовсе не плохи, и не на что тебе обижаться!

— Ступай, — улыбнулся ему старец. — Посуду я уберу… А вы пока познакомитесь поближе… Кто знает, сколько времени вам вдвоем пробыть удастся?

Хелин не стал переспрашивать его, что он имел в виду — хотя и показались ему загадочными речи старца.

За окном уже гарцевала на вороном коне маленькая княжна, и на плече ее снова приютилась кошка.

Словно не могут они друг без друга, — пришло ему в голову.

— Да так и есть, — проговорил задумчиво за его спиной старец. — Пожалуй, и не могут… Ну, ступай же. А то наше дитя совсем замучается тебя ждать!

И легонько подтолкнул его в спину.

* * *

Княжна чувствовала себя в лесу, как дома. Словно птичка, вырвавшаяся из клетки, носилась она на Канате, и конь слушался ее беспрекословно. Куда укажет маленькая ручка, туда и скачет…

— Хорошо здесь, правда? — повернулась к нему княжна, когда они оказались на большой поляне, занесенной сугробами.

— Лучше, чем в городе…

— Ну, Город-то мой не трогай, — нахмурилась было Княжна, но тут же снова заулыбалась. — Придет время, и он будет, как этот лес… Задышит спокойно, свободно, улыбаться научиться…

Спрыгнув с коня, она чуть не упала в сугроб, но ловко поднялась.

— Сколько же снега! — выдохнула она. — Давай слепим ангела?

— Как это? — удивился Хелин, который не то что ангелов — снежных баб-то никогда не лепил!

— Надо собрать в одну кучу побольше снега, — деловито сказала княжна. — А потом будем придавать снегу форму… Просто ведь!

И, не дождидаясь его, взялась за дело.

— Ну, помогай же! — крикнула она, обернувшись.

Щечки ее закраснелись от усердия, а глаза сияли, словно звездочки на небе.

Хелин почувствовал, что нет ее прекраснее на свете, и все-таки — не вязалось в его голове это дитя с Княжной-освободительницей! Напутал Андрей что-то, — думал он, помогай княжне творить сугроб. — Может, не та это княжна? Ведб совсем девчонка… Полинка и та взрослее ее будет!

— Вот так, — удовлетворенно произнесла девочка, отступая на шаг, и оглядела строго свое творение. — Вполне красив, как ты считаешь?

Хелин посмотрел, и кивнул.

В самом деле девочке даже крылья удались на славу! Словно сидел Ангел, в задумчивости и печали, немного наклонив голову.

— Сидит и думает, что же Анна никак не явится за мной, — озвучила его мысли девочка. — А Анна по лесу гоняет на коне, снеговиков лепит, словно нет у нее дел поважней! Да погоди еще чуть-чуть, Ангел мой Светлый! Времени осталочь несколько мгновений, и я что-то придумаю…

— Может быть, это только легенда? — рискнул спросить ее Хелин.

— Ле-ген-да… Представляешь, Ангел, какие они глупые, эти мальчишки? Чья же она? Если легенда-то?

— Не знаю, — пожал плечами Хелин. — Может, тебе, как и мне, сказку рассказали?

— А тебе какую? — живо заинтересовалась Анна, мигом обернувшись к нему.

— Ну, мне рассказали, что я с Луны свалился, и где-то ждет меня лунное королевство, — сказал он.

— Значит, так оно и есть, — улыбнулась Анна. — Дед говорит, ни одна сказка просто так на землю не приходит… Или ее Бог рассказывает, или дьявол… Если Бог — сказка правдива, и светом наполнена, даже если и трагична… А дьявол может и самую красивую легенду нашептать, но только там все неправильное… Сплетено все из лжи, и замаскировано умело. Дьявол ведь кто? Отец лжи и страха…

Странное дело — девочка говорила так спокойно, разумно, что Хелин ей почти поверил.

Ангел так и сидел, погруженный в безмолвную печаль. Девочка присела рядом, и погладила его по голове.

— Ты ведь сохранишь нашего деда, когда мне придется уйти? — спросила она у Ангела.

— Да неужели тебя одну отпустят? — ужаснулся Хелин.

— А куда прикажешь деться? — развела она руками. — Не могу же я княжество свое в беде оставить… Если мой Город — на мне и ответственность. Как прикажет Бог идти в путь-дорогу, так и отправлюсь.

— И леса не жаль?

— Как же не жаль, — вздохнула девочка. — Только лес мой — как детство… Вечно со мной быть не может. Ладно, пойдем назад… Смеркаться начинает, дед волноваться станет!

И, забыв о том, что еще мгновение назад рассуждала, как взрослая, вспрыгнула коню на спину, вскинула вверх руку, и крикнула звонко — на весь лес:

— Эй! Кто любит меня — за мной!

И полетела вперед, словно стрела, выпущенная из лука — только свист ветра, да снег в лицо.

Показалось Хелину, что весь лес за ней стремится, да птицы поднялись, вслед полетели…

Обернулся он — но все было спокойно.

Только легкий силуэт девочки вдали, летящей на своем коне, словно птица. И сердце Хелина снова защемило — так беззащитна была эта девочка, и так дерзка в своей смелости.

— Подожди! — остановилась она внезапно. — Что это там?

Ее рука показывала в сторону города. Клубы дыма поднимались в небо, делая его черным.

— Да хоть бы пожар! — выпалил в сердцах Хелин. — Хоть бы весь этот Город чертов погорел! Вместе с Растаманом и этой злой княгиней! То-то было б радости!

— Да как же ты смеешь такие слова говорить? — нахмурилась девочка.

— Неужто мне об этом Содоме говорить хорошо? — усмехнулся недобро Хелин. — Это их смрад наружу выходит… Сами задохнуться в собственном зле, да туда им и дорога!

— Это мой город! — отрезала девочка. — И, хочешь ты этого или нет, раз он мой, я не хочу, чтобы он сгорел!

И, развернув Каната, помчалась к Городу, раньше, чем Хелин что-то успел возразить.

* * *

— Анна! Остановись!

Он бежал за ней следом, проваливаясь в снег, думая только об одном — ее надо остановить! Не приведи Господь заметят девочку Еленины псы…

— Анна!

Канат сам остановился, заржал, заусил удила — и ни в какую… Мягко спрыгнула с Анниного плеча кошка, потрусила в сторону Города, как разведчица.

Зарево теперь стало таким ярким, что не было уже сомнений — в Городе пожар…

Хелин догнал ее, и теперь они стояли рядом.

— Марго, как вы… — с досадой выпалила девочка. — Нельзя да нельзя… Ей можно будто! А то я не знаю, что Княгиня кошек не переносит…

— Да то она тебя обожает, — усмехнулся Хелин. — Кошка убежит, а ты не сможешь!

— Вот и смогла бы, да вы мне не даете! — вздохнула Анна. — Будто я маленькая… Все и слышу только — княжна, княжна, а власти у меня никакой! Кто хочет — тот и понукает мной, как дитем неразумным!

— Да ты такая и есть, — рассмеялся Хелин. — Увидела пожар — и помчалась смотреть, как обычная девчонка! Вон и твоя Марго, идет, живая-здоровая!

— Марго! — обрадовалась Анна, спрыгнула с каната, побежала к кошке, схватила ее, прижала к груди.

— Лапушка моя, как я боялась-то, что потеряю тебя навечно!

Хелину даже завидно немножко стало — с такой любовью они друг на друга смотрели…

— Ну, что там за напасть? — спросила девочка. И головку склонила поближе к кошачьей мордочке, словно слушала, что та говорит.

— Да что ты? — ахнула княжна. — Вот горе!

И повернулась к Хелину.

— Пойдем… Все одно — мы ничем там пока помочь не можем! Бедные книжники!

— Ты о чем? — удивился Хелин.

— Их селение сожгли, — вздохнула девочка. — А ведь они там, уходя, книги спрятали… Ладно дома — их выстроить можно заново, а что будешь делать с книгами? Пока их восстановишь, много веков пройдет…

И пошла по тропинке, грустная, ведя за поводок коня. Теперь она ступала медленно, словно печаль несла на хрупких плечах.

Ах, как ему хотелось ее утешить — да слов не находилось!

Так и дошли до сруба — в тяжелом молчании.

* * *

Странное дело — так хотелось Хелину спать, так он устал за день, что только и мечтал о теплой кровати, надеясь быстро забыться в сне, а вышло все не так…

Стоило ему оказаться под теплым одеялом, душа разнежилась, ослабела… Вся грусть и боль вернулись. Снова возникла перед глазами сцена гибели Андрея — и он даже подскочил на кровати.

Из светелки княжны доносился ее звонкий, мелодичный голосок:

— Помилуй, Господи, дедушку, Хелина, моих подданых и меня, грешную…

Да какая ж ты грешная? — невольно улыбнулся Хелин. — Вот уж грешница нашлась!

— И врагов моих, Господи, прости, не надо их карать жестоко из-за меня — пусть все будет по Воле Твоей… Только она ведь справедлива… А няню и сына ее Андрея упокой рядом с папочкой и мамочкой — вместе им веселее… Да, Господи, еще… Это только Старцу не рассказывай, что я тебе молилась — он мне за животных не велит, но мы-то с Тобой знаем, что и старцы иногда заблуждаются. Так что Ты все-таки помилуй мою кошку Маргариту, и волка Виктора, и коня Каната, и козу Филумену не забудь — куда я без них? Да и деревья да звери лесные пусть живут- не тужат… Если за врагов надо молиться, то как же я за друзей своих не помолюсь, Господи?

Смешная и трогательная молитва девочки словно бальзамом чудодейственным полила душевные раны. Он откинулся на подушки, и начал уже засыпать, тем более что и девочка за стеной примолкла.

Ночь шла по лесу, рассыпая на небе пригорошни зевезд, как искусная художница.

Ничто не мешало ей — повсюду царила тишина.

Хелин и сам успокоился, хотя сна еще не было. Скрипнула тихонечко дверь — это Старец отправился на молитвенный свой подвиг. Как он умудряется, подумал сонно уже Хелин, всякую ночь не спать? Анна показывала ему и камень — он попробовал встать на него коленями, да от боли закричал. А старец — хоть бы ему что, целыми ночами на этом камне стоит, с Господом разговаривает…

Словно туманом зыбким теперь померкли образы Растамана, дочки его Полины, и княгини Елены с ее вечным спутником Арианом… Осталась лишь молитва, да нерешенная загадка…

Внезапно он услышал странный звук — и подскочил, тревожно оглядываясь. Словно кто-то плакал недалеко…

Может, показалось?

Но нет — всхлипывания были отчетливо слышны, и теперь он даже понял, откуда они доносятся. Из комнатки Анны…

Не долго думая, Хелин поднялся, накинул на плечи куртку, и бросился туда.

Дверь была закрыта.

— Анна, — постучал он погромче. — Это я…

— Уходи! — закричала девочка. — Что ты вскочил?

В голосе ее слышались недавние слезы.

Хелин уже хотел сказать ей, что слышал, как она плачет, но вовремя удержался. Гордая была маленькая княжна, и ни за что бы не призналась в слабости…

— Грустно мне, Анна, — вздохнул Хелин. — Не могу один в ночи со своей бедой оставаться… Побудешь со мной?

Дверь скрипнула неуверенно.

— Входи, если так, — недоверчиво посмотрела на него княжна. — Но только поклянись, что не из-за меня!

— Не из-за тебя, — улыбнулся мальчик. — Хотя не пойму я, что такого в слезах стыдного!

— Да ведь не положено княжне плакать, — вздохнула Анна. — А мне… Ты никому не скажешь?

— Нет, не скажу…

— Мне без няни плохо, — пожаловалась девочка, и снова в уголках ее глаз сверкнули предательски слезинки. — У нее, Хелин, такие руки были нежные… И сама она была словно из лучей света соткана — бывало, улыбнется, и весь свет вокруг сиянием озаряется!

И тут же улыбнулась, словно и в самом деле няня оказалась с ней рядом, обняла ее, прижала к себе — ну, будет, Аннушка, дитя золотое! Вытри слезы, а не то весь запас растратишь на меня одну, и не останется ни одной слезинки, чтобы потом боль облегчить!

Никогда не придет моя няня, — прошептала девочка. — Ах, зачем Господь так сделал, что мы разлучаться должны, пусть и временно?

И снова хлынули из глаз ее слезы, да и сам Хелин был близок к слезам — прижал к груди малышку, чувствуя себя взрослым и сильным, и боль была та же — никогда не придет его Андрей!

— Анна, — нашел он наконец-то слова. — Давай не станем их своими слезами тревожить! Мы плачем — а им больно, потому как не могут они нас с тобой успокоить! Лучше вспомни, про что тебе няня сказку рассказывала на ночь, да ложись…

— Про Светлого Ангела рассказывала, — проговорила девочка.

Не знаю я про него, хотел сказать Хелин, но остановился. Словно чья-то рука легко дотронулась до его губ. Тс-с-с…

Он бережно укрыл девочку одеялом, и начал рассказывать, сам удивляясь, откуда приходят слова — будто и не он рассказывал эту сказку, а няня.

И девочка засыпала, улыбаясь во сне — только слезинка на щеке никак не хотела высохнуть, как воспоминание иной раз не желает уйти из головы…

Так и застал их утром Отшельник, вернувшись с молитвы — девочку, спящую на кровати, и паренька, заснувшего у нее в ногах, как верный пес.

Старец только вздохнул, да посмотрел в окно, за которым занималась заря.

— Вот и начинается твой путь, княжна, — прошептал он. — День сегодня такой. Начало пути Княжны…Много придется тебе пройти, но так надо. Иначе не постичь тебе себя, и не стать той, кем надлежит!

* * *

Утро выдалось пасмурным, словно природе передалась печаль Отшельника. Небо заволокло тучами, даже самый смелый солнечный лучик не мог пробиться сквозь серую завесу. Со стороны Города пахло гарью, и в тишине мерещилось, будто все еще летает по городу черное облако дыма, сеет беду, только стало незаметным, притаилось…

Княжна поняла старца без слов. Посмотрела на икону, перекрестилась, и повернулась к старцу, распахнула руки для прощального объятия.

— Мне пора, да? — спросила она, и сама ответила:

— Что ж, ведь когда-нибудь это должно было случиться… Не зря я вчера тосковала по няне — это я не по ней, а по детству своему тосковала! Жалко мне было с ним расставаться, а ему со мной…

— Прости нас, княжна, — прошептал старец. — Если бы не Господня воля, не отпустил бы тебя от себя не на шаг. Продлил бы твое детство на все века…

— Да полно, не плачь, грех это! — сказала серьезно княжна. — Наше ли с тобой это дело — замыслы Господа обсуждать? Раз так Он задумал, значит, не ждет меня ничего плохого… Ведь сам ты учил меня вверяться Ему, так почему же теперь за меня боишься?

Не было сил у Хелина смотреть на расставание, и выбежал он наружу.

Хотел упасть в белый снег, зарыться, да вдруг увидел, что во дворе вся компания княжня собралась — кошка трехцветная сидит, вся выиянулась в струнку, рядом с ней белый волк замер, а неподалеку от них конь копытом бьет, словно перед дорогой.

— Тоже пришли прощаться, — прошептал Хелин.

Кошка удивленно посмотрела на него, да отвернулась.

И Хелин все понял… Нет, они пришли не прощаться! Кто любит меня, за мной! Вот и пойдут звери эти за княжной — только Филумена в хлеву горестно блеет, знает, что ее с собой не возьмут.

— Что ж, и я княжну не оставлю, — пробормотал Хелин, и, не долго думая, сел рядом с Виктором.

И когда появились на порожке Отшельник и княжна, они поняли все без слов.

— Прости меня, старец, — сказал Хелин, подходя к нему, и опуская голову. — Не брошу я Княжну… Благослови меня с ней идти!

Старец улыбнулся, перекрестил мальчика, и шепнул:

— Я знал… Дай вам Бог никогда не разлучаться!

И подошел к зверям.

— И вы, значит, за княжной собрались, — проворчал он. — Одну Филумену мне оставили… Да и ладно! Вместе вам веселее будет… Дорогу-то помните?

— Конечно, — улыбнулась легко Анна, забираясь на коня. — До самого края леса дойти, потом пройти через поселения, а там начнется Старая Пустошь, и за Пустошью будет другой лес, Черный, и там — Гнилое Болото, где спрятали Истукана… Все помню, как видишь!

— Ну, с Богом тогда, — сказал Старец. — И помните — берегите друг друга…

— Мы обязательно вернемся! — крикнула княжна напоследок, Хелин вспрыгнул на коня, рядом бежал волк, а на плече у княжны сидела трехцветная кошка.

Так и стоял Отшельник, провожая их, пока не растали они в тумане.

— Ах, кабы и вправду все вы вернулись! — вздохнул он тяжело, и отправилась на молитвенный камень — теперь его молитва должна течь непрестанно, охраняя путников от всякого зла!

Часть вторая

ЧЕРНЫЙ ИСТУКАН

Глава первая

ОТЧАЯНИЕ

Солнце еще касалось верхушек деревьев, но все меньше было тепла в воздухе. Да и холодом эту погоду не назовешь, — подумал Хелин. — Промозглость и сырость, съедающая тебя изнутри, как туман.

— Кажется, мы никогда не дойдем до Истукана, — грустно сказала Анна и села на сваленное дерево.

Никогда еще не видел Хелин в ее глазах такой безнадежности.

— Анна, ты просто устала…

Он присел перед ней на колени, взял ее руки в свои. Девочка отвела глаза, словно не хотела, чтобы ее настроение передалось и ему.

— Взгляни сам, Хелин, — она мотнула головой в сторону бесконечного леса. — Мы идем уже почти сутки, а лес не кончается! Может быть, мы вообще заблудились!

Она нетерпеливо стукнула кулачком по коленям и повторила обреченно:

— За-блу-ди-лись… Все зря, да? Виктор погиб по моей глупости! И все мы погибнем, потому что я думала о себе, как о спасительнице! Это ведь моя гордыня виновата!

Ей было так обидно, что в глазах притаились уже слезы, готовые вырваться наружу, но она сдерживала их не потому, что не хотела показывать свою слабость. Просто не хотела делать еще хуже того, что уже было сделано.

— Анна, — ласково сказал Хелин. — Ты устала… Мы обязательно дойдем до Истукана, просто нам надо немного отдохнуть… И лес кончается — он же не может длиться вечно!

— А если это вечный лес? — шепотом спросила Анна. — Я уже столько увидела, Хелин, что не удивлюсь теперь и вечному лесу… Я вообще теперь ничему не удивлюсь!

Казалось, девочка спустилась в самые бездны отчаяния. Ее глаза теперь потеряли свой блеск, и словно не было больше княжны — обычная маленькая девочка сидела на корточках, и плакала без слез… Так себе тихонечко поскуливала, как заблудившийся щенок! У Хелина сжалось сердце. На эту Анну было смотреть больнее, чем на ту, которая была согласна пожертвовать жизнью ради ребенка.

Нет ничего хуже отчаяния, — подумал он. — И поднял глаза к небесам — Ты видишь ее горе, так исправь это! Он первый раз в жизни молился и, когда он понял, что сейчас он молится, удивился.

Тепло стало в груди, и чем дальше он говорил неслышные слова молитвы, тем больше появлялось силы и уверенности — они дойдут! Ему казалось, что кто-то поднимает его с колен, наполняет его душу легкостью, уверенностью — и все, что он сейчас сделает, будет правильным, потому что это сделает не он!

— Анна, ты же сама говорила мне, что молитва помогает…

— Она не помогает мне сейчас! — горячо возразила Анна. — Мне ничего не поможет, Хелин! Все, что мы делали, никому не нужно! Если бы это было не так, мы уже давно дошли бы до Истукана!

— А если мы еще не готовы? — возразил Хелин. — Чтобы сразиться со Злом, надо познать все его стороны… Может быть, осталось что-то еще, и нам надо столкнуться с этим… Вот же, смотри: ты перестала верить! Может быть, нам надо пройти и через твое неверие? Чтобы узнать, как трудно дышать, если твоя вера иссякнет!

Анна подняла глаза.

Он стоял, освещенный последними лучами солнца, и Анна не могла понять, почему он, такой знакомый, близкий, ставший за время путешествия как брат, такой же родной, сейчас изменился? Словно это и не он, а кто-то еще…

— Анна, милая, мы дойдем до Истукана! — проговорил он. — Ты веришь мне?

Она молчала.

Перед глазами возник Виктор.

Я люблю тебя…

Вик-тор…

Болью взорвалось внутри воспоминание о белом волке, и Анна сцепила зубы, чтобы эта боль не вырвалась наружу стоном.

Марго сидела рядом, не сводя с хозяйки умных и печальных глаз.

Канат был копытом.

Они поверили мне. Они шли со мной. Они согласны погибнуть ради меня…

— Анна, ничего не говори… Просто повтори — Господи, помоги мне! Дай мне силы. Повтори про себя, Анна!

Он смотрел на нее. В глазах его было много любви и терпения.

Анна кивнула и поднялась.

Нет, еще не ушла усталость, и надежда еще не появилась, поэтому Анна не крикнула, а прошептала едва слышно:

— Кто любит меня…

Подняла голову Марго.

Канат радостно заржал.

Хелин смотрел на нее с надеждой. Ну же, Анна, договаривай!

— За мной! — проговорила Анна и посмотрела в небо.

Помоги нам, Господи, — прошептала она неслышно. — Пожалуйста!

Она сделала первый шаг вперед — и шаг был легок…

Я должна принять от Тебя все, — подумала она, глядя на медленно плывущие в небесах облака. — Я должна идти. Только идущий осилит дорогу…

* * *

Они снова шли вперед — Анна впереди, ведя Каната под уздцы, сосредоточенная и молчаливая.

Хелин теперь держал в руках Марго, поглаживая ее мягкую шкуру.

— Ах, Марго, как бы узнать, что нас ждет, — тихо прошептал он. — Может, и идти стало бы легче… Даже если бы знать о грядущей смерти — с этим можно как-то свыкнуться.

Марго вздрогнула и сжалась в комок.

— Что с тобой? — испугался Хелин, прижимая к себе кошку. — Что-то не так?

Марго смотрела на него печально, словно хотела бы сказать что-то важное, но не решалась. Или не хотела?

Снег теперь стал черным, льдистым, а вскоре и вовсе исчез, превратившись в чавкающую под ногами грязь.

Идти стало трудно. Ноги словно увязали в тине болота, значит, они были уже совсем близко от него.

Анна остановилась, прислушалась. Обернулась к Хелину.

— Ты ничего не слышишь? — спросила она.

Он прислушался тоже, пытаясь понять, что же она слышала.

Было тихо. Только где-то очень далеко раздавался…

Нет, встряхнул головой Хелин. Этого не может быть… Здесь не должно быть людей.

И, тем не менее, он был готов поклясться, что голоса были человеческие!

Воздух тут был застоявшимся, гнилым, и Хелин понял, почему это место называют Гнилым Болотом.

Если это люди, как же они тут живут, — удивился он.

По коже пробежали мурашки: ему вдруг стало страшно, и очень не хотелось идти дальше. Ничего хорошего от тех, кто любит болотную тину, он не ждал. Вряд ли это вообще люди, скорее всего, какие-нибудь порождения Черного Истукана, что-то вроде оборотней из Гиблого леса…

Анна шла вперед решительно и спокойно.

Остановить ее?

— Анна, — робко начал он.

— Хелин? — удивленно обернулась она.

— Я… Мне не нравятся эти голоса.

— Но ты сам только что уговаривал меня покончить со страхом! — возразила она. — Мы уже близко от Болота — взгляни на эту жуткую грязь! Пойдем же, не медли!

Хелину ничего не оставалось, как подчиниться ей.

Теперь снега не было вообще. Да и деревья поредели, только кустарник остался…

— Вот же, посмотри, — обернулась к нему Анна. — Это самое обычное поселение… Такое же, как первое…

Она решительно шагнула вперед, по направлению к высоким домам, одинаково серым, как мышиные норы. И замерла. Дома были огорожены высоким забором, у ворот стояли два стражника. Они смотрели на детей неприветливо и хмуро. Хелин огляделся: идти через это странное селение ему не хотелось, но очень скоро он убедился, что другого выхода к Болоту нет. Или они и в самом деле заблудились?

— Простите, не могли бы вы подсказать нам путь к Гнилому Болоту? — спросила Анна у стражников.

Они переглянулись. Пожали плечами и снова посмотрели на девочку пустыми глазами.

— Здесь нет Гнилого болота, — сказал один из них. — Есть только Прекрасное озеро…

— Значит, мы действительно заблудились, — вздохнула Анна. — Хотя нам казалось, что мы идем правильно… По крайней мере, кто мог подумать, что эта ужасная грязь ведет к Прекрасному Озеру?

Стражники снова переглянулись.

— Грязь? — спросил один у другого. — О чем это она говорит?

— Грязь, — повторил другой и хмыкнул — Может, спросим, где она видит грязь?

— Да вы же стоите в грязи! — сказала девочка. — Причем по колено в грязи…

Они посмотрели вниз, словно пытались там и в самом деле увидеть грязь.

— Мы стоим в снегу, — уверенно и терпеливо отозвался один из стражников. — Или ты называешь грязью снег?

— Вообще-то это не похоже на снег, — ответила Анна. — Снег белый, а это…

Она беспомощно оглянулась на Хелина.

Как назвать это, чтобы не обидеть этих стражников?

— Снег? Белый? — стражники начали хохотать. — Когда это вы видели белый снег? Снег всегда черный… Это грязь белая.

В голове Хелина мелькнула догадка, что стражники явно перемешали цвета, понятия, или просто они так привыкли…. А если у них в голове все так перепутано, то кто знает, может быть, и Гнилое Болото они называют Прекрасным Озером?

— А ваше озеро… Оно далеко?

— Нет, оно близко, — сказали стражники хором. А потом один добавил:

— Но вы туда все равно не доберетесь… Нам не велено пускать в город чужеземцев, а иного пути нет… Нужно специальное разрешение Королевы да еще тщательный осмотр врачей. Поскольку наша Королева очень больна, и обычно достаточно чужеродного дыхания, чтобы ее болезни обострились… Наша прямая обязанность — беречь нашу прекрасную Королеву от всего на свете!

— Как это — от всего на свете? — удивилась Анна. — Но ведь ей скучно, наверное, так жить! Может быть, она и болеет-то потому, что ничего на свете не видит?

— Отчего же? Если бы вы были купцами, мы бы вас пропустили… Наша Королева любит украшения и дорогие меха… Может быть, нас устроит ваша собака?

— Какая собака? — не поняла Анна.

— То, что ваш друг держит в руках… У нее красивый мех, у вашей собачки…

— Да ведь это кошка! — испугалась Анна. — И я не позволю вам сдирать с нее шкуру в угоду какой-то там королеве!

Наступила тишина.

— Она оскорбляет нашу Королеву, — печально произнес первый стражник.

— Да, она противится ее желаниям, — вздохнул второй.

— Глупая девочка… Она же не видела, сколь прекрасна наша Королева! Как она бледна и нежна, словно орхидея, которая растет на Прекрасном Озере!

— Вообще-то я не знала, что на болотах растут орхидеи, — позволила себе усомниться Анна. — И на озерах тоже. Там растут кувшинки… Они, конечно, милы, но я не стала бы сравнивать их с орхидеями. И я никак не могу понять, что хорошего в бледности! Впрочем, у вас тут все так непонятно и перевернуто вверх ногами, что я с радостью бы миновала эти края, но мне действительно надо к… Прекрасному озеру. Может быть, мы быстро пройдем окраинами, никого не побеспокоив? В принципе мы не особенно настаиваем на встрече с вашей Королевой, тем более что она в данный момент чем-то больна… Вот выздоровеет, мы нанесем ей визит.

— Она никогда не выздоравливает, — улыбнулся радостно стражник. — К счастью, она всегда больна!

Анна нахмурилась.

Бедняжка! Разве можно все время болеть? Это же со скуки умрешь!

А эти олухи радуются такому несчастью?

— Как вы можете говорить об этом с радостью? — тихо спросила она. — Ведь, если человек болен, это грустно!

— Грустно?!

Они переглянулись.

— Кажется, ты ничего не понимаешь в этой жизни, девочка, — вздохнул первый.

— Совсем ничего не понимаешь, — поддакнул немедленно второй.

— Болезнь — это наше счастье… Это наше Божество… У нас даже есть храм, где все обязаны поклоняться раз в день болезням всех видов!

— К тому же болезнь Королевы заставляет нас боготворить и ее, — снисходительно улыбнулся первый стражник. — Да и она сама боготворит себя, поскольку ее тело насыщено болезнями всех видов.

— Собственно, именно поэтому мы и избрали ее нашей Королевой…

— Тогда почему вы не пускаете чужеземцев? — возмутилась Анна. — Если вам так нравятся всякие болезни, вы наоборот должны пускать к себе как можно больше людей, и желательно больных, а еще лучше — заразных!

— Мы любим только собственные болезни, — отрезал первый стражник. — Именно наши болезни утонченные, прекрасные и смертельные… Зачем же нам думать о чужих, грубых, гадких заболеваниях?

— Чужие болезни уродливы, а мы болеем исключительно красивыми болезнями…

Ох, как же они надоели Анне! Разговаривать с ними было самым утомительным занятием на свете.

И к тому же они чем-то напомнили Анне Судью: так же, как и он, эти стражники были так уверены в собственной правоте, что все доводы тонули в их безразличии. Они просто не слышали то, что не хотели слушать!

— Что же нам делать, Хелин? — спросила Анна тихонечко. — Мне кажется, что Прекрасным Озером они называют именно Гнилое Болото! Может быть, есть все-таки другой путь туда? Мне совсем не хочется идти через эту больницу, да еще подвергать при этом опасности Марго!

— Но у нас нет другого пути, — развел руками Хелин. — Посмотри — забор тянется отсюда на много миль… Если мы решим идти в обход, мы потратим не один день и не одну ночь!

— Надо что-то придумать, — вздохнула Анна.

Ноги у нее устали, но тут даже и присесть было негде — одна грязь повсюду… Ну, не в лужу же прикажете садиться?!

Да уж, вот как это выглядит — вляпаться в грязь, — усмехнулась она про себя. — Вот мы и вляпались, похоже, по самые ушки…

Казалось бы, Черный Истукан совсем близко, и вот появляется неприступная крепость, вырастает, словно посланница Тьмы, на дороге!

Посмотрев на Марго, Анна тяжко вздохнула.

— Собачка, — хмыкнула она. — Собачка с ценным мехом — не более того! Кому тут дело, что я тебя люблю, Марго? И вообще, в этом заброшенном углу знают о любви?

На сей счет она заблуждалась.

В этом месте знали про любовь. И ей предстояло скоро в этом убедиться.

* * *

Стражи у ворот делали вид, что не замечают путешественников. Словно и не было маленькой светловолосой девочки и высокого паренька…

Они стояли навытяжку и хранили на лицах высокомерное молчание, которое казалось им важностью и ответственностью, но Анне их физиономии казались смешными. Она даже не сдержалась и хихикнула тихонько. Стражники и бровью не повели, так и стояли, как два идола на языческой полянке. Хотя Анна, присмотревшись, поняла, что у истуканов все-таки лица были куда живее.

Хелин обошел ворота — увы! Они были высокими, добротно сделанными, и забраться в этот город не было никакой возможности.

— Хоть бы лаз имелся, вздохнул Хелин, возвращаясь к Анне. Ни-че-го…

— Неужели нет другого выхода, как предложить им нашу Марго? — прошептал Хелин.

— Марго?

Анна задохнулась от возмущения, прижала кошку к груди. Глаза сверкнули яростью.

— Как тебе могло это придти в голову? — вскрикнула она. — Я ни за что не стану жертвовать чьей-то жизнью! Хватит с меня и Виктора! Нет уж, я соглашусь только на свою…

— Анна, никто и не говорит о жертве, — терпеливо начал увещевать ее Хелин. — Мы их обманем…

— Я никого и никогда не обманываю, — хмуро ответила девочка. — Разве ты не знаешь, что отец лжи — дьявол? С какой стати я вдруг стану его радовать? Да и потом, врать унизительно!

— Даже во имя высокой цели?

— Какая же это цель высокая, если ради нее человек должен опуститься до положения раба? — зло рассмеялась Анна.

— Почему раба?

— Свободному человеку незачем врать, — ответила она. — Это раб всего боится и врет. Ты хочешь, чтобы я, княжна Анна, согласилась признать себя ниже какой-то неизвестной особы?

— Да не ради нее! Ради своего Города!

Она молчала. Нахмурила свои тонкие брови, сжала кулачки и делала вид, что не слышит Хелиновых слов.

— Анна, иначе мы не дойдем до Истукана…

— А мне наплевать на твоего дурацкого Истукана!

— А на Ангела?

— Вряд ли Ангелу бы понравилось, если бы из-за него врали и рисковали своими кошками!

Марго спустилась с Анниных колен.

— Куда ты, Марго?

Марго не обернулась.

Подойдя мягко и неслышно к стражникам, потерлась об их ноги и проникла между прутьями в воротах.

— Марго! — отчаянно закричала Анна.

Но Марго будто не слышала ее.

Анна бросилась за ней.

Стражники попытались остановить ее, но не тут-то было! Анна с силой оттолкнула одного, потом ударила второго по коленям: он согнулся.

Открыв ворота, Анна побежала за кошкой.

— Марго! — кричала она. — Подожди, пожалуйста!

Хелину ничего не оставалось, как следовать за ними, таща за собой Каната.

* * *

Марго теперь шла не спеша — она ведь добилась своего. Марго даже остановилась и подождала Анну и Хелина.

Анна догнала ее, взяла на руки.

— Зачем ты меня так пугаешь, Марго? — принялась ворчать Анна, гладя кошку по голове. — Что я стану без тебя делать? Ты думала про это?

Глаза кошки были печальны, она нежно потерлась о щеку хозяйки своей мордочкой. Будто знала что-то о них, но не решалась сказать, чтобы не расстроить любимицу.

В городе было тихо, окна домов плотно занавешены, точно все спали. Под ногами хлюпала болотистая жижа.

— Интересно, куда они подевались? Или спрятались за этими занавесками?

Хелин подошел к дверям, постучал.

Раздались шаркающие шаги, и тихий голос спросил:

— Кто там?

— Простите, мы хотели бы…

— Нет! — испуганно закричал голос.

Хелин услышал удаляющиеся шаги, и все стихло.

Ему только и оставалось, что пожать плечами и отойти от неприветливого дома.

Да что дом — весь этот городок был неприветливым. И — мертвым…

Он попробовал еще раз постучать — уже в другое окно, но и там его ждал испуганный вскрик, быстрые удаляющиеся шаги, и — тишина…

В конце концов, — решил Хелин, — нам вовсе необязательно наслаждаться общением с этими странными людьми… Если тут есть выход к Гнилому болоту, мы его и так найдем… Без посторонней помощи.

— Пойдем, — обратился он к Анне, снова взял Каната под уздцы и решительно направился вдоль по дороге.

— Даже в Городе такого не было, — тихо ворчал он себе под нос. — Конечно, там тоже все страдали страхом, как насморком, но тут вообще что-то непонятное творится! Эти, похоже, и из-под кровати нос не показывают… Чего они так боятся?

— Болезней, — предположила Анна.

— Болезней? Да ведь они их любят!

— Ну, может быть, они любят только особые болезни, — рассудила Анна. — А мы можем заразить их не любимыми…

— Я вообще не могу понять, как можно любить болезни, — задумчиво сказал Хелин. — Болезни — жутко неприятная вещь…

— Ну, если человек ужасно любит самого себя, он и болезни свои начинает любить, — вздохнула Анна. — Может быть, они не умеют думать про что-то, не относящееся к себе? А если у этих бедняг нет ничего, кроме болезней, получается, что они о них только и думают!

Странное дело, они в этом городке никого не интересовали! И даже стражники их не преследовали… Хелину это нравилось все меньше и меньше. Точно каждый из здешних жителей знал, что им все равно не уйти… От чего?

Впереди показался дом. Среди остальных убогих домишек этот явно выделялся: был больше, внушительнее и стоял на самом краю города.

Уже доносилось кваканье, и сомнений не было — они почти подошли к Гнилому Болоту. То есть, извините, к Прекрасному Озеру.

— Похоже, здешняя королева выстроила дворец на самом берегу болота, — удивилась Анна. — Странная особа. Мне бы никогда не пришло в голову селиться возле болота!

— Ну, может быть, она вообще жаба какая-нибудь, — фыркнул Хелин. — Тебе не нравится сидеть около болота, а она большая любительница тины… Может, она даже купается в болоте…

— А чего потом удивляться, что тут все чем-то больны? — развела руками Анна. — Чего можно хорошего ожидать от купания в болоте?

Она толкнула калитку, почти на сто процентов уверенная, что калитка будет заперта. Но — вот удивительно! — калитка легко поддалась движению руки, тихо скрипнула и открылась.

Пожав легонько плечами, Анна ступила в сад.

Впрочем, называть это садом было глупо, но Анна догадалась, что это именно сад.

По двум сторонам тропинки росли высокие кусты болотной осоки. Наверное, у каждого свой вкус, — подумала Анна. — Может быть, хозяйке нравятся эти унылые цветы…

Анна попыталась представить себе человека, которому это может нравиться. Ничего не получалось… Слишком блеклыми были краски, невыразительными и немного скучными. Даже репейник красив по-своему, — размышляла Анна. — В любом цветке есть своя прелесть, не спорю… Но это однообразие — разве может оно принести кому-то радость?

И сама себе ответила: Может. Если человек называет Гнилое Болото Прекрасным Озером, этому человеку нравится именно унылое однообразие…

— Что-то мне совсем не хочется встречаться с этой королевой уныния и серой тоски, — пробормотала Анна себе под нос. — Почему нам так не везет — к этому гадкому болоту никак не подобраться иначе, чем через места, которые я охотно бы обошла стороной?

Да и обходить уже было поздно — по дорожке шла невысокая молодая женщина. Она сорвала веточку осоки и остановилась, вдыхая аромат с таким видом, словно нюхала розу или орхидею.

Никаких сомнений, — вздохнула про себя Анна. — Никаких сомнений, что сейчас мы встретимся с королевой…

Глава вторая

КОРОЛЕВА ГНИЛОГО БОЛОТА

Она была красивой.

Маленький точеный нос, большие глаза, светлые короткие волосы. О, да, она была красивой…

Правда, ее движения были странными: у Анны создалось ощущение, что королева боится сделать лишнее движение. Словно бы выучила королева какие-то жесты, посчитала их вполне подходящими и старается теперь не нарушать созданного образа… Поэтому Анне она казалась немного деревянной. Ах, если бы она, эта прекрасная девушка, допустила оплошность, рискнула бы поддаться порыву! Один лишний жест — и из куклы она превратилась бы в действительно живую красавицу!

Но сейчас Анне подумала, что красота ее сродни болотной осоке — так же невыразительна… Даже в каменных статуях больше жизни!

Поначалу Анне и Хелину казалось, что королева и в самом деле их не видит — погруженная в собственные мысли, или мечты, просто движется по дорожке, иногда останавливаясь, чтобы полюбоваться бледными цветами… Но очень скоро это ощущение исчезло — наклонившись над цветком, королева метнула в них взгляд, и снова уткнулась в цветы.

Она прекрасно их видела, но продолжала играть, словно на сцене, стремясь произвести на них впечатление, понравиться им.

Анна и Хелин переглянулись. Поведение этой особы обоим казалось странным.

— Здравствуйте, — обратилась решительно Анна к королеве.

Та вздрогнула довольно естественно и медленно повернулась к ним. Умело сыгранное удивление восхитило путников.

— Здравствуйте, — величественно кивнула королева. — Признаться, я вас и не заметила! Кто вы? Как вы появились в моем саду?

— Мы ищем дорогу к…

С губ Анны чуть не сорвалось Гнилое Болото, но она вовремя остановилась.

— К Прекрасному Озеру, — закончила она фразу, едва заметно улыбнувшись.

Пальчики Анна на всякий случай скрестила — все-таки это тоже ложь, пусть и маленькая… Кто знает, вдруг Ангелу не понравится и крошечная ложь?

— А зачем вам туда? — нахмурила тонкие брови королева. — Ах, простите, я немного невоспитанна… Конечно, вы хотите полюбоваться нашим озером. Что ж, я провожу вас туда, но позже. Сначала я хотела бы преложить вам чашечку чая. Вы ведь устали?

— Да, — призналась Анна. — Путь был долог и изнурителен. Кроме того, нас не хотели впускать ваши стражники, и пришлось их обмануть.

— Обманывать стражников нехорошо, — вздохнула королева. — Стражники охраняют нас от неприятностей…

При этом она легко поджала губки, и Анна догадалась, что именно они с Хелином и считаются неприятностями.

— Подождите только, мне надо набрать букет орхидей, — сообщила королева, обламывая ветки осоки. — Это мои любимые цветы…

Анна уже собиралась снова возразить ей, что глупо называть осоку орхидеями, но вновь сдержалась.

Может быть, принимая желаемое за действительное, ей легче жить… В конце концов, что же еще остается, если живешь в таком ужасном месте?

— В принципе, если вы просто покажете нам, как пройти к Гн… Прекрасному Озеру, мы можем не беспокоить вас, — попробовал выпутаться из этой щекотливой ситуации Хелин, которому совсем не хотелось пользоваться гостеприимством странной королевы, но — тщетно!

