Пирс Энтони

Вне Фазы

Глава 1

Маш

Двое юношей нырнули в бассейн. Маш вошел в воду точнее и сразу захватил лидерство, но Рори загребал гораздо сильнее и на трети дистанции догнал его, а затем уплыл вперед к победе. Раскрасневшись и переводя дух, он засмеялся над финишем Маша: «Копуша!»

Маш пожал плечами. Он ожидал поражения, поскольку его энергия распределялась равномерно, и возможности прибавить в нужный момент не было. Однако он и не утомился, так как мог поддерживать свой темп неопределенно долго. Если бы дистанция была больше, он одержал бы победу.

Рори, само собой, знал об этом; ведь только удачный розыгрыш Решетки мог принести ему победу. Ему нравилось поддразнивать Маша в его нежелании постараться превысить свои возможности. Это было типично человеческое поведение, поскольку он был целиком человек. Маш, разумеется, человеком не был, за исключением телесной оболочки и наличия разума.

Они смахнули с себя остатки влаги и взглянули, как две девушки встали на исходную в дальнем конце бассейна, чтобы начать состязание. Обе девушки были молодые и обладали хорошими фигурами. Их длинные локоны струились по телам, словно полупрозрачная одежда. Одна из них махнула рукой.

— Эй, я думаю, они направляются к нам! — воскликнул Рори. — Давай подождем!

— Да, они согласовали свои действия, чтобы попасть на то же соревнование, что и мы, — согласился Маш.

Рори смотрел, как плывут эти две девушки, не очень уверенно, так же неуверенно, как и вошли в воду. «Андроиды, — пробормотал он. — Они такие неуклюжие».

— Не такие, как предыдущие поколения, — сказал Маш. — Скоро андроиды достигнут уровня человека в координации движений и интеллекте.

— Я бы предпочел, чтобы они оставались неуклюжими и глупыми, — сказал Рори.

— Ведь так можно поматросить и легко бросить их, — согласился с ним Маш. Они уже это проходили. Человек быстро возбуждался и так же быстро остывал. Маш мог, при желании, искусственно вызвать в себе чувство возбуждения и самостоятельно его погасить, но предпочитал не делать ни того, ни другого. Ему очень хотелось испытать подлинные человеческие эмоции, но этого никогда не случалось.

Девушки закончили свою гонку и выбрались из бассейна, обе в струящихся ручейках воды. Груди андроида весело подпрыгивали, когда она отряхивалась. Другая девушка была более застенчива; она стояла несколько смущенно — так, что ее прелести были незаметны.

— Ищете компанию? — спросил Рори. Его взгляд скользил вверх и вниз по телу андроида.

— Ведь вы — люди? — уточнила девушка-андроид. — Я хотела бы обсудить сделку.

— Предпочтения? — поинтересовался Рори, облизнув губы.

— Партнеры.

Рори кивнул: — Конечно, почему бы и нет? Это — Маш, — он тронул приятеля за локоть.

— Это — Агапа, — представила девушка-андроид подругу, легонько подталкивая её. — А я — Нарда.

— Я — Рори. Давай сходим куда-нибудь.

И они ушли, оставив Маша с Агапой. Он не собирался с ней знакомиться, но внезапно почувствовал необходимость в этом.

— Полагаю, мы раньше не встречались, — обратился он к девушке. Вообще-то он был полностью уверен в этом: его память хранила мельчайшие детали.

— Я новенькая, — произнесла она со странным акцентом. — Прибыла только вчера. Нарда показывала мне Игру.

Что ж, теперь Маш просто обязан был решить задачку, которую задал ему андроид. Ну, неотложных дел у него всё равно не имелось.

— Я покажу тебе все, что ты захочешь, Агапа, — аккуратно произнес он имя андроида, которое состояло из трех слогов, с ударением на первый. — Но должен предупредить, что у меня уже есть отношения кое с кем твоего пола.

— Приношу извинения, если я нарушаю обычай, — произнесла Агапа. — Отношения необходимы?

— Нет, но иногда подразумеваются. — Он изучающе посмотрел на нее: — Ты действительно андроид? Ты как-то отличаешься от обычных моделей.

— Я с другой планеты, — ответила она. — Это не мое естественное обличье. Но мне порекомендовали его принять, если я хочу принять участие в этом эксперименте. Ты расстроен?

Инопланетянка! Ничего удивительного!

— Ничуть, — Машу стало еще интереснее от такого поворота событий. Он никогда прежде не сталкивался лицом к лицу с представителями инопланетной гуманоидной расы. Экспериментальное сообщество состояло из людей, роботов, андроидов и киборгов, которые выглядели полностью по-человечески. А в прошлом году произошли некоторые изменения: некое их количество переселили в другой город с целью создать новое равноправное общество, где не оставалось бы изолированных групп рабов. Казалось, схема приносила плоды: к настоящему моменту первые прошедшие эксперимент рабы разъехались по всему Протону, чтобы внедрить новое мышление повсеместно. Однако успех миссионеров ставился под сомнение, поскольку широкая общественность, — и Граждане, и рабы — боролась за прежний уклад жизни так, словно получали за это дополнительные баллы на Турнире.

Теперь же появились чужие. Действительно амбициозный проект. Маш знал, что это начинание его отца. Гражданин Голубой трудился двадцать лет, чтобы преобразить общество Протона, и добился многого. Его усилия принесли свои плоды.

— Я тебя обременяю? — поинтересовалась Агапа.

— Совсем нет. Я просто оценивал последствия эксперимента.

— Боюсь, что с толпой мне не смешаться.

— Все мы когда-то начинали, — утешил её Маш. — Я покажу тебе всё вокруг.

— Было бы замечательно.

Он провёл её по залам Игрового Дворца, объясняя, каким образом любой свободный гражданин имел право на любую из игр решётки. Также он упомянул и рабов, включая его самого, которые старательно практиковались в играх перед ежегодным Турниром, чей победитель получал Гражданство и становился одним из представителей правящего класса. Нарда, похоже, просто привела её сюда и бросила при первой же возможности безо всяких объяснений. Плохой поступок, но ожидать от андроидов человеческого поведения было бессмысленно. К человеческому этикету они не тяготели.

Маш подвёл Агапу к таблице и показал две панели.

— Это механизм отбора, — пояснил он. — Ты становишься по одну его сторону, я — по другую. Каждая панель представляет собой первоначальную решётку, в которой перечислены условия поединка: цифровые — по горизонтали, сверху, буквенные — слева в столбце. Один игрок выбирает число, другой — букву, в пересечении вертикальной и горизонтальной линии — наш выбор игры. На моей решётке подсвечены буквы — следовательно, я должен выбирать из них. На твоей будут цифры.

— Да, — согласилась она. — Здесь написано:

1. ФИЗИЧЕСКИЙ. 2. УМСТВЕННЫЙ. 3. СЛУЧАЙНОСТЬ. 4. ИСКУССТВО.

Но я понятия не имею, что всё это значит.

— Ты должна сделать выбор. Если предпочитаешь физическое соревнование, коснись цифры 1. Умственное — дотронься до двойки. Я, в свою очередь, выберу букву, и совместно они определят суть нашей игры.

— Умно, — восхитилась она. — Я коснусь единицы.

— Необязательно ставить меня в известность. Твой выбор должен оставаться тайной, ради которой люди сюда и приходят. — Однако, поскольку первая игра была лишь демонстрацией, Маш проверил свои буквы:

О. ОБНАЖЁННЫЙ.

И. ИНСТРУМЕНТЫ.

М. МАШИНА.

Ж. ЖИВОТНОЕ,

и дотронулся до «И». Разумеется, он и сам относился к категории машин, но здесь это не имело значения. Гражданин Голубой подарил машинам, обладавшим искусственным интеллектом, статус рабов, что означало: они получили возможность играть наравне с людьми и андроидами.

Загорелся квадрат с обозначением:

«ФИЗИЧЕСКИЙ/ИНСТРУМЕНТЫ»,

и тут же вниз от него пошла новая схема.

— Это следующая решётка, — уведомил спутницу Маш. — Она помогает выбрать поединок, основанный на физической игре с инструментами. Нам снова придётся выбирать: на сей раз тебе — из букв, мне — из цифр.

— З. ЗЕМЛЯ,

П. ПЛАМЯ,

Г. ГАЗ.

В. ВОДА.

— прочла она. — Кажется, я не понимаю.

— В действительности речь идёт о видах поверхности, на которой нам предстоит играть, — проговорил Маш. — Плоская, Разнообразная, Непостоянная или Жидкая. Программисты перемудрили с сочетанием букв и слов. Очевидно, что земля — как правило, плоская поверхность, языки пламени формируют её уровни, как в горах, газ под тобой рассеивается, а вода — жидкая.

— Спасибо, — поблагодарила Агапа и сделала выбор.

Его собственным выбором стали цифры со значениями

5. ОТДЕЛЬНЫЙ: 6. ИНТЕРАКТИВНЫЙ; 7. БОЙ; и 8. КООПЕРАТИВНЫЙ.

Маш коснулся шестёрки.

Вспыхнул квадратик, на котором было написано:

«ПЛОСКАЯ ПОВЕРХНОСТЬ/ИНТЕРАКТИВНЫЙ».

Теперь в решётке появились девять маленьких коробочек со списком условий сбоку.

— Эти нам потребуется заполнить самим, — сказал Маш. — Выбирай любую игру на своё усмотрение.

— Я не умею в них играть, — возразила девушка. — Стеклянные шарики, надувной мяч, кегли.

Ну, да. Вряд ли инопланетяне играют в те же игры с мячами, что и люди.

— Мы их упростим, — пообещал Маш. — Заполним всю подрешётку одной игрой, фишками. И я покажу тебе, как в неё играть.

Так они и поступили. Сделав окончательный выбор, они направились в комнату со столом и разложенными на нём фишками. Маш показал Агапе, как заставить одну фишку подпрыгнуть с помощью другой. Девушке понравилось. Они сыграли, и, несмотря на его победу, Агапа казалась вполне довольной. Теперь она имела представление, чем тут, на планете Протон, занимаются.

Они покинули Дворец. Маш предпочёл бы отправиться по своим делам, но не знал, как избавиться от Агапы. Он обязался сопровождать её, и, хотя дать обещание его вынудили обстоятельства, понимал, что инопланетянке требуется спутник, и что из него выйдет лучший компаньон, чем из андроида Нарды. Значит, Маш не мог просто на всё это забить.

— Теперь я тебя обременяю, Маш? — нервно осведомилась она.

— Да, — согласился он. — Но я пришёл к выводу, что нужно помочь тебе ещё немного, чтобы ты освоилась в нашем обществе.

Она неуверенно засмеялась, будто для неё подобные поступки были в новинку.

— Ты не такой, как Нарда.

— Она андроид. Я робот.

Агапа ошеломлённо воззрилась на него.

— Я сочла тебя андроидом или человеком, как все остальные. Сходство поразительное.

— Я создан таким, чтобы их напоминать. Так же, как и ты. Но моё внутреннее устройство не более человеческое, чем твоё. — На глаза Машу попалась закусочная. — Хочешь пообедать?

— Звучит неплохо, — кивнула она.

Маш проводил её к одному из пищевых автоматов.

— Опиши, чего бы тебе хотелось, и автомат приготовит это для тебя, — подсказал он.

— Я абсолютно не знакома с местной кулинарией. Наверное, мне стоит довериться твоему опыту.

Он улыбнулся: — Мне не нужно есть. Энергию мне обеспечивают батареи.

— Да, разумеется; ты ведь машина. Тогда просто пойдём отсюда.

Маш поразмыслил. Он подозревал, что девушка голодна, однако боится сделать неправильный выбор.

— Хорошо, я поем с тобой, — наконец, решил он. — Как насчёт нутри-напитка для каждого из нас?

— Приму с благодарностью, — почти раболепно согласилась она. Маш сделал заказ, и через мгновение они уже держали в руках высокие стаканчики с соломинками. — Правила позволяют уединиться? — спросила Агапа.

Он провёл её в кабинку и задёрнул за ними занавеску, отрезая от общего зала с его шумными посетителями.

Маш отхлебнул коктейль через соломинку. Девушка заколебалась.

— Во рту образуется частичный вакуум, — пояснил принцип действия Маш. — Это способствует давлению воздуха, который и толкает жидкость вверх по соломинке.

— Я беспокоюсь не об этом, — покачала головой Агапа. — По сути, я инопланетная амёба. Для ходьбы и разговоров могу поддерживать человеческий облик, но вот для впитывания… Боюсь, мой способ тебя шокирует.

— Я выйду из кабинки, если хочешь, — не стал спорить Маш. — Но с научной точки зрения заинтересован в том, как ты устроена. Наблюдение не стало бы для меня шоком.

И всё же она продолжала колебаться.

— Нарда сказала, что это отвратительно. Думаю, поэтому она от меня и сбежала. — Андроиды отличались грубостью и незрелым юмором. Что именно могло вызвать отвращение у Нарды?

— Не беспокойся, Агапа. Я машина. У меня нет незапрограммированных эмоций, и даже вложенные я способен по желанию отключать. Твои действия меня не оттолкнут.

— Ты уверен?

— Вполне.

— Тогда я усвою этот материал.

Она взяла стакан и растянула его так широко, что тот постепенно превратился в тарелку. Маш знал, что материал гибкий, поскольку пустые контейнеры обычно сворачивались в мячики и выбрасывались в измельчающую мусорку, но никогда раньше не видел, чтобы их деформировали полными.

После этого Агапа склонилась над тарелкой. Черты её лица растворились: нос, глаза, уши и рот исчезли. Голова слилась с шеей; грудь тоже поднялась, чтобы присоединиться к ним. Над столом покачивался гигантский червь. Затем эта масса стала плоской и опустилась на сосуд, полностью накрывая его собой. Плоть погрузилась в напиток.

Коктейль впитывался в блинообразную массу на протяжении следующих пяти минут. Амёба усваивала жидкость, как и большинство её земных сородичей.

Потом масса поднялась и сформировала над плечами нового червя, в котором, в свою очередь, проступили шея, грудь и человеческое лицо. Конфигурация черт повторилась: Маш узнал Агапу с зажмуренными глазами и плотно сжатым ртом.

Веки приоткрылись, а вслед за ними — и рот.

— Теперь ты хочешь избавиться от моего присутствия? — спросила она.

— Нет. Я нахожу процесс твоего питания потрясающим.

— Не отвратительным?

— Познавательным. Спасибо, что показала.

Она посмотрела на него, но ничего не ответила. Маш только сейчас вспомнил, что к своему напитку даже не притронулся.

— Не хочу обидеть вопросом, — начала Агапа, — но с какой целью ты, машина, с такой точностью копируешь человека? Я видела другие машины, созданные для определённой работы, и они выглядели иначе.

— Я из тех, кого называют человекоподобными роботами. Меня создали ради воплощения искусственного интеллекта. Это часть работы моего отца, который интегрировал наделённые сознанием машины в общество Протона. Если гуманоиды сольются с людьми, за ними последуют и остальные роботы.

— Но разве люди вырастают не из маленьких существ, образующихся в телах взрослых? У тебя ведь создатель, а не отец.

— У меня и отец, и мать, — твёрдо сказал Маш. — Мой отец — гражданин Голубой, иммигрант с Фазы. Моя мать — Шина, женщина-робот. В робота женского пола можно поместить человеческую яйцеклетку, которую оплодотворяет мужчина, а она вынашивает в лаборатории своего тела, чтобы подарить рождение, как это делают люди. Таким образом, она становится суррогатной матерью его ребёнка. Но Шина предпочла отказаться от этой модификации и родить ребёнка-робота — такого же, как она сама. Я робот, но заложенная при рождении программа наделила меня сознанием — похожим на то, которым обладает отец.

— Значит, ты был сразу сотворён взрослым — таким, как сейчас?

— Я был ребёнком-роботом, ходил под себя и ничего не знал. Но был приспособлен для еженедельного роста, а также меня обучили всему, что должен уметь человек. Периодически части моего металлического скелета заменялись на бОльшие вместе с проводами. Так я рос и видоизменялся, пока не достиг шестнадцатилетия и не стал выглядеть, как сейчас. Я посещал обычную человеческую школу с андроидами, киборгами и детьми. Во всём, за исключением плоти, я считаю себя человеком.

— Похоже на то, — кивнула Агапа. — Я не понимала твоей истинной природы до тех пор, пока ты меня не просветил. Но какова цель этих значительных усилий?

— Продемонстрировать возможность полного слияния различных, но обладающих интеллектом существ с нашим обществом, — отозвался Маш. — В прошлом роботы, киборги и андроиды подвергались дискриминации. От будущего мы ждём равноправия.

— Вероятно, инопланетяне последуют вашим путём, — согласилась она. — Теперь понятно, зачем я здесь. Власти нашей планеты не поставили меня в известность об основной цели моего пребывания на Протоне. Твой отец весьма проницателен.

— Верно. Но работа ещё не закончена, и ему противостоит значительная часть общества. Мы все должны вести себя осторожно.

— Оппозиция? Никогда бы не подумала.

— Большинство Граждан придерживается старой системы, согласно которой властью наделялись лишь избранные человеческие существа, и только им позволялось соревноваться за Гражданство.

— Ты уже говорил об этом. Кто такой Гражданин?

— Один из представителей правящего класса Протона. В руках Граждан сосредоточена чудовищная власть и право носить одежду. Мы — рабы — должны обращаться к ним исключительно «сэр» и выполнять любые их указания.

— Но, как я поняла, у рабов есть шанс самим добиться власти. Если я преуспею в слиянии с вашим обществом, то заполучу и его тоже.

— Да, но возможность добраться до самого верха имеет свои границы. Гражданин же обладает правом просто её унаследовать. Когда старый Гражданин умирает или отказывается от полномочий, его место заступает новый. Когда умрёт мой отец, его статус достанется мне, и я, скорее всего, окажусь первым из Граждан-роботов. Однако Совет Граждан может издать закон, в котором подобная возможность будет запрещена. Но рабу предоставляется шанс выиграть Гражданство при помощи ежегодного Турнира, как я уже упоминал; таким образом оно досталось Голубому, хотя вообще-то победу присудили его альтернативной личности.

— Альтернативная личность? Это один из аспектов человеческого существования?

Маш улыбнулся: — В каком-то роде. У большинства обитателей Протона имеются аналоги на планете-близнеце под названием Фаза, где вместо законов науки действуют магические. Мне трудно в это поверить, но мой отец утверждает, что она действительно имеет место быть, а я запрограммирован таким образом, чтобы не считать его слова ошибкой. В любом случае, это лишь теория, поскольку к Фазе доступа нет.

Агапа просветлела.

— Людской миф! — воскликнула она. — Вы знаете, что это неправда, но всё равно в неё верите.

— Можно рассматривать и с этой точки зрения, — согласился он.

— У тебя, как у машины, есть планы на будущее?

— Только мечты, которые нельзя реализовать.

— А миф? Надежда, что ты когда-нибудь добьёшься желаемого в разумных пределах?

— Я бы хотел стать живым, — поделился с ней Маш.

— Но это невозможно.

— Значит, нет смысла и желать, — заключил он.

И снова она странно, как-то по-чужому, взглянула на него.

— Думаю, теперь я смогу жить рядом с другими представителями вашего общества. Спасибо за помощь. Возможно, когда-нибудь я окажу тебе ответную услугу.

— В этом нет нужды.

Они поднялись и вышли из кабинки.

— Ха! — воскликнула молодая женщина, увидев их. Её волосы были цвета апельсина и мягкими кудрями ложились ей на плечи, покачиваясь при каждом движении. — Так это правда!

Маш понял, что угодил в неприятности.

— Дорис, позволь всё объяснить… — начал он.

— Запереться в кабинке с другой женщиной! — завелась она. — И задёрнуть за собой интимную занавеску! Это в объяснениях не нуждается!

— Но мы ничем таким не занимались, — возразил он. — Агапе потребовалась помощь…

— Догадываюсь, какого рода! — фыркнула Дорис, окинув взглядом тело Агапы. — Тебе просто не терпелось полапать чужую задницу, да?

— Не понимаю. — Брови Агапы удивлённо приподнялись. — Я нарушила один из местных законов?

— Законов? — яростно осведомилась Дорис. — А что, обычные измены уже не в счёт? Таяла в его руках, вне зависимости от наличия девушки. Да, я бы назвала это нарушением!

— Она не… — начал было опять Маш.

— Я таяла, — согласилась Агапа. — Но не в его руках.

— Не желаю слышать, на какой именно части его тела ты таяла! — закричала Дорис и резко повернулась к Машу. — А я ещё считала себя твоей девушкой! Ты такой же, как и все остальные мужчины! Как только подвернулся шанс переспать с кем-то ещё…

— Ты неправильно всё понимаешь… — покачал головой Маш.

— Хватит! Между нами всё кончено!

— Пожалуйста, выслушай, — сказал Маш, протягивая к ней руку. — Я никогда…

Дорис шагнула вперёд и звучно ударила его по щеке.

— Не лги мне, стальное сердце!

К тому времени вокруг них собралась небольшая толпа зевак. Вперёд выступил парень.

— Этот робот тебе досаждает, Дорис?

— Не лезь не в своё дело, Вар! — огрызнулся Маш, позволяя эмоциональным цепям взять верх над логикой; очень по-человечески. Вар был андроидом, а на сегодня Машу было достаточно связанных с андроидами переживаний.

— Да ну? Заставь меня!

Взгляд Дорис одобрительно переходил с одного на другого. Она была киборгом, которые в обществе считались малость сдвинутыми. Никто не мог предсказать, что киборг выкинет в следующий момент.

— Да, почему бы тебе его не заставить? — спросила она у Маша.

Она пыталась спровоцировать их драку! В интересах всех трёх видов Маш не мог позволить себе такого удовольствия. Он знал, как отреагирует на подобный эпизод его отец.

— Игра, — сказал Маш. — Мы уладим этот вопрос в Игре.

Вар хрипло рассмеялся.

— В Игре? К чему старания? Почему бы не уладить его прямо здесь и сейчас?

Андроидов никогда не заботило, как они выглядят в глазах окружающих. Им нечего было терять, а вот от излишков авторитета отказываться не хотелось. На приобретение Гражданства Вар не рассчитывал, поскольку не являлся сыном Гражданина или экспертом по Играм. Но ради себя и своего вида он вполне мог пойти на поединок с Машем.

— Ради приза, — произнёс Маш. — Чтобы не потратить время зря.

— И какой же ценный приз ты можешь предложить? Ты такой же раб, как и я!

Дорис улыбнулась.

— Я буду призом, — сказала она. — Победитель получит меня.

— Нет… — начал в который уже раз Маш.

Но взгляд Вара прояснился. Ему всегда нравилась Дорис, но до этого момента никаких поощрительных знаков она ему не давала.

— Отлично! За Дорис! — согласился он.

— Личность может быть трофеем? — поразилась Агапа.

— Почему бы и нет? — риторически хмыкнула довольная Дорис. — Ты же была!

Маш пожалел, что не обладает схемой для испускания человеческих вздохов. На кон поставлены его с Дорис отношения — вообще-то, вполне себе гармоничные. Она злилась на него беспричинно, но нашла способ его уязвить. Придётся через это пройти.

Они отправились в Игровой Дворец, остановились напротив решёточных табличек и сделали свой выбор. Машу выпали цифры, и он нажал на 2. УМСТВЕННЫЙ, чтобы свести к нулю временную силу андроида и получить преимущество над его слабым интеллектом. Вар выбрал Б. ИНСТРУМЕНТЫ, направив разминку для ума в русло множества оснащённых самыми разными инструментами умственных игр. Маш не возражал; его перспективы всё ещё оставались на высоте.

Подрешётка этой категории отличалась от той, что предлагали физические игры. Маш снова оказался перед цифрами:

5. ОТДЕЛЬНЫЙ; 6. ИНТЕРАКТИВНЫЙ; 7. ГОЛОВОЛОМКА; 8. КООПЕРАТИВНЫЙ.

Вару пришлось делать выбор из буквенных обозначений:

Д. ДОСКА,

К. КАРТЫ,

Б. БУМАГА,

О. ОБЩЕЕ.

Маш поставил на 7. ГОЛОВОЛОМКА, решив, что его логика быстрее андроидовой. Вар выбрал О. ОБЩЕЕ, что расширило возможности дальнейшего выбора.

Новая категория предложила им разнообразные механические головоломки: картину из кусочков, спички, нитки, узелки, кубики, включая кубик Рубика, и лабиринт. Когда окончательные результаты были показаны, Маш увидел, что им предстоит лабиринт. Ну, с этой задачкой он точно справится быстрее андроида.

— Эй, разве ты уже не проходил его сегодня утром, Вар? — спросил один из его друзей.

— Ага, — довольно откликнулся тот.

Ой-ёй. Схема лабиринта менялась всего раз в день. Похоже, Вар только что получил огромное преимущество.

А вдруг он сделал ставку с учётом того, что Маш предпочитал умственные игры с инструментами и любил головоломки? Не спланировал ли он всё это заранее? Если так, Вар был умнее, чем Маш о нём думал.

И всё же Маш проходил лабиринт много раз; большинство его схем были ему знакомы. Возможно, разрыв в преимуществах не так велик, как ему кажется. Некоторые особенности лабиринта вполне могли аннулировать знание его схемы.

Они вошли в комнату с дверьми в лабиринт. На сей раз он был в виде огромного круга с тремя входами. Дорис изображала даму в опасности, а Маш — спасающего её героя, в то время, как Вар был чудовищем. Целью Маша было найти и спасти даму, прежде чем до неё доберётся монстр, который утащит её в своё логово. Если Маш доведёт её до собственного входа-выхода, он одержит победу; если первым успеет Вар, выиграет он. От дамы требовалось идти за тем, кто коснётся её первым. По мнению Маша, весьма двусмысленный поединок.

Он поддерживал с ней отношения, поскольку киборги обладали телом робота и разумом человека. Когда-то она была настоящей женщиной, но в результате несчастного случая, сделавшего её тело неоперабельным, пережила пересадку мозга в машину, где его омыли питательными веществами и подсоединили к управляющим центрам нового механического тела. Подобные пересадки всегда отличались проблематичностью, потому что живой мозг чувствовал себя комфортно лишь в живом теле, и, по меркам киборгов, Дорис считалась более рациональной, чем другие. Ей досталось замечательное тело, которым она с удовольствием пользовалась, и, будучи одновременно человеком и машиной, прекрасно понимала двойственность Маша. Одним из его родителей был робот, другим — человек; существуя в качестве машины, он тосковал по жизни человеческой, оборотной стороне медали. Дорис познала обе, и это делало её бесконечно притягательной. Но из-за неустойчивости характера временами с ней бывало трудно. Её явно забавляли отношения с существом, имеющим человеческое тело, после того, как она наигралась с металлическими. Теперь, разозлившись на него, она намекала на это более чем откровенно.

И всё потому, что он помог инопланетному существу приспособиться к их обществу. Агапа действительно нуждалась в помощи; что ещё ему оставалось делать? Машина могла проигнорировать мольбу, но человек бы помог, и он поступил по-человечески.

Они вошли каждый в свою дверь. Игра началась.

Внутри царил мрак, но его зрение адаптировалось к изменившемуся освещению автоматически. Маш увидел, что коридор извивался во всех направлениях, разделяясь на несколько ходов. Нельзя было с полной уверенностью сказать, который из них ведёт к двери Дорис; придётся положиться на скорость и память, изучая лабиринт в процессе ходьбы. Трюк заключался не только в том, чтобы первым найти даму, но и вывести её отсюда. Если бы им помешал монстр, всё будет потеряно, поскольку тот считался сильнее обычного мужчины и выиграл бы любой прямой поединок. Зато дама отдавала предпочтение герою и поможет ему в поисках — даже отправится навстречу сама, старательно избегая встречи с чудовищем. Если герой дотронется до неё первым, она послушно последует за ним; поймай её монстр, будет кричать всю дорогу, давая возможность герою настичь их и помешать выйти из лабиринта.

До Маша донеслись крики. Монстр уже её поймал! Откуда такая скорость?

Но по мере продвижения он осознал, что крики были другими. Дорис всё ещё ждала их. Она звала не на помощь, а подзывала его к себе.

— Герой! Герой! — кричала она. — Найди меня!

Дура! Разве она не понимает, что монстр тоже прекрасно её слышит? Тем более, что Вар был уже знаком с сегодняшними поворотами и тупиками. Он направится прямо к ней.

Затем Марш услышал соперника, пробирающегося по одному из параллельных коридору. Вар знал, куда идти, это уж точно!

Ну, способ уравнять шансы всё-таки существовал: герой пойдёт вслед за чудовищем! Забившись в ближайшую нишу, Маш притаился. Едва андроид прошагал мимо, он тихо выскользнул и покрался за ним. Вскоре оба уже были у дамы. Вар приближался, однако она и не думала кричать, как полагалось; просто поджидала его, стоя на месте. Неужели Дорис забыла правила игры?

Вар замедлил шаг, когда до неё оставалось всего ничего. Вытянул руку, чтобы коснуться её, и она послушно протянула руку в ответ.

Маша охватило истинно человеческое чувство: ревность. Дорис добровольно отдавала победу в руки Вара!

Маш выскользнул из тени и встал за спиной чудовища. Если ударить внезапно, когда внимание соперника полностью поглощено мыслью о победе, он может заработать несколько очков в свою пользу; игровой компьютер против подобной тактики не возражал. Всё, что требовалось сделать, это дотронуться до Вара, стоя позади него.

— Осторожно! — завопила Дорис.

Встревоженный Вар крутанулся на месте и встретил Маша лицом к лицу.

— Герой убит, — провозгласил голос игрового компьютера. Благодаря предательству Дорис, Маш проиграл: и игру, и её саму.

Вернувшись в свою комнату раба, Маш обдумал ситуацию ещё раз. Он приписал гнев Дорис недопониманию, вызванному его появлением рядом с чужой девушкой. Теперь он понял, что недооценил киборга. Она устала от него, но для разрыва требовался предлог. Если бы она просто ушла от Маша, окружающие сочли бы её сердцеедкой (в данном случае, разбивательницей батарей) и поостереглись бы с ней знакомиться, оставляя без мужской компании. Дорис не стала рисковать и организовала всё так, будто от Маша её увёл другой парень. Это позволило ей сохранить невинность в глазах общества. Заранее обо всём договорившись с Варом, она попросила Нарду — одну из его друзей-андроидов, — подкинуть Машу свою подругу, затем дождалась, пока они останутся с Агапой наедине, и устроила скандал. Не зря Вар оказался поблизости так вовремя. Как хитроумно! После этого Дорис обеспечила андроиду победу, «неверно» разыграв свою партию и, наконец, открыто предала Маша. Таким образом, его отослали в козлы отпущения. Если бы он «выиграл» её, в следующий раз она бы применила другой план.

В итоге он остался без подружки — а возможно, этот период длился гораздо дольше, чем Маш себе представлял. Будучи машиной, он не мог даже ощутить соответствующей случаю боли и разочарования. Человек, андроид или даже инопланетянин, окажись он в подобной ситуации, точно смог бы! Неудивительно, что он наскучил Дорис. Живые создания обладали настоящими эмоциями, которые делали их менее предсказуемыми и более интересными. Как бы он хотел стать живым!

Маш лёг на постель, в которой даже не нуждался, поскольку ему не требовался сон, и пробудил в себе творческую жилку. Новая разработка, установленная всего несколько месяцев назад. Он включал её в странные моменты, чтобы вдоволь наиграться со своей иллюзорной мечтой. В ней содержались случайные факторы, чтобы одна и та же стартовая мысль могла привести к разным результатам, и некоторые из них даже нельзя было назвать логичными. Живым существам часто сопутствовали иррациональная логика или её отсутствие — это являлось частью их привлекательности. Даже киборг Дорис со своим механическим телом и живым мозгом была потрясающе нелогична, когда сама того хотела. Маш мечтал об этой способности, но пока что уловить момент перехода от логики к её отсутствию у него не получалось. Схема оставалась схемой; он мог опираться на неё, но она им не управляла. Маш всегда знал, что в действительности алогично, и это не давало ему почувствовать себя живым по-настоящему.

Сейчас он попробовал кое-что особенное: вообразить себя на таинственной Фазе, где магия работала, а наука — нет. Это было так нелогично, что требовалось приложить невероятные усилия лишь для того, чтобы поверить. Если удастся, Маш сможет поверить во всё, что угодно, включая вероятность лично превратиться в живое существо.

Он вообразил себе брата своего возраста, живущего там, на Фазе. Нет, не брата — альтернативную личность, которая имела к нему такое же отношение, как Стайл — к Голубому Гражданину. Его подобие, только отделённое от его реальности другой — Фазой. Разумеется, в существовании у робота альтер эго не было никакого смысла… как и в существовании магического мира. Как удобно, что эта планета навсегда отделилась от Протона, согласно отцовской истории! Доказать или опровергнуть само её бытие нельзя! Что произошло тогда, поколение назад? Поменялся ли Стайл местами с другим своим воплощением по имени Голубой? Возможно ли, что сама идея этого мира возникла из случайно оброненного кем-то словосочетания «фантастический мир»? Маш сосредоточился, пытаясь поверить в магию, которой жил такой же подросток, как он сам. Вдруг получится как-то с ним связаться. Он попробовал сделать иррациональной иллюзией себя самого. Если бы только он мог в это поверить!

И в какой-то момент Машу показалось, что он почти преуспел. Его сознания коснулось нечто вроде мысли: «Кто ты?» Мысли, возникшей не в его сознании. Живой мысли.

«Я Маш! — подумал он в ответ. — Давай поменяемся местами!» Так же, как это сделала девушка-андроид, сменив одного бойфренда на другого. Её усилия увенчались успехом.

«Ладно», — пришла ответная мысль. Его фантазии достигли нового уровня! Машу действительно казалось, что некоторые из мыслей ему не принадлежат.

Маш сконцентрировался ещё больше — и внезапно ощутил странное искажение. Обеспокоившись, он расслабился; уж не перегорела ли одна из цепей? Он чувствовал себя как-то не так.

Потом он открыл глаза.

Его комната преобразилась.

Глава 2

Флета

Комната? Это была уже совсем не комната! Это была поляна в лесу. А он сидел на камне посреди неё.

Маш моргнул. Иногда на линзах скапливалась пыль и искажала видимость; моргание обычно прочищало их.

Поляна никуда не делась. Свет вечернего солнца просачивался сквозь толстые ветви и листья окружавших её деревьев, а в центре росла трава по щиколотку. Ничего подобного, разумеется, в его комнате не водилось.

Маш поднялся и подошёл к краю поляны, чтобы посмотреть, насколько далеко простирается иллюзия. Он дотронулся до широкого листа: тот казался настоящим. Потянул за лозу, и она пружинисто подпрыгнула.

Он попробовал поменяться местами со своим фантомным близнецом — и очутился тут. Существовал ли близнец на самом деле, и действительно ли он занял место Маша, или же невозможное возможным сделала одна лишь вера в чудо? Конечно же, последнее — и всё же Маш одержал значительную победу над собой. Он добился алогичности!

Движимый любопытством, он обошёл поляну и обнаружил ведущую в лес тропу, которая извивалась между больших деревьев, пока не скрывалась вдали. Пойти ли ему этим путём? Маш осмотрел себя, размышляя — и сделал ещё одно удивительное открытие. Он был одет! На ногах красовались ботинки и штаны, над поясом — рубашка с длинными рукавами; всё голубое. Он так отвлёкся на природу, что не заметил этого сразу!

Первой реакцией стал шок. Маш выдавал себя за Гражданина! Это могло привести к изгнанию с планеты!

Только в особых ситуациях — к примеру, в костюмированных пьесах во время Игр, — рабам дозволялось облачение.

Шок сменился удивлением. Каким образом на нём появилась вся эта одежда? Взял ли её Маш из отцовского гардероба? Гражданин Голубой действительно предпочитал этот цвет. Но для такого поступка сначала надо было свихнуться, а этого состояния никакой робот добиться не мог.

Или мог? Разве вера в чудеса не являлась непременным условием помешательства? Если Машу удалось убедить себя в том, что он пребывает на поляне вместо собственной комнаты, почему бы ему и не залезть в шкаф отца без его — а главное, без своего — ведома? Похоже, безумие весьма опасно!

Он быстро снял с себя одежду, в процессе раздевания обнаружив, что она сшита точно по его меркам. Ещё одна странность, потому что Маш был на пять сантиметров выше Гражданина Голубого. Тот отличался невероятно маленьким ростом, который с лихвой компенсировался его политическим влиянием. Маш мог выбрать себе любой рост, но не хотел, чтобы отец чувствовал себя в его присутствии неловко, и пошёл на компромисс, приняв материнский рост в качестве нормального. Это сделало его на голову ниже большинства мужчин и на полголовы — некоторых женщин. Однако Маш давно понял, что физический рост не самый важный аспект личной значимости, и собственная внешность его вполне устраивала. Но сейчас… отцовская одежда просто не налезла бы на него.

Его размышления были прерваны гостем с неба, которым оказалась огромная, гротескная птица — ничего себе птаха! Маш недоверчиво уставился на неё. Он изучал птиц, основные их виды, поскольку Наблюдение за птицами являлось частью Игр. В списке не было ничего подобного. Гостья обладала громадной бесформенной головой и отвисшей, как у пожилой женщины, грудью.

Что-что? Маш потряс головой и снова взглянул туда, где она опустилась, но удивительное создание уже исчезло.

Как бы там ни было, он её узнал. Описание соответствовало гарпии — мифическому творению, полуптице-полуженщине. Появление такого существа было, конечно же, очередной невероятностью. Даже если какая-нибудь тайная лаборатория создала бы такого андроида, тот бы не смог летать. Конструкция гарпии должна была прочно привязать её к земле. Необходимый размах крыла и мышцы…

Маш обнаружил, что его сердце учащённо забилось. Неправдоподобность ситуации, в которую он попал, кружила голову и грозила нарушить душевное равновесие! Он переживал не просто одну вещь, в которую трудно поверить, но целое их множество! Деревья, одежда, мифология…

Его сердце? Но у него нет сердца! Он же робот!

Маш положил правую ладонь на грудь и ощутил биение. Он поднял левую руку, охватил правой её запястье и слегка нажал. И снова почувствовал удары изнутри.

А ещё он дышал. Маш всегда мог дышать, как и говорить; но это было не обязательно, и обычно, оставшись наедине с собой, он этим не заморачивался. Теперь же, задержав дыхание, через несколько секунд он ощутил дискомфорт. Ему не хватало кислорода.

Подняв левую руку, он коснулся подмышки в поисках панельки и ничего не нашёл. Маш медленно провёл пальцами по предплечью и ущипнул кожу.

Полыхнуло болью, и через мгновение на месте щипка — там, где ногти врезались в кожу — появились красные полоски.

Машу пришлось облокотиться на дерево, чтобы не упасть. Он был живым! Его тело состояло из плоти; в нём появилось сердце, и оно чувствовало боль.

Теперь он знал, что пережил намного большее потрясение, чем предполагал. Его вера превратилась в абсолют, и Маш вступил в реальность живых. Разумеется, не буквально, но даже в мечтах это было прекрасно; вот только роботам мечтать не дано. Эта новая схема побила все рекорды! Маш добился того, чего до него не удавалось ни одному роботу: полной иллюзии жизни.

Но теперь, когда это произошло, можно ли назвать это достижением? Металлическое безумие? Продолжало ли тело неподвижно лежать на кровати, в то время как разум заперся в программе-фантазии? Веселье долго не продлится. Через несколько часов, заглянув в комнату, мать отвезёт Маша к технику для устранения неполадок. Если данный случай сочтут слишком экстремальным, они перепрограммируют его мозг, попутно стерев и новое достижение, и память о нём. После этого он будет прикован к своему металлическому телу навечно.

Это, осознал Маш, окажется настоящей катастрофой. Он так обрадовался, когда совершил прорыв, добившись подобия жизни — пусть даже в мечтах. Да и сам факт мечты являлся экстраординарным. Он должен был сохранить новую способность и улучшить её, что означало получить возможность ею управлять. И, пока Маш не добьётся полного контроля над своими мечтами, лучше бы никому о них не знать.

Он сфокусировался в попытке отпустить мечту. Ничего не произошло. Он всё ещё оставался на поляне с бьющимся сердцем, поднимающимися и опускающимися лёгкими.

Маш не знал, как отключить мечту. Но чувства беспомощности не испытывал. У любой мечты есть ограничения; если за них зайти, программа свернётся.

Он устремился по тропинке. Маш понятия не имел, куда она вела, он всего лишь хотел заглянуть за грань реальности. Чтобы решить эту проблему.

Тропа бежала через лес, повторяя его очертания. Изредка попадались каменистые участки, на первом из которых Маш обнаружил, что его ступни весьма чувствительны. Он проходил босым всю свою жизнь, но, поскольку подошвы были сработаны из псевдоплоти, ощущение колющих камешков оказалось в новинку. Но куда же иллюзии стопроцентной жизни без этого? Особенно, учитывая нарочно сброшенные ботинки.

Он подошёл к развилке. Какую дорожку выбрать? Один из путей вёл вниз, другой — вверх по склону. Машу хотелось пить — очередная деталь правдоподобной мечты, — поэтому он стал спускаться. Почему бы там, внизу, не протекать речке?

И в самом деле. Вода медленно струилась по болотистой местности. Тропа спускалась с берега, растворяясь в волнах. Поразмыслив, Маш лёг и отхлебнул из ближайшего чистого источника. Затем сделал глоток, всасывая в себя жидкость почти как Агапа.

Агапа? Какой нереальной казалась инопланетянка сейчас!

За спиной неожиданно послышалось фырканье. Маш резко поднял голову и обернулся. За ним стоял мужчина с головой свиньи. Морда была сплюснута на манер пятака, а в уголках рта виднелись грозного вида клыки.

Маш поднялся на ноги. Свиноголовый агрессивно двинулся вперёд, чем напомнил Вара, андроида.

— Слушай, создание, — нервно произнёс Маш. — Я не хочу причинять тебе неудобств. Меня просто мучила жажда… — которую он уже утолил.

— Водаррр! — зафырчал свиноголов. — Наша!

Он имел в виду этот водопой?

— Тогда я пойду в другое место, — миролюбиво отозвался Маш, пытаясь обогнуть чудное существо.

— Рррекаррр наша! — провозгласил свиноголов.

— Вся река ваша? Но в этом нет смысла!

Свиноголов опустил голову и лязгнул клыками. Он и не хотел вести себя осмысленно. Сходство с андроидом усилилось.

Маш снова погрузился в раздумья. Этот источник был единственным, позволяющим быстро утолить жажду, возникни она снова. Если он сдастся, кто знает, когда повстречается следующий? Придётся отстаивать свои права.

— У меня столько же прав пить отсюда, сколько и у тебя, — сказал он. — Пожалуйста, позволь мне…

Свиноголов испустил яростный визг. В кустах и за деревьями мгновенно раздался шум и топот копыт. К ним приблизились ещё несколько свиноголовых созданий: и мужского пола, и женского. Все были обнажены и, за исключением голов, являлись копиями людей. Девушки, к тому же, отличались приятными пропорциями тел. И все они выглядели жутко сердитыми.

Свиноголовы заступили тропу. Машу пришлось сделать шаг назад — в воду. Он обнаружил, что дорожка продолжается и там; твёрдая, хотя и скользкая. Вода доходила только до колена, так что при желании он мог пересечь речку вброд.

Свиноголовые последовали за ним, держась на небольшом расстоянии, но затем остановились и гневно зафыркали. Маш продолжал брести, пока на следующем шаге не погрузился в воду по пояс. Обрыв. Надо было смотреть, куда идёт!

Раздался всплеск. Оглянувшись, Маш увидел плывущего к нему человека. Юноша осторожно взобрался обратно на тропу и стоял, в ожидании, пока тот подплывёт достаточно близко.

Незнакомец изумил его не меньше свиноголовых. Человеческой у него была лишь голова, а показавшееся из-под воды тело принадлежало, как минимум, питону.

Маш вновь списал всё на фантазии. Но он никогда не слышал и не читал о таких полукровках, и его компьютерный мозг не был силён в творческом воображении. Если бы ему пришлось населять новый мир, он бы наверняка выдумал созданий попроще. Хотя, говоря начистоту, он бы вовсе не стал творить разных чудовищ. К чему? Хватило бы и обычных видов. Всё это было бессмысленно.

— Наш-ш-ша! — прошипел змеечеловек, приподняв голову над водой. За ним из волн высунулись другие головы.

Маш понял, почему свиноголовы прекратили преследование. Их территория кончалась на берегу; здесь начинались владения змеиного народа.

Он оглянулся, но свиноголовы по-прежнему толпились на краю болота. Придётся шагать дальше.

— Я иду! — сказал он и поставил ногу на тропу. Чтобы не свалиться, теперь он осторожно ощупывал её пальцами ног, прежде чем сделать очередной шаг. Маш не знал, что сделают с ним змеелюди, если поймают, но ему было безразлично.

К счастью, погони не последовало. По мере продвижения Маш продолжал думать. Если это не то окружение, которое смоделировал бы его аналитический мозг, каким образом вообще возникла эта мечта? Ответ был прост: это была не его мечта. Но альтернативный вариант требовал признать, что окружающий Маша мир реален.

Неужели он действительно перенёсся на Фазу, поменявшись местами со своим двойником? Разумеется, физического обмена не произошло, только ментальный. Его сознание проснулось в теле двойника, а сознание того, по всей видимости, сейчас управляет телом самого Маша.

Из губ вырвался беззвучный присвист. Этот тезис вполне разумен; но что будет делать человек, очутившись в теле машины?

Тропа привела его на выступавший посреди болота островок. Маш с облегчением замедлил шаг — и вновь провалился в воду. Тропа изгибалась так же, как и на суше. Проверять её требовалось постоянно.

Он вытянул себя из зарослей ила на дне и вскарабкался на остров. Тот зарос густым кустарником и мелкими деревцами, однако дорожка оставалась свободной. Уж точно лучше, чем переходить речку вброд.

Следуя за тропой под ногами, Маш свернул — и оказался лицом к лицу с гораздо худшим монстром, чем предыдущие. Это был человек с головой гигантского таракана. Антенны над его плечами задвигались, и уголки сложно устроенно рта слегка шевельнулись. Тварь выглядела голодной.

Маш отступил, но позади него уже стоял другой тараканоголов. Они загнали юношу в ловушку.

Ну, не совсем. Маш нырнул в кусты на обочине. Он слишком поздно обнаружил, что это было непроходимое сплетение ветвей и колючек, которые безжалостно хлестали его нагое тело. Однако монстры с тропы не уходили, и их челюсти плотоядно щёлкали. Справляться с тараканами Маша не учили, на Протоне их просто не существовало. Но живое тело, по всей видимости, хранило воспоминания о стычках с ними и не желало подвергнуться их атаке в очередной раз.

Зажатый меж двумя неприемлемыми альтернативами, Маш передал управление ему. Голова откинулась назад, и рот закричал: «На помо-о-ощь!».

Последовали отдалённые звуки музыки. Затем — приближающийся перестук копыт. Кажется, сюда скакала лошадь.

Маш издал повторный призыв. Он умел ездить верхом; это являлось одним из игровых испытаний. Если животное окажется ручным — и даже, если нет, — юноша бы на него взобрался. Но, конечно же, оно кому-то принадлежало, ведь он слышал музыку, которую наверняка играл всадник.

Через очень короткое время цокот копыт превратился в плеск. Лошадь плыла к нему. Может, здесь существовал патруль, в обязанности которого входило выручать странников из беды? Маш снова крикнул, чтобы всадник его услышал и нашёл.

Теперь от стука копыт задрожал весь островок, а музыка стала оглушающей. Маш определил инструмент: флейта или волынка. Тараканоголовы шустро полезли в кусты. Колючки явно не причиняли им вреда.

— Я здесь! — ещё раз крикнул Маш.

На тропе возник силуэт лошади.

Всадника на ней не оказалось. Сама она была чёрной, в золотых носочках на задних ногах. На лбу в спираль завивался длинный рог.

Единорог.

Но сейчас Маш находился не в том состоянии, чтобы это осмысливать.

— Прошу тебя, прекрасное создание, унеси меня отсюда! — обратился он к кобылке.

Единорог остановился. Она была меньше обыкновенной лошади, но весьма ладной. Голова повернулась к Машу, и он вновь услышал знакомую мелодию.

Музыку производил рог! Гражданин Голубой упоминал об этом давным-давно, но Маш принял его слова за сказку — из тех, которые рассказывают детям перед сном. Его отец пришёл на Протон отсюда и водил знакомство с единорогами.

Маш с трудом выбрался из шипастых объятий кустарника. Тело кровоточило сразу в нескольких местах.

— Если ты меня понесёшь… — повторил он, опасаясь, что кобылка умчится, прежде чем он успеет на неё запрыгнуть.

Но та издала приглашающую ноту. Подойдя ближе, юноша оседлал её и ухватился за шелковистую гриву.

— Премного тебе благодарен, чудное создание! — выдохнул он.

Она пошла шагом, затем — рысцой, уверенно прокладывая себе путь по узкой тропе. Движению вперёд сопутствовала приятная двойная мелодия её примечательного рога. Маш и сам знал толк в музыке: отчасти потому, что его так запрограммировали, отчасти — потому что в Игре не раз пригождался этот дар. Он умел отличать хорошую музыку от любительской, и рог звучал не хуже любого другого инструмента. Только подумать: животное обладает таким невероятным талантом! Тараканоголовы исчезли; их явно спугнула музыка единорога.

Тропа вывела их на противоположную сторону острова и вновь ушла под воду. Кобылка с уверенностью ступала по ней, точно зная, куда ставить одно копыто за другим. Под её ногами крутились рыбы; по направлению к ним устремились, рассекая рябь, три больших вертикальных плавника. Кобылка наставила на них свой рог и сыграла тройной предупреждающий аккорд. Плавники мгновенно сменили курс.

Лежавшее чуть дальше по берегу пресмыкающееся наподобие крокодила подняло узкую длинную морду и зашипело на них. И снова грозные аккорды единорога сделали своё дело; тварь отступила. Маш был впечатлён; очевидно было, что связываться с этими представителями лошадиных на Фазе не хотелось никому. Как удачно, что кобылка пришла ему на помощь!

Но почему она помогала ему? Маш вспомнил, что отец говорил о связи с единорогами. Или знакомством с ними мог похвалиться его двойник?.. Жаль, что о них Голубой упоминал лишь вскользь.

— Всё в прошлом, — этими словами всегда заканчивались его короткие рассказы. Маш понял только, что единороги не всегда были миролюбиво настроены к людям, и дружба с ними ранее считалась чем-то неслыханным. И всё же кобылка явилась на его призыв, даже не будучи с ним знакома.

Подводная дорожка, наконец, опять взобралась на твёрдую землю. Здесь её поступь казалась особенно замысловатой: единорог почти танцевал под Машем. Однако их уже поджидала новая угроза.

Из глубины в стороне от них поднялась гигантская чешуйчатая шея. Голову рептилии венчали два изгибающихся рога, чешуя отливала зеленью, а на морде топорщились усы. Распахнулась пасть, обнажив ряд внушительных клыков. Из металлических ноздрей вырвались струйки пара, которые взвихрились облачками, прежде чем испариться.

Кобылка приостановилась. Отделаться от этого чудовища было не так легко, как от предыдущих. И, когда под шеей монстра показалось его тело, Маш понял причину. Перед ними всплывал дракон!

Дракон наклонился, выпуская из передних лап острые когти. Его голова на длинной шее нависала над ними. Ещё две струйки горячего пара окутали Маша. Из пасти чудовища капала слюна.

Кобылка склонила голову, и взгляд её правого глаза обратился на Маша, будто вопрошая его о чём-то. Тот нервно пожал плечами.

— Если ты не знаешь, что делать, я — тем более! — сказал он. Юноша знал, что единорог нёс его в безопасное место; теперь же облегчение сменилось тревогой. Отступать им некуда: слишком велика опасность свалиться с тропы. Значит, если бежать, то вперёд. На суше кобылка легко обогнала бы дракона, но не в воде. Рога монстр, похоже, не боялся. В ближнем бою из него тоже вышел бы достойный соперник. Да, это была настоящая угроза, не чета прежним.

Кобылка тоже передёрнулась, словно пожимая плечами. Затем повернулась к дракону и выдула новый аккорд — трель из четырёх нот, очень проникновенную. По спине Маша пробежал холодок.

Дракон притормозил. Затем выдохнул ещё немного пара и раскрыл челюсти. Объём пасти ужасал; Маш подумал, что дракон мог с лёгкостью отхватить половину его туловища в один приём и, видимо, так поступить и собирался. Предупреждение единорога не отпугнуло его. Этот монстр прекрасно знал, кто тут хозяин. Он был голоден и намеревался подкрепиться. Живое сердце Маша учащённо забилось, дыхание стало шумным. Он боялся дракона, хотя раньше подобных эмоций ему испытывать не доводилось. Страх ему не понравился.

Кобылка сыграла тот же аккорд громче. И снова дракон, казалось, усомнился в своём выборе: маленькие уши под рогами навострились, ловя звук. Очевидно, аккорд служил специальным сигналом, который производил эффект на многих чудовищ… но отпугнуть этого был просто не в состоянии.

Дракон медленно опустил голову. Большие ноздри нацелились на Маша, как два ружейных ствола. Торс в области груди раздулся: чудище набирало в лёгкие воздух, готовясь выпустить пар и превратить человека с единорогом в нечто удобоваримое.

Кобылка тоже набрала в грудь воздуха. Упершись в дно копытами, она наставила на дракона рог и вытянула шею. Волоски гривы встали дыбом — почти как шерсть разъярённого пса. Сейчас она издаст феноменально громкий звук!

Дракон отшатнулся. Его голова снова устремилась вниз, под воду. За ней последовала шея и, наконец, торс. Мгновение спустя монстр исчез.

Вздрогнув в последний раз, Маш расслабился. Кобылка прогнала дракона! По какой-то непостижимой причине громкий звук испугал чудовище.

Шаг единорога по тропе возобновился. До земли уже было рукой подать. Пока животное двигалось вперёд, Маш размышлял над произошедшим. Вряд ли громкая музыка могла повредить дракону, раз уж более слабые аккорды никакого ущерба не причинили. Тогда почему он отказался от добычи?

Живой мозг справлялся с логикой не так хорошо, как мозг робота, но связывать звенья событий в цепочки было несложно. Аккорд являлся не оружием, но сигналом: призывом о помощи. Таким образом, еле слышный аккорд служил предупреждением, а громкий разносился по всей округе, вызывая подкрепление. Вероятно, других единорогов. Один дракон одолел бы одного обездвиженного единорога, но целый табун — или хотя бы нескольких сильных жеребцов — едва ли. И всё же он скрылся под водой так стремительно, что трудно было поверить в способность единорогов прискакать на выручку вовремя. Или даже не на выручку, а ради мести за соплеменницу. Что-то здесь не складывалось.

Кобылка выбралась на сушу и вновь потрусила рысцой, выдувая из рога уже знакомую Машу мелодию. Очевидно, ей нравилось скакать под музыку. Куда она его несла? И зачем? Ввязалась в кучу неприятностей, лишь бы спасти странника. Его склонный к логике разум не мог уловить суть происходящего.

Тропа раздвоилась. Кобылка без колебаний выбрала одно из ответвлений и продолжила трусить. Лес редел: вокруг появлялись всё более широкие поляны, которые, в конце концов, сменились открытым лугом. Они очутились в долине, простиравшейся очень далеко. Тело единорога нагрелось от усталости, но вспотеть кобылка не вспотела.

Дорога пошла в гору, по обеим сторонам которой раскинулись всё те же луга. Наверное, они взбирались на бывший ледник. Трудно сказать по истечении многих веков. К тому же, сгущались сумерки; Маш уже не видел, что творилось внизу, под холмом. Постепенно они и вовсе оказались на отвесных скалах. Тропинка извивалась между ними, огибая внутренний кратер, открытый лишь небу над ним. Здесь они, наконец, остановились.

Маш соскользнул на землю, радуясь возможности вновь твёрдо стоять на собственных ногах. Однако тут же покачнулся; сидя на спине единорога, он и забыл о том, как пострадали его подошвы. Царапины тоже болезненно ныли. Верховая езда отвлекла его от подобных мелочей, но теперь они напомнили о себе.

— Я понял, что мы на месте, — сказал Маш. — Но понятия не имею, почему ты привезла меня именно сюда. И сомневаюсь, что в твоих силах это объяснить.

Кобылка одарила его взглядом — и внезапно Маша посетила дурная мысль. Лошади паслись на лугах и питались травой и сеном. Что употребляли в пищу единороги? Он увидел достаточно для того, чтобы уразуметь: их обмен веществ отличался от обычного лошадиного. Не принесла ли она его сюда в качестве добычи?

Кобылка опустила рог и шагнула к нему. Охваченный ужасом, Маш попытался бежать, но бежать было некуда: она загораживала единственный выход. Он хотел было перелезть через стену, но не нашёл выступов, чтобы ухватиться. В приступе отчаяния Маш ударил по камню кулаком, однако лишь заработал пару лишних царапин. Он знал, что ведёт себя глупо — как обычно и ведёт себя добыча, — но не мог контролировать обуявшие живое тело эмоции.

Бесполезно. Если его принесли сюда, чтобы съесть, придётся принять свою участь. Сдавшись, Маш сполз по гладкой стене обратно вниз, ожидая следующего хода единорога.

Его не последовало. Через мгновение он обернулся. Единорог пропал.

Она принесла его сюда — и оставила. Что бы это значило? Маш не стал гадать.

Боль несколько улеглась. Разум требовал исследовать окружающую тюрьму. Этим юноша и занялся, быстро обнаружив охапку мягкой травы и сена, очевидно, служившую подстилкой. Надо полагать, это ложе единорога, защищённое от посягательств других существ. Костей Маш не нашёл и ощутил облегчение. Если бы она приносила сюда жертв, останки никуда бы не делись.

Он подумал о возможности выбраться, но чувствовал себя таким утомлённым, что знал: далеко он не уйдёт. Усталость тоже стала для Маша откровением. Неприятное чувство. И что ждало его там, снаружи? Неровная тропинка с кровожадными чудовищами! Лучше уж задержаться здесь, отдохнуть и надеяться на то, что единорог не питает к нему никаких враждебных намерений.

Маш уселся на подстилку, удивившую его своей мягкостью. Потом лёг. Прежде чем он успел это осознать, юноша уже спал.

Проснулся он в кромешной темноте. Что-то было не так с цепями в его брюшной полости. Он чувствовал вздутие. Неужели забился масляной клапан?

Маш пощупал диафрагму, но пальцы лишь скользнули по коже безо всяких зацепок. Только тут он вспомнил: его сознание перенеслось в живое тело!

Это означало, что он должен встать и освободиться от жидкости, как настоящие люди. Его механическое тело обладало способностью есть и пить, но не избавляться от пищи и жидкости общепринятым образом. Выбрав подходящий момент, Маш просто извергал их обратно. Теперь придётся воспользоваться информацией, почерпнутой из наблюдений за людьми и андроидами.

Он встал и обнаружил, что не один. Его пальцы дотронулись до плоти другого живого существа. Единорога?

Маш всмотрелся, но увидел лишь неясные очертания. Не животного, но человека! Его рука нащупала ногу, руку, грудь…

Это была женщина!

Маш отдёрнул руку. Она не проснулась от его прикосновений, что, наверное, и к лучшему. Как она сюда попала?

Должно быть, забрела по тропинке, пока он спал. Может, лежанка принадлежала ей. Она увидела Маша, однако, не став его будить, устроилась рядом.

Слишком просто, чтобы быть правдой, но других вариантов мозг пока не предлагал. Машу требовалось уединённое местечко, чтобы облегчиться.

Он походил вокруг, но не нашёл ничего подходящего. Надо выбраться наружу. Маш направился туда, где, по его представлениям, был выход, и наткнулся на стену. Рассеянный звёздный свет, сочившийся сверху, помог ему. Юноша стал двигаться вдоль стены в поисках выхода. Его обдувал нежный бриз, освежающе прохладный. Вдали кричала какая-то ночная птица.

Он встал на краю тропинки, нацелил приспособление для отлива жидкости и пустил струю вниз по скале. Полегчало практически мгновенно. Как бы там ни было, журчание напомнило ему о жажде, которую в последний раз он утолил ещё на болоте, и которая теперь вгрызлась в него с новыми силами. Ещё одна проблема живого организма!

Маш вернулся в кратер. До утра надо потерпеть — во сне это будет проще, — а потом уже осмотреться в поисках источника. Возможно, девушка знает, где вода. И еда заодно… скоро он проголодается.

Но, подойдя к охапке сена, Маш осознал, что таинственная незнакомка уже не спит. Она сидела, глядя на него.

— Я… Я ощутил неудобство, — неловко сказал он. Естественные потребности, как правило, не обсуждались между полами на Протоне, и он полагал, что здесь правила похожие.

— Бэйн, — произнесла она приятным, подобно звучанию флейты, голосом.

— Не понимаю.

— Завершена ли игра твоя, Бэйн? — спросила она.

— Игра?

Девушка вздохнула.

— Не завершена. Тогда поиграю с тобой и я. Облобызаемся и ко сну отойдём.

— Облобызаемся? — ошеломлённо уточнил Маш, мимоходом отметив её необычную манеру речи.

Она изящно поднялась на ноги, приблизилась к нему, обхватила обеими ладонями его лицо и впилась в его губы крепким поцелуем.

— Много воды утекло с тех пор, как играли в последний раз мы, — проговорила она. — Теперь же погрузимся в объятия Морфея. — И увлекла его к лежанке за собой.

Изумлённый Маш послушно следовал за ней. Девушка вела себя так, будто знает его, и она явно хотела спать. У этого слова имелось несколько значений, и он не был уверен, какое из них ею подразумевалось, поэтому просто улёгся рядом. Если девушка будет настаивать на сексуальной близости, почему бы и нет? Роботы тоже обладали схожими приспособлениями для этой цели, и Маш был запрограммирован… Хотя нет, он же больше не робот! И всё же у живых людей с этим проблем не возникало. Девушка казалась привлекательной, и он сделает всё, для чего здесь оказался.

Она сжала его руку, отвернула лицо и уснула. Через мгновение её сон был засвидетельствован изменившимся дыханием.

Маш с радостью последовал её примеру. Перед тем, как погрузиться в объятия Морфея, он успел спросить себя, будет ли она ещё здесь, когда настанет утро.

Она была. Маш проснулся от нового ощущения: маленькая ручка ерошила его волосы.

— Пробудись, Бэйн! — воскликнула девушка. — Что за игра назначена на сегодня? Опять будешь бродить по болоту нагим?

Это заставило его осознать, что он был по-прежнему обнажён, а она — одета. Девушку от шеи до щиколоток укрывал чёрный плащ. Теперь он вспомнил, что ночью ощутил прикосновение ткани, но списал всё на подстилку.

Наконец-то у Маша появилось время на обдумывание ситуации. У него было три предположения. Первое: она одета в костюм для пьесы; в самом деле, она же только что упомянула какую-то игру. Второе: она рабыня, изображающая Гражданку на маскараде. Опасное занятие… Третье: она сама являлась Гражданкой.

Ситуацию следовало прояснить. К Гражданам требовалось обращаться с надлежащим почтением. Но притворяющихся господами рабов тут же ставили на место — до того, как они успевали навлечь на себя подлинную беду.

— Сэр, я должен знать, — сказал он, предпочитая перестраховаться. — Каков ваш статус?

Она посмотрела на него и моргнула зелёными глазами.

— Сэр? Что это за речи, Бэйн?

Значит, Гражданкой она не была. Всё ясно!

— Ты рабыня?

— Рабыня? Бэйн, если ты прояснишь суть игры, я охотно с тобой поиграю. Но пока твои речи лишь недоумение вызывают.

— Какой игры? — спросил Маш.

Она улыбнулась. Чёрные волосы красиво обрамляли её лицо, а лоб украшала жемчужинка. Улыбка только придала ей очарования.

— Игры с языком! — воскликнула она, захлопав в ладоши.

— Никаких игр. Я просто не понимаю. Кто ты? Откуда взялась? Почему одета?

Девушка хитро склонила голову.

— Значит, игра завершилась. Хорошо же. Моё имя отлично известно тебе: я Флета, твоя компаньонка. Что касается моей одежды: если суть игры в этом, в ней нет нужды! — и она запросто скинула с себя плащ. Через мгновение она уже стояла перед Машем, обнажённая. — Лучше ли так, Бэйн?

— Да, — согласился он. Девушка обладала прелестно сформированным телом и была лишь чуть ниже ростом, чем он сам. — Но почему ты зовёшь меня Бэйном? Ты меня знаешь?

— Как же мне звать тебя? — весело поинтересовалась она.

— Меня зовут Маш.

Она рассмеялась: — Какое глупое имя!

Маш нахмурился: — Флета — куда умнее, да?

— Разумеется! Но я постараюсь сдерживать смех, пока буду звать тебя Машем. — Она действительно попыталась, но смех то и дело прорывался сквозь сжатые губы, отчего грудь девушки весело подпрыгивала. Обвив его руками, Флета одарила его поцелуем. — О, Бэйн… Я хочу сказать, Ма… Ма… — Она снова прыснула, но вовремя подавила смешок. — Маш! Какую замечательную игру мы устроили! Я боялась, что за изучением голубой магии ты совсем обо мне позабыл. Как же я рада, что это не так!

— Флета, я должен признаться, что не знаю тебя. Что там с голубой магией?

— Ой, подожди, я поведаю остальным кобылкам! Никогда так не музицировала!

— Ты не могла бы просто ответить на мой вопрос? — суховато осведомился Маш.

— Как пожелаешь, — не стала спорить она. — Но сперва следует откушать и… О, да ты же весь изранен. Почему ты себя не исцелил?

— Исцелил себя? — непонимающе спросил он. — Я думал, на это способно только время.

— И твоя магия, — объяснила она. — Никакая игра не стоит страданий!

— Я ничего не знаю о магии! — возразил Маш.

Она притворно застонала.

— Предпочитаешь, чтобы тебя исцелил единорог?

— Единорог! — встревоженно воскликнул он. — Что тебе о нём известно?

Флета воззрилась на него, потом опять улыбнулась, отметая предполагаемое невежество.

— В последнее время твоя память весьма коротка!

— Единорог принёс меня сюда прошлым вечером после того, как спас от болотных чудовищ. Я не знаю почему; а ты?

Девушка отрицательно качнула головой — так, что взметнулись роскошные волосы.

— Кто знает, что у рОгов на уме? — Она снова разразилась смехом. — Возможно, она решила, что призываешь на помощь ты.

— Я звал, — согласился Маш. — Но… но почему животное должно оказывать мне услугу?

— Животное… — задумчиво повторила Флета. — Если бы ты так её назвал, вероятно, ей следовало бы оставить тебя в болоте!

— О… Они такие чувствительные? Хорошо, что она не понимала моих слов.

— Хм, да, — девушка опять моргнула. — Значит, ты не желаешь, чтобы твои раны исцелил своим рогом единорог?

— Своим рогом?

— Не только адептам магия доступна! — провозгласила она. — Разве ты не помнишь, как тебя уже исцеляли при помощи рога?

— Ты имеешь в виду, что единорог… когда кобылка подошла ко мне с опущенным рогом, она просто хотела дотронуться до моих царапин, чтобы магически их исцелить?

— Наконец-то вспомнил! — захлопала в ладоши его очаровательная собеседница. — Для чего же ещё?

— Я точно не знал, — смутился Маш. — И порадовался, когда она ушла.

Флета нахмурилась.

— Я не понимаю этой игры, — сказала она. — Возвращения единорога не желаешь ты?

— Верно, — кивнул он. — Но, разумеется, предотвратить его не могу. Наверное, нам лучше покинуть это место, пока она снова не появилась.

Она вздохнула.

— Если таково твоё пожелание, да будет так. Хотя я и не ожидала услышать от тебя нечто подобное.

— Ну, я уверен, что единороги — хорошие животные, и я ценю то, что она вчера для меня сделала. Но должен признаться, что рядом с тобой чувствую себя в большей безопасности.

— И ты не сотворишь для нас трапезу?

— С чего ты решила, что я на это способен?

Флета рассмеялась своим звонким смехом.

— Всего лишь забавляюсь, Маш! — сказала она. — Пойдём. Я найду нам пищу.

Глава 3

Бэйн

Бэйн обнаружил, что сидит на постели в чьей-то комнате. Секунду назад он находился на лесной поляне, пытаясь установить связь со своим двойником. Он пропел заклинание, чтобы облегчить обмен личностями — и оно сработало! Он попал на Протон, а его альтер эго — на Фазу. Надо обязательно поведать об успехе отцу!

Он огляделся, чтобы зафиксировать в памяти столько деталей, сколько возможно, прежде чем вернётся в собственный мир. Вряд ли адепт Стайл усомнится в его словах, но подтверждение им не помешало бы. Это был первый настоящий контакт с Протоном с тех пор, как двадцать лет назад два параллельных мира окончательно разделились. Само собой, никто, кроме Бэйна, подобных контактов не планировал; все считали, что разделение миров — к лучшему. Однако юноша воспринимал это, как вызов, и как только двойник отозвался, Бэйн приложил все старания, чтобы усилить связь.

Он точно был на Протоне! В этой комнате не чувствовалось ни следа магии. Кровать была сконструирована из неизвестного на Фазе материала: крепкого, как дерева, но без его отличительных признаков. Матрас, в свою очередь, казался большой белой губкой. У противоположной стены стоял шкаф, а рядом с ним виднелось окно, за которым царила непроглядная тьма. Рядом лежало несколько книг… хотя нет, страниц в них не было. Наверное, местные люди не читали книг. Надо будет спросить у отца.

Бэйн осмотрел собственное тело. Он был обнажён. Это тоже соответствовало рассказам Стайла, согласно которым большинство обитателей Протона, за исключением знати, разгуливало голышом. Он действительно находился в теле своего двойника.

И всё-таки Бэйн решил убедиться в этом. Если он, и в самом деле, на Протоне, магия здесь не сработает.

— Вынеси меня к теням, — пропел он, сочиняя рифму экспромтом, как его учили с детства. Заклинанием управлял мозг, но оно должно быть подано правильно: рифмованной песенкой.

Ничего не произошло. Он остался на постели. На Фазе он бы уже очутился снаружи дома. Вот оно — доказательство: Бэйн пребывал вне Фазы по-настоящему.

Он захлопал в ладоши, выражая радость от достижения. Какой прорыв! Перенести себя в другой мир, в то время как остальные верили, что это невозможно. И он сможет проделывать это снова и снова, поскольку теперь знает, как. Перед Бэйном открывались блестящие возможности!

Но теперь лучше вернуться и рассказать обо всём отцу. Двойник, наверное, горел желанием сделать то же самое. Бэйн уселся на постели, сосредоточился… и ничего не случилось.

Ой! Для первоначального обмена он воспользовался магией, но тут она не действовала. Заклинание должен будет повторить двойник, которому оно не известно.

Ну, Бэйн мог и объяснить. Всё, что от него требовалось, — заговорить с альтернативной личностью.

Он снова сконцентрировался — и, к своему ужасу, обнаружил, что контакт пропал.

Чтобы установить связь заново, двойникам следовало находиться там же, где и раньше. В этот момент они объединялись и становились практически одним целым. Бэйну понадобилось много времени, чтобы найти место, где он мог связаться с собой на Протоне, и провести там несколько часов, пока двойник не появился. А теперь тот ушёл с поляны.

Бэйн поднялся, отчаянно призывая двойника. Он знал, что почувствует его присутствие, если тот не успел отойти далеко… однако он, похоже, успел.

Юноша обошёл комнату в поисках более удобного места, откуда можно было ощутить присутствие альтер эго. Такого не нашлось. Для захвата требовалась более широкая сеть, а манёвры Бэйна ограничивались комнатой. Где тут дверь? Он не видел.

Сбитый с толку, он начал изучать стены. Наконец, Бэйн решил, что одна из пустых панелей должна являться дверью, хотя на той не было ни ручки, ни щеколды. Наверное, в мире науки имелся способ открывать их как-то иначе. Какой-нибудь странный механизм. Подойдя к двери, юноша просто положил на неё ладонь, намереваясь толкнуть.

Сработало. Стена перед ним затуманилась и исчезла. Он вышел в металлический коридор.

Разгуливать нагим за пределами комнаты? Ему это не понравилось! Бэйн обернулся, чтобы вернуться в комнату, но проход уже вновь сменился стеной. Он положил на неё ладонь, однако та никак не отреагировала. Толкнул; стена не подалась. Чтобы войти, требовалась другая техника. Это напоминало заклинание, которое можно было преодолеть, лишь произнеся контрзаклинание. Научное… и Бэйн им не владел.

Из-за угла вышел человек и направился к нему. Обнажённая женщина! Что ему делать?

Он постарался взять тело под контроль и нашёл, что это гораздо легче, чем он себе представлял. Видимо, на Протоне и мужчины, и женщины действительно не стеснялись ходить голыми. Значит, и с ним всё будет в порядке. Надо лишь вести себя естественно.

Девушка приблизилась к нему.

— Привет, Маш! — весело поздоровалась она. — Ищешь, во что бы поиграть?

Поиграть. Что она имела в виду? Чарующее создание, обладающее прекрасно сложенным телом. Ответить «нет» — безопасно? Она явно ожидала противоположного, поэтому лучше согласиться. Тогда, после того, как беседа закончится, он продолжит свои изыскания. Двойник должен находиться где-то рядом.

— Поиграть… да, — кивнул он. В детстве он любил играть с Флетой. Некоторые игры со временем переросли в более интимные занятия; теперь вспоминать их было немного стыдно. Но, конечно же, чувство юмора Флеты нельзя было сравнивать с человеческим.

— Тогда пошли! — улыбнулась девушка. — На сей раз победа останется за мной, Маш!

Маш. Значит, так звали его двойника. Полезные сведения. Но кем ему приходилась эта привлекательная особа? На вид ей было столько же лет, сколько и ему: девятнадцать. Однако внешность бывает обманчива. Ну, скоро всё так или иначе выяснится.

Они пошли по коридору. Бэйн предоставил ей показывать путь в надежде на то, что его невежество не слишком бросается в глаза. Ещё он постарался запомнить маршрут, чтобы иметь возможность вернуться в исходную точку. На память он никогда не жаловался, но строение оказалось поистине огромным. Когда же выход? И где тут лес?

Вдоволь попетляв по лабиринту, они вышли к странному сооружению. Девушка заняла место перед чем-то вроде пьедестала со встроенным в него пустым окошком.

Она взглянула на Бэйна.

— Ну же, Маш, — приободрила она его. — Или ты боишься со мной играть?

Он послушно встал по другую сторону пьедестала с таким же окошком. Но что дальше?

Окошко засветилось. На экране появилась сетка, над которой горела комбинация из цифр и слов. Сбоку были слова и отдельные буквы. Но верхние пылали ярче:

1. ФИЗИЧЕСКИЙ. 2. УМСТВЕННЫЙ. 3. СЛУЧАЙНОСТЬ. 4. ИСКУССТВО.

— Чего ты ждёшь? — осведомилась девушка.

Бэйну не хотелось признавать, что он понятия не имел, чего он ждёт, поскольку двойник уж точно прекрасно в этом разбирался, и он просто не мог сказать: «Я не Маш».

— Что предложишь ты? — поинтересовался он в ответ.

Она улыбнулась.

— Ого! Рыбка клюнула! Скажу прямо, Маш. Новость о том, что киборг тебя кинула, уже разошлась в народе, и я подумала, что тебе следует держаться своего вида. Я не хочу победить… совсем наоборот. Хочу тебя завоевать. Если ты тоже этого желаешь, выбери физический. Не пожалеешь.

Её слова расшифровке не поддавались, но интонация звучала многообещающе. Девушке хотелось романтики! Бэйну подумал, что его двойник, вернувшись, будет не в восторге, если он ввяжется в отношения с кем-то, но отказывать было как-то неловко.

— Просто поведай мне, что творить.

Она облизала губы.

— Значит, пойдём этим путём, да? — Её голос понизился. — Нажми эту кнопку, милый.

Бэйн только сейчас понял, что она подразумевает надписи на экране. Он протянул палец к цифре 1 и вдавил её внутрь пьедестала.

Теперь засветился первый из квадратов сети, и в нём появились слова: ФИЗИЧЕСКИЙ и ОБНАЖЁННЫЙ. Когда-то отец показывал ему похожую игру на бумаге, где один человек выбирал варианты сверху, а другой — сбоку, и их выбор отражался в одном общем квадратике. Задача заключалась в том, чтобы предугадать выбор оппонента, чтобы получить над ним преимущество, которое приведёт тебя к победе.

Но что означало ФИЗИЧЕСКИЙ/ОБНАЖЁННЫЙ? Намёки этой девушки наводили на определённые мысли, но, поскольку они уже были обнажены, Бэйн не знал, что и думать.

Квадрат расширился и занял всё окошко. Появилась новая сетка с другими числами и словами. По верху шла надпись:

5. ОТДЕЛЬНЫЙ, 6. ИНТЕРАКТИВНЫЙ, 7. БОЙ, 8. КООПЕРАТИВНЫЙ,

а по левой стороне, более яркими буквами:

З. ЗЕМЛЯ,

П. ПЛАМЯ,

Г. ГАЗ,

В. ВОДА,

в которых Бэйн опознал четыре основных элемента, представлявших собой основы для разных видов магии. Разумеется, существовали и другие элементы, более важные.

— Давай, Маш, — поторопила его девушка. — Делай свой выбор.

Он зажмурился и ткнул в первое попавшееся слово: ГАЗ.

Высветился новый квадрат с сочетанием: ИНТЕРАКТИВНЫЙ/ГАЗ. Бэйну это не слишком понравилось. Затем перед ним возникло целых девять квадратиков со словами:

ПОДУШЕЧНЫЕ:

БОЙ, СЕКС, ДОГОНЯЛКИ, ТРАПЕЗА

— и другие.

— Ты знаешь, чего хочет Тилли! — произнесла девушка. В главном квадрате появилось слово СЕКС.

— Выбирай, мачо!

Он неуверенно дотронулся до слова «ПОДУШЕЧНЫЕ», и то мгновенно вспыхнуло. Затем, начиная осознавать, как это всё работает, выбрал ещё один квадратик — боковой, и к первому слову тут же присоединилось второе. Кто сказал, что в научном мире нет магии?

Тилли выбрала бы СЕКС. Бэйн мог выбрать сразу несколько условий, она — лишь одно. Затем они подтвердили свой выбор, и появился новый квадрат: БОЙ ПОДУШКАМИ.

— Проклятье! — выругалась Тилли. — Ты сжульничал!

— Удивить тебя желал я, — глупо отозвался Бэйн. Его выбор снова стал случайным, но в душе он радовался, что не согласился на её предложение. Не то чтобы девушка была некрасивой, но такие вещи не должны разыгрываться между незнакомыми людьми!

— Удивил, — кивнула она и улыбнулась. — Ты удивил меня уже тогда, когда согласился на игру! Раньше ты даже намёков никаких не делал. Сегодня ты какой-то другой. Наверное, Дорис действительно выбила тебя из колеи.

Она уже упоминала, что его «кинула» какая-то «киборг». По всей видимости, ею Дорис и была. Значит, он — или, по крайней мере, Маш — переживал расставание. И Тилли жаждала занять место Дорис. Если он истолковал посылаемые ею сигналы верно. Но какое отношение к этому имела данная игра?

— Ну же, робот, — сказала Тилли. — Ты хочешь подушек? Ты их получишь! Я вобью тебя в грязь!

Она направилась в другую комнату. Бэйн с облегчением последовал за ней; хорошо, что она снова перехватила инициативу. Что такое бой подушками, он знал — или думал, что знает; на Фазе эта игра была его любимой. Он принимал участие во множестве физических и умственных игр и в некоторых был действительно хорош. Включая подушечные бои.

Бэйн оказался прав. Комната представляла собой огромную грязную лужу с проложенным над ней тяжёлым бревном. Возле входа на крючьях висели внушительного вида подушки.

Каждый из них взял по одной подушке. Бэйн обошёл лужу, направляясь к дальнему концу бревна, затем взобрался на него. Тилли последовала его примеру на противоположной стороне.

Серьёзная ли она соперница? Тилли была почти его роста, поскольку для мужчины он был довольно маленьким, но из-за разницы в пропорциях весила меньше. Конечно же, при желании он собьёт её с бревна. Но зачем пачкать такую хорошенькую девушку? Впрочем, сперва надо посмотреть, что будет делать она.

Они осторожно переступали по бревну, пока не встретились в центре. Тилли усмехнулась: — Пачкай или будешь испачкан сам! — воскликнула она и замахнулась своей подушкой, описывая ею большой полукруг.

Бэйн пригнулся, и подушка пронеслась над головой, не задев его. От подобной промашки люди часто теряли равновесие и падали сами, но Тилли оказалась опытным игроком: её подушка описала полный круг и вернулась в то же место, на сей раз звучно хлопнув Бэйна по плечу. Быстрота девушки захватила его врасплох.

Он начал падать. Чтобы восстановить баланс, ему пришлось замахнуться собственной подушкой, которая угодила ей прямо в голову. Но Тилли уже крутила своей подушкой снова, целясь ему в лицо — и когда он наклонился, тоже опустила орудие боя, чтобы в любом случае выровнять счёт.

Это было весело! Настоящий бой: она действительно хотела вывалять его в грязи и вываляться сама. Подушка Бэйна, выстроив в воздухе узкую арку, шлёпнула девушку по ягодицам.

— Значит, так?! — расхохоталась Тилли. — Получи, машина! — И врезала ему подушкой по верхней части торса.

Их силы в этом состязании были примерно равны. У Тилли имелся большой опыт, она отлично удерживала равновесие и обладала потрясающей для женщины выносливостью; подушечная битва, казалось, её вовсе не утомила. Как и Бэйна. У него даже дыхание не участилось.

Не участилось? Да он вообще не дышал! За исключением моментов разговора.

Опешив, Бэйн забыл, где находится. Тилли подловила его мощным ударом, и он, нелепо взмахнув руками, приземлился в грязь.

Но, прежде чем он успел расстроиться, девушка тоже упала рядом с ним.

— Я побила тебя, робот! — воскликнула она и, набрав в руку грязной жижи, смачно шлёпнула его по уху.

— Эй! — запротестовал Бэйн. В отместку он последовал её примеру и размазал грязь по её светлым волосам.

— Ах, так? — азартно вскричала она. — Вот тебе! — Тилли нависла над ним, вжимая его в грязь; её тело буквальным образом распласталось на нём. Их головы погрузились в лужу, но это не имело значения; Бэйн не испытывал боли, и его глаза не залепило.

Он попробовал вырваться, но девушка держала его крепко, прижимаясь своим лицом к его лицу. Её губы были покрыты грязью, но Тилли это не остановило; она всё равно поцеловала его.

Бэйн бы нашёл всё это намного более интригующим, если бы не предыдущее открытие. Как он мог обходиться без воздуха, не испытывая ни малейшего дискомфорта? Это невозможно!

— Давай же, ответь мне! — шепнула ему на ухо Тилли. — Включи свою схему страсти, и мы займёмся этим прямо здесь!

Схему страсти? Она обращалась к нему, будто к неодушевлённому предмету — такому же, как пьедестал с волшебными окошками. Как он назывался? Машина.

Да, так его и называла Тилли. А ещё — роботом. Бэйн смутно припомнил: роботами считались подвижные машины. Его мать как-то говорила о девушке-роботе по имени Шина, которую ей довелось повстречать. Шина-машина. «Но хорошая…», — добавляла мать.

Тилли обвила его ногами, прижимая к себе так близко, что между ними хлюпнула просочившаяся грязь.

— Вперёд, захоти этого сам! Моя уже включена! Что есть у киборга, чем не обладаю я?

Шина-машина. Маш-машина. Схемы. Отсутствие дыхания. Тилли тоже дышала, только когда говорила.

— Мы с тобой — машины! — ошеломлённо воскликнул он.

— Тебе понадобилось девятнадцать лет, чтобы осознать это? — игриво поинтересовалась Тилли, скользя по нему. — Но мы можем заниматься сексом не хуже обычных людей! Давай это докажем!

Из заточения Бэйна вызволил голос извне.

— Игроки, освободите комнату, — прогремел он из настенного рупора. — Новые соперники ждут своей очереди.

— Вот чёрт! — огорчилась девушка. — Ну почему ты не мог поспешить, Маш?

Они выкарабкались из лужи и направились в душ, где быстро смыли с себя грязь. Затем вернулись в зал.

— Почему бы не направить стопы в мою комнату? — предложил Бэйн, прежде чем она придумала бы что-нибудь похуже.

Тилли одобрительно взяла его под руку.

— Ого! Так вот почему ты оттягивал!

Они возвращались тем же путём, что и пришли сюда. Тилли помнила дорогу, и это Бэйна полностью устраивало, потому что сам бы он непременно заблудился. Вскоре они уже стояли перед секцией в стене, через которую он вышел пару часов назад.

— Ну, говори код, — нетерпеливо сказала девушка.

Код. Что-то вроде заклинания, чтобы стена растворилась? Бэйн понятия не имел, какое слово подойдёт.

— Я… Кажется, я его позабыл, — неохотно вздохнул он.

— Позабыл! — расхохоталась Тилли. — Как будто компьютер способен случайно что-то забыть! — Немного успокоившись, она покачала головой: — Нет, так просто ты от меня не отделаешься. Мы пойдём в мою комнату.

— К тебе, — растерянно согласился он. Значит, машины ничего не забывали. Как долго он здесь продержится?

Они отправились в комнату поблизости. Она произнесла нужное слово, и стена затуманилась. Перешагнув порог, они оказались внутри комнаты.

Комната Тилли весьма напоминала его собственную: такая же маленькая и аскетичная. Машины, по всей видимости, в человеческом декоре не нуждались.

— Тебе нравится? — спросила девушка. — Здесь мы одни; никаких ограничений.

В этом мире было слишком много непонятного. Бэйн решил сказать ей правду.

— Я должен объяснить… Я не тот, за кого меня принимаешь ты, — выдохнул он.

— Ещё не забыл Дорис? — искренне огорчилась Тилли. — Слушай, Маш, сейчас она целиком и полностью принадлежит тому андроиду, так что лучше вычеркни её из памяти. Она никогда к тебе не вернётся. Да и что хорошего в киборге, в любом случае? Человеческий мозг, законсервированный в теле робота! Я никогда не понимала, что ты в ней нашёл. Ты робот, Маш! И не просто какой-то там робот. Когда-нибудь ты станешь Гражданином.

Человеческий мозг в теле робота? Это прозвучало гротескно!

— Дорис тут не при чём, — отозвался он. — Я о ней даже не думал. Просто… Я не Маш. И думаю, мне нужна помощь.

Она оглядела его с головы до ног.

— Это какая-то игра, да? Что ты собираешься делать?

— Я пришёл из другого мира, — признался он. — Поменялся местами…

— Из другого мира, — повторила Тилли. — И кем ты себя считаешь?

— Человеком. Живым. Я только сейчас понял…

— Значит, хочешь притвориться не машиной, — сделала вывод она. — Это плохая игра. Мы, наделённые сознанием машины, получили статус рабов совсем недавно, и Гражданам только дай повод его отобрать. Тебе это известно. Придумай другую игру; эта опасна.

— Это не игра! — возразил Бэйн. — Я пришёл с Фазы, мира магии, но…

— Ладно. Ты не хочешь говорить серьёзно, — фыркнула Тилли. — Тогда давай я тебе кое-что покажу.

— Покажешь?

Она подняла левую руку к своему лицу, зажала палец между зубами и прикусила его. Белые зубы погрузились в плоть, проделав в ней маленькую дырочку. Тилли расширила её. Крови не было.

— Вот, — сказала она через мгновение, глядя на повреждённый палец. — Я добралась до нервопровода. Теперь дай мне свой.

— Мой?

Она потянулась и, поймав его левую руку, поднесла её ко рту. Бэйн не сопротивлялся, только смотрел, как она кладёт себе в рот его палец и впивается в него зубами. Боли он не чувствовал, хотя вскоре на его пальце тоже зияла «рана». Под прокладкой из псевдоплоти скрывался провод. Такой же, как у неё.

Он действительно был машиной. Вернее, его двойник — Маш. Неживой робот в человеческом облике. Тилли отлично это продемонстрировала.

— Теперь я научу тебя имитировать человеческую близость, — пообещала девушка. — У нас, роботов, для этого имеются куда лучшие приспособления.

Она подняла его левую руку своей правой и вложила в неё свою — левую. Затем дотронулась пожёванным пальцем до его такого же, прижимаясь к нему так крепко, что их провода соприкоснулись.

Внезапно Бэйна охватило ни с чем не сравнимое наслаждение, источником которого являлся его палец. Но волна удовольствия была такой мощной, что немедленно распространилась по всему телу. Это, и в самом деле, весьма напоминало оргазм, но более интенсивный. Волны продолжали накатывать, не сходя на нет. Он осознал, что Тилли ощущает то же самое. Об этом говорило выражение её лица.

Затем контакт прервался, и наслаждение угасло. Бэйн чувствовал себя опустошённым. Он с трудом сел.

— Видишь? — спросила Тилли. — Это продолжается столько же, сколько длится контакт, пока мы поддерживаем его собственной энергией. Живые люди способны чувствовать удовольствие всего несколько секунд, но на нас это ограничение не распространяется.

— Без ограничений, — согласился Бэйн, разглядывая истерзанный палец. Неизведанное и такое бескрайнее удовольствие.

— Рассказывай теперь, что ты не робот, — насмешливо сказала Тилли.

Он понял, что девушка не верит в его историю. Она была машиной, ей просто не хватало воображения.

И всё же правда оставалась правдой. А ещё Бэйну по-прежнему требовалось установить местопребывание своего двойника, чтобы снова поменяться местами. Он не хотел застрять на Протоне, где машины занимались любовью, касаясь друг друга оголёнными проводами!

— Мы уже восстановились, — улыбнулась девушка. — Давай ещё разок. — И она протянула пальчик.

Но миг Бэйн едва не поддался искушению. Удовольствие, и в самом деле, было неописуемым! Однако понял, что таким образом потеряет слишком много времени и рискует никогда не найти свою альтернативную личность. Юноша собрал волю в кулак.

— Нет. Занят буду я.

— Ты хочешь сказать, что я зря повредила палец, из-за чего легко могу угодить в неприятности? Даже не дашь мне как следует насладиться сексом? — грозно осведомилась она.

— Это… это незаконно, — понял Бэйн. — Мы должны заниматься им, как люди.

Внезапно она встревожилась.

— Ты ведь никому не расскажешь?

Рассказы о незаконно получаемом удовольствии навлекли бы неприятности на них обоих и лишь усложнили бы его дальнейшие поиски.

— Нет. Просто не хочу больше этим заниматься я.

— Тогда убирайся отсюда! — сердито вскричала она. — Не хочу тебя больше видеть!

Он встал и направился к стене, которая послушно растворилась. Чтобы открыть дверь изнутри, заклинания не понадобилось. Бэйн вышел в коридор.

По крайней мере, от общества девушки-робота он избавился. Эта мысль принесла лишь слабое удовлетворение; в конце концов, Тилли была прехорошенькой и показала ему Игры. Да и физическое удовольствие… прежде он никогда ничего подобного не ощущал. Но лучше было держаться от неё подальше. По меркам Бэйна, она была нехорошей девочкой. Или, вернее, нехорошей машиной. Когда-нибудь в будущем Тилли непременно попадёт в беду.

Но что ему теперь делать? Бэйн с трудом ориентировался в этом здании и давно понял, что двойник уже успел убраться с поляны куда подальше. А теперь он ещё и механический палец повредил… Как объяснить ранение окружающим?

Бэйн нуждался в помощи. Но где её найти?

Опечаленный, он направился вдоль по коридору. Мимо сновали другие обнажённые люди. На их приветствия Бэйн отвечал, но левую руку предусмотрительно сжал в кулак.

Разгуливая тут бесцельно, он точно не установит связь со своим двойником. Надо было тщательно обдумать поиски: выяснить, где, согласно географии Фазы, сейчас находится сам Бэйн, поскольку координаты двух миров были идентичны; а также — куда мог направиться Маш, и пойти туда. Звучало просто; почему бы не выйти наружу и не изучить местность? Бэйн знал особенности своего мира и мог сказать, где находится, просто осмотревшись.

Но как выйти наружу? Это здание казалось не только запутанным, но и бесконечным!

Бэйн принялся искать выход методично. Если долго идти в одну сторону, строение рано или поздно закончится. Тогда он последует вдоль стены, пока не наткнётся на выход. Это было похоже на поиски источника воды в дикой природе: просто продолжай спускаться, и когда-нибудь она отыщется. Вода обычно скапливалась в низинах.

Но когда Бэйн попытался применить свою теорию на практике, он обнаружил, что коридоры вели в разных направлениях. Они изгибались, поворачивали под прямым углом и по волшебным лестницам поднимали его на верхние этажи. А ещё тут были комнаты-тупички, ведущие в никуда. Здание оказалось самым настоящим лабиринтом, в котором заблудиться легче лёгкого. В диком лесу он бы справился, но в чужеродной атмосфере чувствовал себя потерянным.

Придётся задавать вопросы. Но окружающие считали его Машем, который уж точно нашёл бы выход. Его вопросы лишь вызовут смех или недоверие, как это произошло с Тилли. Лучше их избегать.

И Бэйн продолжал брести по коридорам с нарастающим раздражением. Люди, мимо которых он проходил, провожали его недоумёнными взглядами, но молчали.

Потом он увидел приближающуюся девушку: рыжеволосую и полногрудую. Ещё она обладала такой виляющей походкой, что Бэйну пришлось отвести взгляд во избежание соответствующей реакции одной из частей своего тела. Он понадеялся, что заговаривать она с ним не будет.

— О, Маш! — крикнула она издалека. — Они сказали, что ты здесь! Не могли бы мы поговорить?

Риторический вопрос. Похоже, он здесь застрял. Бэйн со вздохом повернулся к ней. Зрачки незнакомки были такими тёмными, что глаза казались двумя бездонными колодцами.

— Разумеется, — осторожно откликнулся он.

Она перевела дыхание, от чего грудь приветливо качнулась. Бэн зажал кончик языка между зубами и прикусил его, стараясь отвлечься при помощи боли… но боли не последовало, только электрическая щекотка. Нечто вроде предупреждения. Он сосредоточился на её лице, изо всех сил пытаясь не опускать взгляд ниже.

— Я хотела выразить тебе сочувствие, — сказала она, придвигаясь ближе. Лицо сияло красотой. — Мне так жаль, что ты лишился женщины по моей вине.

Лишился женщины? Должно быть, она говорит о киборге, которая бросила Маша. Может, и они расскажет что-нибудь полезное?

— Я не помню.

— Но это произошло сегодня после обеда! — возразила она. — Мы встретились в бассейне, и Нарда ушла с Рори, а тебе пришлось сопровождать меня. Потом Дорис наткнулась на нас в закусочной и устроила скандал. Ей на помощь пришёл Вар, и ты потерял её. И во всём виновата только я одна!

Слишком много имён подряд, но ситуация слегка прояснилась. Робот Тилли сказала, что его бросила киборг Дорис, которая предпочла парня-андроида. Похоже, всё произошло в результате недоразумения, участницей которого стала эта девушка. Учитывая её наружность, поверить в это было легко! И она извинялась. Может, попросить её о помощи?

— Я не затаил на тебя обиды, — осторожно сказал он, всё ещё отводя глаза от опасной территории. Если бы только она была одета! — Я знаю, что это вышло случайно. Я… Я не помню, как тебя зовут.

— Агапа, — быстро сказала она. — Я выбрала это имя, потому что оно означает мгновенную влюблённость, которую я испытала при виде этого общества, которое так благодушно настроено к пришельцам. Возможно, стоило сделать другой выбор, но мне так не терпелось…

— Превосходное имя, — отозвался Бэйн, глядя в пустоту. — Ты пришелец? Откуда?

— Ты знаешь, что я с другой планеты! — воскликнула она. — Ты же видел меня внутри кабинки! И глазом не моргнул! Я так тебе благодарна! Я прибыла сюда только вчера, и ты очень мне помог! А потом я причинила тебе вред, сама того не осознавая! Я бы хотела предложить тебе хоть какую-то компенсацию, но… — девушка беспомощно развела руками, приковав к себе его внимание, которое Бэйн безуспешно пытался переключить на что-нибудь ещё. Он отвернулся.

— Есть кое-что, в чём ты можешь мне помочь, — сказал Бэйн, решив воспользоваться подвернувшейся возможностью. — Покажи мне выход наружу.

— Наружу? Но там ведь и пяти минут не продержишься!

— Я машина. Как-нибудь выживу.

Она улыбнулась.

— Точно. Маш, я не знаю пути к выходу, но уверена, что найду его для тебя. Надо просто обратиться к блоку технического обслуживания.

— Блок технического обслуживания?

Она посмотрела на него с таким же недоумением, как остальные.

— Почему ты ведёшь себя так, будто слышишь о нём впервые? И почему отворачиваешься от меня? Я стала тебе отвратительна после того, что ты увидел днём?

Он уже пробовал говорить правду Тилли, и это ни к чему не привело. Но, может, стоит попытать счастья снова?

— Агапа, я должен сказать тебе что-то, хотя ты вряд ли мне поверишь.

— Я поверю! — воскликнула она.

— Я не Маш, а его альтернативная личность. Человек в теле робота. Нарекли меня Бэйном.

— Ты не шутишь? — спросила она. — Мне не следует рассмеяться?

— Не шучу я. Не надо смеха, — кивнул он.

— Вот почему ты не можешь найти выход отсюда, — поняла она. — Ты здесь недавно!

— Именно.

— Как и я.

— По всей видимости, да.

— Но почему ты на меня не смотришь?

Ещё капелька искренности не помешает.

— Я не привык лицезреть женщин без одежды. Смущаешь меня ты.

— Я? — поразилась она.

— Ты невероятно привлекательное создание.

— Ох, ничего себе! — воскликнула Агапа. — Никогда бы не подумала! К сожалению, я не знаю, как именно проявляется этот тип взаимодействия у твоего вида.

Бэйн направился дальше, желая отделаться от нежданной собеседницы. Но та последовала за ним.

— Уверен, что я тоже многого не знаю о твоём виде, — ответил он. — Но если ты не можешь помочь мне выбраться наружу…

— Ах, да! — с энтузиазмом вспомнила она. — Сейчас спрошу у обслуживающего персонала! — Девушка подошла к одной из встроенных в стену панелей и нажала кнопку. — Хотелось бы узнать дорогу.

— Нужна помощь? — осведомился механический голос.

— Да, мы хотим выйти наружу.

— Следуйте за мышью.

Маленькая панелька на уровне пола отползла в сторону, и оттуда показалось существо, похожее на мышь, только с колёсиками вместо ног и торчавшей вверх пружинкой вместо хвоста. Мышь устремилась по коридору.

Они последовали за ней. Мышь завернула за угол, потом двинулась к пустой части стены. Шарик на пружинке издал жужжащий звук.

— Наверное, выход тут, — предположила Агапа. Она коснулась стены рукой, и та послушно затуманилась. Они вступили в комнату с объёмной спецодеждой.

К ним подъехал большой предмет на колёсах.

— Рабы желают выйти? — раздался гулкий голос из устройства на его верхушке.

— Нам надо наружу, — кивнула Агапа. — Это разрешено?

— Разрешено, — согласилась машина. — Робот может идти, как есть; андроиду следует облачиться в защитный костюм.

— Он не совсем робот, а я не андроид, — возразила Агапа.

Машина погрузилась в размышления.

— Какие определения вам подойдут?

— Кличь меня роботом, — быстро вмешался Бэйн. — Наружу надо лишь мне.

Агапа обернулась к нему. Её улыбка слегка потускнела.

— Тебе не нравится моя компания? Я думала, ты находишь меня привлекательной.

Ещё одно недоразумение!

— Выбраться за купол желаешь ты?

— Я хочу помочь тебе не так же, как твой двойник помог мне. И если ты всё продолжаешь считать меня привлекательной, я хочу заняться с тобой тем же, чем женщины твоего вида занимаются с мужчинами.

Бэйн помедлил. Девушки на Протоне значительно отличались от тех, с кем он знакомился на Фазе. Но факт оставался фактом: ему требовалась помощь, а она могла её обеспечить, и её компания нравилась Бэйну гораздо больше, чем он хотел это признавать, учитывая, что двойник мог не разделять его симпатии. Если они снова поменяются с Машем местами, и Агапа будет вести себя с роботом слишком дружелюбно…

— Я пытаюсь вернуться в свой мир, — сказал Бэйн. — Когда это произойдёт, в теле робота снова окажется Маш. Неведомо мне, пожелает ли он твоей компании.

Агапа кивнула.

— Я тоже не знаю. Спасибо за предостережение, Бэйн. Но пока ты тут, я бы хотела оставаться поблизости, потому что понимаю, как ты себя чувствуешь. Ты такой же чужой в этом мире, как и я, несмотря на то, что мы выглядим копиями здешних обитателей.

Хорошо сказано!

— Тогда облачись и пойдём! — решил он. — Порадуюсь твоей компании ещё недолго.

Механический слуга подобрал ей костюм, и скоро Агапа была готова. Они прошли в крохотную каморку, которую девушка назвала шлюзом, и дверь за ними закрылась. Через мгновение, понял Бэйн, откроется другая дверь, и он, наконец, увидит окружающий их мир.

Глава 4

Магия

У подножия горы Флета подвела его к дереву, ветви которого украшали огромные и вкусные на вид яблоки. Маш нетерпеливо потянулся к одному из плодов, но девушка схватила его за руку, предостерегая.

— Такие шутки не по мне, — покачала она головой.

— Какие шутки? Я голоден!

— Бэйн, это яблоко ядовито! Прежде чем откусить, тебе следует его обезвредить. Я говорю серьёзно.

Маш опустил руку.

— Меня зовут Маш, а не Бэйн, и я не могу ничего обезвредить. Я ведь уже говорил тебе!

— Маш, — послушно повторила она, еле подавляя смешок. Затем нахмурилась: — Не дразни меня больше; возьми нормальный плод.

Маш потянулся за другим яблоком, глядя на её реакцию, и сорвал его, лишь когда Флета одобрительно кивнула.

— Ты обещала рассказать, почему думаешь, что я способен исцелять свои раны или наколдовывать еду.

Она сорвала яблоко для себя и откусила от него, прежде чем заговорить.

— Мы знаем друг друга с тех пор, как я была жеребёнком, а ты — человеческим детёнышем, — начала Флета. — Твой отец Стайл и моя мать, Нейса, были закадычными друзьями, поэтому я росла в Голубых Владениях и научилась вашему наречию. Мы играли, пока были маленькими, а потом я носила тебя на себе по всей Фазе. Лишь в последние три года мы повзрослели: ты стал изучать магию, а я — антимагию моего племени. Мы разлучились, и я успела соскучиться по тебе, Бэйн. Теперь мы снова встретились, и я тебя уже не покину.

Как странно она о себе отзывалась!

— Что там насчёт магии?

— Ты — сын Голубого Адепта! — воскликнула она. — Однажды тебе самому суждено стать лордом Голубых Владений. Вот почему ты изучаешь магию. С твоим колдовством уже сейчас могут соперничать немногие. Мне трудно понять, почему ты не призвал меч, чтобы сразиться с тараканоголовами, или не превратил их в слизней.

Маш уставился на неё: — Ты ведь не шутишь! Ты и в самом деле думаешь, что я способен творить чудеса!

— Бэйн, я видела, как ты творишь чудеса, множество раз, — заявила она в ответ. — Даже в те давние времена ты применял их ко мне, но я всегда тебя прощала. Моя мать не любила магию, но я не испытываю к ней отвращения, потому что она — часть тебя.

Маш потряс головой.

— Флета, ты должна понять: я не Бэйн и не творю чудес. Прошлой ночью мы повстречались впервые.

— Ты выглядишь в точности, как Бэйн, у тебя такой же голос, хотя выражения несколько отличаются, и такой же запах, — задумчиво произнесла девушка. — Иначе я бы к тебе не пришла.

— Я в теле Бэйна, но прибыл из другого мира. Моё имя — Маш, и постигал я не магию, а науку.

— Если хочешь, чтобы я в это поверила, позволь мне прикоснуться к тебе, — решила она.

— Прикоснуться ко мне?

Флета шагнула к нему, взяла за руку и положила ладонь на свой лоб, прижав к жемчужине.

— Говори, — потребовала она.

— Я Маш с Протона, — твёрдо сказал он. — Обменялся телами со своим двойником на Фазе, с Бэйном. Теперь я здесь, а он — там, и я бы хотел провести обратный обмен.

Она убрала его руку. Её глаза широко распахнулись.

— Это правда! — воскликнула Флета. — Не шутка!

— Не шутка, — согласился он.

— Ты не тот человек, которого я знаю!

— Верно.

Она отпустила его руку и отпрянула.

— И я провела с тобой ночь!

Он выдавил из себя улыбку: — Ничего плохого не случилось ведь.

— Но я поцеловала тебя! — запротестовала девушка. — О, если бы я только знала!

— Было очень приятно, — кивнул Маш.

— А теперь стою перед тобой голая! — ошеломлённо прошептала она.

— Это естественно.

— Не для взрослых! — возразила Флета и через мгновение снова завернулась в плащ.

— Но ты не Гражданка! — напрягся Маш. — Если кто-нибудь увидит тебя в этом…

— Это не Протон! — резко ответила она.

Он поневоле улыбнулся: — Туше! Здесь нет Граждан.

— Как и науки, — Девушка прищурилась, словно проверяя его реакцию. — Но если ты действительно не творишь чудес…

— Увы, — вздохнул он.

— Тогда тебе угрожает опасность, — заключила она. — Лучше мне преобразиться и отнести тебя в Голубые Владения, прежде чем об этом проведает кто-нибудь ещё.

— Преобразиться? — непонимающе спросил Маш. — О чём ты?

Она заколебалась.

— Я только теперь вспомнила, что тебе не нравятся… Ох, что же делать?

Маш озадаченно пожал плечами.

— Не знаю, что тебя так расстроило. Почему бы тебе просто не показать дорогу к этим владениям. Может, там я узнаю, как возвратиться на Протон и вернуть тебе Бэйна.

Казалось, её всё ещё одолевают сомнения.

— Бэйн… Маш, нельзя разгуливать по Фазе, как по саду! Здесь встречаются монстры, и мы не можем пробираться через болото в таком виде.

Машу вспомнились препятствия на болоте, и он понял, что девушка права. Если бы не единорог, он бы пропал.

Единорог! С какой целью он спас Маша и куда исчез? И что будет делать, когда по возвращении обнаружит, что человек ушёл?

— А другого пути нет? Только через болото?

— Другие ещё опасней, — покачала она головой.

— Опасности хуже, чем болотные чудища?

Флета печально кивнула.

— Но как ты добралась до кратера прошлой ночью?

— Ты, и правда, не знаешь! — удивилась она, словно не могла поверить в очевидное.

— Я знаю, что ты появилась, пока я спал, и прилегла рядом. Ты ведь пришла безопасным путём.

— Сейчас им воспользоваться нельзя.

— Не понимаю.

— Конечно, — согласилась она. — Нам стоит поискать другой способ.

— Другую дорогу?

— Нет. Ты должен применить свою магию.

— Но я же сказал, что не владею магией!

— Откуда такая уверенность?

— Я пришёл из научного мира. Я не верю в магию!

— Ну, а я не верю в твою науку, — парировала она. — Но если бы мы оказались в твоих землях, по крайней мере, попыталась бы ей воспользоваться.

Маш осознал, что девушка права.

— Ладно, скажи мне, как применить магию, и посмотрим, что из этого выйдет.

— Тебе надо спеть заклинание.

— Спеть заклинание? — недоверчиво переспросил Маш.

— Рифмуй слова, и они превратятся в действия.

— Чушь!

— Ты обещал попробовать, — напомнила Флета.

Тоже верно.

— И что именно мне спеть?

Настал её черёд пожимать плечами.

— Для начала — что-нибудь простенькое.

— Разве заклинания бывают простенькими?

— Наколдуй меч, например. Им можно зарубить чудовище.

— Меч, — Неплохая идея. — Просто рифмовать слова и петь их?

— О мече.

Во Дворце Игр Машу доводилось сталкиваться с состязаниями, требующими быстрой реакции. Он неплохо пел и писал стихи, включая лимерики. Последними он даже гордился, поскольку остальные его знакомые роботы на поэзию запрограммированы не были. Через секунду он уже произносил вслух: — Без меча убьюсь сгоряча.

Ничего не произошло.

— Ты должен это напеть, — повторила Флета. — И, как мне кажется, сосредоточиться, представляя перед внутренним взором то, что хочешь получить.

Маш сотворил в воображении причудливый меч.

— Без меча убьюсь сгоряча! — пропел он.

Заклубился едкий дым, и в ладонь юноши что-то ткнулось. Когда дым рассеялся, он взглянул вниз и увидел игрушечный меч.

— Да ты издеваешься? — закатила глаза Флета. — Кого ты им сразишь?

Но Маш поражённо разглядывал игрушку.

— Я наколдовал его! — неверяще проговорил он. — Я вызвал его из ниоткуда!

— Разумеется, наколдовал! — ядовито согласилась девушка, раздражённо топнув ножкой. — Но я имела в виду настоящий меч!

— Я думал, он будет настоящим, — повинился Маш. — Просто не слишком-то верил, что рифмованное пение сработает.

— Вот оно и не сработало, как надо! В былые годы ты бы сотворил нечто, достойное восхищения, а не жалости.

— В былые годы меня здесь вообще не было, — уязвлённо отрезал Маш.

Она смягчилась.

— Точно, я и забыла! Попробуй ещё разок.

Разумно. Маш положил игрушку на землю, вызвал перед внутренним взором образ широкого двуручного меча из нержавеющей стали и спел: — Без меча убьюсь сгоряча!

Перед ним снова заклубился дым, однако рассеялся, не оставив после себя вообще ничего. Даже игрушечного меча.

— Ты старался? — риторически вопросила Флета.

— Наверное, — подавленно отозвался Маш. — Думаю, первый появился случайно.

— Без оружия мы не прорвёмся, — напомнила Флета.

— Я могу сделать оружие.

— Ещё одну игрушку? Смешно.

— Я имею в виду, вручную.

— Вручную?

— Создать его из чего-то реального: камня или дерева. — Маш огляделся. В долине валялось множество камней, а под деревьями — сухих веток.

— Если ты ударишь дракона камнем по морде, он откусит тебе руку, — заметила она.

— Я могу запустить в него камнем издалека.

— И сразу лишишься оружия.

— Мда. Тогда надо сделать топор, — Он направился обратно на поляну, глядя себе под ноги. Вскоре у него уже было несколько подходящих камней с острыми гранями. Выбрав из них один, Маш принялся за поиски топорища. — Здесь есть какие-нибудь лозы?

— Лозы? Ты хочешь связать дракона?

Он рассмеялся: — Нет. Привязать топор к рукоятке. — Палку Маш уже подобрал.

Флета последовала его примеру и вскоре, бродя под деревьями, нашла лозу. Девушка потянула за неё, но поддаваться лиана не желала. Маш присоединился к ней, однако совместные усилия лишь привели к тому, что, потеряв равновесие, он сбил свою спутницу с ног и повалился сверху.

— Какой ты неуклюжий! — воскликнула Флета, пытаясь из-под него выбраться. — Ты порвёшь мой плащ!

— Прости, — Маш помог ей подняться на ноги, чувствуя себя неловко — отчасти потому, что она напоминала Гражданку. Несмотря на это, случайный контакт заставил его вновь ощутить все её женские прелести. Расставание с Дорис на Протоне всё ещё отзывалось в нём болезненным уколом, и было бы неплохо…

Вот только об этой очаровательной девушке он почти ничего не знал. Зато она прекрасно знала его — или Бэйна, — так что преимуществ у него не было. Флета присоединилась к нему в кратере, приняв за старого друга, хотя иногда подчёркивала, что в этих отношениях содержалось нечто большее, чем просто дружба. Она целовала его и раздевалась для него, несмотря на то, что это не входило в местные обычаи. И всё же прямо на сексуальную связь между ними девушка не указывала. Она вела себя, как сестра — или кузина, поддерживая достаточно тесные отношения для отсутствия секретов и стыда, но недостаточно тесные для секса. Но, конечно же, это распространялось лишь на её общение с Бэйном; о Маше речи не шло. Он обнаружил, что завидует такой дружбе, чем бы она в действительности ни была.

Тем временем проблема с лозой оставалась нерешённой. Хорошо, что она крепкая; этого Маш и добивался. Но как оторвать лиану нужной длины?

Ага! Он достал припасённый для топора камень и, ухватившись за лозу, начал её рубить. Мгновение спустя лиана уже была у Маша в руках.

Тем же камнем он расщепил один конец палки, затем втиснул камень в получившуются расщелину, обернул лианой крест-накрест и крепко связал. Флета с сомнением в глазах наблюдала за его действиями.

— Это топор?

— Грубая работа, но сойдёт.

— Дракона им не остановишь.

— Тогда с его помощью я сделаю оружие помощнее, — Маш срубил топором деревце и обточил его. Работать пришлось долго и аккуратно, но результат того стоил. — Посох! — Объявил он, закончив.

— Дракон просто перекусит его пополам, — сказала Флета. Тем не менее, она казалась заинтересованной… или впечатлённой.

Маш снова пошарил взглядом по земле и подобрал несколько камней поменьше.

— А эти для чего? — спросила девушка.

— Для швыряния издалека. С их помощью я отвлеку чудовище.

— Ты метко бросаешь?

— В собственном теле — да. Удача сопутствует мне всегда, — ответил Маш.

В воздухе появился клуб дыма, но тут же исчез.

— Что это было? — встревожилась Флета.

— Похоже на эффекты, вызванные магией, — откликнулся Маш. — Но я не…

— Ты говорил в рифму! — воскликнула она.

— Да… Всегда… — согласился он, воскрешая в памяти только что произнесённую фразу. — Но это вышло случайно.

— Если ты способен творить чудеса случайно, почему бы не заниматься этим целеустремлённо?

— Я пытался, но это ни к чему не привело.

Девушка задумчиво покачала головой.

— Мы многого не знаем о твоей магии. Я часто наблюдала за тем, как колдовал Бэйн, но мои попытки подражать ему провалились. Я думаю, магии небезразлично, кто именно колдует, и как, и хотя ты не Бэйн, но его талант остался в этом теле. На этот раз ты даже не пел, и всё же магия услышала тебя.

Маш испустил тяжёлый вздох.

— Ладно, попытаю счастья ещё раз, — Он протянул руку ладонью вверх: — Может быть, хочу я пить, — речитативом пропел он, представляя нутри-напиток.

Воздух перед ним затуманился, и на ладонь послушно опустился высокий стакан.

— Подействовало! — воскликнул Маш.

— Похоже на разбавленную грязь, — критически отметила Флета.

— Коктейль непрозрачный, — он поднёс стакан ко рту и отхлебнул жидкость.

И тут же выплюнул.

— Это и есть разбавленная грязь!

Девушка рассмеялась: — Я же говорила!

— Значит, я снова попал впросак. Но напиток наколдовал!

— Думаю, тебе есть, чему поучиться, — улыбнулась Флета.

— Да уж! Надо попрактиковаться, — Маш опустил стакал, снова вытянул руку и повторил стишок.

На сей раз из тумана в ладонь шлёпнулась неразбавленная грязь.

Флета снова не удержалась от смеха.

— Какой ты неловкий адепт! — Маш швырнул в неё грязью. На самом деле он хотел промахнуться, но целился лучше, чем полагал; коричневая жижа приземлилась аккурат на её шею и скользнула за ворот плаща.

— Ты чудовище! — воскликнула она, пытаясь утереться.

— Подожди! Я не хотел… — Однако, набрав в ладонь грязи, Флета уже размазывала её по лбу Маша.

— Теперь мы на равных, — довольно сказала она.

Маш решил поставить на этом точку.

— Где тут можно помыться?

— В источнике, — решила Флета и повела его через лес к узенькому ручью в ладонь глубиной.

Поколебавшись, девушка пожала плечами и стянула с себя плащ.

— Глупо было так реагировать, когда я узнала, что ты — совсем другой человек. Нет нужды перед тобой скромничать.

Грязь запачкала ложбинку между её грудями. Набрав в руки воды, Флета смыла её. Маш находил её более привлекательной без плаща: поскольку на Протоне одежда являлась символом власти, раздевшись, девушка не только становилась ему ближе, но и словно бы приоткрывала тайну, не предназначенную для чужого взгляда. А ещё она очень эротично плескалась.

Флета поднялась и отряхнулась. Груди независимо подпрыгнули. Потом девушка обернулась к нему.

— И как это называется? — поинтересовалась она, уловив его пристальный взгляд.

Маш вспыхнул и поспешно отвернулся.

— Не то чтобы это было неправильно! — сказала Флета. — Я просто думала, что, достигнув зрелости, перестала тебя привлекать, Бэйн.

— Я не Бэйн, — сухо повторил Маш. Как он мог так опозориться? Роботам случайные сексуальные реакции были не свойственны.

— Да, верно, — не стала спорить она. — Я просто хотела подразнить тебя, как мы с Бэйном часто проделывали это в юности. Мы играли в игры, о которых никогда не рассказывали взрослым.

— Мы на Протоне тоже, — кивнул он. — Но я не собирался… Не ожидал, что произойдёт нечто подобное.

— И я, Маш. Но скажу честно: меня это не расстроило.

Краска почти сошла с его лица — почти, но не совсем.

— Что за отношения между тобой и Бэйном, Флета?

— Мы друзья, — легко ответила она. — Хорошие друзья. Лучшие, какие только могут быть. Но мы никогда не превращали дружбу в нечто большее. У нас были свои тайны, а потом мы выросли, и каждый пошёл своей дорогой.

— Такие близкие друзья, что даже…

Она приблизилась и опустила прохладную руку ему на плечо.

— Маш, мы проделывали всё, чем обычно занимаются мужчины и женщины, и перепробовали поистине всё. Но мы были слишком молоды. Сейчас другое дело. Мы повзрослели.

— Значит, мне не стоит так… на тебя реагировать, — с трудом выговорил он.

Флета вздохнула.

— Не стоит, — согласилась она. — Мы уже выросли из этих игр. Но не бойся, Маш. Я никому ничего не расскажу.

— Вы с Бэйном — родичи? — спросил он.

Девушка звонко рассмеялась: — Родичи! — Оказавшись прямо за его спиной, она наклонилась и заключила Маша в объятия. Это не облегчило его задачу, поскольку к спине тесно прижалась мягкая грудь. — Ты действительно ничего не понимаешь?

— Что я должен понимать? — Он попытался спросить это сердито, но на самом деле Машу хотелось лишь обернуться и обнять девушку в ответ. Как так получилось, что он потерял над собой контроль?

— Не скажу, — решила она, освобождая его.

— Ты обещала меня не дразнить!

— Это другое, — покачала головой Флета. — Я боюсь, что правда тебе не понравится.

— Мне всегда нравилась правда!

— Тогда прими её: теперь, когда я узнала тебя поближе, я польщена, а не разгневана, и желала бы сохранить наше знакомство как можно дольше. Посмотри мне в глаза, я скажу тебе правду лишь раз, и больше мы не будем поднимать эту тему.

Выбора у него не было. Маш повернулся. Она не улыбалась и не хмурилась, глядела на него серьёзно. Склонившись над водой, Маш зачерпнул немного, чтобы умыться.

— Мы не родичи, — мгновение спустя сказала Флета. — Но и любовь между нами невозможна.

— Почему?

— Если я раскрою причину, ты разозлишься на меня, а этого я не желаю.

— Обещаю, что не стану злиться! Я просто хочу понять.

Но она лишь покачала головой.

— Думаю, в одежде тебе было бы удобней, — заявила девушка секунду спустя. — Здесь так принято.

Маш осознал, что она права. Неразумно разгуливать голышом там, где принято одеваться. Придётся подавить привычный страх и облачиться — по крайней мере, до тех пор, пока он не вернётся в тело робота. Неважно, сколько раз Флета видела Бэйна возбуждённым раньше; теперь такого рода отношений между ними возникать не должно.

Внезапно он осознал также и то, почему вообще отсутствовал контроль: Маш ведь был в живом теле! Он дышал, чувствовал сердцебиение, ему приходилось есть, пить и испражняться — разумеется, сексуальные потребности тоже давали о себе знать! И от стимуляции это не зависело. Тело реагировало даже случайно, когда мозгу этого не хотелось. Маш полагал, что не будет испытывать особых желаний, как и на Протоне, однако зрелище мокрой и подвижной анатомии Флеты миновало его интеллект и просочилось прямиком в инстинкты. К смущению самого Маша. Цепи и схемы живых существ мало зависели от указаний их мозга.

Неудивительно, что здесь все предпочитали ходить одетыми! Это не только предотвращало нежелательную стимуляцию, но и скрывало реакции, далёкие от добровольных.

— Я оденусь, — согласился Маш вслух. И всё же он гадал, была ли Флета польщена, как и сказала, а не просто смущена его очевидной реакцией. Если так, то почему она считала сексуальный контакт между ними невозможным? Они ведь уже занимались любовью с Бэйном, когда были моложе. Да и родства между ними не водилось (и почему она так отреагировала на этот вопрос?). Так почему сейчас всё изменилось? Может, они дали обет верности другим партнёрам? Но этого она тоже не говорила; наоборот, вела себя так, будто их разделяла какая-то основательная и всем известная причина. А ещё она боялась, что Маш рассердится, если её узнает.

Он поразмыслил о том, во что бы облачиться. Всё, что он видел — это большие листья деревьев. Ну, придётся пока довольствоваться ими.

Флета помогла ему набрать прочных листьев. Затем — при помощи топора — они проделали в листьях отверстия, надели их на лозу, и получилось что-то вроде юбки, которую Маш повесил на пояс. Листья прикрывали его достоинство, как и было задумано.

Но теперь перед ними стояла другая проблема. Его плечи покраснели и болели.

— Солнечные ожоги! — воскликнула Флета. — Я и забыла… твой род страдает и от них. Ещё одна причина для ношения одежды.

Его род? Разве сама она к людям не относилась?

— Полагаю, мы могли бы сшить из листьев широкий воротник, — без особого энтузиазма произнёс он. Листья щекотали кожу, возбуждая те места, о которых Маш предпочёл бы забыть.

— Попробуй наколдовать нормальную одежду.

Он попытался.

— Без одежды нет надежды, — пропел он, представляя себе целую кучу разнообразных одеяний, как в театре.

Получил Маш фрагмент ткани размером с носовой платок.

Он поморщился: — А если попробую снова, получу нитку или две. Второй раз никогда не срабатывает.

— Маш! В яблочко! — Флета захлопала в ладоши. — Бэйн ведь никогда не использовал заклинания дважды!

— Одноразовые, — Открытие принесло ему лёгкое удовлетворение.

— Попробуй попросить то же самое, но другими словами.

— Почему бы и нет? — Помедлив секунду-другую, Маш запел: — Одежда здесь важна, и мне она нужна! — Представляя себе ещё бОльшую гору тряпья.

Дым послушно взвихрился и оставил в его руке такой же носовой платочек, только вдвое длинней.

Теперь они поняли, как работает магия. Маш сочинил ещё несколько рифмованных просьб, а также наколдовал иголку с катушкой ниток, чтобы сшить из лоскутов рубашку. Флета, похоже, шить не умела. Методом проб и ошибок он набрёл на мелодию, которая тоже усиливала его чудотворные способности, а ещё понял: если оставить слова на потом, сперва насвистывая ноты, материала выйдет куда больше. Маш потихоньку учился волшебству!

Пуститься в путь они были готовы где-то к полудню. Маш подумал: не попытаться ли перенести их в Голубые Владения заклинанием? Но потом решил, что не стоит; с его везением они упадут прямо в болото. Если и пользоваться магией, то в тех её сферах, от которых не зависит их благополучие и здоровье.

Теперь на нём были грубо сшитые сандалии и широкополая шляпа: первые — чтобы защищать ступни от колючек и острых камней, вторая — голову и шею от солнца. Тело Маш прикрыл самым невероятным одением из всех, которые только можно было вообразить. Лоскуты, листья, лианы и даже кусочки кожи, скреплённые между собой нитями. Несмотря на это, свою главную функцию одежда выполняла хорошо. Как только Маш вернётся на Протон, он, конечно же, избавится от костюма; как и Бэйн, когда тот вновь очутится в своём теле. Маш пожалел, что поспешил сбросить с себя всю нормальную одежду там, на поляне, с которой начались его удивительные странствия.

Мельком обратив взгляд на небо, далеко на горизонте, над южными горами он заметил огромную тень. Само собой, те же горы присутствовали и на Протоне; географически эти два мира были идентичными копиями друг друга.

— Что там такое?

— Дракон, — буднично отозвалась Флета. — Если подлетит ближе, прячься.

— Они живут и в воде, и в воздухе?

— Да, везде, и вечно голодные. Мало кто, за исключением адептов, способен им противостоять.

Маш понимал, почему. После этого предупреждения он нет-нет, да и поглядывал вверх.

Тропа вскоре привела их к болоту. Маш нервно сжимал своё грубое оружие, вспоминая дракона, который здесь обитает. В глубине души он надеялся, что тот спит.

Но им не повезло. Флета знала дорогу и вела юношу прямиком по тропе, не спотыкаясь, несмотря на непрозрачную воду, однако, едва они зашли достаточно далеко, монстр с готовностью поднялся из глубин.

Глядя на него, Маш пожалел, что не может мгновенно перенестись куда-нибудь подальше. Его топор и посох казались детские игрушками. Размеры дракона поражали!

— Я могу помочь, если… — начала было Флета.

— Я сам. Отойди в безопасное место, пока я его отвлекаю, — Прозвучало куда смелее, чем он себя чувствовал. Благодаря игровому опыту, Маш был знаком с различными техниками боя, включающими сражения с искусственными драконами. Этот был настоящим, но принципы должны оставаться теми же. У драконов имеются уязвимые места, их только надо найти. Всё-таки перед ним животное.

Маш начал с камней. Первым он швырнул в глаз дракона. Прицелился удачно; он знал собственные возможности. Но по мере приближения камня монстр моргнул, и тот беспомощно отскочил от чешуйчатого века. Вот и всё.

Второй увесистый булыжник полетел дракону в зубы.

Этот угодил, куда надо, но клыки были слишком большими и мощными; отлетевший осколок эмали только разозлил чудовище.

Третий камушек попал в ноздрю, из которой струился пар. Он исчез внутри — и дракон чихнул. Цель оказалась слишком большой и губкообразной, а камень — слишком маленьким, чтобы нанести значительный ущерб. Но Маш удостоверился в том, что ноздри внутри были мягкими, а не жёсткими. Вряд ли какому-нибудь существу понравились бы удары по слабым местам.

Дракон разогрелся, и пар повалил сильнее. Маш надеялся, что одежда хотя бы частично защитит его от жара, если дракону вздумается приготовить жертву на пару. А сам он тем временем постарается свести счёты с чудовищем.

Маш поднял длинный посох. Как только голова дракона склонилась к нему, юноша ткнул в неё заострённым концом палки. Удивлённый монстр щёлкнул зубами, но Маш ловко увёл посох в сторону. Он добился своей цели: дракон атаковал оружие вместо человека.

Когда его клыки щёлкнули в воздухе впустую, Маш перевернул посох и обрушил его на ноздри чудовища. Дракон отпрянул; он действительно ощутил боль!

Затем он выдохнул струю пара. Но расстояние до цели было выше, чем он предполагал, а сама цель — подвижной; Маш остался невредим. В свою очередь, юноша нацелил посох в огромный глаз и ударил. Дракон опять моргнул, но удар засчитался: острие ткнулось в глазное яблоко до того, как опустилось веко. Из-под него показалась кровь, когда монстр отшатнулся, а посох упал в болото.

— У тебя получается! — воскликнула ошеломлённая Флета.

— Я всё спланировал, как надо, — выдохнул Маш, находя, что борьба с драконом весьма утомительна. Он снова забыл, что находится в живом теле, которому недоставало механической выносливости.

Испытывая боль, вместе с рёвом дракон выпустил ужасающую струю пара, а потом обернулся к Машу. Это произошло так внезапно, что у него не было времени подобрать посох. Подхватив палку клыками, дракон перекусил её надвое.

Маш обеспокоенно поднял топор. Не случилось бы с ним того, что и с посохом. Применение топора требовало близкой дистанции. Но, к счастью, дракон не мог выдыхать пар очередями, и пока просто щёлкал челюстями.

Маш отпрыгнул в сторону и с силой опустил топор на нос дракона, когда зубы сомкнулись там, где он только что стоял. Каменное лезвие погрузилось в правую ноздрю, пробивая себе дорогу сквозь плоть. Хлынула кровь.

Но теперь Маш потерял равновесие. Он неуверенно шагнул назад — и ушёл под воду с головой.

Дракон бесновался от боли, причинённой ударом по носу, однако подвернувшуюся возможность не упустил. Он погрузил морду в воду, чтобы вытащить оттуда человека. Флета закричала.

Без опоры в виде тропы Маш не мог нанести следующий удар или хотя бы увернуться от врага. Он оказался беспомощен перед приближавшимися к нему зубами.

— Без апломба дай мне бомбу! — мысленно пропел он во внезапном приступе вдохновения.

Вода над его ладонью образовала воронку, которая послушно исторгла из себя бомбу. Её Маш и запустил в открывающуюся пасть. Через мгновение раздался взрыв.

Дракон непонимающе сомкнул челюсти, между которыми сочился пар. Маш понял, что снова попал впросак: вместо настоящей бомбы магия подсунула ему детскую хлопушку. В его воображении голова чудовища разлетелась на тысячу кусочков.