Королева выпрямилась и нахмурилась.

— Юноша, — ласково сказала она. — Разве вы не знаете, что никогда нельзя нарушать общественные законы?

— Но разве я их нарушаю? — искренне удивился Хелин.

— Конечно, нарушаете, — снисходительно улыбнулась королева. — Закон гласит, что путник обязан зайти в дом, если его туда приглашают… Более того, если его там оставляют на ночь или на несколько ночей, он не имеет права отказываться. Это ужасно невежливо, а любая невежливость, равно как и наплевательское отношение к закону, больно ранит наше сердце!

Она собрала свои орхидеи в пучок и пошла по дорожке к дому.

— Послушайте, но я ничего не слышал про такой закон, — попытался возразить Хелин.

Королева остановилась, и Анне показалось, что ей ужасно хочется топнуть ногой, но так как это невежливо, она сдержалась. Не оборачиваясь, она сухо проронила:

— Это ваша беда, юноша! Незнание этого закона не освобождает вас от несоблюдения оного…

— И что будет, если я не захочу соблюдать этот закон?

Она вздохнула и обернулась. В ее взгляде теперь читалось глубокое сожаление.

— Как жаль такого милого, красивого юношу! Он даже не знает, чем чревато нарушение порядка, — пробормотала она. — Конечно же, вас придется наказать! Ведь законы устанавливаются не просто так. Они создаются исключительно для того, чтобы их выполняли.

— И кто же, интересно, их создает? — все еще пытался справиться с ней Хелин.

— Их создаю я, — вздохнула королева. — Или вдовствующая королева-мать…

Сопротивляться было бесполезно.

— Хелин, — тихо прошептала Анна. — В конце концов, это и в самом деле невежливо! Мы выпьем с ней чаю, а потом она проводит нас к Болоту! Зачем мы ей нужны?

Хелин придерживался другого мнения. Но — делать было нечего!

Он вздохнул и пошел по скользкой тропинке следом за королевой. Может быть, Анна и права?

Во всяком случае, я буду стараться надоесть ей как можно быстрее!

* * *

Королева распорядилась, чтобы Каната отвели в конюшню, потом отдала приказания, чтобы ее гостям приготовили покои… Казалось бы, все было вежливо, вот только Анне от этого дружелюбия было немного не по себе. Словно королева делала все это против своей воли и поэтому была страшно недовольна тем, что ее вынуждают делать то, чего ей совсем не хочется делать.

В принципе, мы же не хотели этого, — думала Анна с легкой досадой. — Эти дурацкие законы установила она сама. Могла бы их отменить ради себя…

— Теперь я должна представить вас королеве-матери, — скучным голосом проговорила королева. — Перед этим я хотела бы вас попросить о небольшой услуге…

Она выразительно посмотрела на Хелина. Тот стоял с насмешливой улыбкой, наблюдая за несчастной королевой.

— Дело в том, что мою бедную мамочку ужасно ранит всяческая невоспитанность и дерзость, — сказала королева. — Поэтому я надеюсь, что вы будете благоразумны…

Анна до этого считала себя вполне вежливой девочкой и удивилась. С какой стати она вдруг начнет проявлять невоспитанность? Конечно, если эта самая королева-мать потребует отдать ей на шапку Марго, Анна вряд ли останется воспитанной… Впрочем, Анна считала, что изводить чужих любимцев на свои дурацкие шубы и является верхом невоспитанности, но кто знает? Может быть, здесь все иначе…

На всякий случай Анна промолчала, твердо решив про себя ничего не обещать.

Королева расценила молчание как согласие и пошла по ковровым дорожкам, легко и неслышно.

Странно все-таки, — подумала Анна, наблюдая за ней. — Она тоненькая, стройная, и в то же время у нее такие деревянные движения! Ведь она должна быть воздушной, грациозной, как воздушный шарик! Однако если подумать, воздушный шарик движется свободно, а королева — нет!

Толкнув дверь, королева обернулась и посмотрела на Марго.

— Вы не могли бы оставить вашу собаку в коридоре, — сказала она тоном, не терпящим возражений.

Анну так и подмывало возразить, что ужасно невежливо обращаться с гостями, как с узниками, но только покрепче прижала к себе Марго.

— Нет, — покачала она головой. — Рискну показаться вам дурно воспитанной, но я очень люблю свою кошку, которая никогда не была собакой, и не хочу ее потерять… Мне говорили, что у вас в городе очень любят меха, и я боюсь, что у кого-то появится искушение проделать такой фокус с Марго!

Королева сжала губки обиженно.

— Напрасно вы подозреваете меня в подобных замыслах, — холодно сказала она. — Мамочка говорит, что человеку свойственно подозревать в другом то, к чему он сам имеет склонность…

— Я думаю, что она не права, — мягко возразила Анна. — Я просто знаю, что есть люди, которые не могут пройти мимо драгоценностей и мехов, и мне уже предлагали отдать Марго вам на шубку… Я ни в коем случае не подозреваю вас, но кто-то из ваших подданных вполне может поддаться искушению заслужить вашу милость…

— Моя мамочка не переносит животных, — с легким вздохом сказала королева.

— Тогда позвольте отнести Марго в наши комнаты, — предложила Анна.

Королева задумалась и беспомощно оглянулась на дверь.

Анна невольно улыбнулась: сейчас у королевы был такой несчастный вид, словно она не знала, что ей сказать. Может быть, она выучила все слова, даже движения, но иногда она забывала, как должно поступить, а шпаргалки не было?

— Ну, ладно, — наконец решилась королева. — Я думаю, маме куда более противна невоспитанность, чем присутствие в комнате собаки… Только держите ее все время на руках и не обращайте слишком много внимания!

— На что? — удивленно спросила Анна.

— Не на что, а на кого…

— Тогда на кого? На вашу маму?

— Боже, при чем тут мама! — вздохнула королева, глядя на Анну и Хелина с невыразимой и глубокой тоской. — Я говорю о вашей дурацкой собаке!

Марго презрительно отвернулась.

Анна погладила ее и прошептала:

— Не обращай внимания, миленькая… Ты ведь знаешь, иногда приходится сдерживаться. Даже если нам очень не нравится, когда нас называют собаками, да еще и дурацкими!

Они вошли в небольшой зал, и Анна невольно ахнула.

Ей хотелось зажать нос и метнуться прочь, потому что в этой комнате пахло болотом, плесенью и какими-то ужасными пахучими микстурами, от которых немедленно закружилась голова. А маленькая кудрявая женщина, сидящая в самом центре за огромным дубовым столом, была погружена в странное занятие — она, водрузив на кончик носа очки, подсчитывала количество капель, падающих из большого пузырька с ядовито-зеленой жидкостью в большой хрустальный бокал.

Вид у нее был сосредоточенный и важный, точно она делала что-то очень важное, а губы при этом слегка раздвинулись в зловещей улыбке, от которой у Анны мгновенно по спине забегали мурашки.

Как она похожа на Судью, — невольно подумалось Анне, и так как воспоминания о Судье она никак не могла отнести к разряду приятных, она снова поежилась. Лучше бы я была не очень воспитанной, — сказала она самой себе, оглядываясь на Хелина.

Тот взял ее за руку, стараясь успокоить, и в это время раздался скрипучий голос:

— Молодой человек, разве вы не знаете, что держать в обществе девушку за руку — проявлять к собравшимся неуважение?

От неожиданности Анна и Хелин вздрогнули и переглянулись.

Голос был таким же, как и у Ариана. Несмотря на то, что воспоминания об Ариане для Анны были такими далекими и зыбкими, она отчего-то очень хорошо помнила его голос. А Хелин… Он усмехнулся про себя. Да и в минуту смерти он вспомнил бы этот вкрадчивый, шелестящий голос! Словно и не было долгого путешествия — сейчас все, что отдалилось, растаяло в зыбком тумане, снова явилось… Калиника, Андрей, Растаман, Елена… Ариан!

Хелин крепче сжал Аннину ладонь.

Внутренне он собрался и был готов к бою. Конечно, откуда бы взяться книжнику Ариану здесь, на границе двух миров?

Да кто же знает, — усмехнулся внутри него страх. — Может, он не простой книжник? Разве не могут колдуны оказаться там, где им захочется?

Женщина за столиком продолжала заниматься своим делом, не обращая на гостей никакого внимания.

— Мама, я привела гостей, — тихонько кашлянув, решилась королева.

— Я вижу, — снова раздался скрипучий голос. — Но я сейчас очень занята… Пусть подождут несколько минут.

— Подождите, — перевела ее слова королева.

Она прислонилась к окну, перебирая веточки осоки.

— Я столько раз тебе говорила, что нельзя при гостях облокачиваться на подоконник, — снова подала голос королева-мать. — Это верх невоспитанности.

— Прости, мама, — пискнула королева.

Анна почувствовала, как к щекам приливает кровь. В конце концов, эта дама с Ариановым голосом только и делает, что воспитывает окружающих, а сама даже не повернула к ним головы!

Ей все меньше и меньше нравилась эта женщина. Дело не в том, что у нее голос, как у Ариана, совсем не в том, что она как две капли воды похожа на Судью, и даже не в том, что она не обращает на них внимания! От королевы-матери веяло холодом и такой уверенностью в своей правоте, что рядом с ней все, все казались незначительными, и Анне было до слез обидно… И няня, и Отшельник, и Виктор — все, кого она любила! Наверняка они показались бы королеве-матери ужасно невоспитанными!

Да тебе-то что? — спросила она себя. — Каждый волен думать, как ему хочется…

Думать-то они могут, — согласилась Анна, найдя этот довод очень разумным. Но отчего-то в первый раз за все путешествие Анне мучительно захотелось оказаться рядом с Отшельником, прижаться к нему, услышать его добрый голос и почувствовать Тепло и Любовь.

Здесь слишком холодно, — сказала она себе. Просто здесь слишком холодно… Наверное, сказывается близость Черного Истукана!

* * *

Королева-мать покончила со своим загадочным делом, произвела несколько пассов руками над зеленоватой жидкостью, после чего стала окончательно похожа на колдунью, и обернулась к гостям.

На ее губах теперь была улыбка, но Анне показалось, что глаза остались такими же холодными и неприветливыми.

У Анны даже появилось странное чувство, что королева-мать ее боится, но она сочла эту мысль глупой: отчего бы это взрослой женщине опасаться маленькую девочку?

— Ну вот, вино готово, — объявила королева-мать. — Теперь можно и отобедать… Вы ведь голодны?

Они действительно были голодны, но отчего-то ни Хелину, ни Анне не хотелось обедать в этом странном месте.

Анна не доверяла свежему вину, а Хелин серьезно опасался, что у любителей болота самым изысканным деликатесом считается лягушка, приправленная болотистой жижей.

Тем не менее, отказываться было верхом невоспитанности, и юные путешественники переглянулись и кивнули.

— Ну, вот и славненько, — проговорила королева-мать, и Анне снова показалось, что в ее взгляде мелькнуло веселье, да вот только веселье это напоминало Анне безумие…

О, если бы Анна могла уйти отсюда, и увести Хелина! Но — долг, Анна, долг! Он превыше всего… Разве ты можешь иначе добраться до Черного Истукана и сделать так, чтобы твой город стал свободным и счастливым?

— Обычно мы обедаем в большой зале, — объявила королева-мать, поднимаясь. Флакон с ядовитой жидкостью она держала в руке, очень осторожно, точно боялась его выронить или расплескать.

И, не сказав больше ни слова, вышла из комнаты.

Анна даже не поняла, что им следует делать. Но королева взмахнула тонкой ручкой и сказала:

— Пойдем за ней… Большая зала расположена в самом конце коридора…

Им ничего не оставалось, как следовать за странной парочкой, причем Анну не покидало ощущение, что они втроем — агнцы, ведомые на заклание…

Коридор был темным, хотя и висели по обеим сторонам канделябры, но они не горели. Пол был устлан коврами, но разве в темноте разглядишь красивые узоры?

Анна даже несколько раз споткнулась, схватилась за руку Хелина… Почему они все-таки не зажгут свечи?

Словно услышав невысказанный вопрос, Королева произнесла своим странным, невыразительным голосом:

— Мы не тратим свечей бестолково. Мама считает, что свечи всегда должны лежать в запасе…

— В запасе? — удивилась Анна. — Но для чего — в запасе?

— На черный день, — ответила Королева. — Всегда должны быть свечи на черный день…

Анна хотела возразить, что в данный момент черный день уже как бы наступил — неосвещенный коридор был ужасающе черным, и довольно глупо ожидать какого-то черного дня, превращая все дни в вереницу тусклых и безрадостных, но удержалась. Отшельник всегда говорил ей, что люди должны сами понять, если они не правы. В конце концов, пока человек не ткнется лбом в каменную стену, все доводы окажутся неубедительными. Ах, Отшельник… Анна снова легко вздохнула, вспомнив о нем.

Никогда бы он не пожалел свечи для гостей, даже если у него был последний огарок! Да и как можно было жалеть, ведь, зажигая свечу, ты уже возносишь молитву Господу?

Наконец в конце коридора мелькнул тусклый свет.

Теперь они уже видели смутные очертания друг друга, и у Анны вырвался вздох облегчения.

Надо все-таки вырваться отсюда побыстрее, — решила она. — Впрочем, я думаю, мы им и так скоро надоедим… Если они такие экономные люди, вряд ли наше присутствие принесет им радость!

Она потеснее прижала к себе Марго. Странное дело — сейчас она словно пыталась защититься от окружающего холода теплотой ее дыхания!

Вот только у Марго глаза были грустными, будто она предчувствовала беду и осознавала, что беда эта неминуема!

Посмотрев ей в глаза, Анна почувствовала легкий укол в сердце, но тут же постаралась заглушить тревогу — это просто кажется…

Это просто они очень долго шли в темноте!

* * *

Ах, какой был неприятный этот ужин при одной-единственной свече!

На тарелках лежали аккуратно разложенные маленькие горстки риса и фасоли, и в небольшие стаканчики была налита зеленая жидкость, отчего-то названная вином.

Хелин был голоден, но долгие скитания и жизнь с Андреем приучили его радоваться каждому кусочку, и благодарить за самую скудную пищу, но, когда королева-мать начала есть, тем самым позволив и окружающим приступить к трапезе, он поперхнулся. Нет, не оттого, что вкушали они пищу с постными и скучными лицами, словно пытались внушить окружающим, что главное для них — не в еде. Просто и рис и фасоль оказались безвкусными, и Хелин даже не сразу догадался, что там просто нет соли!

Он поискал взглядом солонку, но стол был пуст…

— Простите, — обратился он к чопорной королеве-матери. — Не прикажете ли вы подать соли?

— Во-первых, юноша, мы не можем кому-то приказывать, — сообщила безмятежно королева-мать, — у нас нет прислуги… Прислуге надо платить, а мы не можем растрачивать средства на пустяки… Придет же наконец черный день, и мы не сможем его достойно встретить! А во-вторых, соль вредна для организма… Как и сахар.

— Но это же мой организм, — запротестовал Хелин. — Может быть, ему соль полезна? Во всяком случае, он привык к ней…

— Придется отвыкнуть, — холодно ответствовала королева-мать, и губы ее снова тронула неприятная улыбка. — Вы в данный момент наш гость, а это значит, что ваш организм принадлежит нам! И еще — мне не нравится, что, вкушая пищу, вы позволяете себе тратить энергию на бесполезные и пустые разговоры. Разве вам не внушили в детстве хороших манер?

— Каких? — поинтересовался Хелин, все больше и больше злясь на эту высокомерную гусыню.

— Например, существует заповедь… Когда я ем, я глух и нем. Вы не слышали о такой?

— И чья же она, эта заповедь? — насмешливо поинтересовался Хелин. — Я что-то такой не помню… Есть, например, заповедь не убий. Есть не укради… Но вот про немоту и глухоту, обязательную при еде, я не помню!

— Вот к чему приводит поклонение неправильному Богу, — вздохнула королева-мать. — Молодежь совершенно распустилась… Как меня это о-гор-ча-ет!

Она поджала губы и так посмотрела на Хелина, что он без особенного труда догадался, что огорчать королеву-мать никак нельзя. Это приравнивается к самому ужасному преступлению.

И что же мне прикажете делать, — усмехнулся он про себя. — Судя по суровому взору этой дамы, огорчает ее все, что отказывается подчиниться установленным ею же самой законам. Законы же эти кажутся мне глупыми, и подчиняться им я нахожу глупым и бессмысленным.

— Чем перечить мне, молодой человек, лучше попробуйте моего вина, — сурово сказала королева-мать. — Может быть, после этого у вас прояснится в голове и вы начнете отличать ложные измышления от настоящих истин, не подлежащих никакому сомнению!

Он вздохнул и посмотрел ей в глаза.

Ох, сколько же откровенной ненависти поймал он в этом цепком взгляде!

Пить и раньше не хотелось, а уж теперь Хелин отставил бокал.

— Выпейте, выпейте, — зловеще проскрипела эта ходячая болотная тина. — Невежливо отказываться от моего вина…

— Я рос среди цыган, — обезоруживающе улыбнулся Хелин. — Сами понимаете, откуда мне набраться в такой среде обитания хороших манер?

И резко отодвинул бокал.

Анна невольно вздрогнула.

В воздухе запахло ссорой, в глазах Королевы-матери полыхал огонь, губы были плотно сжаты.

— Я же терплю присутствие вашей собаки, — прошипела она. — Несмотря на то, что все собаки являются разносчицами микробов и болезней. Значит, я рискую подхватить ваши плебейские заболевания! А вы не можете выпить мое вино?

Анна ужасно перепугалась за Марго и, чтобы загладить возникшую неловкость, выпила разом все содержимое стакана, несмотря на ужасный запах и вкус — ей казалось, что она пьет болотистую жижу!

Но после ее подвига королева-мать успокоилась, подобрела и сказала уже более миролюбивым тоном:

— Славная девочка… Конечно, над твоим воспитанием еще надо поработать, но в целом, если спасти тебя от разлагающего влияния этого мальчишки, ты вполне сможешь стать достойной подругой моей дочери…

Анна бросила взгляд на Королеву. Та сидела безучастная ко всему и методично двигала челюстями. Взгляд ее был бессмысленным, и сама Королева показалась Анне совсем непривлекательной, словно только что сняла маску. Ее лицо было бледным, а глаза, потеряв выражение, стали похожи на глаза рака. В узких и тонких пальцах, ухватывающих пищу, Анне тоже почудилось сходство с клешнями.

Нет, я бы не хотела быть ее подругой, подумала она, и перевела взгляд на Хелина.

У того в глазах мелькали насмешливые чертики, словно он забавлялся ситуацией. Незаметно дотронувшись до Анниной руки, он легко пожал ее, точно пытаясь успокоить и отдать чуточку своего тепла. Может быть, он и невежливый, но мне он нравится гораздо больше, — решила про себя Анна.

От странного напитка ее вдруг начало немного подташнивать, и ужасно захотелось лечь и заснуть.

Она с трудом удерживалась на стуле: в глазах вдруг стало темнеть, и все вокруг начало раздваиваться, тускнеть, а голова все тяжелела и тяжелела, словно она выпила не вино, а расплавленный свинец.

Марго с тревогой мяукнула и лизнула ее шершавым язычком.

— Раньше все было правильным, — раздавался до нее откуда-то издалека голос королевы-матери, вот только звучал он все глуше и глуше, точно королева-мать уходила все дальше, а вернее сказать, уплывала, потому что сейчас все вокруг Анны куда-то уплывало, и, сколько она не пыталась удержаться на краю этой бездны, она никак не могла…

— Помоги мне, — выговорила она, и, к собственному ужасу, поняла, что больше не может сопротивляться, и сейчас станет ужасно невоспитанной…

Хелин подхватил ее на руки и поднял глаза на королеву-мать.

— Что вы с ней сделали? — прошептал он, глядя в эти маленькие, ставшие такими довольными, глазки. — Вы ее отравили?

— Я? — возмущенно воскликнула королева-мать. — Ваша подружка просто не умеет себя вести за столом! И, что всего вероятнее, она просто переела!

— Переела? — закричал Хелин.

Он поднял девочку на руки, попытался поймать ее дыхание — слава Богу, она дышала…

Правда, ее дыхание сейчас было горячим, прерывистым, словно у нее начиналась лихорадка.

— Где у вас тут кровать? — поднял он глаза на старую мегеру.

— Да все сейчас пройдет, — растянула она губы в улыбке. — Разве вы знаете, что такое настоящие болезни? Ее надо хорошенько отхлестать по щекам — и обморок пройдет…

Хелин уже не мог сдерживаться.

— Послушайте, — зло сказал он. — Ей надо полежать, неужели вы не видите, что ей плохо? Я не знаю, что вы намешали в ваше идиотское вино, но я еще разберусь с этим…

Она продолжала стоять, смотря на него совершенно безразлично, будто его теперь вообще не было.

Он перевел глаза на королеву — может быть, в ней осталось хоть немного от человека? Может быть…

Но, посмотрев на нее, он едва сдержал вздох ужаса: бледные щеки королевы наливались румянцем по мере того, как личико Анны теряло свои краски!

Больше ждать он не мог.

Взревев от гнева, он бросился к выходу, не обращая внимания на вопли королевы-матери. Марго неслась впереди него, и они довольно быстро добрались до конюшни.

— Что мне делать, Марго? — бормотал Хелин. — Почему я ее не удержал? Что же теперь делать?

Отчаяние овладело его душой, начинало подчинять его, лишая сил сопротивляться… Ему казалось, что за спиной слышится дыхание болотных королев, и сами королевы сейчас казались ему чудовищами, монстрами — ведь не зря говорится, что у страха глаза велики.

— Уходить отсюда как можно быстрее, — прозвучал совсем рядом с ним голос. — Пока они не заразили вас смертью!

Глава третья

ЖЕРТВА ЛЮБВИ

Хелин даже не успел испугаться. Появление этого человека было так неожиданно! Он обернулся и встретился взглядом с ясными, голубыми глазами, в этих глазах не было пустоты, не было самоуверенности, как у болотных королев. Нет, глаза его собеседника были наполнены печалью.

— Быстрее же! — скомандовал нежданный спаситель и взял у Хелина из рук девочку. — Они могут вас догнать, и тогда уже ничего не поможет…

Он пошел вперед так быстро, что Хелин едва поспевал за ним.

Он и сам не мог объяснить, почему он с такой легкостью доверил этому человеку свое сокровище. Может быть, потому, что у него в глазах жила печаль, которой Хелин верил всегда больше, чем другим человеческим чувствам? Ведь если человек столкнулся со страданием, он способен любить! А может быть, Хелин поверил ему потому, что ему очень хотелось кому-то сейчас верить?

Они шли быстро, и очень скоро неожиданный помощник остановился перед высоким забором, разделяющим странный город и лес, отодвинул доску, не выпуская Анны из рук, и вылез в образовавшуюся щель.

Хелину ничего не оставалось, как сделать то же самое, хотя он искренне опасался, что в такую щель не пролезет Канат, но он ошибся: конь совершенно спокойно миновал препятствие.

Теперь они шли по узкой тропинке, почти незаметной, мимо болота, поросшего осокой и камышами. Под ногами хлюпала грязь, и сухие камыши тихим шепотом навевали на путников уныние. Только бы ничего не случилось с Анной! — молил Хелин. Ах, если бы они миновали этот чертов город! Если бы они вообще никуда не ходили… Холодная рука отчаяния все сильнее сжимала Хелиново сердце.

Человек шел теперь тише, раздвигая ветки, он свернул с тропинки и только один раз оглянулся: где-то вдали слышались голоса. Болотные королевы снарядили погоню за нами, — понял Хелин.

— Не бойся, — улыбнулся ему спаситель. — Сюда они не ходят… Боятся.

— Чего? — удивился Хелин.

Место, в которое они теперь попали, казалось ему куда спокойнее, чем город болотных королев.

— Того, чего они не могут понять и что не могут подчинить себе, — загадочно усмехнулся странный человек.

Словно в ответ на его слова где-то далеко на болотах крикнула выпь, почти по-человечески… Хелин невольно поежился.

— Неужели и ты боишься? — удивился мужчина. — Ничего, сейчас я тебя познакомлю с Кикой.

Он раздвинул ветки, и Хелин вдруг увидел вход в пещеру.

— Входите, — кивнул мужчина, приглашая их внутрь. — Коня тоже вводи…

Но Канат испуганно заржал, попятился назад.

Хелин невольно посмотрел на своего вожатого с испугом: чего это Канат начал пугаться?

— Кика! — строго прикрикнул хозяин пещеры. — Перестань пугать добрых людей!

В глубине пещеры что-то тоненько заверещало.

— Кика, не пытайся меня разжалобить, — проговорил странный человек. — Твои шутки хороши только для Королевы-матери… Ее можешь пугать сколько угодно!

Канат немного успокоился, они вошли в пещеру.

Слабый огонек свечи освещал ее, и Хелин с удивлением обнаружил, что внутри пещеры тепло и уютно. Правда, с кровати немедленно спрыгнула странная фигурка: Хелину на какой-то момент показалось, что это собака, но нет! Фигурка была человеческой, и повисла у хозяина пещеры на руке, пытаясь забраться на шею.

— Подожди, Кика, положим нашу девочку на кровать, а потом уж начнем обниматься и целоваться, — проворчал добродушно тот.

Кика озабоченно всплеснула руками и застонала тоненько.

— Да, все именно так, как ты предполагала, — вздохнул человек. — Нам надо было вытащить их оттуда раньше…

Кика металась вокруг Анны, то поднимая тонкие ручки к небесам, то опуская их.

Выглядела она при этом столь забавно, что у Хелина вырвалась на волю улыбка.

Длинные лохматые волосы достигали щиколоток, падали на лицо, и огромные глаза сверкали из-под челки.

— Принеси еще одно одеяло, — распорядился хозяин. — Девочку знобит…

Кика послушно метнулась в угол, и когда она пробегала мимо Хелина, он с удивлением обнаружил, что странная особа едва достигает его пояса.

Тем временем хозяин бережно уложил Анну на кровать, накрыл одеялами и легко коснулся ладонью ее горячего лба.

Покачав озабоченно головой, он пробормотал едва слышно:

— Бедное дитя!

Потом повернулся к Хелину и спросил:

— Вы оба пили зелень?

— Нет, — покачал головой Хелин. — Я не пил…

— А почему ты позволил ей? — сдвинул брови на переносице хозяин. — Зелень — это болезнь.

— Я не знал…

— Да, зря я на тебя кричу, — вздохнул хозяин. — Откуда вам было это знать? Если бы Кика заметила вас раньше! Во всем виноват я: мне надо было выручить вас сразу, как только она примчалась сюда и сказала мне, что у королев новые жертвы!

Он погладил девочку по волосам.

Марго лежала теперь у Анны на груди. Хелину показалось, что так Анне тяжело дышать, и он уже поднял руку, чтобы прогнать кошку, но она обернулась и посмотрела на него: в ее взгляде было столько любви и боли, что Хелин не смог этого сделать.

Да и хозяин остановил его словами:

— Оставь ее… Иногда животные лечат. Кто знает, может быть, девочке полегчает?

Словно успокоившись, Марго обняла Анну лапами за шею и положила свою головку совсем рядом с Анниной — так и лежали они теперь, щека к щеке, словно две сестры.

Анна тяжело дышала, из груди вырывался хрип, и, когда Хелин дотронулся до ее щеки, ему показалось, что он обжегся.

— Господи! — вырвался у него стон. — Как же я допустил это?

Сейчас он казнил себя — ну, что ему стоило, в самом деле, выбить у Анны из рук бокал с этим сатанинским зельем?

— Ты не знал, — попытался успокоить его хозяин.

— Я же чувствовал! — горячо воскликнул Хелин. — Разве я сам пил? Но почему, почему я позволил это ей?

Горю его не было предела. Когда он смотрел на Анну, ему хотелось кричать, плакать — казалось, ее смерть неизбежна, и он ничего не может сейчас исправить… Ах, как ему хотелось вернуться хотя бы на день назад, все переиначить! Чем больше он об этом думал, тем более невозможным это представлялось, и от этого становилось еще больнее…

— Анна, Анна, Анна… — шептали его губы, а глаза закрывала пелена непереносимой печали, и ему казалось, что это слезы, но глаза были сухими. И от этого боль становилась еще сильнее, и выплеснуть ее он не мог.

Вернулась Кика, что-то проверещала своим тоненьким голоском и присела рядом с Хелином на корточки.

— Что она сказала? — спросил Хелин.

— Королевы решили, что вы погибли в болоте, — сказал хозяин. — Знаешь, они охотно верят самим себе и не верят другим… Может быть, потому что им так проще жить…

Ах, как горячо стало у Хелина в груди! Еще никогда ему не доводилось испытывать такого приступа гнева, обжигающего, рвущегося наружу, способного сокрушить одной своей силой!

Даже Кика отодвинулась, словно почувствовала этот пожар в груди. А хозяин вопросительно поглядел на Хелина.

— Им проще? — воскликнул Хелин. — О, если бы я мог сжечь их, я сделал бы это! Мерзкие ведьмы! Разве они стоили Анниной жизни? Да они и мизинца ее не стоили!

— Сдержись, пожалуйста, — попросил его хозяин. — Сила твоего гнева столь велика, что может совершиться еще одно зло, а Черный Истукан питается совершенным злом, и зло питается его силой… Если не кормить Истукана, он ослабнет, и зла станет меньше…

Хелин удивленно поднял на него глаза.

Первый раз он слышал за долгое время об Истукане. Этот человек знает о нем?

— Кто вы? — едва слышно спросил он. — Откуда вы знаете об Истукане?

— Видишь ли, о нем знают все, — вздохнул хозяин. — Но кто решится назвать его своим именем? Нет, его предпочитают называть по-разному… Найди человека, который не боится его, не находится в рабстве… Все тайком поклоняются ему, приносят жертвы, и он по настоящему владеет всеми.

— Я не боюсь его! — вскинулся Хелин. Глаза его сверкнули гневом, болью и яростью. Опасная мешанина, отметил про себя хозяин.

— Ты горяч, — тихо промолвил он, глядя мальчику в глаза. — Но задай себе вопрос, не слишком ли ты горяч?

— Уж лучше быть горячим, чем теплым, — возразил Хелин. — Если Анне не суждено покончить с этим чудовищем, тогда я сам сражусь с этим вашим Черным Истуканом, он ведь простой истукан! Я укажу ему надлежащее место! Этан научил меня владеть мечом, а Андрей стрелять из лука!

— Этан? — тихо переспросил хозяин.

Он еще что-то хотел спросить, не сводя с Хелина удивленных глаз, но не решился — предпочел промолчать.

Губы его шевельнулись, но он запретил им, хотя слова и рвались наружу, но озарившая его голову догадка была так странна, так неправдоподобна, что он предпочел оставить ее догадкой, не более того…

В конце концов, легенды не всегда оказываются правдой.

Кика принесла отвар, которым они напоили Хелина, и — немного, совсем немного, удалось влить в открытый ротик княжны, чтобы подкрепить ее силы.

Княжна все еще металась в горячке, губы ее теперь шевелились, и она то обнимала Марго, то пыталась сбросить ее.

— Может быть, кошка ей мешает? — спросил Хелин и даже сделал снова движение к Марго.

Нет… Марго даже не среагировала на его попытку забрать ее от Анны. Она только сильнее обняла девочку за шею, почти уткнувшись своей мордочкой в Аннино лицо.

— Не трогай их, — попросил хозяин. — Пока ты еще не понял главного — нельзя любви мешать действовать… Понимаешь, мальчик, иногда любовь требует от тебя подвига, требует жертвы…

— Но Анне жарко, — возразил Хелин.

— Ей не жарко, — покачал хозяин головой. — Оставь их в покое. Лучше посиди с нами, да расскажи, как вы оказались в здешних краях… О чем-то я догадываюсь и сам, но твой рассказ поможет мне понять, что я должен сделать.

* * *

Анне казалось, что она плывет по небу, вот только это небо черное, страшное и горячее, как раскаленная сковорода.

Она слышала чьи-то голоса, голоса звучали очень далеко, и один из них принадлежал Хелину. Ей очень хотелось позвать его, успокоить — ведь Хелин был чем-то взволнован, но от него ее отделяла туманная завеса, такая глубокая, что и пропасть покажется мелкой!

Еще был женский голос, этот звучал совсем близко, был ясным и хорошо слышным.

— Не сопротивляйся мне, — шептал этот голос вкрадчиво. — Я умею делать так, что тебе не будет больно…

Анна пыталась оттолкнуть этот голос от себя, не слышать его, зажать уши, но ничего не получалось.

Голос пел, и пел сладко, чем дольше Анна слушала эту песенку, тем меньше ей хотелось сопротивляться, хотя она и понимала, что подчиняться этой сладкоголосой особе ни в коем случае нельзя.

— Станешь свежей, как распустившийся цветок, — пела женщина. — Чистой, как иней на ветвях…

Песенка была странной и одновременно простой, как звук флейты… Анна вспомнила о флейте Крысолова и тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение.

— Унесешься на крыльях ветра туда, где царит молчаливый покой…

— Нет, — прошептала Анна. — Я не могу. Мне надо обязательно к Черному Истукану… Как вы не можете понять? Оставьте меня в покое, пожалуйста!

Она еще что-то говорила, пытаясь убедить этот голос исчезнуть, замолчать, но песня продолжалась, манящая, ласковая, и Анна поняла, что все меньше и меньше сопротивляется ей: сейчас ей начало казаться, что ей и в самом деле очень хочется туда, где всегда весна, а на склонах растут подснежники, и облака плывут медленно, а на одном из них плывет она, и это хорошо, так хорошо, что словами не выразить!

Какой Черный Истукан? Какой Хелин? Нет ничего — одна музыка, и белый волк вдали, которого она обязательно увидит, и вместе они поплывут по этому медленному небу, такому же чистому, как первый ручей, стекающий вниз по дороге.

Куда ведет эта дорога?

Да разве это важно, если так хорошо?

— Достигнешь покоя, а что еще нужно? — пел женский голос, и колокольчики тихо и печально перезванивались вдали, так нежно, так грустно…

Жаль было оставлять этот мир, но Анна смирилась с этим: она уплывала, сама не зная, куда, просто плыла себе, подчиняясь течению неба…

Вдруг стало горячо, дышать теперь было трудно и больно. Анна вздрогнула, и голос стал тише, потом совсем замолк, и вдруг она услышала пронзительный визг.

— Уйди!

Анна почувствовала, как ее обнимают теплые руки, и еще стало так больно, до непереносимого, а потом еще больнее…

— Уйди… — прошептала она.

Нет, — прозвучал ответ где-то там, внутри нее. — Нет, я не уйду. Я могу это сделать, и я это сделаю…

Анна вдруг поняла, что это Марго, ее Марго, и попыталась сбросить ее: нет, нет, ты не должна этого делать!

Голос вдали съежился, затих, только Марго тихо урчала, все больше и больше вбирая в себя Аннину болезнь.

— Нет, — еще сопротивлялась Анна. — Я не хочу…

Марго не обращала внимания на ее просьбы, требования, заклинания.

— Почему ты это делаешь? — прошептала Анна одними губами.

И получила ответ, который и сама знала, ответ, заставивший отступить смерть еще дальше от девочки:

— Я люблю тебя…

* * *

Тусклый свет свечи придавал пещере нечто загадочное, но, как ни странно, Хелину было почти хорошо — о, если бы еще с Анной все было в порядке! Дело было не в Черном Истукане, нет… Дело было в самой девочке, словно она проникла в его душу, и теперь вся его душа жила только ей.

Он рассказывал о ней хозяину пещеры, — и снова переживал и радостные, и печальные моменты, будто заново переживая их. Он плакал, смеялся и снова плакал.

Когда он, наконец, закончил свой длинный рассказ, они некоторое время молчали. Даже Кика не решалась нарушить этой тишины, даже рот зажала ладошками: а вдруг оттуда вырвется звук?

— Теперь ты знаешь о нас все, — первым нарушил тишину Хелин. — А я о тебе — ничего… Как ты оказался в этих краях? Почему живешь тут? Кто ты?

Иван помолчал еще немного, наблюдая, как в печке горит огонь, и грустно усмехнулся.

— Вопросов много, много и ответов, — сказал он наконец. — Но я начну с последнего. Кто я… Я — король. Король здешних мест. Муж королевы…

Хелин невольно отпрянул: в его глазах королева теперь была врагом. Ведь именно она привела их к своей матери и именно благодаря ей теперь Анна металась в жару и, вполне вероятно, умирала!

— Нет, тебе не следует меня бояться, — успокоил его Король. — Я уже давно ушел из королевских покоев… Но чтобы ты понял меня и поверил мне, надо рассказать тебе всю историю, а это займет время… Сначала надо посмотреть на девочку — может быть, ей надо воды?

Хелин поднялся, на цыпочках подошел к кровати.

Анна спала, раскинув руки. Дышала она еще очень хрипло, прерывисто, и в то же время на ее щеках появился румянец — пусть он был слабым, но все-таки…

Марго по-прежнему крепко обнимала девочку за шею. Хелин погладил ее по головке, Марго приподняла голову и посмотрела на Хелина. Ее глаза показались ему странными, словно помутневшее стекло…

— Что с тобой? — испуганно спросил он и сделал попытку приподнять кошку. Кошка прижалась теснее, но Хелин вдруг почти физически ощутил, как ей больно.

— Марго, — тихонько прошептал Хелин.

Девочка, словно услышав его голос, тихо простонала. Хелин испугался, что разбудит ее, и оставил кошку в покое.

Вернувшись, он выпил немного отвара, к странному вкусу которого почти привык, и приготовился слушать рассказ Короля.

Тот сидел, не отводя глаз от огня, и был печален.

— Она спит, — сказал Хелин. — Ее мучают кошмары… Но она спит.

— Кошмары, или смерть, — вздохнул Король. — Если бы я знал, сколько страданий придется мне пережить! Но слушай… Мы всегда жили в Городе. До тех пор, пока не погиб Князь Роман… Жили бы светло, счастливо — я, моя мать и сестра. В доме, может быть, не хватало иногда хлеба, да не водились драгоценные камни, но смеха, веселья и теплоты всегда было в избытке и хватало на всех. Вот только после гибели князя все переменилось. Да ты сам знаешь…

— Знаю, — кивнул мальчик.

— Мы были книжниками… Моя мать учила детей грамоте, сестра сочиняла истории, а я был самым младшим. Правда, не манили меня заоблачные выси, как сестру, и детей я не хотел обучать. Поэтому и пошел изучать сложение да вычитание — подумал, что это верный хлеб. Сначала-то мы продолжали жить в Городе, только сестра смеялась все реже, да истории у нее выходили все печальнее… Разбойники захватили Город и требовали отдавать им дань — все больше и больше… Тогда мы и решили уйти куда глаза глядят. Шли долго, да все нам нигде не нравилось. Так и попали сюда, на болота…

— Неужели вам здесь понравилось? — удивился Хелин.

Ему казалось, что в Логове — и то было лучше.

— Да нет, — вздохнул Король, подкидывая хворост. — Ни матери, ни сестре тут не понравилось… Они и рады были уйти дальше, да ничего не вышло. Я виноват. Увидел Королеву — и сердце замерло. Она протянула мне осоку, говорит орхидея, и я ей верю, хотя знаю, как выглядят эти цветы… В глаза ее посмотрю — и нет глаз прекраснее! Все, что ни прикажет, был готов исполнить… Словно чары на меня наслали — так любил я Королеву, что мне казалось, во всем она права, и верил я ей, как самому себе не верил! Скажет она мне, что ее моя матушка обижает, я верю… На мать так зло смотрю, что у бедняжки сердце болеть начинало. Скажет мне Королева — твоя сестра надо мной смеется — скандалю с сестрой… В конце концов, поняли они обе, что я мучаюсь, собрались да ушли из города на рассвете. Не знал я тогда, что королева-мать так пожелала да сама их отъезд устроила… Мне рассказали, что живут они в палатах каменных, и всего у них вдоволь…

Он замолчал. Хелин видел, что говорить ему все труднее, словно он приближается к самому страшному моменту своей истории.

— Как-то раз не вытерпел, решил их проведать… Сказал болотным королевам о своем намерении, да те переглянулись, и королева тут же в обморок упала. Плохо ей стало, я перепугался: знаю же, что она у меня, словно травинка, ветер подует — и ляжет. Не поехал. Второй раз собрался, когда она выздоровела, да снова не вышло… Я, говорит она мне, ребенка жду… Нельзя тебе уезжать — плохо мне будет без тебя, любовь моя. А стоит ей мне эти слова сказать, поделать с собой ничего не могу, сердце тает, мягче воска становится… Правда, настоял я, отправили королеву-мать. Та вернулась с румянцем во всю щеку, да и говорит мне: не хотят они тебя больше видеть. Обиделись, загордились… Все в шелках да в злате, и дворец у них богаче нашего. Вот и не поверил я ей в первый раз, да и ребенка королева моя ждать перестала. Отправился сам, ни слова не говоря… Ни хором каменных не нашел, ни матери с сестрой… Только эту пещерку да Кику.

Он погладил Кику по лохматой голове.