Дракон поднял голову. Смотревший на юношу глаз зловеще прищурился. Лишний дым от хлопушки-дымовушки досаждал монстру. Маш выжидающе уставился на него из воды.

Потом дым дополз и до него. Да это же не простой дым, а отпугивающий насекомых репеллент! Запах был знаком Машу по временам, когда он окуривал дымом сады на Протоне. Для больших созданий он не представлял собой вреда, но люди всё же старались не вдыхать его, чтобы не потерять сознание.

Однако мудрости выплюнуть её дракону не доставало!

Секунду спустя монстр пошатнулся и тяжело плюхнулся в воду, оставив после себя лишь вонючие пузырьки. Взбираясь назад на тропу, Маш улыбался. Его бомба в конце концов подействовала!

— О, Маш, я так за тебя переживала! — воскликнула Флета, бросаясь в его объятия. Она поцеловала его, потом отстранилась. — Ох, не следовало мне этого делать!

— Почему?

— Ты начинаешь мне слишком нравиться.

— Но ты не скажешь мне, что в этом такого страшного?

— Не скажу, — с печальной улыбкой кивнула она.

— Вот упрямая!

— Как и весь мой народ.

— Ну, ты мне тоже нравишься, — сказал он. — Я считаю тебя замечательной девушкой и хотел бы… — Маш запнулся. Чего бы он хотел? Остаться с ней? Забрать её с собой на Протон? Ни одна из этих вероятностей не была возможной.

Флета отступила.

— Я собиралась сделать то… то, что полагалось, чтобы тебя спасти, но всё произошло так внезапно, и ты победил дракона самостоятельно. Ты герой, Маш!

— Ну, я же не собирался дать ему тебя съесть, — ответил он.

— Да, ты настоял на том, чтобы я сидела в укрытии, пока ты сражался. Ни один человек на Фазе не сделал бы этого ради моего вида, кроме, может быть, Голубого Адепта. А это совсем другое.

Голубой Адепт. Им являлся отец Маша до того, как осел на Протоне, где его магия не работала. Конечно же, девушка имела в виду кого-то другого. Но эти двое тоже были двойниками, и да, каждый из них последовал бы его примеру, чтобы спасти попавшую в беду девушку.

— Мы должны идти дальше, прежде чем всплывут остальные, — напомнила Флета.

— Их тут больше, чем один? — с тревогой уточнил Маш.

— Намного, — подтвердила она.

И он поспешил следом за девушкой, горя желанием поскорее покинуть болото.

Глава 5

Поиски

Бэйн смотрел на пейзаж — вернее, на совершенно бесплотную пустошь. Ни деревца, ни кустика, ни былинки. Лишь выжженный песок и серая мгла, насколько хватало взгляда. Стояли сумерки, но Бэйн понял, что и в полдень большего бы не увидел.

— Где же природа? — в ужасе спросил он.

— Это и есть природа, Бэйн, — ответила Агапа через встроенный в шлем микрофон.

— Но этого не может быть! Здесь нет жизни!

— На Протоне её нет, — согласилась она. — За исключением куполов. Разве ты не знал?

— Я… я думал, тут будет, как на Фазе, только чуть поменьше всего, — признался он. — Но это… как так получилось?

— Я не изучала историю планеты, но полагаю, что когда-то был полон жизни и Протон. Однако, поскольку её обитатели обращали внимание только на качество собственной жизни, со временем он пришёл к запустению. Воздух сохранился лишь в городах под куполами. Там, где ты живёшь, всё сложилось иначе?

— Там леса и луга под солнечными лучами, и единороги, и реки, и магия… — тихо сказал Бэйн. — Как ужасно быть здесь!

— Но это означает, что человек, которого ты ищешь, там не задохнулся, — утешила его Агапа. — И можно продолжать поиски.

— Здесь? Как? — убито осведомился юноша.

— Пешком или верхом.

— Верхом на ком?!

— На каком-нибудь транспортном средстве. Думаю, рабам не воспрещается ими пользоваться.

— Что такое транспортное средство?

— Не знаю точно, чем они пользуются, но уверена, поблизости от купола можно найти сразу несколько. Жителям Протона вряд ли понравилось бы разгуливать тут пешком. Давай осмотримся.

Через мгновение перед ними вспыхнул зелёный свет, и девушка стащила с себя шлем.

— Теперь мы не сможем выйти, пока я снова не надену костюм, — пояснила она. — Газ снаружи вреден для моего метаболизма.

— Но я не хочу здесь оставаться! — запротестовал он. — Я хочу отыскать свою альтернативную личность!

Она улыбнулась.

— Хорошо, что я поехала с тобой. Машина поможет нам в поисках, — Она коснулась кнопки из множества видневшихся на панели и взялась за ручку, потянув её на себя и вниз.

Внезапно машина рванулась вперёд. Бэйн чуть не упал с сиденья, но его предусмотрительно прижал к месту ремень, который автоматически захлестнулся на юноше.

Он стал смотреть сквозь переднее стекло. На него надвигалась пустошь — быстро, словно он скакал на лошади.

— Это… как телега! — воскликнул он. — Только движется сама по себе.

— Да, это машина, как и твоё тело, но не такая умная.

— Машина, — повторил он, принимая определение. — Как голем или заколдованная вещь.

— Кажется, твой мир так же чужд этому, как и мой, — покачала головой девушка.

— Мой мир — такой, каким и должен быть мир. Чужой — этот.

— Не спорю. — Агапа взглянула на него. — Куда ты хочешь попасть, Бэйн?

— Я… я об этом не подумал. То есть, я надеялся кружить по лесу в поисках своего двойника. Но теперь даже не знаю, куда податься.

— Он сейчас в лесу и находится, — напомнила Агапа. — Я могу покатать нас кругами, если хочешь. — И она направила транспортное средство широкой петлёй.

— Нет, теперь я думаю о другом. Вряд ли он остался на поляне. Это опасно, — он опять посмотрел на небо. — Приближается ночь. Скорее всего, он ищет укрытие.

— И где он может укрыться?

Сложный вопрос.

— Не знаю… Он мог пойти по тропе, но там развилка. Один путь ведёт к обители единорогов, а другой… Ох, надеюсь, он не выбрал другой!

— Куда он ведёт?

— В болото с чудовищами. Разумеется, если бы они приняли его за меня, то держались бы подальше. — Он просветлел: — Одежда причисляет меня к обитателям Голубых Владений.

— Одежда?

— Да. Там мы носим одежду. Так что…

— Но ведь он с Протона, — возразила Агапа. — Стал бы он облачаться?

Сердце Бэйна упало.

— Боюсь, что нет. Но если он последовал этой дорогой голым… — Юноша вздрогнул.

— Если бы он пошёл по ней одетым и не пострадал, где бы в конечном итоге оказался? — спросила его спутница.

— Она привела бы его в старый каменный кратер, который выдолбили огры. Но мы их оттуда прогнали. Иногда мы с Флетой приходим туда поиграть, — Бэйн улыбнулся при воспоминании об играх.

— Кто такая Флета? Твоя подружка или компаньонка?

Он рассмеялся.

— Смотря в каком смысле. Компаньонка — да. Девушка — нет. Ты ведь к ней не ревнуешь, Агапа?

— Я твоя компаньонка, но не девушка, — серьёзно отозвалась та. — Мне разрешено ревновать?

Бэйн поразмыслил над этим.

— Наверное, параллель провести можно. В детстве мы с Флетой были очень близки, но в последнее время виделись редко. Можешь ревновать, если хочешь, — Он улыбнулся.

— Спасибо.

Его посетила новая мысль.

— Наверное, моя манера речи отличается от той, что использует двойник! Рано или поздно кто-нибудь заподозрит неладное, и я попаду в неприятности.

— Я оправдаю тебя в их глазах, — пообещала она.

И он поверил. Здесь Бэйн лишился своей магии, но людей чувствовать не перестал. Девушка ему нравилась.

— Давай пока продолжим поиски.

— Разумеется.

— Предположим, он пошёл верной дорогой, которая приведёт к Табуну. В одежде или без, они его узнают и отведут домой, во владения Голубого.

— Табун?

— Сообщество местных единорогов. Все они связаны клятвой с Нейсой, а она, в свою очередь, — с моим отцом Стайлом, поэтому никто из них не причинит мне вреда. Они примут Маша за меня, находящегося под враждебным заклятьем и сразу отправят домой.

— А дом — там, где голубые владения? Где это?

— К северу от табуна. На Фазе любой мало-мальски значимый вид отграничивает для себя территорию, называемую владениями. Так поступают и адепты, местные маги. Конечно же, табунов единорогов существует много, как и стай волков-оборотней, но поблизости живут только дружелюбно настроенные к людям.

— И волки тоже?

— Всё началось, когда мой отец заключил клятву дружбы с Нейсой; такую мощную, что она связала всех членов Табуна и Стаи. Будучи сыном Стайла, во всех этих владениях я чувствую себя в безопасности, поскольку ни один единорог и ни один оборотень не причинит мне вреда, а другие существа боятся их гнева и тоже обходят меня стороной. Значит, в безопасности будет и Маш.

— Если он пошёл правильным путём, — подтвердила она.

— Он должен был направиться в эту сторону! — с отчаянием в голосе произнёс Бэйн. — Иначе…

— Разумеется, направился, — согласилась Агапа.

— Следовательно, и нам стоит держать путь во владения Голубого, где мы Маша и найдём, — заключил юноша.

— Они к северу отсюда?

— На северо-восток.

— Но…

— Табун от нас к северу, но сам он располагается к востоку от поляны, где мы обменялись телами. На поляне находится комната Маша под куполом; вот почему я нашёл его именно там и добился устойчивой связи. Поскольку географии наших миров идентичны, я могу прийти в нужное место тем же путём, что и на Фазе, — Бэйн всмотрелся в сгущающийся мрак. — Надеюсь.

— Тут должна быть карта, — обнадёжила его Агапа.

— Карта?

— Карта Протона. На всех обитаемых планетах составлены их карты, — девушка дотронулась до одной из кнопок, и перед ними вспыхнул экран с картой местности.

Бэйн воззрился на неё.

— Это Фаза! — воскликнул он.

— Написано «Протон», — возразила девушка. — Видишь, вот наш город — Гардом, где светится местоположение нашего транспорта. — Она указала на мерцающую точку на карте.

— Мы во владениях гарпий! — заявил Бэйн. — Прямо над Пурпурными Горами.

— Владения гарпий? Город назван в их честь?

— Вряд ли. На Протоне гарпий нет, — помолчав, он добавил: — Но звучит похоже. Гар-дом. Дом гарпий. Любопытно… — Юноша заинтересовался другими областями. — Здесь, внизу, на Фазе находится Народный Курган… а тут Нарган! А на востоке — владения гномов, и на Протоне — Гнодом! Они действительно совпадают!

— Это, и правда, карта Фазы? Учитывая отсутствие связи между вашими мирами, просто удивительно.

— Может, и нет. Они поддерживали контакт вплоть до полного расхождения двадцатилетней давности. Некоторым удавалось пересечь завесу между мирами — как моему отцу, например. Когда эти города получили свои названия?

Агапа коснулась другой кнопки.

— Триста лет назад.

— В этом всё дело! Они обрели названия, когда Фаза и Протон были единым целым, задолго до расхождения миров. Первые поселенцы знали это!

— Очень интересно, — заметила Агапа. — Моя родная планета всего одна.

— Как и большинство… планет, как ты их называешь.

— Это спутники звёзд; они находятся далеко отсюда.

На миг он отвлёкся: — Как далеко отсюда располагается твоя?

— На расстоянии пятидесяти световых лет.

Бэйн покачал головой: — Для меня это звучит, как полная бессмыслица.

Агапа улыбнулась: — Как и магия — для меня. Но я тебе верю.

Он улыбнулся в ответ.

— Я тоже не прошу тебя приносить клятв. Ты не человеческое существо?

— Верно. Я приняла этот облик для того, чтобы без проблем влиться в общество людей.

— Прямо как Флета. Она превращалась в человека, чтобы со мной поиграть, — кивнул он. — Понимаю.

— Очень приятно, что ты реагируешь именно так. Хотя мой истинный облик ничем не похож на твой, мы состоим из одинаковой протоплазмы и обладаем схожими эмоциями. Я хочу быть твоим другом.

— Ты и есть мой друг. Агапа. Ты мне очень помогаешь.

— Рада помочь. Давай, я запрограммирую маршрут до Голубых Владений?

— Запрограммируешь?

— Проложу его по карте, и машина поедет сама, не нуждаясь в управлении, — объяснила девушка.

— Но здесь нет Голубых Владений! Только место, где они располагаются на Фазе.

— На карте обозначено нечто под названием «Голубой», — показала она. — Это то, что тебе надо?

Он перевёл взгляд на надпись.

— Да! Но как это возможно? Вряд ли Голубой адепт прожил три сотни лет.

— Я не знаю; я тут недавно.

— Ладно, составь маршрут и направь машину туда. Это не слишком-то отличается от магии.

Она стала нажимать кнопки. Машина развернулась, следуя новому курсу, и тронулась с места.

Наступила ночь, но звёзды не показывались; мгла скрывала их свет. Фонари передвижного устройства светили вперёд, открывая быстро проносившийся мимо песок. Бэйн занервничал и перевёл взгляд на Агапу.

— Сколько нам туда добираться? — спросил он.

Она опять коснулась кнопки.

— Около пятнадцати минут. Машина скоростная.

— Пятнадцать минут! У лошади эта дорога заняла бы два часа! — воскликнул Бэйн.

— Путешествия по космосу ещё быстрее.

Это напомнило Бэйну о её происхождении. В неясном свете с потолка кабины она выглядела человеком на все сто процентов, очень красивой девушкой. Лицо обрамляли волосы оттенка заката, а глаза поражали своей блестящей глубиной.

— Ты действительно инопланетянка? — спросил он, находя, что в это трудно поверить.

— Да, — кивнула она. — Физически.

— Ты самая прекрасная женщина, которую я когда-либо видел!

— Я выбрала себе внешность, исходя из ваших критериев привлекательности. Моё естественное обличье ты бы так не назвал.

— А ты можешь принять его прямо сейчас?

— Могу. Но предпочла бы не делать этого. Твой двойник-робот наблюдал за мной в этом состоянии, не испытывая отвращения, но ты человек, и мне хочется привлекать тебя, а не отталкивать.

— Почему тебя это заботит? Если ты настолько отличаешься от людей, я должен казаться тебе монстром.

— О, нет, Бэйн! — запротестовала она. — Ты замечательный представитель своего вида. Я бы не отказалась от роли твоей подружки?

— Только потому, что тебе помог мой двойник?

— Я испытываю к нему благодарность, но тебя успела узнать гораздо лучше, и ты мне нравишься куда больше. Ты живее, чем он.

— Как может чужеродное создание стать моей… подружкой?

— Я надеялась, что ты мне покажешь.

Он покачал головой, всё ещё переваривая её слова о собственной внешности. Агапа была невероятно прекрасна и нравилась ему, как личность; она не казалась Бэйну чужой.

— Я мог бы показать настоящей женщине. Но существо с другой планеты может не понять.

Она наклонилась ближе.

— Пожалуйста, Бэйн, я очень хочу научиться! Я сделаю всё, что ты скажешь.

И всё же сомнения не уходили.

— Почему ты хочешь научиться этому? Человеческие отношения не должны тебя волновать.

— Я принадлежу к амёбообразным, — призналась она. — Твой народ зовёт наш мир Моэбой. Мы не обладаем сексуальным опытом между различными полами. Составляем любые пары, по своему выбору. Но большинство других галактических видов двойственны: у них есть мужской и женский пол. И это кажется нам эволюционным преимуществом, поскольку они добились развития технологий и освоили космическое пространство раньше, чем мы. Теперь мы зависим от них в сфере межпланетной и межзвёздной торговли. Мы решили научиться у них всему, чему только можно, чтобы сконструировать собственные корабли; а также — секретам эволюции. Вот почему я прибыла на Протон. Изучать отношения между полами. Я приняла женский облик, поскольку он не требует активных действий, и так я смогу, по большей части, воспринимать информацию. Но я должна учиться, чтобы передать её своему народу, который определит, правильное ли направление мы выбрали.

— Мне показалось, ты хочешь остаться здесь, — разочарованно вздохнул Бэйн.

— Так и есть. Я задержусь, на сколько получится. И постараюсь стать Гражданкой. Я буду отправлять доклады космопочтой, а сама — жить здесь. У обитателей Протона есть чему поучиться и помимо взаимоотношений между полами.

— Значит, ты останешься человеком до конца своей жизни. Или, по крайней мере, будешь выглядеть, как человек.

— Да, Бэйн. С тобой я уже чувствую себя человеком.

— Ты покажешь мне себя-настоящую хотя бы на миг?

— Я не хочу тебя оттолкнуть, Бэйн.

— Давай заключим сделку, — предложил он. — Ты покажешь мне то, что я прошу, а я покажу тебе, как… как стать человеческой женщиной. Отчасти.

— Отчасти? Бэйн, я должна научиться всему!

— Но такими вещами не принято заниматься по договорённости, — запротестовал он. — Это… Я вообще никогда не занимался этим с представительницами своего вида. Только играл с Флетой и ей подобными.

— Давай, ты покажешь немножко мне, а я — тебе, — выдвинула Агапа ответное предложение.

Он издал неловкий смешок.

— Справедливо. Хорошо, вот, — он подвинулся к ней ближе и прижался своими губами к её губам.

Её губы не ответили. Ощущение было, будто он целует спелый плод.

Бэйн отстранился.

— И это всё? — поинтересовалась она.

— Тебе надо откликнуться на поцелуй! — объяснил он.

— Ты имеешь в виду, тоже прижать мой рот к твоему?

— Да. Только с чувством. Контакт должен быть эмоциональным.

— А, теперь я поняла. Испытывать страсть, пока он продолжается.

— Твой вид не испытывает страсти?

— Почему же. Просто выражает её по-другому.

— Попробуем ещё раз? — Он снова наклонился и коснулся её губ своими.

На сей раз её губы оказались не только мягкими, но и податливыми. Поцелуй вышел просто одуряющим. Бэйн приобнял её; девушка сымитировала его действие. Он прижал её к себе, и она прижала его к себе. Несмотря на объёмный костюм, это эксперимент получился более чем удовлетворительным.

За исключением одного. Она копировала его действия слишком хорошо. Как трёхмерное зеркальное отражение. Сама Агапа инициативы не проявляла.

Бэйн вновь отстранился.

— Намного лучше, — похвалил он. — Но необязательно во всём мне подражать. Этим ты уподобляешься… машинам.

Она рассмеялась.

— Ясно! Нельзя вести себя механически.

— Наверное, Маш дал бы тебе другой совет, — с улыбкой согласился он.

— Раньше я не знала, что вы поменялись личностями, но теперь разница очевидна. Хотя твоё тело осталось машиной, но разум ожил.

Бэйн кивнул.

— Интересно, как это возможно. Я в любом случае не чувствую себя машиной.

— Наверное, наш внешний облик в какой-то степени зависит от характера, — задумчиво проговорила она. — Я тоже не чувствую себя амёбой. — Агапа вздохнула. — А теперь мне предстоит выполнить свою часть сделки, после которой ты вряд ли поцелуешь меня снова.

— Я постараюсь, — пообещал Бэйн.

Она стянула с себя верхнюю часть костюма и осталась перед ним обнажённой. До пояса.

— Смотри на меня.

— Хорошо.

— На руку, не на грудь.

— О, — Бэйн перевёл взгляд на её руку.

Агапа протянула ему идеально очерченную изящную ладошку с пятью пальчиками. На его глазах рука начала меняться: пальцы утратили упругость и растянулись в сосиски, которые слились друг с другом и с ладонью. Теперь перед ним покачивалась большая розовая капля.

Бэйн воззрился на неё, не веря своим глазам.

— У тебя нет костей?

— Ни одной во всём теле. Только плоть, которую я могу уподоблять человеческим костям, чтобы поддерживать остальные части тела.

— Флета меняется мгновенно. То девушка, то колибри, например. Конечно же, она проделывает это с помощью магии.

— Я так не умею, — созналась Агапа. — Перемены требуют времени, и перед каждым превращением приходится возвращаться к первоначальному облику. А ещё… я не знаю, что такое колибри. Это существо такой же массы, как и люди?

Бэйн фыркнул: — Едва ли! Это крошечная птичка с мой палец величиной. Размер не имеет значения, когда речь заходит о магии.

— В это трудно поверить.

— Да. Обитателям Протона.

— Моя масса не меняется. Я могу превратиться в птицу, но она будет весить столько же, сколько я сейчас, и в воздух, скорее всего, не поднимется.

— Твоя рука… ты можешь превратить её во что-нибудь ещё?

Вместо ответа Агапа сосредоточилась. Протоплазменный шарик на конце её запястья выпустил несколько щупалец, из которых выросли новые щупальца. Это повторялось до тех пор, пока их не стало тридцать.

— Формические придатки, — пояснила она. — Я видела эту форму во время пребывания на их планете.

— Значит, твоя магия ограничивается размерами и скоростью превращений, но не формой, — заключил он. — Думаю, твои возможности не хуже, чем те, которыми обладает Флета.

— Спасибо… наверное, — поблагодарила она. Новый образ рассеялся, и на его месте стала расти человеческая рука. — Ты не испытываешь отвращения?

— Я привык к переменам во внешности. Когда-то даже завидовал способности оборотней перекидываться из человека в волка, обретая всё могущество животного. И мне нравились все три образа Флеты.

— Тогда ладно. Я изменюсь снова, если пожелаешь, — Она наклонилась к Бэйну, и тот, уловив, что к чему, опять поцеловал девушку. Агапа ответила без имитаций. Она быстро училась!

Машина замедлила ход, и поцелуй пришлось прервать.

— Мы приехали, — сказала Агапа, застёгивая на себе костюм и надевая шлем. — Пойдём искать твоего двойника.

Бэйн ощутил грусть. Благодаря постоянному взаимодействию с магическими существами на Фазе, внешние преображения его не пугали, и личность привлекала куда больше. Он мог бы принять как облик Агапы, так и отношения с ней. Плохо, что, как только они с двойником вернутся каждый в свой мир, его контакт с этой девушкой неизбежно прервётся.

Они подняли стеклянную крышку и вышли наружу. Вокруг лежали руины. Когда-то здесь стоял небольшой купол с таким же замком, как и во владениях Голубого на Фазе, но теперь всё было уничтожено. Песок уже укрыл большую часть развалин.

Но на Фазе ничего подобного не произошло. Бэйн обошёл странно знакомые постройки в поисках намёка на присутствие своей альтернативной личности. Если тот где-нибудь поблизости, он поймёт. Это срабатывало только с двойником; проходя мимо или даже сквозь других людей на Фазе, Бэйн ничего бы не почувствовал. Но Маша он упустить не мог.

Его здесь не было. Совсем. Бэйн как следует попетлял по руинам, но ничего не нашёл.

— Он сюда не добрался, — сделал вывод юноша.

— Наверное, просто задержался, — быстро сказала Агапа. — Он шёл пешком по незнакомой местности… путешествие может занять несколько дней.

— Может. Или его отсутствие означает, что он мёртв.

— Нельзя поддаваться панике! — заявила она. — Я лишена опыта знакомства с двойниками, как ты, но разве ты не почувствовал бы его смерть? Ведь вас до сих пор связывает незримая нить.

— Вероятно, — задумчиво согласился Бэйн. — Я настроился на него, в первую очередь, следуя общему магическому потоку. Чем ближе подбирался, тем сильнее ощущалось его присутствие, когда я останавливался послушать.

— Так слушай сейчас! — поторопила она.

Он замер на месте и прислушался, мысленно раскинув сеть сознания, чтобы почуять свою альтернативную личность, где бы тот ни был. Юноша почти видел колыхавшуюся над пустынными просторами сеть, которая простиралась так далеко, насколько он мог себе представить, чтобы уловить присутствие его двойника на Фазе.

И Бэйн нашёл его! Слабое присутствие на большом расстоянии; оно отозвалось почти как эхо.

— Он жив! — воскликнул Бэйн. — Вон там. — Он указал на юго-запад.

— Почти там же, откуда мы приехали, — удивилась Агапа. — Только немного к западу. Машина промчалась восточней.

— Мы отправимся прямо к нему! — с облегчением выдохнул Бэйн. — Спасибо тебе за помощь, Агапа! — Он обнял её и хотел было поцеловать, но обнаружил, что костюм и шлем этому мешают.

Они вернулись к транспортному средству. Его купол закрылся, и раздалось шипение воздуха. Агапа сняла с себя шлем.

— У тебя были планы, Бэйн?

— Да, ехать в сторону моего двойника, пока мы с ним не пересечёмся, — отозвался тот. Затем, вдруг осознав, что она подразумевала: — О, да. — Он наклонился к ней и поцеловал. На этот рай поцелуй вышел превосходным во всех отношениях, учитывая обстоятельства.

Это навело его на мысль.

— Когда я… Ты останешься здесь с Машем.

— Я знаю, что ты должен вернуться в свой мир, — сказала девушка. — Для тебя Протон — даже более чужой мир, чем для меня.

— Знаешь, Агапа, я жалею, что не могу забрать тебя с собой.

— Я бы не отказалась, — вздохнула она. — Но моё место — здесь, точно так же, как твоё — там. У меня есть обязательства перед своим видом. Так что, даже если бы это было возможно, я не пошла бы с тобой в твою магическую реальность. Хватит и этих нескольких часов твоего присутствия…

Что тут ещё скажешь. Агапа завела машину и направила её в указанном направлении, на сей раз управляя ей лично. Они медленно ехали к Машу.

Примерно через час езды они подскочили от раздавшегося из динамиков голоса: — Рабу Машу предписано немедленно вернуться в Гардом. Рабыне Агапе предписано немедленно вернуться в Гардом.

— Они обращаются к нам! — встрепенулась девушка. — Я должна послушаться.

— Подожди! — крикнул Бэйн. — Ты имеешь в виду, что мы можем с ними переговариваться?

— Когда я ввожу коммуникационный код, — кивнула Агапа. — Это занимает всего пару секунд. — И она потянулась к панели.

Бэйн удержал её руку.

— Нет! Если мы отзовёмся, они будут знать, что мы их слышим. Я должен найти двойника, прежде чем мы свернём с курса.

— Но неповиновение наказуемо, — возразила девушка.

— А послушание может стоить мне встречи с ним! Мы уже близко, я чувствую. Я не могу всё бросить прямо сейчас!

— Но нас накажут.

— Пусть попробуют догнать меня на Фазе! — Бэйн помолчал. — Но вы с Машем останетесь здесь… Плохо.

— Раб Маш и/или рабыня Агапа, — донеслось из динамиков. — Ваш транспорт занят и движется. Если вы живы и находитесь в сознании, доложите это немедленно.

— Мы должны ответить! — сказала она.

— Но если промолчим, они решат, что мы мертвы или без сознания, и я догоню Маша.

— Не следует мне этого делать, — вздохнула Агапа, убирая руки от панели.

— Я тебе отплачу! — горячо пообещал он. — Покажу всё, что мне известно об отношениях между мужчиной и женщиной.

Она смиренно улыбнулась: — До или после того, как вернёшься на Фазу?

— Конечно же, до! После уже не получится.

— Значит, сейчас?

Только теперь он понял всю значительность её вопроса. Если заняться этим прямо сейчас, он упустит шанс наладить контакт с двойником; кто знает, какой угрозе тот может подвергнуться потом? Бэйн не мог позволить себе тянуть время. Но если не сейчас, то когда же? Другой подходящий момент им уже не подвернётся.

— А ты не можешь передать управление машине, как делала это раньше? — спросил он.

— Я должна ввести точные координаты, которых сейчас нет.

И снова она была права. Местоположение двойника постоянно менялось — соответственно, виляла и машина. Без Агапы ей не справиться.

— Значит, придётся ненадого остановиться, — решил Бэйн, и это решение далось ему нелегко.

— Нет, Бэйн, я не буду мешать тебе достичь желаемого. Ты должен встретиться с Машем.

— И оставить тебя здесь без необходимой информации, которую ты могла бы отправить своему народу? — уточнил он. — Не отплатить тебе за помощь? Я не могу так поступить.

— Думаю, Маш покажет мне всё, если попросить. Не откладывай свои планы.

— Но я хочу показать тебе лично! — настаивал юноша. — Это моя обязанность.

— Я освобождаю тебя от неё.

— Нет, что должно быть сделано, неизбежно. Как бы там ни было… — Он помедлил, осознавая факт. — Я действительно хочу сделать это сам. То есть, не просто потому что пообещал, а…

— Не забывай, что я инопланетное существо, — напомнила Агапа.

— Ты очень хорошая, чисто по-человечески, — улыбнулся Бэйн. — Останови машину.

— Но тебе нельзя задерживаться! Я это понимаю.

— Мой отец велел мне всегда поступать правильно, даже если это не в моих интересах. Твоя помощь мне может обернуться для тебя изгнанием с Протона; значит, я должен рискнуть возвращением на Фазу, но помочь тебе. Так будет правильно. И ещё кое-что: мы только недавно познакомились, Агапа, но ты уже мне очень нравишься. Я хочу заняться тем, чего хочешь и ты.

Она поразмыслила.

— Возможно, машина может ехать на полуавтомате, а ты скажешь мне, когда выправить курс. Чтобы не терять времени зря.

— Это сработает?

— Скоро выясним. — Она понажимала кнопки на панели, затем повернулась к нему. Машина продолжала ехать.

— Как жаль, что мы не встретились на Фазе! — воскликнул Бэйн, наклоняясь, чтобы её поцеловать. Новый поцелуй оказался поистине волнующим.

Через несколько секунд она уже скинула с себя неудобный костюм целиком и страстно обнимала Бэйна. Но ремни безопасности не позволяли им достичь большего, пока машина двигалась, а также разделяла их каждый раз, как подпрыгивала на кочках. Это здорово ограничивало парочку.

— Я деактивирую ремни, — решила Агапа, снова коснувшись панели.

— Раб Маш и/или рабыня Агапа, — донеслось внезапно из динамиков. — Ремни безопасности отключены. Это показывает осознанную деятельность. Доложитесь немедленно.

— Ты можешь заставить его замолчать? — спросил Бэйн.

— Раб Маш, немедленно вернись на базу в… — голос замолчал, заглушённый одной из кнопок.

— Что мне теперь делать? — спросила Агапа.

— Перебирайся на моё сиденье… хотя нет, лучше я присоединюсь к тебе, — Бэйн заколебался, не считая ни один из этих вариантов достаточно удобным. Каждое сиденье предназначалось для одного человека; на двоих его просто не хватало, особенно для подобного рода занятий. Им требовалось больше места.

— В моём обычном состоянии таких проблем не возникает, — поделилась Агапа. — Но, разумеется, мы не привязаны к одной конкретной форме.

— Не меняй форму! — закричал Бэйн. — Должен быть другой выход!

Некоторое время они отчаянно искали этот выход, но машина действительно была слишком тесной изнутри. Поцелуи и объятия — зайти дальше не получалось.

Затем раздался удар, и их отбросило назад. Передняя часть машины приподнялась; сама она ощутимо вздрогнула. Мотор заглох, и в кабину ворвался грязный воздух снаружи.

— Стекло треснуло! — воскликнула Агапа, хватаясь за костюм.

— Мы не смотрели, куда едем, и во что-то врезались, — расстроился Бэйн.

Они с трудом подняли мини-купол и вылезли наружу. Фара светила под углом, но и узкого луча света оказалось достаточно.

— Ущелье! — схватился за голову Бэйн. — Я совсем о нём позабыл!

— Это природное препятствие?

— Хуже! Множество глубоких трещин в земле, пересекающихся друг с другом. В его глубинах шныряют демоны. Только единорог способен перепрыгнуть его и не упасть, и даже не любой единорог. Я забыл, что ущелье существует и на Протоне, только без демонов. Хорошо, что мы врезались в валун до того, как свалиться!

Агапа вызвала к жизни карту местности.

— Да, вот оно: УЩЕЛЬЕ, — прочитала она. — Мне следовало проверить окрестности на наличие угрозы. Теперь я понимаю, почему сюда мы двигались по окружности.

— Нам придётся его объехать, — кивнул Бэйн.

— Боюсь, не получится. Проколото одно из колёс, а запасного у нас нет. Придётся идти пешком.

— Вокруг Ущелья? Это же займёт целую вечность!

— Как насчёт твоего двойника? Он сможет пересечь ущелье раньше нас?

— Ему придётся отклониться к югу, — решил Бэйн. — Но я бы не хотел, чтобы он это сделал, потому что за дорогой следят демоны. Они выскочат и схватят его. Надо связаться с ним до того, как он сюда доберётся.

— А тебя демоны не схватят? — забеспокоилась девушка.

— Меня? Едва ли! Я зашвырну их в реку. Но Маш не владеет магией; требуются годы, чтобы овладеть ей, а талантом обладают лишь немногие. У него может не оказаться такого дара.

— Тогда нам лучше пуститься в путь прямо сейчас, — озабоченно сказала она.

— К тебе придут на помощь, если ты попросишь о ней, сидя в машине? Ты могла бы подождать здесь, вне опасности, а я продолжу путь.

— Трещина в стекле запускает автоматический сигнал бедствия, — сообщила Агапа. — Они уже едут.

— Тогда они меня поймают! — заволновался Бэйн. — Мне надо идти!

— Я пойду с тобой, — кивнула она. — Тебе всё ещё может пригодиться моя помощь.

Бэйн в этом сомневался, но чувствовал себя комфортно в её компании, так что не стал возражать. В то же время он ощущал вину, поскольку дал ей обещание, сдержать которое не получится. Её ещё и накажут за то, что с ним связалась. Бэйн снова пожалел, что не может взять её с собой.

Они шагали, переступая или огибая сеть трещин в земле и продолжая поиски двойника. Бэйн опознал область кратера; Маш явно пошёл не тем путём, но каким-то образом выбрался из болота в безопасное место. Но пути обратно, кроме как через то же болото, не было, а там его уже поджидают монстры, разъярённые тем, что в первый раз добыча ускользнула. Бэйну следует пересечься с Машем и произвести обмен до того, как тот повторно навлечёт на себя опасность.

В воздухе что-то засверкало.

— О, нет! — вздрогнул Бэйн. — Ночной дракон!

— Летающая машина, — поправила его Агапа. — Боюсь, они нас обнаружили.

— Мы должны спрятаться!

— Невозможно. Они ориентируются на мой костюм и твоё металлическое тело. О, Бэйн, прости, что твоя миссия так и осталась незавершённой.

Бэйн молча взял её руку в свои. Он был удивлён, когда ощутил, что сам жалеет об этом совсем чуть-чуть. Они стояли и ждали, пока к ним подлетят спасатели.

Глава 6

Открытия

Очевидно, по рядам монстров уже пронёсся слух о том, что с Машем лучше не связываться, поскольку больше им с Флетой никто не угрожал. Они вернулись на поляну, где он оставил одежду, однако той уже не было.

— Свиноголовы, — пробормотала Флета, внимательно осмотрев траву. — Уносят всё, что не лежит под охраной заклинания.

Значит, придётся продолжать путь в этом шутовском наряде. Маш пожал плечами. После усилий, которые он вложил в его создание, почему бы и нет?

— Эта тропинка уходит к югу, — сказала Флета, показывая на ту, что он заметил ранее. — Во владения Табуна. Как только мы выйдем на открытое пространство, можем идти на север до самого Ущелья. — Она искоса взглянула на него. — Возможно, тебя понесёт на себе единорог.

— Одного раза хватило! — замотал головой Маш. — Вспомни, куда он меня унёс!

— Хорошо, пойдём пешком, — чуть раздражённо согласилась она. — Не беспокойся, во владения Голубого в целости и сохранности доставим тебя.

Они пошли по тропе. Теперь, очутившись вдали от болота, Маш чувствовал себя намного лучше. Могучие стволы мерно покачивали ветвями над его головой, отбрасывая грациозные тени, а папоротники держали землю в чистоте.

Флета приостановилась и принюхалась, как животное.

— Кажется, я чую нечто дурное, — отметила она. — Лучше нам поспешить.

Тропа провела их краем обрыва, затем свернула к востоку и ушла в речку. Маш хотел было переплыть её, но Флета покачала головой.

— Нет, эта вода ядовита. Нельзя, чтобы хоть капля попала на тебя.

— Но она слишком широка, чтобы перепрыгнуть, — возразил юноша.

— Вон там верёвочный мостик. Его надо перебросить через бурные воды и прикрепить к дереву на другом берегу, — она показала на моток верёвок над речным потоком.

— И как мы это сделаем, не пересекая реку вплавь?

— Мы прячем крюк в ветвях, — девушка дотянулась до нужной ветки и пошарила по ней пальчиками. Потом гневно топнула: — Исчез!

Из кустов на противоположной стороне донёсся насмешливый рёгот.

— Да уж, будь уверена, что его там нет, нимфа! — крикнул хриплый голос.

— Ах ты, летающий мусор! — огрызнулась Флета.

— Говори это с улыбочкой, птенчик! — торжествующе откликнулась её невидимая собеседница. — Вы во владениях гарпий! — Кусты раздвинулись, и показалась сама обладательница хриплого скрежета, принимаемого за голос: омерзительно-грязное крылатое существо с головой и грудью женщины. Маш даже на таком расстоянии ощутил исходившую от гарпии вонь.

— А ты во владениях единорогов! — парировала Флета. — Ты не имела права трогать мост! Это может привести к межвидовой вражде!

— Да что ты знаешь о межвидовой вражде? — издевательски гаркнула гарпия. — Думаешь, что по владениям гарпий можно пройти безнаказанно? Стой на месте, кобылка, и мы сами перенесём тебя над водой после того, как закончим свои дела с парнишкой.

— Какие дела? — спросил Маш, которого эти слова почему-то насторожили.

— Их род вечно нуждается в мужчинах, — пробормотала Флета. — И больше я не промолвлю ни слова.

— Ну, а я скажу! — взвизгнула гарпия. — Сначала мы сорвём с тебя листья, красавчик, потом поставим тебя перед нашей самой красивой цыпочкой, а потом…

Но Маш уже уловил, к чему она ведёт, и запустил в уродливое тело топором. Гарпия взмахнула крыльями и с отчаянным кудахтаньем снялась с места — как раз вовремя, чтобы топор пролетел мимо, сбив лишь несколько жирных перьев.

— Ну, погоди, глупец! — мстително заорала она, набирая высоту. — Разве ты уже не являешься игрушкой животного? Мы тебе покажем, когда я приведу сюда всю стаю!

Разъярённый, Маш швырнул в неё камнем, но порождение ночных кошмаров уже поднялось над деревьями и устремилось к западу.

Он обернулся, чтобы заговорить с Флетой, и застыл. Его спутница исчезла.

Он ошеломлённо побродил вокруг. Пойти обратно по тропе она не могла, поскольку на ней стоял Маш и непременно её увидел бы. Не смогла бы и перепрыгнуть речку — уж слишком маленького роста была. Наверное, ушла вниз по течению, раздвигая по дороге кусты, в поисках другого мостика. Но так быстро и тихо; он даже не заметил!

Что там гарпия твердила о своих владениях? Внезапно Маш провёл нужные параллели и всё понял. Он жил в Гардоме, который назвали, согласно историческим записям, помня о мифических существах с Фазы. Как и остальные города Протона: первые три буквы являлись названием какого-либо существа, и «дом» как дом. Раньше Маш не придавал этому значения. Теперь вдруг осознал, что это не просто совпадения. Гадкое создание действительно было той самой мифической гарпией, и это место принадлежало её роду. Таким образом география Протона продолжала пересекаться с географией Фазы. По всей видимости, данная область просто кишмя-кишит гарпиями!

Затем юноша услышал стрекотание. Оглянувшись, он увидел крохотную яркую колибри, мчавшуюся над тропой на противоположной стороне реки.

Подлетев ближе, она подцепила край верёвочной лестницы и понесла! его через поток, прямо к Машу.

Поражённый, он поднял руку и взял у неё верёвку. Птичка с готовностью отпустила свою ношу и улетела прочь с таким видом, будто её работа была выполнена.

Маш потянул за верёвку и обнаружил, что мост уже закреплён на той стороне. Он, в свою очередь, привязал концы к крепкой ветке и подёргал, убедившись, что мост достаточно прочен.

Теперь надо было отыскать Флету, потому что он не собирался бросать её тут на милость гарпий. Куда же она делась?

Он вгляделся в кусты: — Флета?

— Да, Маш? — отозвалась она прямо за его спиной.

Он подпрыгнул.

— Куда ты уходила? Я боялся, что…

Она пожала плечами.

— Иногда девушке требуется уединение.

— Серьёзно?

Она рассмеялась.

— Погоди, пока оно потребуется тебе! Я буду стоять и наблюдать.

— Потребуется для чего?

— В вашем мире не принято испражняться?

— Разумеется, принято! Но почему ты спрашиваешь?

Её недоумение превратилось в любопытство.

— Как насчёт тебя?

— Я робот.

— Сейчас ты кажешься самым настоящим человеком. А что такое ровот?

— Робот, не ровот. Это… — он запнулся, уразумев суть беседы. — Испражнения! Ты хочешь сказать, что уединилась для…

Она снова развеселилась.

— Звучит, словно ты раскрыл великую тайну! Все, кто вкушает яства, испражняются, даже девушки.

Лицо Маша опять заалело, как маков цвет.

— Я не…

— Ты, и впрямь, совсем не тот, кого ведала я! — весело сказала Флета. — Его подобными признаниями не смутить!

— Он обладал функциями, которыми не обладаю я, — Но, по мере того, как говорил это, Маш осознал собственную неправоту, ведь сейчас он тоже пребывал в живом теле. Ночью ему пришлось встать пописать, а теперь дискомфорт нарастал и в животе. Пища скапливалась в кишечнике, однако, не имея опыта испражнений, Маш игнорировал давление. Хорошо, что с опорожнением мочевого пузыря проблем не возникло; иначе он бы чувствовал себя неудобно вдвойне.

Флета изумлённо покачала головой, затем опомнилась.

— Нам следует перебраться через реку, пока не вернулись гарпии!

— В самом деле! — согласился он.

Она показала ему, как пользоваться верёвочным мостом. Проворно вскарабкалась на него, затем, цепляясь за перила руками, живо пересекла течение. Маш последовал за ней, быстро приноровившись к раскачиваниям моста под ногами. На противоположном берегу он нашёл свой топор и подобрал его.

— Теперь мост надо свернуть, — сказала девушка.

— Но я завязал его на той стороне! — пожаловался Маш.

Флета только улыбнулась и сняла крюк на том берегу, где они стояли. Едва мост ощутил свободу, как тут же свернулся сам собой, словно его скатали чьи-то невидимые руки, и мотком верёвок прилип к дальнему дереву. Он был готов для следующего, кому понадобится помощь.

— Сомкни губы, Маш, — посоветовала Флета. — Иначе все решат, что ты доселе не видел, как действует магия.

Маш закрыл рот, и они обернулись к тропе.

— Нам придётся подождать ещё пару минут, — вздохнул он.

— Подождать? Чего же? — весело прищурилась она.

Живот сердито забурчал.

— Мне надо… уединиться…

— Роботы же в этом не нуждаются, — напомнила ему девушка.

— Всё изменилось. Иди вперёд, а я тебя скоро догоню.

— О, нет, я буду держаться поблизости, чтобы ты не угодил в неприятности.

Он подумал, что сейчас взорвётся, и вовсе не от эмоций.

— За пару минут я вряд ли во что-то вляпаюсь.

— Ну… — Она шагнула к тропе, а он устремился к ближайшим кустам.

Затем она обернулась.

— Нет, я действительно не должна оставлять тебя без присмотра, Маш. Окрестности незнакомы тебе. Кто знает, чем всё закончится, если…

— Иди уже! — воскликнул он.

Подавив усмешку, Флета пошла по тропе, уже не оглядываясь. Шалунья изначально знала, чем всё закончится!

Маш вломился в кусты, не обращая внимания на царапины, нашёл подходящее местечко и начал снимать с себя необходимую часть одежды. Но намотал он её так эффективно, что это было сложной задачей. Нижняя половина упорно отказывалась сниматься. Пришлось распутывать узлы лианы на поясе, а вместе с ней уже слетели листья.

Он присел на корточки и предоставил остальное природе. Затем вспомнил, что живущие на Протоне люди, облегчившись, чем-нибудь подтирались, убирая налипшие фекалии вместе с их гадким запашком. Для этой цели они использовали специальную бумагу или же фонтанчик с водой. Здесь он был лишён и того, и другого.

Маш огляделся в поисках замены, но ничего мало-мальски подходящего не увидел. Снимать с костюма листья тоже не хотелось.

Он услышал тяжёлое хлопанье крыльев, и в небе показалась гарпия. Попытки скрыться в кустах ни к чему не привели. Она его узрела.

— Что это у нас тут? Голый самец! — проскрежетала она.

— Убирайся! — крикнул Маш, вспыхивая от стыда.

— Эй, цыпочки, я его нашла! — завопила она вместо ответа. — Почуяла по его зловонию! — И она разразилась противным смехом-клёкотом.

Теперь к нему летела уже целая стая. Маш понял, что действительно вляпался в неприятности. Эти грязные птицы насмешками не ограничатся; их узкие глазки светились торжеством, когти сжимались и разжимались, из клювов капала слюна.

Юноша осознал, что от них не убежать.

Его одежда разваливалась на глазах, чему немало способствовали колючки кустов. Гарпии же значительно превосходили его числом, а в воздухе чувствовали себя, как дома. Они настигнут его уже через несколько секунд.

Он поднял топор, но гарпии предусмотрительно летали за пределами броска, издавая дикие вопли. Если даже Маш швырнёт топором и в кого-нибудь из них попадёт, это будет означать, что в тот же миг он останется без оружия.

— Свежее мясцо! — проскрежетала гарпия, спикировавшая на него сверху. Он крутанулся на месте и взмахнул топором, но та ловко увернулась.

Другая атаковала его со спины, затем — третья. Куда бы Маш ни поворачивался, за спиной неизбежно оказывалось сразу несколько противниц.

Он прислонился к дереву, обеспечив себе хотя бы частичное прикрытие. Но испариться отсюда не мог, а когда устанет рука…

Вдалеке послышался стук копыт, сопровождаемый музыкой; знакомой мелодией волынок.

— Проклятье! — выругалась одна из гарпий.

Перестук и музыка стали громче — их источник стремительно приближался. Земля подрагивала от ударов копыт. Дудки выводили боевой марш. Гарпии с криками поднялись выше, в спешке теряя перья.

На тропе появился тот же единорог, что и раньше. Рог кобылицы был нацелен на ближайшую гарпию, но та уже взмыла в небо.

— В следующий раз мы доберёмся и до тебя, единорог! — провизжала она напоследок.

Кобылка обежала кусты, чтобы удостовериться в отсутствии врагов. Затем поскакала обратно по тропе, и вскоре Маш слышал лишь топот удаляющихся копыт.

Он расслабился. Это создание уже спасало его раньше, а затем исчезло; только что оно пришло на помощь снова, и опять покинуло его. У кобылицы явно не было скрытых мотивов. Возможно, она просто охраняла от чудовищ тропу. Тогда ему просто повезло!

Маш поднял большой лист, чтобы почиститься, затем как мог заново сшил сброшенную с себя одежду. Она выглядела ещё более странно, чем в первый раз, но после стычки с гарпиями могло ли быть иначе? Он ещё легко отделался. Маш выбрался из кустов на тропу.

К нему уже спешила Флета.

— О, Маш! — воскликнула она, когда он показался в поле зрения. — Я так за тебя испугалась!

— Я тоже, — признался он. — Но единорог меня спас.

— Да, я её призвала. Здесь уже начинаются владения Табуна.

— Ты позвала единорога? Но как?

Она пожала плечами.

— Без магии, конечно же, не обошлось. Это создание не враг тебе, Маш.

— Я уже понял. Но хотел бы знать, почему она мне помогает.

— Кто знает, что творится в чужом сердце?

— В самом деле!

Она воззрилась на его одежду.

— Как понимаю…

— Неважно! — огрызнулся он, безуспешно пытаясь поправить жалкие клочки.

— …ты растерял все свои листочки, — закончила она, возвращаясь к своей обычной манере речи.

Они продолжали идти по тропе, которая на протяжение почти двух километров уводила их на восток, а затем оборвалась на широкой, покрытой травой равнине. Маш встал, как вкопанный, и просто смотрел на это чудо.

— Ты что, никогда раньше не видел, как колышутся под солнцем луга на ветру? — поинтересовалась Флета.

— Никогда, — кивнул он. — Это великолепно! Целый мир — зелёный и цветущий!

— Твой не такой?

— Не такой, — печально согласился Маш. — За куполами лишь сухие пески и воздух, которым невозможно дышать.

— Невозможно дышать воздухом? Как это?

— Он загрязнён. Отходы с фабрик и рудников выбрасывались прямо на землю, в воду и в воздух, пока не уничтожили всю жизнь на поверхности планеты. Единственные места, где ещё можно существовать, — под куполами.

Она покачала головой.

— Твой мир не привлекает меня!

— Никогда об этом не задумывался. Но теперь, когда увидел это… кажется, здесь мне нравится больше, чем на Протоне. — Вообще-то, несмотря на неудобства, ему нравилась и жизнь местных обитателей. Раньше он никогда не испытывал ничего подобного. Даже дискомфорт был Машу в новинку, поскольку он впервые заполучил полностью живое тело. Боль вследствие сделанной им же ошибки запоминалась лучше, чем отклик цепей безопасности в механическом теле. Робот, к примеру, мог прогрызть дыру в собственном пальце, и некоторые даже делали это, ведь боль всё равно не приходила. С живым человеком такое вряд ли произойдёт.

— Тебе нравится вкус собственного пальца? — дразняще поинтересовалась Флета.

Марк выдернул его изо рта. Он действительно пытался проверить болевой рефлекс?

— Ты забавен, — улыбнулась она.

— А ты прекрасна, — отозвался Маш. Он потянулся к ней, и она не стала его отталкивать. Поцеловал — и её губы послушно раскрылись навстречу.

— Мы ведём себя глупо, Маш, — прошептала она. — Но ты мне нравишься. Я буду скучать, когда ты вернёшься в свой мир.

Маш снова подумал о Дорис, своей бывшей подружке-киборге. Она явно нравилась ему больше, чем он нравился ей. С Флетой он был знаком менее суток, и всё же испытывал к ней большее чувство, чем к Дорис. Вероятно, благодаря живому организму, чьи функции и эмоции перемешивались весьма своеобразно, причудливо и совсем не спрашивая его согласия. Но чисто объективно Машу казалось, что Флета лучше Дорис, даже учитывая разницу между их мирами и обстоятельства.

— Флета, это правда, что нам… тебе и мне… запрещено нравиться друг другу?

— Думаю, да. Во мне есть кое-что, пока тебе неизвестное. Если бы это раскрылось, вряд ли ты сейчас меня обнимал.

— Но, учитывая всё это, ты против моих объятий не возражаешь?

— Наверное, я ещё большая дурочка, чем ты, — и девушка снова поцеловала его. Этот поцелуй вышел ещё более страстным, чем предыдущий, и Маш понял: несмотря ни на что, отношение к нему Флеты было искренним. Она верила, что разонравится ему, как только он проникнет в её тайну; Маш в этом сомневался, но его сдерживало знание, что они не смогут быть вместе, когда он вернётся на Протон. Чувства между ними находились под запретом не потому, что с ней якобы было что-то не так, а потому, что они принадлежали разным мирам. И это печалило Маша.

— Мои ли сии слёзы или они принадлежат тебе? — спросила она.

— Мои, — ответил он. — Моя слезинка покатилась первой.

— Нет, и мои тоже.

— Флета, ты нравишься мне, потому что ты красивая девушка и помогла мне справиться с трудностями этого необычного мира. Я потерял свою девушку в другом мире, поэтому мою глупость легко понять. Но если ты знаешь, что мы не прдназначены друг для друга, зачем тратишь на меня своё время?

— Мне не стоит отвечать, — отозвалась она.

Маш грустно улыбнулся.

— Но ты всё-таки сделаешь это.

— Да. Моя… моя мать любила твоего отца, то есть отца Бэйна, но всегда знала, что он должен жениться на матери Бэйна, Голубой Леди. Так оно и вышло, и это было правильно.

— Голубая Леди? — переспросил он. — Мой отец — Гражданин Голубой.

— Верно. Сначала он женился на Голубой Леди, потом умер и отправился в твой мир, где у него появился ты. Адепт Стайл остался здесь, и у них родился Бэйн. А я, как и моя мать, частично увлеклась тобой. Бэйн всегда переводил наши отношения в игру. Но ты об этом понятия не имел, и… О, я оказываю тебе поистине медвежью услугу!

— Тогда расскажи мне, почему так считаешь, чтобы я мог судить обо всём сам!

Она покачала головой.

— Совсем скоро ты сам всё узнаешь, и сие закончится. Мне недостаёт смелости моей матери. Пока я не скажу тебе ничего.

— Ты замужем за другим! — воскликнул он.

— Нет, Маш!

— Тогда я женат на другой! Или обручён с другой. Что-нибудь в этом роде.

— Нет, мы оба свободны.

— Тогда я просто не понимаю!

— И я благодарна тебе за это, — она вновь одарила его поцелуем и отступила. — Мы должны продолжить путь в Голубые Владения. Но уже полдень; сперва следует отобедать, иначе ослабнем от голода.

— Ты нарочно сменила тему! — уличил её он.

— Да.

— Я бы хотел просто услышать тайну и самостоятельно во всём разобраться.

— Что ты думаешь о животных? — поинтересовалась она.

— О животных? Таких, как драконы?

— Да. И свиноголовы, и им подобные.

— Не вижу связи, но хорошо, отвечу. Я робот, так что большого опыта во взаимоотношениях с животными любого вида у меня не имеется. Но я знаю, что они — живые существа, и у них есть свои чувства и потребности, которые следует уважать. Например, та кобылка единорог; она дважды спасала мне жизнь, хотя я и не знаю причины. Несмотря на это, она прекрасное создание, и я отношусь к её образу жизни с уважением. Пока животные на меня не нападают, я… ну, считаю их такими же, как и все остальные живые существа. Их индивидуальность намного ярче моей собственной.

Она снова обняла его.

— Ты замечательный, Маш.

— Теперь ты ответишь на мой вопрос?

Она улыбнулась: — Нет.

— Но я же ответил на твой!

— Да, — и она отошла без дальнейших комментариев. Он испустил раздражённый вздох. Ему ещё изучать и изучать поведение живых созданий. В особенности, Флеты.

Она набрала фруктов, и они поели. Затем побрели через равнину на север. Ноги Маша уже устали, но он не жаловался; если хрупкая Флета спокойно держит темп, он тоже на это способен.

Благодаря ровной земле, они двигались с хорошей скоростью. Но часам к трём пополудни Флета остановилась.

— Маш, у нас есть выбор, — сказала она. — Кратчайший путь к владениям Голубого пролегает прямо к северу отсюда, но самый безопасный путь — к востоку.

— Сколько времени займёт тот и другой?

— Если перебираться через Ущелье, мы будем на месте уже к наступлению ночи. Отправившись другим путём и заночевав в дороге, достигнем замка к завтрашнему полудню.

Маш едва не поддался искушению выбрать тот путь, что позволял провести ночь бок о бок с ней, но дисциплинированность одержала верх.

— Тогда налево.

Девушка кивнула, и он запоздало понял, что она тоже надеялась на правую дорожку. Теперь он лучше разбирался в нюансах её мимики и жестикуляции. Но его разум машины контролировал живое тело, чего обычным людям недоставало.

Они свернули налево, и час спустя уже достигли Ущелья, которое представляло собой целую сеть зигзагообразных трещин, уходящих глубоко под землю. Поначалу они были мелкими, но чем дальше, тем становились шире. Приходилось переставлять ноги осторожно, чтобы не споткнуться.

Трещины росли, пока каждая из них сама не превратилась в миниатюрное подобие ущелья.

— Теперь лучше не нарушать тишину, — предупредила его Флета.

— Помолчать? Почему?

— Чтобы не потревожить демонов, которые обитают внизу.

Маш всмотрелся в зияющую пропасть. Там жили демоны? После всех тех чудовищ, с которыми он уже успел повстречаться, лицезреть новых как-то не хотелось.

Они подошли к области, где расщелины были такими широкими, что покрывали большую часть земли. Маш занервничал; один неверный шаг мог привести к падению в тёмную пустоту. Флета, в отличие от него, точно знала, куда идёт.

Наконец, они уткнулись в тупик. Трещины впереди и по бокам заключили их в своеобразное кольцо, выходом из которого была та самая тропинка, по которой они сюда поднялись.

Флета махнула рукой, и, проследив за её жестом, Маш увидел, что тропа возобновляется за новой сетью трещин. Им придётся прыгать.

Девушка подала пример. Разбежавшись, она ловко перепрыгнула на другую сторону и аккуратно приземлилась. Затем отступила, давая ему место.

Маш последовал за ней. Во время Игр он неплохо натренировался в прыжках, и тело ничуть не уступало его собственному, за исключением того факта, что было живым. Однако также оно было здоровым и охотно отзывалось на его указания. Он мог преодолеть препятствие, даже несмотря на усталость.

Они возобновили путь, продолжая петлять по этому странному лабиринту. Маш молча дивился: как вообще образовалось это ущелье? Существовало ли на Протоне его подобие? Раньше он не видел необходимости в том, чтобы исследовать земли за пределами куполов. Теперь об этом жалел.

Они подошли к очередной расщелине, которая требовала прыжка. Маш осознал, что Флета знала, где находятся наиболее узкие из них; иначе они давно заблудились бы между непроходимыми провалами.

Но едва девушка изготовилась к прыжку, как из-за скалы высунулась гротескная голова.

— Ар-р-р! — зарычала она.

— Демоны! — неприязненно воскликнула Флета. — Я надеялась, что они нас не услышат!

Из трещины повсюду высовывались такие же головы. Они были окружены!

— Нас загнали в ловушку, — пробормотал Маш. — Хотя мы и шли молча.

Демоны вылезали на поверхность. Тела были такими же бесформенными, как и головы. Короткие ноги, огромные длинные руки, бочкообразная грудь, отвисшее брюхо, а также — рога и хвосты. Из многочисленных пастей на путников скалились жёлтые зубы.

— С демонами не договоришься, — произнесла Флета. — Они нами питаются.

Маш приготовился сражаться, хотя и не видел, как можно победить такое скопище врагов.

— Встанем спиной к спине, — решил он, поднимая топор. — Я зарублю любого, кто подойдёт близко.

— Сие их не остановит; они не чувствуют боли. О, Маш, боюсь, наступил момент раскрыть мою тайну.

— Твою тайну? — непонимающе переспросил он, устало наблюдая за тем, как вокруг ним смыкается кольцо демонов. — Думаю, лучше подождать, пока мы выберемся из этой толпы. — В глубине души Маш и сам не верил, что это возможно. Демоны были ростом с него, и их было много. Хотя… если придумать подходящее заклинание… Что рифмуется со словом «демон»?

— Я единорог, — сказала Флета. — Ты должен сесть мне на спину, если хочешь добраться до безопасного места живым. Сейчас же!

— Ты… что? — Маш оглянулся и увидел, что девушка исчезла. На её месте стояла чёрная кобылица, дважды спасшая ему жизнь.

Ближайший демон рванулся вперёд. Маш замахнулся топором и обрушил его на голову неприятеля. Лезвие разделило голову на две половины, однако крови не последовало, и демон продолжал надвигаться. Теперь юноша понял нежелание Флеты сражаться с этими тварями; ничего человеческого в них не было.

Он отшвырнул демона, затем вскочил на спину единорога и ухватился за гриву.

— Вперёд!

Она сорвалась с места. Демон потянулся было к ней, но длинный рог пронзил его насквозь, отбрасывая назад в провал. Потом кобылка припустила по тропе туда, где стояло всего несколько демонов; скакать вперёд было невозможно, там их поджидала целая фаланга.

Демоны преследовали их, но не могли сравниться в скорости с единорогом. Через мгновение враги остались далеко позади.

Тем временем из боковых ущелий лезло всё больше демонов. Кажется, внизу им действительно не было числа. Перед следующей узкой щелью в земле уже выстроилась очередная фаланга ухмылявшихся противников.

Однако у единорога было преимущество не только в скорости, но и в инерции. Она устремилась прямо на них, грудью неся вперёд, к зловещему провалу. На краю она слегка присела и прыгнула, удерживая не только Маша, но и одного из врагов — перед собой. Маш нагнулся и ударил демона по голове. Когда ожидаемой реакции не последовало, юноша отрубил ему руку, которой тот цеплялся за гриву, и враг полетел вниз.

Трещины становились всё уже и уже, и наконец стали слишком мелкими, чтобы скрывать в себе демонов. Угроза миновала. Кобылка продолжала скакать вперёд, интуитивно выбирая самые устойчивые и твёрдые участки, чтобы ставить копыта. Она превосходно знала эту местность; должно быть, пробегала здесь не раз.

Вскоре они уже вернулись к развилке. Кобылица остановилась, и Маш спрыгнул на траву.

Без промедления животное исчезло, и рядом с ним вновь возникла Флета. Она грустно посмотрела на него.

— Теперь ты знаешь.

Внезапно всё встало на свои места. В болоте он позвал на помощь, и она пришла, приняв его за Бэйна, чтобы спасти давнего друга. Она отвезла его в безопасное место в кратере. Потом, когда он повёл себя странно, оставила его, чтобы позже возвратиться уже в человеческом облике. Осознав, что Маш не доверяет единорогу, и что не её друг, Флета скрыла от него свою истинную сущность.

Когда их атаковали гарпии, ей снова пришлось сменить обличье, чтобы его спасти. Потом она вернулась к привычному для него образу девушки-компаньонки. А теперь, не видя другого способа вытащить их из беды, наконец открыла свою тайну.

Теперь ему вспомнились и её странные замечания о Табуне и межвидовой разнице, и предупреждение гарпии о животном. Он старательно не видел или не желал понимать подсказки.

А её отношение к связи между ними? Он нравился ей, но, являясь животным, Флета не могла позволить себе полюбить человека. С Бэйном, имевшим представление о её сути, она просто играла, как (же)ребёнок. Если игры и заходили слишком далеко, всё потому, что единорога нельзя было считать обычным питомцем. Флета обладала человеческим разумом и чувствами.

Она сделала для него так много, заранее зная, что их знакомство обречено на провал, что он уйдёт, вернувшись в свой мир. И всё-таки не перестала помогать. Даже надеясь, что он останется на Фазе, она знала, что его отношение к ней изменится в момент, когда он поймёт её сущность.

Вот только Маш не был человеком, за которого она его принимала. Он был роботом и мыслил, как робот. Флета верила, что он оттолкнёт от себя животное. Как бы отреагировала она сама, осознав, что такое машина?

— Я тоже хочу рассказать тебе о себе, — сказал он.

— Я и так всё о тебе ведаю, — отозвалась она. — Ты сын того, кто был Голубым Адептом до Стайла. Его двойника.

— Более правильно было бы назвать меня сыном Шины, — поправил её Маш.

— Чьим?

Так он и подозревал. Дальнейшая история Голубого на Протоне обитателей Фазы не достигла.

— Шина — это машина, — пояснил он. — Человекоподобный робот. Ты знаешь, что это означает?

— Почему ты говоришь об этом сейчас, когда я открыла тебе свою природу и в страхе ожидаю своей участи?

— Потому что думаю, и ты можешь отвернуться от меня, узнав мой секрет.

— Ты животное с Протона? Но это не так!

— Я машина и сын машины. Существо из металла, пластика и других неодушевлённых предметов.

— Ты — плоть и кровь! — запротестовала она. — Я видела, как ты истекаешь кровью!

— Это тело мне не принадлежит. На Протоне я робот.

— Ровот, — повторила она. — Что это за создание?

— Точное подобие человека, только не живое.

— Голем! — понимающе воскликнула она.

Подумав, Маш согласился.

— Близко. Существо, которое не родилось, а было сотворено. Которому не надо дышать, спать или есть. Которое не чувствует боли. Которое способно идти без устали. Которое может имитировать человека, но человеком не является.

— Голем, — повторила она, изумлённо глядя на него.

— На Протоне, в моём собственном теле — да, — кивнул он. — Я мог бы отрезать себе палец, руку или даже голову, и всё ещё продолжать функционировать. — Он коротко улыбнулся. — Разумеется, без головы мне было бы трудно видеть, слышать или говорить. Но я бы не умер, потому что я не живой.

— Голем, — снова произнесла она. — Бесчувственная вещь.

— Ну, чувствовать я могу; у меня есть тактильные сенсоры. И ощущать эмоции тоже, поскольку на это запрограммирован. Для обладания сознанием. Но это не то же самое, что жизнь.

Она казалась потрясённой. Приблизившись к нему, осмотрела с ног до головы. Её нижняя губа дрожала.

— О, какая же я глупая! Открылась перед тобой — перед тем, кому всё безразлично.

Безразлично?

Маш обнял её и поцеловал. Внезапно всё, что происходило в течение последнего часа, утратило значение. Он был машиной, она — животным, и они знали друг друга всего один день и одну ночь, не догадываясь об истинной природе друг друга… и тем не менее, они чувствовали себя почти влюблёнными.

Глава 7

Гражданин

Флаер с огромной скоростью нёс их на северо-восток: в направлении, противоположном желаемому. Перспективы интимного свидания тоже улетучились.

Бэйн покачал головой.

— Если бы мы только не сломали машину! — пробормотал он.

— Моя вина, — вздохнула Агапа. — Я попросила тебя показать мне…

Он прижал к её губам палец, призывая замолчать.

— Я сам этого желал. И всё ещё желаю. — Он обнял её, и девушка положила голову ему на плечо. Теперь она была без костюма. Обнажённая, как и все рабы.

— Наверное, если мы всё объясним твоей семье, они помогут, — предположила она. — Они ведь хорошие люди?

— Уверен, что так и есть, — отозвался Бэйн. — Они должны быть похожи на моих собственных родителей. Жаль, что я не обратился к ним сразу.

— Тогда ты уже вернулся бы в свой мир, и я бы тебя не встретила.

— А я — тебя, — согласился он, обнимая девушку ещё крепче. Она именовала себя амёбой, бескостным созданием, но в его представлении ничем не отличалась от оборотней. На Фазе она, вероятно, чувствовала бы себя, как дома. Разумеется, там она вряд ли его бы привлекла. Флета в своём человеческом облике была настоящей красавицей, и очень доброй, но Бэйна никогда не интересовали романтические отношения с ней. На Фазе люди и животные могли быть друзьями, играть друг с другом в интимные игры, но не любить друг друга и не сочетаться браком. Дружба его отца с Нейсой, матерью Флеты, в прежние времена вызывала удивление, как понимал Бэйн. Но женился Стайл, разумеется, на Голубой Леди, тогда как Нейса вернулась в Табун, чтобы её оплодотворил жеребец-вожак. Так на свет появились Бэйн с Флетой, таким образом возникла и окрепла их дружба.

Никто бы не обвинил его в том, что, повстречав Агапу в облике животного, он бы уже не влюбился в неё. Разумеется, её нельзя было считать животным; она была разумным и талантливым существом из другого мира. Поскольку именно такой — да ещё и в человеческом обличье — Бэйн встретил её впервые, то и отношение к ней определилось в тот же миг. А потом, после её самоотверженной помощи тогда, когда он отчаянно в ней нуждался, юноша уже не мог высказать всё это вслух. Особенно сейчас, когда их слышали рабы, управлявшие летательной машиной. Он просто прижимал её к себе и думал о том, как было бы замечательно, присоединись она к нему на Фазе. Несмотря на то, что он всегда хотел жениться на представительнице своего вида, ни одна из них не понравилась ему так, как Агапа. Деревенские девушки небезосновательно побаивались адептов и избегали общества Бэйна, когда думали, что он не поймёт этого и не обидится. Ему необходимо было общаться с дочерью какого-нибудь другого адепта, но подходящие по возрасту девушки происходили из враждебных им семей. Поэтому лучшей компанией для него являлись животные-оборотни, хотя Бэйн и знал, что общение с ними заводит его в тупик.

Вскоре летающая машина опустилась. Из неё они вышли прямиком под купол, где рабы отвели их в душ, а потом — во владения граждан.

— Поешьте и выспитесь, — предложил главный раб. — Белый Гражданин примет вас завтра.

— Гражданин Белый? — непонимающе нахмурился Бэйн. — Я думал, нас доставят к Гражданину Голубому.

Раб пожал плечами.

— Возможно, Гражданин объяснит вам, что к чему. А пока отдыхайте.

Этим разговор и закончился. Как понял Бэйн, Протоном управляли граждане, чьи поступки либо мотивы рабам не дозволялось ни обсуждать, ни оспаривать. Он досадовал на задержку в поисках своего двойника, но знал, что поделать ничего нельзя. Они здесь были пленниками.

Зато он остался с Агапой, что виделось юноше достойной компенсацией. Теперь они могли пообщаться без отвлекающего его чувства вины и посторонних мыслей.

Они направились в местную столовую, и Агапа заказала себе очередной энергетический напиток. Бэйн обнаружил, что не голоден: не из-за напряжения или сильной усталости, а потому, что механическое тело не нуждалось в еде. Поэтому он просто наблюдал, как она принимает пищу, что само по себе являлось замечательным зрелищем.

Затем им захотелось в спальню.

— Наконец-то я смогу всё тебе показать, — напомнил он, хотя и был несколько потрясён её пищеварительным процессом. Но ведь Агапа его предупреждала. — Там будет достаточно места.

— О, Бэйн, мне так хочется познать всё лично! — глаза девушки вспыхнули. — Но я так долго продержалась на ногах, а на часах уже после полуночи… не думаю, что окажусь в силах долго сохранять этот облик. Боюсь, я растаю на самом интересном месте.

Бэйн вынужден был признать, что это было бы неловко.

— Тогда отдохни; мы можем посвятить этому утро. — В глубине души он испустил вздох облегчения. Как он уже говорил Агапе, в переменах внешности на Фазе никто не видел ничего особенного. Вот только её случай отличался от всех его прежних наблюдений.

— Вряд ли тебе понравится, как я сплю, — озабоченно произнесла девушка. — Я вернусь к своему естественному обличью.

— Твой природный облик не обеспокоит меня, — заверил её Бэйн, искренне надеясь, что говорит правду. — Но чем мне заняться во время твоего сна? Это тело не ведает усталости.

— Подключись к компьютеру, чтобы развлечься или узнать что-нибудь новое, — посоветовала Агапа. — Я покажу тебе, как.

Скоро Бэйн очутился перед экраном, внутри которого мелькали движущиеся трёхмерные картинки. Он нашёл их завораживающими, почти как магию — впрочем, почему почти? Он мог заставить картинки меняться, когда хотел.

Бэйн велел экрану поведать ему историю Протона. Юноше хотелось узнать, что произошло здесь после разделения двух миров. От отца он знал, что когда-то допускалось вполне свободное прохождение из мира в мир; и у каждого постоянного обитателя одного из миров существовал досконально повторяющий его двойник в другом. Стайл пересёк границу после смерти Голубого Адепта и занял его место в Голубых Владениях. Но его двойник не погиб полностью; он, в свою очередь, занял тело Стайла на Протоне — как и его новый дом. Стайл оживил тело голема, которое было в точности подобно настоящему. В те дни такая могущественная магия ещё не считалась невозможной. До тех пор, пока не исчез её источник — камень фазит; половину его перенесли на Протон, во имя создания тонкого, но поистине необходимого баланса между мирами. Тогда магия и утратила большую часть своего могущества. Миры больше не пересекались — соответственно, никто больше не мог переходить из одного в другой.

Всё это Бэйн знал и так. Ему не доставало познаний в области дальнейшей судьбы Протона. Ввиду непредвиденной задержки, юноше не захотелось упустить подходящий случай для восполнения пробелов. Тем более, информация наверняка заинтересует отца.

Однако получение необходимой информации оказалось намного более сложной задачей, чем он себе представлял. Такого изобилия данных Бэйн не ожидал! Когда он запросил «историю Протона», диктор стал зачитывать текст и показывать картинки, отсылающие юношу к самому открытию планеты, которое произошло четыре столетия назад при помощи посланного Империей Земли исследовательского корабля. Земля — ещё один прекрасный мир, весьма напоминавший современную Фазу. Но на ней уже обитали существа, подобные людям, включая и нескольких настоящих людей. Это означало, что между ними уже устанавливался контакт. Поскольку в космос отправляли экспедиции и раньше, и не все из них докладывали об обнаруженных планетах, последовал вывод, что одни из первых колонизаторов вполне могли поселиться в новом мире, а их потомки — забыть о своём происхождении. Что, надо полагать, случилось сотни лет назад.

И только потом оказалось, что у планеты есть двойник. Благодаря магии, которая, как утверждал диктор, конечно же, была невозможна…

— Невозможна! — фыркнул Бэйн. — Идиот!

Диктор послушно оборвал рассказ на полуслове.

— Новые указания? — осведомился экран.

— Ограничься последними двадцатью годами, — приказал Бэйн, решив не спорить с тем, кого не до конца понимал.

Но даже так информации оказалось больше, чем он мог переварить. История предстала его глазам не простым и прямым повествованием, а сложной чередой событий. Одни граждане утрачивали свой статус; их место заступали другие. Добывание протонита, ключевого ресурса планеты, претерпело значительные изменения после того, как в силу вступили предложенные Гражданином Голубым директивы.

Гражданин Голубой!

— Покажи мне его! — воскликнул Бэйн.

Перед ним предстал отец Маша. По всей видимости, он обладал большим количеством денег и власти, чем любой другой Гражданин, поэтому и заставил их к себе прислушаться. Его брак с Шиной, человекоподобным роботом женского пола, произвёл фурор. Он потребовал, чтобы наделённые сознанием роботы получили статус рабов. Позже он повторил требование для наиболее продвинутых андроидов и гуманоидных киборгов. Каждый такой шаг оспаривался враждебно настроенными гражданами. Тем не менее, совсем недавно отец Маша сделал то же самое для инопланетян: разумных существ, которые могли принимать человеческое обличье и проводить время среди людей на равных — если говорить об интеллекте и основах общения.

— Агапа, — пробормотал Бэйн, наконец-то понимая её положение в обществе.

Экран услышал его.

— Агапа, — повторил он, показывая изображение. — Разумное существо с планеты Моэба, первая представительница этого вида, принимающая участие в Экспериментальном Культурном Проекте.

— Я не к тебе обращался. Только комментировал, — пояснил Бэйн. Экран вернулся к предыдущей теме, описывая деяния Гражданина Голубого на Протоне за последние двадцать лет. Список впечатлял; в течение этого периода на планете произошло больше перемен, чем за двести лет до него. Экспериментальный Культурный Проект предназначался для того, чтобы разнообразные разумные создания влились в людское общество без обычно сопутствующего подобным процессам давления извне. Обычные рабы по достижении совершеннолетия начинали работать на граждан и являлись практически их собственностью. Эксперименталов избавили от рабства; они могли работать на сам Протон, без дополнительных требований. Таким образом, инопланетянам дозволялось делать всё, что они пожелают, в их собственном ареале обитания. За его пределами им приходилось наблюдать за настоящими людьми — гражданами, и не вмешиваться в деятельность рабов.

— Но какой в этом смысл? — изумился Бэйн. Он знал, что гости извне не продержались бы долго на Фазе, и сомневался, что их ждёт лучшая участь на Протоне.

— Смысл в том, чтобы отличающиеся виды могли успешно влиться в человеческое общество, — отозвался экран. — Если результат будет положительным, за первыми гонцами последует весь вид. Межвидовые различия аннулируют, оставив лишь разницу между статусами рабов и граждан. Машины и инопланетяне обретут равный доступ к привилегиям общества Протона.

Бэйн кивнул. Теперь он увидел смысл. Если бы он не встретил Нейсу с Флетой, он бы никогда не узнал, как прекрасно единороги могут ладить с людьми — даже после целых веков обособленного существования.

В дополнение к этому, он узнал, как приятна компания инопланетного существа.

Он взглянул на кровать, где покоилась Агапа — и широко распахнул глаза. Она превратилась в колышущуюся гору тёмного желе, которое распростёрлось на постели, как опрокинутый пуддинг. Лишь ритмичные колебания отличали его от неодушевлённого предмета. Она действительно была амёбой; огромной каплей протоплазмы.

Следовало ли ему испытать отвращение? Бэйн решил, что нет. Он множество раз видел превращение Флеты в единорога, колибри и обратно в девушку. Зрелище было интересным, а не отталкивающим; так почему с инопланетными созданиями должно быть иначе? Агапа не скрывала от него своей природы, она лишь пыталась защитить его чувства, поскольку других людей её облик расстраивал. Но он проник в её внутренний мир, и тот пришёлся юноше по душе. Да, она отличалась от него физически. Ну, и что?

Бэйн ощутил, что новых знаний с него достаточно. Он обратился к экрану с просьбой о развлечении, и был вознаграждён «световым шоу» феноменальной окраски и сложности. Огни становились ярче и мутнели, вспыхивали и угасали, меняли форму и цвет, невероятным образом изгибались. Иногда Бэйну, зрителю, казалось, что он влетает в стремительно расширяющиеся облака; время от времени он словно погружался в непривычные воды. Конфигурации никогда не повторялись; калейдоскоп продолжал удивлять его непредсказуемыми видами.

Наконец он повелел экрану выключиться. Обошёл комнату, размышляя обо всём увиденном и услышанном, и поймал себя на том, что этот мир ему нравится, несмотря на ужасающее запустение за пределами куполов. Внутри оставалось достаточно научной магии для того, чтобы с этим смириться. Действительно, на Протоне не обошлось и без серьёзных проблем — но их можно было воспринимать, как вызов, а не настоящие неприятности. Это подтверждалось и деяниями Гражданина Голубого, рождённого на Фазе и очень похожего на самого Бэйна. Замечательно было бы действовать с ним заодно, чтобы завершить необходимые преобразования в обществе. Вероятно, когда-нибудь им удалось бы справиться и с загрязнением. Протон снова превратился бы в планету-оазис. Разумеется, возвращение в свой мир неизбежно, но Бэйн никогда не забудет приобретённого в этом опыта.

Прошло уже много часов, но Агапа всё ещё спала, и ему не хотелось её беспокоить. Бэйн поэкспериментировал с собственным телом, обнаружив, что в процессе дорожной лихорадки он упустил множество различий между человеческим и механическим телами, хотя они были весьма значительными. Дело было даже не в том, что он не утомлялся и не нуждался во сне; теперь он оказался способен контролировать бессознательные реакции, которыми не мог управлять прежде. Расслабиться, например. Или мгновенно возбудиться. Полезно было это знать, особенно при условии, что человеческое тело в случае с Агапой в решающий момент могло и подвести.

В конце концов Бэйн переключился в спящий режим, весьма похожий на сон. Значит, при желании он и спать мог! Надо было только подвести своё тело близко к состоянию полной отключки.

Из симулированного сна юношу вывел звук будильника.

— Гражданин желает видеть вас через десять минут, — оповестил их с экрана один из рабов.

— А, ну да… — зевнул Бэйн и обернулся к кровати.

Агапа зашевелилась; очевидно, будильник потревожил и её. Протоплазма начала менять форму: отросли руки с ногами, затем — голова. Сперва они напоминали грубо слепленного ребёнком снеговика, но как только достигли нужных размеров, стали детализироваться. Несколько минут спустя Агапа снова превратилась в девушку, с которой он недавно познакомился.

Она села и уставилась на него.

— Теперь ты видел мой истинный облик, — проговорила она.

— Твоя магия удивительна, — отозвался Бэйн. — Я бы так не смог.

— Ты не амёба.

— Я Адепт — или когда-нибудь им стану, — возразил юноша. — Я могу менять чужие обличья, но не своё собственное.

— Тебя это действительно не беспокоит?

— Ничуть, — заверил он. И на сей раз его слова были правдой; экран обеспечил его надлежащей перспективой; Бэйн не только проник в самую суть её природы и особенности присутствия на Протоне, но и одобрил их. Она была хорошей личностью, пытающейся приспособиться к чужеродной ситуации. И нуждалась в поддержке, а не в порицании.

Девушка встала, шагнула к нему и поцеловала.

— Боюсь, что больше таких, как ты, мне не встретить, — грустно произнесла Агапа.

— Я могу сказать то же самое о тебе.

— Две минуты, — объявил экран. — Проследуйте к выходу из комнаты.

— Задерживаться нельзя, — вздохнула Агапа. — Я пробыла на Протоне недолго, но по наблюдениям знаю, что рабы всегда должны обращаться к гражданам «Сэр» и беспрекословно им подчиняться. Наверное, говорить следует мне, если это будет возможно.

— Согласен. — И они проследовали к выходу. Стена открылась.

Раб быстро провёл их в комнатку поменьше. Они вошли, но тот за ними не последовал. Дверь закрылась.

Внезапно стены исчезли, и они оказались посреди огромного пустого пространства — на пляже, чей песок бесконечно простирался направо и налево. Позади, повинуясь лёгкому бризу, лениво покачивали кронами пальмы. Впереди разбивались о берег беспокойные белые гребешки океана.

Замерев на месте, они во все глаза смотрели на это великолепие. Затем Агапа вытянула руку.

— Это голограмма, — пробормотала она. — Нас всё ещё окружают стены.

— Голограмма?

— Картинки, как те, на которые ты смотрел прошлой ночью. Очень реалистичные.

Бэйн дотронулся до стены, проверяя её присутствие. Казалось, будто они стоят в невидимой коробке, расположившейся на пляже, но он понял значение слов своей спутницы; коробка была настоящей, а пляж — иллюзорным.

— Я понимаю, почему граждане нуждаются в этой магии, — кивнул он.

В океане появилась точка — парус, который быстро рос. Под парусом оказалась лодка, стремительно несомая ветром в их сторону. На борту, управляя лодкой, стоял краснощёкий, плотно сложенный мужчина. Он повёл лодку к берегу, потом быстро свернул парус и подтащил её прямо к тому месту, где ждали развития событий Бэйн с Агапой. Из лодки на песок мужчина вытряхнул сундук. Достал ключ, вставил его в старомодный замок и, отперев сундук, поднял крышку.

Изнутри высунулась голова. Она поднималась до тех пор, пока в сундуке не стояла женщина в полный рост. Места для неё быть не могло. На вид девушке едва исполнилось пятнадцать, а её белоснежные волосы украшала серебряная диадема. Статус незнакомки обозначало белое платье и яркие драгоценные камни.

Девушка взглянула на мореплавателя, который теперь смирно встал рядом.

— Сэр, — сказал он. — Пленники перед вами.

Бэйн только сейчас осознал, что это Гражданка! Он ожидал увидеть старика, а не молодую женщину, но гражданство явно не делало скидок на пол или возраст.

— Кто вы? — осведомилась Гражданка Белая.

— Агапа с Моэбы, — немедленно отозвалась Агапа. — А это Маш, сын Гражданина Голубого. Сэр.

Девушка нахмурилась.

— Я так не думаю, — буркнула она и воззрилась на Бэйна. — Скажи мне, кто ты такой, своими словами.

Каким-то образом она заметила обмен!

— Я Бэйн, сын Голубого Адепта, также известного, как Стайл.

— И как ты сюда попал? — поинтересовалась она.

На мгновение Бэйн был слишком ошеломлён, чтобы говорить.

— Вы… Вы знаете?

Она улыбнулась.

— Когда ты был в Белых Владениях в последний раз?

— Белый Адепт! — воскликнул он. — Но…

— Но она стара и уродлива? — На губах девушки вновь появилась улыбка. Она сделала жест и внезапно постарела и набрала вес. Затем сменила облик на уже им знакомый. — С каких пор сына Адепта можно обмануть переменой внешности?

— Но с Фазой нет связи! — напомнил Бэйн. — Я — первый, кому за бесчисленное множество лет удалось проникнуть на Протон, и то не в своём теле!

— В самом деле? — снисходительно усмехнулась женщина. Она обернулась к рабу: — Отправь меня в плавание снова, Гриззл, и открой портал на Фазу для этих двух рабов.

— Сэр! — с готовностью кивнул мужчина.

Гражданка будто провалилась в невидимую яму и вновь исчезла в сундуке. Когда скрылась из вида её голова, раб захлопнул крышку, запер замок и поставил сундук обратно в парусник. Потом он повернулся к Бэйну с Агапой: — Лифтёр доставит вас в нужное место, — сказал он и потащил лодку назад в волны. Ловко запрыгнув на борт, мужчина развернул парус и подставил его ветру.

Пейзаж испарился. Они снова стояли в коробке. Дверь отворилась, и они вышли в тот же коридор.

— Сюда, — указал поджидавший их раб.

Они последовали вдоль по коридору за ним — к другой двери.

— Вам понадобится одежда, — сообщил их новый проводник, доставая белую рубашку со штанами, какие носили на Фазе, для Бэйна и белое платье для Агапы. — Обычно мы не посылаем через портал посторонних, поэтому других оттенков у нас нет. Можете переодеться на месте.

— Но я рабыня! — запротестовала Агапа. — Я не имею права носить одежду!

— На Фазе всё иначе, — успокоил её Бэйн. — Обнажённой ты будешь так же бросаться в глаза, как здесь — в одежде.

— Наверное, — неуверенное согласилась она и неловко облачилась в платье с предоставленными слугой туфлями. Тот помог девушке оправить одежду, и через мгновение, по стандартам Фазы, она уже выглядела довольно мило.

Бэйн заканчивал одеваться, наклонившись, чтобы застегнуть пряжки на ботинках. Те были ему по размеру.

— Сюда, — повторил раб, показывая парочке на очередную дверь в коридоре.

Они вступили в ещё один куб, который окружил их со всех сторон и, ошеломив, стремительно понёсся куда-то. Стены были прозрачными и тут: Бэйн с Агапой видели только смутные огни, светившие на стенах тёмных коридоров, по которым они летели.

Очутившись в лесу, кабинка внезапно подскочила вверх, и панель с одной стороны услужливо отъехала в сторону. Они шагнули на траву. Куб закрылся и вновь исчез под землёй. Через мгновение зиявшее тёмное отверстие, плавно скользнув, укрыла собой полоса дерна. Земля выглядела непотревоженной.

— Это Фаза? — спросила Агапа.

— Кажется, да, — ответил Бэйн. — Трудно поверить, что возвращение оказалось таким простым!

— Но я… Во мне нет магии! — забеспокоилась она. — Как я могу здесь находиться?

— Так же, как и я, — произнёс он. — Я ведь по-прежнему в теле робота. Мы пересекли границу физически!

— И всё это время Гражданам был известен данный путь! — проговорила Агапа. — Твоё воображение не при чём!

Он взглянул на неё. В платье девушка выглядела особенно привлекательно; оно сидело на ней просто идеально.

— А ты сомневалась?

Она умоляюще простёрла к нему руки.

— Мне известно, что роботов программируют и перепрограммируют. Они обязаны верить в то, что заложено программой; иначе они просто не могут. Я была уверена, что ты верил в свои слова, но не уверена, что ты и в самом деле явился с Фазы. Прошу прощения, Бэйн.

— Я тебя прощаю, Агапа! — сказал он. — Мне бы не удалось доказать собственное происхождение так, как это сделала ты.

— Если это действительно твоё измерение, куда нам идти? Мне вряд ли стоит здесь находиться.

— Думаю, твоё место — рядом со мной, — откликнулся юноша. — Ты помогала мне отыскивать путь на Протоне; теперь моя очередь помочь тебе на Фазе. — Он притянул её к себе и поцеловал. — И как же я рад, что мы не расстались, Агапа!

Она склонила голову к нему на грудь.

— О, Бэйн, я уже говорила тебе, что желаю научиться взаимоотношениям между полами, и всё ещё жажду этого, но теперь думаю, что физическое влечение — лишь часть их. Чего мне действительно хочется, так это находиться с тобой рядом. Мне было так одиноко, я чувствовала себя такой чужой, когда прилетела на Протон, а ты разбудил во мне личность.

— Ты заставила меня чувствовать себя желанным, — отозвался он, в свой черёд. И это, осознал Бэйн, было то, чего он воистину жаждал. Пусть лучше в нём будет отчаянно нуждаться инопланетное существо, чем равнодушно принимать ухаживания человеческая девушка.

Они направились сквозь лесную чащу.

— Должно быть, мы пребываем неподалёку от Белых Владений, — поделился соображениями Бэйн. — То есть к северо-востоку от Голубых Владений, до которых ещё надо дойти. Я не узнаю эту местность, но если мы устремимся на юго-восток, наверняка доберёмся до дома.

— До твоего дома, возможно, — поправила его Агапа.

— Ты не хочешь видеть в нём и свой дом тоже? — спросил он.

— О, Бэйн, я не принадлежу к твоему виду! У меня задание…

— Но после того, как ты его выполнишь и доложишь об этом… что тогда?

— Ох, Бэйн, я просто не знаю! Всё это так неожиданно и так странно!

— А пока я познакомлю тебя со своей семьёй, — решил юноша и окинул Агапу оценивающим взглядом. — Сейчас проверим, пойдёт ли тебе голубой. — Он помедлил, сосредотачиваясь, и пропел: — Цвет мой — голубой, и она теперь со мной.

Последовала вспышка, и внезапно их одежда сменила оттенок на голубой вместо белого.

Агапа потрясённо посмотрела на него, затем перевела взгляд вниз.

— Магия! У тебя получилось!

— Я начинающий Адепт, — напомнил Бэйн, однако в глубине души испытал смущение. Раньше его магии никогда не сопутствовали вспышки. Неужели его могущество слабело?

Путники продолжили путь. В кустах на обочине вдруг что-то зашуршало, и оттуда посыпались угрюмые человечки ростом Бэйну по пояс.

— Гоблины! — уверенно опознал он. — От них одни неприятности!

— Это люди? — уточнила Агапа. — Они такие маленькие!

— Возможно, они произошли от человека, но давно уже к людям не относятся. Обычно они с нами не водятся, но изредка нападают. Я не хочу зря тратить магию. Для начала попробую их напугать.

Гоблины окружили их.

— Свежее мясцо! — наперебой рычали они, облизывая тонкие губы.

— Назад, гоблины! — воскликнул Бэйн. — Или я превращу всех вас в корм для птиц!

— А ты ещё кто такой? — вызывающе вопросил один из гоблинов.

— Я — сын Голубого Адепта, — ответил Бэйн.

— Голубой отсюда далеко, — парировал гоблин. — Мы поджарим тебя и твою цыпочку на обед!

— Гоблины станут червями, — запел Бэйн. — Пусть птицы прилетят за ва…

— Уже уходим! — завопил гоблин, и враги тут же исчезли там, откуда появились.

Агапа была впечатлена.

— Ты, и правда, способен превратить их в червей?

— Думаю, да, хотя раньше не пробовал превращать во что-либо иное целую толпу врагов, — признался Бэйн. — Разумеется, мой отец проделал бы это с лёгкостью. Но мы предпочитаем пользоваться магией, только когда другого выхода нет.

— Почему же?

— По той причине, что заклинание можно использовать всего однажды. В другой раз придётся создавать новое. Поэтому, если применять магию без крайней нужды, в будущем творить заклинания станет тяжелее. Следовательно, повзрослев, я утрачу большую часть своего потенциала.

— А, теперь я понимаю! — кивнула она. — Значит, жизнь вовсе не так легка, даже когда в ней присутствует магия!

— Совсем не легка, — согласился он. — Нам часто препятствует и враждебная магия. — Юноша помедлил. — Кстати, Белый Адепт никогда не был дружелюбно настроен по отношению к Голубому, особенно с момента разделения миров. С чего бы ей оказывать нам сейчас неоценимую услугу?

— Вероятно, она лучше, чем ты о ней думал.

Бэйн рассмеялся.

— Адепты — вовсе не хорошие люди! Они озабочены лишь своим собственным могуществом. — Он немного помолчал и заговорил вновь: — Хотя есть и исключения. Красный Адепт обязан своей властью моему отцу, поэтому его можно считать другом, как и Коричневого Адепта. Она часто помогала Флете и оборотням. А ещё она творит големов.

— Големов?

— Они похожи на роботов, — улыбнулся он. — Выглядят и ведут себя, подобно людям, но представляют собой лишь мёртвое дерево.

Они продолжали идти.

— Наверное, мне следует перенести нас к замку прямо отсюда, — сделав несколько шагов, предложил Бэйн. — Чтобы наше путешествие не было дальним.

— Побереги магию, — с улыбкой сказала Агапа. — Мне нравится идти рядом с тобой.

Они приблизились к горе, у подножия которой виднелась большая пещера.

— Вампиры! — воскликнул Бэйн.

— Вампиры? Вид, который питается кровью?

— Да, но не постоянно. Это является частью их особых ритуалов, касающихся взросления и тому подобных вещей. Нам нечего бояться, — он направился ко входу в пещеру. Чуть поколебавшись, Агапа последовала его примеру.

У входа стоял охранник в сером плаще. Над его головой вились летучие мыши. По мере приближения путников он насторожился.

— Назовитесь, — потребовал вампир.

— Я — сын Голубого, — отозвался Бэйн. — Моя подруга — оборотень. Я пришёл повидаться с друзьями.

— С какими? — уточнил мужчина.

— С Ваннефлаем, — ответил Бэйн.

— Прости, но он вернётся лишь через три дня.

— Тогда с Видселудом, — сказал Бэйн.

— Он тоже.

Бэйн поразмыслил.

— А Сачеван?

Охранник пожал плечами.

— Что за совпадение! И он.

— Никого нет? — удивился Бэйн.

— Но вы можете разделить с нами трапезу, — предложил мужчина. — Любой из сыновей Голубого — наш почётный гость.

— Эм, Бэйн… — шепнула, поёжившись, Агапа.

Юноша улыбнулся.

— Моя подруга не разделяет вампирских вкусовых предпочтений. Благодарю тебя, но мы продолжим путь.

Охранник небрежно махнул рукой.

Они вернулись на лесную тропу и продолжали двигаться к западу — до тех пор, пока не обогнули принадлежавшую вампирам гору. Бэйн погрузился в размышления.

— Я так рада, что мы не остались там! — с облегчением выдохнула Агапа. — Сама мысль о том, чтобы угощаться кровью…

— Это тебя беспокоит? Разве усвоить кровь не проще, чем плотную пищу?

— Мы не употребляем в пищу плоть, — замотала головой девушка.

— Вообще-то крови они нам и не предлагали. Она представляет собой слишком большую ценность, и они предпочитают добывать свежую. Меня волнует не это.

— Что же тревожит тебя, Бэйн?

— Это не Фаза.

Она замерла на месте.

— Что?

— Когда я менял цвет нашей одежды, магии сопутствовала вспышка. Раньше такого не бывало никогда. Способна ли на такое наука?

— Менял цвет? О, да; некоторые материалы чувствительны к радиации, поэтому вспышка означала бы…

— Так я и думал. И гоблины так легко не сдаются; они всегда бросаются в драку, не убегая, пока противник не уничтожит нескольких из них. Но особенно меня заставили задуматься вампиры. Это не они.

— Но тот факт, что мы не видели, как они меняют облик, не значит…

— О, они вполне могли бы, при помощи какого-нибудь устройства. Но друзья, которых я назвал… — юноша покачал головой.

— Но они действительно могли отсутствовать, — нерешительно возразила девушка.

— Первый — да. Но второй, Видселуд, является сыном Водлевиля, которому оказал услугу мой отец. Видселуд на шесть-семь лет старше меня, но мы приятельствуем, поскольку в моей компании он может путешествовать, пребывая в полной безопасности.

— А со своими сородичами не может?

— Нет. У него проблемы с усвояемостью крови. В пещере они держат зелье, которое на время исцеляет эту болезнь. Его никогда не выносят наружу; это зелье незаменимо. Поэтому Видселуд всегда летает поблизости от пещеры, когда не странствует со мной. Только я могу доставить его домой в случае нужды.

— Но тогда он должен быть дома! — поняла Агапа.

— Именно. А охранник сказал, что его нет.

— И всё же это не доказывает…

— И третий, Сачеван.

— Он тоже мог…

— Она, — поправил Бэйн.

— Женского пола? Но охранник сказал «он».

— Точно.

— Что, если охранник просто забыл?

Бэйн улыбнулся.

— Ни один мужчина не забудет Сачеван!

Агапа искоса взглянула на него.

— Она?..

— Почти так же прекрасна, как и ты, в облике девушки. Ей вослед не обернётся лишь слепой. Даже оборотни воют на неё.

— Но тогда как?..

— Никак, — вздохнул Бэйн. — Это не та вампирская гора, которую я помню. Следовательно, это не те вампиры, которых я знаю, и это не Фаза.

— Но для чего…

С неба спикировала летучая мышь. Приземлившись, она превратилась в ослепительно красивую девушку.

— Милей меня? — требовательно спросила она.

Бэйн воззрился на неё.

— Нет, — и, после паузы, — сэр.

Девушка изменила облик, обернувшись уже знакомой им Гражданкой Белой. Затем постарела лет на двадцать, но осталась облачена в белое.

— Значит, тебя не одурачить, молодой человек, — хмыкнула она.

— Нет, сэр.

— Ты прав; всё это — лишь декорации. Я смогла воссоздать их, поскольку, будучи ребёнком, посетила Фазу и колонию вампиров на ней. Но двадцать лет спустя, судя по всему, там появились новые обитатели. Без постоянного контакта о таких вещах не узнаешь.

— Верно, сэр, — согласился Бэйн.

— Ладно, всё это — притворство, — она окинула Бэйна недовольным взглядом. — Но ты настоящий. Ты действительно с Фазы; ты это продемонстрировал.

— Но, сэр, для чего? — спросила обеспокоенная Агапа. — К чему играть с двумя рабами, которые не желали причинить вам вреда, в столь жестокие игры?

— Это вам ещё предстоит узнать, — ответила Гражданка. Она щёлкнула пальцами, и пейзаж вокруг исчез, оставив после себя большую пустую комнату. Гражданка неприятно улыбнулась.

— Кажется, мы угодили в неприятности, — пробормотал Бэйн.

— Необязательно, — сказала Гражданка Белая. Но резко очерченные морщинки вокруг сомкнувшихся губ выдали ложь.

Глава 8

Погоня

Маш понятия не имел, сколько прошло времени, однако ему казалось, что солнце значительно переместилось в небе к тому моменту, как они разжали объятия.

— Полагаю, нам следует продолжить путь, — сказал он.

— Я могу донести тебя куда угодно, и быстро, — ответила она. — Теперь, когда моя природа известна тебе.

— Я бы предпочёл медленное странствие, — улыбнулся Маш.

— Моё естественное обличье тебя не устраивает?

— Если ты донесёшь меня в Голубые Владения быстро, мы проведём меньше времени вместе. Давай пойдём пешком.

— О, — девушка улыбнулась в ответ. — В таком случае нам понадобится два дня, чтобы добраться до них.

— Жаль, что не два года, — пробормотал он.

— Прошу прощения?

— Не обращай внимания. Разумеется, мы должны идти.

— Разумеется, — согласилась Флета. — Но мы можем заночевать рядом с тропой.

Машу понравилась идея о совместном ночлеге.

Путники направились к востоку — по тропе, пропущенной ими ранее. Им удалось пройти весьма приличное расстояние, и к наступлению ночи, по мнению Маша, они уже были параллельно той точке, с которой сбежали в Ущелье. Знать бы заранее, что они потревожат демонов, или чем там были эти существа.

— Думаю, нам следует расположиться на привал прямо сейчас, — предложила Флета. — Но в нападении демонов было нечто странное. Я проверю лес, прежде чем мы уснём.

— Но ты ведь шла целый день! — запротестовал он.

Девушка ответила улыбкой.

— В другом обличье. Утомилось лишь это.

— О. Конечно же. — В облике единорога она, конечно же, могла осмотреть всё вокруг, прежде чем стемнеет окончательно.

Она исчезла, но на её месте не возник чёрный единорог. Маш моргнул.

Там кружилась колибри, едва подрагивая крылышками. Прямо как та, которая помогла ему пересечь реку во Владениях Гарпий.

— Флета! — воскликнул он. — Ещё один облик!

Колибри облетела его голову и устремилась на север.

Маш изумлённо покачал головой. Как так вышло, что он не связал эти события воедино? Флета обладала тремя, а не двумя обличьями, и птица была третьим. Когда понадобилось перенести верёвку через реку, она превратилась в колибри, а потом вернулась в человеческий облик. Разумеется, она ничего ему не сказала, поскольку боялась реакции на подобные превращения. Но теперь, когда Маш узнал её природу, менялась уже свободно и открыто.

И теперь, проникнув в её суть, юноша обнаружил, что полюбил её. На Протоне он общался с людьми, роботами, киборгами и андроидами обоих полов, не задумываясь. Даже, кратковременно, с инопланетянкой. Все выглядели людьми, но изнутри представляли собой нечто другое; Маш не только знал об этом, но и принимал. Флета сильно отличалась от всех встреченных им созданий, оставаясь при этом собой — это и было главным. Можно ли считать её животным? Если так, животные нравились ему больше псевдолюдей в ином измерении!

Кем, в конце концов, был он сам? Машиной! Разве мог он судить о человечности, не являясь человеком? Пусть он и занял ненадолго человеческое тело, чья химия в немалой степени управляла его эмоциями, творя чувственный хаос, суть его не изменилось — Маш по-прежнему оставался роботом. Если у Флеты получилось смириться с этим, он тоже мог смириться с её природой.

Юноша сорвал плод с дерева, под которым они остановились. Он не знал этой разновидности фруктов, но плод выглядел сочным и сладким, а аппетит живого организма на подобные вещи реагировал чутко.

Чем питалась Флета? В естественном — лошадином — обличье, вероятно, травой. И постоянно. Должно быть, она уже голодна. Надо будет спросить.

Колибри вернулась. Внезапно перед ним возникла Флета.

— Маш, мы в беде! — выдохнула она.

— Что стряслось? — Он уже понял, что девушка не шутит.

— К северу отсюда залегли в засаде гоблины.

— Гоблины? Такие маленькие человечки?

Флета нахмурилась.

— Маленький Народец, в большинстве своём, славный. Он проникает глубоко в шахты, и из-под его рук выходят чудесные вещи. Гоблины другие.

— Кого они подстерегают?

— Ранее я сочла инциденты с гарпиями и демонами простыми совпадениями. Но теперь вынуждена переменить мнение.

— Хочешь сказать, это были специально подстроенные для нас ловушки? Но зачем?

Она покачала головой.

— Сие мне не известно. Но я боюсь.

— Возможно, мы просто столкнулись со злобными тварями, которым по вкусу человеческое мясцо?

— Моя природа ведома им.

— Тогда они должны знать и то, что не могут тебя поймать! Что ты способна легко изменить обличье и упорхнуть.

— Верно, — задумчиво согласилась она.

Его логический разум включился сам собой.

— Значит, их послали за мной.

— Верно.

— Но ты помогла мне сбежать… и они должны были знать, что так и случится.

— Не в человеческом облике.

— Они хотели заставить тебя открыть мне свою природу? — Он улыбнулся. — Это им удалось… но что с того?

— Возможно, они полагали, что ты оттолкнёшь меня, когда сие произойдёт, и мне придётся тебя покинуть.

— И тогда они легко бы меня схватили! — завершил он. — Но ведь они не могли знать, что я не Бэйн, и надеяться безнаказанно атаковать Адепта!

Девушка рассмеялась.

— Повергающие Адепта гоблины? Старинная шутка.

— Так чего они всё-таки ожидали? Зная, что мы оба с шипами.

— Сие меня и беспокоит. Я не вижу смысла.

— Разве что… — медленно продолжил Маш, — они каким-то образом узнали мою тайну и поняли, что я не волшебник.

— Адепт, — поправила Флета. — Бэйн — начинающий Адепт.

— Название не имеет значения. Статус — вот, что важно. Но откуда бы им знать правду? И к чему стараться ради одного голема?

— Думаю я, что они желали не повергнуть тебя, а пленить, — поделилась мыслями девушка. — Когти гарпий ядовиты, но они не коснулись тебя. А демоны старались схватить тебя, не пуская в ход своих клыков.

— Но почему это пытались сделать три разных вида? Они ведь не могли действовать заодно, так?

— Нет. Если только… — Она прикусила губу.

— Если только что? Полагаю, чем скорее мы в этом разберёмся, тем лучше.

— Если только их не заставил Адепт, — неохотно ответила Флета.

— Разве мы и сами не направляемся к Адепту?

— Стайл — один из Адептов, верно. Но другие менее дружелюбны.

— Что могло Адепту от меня понадобиться? Вряд ли я представляю ценность для кого-либо на Фазе, включая себя самого.

— Для меня ты драгоценен.

— Сомневаюсь. Ты прелестна в любом облике, а Фаза — твой родной дом. Но я здесь чужой, и не обладаю никакими талантами. Не вижу, какую ценность я могу представлять для тебя.

Она пожала плечами.

— Ты стал мне ближе, чем Бэйн. Знаю, что сие глупо, но я люблю тебя всем сердцем.

Маш не стал спорить.

— Значит, мы пока чего-то не понимаем. Возможно, они догадываются, что я не обладаю полной силой Бэйна, и хотят уничтожить меня для того, чтобы он никогда не вернулся в этот мир. Если сюда вовлечены Адепты, недолюбливающие Стайла, это неплохой способ с ним поквитаться.

Флета кивнула.

— Нанести удар, когда враг ослаб.

— Но если за ситуацией стоит другой Адепт, зачем вмешивать чудовищ? Почему бы просто не наложить на меня заклятье?

— Слишком открыто. Если Стайл узнает, кто именно из Адептов замыслил дурное… — Девушка поёжилась. — Большим могуществом, нежели Стайл, на Фазе обладает лишь Красный, и они союзники.

— Если гарпия, демон или гоблин воплотит их планы в жизнь, Стайл может ничего не заподозрить. Одна из этих группировок могла схватить меня, спрятать или тайком доставить к Адепту — вероятно, в качестве заложника… — Маш кивнул. — Кажется, теперь мы добрались до сути. Они преследовали нас по всему пути до владений Стайла.

— О, Маш! — вскричала она. — Если за этим стоит Адепт, мы воистину в беде! Никто не способен противостоять могуществу Адепта, помимо другого Адепта.

Маш вновь наклонил голову.

— Мы не можем позволить себе продолжать путь к Голубым Владениям, они точно нас схватят. Но где нам скрыться?

Флета поразмыслила.

— Если наш противник — Адепт, нам следует заручиться поддержкой другого Адепта. Но, конечно же, за нами будут наблюдать, и если мы направимся к Красному…

— Они устроят новую западню, — закончил Маш. — Как насчёт остальных Адептов? У тебя есть на примете кто-нибудь, кто не вызовет их подозрений?

— Коричневая. Она творит големов и поймёт тебя лучше, чем кто-либо иной.

— Но если остальные заметят, что мы идём к ней…

— То постараются нас изловить, — согласилась она.

— Что если выбрать кружной путь?

— Подобный дороге через владения драконов?

Маш сглотнул.

— Да.

— Сие одинаково собьёт с толку и друзей, и недругов.

Они обменялись взглядом и одновременно кивнули. Затем обнялись — с печалью, радостью или смесью этих чувств.

— Полагаю, сейчас нам отдыхать нельзя, — с сожалением признал Маш. — Они придут проверить, чем мы занимаемся, когда мы не появимся в ожидаемой точке.

— Я понесу тебя на себе.

— И устанешь ещё больше? Нет, я пойду сам. Надеюсь, нам удастся где-нибудь спрятаться и одурачить их.

Девушка кивнула и молча указала на запад.

— Но это же прямо…! — начал было возражать Маш и остановился, осознав, что там их точно никто не будет поджидать. В месте последней засады.

Они пустились в путь — на сей раз со всей осторожностью, по возможности скрывая свои следы. Когда тьма сгустилась так, что идти дальше стало рискованно, путники подыскали место для ночлега: дерево с густой кроной и широкой развилкой невысоко над землёй.

— Тебе надо забраться сюда, — показала вверх Флета.

— Мне? Но ведь здесь едва хватает места для одного.

— У меня иной замысел, — шепнула она.

— О… тебе нужно уединиться?

— Оставить ложный след.

Умно! Маш послушно влез на дерево и укрылся среди листьев, а она продолжала идти, оставляя за собой следы, по которым её могли выследить новые враги — так, чтобы они не заканчивались возле дерева.

Маш надеялся, что девушка вскоре вернётся, хотя всё ещё не понимал, каким образом ей удастся присоединиться к нему. Затем он услышал трепет крылышек колибри. Она возвратилась!

Птица опустилась на ближайшую ветку и спрятала голову под крыло. Уютное местечко для сна!

Юноша испустил вздох. Они поступили разумно, и тем не менее он не мог подавить желание оказаться рядом с ней в её человеческом облике — и чтобы одежды на них было как можно меньше. Однако, смирившись с неизбежным, скоро задремал и он.

Утром он слез с дерева. Флета слетела вниз и превратилась в девушку.

— Хорошо ли тебе спалось? — весело поинтересовалась она.

— А ты не голодна? Попастись тебе вчера не пришлось.

Она рассмеялась.

— Я попила нектар из цветов, мимо которых пролетала.

— Но он способен насытить лишь колибри! Как насчёт единорога?

— Пищи, которую я принимаю в определённом облике, достаточно для насыщения всех трёх.

— Ты хочешь сказать, что можешь скакать целый день галопом, а потом напиться нектара и ощутить сытость?

— Верно. Сие — часть магии.

— В самом деле! — Тем не менее, смысл в этом имелся.

Он съел ещё немного фруктов, отчего живот наполнился приятной тяжестью. Разумеется, он воспользовался советами Флеты о съедобных и несъедобных плодах, спасаясь от конфуза. Затем они возобновили свой путь.

Следов погони пока не было, но они продолжали идти осторожно и говорили тихо. По словам Флеты, шансов спастись от преследования Адепта не было, но гоблинов и демонов вполне можно было обмануть.

Путники достигли южной окраины Ущелья, однако демоны не появились. Этот поединок они выиграли: как только жертва ускользнула, демоны вернулись в свои жилища, не озаботившись выставить дозор. Но на поворотах к Голубым Владениям они наверняка будут; ведущую туда тропу безопасно было лишь пересечь, не идти по ней всё время.

В полдень они остановились поесть, и на сей раз Флета, обернувшись единорогом, час паслась. Маш наблюдал за ней, восхищаясь блестящей чёрной шерстью, золотыми носками на задних ногах и сверкающим, закрученным в спираль рогом.

— Сыграй для меня как-нибудь в рожок, — попросил он.

Она услышала и выдула мелодию, напоминавшую напевы пастухов.

— Как по нотам! — воскликнул он. — Ты великолепно музицируешь!

Флета вопросительно взглянула на него. В обличье единорога говорить она не умела; лошадиный рот не был приспособлен для человеческой речи.

— Я имею в виду, что там, на болоте, ты сыграла аккорд, но я думал, что это всё. Чтобы наигрывать мелодию..!

Флета приблизилась и превратилась в девушку.

— Весь мой род музицирует, — пояснила она. — Рог моей матери, Нейсы, звучит гармоникой, как называет сей инструмент твой род. Я играю на флейте… по крайней мере, так говорил Бэйн. Мой отец — на аккордеоне.

— Каждое животное играет на своём инструменте! — восхитился Маш. И замер: — Ой… Я не хотел тебя обидеть!

— Мы и есть животные, — отозвалась она. — В твоих словах нет ничего обидного. Молви открыто.

Это помогло. Тогда, в кратере, Маш действительно вложил в свои слова нотку снисхождения, потому Флета и протестовала.

— Почему ты не захотела пойти по другой тропе и присоединиться к своему табуну? — спросил он. — Гоблины бы за тобой не последовали, верно?

Девушка вздохнула.

— Я не всё поведала тебе, — повинилась она. — Мой отец перестал быть вожаком табуна пятнадцать лет назад, и его место занял мой дядя Клип. Мою мать, Нейсу, сие не обеспокоило, поскольку она больше не проводила дни бок о бок с табуном, оставаясь в Голубых Владениях.

— А почему это должно было её обеспокоить?

— Предводитель табуна покрывает всех кобыл.

— О! А они состоят в излишне тесном родстве!

— Верно. Подобно мне. Когда подошёл мой черёд, возникла нужда искать другой табун. Я бродила в его поисках, когда услышала твой зов.

— Что за совпадение! — воскликнул Маш. — Я рад, что прибыл сюда вовремя! Иначе пришлось бы стать пищей для тараканов!

— Нет, я пребывала поблизости намеренно. Я… Мне было известно, что Бэйн часто посещает сии места, и я надеялась вновь увидеть его. И всё же колебалась, не желая послужить помехой в случае, если бы он направлялся по своим важным делам Адепта.

— Значит, ты просто какое-то время вроде как паслась поблизости, — кивнул Маш. — Понятно. Как долго ты там пробыла?

Она что-то пробормотала.

— Что-что? Я не расслышал.

— Две недели, — тихо повторила она.

— Две недели? В надежде на то, что он может захотеть с тобой повидаться?

— Верно. — Флета смутилась, и её щёки запылали.

— Ты, и в самом деле, на нём зациклилась! — Однако Маш тут же пожалел о вылетевших словах. — То есть…

— Ты всё верно понял, — сказала она, залившись краской уже полностью.

— Следовательно, ты спасла меня, приняв за него. И оставалась со мной, потому что он тебе нравился.

Она кивнула, явно ощущая неловкость.

— Ох, Флета… прости! Сам того не подозревая, я поставил тебя в неловкое положение!

— Нет, Маш. Ты сделал меня счастливой.

— Но ты ведь знаешь, что я отличаюсь от Бэйна — даже здесь, на Фазе! Без твоей помощи я бы уже пропал, и не единожды. И пропаду! Бэйн никогда бы не стал тебе обузой!

— Верно, он во мне не нуждался, — согласилась она.

Он всмотрелся в её лицо, начиная понимать.

— Тебе необходимо обратное: чтобы в тебе нуждались. — Потом Маш заключил девушку в объятия и поцеловал.

Но через мгновение его захлестнула новая мысль.

— Две недели… Ты опоздала присоединиться к другому табуну!

— Верно, — просто сказала она.

— И теперь я удерживаю тебя от того, чтобы его догнать. Это нечестно по отношению к тебе.

— Не так уж мне и хотелось присоединиться к иному табуну, — созналась Флета. — Лучше пастись на свободе, как в своё время паслась моя мать.

— Тогда я буду рад твоей компании столь долго, сколько сама пожелаешь, — улыбнулся он. — Она мне действительно необходима.

В небе на востоке возникла точка. Флета нервно запрокинула голову.

— Вероятно, это лишь птица, — выдохнула она. — Но если гарпия…

— Которая рыщет в поисках нас, — кивнул Маш. — Где мне спрятаться? — Они стояли на открытом лугу; поблизости не росло ни одного деревца.

— Возьми мои носки, — предложила девушка.

— Твои носки?

— Забери их! — настойчиво повторила она. Летающая тень приближалась, и Флета обернулась единорогом.

— Но это лишь часть твоего окраса! Я никак не…

Она выдула несколько нот. Маш пожал плечами и наклонился, чтобы дотронуться до её задней ноги. К своему удивлению он обнаружил, что золотой цвет легко снимается; через мгновение в его руках оказались два сверкающих носка, а ноги Флеты полностью почернели.

Она вновь приняла человеческий облик.

— Надевай их, быстро.

Маш натянул носки поверх ботинок и потрясённо выпрямился.

Его тело видоизменилось. Теперь он был каким-то животным золотистого окраса. Конём… нет, единорогом. За спиной переступали иллюзорные задние ноги. Маш подозревал, что его голова теперь тоже выглядит, как лошадиная, только увенчана рогом.

— Пасись, — шепнула Флета и тоже превратилась в единорога.

Маш наклонился вперёд, пытаясь сделать так, чтобы его иллюзорная лошадиная морда погрузилась в стебли травы. Кажется, ему это удалось, поскольку Флета ничего больше не сказала.

Крылатая тень оказалась крупной птицей — вероятно, стервятником. Он пролетел над их головами, не задерживаясь. Надо полагать, тревога была ложной, но Маш всё равно порадовался, что им не пришлось это проверять. Если птицей управлял Адепт, он увидел лишь двух пасущихся в поле единорогов. Зато сам Маш узнал ещё кое-что о своей очаровательной подруге!

Флета снова обернулась девушкой.

— Опасность миновала, — сказала она. — Но мы медлим в то время, как должны продвигаться вперёд. Думаю, я должна понести тебя на себе, дабы наверстать упущенное.

— Но я не хочу становиться грузом для тебя…

— Если нас заметят, сие будет ничуть не лучше груза! — нетерпеливо воскликнула она и вновь превратилась в единорога.

Маш уразумел её правоту. Быстро скинув с себя носки, он опять натянул их на задние ноги Флеты, а затем вспрыгнул ей на спину.

Она пошла шагом, затем — рысцой, потом припустила галопом. Теперь они летели, как ветер, стремительно оставляя за собой километр за километром. Она скакала прямо на юго-запад, направляясь к Пурпурной Гряде. Всё, что требовалось от Маша, — держаться.

Она принялась наигрывать на роге: чарующая музыка, чей ритм вторил перестуку Флетиных копыт. Маш обрадованно подхватил мелодию. Его отец отличался тонким слухом; к тому же, музыка являлась частью Игр, поэтому Маш умел играть на нескольких инструментах и научился хорошо петь. Будучи машиной, проблем со звучанием он не имел, но его голос и без того отличался особенной чистотой и ясностью. Тем более, что Маш всегда считал музыку одним из лучших способов приблизиться к иллюзии жизни и настоящих чувств. Разумеется, теперь он и в самом деле был жив, и это тело обладало почти таким же великолепным голосом, как его собственный. Поэтому он продолжал напевать, сначала вторя Флете, затем — импровизируя ей в тон. Для единорогов, если он верно понял, игра на роге и бег были неразделимы. Маш знал и то, что их совместное исполнение можно было считать истинным искусством, поскольку оба они были невероятно хороши в музыке. Несмотря на спешку, он находил в этом редкое удовольствие.

Прошёл час, а она всё неслась со скоростью, которой не удалось бы набрать ни одной лошади. Утончённая музыка сменилась более однообразным, но целеустремлённым напевом. Тело Флеты потеплело, однако она не вспотела. Вместо этого, к удивлению Маша, из-под её копыт при соприкосновении с землёй полетели искры. Она избавлялась от жара через копыта!

К вечеру они уже были у подножия горной цепи. Теперь, наконец, Флета замедлилась. По её движениям Маш понимал, насколько сильно она устала; они преодолели расстояние, по меньшей мере, в триста километров без передышки. Мелодия угасла, сейчас для бега Флете требовалось больше сил. В конце концов она остановилась, и юноша спрыгнул. Его руки, ноги и всё между ними — всё взмокло. Он обучался верховой езде без седла для Игр, но скачки никогда не были столь долгими и экстремальными.

Путники очутились возле рощицы с фруктовыми деревьями — надо полагать, не случайно.

— Отдохни, Флета! — обратился к своей спутнице Маш. — Я принесу нам еды!

Она не стала спорить. Превратившись в девушку, шагнула к ближайшему дереву и без сил упала наземь.

Маш набрал фруктов и отыскал поблизости источник воды. Отличное место для отдыха!

Затем он услышал какие-то звуки и спрятался за толстым стволом.

Это были гоблины: угрюмые карлики в половину его роста с огромными уродливыми головами и такими же диспропорциональными конечностями.

— Вот дерьмо! — пробормотал один, когда они брели мимо дерева, за которым укрылся Маш, по едва заметной лесной тропе. — И здесь ни следа единорогов!

— Всё равно надо проверить, — отозвался другой.

Всего Маш насчитал шестерых. Его они не заметили; вообще-то и не искали. Для отряда гоблинов это задание было очередным поручением, смысла в котором они не видели. Юноша расслабился.

— Эй, я что-то вижу! — воскликнул вдруг гоблин.

Живое сердце Маша с силой выстрелило в рёбра. Неужели его всё-таки заметили?

Нет, они удалялись. Он снова испустил вздох облегчения.

— Куколка! — крикнул гоблин.

Они обнаружили Флету!

— Проклятье, это нимфа! — проворчал другой. — Спит под деревом.

— Ну, так давайте с ней позабавимся!

— Это не нимфа, — прервал его третий. — Видишь бляшку на её лбу? Это единорог!

Флета проснулась и попыталась вскочить, но враги уже окружили её, хватаясь за руки и ноги.

— Держите её рог! — выкрикнул предводитель. — Так она не изменится!

Скрюченная рука гоблина опустилась девушке на лоб, накрывая уменьшенный рог. Сородичи уродца гроздьями повисли на её ногах. Флета боролась, но усталость не позволила ей одержать верх.

Маш замечал всё это фрагментами; он уже мчался ей на помощь, вытаскивая на бегу топор. Слишком занятые своей пленницей гоблины его не видели.

— А теперь, кобылка, скажи нам, где этот лоботряс, или мы хорошенько с тобой позабавимся, — обратился к девушке вожак, задирая подол её плаща. — Вам, животным, такие вещи не особо по вкусу, а?

Лоб Флеты зажимала грязная ладонь, но её глаза оставались открыты, и она видела, как к ним приближается Маш.

— Нет! — крикнула она. — Не так!

Но Маш уже не мог затормозить. Его топор опускался прямо на голову предводителя. Гоблин взглянул вверх, но опоздал; острие погрузилось в его лицо, рассекая нос.

Гоблины не были трусами. Отпустив Флету, они всем отрядом кинулись на нового противника. Прежде, чем Маш занёс топор снова, четверо гоблинов уже схватили его за руки и за ноги. Они отличались удивительной силой; мгновение спустя он уже был распростёрт на земле.

Вожак, несмотря на рану, поднялся на ноги. Его нос исчез, однако он оказался единственным, что пострадало.

— Это он! — воскликнул гоблин. — Тот, кого мы ищем!

Маш сражался изо всех сил, но гоблины были ему не по плечу. Теперь он понимал, почему Флета пыталась его предостеречь. Она изначально знала, что ему с этими карликами не справиться. Кто бы подумал, что черепушки этих уродцев такие твёрдые? Даже топор с топорища слетел! Маш точно знал, что целился вожаку в лоб. Если бы под лезвием оказалась обычная кость, она бы раскололась надвое. Вместо этого острие соскользнуло и попало в нос, нанеся врагу сравнительно небольшой ущерб. Каким образом мог обычный мужчина сражаться с такими чудовищами?

— Свяжите его, — велел вожак. — С удовольствием бы слопал его глаза, но приказ есть приказ. Адепт желает получить его целым и невредимым. Пора заняться животным. — Он огляделся, встревожившись. — Кто её держит?

— Я! — выкрикнул шестой гоблин. Но, несмотря на то, что его ладони по-прежнему покоились на лбу Флеты, аннулируя магическую мощь её рога, теперь её руки и ноги освободились.

Девушка улыбнулась. Протянув руку, она стряхнула с себя узловатые пальцы и выпрямилась. Может, гоблин и сильнее её, но удерживать руки на месте, когда она движется, весьма затруднительно. Ему требовалось больше рук. Через мгновение её лоб тоже был свободен.

Флета испарилась. На её месте порхала колибри, и её еле слышное жужжание звучало очень сердито. Птичка устремилась к предводителю гоблинов.

Один из державших Маша гоблинов обидно расхохотался, не веря, что такое крохотное создание способно кому-либо из них навредить. Однако смех резко оборвался, когда в лицо вожака врезалось копыто единорога. Птица обернулась им посреди полёта.

Длинный рог проткнул голову гоблина насквозь.

Затем Флета подняла голову и, стряхнув мёртвого противника на траву, обернулась к тем, кто удерживал Маша. Те уже разбегались прочь. Может, их черепа и могли противостоять грубому топору Маша, но рог единорога — другое дело! Мгновение спустя в поле зрения не осталось ни одного гоблина.

Флейта заиграла на флейте. Из рога сочилась кровь. Она встала рядом с Машем и склонила голову.

Повторного приглашения не потребовалось. Он взобрался на её спину, и они поскакали прочь. Очевидно было, что гоблины быстро разнесут весть о местонахождении добычи и, дождавшись подкрепления, вернутся. Маш искренне жалел утомлённую Флету, которой пришлось продолжить путь без отдыха, но они нуждались в другом укромном местечке.

А существовало ли оно? Рассеявшиеся по лесу гоблины — это плохо. Но рыскавшие над открытыми полями и лугами гарпии — ещё хуже. Сейчас уже стемнело, но что их ждёт утром?

Флета направлялась прямо на юг, к изгибающимся там Пурпурным Горам. Машу не оставалось ничего другого, кроме как положиться на неё. Но он чувствовал её усталость; сейчас ей вообще не следовало скакать!

Так или иначе, с этим он ничего поделать не мог. Пришлось держаться за гриву надеяться на лучшее.

Тем временем его мозг продолжал анализировать то новое, что Маш сегодня узнал: единорог не мог видоизмениться, если кто-то прикрывал его рог. Таким образом их и брали в плен или даже насиловали, несмотря на всё их могущество. Если путники вновь окажутся в подобной ситуации, задачей первостепенной важности для него станет убрать того, кто будет держать Флету за рог, чтобы высвободить её магию. Знал бы раньше, так бы и поступил. Следовало броситься на гоблина у её головы и мгновенно оттащить его.

Но было и ещё кое-что: гоблины подтвердили, что их заказчиком был Адепт. И что Бэйн им требовался в качестве пленника, а не трупа. Это означало, что их прежние догадки насчёт уничтожения лишённого своего могущества Бэйна были ошибочны; Адепт строил другие планы.

Чего он мог желать? Маш был слишком плохо осведомлён о жизни на Фазе! Без Флеты он бы уже умер, и не единожды. Он учился магии, но творимые юношей заклинания считались лишь жалким подобием магии Бэйна. Даже в качестве пленника он не представлял собой ценность. Он был просто не тем человеком.

Маш покачал головой. Он не видел в этом никакого смысла. Тем не менее, сдаваться враждебному Адепту в плен не хотелось!

Флета замедлила бег. Маш боялся, что от крайнего утомления, но обнаружил, что дело в местности: пологая равнина кончилась, они очутились на горном склоне.

— Я пойду пешком! — быстро сказал он. — Ты и так уже нас спасла!

Она не возражала. Маш скользнул вниз. Вокруг сгустился мрак, и свет шёл только от трёх лун с неба. У Протона их насчитывалось семь, что означало то же количество спутников и у Фазы. Как правило, одновременно можно было увидеть не все. Большинство блистали серебром, но одна из лун была синей. Впрочем, она редко показывалась.

Флета превратилась в девушку и пошла впереди, показывая путь. Маш поразился тому, насколько хорошо она знала свой мир, даже самые дальние его уголки. Должно быть, она посвятила исследованиям немало времени! Он последовал за своей спутницей, втайне любуясь ею со спины, хотя и знал, что она создала это обличье сама; естественно, Флета не выбрала уродство.

Она вдруг споткнулась. Маш поспешил настичь её, чтобы обнять за талию и поддержать, но девушка бессильно осела.

— Колибри! — воскликнул он. — Превратись в птицу!

— Нет, — прошептала Флета. — Полёт отнимает больше энергии, чем ходьба.

— Не для полёта, — покачал головой юноша. — Сядь мне на плечо! Ты несла меня на себе; теперь моя очередь!

Она повернулась к нему и устало кивнула. Обернувшись птичкой, Флета вспорхнула на протянутую к ней ладонь, и Маш поднял её на плечо. Там она и уселась, вцепившись крошечными коготками в его самодельную рубаху.

— Поспи, Флета, — предложил он. — Я вскарабкаюсь на эту гору.

Так они и поступили. Скалолазанье Машу понравилось, а ещё больше пришлось по душе применять свою силу во спасение прекрасной дамы. Его ноги с непривычки вскоре едва сгибались, но сил оставалось ещё много. Когда склон круто вздыбился ввысь, Маш стал подтягивать себя вверх на руках. Он надеялся лишь, что корни или выступы, за которые можно ухватиться, не кончатся. Стояла, должно быть, самая середина ночи, и ему еле удавалось разглядеть росшие поблизости деревья.

Сверху раздалось сердитое карканье. Маш в изумлении притормозил.

— Какого чёрта вы сюда ломитесь? — проскрипел неприятный голос. — Убирайтесь из моего гнезда!

— Гарпия! — Маш издал возглас отвращения и вцепился в ручку топора. Флета на его плече была так утомлена, что даже не проснулась.

— А ты кого ожидал увидеть? Проклятущего гоблина?

— Да, — признался Маш. Удастся ли избежать её взора в темноте или за ними пустится новая погоня? Гарпия хрипло рассмеялась.

— Ну, вряд ли тебе так повезёт! Не подходи ко мне, если не хочешь получить заряд того, что у меня под хвостом!

Маш прекрасно знал, что лучше промолчать в ответ и спрятаться, однако нутром почувствовал: что-то тут не так. С какой стати невидимая собеседница не атакует, не зовёт на помощь соратниц, а только кричит и ругается?

— Я просто усталый путешественник, — отозвался он. — Не стоит тратить на меня снаряды, я просто обойду твоё гнездо стороной. Извини, что потревожил.

— Что-что? — неверяще проскрипела она.

— Я сказал, что прошу прощения, — повторил Маш.

— Никто не просит прощения у гарпий!

— Я не хочу с тобой ссориться, просто подыскиваю место для ночлега.

— Ты ведёшь странные речи. Кто ты?

— Меня зовут Маш, — если она знала его природу, имя уже не имело значения. — Я робот.

— Что это ещё за монстр — ровот? — требовательно спросила она.

— Мы очень похожи на людей.

— А, к чёрту… залезай в моё гнездо, — решилась она. — Мне как раз компании и не хватает.