— Кика и рассказала мне, что жили тут они долго, и Кика им еду добывать помогала, да стала наведываться королева-мать… Только появится — и родные мои болеть начинают! Кика пыталась ее не пускать сюда — то тропки перепутает, то веток насыплет, но ничего не помогло… Схоронила их Кика на поляне и осталась одна тосковать. Она мне и сказала, что королева-мать дыхание у людей выпивает, и у дочери своей не гнушается. Да только Королева под такой ее властью находится, что и слова против найти не может! Сколько не предлагал ей уйти со мной, не отпускает ее старая мегера! А девочка она неплохая, добрая, только заблудилась на этих болотах и выхода никак не найдет!

— Если ты ее любишь, должен ей в этом помочь, — сказал Хелин.

Глаза его стали тяжелыми, он не сдержался и зевнул. Усталость побеждала его.

— Да ты совсем сморился! — присвистнул Король. — Давай-ка я тебе постелю…

— Нет, — покачал головой Хелин. — Я лягу с княжной… Не обессудь, но не могу я ее бросить. Мало ли что захочет Анна…

Он забрался на высокую кровать, обнял Анну и Марго и долго лежал без сна. Жалко ему было и Короля, и Королеву, а пуще всех — даже матери и сестры, — он жалел именно Королеву.

Если бы у нее хватило мужества бросить эту вампирку, — вздохнул он.

Княжна спала спокойно, дышала уже ровно. Щеки ее уже не так горели, как раньше. Казалось, болезнь покидает ее.

Марго встала и, шатаясь, побрела к выходу.

— Марго! — шепотом окликнул ее Хелин.

Она остановилась, обернулась. Ее глаза теперь потеряли блеск, стали мутными от боли.

Хелин вскочил, подбежал к ней.

— О, нет, — простонал он, когда Марго, пошатнувшись, упала.

Подняв ее на руки, он с ужасом увидел, что на ее груди появилась огромная опухоль, и эта опухоль становится все больше и больше.

Марго теперь тяжело дышала, и глаза ее становились все мутнее…

— Марго, — прошептал он, прижимая кошку к груди. — Милая моя девочка… Нет, не надо умирать, Марго! Ты же не обычная кошка! Ты не обычная…

Марго только едва слышно простонала.

Но Хелину показалось, что он ее понял.

Я обычная кошка, Хелин… Я самая обычная кошка. Каждая кошка умеет любить и забирать у человека боль… Просто я умела это немного больше других!

Он вышел на воздух, все еще держа хрупкое тельце в руках. Жизнь уже покинула Марго, но ему все еще казалось, что это не так. Вот сейчас она оживет, сейчас в ее глазах снова появится жизнь… Он смотрел в ее глаза: теперь они были ослепительными, голубыми, чистыми, словно небо.

Теперь опухоль спала, словно рассосалась по всему телу. Это болезнь, которую ты забрала у Анны, Марго, — шептал Хелин едва слышно. И вспоминал, как прогонял кошку с Анниной груди, кричал на нее — ему казалось, что она мешает ей дышать!

Слезы подступили к глазам.

— О, Марго! — прошептал он, в последний раз прижимая кошку к груди.

Кто-то дотронулся до его локтя. Хелин оглянулся.

Кика стояла рядом, смотря на Хелина и мертвую кошку с состраданием.

В ее больших глазах сверкали жемчужины слез.

— Она забрала у Анны болезнь, — прошептал Хелин.

Кика кивнула.

— Представляешь, Кика, сколько в ней было любви? Она взяла на себя болезнь своей хозяйки, взяла на себя ее смерть…

Кика ничего не ответила, просто прижалась щекой к маленькому тельцу, которое Хелин не желал выпускать из рук.

Так они и стояли, застыв, и каждый плакал о самой обычной кошке, с которой им приходилось расстаться.

С неба падал снег, медленно и тихо, и таял, встретившись с землей.

— Кика, как мы скажем об этом Анне? Как? — в отчаянии спросил Хелин. — Она ее любила больше жизни…

И снова Кика только вздохнула — ну, откуда было болотной кикиморе знать, как надо справляться с болью?

Все, что она могла — это сочувствовать, плакать вместе с этими странными людьми…

* * *

Они похоронили Марго на той же полянке, где лежали мать и сестра Короля.

Украсили могилу кустиками болотной осоки — странное дело, но на могилке Марго эти цветы и в самом деле показались Хелину похожими на орхидею!

Если бы я мог что-то изменить, — думал он, глядя на свежий могильный холмик. — Если бы я мог изменить направление пути!

Словно видение из прошлого, яркой вспышкой озарился лес, и он снова увидел маленькую девочку на коне, и на плече ее сидела кошка.

Самая обычная трехцветная кошка…

Он сердито смахнул появившиеся слезы.

Теперь у Анны остался только ты, да конь, — прошептал ветер.

Да, теперь у Анны нет никого, кроме тебя, — ухнула вдали сова.

Протяжно закричала на болоте выпь, будто и она плакала над Марго.

Король мягко дотронулся до его плеча.

— Нам пора, — сказал он. — Анна там одна… Надо возвращаться.

Хелин кивнул.

Последний раз посмотрел на могилу и, не оборачиваясь, шагнул в лес.

Боль была почти непереносимой, и в то же время откуда-то появилось странное чувство, что Марго не умерла, как не погиб и Виктор, что смерти вообще нет, ее просто выдумали!

Ему показалось, что его окружает любовь, а раз осталась эта любовь, значит, она сильнее смерти?

Где-то вдали вспыхнула молния.

Хелин остановился удивленный: ведь зимой не бывает молний!

— Это там, где Гнилое Болото, — проговорил Король. — Странно, никогда там не было молнии… Видать, прогневался Черный Истукан…

Или испугался, — сжал губы Хелин и метнул в ту сторону часть своей ярости, словно шаровая молния, полетела она туда, и немедленно последовал ответ.

На этот раз вспышка была ярко-красной, словно небо залили кровью, и яростно заревел ветер.

— Будто раненый вепрь взревел, — покачал головой Король. — Пойдем быстрее, за девочку неспокойно… Не нравится мне, что Истукан так разбушевался.

Ничего не ответил Хелин, только улыбнулся.

Если кто его и ранил, то это сделали мы с Марго, — подумал он. — Реви не реви, а скоро мы свидимся с тобой! Там и посмотрим, кто сильнее!

* * *

Потом он лежал рядом с Анной, не смея нарушить лишним движением ее сна. Дыхание ее стало ровным, и щеки прохладными. Болезнь покинула ее: Анна просто спала, как спят дети. Иногда она проводила рукой по груди, словно пытаясь отыскать Марго, и шевелила во сне губами. Хелин был уверен, что если прислушаться, он услышит, что это именно так, что она зовет свою кошку, и тогда сердце его сжималось, и грусть снова возвращалась, но он даже не смел ее нарушить, спугнуть, потому что ему начинало казаться, что пока он о ней грустит, Марго рядом с ними.

За окном бушевала самая настоящая буря, ветер гнул ветви деревьев, и Хелину не было страшно, наоборот, ему казалось, что ветер пытается защитить их. От кого?

Может быть, от злой болотной королевы-матери? Или от Черного Истукана?

Какая разница?

Сейчас для Хелина они все стали на одно лицо: Ариан, Растаман, Елена, Судья, королева-мать — все носили на себе печать Черного Истукана!

О, нет, он не боялся!

Он только теснее прижал к себе девочку и спокойно улыбнулся. Теперь он остался у Анны один. Он не имеет права бояться!

* * *

Он и не помнил даже, как заснул. Ему казалось, что он не спал совсем, но незаметно подкралось утро, серое и унылое, как здешние места, и он открыл глаза.

Ночь разделила границы, и он даже не сразу вспомнил, что случилось вчера.

Только слезы в душе подсказали ему, что вчерашний день был одним из самых горестных, да ощущение потери осталось, и он догадался, что теперь уже никогда не избавиться от этого горького осадка.

Он приподнялся.

Анны рядом не было!

Сначала Хелин вздрогнул от неожиданности и страха, прошептал:

— Анна?!

Ответа не последовало. Пещера была пуста.

Хелин вскочил. Сейчас симпатичное лицо Короля показалось ему лживым: о, как он мог поверить ему? Может быть, в угоду болотным королевам этот Король просто украл княжну?

Теперь даже дружба Короля с болотной кикиморой показалась Хелину подозрительной: и в самом деле, разве станет приличный человек якшаться с чудищами?

Не помня себя от страха и ярости, ослепивших его душу, Хелин быстро оделся и вылетел из пещеры.

Мир был спокоен. В воздухе отчего-то пахло весной, Хелину даже почудились птичьи голоса, но откуда здесь взяться воробьям? Только выпи да совы…

Он снова позвал, на этот раз громче:

— Анна!

Насмешливо отозвалась издалека выпь, и все — мир потонул в тишине, безмятежной и равнодушной.

— Анна…

Теперь отчаяние стало непереносимым.

Куда идти теперь? Где искать Анну?

Он сделал несколько шагов в сторону леса, прислушался, еще раз позвал Анну, но ответа не было!

Безнадежно, — подумал Хелин, пытаясь рассмотреть в темной чаще следы. — Если бы остался Канат, но и Каната увели…

И вдруг из глубины леса донеслось лошадиное ржание.

Хелин встрепенулся.

Канат звал его.

Он попытался определить, откуда только что донесся голос Каната. Словно отозвался Канат, еще раз подал голос.

Теперь Хелин не сомневался — это там, где вчера похоронили Марго!

Быстрее собственной тени несся он по направлению голоса Каната и, добежав, выдохнул с облегчением.

Анна и Король сидели на бревнышке рядом с могилкой и тихо разговаривали о чем-то. Голова Анны была опущена, и рукой она теребила прядь своих длинных белокурых волос.

Ах, как ей было сейчас плохо, и как она пыталась сдержаться, не выплеснуть наружу свое горе!

Хелину стало стыдно: сколько дурного подумал он уже про Короля, а тот просто сидит рядом с княжной и пытается утешить ее, взять на себя хоть часть ее боли!

Если Хелину было так горестно расстаться с Марго, то чего же ждать от Анны?

Стараясь ступать тише, Хелин подошел к ним и молча присел рядом.

Анна обернулась, и на ее губах появилась улыбка, слабая и бледная, как первый весенний цветок.

Он не знал, что можно сказать. Да и надо ли говорить что-то — разве словами приглушить боль утраты?

— Она обещала вернуться, Хелин, — неожиданно сказала девочка, дотрагиваясь до его руки, словно утешая его. — Понимаешь, у кошек девять жизней… Я не знаю, сколько она успела истратить, но разве это важно? Просто она всегда выполняла свои обещания, моя Марго. Вот увидишь, если она это обещала, она обязательно вернется!

И подняла глаза к небесам, словно пытаясь угадать, на каком из медленно плывущих облаков вернется к ней ее самая обычная кошка.

Глава четвертая

ПРОЩАНИЕ

Странно и трогательно они выглядели — Кика и Анна… Кика семенила рядом с княжной и даже рядом с девочкой казалась малюткой. Они прекрасно понимали друг друга — и это тоже было удивительным для Хелина, который так и не смог разгадать таинственного верещания Кики.

— Да, Кика, я и сама так думаю, — говорила Анна. — Живое существо — самое странное и самое прекрасное, что только есть на земле… Почему только они не вечны? Ведь не было для меня на свете ближе Марго, словно она была мне и подругой, и матерью, и Ангелом-Хранителем… Пусто! И в то же время мне все время кажется, что она совсем рядом со мной, просто я ее не вижу! Как ты думаешь, Кика, это важно — видеть? Или надо научиться ощущать?

Кика ласково прижалась лохматой головой к руке Анны, и что-то нежное пропела.

Анна улыбнулась.

— Конечно, милая Кика, так и есть… Важно действительно все, и видеть, и ощущать, потому что это, наверное, и значит жить? Кика, ведь и с тобой мы расстанемся: я уйду, ты останешься, но душой я буду помнить тебя всегда и ощущать твою любовь, а ты — мою… Может быть, точно так же происходит и с теми, кто умирает? Они просто уходят — в другие измерения, в другие миры, и мы когда-нибудь отправимся туда и встретим их!

Хелин не смел нарушить этого разговора, он вдруг начал понимать, что сейчас Анне очень нужно поговорить об этом, и, может быть, именно со странным существом, так трогательно принимающим Анну с ее печалью. Поэтому они с Королем шли молча, погруженные каждый в свои собственные мысли.

Король иногда смотрел на Анну, и трудно было понять, чего больше в его взгляде. Удивления? Страха за эту маленькую, хрупкую девочку, которой очень скоро предстояло встретиться с Черным Истуканом? Или стыда за то, что он, такой взрослый, не пытался разбить голову деревянному идолу, несущему столько бед? Почему Отшельнику было нужно отправить на этот подвиг именно ребенка? Маленький цветок откроет железную дверь… Неужели только дитя может это сделать?

— Но почему? — вслух простонал Король.

Хелин повернулся к нему, и, услышав, обернулась Анна.

— О чем ты? — спросила она.

— Так, о своем…

Анна кивнула и продолжала свой разговор с Кикой, но вот странно, в ее словах словно притаился ответ на вопрос Короля.

— Детей трудно обмануть, — говорила она Кике. — И животных тоже… А те, кого нельзя обмануть, сильнее. Разве я могу принять ложь за правду: я еще не разучилась прислушиваться к голосу сердца! Не надо за меня волноваться, Кика! Пока я не совершила зла, Господь будет меня защищать… Но ведь чтобы никогда не впустить это зло в мою душу, я должна увидеть его в лицо! И — сразиться с ним…

Она остановилась и посмотрела в сторону Гнилого Болота.

Словно дикий зверь в клетке заворчал оттуда, тихо, грозно… Хелину захотелось прижать Анну к себе, увести ее отсюда подальше. Рычание повторилось, и Хелину показалось, что теперь агрессия стала явной и целенаправленной, словно их пытались напугать.

Их?!

Нет, напугать хотели Анну!

И она это поняла.

Обернулась, остановилась, прислушалась…

Сначала она смотрела, прищурившись, точно пыталась разглядеть опасность, облечь ее в форму хотя бы в собственном воображении. Нет, он никогда не позволит тебе этого, сказала она себе. Ты же и сама понимаешь, что если опасности посмотреть в лицо, страх уменьшается. Он будто съеживается под твоим пристальным взглядом.

Ей показалось, что там, далеко на болоте, кто-то рассмеялся, зло, мерзко, пытаясь защититься от Анниного взгляда и от ее улыбки.

Анна улыбалась. Она смотрела в сторону Черного Истукана и улыбалась.

— Я не боюсь тебя, — шептали ее губы. — Даже если я тебя и боялась раньше, то теперь — все меньше и меньше остается в моей душе страха.

И, когда рычание прекратилось, словно невидимый противник понял, что Анна не испугается, Анна не уйдет, она пошла дальше, взяв за руку дрожащую от ужаса Кику.

* * *

Потом они сидели в пещере Короля. Он сварил грог, и они согревались им. Анна была задумчивой, отпивала грог маленькими глоточками, иногда останавливаясь, словно она уходила мысленно. Король смотрел на нее, не отрывая глаз, и трудно было понять, чего больше в его взгляде. Удивления? Восхищения?

Девочка была беззащитной и хрупкой. Невольно сравнив ее с Королевой, он подумал, что Королева с ее смертельной бледностью, частыми обмороками словно играет, пытается убедить всех в том, что она хрупка. Анна, напротив, не хотела показывать собственной слабости: стоило только появиться на ее глазах слезам, Анна немедленно улыбалась. Король видел, что она устала после болезни, но Анна делала все возможное, чтобы дальше догадок это не доходило.

Представив эту девочку рядом с Черным Истуканом, он содрогнулся, закрыл глаза. Чего мы стоим, если вместо нас воевать с ним отправится ребенок?

Мысль, пришедшая внезапно, ударила его.

Он, большой и сильный, останется здесь. А девочка, маленькая девочка, которой надо играть в куклы, возьмет в руки меч?

— Анна, — тихо сказал он. — Мне кажется, что с Истуканом тебе не справиться…

Ее глаза сверкнули гневом.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Только одно, Анна… Может быть, тебе надо остаться тут с Кикой, а мы возьмем Истукана на себя…

Анна некоторое время молчала. Потом подняла глаза и тихо спросила:

— Что же вы раньше этого не сделали, Король?

Он не знал, что ответить. Опустив глаза, он пытался найти ответ, и каждый раз ответ казался неприятным, скользким, словно он и от себя пытался скрыть правду.

— Да, ты права, княжна, — горько усмехнулся он. — Страх. Страх сродни подлости, ведь так? Но позволь исправить нашу ошибку… Если теперь ты погибнешь по моей вине, разве смогу я жить?

— Но ведь ты можешь жить, несмотря на то, что твой грех перед твоими глазами, — спокойно возразила княжна. — Там, рядом с могилой Марго, еще две могилы… Разве ты можешь уйти от этих могил, Король?

Он осекся.

Как ты смеешь напоминать мне? — хотелось крикнуть ему. — Кто позволил тебе причинять мне боль?

Но — она ведь говорила правду.

— Не обижайся на меня, — попросила княжна, дотрагиваясь до его руки. — Я не могу судить тебя, и никто не может. Только Бог… Но именно Бог не может допустить, чтобы ты сражался с Черным Истуканом — пойми это! Не может грешный победить зло… Вспомни предсказание — маленький цветок. Только ребенок откроет железную дверь, Король! Не под силу сделать это взрослому человеку.

Он молчал. В глазах теперь плескалась боль, не находя выхода, она становилась все сильнее.

— Я любил ее, — проговорил он тихо. — Это был грех?

— Нет, — покачала головой княжна. — Нет греха в любви… Не в этом грех. Перед ней ты грешен куда больше, чем перед матерью и сестрой…

Он смотрел на нее не в силах понять, что она имеет в виду.

— О чем ты? — спросил он едва слышно. — Я делал для нее все, все… Чтобы она не пожелала! Я верил каждому ее слову, каждому движению! Она не хотела уходить отсюда, я оставался с ней! Я и теперь не могу уйти!

— Разве это любовь? — мягко улыбнулась Анна. — Ты исполнял ее капризы, потакал черным сторонам ее души… Вместо того чтобы взять ее за руку и увести прочь от королевы-матери, ты и сам начал погружаться в болото! Вместо того чтобы бороться с ее слепой самовлюбленностью, ты ослеп сам! Ах, Король, Король! Да разве так любят? Разве погружение в ад — это и есть любовь? Ты даже не сделал попытки вытащить ее из темноты к свету. Какой толк в том, что ты погибаешь вместе с ней на Гнилом Болоте? Подскажи мне… Или ты любил не ее? Ведь только одно существо на свете сейчас до смерти радо своей победе — королева-мать! Может быть, именно ее ты и любил так страстно и нежно?

Она замолчала. Видела Анна, что каждым словом причиняет Королю боль, но как иначе разбудить его?

— Беда в том, Король, — тихо сказала она. — Что ты продолжаешь погибать в Гнилом Болоте… Прости, что говорила резко, но это — правда. А кто же сказал, что правду всегда приятно слышать?

— Да нет, — покачал он головой. — Вот я слушал тебя и словно наяву их видел… Матушку мою, сестру — и королев болотных. Во всем ты права, Анна! Я и впрямь ослеп — сейчас начинаю только прозревать… Жаль, что поздно. Нет в королеве красоты. Не может быть красивым человек, отравленный этим Гнилым Болотом!

Он встал резко.

— За все надо платить, Король, — проговорила Анна. — И за любовь тоже… Уведи отсюда Королеву. Может быть, еще не все потеряно, слышишь? Разве она счастлива? Я не видела этого… Каждое ее слово — повтор слов матери. Она тоже жить хочет, так уведи ее! Пусть королева-мать одна с болотными червями разговаривает!

Она подошла к нему, подняла голову: так и стояли они, глядя друг другу в глаза, маленькая девочка и высокий мужчина.

— Ради меня попытайся спасти ее душу, — попросила Анна.

Он ничего не ответил ей, только вздохнул тяжко да нежно притянул к себе девочку.

Грустно было им всем, а с Гнилого Болота начал дуть ветер, и было в этом ветре столько смрада, столько слепой злости, что даже кряжистые дубы трепетали, как ивы.

Даже дверь в пещеру хлопнула, открылась, да задуло огонь в печурке.

— Злобствует Истукан, — проговорил Король.

— Пускай, — улыбнулась княжна. — Недолго ему осталось…

А тебе, Анна, осталось — сколько? — услышала Анна голос и вздрогнула, обернулась.

Слишком близко он прозвучал, этот голос.

Все еще только начинается, Анна, — снова тихо прошипело невдалеке. — Ах, княжна, знала бы ты, что тебя ожидает, послушалась бы Короля!

Она замкнула слух. Не станет она слушать голос страха!

Может быть, я и позволила бы себе слабость, но не могу, — подумала она. — Не могу я предавать Виктора и Марго тоже!

А боль, Анна? Знаешь ли ты, как больно душе расставаться с телом? — не унимался голос.

— Не в твоей я воле, — тихо, едва слышно прошептала девочка, глядя в черный проем двери. — И жизнь моя, и смерть — в воле Господа! Как Ему будет угодно, так и будет! Но — Ему, а не тебе!

* * *

К вечеру поднялась настоящая буря.

Ветер выл, носился по лесу, пригибая деревья к земле. Небо было черным, облака покрыли его бесконечной чередой. С болота же неслись странные звуки. Анне казалось, что это лязг оружия или жуткая, дьявольская музыка.

Не напугаешь, — шептала Анна, пытаясь и от себя самой скрыть легкую дрожь.

К музыке присоединились хохот, плач, визг — ах, как старался Черный Истукан!

Если ты так хочешь напугать меня, неужели и сам боишься? — усмехнулась Анна.

Король попытался закрыть дверь, да ничего у него не вышло! Только закроет, новый порыв ветра налетает, дверь снова хлопает, и только хохочет, визжит Черный Истукан!

Словно стрела, метнулась Анна к двери.

— Куда? — в один голос крикнули Хелин и Король, а Кика только съежилась, глазами сверкнула.

— Он зовет меня, — бросила Анна на ходу и вылетела из пещеры. Король с Хелином едва успели за ней.

— Подожди-ка, — приостановил Хелина Король.

Анна стояла уже на крутом берегу, на самой верхушке, точно разговаривала с кем-то неслышно. Ветер носился вокруг нее, дышал на нее злобой Истукана, волосы Анны развевались, да только волосы… Сама девочка стояла твердо, не шелохнувшись, не отступив под напором ветра.

— Он же ее убьет, — прошептал Хелин и бросился туда. Словно наяву он увидел страшную картину, как Анна летит вниз, падает, и крикнул в отчаянии:

— Анна!

Она обернулась.

Ветер, словно почуяв нового противника, ударил ему в лицо, попытался сбить с ног. Хелин с трудом удержался. Как же у Анны получается, — подумал он удивленно.

Стоит, будто и нет никакого вихря-урагана!

— Да уймись ты! — закричал Хелин на ветер.

И, странное дело, ветер точно удивился, притих на мгновенье.

И голоса на болоте смолкли — на одно мгновенье настала тишина.

А потом на небе появилась Луна, красная, зловещая. Не такой виделась она раньше Хелину, или тут, на Гнилом Болоте, все совершенно по-другому?

Он начал подниматься к Анне, предчувствуя, что ненадолго в лесу воцарилась тишина. Скоро опять примется за дело ветер.

Оказавшись почти рядом с Анной, он вдруг услышал то ли вздох тихий, почти неслышный, то ли стон.

— Хе-лин…

Резко обернулся.

Голос, зовущий его, не был ни женским, ни мужским.

Он посмотрел вокруг: никого не было, кроме Анны да Короля за спиной.

Но ведь не они звали его! Или это — Черный Истукан дурит?

— Хе-лин, мальчик мой…

Он поднял глаза.

Небо смотрело на него кровавым глазом Луны, словно раненый циклоп, и на секунду ему показалось, что это Луна зовет его. Откуда ты взялся, Хелин? Свалился с Луны…

— Ма-альчик мой…

Он почувствовал, как кружится голова, качнулся, пытаясь ухватиться, но рука повисла, только ветер окружал его.

— Мальчик…

Так начинается безумие, — подумал он. — Так Черный Истукан сводит с ума…

И, словно пытаясь спасти, закричал отчаянно, испуганно:

— Этан!!!

Он упал на колени, схватился обеими ладонями за землю, словно пытаясь удержаться.

Закрыл уши руками, чтобы не слышать зова: Хелин, Хелин… Каждый раз, когда зов все-таки достигал его слуха, душу Хелина накрывало черной волной.

И он снова звал на помощь то Этана, то Андрея, все дальше и глубже погружаясь в темноту.

* * *

Он шел по болоту. Где-то вдалеке он видел два красных огонька и шел прямо на их свет. Они ждали его. Чем он был ближе, тем яснее различал в темноте очертания огромной, исполинской фигуры, достигающей неба, в развевающемся плаще. Теперь он уже знал, что огоньки — это глаза, и глаза следят за каждым его шагом, неотступно, неумолимо. Они звали его, и самое страшное для Хелина было то, что сопротивляться власти этого взгляда он не мог.

Все осталось позади, за спиной, — и Король, и Анна… От этого Хелину было очень больно, но каждый раз, когда он хотел обернуться, глаза начинали гореть ярче, мигали, будто фонарики на карнавальной карусели, и Хелин не оборачивался: что-то зловещее было в этом взгляде и одновременно притягательное.

Луна покрылась сетью облаков и лишь изредка вырывалась на волю. Тогда Хелин в ее призрачном свете снова видел ужасную и грозную фигуру Черного Истукана и не мог понять, почему этого исполина так называют, ведь он похож на человека! Пусть огромного, пусть с размытыми, неясными очертаниями, зыбкого, как плод фантазии, или дьявольской мечты, но это же не грубо размалеванный Перун!

Наконец он приблизился настолько, что видел его лицо.

Оно было непроницаемым, словно изваянным из камня, но губы змеились в улыбке, надменной и одновременно печальной.

— Кто ты? — прошептал Хелин.

Он продолжал молчать, усмехаясь.

— Пожалуйста, не трогай Анну, кто бы ты ни был… — попросил Хелин.

И тогда странное существо ответило ему.

— Все будет зависеть от тебя, мальчик мой… Как ты решишь, так и будет!

— Хелин! — услышал он зов Анны откуда-то издалека.

И он снова почувствовал боль, ему захотелось обернуться, а исполин застонал, будто от боли. Откуда-то появился луч света: фигура исполина начала таять, распадаться…

— Хелин! — продолжала звать Анна.

Он больше не мог сопротивляться, он оглянулся.

И мир вокруг него закружился так сильно, что он зажмурился.

А когда все успокоилось, и он открыл глаза, ничего не было.

Только лицо Анны, встревоженное, склонившееся над ним, да пещера Короля.

— Ты пришел в себя, — спросила Анна и облегченно вздохнула. — Ну, зачем, зачем ты полез за мной на этот утес? Я так испугалась, когда ты упал! Что с тобой было, Хелин? Что с тобой было?!

Ах, если бы я сам знал это, — подумал Хелин, грустно улыбаясь. — Вся беда в том, что я не могу понять, что все это значило!

Ночь он пролежал без сна. Прислушивался к завываниям ветра: они были то сильнее, то стихали, не прекращая играть с Хелином. Потом ему удалось заснуть, когда уже начало светать.

Он не видел снов. Просто провалился в сон и очнулся от тихих голосов.

Анна и Король сидели перед входом в пещеру, а Кика задумчиво играла еловыми ветками, выстраивая из них странный узор.

Ветер стих, но погода была серая, хмурая, и в тишине, царящей вокруг, угадывалась новая буря, и от этого на душе было неуютно, точно там поселилась черная птица тоски.

— Разлука всегда грустна, — сказала Анна. — Но что поделать? Ты же знаешь, что я должна идти.

— Хотя бы день еще, — попросил Король, и Кика закивала головой.

— В лучшую сторону это мало что изменит, — возразила Анна. — А в худшую…

— Но ведь этот Истукан стоит давно…

— И с каждым мигом он сильнее… Чем дольше он владеет миром, тем глубже запускает щупальца в человеческие души. Нет, Король, медлить нельзя! Всему свой час, и теперь пришел мой. Подло отодвигать его.

— Ты говоришь, словно взрослая…

— Я княжна, — тихонько напомнила она. — Там мой город… Я отвечаю за него перед Богом. Хороша же я буду, если забуду об этом!

Хелин сел рядом с ней. Она обернулась, и радостная улыбка осветила ее личико, прогоняя хмурые мысли и дурные предчувствия.

— Что со мной было? — спросил Хелин.

— Ты попал под удар молнии, — ответила Анна. — Глупо, конечно, было лезть ко мне в такой момент…

— В какой? — не понял Хелин.

Сейчас ему все видения казались дурным сном, кошмаром — не больше того.

— Когда я разговаривала с противником об условиях нашей схватки, — хитренько улыбнулась Анна. — Представь себе, что ты ведешь исключительно тайную беседу, и вдруг является третий, кому и знать-то все не обязательно… Конечно, в тебя метнули молнию! Хорошо, что я успела отвести ее в сторону. Теперь тебе, надеюсь, стало лучше?

Хелин кивнул, усмехнулся.

Анна умела все перевести в шутку.

Где-то вдали, там, где Гнилое Болото расширялось, дав место для острова, прозвучал странный звук, заставивший Короля поднять голову, Кику прижаться посильней к Анне, а сама Анна…

Она стала серьезной, поднялась.

— Слышите? — прошептала она. — Это рог… Меня зовут. Пора идти дальше…

Король хотел что-то сказать, но остановился.

— Нет, — покачала головой Анна. — Ты не пойдешь… Помнишь, что сказал Господь? Никто не может взять на свои плечи больше, чем Он захочет дать… Не обижайся!

— Позволь хотя бы проводить тебя! — взмолился Король.

— Зачем? — удивилась Анна. — До гати нас проводит Кика — кому знать болото лучше, чем ей? А там… Доберемся сами!

— Чем я могу тебе помочь?

— Молись за нас, — попросила Анна, глядя ему в глаза. — И пожелай нам удачи в бою!

Он знал, что все слова сейчас покажутся пустыми. Прижав девочку к себе на мгновение, тяжело вздохнул.

— Удачи тебе, — прошептал он нежно. — И храни тебя Господь!

* * *

Он еще долго стоял, провожая три удаляющиеся фигурки: сердце сжималось от предчувствия беды.

О, как ему хотелось пойти за ними!

Но — Король тяжело вздохнул, вспомнив про это но.

Я не сохранил чистоту сердца, и не смогу им помочь, — прошептал он. Первый раз ему было горько от этой мысли, по настоящему горько.

Все связано между собой тонкими ниточками… Нам только кажется, что это не так. Нам кажется, что мы принадлежим лишь самим себе, но однажды приходит день, и видишь, как разбивается стеклянный шар твоих иллюзий…

Как исправить сделанное тобой зло?

Фигурки удалялись все дальше и дальше, туда, где небо казалось черным от туч, и плакала выпь…

Он вздохнул и перекрестил воздух, чтобы запоздало оградить странных детей от опасностей.

И пошел назад, в свою пещеру, чтобы попытаться найти путь исправления своих ошибок…

Глава пятая

МОЛИТВА НА БОЛОТЕ

Каждый шаг таил опасность.

Кика часто останавливалась, поджидая спутников. Это ей шаги давались легко, ведь она привыкла к болоту. Анна вела Каната, стараясь придерживаться середины. Канат, будто понимая опасность, слушался хозяйку.

— Ничего, Канат, — успокаивала его Анна. — Вот увидишь, все скоро закончится!

Канат не возражал ей. Он только смотрел на нее грустными, огромными глазами, точно не просто знал, что все действительно скоро закончиться, но и знал, чем.

На болоте по-прежнему царила зловещая тишина.

Хелин в очередной раз подскользнулся, выругался вполголоса.

— Прости, дорогой, — рассмеялась Анна. — Не смогли приготовить тебе сухое болото…

Он так устал от этой ужасной вони, от грязи, от необходимости следить за каждым шагом, что в первый момент немного обиделся на несвоевременную шутку.

— Конечно, — проворчал он. — Я, если тебя послушать, тепличное растение…

Она удивленно обернулась.

— Я не говорила этого…

— А что тогда?

Обида сейчас была сильнее разума и несправедлива. Он и сам это понимал.

— Прости, — попросила Анна. — Я, честное слово, не хотела тебя обидеть!

— Ну, конечно, — не мог остановиться Хелин. — Сейчас ты скажешь, что я сам за тобой увязался, а ты не просила!

— Нет, не скажу, — заверила его Анна. — Я очень благодарна тебе, что ты пошел со мной. Одна я ни за что бы не справилась. И мне сейчас не так страшно именно потому, что ты рядом со мной!

— Только не надо разговаривать со мной, как с маленьким, — проворчал Хелин.

— Ты просто устал. Я совсем не так с тобой разговариваю. Я говорю тебе правду. Ты же знаешь, я не умею врать!

Что со мной? — удивился себе Хелин. — Почему меня раздражает каждое ее слово? Ведь нет для меня на целом свете никого дороже ее… Что же происходит сейчас?

Он остановился, рискуя подскользнуться и провалиться в топь.

Ноги с трудом хранили равновесие.

Анна и Кика тоже остановились, поджидая его.

Он почувствовал снова приступ раздражения, но усилием воли сдержал его, только попросил сквозь зубы:

— Не надо меня ждать… Идите.

Анна пожала плечами и сказала:

— Хорошо… Пойдем, Кика. Похоже, Хелину надо побыть одному.

Они пошли дальше, а Хелин постоял еще немного, пытаясь привести свои чувства в порядок. Сейчас он злился уже на самого себя. Ведь его и в самом деле никто не тащил за собой, что же сейчас, в трудную минуту, он превращается в обузу для княжны?

Хелин, мальчик мой…

Тихий шепот застиг его врасплох.

Он снова остановился, обернулся.

Такое ощущение, что это болото зовет меня, — пришла ему в голову жуткая мысль, и точно — болото вздыбилось, словно вздохнуло, и, выпуская воздух, простонало почти человеческим голосом:

— Помоги мне, мальчик мой…

Он застыл, не отводя взгляда от этого живого существа. Наваждение, — думал он. — Это просто бесовское наваждение…

Рука появилась так внезапно, что Хелин подался назад, слишком резко, чуть не оступился, и вскрикнул невольно.

Ничего гаже он не видел! Вся зеленая, и вода, густая, как патока, стекает по ней, и эта рука тянется к нему, зовет с собой!

— Господи, — выдохнул Хелин. — Господи, помоги мне!

Он даже не мог вспомнить слова молитвы, но и имени оказалось достаточно: рука замерла, остановила свое движение к нему, а к Хелину уже спешила Анна…

— Хелин, что случилось?

Она увидела чудище, замерла, ее глаза расширились. Он впервые видел, что она испугалась. Но сжала губы, переборола страх и прошептала:

— Огради меня силою честного и животворящего креста…

Словно что-то взорвалось: рука дернулась, разлетелась на мелкие брызги, часть из них попала Хелину в лицо и обожгла его щеки. Он вытер эти капли рукавом.

— Что это было? — шепотом спросил он.

— Мы уже слишком близко к Черному Истукану, — ответила Анна. — И ничему не следует удивляться… Кика, тебе пора!

Кика мотнула головой.

— Нет, Кика! Ты знаешь, что для тебя опасно здесь! Возвращайся!

Спорить с Анной было бесполезно. Кика вздохнула, обняла Анну за шею и что-то жалобно проверещала.

— Мы обязательно увидимся, моя хорошая, — ласково улыбнулась ей Анна. — Но теперь уходи… Ты же не хочешь оказаться в его власти!

Кика энергично замотала головой.

Она и сама понимала, что, будучи нечистью по сути, не сможет противостоять Истукану. А кто знает, что он от нее потребует?

* * *

Они продолжали путь в молчании.

Теперь, когда они остались одни, им стало не по себе. Болото по-прежнему выпускало на волю причудливых монстров. Хелин теперь понимал, почему страх называют изнурительным. Он куда больше устал душой, чем телом. Но отчего-то именно усталость души была непереносимой: хотелось лечь, позволяя болоту затянуть себя целиком. Наплевать, что с тобой станется, — вкрадчиво нашептывал голос внутри. Он старался не смотреть на фигуры, появляющиеся вокруг. В конце концов, — пошутил он мрачно, — чего смотреть на то, что не доставит тебе никакого удовольствия? И в самом деле, какое там удовольствие? А фигуры все появлялись, чем дальше они шли, тем больше становилось этих чертовых изваяний, и в каждой Хелин узнавал старых знакомцев: то Жрец явится, то Растаман ощерит губы в злой ухмылке, то Судья грозит жирным коротеньким пальцем, а вот и Болотные Королевы собственной персоной…

— В вашей компании только Ариана не хватает, — пробормотал Хелин, и немедленно получил ответ:

— Не только Ариана…

— Кого же еще? — усмехнулся Хелин.

— Тебя…

Он вздрогнул и махнул рукой: достали вы меня, ребята, своей простотой. Честное слово, вы становитесь навязчивыми!

Темнота сгущалась над болотом. Хелин удивленно поднял глаза — ведь они вышли утром, и по его расчетам теперь не могло быть позже пополудни!

И, тем не менее, сумерки становились все гуще, гуще, погружая в темноту фигурку Анны, молча ведущую по узкой полоске Каната.

Топь вокруг них тихо забурлила, Хелин в ужасе посмотрел туда. Все сильнее и сильнее вздымались пузырьки, и — странно! — Хелин хотел оторвать взгляд и не мог.

Точно манила его эта жижа, звала, и это было страшнее фигур, страшнее отвратительной руки — то, что он не мог сопротивляться.

— Здесь не хватает только тебя, — насмешливо пропели голоса в отдалении. Он вздрогнул и посмотрел туда, откуда раздавалось дьявольское пение. То, что он увидел, заставило его вскрикнуть: Анна погружалась в топь вместе с Канатом все глубже и глубже!

— Анна! — закричал он в отчаянии.

Бросился туда, чтобы остановить Анну, но она словно умерла уже: не отозвалась, только все глубже и глубже засасывала ее болотная жижа…

Он и сам начал уже проваливаться.

— Господи, почему я не знаю ни одной молитвы? — закричал он.

Чьи-то руки схватили его, он услышал голос Анны:

— Держись же, Хелин! Держись за мою руку! Пожалуйста, милый, я очень прошу тебя!

* * *

Он не сразу понял, откуда она взялась. Только что он видел ее там, впереди, погибающую, а теперь ее руки вытаскивали его из топи.

— Что ты на меня так смотришь? — сердито тряхнула она головой. — Я вообще не могу понять, что с тобой, Хелин? Объясни! Почему ты побежал туда? Там же самое поганое место, Кика предупреждала!

— Но ты…

Он только и мог смотреть на нее: она жива, и это самое главное.

— Что — я? Я шла спокойно, по тропочке! Почему ты понесся в сторону? Такое ощущение, что ты обезумел!

— Но ты погибала там, в болоте! — воскликнул он.

— Я?!

Она оглянулась.

Что он говорит?

— Ты с ума сошел?

— Я видел тебя! И фигуры эти чертовы… Неужели ты ничего не видела?

Он не мог ей поверить! Да и как, скажите? Неужели только его мучили болотные черти?

Анна смотрела на него с любопытством.

Она даже оглянулась, но ничего не увидела — только кусты осоки вдали, да мутную поверхность болота. Мешочек с камешками, которыми она вымеряла дорогу, чуть не выпал из рук, она вовремя поймала его и снова подняла на Хелина свои спокойные, доверчивые глаза.

— Руку только… Но после этого я шла с молитвой, и ничего не было…

— Тогда понятно, — грустно выдохнул Хелин.

— Господи, Хелин, если бы ты умел молиться! Все, что с тобой сейчас произошло, простое бесовское обстояние! Знаешь, давай так — я буду идти и громко петь молитвы, а ты от меня не отставай ни на шаг… Не то это место, где можно расслабиться!

И она пошла вперед, напевая звонко молитву Ангелу-Хранителю, а Хелин старался не отставать от нее, и — вот странно! — идти стало намного спокойнее!

Будто Анна передавала ему частичку своего бесстрашия, или — рядом с ними в этот момент и в самом деле шел, ступая неслышно, Ангел-Хранитель?

* * *

Они шли уже в темноте, ноги были тяжелыми, а глаза слипались, и больше всего Хелину хотелось оглянуться назад, но теперь за спиной не было ничего, только болото…

Болото за спиной, и впереди — тоже болото!

Голосок Анны немного охрип: шутка ли, скажите на милость, распевать два часа подряд?

Но она все еще пела, и только иногда, когда она оглядывалась на Каната и видела усталость коня, жалость сжимала ее сердце, но что она могла поделать? Кто знает, какой дорогой придется возвращаться? Не бросишь же коня в лесу!

— И придется ли возвращаться вообще, — проговорила она, чувствуя, как начинает побеждать ее отчаяние от бесконечности этого болота.

Но от твоих слез никому не станет легче, Анна, усмехнулась она. Тоже мне — княжна! Сейчас распустишь тут слюни и очень обрадуешь Истукана!

— Не дождется, — решительно тряхнула она головой. — Не доставлю я ему такой радости…

Несмотря на усталость, она снова бросила железку. Одна угодила в топь, и топь отозвалась глухим звуком.

— Ну вот, — улыбнулась Анна. — А вы говорите, что я не справлюсь!

Ей ужасно хотелось пить и еще больше хотелось спать. Какое тебе дело до Истукана? Какое дело тебе до города?

— Это мой город, — упрямо возразила Анна.

Она обернулась.

Конь встал.

Хелин выглядел измученным, казалось, каждый шаг дается ему с трудом.

— Канат, не останавливайся, — попросила Анна. — Ты же знаешь, слабость заразительна! Если мы с тобой сдадимся, Хелин тоже сдастся! И тогда все погибнет! Не только мы с тобой, Канат — наш город тоже погибнет! Люди во зле долго не живут, ты же знаешь это! Зло только сначала кажется сладким, как конфета, но потом начинает пожирать тебя, и неважно, какую маску оно носит! Ты сам видел, все похожи друг на друга, и все похожи на Ариана… Послушай, Канат, а что, если Зло и есть Ариан?

Канат попытался сделать еще шаг, но усталость побеждала его, он снова остановился.

Остановился и Хелин: он с трудом удержался, чтобы не упасть на колени. Ноги подкосились.

Анна вздохнула и подняла глаза к небу.

— Что мне делать, Марго? — прошептала она. — О, если бы ты сейчас была со мной!

Отчаяние подступило совсем близко к душе, и душа дрогнула.

Может быть, и в самом деле ничего не изменится, если они постоят несколько минут?

Но там, вдалеке, уже был остров. Анна увидела его внезапно, когда осветила его резкая вспышка молнии.

Черный гигант высился там, и Анна все поняла: почему трудно идти, и почему темнота, и почему она начинает испытывать слабость.

— Марго! — снова прошептала она, пытаясь справиться с охватившей ее паникой. — Помоги же мне!

Она сама не знала сейчас, почему вспоминает про свою кошку, и ей показалось даже, что где-то впереди мелькнула женская фигура, остановилась, обернулась, и Анна шагнула следом.

— Анна… — прошептал Хелин. — Я не могу идти… Давай отдохнем!

Но легкая, почти невесомая фигурка женщины в плаще с оторочкой не останавливалась. Значит, и им нельзя, поняла Анна.

Но как ей заставить их двигаться дальше?

— Кто любит меня, за мной! — прошептала она.

Конь дернулся и собрал все силы, двигаясь за своей хозяйкой. Что оставалось Хелину?

Он тоже сделал несколько шагов, с удивлением обнаружив, что откуда-то появились силы.

А женская фигурка все скользила к острову, так легко и бесшумно, что ее легкость невольно заражала.

Как только они отошли, в том месте, где они были, образовалась черная воронка.

— Черт, — вырвалось у Хелина, когда он понял, какой опасности они только что подвергались.

Анна оглянулась и посмотрела снова туда, где только что мелькала женщина: ничего уже не было. Словно растаяла в воздухе легкая фигурка…

Но Анна все поняла.

Марго снова спасла ее жизнь.

— Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как подступают к глазам слезы. — Я люблю тебя, Марго…

— Я люблю тебя, Анна! — прозвенело в небесах ответом.

* * *

Теперь идти было легче: земля стала тверже, вот только темнота становилась все непрогляднее…

Анна сделала еще несколько шагов и остановилась, всматриваясь в темноту.

— Кажется, мы дошли, — проговорила она. И добавила про себя — знать бы, куда…

Разглядеть хоть что-то в такой темнотище было невозможно. Да и сколько Анна не вслушивалась, пытаясь уловить звуки, ничего ей не удалось. Тишина вокруг была такой же густой и непроницаемой, как темень.

Хоть бы слабый звук раздался, — тоскливо подумала Анна. Неуютно было находиться тут… Она оглянулась и сказала громко:

— Эй…

Просто ей хотелось, чтобы раздался голос. Может быть, сейчас ей ответит Хелин, или на худой конец заржет Канат.

Ее голос потонул в тишине, словно завяз в болоте… Что-то ответил Хелин. Оказывается, он стоял рядом с ней, так же беспомощно оглядываясь. Но голос его прозвучал как бы издалека. Как если бы Хелин находился далеко-далеко, на другом конце земли…

— Мне тут не нравится, — пробормотала Анна. — Хотя с чего бы мне тут должно было понравиться?

Одно я знаю почти наверняка: если Черному Истукану где и быть, так именно тут!

Мерзкое место вполне подходило для него.

— И потом, он только истукан, — озвучил ее собственные мысли Хелин. — Если верить легендам, он стоит где-то посередине острова…

— Вопрос в том, где эта середина…

— Если мы сейчас на краю острова, то надо идти прямо, — рассудил Хелин.

Канат неожиданно прислушался и встряхнул гривой.

Анна обняла его за шею и обернулась к Хелину:

— Знаешь, иногда надо слушаться не разума, — проговорила она. — Канат что-то почувствовал… Давай попробуем ему довериться! Ведь здесь все наперекосяк, и кто знает, где расположена середина? Пойдем за Канатом… Ты ведь доведешь нас к Черному Истукану?

Конь, словно понял Аннины слова, коротко заржал и сделал шаг в темноту. Остановился, подождал, пока Анна не сядет ему на спину, и тогда медленно двинулся вдоль берега.

* * *

Если бы не Канат, — думала Анна, — я не выдержала бы… Словно тебя закупорили в бутылку и бросили в морскую бездну!

Она подняла глаза к небу, надеясь увидеть там хотя бы одну звезду. Ничего…

Как будто в этом месте не было неба вообще.

Может, его и в самом деле нет?

— Как ты думаешь, Хелин, — спросила она. — Тут есть небо?

— Не знаю, — устало ответил Хелин.

Он раньше думал, что нет ничего хуже, чем брести по болоту, но теперь он понял, что это не так.

Болотные монстры казались ему теперь невинными страшилищами из детских сказок. Ничего страшнее не было этой темноты и тишины.

— Я так думаю, что оно есть, но его спрятали, — продолжала Анна.

— Зачем? — удивился Хелин.

Анна все-таки обычная девчонка, — недовольно подумал он. — Только и забот, что болтать и выдумывать небылицы…

Что с тобой, Хелин, — одернул он себя. — Снова приступ непонятного раздражения?

Анна ехала впереди, в нескольких шагах, но и она и Канат почти не различались в темноте: если бы не Аннин белый плащ, Хелин вообще запросто мог потерять их из вида…

— А то я не прав, — прошептал Хелин. — Куда как умно — поверить лошади! Лошадь для нее умней меня…

Кто знает, сколько мы тут проблуждаем по ее милости? От этой черноты Хелину стало тошно, а никаких Истуканов все еще не было видно…

— Говорил же я, надо идти к центру, — закричал он, останавливаясь. — Мы тут проходим до утра!

— Знаешь, Хелин, мне придется тебя расстроить, — рассмеялась Анна. — Тут, похоже, не бывает рассветов. Так что на утро я бы рассчитывать не стала!

— А тебе все нипочем? — обиженно спросил он. — Тебе что, даже не страшно?

Она остановила Каната, подождала, пока Хелин не подойдет ближе.

— Ты сильно устал? — спросила она. — Давай передохнем!

— Я не устал, — запротестовал Хелин. — Если подумать, куда лучше идти, все-таки так появляется ощущение, что ты еще жив… А если остановиться, получится, что ты вроде как умер, и в могильной яме! Эта чертова тишина с ума сводит!

— Так чего ты ждал рядом с Истуканом, — усмехнулась Анна. — Сплошных карнавалов и фейерверков?

— Мне от этого не легче…

— Легче? — Анна рассмеялась.

Ее смех рассыпался по острову, как сотня колокольчиков.

Она нарушает тишину, — подумал Хелин и удивился, потому что это не он так подумал. Это подумал еще кто-то.

Он встряхнулся.

Это не я, — сказал он. — Это не могу быть я… Но что со мной происходит?

Никто не имеет права нарушать тишину. Никто не имеет права нарушать незыблемость. Никто не имеет права нарушать порядок…

Теперь сомнений не было.

Голос звучал в его голове, но это не был он.

— Анна, — тихо спросил он. — Ты ничего не слышишь?

— Нет, — покачала головой Анна. — Вокруг все вымерло… Ты же сам сказал, как в могиле!

— Да не вокруг, — сказал Хелин. — Внутри себя… Ты ничего не слышишь?

— Нет, — рассмеялась Анна — и снова в ответ на ее смех словно взорвалось что-то в голове Хелина.

Заставь ее замолчать! — требовал голос. — Заставь эту девчонку замолчать! Она несерьезна, несерьезность убивает! Я требую, чтобы она прекратила смеяться!

— Кто ты?

Голос замолчал.

— Я? — удивленно переспросила Анна, которой показалось, что вопрос относится к ней. — О, Боже, Хелин! Это я, Анна! Мы прошли с тобой вместе такое количество шагов, мы съели вместе пуд соли, и ты интересуешься, кто я? Может быть, я вообще превратилась в черта болотного?

И последняя мысль развеселила ее окончательно. Она теперь смеялась без удержу, и вот что странно, ее смех разрушал тишину… Более того, стало светлее!

Хелин остолбенело смотрел на Анну: она сама теперь светилась, и ее белый плащ казался солнцем в этом чертовом царстве теней!

— Да что с тобой? — остановилась Анна, с испугом глядя на Хелина. — Эй! Ты стал похож на истукана какого-то!

— Анна, — попросил он тихонько, оглядываясь, словно боясь, что тот, кто говорит в его голове, стоит за спиной, подслушивает их разговор. — Ты смейся… Пожалуйста, не останавливайся!

Она смотрела на него вопросительно.

— Зачем? — поинтересовалась она.

— Понимаешь, Анна, — проговорил он совсем тихо. — Я не знаю, почему, но он боится твоего смеха… Он боится его даже сильнее, чем твоей молитвы! Пожалуйста, смейся, Анна! Я прошу тебя!

— Кто боится? — спросила Анна заинтересованно.

— Тот, кто разговаривает в моей голове, — прошептал Хелин. Почему-то ему было стыдно в этом признаваться, ведь этот кто-то говорил столько гадостей про Анну!

Но теперь было поздно.

— Подожди, — попросила Анна. — Кто-то говорит в твоей голове? Как это может быть? Разве в твоей голове может говорить кто-то, кроме тебя? Это же твоя голова…

— Я знаю, — отмахнулся он. — Но почему-то он там появляется!

— Может быть, это все-таки ты?

— Да нет же! Это не могу быть я!

— Почему?

Он замялся.

Как ей сказать? Потому что я никогда не стал бы на тебя раздражаться?

Но это глупо! Даже самые близкие люди иногда недовольны друг другом… Люди часто совершают не то, что хотелось бы тебе…

Нет, дело не в этом! Но как ей объяснить?

— Потому что я тебя люблю, — выдохнул он. — А тот, кто говорит, тебя ненавидит!

Анна наконец поняла его и поверила.

— Расскажи о нем, — попросила она. — Может быть, вдвоем нам удастся придумать, как заставить его молчать? Или — пусть себе говорит! Видишь, мы узнали, что он ужасно боится молитв и смеха! Это уже плюс для нас… А он тоже знает, что мы боимся темноты и тишины, но мы, оказывается, сильнее! Он ее сгустит, а мы развеем смехом!

И она снова засмеялась.

— Узнать бы, кто он, — проворчал Хелин. — Одно точно — мы тут не одни! Я, как здесь оказался, постоянно чувствую его дыхание за своей спиной!

Он оглянулся.

Ему снова показалось, что там, за его спиной, кто-то стоит, но этот некто так растворялся в темноте, что увидеть его Хелин не мог, как ни старался.

По спине только пробежали мурашки, и темнота снова усмехнулась. Ну что, — словно спрашивал его неведомый враг. — Я пострашнее болотных призраков… Я страшнее оборотней из леса… Это только частички меня, это всего лишь мои рабы. Готов ли ты увидеть меня? Не станет ли тебе страшно, когда ты меня увидишь?

— Да отчего же мне должно быть страшно, — прошептал Хелин. — Неужто твоя рожа страшнее?

Ему показалось, что он услышал смешок, тихий, вкрадчивый, холодный.

— Если тебе есть что мне сказать, говори! — закричал он. Выдерживать такое напряжение он больше не мог.

Анна вздрогнула: внезапность крика напугала ее.

— Что с тобой? — спросила она осторожно.

— Да как же ты его не чувствуешь! — вскочил Хелин. — Он же рядом! Он рядом с нами, он не отходит от нас ни на шаг! Он забавляется с нами, словно мы его игрушки!

Он развернулся и закричал в темноту, как в лицо врага, но, может быть, это и есть его лицо — кромешная темнота?

— Если ты такой храбрый, почему ты не покажешь лица? Вот же я, стою перед тобой! Или ты только и можешь, что пугать маленьких девочек?

Снова темнота сгустилась. Хелину даже показалось, что она приняла очертания человеческой фигуры, и тихий голос прошелестел, словно ветром подуло:

— Всему свое время, мальчик мой… Всему свое время.

И яркая вспышка прорезала небосклон.

— Смотри! — закричала Анна.

Внезапный порыв ветра заставил ее отпрянуть, прижаться к Хелину.

Или это был порыв страха?

Хелин прижал ее к себе и смотрел на явившееся из темноты огромное чудовище. Горящие глаза-угольки, пустая, гордая улыбка, застывшая на кривых губах.

Сомнений не было — перед ними Черный Истукан!

* * *

Испуганно заржал Канат. Вспышка молнии прорезала кромешную тьму, словно пытаясь еще больше напугать странников. Поднялся ветер, такой сильный, что Анна с трудом удержалась на ногах. И ей казалось, что это не ветер.

Это его дыхание, — подумала она, всматриваясь в истукана.

Он ответил ей новым шквалом, еще сильнее был этот порыв ветра, чем прежний. Огни в глазницах зажглись ярче — красным цветом, но теперь примешались новые оттенки — голубой, зеленый… О, как Анна любила эти цвета — один травы, другой небесный. Так почему сейчас ей не хочется смотреть туда? Почему теперь они пугают ее?

Пу-га-ют?!

Взгляни, Анна, он рад твоему страху! Он доволен произведенным эффектом: ты стала такая маленькая рядом с ним, Анна… Ты ведь станешь еще меньше, пока не исчезнешь, и тогда получится, что все зря, а?

Истукан теперь менялся. Анна видела, как грубо вытесанное лицо принимает знакомые черты. Вот Ариан, вот Судья, вот он стал двуликим Янусом — два профиля болотных королев явились, усмехаясь… Это наш мир, Анна! Это наш город… Все вокруг принадлежит нам!

— Просто они все питаются тобой, чертов истукан, — прошептала Анна, пытаясь словами прогнать ужас, охватывающий ее все больше и больше. — Они твои рабы. Но если тебе поклонились слабые и дурные, это не означает, что на белом свете нет других людей, которые никогда, ты слышишь меня, деревянный уродец?! — никогда не поклонятся тебе!

И она услышала где-то вдалеке волчий вой, словно мчался ей на помощь из заоблачной выси Виктор, и рядом неслась Марго, и еще был Светлый Ангел, которого может выпустить на волю только она — почему так решил Господь, она узнает потом, а сейчас это не важно…

Она шагнула к Истукану, занося над головой свой меч. Истукан взвыл, попытался опрокинуть ее, сбить с ног, но Анна удержалась.

— Дыши своим смрадом, деревяшка гнилая, — рассмеялась Анна, и смеялась она все громче, веселее — ее смех несся по острову, и меч, зажатый в руках, сверкнул, как солнечный луч, рассеяв тьму.

— Пень трухлявый, — не унималась Анна. — Ты только пень, которому поклоняются такие же трухлявые душонки… С чего ты взял, что я поддамся страху? Что я, по-твоему, деревянных кукол не видала?

Теперь она стояла совсем близко и смотрела истукану в черные дыры глаз, где все еще горели огни.

Ей хотелось, чтобы огни погасли, и Анна ударила по ним мечом, который теперь казался Хелину издалека солнечным лучиком.

Истукан взвыл, и огни погасли…

А потом произошло нечто странное: он покосился, стал похож на огарок свечи уродливой формы и вдруг рассыпался в прах!

Анна остановилась, удивленно смотря, как из обычного пня вылетают птицы.

Птиц было так много, что сначала стало еще темнее, и только присмотревшись, Анна рассмеялась, хлопнула в ладоши, закричала звонко:

— Смотри, Хелин, это же голуби! И синички! И воробьи! Они пропали из города, бедняжки! Он держал их в плену!

Они летели по направлению к городу, а Анна стояла, высоко задрав голову, и не смела вздохнуть от восторга — и с каждым взмахом крыльев становилось светлее…

Ах, как хотелось Хелину радоваться вместе с Анной, но он не чувствовал ничего, словно не рассыпался на его глазах Истукан, и небеса…

Конечно, поднял он глаза вверх. Они просветлели… Стали из черных серыми, но не голубыми!

Да брось ты, сказал он себе, вымучивая улыбку на губах, когда Анна посмотрела в его сторону.

Ты просто устал. Все нормально, Черный Истукан побежден, его больше…

Он втянул воздух, боясь собственного вопроса, боясь получить на него ответ.

— Его больше нет?!

За спиной раздались тихие шаги и приглушенный смех.

Хелин резко обернулся.

— Конечно, ты прав, — прошелестел подошедший, улыбаясь. — Истукана больше нет… Впрочем, был ли он? И был ли он так важен? Неужели ты думаешь, что все зависит от гнилой деревяшки, как только что охарактеризовала его эта барышня?

— Кто вы? — выдохнул Хелин, невольно беря Анну за руку, словно пытаясь ее защитить от этого человека в черном плаще.

Он усмехнулся. Ничего не ответил, рассматривая Хелина слегка прищуренными глазами.

— Добро пожаловать в Лунное царство, Хелин, — мягко сказал он. — Добро пожаловать в свое царство, Принц Луны!

Глава шестая

ТОТ, КТО ГОВОРИЛ ВНУТРИ

Хелин от удивления не мог вымолвить и слова. Он завороженно смотрел на странного человека, пытаясь угадать, что скрыто за красивой оболочкой. Анна смотрела исподлобья, недоверчиво…

— И тебе, княжна, добро пожаловать, — улыбнулся ей человек. — Несмотря на то, что ты только что разбила мою любимую игрушку — ну, ты же ребенок! Дети всегда что-то ломают, разбивают… Не так страшно!

— Кто вы? — спросила Анна.

— Да разве ты не знаешь ответа? — рассмеялся тот. — Спроси у своего друга… Ведь ты знаешь, кто я, Хелин!

Хелин покачал головой.

Может быть, он и знал, но боялся произнести это вслух.

Да и в его представлении отец лжи был не таким! Светлые волосы струились по плечам, правильные черты лица, большие серые глаза, обрамленные длинными ресницами… Нет, дьявол не может быть так красив! Во всяком случае…

— Он должен быть черным, — рассмеялся белокурый красавец. — Перепачканным в смоле, копоти. Ведь все свое время дьявол посвящает поджариванию грешников на сковороде?

Он забавлялся их растерянностью. Его развлекала ситуация…

— В принципе, я не хотел бы, чтобы вы называли меня дьяволом… Я князь Луны. Есть день, полный солнца, и есть ночь, освещенная лишь луной… Границы проведены самим Богом. Кстати, вы никогда не думали, дети мои, что если бы ваш Господь хотел, чтобы меня не было, меня и в самом деле не было бы?

Не дожидаясь ответа, он снова рассмеялся, довольный произведенным эффектом.

— Значит, ты думала, что дело в этом пыльном, грубо обтесанном бревне? — обратился он к Анне. — О, милая моя, как ты еще наивна! Дело не в нем… И даже не во мне. Но я не стану опережать события и объяснять тебе сейчас, в чем все дело. Ты должна сама все понять. Я — увы! — всего лишь очередная веха твоего пути.

Он развернулся и пошел вдоль берега, жестом приказывая им следовать за ним.

— Мы можем убежать, — прошептал Хелин, останавливая Анну, уже сделавшую шаг вслед за Князем Луны.

Тот услышал. Остановился и нахмурился.

— У-бе-жать? — переспросил он холодно. — И куда ты собираешься убегать? Разве ты еще не понял, что твой путь окончен на этом острове? Разве ты не понял, что шел именно сюда? Это твое княжество… И куда же ты собираешься бежать? К людям?

Он вздохнул.

— Что ж, мне придется объяснить вам кое-что… Я наделся избежать этого, но другого выхода у меня нет!

И он пошел дальше, нисколько не сомневаясь, что они пойдут за ним.

Да и куда, в самом деле, бежать, тоскливо оглянулся Хелин. Вокруг — лишь болото… Он покрепче сжал Аннину ладошку, и они двинулись следом за Князем.

* * *

Анна не испытывала страха перед Князем. Она шла совершенно спокойно, даже сама удивляясь тому, что воспринимает все происходящее с ней так спокойно. Точно встречаться с дьяволом самое обычное дело…

Он угадал ее мысли, обернулся и подмигнул ей. Обычное, — услышала Анна внутри себя. — Ты умная девочка, княжна… Ты встречаешься со мной каждый день — вот только я могу действовать через… Но об этом мы поговорим позже, правда, княжна? И не скрывай от самой себя, что я тебе интересен!

— Я не скрываю, — ответила Анна, смотря ему в глаза. — Совершенно не обязательно забираться мне в голову… У меня нет секретов от Хелина!

Он рассмеялся тихо, а глаза все равно остались грустными.

Анна могла бы поверить ему, но она знала — перед ней великий актер.

Разве можно ему верить?

Он снова понял ее, и улыбка появилась на губах.

— Да, княжна. Мне нельзя верить! Но скажи мне, кому тогда стоит верить? Только не говори о Боге.

— Я не могу говорить с тобой о Нем, — мотнула головой Анна. — Это оскорбит Его…

Он вскинул удивленно бровь.

— Ты так думаешь?

— Да.

— Тогда почему, когда Ему нужно испытать человека, Он обращается именно ко мне?

Анна развела руками.

— Как же иначе? Он не сможет быть грязным, подлым, Он не сможет творить зло! Ведь человек может оступиться и погибнуть…

Она не хотела говорить с ним, но слова отказывались подчиняться ей: она не могла заставить себя молчать…

Они уже дошли до огромного замка, и Анна удивилась.

Ведь такую громадину трудно было не заметить, и в то же время — этого замка они не видели!

— Вот видишь, — засмеялся довольный Князь. — Я смог удивить даже тебя… Ах, как же я удивлю вас в дальнейшем!

Он щелкнул пальцами, ворота открылись.

Теперь Анна видела дорожку, ведущую среди зарослей шиповника, диковинное дерево, усыпанное розовыми цветами, а под деревом разгуливали павлины, гордые и красивые. Чем-то они похожи на своего хозяина, — невольно оглянулась на Князя Анна. — Такие же самовлюбленные…

— О, дорогая, я далек от самолюбования, — раздался за спиной его голос. — Вот видишь — и ты не чужда банальностей в оценках. Может быть, поэтому и направил тебя сюда Господь, чтобы ты разрушила некоторые стереотипы?

Он легко и грациозно прошел мимо них и снова царственным жестом указал им на тропинку.

— Сюда…

Они шли за ним, оглядывая окрестность: и в самом деле, там было на что посмотреть! Дорожки были щедро украшены изумрудами, и по обеим сторонам росли диковинные цветы. Анне еще никогда не доводилось видеть такие розы. Лепестки были словно из шелка, так и хотелось дотронуться до гладкой поверхности щекой!

Они прошли дальше и оказались в замке.

Снова Князь щелкнул пальцами: из темноты выплыла фигура, высокая и тощая, как жердь.

Анна удивленно посмотрела на вошедшего. Он был лыс, а кожа отливала мертвенной голубизной. При выходе на свет он заслонился рукой, зажмурился, отшатнулся назад, в темноту.

— Принеси вина, Носферат, — распорядился Князь. — Мои гости устали с дороги… Да отыщи получше! Это необычные гости, Носферат. Это высокие гости!

Урод склонился в учтивом поклоне, не говоря ни слова. Бесшумно вышел, но на пороге обернулся, посмотрел на Анну и слегка раздвинул губы в улыбке. Анна вздрогнула невольно, ей показалось, что у странного слуги слишком крупные зубы. Как два клыка…

— Носферат? — холодно проговорил Князь. — Я, кажется, сказал тебе, что это высокие гости… Оставь свои шутки!

Носферат поспешно вышел.

— Не обращай внимания, княжна… Никто не осмелится причинить тебе зла…

Он не договорил, только усмехнулся.

Но Анна знала, чем он закончил про себя фразу.

Пока я этого не позволю.

* * *

Вино, принесенное Носфератом, было сладким и густым. Голова отяжелела после первого же глотка. Хелин, тем не менее, не мог оторваться от сладкого напитка, губы сами тянулись к стеклянному кубку, а Князь, усмехаясь, все время наблюдал за ним.

Ах, да что он все смотрит на меня так, точно моя жизнь зависит от него, да от его дурацкого вина, — думал Хелин, наблюдая за Князем, как ему казалось, незаметно. — Можно подумать, что я и в самом деле его сын. Что-то такое он говорил… Обычная уловка!

— Уловка?

Князь тихо рассмеялся.

Хелин вытаращился на него в испуге: он был готов поклясться, что Князь не открывал рта, и в то же время эти слова были произнесены!

— Хороша же уловка… Ну-ка, малыш, посмотри вокруг… Разве тебе кажется это чужим? Разве нет у тебя ощущения, что все это ты уже видел когда-то, знал, даже Носферат не испугал тебя так, как перед этим напугал твою княжну? Не потому ли, что ты уже видел все это?

Князь по-прежнему не произносил ни слова, только внимательно смотрел на Хелина. Да и сам Хелин теперь смотрел на Князя пристально — освещенный слабым светом свечи, Князь показался ему на кого-то чрезвычайно похожим как две капли воды… Вода?

Он посмотрел в огромное зеркало, висевшее на стене, прямо за спиной Князя. Там отражалась комната, украшенная рыцарскими доспехами, отражалась Анна, печальная и задумчивая, отражался и Хелин. Князь сидел спиной, но он обернулся, и Хелин ахнул снова.

Теперь он знал, кого напоминает ему Князь.

Те же светлые волосы, серые глаза с зеленоватым блеском в самой глубине… Та же форма носа, та же резкая линия рта!

— О, нет! — простонал Хелин, невольно закрывая лицо руками. — Нет! Нет! Нет!

Ему стало страшно и почему-то ужасно стыдно. О, нет, — еще раз простонал он про себя. — Это невозможно! Этого просто не может быть!

— Может, Хелин, — тихо проговорил Князь. — Если ты не хочешь, чтобы это было, то из этого совсем не следует, что такого не может быть… Прости за софистику, дружок. Вернее, теперь, когда ты все понял, я могу называть тебя так, как уже давно хотел тебя назвать?

Он помолчал немного, наблюдая за Хелином. Мальчик съежился, ожидая продолжения, как ожидают неминуемого удара хлыстом, и Князь вздохнул.

— Сын, — все-таки сказал он, и Хелину показалось, что мир вокруг него раскололся, как недавно Черный Истукан, и осколки привычного мира теперь плывут прямо на него.

— Нет! — закричал он, вскакивая, но вино было сильнее. Ноги не слушались его. Они стали тяжелыми, как колонны, и он снова упал в кресло, с ужасом смотря в глаза этой ужасающей правде, с которой он никак не мог согласиться.

В глаза своему отцу…

* * *

Анна вскочила.

— Ты обещал сказать ему это позже!

Князь откинулся на спинку кресла и насмешливо посмотрел на Анну.

— Ну, и кто из нас любит ложь? — поинтересовался он. — Разве не полезно ему узнать правду?

— Это может убить его, — покачала Анна головой. — Я думала, ты еще способен любить — хотя бы собственное дитя, но Отшельник прав — ты не холоден и не горяч, ты тепел!

Она бросилась к Хелину, упала на колени.

— Хелин, — позвала она нежно. — У каждого из нас есть отец… Знаешь, говорят, князь Роман иногда был неоправданно жесток… Но он мой отец. Разве это что-то меняет? Я никогда не видела, например, монголов — думаю, у них тоже были дети, и, говорят, мой отец сжег их село — вместе с детьми! Потом он мучился своей виной, он расплатился за грех, но он все равно остался моим отцом, ты понимаешь? Хелин, не надо так смотреть на меня!

— Даже он видит, как ты лжешь! — рассмеялся Князь. — Маленькая лгунья… Твой отец никогда не делал того, о чем ты только что рассказала. Он воевал — да, он сражался на войне… Но село то сжег не он, и ты это знаешь! Не ты ли говорила, что человек должен принять любую правду?

Хелин смотрел на них, слушал, но обрывки слов доносились сквозь туман, оставались непонятными, странными, точно их вообще сейчас не было, ни Князя, ни Анны, или они были так далеко!

Анна встала, и посмотрела на Князя спокойно.

— Что ж, я верю, он справится с этим! — сказала она. — Но — хочешь знать, что я думаю? Хорошо, что Этан тогда украл его у тебя… Он никогда не полюбит тебя сильнее, чем любил Этана, и ты это знаешь! Не обидно ли тебе, всемогущему, что твой собственный сын всегда будет больше любить обычного цыгана?

И, не дожидаясь ответа, рассмеялась и пошла к выходу.

— Носферат, — позвала она урода. — Я устала, а твоему Господину надо поговорить с сыном. Покажи мне комнату, в которой я могла бы отдохнуть!

* * *

Долгий путь по коридору, длинному, освещенному так слабо, что фигура Носферата, бредущего впереди, казалась Анне тенью… Ах, какая же я дурочка, — сердилась на себя Анна. — Ну, скажите, пожалуйста, как еще назвать самоуверенную девицу, думающую, что достаточно разбить трухлявый пенек — и оп-ля! Ключ найден, зло побеждено, Светлый Ангел на свободе! Теперь вот вкушай плоды собственной глупости. Анна усмехнулась, вскинув глаза. Носферат словно по воздуху плыл, плавно покачиваясь туда-сюда, туда-сюда… Прогулка по коридору в замке самого дьявола, с вампиром: что может быть приятнее?

И все-таки она не удержалась, прыснула в кулачок и рассмеялась.

Вздрогнул Носферат, обернулся.

Думаю, пока тебе еще не позволят что-то сделать со мной, — подумала Анна. — Пока я нужна папочке…

Конечно, она зря оставила Хелина в одиночестве! И в то же время должен же он когда-нибудь все узнать? Она-то догадалась об этом сразу, как только они оказались на Болоте, а уж когда увидела Князя — последние сомнения развеялись, как дым… Слишком похожи они были, и, когда стояли рядом, Анне казалось, что два зеркальных отражения встретились… Только один молод, второй — ровесник этому миру…

Носферат остановился, открыл дверь.

Анна вошла в узкую комнату. Окна были зашторены, Анна сделала движение раздвинуть плотные гардины, но Носферат жестом остановил ее.

— Нет, — сказал он.

Голос у Носферата был странен, глух, словно доносился издалека.

— Почему? — удивилась Анна.

— Господин боится, что вы испугаетесь, увидев слишком много, — ответил Носферат. — Господин отвечает за вас. Вы гостья…

— Я надеюсь, что ты будешь помнить об этом, — усмехнулась Анна. — Надеюсь, что гостеприимство твоего господина распространяется и на моего коня… Не дай Бог с ним что-нибудь случится по твоей милости, Носферат!

— Вы слышали, господин сказал, пока мне не будет дозволено, я ничего не сделаю, — обнажил в улыбке свои клыки урод. — Спокойной ночи, и старайтесь не реагировать на звуки… Вокруг нас болото, а вы догадываетесь, что на болотах ночами не бывает спокойно…

Он оставил на столе подсвечник и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

Анна осталась одна.

Казалось бы, после ухода монстра она должна была бы испытать только облегчение, но этого не случилось. Наоборот, словно холодные пальцы тоски сдавили сердце, одиночество подступило к ней совсем близко. Она обернулась, чтобы прогнать слезы, и села на кровать, теребя кончик бархатного покрывала.

— Надо просто помолиться, — прошептала она. — Отшельник говорил, что в такие минуты прямо необходимо…

Она не смогла договорить, голос сорвался, а из глаз все-таки покатились слезы, крупные и соленые…

— Имя Тебе — Любовь, — дрожащим голоском все-таки проговорила Анна. — Имя Тебе Свет…

Сколько Анна не пыталась, она не могла вспомнить остальных слов.

Она поднялась с кровати, подошла к стене, прислонилась к холодному мрамору пылающим лбом.

— Я потеряла молитву, Господи, — прошептала она. — Я потеряла слова, Господи! Как же мне теперь быть?

Теперь отчаяние стало сильнее, все глубже и сильнее охватывало оно Анну, лишало ее сил, и она, уже устав сопротивляться ему, опустилась на пол и заплакала, все еще пытаясь вспомнить слова, ускользающие от нее.

— Укрепи меня изнемогающего… — прошептала она единственное, что удалось вспомнить. — Пожалуйста, Господи! Укрепи меня!

* * *

— Я не верю тебе…

Хелин медленно приходил в себя. Очертания предметов обретали ясность, но лучше бы все оставалось смутным!

Теперь он смотрел в зеркало и видел там себя, а рядом…

Рядом он видел тоже себя, но постаревшего. И это было хуже, чем тошнота.

— Я не хочу тебе верить, — упрямо повторил он.

Князь пожал плечами и пригубил вина.

— Я не могу заставить тебя, — сказал он. — Хотя не верить очевидному…

Он выразительно посмотрел в сторону зеркала и едва заметно усмехнулся.

— Так вот, — продолжал он. — Не верить очевидному, мой мальчик, глупо! Я уж не говорю о трусости, милый.

— Мне плевать, что ты думаешь, — ответил Хелин.

— Знаешь, что меня печалит? — Князь и в самом деле вздохнул, смотря на огонь в камине. — Неблагодарность… Человеческая неблагодарность поистине не имеет границ! Люди настолько мелки, тщеславны… Твоя маленькая подружка очень скоро познает человеческую природу, но ей будет легче, чем тебе… Ты никогда не сможешь их понять. Ни-ког-да…

— Ты не можешь говорить о том, что я могу, а что не могу! — закричал Хелин. — Откуда тебе знать это? Что ты вообще можешь знать о моей душе?

Князь тихо рассмеялся.

— Да ничего, — проговорил он. — Равно как и о своей…

Он поднялся.

— Сейчас я покажу тебе свои игрушки… Пойдем. Не бойся, я умею держать слово… Ни тебе, ни твоей подружке ничего не угрожает в моем доме. Может быть, за его пределами. Кстати, там, где я не смогу вас защитить… от людей.

Он распахнул дверь, и Хелин увидел еще одну комнату.

Князь щелкнул пальцами. Комната осветилась.

— О, только не смотри на меня так, — рассмеялся Князь. — Ничего не случилось. Никакого чуда. Всего лишь будущее… Иногда я люблю поиграть в то, во что люди станут играть только через много веков…

Он прошел внутрь.

— Вот, смотри, — сказал он, показывая на круглый стол, где рядами стояли стеклянные шары на подставках.

Шаров было много, и они были разного размера. Сначала Хелину показалось, что внутри шаров ничего нет, но, присмотревшись, он обнаружил, что это не так. То, что было внутри шаров, сначала напомнило Хелину дым, но, когда он присмотрелся еще и подошел ближе, он вздрогнул.

Это не было дымом… Внутри каждого шара жили фигурки, неясные очертания которых и в самом деле были похожи на дым или серые облачка.

— Что это? — вырвался у Хелина вопрос.

— Приглядись, может быть, ты их узнаешь? — сказал Князь и взял два шара. Поднес их к глазам, щелкнул языком.

— Например, эти…

Он протянул оба шара Хелину.

Острожно, боясь разбить их, Хелин поднес шары к глазам.

— Боже! — выдохнул он.

Облачко внутри первого заметалось в шаре, как в клетке, попыталось спрятаться от Хелина.

— Калиника… А это…

— Растаман, — кивнул Князь. — Вот там — видишь? — Ариан. Вот Жрец. А это — Судья…

Он рассмеялся и поставил шары на место. Взял два новых.

— Собственно, я даже хотел поместить этих красоток в один шар… Уж больно они похожи друг на друга. Решение одной обязательно для другой. Понял, о ком я говорю?

— Болотные королевы, — кивнул Хелин. — Это они?

— Они. Потом я все-таки решил, что так даже лучше, ведь младшей иногда приходится думать самой, а для нее это непереносимо… Кстати, ты ведь не мог понять Анну? Когда она пожалела эту болотную осоку, считающую себя орхидеей?

Хелин ничего не ответил: он понял, что в этом вопросе кроется подвох, новый повод для разговора.

— Почему они здесь? — ушел он от ответа. — Как ты поймал их в шары?

— Это их души, — пояснил Князь. — И ничего я не ловил. Они сами отдавали мне свои души. Видишь ли, дружок, для большинства этих людей душа кажется совсем ненужной… Вот, например, Растаману было нужнее богатство. Впрочем, богатство нужно им всем. Кому-то чтобы спокойно жилось, а кому-то для ощущения превосходства… Нет, я никого не ловил! Они сами отдавали мне души. Вот, например, Ариан даже нашел меня! Ему нужна власть… А Королева хотела любви. Правда, она перепутала любовь с поклонением, но это неважно… Кстати, она до сих пор обижена на меня за то, что ее жизнь не устроена, и Король отказывается ей подчиняться. Даже не ей — ее матери! Вот так глупы люди, Хелин! Им нужны глупости. Игрушки. Химеры. Так вот… Ты должен ответить мне сейчас на один вопрос. Тебе жалко их? Только ответить ты должен мне честно!

Хелин молчал. Он переводил взгляд с одного шара на другой.

Химеры… Они погнались за химерами, и сами стали расплывчатыми серыми пятнами… Может быть, их и в самом деле нельзя жалеть? И Князь прав — ему не место среди этих…

Он вздохнул, поднял глаза и замер.

Там, на верху, стояли пустые шары.

— Я жду ответа, — напомнил о себе доселе молчащий Князь.

Шары. Пустые. Он собирался их наполнить, но не смог…

— Хелин…

— Ты ответишь мне так же честно? — поинтересовался Хелин. — На мой вопрос?

— Да.

— Тогда скажи мне о тех шарах, — показал Хелин. — О пустых шарах. И после этого я отвечу тебе.

* * *

Анна долго сидела на кровати, обняв колени руками, и смотрела на огонь свечи, отбрасывающий на стены причудливые тени.

Она немного успокоилась, и страх оставил ее. Правда, по-прежнему она не могла вспомнить слова молитв, но сейчас она говорила сама. Значит, так было нужно. Может быть, иногда, чтобы научиться самой разговаривать с Богом, надо забыть слова молитв?

— Я оставила его одного, — прошептала Анна. — И еще где-то там совсем один Канат… А кругом — вампиры, оборотни и этот жуткий Князь с его печальными глазами и надменной улыбкой…

Она была сердита на себя.

— Много же ты стоишь, княжна, — тряхнула она головой. — Бросила друзей в беде, оставила их во власти полночных бесов… Разве с тобой так поступали?

Она встала.

Подошла к двери, дернула ручку. Дверь не открылась.

Анна стукнула по ней кулачком и обернулась.

Ее заперли!

Теперь она уже не сомневалась — ей обязательно надо выйти отсюда!

Оставалось окно. Она помнила, что Носферат запретил ей его открывать.

— Ну, знаете ли, — усмехнулась Анна. — Еще не указывали бы мне разные вампиры, что делать!

Она решительно подошла к окну, отворила его и замерла.

— О, Боже! — вырвалось у нее.

Ничего прекраснее не доводилось ей еще видеть!

Луна светила повсюду, как солнце. Деревья казались белыми, словно под снегом, а по болоту стелились, пересекаясь друг с другом, лунные дорожки.

Где-то далеко звучала музыка.

Анна прислушалась.

— Дитя шагнуло за порог, и вот уже дорога девчонку манит и зовет от своего порога…

Женский голос пел так красиво, так гармонична была мелодия!

— Что впереди девчонку ждет, никто не знает наперед!

Анна посмотрела вниз.

— Здесь можно спуститься, — прошептала она. — Не так уж и высоко!

Она перелезла через подоконник.

Где-то далеко испуганно заржал Канат.

— Сейчас, Канат, — прошептала Анна. — Я уже иду к тебе… Подожди еще немного!

Канат снова заржал, на этот раз отчаянно, словно опасность была совсем рядом с ним.

Анна спрыгнула вниз.

Женский голос вдали прервал пение.

Некоторое время было так тихо, что Анна слышала собственное дыхание.

Потом женщина вдали тихо засмеялась.

— Однажды смерть к тебе придет, и ты поймешь сама что возвращение домой…

Анна вздрогнула, обернулась.

Ей показалось, что голос звучит совсем близко, будто незнакомка стоит за спиной и шепчет ей в ухо.

— Длинней, чем путь сюда… — закончила парафраз невидимая певица и снова засмеялась.

— Кто вы? — прошептала Анна. — Что вы от меня хотите?

Тишина ответила ей, вязкая тишина, в которую Анна погружалась, как в болото.

Снова раздался голос Канат. Конь словно звал ее, кричал, умолял о помощи.

— Я иду к тебе, Канат! — закричала Анна. — Я сейчас приду!

* * *

Хелин вздрогнул.

Ему показалось, что он только что слышал голос Анны, и она звала на помощь.

— Анна?

Князь нахмурился.

— Это кричала Анна? — снова спросил Хелин.