Ничего себе поворот! Ловушка? Но если не принять приглашения, вдруг гарпия начнёт их преследовать? И Маш полез вперёд.

Продравшись сквозь густую завесу листьев, он попал в усеянную шипами клетушку. Там сияло что-то вроде светлячка — так, что можно было различить примерные размеры и формы гарпии, притулившейся на насесте в стороне.

— Да это же мужчина! — воскликнула она.

— Я и сказал, что выгляжу, как человек.

— Верно. А на твоём плече — птица.

— Моя спутница. — Флета пошевелилась; интересно, что она подумает об этой беседе?

— Меня зовут Феба, — представилась гарпия.

Маш порылся в памяти.

— Я слышал о птице с таким именем. Ничем не примечательную, кроме того, что она умела вилять хвостом.

— Верно, меня и назвали в её честь, — согласилась гарпия и слегка вильнула задом. — Вообще-то это дьявольски неудобно, и дело даже не в перьях.

— А в том, что под ним?

— Да, оно жутко воняет и не смывается, а лекарства от этой болезни пока не нашли, так что мой род меня изгнал.

— Ты хочешь сказать, что не являешься частью отряда?

— Какого отряда? — насторожилась Феба.

— За нами были отправлены отряды гарпий, демонов и гоблинов, — сказал Маш. — И мы не знаем, почему.

— Понятия не имела! Со мной уже год никто из гарпий не общался.

Стоило ли ей верить? Или она просто пыталась убаюкать его бдительность, пока сюда не подлетят остальные?

— Без обид, но ты пахнешь далеко не так ужасно, как другие встреченные мной гарпии…

— Я моюсь каждый день, но чистота надолго не задерживается, — пояснила Феба. — Как только приближается кто-то из наших, всё выплёскивается наружу. Таково моё проклятье.

Флета спрыгнула с плеча Маша и приняла обличье девушки.

— Тебе известна моя природа? — обратилась она к гарпии.

— Птица-оборотень! Никогда не видела тебе подобных!

— Нет. Единорог.

— И ты здесь за тем, чтобы выгнать меня из гнезда? К чему тебе это, единорог? Я не ссорилась с твоим родом!

— Поклянёшься на моём роге?

— Уж будь уверена, а ты не нападай на меня.

Флета раздвинула завесу листьев и вышла наружу.

Гарпия последовала за ней, пожав пернатыми плечами.

— Надо же кому-то начинать доверять. Жизнь в одиночестве — сплошная тоска. — Затем наполовину расправила крылья и вылетела из гнезда.

Маш выбрался вслед за ними, не вполне уверенный в том, что тут происходит.

Во мраке еле виднелись очертания единорога. Флета опустила рог, и гарпия вспорхнула на него. Рог коснулся её перьев.

— Клянусь, что не таю против тебя зла, — проговорила гарпия.

Флета выдула несколько звуков.

— Что, развернуться? — переспросила Феба, по всей видимости, прекрасно её понимавшая. — Чего ради?

Флета сыграла ещё несколько нот.

— Правда? — поразилась гарпия. — Ты это сделаешь?

Утвердительная нота. Маш пробовал проникнуть в суть разговора, но потерпел неудачу.

Гарпия послушно повернулась задом, и Флета приложила рог к её хвостовым перьям. На мгновение юношу, казалось, ослепила вспышка света, но он не был уверен, что ему не почудилось.

— Я чувствую себя намного лучше! — вскричала гарпия. — Я здорова!

Флета снова превратилась в девушку.

— Приюти нас на день в своём гнезде, и мы квиты, — попросила она.

— За исцеление? — воскликнула Феба. — Да оставайтесь хоть на год!

Флета вновь скрылась в гнезде и свернулась на колючках. Мгновение спустя она уже крепко спала.

— Но… откуда тебе было известно, что мы не замыслили ничего дурного против тебя? — поинтересовался у гарпии Маш.

— Единороги упрямы, — отозвалась Феба. — Но они не предают тех, кто не предаёт их.

— И она вылечила тебя своим рогом?

— Верно, роги известны своей исцеляющей силой. Но они редко врачуют гарпий, это факт.

— Мы искали место, где можно спокойно отдохнуть и быть при этом в полной безопасности, — поделился с ней Маш.

— Вы его нашли, — Феба вильнула хвостом, наслаждаясь ощущением полного здоровья.

Маш вошёл внутрь и прилёг рядом с Флетой. Желание беседовать с гарпией пропало; врагом она не была — и на том спасибо. Через минуту он уже спал.

Флета проспала всю ночь и большую часть следующего дня. Галопируя столь долго, она всерьёз истощила свои ресурсы. Маш, который устал гораздо меньше, снова болтал с Фебой. Гарпия принесла свежих фруктов и съедобных корешков, но заставила юношу помыть их в ближайшем ручье.

— Я мою, но мои когти ядовиты, и яд попадает на всё, чего касаюсь, — объяснила она. Маш был только рад вымыть еду.

— В небе кружат мои сёстры, а по долине рыщут гоблины, — объявила Феба после одного из вылетов наружу. — И вы не знаете, для чего они вас разыскивают?

— Их послал Адепт, — откликнулся Маш. — Он хочет захватить меня живым; и ему всё равно, что будет с Флетой. Она донесла меня сюда из Ущелья за день.

— За один-единственный день? Большая удача, что она не рухнула замертво прямо посреди дороги!

— Она очень хорошая, — согласился Маш.

— И так тебя любит! — Гарпия покачала головой. Подобно всем представительницам своего вида, она отличалась редким безобразием: человеческое лицо было покрыто морщинами, груди обвисли, волосы спутались в воронье гнездо. Единственной симпатичной частью её образа являлись крылья; само оперение отливало металлом. Голос её был хриплым, грубым и срывался на визг, даже когда Феба говорила нормальным тоном. Маш видел: если бы она заросла грязью, как соотечественницы, уродство её возросло бы втрое. На чистую гарпию ещё можно было смотреть без содрогания. — Мой род не знает подобной любви.

— Если позволишь поинтересоваться: как вы вообще размножаетесь? Насколько я понял, мужчин среди вас нет.

— Верно, их нет. Мы откладываем яйца и оставляем их повсюду; если цыпочке повезёт проклюнуться и дождаться зрелости, она тоже отложит яйца. Легенда гласит, что птенец мужского пола пробьёт лишь скорлупу оплодотворённого яйца, но оплодотворить нас тоже способен лишь мужчина нашего вида. Это замкнутый круг. Он печалит нас, а огорчение мы вымещаем на окружающих, — она вздохнула. — Хотелось бы, чтобы наша судьба сложилась иначе. Но при таких условиях… что ещё нам остаётся делать?

Маш пожал плечами.

— Не знаю. Действительно, трагедия. Но почему той ночью ты не причинила мне вреда?

— Следовало бы, — признала она. — Но после целого года вынужденного одиночества я поступила, как дура.

— И заработала себе здоровье.

— До сих пор не могу уразуметь мотивов поступка единорога.

— Феба, неужели гарпиям изначально суждено было рождаться уродливыми?

— К чему этот вопрос?

— Если тебе одиноко, компания отыщется куда быстрее, если выглядеть привлекательно.

Она рассмеялась своим каркающим смехом.

— Да ну!

— Я хочу попробовать расчесать твои волосы. Разреши мне это сделать — и посмотрим, что получится.

— Из дерьма конфетку не вылепишь, — отозвалась Феба. — Такая магия подвластна лишь Адепту!

— Мне просто любопытно.

Гарпия, в свою очередь, пожала плечами.

— Ладно, сыграем. Всё равно мне приятна твоя компания. Делай с моими лохмами, что пожелаешь.

— Мне потребуется гребень. — Маш огляделся и заметил рыбью кость с торчащими из рёбрами.

Он поразмыслил и пропел: — Из кости в гребень вырасти.

Кость замерцала и превратилась в петушиный гребешок. Не удержав податливую мякоть, Маш выронил его, и гарпия тут же проглотила лакомство.

— Какой вкусный гребешок! — облизнувшись, восхищённо воскликнула она. Затем спохватилась: — О… прошу прощения за свои манеры. Ты хотел съесть его сам?

— Нет, приятного аппетита, — запоздало пожелал Маш. — Я намеревался сотворить расчёску.

— Она где-то в сумке завалялась. Проверь.

Гарпии носили сумочки? Маш послушно разыскал её и заглянул внутрь, где обнаружил коллекцию цветных камушков, чёрствый ломоть хлеба, дюжину желудей, большой ржавый ключ, два крупных красных пера, сливовые косточки, фрагмент зеркала, скелет маленькой змейки, три осколка чего-то глиняного и старый гребень с редкими зубьями.

— Твою голову сначала придётся вымыть, — решил он, бросив ещё один взгляд на её космы. — Это возможно?

— Почему бы и нет? Я не прочь поплескаться. С прошлого купания прошло уже много времени, — откликнулась Феба. Облизав когти — очевидно, собственный яд не причинял организму гарпий вреда, — она тяжело снялась с места и, неуклюже хлопая крыльями, полетела в сторону источника. Затем, сложив крылья прямо в воздухе, ринулась вниз и солдатиком вошла в воду. Источник возмущённо запротестовал, выплеснув вверх и в стороны изрядное количество жидкости.

Так вот как они купались! А ведь Маш с Флетой утром из этого источника пили. Внезапно он ощутил приступ дурноты.

Феба вынырнула. На мгновение, пока на поверхности виднелись лишь её голова и грудь, она показалась обычной человеческой женщиной. Затем гарпия распростёрла крылья, взмыла вверх, и эффект угас.

Она грузно плюхнулась рядом с ним, окатив холодными каплями с перьев.

— Теперь я чиста! — объявила гарпия.

Ага, а как насчёт воды в источнике?

Маш взял гребень и принялся расчёсывать её волосы, медленно продираясь сквозь мини-джунгли. Но что ещё ему оставалось делать в ожидании Флеты?

Постепенно спутанные пряди распрямились, и, высыхая, заблестели так же, как оперение — с металлическим отливом. Солнце с удовольствием пускало на них зайчики.

— Ты поистине великий колдун! — воскликнула Феба, поглядевшись в зеркальный осколок.

— Я пытался наколдовать гребень, — напомнил ей Маш. — Но меня всегда постигают неудачи.

— Однако магия подвластна тебе!

— Не так, как телу, которое я временно занял. По сравнению с ним, я всего лишь маг-недоучка.

— Вся магия, помимо принадлежащей оборотням и подобным им созданиям, особенная!

— Ну, тот, второй, — Адепт.

Она в страхе отпрянула от него.

— Адепт!

Маш улыбнулся.

— Не переживай. Я-то сам не Адепт, а просто неуклюжий подражатель.

— Вот почему тебя ищут! Сегодня неуклюжий подражатель, завтра — настоящий Адепт.

Маш задумался.

— Ты, и правда, так считаешь?

— Как же иначе? Они знают, что обязаны полонить тебя сегодня, дабы ты не уничтожил их завтра.

— Но почему лишь пленить, а не убить?

Гарпия пожала крыльями.

— Сие неведомо мне. Но ты весьма необычное создание, и магия — внутри тебя.

— Наверное, мне стоило просто заколдовать твои волосы, не тратя времени на расчёсывание.

— Возможно. Расчёсывание волос гарпии — лишённое смысла занятие. Так думают все гарпии.

Маш поразмыслил. Затем начал насвистывать знакомую мелодию, чтобы усилить магию, и пропел: — Хочу, чтоб её локоны вились во все стороны.

Вокруг головы Фебы образовалось облачко. Когда оно рассеялось, Маш испустил горестный вздох.

Волосы гарпии теперь напоминали парик ведьмы на Хэллоуин. Угловатые и извивающиеся, словно щупальца, кудри торчали во всех возможных направлениях.

— Кажется, я опять облажался, — простонал он. Феба полезла в сумку и достала оттуда фрагмент зеркальца. Она уставилась на своё отражение.

— Великолепно! — в восторге каркнула гарпия. — Лучше не придумаешь!

Маш оторопел.

— Тебе нравится?

— Я прекрасна! Даже не предполагала, что сие возможно! — Феба горделиво выпрямилась, и черты её лица поразительно разгладились, а грудь красиво приподнялась. Сейчас она действительно выглядела привлекательной женщиной.

Маш решил удалиться, оставив гарпию любоваться собой. Вернувшись в гнездо, он улёгся на ветки и снова задремал.

К следующему утру они были готовы возобновить путь. Полёты в небе и поиски на земле, кажется, прекратились, и они чувствовали себя в большей безопасности, чем раньше. Маш с Флетой поблагодарили гарпию за гостеприимство.

— Это мне стоит вас благодарить, — признательно проскрипела Феба. — Одна из вас исцелила мой хвост, а другой — превратил мою голову в настоящее чудо! — Она сунула нос в сумочку и достала оттуда одно из перьев. — Если я вам понадоблюсь, сожгите перо. Как только почую запах дыма, примчусь тут же, где бы вы ни были.

— Спасибо тебе, Феба, — с благодарностью отозвалась Флета, пряча перо в складках своего плаща.

Путники направились по крутому откосу вверх. Теперь, при свете дня, они продвигались быстрее, тем более, что Флета успела отдохнуть и прийти в себя. Она прямо-таки летела вперёд; Машу приходилось прилагать усилия, чтобы не отстать.

К полудню они достигли перевала, который оказался лишь подножием другого, более высокого пика, чья вершина виднелась южнее. Они остановились перекусить росшими поблизости фруктами.

— На Фазе столько всего вкусного! — изумлялся Маш. — Куда бы мы ни пошли, деревья со съедобными плодами растут везде.

Флета фыркнула — почти как единорог, хотя в этот момент пребывала в человеческом обличье.

— Плодовые деревья вовсе не так широко распространены; я просто нахожу их по запаху.

— Оу. Ну, я всегда знал, что лучше мне держаться рядом с тобой.

Девушка рассмеялась, потом внезапно опечалилась.

— Над моей головой уже сгущаются тучи, — с грустью предупредила она. — Боюсь, что вскоре я буду вынуждена покинуть тебя… на время.

— Покинуть меня! — Однако на сей раз ему удалось сдержать эмоции. — Разумеется, ты не обязана оставаться со мной, Флета. Я бы никогда не стал удерживать тебя от…

— Я не хочу покидать тебя, — покачала она головой. — Но так будет лучше.

— Лучше? Почему?

Девушка открыла было рот, собираясь заговорить, но не смогла сформулировать фразу.

— Я разведаю, что вокруг, — вместо этого сказала она, обернулась птичкой-колибри и умчалась прочь.

Маш смотрел ей вслед. Что за тучи она имела в виду? В процессе восхождения Флета казалась такой живой и деятельной, полностью восстановившейся от утомительных двухдневных скачек. Следов погони на данный момент тоже заметно не было. К чему ей оставлять его сейчас, особенно, если ей этого не хотелось?

Маш ел фрукты и отдыхал, поневоле наслаждаясь окружавшей его панорамой. Конечно же, Флета всё ему расскажет — не сейчас, так позже, а пока можно и расслабиться. Здесь было здорово. Раньше ему не доводилось бывать ни в лесах, ни в горах — только в их голограммах под куполами Протона. Настоящие впечатляли куда больше. Гора постепенно уходила ввысь к югу, а сам пик скрывался где-то за облаками, насквозь пронзая их, чтобы не расплылись в стороны.

Маш осознал, что восхищал его не только пейзаж, но и получаемые при помощи живого тела ощущения. Поглощение пищи оказалось вовсе не отнимающей время помехой, как он представлял будучи роботом; вкус приносил с собой наслаждение. На Протоне механическое тело лишало Маша чувства вкуса, поскольку еда не являлась насущной потребностью для его выживания. Здесь — напротив. Даже избавление от её остатков больше не выглядело досадным принуждением; Маш успел к этому привыкнуть. Другие ощущения и вовсе были чудесными: ветер легко поглаживал кожу, от приятной усталости гудели ноги… удовлетворение от утоления жажды. Да, существование можно было назвать поистине динамичным опытом.

Флета вернулась и снова превратилась в девушку.

— Впереди славная тропа, — доложила она. — К востоку отсюда дракон, но он не выйдет на сушу из своей реки. Если мы не будем сворачивать, неприятностей от него ждать не придётся.

Маш посмотрел на неё.

— А что там с… — начал было он, но тут же передумал, решив не давить на Флету в вопросах, о которых ей трудно было говорить. — …с одеждой? Как так получается, что в образе животного ты в ней не нуждаешься, и она появляется на тебе, только когда предстаёшь в человеческом обличье? Куда она девается во время трансформаций?

Она с облегчением рассмеялась, словно ожидала совсем другого вопроса.

— Сие не тайна, Маш! Одежда присутствует на мне во всех трёх обличьях. В одном она известна, как перья, в другом — шерсть.

Всё так просто! Даже то, что пряталось в складках одежды или то, что Флета несла с собой, превращалось в оперение или шерсть.

Они снова пошли вперёд, но Флета мрачнела на глазах. Её точно что-то беспокоило.

В небольшой долине, отделявшей склон подножия горы от самой горы, девушка вдруг обернулась к нему со странным выражением голода на лице. Машу вспомнился его первоначальный страх перед единорогами, когда он ещё не знал, чем они питаются. Едва выяснилось, что те травоядны, как и лошади, он успокоился; опасения оказались безосновательными. Но теперь…

— Ты в порядке, Флета? — нервно поинтересовался Маш.

— Думаю, настало время мне тебя покинуть, — сухо сказала она. — Я надеялась проводить тебя через горы, но сие подождёт.

— Куда ты пойдёшь? — спросил он.

— К табуну, которому предназначалась до встречи с тобой.

— Я понимаю. Ты можешь идти, если хочешь! Но почему именно сейчас?

— Я должна, но вернусь через несколько дней — обеспечить твою безопасность в конце пути. Здесь тебе ничто не угрожает.

— Конечно, как пожелаешь! Но…

— Так будет справедливо по отношению к тебе, — она огляделась. — Впереди растут другие плодовые деревья. Просто не сворачивай на восток, к реке, и избегай открытых полян…

— Флета, молю тебя, скажи мне причину! Я чем-то тебя обидел? Если я стал обузой для тебя и недостаточно стараюсь…

— Вижу, объяснение неизбежно. Я должна отправиться к жеребцу, дабы он покрыл меня.

— Прямо сейчас?

Она устало улыбнулась.

— Он далеко отсюда, и мне придётся проделать немалый путь.

— Ещё одна утомительная дорога? Ты же выбьешься из сил! Разве это не может подождать более удобного момента?

— Маш, ты вынуждаешь меня говорить больше, чем следует. Ваш род способен заниматься воспроизведением, ловя удобный момент. Мой — нет. Жеребец должен покрыть кобылу, когда наступает определённое время. Выбора у неё нет. Если в это время она окажется в чужом табуне, это обязан будет сделать чужой жеребец. У него тоже не будет выбора. Вот почему мне стоит поспешить к моему собственному табуну.

Маш вспомнил, что читал о лошадях и других животных. Течка у самок шла периодически, и спаривание происходило именно тогда. В любое другое время они не испытывали интереса к воспроизводству вида, однако течка действительно не оставляла им выбора. Будучи животным, Флета следовала той же схеме. Раньше ему не приходило это в голову по той лишь причине, что она проводила часы и дни в человеческом обличье, оставаясь рядом с ним.

— Теперь я, наконец, понимаю, почему тебя не заботила наша нагота, — сказал Маш. — Когда ты видела меня возбуждённым. Ты знала, что… что спаривание возможно лишь с представителями собственного вида. Поэтому не была заинтересована в… — Он покраснел и обнаружил, что не может больше обсуждать данную тему.

— Сие только половина правды, Маш, — ответила Флета. — Я бы играла с тобой в телесные игры с тем же удовольствием, что играла в юности с Бэйном. Но сейчас мы достигли возраста, когда уже знаем правду, и в них нет смысла.

— Да, разумеется. Мы представляем собой два разных вида. Между нами ничего такого быть не может, — он вздохнул. — Иди и делай то, что должна, Флета. Я подожду твоего возвращения.

— Да. — Однако девушка не двинулась с места, и Маш увидел, как её нижняя губа подрагивает.

— В чём дело, Флета? Не беспокойся обо мне. Тут со мной всё будет в порядке.

— Я всё равно боюсь за тебя, — призналась она. — Если гоблины выследят тебя…

— Уж я им покажу! Пожалуйста, Флета, не позволяй мне больше вмешиваться в твою жизнь!

— О, как бы мне хотелось, чтобы в Пурпурных Горах росли нужные растения! — воскликнула она.

— Растения?

— Травы. Мы срываем их, когда желаем подавить цикл.

— Оу.

— О Маш, я люблю тебя и не оставила бы тебя на произвол судьбы на Фазе. Я не хочу тебя покидать!

Он шагнул к ней и протянул руки, желая обнять и утешить, но девушка поспешно отступила.

— Сейчас я не смею тебя касаться! — прошептала она.

— Но я не причиню тебе вреда, Флета! — запротестовал он.

— Разве ты не понимаешь… я бы быть покрытой тобой, а не каким-то глупым жеребцом!

Маш был ошеломлён.

— Но… но я же не твоего вида! Мы согласились, что это не получится…

— Верно, согласились, — кивнула она, прикусывая губу. — Я не должна была даже упоминать об этом, но моё тело не видит разницы между ним и тобой. Останься я здесь в ожидании, пока наступит тот самый момент…

— Ты хочешь сказать, что ты и я…?

— Теперь я тебя отвращаю? — спросила Флета, и из её глаз хлынули слёзы. — О, лучше бы я никогда не узнала тебя, но я думала, что смогу отвести тебя в безопасное место до того, как…

Маш ещё раз повторил вслух то, что крутилось в его голове, во избежание казусов: — Если бы мы с тобой попытались спариться, из этого ничего бы не вышло из-за разницы между нашими видами. Но тогда тебе не пришлось бы отправляться к жеребцу. Ты могла бы остаться со мной.

— Да. Я знаю, что не имею права… и сие неправильно…

— Флета, в моём мире иная культура. Роботы, андроиды и люди занимаются подобными вещами постоянно, не зная, к чему это приведёт. Я сам — порождение человека и машины, чей брак ранее считался невозможным. Я не хотел вмешиваться только потому, что думал, этого не желаешь ты.

— Я никогда этого не утверждала, — откликнулась девушка. — И когда назвала спаривание бессмысленным, говорила лишь от лица культуры нашего мира.

— Тогда я не вижу проблемы! — воскликнул он. — Я так долго этого ждал… если бы только понял это раньше…

— Значит… ты сделаешь это?

— Только скажи мне, когда!

Что-то в ней сломалось.

— Сейчас? — слабо предложила Флета.

Маш снова шагнул вперёд, и на сей раз она не отстранилась.

— Сейчас и всегда! — воскликнул он.

Они очутились в объятиях друг друга, и уже через мгновение Маш осознал, что этот раз будет особенным. Он хотел было поцеловать её, но девушка была слишком занята, срывая с них обоих одежды. Она добивалась одного — и это должно было произойти быстро.

Маш сделал то, что от него требовалось, но так стремительно, что не ощутил полного удовлетворения. Он лёг рядом с Флетой на ложе из листьев, наполовину раздетый, как и она, и задался вопросом, действительно ли это всё, на что способно живое тело. Никаких прелюдий, ласк, разговоров, даже поцелуев; один лишь яростный акт. Разумеется, она была животным, и этот способ был привычен для её рода, вне зависимости от принятого обличья. Ему следовало бы понять это раньше.

Она повернулась к нему. В её волосах запутались колючки, а по груди размазалась грязь.

— Маш?

— Да?

— Можно ещё раз?

— Ещё? Сейчас?

В теле робота Маш подобных затруднений не испытывал, но в качестве живого существа нашёл просьбу сложной.

— Эм, почему бы сейчас не сделать это немного медленней? — предложил он.

— Но я не могу ждать! — возразила она. Во время течки самки отличались непомерной страстностью. Умом он это понимал, но тело не поспевало за разумом.

— Я попробую, — с сомнением отозвался Маш.

Он попробовал, и, к его удивлению, тело отреагировало, как полагалось. Оно было молодым и здоровым, а мозг подогревал страсть. На этот раз кульминация вышла более медленной, но девушка казалась удовлетворённой.

Он расслабился, радуясь, что всё закончилось благополучно. Теперь ей не придётся устремляться на поиски табуна.

Однако через несколько минут Флета снова подала голос.

— Можно?..

— Флета, моя плоть вряд ли способна на большее! — запротестовал он.

— Но если не получится, мне нужно будет отправиться к жеребцу… а я этого не хочу!

Потребности организма её мозг подавить не мог. Раньше Маш нашёл бы это недоступным для понимания, если бы не столкнулся с непроизвольной эрекцией сам.

Поэтому он попытался снова. На сей раз он растягивал удовольствие, целуя девушку и лаская её тело. Флета терпела, но ясно было, что она ждёт конечной цели. Оплодотворения, и больше ничего. Наконец, он сделал это, и она опять расслабилась.

Но вскоре — слишком скоро — девушка снова повернула к нему голову.

— Можно?

Маш поднялся на ноги.

— Мне надо пописать, — сказал он и устремился в кусты.

Там — после того, как исполнил то, ради чего пошёл, — Маш погрузился в размышления. Он думал, что одного или двух актов будет достаточно для удовлетворения потребностей Флеты, но теперь снова понял, что ничего не знает о единорогах. Их сексуальные аппетиты отличались таким же размахом, как и предыдущие скачки по равнине. Тело Флеты полностью контролировало её, и если у него не получится дать ей то, что ей нужно, она отправится на поиски настоящего жеребца. Надо было найти способ удовлетворить её — по крайней мере, пока не закончится цикл.

Он взглянул вниз. Безнадёжно! Потом у него появилась идея. Сформулировав в голове нужную фразу, Маш призвал на помощь магию.

— Хочу сейчас и впредь по желанию иметь, — спел он, подразумевая секс.

Его окутал туман, а когда рассеялся, потенция была восстановлена. В кои-то веки магия сработала так, как Маш того хотел!

Он пошёл обратно к Флете. Не тратя времени на слова, сжал её в объятиях и оплодотворил. Особого удовольствия в этом не было; заклинание дало только потенцию, а не способность наслаждаться. Возможно, именно поэтому оно и сработало, понял Маш: он больше не получал удовлетворения, но так же, как Флета, не чувствовал и полного насыщения. Прежде чем она успела обратиться к нему с новой просьбой, Маш проделал это снова. И снова. Магия придала ему сил.

В конце концов, после дюжины актов девушка была удовлетворена. Обняв его, она погрузилась в сон. Маш расслабился, но его возбуждение не иссякло. Как будто магия знала, что через полчаса Флета проснётся и запросит ещё.

Так миновали остаток дня, ночь и всё следующее утро. Наконец, к полудню её цикл завершился, и больше девушка в сексе не нуждалась. Настал черед Маша отдыхать после марафона: спать и восстанавливать потраченную энергию. По мере изнемождения он сравнялся с Флетой после её отчаяннего бега.

Потом они возобновили восхождение на Пурпурную Гряду. Но теперь больше не спешили. К чему ему навещать Коричневого Адепта? Маш не мог уразуметь. Чтобы узнать, как вернуться на Протон? Но что тогда станет с Флетой? Чтобы избавиться от преследования разнообразных монстров? Здесь их никто не преследовал. И всё же, если он не пойдёт, а останется тут… что приключится с Бэйном, в чьём теле и мире сейчас был Маш? У него не было права думать только о себе.

Флета замедлила шаг и оглянулась на него.

— С тобой всё хорошо?

— Я бы хотел остаться здесь, с тобой, навсегда. Но не ценой жизни Бэйна.

— Верно. И он — начинающий Адепт. Наша любовь не выдержала бы вечности, — Она выглядела такой печальной, когда говорила об этом, что Маш заключил её в объятия и поцеловал. На сей раз Флета ответила таким же тёплым поцелуем.

— Забавно, — улыбнулся он. — Вчера, когда… ты не целовала меня.

— Сие — любовь, — пояснила девушка. — А то было размножение.

— Разве их нельзя совмещать?

Флета нахмурилась.

— Это разные вещи!

— Не в моём измерении.

— Какое странное измерение!

— Наверное. — Какой смысл с ней спорить? Её природа не позволила бы ей уловить суть.

Высоко в горах они нашли подходящую пещеру, где можно было провести ночь. После того, как путники поели, и вокруг них сгустилась мгла, Маш снова поднял интересовавший его вопрос.

— Когда ты выходишь из цикла, секс тебя больше не интересует, — утвердительно заметил он.

— Верно. Тогда в нём нет смысла.

— Но ты можешь им заниматься?

— Да, могу. Мы играли в любовные игры с Бэйном. Но зачем?

— Я предпочитаю совмещать любовь и секс. Так поступают люди.

— Но тогда размножение становится невозможным…

— Когда мы им занимались, оно и было невозможным. Но всё же мы делали это — по другой причине.

— Чтобы предотвратить мой уход, — согласилась она. — И я рада, что ты оказался способен со мной совладать, Маш! Но теперь опасность позади.

— Значит, даже твой вид может заниматься сексом ради иной цели.

Она поразмыслила.

— Верно.

— Я бы хотел заняться им ради другой цели сейчас. Ради удовольствия.

— Ну, разумеется, Маш, если сие доставит удовольствие тебе! Для меня это просто игра. — Она приподняла плащ и раздвинула ноги. — Но только не долго, мне нужно поспать.

— Моим способом, — сказал он. Затем поцеловал её, ещё раз и ещё, приступил к делу; она нежно, хотя и непонимающе, отвечала ему до тех пор, пока акт не завершился посреди очередного поцелуя.

— О, Маш, — выдохнула Флета. — Думаю, твой способ мне нравится больше!

— Верно, — с улыбкой согласился он.

— Давай займёмся любовью снова!

— Завтра! — пообещал он.

Девушка вздохнула. Тем не менее, она уснула сразу, как только положила голову на его плечо. Маш подозревал, что она поддразнивает его, но спрашивать напрямую не захотел.

Они пересекли хребет на ледяной вершине, где ветер беспощадными порывами забирался под одежду и кусал их везде, куда мог дотянуться. Флета превратилась в единорога, поскольку лошадиное тело было больше приспособлено и к горной местности, и к холоду. Маш взобрался ей на спину, склонившись к тёплому меху и шелковистой гриве.

Но по мере их продвижения к убежищу в виде неясной линии деревьев в небе обозначилась тень. Это была гарпия — не Феба, как можно было сразу понять по её шевелюре. Через мгновение к путникам приближалось уже несколько гарпий. Беглецов обнаружили.

Флета поскакала к деревьям. Там она остановилась, обернулась колибри, и Маш залез на скрученное узлами дерево, чтобы спрятаться в его кроне. Гарпии подлетели совсем близко и носились вокруг, оглашая воздух проклятьями, но парочку не замечали. Наконец, они в гневе умчались прочь — здесь для них тоже было слишком холодно.

Маш спустился, и Флета в человеческом обличье присоединилась к нему.

— Но они известят гоблинов, — вздохнула она. — А от гоблинов мы уже так не скроемся.

— Постараемся убежать подальше, чтобы они нас не нашли, — утешил её Маш. — В неожиданном для них направлении.

Они свернули на юго-запад. Флета показывала путь в облике птицы, а Маш следовал за ней так быстро, как только мог. Когда они приблизились к скалистому обрыву, который требовал много времени, чтобы спуститься вниз, Маш наколдовал верёвку и слез, применяя полученные в Играх навыки. Таким образом путники продвигались с хорошей скоростью, надеясь оказаться вне достижения гоблинов, когда те пустятся на их поиски.

И они преуспели. К наступлению ночи и Маш, и Флета смертельно устали, но признаков погони за ними не было. Они нарвали фруктов и нашли несколько более-менее мягких ветвей, чтобы устроиться на ночлег.

— Наступило завтра, — пробормотала Флета, придвигаясь ближе.

— Что?

— Когда я предложила заняться любовью ещё раз, ты ответил «Завтра», — напомнила она Машу.

— Оу, — Маш так устал, что обещание выскользнуло из его памяти.

Флета рассмеялась и уснула. Она и в самом деле дразнила его. Для неё всё происходящее оставалось игрой.

— Только попробуй дразнить меня и завтра… — в свою очередь, пробормотал, засыпая, Маш.

Однако утром гоблины едва не обнаружили своих жертв, зная, что те прячутся где-то поблизости. Маш с Флетой едва успели пуститься в путь, прежде чем их нашли.

Флета обернулась единорогом, и Маш запрыгнул ей на спину. Она пустилась в галоп мимо гоблинов — вниз по ущелью, прочь от гор — с такой скоростью, с которой те, разумеется, тягаться не могли. Но стоило им очутиться на южной равнине у подножия гор, гоблины стали окружать путников плотными рядами, отрезая путь от безопасной местности.

Затем впереди появилась новая угроза.

— О, нет! — выдохнул Маш. — Дракон!

Он вспомнил, что на Протоне где-то здесь находился купол под названием Драдом. Это означало Драконьи Владения на Фазе. Если и существовало что-то хуже гоблинов…

Флета замедлила шаг из страха перед чудовищем, которым оказался громадный огнедышащий дракон. Из его пасти поднимались столпы дыма. Помимо этого, монстр обладал и крыльями, что наделяло его возможностью преследовать свою добычу по воздуху. Значит, они не могли обойти его или сбежать. Единственным выходом было скакать прямо назад, где их поджидали гоблины. Враги надеялись, что Маш с Флетой предпочтут сдаться в плен, нежели быть поджаренными и съеденными.

Но Маш знал, что в плен возьмут его одного, а Флету ждёт совсем иная, куда более печальная участь. Её изнасилуют и/или съедят целой армией маленьких чудищ. Этого он допустить не мог.

— Попробую применить магию, — шепнул он в покрытое шерстью ухо, когда она замедлила бег. Флета шевельнула ухом в ответ, показывая, что услышала и поняла.

Маш сосредоточился, насвистывая что-то для образования магии. Он постепенно к ней привыкал. Музыка, концентрация и точное знание, что ему требуется — вот необходимые элементы. Вероятно, последнее было наиважнейшим; он действительно должен был хотеть этого всем своим существом, как сознательно, так и подсознательно. Вот почему попытка наколдовать гребень для гарпии потерпела неудачу. Он не был жизненно важен для Маша, в отличие от потенции, которая ему была необходима. Пение и ритм служили спусковым крючком — примерно так же, как кнопка «Выполнить» на компьютере. Прежде чем запеть, он должен был убедиться в правильности формулировки. Любая неясность ухудшала конечный результат.

Дракон приближался, облизывая гигантским клыки. Флета выдула несколько нервных нот, и это навело Маша на другую мысль.

— Сыграй мелодию! — крикнул он ей. — Я подпою тебе и сотворю заклинание!

Она послушно заиграла. Несмотря на тревогу, её музыка, как всегда, звучала потрясающе. На мгновение Маш заслушался, наслаждаясь ей и стараясь прочувствовать суть, чтобы образовать с ней максимальную гармонию. Затем пропел: — Хотим сейчас скрыться с глаз!

Флета исчезла. Маш обнаружил, что парит в пустоте над равниной. Флета всё ещё была под ним, но стала абсолютно незримой. Он посмотрел на свои руки и не увидел их. Следательно, он тоже был невидимкой. Заклинание опять сработало как надо!

— Теперь нас нельзя лицезреть, — сообщил Маш своей спутнице. — Полагаю, услышать и унюхать всё же можно, поэтому лучше держаться от дракона подальше. Но никто не выследит нас при помощи глаз. По крайней мере, я так думаю.

Флета сделала несколько шагов в сторону, и дракон не последовал её примеру. Он выглядел озадаченным: поворачивал голову набок и оглядывал окрестности в попытках увидеть жертв, только что бывших перед ним. Ветер дул с запада, снося их запахи на восток, поэтому и Флета свернула на восток. Но её копыта взбивали песок, и бег пришлось замедлить. Теперь они стали настоящими невидимками.

Путники тихо удалялись от дракона с гоблинами. Сделав круг, они возвратились к подножию гор — под прикрытие росших там деревьев. Маш не осмелился слезть, ведь иначе теперь они легко могли друг друга потерять. Он продолжал путь в качестве всадника, но на сей раз не был тяжкой ношей для неё.

После полудня они подошли к реке, бравшей исток в горах.

— Должно быть, та самая, где ниже по течению живёт дракон, — узнал её Маш. — Возможно, нам стоит здесь заночевать? Всё равно никто нас не заметит.

Флета испустила несколько согласных аккордов.

— Если разделимся, позови меня музыкой, и я приду, — сказал ей Маш, спрыгнув на землю и направляясь к деревьям, чтобы набрать плодов.

Однако такой опасности на данный момент не существовало. Через мгновение он ощутил, как девушка взяла его за руку. Сменив облик, Флета присоединилась к нему.

Когда они устроились на ночь, она прошептала: — Завтра уже здесь, с нами?

— Я думал, ты никогда не спросишь! — отозвался Маш и заключил её в объятия.

Странно и чудесно было заниматься этим, оставаясь невидимыми. Первый поцелуй Маша пришёлся на её кудри; затем девушка подняла голову, и её смеющиеся губы коснулись его губ. Машу пришло на ум, что надо бы нейтрализовать заклинание, для чего нужно было лишь создать подходящую рифму, но невидимость оказалась такой удобной для того, чтобы водить за нос погоню, что юноша решил пока её оставить.

Так они и продвигались на восток вдоль широкой реки, проложившей своё русло через горы и бравшей начало на севере, пока не достигли деревянных башен Коричневых Владений.

Глава 9

Игра

Бэйн очнулся в каком-то помещении. Агапа в своём желеобразном состоянии находилась рядом. Должно быть, они оба потеряли сознание, и она всё ещё не пришла в себя. Техники с Протона явно умели отключать не только роботов, но и гостей с Моэбы. Когда рабы разгадали шараду, этот способ был использован. Бэйн обнаружил, что его повреждённый палец восстановлен; кто-то поработал над ним, вероятно, полностью заменив.

Он решил привести в чувство Агапу, если получится. Ситуация Бэйну не нравилась; ему хотелось сбежать, но не в одиночку. Потянувшись к густой субстанции, он вдруг заколебался, не решаясь её коснуться. Не то чтобы облик Агапы вдруг стал внушать Бэйну отвращение; он просто боялся ей навредить.

— Агапа, — позвал юноша. — Слышишь ли меня? Пробудись!

Она никак не отреагировала. Возможно, без ушей она и не могла его услышать. Как и увидеть всё, что её окружало, не имея глаз.

Бэйн протянул палец и дотронулся до протоплазмы. Она не являлась жидкостью, хотя и обладала прозрачной кожей. От прикосновения она слегка вдавилась, образовав пятнышко, которое исчезло, едва Бэйн отдёрнул палец. Ощущение было, как от прощупывания наполненной резиновой грелки. Агапа всё ещё оставалась без сознания.

Он попытался снова, на сей раз опустив на поверхность её тела всю ладонь. Субстанция легко поддавалась его толчкам, прогибаясь в любом месте, куда Бэйн нажимал, и медленно возвращаясь к прежней форме, как только он убирал руку. Но сама по себе она не двигалась.

Наконец, он начал трясти её обеими руками. Амёба податливо растянулась; затем, после нескольких весьма интенсивных толчков, частично соскользнула с кровати на пол и оставалась там до тех, пока Бэйн не отпустил верхнюю половину, которая тут же присоединилась к нижней. Тогда субстанция восстановила первоначальный облик и объём уже на полу.

Бэйну не понравилась мысль о том, что она соберёт с пола всю грязь, и он попробовал втащить Агапу обратно на постель. Обхватив бурдюк руками, юноша приподнял его, но тот не пожелал подняться целиком, просачиваясь между пальцами обратно. Бэйн попытался ещё раз, сложив ладони горсточкой; ему удалось захватить центр массы, однако излишек протоплазмы по бокам всё равно устремился вниз.

Юноша поразмыслил. Потом стащил с кровати простыню, разложил её на полу и наполовину закатил, наполовину запихал амёбу на поверхность ткани. После этого он взялся за углы простыни, образуя узел. Таким образом Бэйну удалось поднять Агапу и вновь разместить её на кровати. Однако, опустив свёрток, он потерял равновесие и плюхнулся прямо на неё.

Теперь протоплазма зашевелилась. Бэйн хотел было приподняться на руках, чтобы встать, но она — прижатая к постели — отчаянно трепетала под его ладонями, мешая этому и одновременно стараясь обрести человеческие формы.

Бэйну пришлось откатиться в сторону, в процессе чего он ненароком сплющил одну сторону гигантской капли, но освободил другую. Часть её прилипла к нему и выглядела, как странное, укрывшее Бэйна лишь наполовину, одеяло. Он терпеливо ждал, пока из протоплазмы сформируются руки, ноги, тело и голова Агапы.

Она подняла голову, на которой только начинали проступать волосы, и посмотрела вниз — на него.

— Вот это страсть! — заметила она.

— Я пытался тебя пробудить, — глупо сказал он.

— Кажется, тебе это удалось. — Агапа улыбнулась. — Я сперва подумала, что ты решил показать мне сексуальные игры.

Бэйн смущённо улыбнулся.

— Если бы Флета произнесла сие, я бы ведал, что она меня дразнит; таково её чувство юмора. Но чудится мне, ты говоришь серьёзно.

— Да. Но я бы не отказалась познакомиться с твоей Флетой.

— Ты схожа с ней тем, что умеешь менять обличья и не являешься человеком. Но боюсь, вам никогда не встретиться.

— И всё же, если сейчас ты готов показать мне…

— Я пробудил тебя, поскольку мы оба пребывали в беспамятстве и возвратились в сию комнату. Думаю, мы пленники, и мне это не нравится. Я желаю отсюда удалиться.

— Ты прав. Я не спала, как обычно. Только что смотрела на Гражданку Белую, а потом раз — и ты уже меня обнимаешь.

— Сей мир не ведом мне достаточно, чтобы повелевать его механизмами. Но с твоей помощью, возможно…

— Если бы ты знал о нём больше, ты бы ушёл один?

— Нет! Я не намереваюсь оставлять тебя, Агапа! Следовательно, я должен был разбудить тебя в любом случае.

— Кажется, я чувствовала это, Бэйн. Но не хотела тебе навязываться.

— Посмотрим, сможем ли мы выбраться отсюда. Способна ли ты отпереть замки?

— Попробую. — Агапа встала, подошла к панели выхода и дотронулась до неё. Дверь не открылась. — Нет, они приспособили его так, чтобы отзывался на какой-то другой сигнал. Моих навыков не хватит.

— Я не удивлён, — вздохнул Бэйн.

Они воспользовались продуктовым автоматом, чтобы получить немного еды. Бэйн внимательно оглядел его.

— Это иная машина! Видишь, значки на её стекле бесцветны — в отличие от предыдущей, чьи значки сияли белизной.

— Пыль весьма разнообразна на вкус, — согласилась Агапа.

— Мы едим пыль?

— Когда сплю, я не усваиваю пыль; мой организм её отвергает, — пояснила девушка. — Но эти автоматы перерабатывают пыль и делают её съедобной. — Тут она вновь превратилась в протоплазму и стала поглощать свой коктейль, пока Бэйн обдумывал их положение.

Значит, их переместили. Просто в другую комнату или дальше? Способа разведать сейчас не было.

После еды, расчёсывания и неудачной попытки выведать нужную информацию у видеоэкрана они услышали шум за панелью выхода. Дверь отъехала в сторону, и на пороге появился раб. Это была привлекательная молодая женщина.

— Управляющий хочет вас видеть, — объявила она.

Выбора не предвиделось. Они последовали за девушкой, которая провела пленников в комнату со столом и стульями. За столом восседал пожилой мужчина.

— Можете называть меня Управляющим, — обратился к ним старик. — Гражданин желает, чтобы вы уяснили своё положение. Ты, Бэйн, продемонстрировал возможность контакта между двумя измерениями, и эта информация может быть предложена в качестве товара. Гражданин хочет установить постоянный контакт со своей альтернативной личностью на Фазе. Он готов предложить тебе свободу в обмен на твоё содействие.

— Это невозможно! — запротестовал Бэйн. — Я уже пытался найти дорогу назад и потерпел неудачу.

— Гражданин, в свою очередь, поможет тебе в этом. Всё, что тебе надо сделать, это объяснить, каким образом ты произвёл обмен телами с роботом, чтобы появиться в этом измерении, и как именно собираешься вернуться в свой мир.

— Бэйн, — шепнула Агапа, привлекая его внимание. — Он говорит о Гражданине, а ведь мы находились во власти Гражданки.

— Вы уже не там, где были раньше, — услышав её, пояснил Управляющий. — Вас перенесли во владения другого заинтересованного Гражданина. Он не пожелал раскрыть вам свою личность.

— Но это похищение! — возразила Агапа. — Мы — участники Экспериментального Проекта! Нас нельзя удерживать здесь силой!

— Вас вернут в проект после того, как Гражданин покончит с этим делом, — уведомил Управляющий. — Полагаю, вам стоит согласиться на сотрудничество.

— С чего бы? — требовательно спросил Бэйн. — Если бы не ваше вмешательство, я бы уже вернулся домой!

— Поэтому тебе и помешали, — кивнул Управляющий. — Гражданин не мог позволить тебе вернуться до того, как воспользоваться твоей уникальной способностью. В течение двадцати лет контакт между измерениями отсутствовал; теперь всё может измениться. Это важнее твоего желания попасть домой. Восстановление контакта повлияет на благополучие обоих миров.

— Но что в этом хорошего, если я и Маш — единственные, кто способен перемещаться? Каким бы ни было ваше сообщение, его смогу передать лишь я, и лишь тогда, когда окажусь в собственном теле.

— Этого достаточно, — заверил его Управляющий. — Гражданин ностальгирует о прошлом, когда он мог беспрепятственно общаться со своим вторым «я». Он желает знать, как тот поживает на Фазе, а также — получить информацию о происшедших там за последние двадцать лет исторических событиях. Это не задержит тебя надолго.

Может, Бэйн и не разбирался в технологиях Протона, но всегда чувствовал, когда ему лгут, и сейчас видел, что раб утаивает существенную часть правды. Поэтому юноша заупрямился.

— Я не вижу нужды в подобном контакте. Миры существовали друг без друга десятилетия и способны дальше продолжать в том же духе.

— И всё же Гражданину хотелось бы возобновить общение. Также, как я уже упоминал, лучше вызвать улыбку Гражданина, чем его недовольство.

— Граждане обращаются со мной неподобающим образом! — вспылил Бэйн.

Но его предплечья коснулась Агапа.

— Я пробыла на Протоне совсем недолго, Бэйн, — начала она, — но поняла, что лучше не выступать против Граждан. Это может закончиться кошмаром. Умоляю тебя, не делай его своим врагом.

Бэйн осознал, что она права, и согласиться было бы разумней. И всё же чувствовал: что-то здесь не так. Как же поступить?

— Чего бы ты хотел больше всего на свете? — поинтересовался Управляющий.

— Отправиться домой, — мгновенно ответил Бэйн. Однако тут же задался вопросом: действительно ли это так важно для него?

— Ты можешь отправиться домой. Только покажи нам, как ты это сделаешь.

И снова Бэйн ощутил оттенок неискренности. Что случится с Машем, когда он вернётся в своё тело? Вряд ли Гражданин даст ему вернуться в Экспериментальный Проект. Тем не менее, Гражданин не обладал властью заставить их вновь поменяться телами, если они сами того не хотели. Следовательно, риск был невелик.

— Думаю, я подожду.

— Торгуешься? Не испытывай терпения Гражданина.

— Бэйн, если Гражданин поможет тебе вернуться… — тихо прошелестела Агапа.

С чего бы Гражданину помогать ему ради простого общения? Бэйн вспомнил об отношениях его отца, Стайла, с враждебными Адептами, чьи силы равнялись его могуществу. Однажды они попытались убить его и убили двойника. В воздухе всегда искрилось напряжение, когда один из них встречал нынешнего Стайла, и Бэйн представлял их драконами, которым не терпелось атаковать, но их сдерживало знание о том, что Стайл сильнее, и о его союзниках, которые тоже являлись угрозой для драконов. И всё же на словах они всегда были вежливы; неприязнь подавлялась. Одно Бэйн знал точно: Стайл никогда бы не доверился враждебному Адепту. Его сын тоже этому неизвестному Гражданину не доверял.

— Я не торгуюсь, — ответил он. — Просто не хочу заключать сделку.

— Если не заключишь, вряд ли вернёшься вообще.

— Бэйн… — снова вступила Агапа.

Управляющий взглянул на неё.

— Что тебя связывает с этой амёбой?

— Она — мой друг! — нахмурился Бэйн. — Не уничижай её!

— Твой друг, — задумчиво повторил Управляющий. — Тогда в условия сделки можно включить и её. Она получит всё, чего ты для неё попросишь.

— Свободу!

— Разумеется. Покажи нам, как ты устанавливаешь связь с Фазой.

— Бэйн, ты не знаешь, как опасен враждебно настроенный к тебе Гражданин, — заволновалась Агапа. — До прибытия на Протон я уже знала о том, что раб не имеет права отказывать какому бы то ни было Гражданину. Это грозит немедленным высыланием с планеты или даже…

— Закончи свою фразу, — мягко подбодрил её Управляющий. Бэйн понял, что в его словах тоже содержалась скрытая угроза.

— Смертью, — еле слышно проговорила Агапа.

Управляющий вновь перевёл взгляд на Бэйна.

— Гражданин был любезен с тобой, поскольку знал: ты не знаком с нашей культурой. Инопланетянка говорит правду. Не испытывай свою удачу.

Ничего, кроме презрения, Бэйн к Гражданину и его прислужнику не испытывал. Но сейчас лучшим выходом было тянуть время.

— Как насчёт игры? — спросил он.

— Что?

— Разве всё здесь не улаживается с помощью игр? Позволь мне сыграть с Гражданином, и если я выиграю, вы немедленно отпустите нас с Агапой, а если победит он, я покажу, как связаться с Фазой.

Раб негодующе привстал из-за стола.

— Ни один раб не смеет предлагать подобную сделку Гражданину!

— Я не раб, — покачал головой Бэйн. — Я начинающий Адепт.

— Здесь ты раб и можешь утратить даже этот статус. Я очень рекомендую тебе передумать до того, как…

Его прервал голос, доносившийся из решётки на столе.

— Я согласен.

Лицо Управляющего застыло.

— Сэр.

— Проводи наших гостей во Дворец Игр.

— Да, сэр. — Управляющий поспешно поднялся. — Следуйте за мной. — И он стремительно вышел из комнаты.

— Граждане любят крупные ставки, — прошептала Агапа. — Это известно всей галактике! Но я никогда не думала…

— Я ему не доверяю, — пробормотал Бэйн.

— Вопрос доверия не обсуждается, когда дело касается Граждан, — сказала она. — Они отдают приказы, а рабы им подчиняются.

Они приблизились к пьедесталу, похожему на тот, с которым Бэйну уже довелось столкнуться на Протоне в процессе игры с девушкой-роботом.

— Ждите здесь, — сухо велел Управляющий.

Через мгновение с другой стороны подошёл плотный человек в одежде. Очевидно, тот самый Гражданин. Его одеяние было белым, а на пальце сверкал перстень с большим фиолетовым аметистом.

— Пурпурный! — воскликнул Бэйн.

— Обращайся к Гражданину «сэр»! — резко одёрнул его Управляющий.

Однако Гражданин упреждающе поднял руку, призывая того к молчанию.

— Ты уже встречался со мной, начинающий Адепт?

— Верно, — согласился Бэйн. — Ты — Пурпурный Адепт.

Гражданин улыбнулся.

— Значит, ты действительно с Фазы! И мой двойник сохранил там своё положение.

— Верно, — неохотно согласился Бэйн. Пурпурный был одним из враждебным Адептов, голодным драконом. Теперь Бэйн уверился в мысли, что доверять ему нельзя. Тем не менее, Адептом он являлся или Гражданином, этот человек обладал реальной властью, и с ним следовало вести себя осторожно.

— Итак, мы заключили сделку, — с холодной улыбкой произнёс Гражданин. — Одна игра, чтобы разобраться с этим вопросом. Побеждаю я, получаю твой секрет. Выигрываешь ты, и добро пожаловать на свободу.

— Верно, — в третий раз кивнул Бэйн, уже не так уверенно. Может, он и запутался в сути общественных взаимоотношений на Протоне, но могущество Адептов понимал и боялся его. Он вызвался сразиться с драконом голыми руками и вполне способен был проиграть эту битву.

— Тогда играй, новичок, — проговорил Гражданин, дотрагиваясь до своей стороны пьедестала.

Бэйн посмотрел на решётку. Цифры, буквы и слова на ней располагались рядом с квадратами.

— Но это неправильно! — запротестовала Агапа. — Они оба освещены!

В самом деле. Что же ему выбрать?

— Это не обычная развлекательная игра, — пояснил Гражданин. — В игре данного типа ты выбираешь все свои параметры, а я — свои.

Агапа съёжилась рядом. Бэйн знал, что её это беспокоит, но готов был сыграть в любую игру. Он выбрал ФИЗИЧЕСКИЙ и ОБНАЖЁННЫЙ, 1А. Так ему будет удобней.

— На Граждан эти ограничения не распространяются! — напомнила юноше Агапа.

Об этом он не подумал. Теперь, задним числом, это было очевидно. Бэйн облажался, но было уже слишком поздно, чтобы что-то исправить. На экране появилась следующая решётка.

— Выбирай ты, — предложил он, зная, что даже её малый опыт намного превосходил его собственный.

— Я с тобой, — откликнулась девушка, в свою очередь нажимая 8. КООПЕРАТИВНЫЙ. — Наверное, лучше выбрать горки. — Она дотронулась до буквы «П», за которой стояло не только «ПЛАМЯ», но и ПОКАТОСТИ.

— А я предпочёл 2И6И, — сказал Гражданин. — Помощь машин, ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЙ, ИНТЕРАКТИВНЫЙ, общего формата.

Описание озадачило Бэйна.

— Что за сим сокрыто?

Гражданин махнул рукой по направлению к двери возле пьедестала.

— Вступай в Игру и выясни сам, новичок. Ты и твоя инопланетная подружка — команда из обнажённых. Умрёте в Игре, и вы проиграли.

Бэйн пожал плечами и направился к двери. Агапа последовала за ним. От его прикосновения полупрозрачную панель сменил туман, и они по очереди шагнули сквозь его дымку.

Они оказались в горах. Впереди виднелся лесистый склон. Пик отливал насыщенным бордовым цветом.

— Пурпурные Горы! — воскликнул Бэйн. Его уверенность возросла. Окрестности он знал отлично, пересекать этот хребет юноше доводилось не раз. И при помощи магии, и своим ходом, иногда — в компании Флеты. Разумеется, сейчас перед ними предстало лишь жалкое подобие настоящей Пурпурной Гряды, как до этого — Владения Вампиров под куполом Гражданки Белой; но даже так Бэйн чувствовал себя почти как дома. Настоящий Протон не шёл ни в какое сравнение с этими пейзажами.

— С испытаниями справляться по одному, — раздался голос Игровой Машины. — Временное ограничение: семь дней.

— Значит, нам дали семь дней, дабы избежать смерти в Игре, — понял Бэйн. — Но как Гражданин попытается нас убить? Что это — интеллектуальный формат с помощью машины?

— Не знаю, — созналась Агапа. — Я полагала, это будет компьютер, но не вижу, каким способом он может нам повредить.

— Как он говорил, нам предстоит это выяснить.

— Это напоминает тебе Фазу? Возможно, опасности тоже станут имитациями реальных угроз твоего мира?

— Если так, я с ними справлюсь. Но Фаза лишена компьютеров.

— Иногда компьютеры управляют другими вещами.

— Какими же?

— Ну, например, роботами или…

— Роботами! — повторил Бэйн. — Такими, как это механическое тело?

Она кивнула.

— Ох, Бэйн, у меня плохое предчувствие.

— По одному, — напомнил он ей. — Нас здесь двое — следовательно, и шансов справиться с неприятностями вдвое больше. Пока один спит, другой может стоять на страже.

— И это не настоящая смерть, — с облегчением выдохнула Агапа. — Нам не способны причинить реальную боль. Но если проиграем…

— Тогда я покажу Гражданину то, что он жаждет увидеть, — мрачно сказал Бэйн. — Сие мне не нравится, поскольку доверия он не вызывает, но я дал слово.

Девушка искоса взглянула на него.

— Обещания так важны для тебя?

— Это дело чести. Мой отец обладает ею, а я — сын своего отца.

Она кивнула.

— Хорошо быть честными.

— Только честь и имеет право на существование. Бесчестный мужчина — нелюдь.

— А как насчёт тех, кто изначально не принадлежит к людскому роду?

Теперь он посмотрел на неё.

— Эльфы тоже честны и справедливы; и единороги, и оборотни.

— А женщины… или создания из других миров?

Бэйн рассмеялся.

— Если ты считаешь себя бесчестной, скажи сейчас — до того, как я преклоню голову рядом с тобой ночью.

— Наверное, я понимаю честь несколько иначе, но суть та же, и у меня она есть.

Они устало продирались сквозь лесную чащу.

— Это не Фаза, и здесь я магией не обладаю, — выдохнул Бэйн. — Это заставляет меня чувствовать себя нагим.

— Ты мог бы смоделировать одежду.

Он снова зашёлся смехом.

— И снова сходство с Флетой! Она всегда меня поддразнивает. Её мать отличается серьёзностью характера и предпочитает лошадиное обличье, но Флета… — Бэйн пожал плечами.

— Тогда оружие. «Обнажённый» на языке Игр означает, что инструментами тебя не обеспечивают, но ты можешь сотворить что угодно из подручных материалов. Кто знает, что за робот на нас нападёт, но встречать его безоружными нерационально.

— Истинно так, — Бэйн огляделся. — Я бы вырезал посох, но лишён ножа.

— Я могу стать острой, — предложила Агапа.

— Достаточно острой для того, чтобы резать дерево? — С сомнением переспросил он.

— Я превращаюсь в такие твёрдые субстанции, что они способны замещать кости и зубы; если попытаюсь, могу стать ещё твёрже.

— И верно! Превращение из медузы в человека занимает у тебя всего несколько минут. Но железный нож?..

— Сейчас узнаем. — Девушка подняла руку. Ладонь под её взором послушно растеклась в уже знакомую Бэйну каплю, затем вытянулась, подобно дротику. Край заострялся, пока не стал совсем тонкой режущей кромкой.

— Совсем как магия, — с почтением признал Бэйн.

— Что ты хочешь разрезать?

Он поискал вокруг и нашёл подходящую деревяшку.

— Это.

Агапа поднесла лезвие к тому месту, на которое указал Бэйн, и надавила на дерево. Надрез вышел хоть куда. Вытащив новообретённый нож, девушка быстро и ловко отрубила щепку. Через полчаса посох был готов.

— У тебя отлично получается, — похвалил Бэйн. — С силой, подобной твоей, почему вы вообще нуждаетесь в обществе Протона?

— Мой род обладает индивидуальными особенностями, но от технологий они далеки, — пояснила Агапа. — Нам нужно учиться, чтобы не отставать от других видов.

— Я бы предпочёл отстающую, — заметил Бэйн.

— Я говорила за свой вид, но не за себя.

Бэйн с удовольствием оглядел получившийся посох.

— Меч пригодился бы больше, но пока хватит и этого.

Кусты в стороне зашуршали, и Бэйн круто развернулся на месте.

— Кажется, мы успели вовремя! — пробормотал он.

Тревога оказалась не ложной. К ним приближался угрюмого вида гоблин, с угрозой помахивающий мечом.

— Я уничтожу вас, отродья! — крикнул он.

— Обычно гоблины не пользуются мечами, — припомнил Бэйн. — Разве что в армии, но даже тогда они наносят больше ранений друг другу, нежели противнику. И они никогда не говорят об уничтожении; просто нападают.

— Это Гражданин, который создал робота с удалённым управлением, — догадалась Агапа. — Не позволяй ему приблизиться.

— Опасно! — согласился юноша. — Спрячься позади меня, чтобы он не задел тебя. — Он встал лицом к гоблину, с готовностью подняв посох. Несмотря на то, что Бэйн долгое время ими не пользовался, отец в своё время натренировал его, применяя несколько видов ручного оружия, и юноша умел биться посохом с максимальной эффективностью. Как правило, гоблины нападали целыми отрядами, что и делало их достойными противниками. Один-единственный гоблин не представлял собой угрозы.

Тот бросился вперёд, замахнувшись мечом. Бэйн отступил в сторону и ударил врага по руке, заставляя выронить оружие. Меч упал на землю.

— Отличная работа, — оценил гоблин голосом Гражданина. — Кажется, состязание будет поистине приятным. — Он наклонился, чтобы поднять оружие.

Бэйн ударил гоблина в голову концом посоха. Он собирался лишь толкнуть робота на землю, зная, что большие головы гоблинов наименее уязвимы, и никакими ударами их не повредишь. Однако посох пробил лоб насквозь и застрял. Из отврестия полетели искры; гоблин безжизненно опрокинулся.

— О-о-о, ты убил его! — воскликнула Агапа. — То есть, вывел из строя.

— Значит, это и было первое испытание, — изумлённо отметил Бэйн. — Настоящий гоблин не умер бы так быстро. — Он поднял меч противника. Маленький, но изготовленный из прочной стали: хорошее оружие. — А это, надо полагать, наш трофей.

— Будут и другие угрозы, — вздохнула Агапа.

— Верно. Если я правильно понял, они будут весьма разнообразны. С гоблинами покончено.

— Кажется, нам пора, — занервничала девушка.

Он нашёл лозу, обрезал её и сделал для себя грубый пояс, на который и подвесил меч, чтобы не нести его постоянно в руке.

Они продолжили путь, карабкаясь по взгорью. Общие очертания были знакомы Бэйну, и юноша осознавал, что, скорее всего, перед ними та же самая гора, только на Протоне, укрытая одним из куполов и засаженная деревьями, чтобы как можно больше походить на Пурпурные Горы Фазы. Касательно пейзажей, Гражданин обладал хорошим вкусом!

Вскоре последовали новые звуки — на сей раз, сверху. Спрятавшись между деревьями, Бэйн с Агапой смотрели в небо, пока не увидели тень громадной птицы.

— Гарпия! — воскликнул Бэйн.

— Это хуже, чем гоблин?

— Зависит от обстоятельств. У настоящих гарпий ядовитые когти, и вблизи они весьма стремительны. Но механическая гарпия может оказаться неуклюжей.

— Надеюсь.

— В прошлый раз ты поступил мудро, — заговорила гарпия голосом Гражданина. — Но больше ты меня не проведёшь.

Бэйн отступил под широкую крону.

— Спрячься за ствол, — посоветовал он Агапе. — Если она полетит на тебя, просто обходи дерево, избегая её.

— А как же ты?

— Я покончу с ней.

— Но…

— Иди, женщина!

Агапа безмолвно послушалась. Гарпия выбрала цель и снизилась; затем сложила крылья и устремилась прямо на него.

Бэйн, как и раньше, сделал шаг в сторону, чтобы та промахнулась. Но не в ту же сторону, что в прошлый раз, а в противоположную, вопреки ожиданиям Гражданина. Гарпия пролетела мимо, тогда как посох Бэйна точно нашёл свою цель. Он ударил гарпию в спину, сбивая её на землю, а потом — в висок, с тем же результатом, что и гоблина: искры и поломка.

— Думаю, мне нравится сия игра, — с улыбкой подытожил Бэйн.

— А мне нет, — с озабоченным видом отозвалась Агапа. — Боюсь, что Гражданин лишь забавляется с тобой. Что-то у него на уме…

— Что же?

— Не знаю. Но что-то здесь не складывается, и меня это пугает. Давай уйдём отсюда подальше.

Бэйну показалось, что опасения девушки преувеличены, но держать Гражданина в неизвестности по поводу их местонахождения было разумным ходом. Вполне возможно, что тот действительно лишь проверял его пешками, прощупывая уровень защиты Бэйна, а по-настоящему грозные фигуры приберегал в рукаве.

Они свернули к югу, отклонившись от своего бывшего маршрута под прямым углом. Лес здесь превратился в настоящую чащу, и ступать следовало осторожно. Зато и выследить их будет нелегко; Гражданину придётся хорошенько порыскать вокруг. Бэйн намеревался проверить, насколько успешен окажется его противник в поисках.

В стороне раздался шум, но вместо новой угрозы они увидели коричневого оленя с белым хвостом. Тот при их приближении одним быстрым скачком скрылся в подлеске. Помедлил, оглянувшись, чтобы потом и вовсе исчезнуть.

— Здесь есть настоящие дикие животные! — обрадовалась Агапа.

— Возможно, мне удастся убить одного из них, дабы насытиться, — сказал Бэйн.

— Убить оленя? — в ужасе переспросила девушка. — Как можно!

Внезапно впереди раздался рык, и на них кинулся демон. Агапа закричала и едва не упала, споткнувшись. Бэйн поднял посох и ткнул им робота прямо в живот, отбрасывая назад.