— Может быть, — пожал плечами Князь. — Мало ли что приснится уставшему ребенку…

— Она кричала там!

Хелин бросился к окну.

— С княжной ничего не случится, пока я не захочу этого, — улыбнулся Князь. — А я пока этого не хочу. По крайней мере, ее жизнь зависит от…

Он замолчал.

— От чего?

— Ты спрашивал меня о чем-то, — напомнил Князь.

— О шарах, — вспомнил Хелин, все еще вслушиваясь в тишину за окном.

Теперь он ничего не слышал и поверил Князю. И в самом деле, княжна кричала во сне, ничего удивительного, что в таком месте приснится кошмар…

— О пустых шарах, — уточнил Хелин.

Князь усмехнулся.

— Это… Так. Безделушки… Заготовки.

— Ты обещал быть со мной честным, — напомнил ему Хелин. — Забыл?

— Но и ты — тоже… А ведь тебе не хватило мужества признаться в том, что ты лишен жалости к этим субстанциям! Когда Княжна жалела болотную королеву, что думал ты? Что эта глупая гусыня заслуживает своего болота?

Он почти дословно передал мысли Хелина!

Впрочем, чего ждать от того, кто умеет разговаривать в твоей собственной голове?

— Хорошо, — согласился с ним Хелин. — Я действительно так думал. Я действительно не понимаю Анну, когда она говорит, что каждого человека можно понять…

— Потому что ты, в отличие от Анны, не человек, — спокойно и тихо сказал Князь. — Ты никогда им не был и не будешь… Как же ты сможешь понять существ, к которым не имеешь никакого отношения?

Глава седьмая

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, КАНАТ!

Когда они начали прилетать сюда, эти существа, похожие на летучих мышей — вот только головки у них были человеческие, лысые, с маленькими острыми глазками на суженных книзу личиках. Эти глазки Канату не нравились больше всего.

Вроде бы эти мышки висели как положено, вниз головой, а глазенки оставались в том же положении, и буравили Каната.

Чего-то эти твари ждали, и Канату от этого ожидания было страшно. Он много перевидал на своем веку, даже оборотней довелось повидать, но оборотни рядом с этими мышами терялись. О, да, представьте себе! Оборотни были детской сказкой по сравнению…

Канат отпрянул.

Мыши тихонько заверещали, переглядываясь. Канату показалось, что они смеются над ним, так злобно, тихо, мерзко!

Он заржал, пытаясь сорваться с привязи, встал на задние копыта, но ничего не вышло! Обычная веревка, которой он был привязан, казалась ему прочней железной цепи.

Мыши подползли ближе, разглядывая Каната с интересом отнюдь не праздным: их забавляли мучения лошади!

И — Канат понял это внезапно, и заржал от ужаса — они ждали!

Эти твари спокойно ждали, когда им отдадут жертву на растерзание, и Канат был этой уготованной им жертвой!

Он снова закричал отчаянно, призывая на помощь хозяйку.

— Канат! — услышал он издалека.

Проклятые твари повернули туда голову.

— Канат! — снова раздался отчаянный зов Анны. — Где ты, милый? Подай голос еще раз, чтобы я поняла, где ты!

Он хотел заржать снова, но, посмотрев на отвратительных тварей, замер.

Твари смотрели на дверь и — облизывались.

Канат представил себе, как они набрасываются на княжну, и крик ужаса, уже готовый вырваться наружу, замер на половине пути.

Канат снова рванулся с привязи, теперь он собрал все силы, потому что Анну надо было защитить, защитить от этого чертова места!

Веревка треснула.

Твари заверещали, обернулись к нему.

Он снова дернулся, и веревка разорвалась.

Твари начали подползать к Канату.

Он встал на задние копыта, вздымая мощный торс, забил по воздуху копытами, заржал: твари зашипели, забились по углам.

Дверь открылась.

— Канат, — радостно крикнула Анна. — Я нашла тебя, милый мой! Ты жив? С тобой все в порядке?

* * *

Они плыли перед его глазами, проклятые шары! Те, кто был внутри, улыбались ему, призывно манили — Калиника, Королева, Жрец…

— С тобой все в порядке, мальчик?

Хелин дернулся, пытаясь сбросить руку, лежащую на его плече.

Ты не человек…

Эти слова жгли его душу, вытравляя из нее все живое, даже слезы.

— Ты не человек, — мягко засмеялся Князь. — Не всем дана смерть, мальчик. Вот ты — бессмертен…

— Но я должен быть человеком! — закричал Хелин, в отчаянии сжав кулаки. — Я же чувствую как человек! Я потребляю пищу! Я пью воду! Я испытываю страх, ненависть, любовь!

— А кто сказал тебе, что ты не можешь это испытывать? — удивленно приподнял брови Князь. — Ты наслушался бабкиных сказок, что мы лишены чувств? Мы не пьем, не плачем, не смеемся? Скажем так: мы иначе смотрим на жизнь. Мы больше понимаем ее и меньше понимаем людей… Разве ты сможешь понять младенца? У тебя впереди — бессмертие, у них — только несколько шагов от одного края к другому!

— У них есть Бог, — прошептал Хелин.

— Положим, не у всех, — поправил Князь. — Ты же видишь, сколько у меня шаров… Это не полная коллекция, милый мой! Далеко не полная! Я показал тебе только тех, кого ты знаешь!

— Но те шары пусты, — рассмеялся Хелин. — Хочешь, я сам скажу тебе, почему? Некоторые люди не согласились на твои блага! Некоторые рассмеялись тебе в лицо, может быть, предпочитая мученическую смерть или голод, холод, болезни, поэтому шары остались пусты! А у них есть Бог, и они тоже станут бессмертными! Я прав?

Князь молчал, насупив брови.

— Я — прав! — прошептал Хелин. — Ты никогда не сможешь загнать в этот шар Анну, Князь! И Андрея тоже… Не так уж ты всемогущ… Маленькая девочка сильнее тебя!

— Сильнее? — переспросил Князь и тихо рассмеялся.

Хелин обернулся. По спине пробежал холодок. Предчувствие беды коснулось его.

— Ты сказал, что эта девчонка сильнее меня? — Князь не сводил с него глаз.

— Да, — упрямо кивнул Хелин.

— Знаешь, я никогда не думал, что в тебе появится склонность к самообольщению, — устало вздохнул Князь. — Твоя Княжна не сильнее Носферата, что же говорить обо мне? Или ты думаешь, что я и перед Носфератом слаб?

— Ты сказал, — рассмеялся Хелин.

— Я спросил, — поправил Князь. — И давай оставим человеческие штучки! Меня, видишь ли, утомляет эта способность уходить от прямых ответов, почерпнутая тобой от человеческого сброда!

— Ну, видишь ли, я долгое время провел среди этого… сброда, — усмехнулся Хелин. — И, как я думаю, что-то во мне все-таки есть от человека…

— Да ничего, — развел руками Князь. — Когда твоя мать пыталась убежать, я не мог ей препятствовать! Я просто лишил ее бессмертия, вот и не стало одной лесной нимфы! Тебя нашел этот цыган, но я сделал так, что тебя вскормила волчица! Так что молоко не было молоком земной женщины… Так что в тебе человеческого? Как ты можешь жить среди тех, кто навсегда будет далек от тебя? Ты будешь испытывать усталость от их глупости! Даже Бог воплотился от земной женщины, потому что иначе и Ему были бы непонятны люди… Для того чтобы полюбить их, надо испытать то, что испытывают они! А ты? Ты это испытывал?

— Я испытывал любовь, — тихо ответил Хелин.

— Любовь? Это не человеческое чувство, — усмехнулся Князь. — Любовь, милый мой, свойственна всем — даже Носферату! Она разная, она такая разная! Некоторые готовы пожертвовать собой, другие напротив — требуют жертвы во имя себя… Кто-то любит, а кто-то хочет быть любимым… Я не говорю о любви. Ее ты испытаешь, и я, увы, уже ничего не могу с этим поделать! Бог тоже иногда хитрит, кстати о Боге… Например, если Он хочет кого-то защитить, Он устраивает эту твою… лю-бовь!

Он презрительно рассмеялся, встал с кресла, прошел по комнате. Остановился перед пустыми стеклянными шарами.

— Княжна умрет, — сказал он. — А ты останешься. Княжна будет стареть, ты не постареешь никогда! О, какую же боль ты станешь испытывать! А ваше дитя? Наполовину — божество, наполовину — человек… Ах, прости, четверть там от дриады… Вот оно, твое будущее, Хелин! И не я виноват в этом! Я хотел бы тебя избавить от него…

— Ты хочешь сказать, что…

— Я хочу сказать только, что этого хотел не я, — резко обернулся Князь. — Этого хотел ваш Бог!

* * *

Твари встрепенулись. По неподвижным рядам прошло легкое, почти неуловимое движение.

Анна не заметила их.

Она подошла к Канату, обняла его за шею.

— Милый мой, радость моя, — шептала она, гладя Каната по морде. — Как я за тебя боялась… Почему ты так напряжен? Ах, да, дружок, прости! В таком месте трудно быть другим… Если бы я оставила вас дома, Канат!

Она вздохнула.

Если бы она оставила их дома, был бы жив Виктор. Была бы жива Марго…

— Мы скоро пойдем домой, Канат, — пообещала она. — Вот только найдем ключ от железной двери… Мне кажется, он должен быть там, на месте Истукана… Сейчас прямо и отправимся, поищем его. А потом мы дождемся Хелина и пойдем назад. Если, конечно…

Хелин захочет идти назад, — закончила она фразу про себя и коротко вздохнула.

— Как ты думаешь, Канат, он захочет?

Канат озирался с испугом. Анне тоже передался его страх, она поежилась, огляделась.

— Вот гадины! — вскрикнула она.

Хорошо, что она успела сюда придти!

Теперь она видела этих тварей. Каждая вылитый Носферат, только с крылышками, да лапки перепончатые, как у летучих мышей… Уменьшенные копии Носферата буравили ее и Каната глазками. Такими же пронзительными, как у Судьи. Как у Ариана. Как у Жреца. Как у болотных королев…

— Вы нарочно тут собрались, чтобы напугать меня? — усмехнулась Анна. — Не смогли запугать по дороге, настигли здесь! Да вот не выйдет… Не боюсь я вас, маленькие уродцы!

Врать нехорош-ш-шо, — прошелестели голоса.

Целый хор надтреснутых, визгливых голосов.

Ты нас боиш-ш-шься…

— Совсем немного вру и совсем немного боюсь, — призналась Анна. — Отшельник сказал, со страхом можно справиться. Есть даже молитва от страха…

И она гордо вскинула головку, и сказала, глядя в потолок, полный мерзких тварей:

— Всемогущий Боже! Час Твоей славы настал: умилосердись надо мною и избавь великого несчастья. На Тебя возлагаю мои надежды. Сама же я беспомощна и ничтожна. Помоги мне, Боже, и избавь меня от страха. Аминь.

Словно луч прорезал темноту: твари отшатнулись, заверещали, попытались спрятаться в тень.

Анна рассмеялась.

— Видите, — сказала она. — Теперь вы меня боитесь, а я вас нет! Только вам труднее — вы молиться не умеете!

Она взяла Каната под уздцы.

— Пойдем, Канатик, не обращай на них внимания! Теперь я с тобой…

Она уловила за спиной движение, оглянулась уже на выходе — серые тени бесшумно скользнули, сбиваясь в кучу.

— Не старайтесь меня запугать, — строго сказала Анна. — У меня есть дела и совсем нет времени обращать внимания на ваши выкрутасы!

И вышла из загона, ведя за собой Каната.

Твари вылетели за ней следом.

* * *

Князь стоял, все еще держа в руках стеклянный шар.

— Ваш Бог… — пробормотал он, усмехаясь. — Ты хоть раз задумывался над молитвами? Над теми молитвами, которые читает твоя княжна?

— Да, — кивнул Хелин. — Задумывался… Они, как стихи или песня в ночной тишине. Они красивы и гармоничны…

— А еще?

— После них становишься свободным.

— Сво-бод-ным?

Князь расхохотался.

— А слова о рабах Божиих?

— О чем ты? — не поняв, переспросил Хелин.

— Помилуй, Господи, раб своих, — насмешливо пропел Князь. — Раб. Хорош ли тот, кому нужны рабы? Что он может вызвать, кроме протеста?

— Но ведь…

Хелин запнулся невольно — и в самом деле! Может быть, прав Князь? Рабы… Он закрыл глаза, представляя княжну, бредущую по дороге в лесу, а на руках у нее были оковы…

Раба?

— Он отправил ребенка по темной дороге, — вкрадчиво прошептал Князь. — Отправил на опасную дорогу, Хелин! Как раба… Ему нет никакого дела до вас. Ему же не было дела до вашего волка, до кошки? Вы для Него ничем не отличаетесь от кошки и волка… Такие же рабы…

Хелину от каждого слова Князя было так больно, что он сцепил зубы.

Князь улыбался. Князь был доволен. Князь продолжал:

— Может ли господин серьезно относиться к рабу? И разве не держит он в одной руке пряник, а в другой — хлыст? Почему Он сам не стал освобождать этого вашего светлого Ангела? Да и вообще, откуда вам знать, кого вы выпустите на свободу? Разве рабы знают, какие замыслы в голове у Хозяина? Ах, бедные мои крошки! Да, Хелин, эти шары пусты… По одной простой причине — у Бога есть свои стеклянные шарики, и мы, как два коллекционера, пытаемся перетянуть друг у друга экспонаты для нее… Люди, Хелин, интересны и мне, и Ему только как экспонаты для коллекции…

Он рассмеялся, довольный удачной находкой. Фраза ему понравилась. Он снова повторил:

— Только как экспонаты…

Хелин чувствовал себя раздавленным.

Что ж, — уныло подумал он. — Может быть, так и лучше. Может быть, хорошо, что он не…

Он вздохнул.

Не экспонат для чьей-то коллекции!

* * *

— Погоди, Канат, — остановилась Анна возле большого дерева. — Кажется, Истукан стоял во-он там…

Дерево в свете Луны казалось призрачным. Анна даже дотронулась до ствола и тут же отдернула руку.

Мало того, что ствол оказался на ощупь холодным, как кусок льда, так еще и дерево зашипело и даже шевельнуло ветвями.

— Ну и деревья тут, — усмехнулась Анна. — Никогда не видела таких злобных… Мне-то по глупости деревья казались друзьями… Я же выросла среди вас!

На дерево Аннины слова не произвели никакого впечатления. Оно угрюмо молчало, и Анна была готова поклясться, что оно на нее смотрит!

Даже могу описать, как, — подумала она. — Угрюмо. Мрачно. Как будто я вторглась на его территорию, и ему это совсем не нравится!

— Ладно, — пожала она плечами. — Не стану больше до тебя дотрагиваться… Моему дубу очень нравилось со мной говорить, но ты, наверное, молчун… Бука. Что же от тебя ожидать — расти в таком месте! Этак и мой дуб тут, наверное, стал бы мрачным… У вас и солнца не бывает. И луна какая-то зловещая.

Шелест за спиной заставил ее обернуться.

Сначала она никого не увидела и даже рассмеялась тихонько: похоже, ты станешь тут отчаянной трусихой, княжна!

— Ну, и как ты тогда собираешься управлять городом? — сказала она себе. — Такая трусливая княжна! Ах, я боюсь оставаться одна в темной комнате! Ах, вы говорите, на нас напали? Но я ничего не могу поделать, вы уж простите, я боюсь, лучше я спрячусь под кровать!

Канат насторожился, отпрянул.

— Канат, я же не про тебя веду речь! — ласково улыбнулась ему Анна. — Я о себе… Там нет никого, просто почудилось. Место-то действительно мрачное. Вот и лезет в голову разная гадость… Пойдем, только попрощайся с деревом. Если с нами невежливы, так совсем необязательно, чтобы мы становились такими же.

Она сделала реверанс и проговорила:

— Спокойной ночи вам, любезное дерево, и хороших снов! Простите, что не можем больше нарушать ваше одиночество, но дела важнее удовольствий!

Она даже помахала дереву рукой и сделала шаг прочь, но остановилась. Резко обернулась.

Шелест, заставивший ее так поступить, снова прекратился.

Словно таинственный, невидимый враг не хотел пока быть обнаруженным.

Пока.

Анна пожала плечами и попросила Каната:

— Канат, пожалуйста, не дрожи так! Я вот тоже боюсь немного… То есть я, конечно, вру безбожно — на деле-то я очень боюсь, но что ты прикажешь делать? Сесть на землю и трепетать от ужаса? Нет уж, увольте! Пойдем-ка дальше, Канат! В конце концов, Князь сказал, что никто не причинит нам вреда, пока он не позволит…

И, словно в ответ, кто-то там, за ее спиной, тихо рассмеялся.

Очень тихо и очень зловеще.

Анна снова остановилась.

— Кто вы? — спросила она, всматриваясь в темноту. — Почему вы меня пугаете?

Канат напрягся и снова заржал, на этот раз отчаянно и воинственно, словно он приготовился принять бой, и ему уже наплевать, чем кончится этот бой: что ему жизнь? Лишь бы с княжной ничего не случилось!

— Тише, Канат, — попросила Анна, отступая в темноту все дальше и дальше. — Тише…

Канат рвался вперед. Она держала его крепко, не выпуская поводья.

Теперь они подошли к тому месту, где еще недавно стоял истукан.

За спиной Анна почувствовала движение и обернулась.

— О, нет, — простонала она. — Нет!

Со всех сторон на них двигались серые тени, перепончатые лапки тянулись со всех сторон, пронзительные глаза не отступали, сверлили их, и еще Анна видела, как вырастают клыки, такие же, как у Носферата.

— Похоже, мы со всех сторон окружены этими пакостными летучими мышами, — проговорила Анна, обнаружив, что ее голос дрожит.

Да и как ему не дрожать? Ведь мыши эти менялись, обретали человеческие очертания, и Анна даже не решалась вымолвить вслух ужасную правду…

О, если бы они были окружены простыми летучими мышами, от которых можно убежать, спрятаться, разогнать их, в конце концов!

Но они…

Они были окружены вампирами!

* * *

Князь наблюдал за Хелином с насмешливой улыбкой.

— Да, мальчик, — сказал он, вполне насытившись Хелиновой растерянностью. — Мы не экспонаты… Мы могущественны. О, мы могли бы владеть всем, и мы будем владеть всем: ведь настанет наше время! Люди, Хелин, сотканы из противоречий, и еще они любят правила… Знаешь, Хелин, это самое смешное! Они так любят правила, что творят себе кумиров, чтобы было чем эти правила оправдать! Вспомни Судью. Вспомни королеву-мать. Им даже не надо, чтобы правила были логичными — о, нет! Они их даже сами устанавливают для себя. А потому какая разница, чьи они экспонаты? Что они могут знать о свободе? Жалкие рабы… Когда им надоест один истукан, я придумаю для них другого… Но я всегда помню о том, что люди тщеславны! Вот что надо лелеять в них — тщеславие! Пока болотная осока мнит себя орхидеей — она слаба передо мной… Пока королева-мать воображает себя кладезем мудрости — она слаба передо мной… Пока Ариан воображает себя властителем, он в моей власти… И, представь себе, Хелин, они любят меня… Они знают, что я защищаю их своей властью. С моей помощью они почти всегда добиваются своего. Если, конечно, на их пути не встает… маленькая девчонка, голова которой забита всякими глупостями!

Последние слова он сказал зло. Хелин вскинул глаза. Взгляды их встретились.

В глазах Князя он уловил злобу и страх.

— Ты боишься маленькой девчонки, у которой голова забита всякими глупостями? — тихо рассмеялся Хелин. — Так из твоих слов я могу понять, что эта самая маленькая девчонка встает и на твоем пути? Ведь и Судья, и Ариан, и Болотные Королевы — твои тени! Экспонаты твоей коллекции… Если маленькая девчонка встает на их пути, так это тебе, именно тебе, она мешает!

Он смотрел Князю в глаза.

— И ты слабее маленькой девчонки, — проговорил он.

— Нет!!!

Князь выпустил на волю гнев.

Или — страх?

Его лицо перекосилось, дернулось, но Князь взял себя в руки. Улыбка вернулась на его губы, но теперь она была холодной.

— Ты говоришь глупости, — отрезал он. — Что мне эта маленькая раба? Она человек… Она человеческое дитя. Она смертна…

Хелин напрягся.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил он.

— Ничего, принц… Ничего, кроме того, что уже сказал! — рассмеялся Князь. — Она хрупка, как все смертные… В любой момент ниточка ее жизни может оборваться.

Почти бесшумно открылась дверь.

Хелин обернулся.

На пороге стоял молчаливый Носферат.

Он стоял и смотрел на своего господина.

Хелин посмотрел на Князя.

Ему показалось, что Князь слегка наклонил голову.

— Что ты ему сказал? — спросил Хелин.

Он видел, что Носферат повернулся и так же бесшумно вышел прочь, словно получил приказание, или разрешение.

— Что ты ему сказал? — закричал Хелин, вскакивая с места.

Он подбежал к Князю, схватил его за горло.

— Где Анна? — прошептал он. — Что ты собираешься сделать с Анной?

Князь вырвался из его рук.

— Я с ней не собираюсь делать ничего, — холодно улыбнулся он, потирая шею. — Я вообще никогда ничего не делаю сам… Для этого у меня есть слуги, принц… Те же слуги, что будут вскоре и у тебя! А жизнь Анны зависит именно от тебя, мой мальчик! Только от тебя…

* * *

Они стояли, не двигаясь.

Они ждали.

Наверное, разрешения приступить к трапезе, — подумала Анна.

— Канат, хочешь, я расскажу тебе страшилку? — сказала она.

Голос прозвучал тонко и жалобно. Ну да, и как же ему звучать-то, — подумала Анна. — Громко и радостно? Боюсь, что радость в тот момент, когда на тебя смотрят миллионы мелких, жадных, вампирских глаз несколько неуместна…

— Так вот, как-то раз один человек пришел домой и решил выпить пива… Дело было глубокой ночью.

Канат напрягся.

— Тихо, маленький, тихо, — ласково погладила его по шее Анна. — Не обращай внимания на этих людоедов… Ты лучше слушай. Сел он, налил себе пива, и вдруг слышит, кто-то ходит. Стук такой тихий раздается. Он зажег свечу, и видит: маленький такой вампирчик ходит, а вместо ноги у него — зеленая дощечка… Ей-то он и постукивает. Остановился, глянул на мужика и как закричит…

Анна набрала в легкие побольше воздуха и закричала:

— Дай пивка, а то попью твоей кровушки!

От ее крика плотные ряды шелохнулись и отпрянули.

— Ну, видишь, — торжествующе выпалила Анна. — Я всегда говорила, что в детских страшилках есть польза! Даже на вампиров они производят впечатление!

Однако вампиры довольно быстро оправились и вернулись.

Они не сводили с Анны глаз, настороженных и жадных, и Анна снова невольно отступила к дереву.

— Жалко, что ты не мой дуб, — прошептала она. — Если бы ты меня любило…

Канат заржал громко, отчаянно, и рванулся из Анниных рук.

Она не отпустила его, покрепче сжала в руках повод, оглянулась и замерла.

— Носферат… — прошептала она.

И кровь отхлынула от щек, потому что там действительно стоял Носферат, ухмыляясь, смотря на нее, и Анна вдруг поняла, кого ждали вампиры.

Носферата.

Именно он должен был передать высочайшее разрешение приступить к трапезе.

— Довольно неприятно чувствовать себя едой, — пробормотала Анна. — Пожалуй, я никак не могу позволить себя считать таковой!

Она оглянулась, и радость вырвалась из груди криком — меч!

Откуда он взялся, Анна не знала.

Но он лежал на одной из ветвей странного дерева, словно это дерево протягивало ей меч.

— Спасибо, — прошептала Анна, принимая меч. — Спасибо тебе.

Вампиры придвинулись.

Носферат взмахнул рукой.

Анна вздохнула.

— Собственно, я всегда подозревала, что твой хозяин обманщик, — проговорила она. — Если мне не доведется больше с ним встретиться, передай ему, что отцом лжи его называют справедливо!

Носферат только раздвинул губы в зловещей улыбке. В лунном свете блеснули огромные клыки.

Канат заржал, вырвался из Анниных рук, бросился на Носферата.

Копыта ударили вампира в грудь, и вампир взвыл, и, словно подчиняясь ему, завыли и остальные.

— Канат!!! — закричала Анна.

Она взмахнула мечом, и он сверкнул в лунном свете, отражаясь в глазах Носферата: он заслонился, взвыл еще сильнее.

— Господи, помоги мне! — закричала Анна. — Не с людьми сражаюсь — с нечистью!

Канат ржал, пытаясь сбросить с себя вампиров, но тебе впились острыми зубами, вцепились лапами.

Анна пыталась спасти Каната, она срубала вампиров, как гроздья — перепончатые лапы продолжали жить даже тогда, когда туловища отлетали, вереща и повизгивая.

Канат продолжал сражаться, как и Анна.

Но вампиров становилось все больше и больше, они заставляли их отступать к дереву.

Они окружали их теперь плотной стеной, Анна устала, а Канат…

На него было больно смотреть. Его красивая шкура была изранена, изорвана в клочья, кровь сочилась из ран.

Он едва стоял на ногах и все-таки не давал вампирам подойти к своей хозяйке близко.

Нам не справиться, — устало подумала Анна. — Их слишком много… Ах, был бы с нами Хелин!

Канат упал.

Он обернулся и посмотрел на Анну виновато.

Прости, что я не смог уберечь тебя, — говорил его взгляд.

Он заржал, словно прощаясь с ней.

— Канат… — прошептала Анна. — Нет. Нет, не бросай меня…

Я люблю тебя…

Анна опустилась на колени, обняла лошадь за голову.

Слезы катились из ее глаз, смешиваясь со слезами лошади.

— Канат, — шептала она, не обращая внимания на вампиров, которые кружили над ней, не смея приблизиться. — Канат, не надо! Я прошу тебя…

Но он не мог оставаться с ней. Он пытался, потому что знал, что своим уходом причинит ей боль, новую боль.

— Я люблю тебя, выдохнул он вместе с жизнью.

Анна все еще обнимала его голову.

— Канат, шептала она. — Я ведь люблю тебя… Не уходи же…

Она взглянула в его глаза. Там уже не было жизни.

Она подняла голову и отчаянно закричала туда, вслед ему:

— Канат!!!

Потом поднялась с колен.

Вампиры ждали.

Она спокойно посмотрела на них и подняла снова меч.

— Проклинать вас бессмысленно, — сказала она. — Вы и так прокляты…

Губы ее еще дрожали: горе было непереносимым, но она превозмогла боль.

Нет, она не сдастся им живой.

Она не станет от них прятаться!

— Носферат, — сказала она, глядя прямо в глаза чудовищу. — Я хочу сражаться с тобой… Именно с тобой. Именно ты заплатишь мне за жизнь моего коня!

Носферат усмехнулся.

Глаза его вспыхнули. Анна покрепче сжала рукоять меча.

Они смотрели друг на друга, и Анна не убирала взгляд. Она не знала, сколько времени длится их молчаливый разговор, может быть, минуту, а может быть, вечность?

Наконец Носферат взмахнул рукой.

Тени с глухим ропотом отползли назад.

Он снова взмахнул рукой, приказывая им исчезнуть.

Они повиновались с видимой неохотой.

Крысы, — подумала Анна. — Самые настоящие крысы…

Носферат подошел ближе. Дерево зашелестело.

Анна удивленно оглянулась.

Оно за меня, — подумала она. — Ну и слава Богу! Хоть один болельщик нашелся…

Она подняла меч.

Носферат поднял руку, и в руке появился меч, но только узкий, заостренный книзу так, что казалось, будто на конце огромная игла.

Конечно, он намного больше моего, — отметила про себя Анна. — Но я тоже намного меньше этого вампира…

Тихо рассмеялся Носферат и сделал выпад в сторону Анны.

Она ответила ему ударом.

Схватка началась…

Глава восьмая

МЕЧ АННЫ

Канат…

Голос Анны доносился издалека, но никак не из комнаты!

Хелин вскочил.

— Где она? — спросил он.

— Я уже сказал тебе, что ее жизнь зависит от твоего решения, — пожал плечами Князь.

Он, как ни в чем не бывало, продолжал сидеть, закинув ногу на ногу, и играл пустым стеклянным шаром, то поднося его ближе к глазам, то, напротив, отстраняя от себя на расстояние вытянутой руки.

— От моего, — кивнул Хелин. — Ты обещал, что с ней ничего не случится…

— Если она будет оставаться в комнате, — усмехнулся Князь. — Я не могу отвечать за упырей… Я не могу также отвечать за голодных оборотней. Видишь ли, дружок, мои подданные свободны. Я не могу запретить им делать то, что они захотят сделать…

Он тихо хихикнул, Хелин поморщился. Отвратительный смех, — подумал он, оглядывая Князя. — Впрочем, какой же еще у него может быть смех?

Сейчас ему показалось, что Князь стал похож на Ариана. И на Болотную Королеву…

— Ты тоже болотная осока, вообразившая себя орхидеей, — процедил он сквозь зубы. — Так ты, говоришь, это зависит от меня?

Князь посмотрел на него и кивнул.

— Да, мой мальчик… Хотя ты любишь говорить грубости, но это пройдет…

— Еще я люблю делать грубости, — рассмеялся Хелин. — Так что советую тебе сказать мне, где княжна.

— Там, — махнул рукой в сторону окна Князь. — Она там. Рядом с Черным Истуканом… Но ты можешь не волноваться — Носферат присмотрит за ней!

И он снова засмеялся.

Хелин сделал шаг к двери.

Дверь захлопнулась перед его носом.

— Выпусти меня, — сказал он, оборачиваясь на Князя.

Тот продолжал, как ни в чем не бывало, рассматривать свой шар.

— Выпусти меня отсюда! — потребовал Хелин. Гнев закипал в его груди.

— А если я отвечу — нет? — насмешливо поинтересовался Князь. — Что ты сделаешь?

Хелин бросился к шарам.

— Это твои любимые игрушки… Были, — сказал он, и его рука потянулась к шарам.

Князь и бровью не повел.

— Ты не осмелишься, — передернул он плечом. — Ты же не хочешь причинить им вред…

— Мне плевать на них, — ответил Хелин.

Ему показалось, что дым внутри шаров прижался к стенкам. Как испуганные червяки, — поморщился Хелин и смахнул шары со стола.

Раздался звон: это разбивались шары. Дым выходил наружу, принимал очертания, и вылетал прочь.

Князь захохотал.

— Браво, мальчик мой! Браво!

Он встал, распахнул дверь.

— Что ж, пойдем, — сказал Князь. — Пойдем посмотрим, что ты натворил… Но я добр. Я все еще оставляю за тобой право распорядиться судьбой твоей драгоценной княжны…

* * *

Анна старалась не смотреть в глаза Носферату. Из этих глаз, Анна, на тебя смотрит твоя смерть, — говорила она себе. Глаза манили, притягивали ее, как магнит — и в них можно было утонуть. Станешь свежей, как распустившийся цветок…

Анна вздрогнула.

Голос раздался совсем близко.

— Унесешься на крыльях ветра…

Она подняла глаза.

— В молча-аливый покой…

Носферат насмешливо улыбался.

Сколько длится наш бой? Я устала, но он не устал… А ведь это он пел. Он и есть — моя смерть?

Анна покачала головой.

Нет, — сказала она себе. — Я не должна этого допустить… Принять смерть от вампира — это значит, что ты и сам им станешь… Ах, Канат, ты хотя бы конь! Тебе не грозит эта участь…

— Носферат, мне жаль тебя, — сказала она, нанося новый удар. — Тебя никто не любил никогда, но это полбеды… Беда в том, что ты, Носферат, сам никого не любил… Вот так и умрешь, не изведав, что это такое!

Меч в ее руке сверкнул, и Анна ударила, вернее, меч ударил сам, заставив Носферата взвыть от боли.

Он отпрыгнул и смотрел на меч с таким ужасом, что Анна невольно посмотрела туда же, куда смотрел Носферат.

— Господи, — выдохнула она.

Только сейчас, в свете Луны, она увидела то, что не видела раньше.

Меч был похож на огромный серебряный крест!

Анна никогда еще не видела такого странного оружия.

В руке снова появилась сила, да и дышать стало немного легче.

Носферат ощерился, не в силах оторвать глаз от меча, пытаясь, однако, закрыться, но меч продолжал светиться серебристым светом, и пятились, недовольно и жалобно поскуливая, мыши-вампиры, пытаясь отползти поглубже в темноту.

Анна снова занесла руку с мечом над Носфератом и опустила, со всего размаха, в самое сердце поверженного вампира.

Точно луч света пронзил его.

Носферат изменялся на ее глазах, становился черным, как уголь, и уменьшался, уменьшался, пока на его месте не осталась лишь маленькая горстка пепла…

Настала тишина.

Анна все еще сжимала в руке меч. Уставшая от этого неравного боя, она опустилась рядом с телом своего коня.

— Вот и все, Канат, — проговорила она. — Никогда не думала, что мне доведется победить в бою вампира!

— Не все… — прошептало дерево.

Анна так смертельно устала, что ей больше всего на свете сейчас хотелось просто сидеть так, как она сидит — не поднимаясь, не двигаясь вообще. Не то что воевать…

— Я знаю, что не все, — вздохнула она. — Но хотя бы несколько минут…

Новое движение заставило ее поднять голову.

Да уж, — устало усмехнулась она. — Похоже, тут покой только снится…

На нее двигалась стена дыма, и…

— Это куда страшнее выглядит, чем стаи вампиров, — выдохнула Анна. — Намного страшнее!

Она отступила к дереву. Сейчас никого не было с ней рядом перед этой неотвратимой опасностью, никого, только это странное дерево. Дерево обняло ее ветвями, в безнадежной попытке защитить человеческое дитя от этой надвигающейся стены, в которой уже явственно проступали лица, знакомые Анне, и, может быть, именно потому, что она уже видела эти лица, знала их, ей было еще страшнее.

Сможет ли мне помочь меч? — подумала Анна, всматриваясь в пустые глаза Болотных Королев. Эти подошли уже совсем близко, и старшая из них, королева-мать, смотрела на Анну строго, как на провинившуюся школьницу. Следом за ними выступал Ариан, который сливался с Судьей, потом Анна увидела Елену, как всегда, исполненную царственного равнодушия. Как собака, полз по земле, поскуливая, Жрец.

Анне захотелось исчезнуть, спрятаться — клубы дыма уже окутывали ее ноги, и она закрыла глаза, чтобы не видеть, как дым поднимается дальше, проглатывает ее целиком.

Это было не больно физически, нет! Но душа металась, пыталась вырваться, и именно Анниной душе сейчас было так больно, что стало больно и Анне.

— Я не хочу становиться дымом! — закричала она отчаянно. — Господи, ты слышишь меня? Помоги мне! Я не хочу становиться дымом!

* * *

— Уплывешь на крыльях ветра, — вкрадчиво пел женский голос. — Туда, где царит могильный покой…

Анна и в самом деле плыла, и чем дальше, тем спокойнее ей становилось. Может быть, и в самом деле это выход, — сонно думала она. — Стать дымом… Тогда тебя ничего не будет беспокоить… Вместе с душой умрет боль.

Ее мысли текли так медленно, будто река, и она погружалась в них все глубже, все дальше, а дым обволакивал ее все больше, вместе с деревом, все еще пытавшимся защитить Анну от сонного покоя.

— Посмотри на меня, я орхидея, и ты станешь такой же, — шептала вкрадчиво болотная королева.

— Главное — это законы, придуманные мной, — важно говорил Судья.

— Власть — вот что нужно мне, вот что нужно будет тебе… Ты станешь умной, хитрой, могущественной, — приговаривал Ариан.

— Если есть деньги, все можно купить…

— Красота пленительна, красота — вот что покоряет сердца…

— Я орхидея…

— Важно подчиняться закону…

— Уплывешь на крыльях ветра, туда…

— Анна, не спи!

Голоса их звучали теперь в Анниной голове.

— Анна!!!

Она сонно мотнула головой. Чьи-то руки потянулись к ней, но она еще сопротивлялась, спряталась поглубже в ветвях дерева, и дерево прижимало ее к себе, борясь из последних сил, умоляя:

— Не спи, не спи, Анна! Когда ты заснешь, они победят! Они погубят тебя, девочка!

Лица теперь проступали четко, казалось, дым стал живым существом, и руки были словно из плоти и крови, неважно, что эта плоть и кровь была серой, как дождливое октябрьское небо.

— Анна!!!

Анна встрепенулась.

Она открыла глаза.

— Хелин? — выдохнула она.

И проснулась, разогнала серый мрак, отчаянно крича:

— Хелин! Я здесь! Я здесь, Хелин!

* * *

Хелин невольно рванулся на ее голос, хотя видел лишь огромное серое облако, окутавшее землю, достигающее до неба. Анны он не видел пока, а когда смог разглядеть, закричал от боли и ужаса.

Его Анна расплывалась!

Словно она и сама теперь становилась частью выпущенного на свободу дыма, и виноват в этом был он, он!

— Я же говорил тебе, что они пришли ко мне сами, — раздался за спиной спокойный голос Князя. — Ты думал, они жаждут освобождения? О, им хватит ума понять, что, кроме меня, они никому не нужны… Им никто не поможет, кроме меня. Зачем им твоя княжна?

— Помоги ей, — взмолился Хелин.

— Но ты ведь сам хотел ей помочь, — тихо рассмеялся Князь. — Попробуй!

Хелин почувствовал, как злость становится нестерпимой. Что ж, раз так, он и в самом деле это сделает сам!

Он кинулся туда, но рука прошла сквозь дым, прошла сквозь Анну…

— Помоги ей! — закричал он. — Верни ее!

— Я верну ее, но ты должен сделать одну вещь.

— Я все сделаю! — кричал Хелин.

Анна продолжала таять, как облако!

— Ты должен обещать мне, что останешься со мной, — сказал Князь. — Правда, это совсем маленькая плата за жизнь твоей красавицы?

И он опять рассмеялся.

— Нет, Хелин, нет! — раздался женский голос. — Нет, не соглашайся!

Но Анна исчезала.

Как он вернется туда, где ее не будет?

Зачем ему туда возвращаться?

Он увидит там этих людей, чьи души сейчас убивают ее душу, и никогда не сможет их любить!

Он ни-ког-да не сможет их любить!

— Я останусь, — кивнул он.

— Ты должен поклясться…

Хелин гневно обернулся.

— Мое слово отличается от твоего, — презрительно бросил он. — Я не лжец! Мне не надо произносить глупых клятв…

В глазах Князя промелькнули удивление и страх.

Словно он засомневался, правильным ли будет оставлять при себе этого мальчика.

И Хелин усмехнулся.

— Я останусь, — проговорил он снова, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Я останусь, теперь-то я точно останусь… отец!

Князь некоторое время молчал и смотрел на него, но потом рассмеялся и щелкнул пальцами.

Хелин увидел, что на земле появились сосуды, по форме напоминающие шары.

Серое облако рассыпалось, теперь по земле ползли, точно из тесно сплетенного клубка, змеи с человеческими лицами, и каждая покорно забиралась в свой шар.

— А ты, помнится, что-то говорил о рабстве, — усмехнулся Хелин.

— Они сами пожелали стать моими рабами, — ответил Князь. — Согласись, каждый имеет право на свободу быть рабом…

Теперь в воздух прояснилось, и Хелин увидел Анну: она лежала, прислонившись к дереву, которое обнимало ее, как ребенка, и будто укачивало ее, плакало над ней и вместе с ней.

Он подбежал, опустился на колени, позвал:

— Анна…

Она вздохнула, ее ресницы шевельнулись.

— Анна…

Он взял ее руки в свои.

Ее щеки порозовели, и только руки все еще оставались холодными.

Осторожно подняв ее с земли, он прижал ее к своей груди: боль разрывала душу на части, потому что теперь он знал, что обнимает ее в последний раз.

— Прости меня, Анна! — прошептал он. — У меня просто не было другого выхода.

— Пойдем же, Принц, — повелительно прозвучал за спиной голос Князя. — Теперь тебе надлежит выглядеть иначе… Это — твое царство.

И, словно в ответ на его слова, темный небосклон прорезала молния, и на небе появилась огромная белая Луна.

Да, — подумал Хелин. — Теперь это мое царство!

* * *

Он шел, сгибаясь под тяжестью этого знания, потому что его ноша была легка: Анна казалась невесомой, словно пушинка.

— Давай я понесу ее, — предложил Князь.

Хелин покачал головой — нет… Не от Анны прогибаются его плечи! Если бы он сейчас мог идти с ней сотни, тысячи миль, он был бы счастлив, он стал бы совершенно другим!

Но это — его царство, и нет ему места рядом с Анной, и никогда не увидеть ему Андрея… Для них он всегда будет чужим.

Они дошли уже до замка, когда Князь обернулся.

Его взгляд был направлен на дерево.

Ты посмела ослушаться меня, — думал Князь. — Ты снова нарушила мои планы… Что ж, теперь смотри, в каком пламени сгорает твой сын. Смотри, потому что и ты сгоришь в пламени!

Хелин услышал его мысли, вздрогнул…

Обернувшись, он увидел, как две молнии вылетели из огромных глаз Князя, и там, где еще минуту назад стояло дерево, вспыхнуло пламя: женская фигура, метнувшись, закрыла лицо руками, закричала. Хелин покрепче прижал к себе Анну.

— Что это? — спросил он.

— Ничего особенного, — усмехнулся Князь. — Обычное дерево…

— Но я вижу там человека! — закричал Хелин.

— Это не человек, — ответил Князь, спокойно смотря, как мечется в пламени женская фигурка. — Это дерево, дружок.

Но внезапно он нахмурился, подался вперед и схватил Хелина за руку, пытаясь заставить его отвернуться.

— Нет, — закричал Князь. — Нет, этого…

Огонь вдруг стал зеленым, словно листья на дереве летом, и небо вокруг небо стало нежно-голубым. Это луч солнца прорезал темноту. Женщина подняла руки и улыбнулась кому-то там, высоко в небе. Теперь она поднималась ввысь, тихо и красиво, длинные светлые волосы напоминали облака.

— Мальчик мой, я люблю тебя, — прошептала она, и Хелину показалось, что она совсем близко, рядом.

— Кто вы? — обернулся он, пытаясь увидеть ее, но она была уже далеко, напоминая ему теперь белую птицу, несущуюся по небу, облако, ангела…

Князь взял себя в руки, и только сжатые кулаки да побелевшие губы показывали, что он взбешен.

— Что с тобой, Князь? — спросил Хелин. — Почему тебя так разозлило это… дерево?

— Не обращай внимания, — сказал Князь. — Это пройдет… Скажем так — некоторые нарушают условия игры, а мне это не нравится… Это — моя территория.

В этих словах сквозила обида, и Хелин назвал бы ее детской, если бы…

Он вздохнул, прижимая к себе покрепче Анну.

Дети чисты, а Князь…

— Пойдем же, — позвал его тот. — В конце концов, твоя драгоценная девчонка перенесла слишком много потрясений, а завтра ей надлежит отправляться в обратный путь. Я сдерживаю обещания, как видишь, не то, что…

Он снова метнул злой взгляд в ту сторону, где была странная женщина.

Махнул рукой и рывком открыл дверь замка.

Князь взбешен, — отметил про себя Хелин со странным удовлетворением. — Князь проявляет слабость…

И шагнул за ним следом в темный проем дверей.

* * *

Анна спала. Впервые за долгое время она спокойно спала и улыбалась во сне.

Хелин сидел рядом, боясь нарушить ее сон.

Где была ее душа сейчас?

Он не знал.

Хелин!

Он приложил палец к губам, опасаясь, что громким и резким голосом Князь разбудит Анну.

Стараясь не шуметь, он вышел, закрыл за собой дверь.

— Ты отдашь ей ключ? — спросил он.

Князь удивленно вскинул брови.

— Ключ? — переспросил он. — Какой ключ?

— Тот, от двери, где томится Светлый Ангел…

Князь молчал, пытаясь понять его.

Хелин нахмурился.

— Не делай вид, что ты не знаешь ничего о ключе…

— Прости, — развел Князь руками. — Я и в самом деле ничего о нем не знаю. Нет, я наслышан о каком-то Светлом Ангеле, который должен быть освобожден маленькой девочкой… Но какое отношение это может иметь ко мне?

— Ключ спрятан в Черном Истукане, — напомнил Хелин.

— В Черном Истукане? Но его больше нет… Как можно было спрятать там ключ?

— Разве не ты запер Ангела?

— Нет.

Во взгляде Хелина Князь прочел сомнение.

— Ах, да, конечно, — улыбнулся он. — Ты можешь мне не верить… Я не стал бы запирать этого вашего Ангела на ключ…

Он задумался — лоб прорезали две морщины, — и внезапно рассмеялся.

— Мне кажется, я понял… Да, неплохая шутка, вынужден признать, что у Него бывает больше выдумки, чем у меня. Он ведь известный фантазер…

— Если ключа нет у тебя, где он?

Князь хотел уже рассказать правду, но осекся, замолчал.

— Нет, — покачал он головой. — Я не буду говорить, в чем тут дело. В конце концов, это не в моих интересах. Я предпочту роль стороннего наблюдателя. Ключа у меня нет и никогда не было…И Ангела я не запирал… Возможно, это сделали сами люди?

И Хелин поверил ему на этот раз.

Может быть, из-за того, что несколько мгновений назад во взгляде Князя он уловил искреннюю растерянность?

* * *

— Где мой меч? — спросила Анна, стоило только ей открыть глаза.

Хелин удивленно смотрел на нее.

Она же ждала ответа и, не дождавшись, снова спросила, где ее меч.

— Тот, который ты обронила у Черного Истукана?

— Нет, — покачала она головой. — Нет, не тот меч. Другой…

Он подумал, что она еще не пришла в себя и путает меч с ключом.

— Князь говорит, что его нет, и не было никогда, — ответил он осторожно.

— Он лжет! — крикнула Анна.

Ее щеки пылали от гнева и обиды.

— Я сама держала его в руках, а потом он исчез! Это же мой меч, мне его дали…

— Анна, успокойся, — попросил Хелин. — Ты слишком взволнована. Тебе нельзя так нервничать!

— Ладно, может быть, ты прав, — грустно вздохнула Анна. — Это все-таки не простой меч. Может быть, мне его дали на время, чтобы я могла защититься от Носферата…

Она еще чувствовала слабость, и почему-то ужасно пересохло в горле, ей хотелось пить, и она просила воды, еще, еще и еще… Точно в воде заключалась великая тайна жизни, и только так она могла вернуть себе силы.

— А что ты говорил про ключ? — спросила она, опорожнив шестой бокал. — Какой ключ?

Он удивился.

Она и в самом деле не помнила о ключе. Она ждала ответа.

— Ключ… Понимаешь, тот, от железной двери…Его нет тут. И мне кажется, его нигде нет.

— От железной двери и не может быть ключа, наверное, — рассудительно проговорила Анна. — Все было бы слишком просто… Как в сказке. На острове Буяне растет огромный дуб, там гнездо птицы, в гнезде спрятано золотое яйцо, которое надо разбить, достать иглу и сломать ее пополам. Хорошо слушать, но в жизни все складывается не так. Ключ я должна была найти, но пока я не поняла, нашла я его, или нет… Может быть, мне вообще суждено это понять только там, перед железной дверью…

Она выглядела очень грустной, и Хелин спросил ее:

— А тебе было бы легче, если бы ключ был?

— Наверное, да, — ответила она. — Как мне наверняка было бы легче, если бы сейчас рядом оказался Виктор. И Марго… И Канат. Но их нет… Я же не могу изменить все, правда? Значит, это придется принять и научиться жить так.

Она снова выпила воды и нетерпеливо посмотрела на Хелина.

— Когда мы идем назад?

— Анна, — начал он, убрав глаза. — Я остаюсь…

Она округлила глаза.

— Ты остаешься? — тихо, почти шепотом, переспросила она.

Он попытался найти слова, которыми можно было бы объяснить, почему он останется здесь, хотя ему этого совсем не хочется, но слов не было. Только боль и отчаяние…

— Ты остаешься, — сказала она.

Она все поняла. Села на кровати, прикусив нижнюю губку, обняла колени руками и долго смотрела вдаль.

— Ничего нельзя изменить, — проговорил Хелин. — И потом, Анна, я найду способ выбраться отсюда… Вот увидишь!

Она снова промолчала, теребя одеяло.

— Анна…

— Ты… в самом деле сможешь отсюда убежать? — подняла она на него глаза. — И мы с тобой увидимся?

— Да, — кивнул он.

Она бросилась к нему и обняла за шею.

— Я не смогу долго без тебя, — прошептала она сквозь слезы. — Я всегда-всегда буду тебя ждать. Каждое утро. Каждый вечер. Каждую ночь…

— Анна, но я его сын!

— Я знаю, — проговорила она, вытирая тыльной стороной ладони слезы. — Я знаю, но что это меняет? Ты другой. И я… Я всегда буду тебя любить. Понимаешь? Потому что ты шел со мной по болоту. Ты держал меня за руку и всегда оказывался рядом, когда мне грозила опасность… О, Хелин, разве я смогу забыть это когда-нибудь?

Она поднялась.

— Теперь мне пора… Только я все-таки попытаюсь найти свой меч, и пора отправляться…

— Анна, ты еще не окрепла!

Он попытался удержать ее, но она только тряхнула головой и улыбнулась.

— Ты же знаешь, Хелин, что не прав! Я… Мне будет так лучше!

И она пошла к выходу, такая прямая, тоненькая и — очень повзрослевшая, словно та маленькая девочка, с которой они начинали путь, непостижимым образом выросла.

Да и сколько прошло времени? И что есть время…

Человек взрослеет не только телом. Иногда он растет душой, и когда его душа растет, человеку очень больно…

Он знал, что она права: тяжело находиться рядом, зная, что время уже начало отсчитывать секунды до разлуки. Как она говорила, чтобы справиться с бедой, надо посмотреть беде в лицо.

Вот только Хелину туда смотреть было нестерпимо больно, и вряд ли когда-нибудь настанет время, когда ему станет легче!

Она нашла свой меч довольно быстро, и Хелину показалось странным, что он его сам не увидел, впрочем, тогда его слишком занимала Анна…

— Вот, — Анна обернулась, прижимая меч к груди. — Теперь ты можешь быть совершенно спокоен за меня… Он ведь не даст меня в обиду.

— Странно, что ты говоришь не о Боге, — рассмеялся за его спиной Князь.

— Разве я могу говорить о Нем в твоем присутствии? — вскинула Анна головку. — Это Его наверняка оскорбило бы…

Она перевела взгляд на Хелина. Коротко вздохнула и сказала:

— Мне пора…

— Позволь мне проводить ее через болото, — попросил Хелин, оборачиваясь.

Князь передернул плечом.

— Иди, — кивнул он.

Хелин подошел к Анне.

— Я проведу тебя…

— Нет, — перебила она его, глядя ему в глаза. — Нет, не надо… Со мной ничего уже не случится. Все это — только части одного замысла, Хелин! Я еще не могу понять, но я пойму! Я не хочу, чтобы ты шел со мной. Во-первых, я буду волноваться за тебя, а во-вторых…

Она помолчала немного и проговорила:

— Ты же знаешь, несколько секунд не изменят ничего… Чтобы справиться с бедой, надо посмотреть ей в лицо. Я должна начать привыкать к одиночеству…

И она пошла по тропинке прочь, быстро и решительно.

Не оборачиваясь.

— Анна! — закричал Хелин.

Она остановилась.

Он подбежал к ней, обнял ее.

Она старалась не плакать, но слезы не спрашивали у нее разрешения.

— Мы обязательно увидимся, Хелин! — улыбнулась она ему.

— Да, — кивнул он.

— И неважно, когда. Может быть, через десять лет, а может быть…

Она замолчала. Некоторое время так и стояла, глядя на Хелина, все еще пытаясь забрать у него хотя бы часть боли. Как это делала Марго. Как это делала обычная кошка, забирая Аннину смерть… И разлука чем-то похожа на смерть, — подумала Анна, но взяла себя в руки, тряхнула головой, улыбнулась и закончила фразу: — Главное, что это обязательно случится…

Он выпустил ее, и она снова пошла вдаль. Он все смотрел ей вслед, до тех пор, пока ее тонкая фигурка в плаще не скрылась из виду.

Глава девятая

ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ, КАК ВЫГЛЯДИТ ОДИНОЧЕСТВО

Оказывается, идти помогают не только молитвы да веселые мысли, — думала Анна, проходя уже знакомой тропкой. И сама не заметила, как прошла половину болота…

А ведь никто не назвал бы ее мысли светлыми да радостными… Анна и рада была не думать совсем, но как же это получится? Да и надо знать все — жизнь только так и поймешь, когда узнаешь не только радость, но и печаль!

В воздухе пахло весной, про которую Анна уже почти забыла. И теперь она остановилась, чтобы насладиться этим забытым запахом. Воздух стал светлым, разреженным, и пели птицы вдалеке, наверное, это были те самые птицы, которые вылетели из Черного Истукана… Ах, как же долго они томились там!

Анна улыбнулась им: что ж, не зря я проделала этот путь, потеряв самых дорогих моему сердцу, раз вы на свободе, милые птицы!

— А до чего вам было плохо, можете не рассказывать, — прошептала она. — Без весны да без солнца кто выживет?

Она шла вперед осторожными шагами, не дай Господь оступиться!

Я оставила там…

Начала Анна думать да сама себя оборвала.

Ничего я не оставила, все в моем сердце живет, и пока я живу, будут жить Марго, Канат и Виктор… Няня всегда со мной, а уж сколько времени прошло, как она заснула! А Хелин…

Она коротко взглянула, испытывая почти непреодолимое желание оглянуться назад, но этого делать было нельзя, чтобы боль не стала непереносимой, не ослабляла ее!

— Хелин обязательно вернется, — проговорила она. — Правда ведь, Господи?

Болото теперь не казалось ей омерзительным и страшным: солнце сотворило чудо, и теперь даже болотная осока показалась Анне красивой.

— Хотя это все-таки далеко не орхидея, — пробормотала она, срывая по дороге розоватый цветок. — Вот и кончилась здесь осень, минуя зиму, пришла весна… А в моем городе тоже стало все звонким, утренним, и птицы скоро долетят и туда… Вместе со мной.

Она ступила на твердую землю и только теперь позволила себе оглянуться.

Острова не было уже видно, только серое облако, там, вдали, почти у самого горизонта…

— До свиданья, Хелин, — прошептала Анна. — До свиданья…

И ей показалось, что ветерок принес ей ответ: до свиданья, Анна, мы еще встретимся…

— Да, мы встретимся, — кивнула Анна. — Раз уж Господь свел нас однажды, значит, сведет еще раз…

И махнула рукой на прощание, и ветерок, послушный ее руке, полетел к серому облаку вдали, чтобы перенести Хелену ее слова на своих крылышках.

* * *

Первым делом Анна отправилась навестить Короля.

Дыхание ветерка было ласковым, да и первые солнечные лучи согревали Аннины щеки бережно, осторожно. Анна с удовольствием подставила лицо весенним лучикам. Странно, — подумала она. — Вроде бы я ничего не сделала, а весна пришла…

Впрочем, может быть, это еще какой-нибудь тайный замысел Господа, и Анне еще только предстоит понять, в чем суть?

Неужели я освободила птиц, которые томились в трухлявом пне, и они принесли на своих крыльях нам весну?

И если так, стоило проделать такой путь, полный опасностей, потому что весна-то этого заслуживает!

Она покрепче прижала к груди меч, он казался ей невидимой тонкой ниточкой, связывающей ее с Хелином, и улыбнулась.

От меча и в самом деле исходило тепло, или Анне так казалось?

Вот и пещерка Короля появилась, и сердце Анны затрепетало от радости, как птичка.

Рядом сидела Кика и плела веревку из камыша.

Кика выглядела грустной и печальной. Лохматые волосы висели унылыми прядями, и движения были замедленными. Так бывает, когда человеку не хочется что-то делать, но другого выхода он не видит…

— Кика! — позвала ее Анна.

Кика отчего-то вздрогнула и не сразу подняла глаза.

Будто боялась поверить в чудо.

Анна подошла, присела на корточки, взяла в руки Кикины лапки.

— Ки-ка…

Та наконец взглянула на нее и пронзительно заверещала, повиснув у Анны на шее.

— Ну, будет, милая, — сказала Анна. — Это я…

Кика осмотрелась, точно пытаясь увидеть еще и Хелина с Канатом, и, не увидев, вопросительно и жалобно пискнула.

— О, Кика, Канат… он погиб. А Хелину пришлось остаться там, но я расскажу об этом сразу и тебе и Королю… Сил у меня не хватит пересказывать эту грустную историю дважды, — сказала Анна и огляделась.

Вокруг царила тишина. Только птицы пели в отдалении, но не было слышно ни голоса Короля, ни его шагов.

— А где Король? — спросила Анна. — Он, наверное, отправился в лес? Принести валежник?

Кика ничего не ответила, только головка ее склонилась еще ниже, и тяжкий вздох вырвался из груди.

Анна поняла: что-то случилось с Королем.

Может, нашли его болотные королевы да и расправились за своеволие?

Ох, нет, прогнала она эту мысль. Слишком черной она была…

И так слишком много печали, вынесу ли я эту?

И все же она решилась.

— Кика, скажи мне, Король… погиб?

Кика замотала головой в знак отрицания.

Слава Богу, — обрадовалась Анна. — Он жив…

— Тогда почему ты такая печальная? Где он?

Кика махнула лапкой в сторону крепости Болотных королев.

— Они его схватили? Заперли?

Кика снова покачала головой.

— Тогда что же произошло?

Кика вздохнула и тихо заверещала.

Она так быстро тараторила, что Анна с трудом понимала ее.

— Королева нашла его, а потом они ушли? Но ведь это хорошо, Кика! Если они любят друг друга… Ах, прости! Ты ведь его и сама любишь… Но тогда надо порадоваться за него, пожелать ему счастья! Он заберет ее оттуда, вот увидишь!

Кика только развела свои лапки да выдавила улыбку. В глазах ее было столько печали, что Анне показалось, будто они стали еще больше, еще чернее…

Ах, бедная, бедная Кика!

Анна обняла ее, прижала к груди. Рядом с маленькой Кикой она чувствовала себя такой большой, такой сильной…

А боль-то у нас почти одинаковая, — подумала она, разглаживая спутанные Кикины волосы. — Только я, даст Бог, дойду до моего леса, встречу милого моего Отшельника, и разобьется одиночество, как стеклянный бокал, а Кика? Вот ведь каков Король: вырвал Кику из привычного мира и бросил тут совсем одну! Не может же она вернуться к болотным кикиморам…

А разве не то же ты хотела проделать с Хелином?

Анна даже вздрогнула от неожиданности: голос прозвучал совсем ясно, и она даже не сразу поняла, кто это говорит. Ну, конечно, это ты, — усмехнулась она про себя. — Тот, который умеет говорить в чужой голове… И ведь наверное, ты появляешься вместе с неправильными, гадкими мыслями, да?

Конечно, он промолчал. Только где-то далеко зашипел ветер, не тот, что спокойно уселся на веточке, устав летать, разнося вокруг дыхание вечны, а плохой, болотный, исполненный смрада и горечи.

Но ведь Хелин-то не Кика, — подумала Анна. — Он выглядит как обычный человек… Как я, например…

Хотя, конечно, — вынуждена была признать она, — ему в нашем мире было трудно… Нам-то не всегда легко понять друг друга, а ему?

Кика сложилась вместе со своим горем-одиночеством у Анны на груди и только иногда вздыхала тяжко, выпуская его по частям.

— Кика, мы что-нибудь придумаем, — пообещала Анна и сама же отругала себя: зачем?

Разве это дело, обещать то, что не сможет выполнить?

Что она может придумать?

Я попробую найти Короля, поговорить с ним, — подумала она, и ей стало легче, потому что ведь это в самом деле так!

Она поговорит с ним, расскажет ему, как страдает без него Кика, и много ли ей надо, бедняжке?

Только иногда поймать взгляд Короля, его улыбку — и порадоваться вместе с ним, улыбнуться ему в ответ!

Разве это так трудно? Найти слова она всегда сумеет…

— Кика, я поговорю с ним, — поднялась Анна, отряхивая с плаща налипшие сухие травинки. — Он обязательно возьмет тебя с собой, вот увидишь! Подожди меня здесь, я скоро вернусь!

Кика что-то испуганно заверещала. Анна опять не смогла разобрать ее слов, так быстро тараторила Кика.

— Опасность? — удивилась Анна. — Какая же опасность? Король никогда не допустит… Ах, Кика, да я и не боюсь больше ничего, я ведь видела самого Князя, что может быть страшнее?

Она нежно пожала Кикину лапку и улыбнулась ей.

— Все будет хорошо, вот увидишь… Нет больше Черного Истукана, и, может быть, это был только трухлявый пень, но в этот пень верили, а без веры любое существо слабеет…

С этими словами она и оставила Кику дожидаться ее, и такими убедительными были ее слова, что Кика ей поверила: просветлело ее личико, наполнились надеждой глаза.

Ведь ничего-то ей не было нужно, только заглянуть в светлые глаза Короля, поймать его смех да дотронуться до руки, чтобы убедиться — он есть, он живой, он рядом! Так ли это много для счастья?

Однако когда Анна увидела Короля с Королевой, она поняла — Кика хочет очень много…

Во всяком случае, на взгляд Королевы.

* * *

Они прогуливались по дорожке, и Король шел немного позади, а Королева горделиво и медленно проносила себя мимо высоких деревьев, и ее глаза выражали безграничное удивление, что деревья осмеливаются быть выше ее.

Движения ее по-прежнему казались Анне надуманными и потому деревянными, но теперь это стало неважно…

Король улыбался, и поначалу Анне почудилось, что он счастлив.

Что ж, — решила она. — Это ведь так хорошо! Но эти слова быстро потонули в других мыслях, и радости не было. Это оттого, что чужая радость растворяется в моем собственном одиночестве, — нахмурилась Анна. — Ах, как это нехорошо, княжна! Разве не учил тебя Отшельник, что надо уметь забывать о собственных невзгодах и испытывать радость за другого человека?

Но я умела испытывать радость за другого человека, — возразила самой себе Анна. — Отчего же сейчас, глядя на эту бледную, красивую женщину я испытываю только смертную тоску? Да еще усталость и желание свернуться калачиком и заснуть прямо здесь, на земле? Как бы то ни было, надо хотя бы поздороваться с ними, подумала, — Анна, наблюдая за странной парой. Правда, теперь ей показалось, что Король побледнел, стал таким же тонким, и его движения потеряли свободу, точно он боялся не быть похожим на свою спутницу…

Она шагнула на тропинку, по которой вышагивали Король и Королева.

— Здравствуйте, — робко сказала она, потому что в голове ее вертелся один вопрос, будут ли ей тут рады?

Королева остановилась и изумленно уставилась на Анну. На одно мгновение Анна уловила в ее взгляде злость, а потом там появился страх… Она перевела глаза на Короля: тот смотрел на нее с радостью и в то же время опасливо посматривал на венценосную супругу.

Королева взяла себя в руки, спрятала от Анниных глаз истинные чувства и учтиво наклонила голову.

— Здравствуй, девочка, — проговорила она своим резковатым голосом. — Кажется, мы встречались когда-то, очень давно…

— Я бы не сказала, что это так, — рискнула возразить Анна. — Мне кажется, мы встречались буквально две недели назад…

— О, современные дети ужасно невоспитанны, — вздохнула Королева с такой искренней и безграничной печалью, что Анна испытала угрызения совести — ей теперь и в самом деле казалось, что можно было бы и не возражать Королеве. Какая разница, когда они встречались? Если Королеве так хочется…

Но отчего-то Анна снова повторила:

— Две недели, если не меньше…

Может быть, потому что теперь я знаю, как много можно потерять за такой короткий срок?

Король молчал.

— Здравствуй, Король, — не выдержала Анна. — Неужели ты тоже забыл, кто я такая?

Он вопросительно посмотрел на Королеву. Анна была готова поклясться, что он прекрасно узнал ее, но скажет то, что ему будет дозволено, и она не ошиблась.

— Мы и в самом деле встречались, — улыбнулся он так вежливо, что Анне захотелось уйти, только бы не видеть эту улыбку.

Нет, насмотревшись на них, я расхочу быть воспитанной на веки вечные!

— Очень давно, — вздохнула она. — Тогда, помнится, вы были очень сильным и храбрым, Ваше Величество… Тогда вы были готовы идти со мной к Черному Истукану, и еще рядом с вами была Кика… Но это было так давно, что я не удивлюсь, если вы забыли и Кику. Помнится, вы собирались оставить это бо…

Она осеклась и поправилась:

— Это королевство и отправиться вместе со своей возлюбленной в светлые края, чтобы научить ее жить, а не играть в жизнь.

Она развернулась уже, чтобы идти прочь, но обернулась и сказала:

— Передайте поклон королеве-матери… Полагаю, она искренне радуется, глядя на ваше такое безмятежное счастье!

И, сделав книксен, пошла прочь, к Кике.

Иногда, Господи, в болотных кикиморах больше человеческого, чем в Твоих творениях, — думала она, уходя все дальше и дальше от тех, ради кого она шла по лесу и ради кого погибли ее лучшие друзья.

* * *

Она шла, и ветки царапали ей щеки: даже природа вблизи Болотной Королевы и ее матери не любила Анну…

Бедная Кика, — думала она. — Вот расплата за самоуверенность: ты всегда считаешь, что тебя поймут, а выходит по-другому…

Как он мог сделать вид, что не знает, кто они такие? Ладно бы одна Анна, но Кика?!

Обида за Кику жгла Аннино сердце. Ах, Хелин, пожаловалась она, я тоже не всегда понимаю людей! Они так много говорят о чувствах, а сами так легко предают своих друзей!

И эта мысль была тоже плохой, потому что где-то внутри рассмеялся Тот, кто говорит внутри, донельзя довольный Анниным замешательством и раздражением.

— Анна, постой!

Голос Короля за спиной заставил Анну ускорить шаг.

— Анна, да подожди же! Я сейчас тебе все объясню…

Она остановилась, не для того, чтобы выслушать его, а чтобы посмотреть в его глаза. Осталось ли там, в его душе, хоть что-то от прежнего Короля?

— Анна, я рад тебя видеть! — он взял ее за руку, но она выдернула руку.

— Что-то я не заметила на твоем лице радости… Или ты теперь так хорошо воспитан, что научился скрывать свои чувства?

— Анна, понимаешь, Королеве нельзя волноваться…

— Ах, я забыла, прости, — усмехнулась Анна. — Можно волновать всех, но не болотных королев… Кика плетет себе веревку, потому что не хочет больше жить, но это не важно! Только бы не нарушить болотный покой! Твои мать и сестра тоже волновали несчастных королев, поэтому теперь покоятся там, где скоро упокоится Кика!

Он отдернул руку и отшатнулся от нее, точно она с размаху ударила хлыстом.

— Кика не сможет жить со мной в дворце, — проговорил он. — Королева и ее мать не любят запаха…

— Свободы, — перебила его Анна. — Все, что остается вне пределов их разума, должно быть уничтожено, чтобы они не задумались. От того, что они задумываются, у бедных особ начинает болеть голова!

Она обернулась и теперь смотрела в его глаза, где-то в глубине ее души поднималась волна жалости, но сейчас эта жалость казалась ей ненужной.

— Ты обещал уехать отсюда, Король, и увезти королеву, — напомнила она.

— Она не может, — развел он руками. — Она боится… Она не может сама думать, понимаешь? Если мать утром не скажет ей, как надо разговаривать и что надо сделать, она весь день лежит на кровати и смотрит в потолок! И еще начинает плакать, мое сердце разрывается от жалости к ней… Что я могу поделать, ведь я ее люблю!

Анна поняла, что все ее слова не будут им услышаны, а значит, они бессмысленны.

— Смотри сам, — проговорила она. — Но помни, Король, — однажды настанет такой день, когда ты тоже проснешься и не сможешь сообразить, как прожить день. Ты побежишь к королеве-матери за подсказкой, и если она не скажет, будешь лежать весь день на кровати и плакать…

— Нет, — покачал он головой. — Этого не случится… Хотя ты не права, Анна, ты не права… Королева-мать — одна из самых мудрых женщин, которых я встречал на своеб м пути…

Анна усмехнулась.

— Я ошиблась, — сказала она.

Он обрадовано вздохнул.

— Мне кажется, Анна, что когда ты поближе с ней познакомишься, ты и в самом деле поймешь, как ты ошибалась! Нет человека разумнее ее…

— Я ошиблась в том, что тебя это ожидает в будущем, — холодно сказала Анна. — Ты уже начинаешь бегать по утрам за советом, как прожить день… Болото, Король, уже не вокруг вас. Оно у вас внутри…

Анна развернулась и быстрыми шагами пошла вглубь леса, туда, где ждала ее Кика.

— Анна…

Она отмахнулась, не обращая внимания на зов Короля. Если он полюбил болотную осоку, чего же и ждать от него, — с горечью подумала она, не обращая внимания на смех Князя. — Конечно, он полюбил и болото. Почему бы Князю не праздновать новую победу? Сейчас он наполняет новый стеклянный шарик.

Бедная Кика!

Кто-то догнал ее снова, положил руку на плечо, но на этот раз это был не Король. Рука была почти невесомой.

— Почему бы вам не оставить нас в покое, княжна? — услышала Анна вкрадчивый голос. — Ему хорошо с нами, разве вы не видите? Он любит меня и привязан к моей матери… Какое нам дело до болотной кикиморы?

Она обернулась и встретилась глазами с Королевой.

Королева не могла скрыть своего торжества, в самой глубине ее глаз светилась победа.

Ну, так пусть хоть это светится, — усмехнулась Анна. — А то ведь на это ходячее уныние и смотреть жалко…

— Я оставила вас в покое, — ответила она. — В вашем болотном покое… Если ему хорошо жить так, значит, он этого и стоит… Передам Кике, может быть, ей легче будет пережить предательство…

И она пошла дальше, не обращая внимания на окрики Королевы, недовольной тем, что Анна все-таки осталась при своем мнении, игнорируя доводы Королевы.

Что поделаешь, — вздохнула она про себя, провожая взглядом тонкую фигурку маленькой княжны. — Этой девчонке никогда не хватало воспитанности!

* * *

Она шла, не разбирая дороги, ничего не видя перед собой от гнева и обиды. Нет, Анна понимала, что гнев и обида очень плохие советчики, но как же от них убежать?

Молитва?

Анна попробовала шептать молитву, но молитва не выходила. Почему-то она видела перед собой только Болотных Королев, празднующих победу, и пусть даже эта победа была Пирровой, но она была здесь. Она была сейчас. А Анна…

Анна усмехнулась.

— А меня нет как бы, — прошептала она. — Я как бы растворилась… И Кика, бедная Кика! Видимо, с нами всем плохо, а вот с болотными королевами хорошо!

И снова закипала в груди обида, рождая усталость и неверие в правильность пути, а значит, и в саму себя…

Вот, я шла, долго-долго, — думала Анна. — Рядом со мной были те, кому я была нужна… Теперь их нет со мной рядом. А Ты, Господи? Где Ты? Посмотри на меня: теперь я знаю, как выглядит одиночество, потому что Ты не со мной! Ты — с Болотными Королевами, с этим жалконьким Королем, но не со мной!

Все яростнее становилась ее речь. Чем дальше она углублялась в лес, тем дольше она говорила, говорила, хотя ей казалось, что она ругается, но на самом-то деле Анна просто жаловалась, просила помощи и поддержки — и с каждым словом уходила боль, кто-то принимал ее, утешая Анну, даря ей новые силы.

Она даже и не поняла сначала, где находится. Не узнала эту полянку с тремя могильными холмиками.

А когда узнала, выдохнула только:

— Марго!

Бросилась к маленькому холму без креста и упала, обняв землю, только шептала:

— Марго, милая моя Марго! Если бы ты знала, как мне плохо без тебя! Ах, зачем ты оставила меня, глупенькая моя кошка! Зачем ты забрала мою болезнь?

Она плакала, вытирала лицо ладошками, испачканными в земле, но не замечала этого, и снова плакала, говорила, как ей не хватает трехцветной кошки с умными глазами, жаловалась ей…

Боль уходила постепенно — это Марго снова забирала Аннину боль и усталость.

Аннино тело еще сотрясали рыдания, но она уже устала от них, и ей хотелось улыбнуться, но не получалось…

Кто-то мягко тронул ее за плечо, она обернулась.

Кика присела рядом с ней на корточки, глядя своими огромными глазами, наполненными сочувствием.

Что-то проверещала тихонько своим мелодичным голоском.

Анна прижала ее к себе, гладя по волосам, а Кика вытирала ей нежно слезы.

Анна не знала, как ей сказать правду, но, посмотрев в умные глаза малютки, поняла — Кика и сама все знает.

Она только вздохнула, пытаясь вместе с вздохом выгнать эту тяжесть боли из сердца, да так они и сидели молча, обнявшись, и ветер носился вокруг них, не зная, как развеселить этих девочек.

— Мне пора, — сказала Анна. — Знаешь, что я придумала, Кика?

Она только сейчас додумалась до этого и от радости даже хлопнула в ладоши: таким простым и ясным показался ей этот выход!

— Мы дальше пойдем с тобой вместе!

Кика вопросительно посмотрела на нее и пропела вопросительно, что она имеет в виду?

— Мы будем с тобой вместе, — принялась объяснять Анна. — Ты и я… В любом случае — если мы не дойдем до Города, есть же наш Лес, и там есть болото, Кика! Оно не такое жуткое, как здесь — там раньше даже росли кувшинки, когда еще было лето! Отшельник будет рад тебе, вот увидишь! Ты будешь жить на свободе, и я буду всегда-всегда рядом, понимаешь?

Кика покачала головой, грустно так, и посмотрела вдаль, туда, где жили Болотные Королевы.

— Ты… не хочешь?

Она снова вздохнула и развела маленькими ручками.

— Почему?

Кика показала в ту сторону, откуда только что пришла Анна, и проворковала что-то очень нежно и печально.

— Ты хочешь сказать, что когда-нибудь ему станет с ними плохо?

Кика радостно закивала головой и пропела еще несколько строчек.

Анна поняла их.

Королю надо куда-то придти, если ему станет плохо. Его кто-то должен выслушать, просто выслушать, посочувствовать… Поэтому Кика не может уйти с Анной. Она останется здесь, рядом с Королем. Потому что она ему нужна… Потому что она его любит.

Анна вздохнула, обняла Кику, и они еще немного посидели возле могилки Марго, молча, думая каждая о своем.

Потом Анна поднялась и поцеловала Кику.

— Мне надо идти, — сказала она. — Я бы с радостью осталась, но так уж нам суждено… Не нам пытаться понять пока, зачем это нужно, но…

Она не завершила фразы. Просто поцеловала Кику еще раз, взяла горстку земли с могилы Марго — о, если бы это и в самом деле было частичкой Марго! — и пошла дальше.

Глава десятая

СНОВА — СТАРАЯ ПУСТОШЬ

Лишь пройдя много миль, Анна позволила себе отдых.

Присев на сваленное дерево, она откинулась и посмотрела в небо. Белые кудрявые облака плыли по течению, как корабли. Анне больше всего на свете хотелось плыть вместе с ними и не спрашивать, куда они направляются. Разве это важно? Главное — это ощущение свободы и покоя, которое она уже давно не испытывала.

Анна прикрыла глаза.

Я усну, и мне приснятся мои друзья, — подумала она.

Солнце ласково пригревало, и Анна и в самом деле начала дремать.

Она не заметила, как преодолела хрупкие границы сна и яви — теперь она и в самом деле плыла по небу, держась руками за облако.

Как хорошо! — улыбнулась Анна во сне. — О, если бы я могла вечно спать, и плыть по этому небу…

— Да ты же не можешь, — сказал ей знакомый голос. Такой знакомый и одновременно странный, звучащий как бы издалека, приглушенно и в то же время совсем рядом. Вроде бы он тоже говорил у Анны внутри, но это не был Князь.

— Почему не могу? — поинтересовалась Анна.

— Потому что ты не облако, — рассмеялся неизвестный. — Ты все-таки человек… Не думаю, что это было бы правильно, если бы люди принялись летать по небу, изображая из себя облака… На земле такая уйма дел.

— Знаю, — вздохнула Анна. — Но иногда мне кажется, что мы все делаем не так… Постоянно ошибаемся и плутаем впотьмах. Кто-нибудь вообще знает, как выйти на свет?

— Знают, — ответил голос. — Конечно, знают. Вот ты, например, это знаешь. Просто пока не научилась облекать мысли в слова…

— Подсказать же можно! — возмутилась Анна.

— Можно, — согласился благодушно голос. — Надо видеть то, к чему ты хочешь выйти. Если ты впереди видишь себя — значит, нечего пенять, что остался сам с собой… Если ты видишь темноту, так не обессудь, если там и окажешься. Если ты видишь сокровища и богатство, значит, именно среди них тебе предстоит оказаться, но учти, что это не самая лучшая компания на свете… А если ты видишь перед собой свет, то дойдешь до него.

— Но пока я осталась совсем одна, — пожаловалась Анна. — Получается, я до сих пор видела только себя?

— Нет, — ответил голос. — Просто ты идешь нелегким путем. Кроме того, как же ты одна, а твое сердце? Разве там пусто? Разве в твоем сердце живешь только ты сама?

Она вздохнула: Разве они выйдут когда-нибудь из темницы ее сердца? Разве они окажутся рядом с ней?

— Твое сердце — не темница, — ласково проговорил голос, который теперь удалялся. — Но истину ты узнаешь только тогда, когда увидишь свет. Когда увидишь Светлого Ангела…

— Но мне иногда кажется, что Светлого Ангела нет на самом-то деле!

— Тебе может казаться все, что угодно, но не надо верить тому, что кажется!

— Мой путь никогда не закончится!

— А если в этом и есть счастье?

— Я устала! — закричала девочка.

— Так отдохни и двигайся дальше… И помни — ты не одна.

Облака растаяли, и Анна проснулась. Солнечный луч ласкал ее веки, играл с ресницами, и Анна в самом деле почувствовала себя отдохнувшей.

Какой-то голос я слышала во сне, — вспомнила она скорее ощущения, чем смысл разговора. — Впрочем, это только приснилось…

Жаль, — вздохнула она, провожая взглядом медленно плывущее облако. — Мне же снилось, что я там, в небесах, вместе с облаками…

Она поднялась, чтобы идти дальше, и вдруг заметила, что ее плащ весь в маленьких белых пушистых перышках.

Она оглянулась, но ничего не заметила рядом.

— Где же я так? — удивилась Анна и снова подняла голову, еще не осмеливаясь поверить в то, что эти перышки были такими же, как у этого облака, что проплывало над ней.

Она попыталась смахнуть их с плаща, да ничего не вышло.

Ну, что ж поделать, — подумала Анна, оставив это безнадежное занятие. — В конце концов, это незаметно… Да и кто увидит меня здесь, в лесу? А если и встречу тут кого, так вряд ли он подумает, что я грязнуля!

Она пошла дальше и почти забыла про странные пятна на плаще. А когда вспомнила, снова взглянула и удивилась еще больше.

Их не было!

И Анна уже собралась было подумать, что ей все это показалось, привиделось, как дотронулась до плаща и вздрогнула.

Плащ был влажным, словно Анна попала под дождь!

Может быть, я и в самом деле там была — на облаке-то?

Она пытливо посмотрела на небо, да разве узнаешь ответ? Небо было обычным, таким же, каким оно было всегда: безмятежным, спокойным, знающим ответ на все вопросы, но не спешащим делиться своими знаниями…

Анне, правда, на одну минутку почудилось, что одно облако похоже на Марго, а второе — на Виктора, да вот и Канат… Как по лугу, по небу скачет!

Но она вспомнила, как Отшельник говорил, что фантазия бывает такой живой, что наделяет предметы знакомыми чертами, и сказала себе: Все это твои выдумки, Анна, и все же…

Анна легко вздохнула.

Ах, как бы ей хотелось увидеть их всех — Марго, Виктора, Каната, Няню, Отшельника…

— Пусть бы они были облаками, и я тоже, — прошептала она, провожая взглядом белую вереницу.

Да ведь она не облако, и у нее есть дела. Вспомнив о делах, Анна махнула облакам на прощание рукой и пошла дальше.

* * *

Я возвращаюсь домой, — думала Анна. — Как бы то ни было, я возвращаюсь домой.

Теперь она шла по тропинке между высоких деревьев, и все больше и больше пахло в воздухе рождающейся весной.

— Я же говорила тебе, не заходи далеко!

Анна обернулась, услышав голос, ей почудилось, что она уже слышала его где-то, и обращаются опять к ней.

Опять сон?

На тропинку выбежала маленькая девочка, увидела Анну и замерла испуганно.

Пальчик она прижала к губам, и в ее глазах было поровну и страха, и любопытства.

Девочка была совсем крошечной, и ее шаги были неуверенными, но смелыми.

— Ах, я уж думала…

Девушка, выбежавшая за девочкой, остановилась. Радостная улыбка осветила ее лицо.

— Анна?!

Анна улыбнулась в ответ.

— Анна!

Кострома бросилась к своей спасительнице и схватила ее за руки.

— Как хорошо, что вы…

Она посмотрела за Аннину спину, пытаясь увидеть и остальных, но осеклась.

Вздохнула коротко и прижала Анну к себе.

— Все равно — хорошо, что ты возвращаешься, — прошептала она. — Посмотри же, как выросла Власта!

Она подхватила малышку на руки и заговорила быстро, не давая Анне остановить себя:

— Видишь, маленькая, эта девочка когда-то спасла твою жизнь… Так что она для нас все равно что богиня…

Девочка рассматривала Анну долго, пристально, но никакого сходства с деревянной богиней не обнаружила и потянулась к ней ручонками.

Хоть у них все хорошо, — думала Анна, улыбаясь этому безоблачному счастью. — Значит, я шла не зря?

— Как поживают истуканы? — спросила она.

— Как всегда, — пожала плечиками Кострома. — Стоят… Жрец возносит им молитвы, правда, теперь приносит в жертву детенышей животных…

Анна вздрогнула.

— Но…

— Анна, — мягко сказала Кострома. — Что ты можешь поделать с обычаями? Есть законы, установленные нашими предками. Как мы можем жить дальше, если забудем про них? Посмотри, что стало с твоим Городом! Ах, если бы твой отец не изгнал из города древних богов!