— Я вас удивил, не правда ли? — голос Гражданина шёл из зубастой пасти чудовища. Затем оно перегнулось через посох, стремясь сомкнуть клыки на шее Бэйна.

Левой рукой юноша выхватил из-за пояса меч гоблина и ударил прямо в разинутую пасть демона. Лезвие вошло внутрь, проткнув механическую голову насквозь. Вновь полетели искры, и монстр вышел из строя.

Бэйн вытащил меч, чтобы опять сунуть его за пояс.

— Верно, и игра была лёгкой.

— Но разве ты не видишь? — спросила Агапа. — Каждый раз, как ты убиваешь одного, другой оказывается на подходе. И они знают, где мы находимся! Гражданин каким-то образом видит нас до того, как оживляет нового робота!

— Что, по-твоему, я должен делать? — раздражённо поинтересовался Бэйн. — Не убивать чудовищ?

— Вероятно, так будет лучше, — кивнула она.

— И позволить им убить себя? — ядовито фыркнул он.

— Нет, Бэйн. Надо просто какое-то время их избегать, чтобы не появился кто-то новый и неизвестный. В конце концов, впереди у нас целая неделя, и…

— Бежать от гоблина или гарпии, от которых с лёгкостью можно избавиться? Я не желаю выглядеть трусом!

— Но это рационально! — настаивала девушка.

— Дозволять преследование нерационально само по себе!

— Но, Бэйн, разве ты не замечаешь, что мы пока не всё понимаем до конца…

— Я понимаю достаточно! — парировал он. — Тебе не нравится причинять страдания роботам!

— Неправда! Я только…

— Оставь меня в покое, женщина! — вскричал Бэйн. — Не желаю слышать подобные советы!

— Ну, если ты так к ним относишься!..

— Да. Иди своим путём, а я пойду своим.

Агапа мгновение просто смотрела на него, затем развернулась и побрела прочь. Бэйн наблюдал за её уходом, вне себя от её предательства, потом, в свою очередь, принялся искать возвышенность, чтобы оглядеть окрестности в поисках преследователей или наблюдающих за ним магических экранов.

На всякий случай он попетлял и остановился там, где уже прошёл до этого. Если кто-то шёл за ним следом, это его обманет. Ничего не произошло: Бэйн увидел лишь другого оленя, который щипал травку на поляне. Он затаился и вёл себя тихо, чтобы не спугнуть зверя. Когда того что-либо потревожит, юноша будет знать: враг приближается.

Его мысли вернулись к Агапе. Всё это время она была верна ему и поддерживала — до сих пор. Для чего ей понадобилось осуждать его столь успешную стратегию? Бэйн доказал, что может победить любое существо, которое выставлял против них Гражданин. Это должно было её удовлетворить!

Рядом с ним что-то прожужжало. Бэйн подпрыгнул и увидел дрожавшее рядом с ним оперение стрелы, которая вонзилась в древесный ствол. На него напали!

Он едва успел уклониться от следующей стрелы, нырнув за ближайший ствол. На сей раз Гражданин бил издалека; ни посохом, ни коротким мечом тут не поможешь!

Как тот его нашёл и приблизился без того, чтобы спугнуть оленя? Петля не имела успеха. Гражданин не шёл по его следу; он просто прибыл в ту же точку, где находился Бэйн.

Юноша слегка высунулся из-за дерева, пытаясь высмотреть Гражданина. Однако мимо тут же просвистела третья стрела. Слишком близко. Враг целился хорошо!

— Давай-ка теперь посмотрим, как ты пробьёшь мою голову! — насмешливо выкрикнул Гражданин.

Пришёл ли Гражданин на сей раз во плоти? Если так, этот медленный и толстый человек поистине испытывал судьбу, поскольку Бэйн был молод и быстр.

Ещё одна стрела воткнулась в землю у корней дерева, за которым юноша прятался. Но эта была иной. От неё во все стороны летели искры. Через мгновение сухие листья у подножия дерева вспыхнули. Огненная стрела!

Бэйн хотел было отпрыгнуть, но его действия предотвратила следующая стрела — уже нормальная, — просвистевшая мимо головы. Он вынужден был оставить попытки сбежать. Однако огонь стремительно распространялся, и в его направлении — тоже. Вскоре придётся что-то предпринять, иначе Бэйн изжарится заживо. Как же избежать потока стрел Гражданина?

Выбора не было. Бэйн увидел, как мимо, в сторону Гражданина, пронёсся олень, потревоженный дымом. Возможно, зверь его ненадолго отвлечёт, и юноше удастся проскочить?

Бэйн устремился к росшему поблизости дереву, но прожужжавшая мимо стрела вынудила его припасть к земле.

— Ты в западне, новичок! — снова обратился к нему Гражданин, держа лук наготове. — Ты оказался худшим соперником, чем я полагал, и разочаровал меня. Какая жалость.

Бэйн шевельнулся. Острие стрелы было нацелено туда, куда он собирался прыгнуть. Гражданин не предоставил ни единого шанса на удачный для него исход!

Затем в толстяка врезался олень, и оба повалились на землю. Бэйн, потрясённый своей удачей, тут же ухватился за неё: подскочив, он бросился к ним, чтобы ударить Гражданина до того, как тот успеет вновь натянуть тетиву.

Однако с этой задачей, как он обнаружил, уже справился олень. Его острые передние копыта пробили череп врага, которым оказался очередной робот в человеческом облике.

Дикий зверь помог ему?

И тут Бэйна осенило.

— Агапа! — воскликнул он.

Олень посмотрел в его сторону и кивнул. Затем он начал таять и вскоре принял уже знакомый образ девушки.

— Ты спасла мою жизнь! — продолжал Бэйн. — Или, по крайней мере, свободу. Ты оставалась со мной всё это время! Но почему, даже после ссоры?..

— Друзья могут спорить, — сказала она, когда закончили формироваться губы. — Я не могла позволить тебе проиграть, если могла предотвратить это.

Он заключил девушку в объятия.

— Мы говорили о чести. Ты говорила, что определяешь её иначе. Твоё определение мне нравится.

— Я только сделала то, что должна была.

— Я должен просить у тебя прощения, — покаялся он.

— В этом нет нужды, Бэйн. Просто победи в этой игре.

— Верно. Но теперь нас ждёт новая опасность, и я думаю, что знаю, где именно.

— Последняя следовала за тобой, и ты меня не узнал, — сказала Агапа. — Возможно, Гражданин выслеживает тебя по заключённым в твоём теле субстанциям. Живая плоть для этого не подходит.

— Сие испытание намного сложнее, чем я представлял. Как же я буду спать, оставаясь у Гражданина на виду?

— Мы должны найти способ нейтрализовать угрозу, не уничтожая её, — ответила Агапа. — Тогда это не будет иметь значения.

Бэйн огляделся в поисках камней.

— К появлению следующего лучника мне следует обзавестись оружием, которое способно бить на расстоянии.

— Почему бы не воспользоваться луком?

Бэйн ударил себя кулаком по лбу.

— Лук! Ах я, разиня!

Он поднял лук и проверил, сколько стрел осталось в колчане. Большинство были обычными, но одна — огненная, и ещё одна — светящаяся: маркер.

Юноша испробовал лук, нацелившись на стоявшее в отдалении дерево. Стрела вонзилась туда, куда он и хотел; им удалось обзавестись отличным инструментом. Вероятно, последний робот тоже был сконструирован для меткой стрельбы. Ну, с ним Бэйн вполне мог тягаться — особенно в механическом теле.

— Каждая атака опасней предыдущей, — проговорила Агапа. — Думаю, нам стоит готовиться к худшему.

— Верно. Но убивать врага ты не хочешь.

— Если получится обезвредить врага, не уничтожая его, да, не хочу. Тогда Гражданину не удастся послать нам навстречу новую угрозу.

— Знать бы, чего ожидать! — вздохнул Бэйн.

— Раз мы не можем спрятаться, надо занять хорошую оборонительную позицию.

— Или устроить ловушку! — с воодушевлением поддержал он.

Они коротко обсудили план действий и решили выкопать яму-ловушку, чтобы потом прикрыть её ветками. Бэйн вскопал землю мечом, взрезая попадавшиеся корни, но сделать яму по-настоящему глубокой им не давало отсутствие времени. Они не знали, когда Гражданин атакует в следующий раз. Лучшее, на что могли надеяться Бэйн с Агапой, это что враг упадёт в неё и, пока будет барахтаться в попытках выбраться, они одолеют его и привяжут к дереву. Пока Гражданин будет выручать своё создание, они, по крайней мере, надолго опередят его в пути.

Набросав на яму побольше веток, травы и сухих листьев, Бэйн высыпал сверху несколько пригоршней грязи, чтобы воссоздать видимость тропы. Оставшуюся грязь они использовали для сооружения убежища поблизости, откуда можно было за ней наблюдать.

Ничего не происходило. Через два часа солнце опустилось к самому горизонту, и путники почувствовали голод.

— Должно быть, Гражданин устроил передышку, — сказала Агапа. — Он знает, что мы отдыхать не решимся, поэтому может себе это позволить. У него полно времени.

В её словах присутствовала логика.

— Тогда давай поедим, — предложил Бэйн.

Они направились на поиски еды. На некоторых деревьях росли плоды, но их было недостаточно. Ещё требовалась вода для утоления жажды.

— Если это — копия известной мне горы, — начал Бэйн, — неподалёку мы найдём пещеру, а тающий снег источником стекает с вершины и скапливается в ней. На стенах пещеры растут грибы. Но некоторые из них ядовиты.

— Я могу отличить съедобные от несъедобных, — обнадёжила его девушка. Они отправились к месту, где должна была располагаться пещера, и нашли её там.

— Источник внутри, он протекает по слишком узким, чтобы пролезть, подземным каналам, — припомнил Бэйн.

В пещере было уютно. Темно, правда, но Бэйн зажёг светящуюся стрелу, и исходившего от неё сияния оказалось вполне достаточно. Грибы теснились у берега струившегося под землю ручейка. Агапа расплавила руку и коснулась грибов, определяя их удобоваримость. Теперь у них была пища. Бэйн съел немного — просто для компании.

Агапа исследовала дальнюю часть пещеры, погладив камни.

— Бэйн, здесь небезопасно! — встревожилась она. — Я чувствую нависшую угрозу. Один удар посильнее, и потолок обвалится!

— Верно, я всегда подкрепляю его заклинанием прочности на всякий случай. Но если мы не будем по нему бить…

— Давай лучше выйдем наружу, — нервно сказала она.

Они возвратились в лес, где к тому времени уже стемнело, и слышались звуки ночи. Гражданин проделал огромную работу для имитации живой природы!

— Забавно, — пробормотал Бэйн. — Мы сражаемся с Пурпурным Гражданином, двойником Пурпурного Адепта с Фазы, хотя поймала нас Белая.

— Наверное, Граждане сотрудничают, — предположила Агапа.

— Точности ради следует отметить, что и Белая, и Пурпурный — враги Голубого.

— Значит, одно соответствует другому. — Они вернулись в укрытие и устроились там на ночь.

— Гражданин может напасть в любой момент, — сказал Бэйн. — Надо выставить дозор.

— Я постою на страже, пока ты спишь, — согласилась девушка. — А потом ты, пока…

Бэйн улыбнулся.

— Ты забываешь, в каком я сейчас теле. Оно не нуждается во сне. Сторожить буду я.

Она рассмеялась: — И впрямь! Ты кажешься таким человечным.

— Я и есть человек. Только в искусственном теле.

— Тогда я посплю. Но разбуди меня, если…

— Каким образом? Когда я пытался пробудить тебя прежде…

— Отпечатай этот код на поверхности моего тела, — ответила Агапа. Взяв юношу за руку, она нажала его пальцами на свою кожу в нескольких местах. — Для моего вида он означает время бодрствования; я отреагирую тут же.

Он повторил нажатия, чтобы запомнить. Потом Агапа вырыла для себя в земле ямку и улеглась туда.

— Земля не загрязнит тебя? — спросил Бэйн, когда она начала таять.

Её лицо почти исчезло, но рот ещё оставался. И он заговорил.

— Нет, моя кожа отвергает грязь и пыль. — Затем растворился в общей массе и рот. Теперь Агапа плескалась в лунке, точно небольшой тёмный омут.

Бэйн зорко поглядывал по сторонам. Он обнаружил, что, хотя во сне тело и не нуждалось, ему тоже требовалось время отдыха, чтобы восстановить потраченную за день энергию и проанализировать события прошедшего дня. Иначе в его сознании мог воцариться хаос.

Поэтому он бдил и дремал одновременно. Это было приятно.

Утром Бэйн отпечатал на поверхности субстанции Агапы нужный код, и она тут же зашевелилась. Протоплазма поднялась, формируя человеческую фигуру, на которой постепенно детализировались и прояснялись черты, а на голове росли волосы. Бэйн наблюдал за этим процессом: сначала с интересом, потом — потрясённо. Потом он улыбнулся.

— Доброе утро, Бэйн, — поприветствовала его девушка.

— Твои волосы голубые, — заметил он.

Она пропустила прядь между пальцами, чтобы получше рассмотреть.

— Ой! — Волосы растворились и отросли вновь, на сей раз — обычного медного оттенка.

— Голубой мне нравился больше, — вздохнул Бэйн.

Мгновение девушка неверяще смотрела на него, затем рассмеялась.

— Если ты серьёзно, просто скажи. Я могу выбрать любую внешность, которую только захочешь.

Они нарвали ещё фруктов и накопали съедобных корешков. Не самый плотный завтрак, но и не из худших.

— Вообще-то я способна усваивать целлюлозу, — поделилась Агапа. — Это занимает больше времени, зато не будет возникать нужды в потреблении пищи, которую мог бы съесть ты. Я даже могла бы переварить немного для тебя, чтобы…

— Нет, сие тело в пище не нуждается, — напомнил Бэйн.

Она печально усмехнулась.

— Опять забыла! Ты кажешься таким… таким живым!

— Я и есть живой, — отозвался Бэйн, однако он понял, что она имела в виду. В настоящем теле пища бы ему потребовалась. Упоминание о том, что он мог бы есть переваренную с её помощью целлюлозу, заставило его чувствовать себя неуютно, но в отвращении юноша смысла не видел. Разве мёд — не переваренный пчёлами продукт? — До встречи с Гражданином, должно быть, осталось недолго.

— Как только позавтракает, примется за нас, — кивнула она. И угадала: враг объявился на горизонте; в виде маленькой летающей машины. — Это же игрушечный аэроплан! Дрон.

— Я не доверяю игрушкам Гражданина, — нахмурился Бэйн.

Аэроплан сделал в небе петлю, затем безошибочно сориентировался на Бэйне и нырнул вниз.

Юноша видел, как тот приближается и зависает над деревом, прячась за его кроной. В ствол вонзился дротик: мини-самолёт открыл по противнику огонь.

— Похоже на лучника, только на сей раз — с крыльями, — безошибочно определила Агапа.

Бэйн побежал под защиту другого лесного гиганта, когда дрон взмыл ввысь и сделал очередной виток. Юноша, в свою очередь, подобрал пару камней.

Аэроплан скрылся из вида, но они слышали, как он кружит под облаками. Затем он спустился, направляясь прямо к тому месту, где прятался Бэйн.

— Обойди дерево! — вскрикнула Агапа.

Он стремительно скользнул за ствол. В дерево тут же воткнулся ещё один дротик, и самолёт взмыл обратно в небо.

— Откуда ему известно, где я? — наморщил лоб Бэйн. — Я не видел его, и он не мог видеть меня; и всё же знал о моём местоположении.

— Вероятно, он установил на тебя датчик-шпион, — предположила девушка, которая бежала следом за ним к другому дереву.

— Нечто подобное заклинанию местонахождения?

— Думаю, да. Может, если ты снимешь с себя меч…

Бэйн швырнул меч на землю и бросился под прикрытие очередного ствола. Самолёт спикировал вниз, и третий дротик вонзился в ствол прямо перед лицом Бэйна.

И тут его осенило.

— Палец! — воскликнул он.

— Что?

— Гражданин восстановил мой изжёванный палец! Значит, и заклинание поразило именно его!

— Конечно же! — поняла Агапа. — Но в таком случае…

Юноша поднял палец ко рту и откусил его. Псевдоплоть с псевдокостью сопротивлялись его усилиям, однако он продолжал яростно грызть их, пока не освободился. Бэйн тут же отбросил палец в сторону.

Аэроплан вновь очутился внизу и выстрелил дротиком в землю рядом с упавшим пальцем.

— Твоя догадка подтвердилась! — воскликнула Агапа. — Бежим быстрее, теперь он никогда нас не найдёт!

Но у Бэйна появилась другая идея.

— Сверху выследить нас будет легче лёгкого. Я хочу захватить его живым.

— Бэйн, ты не можешь…

— Следуй за мной! — Он подбежал к пальцу и подобрал его. — Я иду в пещеру. Скажи, когда самолёт прилетит за мной.

— Пещера! Но аэроплан достаточно маленький, чтобы тоже туда залететь!

— Именно.

— Бэйн, ты сошёл с ума! Он последует за тобой, и ты окажешься в западне!

Однако он продолжал мчаться вверх по косогору, и девушке пришлось бежать за ним. Они двигались по направлению к пещере зигзагами.

— Он целится! — закричала Агапа.

Бэйн, не останавливаясь, отпрыгнул в сторону. Через мгновение туда, где он только что был, воткнулся дротик. Самолёт пролетел мимо и набрал высоту. Очевидно было, что он стреляет лишь раз за снижение и делает это издалека, чтобы компенсировать свои маневры в последний момент.

Они достигли входа в пещеру.

— Бэйн, нет! — снова запротестовала Агапа. — Ты не сможешь унести палец так далеко, чтобы обмануть аэроплан и в то же время выбраться… а он вылетит в тот же миг, как только обнаружит внутри один палец!

— Смогу, если брошу палец в воду, а потом обрушу потолок, запирая самолёт в пещере!

— Нет! — девушка схватилась за голову. — Ты тоже окажешься в ловушке!

Враг опять приближался.

— Я воспользуюсь шансом!

— Нет, это сделаю я! — решилась Агапа, выхватив у него палец. — Я могу пробраться по руслу ручья, а ты не можешь. — И она поспешила в пещеру.

Он не возражал. Всё равно было уже слишком поздно пытаться остановить девушку, не привлекая при этом внимания самолёта… к тому же Бэйн понял, что она права. Агапа могла принимать любые формы и пролезать там, куда ему нипочём не протиснуться. Он спрятался под плоским камнем неподалёку от входа в пещеру.

Аэроплан спикировал вниз и устремился в пещеру. Его сенсоры, подобно коже Агапы, почувствовали опасность, но также они дали знать, что цель находится там, и снаружи её не достать.

Бэйн наблюдал, как дрон скорректировал курс и влетел в пещеру. Он осознал, что Гражданину приходилось вести его очень осторожно, ведь управление оставалось удалённым, и он не мог позволить самолёту разбиться до того, как убьёт жертву. Однако не мог аэроплан и лететь слишком медленно, иначе он просто упал бы на землю. Ему должны были засчитать победу, а после уже неважно, что с ним произойдёт, поскольку игра будет окончена.

Хватило ли Агапе времени, чтобы добежать до воды и бросить туда палец? Сработает ли природная ловушка? Его сомнения росли прямо пропорционально уходившему времени. Как он вообще мог позволить ей пойти на такой риск вместо себя? Она была таким хорошим, заботливым и способным жертвовать собой созданием! Скорее всего, находясь в собственном теле, которым зачастую правили эмоции, Бэйн этого не допустил бы. Он даже не показал ей обещанного… и если своды пещеры обрушатся прямо на неё, другого шанса сделать это у них не будет, потому что она умрёт не только в Игре, а полностью и навсегда.

Изнутри послышался грохот. Земля под ногами вздрогнула, из разверстой пасти пещеры заклубилась пыль.

Она добилась поставленной им цели. Но какой ценой?

Бэйн зашагал к пещере, но в воздухе всё ещё присутствовало слишком много пыли, сквозь которую юноша ничего не видел. Приходилось надеяться, что дрон угодил в западню, а Агапа выжила и сейчас пробиралась наружу. Бэйн ничего не мог поделать, кроме как ждать.

Он вернулся к укрытию, где они провели ночь, чтобы подобрать посох, меч и лук. Игра не закончится, пока он не «умрёт» или не истечёт неделя.

В небе появилась громадная тень. Бэйн выглянул из укрытия. Дракон! Он кружил над горным пиком, плотоядно поглядывая вниз.

Бэйн поразмыслил. Дрон был не иначе как роботом, поскольку на Протоне магические существа не жили. Это означало Гражданина в очередном обличье. Из чего, в свою очередь, следовало, что аэроплан не захвачен в плен, а уничтожен. Их план провалился. Теперь Гражданин обрёл свободу, в отличие от Агапы. Они добились прямо противоположного.

Но к чему дракону описывать круги над горой вместо того, чтобы искать Бэйна? Смысла в этом юноша не видел.

Затем пришло понимание. Гражданин всё ещё думал, что Бэйн там же, где его палец! В пещере царил мрак, и когда своды обвалились, палец очутился под водой. Его крах не затронул. Враг не знал, что датчик теперь отделён от тела; в конце концов, до сих пор тот ведь целенаправленно передвигался.

Гражданин считал, что Бэйн заточён в пещере! Дракон пытался найти способ добраться до него в этой природной крепости. Или убедиться, что противнику не выбраться, и он умрёт под горой от истощения. Смерть от голода — тоже смерть; победу присудили бы Гражданину.

Но что же случилось с Агапой? Выжила она или погибла? Гражданина это вряд ли заботило, а вот Бэйна — ещё как! Он убеждал себя, что с девушкой всё в порядке, и сейчас она медленно выбирается на поверхность, следуя течению ручья. Это могло занять какое-то время; ему следовало проявлять терпение.

Терпение? Напротив: он бы сейчас сходил с ума от тревоги! Эмоциям робота явно недоставало остроты естественных чувств, поскольку он мог их контролировать; прими Бэйн решение, что судьба компаньонки не заботит его, так бы оно и стало. Удобно для машины, однако он предпочитал собственное тело со всеми его неудобствами. В нём он был бы…

Бэйн проанализировал, каким бы он был и пришёл к выводу, что первая мысль была верной: он восхищался бы Агапой. Да, она — инопланетное существо, которое расплывается в лужицу, когда спит. Да, она понятия не имеет о человеческих любовных играх. Вряд ли она вообще понимает разницу между мужчиной и женщиной. Но она усердно училась и преуспевала в этом. В своём человеческом обличье она выглядела потрясающе. И, что куда более важно: её верность, старания и личность — всё было на высоте. Из обычной женщины на её месте вышла бы прекрасная компаньонка… а Агапа могла с точностью имитировать женское поведение.

На Фазе Бэйн повидал много девушек. Он знал, что когда-нибудь ему предстоит жениться и занять место отца, то есть самому стать Голубым Адептом. Любую женщину он сперва рассматривал в качестве потенциальной жены и матери своих детей. Из многих получились бы отличные компаньонки; для брака не подходила ни одна. Некоторые — весьма привлекательные — вовсе не являлись людьми; такие, как Флета или Сачеван, сводящая с ума вампирша. Для женитьбы Бэйну нужна была представительница своего вида, но у тех имелись свои недостатки. Некоторые не нравились ему физически; юноша знал, что поступает плохо, но жену с обычной, ничем не примечательной внешностью не хотел. Некоторые были красотками, но при этом состояли в родстве с враждебными Адептами. Сплошные неудачи! Наверное, их очарование тоже во многом зависело от магии, а реальные обличья его бы только расстроили. Таким образом, Бэйн пока не встретил подходящую девушку на Фазе. Только тех, с которыми можно было временно поиграть. Он уже раздумывал обо всём этом раньше, пытаясь найти выход, но так ни к какому решению и не пришёл.

Здесь, на Протоне, он тоже повстречал типаж девушек, с которыми можно только флиртовать. Таких, как Дорис, которая бросила Маша. Но здесь жила и Агапа, в которой ничего ветреного не наблюдалось. Она не скрывала от него своей натуры и поддерживала его во всём, прося взамен лишь инструкцию — за подобную инструкцию вообще стыдно что-то брать. Теперь она добровольно рисковала собственной жизнью, чтобы спасти его от псевдо-смерти в Игре. Чтобы ему не пришлось показывать Гражданину, как установить контакт со своим двойником на Фазе. Вряд ли она понимала мотивы Бэйна сохранить это в тайне; он и сам толком не понимал. Ему просто не нравилось выполнять просьбы-приказы, когда его силой или шантажом вынуждали что-то делать. Также Бэйн не считал нужным посвящать Граждан в нечто, столь важное. Они не устраивали его, как правящий класс. Ничто из этого не должно было заботить существо с другой планеты. Поддержка Агапы являлась чистым альтруизмом… её понятием о чести.

Честь. Она ею точно обладала. Вот суть их сложных взаимоотношений. Она была созданием, способным понять и практиковать честную, справедливую жизнь. Вот какую девушку он желал бы видеть рядом с собой всегда.

Однако она принадлежала миру Протона, а он — Фазы. Бэйн не мог стать Голубым Адептом и забрать её с собой. Поэтому отношения не могли перерасти в долговременные. Лучшее, что он мог сделать, это снабдить Агапу нужными ей познаниями в области секса и покинуть её.

В этом имелся смысл; его механический мозг ясно видел логику. Но человеческое сознание проклинало её. Бэйн хотел совершенно других отношений с Агапой.

Однако механический мозг не останавливался. Агапа была существом с планеты Моэбы и прилетела сюда с определённой целью. Она считала Бэйна доступным способом этой цели достичь и своих мыслей не скрывала. Как только Агапа получит желаемое, нужда в нём иссякнет. Она никогда не поднимала тем любви и постоянства, а также пыталась помочь ему вернуться в родной мир. Поэтому Бэйн, по всей вероятности, обманывал себя, считая её способной на искренние чувства. Должно быть, подобное поведение было свойственно всем особям её вида, тогда как глубокие эмоции им присущи не были. Под влиянием собственной личности Бэйн воспринимал её, как человека не только физически, но и психически. Но, несмотря на то, что внешне Агапа ничем не отличалась от людей и даже вела себя по-людски, человеком она не являлась. Глупо с его стороны было обдумывать возможность каких-либо взаимоотношений между ними, какими бы доступными те ни казались.

Если она выживет и вернётся из пещеры, он просто выполнит свою часть сделки, показав ей всё, что сам знал о сексе. Затем она сможет идти своей дорогой, а Бэйн возвратится на Фазу. Так и следовало поступить. Не идеальный исход событий, но вполне подходящий им обоим.

Время шло. Дракон поначалу летал вокруг горы, затем скрылся на несколько часов лишь для того, чтобы вернуться позже и вновь кружить в небесах. Гражданин пообедал и продолжал наблюдать. Бэйн тоже поел и задремал, как и прежде, готовый в любую минуту вскочить и бежать, если дракон заметит его.

Сгустились сумерки; на лес медленно опускалась ночь, а Агапа всё ещё не давала о себе знать. Бэйн напоминал себе о том, что ручей может быть длинным, извилистым и труднопроходимым, а амёбы передвигаются не так уж и быстро; причин подозревать смертельный исход у него пока не было. Однако и причин надеяться на обратное не имелось тоже.

Наконец, около полуночи поблизости послышался шорох. Юноша тут же проснулся и схватился за меч.

— Бэйн? — Это был её голос!

— Агапа! — крикнул он в ответ. — С тобой всё в порядке?

— Мне пришлось ждать, пока дракон улетит. Потом я бросила палец в речку по другую сторону горы.

— Но это же далеко отсюда!

— Я приняла облик оленя, чтобы проделать путь как можно быстрей. Но тебе здесь, наверное, показалось…

Он уронил меч, бросился к девушке и сжал её в объятиях. Бэйн целовал её и кружил в воздухе. Смеясь, они упали на землю и устроили возню, не обращая внимания на грязь и сухие листья. Они занялись любовью спонтанно и радостно. Потом они говорили, описывая друг другу произошедшие события, свои недавние страхи и подробности выживания.

Затем Агапа сказала: — Возможно, завтра ты сможешь показать мне, как размножается твой вид.

— Мы только что сделали это! — воскликнул Бэйн.

Девушка была потрясена.

— Когда?

— Когда мы… были на земле.

— Ох, тебе стоило меня предупредить! Я бы внимательней отслеживала процесс.

Расстроившись, Бэйн сменил тему. Агапа, которая совершенно выбилась из сил после тяжёлого дня, собралась в пруд и уснула.

Он не стал будить Агапу и утром. Просто набрал ветвей и укрыл её ими, чтобы лучи искусственного солнца не сожгли её субстанцию. Бэйн высматривал дракона и заметил, как тот летает вдалеке — над рекой. Когда Гражданин поймёт, что самого Бэйна в воде нет?

Это заняло какое-то время. Когда тот, в конце концов, проник в суть устроенной противниками диверсии, он намеренно разогнал дракона и разбил его о гору, полностью уничтожив. А затем на поверхности земли появилась новая машина, которую Агапа назвала танком и которая продиралась сквозь кусты, плюясь сгустками огня. Однако без посылаемого пальцем сигнала определить их местонахождение Гражданину было нелегко; навыки следопыта у него отсутствовали напрочь. Поэтому Бэйн с Агапой с лёгкостью избежали столкновения с неуклюжей машиной и продолжали идти, питаясь тем съедобным, что находили, и попутно не без удовольствия занимаясь любовью. Когда установленное Игровой Машиной время вышло, они всё ещё были живы — следовательно, стали победителями.

После объявления о конце Игры из-под земли поднялся лифт, который и унёс их в официальное здание.

Управляющий уже ждал их.

— Гражданин приносит вам свои поздравления, — сообщил он Бэйну. — Вы свободны и можете вернуться к Экспериментальному Проекту.

— Мы готовы, — кивнул тот, горя нетерпением вырваться из плена.

— Не вместе. Уйдёт лишь один из вас, — покачал головой Управляющий. — Инопланетянка остаётся.

— Но мы заключили сделку совместно! — возразил Бэйн.

Управляющий нажал кнопку на устройстве, которое держал подмышкой. Оттуда зазвучал голос Гражданина.

— Побеждаю я, получаю твой секрет. Выигрываешь ты, и добро пожаловать на свободу.

Затем последовал ответ Бэйна.

— Верно.

Управляющий окинул его холодным взглядом.

— Таково было соглашение?

— Верно, — повторил Бэйн. — Мы оба свободны.

— Нет. Только ты — тот, кто заключил договор.

— Но я имел в виду нас обоих! Вы обманщики!

— Общество Протона считает иначе. Спроси у своей помощницы.

Бэйн посмотрел на Агапу. Та кивнула.

— Без дополнительного уточнения правда на его стороне.

— Следовательно, она остаётся, — подытожил Управляющий.

— Я её не покину! — воскликнул Бэйн.

— Дело твоё. Гражданин славится своим гостеприимством.

— Но я в нём не нуждаюсь! Я желаю, чтобы Агапа была свободна!

— Для этого потребуется отдельное соглашение.

— Бэйн, отправляйся без меня, — поспешно сказала Агапа. — Для меня всё это не имеет значения.

— Зато имеет для меня! Ты почти пожертвовала ради меня собственной жизнью там, в пещере. Хватит жертв!

— Пусть её удобства тебя не беспокоят, — усмехнулся Управляющий. — Для неё уже приготовлена резиденция в отдельном контейнере. — Он махнул рукой, и стена растворилась, открывая вид на помещение с огромным котлом, подвешенным над языками пламени.

Агапа взглянула туда и побледнела. Её тело моментально стекло на пол, превратившись в безвольную субстанцию.

Бэйн сглотнул комок в горле. Его одолели. Гражданин угрожал пытками или даже убийством Агапы, если Бэйн откажется сотрудничать, и юноша знал, что враг не блефует. Враждебные Адепты всегда славились своей жестокостью по отношению к пленным.

— Освободи её, — прошептал он.

— Ты выполнишь то, что от тебя требуется?

— Да. — Бэйн кипел от гнева при мысли о лицемерии Пурпурного, но жестокость врага его ужаснула. Выбора не было.

Глава 10

Адепт

Коричневый Замок оказался внушительным строением из тёмного песчаника, а вовсе не из дерева, как ожидал увидеть Маш. Его окружал орехово-каштановый лес, посреди которого несла свои бурые воды река. Даже трава здесь росла глинистого оттенка. Ошибиться в личности владельца всего этого странного великолепия было невозможно. Тяжёлые дубовые двери охранялись двумя огромными деревянными големами. Однако Флета бесстрашно направилась прямо к ним.

— Бэйн часто сюда заглядывает, — пояснила она. — И я тоже, особенно в юности, когда мне часто доводилось носить его на спине, ведь тогда он не перемещался в пространстве при помощи магии. Когда я родилась, Коричневой едва исполнилось десять лет от роду, — значит, сейчас ей около тридцати. Она обучила меня людскому наречию и обычаям твоего вида. Присматривала она и за Бэйном. Её можно назвать лучшим из Адептов.

Машу подобной рекомендации хватило. Они подошли к големам, и он убрал невидимость, осознав, что вторгаться так во владения дружественно настроенного Адепта просто неприлично.

— Передайте своей госпоже, что прибыли Флета и её друг, — обратилась к стражам девушка.

Один из големов медленно развернулся и скрылся за дверью; второй неподвижно застыл на месте, изредка со скрипом ворочая глазами. Вскоре первый возвратился.

— За мной! — гулко прогудел он. Маш задался было вопросом, каким образом существо, не наделённое способностью дышать, вообще может говорить, но быстро понял, что всё дело в магии.

Они проследовали за ним в замок. Внутреннее убранство поражало всеми оттенками коричневого. В центре зала их уже ждала красивая женщина с каштановыми локонами. На ней было замшевое платье, перчатки и тапочки, а кудри были перехвачены коричневой атласной лентой. Перед ними стояла хозяйка замка и по совместительству — Коричневый Адепт. Маш почему-то думал, что она окажется темнокожей, однако женщина отличалась лишь хорошим загаром.

— Флета, сколько же времени мы не виделись! — поприветствовала девушку незнакомка. — А с Бэйном…

— Сие не Бэйн, Коричневая, — покачала головой Флета. — Видишь ты двойника Бэйна, живёт он на Протоне.

Карие глаза Коричневой внимательно изучили Маша.

— Верно, теперь я улавливаю разницу! Но мне казалось, что контакт между мирами давно утерян.

— Пока он восстановлен только между нами, сэр, — вступил в беседу Маш.

— Сэр? — удивлённо переспросила позабавленная женщина.

Маш смутился.

— В моём измерении носить одежду дозволяется только Гражданам. Я…

Та рассмеялась.

— Я помню Граждан! Стайл и Голубой сражались с ними, и в конце битвы я немного помогла. Называй меня Коричневой; если ты не сын Стайла — следовательно, ты — сын Голубого.

— Так и есть, — согласился Маш. — Меня зовут Маш, и я роботю.

— Ровоты очень похожи на големов, — вставила Флета.

— Но я сейчас в теле Бэйна, а он — в моём. Нам нужно совершить обратный обмен, только мы не знаем, как. Поэтому мы и направлялись в Голубые Владения, пока демоны с гоблинами не преградили нам путь. Пришлось отклониться с курса, и вот мы тут.

— Так вот почему забеспокоились чудища! — воскликнула Коричневая. — Они пустились за вами в погоню!

— Да, — кивнул Маш. — Причина нам не известна. Мы надеемся на твою помощь.

— Разумеется, я посодействую, — откликнулась Коричневая. — Я отправлю искусственную птицу во Владения Голубого, и твоя беда разрешится благополучно. А пока вы двое можете остановиться здесь; големы защитят вас от гоблинов.

— О, благодарю тебя! — воскликнула Флета, обнимая Коричневую. Адепт щёлкнула пальцами, и в окно влетел маленький воробышек, который, покружив, опустился на её запястье. Он выглядел совсем как настоящий, но тоже являлся големом; впечатляющее доказательство могущества магии этой женщины.

— Отправляйся к Голубому Адепту и скажи ему, чтобы связался с Коричневой, — приказала она птице. — Дело важное.

Птичка послушно вспорхнула со своего насеста и вылетела обратно в окно.

— Она умеет говорить? — изумился Маш.

— Нет, — с улыбкой покачала головой Коричневая. — Лишь понимает, куда лететь. Но Голубой знает, что просто так весточку я не пошлю. Мы получим ответ часа через два.

Они отведали щедро предложенных Коричневой яств. Затем Маш переоделся в то, что она дала; сотворённое им одеяние уже изрядно поизносилось. Общаться с Коричневой было просто и приятно; она относилась к Стайлу и его сыну с большим почтением, а ещё её интересовало всё, что Маш рассказывал о Протоне.

— Но теперь, когда я встретил Флету, — закончив повествование, сказал он, — то сомневаюсь, действительно ли хочу вернуться на Протон. Если она не сможет отправиться со мной…

Флета хотела было его остановить, но Коричневая уже всё поняла.

— Означает ли сие, что ты готов променять зов домашнего очага на взаимоотношения с кобылкой?

— Нет, — возразила Флета.

— Да, — ответил Маш. — Думаю, я люблю её.

— Но на Фазе подобное невозможно, — запротестовала Флета. — Твой род и мой не связаны узами любви.

— А ты, — продолжала Коричневая, переведя взгляд на Флету. — Ты не любишь его?

Губка Флеты задрожала, как это уже случалось раньше.

— Ведомо мне, что сие запрещено.

— Но ты его любишь.

— Да, — прошептала та.

— Тогда для чего помогаешь ему возвратиться в тот мир?

— Потому что нам не суждено быть вместе, а его дом — там.

— Не уверен, — отрицательно качнул головой Маш. — Но если я останусь здесь, Бэйн окажется в ловушке, и я знаю, что поступить так с ним — подло.

— Следовательно, ваше обоюдное чувство лишено надежды и пребывает под запретом, — подытожила Коричневая. — Похоже, с этим я вам помочь не могу.

— Никто не может, — погрустнела Флета, обращая к Машу взор, исполненный такого отчаяния, что тот поднялся с кресла и подошёл к ней, чтобы обнять.

На этом месте их прервали. Над столом заклубился туман, который сформировался в человеческую голову.

— Так новичок сблизился с животным! — заметила голова.

— Что ты забыл здесь, Прозрачный? — гневно поинтересовалась Коричневая.

— Наши разведчики выяснили, что юноша не тот, кем кажется, — отозвался Прозрачный. — Сие не ученик Адепта, но его двойник с Протона.

— Я уже поняла, — отрезала Коричневая. — Посему ваши посланники и преследуют сию пару?

— Преследуют? Вряд ли. Сей молодой человек стал единственной возможностью контакта с другим миром на протяжение многих лет. Мы давно пожалели об утерянной связи с теми, кто остался на Протоне, и хотели бы попросить парня доставить им сообщения. Ради этого и шли по его следу, а за службу предлагаем соответствующее вознаграждение.

— Вы посылали демонов, гарпий и гоблинов! — рассердилась Флета. — И называете сие наградой?

— Следи за своим языком, животное, во избежание его потери! — рявкнул на неё Прозрачный.

— Не называй её животным! — вспыхнул Маш.

Туманная голова окинула его внимательным взглядом, затем кивнула.

— Значит, сие — правда. — Адепт холодно улыбнулся. — Прошу прощения, единорог, если тебя оскорбил.

— Отзови свои войска, — парировала Флета.

— Их уже нет, — ответил Прозрачный. Его взгляд вернулся к Машу. — Какова твоя цена за передачу сообщений?

— Цена?

— Золото? Рабы? Дворец? Я и мои союзники весьма щедры, если не переходить нам путь.

— Тобой и твоими союзниками не гордится Фаза! — огрызнулась Коричневая. — Избавь мои Владения от своего присутствия!

— Дай мне минуту, повелительница брёвен. — И туманный взор вновь невозмутимо обратился к Машу. — Если ты не готов заключить соглашение сейчас, позови меня, когда надумаешь. Возьми чашу с водой, вылей её на землю, произнеси моё имя, и я тут же откликнусь. Думаю, ты вскоре поймёшь, что предложение выгодно нам обоим. — И голова, наконец, испарилась.

— Отвратительное вторжение! — пробормотала Коричневая. — Мы пытаемся поддерживать с враждебными Адептами нейтралитет, и Прозрачный — не самый худший из их рядов, но даже он часто испытывает моё терпение.

— Ты упоминала о том, что помогала сражаться с Гражданами, — вспомнил Маш. — Это как-то связано с враждебными Адептами?

— Да. — На сей раз улыбка Коричневой была исполнена ностальгии. — Тогда я была ребёнком и едва успела занять своё место после смерти предшественника. Стайл в роли нового Голубого Адепта появился здесь и устроил хаос в моих Владениях. Я рассердилась, но, узнав его поближе, помогла ему. Я даже несла временную ответственность за Книгу Магии, а в конце предала его ради его же собственного блага, обратив мир, куда он направлялся, в противоположный.

— Значит, это ты перенесла Голубого на Протона, а Стайла — на Фазу! — воскликнул Маш.

— Верно. Затем я вернула Книгу Магии троллю Трулу, и он стал Красным Адептом. С тех пор Стайл направлял Фазу выгодным для всех путём, поражая силы зла в лице противодействующих Адептов, которые, естественно, возненавидели его. Они всегда мечтали низвергнуть его и поработить животных и Маленький Народец, однако он всегда держался настороже. Красный по мере надобности снабжал нас могущественными новыми заклинаниями, и Фаза, несмотря на утрату магии, процветала.

— Магия была утрачена? Но ведь я же ей пользовался!

— Ты не лицезрел её в предыдущие дни. Когда миры разделились, половина магического камня — фазита — осталась на Протоне, дабы восполнить недостаток протонита. Сие восстановило баланс между мирами, их взаимного уничтожения не произошло, и после разделения никто больше не мог пересечь границу. Однако могущество магии значительно ослабло, и я думаю, то же случилось с экономикой Протона, поскольку на неограниченное добывание протонита наложили запрет.

— Так оно и было, — кивнул Маш. — Но Протон остался в прибыли, потому что цены на протонит взлетели, а экспортируется лишь малая часть. Мой отец работал над изменением общественных порядков в лучшую сторону, чтобы никто от этого не пострадал. Наделённые разумом машины немало ему помогли. Но консервативные Граждане до сих пор состоят в оппозиции. Они хотят разбогатеть, добывая и экспортируя протонит в неограниченных количествах, как раньше.

— Стайл наладил межвидовое общение, — продолжала Коричневая. — Бэйна назвали в честь снадобья, которое оборотни применяли для того, чтобы становиться сильнее. Также во время игр его вкушал молодняк единорогов, оборотней, вампиров, а также — изредка — даже дети Маленького Народца или троллей.

— Я слышал о них от Флеты, — послав девушке улыбку, признался Маш. — Но как далеко заходит межвидовое общение? Флете кажется, будто долговременные отношения между нами запрещены.

Коричневая сочувствующе простёрла к ним руки.

— Дружба — одно; семья — совсем другое. Виды заинтересованы в чистоте своей крови, ведь именно оттуда берётся их могущество. Таким образом, даже в лучшем случае связь будет нелёгкой. Стайл с Нейсой тоже были весьма близки, но женился он на человеческой женщине. Посему, даже если ты не вернёшься в свой мир, одобрения своему поступку в нашем мире дождёшься навряд ли.

— Она говорит правду, — с несчастным видом пробормотала Флета.

— Я так не думаю! — отозвался Маш. — Я вырос в обществе, где роботы вроде меня самого смешивались с другими существами, и эти контакты не ограничивались никем. Мой отец — человек, а мать — машина. Существует ли бОльшая разница между мной и единорогом, чем между мной и человеком?

Коричневая покачала головой.

— На Фазе тебя назвали бы големом, поскольку ты обладаешь собственным телом. Но даже так Шина колебалась, когда зашла речь о посещении нашего мира. Я верю, что големов следует наделить правами, но с ними связана суть моей магии. Фаза не готова к кровосмешению в любом виде и не готова к разумным големам, как к отдельному виду. Если бы ты забрал Флету с собой на Протон, возможно, там ваша совместная жизнь сложилась бы лучше.

Маш вздохнул.

— Возвращаться туда в одиночестве я не хочу, но и забрать её с собой не могу.

— Я всегда знала, что наша любовь невозможно, — печально заметила Флета. — И поступала глупо, когда так её жаждала.

— А я всегда мечтал о подобном опыте, — грустно сказал он. — Но тоже знал, что нельзя витать в облаках всю жизнь. Как только я узнаю, как совершить обратный обмен, придётся вернуть это тело Бэйну.

Вскоре к ним прибыл новый гость. Из кухни вышел человек с полным подносом сластей: шоколадного мороженого. Маш окинул его мимолётным взглядом, затем присмотрелся.

— Отец!

Коричневая рассмеялась.

— Стайл, что за глупости! Совсем не обязательно было переодеваться в слугу!

Это, и в самом деле, был Стайл, Адепт. Он выглядел в точности, как Гражданин Голубой, за исключением одежды. Низкого роста — ниже всех, находившихся в комнате, — но ладно скроенный мужчина лет сорока.

— Я не знал, чего ожидать, — сказал Стайл, ставя поднос на стол. — Поэтому решил появиться незаметно. — Голос его тоже был неотличим от голоса Голубого.

— Ты оживил одного из моих големов! — воскликнула Коричневая.

— Он уже был жив. Я просто придал ему сходство со мной.

— Присядь, угостись мороженым, — с доброй усмешкой предложила Коричневая. Маш не мог не улыбнуться: ему, как никому другому, было известно, что обычный голем в пище не нуждался.

— У меня другие вкусы, — парировал Стайл.

Коричневая щёлкнула пальцами. Появился ещё один голем.

— Принеси голубое мороженое, — велела она.

Через минуту тот возвратился с мороженым из голубики, которое и поставил перед Стайлом. Адепт взял ложку и принялся за еду.

Флета приоткрыла рот от изумления. Но Коричневая просияла.

— Ты создал иллюзию поедания мороженого, как до этого — иллюзию жизни для голема.

Стайл улыбнулся.

— Провести тебя становится всё труднее, Коричневая. С какой целью ты отправила ко мне гонца?

— Сие не твой сын, Бэйн, но его двойник с Протона, Маш, — перешла сразу к сути Коричневая. — Ему необходимо узнать, как вернуться на Протон.

Теперь настал черёд Стайла прийти в замешательство. Он уставился на Бэйна. Потом взглянул на Коричневую.

— Ты позволишь?

— Всегда пожалуйста, — откликнулась та.

Стайл что-то чуть слышно пропел. Вокруг Маша словно закрутилась некая сила, однако больше ничего не произошло.

— Значит, сие — правда, — выдохнул Стайл. — Контакт между измерениями, впервые за последние двадцать лет!

Коричневая расслабилась. Похоже, до его заявления у неё оставались некие сомнения касательно истории Маша, несмотря на дружественное к нему отношение. Но теперь его слова подтвердила магия Стайла.

— Флета привела меня сюда, — сказал Маш. — Нас преследовали посланцы враждебных Адептов.

Стайл кивнул.

— Вот почему я ничего не заметил! Они не применяли магию. Я считал, что ты развлекаешься со старой подругой, и знал, что мой сын легко справится с горсткой гоблинов.

— Мне удалось воспользоваться магией, но не слишком удачно, особенно поначалу, — сознался Маш. — Без Флеты меня бы уже захватили в плен.

— Я привела его сюда, поскольку думала, что они не будут отрезать путь к сему замку так, как в Голубые Владения, — сказала Флета. — Но я не знаю, как возвратить Маша на Протон.

— Как ты попал в это измерение? — поинтересовался Стайл.

— Я пожелал этого… и внезапно моё желание сбылось.

— Но пожелать своего возвращения ты не можешь?

Маш покачал головой.

— Не сработало.

Стайл поразмыслил.

— Где это произошло?

— На поляне рядом с болотом.

Стайл взглянул на Флету.

— На какой поляне?

Флета описала поляну подробней и добавила, что Бэйн уже бывал там несколько раз прежде, до обмена телами.

— Значит, Бэйн тоже пробовал попасть на Протон?

— Да, — ответил Маш.

— Твоё местоположение на Протоне… как оно соотносилось с точкой прибытия на Фазу?

— Они располагались в том же месте, — припомнил Маш.

— Следовательно, твоё тело находилось там же, где его? Каждое в своём измерении.

— Думаю, да.

— Должно быть, это и есть ключевой момент! Стоит только занять нужную позицию — и обмен свершится. Вероятно, Бэйн ускорил его заклинанием.

Маш ошарашенно выпрямился на стуле. Конечно же, в этом и содержалась разгадка! Внезапно она стала очевидной. Физических усилий для перемещения в иное тело не требовалось. Но едва он удалился от нужной точки, оно стало невозможным.

— Я виноват! — издал он печальный возглас. — Покинул точку обмена, и он оказался в ловушке, сам того не сознавая!

— Надо полагать, Бэйн пытается установить твоё местонахождение, — предположил Стайл. — Обладает ли он для этого нужным механизмом?

— Понятия не имею, — вздохнул Маш. — Но должен, потому что знал, куда отправляется, а я — нет. Но даже так, на Протоне обмен может не сработать.

— Ему придётся применить другое заклинание, — согласился Стайл. — Если только вы уже не настроены друг на друга. Если ты постараешься сосредоточиться на его местоположении…

— Как же я об этом не подумал! — воскликнул Маш, чувствуя себя глупцом. Он замолчал и попробовал сконцентрироваться на мысли о Бэйне. Где ты, мой двойник?

Он ощутил слабый отклик, будто эхо из далёкого далёка. Но не был в этом уверен.

— Повторяй попытки периодически, — предложил Стайл. — Я считаю, что никто не справится с данной ситуацией лучше вас самих. — Он наклонился вперёд. — Но пока обмена не произошло, нам следует обдумать и другие вещи. Состоялся контакт между измерениями, который мы полагали невозможным. Ваша обоюдная психическая связь, возможно, единственная в своём роде. Теперь я понимаю, почему за вами гнались Адепты. Они узнали обо всём первыми и собрались вновь наладить контакт с Протоном.

— Да, — согласился Маш. — Они хотят, чтобы я передавал их сообщения, и предложили за это всё, чего я пожелаю.

Стайл кивнул.

— Все мы стосковались по новостям! Но ты… Если ты — сын моего двойника, кто твоя мать?

— Шина.

— Шина — лучшая и прекраснейшая из женщин, но также она является роботом. Неужели теперь роботы вынашивают детей?

— Нет. Я тоже робот, — быстро объяснил Маш.

— И всё же физически ты похож на Бэйна?

— Именно, насколько я могу судить.

— И обладаешь душой, которая сейчас пребывает здесь.

— Пока его сознание находится в моём механическом теле, — подтвердил Маш.

— Я заподозрил, что машины наделены душой, когда повстречался с Шиной, — припомнил Стайл, и его взгляд затуманился. — Кажется, теперь мы получили доказательство сему. — Он пожал плечами. — Передай своей матери, что я помню её и рад тому, что их с Голубым судьбы соединились. — Затем он покинул комнату, оставив после себя лишь деревянного голема с нетронутым тающим мороженым перед ним.

— Не очень-то ты его заинтересовал! — возмутилась Флета.

Маш улыбнулся.

— Напротив, он проявил максимум любопытства. Он похож на моего отца; не позволяет лицу отражать эмоции. Я рад, что встретил его, и уж его-то сообщение передам точно.

— Мне показалось, что Стайл вёл себя слишком сдержанно, — заметила Коричневая. — Он будет наблюдать за тобой, Маш.

— Я так и понял. — Маш взглянул на Флету. — Теперь, когда ключ к разгадке в моих руках, времени у нас осталось совсем мало.

— Да, — уныло согласилась она.

— Я обеспечу вас убежищем, пока вы пребываете здесь, — пообещала Коричневая.

Убежище и впрямь пришлось им по сердцу.

— Она всё понимает, — прошептала Флета.

— Понимает, — кивнул Маш. — Должно быть, и ей довелось испытать запретную любовь.

Впервые они провели ночь в замке, без оглядки на погоню, без страха, что их обнаружат, и это было замечательно. Они занимались любовью с отчаянием, порождённым мыслями о предстоящей разлуке.

— Но, конечно же, я не обязан всё время оставаться на Протоне, — пробормотал Маш. — Если я смог выбраться сюда однажды, получится и снова. По крайней мере, для того, чтобы повидаться с тобой.

— Верно, — в глазах Флеты вспыхнула надежда. — Если согласится Бэйн. Не ведомо мне, что на сие он скажет…

— Бэйн — хороший человек. Он на это пойдёт. — Некоторое время они лежали молча. Потом Маш заговорил опять: — Ты сказала Коричневой, что любишь меня.

— Я не имела права… — убито отозвалась девушка.

— Я уверен, что подобное случалось и раньше! Ведь животные способны принимать человеческое обличье и умны так же, как люди… Неужели единорогу, оборотню или вампиру никогда ранее не доводилось полюбить человека?

— О, да, — вспомнила Флета. — Но сия любовь выливалась лишь в игры.

— Игры… сексуальные? И ничем серьёзным они не заканчивались?

— Верно. Любовь — особенное чувство.

— Точно! И, пока я не занял человеческое тело, кажется, только и делал, что развлекал себя играми. Но теперь я чувствую, что люблю тебя, Флета, и не считаю это неправильным. Я знаю, что ты из себя представляешь, и если ты тоже меня любишь…

Она грустно покачала головой.

— Подобные связи держатся в секрете, о них открыто не говорят. Время от времени самка оборотня становится наложницей человека, и всем понятно, что она идёт на сие ради любви. Иногда животное прельщает сердца, подобно вампирше Сачеван, и люди влюбляются.

— Подобно кому?

— Сачеван. Прекраснейшая из всего своего вида. Думаю, Бэйн играл в игры и с ней. — Флета скорчила гримаску. — Но тебе с ней встречаться необязательно, — твёрдо закончила она.

— Значит, животные и люди никогда не сочетаются браком.

— Никогда, согласно правилу трёх раз, — согласилась она.

— Трёх раз? Трёх раз чего?

— Когда твой вид… или иногда другие виды… говорят о настоящей любви, один признаётся другому в своих чувствах трижды, и тогда никаких сомнений не остаётся.

— Трижды? Ты имеешь в виду, что скажи я слова «люблю тебя» три раза, ты бы мне поверила?

— Да, — кивнула девушка. — Но не произноси их, Маш. Пути назад не будет!

— Не понимаю.

— Верно, — повторила она и поцеловала его.

Утром они присоединились к Коричневой за завтраком, а затем отправились на прогулку по её Владениям. Иногда Маш приостанавливался, сосредотачиваясь на Бэйне, и ощущал того намного явственней, чем раньше.

— Он ближе! — воскликнул юноша. — Должно быть, пробирается сюда, настраиваясь на меня.

— Да, — проронила Флета, и её нижняя губка дрогнула.

Маш поцеловал девушку.

— Я вернусь!

— Я буду ждать тебя.

Они дошли до красивого сада, полного цветов всех оттенков шоколада.

— Этот цвет начинает мне нравиться, — заметил Маш.

— Они растут на лучшем удобрении в мире, — сказала Флета.

— Да? На каком же?

— На катышках единорогов.

Он рассмеялся, приняв её слова за шутку. Однако Флета оставалась серьёзной.

— Когда моя мать, Нейса, повстречалась с Коричневой, и та помогла Стайлу, единороги стали снабжать её удобрениями для сада, и он с тех пор процветает.

Это напомнило Машу о её природе. Со времени их прибытия в Коричневые Владения она не принимала своего основного обличья.

— Флета, прежде чем мы расстанемся, ты не…

Она вопросительно взглянула на него.

— Ты не сыграешь для меня мелодию? Твоя музыка восхитительна.

— Но для этого…

— Что плохого в твоём естественном облике?

Она заколебалась. Очевидно было, что Флета предпочитала общаться с ним, когда выглядела, как настоящая девушка. Затем она пожала плечами и обернулась сама собой, с отливающей чернотой шерстью и в золотых носках. Из рога зазвучала приятная мелодия, которая вскоре разделилась надвое; в напеве присутствовали и высокие, и низкие ноты одновременно. Как у неё получалось издавать звуки сразу двух разных инструментов, Маш не понимал. Надо полагать, и здесь не обошлось без магии. Возможно, высокие ноты исходили из самого кончика рога, а низкие — из его более широкой основы. Но музыка поистине пленяла. Он всегда будет помнить и её красоту, и музыкальность.

Закончив, Флета снова превратилась в девушку.

— Ты ценишь во мне лишь мою мелодию, — поддразнила она его.

— Я бы ценил тебя не меньше, если бы… — Маш огляделся в поисках подходящей метафоры. Они стояли неподалёку от круглого пруда, в грязи которого раздували зоб толстые коричневые жабы. — …твой рог звучал, как лягушачье кваканье.

Она рассмеялась, однако из пруда донеслось сердитое кваканье: его слова услышали и сочли оскорбительными. Мгновение спустя на них смотрели уже все обитательницы пруда.

— Похоже, здесь нужно следить за тем, что говоришь, — сказала Флета, подавляя смешливое фырканье в лошадином стиле.

Маш был поражён. Ему и в голову не приходило, что жабы могут понимать человеческую речь.

— Я…

— Квак! — вознегодовала самая большая из них. Затем обернулась к своим соплеменницам. Те расположились кольцом вокруг пруда и дружно заквакали.

Звучали здесь и низкие, и высокие голоса, но большинство принадлежали среднему диапазону. Жабы квакали в определённой последовательности, и внезапно Маш услышал мелодию: каждый звук был нотой. Более того, они в точности повторяли музыку, только что сыгранную рогом Флеты. Обе её партии, во всех подробностях. И эта новая мелодия получилась красивее изначальной.

Жабы закончили, и воцарилась тишина. Они ждали.

Маш знал, чего именно. В своём невежестве он неумышленно, но беспричинно обидел их и задолжал извинения.

Он посмотрел на Флету.

— Вообще-то твой рог звучит весьма похоже на кваканье, — громко сказал он. — Чудесно!

Девушка ответила улыбкой.

— Благодарю за комплимент.

Жабы погрузились в размышления. Потом довольная предводительница прыгнула обратно в воду, и все последовали за ней. Через мгновение берег был чист.

— Думаю, они тебя простили, — пробормотала Флета. Затем обняла его и наградила поцелуями вперемешку со счастливым смехом.

Опять превратившись в единорога, она сыграла другую мелодию. На сей раз Маш вторил ей, подпевая. Кваканье со стороны пруда тоже возобновилось, создавая прелестное эхо. Звучало всё это, как исполнение целого оркестра.

Внезапно раздался грохот, и земля под ногами затряслась. Встревоженная Флета тут же замолчала.

Вода из озерца скрылась в подземных глубинах. Жабы отчаянно дёргали ножками, пытаясь выскочить на сушу. Грязь пузырилась и скользила в разраставшуюся дыру.

Цветник вокруг них обрушился вниз. Флета выдула ошеломлённую ноту, едва не утратив равновесия. Маш, осознав, что происходит нечто непоправимое, бросился к ней и вспрыгнул на её спину, когда земля под его ногами тоже устремилась в провал.

— Скачи во всю мочь! — крикнул он.

Она перебирала ногами, пытаясь пуститься в галоп, но целые глыбы земли под её копытами срывались вниз, в пропасть. Как Флета ни старалась выбраться, они неудержимо соскальзывали туда же.

Из трещин в земле показались струи дыма.

— Вулкан! — закричал Маш, спрыгивая с её спины. — Обернись птицей и улетай, Флета!

Но она не сделала этого; она бы не оставила его в беде.

Земля снова задрожала. Клубы дыма увеличились, заслоняя обзор. Вокруг Маша с Флетой сформировался шар, отрезавший им путь.

— Магия! — воскликнул Маш. — Попробую контр-заклинание!

Но под давлением обстоятельств в голову не лезли ни мелодии, ни нужные рифмы. Флета выдула ноту в попытке ему помочь, однако дым, словно специально поджидая этого момента, удушающе устремился в её лёгкие. Они были беспомощны.

Через мгновение всё прояснилось, однако они уже не были в саду. Их перебросили в чьи-то каменные покои. Вокруг громоздились уродливые тролли, которые тут же схватили Маша за руки и заткнули ему рот. Флету прижали к стене. Одно из существ удерживало её рог.

— Добро пожаловать, новичок! — поприветствовал их мужчина, входя в комнату. — Я Пурпурный Адепт, и сии тролли служат мне. Как тебе, надо полагать, известно, я выбрал местом своего обиталища Пурпурные Горы, и именно мне подвластны сотрясения земли. Мне необходима услуга с твоей стороны, новичок, и сейчас ты дашь клятву, что её мне окажешь.

По сигналу Пурпурного тролль убрал лапу с губ Маша. Тот выплюнул попавший в рот песок и мелкие камешки.

— Ты её не услышишь, преступник!

— Известно мне, что тебе подчиняется магия слова, и как только ты попытаешься пропеть заклятье, мой слуга тут же пресечёт твои старания. Тебе не вырваться.

— Но и помогать я тебе не собираюсь! — гневно отозвался Маш.

— Если ты не принесёшь мне клятвы, пострадает твоя кляча.

— Она не моя кляча! — воскликнул Маш.

— Верно, она твоя наложница. Я видел достаточно, пока вы двое проходили мои Владения. Как ты думаешь, новичок, лишится ли она способности издавать музыку, утратив свой рог?

Флета забилась в мощных руках троллей, но те крепко держали её. Она не могла ни выбраться, ни изменить обличье, пока рог оставался в их власти.

Что случится с единорогом, чей рог отрежут? Маш не знал, но сам факт того, что злобный Адепт ожидал устрашить его этой угрозой — плюс реакция Флеты — сказали ему достаточно. Этому человеку нельзя было доверять, и рисковать благополучием Флеты он не мог.

— Я доставлю сообщение на Протон, — устало произнёс он. — Освободи её.

— Освободить? Нет, она останется тут, обеспечивая твою готовность сотрудничать с нами и дальше. — Пурпурный подал ещё один сигнал, и тролли вывели упирающуюся Флету из покоев. — Её поместят в заколдованную клетку во избежание побега в любом из её обликов. Пока ты ведёшь себя хорошо, и мы будем хорошо её содержать.

Маша накрыла волна ярости, которой он никогда раньше не испытывал. Но он знал, что способен контролировать её. Он не имел права рисковать Флетой!

— Что мне следует передать?

— Первую весть ты передашь моему двойнику, Гражданину Пурпурному, дабы тот знал: контакт восстановлен. Он будет знать, что делать дальше, и передаст ответное сообщение.

Первую весть. Сколько же вестей ему придётся передать всего?

Должен был, просто обязан был найтись способ выбраться отсюда. Маш подавил эту мысль, не желая, чтобы эмоции отражались на его лице.

— Я должен занять место своего двойника, — сказал он адепту. — Если ты не выпустишь меня отсюда, этого не произойдёт.

— Ты будешь передвигаться только в моём присутствии, — ответил Пурпурный. — И имей в виду, новичок, что твоей магии, хотя она и действует на обычных людей, не сравниться с мощью моей. Задумаешь что-то против меня, я не только парирую удар, но и велю своим подручным заняться рогом животного. Тролли ненавидят единорогов; лишь страх передо мной удерживает их от того, чтобы заставить её вопить от боли.

Да, Машу предстояло хорошенько обдумать ситуацию, когда его ненависть утихнет.

Он настроился на Бэйна, который теперь был очень близко. Похоже, на Протоне Бэйн получил возможность следовать за ним. Значит, их обмен состоится совсем скоро… тогда они и проверят, сработает ли предположение Стайла.

Он сосредоточился, обнаружив, что теперь знал и направление, откуда приближался его двойник. Маш посмотрел в ту сторону, готовый зашагать к нему навстречу… однако он находился в подземном туннеле, и стена отрезала путь.

Маш направился вдоль по тоннелю. Пурпурный Адепт не спускал с него глаз.

— Насколько я понимаю, — начал враг, — ты пришёл к нам с Протона, что и ограничило твою магическую мощь. Едва произойдёт обратный обмен, на твоём месте будет стоять Бэйн, обладающий реальным могуществом. Но ты должен помнить: любая чужеродная магия будет стоить животному рога, если не жизни. Посему лучше бы тебе не только выполнить моё поручение, но и снабдить необходимыми знаниями и своего двойника. Он может относиться к животному далеко не так хорошо, как ты, и оставить её на милость судьбы.

— Я тебя понял, — сухо откликнулся Маш и продолжал идти.

Присутствие его альтернативной личности становилось всё явственней. Маш осознал, что их дороги скоро пересекутся. Он приготовился произвести обратный обмен незаметно. Это было частью его только что придуманного дикого плана.

Туннель изогнулся, ведя его прямо к цели — и внезапно это случилось. Они почувствовали друг друга! Но Маш не останавливался, и через мгновение контакт прервался; он не воспользовался возможностью, когда та подвернулась.

Затем он ощутил, как двойник приближается к нему со спины.

«Подожди», — пришла к нему чужая мысль.

«Не могу, — подумал Маш, пока тот, другой, снова проходил через него. — Я во власти врага».

«Я тоже!» — отозвался Бэйн.

Маш застонал. Его отчаянная надежда разбилась в пух и прах. Он хотел просить о помощи с Протона. Организовать ответное давление на Пурпурного, чтобы тот отпустил их. Если бы удалось произвести обмен незаметно для враждебного Адепта и нанести ответный удар… а затем поменяться телами ещё раз…

Он продолжал размеренно шагать. Бэйн снова вступил в контакт, на сей раз прочно удерживая его.

«Он держит Флету в качестве заложницы. Я беспомощен».

«Здесь пленница — Агапа».

Они быстро сравнили ситуации и поняли, что шанс на победу — пусть ничтожный, но есть. Довольные собой и друг другом, юноши наконец возвратились каждый в свой мир.

Глава 11

Побег

Маш обнаружил, что стоит в том же туннеле — только на сей раз проход вместо магии освещало электричество. Он был обнажён. Его здешним преследователем оказался Гражданин Пурпурный, которого Маш знал по репутации. Очевидно, он взял Агапу в заложницы так же, как его двойник — Флету. А Бэйна, похоже, связывали с инопланетянкой связывали не менее тесные отношения. Ну, они не могут выглядеть более странными, чем его собственная связь с Флетой.

Маш обернулся к Гражданину.

— Контакт вот-вот состоится, — солгал он. — Ещё раз: в чём заключается твоё сообщение? — Он надеялся, что подобная манера речи обманет противника.

— Хватит тянуть, мальчишка! — рассердился Пурпурный. — Сообщение тебе известно!

Маш остановился.

— Позволь мне увидеть её снова.

— Ты не в том положении, чтобы выдвигать условия! — напомнил Гражданин.

— Ты способен избавиться от неё ещё до моего ухода. Я должен убедиться в том, что сейчас она в порядке.

Пурпурный нахмурился.

— Ты испытываешь свою удачу, машина. Это единственное дополнительное требование, которое я выполню. Далее ты либо подчинишься мне, либо увидишь её в котле.

В котле? Что бы это означало?

Они свернули в боковой коридор и прошли к клетке, где была заключена Агапа.

— Я хочу с ней попрощаться, — заявил Маш.

— Надеюсь, ваш проклятый последний поцелуй будет чертовски хорош, — буркнул Пурпурный.

Раб-охранник впустил Маша внутрь. Агапа поднялась ему навстречу.

— Бэйн! Что-то не сработало?

Юноша заключил её в объятия. Он даже не представлял себе, каким она могла быть очаровательным созданьем! Очевидно было, что с момента их последнего разговора Агапа многое узнала о людях.

Он поцеловал девушку — и ощутил, как она напряглась. Агапа чувствовала: что-то не так. Но прежде чем она успела вымолвить хоть слово, Маш прижался губами к её уху и прошептал: — Я Маш. Не подавай вида, что знаешь мою тайну. Ночью прими свой обычный облик, отправляйся к ближайшей панели управления и стучи по ней вот так.

Он быстро клацнул зубами три раза, затем повторил клацанье медленно, и снова быстро, показывая девушке древний сигнал SOS — просьбу о помощи. Маш обнаружил его, изучая шифры для игр, и передал код разумным машинам, чтобы те пользовались азбукой Морзе лишь в своём кругу.

— Доверься машинам, они тебя спасут. Расскажи обо всём Гражданину Голубому. Сегодня ночью я постараюсь отвлечь внимание от твоей клетки.

Маш снова коснулся её губ своими, затем отстранился.

— Если увидеться нам вновь не суждено, вспоминай обо мне хоть изредка, — громко произнёс он, чтобы услышали все.

— Увидитесь, — пообещал Пурпурный. — Прямо тут, как только вернёшься, выполнив моё поручение, с Фазы.

— Жестокий человек, — пробормотал Маш.

Они возвратились в ключевое место коридора.

— Он уже близко, — сказал Маш. — Я чувствую его присутствие.

— Ну, так сливайтесь! — нетерпеливо воскликнул Гражданин.

Маш настроился на Бэйна и ощутил, как тот приближается. Затем ступил вперёд и сам. Их пути пересеклись.

«Ты сделал это?» — мысленно спросил Маш.

«Да. А ты?»

«Да».

«Значит, время настало.»

«Настало», — согласился Маш.

Они разъединились. Маш вернулся на Протон; на сей раз они не пытались обменяться мирами. Им просто нужно было отложить весть об удачном исходе событий до теперешнего момента. Больше подходящих поводов навестить Агапу у Маша не было, как и у Бэйна в случае с Флетой; после завершения контакта враги держали бы заложниц в изоляции. Подобно сформулированному ими с Бэйном плану, этот являлся единственной безопасной стратегией. Маш огляделся, старательно изображая удивление.

— Где я? — спросил он.

— На Протоне, — отозвался Гражданин.

— Значит, я дома! Обмен сработал!

— Правильно, робот.

— И у меня для тебя сообщение.

— Сообщение? Но я только что сам передал сообщение твоему двойнику!

Маш улыбнулся: — Твой двойник последовал твоему примеру. Вот его послание: «Связь восстановлена».

— Это я знаю! — закатил глаза Пурпурный. — Что ещё?

— Больше ничего. Он сказал, что ты знаешь, что делать, и какими словами ответить.

— Но я ведь отправил ему точно такое же сообщение!

— Очевидно, великие умы мыслят одинаково, — насмешливо поклонился Маш.

— Не играй с огнём, робот!

Маш хмуро усмехнулся.

— Как можно играть с огнём, у которого нет принципов?

— Я разберу тебя на детали и скормлю мусороприёмнику, — пригрозил Гражданин.

— И утратишь свой единственный контакт с Фазой? Кого ты думаешь одурачить, Пурпурный?

Гражданин стал такого же цвета, как его имя.

— Ты превышаешь свои полномочия, машина.

— Слушай, ты, идиот… ты говоришь не с Бэйном! И не можешь загнать меня в ту же ловушку, в какую загнал его. Я сын Гражданина Голубого, а он превратит тебя в гамбургер, когда узнает о том, что ты сделал. Как долго, ты думаешь, всё это пробудет тайной?

Пурпурный восстановил самоконтроль.

— Ты забыл, что твоя инопланетная подружка находится в моей власти?

— Какая ещё инопланетная подружка? Я расстался с киборгом Дорис до того, как отправился на Фазу; здесь у меня подружек нет.

Гражданин замолчал, переваривая новость. Этот аспект он упустил, когда Бэйн и Маш вернулись каждый в своё измерение. Затем он всё же нащупал возможную слабину.

— Значит, на Фазе у тебя подружка есть. И если я знаю своего двойника — а я знаком с ним не понаслышке, — он захватил её в плен. Не передашь ответное сообщение, твоё нежелание сотрудничать отразится на ней. А это тебе вряд ли понравится. Я прав, машина?

Маш скорчил гримасу вместо ответа.

— Значит, сотрудничать ты будешь… и когда Бэйн вернётся сюда, он тоже не откажется помочь, так как его девушка у меня. Ты в нашей власти, робот.

— Только пока об этом не узнает Гражданин Голубой. Последствия тебе не понравятся.

— К тому времени баланс сил может сместиться, и последствия мне понравятся.

Маш понял, что коварный Гражданин возлагал большие надежды на Контакт. Он собирался воспользоваться им для увеличения собственного могущества, однако без помощи Маша справиться не мог. Таким образом, сотрудничать с ним было неразумно. Но Флета и в самом деле оставалась в заложницах, и пока он не узнает о её освобождении — и пока Бэйн не узнает об освобождении Агапы, — деваться им было некуда.

Тем не менее, у Маша ещё оставались неисчерпанные ресурсы. Он собирался отвлечь внимание Гражданина от Агапы примерно на двадцать четыре часа.

— Я сыграю с тобой в игру, — сказал он. — Вырвусь из плена в течение следующих суток. Тогда ты можешь делать с инопланетянкой, что захочешь, но имей в виду: мой отец обвинит тебя в срывании Экспериментального Проекта и разжигании межпланетной розни. Подозреваю, он просто отправит тебя на Моэбу, где с тобой будет разбираться инопланетный суд.

— Я не собираюсь играть с тобой в игры, робот!

— Тебе её не избежать, Пурпурный. Ты уже начал её, захватив меня в плен. Я должен выбраться отсюда. Если не получится, придётся с тобой сотрудничать. Если удастся, тебе конец. Но могу предложить тебе нейтральный исход: ты освобождаешь меня с инопланетянкой прямо сейчас, и возмездия за твои предыдущие действия не последует.

— Пытаешься диктовать мне условия, неодушевлённый предмет? В моём раскладе уже одни выигрышные карты! Никаких сделок, за исключением этой: ты доставляешь моё сообщение, или остаёшься здесь навсегда!

— Следовательно, ты отвергаешь выгодное предложение, — спокойно отозвался Маш. — Объявляю начало Игры. Время: двадцать четыре часа.

— Никаких Игр! Никаких временных ограничений!

— Повторяй это до тех пор, пока не поверишь.

— Ты будешь сотрудничать! У тебя нет выбора!

— Думаешь, я доставлю сообщение в его первозданном виде?

— Не пытайся меня обмануть, машина! Ты всегда говоришь правду. Если примешь сообщение, то и доставишь его, как надо.

— И всё же допускаешь, что я блефую, когда говорю о начале Игры?

— Можешь воображать себе любые Игры… в клетке! За пределы твоих схем им не выйти.

— Посмотрим.

Раб отвёл Маша в клетку, где его и заперли. Три стены были каменные, четвёртая — из прозрачного стекла, слишком толстого и бронебойного для того, чтобы пытаться его пробить. Раб остался снаружи, наблюдая за каждым движением Маша. Его клетка оказалась намного сложнее для побега, нежели клетка Агапы; Гражданин понимал: Маш опасней инопланетянки.

Усевшись на скамью, Маш скрестил на груди руки и переключился в спящий режим, оставаясь бездвижным в течение получаса, пока планировал свои действия в деталях, программируя их заранее настолько, насколько это было возможно. Когда план его удовлетворил, Маш позволил себе думать о Флете, ждавшей его на Фазе. Теперь, находясь в механическом теле, он вновь обрёл контроль над эмоциями, и мог усиливать и ослаблять его по желанию, как сейчас. Он обнаружил, что чувства к Флете полыхали в груди так же, как и на Фаза. Машина оказалась способной любить.

Однако пора было действовать. Маш пробудился.

Раб по-прежнему охранял клетку, но уже не глядел на него так пристально, как раньше. Вообще-то стражник и сам задремал. На это Маш и рассчитывал. Робот мог провести на ногах целые сутки, человеку сделать это было сложно. Успокоенный полной неподвижностью Маша, охранник быстро заскучал и перестал обращать на пленника внимание.

Заметно шевелиться Маш не стал; вместо этого он задвигал пальцами правой руки, которую накрывала левая. Он нажал средним пальцем нужные кнопки, открывая панель псевдомускулов, под которой скрывался доступ к его внутренностям. Роботы всегда создавались с такими панелями, но у Маша имелось преимущество. Его мозг считался совершенным, а тело не подводило никогда. Взаимодействие между мозгом и телом предоставляло ему такой потенциал, который создатели и не предполагали.

Пальцы ловко нащупали нужную цепь и отключили несколько проводков, освобождая крохотный чип. Наблюдая за охранником, который продолжал похрапывать, не глядя в его сторону, Маш вынул чип и спрятал за своим телом, под скамьёй. Всё ещё не сводя глаз со сторожа, он воспользовался обеими руками, чтобы вставить чип в другое место.

Тело Маша было организовано в иерархическом порядке: его работу обеспечивало определённое количество чипов, у каждого из которых имелся свой собственный источник энергии. Извлечённый чип отвечал за левую руку, однако в случае нужды Маш вполне мог временно обойтись и без него. Юноша закрыл панель, чтобы скрыть изменения, и приспособил чип для другой работы. Теперь тот отвечал не за внутренние ощущения, а за передачу внешних данных. Положив устройство на скамейку рядом с собой, Маш включил его. Чип занялся посыланием сигнала, который легко прошёл сквозь стекло и достиг раба. Сигнал не был мощным или способным на преодоление больших расстояний; он всего лишь настраивал мозг человека на крепкий сон. Охранник даже не почувствует его, однако добудиться его будет очень непросто.

Теперь Маш коснулся участка кожи правой руки, открывая панель там, и переключил несколько проводов, отсоединяя от цепи чип, отвечающий за усиление моторных функций при необходимости. Эдакий механический всплеск адреналина, пребывающего под контролем разума. Второй чип Маш тоже вынул, чтобы сделать из него миниатюрный передатчик. Затем он поднёс устройство к стеклу.

Стеклянная стена запиралась с помощью механизма, управляемого системой компьютерной идентификации. Предполагалось, что заставить её открыться голосовой командой может только присутствующий здесь же конкретный человек. Если бы проникнуть внутрь или наружу попытался кто-то другой, сработала бы тревога. Однако устройство Маша посылало сигнал, который аннулировал сигнализацию и открывал замок. Этому трюку, как и обездвиживанию живого человека, он научился ещё ребёнком — во время игр с другими машинами. Многие роботы-гуманоиды умели нечто подобное и по общему негласному соглашению не передавали эти знания людям. Как и короткий путь к сексуальному удовлетворению, данная информация предназначалась только для разумных механизмов.

Маш установил чип на замок и настроил его на нужную волну. Замок послушно щёлкнул, и стекло отползло в сторону.

Маш вышел из клетки, приблизился к сладко посапывающему рабу и втолкнул его в клетку на своё место. Он усадил человека на скамью, поднял умиротворяющий передатчик, затем вновь покинул своё узилище, закрыл за собой стеклянную дверь и выключил второй чип. Раздался щелчок замка, подтверждавший обновление сигнализации. Маш открыл панели на руках и вдвинул устройства туда, где они и должны были находиться, не оставляя за собой ни следа побега. С долей удачи до пробуждения раба пройдёт какое-то время, и пленника не хватятся ещё долго.

Маш пошёл вдоль по коридору, прислушиваясь: не прозвучит ли тревога? Он планировал вести погоню за собой, но не сразу. Требовалось время, чтобы спрятаться и заставить их хорошенько порыскать вокруг.

Место он выбрал практически сразу: ближайший Дворец Игр. Затеряться в закоулках выбранной игры было довольно легко.

По всей видимости, Гражданин и его слуги были заняты чем-то ещё, поскольку время близилось к полудню, а коридоры пустовали. Возможно, он шёл по запретной территории, предназначенной для изоляции пленников. Маш рассмотрел вероятность пробраться к Агапе и освободить её. Нет, риск того не стоит; ему надлежит держаться от её клетки подальше.

Он нашёл сигнальное устройство, но его даже не понадобилось отключать. Маш просто через него переступил. Наконец, впереди показался вход во Дворец Игр: обыкновенный пьедестал с дверью за ним. Дверь вела в игровые помещения. Многие Граждане владели собственными дворцами, поскольку увлечение Играми распространялось на все слои протонского общества. Даже рабского статуса здесь добивались лишь потому, что рабам дозволялось принимать участие в Играх, которые не делали различий между игроками; учитывались лишь персональные навыки. Ежегодный Турнир давал возможность рабам сражаться на равных за основной приз — Гражданство. Но даже рабы наподобие самого Маша, которому достижение Гражданства таким путём не требовалось, стремились участвовать. Вероятно, подумал он, Игры удовлетворяли потребность любого живого существа в острых ощущениях — нужда, передавшаяся и наделённым сознанием машинам.

Маш миновал решётки, поскольку знал, что попытка включить автомат мгновенно привлечёт внимание Гражданина. Он открыл дверь позади пьедестала и вошёл в лифт, направляя его вниз — в подвалы с хранившимися там ресурсами.

Он заглянул на склад, где хранились роботы. Один из них был в одежде охотника, с луком и колчаном стрел за плечами. Другой являлся копией гоблина, третий — гарпии. Также здесь присутствовали машины на дистанционном управлении — такие, как дроид. Любопытный набор для Игры. В главном Дворце Игр, разумеется, было всё, однако в небольших его подобиях — лишь основная база. Гражданин Пурпурный явно предпочитал экзотику. Это кое-что говорило о его характере, но Маш не был уверен, что именно. В конце концов, он и сам обрёл любовь в экзотической обстановке. Усевшись за пульт управления, он надел шлем, после чего воспользовался стандартной клавиатурой, чтобы оживить гоблина. Уродливый мелкий робот подошёл и встал перед Машем. В нём имелась встроенная аудио-система с динамиком, через который мог говорить Маш, однако он не стал этого делать. Юноша был доволен, что увидел, какой тип развлечений выбрал для себя враг: частичное участие в фэнтезийном мире.

Ну, за работу. Маш открыл панельку у себя в животе и извлёк очередной чип. Этот отслеживал расход энергии, главным источником которой являлся небольшой кусочек протонита. Если тратить энергию экономно, её должно хватить на год. О временном перерасходе энергии он и извещал. Но чип, как и другие подобные устройства, мог служить и для иных целей.

Маш сделал передатчик и из него. Однако сигнал был весьма необычным. Механизмы обладали цепями обратной реакции, предназначенными для подавления его сигнала, когда энергия превышала допустимые пределы, что в данных условиях означало эффект случайной модуляции. И мощь, и частота сигнала будут отличаться непредсказуемостью.

Активировав устройство, Маш вложил его в когтистую лапу гарпии, оживил создание и отправил её в Игру. Сквозь её глаза-линзы он наблюдал за полётом, в конце которого удивлённо присвистнул. Игровая обстановка оказалась точной имитацией Фазы! Пурпурные Горы были полностью укрыты лесом, как и там. Он знал; он ведь совсем недавно пересёк их вместе с Флетой!

Флета. Настроение скакнуло вниз. Больше он не был в живом теле, и вновь получил контроль над своими эмоциями, но это чувство контролировать не желал. Всё, чего он когда-либо жаждал, вся его псевдо-жизнь в роли человекоподобного робота были вознаграждены там, на Фазе. Маш испытал чудо настоящей жизни — и восхитительной истинной любви. Теперь воспоминания были приглушены, но не исчезли.

Он хотел вновь обрести и то, и другое. Существование на Протоне потеряло свою привлекательность. Какое будущее ждёт его здесь? Возможно, он и станет первым роботом-Гражданином, но какой в этом смысл, если рядом не будет Флеты? Лучше стать обычным жителем магического мира, но быть с ней!

Однако теперь Бэйн вернулся в своё тело, преимущества которого он, конечно же, ценил. Да, он испытывал страсть к Агапе, но понимал — как и Маш в случае с Флетой, — что всё это временно. Даже если они снова обменяются телами ради кратковременного визита в чужой мир, Маш застрял тут, на Протоне, навсегда. Рай утрачен!

Он послал робота-гарпию кружить в небе с передатчиком в лапе. Затем направил её к труднопроходимой части горы и заставил сбросить чип в расщелину. Таким образом, устройство будет трудно найти и ещё труднее — достать. Маш призвал гарпию обратно к выходу, на склад, чтобы оставить её в той же позе, в какой нашёл, и выключить панель управления.

Юноша тихо покинул помещение. Удача не может длиться долго; пора прятаться.

Найдя поблизости какой-то чулан, Маш забрался туда, укрылся за оборудованием для мытья полов и отключился.

Его исчезновение обнаружили в течение следующего часа. Маш насторожился, но двигаться не стал. Как хорошо всё-таки быть роботом: он мог сколько угодно стоять, как статуя. Внизу его начнут искать не скоро.

По коридору взад-вперёд сновали рабы. Вскоре собственной особой мимо пропыхтел и Гражданин, что-то бормоча себе под нос. Маш обострил слух в попытке уловить его слова. Должно быть, забавные!

— Как, дьявол его побери, он выбрался наружу? — злился враг. — Проклятая штуковина всё ещё на замке!

Ответ его не удовлетворил.

— Ну, так откройте! — рявкнул он. Затем обратился к заключённому внутри рабу-охраннику: — Ты уволен!

Увольнение часто становилось для рабов трагедией; шансы получить новую работу были невелики, и им приходилось покидать планету. Жаль, что этот раб стал жертвой обстоятельств.

— Ищите его в моих владениях! — орал Гражданин. — Купол от побегов защищён! — Однако под защитой находилась и стеклянная стена в клетке. Маш порадовался, что додумался убрать чипы и снова её закрыть. Обычному роботу на это не хватило бы воображения, а о его особенностях Гражданин не подозревал. Потому и удалился спокойно на обед или поспать, оставив Маша на попечение своей сигнальной системы — и теперь за это расплачивался. Был бы враг умнее, понял бы, что сын Гражданина Голубого — особый робот, созданный с применением последних технологических новинок. А ещё, что робот, который только что вернулся из живого тела и другого мира, будет мыслить оригинально. Сейчас ничтожный секрет запертой клетки выиграл столь ценное для Маша время.

— Что? — взъярился Гражданин. Потом: — Но сигнал не может проходить сквозь купол наружу! — Что означало, что они уловили сигнал и готовились отследить его до передатчика. Это отнимет ещё какое-то время. Когда они, наконец, установят местонахождение чипа, то принятся ломать головы над тем, как он вообще туда попал.

— Проверьте инопланетную сучку! — приказал Гражданин. — Без неё он не уйдёт!

Но, разумеется, Маш ещё к ней не пробрался. Агапа предпримет попытку освободиться лишь ночью. Маш надеялся прятаться, пока она не начнёт; а потом можно будет расслабиться. Его бегство имело целью только отвлечь внимание Гражданина и его слуг — занять их на время, чтобы Агапа могла спастись.

Голос Гражданина затих; когда Маш того хотел, он был способен чрезвычайно обострять слух, но и у совершенного слуха робота имелись пределы. Гражданин вышел из зоны слышимости. Суматоха продолжалась. Рабы пытались установить источник сигнала, а заодно — и самого Маша. Поначалу они думали, что тот находится неподалёку от передатчика и дотошно прочёсывали область Игр. Утомительное занятие!.. Как только преследователи уразумеют, что генератор сигнала лежит сам по себе, им придётся методично обследовать каждый сантиметр владений Пурпурного в поисках беглеца. Его, несомненно, обнаружат — но вряд ли до того, как Агапа доберётся до разумных машин.

Когда они поймают его, подозревал Маш, начнутся расспросы о том, кому и зачем он сигнализировал. Он скажет рабам, что это был сигнал связи, не предназначенный никому и ничего не означающий, просто случайный шум, который не способен преодолеть купол. Они ему не поверят, потому что не увидят логики в практически сверхъестественных усилиях, направленных на то, чтобы передатчик установить. К чему они, если Маш не преследовал никакой определённой цели? Поэтому квест продолжится, что предоставит Агапе ещё немного времени на побег. А едва она исчезнет, оповещение Гражданина Голубого о том, что тут творится, станет лишь вопросом времени. Тогда настоящая потеха и начнётся!

Он был простой машиной. Но влюблённой машиной, как и его мать — Шина. Сейчас Маш понимал её лучше, чем раньше. Он знал, что Экспериментальный Проект был успешным; являясь его частью, он стал человечным. Давняя мечта роботов сбылась в его лице. А ещё Маш обнаружил, что ему нравится дурачить Гражданина Пурпурного. Он надеялся, что и Бэйн мстит Пурпурному Адепту не хуже.

Подходящий момент помечтать о жизни, Флете и о том, что могло бы быть, если бы… Словом, для фантазий робота.

Маш перешёл в режим дремотного ожидания.

Глава 12

Новичок

Бэйн, согласно договору с Машем, ничем не показал своего изумления, когда очутился в освещённом при помощи магии коридоре. Ранее он был обнажён; теперь — полностью одет, и это казалось странным после недели пребывания нагим. Он не хотел, чтобы окружающие поняли, что вместо неопытного гостя теперь перед ними настоящий адепт.

— Он рядом, — сказал Бэйн. — Я знаю, что могу это сделать. Но сначала покажите мне Флету. Я хочу убедиться, что с ней всё в порядке.

— Выполняй своё задание, или же она лишится рога прямо сейчас, — холодно велел Пурпурный.

Гнев полыхнул в душе Бэйна. Они намеревались обезрожить Флету? Это лишило бы её не только магической силы, но и желания жить дальше! Враждебные адепты поступили так с её дядей Клипом, ещё до рождения Бэйна, и только мощная магия Стайла восстановила рог. Если и существовал мизерный шанс на то, что Бэйн будет сотрудничать с ними добровольно, после этих слов он испарился. Он не любил Флету, но считал её старым другом, и подобная угроза в её адрес мгновенно настроила юношу против Пурпурного.

Ему не понадобилось скрывать свои чувства, поскольку Маш испытывал к кобылице не менее сильные эмоции, хотя и в несколько другой плоскости. Что являлось их краеугольным камнем, находилось под вопросом, однако теперь, когда Маш вернулся в свой мир, это уже не имело значения. В любом случае, несправедливо было бы наказывать Флету вместо человека, которого она может никогда не увидеть снова.

— Твоя угроза уже звучала прежде, — хмуро напомнил Бэйн. — Как я могу быть уверен в том, что ты ещё не осуществил сие злодеяние?

— К чему эти высокопарные речи? — усмехнулся Пурпурный. — Забудь о них, чужак. Тебе меня не провести.

Ой. Кажется, Маш сохранил собственный диалект. Ну, Бэйн пробыл на Протоне достаточно долго, чтобы уловить его суть.

— Я думал, что звучит похоже, — пробормотал юноша, словно бы расстроившись. — Как бы там ни было, докажи, что она в порядке, иначе я буду уверен в обратном.

Он действительно не верил обещаниям этого человека и понимал, что глупо было бы заниматься доставкой посланий с Протона, не убедившись заранее, что условия договора соблюдены.

Адепт нахмурился, но сдался.

— Всего один раз, а после… не испытывай моё терпение.

Они направились к клетке, где была заключена Флета. Она пребывала в своём истинном обличье. На роге покачивался крепко привязанный амулет для аннулирования магии. Также кобылицу удерживали оковы и путы, чтобы она не могла сорвать амулет. Тролли-стражи следили за ней.

Ошеломлённый, Бэйн приблизился к клетке и ощутил присутствие незримого магического барьера. Он мгновенно распознал его природу: стандартное заклятье адептов для заточения животных и обычных людей. Достаточно сильное для того, чтобы удержать единорога. Эти животные, вне зависимости от наличия магии, обладали и особой физической силой. В таких условиях, даже если освободить её рог, Флета не сможет преодолеть барьер; ей удастся лишь видоизмениться.

Но он уже знал, что делать. Нужно было снабдить её заклинанием для снятия барьера — таким, чтобы не заметили охранники.

— Что меня держит? — осведомился он, будто бы не понимая, в чём дело.

— Неважно, — отмахнулся Пурпурный, и барьер рассеялся. Бэйн подошёл к связанной кобылице. Прижавшись губами к её уху в имитации поцелуя, он прошептал:

— Это заклинание, новая роль, — а затем тихо пропел: — Амулет сними, силу рога возверни. — Мощная магия, послушная его воле, тут же достигла амулета, превратив его в бесполезную побрякушку.

Чёрный глаз округлился от удивления. Бэйн понял, что Флета ощутила силу его заклинания. Ей было известно, что Маш на магию такого уровня не способен. Также она осознала, что амулет больше её не удерживает. Теперь кобылка ждала: она займётся своим освобождением в нужный час.

Бэйн отвернулся. Он безмолвно покинул клетку, ощутив, как магический барьер вновь возник за его спиной, и пошёл вдоль знакомого коридора к месту встречи с Машем.

Там он приостановился, пересекаясь с Машем, чтобы удостовериться: робот выполнил свою часть плана. И лишь тогда изменил выражение лица. Бэйн коснулся одежды.

— Я возвратился! — воскликнул он.

— Контакт! — заволновался Пурпурный адепт.

Юноша обернулся к нему.

— Я доставил послание от твоего двойника. Контакт установлен, следующий ход — твой.

— Но я отправил ему точно такое же послание!

Бэйн пожал плечами.

— Двойники отличаются единомыслием.

Пурпурный подозрительно нахмурился.

— Откуда мне знать, что обмен действительно состоялся? Ты можешь оказаться тем же, кого я захватил в плен.

— Попробую доказать, — кивнул Бэйн и пропел: — Выход из туннеля да будет за панелью.

В земле тут же образовалась круглая панель, которая скользнула в сторону, открывая люк, ведующий в другой туннель.

Бэйн без промедления прыгнул вниз и понёсся в глубину по новой норе. Как только его ноги коснулись твёрдой поверхности, юноша помчался прочь.

Но уже через миг перед ним нарисовались тени. Тролли! Пурпурный призвал на помощь слуг, и те отрезали пленнику путь.

Бэйн затормозил, понимая, что столкновения с угрюмыми порождениями подземелий не миновать. Они передвигались по туннелям так же стремительно, как и он, безо всякой магии, а могли бежать и быстрее. Юноша попятился назад в нору и стал подниматься вверх, помогая себе ногами, пока вновь не оказался перед адептом.

— Тогда так, — решил он и пропел: — Надо мной путь открой!

С потолка посыпались комья земли, образуя новый туннель, над которым синело небо. Бэйн подпрыгнул и ловко взобрался по нему наверх, оставляя Пурпурные Владения внизу. Однако с горизонта уже надвигалась чудовищная туча гарпий.

Взглянув на уродливых полуптиц, Бэйн сменил курс и снова плюхнулся вниз.

— Или так, — сказал он и спел: — Нет меня. Призрак я!

Его облик не изменился, но теперь Бэйн мог проходить сквозь стены, даже каменные, так как стал бесплотным. Ни тролль, ни гарпия не могли его схватить.

Затем перед ним появился настоящий призрак, для которого Бэйн был вполне материален. Старик потянулся к юноше и вцепился в его руку. Будучи лишь псевдо-привидением, Бэйн не мог противостоять реальному. Он снова, уже в третий раз кряду, очутился перед Пурпурным Адептом. Попытки бежать с помощью магии провалились. Сила Начинающего мага не могла сравниться с мощью зрелого. Так ему не спастись.

Пурпурный кивнул.

— Я верю, что ты — Начинающий адепт.

Но и Пурпурный кое-что доказал. Бэйн оставался в его власти.

К ним подбежал слуга.

— Повелитель… кобыла исчезла!

Адепт воззрился на него.

— Не может быть!

— Она… только что она была связана, и вдруг оковы упали наземь, и вместо неё в клетке воспарила крохотная птица, которая…

Пол туннеля провалился прямо под ногами несчастного, и тот с криком упал куда-то вниз. Земля над его головой вновь сомкнулась. Адепт развернулся и устремился к клетке Флеты. Бэйн следовал за ним, не меняя выражения лица. Он знал, что кобылица освободилась, пока он отвлекал врага. Приняла обличье колибри и воспользовалась амулетом, чтобы преодолеть магический барьер, который безропотно пропустил принадлежавшую хозяину вещь. Она улетела так стремительно и неслышно, что слуги мигом потеряли её след.

Пурпурный обратил гневный взор на Бэйна.

— Твоих рук деяние!

Тот пожал плечами.

— Если ты так утверждаешь…

— Испытай же последствия своего предательства! — Земля под ногами Бэйна затряслась и начала рушиться. В воздухе разлилась чудовищная магия. Юноша осознал, что Пурпурный в приступе ярости намерен убить его. Бэйн пропел заклинание самозащиты, однако, являясь лишь новичком, не мог противостоять силе обращённой на него магии. И тут перед ними возникло новое лицо.

— Придержи свои угрозы до худших времён, Пурпурный!

Бэйн узнал эти черты, обозначенные контурами воздушных пузырьков. Прозрачный адепт обладал такой же мощью, как и другие, но не был столь грозен. И всё же он принадлежал к числу недругов адепта Голубого. С чего бы ему выступать на стороне Бэйна?

— Что тебе до него? — огрызнулся Пурпурный.

— Я нуждаюсь в услугах сего юноши, — отозвался Прозрачный. — Я первым сделал предложению его двойнику, ещё когда тот гостил в Коричневых Владениях.

— И получил отказ! — парировал Пурпурный. — Я предпринял более эффективные действия.

— И сейчас срываешь все наши планы, — указал на его ошибку Прозрачный. — Теперь, когда кобылица исчезла, тебе его не удержать. Если ты убьёшь его, что обретём все мы, помимо открытой вражды с Голубым?

— Уничтожим Голубого! — осклабился Пурпурный.

Прозрачный хмуро улыбнулся.

— Проще сказать, чем сделать. Он изменит рельеф твоих Владений и превратит твоих троллей в жаб. Чего ради затевать убийство, если за ним неизбежно последует отмщение? Сей юноша никогда не стал бы служить твоей лжи и импульсивности. Ты стал лишь помехой моим планам.

— А ты считаешь, что мог бы его купить? — Пурпурный недоверчиво хмыкнул.

— Разумеется, если бы не вмешался ты.

Лицо Пурпурного приняло выражение коварства.

— Даже сейчас, без кобылицы-заложницы?

— Задача усложнилась, но думается мне, что да.

— Какова твоя ставка, Прозрачный?

Клубящееся лицо затвердело.

— Желаешь ставок? Тогда так: побеждаю я, и вы передаёте в мои руки полную власть над возобновлением контакта с Протоном.

— А если ты проигрываешь, я получаю власть над всеми водами Восточного Полюса! — решил Пурпурный.

Прозрачный помедлил, с явной неохотой обдумывая такую возможность. Затем кивнул.

— Восточный Полюс, — согласился он. — Теперь передай новичка мне.

— Забирай, — разрешил Пурпурный. Плавающее в воздухе лицо задрожало, словно бы растворяясь в дымке, после чего один из пузырей разросся вширь, практически заполнив собой коридор.

— Ступай внутрь, — велело лицо Бэйну. — Если предпочитаешь его компании моё общество.

Бэйн знал, на что способен Пурпурный! Пленником он оставаться не желал, но Прозрачный так или иначе был более цивилизован, чем его теперешний тюремщик. Он вступил в дрожащий пузырь.

Поначалу Бэйн ощутил сопротивление тугой стенки шара, однако она тут же пропустила его через себя и оказалась уже за спиной. Он был внутри пузыря, и хотя тот отличался податливостью и текучестью, подобно жидкости, проблем с дыханием у юноши не возникло.

Шар замерцал, и окружающий мир за его пределами исказился. Когда пузырь остановился, обстановка уже изменилась. Они погружались в морские глубины с плавающими вокруг рыбами и танцующими водорослями.

Пузырь растворился, однако перемены Бэйн не почувствовал; он всё ещё твёрдо стоял на ногах и дышал, как обычно. Вода казалась иллюзорной, хотя он и понимал, что она настоящая. Магия Прозрачного наделила его способностью выживать на дне океана.

— Пойдём, нам предстоит разговор, — позвал его адепт и зашагал по дну, указывая путь.

Бэйн последовал за ним, сознавая, что мощи этого адепта ему противопоставить нечего, как и силе предыдущего врага. Прозрачный в любой момент мог лишить его способности дышать под водой, а выплыть на поверхность было нелегко. Также он мог призвать морских чудовищ, которые легко могли проглотить Бэйна. Юноша сомневался, что его собственные заклинания-песнопения сработают в таком месте — особенно, если он начнёт захлёбываться. Лучше отнестись к Прозрачному с уважением, по крайней мере, до тех пор, пока он не поймёт, что тому надобно.

Прозрачный подвёл гостя к подводному гроту, вход в который охранял дракон. Внутри их ждали высеченные из камня, но удобные кресла и большие рыбы, одетые в ливреи слуг. Русалка поставила на стол поднос с морскими деликатесами, похожими на фрукты и орехи, а также салат из водорослей. Они с удовольствием отобедали и выпили по кубку вина; жидкость, несмотря ни на что, спокойно плескалась в чашах. Раньше Бэйну не доводилось здесь бывать, и он нашёл этот опыт чрезвычайно интересным. Прозрачный всегда казался ему загадочной фигурой. Он редко принимал участие во взаимодействии адептов.

После трапезы адепт перешёл к делу.

— Тебе известно, что моя цель близка целям тех, кто враждебен по отношению к твоему отцу, — начал он. — Однако не совсем с ними совпадает.

— В чём заключается твоя цель? — напряжённо поинтересовался Бэйн.

— Восстановить контакт с нашими иномирными собратьями. Мы всегда считали его теоретически возможным, однако не обладали подтверждением данной теории.

— Наша связь подтверждает её не полностью, — возразил Бэйн. — Мы обмениваемся лишь сознаниями. Ничего физического взять с собой я не могу.

— Сообщений вполне достаточно. Разве ты не понимаешь их значимости, Бэйн?

Теперь адепт обращался к нему по имени. Да, в нелюбезности его не обвинишь, однако, как он уже отметил, он принадлежал к числу враждебных адептов — следовательно, и доверия не заслуживал.

— Какую значимость?

— На Протоне существует информация, с помощью которой можно усилить магию Фазы. И наоборот: некоторые познания обитателей Фазы способны в корне изменить жизнь Граждан к лучшему.

— И что это за информация? — Для Бэйна услышанное стало откровением.

— Когда миры двадцать лет тому назад разделились, Оракул отошёл Протону, а Книга Магии осталась на Фазе.

— Та самая Книга Магии, которой владеет Красный адепт?

— Именно. Неужели ты думаешь, что обычному троллю удалось бы стать адептом без неё? Заклинания, содержащиеся в фолианте, настолько мощны, что сделали обыкновенного копателя в земле, нечеловека, самым влиятельным адептом из всех. Он поддерживает Голубого, который дал ему Книгу, и таким образом делает самым сильным его. Обладатель Книги одновременно владеет и ключом к власти над всей Фазой.

— Верно, — признал Бэйн. — Но для чего она нужна обитателям Протона? Магия там не действует.

— Сие — лишь вопрос интерпретации. То, что мы именуем магией, они зовут наукой. Оба этих инструмента весьма могущественны. Формулы, лежащие в основе заклинаний Книги, также могут быть изложены в научных трудах Протона и способствовать развитию его технологий. Если передать их конкретному человеку на Протоне…

Бэйн наконец ухватил суть.

— …Он получит феноменальное преимущество перед другими! Станет адептом науки!

— Верно. И кто бы тут, на Фазе, ни получил доступ к могуществу Оракула, который там известен под названием «компьютер», выиграет так же… Комбинация способна пошатнуть баланс сил.

— Значит, если союз адептов обретёт такую возможность, вы можете заставить моего отца сдаться, и доминировать над Фазой будете вы.

— Верно, в своё время. Но возникнут и проблемы. Обмен информацией неизбежно будет отличаться медлительностью. Возможно, мы будем получать по одному заклинанию за раз, и они будут откладываться в твоей голове. Как и в разуме твоего двойника. Без твоего сотрудничества станет невозможным и это.

— Вот почему Пурпурный пытался вынудить меня к содействию шантажом! Чтобы я приносил заклинания лишь ему и увеличивал его могущество.

— Верно. И предупреждаю тебя, Бэйн, я желаю того же. У меня иные методы убеждения, но схема остаётся той же.

— Но в моих интересах было бы передавать знания отцу! Тем более, Книга Магии находится в руках нашего союзника, Красного. Почему ты считаешь, что я наделю такой властью тебя?

Прозрачный улыбнулся.

— Вот где в игру вступают специальные механизмы. Пурпурный думал запугать тебя; я предпочитаю убедить.

— Как ты можешь надеяться убедить меня действовать против моего отца?

— Ради спасения твоей жизни я заключил сделку, свидетелем которой ты стал.

Бэйн замолчал. Оппонент был прав; если бы не вмешательство Прозрачного, Бэйн уже был бы мёртв. Он был обязан адепту жизнью.

Или нет? Адепты не раз шли на хитрости. Что если они подстроили угрозу его жизни и неожиданное спасение с последующим переходом Бэйна в руки Прозрачного? Пурпурный вполне мог себе это позволить, зная, что тот наблюдает со стороны и не позволит Бэйну свалиться в пропасть. В таком случае соглашаться на сотрудничество было бы глупо.

— Я тебе не доверяю, — прямо сказал он.

— Почему же, Бэйн?

Юноша поведал о своих подозрениях.

— Можешь ли ты их отрицать? — потребовал ответа он.

Прозрачный снова ответил улыбкой.

— Да, могу.

— И чем докажешь правдивость своих слов?

Прозрачный огляделся.

— Я отрицаю твои подозрения, — серьёзно повторил он.

Вокруг адепта возникла рябь и распространилась по морскому дну, пройдя, в свою очередь, сквозь Бэйна.

Тот потрясённо наблюдал за ней.

— Всплеск правды! — воскликнул он.

— Верно.

Бэйн развёл руками.

— Значит, я обязан поверить тебе, Прозрачный. Прости мне сии подозрения.

— Пусть они тебя не тревожат, — отозвался адепт. — Я спас тебя, поскольку знал: все мы окажемся в проигрыше, если Пурпурный претворит свою угрозу в жизнь. Пришлось действовать в общих интересах. Мои убеждения основываются не на твоём чувстве долга, а на здравом смысле. Ты должен согласиться, что так поступить — правильно. Так будет лучше для всех.

Бэйн задумался. Этот человек говорил правду, отрицать которую было невозможно, поскольку продемонстрированное заклинание не позволяло усомниться в искренности его слов, однако оставался враждебно настроенным адептом.

— Действовать в твоих интересах вместо помощи моему отцу? Я не вижу в этом здравого смысла.

— Попробуй охватить взглядом всю картину. Полагаю, убедить тебя в том, что твой отец может быть не прав, не удастся.

— Не удастся, — мрачно покачал головой Бэйн.

— Но оценить открывающиеся практические перспективы ты способен. Нравится тебе это или нет, близких тебе существ будут держать в плену.

— Флета сбежала!

— А как насчёт тех, кто остался на Протоне? Неужели ты не заинтересован в благополучии своего двойника или кого-то ещё?

Надо же, в яблочко!

— Да, — хмуро согласился Бэйн. — Там остались заложники.

Не все из нас одобряют подобную тактику, но иного выхода у нас нет. Пока от твоих действий зависит их благополучие, ты не можешь чувствовать себя свободным, что бы ни происходило на Фазе. А если твой двойник пребывает во власти Гражданина Пурпурного, ты тоже окажешься в его власти, едва обмен свершится. Тебе ведь так или иначе придётся вернуться, чтобы получить вести от своего двойника.

Бэйн кивнул.

— Я не чувствую себя свободным, — признал он.

— Таким образом, тебе выгодно сотрудничать со мной — хотя бы до тех пор, пока ситуация не прояснится. Я скажу Пурпурному, что ты передумал, и он позволит тебе вернуться в его Владения беспрепятственно. Иначе доступ к Протону для тебя окажется перекрыт.

— Но Маш уже мог сбежать и освободить Агапу… — Бэйн прервался, осознав, что уже сказал слишком много.

— Верно, мог. Тогда он явится в Голубые Владения, и победа будет за вами. Но что если нет? В таком случае сотрудничество со мной остаётся для тебя единственным способом получить вести извне.

Бэйн понял, что здравый смысл в словах адепта всё-таки присутствовал. Пока ситуация на Протоне не прояснится, не стоит принимать поспешных решений.

— Дай мне время подумать, — попросил юноша.

— Разумеется, Бэйн. Спешка здесь ни к чему — особенно теперь, когда твоя подруга свободна. Отправляйся домой, в Голубые Владения, и призови меня, когда сделаешь свой выбор.

— Ты меня отпускаешь? — переспросил Бэйн, не смея поверить в свою удачу.

— Я уже сказал: я верю в логику, не в принуждение. И верю, что логика приведёт тебя ко мне. Отправляйся к своему отцу и обсуди это с ним. Поступи согласно его совету. Мы с ним тесно не общались, и всё же уважаем друг друга. Возможно, и действовать будем в интересах обоюдных.

Бэйн поразмыслил. Выход дался ему слишком легко, но роскошь домашнего очага уже манила его. Наконец-то он всё поведает отцу! А потом отправится на поиски Флеты, чтобы убедиться в её безопасности. Она должна быть в Табуне.

— Так и поступлю, — согласился он.

Прозрачный подозвал жестом русалку.

— Сопроводи Начинающего адепта на берег и обеспечь его безопасность в моих владениях, — приказал он. Затем поймал проплывавшую мимо мелкую рыбёшку и дал ей.

Русалка подплыла к Бэйну и улыбнулась. Конечно, она была человеком лишь наполовину, но верхние её прелести неизменно радовали глаз. Кудри отливали зеленью, подобно водорослям, и плавно покачивались вокруг при каждом её движении, а полная грудь в дополнительной поддержке, благодаря водной среде, не нуждалась. Однако ниже пояса начиналась чешуя, и интерес у мужчин пропадал. Разумеется, чешуйки были милыми и аккуратными, такого же оттенка, как и локоны, но рыбий хвост оставался рыбьим хвостом. Для Бэйна в этом заключался главный минус русалок.

Он последовал за ней из пещеры и сквозь толщу воды, идя по тропе, проложенной прямо по морскому дну, в то время, как проводница плыла рядом. Когда тропа привела их к берегу, она остановилась, протянула ему рыбёшку и наградила поцелуем в правое ухо. Потом отплыла подальше и наблюдала за тем, как Бэйн выходит на сушу.

Стоя в белых бурунчиках пены, Бэйн ощутил, как заклинание, позволявшее ему дышать под водой, развеялось, и полной грудью вдохнул воздух. Он обернулся, чтобы помахать русалке на прощанье. Трудно было разглядеть её в гребешках волн. Кажется, она помахала в ответ, но уверенности в этом юноша не испытывал.

Прибрежную полосу воды охраняла водяная змея. Бэйн показал ей рыбёшку, и она пропустила его. Прозрачный адепт сдержал своё слово.

Несмотря на недавнее погружение, одежда Бэйна оставалась совершенно сухой. Он пошёл по тропе, направляясь на восток. Юноша знал, что находится на западном берегу Фазы, поблизости от Западного Полюса; до Голубых Владений отсюда было далеко. Разумеется, он не станет проделывать весь этот путь пешком. Проще перенести себя домой заклинанием. Пребывая во Враждебных Владениях, Бэйн на это не осмелился, но теперь он вновь обрёл свободу.

И всё же юноша колебался. Что произойдёт с Машем и Агапой на Протоне, если он просто отправится домой? Что скажет Стайл, его отец, когда узнает о любви сына к инопланетному существу из другого мира?

Любовь? Неужели это она?

Он вспомнил всех девушек, которых повстречал на Фазе: представительниц своего вида, оборотней, вампиров и других. Ему нравились многие, и с ними было весело играть. Сачеван…

Но ни одна из них не зацепила его так, как Агапа. Физически она отличалась от них больше, чем все они отличались от него самого, и всё же была куда более человечной, как личность. Они были знакомы всего ничего, но каким ярким оказалось это знакомство.

Бэйну хотелось вновь очутиться рядом с ней. Он жаждал делиться с ней опытом любого рода, пусть даже просто гулять или разговаривать об иных мирах и планетах. Проводить с ней дни и ночи. Неважно, будет она в человеческом обличье или сгустком протоплазмы. Бэйн нуждался в одном её присутствии.

Можно ли было считать это чувство любовью? Юноша не знал. Он просто знал, что хотел вернуться на Протон, поскольку она осталась там.

И он мог вернуться, согласившись на предложение Прозрачного адепта. Но если сначала рассказать обо всём отцу…

Бэйн в сомнении покачал головой. Он вовсе не был уверен в положительной реакции Стайла на его историю. Возвращаться ли ему домой, чтобы её выяснить?

Глава 13

Агапа

Дождавшись, пока дневные огни сменятся ночниками, Агапа приняла своё естественное обличье. Но засыпать не стала; вместо этого она растеклась по полу в тонкую плёнку, чтобы получить возможность протиснуться под тяжёлой стеклянной дверью, служившей её темнице решёткой. Теоретически дверь должна была закрываться герметично, однако поверхность пола идеально ровной не была, и щель между ними имелась. Свободное пространство исчислялось десятыми долями сантиметра, но для Агапы это не было помехой.

С лёгкостью проникнув за пределы комнаты, она снова приняла человеческий облик, на сей раз сделав его похожим на образ одного из рабов, за которыми наблюдала. Затем Агапа направилась вдоль по коридору — к ближайшей панели управления, — и вбила показанный Машем код.

Мгновение не происходило ничего. Потом к ней подкатил робот-уборщик; его щётки продолжали работать. Она шагнула было в сторону, однако тот приблизился вновь.

— Следуй за мной, — раздались из его громкоговорителя слова. И уборка возобновилась.

Агапа послушно зашагала за ним по коридору, в одно из служебных помещений. Дверь за ними закрылась, и наступила темнота.

— Откуда тебе известен этот код? — осведомился рупор, внезапно оказавшийся на уровне её головы.

— Мне дал его Маш, — нервно ответила Агапа.

— По какой причине?

— Он сказал, что мне помогут отсюда выбраться.

— Что ещё?

— Попросил довериться машинам.

Панель скользнула в сторону, и к ним присоединился портативный разносчик еды. На его верхней части открылся люк, под которым обнаружился большой пустой бак.

— Входи, — приглашающе прогудела решётка, заменявшая разносчику рот.

Агапа просунула внутрь бака голову с руками и растворила их до консистенции желе. Затем поступила так же с остальными частями своего тела, наполнив сосуд собою.

Крышка захлопнулась. Разносчик пищи двинулся обратно в коридор. Агапа сформировала ухо, чтобы слышать то, что может быть адресовано ей, и приспособилась к покачиваниям робота в процессе езды — так ей понятней было направление.

Они устремились вниз по коридору — в центр обслуживания роботов. Но прежде чем достигли его, к роботу подошёл один из рабов.

— Эй, блюдонос, погоди-ка, — остановил он машину.

Робот притормозил.

— Я выведен из строя, — прозвучало из решётки.

— А я бы не отказался от псевдопивка, — безучастно откликнулся раб и стал нажимать на кнопки.

Агапа заволновалась. Если машина включится, рабу нальют порцию её самой!..

Однако робот не включился.

— Устройство сломано, — повторил разносчик. — Я отправляюсь в ремонт.

Слуга раздосадованно пробурчал что-то себе под нос и пошёл дальше. Робот возобновил свой путь. Агапа расслабилась.

Вкатившись в главный цех робоцентра, разносчик вновь распахнул лючок.

— Выходи.

Агапа отрастила руки и вытащила себя наружу, по мере выползания уплотняясь. Вскоре она уже вновь стояла на полу в своём человеческом обличье.

Её уже ждал компьютер, заправлявший работой всей автоматики под куполом.

— По какой причине Маш послал тебя к нам за помощью? — поинтересовался он с помощью встроенной колонки.

— Иначе меня бы пытали или убили, чтобы на него повлиять, — объяснила девушка.

— Мы знаем. Почему он отправил тебя за помощью к нам?

Похоже, машины относились ко всему намного дотошней, чем живые существа!

— Наверное, он верил в то, что у вас помочь мне получится лучше, нежели у него.

— Так и есть. Но почему он это сделал?

Она предприняла ещё одну попытку.

— Должно быть, потому что я не безразлична его двойнику.

— Поясни, что ты имеешь в виду под двойником.

— Маш — робот, наделённая сознанием машина. Такая же, как и вы, но запрограммированная на человеческие реакции. Он поменялся местами со своим двойником с измерения, известного как Фаза. Его двойника зовут Бэйном, и там он — живой человек. Бэйн какое-то время занимал механическое тело Маша.

— Контакт с другим измерением отсутствует. Поясни.

— Теперь он установлен, с помощью Маша и Бэйна. Обмен произошёл между их разумами, но не телами.

— Какую реакцию у тебя вызывает Маш?

— Он мне нравится. Он был добр ко мне и помогал.

— Какую реакцию вызывает у тебя Бэйн?

— Кажется, я его люблю.

— Ты не знаешь точно?

— Я не человек и не вполне понимаю человеческие эмоции. Но думаю, моё чувство подходит под описание любви.

— Положи свою конечность на панель. — На консоли рядом с говорящей колонкой загорелся экранчик.

Она послушно положила на него левую руку. Откуда-то изнутри консоли выдвинулся механический щуп и коснулся её ладони.

— Видишь ли ты в лице Бэйна парнёра для размножения? — осведомился динамик.

— Да, если бы это было возможно.

— Ты бы покинула ради него свою планету?

— Да.

— Умерла бы за него?

— Умерла бы.

Щуп убрался.

— Убери свою конечность, — велел динамик.

Агапа подчинилась. Она ждала, что будет дальше, пока машина молчала, анализируя ситуацию и делая выводы.

— Диагноз подтверждён, — наконец, решила колонка. — Мы тебя освободим.

— О, но я не хочу освобождаться от любви!

Последовала новая пауза. Потом: — Недопонимание. Над любовью мы не властны. Мы освободим твоё тела из плена.

Агапа едва не растаяла от облегчения пополам с благодарностью.

— Спасибо!

— Ты нам нравишься.

— Но, если я правильно поняла, чувствами вы не обладаете!

— Это зависит от индивидуально заложенной программы. Некоторые из нас эмоциями обладают. Мы направим тебя к Шине, форменной матери Маша, которая являтся эмоциональным человекоподобным роботом. Никому другому о нашем участии в твоём побеге не говори.

Агапа осознала, что для машин её спасение может закончиться плачевно, если об их роли узнает Гражданин Пурпурный. Будучи его собственностью, они не имели права действовать не в его интересах.

— Не скажу.

— Молчи и следуй нашим указаниям. Существуют определённые сложности.

Она была уверена, что существуют!

— Вы мне тоже нравитесь, — чистосердечно высказалась Агапа.

— Мы проведём тебя системой водоснабжения, — решил компьютер. — Вода берёт начало под Пурпурной Грядой и по трубам доставляется в города-купола, где происходит её фильтрация. Ты не должна вливаться в очистительные механизмы. Следуй за кодом, когда его услышишь.

— Но как долго всё это займёт? — спросила девушка. — Какое-то время без воздуха я продержусь, но…

— Четыре часа. Мы проанализировали твой состав и сделали вывод, что ты выдержишь.

— Да. Но не больше. Малейшее промедление…

— Мы будем за тобой наблюдать. — Ну, Маш просил довериться машинам. Придётся так и поступить.

Машины отнесли её на станцию водоснабжения. Сюда поднимались подземные трубы из пещер, где хранилась жидкость Протона. Следуя их инструкциям, Агапа растеклась в лужицу, чтобы проникнуть в указанный резервуар, затем собралась в некое подобие медузы и, помогая себе щупальцами, поплыла к выводной трубе. Очистительный механизм временно приостановили, чтобы её не разорвало на части: экран первоначальной фильтрации был отодвинут в сторону на необходимое расстояние. Как только Агапа протиснулась мимо него в трубу, помпа вновь заработала, и вода вокруг неё заструилась. Теперь она плыла под купол Драдома, который находился к югу от Пурпурных Гор.

Вода была холодной. О таком неудобстве Агапа не подумала; она принадлежала к числу теплокровных жизненных форм, и холод мог убить её, пробудь она в воде достаточно долго. Агапа быстро собралась в шар, заключая важное для сохранения жизни тепло внутри себя. В более плотном состоянии она бы немного подвигалась для выработки тепла, но при консистенции желе подобные трюки не представлялись возможными.

Холод сковал её наружный слой и подбирался к ядру. Она поняла, что не справится; прошло менее часа, оставалось ещё три. Может, машины и должны были за ней наблюдать, но это означали, что они ждут Агапу на станции прибытия — в Драдоме, а туда она доберётся слишком поздно.

Выбраться из трубы она не могла; та была неимоверно тесной и без единого отверстия; протечки на Протоне считались недопустимыми. Но даже если бы Агапе удалось найти побочный кран, провернуть его и вылиться наружу, где бы она оказалась? Где-то между станциями, на пустошах Протона, или вообще под землёй. Вряд ли она бы там выжила.

Пришлось бы ей принять форму рыбы и плыть обратно в резервуар — поведать обо всём машинам до того, как наступит смерть. А им, в свою очередь, понадобилось бы искать другой способ побега — или нагревать воду. Агапа не испытывала уверенности в том, что они были на это способны.

Она с трудом заставила себя преобразиться в рыбу с мощным хвостом и маленькими плавниками. Ранее Агапе не доводилось видеть рыб, и она лишь смутно представляла себе их внешний вид; да и превращаться в водное существо нужды не было. Чтобы принять облик неизвестного создания, ей всегда требовались дополнительное время, концентрация и предварительная подготовка. Вот почему Агапа всегда становилась одной и той же девушкой; это было намного проще, чем придумывание нового образа. Тем не менее, ей удалось воплотить в жизнь рыбу, которая плыла хорошо и быстро.

Работая боковыми плавниками, Агапа боролась с течением, однако быстро осознала, что то было слишком сильным. Она и передвигалась-то с трудом, не говоря уже о скорости. Усилия согрели её тело, но течение неумолимо несло небольшую рыбку назад.

Согрели? Вот и ответ! Ей не требовалось покидать трубу; барахтаясь против течения, Агапа сохраняла необходимое тепло внутри себя.

Она развернулась и вновь поплыла. Не слишком усердно — только поддерживая нужную температуру тела. Теперь Агапа знала, что уложится в назначенный срок, и прибудет в полном порядке.

Потом ей стало не хватать кислорода. Прилагаемые усилия истощили её запасы. Агапа снова угодила в беду.

Немедленно прекратив плыть, она замерла, сохраняя остатки воздуха. Однако вред уже был причинён; что же делать?

Агапа находилась в воде. Разве та не содержала в себе кислород? В каком-то смысле вода из кислорода и состояла! Если бы только удалось его извлечь…

Она принялась за работу над образом рыбы, формируя жабры. Они показались Агапе более простым вариантом лёгких, которыми она пользовалась в облике человека, не особо сложные для воспроизведения. Пропустив туда воду, она обнаружила, что жабры остаются неподвижными, и поняла: действовать они будут только в процессе плавания. Так и получилось. Стоило Агапе поплыть, она задышала. Не так хорошо, как с лёгкими, поскольку сымитировала жабры довольно топорно, но жить было можно. Плавание отнимало меньше энергии, чем ходьба по земле; в результате Агапа потребляла меньше кислорода, но в большом его количестве и не нуждалась.

Ещё через час вода стала теплее. Очевидно, теперь трубы проходили под самой поверхностью Протона — а может, и над землёй. Они располагались ровно или слегка изгибались, помогая течению, однако сам источник пробивался из-под земли в горах, а сейчас Агапа была где-то посреди равнины. Солнечные лучи нагревали трубы, повышая температуру. Это решило проблему холода; теперь, пополнив запасы кислорода и более не испытывая нужды в плавании для генерации тепла, она могла вновь собраться в мяч и позволить течению нести себя дальше.

Так она и поступила, и провела следующий час с комфортом. Однако температура воды продолжала подниматься, и Агапа начала беспокоиться. Жара оказалась ничем не лучше холода; даже хуже, поскольку для смерти амёбы достаточно было повысить обычную температуру её тела всего на несколько градусов. Если от холода можно было спастись при помощи разных ухищрений, то как ей охладиться, оставаясь в кипятке? Угроза Гражданина сварить её в котле привела Агапу в смятение; она бы умерла за считанные минуты. А сейчас…

Она проанализировала ситуацию. Шёл уже четвёртый час плавания, и Агапа приближалась к месту назначения. Вода нагревалась медленно. Если полностью расслабиться, возможно, ей удастся доплыть до того, как жидкость станет слишком горячей. Данный выход из положения казался не только лучшим, но и единственным.

Агапа обнаружила, что вода внизу трубы немного прохладней, чем в верхней её части. Она сформировала из своего тела подобие угря и опустилась так низко, как только могла, практически прижавшись ко дну. Это помогло.

Температура воды понизилась. Должно быть, данный участок трубы находился в тени. Какое облегчение!

Неожиданно раздалось постукивание. Агапа насторожилась: сигнал! Через мгновение её поднесло к развилке. От более широкой трубы отходила мелкая, и постукивание звучало оттуда. Агапа устремилась в ответвление, которое заканчивалось краном. Протиснувшись туда, она очутилась в раковине под присмотром испытательной машины.

Агапа сформировала глазное яблоко, чтобы получше разглядеть окружающую её среду. Рабов здесь не было; за трубами наблюдали только механизмы. Отлично. Она опять превратилась в девушку.

— Отправляйся в кабинет вышестоящего, — прозвучало из динамика испытательной машины. — Прямо по линии.

Агапа посмотрела вниз и увидела ориентировочную линию, которая начиналась в центре помещения. По ней взад и вперёд ездили роботы, не отличавшиеся высоким уровнем интеллекта. Девушка послушно зашагала вдоль линии — из цеха и вдоль по коридору, — и через некоторое время подошла к нужному кабинету.

— Прими этот образ, — посоветовал ей другой робот, стоявший перед дверью в кабинет. На его экране высветилось изображение человека.

— Но… но это же мужчина! — растерялась Агапа.

— Это выходит за пределы твоих возможностей?

— Нет. — Агапа осознала, что чересчур привязалась к первоначальному женскому обличью. Она думала о себе, как о женщине, но могла играть и за противоположный пол. Вероятно, роботы хотели полностью скрыть её личность, и это был хороший способ добиться полной неузнаваемости.

Она частично подтаяла, укорачивая волосы и втягивая грудь обратно в тело, затем создала новый образ, стараясь скопировать фотографию. Сотворённая ею голограмма медленно, но верно имитировала показанного человека. В процессе изучения пениса Агапа заколебалась было, но быстро поняла, что данная деталь неизбежна. Поэтому, не без печали, она сформировала его и присоединила, куда полагалось.

— Тебя зовут Сандер, и ты направляешься к Гражданину Кумину, чтобы работать на него. На Протоне ты недавно. Избегай бесед вне этой темы.

— Я Сандер, собираюсь трудоустроиться у Гражданина Кумина, — запоминая подробности, повторила Агапа.

— Возьми воздушный шаттл до Гардома. Добравшись туда, прими свой обычный человеческий облик и отправляйся во владения Гражданина Голубого.

Выполняя указания, из отсека водоснабжения Агапа направилась к станции воздушного транспорта, которой оказалось набитое спешащими туда-сюда людьми и роботами помещение. Здесь были шаттлы, летевшие в Звердом, Гобдом, Холмдом и Гнодом; отыскав тот, что следовал в Гардом, Агапа забралась внутрь и заняла первое же свободное место, которое нашла. Прежде ей приходилось летать всего раз, и она чувствовала себя неуютно.

На палубу поднялись другие рабы, некоторые с татуировками, изображавшими их хозяев-Граждан. Сиденья заполнялись. Рядом с Агапой плюхнулась молодая женщина.

— Привет, ты с кем? — поинтересовалась она.

— Моё имя — Сандер, я лечу, чтобы стать рабом Гражданина Кумина, — осторожно отозвалась Агапа.

— О? А я — Лула, и тоже работаю на него. Меня посылали с сообщением, и теперь я лечу назад. Значит, ты на Протоне — новенький?

— Новичок, да, — согласилась Агапа.

— Значит, и правила тебе не известны.

— Нет, — Беседа нравилась Агапе всё меньше и меньше.

— Ну, лучше бы нам подружиться, раз уж мы отправляемся в одно и то же место. — Лула, сидевшая слева от Агапы, положила свою правую ладонь на левое колено Агапы и стала его поглаживать. — Ты ведь человек, не правда ли?

Агапа уразумела две вещи. Сама Лула была не человеком, а андроидом; это подразумевала её прямолинейность. И она считала человеком — мужчиной — Агапу, которой предлагала… что?

— Ну же, перестань, — продолжала Лула, принимая молчание Агапы за смущение. — Мы на Протоне, и мы — рабы. Всем безразлично, чем мы занимаемся. — Её рука фамильярно двинулась выше. — Убери руки, я сяду к тебе на колени, и когда шаттл снимется с места, мы…

— Нет! — воскликнула Агапа, резко останавливая её руку. — Я не могу…

— Оу, считаешь, что ты слишком хорош для андроида! — Голос Лулы зазвенел от ярости. — Думаешь, тебе не стоит связываться с кем попало, просто потому, что ты — человек!

— Это недоразумение! — запротестовала Агапа. — Я не… — Но продолжать она не могла, поскольку рисковала раскрыть свою природу ещё до того, как окажется в Гардоме, за пределами власти Гражданина Пурпурного.

— Докажи! — Лула снова потянулась к ней.

— Я не с этой планеты, — покачала головой Агапа, вновь перехватывая её руку. — Там, откуда я родом, так себя не ведут.

— Ну, братец, ты уже не дома.

— Да оставь его в покое, андроид, — не выдержал сидевший по соседству раб. — Он не обязан играть в твои игры.

Лула обернулась к нему.

— Вместо него сыграешь ты, робот?

Мужчина улыбнулся.

— Думаешь, не смогу? Давай, пересаживайся ко мне.

Лула приняла вызов и присоединилась к нему. Через мгновение её сиденье занял новый пассажир — на сей раз, мужчина. Агапа расслабилась.