Она и сама верила в то, что говорила.

Анна с жалостью посмотрела на маленькую Власту, которой так же предстояло жить по дремучим законам, и коротко вздохнула.

— Мне жаль детенышей животных, — сказала она, и перекинула узелок со своим нехитрым скарбом на другое плечо. — Прости, но мне пора…

— Анна, — снова попыталась остановить ее Кострома. — Зайди же к нам, отдохни…

Анна только покачала головой.

С той полянки, на которой стояли тупые истуканы, пахло дымом.

— Нет, Кострома, — сказала Анна. — У меня очень мало времени… Я должна вернуться домой.

* * *

Она шла, стараясь не оглядываться назад.

На поляне Истуканов размахивал руками, кружил в нелепом танце Жрец.

Анна остановилась на минуту, скрытая деревьями.

До чего бывают временами смешны люди, — подумала она. Правда, Жрец вызывал у нее еще и отвращение, стоило только Анне вспомнить о жертвах, которые он почитал своим правом приносить.

Вот, я прошла столько дорог и встретила много разных людей… Они и в самом деле разные, вот только глупости у них примерно одинаковые…

Она-то думала, что достаточно разбить Черного Истукана, и мир станет чистым, светлым, радостным…

Все оказалось сложнее. Правда, и в самом деле выпущенные ей на волю птицы принесли на крыльях весну, а люди…

Взгляните, смилостивились наши древние боги, послали нам яркое солнце!

Анна отпрянула в тень деревьев. Ей показалось, что Жрец смотрит прямо на нее и смотрит насмешливо, с чувством превосходства над ней.

О, он знал, что она прекрасно слышит его, слышит каждое слово, вылетающее из уст…

— Благодаря той девочке, что была послана нашими богами, мы узнали, что им неугодны человеческие жертвы… И вот — теперь мы приносим в жертву волчонка, и солнце сияет все ярче…

Анна теперь увидела — там, в руках у Жреца, съежился белый комочек, с грустными блестящими глазами.

Виктор…

Жрец поднял руки и уже собрался кинуть малыша в огонь.

— Нет!!!

Анна выбежала из своего укрытия, бросилась на Жреца, забыв об опасности.

— Нет, я запрещаю тебе, Жрец! — закричала она, взмахнув своим мечом.

Жрец остановился, глядя, как зачарованный, на ее меч.

Язычники отпрянули назад.

— Отдай мне то, что принадлежит мне по праву, — властно сказала Анна. — Зачем кидать в огонь то, что я и так передам богам?

— Но… — начал было Жрец, но Анна прервала его.

— Ты только что сам назвал меня посланницей богов… Я пришла за этим волчонком, разве ты смеешь сомневаться в моих словах?

Она властно протянула руки.

Жрецу ничего не оставалось, как предать ей живой, теплый комочек.

Анна прижала волчонка к груди и повернулась, чтобы идти дальше.

Обернувшись, она сказала:

— Боги не хотят больше жертвоприношений… Вы поняли меня?

Они молчали, но она знала: они поняли. Меч сверкнул снова в ее руке, как доказательство правоты, и они смотрели на меч молча, не смея возразить маленькой девочке, потому что в ее руках было свидетельство того, что она и в самом деле посланница.

Анна сделала только несколько шагов, как почувствовала, что ее догоняют.

Обернувшись, она увидела Жреца.

— Откуда у тебя этот меч? — спросил он, запыхавшись от быстрой ходьбы.

— Достаточно тебе знать, что он мой…

— На нем руна власти…

— Поэтому он у меня, — усмехнулась Анна.

— Значит, ты там была.

— Если ты говоришь о Князе, то я там была, — кивнула Анна.

— А Хелин? Где он?

— Он… остался там, — грустно сказала Анна, и ей показалось, что Жрец этому рад. Нет, не ее грусти, а тому, что Хелин остался у Князя.

— Что ж, все к лучшему, — сказал Жрец. — Вместе вы представляли слишком большую опасность…

— А мы будем вместе, Жрец, — пообещала Анна. — Можешь не надеяться, настанет миг, когда мы с Хелином снова будем вместе…

И, не дожидаясь ответа, она шагнула прочь, туда, где ветви деревьев сплетались, образовывая чащу, и только там она присела на корточки и прижалась щекой к пушистому волчонку.

— Малыш, останешься со мной? — спросила она.

О, ей очень хотелось, чтобы он остался, ей казалось, что это вернулся Виктор, и теперь она уже не одна…

Но она увидела глаза, смотрящие на нее. Эти глаза были такими печальными и настороженными, что Анна шагнула туда, в сторону темных, сплетенных ветвей.

— Кто ты? — спросила она.

Раздался тихий шорох. Потом заскулил волчонок, и Анна все поняла.

Она вздохнула, положила волчонка на землю и прошептала:

— Это твоя мама, малыш… Сейчас я уйду, и она выйдет к тебе…

Она отошла на несколько шагов и затаилась.

На всякий случай, если малышу снова угрожает опасность…

Так она говорила себе, хотя на самом-то деле ей очень хотелось, чтобы она ошиблась, это не волчица, и сейчас она все-таки заберет малыша, найдет, чем покормить его, и к ней вернется ее Виктор…

Ведь не зря же он такой белый.

Но — на зов волчонка явилась прекрасная белая волчица с умными глазами, она облизывала малыша и только один раз посмотрела в сторону, где пряталась Анна, и первый раз за долгое время, с тех пор, как она простилась с Кикой, Анна увидела в глазах любовь и благодарность.

Она проводила их взглядом — прекрасную волчицу и малыша, которого мать несла в зубах, и пожелала им больше никогда не попадаться на глаза Жрецу.

А потом пошла обратно. И почему-то ей вспомнилась пророческая песенка, слышанная ей на острове:

Но дольше путь домой…

* * *

Верхушки деревьев слегка трепетали от легкого ветерка, и солнце, освещая их, делало лес веселым.

Анна даже не сразу узнала то место, до которого дошла.

Сначала-то она просто решила, что это еще одна поляна. Снег почернел, собираясь сойти, и на некоторых деревьях набухли почки, готовые вот-вот выпустить на волю первые зеленые листья.

Вот только холм в глубине поляны заставил Анну остановиться: боль ударила в сердце, и воспоминания нахлынули потоком.

— Здравствуй, Виктор, — прошептала Анна, дотрагиваясь до холмика почерневшей, теплой земли. — Я возвращаюсь. Хелин, правда, остался там. И Марго… Впрочем, вы наверняка все втроем плывете по небу и все знаете лучше меня.

Она присела рядом с холмом и немного помолчала, пытаясь угадать, слышит ли ее сейчас белый волк, и ей показалось, что слышит, и даже в ветре почудился ответ, а еще она вспомнила, как он бежал ей навстречу по родному лесу, и это было так явственно, что Анна улыбнулась.

— Я люблю вас всех, Виктор. Я буду любить вас всю жизнь…

Она собрала немного земли и положила в ту ладанку, где уже лежали горстки земли с могил Каната и Марго.

И отчего-то стало теплее, будто и в самом деле согревала ее сердце земля с родных могил…

* * *

Солнце уже клонилось к закату, но еще не сгустились сумерки, пока еще воздух был голубым, нежным, но уже темнели деревья, и поэтому Анна обрадовалась, когда увидела вдали огоньки.

Не хотелось ей ночевать в лесу совсем одной…

А вскоре огоньки стали ближе, и Анна еще больше обрадовалась — уж здесь-то у нее есть самые настоящие друзья!

Она зашагала по большой дороге, и очень скоро показались первые дома поселка.

Где-то вдали залаяла собака, и еще Анна услышала детский смех.

Они вернулись, — подумала Анна и засмеялась в ответ, — ведь дети вернулись!

Вот и река, на которой теперь нет застывшего льда из слез, а вот обрыв…

Анна заметила фигуру высокого паренька с флейтой в руках и махнула ему рукой.

Он не сразу заметил ее, сначала вглядывался в темноту.

— Эй, это же я! — крикнула Анна.

На этот раз он узнал ее голос и спустился.

— Ты уже не кролик?

— Нет, — покачал он головой.

Он был чем-то похож на Хелина. Наверное, они были просто одного возраста и одного роста…

— Ты же сама разрушила заклятье Черного Истукана, — сказал он. — И вдруг тебя удивляет то, что я стал снова человеком…

— Но там, где я была, заклятье не было разрушено, — призналась Анна. — Все осталось, как прежде…

— Это только кажется, — улыбнулся Крысолов. — Просто до некоторых мысли, которые несет на своих крыльях ветер, доходят долго… А некоторые боятся свободы. Да мало ли что? Люди слабы. Люди трусливы…

— Ладно, ты прав… И главное, что ты стал снова человеком, и дети вернулись… Почему ты остался здесь, на обрыве?

Он промолчал.

Стоял и смотрел вдаль такими печальными глазами, что Анна дотронулась до его руки.

— Что-то не так?

— Понимаешь, я все время боюсь, — признался он. — Я им не верю! Вдруг дети уйдут отсюда? И не разглядят, что здесь обрыв?

— Но почему? Почему они уйдут?

— Я не знаю, — развел он руками. — Сейчас они радуются, устраивают праздник за праздником… Но ведь когда-нибудь они привыкнут к тому, что дети всегда с ними… Они про все забудут. Тогда они снова начнут собирать свои богатства, и им покажется, что нет ничего важнее. Поэтому я стою здесь, чтобы они всегда помнили обо мне, а если они все-таки забудут, я попытаюсь остановить детей… И еще… Знаешь, где чаще всего заводятся крысы?

— Крысы? Наверное, там, где есть еда…

— Где очень много еды. Я уже видел одну. Поэтому я не могу уйти отсюда…

Он улыбнулся ей и прошептал:

— Понимаешь, Анна, крысы ведь иногда пожирают маленьких детей…

От разговора их отвлекла радостная музыка, и множество ярких факелов осветили темную дорогу.

Анна прищурилась от этого яркого света.

Когда ее глаза привыкли, она увидела, что к ним движется процессия, во главе которой шел Судья.

— Мы так любим наших деток, — распевала толпа, и Судья дирижировал этим хором. — Мы любим наших деток… Убирайся, Крысолов.

Крысолов отпрянул в тень.

— Прячься, — прошептал он.

Первый камень упал совсем рядом с Анной. Она вовремя отпрыгнула, спряталась в щели утеса.

А толпа внизу продолжала кричать, петь, требовать, чтобы Крысолов их немедленно оставил.

Анна обернулась.

Он стоял, прижавшись к стене, и смотрел туда, вниз.

И еще Анна увидела горящие угольки крысиных глаз. Крысы притаились в углу и ждали своего часа.

— Почему ты не уйдешь, ведь тебе угрожает опасность, — прошептала она. — Пойдем со мной, вместе веселее…

— Убирайся, проклятый Крысолов! — взревела внизу толпа.

— Я не могу, — покачал он головой. — Ты же видела — там крысы… И потом, это не они передо мной виноваты. Я виноват… А дети постоянно подвергаются опасности. Понимаешь?

Анна кивнула.

Они дождались, когда толпа внизу успокоится и разойдется. Темнота стала густой, как патока, и только когда на небе появилась луна, внизу все стихло.

— Ты можешь переночевать здесь, — предложил Крысолов.

Анна оглянулась, крысы исчезли.

— Они ходят за горожанами по пятам, поджидая, когда те оступятся, — усмехнулся Крысолов. — Появляются только тогда, когда они приходят сюда… А меня они боятся. Так что тут безопасно…

Анне очень хотелось повидаться с Зосимой, но она решила, что Крысолов прав.

— А ты так и ночуешь тут, в этой расселине?

— Конечно, — пожал он плечом. — Куда же мне деться отсюда? Хочешь, я тихонько поиграю тебе?

Он достал флейту.

Анна так устала, что с удовольствием прилегла на расстеленную шкуру и погрузилась в странную, чарующую мелодию, которую наигрывал музыкант.

Все дальше и дальше она погружалась в сон, и скоро уже заснула.

Крысолов накрыл ее теплым пледом и положил флейту на колени. Он еще долго сидел, следя за огнем, и оберегая сон девочки, которая во сне совсем не была похожа на юную героиню, о которой он слагал песни.

Обычный ребенок, — думал он, глядя на ее полуоткрытый рот и разметавшиеся волосы. — Обычный беззащитный ребенок…

Огонь догорел уже, а Крысолов все сидел, боясь заснуть: а вдруг его маленькой гостье принесут вред крысы или злые люди?

Так и просидел он до тех пор, пока не показались первые солнечные лучи на горизонте.

* * *

— Постой, подожди! Ну, пожалуйста!!! Там обрыв, Танечка, там обрыв!

Крик женщины заставил Анну проснуться. Она не сразу поняла, где она находится: воздух был пропитан сыростью, и еще было темно, хотя в узкую щель прохода пробирался свет, но так робко, что не нарушал темноту.

Она вспомнила про Крысолова. Его рядом не было, но Анне показалось, что он ушел совсем недавно, несколько мгновений назад: его душа еще оставила частичку дыхания.

— О, нет! Нет!

Анна вскочила. Выбравшись из своего убежища, она зажмурилась: яркий свет больно ударил по глазам. Невольно заслонившись рукой, Анна открыла глаза и увидела, что к обрыву бежит маленькая девочка в нарядном платье, и за ней едва поспевает Зосима с женой.

— Танечка, пожалуйста, остановись! — умоляла женщина, но девочка только быстро перебирала своими маленькими и ловкими ножками и смеялась.

— Я прыгну! — радостно кричала она. — Я полечу, как птичка!

Анна бросилась к ней, но раньше девочку перехватил Крысолов, уже возле самого края. Откуда он появился, Анна даже не сразу сообразила, будто упал он с небес, как Ангел Светлый, подумала она.

Он рассмеялся и прижал ребенка к себе.

— Пусти меня, — потребовала девочка, нахмурившись. — Тебе можно летать, а мне нет?

— Я взрослый, а ты еще должна подрасти, — совершенно серьезно ответил Крысолов. — Для того чтобы научиться летать, нужно кое-что понять в этой жизни.

— Я понимаю, — серьезно сообщила девочка. — Мне нравятся крылышки, и я хочу быть птицей…

— Но твоя мать хочет, чтобы ты была человечком. И Бог тоже этого захотел… Иначе он и в самом деле сделал бы тебя птичкой…

Анна не смела вступать в разговор, да и родители стояли, боясь пошелохнуться. Крысолов стоял с драгоценной ношей на самом краешке пропасти и очень осторожно отодвигался от него, все еще опасаясь нарушить шаткое равновесие и опустить ребенка на землю.

— Почему же Он меня не сделал птичкой? — обиженно проговорила девочка. — Мне совсем не хочется быть человеком. Это так скучно — надо все время думать о деньгах, и еще не ударять лицом в грязь, и мне совсем не нравится это платье, потому что я не имею права покататься в нем по зеленой травке…

— Он не сделал тебя птичкой потому, что Ему показалось, что у тебя получится стать человечком, — ответил Крысолов. — Понимаешь, милая, у Бога на наш счет собственные замыслы… Но ты обязательно научишься летать, когда поймешь Его замысел.

— А когда это будет? — поверила наконец его словам девочка.

— Может быть, не так скоро, как тебе бы хотелось, — вздохнул Крысолов, осторожно опуская девочку на землю. — Сначала надо пройти ножками много-много миль по этой земле, прежде чем научишься летать…

Девочка еще держала его за руку, доверчиво глядя ему в глаза.

— Танечка, — бросилась к ней мать, когда убедилась, что ребенку не угрожает больше опасность.

Анна выдохнула облегченно: кажется, на этот раз все обошлось…

Но со стороны города раздались голоса. Они все приближались.

— Спасибо вам, — сказал Зосима. — Не надо бы вам жить в этой щели… Мы нашли бы место для вас в доме…

— Я не могу, — покачал головой Крысолов. — Находиться здесь — моя обязанность… Вы же сами видели, что могло произойти, если бы меня…

Он не договорил. Только схватился за сердце и начал медленно отступать, туда, к пропасти.

— Крысолов?!

Анна бросилась к нему, пытаясь остановить, удержать его.

Но из груди Крысолова торчала стрела, и он, выдавив улыбку, взглянул на Анну, потом на девочку, и протянул малышке свою флейту.

— Наверное, я выполнил то, за чем приходил… Теперь могу стать птицей, — с трудом проговорил он, взмахнул руками, как крыльями, и полетел вниз…

Анна вскрикнула, но ничего уже не исправить…

Она метнулась вниз, но ее удержал Зосима.

А к ним уже подходила процессия во главе с Судьей.

— Слава спасителю детей! — кричала толпа.

— Нет больше проклятого Крысолова!

Судья шел, горделиво улыбаясь, и кланялся направо и налево, как китайский болван.

Анна невольно отпрянула в тень: ей не хотелось встречаться с ним.

— Дать награду лучнику! — распорядился Судья. — А ты, девочка, немедленно отдай мне эту гадость, что у тебя в руке.

Девочка нахмурилась и прижала к себе флейту, зажатую в руке.

— Отдай! — повторил Судья, грозно нахмурив брови.

Она только покачала головой, смотря на него исподлобья.

Зосима поднял ее на руки.

— Зачем вы это сделали, Судья? — тихо спросил он. — Крысолов ведь спас нашу девочку…

— Как ты смеешь говорить такие глупости! — нахмурился Судья. — Это я спас детей. Это я спас твою девочку… Это благодаря мне вернулись дети…

Он еще долго говорил, но Анне не хотелось слушать. Она развернулась и пошла прочь, не обращая внимания на то, что ее звали и Зосима, и его жена…

Она смотрела в небо, и ей казалось, что там и в самом деле летит одинокая птица, белая, как облако, и прекрасная, как Ангел…

— Прощай, Крысолов, — прошептала она. — Даст Бог, скоро встретимся еще…

— Прощай, Анна, — услышала она тихий ответ. — Встретимся, но не так скоро, как ты думаешь…

И Анна поверила снова, что Крысолов теперь стал птицей, и, значит, он действительно выполнил то, зачем приходил на эту землю.

А я? — подумала она грустно. — Я выполнила?

И призналась себе, что еще не знает ответа на этот вопрос…

Глава одиннадцатая

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Анна чувствовала себя бесконечно уставшей. Нет, совсем не потому, что ноги были тяжелыми-тяжелыми, и очень хотелось опуститься на землю и не идти никуда, остановиться, и пусть все будет так же, как было… Она устала от людей. Почему-то ей вспоминались Болотные Королевы, Король, а не Кика… Ей вспоминался Судья и толпа, верящая каждому его слову и понимающая при этом, что слова его лживы… Ах, как же она устала!

Может быть, они и не хотят увидеть Светлого Ангела, — рассуждала она сама с собой. — Может быть, им удобнее так жить? Конечно, я не могу их понять, потому что это так глупо — верить лжи, любить болото, и принимать желаемое за действительное! Но если им это нравится, им так удобнее? Может быть, это я не права, а они — правы?

Она вдруг остановилась и посмотрела в небо.

— Да нет же, — топнула она ногой. — Просто есть две правды: одна принадлежит Богу, а вторая — Князю. И я не хочу, чтобы Князь мной управлял! А люди…

Она махнула рукой.

— Есть же, в конце концов, такие, которые кричат, что истина в вине, — прошептала она. — Из этого совсем не следует, что они правы и нам всем надо начать пить их вино! И — даже если я буду совсем одна, я все равно не хочу быть с этим противным Князем! Они же все его не видели, а я видела! И поэтому я знаю — Бог лучше…

И — вот странно! — она вспомнила, что уже очень давно не молилась и сказала себе:

— Чего же ты хотела, глупенькая княжна? Поэтому твой путь назад был даже труднее, чем путь к Истукану…

Она встала на колени и посмотрела в небо.

— Господи, — тихонечко прошептала она. — Я знаю, что моя просьба может быть грешной… Но все-таки я рискну Тебя попросить об одолжении. Возьми к себе Крысолова. И возьми к себе Марго, Виктора и Каната. Они были мне верны, и я не думаю, что Ты предпочтешь им, например, Судью или Болотных Королев только на том основании, что Судья и Болотные Королевы имеют человеческий облик, а мои бедные друзья были животными… Они умели любить, Господи, и, значит, обладали душой! А еще, Господи, я прошу Тебя, убереги Хелина от ошибок! Ты же знаешь, Господи, что он молодой и глупенький, мало ли что придет ему в голову? Пошли нам терпения и мужества, и еще силы все переносить с улыбкой, и благодарить Тебя…

Она вздохнула и продолжила:

— За все, даже если мы думаем, что нет ничего на свете хуже лишений и бед, которые нас окружают! Ведь все это ниспослано Тобой, и мы должны воспринимать это как Твой дар… Вручаю себя святой Твоей воле — твори со мной, как захочешь… Если хочешь иметь меня в свете, будь благословен. Если отверзешь мне милосердия Твоего двери — добро и благо, если затворишь мне двери милосердия Твоего, благословен, Господи, затворивший мне по правде! Как хочешь, Господи, так и устрой!

Она замолчала.

Где-то недалеко пели птицы, и солнце ласкало ей лоб и щеки, а в глазах блестели слезы.

Она почувствовала, как ей стало спокойно и хорошо: кто-то дотронулся до ее щеки, кто-то невидимый и ласковый, как весенний ветерок…

Она поднялась с колен.

— Молиться хорошо, — сказала она, но надо идти…

Она посмотрела вдаль, и сердце ее радостно забилось.

— Лес! — выдохнула она. — Мой лес!!!

* * *

Она теперь не шла — бежала, летела, забыв про усталость, точно у нее выросли маленькие, прозрачные крылья.

Мой лес, — билось ее сердечко радостно. Птицы пели теперь громче, и солнце светило ярче…

Сейчас я увижу Отшельника, — думала она, пройдя через гать, и оказавшись наконец в лесу. — Сейчас я его увижу… О, нет, конечно, мне надо еще идти и идти, но ведь я теперь пойду по своему милому лесу…!

Она снова остановилась и вдохнула в себя родной аромат свежести, закрыв глаза…

Словно она отсюда и не уходила…

Она дотрагивалась до деревьев и плакала, иногда от радости, а иногда подступала к горлу тоска: отсюда они ушли впятером. Но вернулась только она одна…

Она видела их сейчас, как живых, своих друзей, и ей казалось, что это так и есть: в каждом деревце живет частичка их души. И она достала ладанку, поцеловала ее и щепотками насыпала земли, чтобы они были теперь тут всегда, точно так же, как и в ее сердце для них всегда найдется место…

Радость и печаль всегда идут рядом, и что же удивительного было в том, что Анна грустила? Ведь ее радость возвращения домой некому было разделить с ней!

Солнце уже начало клониться к закату, когда Анна дошла до той полянки, где провела столько дней своего детства.

Она приостановилась, чтобы сердечко не разорвалось от радости.

Постояла несколько мгновений, закрыв глаза, представляя себе грядущую встречу с Отшельником, и улыбнулась от предвкушения счастья.

Потом вышла на поляну и позвала:

— Дедушка, я вернулась!

Никто ей не ответил.

В лесу по-прежнему царила тишина и покой.

Анна огляделась и снова крикнула:

— Дедушка!

И вздрогнула, сделав шаг туда, где еще недавно была пещерка.

Потому что теперь там ничего не было!

* * *

Поляна была пуста.

Там, где раньше — и Анна была готова поклясться в этом! — была их пещерка, теперь росли густые заросли шиповника.

— Дедушка, — прошептала Анна едва слышно и подняла глаза к небу, ставшему теперь темно-синим. — Как же так?

Она стояла, оглушенная, подавленная и не могла двинуться с места. Где-то в глубине души ей казалось, что это только сон, дурной сон — сейчас она проснется, и все встанет на свои места…

— Или я заблудилась, — рассуждала она. — Я просто вышла не на то место…

Ей так понравилась последняя мысль, что она немного успокоилась. В самом деле, она просто заблудилась! Ведь не может пропасть человек просто так, без всяких объяснений, и пещерка… Куда же она могла подеваться?

Анна вздохнула и пошла было дальше, свято уверившись в том, что она просто не дошла пока до нужного ей места, но внезапно остановилась.

Вот уж это место она знала очень хорошо, ведь именно эта тропинка много лет назад привела ее к жилищу Отшельника! Да и на ветке березы еще остался голубой платок, который она привязала здесь еще в детстве… Правда, теперь он был почти белым.

— Неужели я проблуждала целую вечность, и Отшельник…

Она боялась произнести слово умер, потому что это было бы совершенно неправильно: он же не мог так поступить! И все равно осталась бы пещерка и камень, на котором он молился, и скамеечка, на которой они частенько сиживали, кормя медведя!

Ни-че-го этого не было!

Будто и не было этого никогда, и Анне приснилась вся ее прежняя жизнь…

Она еще раз обошла вокруг поляны, и теперь у нее уже не осталось никаких сомнений, что она нашла верную дорогу, это та самая полянка, та самая, но…

— Что же мне теперь делать? — прошептала Анна. — Как же мне найти моего Отшельника?

Ночь уже опустилась на лес. На небе зажглись первые звезды. Делать было нечего — не оставаться же на этой поляне ночью! К тому же Анна очень устала, и ей надо было подумать…

Она вздохнула и отправилась в их дом, где они жили с Няней.

— А если его тоже не окажется на месте? — думала она, шагая по тропинке, приведшей ее когда-то в Отшельникову пещеру. — Может быть, мне вообще все привиделось? Может быть, я и сама себе снюсь?

Но домик стоял, как и прежде, на том же месте, и Анна открыла дверь, нашла огарок свечи, освободила его от паутины и зажгла.

В домике все было как раньше. Он ждал ее возвращения, и Анна пришла… На секунду ей показалось даже, что она никуда и не уходила — все по-прежнему, и сейчас раздастся Нянин голос, и где-то коротко заржет Канат, а Марго, лениво потягиваясь, выйдет из укромного места…

Впервые за долгие дни путешествия она испытала блаженство настоящего покоя, несмотря на вопросы, не уходящие из головы, точно главный ответ она уже знала, но пока еще не была готова облечь его в словесную форму.

Она вошла в свою комнатку и улыбнулась: что ж, если кто-то захотел вернуть ее в детство, казавшееся теперь издалека доброй сказкой, она охотно позволит это сделать.

В конце концов, если я позволю себе одну ночь безмятежности, это ничего не изменит в худшую сторону, — рассудила она, устраиваясь на кровати. — Все, что должно произойти со мной, так и так произойдет, но завтра…

— Вот завтра я об этом и буду думать, — сонно пробормотала она, позволяя сну захватить ее свой ласковый плен. — Ничего плохого со мной в моем лесу случиться не может…

* * *

Ночь властвовала повсюду. Темное небо, казалось, достигает земли, и ты погружаешься в небо, в ночь, и никакого выхода из этой темноты нет…

Хорошо тем, кто спит, и вместо черной безнадежности видит цветные сны!

Хелин не спал. Для него теперь не было разницы между днем и ночью — одинаково черны, одинаково безнадежны.

Его тоска из душевного состояния уже давно перешла в физическое, даже веки стали тяжелыми, больными, их не хотелось открывать. Да и зачем? Ведь ничего не изменится! Чернота под веками — и там тоже чернота… Точно я ослеп, — думал Хелин. — Я ослеп. Я умер. Разве можно жить здесь, где заканчивается мир и начинается вечная ночь?

Единственное, что немного согревало ему душу, были воспоминания. Сейчас они приобрели вкус счастья, и в них, этих воспоминаниях, был свет, столько света, что Хелин иногда позволял себе улыбнуться. Этан, Андрей, Анна… Даже те, кого он не любил, вспоминались рядом с любимыми, хотя и не были светлы, но хотя бы они стояли рядом с Этаном, рядом с Андреем, рядом с Анной, и немного света приходилось и на темные фигуры Болотных Королев, Растамана, Елены. Но тогда снова в душе закипала обида на Бога: почему, почему Он позволил им то, что не позволил ему? Ведь они сами отдали души Князю, по собственной воле, так почему именно Хелин должен оставаться здесь, как пленник?

— Я бы даже под угрозой смерти не отдал ему собственной души, — пробормотал он, с ненавистью смотря на шары, в которых колыхалась серая, дымчатая субстанция.

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Желание снова разбить их было велико, но он помнил, эти тени вернутся. Они будут снова ползти по земле, пригибаясь, потому что ничего они не могут без Хозяина.

— Принц?

Хелин вздрогнул. Голос оторвал его от мыслей так резко, что возвращение в реальный мир было почти болезненным.

— Ты все грустишь, мой мальчик?

Рука Князя ласково коснулась его волос. Хелин дернулся. Князь растерянно улыбался, рука его неловко повисла в воздухе.

Он ничего не сказал и только усмехнулся, отходя к креслу с высокой спинкой.

Присев, он спросил:

— Не глупо ли ненавидеть того, кто дал тебе жизнь?

Хелин задохнулся от гнева и боли.

— Не жестоко ли постоянно напоминать мне, что я — сын дьявола? — парировал он. — Не лучше ли было тебе усыновить Ариана — он был бы рад… Но я не хочу быть твоим сыном!

— На все воля Божья, — развел руками Князь. — Может быть, мне тоже не хочется заниматься тем, чем я занимаюсь? Это Богу захотелось, чтобы у меня появился сын именно такой, как ты… Точно так же, как Ариан появился на свет у набожных родителей и своим стремлением к колдовству разбил их сердца, ты появился у меня…

— У тебя нет сердца! — закричал Хелин. — Тебе даже разбить нечего, только твои дурацкие шары!

— Шары разбивать не надо, — рассмеялся Князь. — Пока души там, их хозяева все-таки не так свободны в действиях… А насчет моего сердца… Не стоит отказывать мне в такой малости.

— Это не малость…

— Знаю, — кивнул Князь. — Может быть, поэтому мне симпатичнее твоя смертная княжна, чем Болотная Королева. Я охотно помог бы ей, но, увы! У нее свой путь. Я не имею права вмешиваться в ее жизнь. Так же, как и ты… Твоя функция выполнена. Придется с этим смириться… Это решаю не я, Хелин! Все решает Бог. Не надо наделять меня властью, которой у меня нет. Я, конечно, польщен, но — можешь мне поверить, мои действия чрезвычайно ограниченны. Я даже больший раб, чем смертные — у тех есть свобода выбора, у меня ее нет!

— Я тебе не верю, — покачал головой Хелин. — Ты же отец лжи. Отец самообольщения, и ты сам обольщаться рад…

— Прежде всего я твой отец. Прости, что напоминаю тебе об этом неприятном факте, но именно так обстоит дело…

— Если бы ты был моим отцом, ты любил бы меня, — проговорил Хелин. — Но ты хочешь только одного — моей любви… Тебе плохо оттого, что тебя не любят. Хочешь, я скажу тебе, что является твоим главным врагом? Именно любовь… Самоотверженная, способная на подвиги, именно такая любовь является твоим врагом! Нет, я не говорю тут о любви Болотного Короля, этот тип любви тебе нравится! В принципе, Король и не умеет любить, он любит только собственное отражение в болотной воде, и так ему легче жить, черт бы его побрал! Нет, это не любовь, если за свое счастье платят чужой жизнью! Это не любовь, когда человек ради другого совершает предательство, поэтому они в твоих шарах! Но ты не смог, отец, спрятать в те же шары мать Короля и его сестру! Ты не смог спрятать в свои шары Зосиму и его жену, не смог разместить там Кострому, не получилось у тебя и с Няней… Даже Кика к твоему удивлению оказалась способна любить!

Он задохнулся: мыслей было так много, что они не успевали стать словами. Князь сидел, нахмурившись, и Хелину показалось, что теперь в его глазах и в самом деле появилась искренняя боль.

— Отец, — тихо спросил он. — Неужели тебе с ними не скучно? Они же лишены цвета! Взгляни, отец — их души окрашены в серый цвет… Я не знаю, какая душа у Анны, но мне кажется, она вся состоит из разноцветных огоньков и еще немного воздушных шариков… Душа Кики напоминает мне прекрасный цветок, орхидею, чудом распустившуюся на болоте. Вот тебе душа Марго — она напоминает прекрасную, рыжеволосую женщину, умеющую ходить по облакам. Душа Виктора — всадник, мчащийся по лунной дорожке, красивый и стремительный… Канат, душа которого распускается в небесах фейерверком звезд… Ты хочешь заставить меня жить вдали от них, поменять их на эти вот серые, копошащиеся бессмысленно отвратительные шары? Может быть, моя душа тоже станет такой же! Много ли у тебя будет радости от этого?

Князь молчал, наклонив голову. Длинные пальцы перебирали бархат, накинутый на кресло.

— Отпусти меня хотя бы на время, отец, — попросил Хелин. — Я не прошу отпустить меня на всю жизнь, но моя душа болит за Анну… Отпусти меня, и я вернусь, как только помогу ей… Она ведь совсем маленькая, отец, и как же ей управиться с Арианом, Еленой и Растаманом одной? Я только помогу ей найти Светлого Ангела и вернусь, отец!

Князь все еще молчал, теперь он поднял глаза и смотрел задумчиво в небо, словно ждал от этого неба помощи или ответа на немой вопрос?

Наконец он кивнул и посмотрел на Хелина с печалью.

— Иди, — сказал он.

Хелин вскочил. Он подбежал к Князю и порывисто обнял его.

— Спасибо…

Князь высвободился, нахмурясь, и проговорил:

— Этого хочу не я. Этого хочет Он…

И снова посмотрел на небо.

— Мне всегда было трудно Тебя понять, — почти неслышно прошептал он. — Но Ты можешь быть доволен — мне больно! Может быть, мне больно впервые за многие века…

* * *

Анна не удивилась, когда дверь тихонько скрипнула и приоткрылась, впуская нежный голубоватый свет лунной ночи в дом.

Она только вздохнула во сне легонько и улыбнулась.

— Я знала, что ты придешь, — прошептала она.

Отшельник тихо подошел к ее кровати и присел на краешек, ласково дотрагиваясь морщинистой ладонью до ее легких волос.

— Ну, как же я не пришел бы к тебе, солнышко мое… Встретить не мог — срок мой вышел. Надо было домой вернуться. Сама знаешь, сколько дел дома-то, все не переделать…

— Знаю, конечно, — согласилась Анна. — Правда, мне тут страшно и одиноко без тебя, без Хелина… А особенно я по Марго скучаю, дедушка!

На глаза ее навернулись слезы.

— Только не смейся, — попросила она. — Знаю, что они обычные — и Марго, и Виктор, и Канат! Только не было у меня друзей вернее, чем они!

— Да как же я посмеюсь?

Отшельник обнял княжну, прижал к груди и гладил ее пушистую головку, и с каждым движением его руки Аннины мысли становились светлее, яснее, и возвращалась надежда.

— Разве я и сам их не люблю? Только ведь они не умерли, милая моя! Позови, и их души рядом с тобой окажутся!

— А говорят, что у них нет души…

— Да ерунду говорят, — успокоил девочку Отшельник. — Это сами люди придумали, чтобы жестокости свои да глупости оправдывать… Даже у цветка душа есть. Ничего без дыхания Господа на этой земле не рождается, а дыхание Его и есть — душа!

Анна счастливо вздохнула — раз у них есть душа, они бессмертны… И значит, она встретится с ними, обязательно встретится!

Тут она вспомнила про стеклянные шары и нахмурилась.

— Как же так? — прошептала она. — Выходит, некоторые люди Господнее Дыхание сами Князю отдают? Как же это можно?

— Легкости им хочется в земном путешествии, вот и творят разные непотребства, — ответил старец. — Да и не знают они, что это и есть Господний Дар. Душа… А то, что они главное теряют и не замечают по глупости… Жить-то им легче становится — души нет, и ничего не болит, когда подлость совершаешь, и всему оправдание найдешь, да белое выдашь легко за черное, а черное наоборот! Но судишь ты их зря — их пожалеть надо. Тело-то наше смертно, тлену подвержено, и только душа, от которой они сами отказались, бессмертна… Вот и подумай, маленькая, как больно им станет погружаться во тьму кромешную!

Анна представила, как идут во тьму Королевы: головы низко опущены, и в глазах тоска, а с собой ведут глупого Короля, и потом увидела еще Судью, Ариана и всех остальных…

В сердце ударила жалость.

Напрасно Анна напоминала себе, сколько зла принесли эти люди, любящие и слышащие только самих себя, но жалость была сильнее, и слезы с новой силой покатились из глаз.

— Господи, — прошептала она. — Неужели ничего, ничего нельзя изменить?

— Вот выйдет Светлый Ангел на свободу — он попытается, — пообещал старец. — Но ты его выпусти на волю-то! А то ты все больше грустишь теперь да с каждой слезой своей силы теряешь…

— Я боюсь! — призналась Анна шепотом. — Боюсь, что ничего у меня не получится, дедушка!

— Не надо, — попросил ее Отшельник. — Если ты не веришь сейчас в себя, значит, и в Господе засомневалась? Неужто и в самом деле пришла тебе в голову глупенькая мысль, что Господь наш слаб? Или тебя оставит без помощи? Иди, детка, вперед, там увидишь сама, как исчезают слабость, страх да неверие!

И он поднялся так легко, что Анна почти не заметила его движения.

— Ты вернешься? — спросила она. — Ты ведь придешь еще ко мне, правда?

— Приду, — улыбнулся ей Отшельник. — Я всегда буду с тобой, потому что ты зовешь меня… В этом и есть секрет твоей силы!

И шагнул за дверь, растаял в ночном небе, словно его и не было.

Да и сама Анна прекрасно понимала, что все это ей только снится, или…

Или — это был не сон?!

* * *

— Прощай…

Князь обернулся.

Хелин стоял уже одетый, на пороге.

— Прощай, — кивнул Князь с деланным равнодушием.

Хелин сделал робкий шаг в его сторону.

— У каждого есть право выбора, — проговорил он. Рука потянулась к Князю сама. Он вдруг ощутил щемящую жалость в груди — первую примету понимания и…

Любви?

Князь, словно почувствовав это движение души, вздрогнул. Поднял глаза на своего светловолосого сына, на свою точную копию, и ему больше всего на свете захотелось сейчас, чтобы с Хелином ничего не случилось! Ничего плохого, страшного, пусть даже он никогда его не увидит, но хотя бы будет знать, что его мальчик жив и здоров.

Я слабею, — подумал он устало. — Я начинаю испытывать то чувство, которое всегда было моим злейшим врагом…

Он закрыл глаза, пытаясь скрыться от этих широко распахнутых зеленых глаз, как листья, как вода в озере под солнечным светом…

Нет!!!

Наваждение не исчезало.

В груди что-то болело, сильно, так сильно, что боль, казалось, сейчас станет его единственным содержимым.

Ты же смеешься над чувствами, — напомнил он себе.

— Иди, — сказал он, но вышло это хрипло, как стон. Это боль выплеснулась, боль переполняющая меня…

Хелин не уходил. Он стоял, боясь поверить своим глазам.

Всемогущий Князь выглядел больным. Да нет, не так…Смертельно раненым.

Он подошел и обнял его.

Князь вздрогнул и, не открывая глаз, попросил:

— Не надо, Хелин… Иди же…

Хелин послушно кивнул и пошел к выходу.

Князь стоял, сцепив руки, но не выдержал.

— Хелин!!!

Хелин остановился.

Обернулся.

Князь стоял, все еще пытаясь скрыть лицо от глаз мальчика, но Хелин видел, как по доселе равнодушному насмешливому лицу текут слезы.

— Отец…

Он бросился к нему, обнял за шею.

— Я не могу остаться, — прошептал он.

— Знаю, — кивнул Князь. — Ты должен идти. Но помни — я всегда приду тебе на помощь… Наверное, так бывает, и ничего с этим не поделаешь. Иди же, потому что ты можешь пропустить свой час… Иди!

Он легко толкнул Хелина.

Потом он проводил его до болота и долго стоял, смотря ему вслед.

— Никто не встанет на твоем пути, мальчик, — прошептал он.

Потом он дошел до того места, где еще недавно стояло дерево, а теперь — только пустое место…

Князь присел на корточки и посмотрел в небо.

— Я все сделал так, как Ты хотел, — прошептал он. — Я испытал боль… Я узнал, что такое Любовь… Я даже готов просить у Тебя прощения, лишь бы с ним ничего не случилось! Я понимаю, почему Ты не хочешь облегчить мои страдания, по-Твоему я их заслужил вполне…

Он говорил вполголоса, но ему казалось, что он кричит.

Внезапно луч прорезал темноту, он оглянулся и увидел женщину, идущую к нему почти не касаясь земли.

Она подошла и опустилась на землю рядом с ним.

Он узнал ее и ничего не сказал. Да и она промолчала, только легко и грустно вздохнула.

Легкий хитон был ее единственным одеянием, и в руках она держала ветку дерева, того самого дерева, что стояло тут до битвы с серыми тенями…

Легко дотронувшись до его плеча, она заставила его обернуться.

Он поймал ее взгляд, исполненный сочувствия, и вздохнул, все еще пытаясь справиться со слезами.

— Ответь мне, почему так получилось? — спросил он. — Почему у нас с тобой родился…

Она дотронулась пальчиком до его губ, заставляя молчать. Еще не время ведь раскрывать тайны!

— Потому что Он этого захотел, — прошептала она. — Может быть, в нем — наше искупление?

Утро пробралось в дом тонким лучиком солнца, и Анна проснулась.

Ей сначала показалось, что она и не уходила никуда из дома: сейчас появится Няня, и скажет, что завтрак уже на столе, а молитвы еще не читаны…

Она потянулась в кровати и зажмурилась счастливо: она вернулась ненадолго в детство и отдыхала там, слушая птичий гомон за окном…

Но тишина дома подсказывала ей, что Няни нет. И Марго нет. Она взрослая. Ее ждут в Городе, в ее Городе…

Она — Княжна.

— Пора, — сказала она себе, поднимаясь с кровати. — Может быть, нам осталось самое трудное — открыть железную дверь… Потом будет полегче. Ведь с помощью Светлого Ангела я справлюсь с любой трудностью и одолею всякую напасть!

Она умылась ледяной водой, причесалась, и, прижав к груди свой меч, вышла из дома.

Солнце пригревало по-весеннему, и Анна невольно улыбнулась, подставляя его лучам лицо.

— Все у нас получится, — сказала она. — Ведь с истуканом-то получилось! Птицы вернулись, и весна началась.

И она зашагала по дороге, ведущей в Город.

В ее Город!

* * *

— Госпожа!

Елена обернулась на крик.

Надо же, — с любопытством посмотрела она на Ариана. — Никогда еще не видела его таким… Ни дать ни взять — мертвец из могилы, только вот руки трясутся, а так — полное сходство!

Ариан и в самом деле был бледен, губы его повисли уголками вниз, точно несчастный старик собирался расплакаться.

— Госпожа! — на сей раз голос Ариана был потише, но таким же взволнованным. Ариан упал на колени и этим тоже несказанно удивил Елену. Чтобы это воплощение гордыни упало перед кем-то на колени?

— Что-то случилось? — спросила она, продолжая изучать в зеркале свое прекрасное лицо. — Тебя обидели, Ариан? Кто же осмелился?

— Все хуже, госпожа… Все гораздо хуже!

Елена удивленно приподняла бровку — что, в самом деле, происходит? Ариан испуган…

— Успокойся и скажи мне, чем я могу помочь тебе…

— Да разве только мне? — простонал Ариан. — Дело не во мне, княгиня. Я потеряю меньше, чем ты. Я… Я просто уйду по дороге и найду приют в другом месте, а вот ты потеряешь трон, Елена! Ведь ты так привыкла к нему….

Теперь, нащупав слабую струнку у другого, Ариан успокоился. Ничего не поделаешь, есть на свете такие люди, которые радуются, что кто-то слабее их.

Елена нахмурилась.

— Ты узнал, что на нас собираются напасть соседи, Ариан? Так повели выставить стражу к воротам! Неужели Растамановы псы только на то и годны, что грабить да убивать ночных путников? Пусть покажут свою доблесть в бою!

Ариан вздохнул. Тонкая и ехидная улыбка появилась на его губах.

— Если бы я говорил о войске неприятеля, — тихо проговорил он. — Разве я пришел бы к тебе? Осмелился бы побеспокоить свою Княгиню такими пустяками? Нет, Елена, все соседи боятся нас, а потому не рискнут. Но взгляни сюда.

Он показал ей небольшое зеркало, и Княгиня ничего не увидела: на поверхность зеркала словно кто-то дунул, превратив чистое стекло в мутное.

— Я ничего не вижу… — призналась она.

— Теперь и я ничего не вижу, — зло рассмеялся Ариан. — А знаешь, Княгиня, почему мы ничего не видим? По утрам в город прилетают птицы, и дети кормят голубей и смеются… Прилетают птицы, Княгиня! Тебе это ни о чем не говорит?

— Я не задумывалась над этим, — сказала Елена. — Не знаю, отчего это так беспокоит тебя. Мне нравится просыпаться под пение птиц.

— Птицы уносят на крыльях страх и рассеивают его подальше, над болотами… Туда, где раньше стоял Черный Истукан. А по дороге прихватывают смех Княжны, Елена! Вслушайся!

Он открыл окно.

Воздух ворвался в комнату, и в этом потоке ветра Елена услышала звонкий детский смех.

Смех был таким заразительным, звонким, чистым, что Елена не сдержалась, улыбнулась.

— Княжна, — повторил многозначительно Ариан. — Ты смеешься, Елена? Что ж… Посмотрю я, как ты будешь смеяться, когда она появится здесь!

— Что ты хочешь сказать, Ариан?

Елена перестала смеяться. В ее глазах теперь появилось удивление и легкий оттенок страха.

— Как она может появиться здесь? — спросила она. — Не ты ли убеждал меня, что Княжны нет на свете? Она погибла, погибла!

— Нет, Княгиня, — прошептал Ариан, глядя Елене в глаза. — Княжна жива. И она направляется сюда. Чтобы найти Светлого Ангела!

И добавил:

— Ты ведь помнишь пророчество, Княгиня? Маленький цветок откроет железную дверь…

— Значит, твое время подходит к концу, — насмешливо сказала Елена. — Теперь мне понятен твой страх…

— Да, Княгиня, мое время действительно подходит к концу, — прошептал Ариан. — Но и твое тоже…

Он бросил взгляд в окно.

— Княжна у ворот, — сообщил он. — Изменить мы уже ничего не сможем.

На лбу у Ариана выступили маленькие капельки пота.

— Ариан, — удивленно спросила Елена. — Ты боишься ребенка?

— Нет, Елена, — покачал головой Ариан. — Я боюсь не ребенка. И даже не Княжну, хотя ее стоило бы бояться.

Он помолчал, нахмурившись.

— Я боюсь того, что несет в себе этот ребенок, Княгиня, — проговорил он. — И тебе я тоже посоветовал бы сейчас подумать, как спастись от того, что в ней! Потому что справиться с этим тебе будет куда тяжелее, чем мне!

Глава двенадцатая

СВЕТЛЫЙ АНГЕЛ АННЫ

Дойдя до городской окраины, Анна остановилась и невольно оглянулась назад, туда, где в туманной дымке высились сосны, ограждающие лес от посторонних.

Может быть, я ошиблась, — подумала она. — Может быть, совсем не город стоит считать своим. Я росла в лесу. Лес хранил меня, кормил, воспитывал… Лучших друзей подарил мне лес. А город? Он выкинул меня прочь. Почему я все время называю его своим городом?

Теперь она смотрела на все иначе, и Город вызывал у нее неприязнь, страх. И все же Анна сделала шаг, минуя границу и оказавшись в пустом поселке книжников Город прятал Светлого Ангела. Именно Анна должна была его найти. Так сказал Отшельник, и Анна не сомневалась в его словах.

Подвластный ветру, зловеще пропел колокол на пустой церквушке, и девочка поежилась.

— Будто смерть сама звонит, призывая на поминальную службу, — прошептала она одними губами, сжав меч.

И в самом деле, пустые дома напоминали могилы, и Анне невольно пришло на ум сравнение с погостом.

— Вот появился бы человек, и я закричала бы! Потому что он мне наверняка призраком бы примерещился…

Она рассмеялась тихонько, чтобы прогнать страх. Да и дело ли это, княжна, строго спросила она себя, бояться привидений? Будто маленькая глупышка, а не…

Она вздохнула.

— Взрослая княжна, — проговорила вслух и посмотрела в небеса: очень уж не хотелось ей быть взрослой… Вот только поделать с этим ничего было нельзя, потери заставляют человека взрослеть. Хочешь ты этого или нет, а отношение к жизни становится иным.

Взошло на небе высоко солнце, птицы пели вдалеке, еще не решаясь поселиться в городе. Птицы в лесу остаются, только я — глупая…

Так она думала, подходя к центральной площади Города.

Теперь птиц слышно не было.

На площади было многолюдно, и Анна сначала обрадовалась. Правда, присмотревшись, она слегка опешила: нигде пока еще не доводилось ей видеть столько вычурного блеска. Дамы, прогуливающиеся бесцельно по периметру площади, были так щедро украшены блестящими камушками, да и платья на них были сшиты из парчи да атласа кричащих, ярких цветов. Анне невольно пришло на ум, что эти надменные дамы очень похожи на павлинов. Особенно одна — молоденькая, темноволосая, то и дело посматривающая на Анну с высокомерным недоумением. Глазки у нее были такие маленькие да еще и узкие, а головка… Да вот прямо птичья, решила Анна, еще не узнав ее, но уже поняв, что где-то она видела эту девушку.

Девушка тоже смотрела на Анну немного удивленно, она даже остановилась, и не пыталась скрыть любопытства, как остальные.

— Калиника! — позвал кто-то незнакомку, она обернулась, и Анна вспомнила, кто это. Воспоминание пришло внезапно. Откуда-то издалека, из детства. Маленькая черноволосая дочка Растамана…

— Калиника, — прошептала Анна.

Девушка вздрогнула и опять уставилась на Анну, немного прищурившись.

Взгляд ее был долгим и пристальным, и спустя некоторое время она тоже узнала Анну. Радости не было — Калиника презрительно скривила губы и смерила Анну с ног до головы таким выразительным взглядом, что Анна невольно покраснела. Она тоже увидела себя со стороны: старый плащ, который стал ей мал, стоптанные башмачки… Опустив глаза, она вздохнула: мало того, что они и в самом деле были стоптанными и грязными, так еще и каши просили!

Заметив Аннино замешательство, Калиника удовлетворенно вздохнула. Теперь она улыбалась и даже сделала шаг к Анне. Так победитель, чтобы унизить противника, проявляет показное милосердие…

— Анна, — слащаво проговорила она. На глазах даже блеснули умелые слезинки. — Анна, здравствуй, бедняжка! Тебя не узнать…

Она уже распахнула для объятий руки, но Анна не спешила. Она все стояла, смотря на свои башмачки, на свой плащ, и чувство стыда заливало ее щеки краской. Нет, она не того теперь стыдилась, что была одета куда хуже этих дам, нет! Совсем не этого…

Ведь эти башмаки и плащ — они были со мной в моем путешествии… Они согревали, укрывали, оберегали меня… Я не имела права предать их даже на минутку! Разве я не знаю, каким путем добыты роскошные одеяния этих гусынь? Разве я не помню, кто отец Калиники?

Она гордо вскинула головку и встретила унизительную жалость в Калиникином взгляде достойно. Губы ее тронула насмешливая улыбка.

От глаз Калиники не укрылась эта перемена, и она остановилась, слегка наклонив голову. Анна нарушала все ее планы! Теперь она совсем была не похожа на бедную сиротку, одетую так плохо, так бедно, что Калиника могла наконец почувствовать себя рядом с ней королевой.

Та, которая еще секунду назад была растерянной, спокойно улыбалась, глядя в глаза Калинике с тем чувством собственного достоинства, которого никогда не хватало самой Калинике. И — Калника даже зажмурилась, поняв это, — ее старенький, плащ выглядел куда краше парчового платья Калиники, и куда большего стоил… Не было теперь маленькой растерянной девочки, которую немножко напугала толпа вычурно одетых горожанок. Теперь перед Калиникой стояла маленькая Княжна, которой обязан был поклониться любой житель Города!

* * *

Хелин шел по лесу след в след своей Княжне, и так быстро, как только мог. Сердце его тревожно билось.

Ах, как же я мог отпустить ее одну, — шептал он почти неслышно губами. — Как я мог!

Сейчас он боялся за Анну так сильно, что все, кто жил в городе, казались ему ужасными чудовищами, разбойниками, которые не остановятся ни перед чем!

Они же убили Андрея, — шептал он. — Кто может поручиться, что они не убьют и Анну?

Он даже не сразу заметил, что теперь на поляне нет Отшельникова сруба. По привыке пошел прямо туда и остановился.

— Где же… — начал он и поднял невольно глаза ввысь, туда, где в синем небе плыло одно-единственное облако, похожее на Виктора.

Облако плыло в сторону Города, и пасть облака-волка была оскалена, точно волк торопился, спешил, боялся опоздать.

Хелину стало еще тревожнее.

Теперь вопрос, куда, собственно, подевался Отшельник, отошел на второй план.

Хелин решил, что выяснит это позже, потом, после того, как найдет Анну.

И пошел за летящим облаком, стараясь не упускать его из виду ни на минутку, сам удивляясь, насколько он приучился доверять этим маленьким приметам. Даже больше, чем самому себе, — усмехнулся он. Усмешка не прогнала тревогу, наоборот. Ветра не было, но облако вдруг стало двигаться быстрее, и Хелин тоже, уже не сомневаясь, что это и в самом деле Виктор, и Анне действительно угрожает опасность…

* * *

Иногда вдруг чувствуешь себя ужасно глупо, — думала Анна, рассматривая тех, кто сгрудился теперь вокруг нее. — Самое странное, что это случается именно в тот момент, когда ты оказываешься предметом пустого, глупого любопытства. Вот посмотрите, пожалуйста — это они разглядывают меня с невыносимо глупыми лицами, а полной дурочкой отчего-то тем не менее чувствую себя именно я… Не зря Отшельник любил говорить мне, что лучше избегать общества тех, кто не разумеет жизни.

Но как бы то ни было, а чего теперь рассуждать?

Волей-неволей Анна оказалась именно в смешном положении: вокруг нее в недоуменном молчании сгрудилась целая толпа расфуфыренных красоток, у которых все было такое одинаковое, даже брови были приподняты в едином порыве, и Анне даже показалось, что они копируют друг друга вполне осознанно и даже боятся выделиться, хоть чем-то отличаться от остальных.

Боже мой, как это все смешно, — устало подумала Анна, переводя взгляд с одного лица на другое. — В принципе, можно и не смотреть — они действительно одинаковые. Дело не в цвете глаз и волос, дело именно в выражении лиц.

— Кто это? — поинтересовалась неожиданно грубым голосом одна из дам у Калиники.

Почему бы ей не спросить меня?

— Я… — начала Анна, но не успела.

— Откуда мне знать? — передернула плечиком Калиника. — Я что, по-твоему, знаю всех нищенок в округе?

И она отвернулась так демонстративно, что Анна вздрогнула, но совсем не от страха, не от возмущения, а от такой дурной игры.

— Я княжна Анна, — сказала она, гордо вскинув головку. — Я дочь князя Романа…

Ее слова прозвучали тихо, но подействовали подобно грому.

Они замерли, переглянулись, в их глазах на секунду мелькнул страх, и страх тоже был одинаковым, отметила Анна, с трудом удерживая улыбку, так и рвущуюся на уста.

— Что она сказала? — перешептывались гусыни. — Княжна? Эта оборванка в лохмотьях — княж-на?!

Теперь они тихо смеялись, и смех тоже был у них одинаковым, заученным, немного презрительным…

— Калиника бы знала, ведь Калиника была подружкой княжны, — рассуждали они, и Анна уже хотела возмутиться, потому что Калиника никогда не была ей подругой, да и теперь стояла, глядя на Анну с сокрушенным видом, правда, в самой глубине ее темных глаз отчетливо виднелся огонек победы.

— Калиника, разве это — княжна?

Теперь они стояли к Анне почти вплотную, окружив ее так, что если бы Анне вздумалось убежать, сделать это ей было бы совсем не просто.

Рядом с ними так трудно дышать, — и в самом деле, точно каменная рука сдавила сердце, мешая Анне набрать в легкие воздух. — А они как будто чувствуют это, подходя все ближе и ближе…

Анна сделала шаг назад, пытаясь спрятаться от узких, прищуренных глаз Калиники и ее подруг, но отругала себя за минутную слабость — нет, она не должна поддаваться страху! Подумаешь, трудно дышать, — усмехнулась девочка. — Жизнь, между прочим, не сахар, а смерть не мед… Но никто ведь пока еще не придумал способа избежать того и другого, верно?

Она остановилась, выпрямила спину и снова подняла глаза.

Минутное замешательство не укрылось от Калиникиных глаз, и Анна увидела в глазах Калиники высокомерную насмешку, которая теперь снова уступила место растерянности. Ага, — отметила Анна. — Им не нравится, когда я вспоминаю про то, что я княжна. Им, может быть, вообще не нравится, когда при них вспоминают про то, что ты человек? Может быть, они думают, что только они заслуживают уважения?

— Может быть, это и вправду — Княжна? — шепотом спросила одна из подруг, невысокая, коренастая девочка в шелковом платье с бархатными фестончиками, отчего ее платье казалось похожим на скатерть.

— Нет, — отрезала Калиника. — Она не может быть Княжной! Спросите у Ариана, он точно это знает! Если, конечно, вы перестали доверять мне… Уж кому, как не мне, знать, как выглядит Княжна Анна…

И она рассмеялась, звонко, зло и насмешливо, презрительно посмотрела на Анну и пошла прочь, уводя за собой подружек.

И — вот странно! Анне, которая до этого мечтала, чтобы они разошлись, выпустили ее из круга, теперь стало еще труднее дышать. Обида и несправедливость теснее сдавили грудь.

Может быть, они правы? И я на самом деле всего лишь пришлая нищенка, выдающая себя за наследницу князя Романа?

— Может быть, и так, — проговорил за ее спиной голос.

Она испуганно обернулась.

— Ариан! — вырвалось у нее невольно. И она покрепче прижала к груди свой меч.

Ариан заметил его. В глазах тут же вспыхнул страх.

Стражники за его спиной переглянулись, ожидая приказа.

Все было так просто и понятно до этой минуты — они должны арестовать самозванку, выдавшую себя за княжну, да и в самом-то деле, какая же это княжна в стоптанных ботинках и рваном плаще?

Но теперь Ариан пребывал в замешательстве, точно змея его укусила, и не мог отвести глаз от маленького меча со сверкающим клинком. Меч-то был похож на игрушечный, а вот испугался чего-то могущественный маг и чародей…

— Ты хочешь сказать, Ариан, что не уверен в том, что я зовусь Анной, и мой отец звался князем Романом? — вскинула удивленно брови девочка. — Впрочем, чего же я могу ожидать от тебя! Ты всегда хотел видеть только то, что тебе было выгодно увидеть… Знаешь, Ариан, я прошла много миль, видела много людей и могу тебя огорчить! Даже в этом ты не оригинален… Люди, Ариан, в большинстве своем не любят смотреть в глаза реальности… Они что-то придумывают и охотно верят в это. Куда охотнее, чем в Господа Бога. Наверное, это оправдывает их глупости, так, Ариан? Я не разбираюсь в этом. Я предпочитаю смотреть в глаза Богу, а не собственным фантазиям…

— И что же ты видишь сейчас? — облизнул пересохшие от волнения губы Ариан, все еще не в силах отвести от меча взгляда.

— Сей-час? — рассмеялась девочка. — Да, видишь ли, я смотрю сейчас в твои глаза. Ты же не Бог? Или ты уже произвел себя в…

Она не стала договаривать, только насмешливо улыбнулась.

— На твоем месте я бы не стал так разговаривать с тем, от кого зависит твоя жизнь…

— Моя жизнь зависит от тебя? Я же говорю, Ариан, ты произвел себя в Господа! Ну, отчего же моя жизнь, которая никогда тебе не принадлежала, станет вдруг ни с того ни с сего зависеть от твоих неразумных желаний?

Ариан сделал к ней шаг, но остановился.

Ах, не было бы на мече этой руны… Откуда вообще у нее взялся этот меч? Насколько Ариан знал, меч исчез вместе с владелицей… Сколько лет назад это было? Даже самые древние старцы не помнят уже, когда исчезла владычица лесов…

Сначала Анна не могла понять, почему его останавливает меч. Только обратила внимание, что Ариан почему-то не может переступить невидимую черту, и черта эта проведена именно мечом, и в то же время этот меч не производит никакого впечатления на стражников. Стражники были из Растамановых псов — с низкими, нависшими над маленькими глазами, лбами, крупными руками и несуразно огромными для таких маленьких тел ступнями. До чего похожи на гоблинов, — подумала Анна. — Если бы я была маленькой, я бы их испугалась… Страшные существа из няниных сказок.

Она не смогла сдержать улыбки.

Ариан ее улыбку немедленно заметил, нахмурился и пробормотал какое-то заклинание, которое показалось Анне набором глупых, ничего не значащих фраз.

Однако стражники испугались, переглянулись и замерли, опасливо посматривая на Ариана, и бросая украдкой взгляды на Анну. Взгляды у них были удивленные, точно Анне надлежало сразу после этих заклинаний превратиться в облако или вообще растаять в воздухе, и то, что она этого не сделала, было с ее стороны крайне…

Невоспитанно, — усмехнулась Анна, вспомнив Болотную Королеву. — Да, голубушка, вы плохо себя ведете… Нельзя так не уважать великого мага! Раз он произнес загадочную абракадабру, вам надлежит немедленно обратиться в пепел и прах!

— Это руна власти…

Слова прозвучали так близко, что она вскинула голову, посмотрела на Ариана. Голос, прошептавший их, был вне всякого сомнения голосом старика. Но Ариан ничего не произнес. Он молчал, переводя взгляд с меча на ее лицо.

Отшельник? Жрец?

Подумав, она склонилась ко второму варианту — с чего бы это Отшельнику верить в преданья язычников?

— Это руна власти…

Теперь с ней говорила женщина.

Анна дотронулась пальчиками до руны, и Ариан отшатнулся.

— Видишь, он боится ее, — снова ветерком прошелестел женский голос. — Пока ты держишь в руках меч, он не сможет приблизиться к тебе…

Словно услышав ее, Ариан усмехнулся и сказал вкрадчиво:

— Арестуйте эту самозванку… Отберите у нее оружие!

Псы Растамана сделали шаг в ее сторону, но Анна только крепче сжала меч в руках.

— Нет, Ариан… Ты сам попытайся разоружить меня… Или боишься, что моя правда опалит твои руки?

Она стояла, гордо подняв голову. Сейчас, когда небо стало ослепительно голубым, и ветерок играл полами ее плаща, ее хрупкая фигурка показалась стражникам сказочной, величественной.

Нет, не меч их пугал!

А если она и в самом деле Княжна?

— Меч, — протянул руку Ариан.

Не отдавай ему меч! Если он получит его, никто не сможет спастись!

— Нет! — покачала головой Анна. — Тебе не отнять мой меч…

Она покрепче сжала его и шагнула в сторону стражников.

— Если вам нужно меня арестовать, — сказала она, смотря на них спокойно, — то делайте это! Хотя я не могу понять, почему вам этого хочется… Но меча, моего меча, он не получит!

И она спокойно зашагала по тропинке, ведущей к подземелью.

Стражники замешкались.

Она оглянулась и спросила их:

— Ну? Почему вы остановились? Я ведь самозванка! Разве ваша княжна может придти в город, не нарядившись предварительно в меха и драгоценности?

Ее глаза сверкнули.

— Разве ваша княжна станет разговаривать с вами, предварительно не накрасив щеки и губы? Разве ваша княжна станет вообще разговаривать с вами? О, конечно нет, она просто посмотрит на вас свысока и пойдет мимо!

Она топнула ногой.

— Так ведите же меня в темницу! Не сама же себя я должна арестовать! Вы правы — я не ваша княжна! И не хочу быть вашей, потому что…

Она устала говорить.

Слезы предательски скопились в уголках глаз, собираясь вырваться, показывая ее слабость.

— Потому что вы меня не заслуживаете… — прошептала она. — Каждый ведь получает то, что он заслужил. Вы заслужили своего Ариана…

И она опустила руки. Может быть, они правы, — устало подумала она. — Я не Княжна. Никакого Черного Истукана не было. И Светлого Ангела тоже нет… Есть только эти узколобые гоблины. Есть Ариан. Есть глупые и самонадеянные гусыни с площади. Даже Болотные королевы есть. Нет только меня. Нет Отшельника. Нет Хелина. Нет Марго и Виктора. Каната…

Она вздохнула. Развернулась и пошла к подземелью: в конце концов, где же и быть Светлому Ангелу в Черном Городе?

Только в подземелье…

Ариан едва заметно усмехнулся.

— Ты отпустишь ее, Ариан? Или нам догнать ее? — неуверенно спросил один из стражников-гоблинов.

— Она сама отправляется сейчас туда, куда ей и следует, — прошептал Ариан. — Она надеется найти там Светлого Ангела — ну что ж! Кому, как не мне знать, что его нет на свете? Только глупые сказки, рассказанные на ночь несмышленым детишкам… Но когда она зайдет внутрь, закройте дверь… Тогда у нас появится Светлый Ангел…

И он причмокнул губами, довольный собственной находкой, и захихикал.

* * *

Хелин устал идти.

Ему уже казалось, что пыль дорог осела не только на одежде и на босых ступнях. Ботинки он давно снял, чтобы легче было идти. Нет, пыль была везде, она мешала ему смотреть вперед, потому что она была и в глазах.

Она даже в душе скопилась.

Он грустно усмехнулся.

— Где ты сейчас, Анна? — прошептал он. — Чувствуешь ли ты себя одинокой, или тебе все-таки слышатся мои шаги, мой голос, и ты видишь меня? Как бы то ни было, постарайся дождаться меня… Я уже подошел к городу, Анна! Я уже иду по селениям книжников, они больше не кажутся мне жуткими, наверное, потому, что тут прошли твои ножки… Мне даже кажется, что я вижу твои следы.

Совсем рядом чирикнул воробей, и в ответ пропела сойка. Хелин обернулся.

Птицы летели за ним.

Птицы возвращались в город вместе с ним!

Он остановился, высоко задрал голову и рассмеялся.

Небо теперь не было пустым.

Высоко-высоко, почти рядом с солнцем, поднимающимся все выше и выше, парили птицы. Их было так много, что небо казалось разноцветным.

А солнце все ярче освещало мертвые дома, пытаясь вернуть им дыхание, наполнить их теплом.

Где-то даже залаяла собака, и Хелин удивился и обрадовался: ведь уже давно псы Растамана уничтожили всех собак, а другие просто убежали от греха подальше!

— Вы возвращаетесь? — спросил Хелин. — Вы возвращаетесь, потому что сюда уже можно вернуться?

И, словно в ответ, из-за угла показались собаки, окружая Хелина. Они виляли хвостами и ласкались, а потом он увидел кошек — разных, черных и белых, и рыжих — не было только трехцветных.

— Что ж, раз вы так решили, пошли…

Хелин теперь уже не чувствовал усталости. Он даже надел свои ботинки и, весело насвистывая, двинулся дальше, окруженный своей армией со всех сторон.

— Ты слышишь, Анна? — рассмеялся он. — Я веду тебе на помощь целую армию! Посмотрим, смогут ли управиться с нами враги!

* * *

Анна уже спускалась по лестнице, когда ей показалось, что она слышит голос Хелина.

Она остановилась.

Неуверенно оглянувшись назад, тут же отругала себя — нельзя обольщаться надеждой, если она неосуществима. Да и лай собак…

— В этом чертовом городе уже давно извели всех животных, — прошептала она. — Наверное, им хватило ума не подчиняться глупым законам…

Она довольно легко открыла дверь и удивилась.

Дверь-то была ужасно тяжелая, да и замок на ней был огромный. Но она тем не менее открылась, стоило только Анне дотронуться до нее нечаянно мечом.

— Может быть, ты и есть — ключ от железной двери? — усмехнулась она.

В подземелье было темно, сыро и Анне казалось, что она слышит слабое шуршание по углам. Это были крысы. Единственные животные, которые выжили в этом Городе…

Ей стало немного не по себе: Анна терпеть не могла крыс, да и няня рассказывала ей, что крысы могут запросто сгрызть живого человека, если голодны…

Может быть, они и узников уже давно сгрызли?

В подземелье царила тишина.

Анна дотронулась мечом до первой двери.

Дверь распахнулась.

Старый, седой старик испуганно метнулся в угол, заслоняясь от луча света.

— Не бойтесь, — попросила Анна. Ей стало ужасно жаль этого старика.

Он молчал, съежившись в углу, и смотрел на Анну с таким ужасом, что Анна сглотнула комок слез. Во что же они превратили мой город?!

— Не бойтесь меня, — повторила она, протягивая руку старику.

Он что-то залепетал и отполз дальше, со страхом смотря на протянутую руку.

Анна вспомнила, что Отшельник учил ее протягивать руку ладонью вверх, тогда собаки и волки начинали тебе доверять, но ведь старик-то был человеком?

И все-таки она перевернула ладонь, старик тут же успокоился.

— Выходите, — сказала Анна. И пошла дальше: она ведь должна открыть все двери…

Меч открывал двери с такой простотой, точно на самом деле был ключом. Анна шла все дальше, выпуская узников на волю, и с удивлением замечала, что совсем не все стремятся ей навстречу. Некоторые отползают поглубже, в темноту, закрывают лицо ладонями и озлобленно шипят, точно Анна принесла им не свободу, а смерть, или для них свобода и есть смерть?

Сердце Анны сжалось от боли и обиды — ах, как ей жалко было этих людей, привыкших к темному подземелью!

Вы привыкнете, — шептала она едва слышно. — Вот увидите — привыкать к солнцу и ветру куда веселее, чем…

Слово неволя казалось ей таким гадким на вкус, что она даже не стала его произносить вслух.

Наконец все двери, кроме одной, были открыты.

Люди, повинуясь ее молчаливому приказу, уходили прочь из постылой темницы.

Последняя дверь, — усмехнулась Анна невесело. — Я открыла все и Светлого Ангела я нигде не нашла… Может быть, он и здесь, но мне уже в это не верится…

Она привычно взялась за меч и застыла.

Дверь не открывалась!

Анна попробовала еще раз, и снова ничего не получилось.

Она дотронулась до двери. Холод кованого железа заставил Анну резко отдернуть руку. Она отпрянула и потерла ладони, точно пытаясь проверить и понять ощущения.

— Железная… — прошептала она почти неслышно и неуверенно, с надеждой подняла глаза.

— Железная — повторила снова и, пытаясь унять сердце, рвущееся из груди, сделала шаг вперед.

— Маленький цветок откроет железную дверь, — прошелестел в тишине воспоминанием голос Отшельника.

Анна снова дотронулась до двери.

Меч на этот раз не действовал!

Может быть, это говорилось не о ней?

— Я…Я не маленький цветок?

Она присела на корточки, опустив голову на руки. Слезы рвались наружу, побеждая ее, отнимая надежду. Вера, ее вера сейчас казалась ей смешной. И все-таки она подняла глаза, полные слез, ввысь, словно пытаясь разглядеть за черным потолком голубое небо, и отчаянно крикнула туда, медленно плывущим облакам или собственной мечте?

— Да помоги же мне! Помоги! Я ничего не могу сделать без тебя, Господи! Я только человек!

И дверь открылась. Тихо, скрипнув едва-едва, дверь открылась сама. Изнутри.

Анна почувствовала, как замерло ее сердечко.

— Кто…

Она облизнула пересохшие губы, потому что голос у нее стал хриплым, и повторила снова:

— Тут кто-нибудь есть?

Никто не ответил. Но в темноте кто-то несомненно был! Анна услышала слабый шорох в дальнем углу.

Она изо всех сил напрягла зрение, сощурив глаза. Проклятая темнота, — подумала она. — Да тут ведь ничего разглядеть невозможно!

И снова ей стало страшно: ведь если там светлый Ангел, разве не должен он и в самом деле светиться?

— Разве рядом с ним может быть этакая темнотища?

Шорох повторился.

Анна представила, что там, в углу, сидит какой-нибудь немощный, больной старик вроде того, которого она выпустила из темницы первым, и сам боится, а двинуться не может.

Посиди-ка в такой темноте да сырости!

Нет никакой пользы тебе от страха, — подумала девочка. — И никому пользы нет. Тот, кто всего на свете боится, только вред приносит…

Она перекрестилась, прошептала тихонечко:

— Огради меня, Господи, силою Честнаго и Животворящего Креста…

Страх не то чтобы ушел совсем, но притупился, как боль от ушиба. Анна облегченно вздохнула и решительно шагнула в темноту.

— Не бойтесь, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос звучал не только ласково, но и убедительно. — Я пришла вам помочь… Если вы не можете двинуться, я попробую вынести вас на руках.

Снова раздался шорох, и у Анны создалось ощущение, что от нее прячутся.

Она попыталась улыбнуться.

— Да ведь все равно не видят, как ты улыбаешься…

Анна сделала еще шаг, потом еще шажок и остановилась, удивленная.

Ей показалось, что в углу тихо-тихо заплакал ребенок.

Ну, откуда, откуда? — спросила она себя. — Откуда он тут возьмется?

Тихий писк повторился.

Анна бросилась в угол, и там, в груде старого тряпья, нашла маленькое тельце, все еще пытающееся спрятаться от навязчивой преследовательницы.

— Ты и впрямь ребенок, — прошептала Анна, прижимая к себе маленького котенка. — Потом расскажешь мне, как ты тут оказался…

Она поднесла малыша к глазам и застыла снова.

Кошечка смотрела на нее, и не было никакого сомнения, что это кошечка, потому что коты никогда не бывают трехцветными!

— Марго, — прошептала Анна, прижимая к себе находку. — Ты вернулась…Ты вернулась, и теперь все будет хорошо!

* * *

— Закрывайте же! — кричал Ариан. — Быстрее закрывайте двери!

Легко приказать…

Стражники и рады были бы повиноваться — очень страшила Растамановых псов эта девчонка с чистыми, огромными глазами. Стыдно им становилось, когда она смотрела им в глаза…

Но как справишься с потоком узников?

Они все шли и шли, щуря глаза, слезящиеся от солнца, которого не видели давно, и не могли удержать их псы Растамана!

— Может, и впрямь мы живем не так? — прошептал один, вспомнив на мгновение голубые глаза Княжны.

Ах, да ведь вот оно, в чем дело! Княжна словно душу пыталась отыскать, и если находила, душа оживала…

— Стоять! — пытался уйти от самого себя второй, пытаясь остановить толпу, да не тут то было!

Люди выходили из подземелья, как заколдованные этим ярким солнцем, голубым небом, птицами, которые начали слетаться, и не трогали их ни удары прикладом, ни попытки встать на их пути.

— Вы что, справиться не можете? — прошипел Ариан.

Он сам теперь бросился к двери, чтобы захлопнуть ее, оставив там Княжну с ее Светлым Ангелом.

И почти прорвался через толпу, уже схватился за дверь, качнул ее!

— Ариан!

Он замер.

Обернулся.

— Ты и так весь черный, Ариан, — насмешливо сказал Хелин. — Даже Князю ты не нужен… Ты раб, так и не быть тебе никогда господином, сколько бы не тщился… Не стать рабу владыкой, Ариан!

Замерли стражники, испуганно глядя на светловолосого паренька, говорившего так, точно он и в самом деле имеет власть над Арианом.

Переглянулись, и столько страха было в их взглядах — если Ариан замер в испуге, то что же им делать?

Собаки грозно зарычали, когда Ариан попытался снова закрыть дверь.

— Не заставляй меня отталкивать тебя, — попросил Хелин. — Ты стар, я молод… Лучше отойди!

Молния вспыхнула в глазах Ариана.

Да как он смеет, — надменно подумал он. — Мальчишка, найденыш…

Он поднял руки.

Стражники в страхе закрыли глаза — они-то знали, на что способен Ариан в минуты гнева.

Магия подвластна ему!

Даже люди застыли, озираясь по сторонам в испуге.

Только Хелин стоял, спокойный, скрестив на груди руки, и насмешливо смотрел на старика, бормочущего нелепые заклинания.

Ариан довольно долго размахивал руками да кричал, подвывая и пританцовывая, но ни молнии с небес, ни земли разверстой!

Он остановился и посмотрел на Хелина с испугом и замешательством.

— Что, я даже не обуглился? — тихо рассмеялся Хелин. — Да вот так, Ариан! Не пугают меня твои танцы шаманские… Даже Жрец, и тот куда лучше тебя плясал! Отойди, не справиться тебе ни со мной, ни с Княжной!

И спокойно подошел к двери, отодвинув слегка Ариана.

— Анна! — крикнул он, спускаясь по ступенькам. — Где ты, Анна? Отзовись! Это я, Хелин!

* * *

Анна услышала его голос и замерла, боясь поверить собственным ушам.

— Хелин? — прошептала она и посмотрела на маленькую Марго. — Это Хелин?

Ей показалось, что кошечка, которая уже согрелась в ее руках и забыла про страх, улыбнулась и кивнула ей.

Она покрепче прижала Марго к себе и бросилась к выходу.

Правда, она вспомнила про Ангела, которого еще не нашла, остановилась и неуверенно поглядела назад.

— Мы найдем тебя вместе… — шепотом пообещала она то ли Ангелу, то ли самой себе.

И быстро побежала навстречу Хелину.

— Хелин! — крикнула она.

Он услышал ее и через несколько секунд уже стоял в проеме дверей, освещенный заходящими лучами света.

Точно Ангел Светлый! — подумала Анна.

— Анна, — прошептал Хелин, прижимая ее к себе. — Княжна моя…

Анне стало тепло, и совсем исчез страх и серая неуверенность, точно она наконец-то нашла то, чего искала.

— Теперь мы никогда больше не расстанемся? — спросила она, поднимая глаза.

— Нет, — рассмеялся он. — Ни-ког-да…

Она счастливо вздохнула и протянула ему котенка.

— Это Марго, — сообщила она.

— Марго, — повторил он немного удивленно. Котенок и в самом деле как две капли воды походил на Аннину любимицу, даже пятнышки были точно такие же. Черное на одном ухе и рыжее на другом…

— Я не нашла Светлого Ангела…

— Мы его непременно найдем.

— Я не хочу оставаться здесь…

— Мы уйдем в лес…

Сейчас он был готов пообещать ей все, что угодно, даже самые невыполнимые вещи, только бы ушла из ее глаз эта усталость и боль.

— Мы правда уйдем в лес?

— Правда…

Она вздохнула с таким облегчением, что Хелин покрепче прижал ее к себе.

Они вышли на солнце.

Люди стояли, ожидая Анну. Стоило ей показаться, они наклонили головы, а иные встали на колени.

— Правь нами, Княжна! — хрипло попросил Растаман.

Даже Елена стояла, наклонив голову.

— Правь, Пресветлая…

Анна обвела их взглядом и спрятала личико на груди у Хелина.

— Может быть, я вернусь, — прошептала она. — Потом… Сначала я должна вырасти и найти Светлого Ангела… И вы тоже должны его найти. Может быть, он в вас.

Она подошла к Елене и посмотрела ей в глаза.

— Ты сможешь быть и справедливой, и мудрой, — проговорила девочка и улыбнулась. — Если перестанешь слушаться всяких дуралеев… Правь, Елена! Этот Город — твой.

И она рассмеялась так звонко, что люди заулыбались невольно, почувствовав, как становится легче и теплее на сердце, точно там, в самой глубине, начинает оживать душа.

— Нам пора, — сказала Анна. — Прощайте! Да пребудет с вами Господь и пошлет Он вам светлого Ангела!

* * *

Они снова уходили из города — Хелин, Анна и маленькая Марго.

— Давай передохнем, — попросила Анна, как только они ступили на территорию леса.

Она почувствовала себя теперь счастливой и спокойной, и дышала полной грудью, точно пыталась вобрать в себя весь Лес.

Какое-то время они сидели молча, держась за руки. Каждый думал о своем.

— Я, кажется, догадалась, кто был Отшельником, — тихо прошептала Анна, первой нарушив молчание.

— Он Светлый Ангел… И еще. Светлый Ангел — это ты. И я. И Кика…И няня. И Марго. И Виктор. Канат. Кика. Даже глупый Король…

— Правильно, — улыбнулся Хелин. — Светлый Ангел — это Любовь…

Они снова замолчали, потому что в тишине им было лучше слышно, как пролетает мимо Светлый Ангел. Анна запрокинула голову и смотрела в небо, и все ей казалось, что там бежит белым облаком Виктор, а за ним идет Отшельник, и догоняет их Канат…

Она погладила Марго по голове и задумчиво спросила, посмотрев в сторону Города:

— Как ты думаешь, они когда-нибудь поймут, что на свете нет ничего важнее Светлого Ангела?

Хелин пожал плечами.

— Кто знает, — неуверенно улыбнулся он.

И в самом деле, кто знает?!

Content

Светлана Полякова
КНЯЖНА

Часть первая ПРОРОЧЕСТВО СТАРОГО ОТШЕЛЬНИКА

Глава первая САМАЯ ОБЫЧНАЯ КОШКА…

Глава вторая ПРИНЦ БРОДЯГ И ВОРОВ

Глава третья ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ

Глава четвертая ГОСТЬ

Глава пятая ГРОЗОВЫЕ ТУЧИ

Глава шестая НАСТОЯЩИЙ ПРАЗДНИК

Глава седьмая НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

Часть вторая ЧЕРНЫЙ ИСТУКАН

Глава первая ОТЧАЯНИЕ

Глава вторая КОРОЛЕВА ГНИЛОГО БОЛОТА

Глава третья ЖЕРТВА ЛЮБВИ

Глава четвертая ПРОЩАНИЕ

Глава пятая МОЛИТВА НА БОЛОТЕ

Глава шестая ТОТ, КТО ГОВОРИЛ ВНУТРИ

Глава седьмая Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, КАНАТ!

Глава восьмая МЕЧ АННЫ

Глава девятая ТЕПЕРЬ Я ЗНАЮ, КАК ВЫГЛЯДИТ ОДИНОЧЕСТВО

Глава десятая СНОВА — СТАРАЯ ПУСТОШЬ

Глава одиннадцатая ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава двенадцатая СВЕТЛЫЙ АНГЕЛ АННЫ