Откуда-то с боков взметнулись ремни безопасности, надёжно приковавшие всех к местам. Шаттл безо всяких дальнейших церемоний взлетел. Его нос задрался под углом в сорок пять градусов, и он, будто из катапульты, выстрелил собой вверх, преодолевая силовое поле купола, в тонкую атмосферу Протона. Уже находясь там, шаттл выдвинул крылья, и струя огня понесла его вперёд.

Под ними одна за другой вставали величавые пики Пурпурной Гряды. Шаттл устремился к северу. Агапа, у которой дух захватило от восхищения, смотрела в боковое окошко. Во время предыдущего полёта над горами они не пролетали; снялись из главного космопорта Гардома, да и новизна ситуации немало отвлекала девушку. Теперь Агапа могла сосредоточиться на географии и гадала, удастся ли ей узнать ту гору, на которой они с Бэйном скрывались от воинов Гражданина.

Бэйн. Машины считали её личность и, к удовлетворению Агапы, удостоверили наличие любви к нему. Но увидит ли она его снова? Вопрос наполнил её душу грустью.

— Что-то не так? — осведомился её новый спутник.

По щекам Агапы текли слёзы, а людям-мужчинам плакать не полагалось. Её могли обвинить в социальной неполноценности.

— Я на этой планете недавно, — сказала Агапа.

— Вот как, — пренебрежительно буркнул мужчина и отвёл взгляд. Горы внизу промелькнули слишком стремительно, и шаттл начал снижаться, экономя на топливе за счёт высоты. Затем, по мере приближения к Гардому, он стал задирать нос до тех пор, пока не встал вертикально, и уронил себя на землю, выровнявшись лишь над самой поверхностью купола. Пройдя силовое поле, шаттл позволил захватить себя, словно в сеть, другому полю, которое и передвинуло его в док. Полёт был окончен. Ремни вернулись восвояси, и пассажиры поднялись со своих мест. Лула прошла мимо Агапы, окинув ту лишь мимолётным взглядом; похоже, она получила от робота, что хотела. И, несмотря на презрительную снисходительность андроида, Агапа имела об этом представление.

Поднявшись с сиденья, она слилась с толпой, спешившей наружу. На станции Агапа отошла от андроида подальше, прежде чем та вспомнила, что им по пути. Вместо владений Гражданина Кумина, Агапа направилась в мужской туалет, где и приняла свой привычный женский образ. Какое облегчение.

Она вышла из кабинки — и на неё тут же недоумённо уставился проходивший мимо раб. Только тут до Агапы дошло, что она оказалась единственной женщиной в помещении, предназначенном для мужчин. Но что же ей было делать в мужском обличье? Пугать противоположный пол в женском туалете?

Она вышла и чуть ли не бегом устремилась к владениям Гражданина Голубого. Девушке постоянно казалось, что вот сейчас откуда-нибудь выскочат слуги Пурпурного и схватят её. Тогда все затраченные на побег усилия окажутся пустыми, и Маш с Бэйном вновь попадут под его контроль.

Тем не менее, прибыла она без приключений; обладавшие искусственным интеллектом машины явно продолжали следить за её безопасностью. Агапа подошла к офису, окрашенному в голубой цвет.

За столом восседала секретарша: женщина среднего возраста. Рабыня, чьё тело ещё не утратило своей привлекательности, однако в волосах уже появились седые пряди. Это удивило Агапу, для которой выбор оттенка волос не представлял труда. К тому же, Граждане, как правило, предпочитали молодых секретарш.

— Чем могу помочь? — спросила женщина, поднимая взгляд на Агапу. Её глаза были зелёными и прозрачными.

— Я… У меня важные новости для Гражданина Голубого, — ответила Агапа.

Женщина улыбнулась.

— Я с ним свяжусь. Как вас зовут?

— Агапа.

— Сейчас он с вами встретится. — Женщина встала. — Прошу следовать за мной.

Агапа вслед за ней миновала очередную дверь-панель, ведущую в кабинет Гражданина. По всей видимости, тот её ждал, хотя никаких сообщений Агапа от него не получала. Он стоял лицом к ней, улыбаясь.

Гражданин отличался необычно низким ростом. Он был даже ниже самой Агапы, и стройнее. Одет в простое голубое одеяние. Однако его черты поразительно напоминали лицо Маша.

— Агапа здесь, — сказала секретарша.

— Спасибо, Шина, — поблагодарил её Гражданин и сосредоточился на Агапе. — Ты любишь моего сына, Маша?

— Нет, сэр, — удивлённо отозвалась Агапа.

— Кого же тогда?

— Бэйна, сэр. Двойника вашего сына — с Фазы.

— Ты веришь в то, что это был Бэйн?

— Да, сэр.

— Ты смогла бы их различить?

— Да, сэр.

Голубой сделал жест рукой. Открылась панель, и к ним присоединился новый гпосетитель.

Агапа обернулась, чтобы посмотреть на него. И застыла на месте. Это был Маш!

Но в самом ли деле? Понимая, что её проверяют, девушка приблизилась к гостю и обняла его. Мужчина откликнулся на прикосновение. Агапа коснулась его губ своими, и тот поцеловал её.

Девушка отстранилась.

— Это не один из них, — покачала головой она.

— Я же говорила тебе, что она почувствует разницу! — воскликнула Шина. Внезапно Агапа вспомнила, где слышала это имя.

— Шина! Мать Маша!

— Разумеется, — кивнула женщина.

— Но вы ведь — робот. Как вы могли состариться?

— Косметика творит чудеса, — улыбнулась Шина.

— И вы на офисной службе! Но вы же замужем за Гражданином!

— Я рабыня, — просто сказала Шина.

Агапа вспомнила о своей миссии.

— Я должна сказать вам… вам обоим… Гражданин Пурпурный держит Маша в плену. Вы должны его освободить!

— Он в сознании? — спросила Шина.

— Да. Они не смеют ему вредить, поскольку через него осуществляется единственный контакт с Фазой. Но…

— Мы так волновались! — всплеснула руками Шина. — Когда прошла неделя с момента его последнего появления, мы поняли, что кто-то удерживает его силой. Но записи стёрли до того, как мы успели их просмотреть. Мы не могли даже объявить тревогу, пока его участь не выяснится.

— Гражданин Пурпурный — ужасный человек, он ни перед чем не остановится! — содрогнувшись, сказала Агапа.

— Выведи на экран данные о Пурпурном, — велел Голубой Шине.

Та направилась к столу.

Гражданин повернулся к Агапе.

— Присядь, — предложил он, указывая на кушетку, и сам опустился рядом. — Пурпурный захватил моего сына в плен, считая его способным восстановить контакт с Фазой?

— Да, сэр. И он собирался использовать меня, чтобы шантажом вынудить его служить плохим гражданам.

— Потому что Маш тебя любит?

— Нет, сэр. Бэйн… неравнодушен ко мне. Не Маш. Не в этом смысле. Но Маш освободил меня с помощью… — она прервалась, не зная, имеет ли право упоминать о наделённых сознанием машинах.

Гражданин Голубой улыбнулся.

— Моя жена — одна из них. Ей всё известно. Нет нужды говорить о них прямо. Но ты… Теперь у тебя могут возникнуть определённые сложности с продолжением Экспериментального Проекта.

— Да, сэр. Думаю, мне стоит отправиться домой, на Моэбу.

— И покинуть Бэйна?

— И сделать невозможным для плохих граждан дальнейшее использование меня против него. Или Маша.

— Иначе ты бы осталась?

— Чтобы вновь увидеть Бэйна, если бы он вернулся? Да, сэр. С вашего разрешения.

— Ты думаешь, мы бы не одобрили отношения между роботом и живым существом?

Он ведь был женат на роботе!

— Нет, сэр. Между роботом и инопланетным существом.

— Этот выбор ему предстоит сделать самому. Но я скажу тебе вот что, Агапа. Мы ознакомились со всеми доступными сведениями о тебе и твоём виде. И мы не против твоего присоединения к нашей семье.

— О, сэр! — воскликнула девушка, затем нагнулась и обняла его. Но тут же ошеломлённо отпрянула. Она дотронулась до Гражданина!

— Но ты любишь не Маша, а Бэйна, — продолжал Голубой. — Вот проблема, которую не решить так легко.

Агапа воззрилась на него.

— Сэр… — выдохнула она.

Голубой рассмеялся.

— Я родился и вырос на Фазе, — сообщил он. — Неужели ты думаешь, что я ничего не помню? Конечно же, Бэйн тебя любит.

— На линии, — пробормотала Шина.

Гражданин Голубой развернулся лицом к большому экрану, подвешенному над столом. Он не промолвил ни слова, но помрачнел на глазах.

Гражданин Пурпурный уже смотрел на них с экрана. Его взгляд остановился на Агапе, сидевшей рядом с Голубым. На мгновение углы его рта подёрнулись. Затем он нахмурился.

— Ты блефуешь, Голубой! Это голограмма!

Тот опять обернулся к Агапе.

— Покажи ему, — попросил он.

Девушка поняла. В настоящий момент на Протоне присутствовала лишь одна гостья с Моэбы. Она стала таять: черты лица расплылись вплоть до полной бесформенности, руки размякли и слились с торсом.

— Достаточно, — сказал Голубой. Агапа обратила процесс вспять и начала формировать человечекие черты заново.

— Но твой механический сын всё ещё у меня! — торжествующе фыркнул Пурпурный. — Если хочешь получить его обратно в целости и сохранности…

— Значит, хочешь проверить мою силу? — ровно поинтересовался Голубой.

Пурпурный выглядел, как загнанная в тупик крыса.

— Пока он у меня, ты бессилен, Голубой!

— Если вынудишь меня действовать против тебя, — предупреждающе произнёс Голубой, — я тебя уничтожу.

— Робота я тебе не отдам! — продолжал упрямиться Пурпурный. — Причина тебе известна!

— Тогда защищайся, кретин, — холодно сказал Голубой, и экран погас.

— Нет! — вскрикнула Агапа. — Не позволяй ему причинить Машу вред! Я вернусь в заложницы!

Голубой накрыл её руку своей.

— Не тревожься, милое создание. Скоро он будет в безопасности.

Но Агапа уже видела, на что способен враг, и была в ужасе от того, что могло произойти дальше.

Глава 14

Воззвание

Когда чувствительное лошадиное ухо уловило отдалённые отголоски суматохи, Флета поняла: настало время действовать. С помощью своей магии Бэйн аннулировал влияние привязанного к её рогу амулета; больше он её не сковывал.

Флета обернулась колибри, позволяя путам упасть на землю. Она нацелилась было в магическую стену, однако та её не пропустила. Магия Флеты была восстановлена, но и магия адепта продолжала работать. Девушка нуждалась в амулете.

Устремившись назад — к тому месту, где стояла чуть раньше, Флета попыталась подобрать упавший амулет, но тот оказался слишком тяжёлым. А тролль-охранник уже пялился на неё, собираясь поднять тревогу. Хорошо, что он оставался снаружи, будучи не в состоянии проникнуть в клетку.

Превратившись в девушку, Флета наклонилась за амулетом и запустила им в барьер. Он с искрами проскочил сквозь магическую стену, проделав в ней дыру, и упал по ту сторону решётки. Запомнив место, где он прошёл через стену, Флета вновь обернулась пташкой и устремилась в невидимую дыру. Сложив крылья, она скользнула туда, на миг ощутив ужасное давление магии со всех сторон. Дырочка размером с рог единорога была тесной даже для её нынешнего обличья!

Выпорхнув из клетки, Флета вновь распростёрла крылья, прошмыгнула прямо под носом уродливого тролля и стрелой помчалась по коридору. Она сбежала, но свободу ещё не обрела. Для этого требовалось покинуть земли Пурпурного адепта.

К счастью, теперешний её облик отличался хорошим чутьём — без него колибри вряд ли смогла бы находить цветы. Флета уловила дуновение свежего ветерка и устремилась к его источнику: маленькому отверстию в потолке, ведущему на поверхность. Оно было задвинуто решёткой, но квадраты оказались достаточно велики, чтобы она могла вылететь наружу. Флета без промедления скользнула в один из них… и едва не попала в когти гарпии.

Зная, что гарпия схватит её и убьёт, Флета без промедления приняла человеческий облик и упала на землю, чтобы отыскать палку или ветку, которой удалось бы отогнать врага. У единорога было бы больше шансов справиться с гарпией, однако Флета боялась привлечь внимание адепта; рисковать она не могла.

Её замысел сработал.

— Вампирша! — взвизгнула гарпия, приняв птичку за летучую мышь. — Что тебе надо во Владениях Гарпий?

— Просто пролетала мимо, — ответила Флета, предупреждающе поднимая палку.

— Ну, тут твоему путешествию и конец! — злобно проскрежетала гарпия и, выставив вперёд когти, ринулась вниз.

Флета с силой ударила по ней новообретённым оружием, однако результат оказался не таким впечатляющим, как она надеялась. Гарпию удалось сшибить на землю, но гнилая изнутри ветка переломилась надвое.

— Я тебя разорву! — хрипло каркнула противница, неуклюже подпрыгивая и размахивая крыльями. Как и все представительницы её вида, она была старой и уродливой.

Флета взвилась вверх, избегая столкновения с отравленными когтями. Как единорог, она была защищена от большинства видов магии, вне зависимости от образа, в котором пребывала. Яд не убил бы её, но принёс бы с собой болезнь или оставил уродливый шрам. Поэтому, удалившись от гарпии на безопасную дистанцию, Флета укрылась в кустах. Как жаль, что адепта одурачить не так легко! Но, разумеется, никто не мог обмануть адепта, кроме другого адепта.

Но вопли гарпии привлекли внимание её соплеменниц. Над лесистым склоном повсюду раздавалось хлопанье крыльев. Флета поняла, что угодила в настоящую беду; даже единорог вырвался бы из засады с большим трудом. Скоро они её выследят.

И тут она вспомнила о подаренном Фебой пере. Достав его, Флета положила перо на землю, обернулась единорогом и, ударив копытом по ближайшему камню, высекла оттуда искры. Стоило одной из искр попасть на перо, то занялось огнём, а Флета вновь превратилась в девушку, надеясь, что Феба почует дым достаточно быстро. В этом и была суть магии гарпий: каждая ощутила бы свой запах на любом расстоянии. Некоторые из них даже специально помечали своим помётом охотничьи территории.

Но Феба находилась далеко, а другие гарпии — близко. И ветер дул не в нужном направлении. Если дым не достиг её или полёт займёт слишком много времени…

— Чую летучую мышь! — провизжала гарпия совсем рядом. Вообще-то она преувеличивала: в действительности ветер донёс до неё запах колибри.

Флета отчаянно озиралась в поисках выхода. Она знала, что улететь от гарпий не удастся. Воздушные манёвры давались ей неплохо, но обогнать врагов не получится. Куда же спрятаться, если гарпии чуяли её запах?

На глаза ей попалось маленькое дупло в одном из древесных стволов. Обычно Флета не доверяла таким укрытиям, поскольку они уже часто бывали кем-то заняты, но теперь придётся рискнуть. Гарпия подлетела так близко, что вот-вот её увидит. Флета вновь обернулась колибри и пулей влетела в дупло.

Удача оказалась на её стороне. Дупло пустовало, хотя, судя по запаху, совсем недавно в нём ночевал крапивник.

Почти сразу же в ствол врезалось тело гарпии. Когти царапнули кору рядом с дуплом.

— Попалась, птичьи мозги!

К счастью, дупло оказалось более глубоким, нежели рассчитывала гарпия, и Флета забилась дальше, чем могли достать её когти. Грязным тварям её не схватить. Теперь оставалось только ждать и надеяться на лучшее.

— Значит, так? — возмутилась гарпия. — Ну, так я на тебя плюну!

Ой-ёй! Слюна гарпий, как и их когти, была отравленной. Если даже капля попадёт на Флету, ей тут же станет плохо. Не то чтобы причинит настоящий вред, но и подобный опыт будет неприятным.

Гарпия исполнила угрозу. Её слюна растеклась по внутренней стороне дерева. Дым, который она источала, заполнил дупло изнутри, вызвав у Флеты рвотные позывы. Ей было совершенно нечем дышать. Сколько ещё она продержится?

И тут прилетела Феба. Флета увидела её сквозь узенькую трещину в стволе. Даже издалека её можно было узнать по кокетливой — по мнению гарпий, — причёске. Она врезалась в кружившую над деревом стаю гарпий, ожидавших своей очереди наградить «вампиршу» плевками.

— Моя! Моя! — закричала Феба.

— Но я увидела эту вампиршу первой! — гневно запротестовала другая гарпия.

— Посмотри на свои лохмы! — насмешливо каркнула Феба.

Как ни странно, её слова уладили дело. Остальные отступили, предоставив преимущество травли ей. Флета выбралась из дупла, избегая ядовитой слюны, и с облегчением вдохнула сравнительно свежий воздух.

Феба с силой ударила в ствол когтями.

— Значит, теперь ты вампирша? — необычно тихо поинтересовалась она, не желая быть услышанной соплеменницами.

— Единорогам тут небезопасно, — отозвалась Флета.

— Это уж точно! Ну, я сохраню твою тайну. Где твой друг, красивый юноша?

— Его пленил Пурпурный Адепт. Но полагаю, если освобожусь я, ему тоже удастся сбежать. Я не желаю быть для него тяжкой ношей.

— Я могу тебя освободить, — кивнула Феба. — Унесу тебя, как свою добычу, и никто не будет её оспаривать.

Стоит ли довериться этой гарпии? Феба была другом, но оставалась гарпией и могла невольно забыться. Но идея звучала неплохо. Флета осознала, что лучше действовать так, чем пробовать скрыться одной.

— Способна ли ты поймать меня так, чтобы не повредить?

— Да. Но не улетай далеко.

Флета взмахнула крыльями, притворяясь, что хочет умчаться в небо, и порхнула вверх. Гарпия распростёрла крылья практически одновременно с ней, вспрыгнула с сука и ловким движением подхватила колибри в полёте. Она сжала Флету в когтях, но не слишком плотно, и полетела прочь.

— Проглочу сей лакомый кусочек, когда проголодаюсь! — крикнула она другим гарпиям. — Исчезните, тупицы!

Её разочарованные товарки быстро рассеялись по взгорью.

Феба свернула на северо-восток, по направлению к принадлежащим единорогам равнинам. Ещё две гапии кружились под облаками, выглядывая добычу, но ни одна не попыталась отнять жертву Фебы. Причёска действительно высоко подняла её в глазах гарпий!

Когда солнце уже подобралось к зениту, Феба отпустила её. Они находились во владениях единорогов. Флета приняла свой обычный вид и сыграла на роге короткую благодарственную мелодию.

— Я никогда не считала единорогов своими друзьями, — заметила Феба. — Но музыка у них хороша, признаю! — И она опять взмыла в небо.

Оказанная ими гарпии услуга щедро окупилась. Флета была свободна. Подпрыгнув от радости, она пустилась вскачь пятитактным аллюром — поступью, с которой по скорости не могло сравниться ни одно существо.

Затем её мысли вернулись к Машу. Да, она освободилась, но как же он? Или Бэйн? Может, как раз сейчас он пытался выбраться из вражеского плена… а может, и нет. Надо скакать в Голубые Владения и обо всём рассказать адепту.

Флета галопом припустила к замку. Тот стоял неподалёку от Владений Единорогов, и вскоре она достигла своей цели.

Леди Стайл вышла встретить её. Мать Бэйна была красивой женщиной лет сорока, почитаемой всеми животными в округе.

— Флета, милая, что привело тебя сюда? — поинтересовалась она.

Флета обратилась в девушку.

— Бэйна схватил Пурпурный Адепт! — простонала она.

— Он уже не в плену, — успокоила её Леди.

— Вам обо всём известно?

— Входи, побеседуй со Стайлом, — пригласила её Леди.

Флета последовала за ней внутрь замка, где их уже ждал Адепт. Ростом он был ниже Флеты в её человеческом обличье, но при этом его окружала аура могущества. Разумеется, он был одет во всё голубое.

— Бэйн на пути домой, — сообщил Стайл Флете. — Он только что закончил беседовать с русалкой.

— С русалкой?

Стайл улыбнулся.

— От худшей участи его уберёг Прозрачный, который желает убедить Бэйна переносить послания на Протон для других адептов. Теперь мой сын должен сделать свой выбор. Беда в его страхе. Бэйн боится, что его подругу на Протоне удерживают в плену враждебные граждане. Думаю, он пожелает вернуться туда, чтобы освободить её или убедиться в её безопасности.

— Ты всё знал… и ничего не делал? — не поняла Флета.

— С момента нашей вчерашней встречи я наблюдал за своим сыном. После вашего пленения Пурпурным следил за событиями ещё более внимательно. Маш возвратился на Протон, а Бэйн — в своё тело. За тобой я не присматривал, Флета; нелегко наблюдать за действиями другого адепта, оставаясь незамеченным, и я обязан был оберегать от вреда сына.

— Ты мог спасти Бэйна… и не спас? — ошеломлённо уточнила Флета.

— Да, мог. И спас бы. Но существовали определённые препятствия. Во-первых, Бэйн должен научиться справляться с проблемами самостоятельно, а собственный опыт — лучший учитель. Окажись он при смерти, я бы вмешался, но я надеялся, что до этого не дойдёт. Во-вторых, я обязан был точно знать, что замыслили враждебные адепты — и сие, благодаря Бэйну, установлено. Я рад, что ты тоже вырвалась на свободу.

Не являясь человеком, Флета нашла всё это крайне циничным для восприятия. Позволить собственному сыну оказаться на грани смерти только для того, чтобы выведать планы других адептов! Флета не имела права открыто выказать свой гнев, поскольку Стайл не раз помогал её Табуну и множеству других животных, но его слова подвигли её на глупость иного рода.

— Известно ли вам о моей любви к Машу? — спросила она.

Стайл изучающе посмотрел на неё, причиняя своим взглядом дискомфорт.

— Я знаю, что Бэйн всегда был небезразличен тебе, — ответил он.

— Не Бэйн. Маш. Из мира Протона. Я люблю его… и думаю, что он любит меня.

— Это невозможно, — сказал Стайл и отвернулся.

Флета начала было говорить, но Леди взяла её за руку и вывела наружу. Когда они покинули комнату, она мягко попросила: — Не дразни моего мужа, Флета. Он размышляет над множеством вещей.

Дразнить? Они ей просто не поверили!

Да и с чего бы им верить? Человек, сын адепта, сгорающий от любви к единорогу? Или голем из другого мира, пребывающий рядом с единорогом? Почему кто-то должен воспринимать её слова всерьёз?

Она с таким трудом добралась сюда, принеся вести, в которых они не нуждались! Любовь, которая жгла ей сердце, они даже не пожелали обсуждать.

— Благодарю тебя, Леди, — отозвалась Флета. — Я вернусь в мой Табун.

Но пальцы Леди продолжали удерживать её руку.

— Думаешь, мне не известно, что означает любить кого-то из другого мира? Но Маш может появиться здесь лишь в теле нашего сына.

И зачем им это? Разумеется, они не захотят жертвовать сыном!

Потом вдруг оказалось, что Леди обнимает её, а Флета рыдает, уткнувшись ей в плечо. Леди воистину понимала — но понимала и цену всему этому. Флета не могла просить их заплатить такую цену.

Отстранившись, она вышла из замка и уже готовила изменить свой вид, когда заметила приближающуюся фигуру.

Это был Бэйн. Он вернулся, как и говорил его отец. У враждебных адептов не осталось заложников.

Бэйн посмотрел на неё. Он выглядел точно так же, как и любимый ею мужчина.

— Что ты думаешь о Маше? — спросил он.

По щекам Флеты снова заструились слёзы.

— Я не знаю, как поступить правильно, — пожаловался Бэйн.

— Твой отец поведает тебе, как, — сказала девушка. Затем превратилась в единорога и галопом пустилась прочь от замка, горя от стыда за свою тоску. Конечно же, она не могла желать Бэйну провести всю жизнь в другом мире во имя её счастья с другим.

Флета скакала во Владения Табуна, зная, что должна поговорить с матерью, Нейсой. Она нуждалась в знании, доселе ей неведомом.

Табун она нашла к закату. Сперва Флета подошла к главному жеребцу, которым был её дядя Клип. Теперь, когда опасный период миновал, она уже не боялась последствий своего визита. Бэлль, первая кобылка Клипа и его возлюбленная, паслась рядом; её грива плавно колыхалась на ветру. Но Флета явилась повидаться с Нейсой.

Вскоре мать отделилась от Табуна и составила ей компанию. Шерсть и грива Нейсы подёрнулись сединой, а белые носки на задних ногах сидели ниже, чем в молодости, но она всё ещё оставалась красивой невысокой кобылкой. Она вернулась в Табун, когда её плодотворные годы прошли. Пока лидером табуна являлся её брат, Нейса старалась держаться в стороне от него, но теперь их соседство уже не было проблемой. Как бы там ни было, она до сих пор проводила много времени вовне, поскольку была дружна с оборотнями, Стайлом и Леди.

Они обернулись людьми и уселись под тенистым деревом.

— Ты понесла от жеребца? — спросила Нейса.

— Нет. Я… У меня были другие дела.

— Ты ещё слишком молода для течки?

— Нет, но…

Её мать имела право знать все подробности их приключений. И Флета не стала их скрывать.

— А теперь Бэйн в безопасности, а Маш возвратился на Протон, — завершила она историю. — Но я люблю Маша.

Разумеется, Нейса понимала всю безнадёжность подобных чувств.

— Когда ты снова вступишь в плодотворный период, присоединись к другому Табуну, — посоветовала она. — Не в твоих интересах оставаться рядом с человеком в сии дни.

— И всё же, если он вернётся, как собирался, дабы навестить…

— Понеси, ожеребись и сохрани дружбу с человеком, — продолжала Нейса. — Пусть всё будет так, как должно быть. Так появилась на свет и ты.

— Но если бы он остался…

— Флета, он — человек, сын адепта! — напомнила ей мать. — Тебе не позволят сие забыть!

— Но почему мы должны расстаться? Ведь он тоже меня любит…

Но Нейса уже превратилась в кобылу и испустила из своего рога несколько звуков гармоники. Она не из тех, кто станет поддаваться мечтам о несбыточном.

Флета осознала, что здесь к её надеждам отнесутся не более дружелюбно, чем в Голубом Замке. И всё же молодость и горячий нрав не давали ей сдаться. Без Маша её жизнь не имела значения.

Девушка вздохнула. Потом тоже обернулась кобылицей, сыграла Нейсе мелодию расставания и стала пересекать равнину, направляясь к Владениям Оборотней.

Путь занял какое-то время. Когда совсем стемнело, Флета задержалась попастись и подремать — спала она прямо на ногах, — чтобы возобновить путешествие с утра.

Она добралась до Стаи чуть позже в тот же день. Увидев её, волки сорвались с мест в предвкушении добычи, но едва узнали в единороге повзрослевшего жеребёнка Нейсы, проводили к вожаку — Каррелгиру.

Тот принял обличье мужчины, и Флета опять превратилась в молодую женщину. Он был покрыт шрамами, результатами многих сражений, и, скорее всего, приближался ко времени, когда ему предстояло быть убитым одним из сыновей, который, в свою очередь, займёт место вожака. Но он был другом Нейсе — и Флете.

— Что привело тебя к нам, кобылка? — приветливо осведомился он.

— Я бы хотела побеседовать с Фурраменин, — отозвалась Флета.

— Добро пожаловать, — улыбнулся он. Ферраменин была щенком его любимой суки, одногодкой Флеты.

Вскоре они уже вели между собой разговор, удалившись от Стаи.

— Ты понесла? — нетерпеливо поинтересовалась Фурраменин, приняв образ миловидной девушки. Вскоре и ей придётся ненадолго оставить Стаю ради той же цели, и отец не будет её сопровождать.

— Не совсем, — вздохнула Флета. Как и раньше, она принялась объяснять ситуацию, не скрывая и волновавших её подробностей.

— У-у-у, с человеком! — воскликнула невинная сучка. — Но, разумеется, он не заменил тебе жеребца!

— Мы занимались любовью ради того, чтобы предотвратить моё возвращение в Табун, — напомнила ей Флета.

— Хлопни себя хвостом, когда сие говоришь! — воскликнула волчица. — Ты, и впрямь, жаждала того человека!

— Верно, — согласилась Флета. — И когда опасный период завершился, он возжелал меня снова, по-своему, и… — Она пожала плечами.

— И теперь твоя тоска по нему длится постоянно.

— Да, можно и так сказать. Никогда ранее я не желала заниматься любовью во имя любви к тому, с кем происходит слияние.

— Кто бы не пожелал щенка адепта!

— Нет, он из другого мира.

— Так вот почему он не знал, что сие невозможно.

— Верно. — Флета умоляюще посмотрела на неё. — Без него мне не жить. Но неведомо мне, вернётся ли он, а даже если и вернётся…

— Сие всё ещё остаётся невозможным, — закончила Фурраменин. — Помечтали недельку и вернулись к суровой реальности.

— И всё же, если он вернётся и возжелает меня…

— У адептов бывают наложницы, — напомнила ей подруга. — Некоторые нравятся им даже больше жён.

— Но я не желаю делить его с другой!

Фурраменин покачала головой.

— Невозможно, — решительно заключила она.

— Ты так считаешь?

— Да. Мы на Фазе, разве ты не заметила?

Они заговорили на другие темы, и беседа протекала хорошо, но Флета уразумела то, для чего сюда и явилась. Оборотни тоже не понимали её любви.

На следующий день она отправилась к пещере вампиров. Здесь она поговорила с Сачеван, прелестнейшей из рода. В женском обличье она обладала роскошными каштановыми кудрями и фигурой, заставлявшей мужчин млеть ещё до того, как вампирша их касалась. Сачеван славилась своими формами среди любых мужчин: вампиров, оборотней, единорогов и настоящих людей (Бэйн не был исключением). Естественно, если у кого и имелись перспективы на серьёзные отношения с ними, то у неё.

— Но, Флета, это несерьёзно! — возразила Сачеван.

— А я настроена серьёзно, — настаивала Флета с упрямством единорога.

Я имею в виду, с точки зрения людей. От игр не откажется ни один человеческий мужчина, но жениться на представительнице иного вида и не подумает. Не думай, что я вела бы одинокую жизнь, будь всё иначе.

Печальная весть! Если даже красавице-вампирше не удалось убедить человека жениться на ней, как могло рассчитывать на брак обычное животное?

— Вообще-то не только люди — ярые противники межвидовых связей, — продолжала Сачеван. — У меня был поистине интересный роман с оборотнем, и он просил свою Стаю принять меня, но они отказались.

— Но у них не получилось бы остановить его от женитьбы на тебе, если бы он действительно того хотел! — сказала Флета.

Сачеван грустно покачала головой, заставив локоны укутать её плащом, которому Флета могла только позавидовать.

— К сожалению, получилось бы.

— Но он мог убежать с тобой…

— После того, как они разорвали бы его в клочья, нет.

Флета недоверчиво уставилась на неё. Вампирша говорила серьёзно.

Сачеван пожала плечами.

— Поступай, как я, единорог. Будь тайной наложницей и не добивайся большего. Прими своё место в жизни, не сражайся против всех. Даже полпинты крови лучше, чем ничего.

Флета знала, что совет был хорошим. Но такое положение вещей её не устраивало. Она не хотела стыдиться своей любви к Машу.

Флета поскакала на юг — к замку Красного Адепта. Тот находился на вершине конической горы; а вела к нему извивающаяся спиралью тропа. Однако в унаследованном от предшественника замке адепт не жил. Он предпочёл поселиться внутри самой горы, поскольку был троллем по имени Труль. Адептом он стал, благодаря Стайлу и Книге Магии. Другие тролли были жестокими и внушали к себе страх, но не этот. Друзья Стайла его не боялись.

Флета выдула вопросительную ноту, интересуясь, можно ли ей войти. Через мгновение скалы у подножия горы расступились, образовав достаточно большой для единорога вход. Флета потрусила внутрь.

Пещера освещалась поросшими жутковатым мхом стенами. Флета двинулась вниз по туннелю к центральному залу. Там сидел тролль — такой же уродливый, как и другие представители его вида. Он без помощи магии высекал статую из камня. Этот талант являлся общим для всех троллей: управлять камнями так, словно перед ними была податливая глина. Они с лёгкостью прорубали в горах туннели и создавали предметы из камней. Как правило, тролли предпочитали производить оружие, но некоторые из них в душе были скульпторами. Зал наполняли прекрасные статуи и амулеты; каждое отличалось оригинальностью, каждое можно было назвать произведением искусства. Любовь к творчеству — вот, что делало Труля особенным. Это, и постоянство его натуры.

— Боюсь, что не могу помочь тебе, Флета, — вздохнул Труль ещё до того, как она успела изложить ему суть своего дела. — Изменить образ жизни всех видов мне не удастся. А если бы удалось, я бы не стал этого делать. И на принадлежащий науке мир моя власть не распространяется.

Каким-то образом Флета знала, что Трулю станет всё известно ещё до её появления в пещере. Магическая Книга наделила его невероятной властью, экстраординарной даже для адепта.

— А мне кажется, что можешь, — откликнулась она. Сейчас Флета общалась при помощи рога, как с представителем собствнного вида, испуская из него отдельные ноты и мелодии. Мало кто понимал язык единорогов, но у Красного Адепта проблем с ним не было.

— Но не стал бы, — повторил он.

— Что же мне делать? — потребовала она ответа резкими нотами.

— Я могу сотворить для тебя его подобие, которое оживит Коричневая.

— Нет! — Фортиссимо.

— Стайла оживили схожим образом, — напомнил он ей. Тело Стайла вернулось на Протон, и его занял Голубой Адепт, потерявший собственное тело. А тролль вырезал голема, которого оживила Коричневая, и душа Стайла поселилась в нём. Голем являлся точной копией его настоящего тела, за исключением коленных чашечек и возможности оплодотворения. Сын Стайла, Бэйн, был зачат ещё до замены.

— Но в нём заключена настоящая душа Стайла, — сыграла она. — А ты предлагаешь мне лишь внешность Маша, которую я и так вижу в Бэйне. Я желаю лишь самого Маша, никого другого.

— Явись голем с Протона на Фазу сызнова, ни его род, ни твой не позволят тебе обрести желаемое, — сказал Труль.

— Верно. Значит, надежды нет. В таком случае, дай мне то, за чем я к тебе пришла.

— Как я буду смотреть в глаза твоей матери, если выполню твою просьбу?

— Тебе не обязательно всё ей рассказывать.

Адепт окинул её грустным взглядом.

— Поскольку мой способ помочь принять ты не желаешь, придётся воспользоваться твоим. Но мне сие не нравится. Выбери облик, что тебе по сердцу.

Флета обернулась девушкой.

— Под сим обличьем я его полюбила, — заговорила она, впервые применив для речи язык.

— Боюсь, что мне предстоит раскаяться в своём поступке, — печально произнёс Труль, вручая ей амулет. — Пробуди его, когда будешь готова.

Флета взяла амулет.

— Я пробуждаю тебя! — немедленно заявила она.

Незримая магия обволокла девушку, и она поняла, что колдовство сработало, хотя — по виду — ничего не произошло. Теперь она не могла изменять облик.

— Благодарю тебя, Адепт, — кивнула она.

— Проклинаю нужду, которая привела тебя ко мне, — отозвался он.

Она шагнула вперёд и наградила его поцелуем в уродливую щёку.

— Почему такое доброе существо, как ты, проводит свой век в одиночестве?

— Меня изгнали из рода, — угрюмо буркнул он.

Расплата за то, что он поддерживал замысел Стайла: равенство для обитателей Фазы, не принадлежащих к человеческому роду, и ограничения магии. Другие тролли приняли сторону враждебных адептов. Разумеется, Труль обладал достаточной магией для того, чтобы заманить в пещеру и удерживать силой женщину любого вида, включая троллей и людей, но он от этого отказывался. Его трагедия была не менее печальна, чем её собственная.

— Сделай так, чтобы никто не вмешался, — попросила она.

— Хорошо, — неловко согласился он. — Никто не спасёт, никто не вмешается.

Флета развернулась и пошла к выходу из горы. Скалы отползли в стороны, выпуская её, затем вновь сомкнулись за спиной. Теперь Флета была предоставлена самой себе.

Весь день Флета шла на северо-запад, направляясь к Белому Хребту. Её человеческие ноги устали с непривычки, но другого способа путешествовать для неё теперь не существовало. Как бы долго ни пришлось шагать, она могла себе это позволить.

На протяжение всего пути её не побеспокоило ни одно живое существо. Труль сдержал своё слово. Он не стал помогать ей добраться до цели, поскольку цель эта ему не нравилась, но согласился защищать Флету от любых покушений на её жизнь во время путешествия.

Оно заняло несколько дней. Наконец, она добралась до гор и вскарабкалась на подножье, а затем — и на основной склон. К наступлению вечера Флета очутилась на травянистом уступе, край которого обрывался прямо в глубокое ущелье.

Это был тот самый обрыв, на краю которого двадцать лет назад стояла её мать, Нейса, готовая сигануть туда, но не дать Стайлу одержать над ней верх. Нейса не задумывала убить себя; в воздухе она приняла бы обличье светлячка и улетела, предоставив наезднику сорваться вниз и принять смерть, упав на острые камни. Однако он, не подозревая о её планах, освободил кобылицу — и тем самым всё-таки её завоевал. После этого она подарила ему всё, что могла. Позже он закрепил их отношения Клятвой Дружбы, связав ею людей, единорогов и оборотней. Власть данной клятвы чувствовалась и сейчас, двадцать лет спустя. Но корни её лежали здесь, на обрыве, где Стайл сделал тот самый первый шаг.

Флета стояла на краю. Нейса не замышляла самоубийства, а её дочь — да. Доведись ей прыгнуть с обрыва до визита к Трулю, она превратилась бы в колибри неосознанно, и не умерла бы. Поэтому она себя и заколдовала. Теперь она уже не сможет передумать после прыжка.

Таким образом, проблема будет решена. Заботиться о ней нужды не возникнет, и Маш, если он когда-нибудь узнает о её гибели, не будет отвлекаться на бесплодные отношения заместо иных, более важных дел.

— Маш! — вскрикнула Флета, позволив любви захлестнуть её с головой. Горы услышали её крик и отозвались печальным эхом. На снежных пиках из ледяных пещер посыпались демоны, озираясь в поисках источника повторяющегося слова. По воздуху прошла волна: всплеск убеждённости.

Вымолвив это, Флета вынесла себе приговор.

И шагнула с обрыва вниз.

Глава 15

Голубой

Вернувшись на Протон, Бэйн обнаружил себя в клетке, прикованным к стене — так, чтобы невозможно было пошевелиться. Очевидно, попытки Маша освободиться успехом не увенчались. Но выпустил ли он Агапу? Это имело для Бэйна огромное значение.

Он временно отключился, зная, что сейчас всё равно ничего не поделать, и враждебно настроенные граждане никак ему не навредят, поскольку без него контакт с Фазой будет невозможен. Поскольку естественными функциями человеческого организма механическое тело не обладало, неподвижность не приносила с собой неудобств. Здесь явно произошло нечто, после чего Гражданин предпринял дополнительные меры безопасности. Что Маш натворил?

В поле его зрения появился экран. Он скользнул на противоположную стену, а голову Бэйна закрепили так, чтобы отвернуться он не мог. Разумеется, он был способен отключить своё зрение, но, включив его снова, не увидел бы ничего за пределами экрана. По всей видимости, его тюремщик хотел заставить робота смотреть в строго определённом направлении.

На экране появилось изображение внутреннего интерьера чьего-то дома.

Мебель отливала всеми оттенками синего.

— Смотри внимательно, робот, — раздался голос Гражданина Пурпурного. — Ты думал, что окажешься умнее меня, когда выпустил амёбу, но взгляни-ка на то, как мы заполучим её обратно.

Значит, возвращения Бэйна на Протон враг не заметил. Он полагал, что обращается к Машу. И таким образом оказал Бэйну неоценимую услугу, выдав информацию, в которой тот отчаянно нуждался: новость о побеге Агапы. Маш сделал это!

Но если она сбежала, она должна была отправиться к Гражданину Голубому. Судя по видео, его резиденция глазам Бэйна и предстала. Где же Агапа?

Она действительно была там; девушка вошла в комнату мгновение спустя, сопровождаемая приятной женщиной среднего возраста. Они уселись на кушетку, не имея представления о том, что за ними наблюдают.

— Мы должны освободить Маша! — горячо заявила женщина. — Больше они не могут удерживать его, угрожая твоим благополучием. Поэтому он и освободил тебя первой. Он мог бы обратиться за помощью к моим друзьям, но не хотел оставить тебя во власти Пурпурного.

— К твоим друзьям? — переспросила Агапа.

— К наделённым сознанием машинам. Я одна из них, разумеется. Наш внешний вид менее важен, чем устройство мозга.

— Вот кто научил тебя этим трюкам! Твоя проклятая мамаша, — пробормотал Пурпурный. Его комментарий был адресован одному Бэйну.

— Но почему они не спасли его вместе со мной? — удивилась Агапа.

— Они могли, но это встревожило бы вашего тюремщика, и он наверняка помешал бы вам выбраться за пределы купола. Поэтому Маш отвлёк его внимание от тебя, предоставив необходимое время.

— Механическая дрянь права, — отметил Пурпурный. — Мы следили за тобой. Но второй раз ваш фокус не сработает. Я уволил все разумные машины; в моих владениях не осталось ни одной. И, как ты уже понял, предпринял некоторые предосторожности, чтобы ты больше не мог воспользоваться своими милыми маленькими деталями сумятицы ради.

Так вот что сделал Маш! Бэйн никогда бы не догадался. Юноша продолжал молчать; пока ситуация развивалась в нужном ему направлении.

— Но Маш… что с ним теперь будет? — заволновалась Агапа. — Я не хотела оставлять его в плену!

— Его спасёт мой супруг, — успокоила её женщина. — Но мы должны удостовериться, что они вновь тебя не схватят. Ты — единственный источник возможного шантажа. Думаю, лучше всего будет отправить тебя на родную планету — по крайней мере, до тех пор, пока мы не выручим моего сына.

— Да, конечно, — согласилась Агапа. — Я и так причинила вам массу неприятностей.

— Ты угодила в неприятное положение случайно, — ласково сказала ей женщина, в которой Бэйн уже успел опознать Шину, мать Маша. — И оказала ему бесценную поддержку. Мы ни в чём тебя не виним. Но теперь, когда ты невольно стала в этой ситуации ключевой фигурой, обязаны держать тебя подальше от враждебных граждан. Мы организуем твою поездку обратно на Моэбу сегодня же.

Придумали ли они это для её собственной безопасности — или для того, чтобы убрать из жизни Маша или Бэйна? Юноша не знал. Но да, это был наилучший выход из положения; он бы предпочёл видеть её на другой планете, нежели в комнате пыток — здесь.

— Угадай, что сейчас произойдёт, — зловеще шепнул Пурпурный.

Бэйн только тут уразумел, что они наблюдали за беседой тайно, оставаясь незамеченными! Враг воспользовался одним из своих псевдо-магических устройств для того, чтобы шпионить за Гражданином Голубым, и знал, что планировалось в его владениях.

— Нет! — крикнул он.

— Ты думал, что выпустить её за пределы моего купола будет достаточно, парень? Игра не закончится, пока желеобразная дамочка не запоёт.

Они собирались вновь пленить Агапу… и что Бэйну останется делать? Он не мог заставить её страдать!

Возможно, Гражданин блефовал, и перед ними были лишь актёры в покоях, имитирующих обстановку дома Голубого. В конце концов, как бы ему удалось установить шпиона без ведома Голубого? Вряд ли у него получилось бы провести подобным образом Стайла, отца Бэйна, оставшегося на Фазе!

Но Агапа выглядела такой настоящей! Он был уверен, что это действительно она!

— Мы приведём её сюда, повидаться с тобой, — пообещал Пурпурный. — Ваш крепкий союз будет восстановлен; тебе же это понравится, не так ли? Поэтому расслабься, машина. Ты будешь уверен в её подлинности, когда она окажется перед тобой.

Бэйн уже преисполнился уверенности в том, что разворачивающиеся на экране события подлинны.

Экран потух, и юноша отключился. Но позже экран разбудил его снова. На сей раз он показывал летевший флаер, похожий на тот, что подобрал Бэйна с Агапой. Он парил над туманной пустыней. Рядом виднелся второй — и ещё один; целый маленький отряд.

— Они посчитали, что будет здорово поместить её на обычный запасной рейс, — раздался голос Пурпурного. — А мы догадались его выследить. — Он хрипло рассмеялся. — Мы сорвём её оттуда, как спелую пурпурную сливу! Проклятую сливу! Голубой невероятно богат, но здравым смыслом не отличается. В попытке заполучить тебя назад он теряет свой единственный козырь!

Бэйн в ужасе наблюдал за тем, как рабы Пурпурного атакуют первый кораблик, беря его в клещи.

— Они зовут подмогу, — с удовольствием продолжал комментировать Пурпурный. — Но это неважно. К тому времени, как она прибудет, приз окажется у нас.

В самом деле: преследователи посадили беспомощный флаер на песок, и к нему подбежал один из одетых в спецкостюм захватчиков. Вскоре они вытащили оттуда фигурку, в которой Бэйн по особенностям её движений узнал Агапу.

Они затолкали её в свой флаер. На экране появилось лицо раба.

— Сэр, инопланетянка у нас, — сообщил мужчина.

— Покажите её, — велел Пурпурный. — Я хочу убедиться лично.

Они поднесли Агапу к камере. Она была облачена в скафандр со снятым шлемом. В результате стресса черты её лица несколько расплылись. Девушка всё ещё боролась со своими похитителями, но безуспешно.

Бэйн ощутил, как его несуществующее сердце пропустило удар. Да, они её схватили.

— Теперь тебе известно, что благополучие амёбы меня не заботит, — сказал Гражданин Пурпурный. — Возможно, и тебя тоже. Но твоего двойника — очень даже.

Какой смысл притворяться дальше?

— Я и есть двойник, — ответил Бэйн.

— Ого! Вы уже снова поменялись местами?

— Верно. Маш свободен на Фазе; я здесь — пленник.

— Да ну? Откуда ты знаешь, что он свободен?

— Я воспользовался магией, дабы освободить единорога. Твой двойник намеревался убить меня, но вместо этого меня забрал и отпустил Прозрачный Адепт. Я возвратился проверить Агапу.

— Прозрачный, да? Похоже на него. Его методы мягки, но в итоге он всегда побеждает. Но откуда тебе известно, что робот теперь свободен?

— Прозрачный дал слово.

— Он же — один из нас!

— Знаю. Но слово он держит.

— Как и я, мальчишка. И я обещаю тебе вот что: это миленькое создание подвергнется жестоким пыткам, если ты откажешься с нами сотрудничать. Я хочу услышать от тебя клятву верности, и никаких больше фокусов.

Бэйн молчал.

— Значит, предпочитаешь по-плохому, — сделал мрачный вывод Пурпурный.

Бэйн снова отключился, поскольку больше ему делать было нечего. Что случится, то и случится.

Его сознание вспыхнуло, когда к клетке приблизились люди: Гражданин с Агапой. Девушка была в слезах и полном расстройстве; прочерченная солёными каплями кожа подтаяла. Силы воли Агапы недоставало на то, чтобы в такой ситуации сохранять идеальное человеческое лицо.

Дверь за ними бесшумно закрылась.

— Ладно, мальчик, — начал Гражданин Пурпурный. — Мы остались наедине. И никого больше наше дело не касается. Мои рабы не знают, что мне от тебя нужно, но ты ведь догадываешься. Давай сыграем: только ты и я. Посмотрим, кто выдержит бОльшую температуру.

— Я нахожусь в теле робота, — напомнил ему Бэйн. — И продержусь на жаре дольше.

Он спрашивал себя, к чему Гражданину понадобилось держать их дело в тайне; неужели боялся предательства рабов? Или шпионажа со стороны Прозрачного, который перехватил бы инициативу так же легко, как его тёзка на Фазе? Этот вариант казался правдоподобней; враждебно настроенные граждане, как и их двойники-адепты, не доверяли друг другу.

— Всё равно посмотрим, кто из нас выносливей. — Враг достал крохотный инструмент и дотронулся до нескольких его кнопок.

В клетке немедленно поднялась температура. Стены источали жар на манер духовки; воздух за считанные секунды заметно потеплел.

— Агапа что-то неразборчиво пробормотала.

Только тут Бэйн припомнил: она была чувствительна к температуре. Жара заставляла её таять. Вот где подвох. Он мог перенести большую температуру, чем Гражданин, но Агапа — гораздо меньшую.

Гражданин был толстым. Пёкло плохо влияло и на него. На лбу выступил пот, и Пурпурный снял с себя жакет.

Агапа старалась держаться твёрдо — в буквальном смысле слова, — изо всех сил, но её плоть уже струилась вниз. Она хотела молчать, однако из сжатых губ, словно сам собой, вырвался стон.

Что ему делать? Бэйн знал, что Гражданин не отступит. Ему требовалось сотрудничество Бэйна, и он легко мог пожертвовать Агапой ради своей цели. Но если юноша будет работать на противника, который ему не нравился и поддерживать которого он не хотел, тот использует и его, и Маша для собственной выгоды.

Пурпурный снял с себя ещё несколько предметов одежды, разоблачившись до нижнего белья.

— Жарковато здесь! — заметил он. В самом деле, выглядел враг не лучшим образом.

Бэйн осознал, что тот выставлял себя напоказ для того, чтобы убедить их: он не блефует. Если страдал от жары даже человек, инопланетное существо чувствовало себя гораздо хуже. Менее плотное, чем у них, лицо Агапы всё больше теряло форму, грудь обвисла.

Пурпурный окинул её значительным взглядом.

— Даже не знаю, насколько терпимы к жаре амёбы, — заметил он. — Но предполагаю, что сперва они собираются в лужу, а потом испаряются. Впрочем, сейчас мы это выясним.

— Нет! — вскрикнул Бэйн.

Гражданин перевёл взгляд на него.

— Готов связать себя клятвой, мальчик? Без обмана, полное сотрудничество?

— Клятва, данная в таких условиях, будет недействительна! — запротестовал Бэйн.

— Ну, выбор за тобой. Ты знаешь, как всё остановить, прежде чем мы поджаримся.

Агапа вскинулась. Её голова и тело теперь лишь отдалённо напоминали человеческие. Она бросилась на Гражданина.

— Отойди от меня, медуза! — гневно завопил Пурпурный.

Но Агапа обвила его своими тающими руками.

— Я проглочу тебя! — прошипела она ротовой щелью, которая — единственная — осталась на её лице.

Ужаснувшись от подобной перспективы, Гражданин пытался яростно отпихнуть её от себя. Но Агапа упрямо цеплялась за противника, прижимаясь к нему всей своей истекающей вниз плотью. Они сделали круг по комнате, так и не избавившись от обременительных объятий, и тяжело упали на пол.

Пульт управления перешёл к Агапе. Она коснулась одной из кнопок, и излучение уменьшилось.

— Пора заканчивать представление, — сказала она, неожиданно меняя голос.

— Что? — непонимающе спросил, с трудом подымаясь на ноги, Пурпурный.

Агапа поднесла свободную руку к своему лицу и сорвала с него кожу, точно маску. Под фальшивой плотью обозначились другие, истинные черты.

— Теперь ты меня узнаёшь, толстяк? — поинтересовалась она.

— Голубой! — С отвращением воскликнул Гражданин.

Гражданин Голубой! Теперь, благодаря сходству с отцом, его опознал и Бэйн. Стайл номер два шагнул вперёд из остатков тающей псевдоплоти.

— Думаешь, я настолько глуп, чтобы не заметить в собственных владениях дроида-шпиона? — осведомился Голубой. — Или отправить девушку без охраны?

— Ты обманул меня! — изумился Пурпурный.

— Нет, ты обманул себя сам. А теперь пора заняться делами, не так ли?

Пурпурный попытался было схватить пульт управления, но Голубой держал его крепко. Пурпурный повис на противнике всем своим немалым весом: — Отдай, карлик!

Казалось, Голубой всего лишь коснулся пальцами основания шеи врага, однако тот мгновенно оцепенел и, потеряв сознание, опрокинулся.

— Не следовало ему связываться с Игроком, — заметил Бэйн.

— Ты игрок? — спросил Бэйн. — Я думал, им являлся мой отец — Стайл.

Голубой подошёл к нему и отомкнул оковы, которые прочно удерживали Бэйна у стены.

— Значит, вы снова поменялись, — констатировал он. — Это значит, что мой сын всё ещё у Пурпурного Адепта в плену?

— Нет; Прозрачный победил в споре о том, сможет ли добиться моего согласия сотрудничать добровольно, и сейчас возглавляет враждебных адептов. Он дал слово, что освободит любого из нас.

Голубой кивнул.

— Полагаю, за двадцать лет на Фазе произошло немало перемен, но я всегда считал Прозрачного и его младшего сына людьми слова.

— Сын занял место своего отца и теперь является адептом, и да, он — человек слова. Однако его цель не совпадает с интересами моего отца.

— Но если мы сбросим твои оковы, — продолжал Голубой, незаметно перейдя на усвоенный в юности диалект Фазы, — у враждебных адептов не останется в пленниках ни моего сына, ни Агапы, ни…

— Ни Флеты, — завершил Бэйн.

— Флеты?

— Сию кобылку породила Нейса, и кажется, Маш её любит. Так же, как я люблю Агапу.

Голубой поджал губы.

— Он любит единорога?

— Думаю, первоначально её истинная природа не была ему известна. В человеческом облике она весьма чувственна и обворожительна.

— Нейса редко принимала человеческое обличье и мало говорила, — припомнил Голубой. — Я узнал о ней больше через своего двойника. Достойная кобылица.

— И остаётся такой, — кивнул Бэйн. — Поседевшая и уже бесплодная, но почитаемая Табуном. Однако Флета уродилась прекрасней своей матери. И Маш принял её за человека…

— Здесь, на Протоне, мы проявляем терпимость к иным видам, — проговорил Бэйн. — Я не чувствую неприязни к подобным отношениям, какую непременно ощутил бы в юности.

Он наклонился над распластанным врагом. Бэйн заметил, что коленей тот сгибать не стал, и вспомнил, что Стайл рассказывал, как получил ранение в это место, находившееся в его настоящем теле. В теле, которым Голубой воспользовался, зачиная самого Бэйна. Физически тот был его отцом.

— Но когда мы вернёмся в наши родные миры, — опечалился Бэйн, — я не буду любить единорога, хотя она и верный друг мне, а Маш не станет любить Агапу.

Голубой кивнул в знак согласия.

— Нам ещё предстоит всё это обдумать. Но сейчас пора выбираться из этой дыры. — Он сорвал с Пурпурного остатки одеяния, предоставив тому лежать на полу обнажённым, и под его умелыми руками противник принял обличье гигантской амёбы. Псевдоплоть покрыла лицо Пурпурного — за исключением ноздрей, чтобы дышать, — и его гениталии теперь были неотличимы от женских.

— Слуги Гражданина примут его за Агапу! — воскликнул Бэйн, схватывая идею на лету.

— Верно. А роль хозяина сыграю я, — усмехнулся Голубой, натягивая одежду Пурпурного. Пару вещей пришлось запихать впереди и подвязать пояском, чтобы казаться объёмней. Ботинки тоже оказались на размер больше, чем нужно, и выдавали настоящий рост Голубого, но не слишком заметно. Сходство с Пурпурным просто поражало.

— Игра! — одобрительно воскликнул Бэйн. — Ради Игр ты научился переодеваниям!

— Верно. Мой двойник был экспертом, но я тоже кое-что изучил и передам знания сыну.

— Хотел бы и я принять участие в Играх, — задумчиво пробормотал Бэйн.

— Тебе нравится Протон?

— Меня привлекает любовь Агапы, — признал Бэйн. — Но да, я нахожу этот мир более интересным, нежели мой собственный. Сие глупо, знаю.

— Разделяю с тобой сию глупость, — с улыбкой ответствовал Голубой. — А теперь нам обоим следует сыграть свои роли. Ты остаёшься пленником, убитым зрелищем растаявшей подруги. Я перевожу тебя в более надёжное заточение.

— Сию роль сыграть я могу, — согласился Бэйн. — Но едва ли нам удастся одурачить слуг Пурпурного!

— Их отвлекут, — загадочно пообещал Голубой. — Мне пришлось ждать, пока все не разойдутся по местам, прежде чем начинать действовать. Давай-ка поглядим на магию науки воочию. — Набрав немного захваченной про запас псевдоплоти, он пристроил её в углу, на запертой панели выхода. Потом закрепил в ней палочку и нажал на её свободный конец. — Прикрой меня, — попросил он, отходя в дальний угол клетки. — Твоё тело выдержит больше ударов, нежели моё.

Поражённый Бэйн встал, как было указано, закрывая Голубого от созданного им устройства с псевдоплотью.

Раздался взрыв. Волна воздуха отбросила юношу на Голубого и швырнула их обоих в стену. Осколки стены вперемешку с панелью посыпались ударились о другие стены и посыпались на пол.

— Что случилось? — крикнул Бэйн.

Они поднялись на ноги.

— Всего лишь ещё один фокус, — отозвался Голубой, отряхивая одежду. — Следуй за мной. — И он поспешно вышел из дымившейся комнаты, осторожно скользнув сквозь торчавшие из стены осколки двери.

Со всех сторон уже бежали рабы.

— Инопланетная сучка прятала взрывчатку в собственном теле! — завопил Голубой голосом Пурпурного. — Подготовьте мой самолёт! Я перевожу пленника в другое место!

Когда те заколебались, Голубой притормозил, чтобы окинуть их яростным взглядом. Он подражал манерам Пурпурного просто потрясающе.

— И выясните, по чьему недосмотру оружие пронесли сюда! Неужели ни один тупица не догадался проверить детекторы на наличие пластика?! Взгляните только на клетку! Каждый, на ком лежит хотя бы доля ответственности за это, будет немедленно осуждён и уволен!

Рабы уже разбегались; разговоры об увольнении всегда заставляли их нервничать.

К ним поспешил управляющий.

— Сэр, самолёт готов, — заверил он. Затем, опешив, вновь открыл рот, собираясь сказать ещё что-то.

Пальцы Голубого сомкнулись на его запястье. Управляющий скорчился от боли.

— Молчи, — велел Голубой. — Веди нас туда.

Болевой захват явно лишил раба желания сопротивляться. Управляющий попятился назад в лифт; они последовали за ним. Лифт доставил их всех на взлётно-посадочную полосу, где уже ждал аэроплан. Голубой с Бэйном забрались внутрь.

— Амёба в клетке — твой работодатель, — проинформировал Голубой раба, едва занял место пилота. — Ему может потребоваться твоё вмешательство, прежде чем небрежные слуги выкинут его в мусорный бак.

Управляющий, передумав поднимать тревогу, развернулся и бросился обратно в лифт. Главной его задачей было обеспечить физическую безопасность Гражданина Пурпурного.

Голубой завёл мотор и направил аэроплан в небо. Тот стремительно поднимался ввысь, паря над горами. Голубой коснулся панели управления.

— Я здесь, в частном самолёте Пурпурного, — сообщил он в передатчик. — Сопроводите меня домой.

В поле зрения показались ещё три аэроплана. И тут же путь им перерезала дюжина других. Похоже, военные силы Гражданина Пурпурного всё же забили тревогу.

— Если они похожи на драконов, мы в беде, — прокомментировал ситуацию Бэйн.

— В самом деле, — согласился Голубой. — Но человеческий ум способен преодолеть любые препятствия. — Он направил аэроплан вниз — практически вертикально. — Машины немало меня порадовали, а ты характером напоминаешь меня.

Его жена и сын тоже были машинами. Бэйну нравился этот человек и понравился бы ещё больше, не будь он так похож на Стайла.

Трое союзников кружили поблизости, угрожая столкновением любому приближавшемуся врагу.

— Ими управляют машины? — догадался Бэйн.

— Верно. Шина управляет ими удалённо. А вот самолёты Пурпурного пилотируют люди, которые боятся за свою жизнь.

Они грохнулись на землю рядом с маркером в песке — у подножия горного хребта. Быстро выпрыгнув, чтобы опередить снижавшегося вслед за ними противника, подбежали к маркеру, и Голубой потянул за установленное в нём кольцо. Его лицо побледнело; спецкостюма со шлемом, который очищал отравленный воздух Протона и позволял им дышать, на Голубом не было. Под ногами открылся люк. Беглецы соскочили туда и задвинули за собой крышку.

— Служебный доступ, — выдохнул Голубой. — Говори код!

— Код?

— Точно, тебе ведь он не известен. Им владеет Маш. Проклятье! Вызвать разумные машины не удастся! — Воздух здесь был нормальным, и постепенно Голубой оправлялся.

— Разумные машины? Я слышал о них и понял, что Шина принадлежит к их числу, но в подробности не вникал.

— Эти роботы отличаются высоким интеллектом, мотивацией и самостоятельно управляют своим сознанием, но статус рабов им недоступен, поскольку они просто не выглядят, как люди. Сей запрет мне пока не удалось снять. Однако они не жалуются; хотят, чтобы все сами осознали их достоинства в процессе Экспериментального Проекта.

— Того самого, что пропагандирует равенство андроидов, машин и инопланетных существ?

— Именно. Надо полагать, Агапа уже поведала тебе о нём.

— Верно. — Они шли вниз по коридору, который оказался под люком. Сзади доносился шум.

— Разумеется, Маш — один из них; он передал Агапе код, дабы они поняли: девушка явилась к ним с его подачи. Я никогда не пытался узнать код помощи. Важно было, чтобы Маш вырос без моего давления на его разум. Но сейчас, если мы не призовём роботов, скоро нас опять схватят.

В самом деле, в спины им уже поддувал свежий ветерок из вновь открывшегося портала, куда стремительно прыгали люди.

На бегу Бэйн обратился к недавно заполученному логическому разуму. Как ему добыть тайный код? Тот должен был сохраниться в памяти Маша… которая отсутствовала у Бэйна. Собственные воспоминания юноши прибыли сюда вместе с ним. Завеса между мирами им не воспрепятствовала. На что ещё можно рассчитывать?

Путь упёрся в тупик.

— Мы рядом с подземной станцией, используемой для перемещения запасных деталей, — сказал Голубой. — Я думал занять её и отсидеться, но доступ имеется только у машин. Граждане и рабы сюда не заглядывают. Под наблюдением она тоже не находится. Машины должны быть предупреждены, чтобы кого-то впустить.

Тяжёлый топот преследователей по коридору приближался. По звуку Бэйн определил количество: по меньшей мере, шесть человек. Вдвоём шансов справиться с врагами у них мало.

Затем ему в голову пришла дельная мысль.

— Если они приняли Агапу… — начал он. — Означает ли сие, что ей передали код?

— Поговори с одним из интеркомов, — посоветовал Голубой, кивая на установленную в стене мелкую решётку.

Бэйн заговорил в неё.

— Прими код Агапы, переданный ей Машем! — попросил он.

И решётка отозвалась.

— Принято. Чем можем быть вам полезны?

— Спасите нас от преследователей!

Панель двери скользнула в сторону, открывая транспортную капсулу.

— Входите.

Они забрались внутрь. Панель за ними закрылась вовремя: в поле зрения показался первый из преследователей. Капсула начала движение. Здесь было тесновато, поскольку для людей капсулы не предназначались, но их всё устраивало.

— Тебе удалось! — воскликнул Голубой, вновь переходя на родное наречие. — Откуда ты узнал, что они отреагируют именно так? Ты ведь на Протоне совсем недавно!

— Принцип перемещения. Послание может доставляться от одного человека к другому, и если оно действительно, его принимают. Они знали, что код Агапы по-прежнему актуален, вот я и пробудил его по описанию. Они всё поняли.

— Ты подумал о том, что не пришло в голову мне, и таким образом спас нас от погони, — поблагодарил юношу Голубой. — По всей видимости, это измерение тебе подходит! Теперь и я внесу свой грош в наше спасение. — Он обратился к передатчику внутри капсулы: — Высади нас на следующей станции, далее следуй пустым.

Капсула послушно замедлила ход.

— К чему останавливаться? — удивился Бэйн. — Они ведь продолжают гнаться за нами.

— Точно так. И в последней точке, где капсула остановится, нас встретят их сообщники.

— Ой, а ведь верно!

Капсула затормозила, и они выбрались наружу. Устройство продолжило свой путь.

— Теперь они погонятся за пустой приманкой, — довольно кивнул Голубой. — Но нам следует уходить отсюда как можно быстрей, а они будут наблюдать за всеми выходами. В любом случае, мы всё ещё пребываем под пустыней; дышать загрязнённым воздухом мне больше не хочется. Отправляемся назад.

— Назад?! — недоверчиво повторил Бэйн.

— Прямо во владения Пурпурного, — продолжал развивать тему Голубой, выбираясь из одежды. — Псевдоплоти у меня осталось мало, но достаточно для того, чтобы изменить черты лица. Мы станем рабами.

— Разве сие не рискованно?

— Не столь рискованно, сколь наш нынешний курс.

С этим утверждением не согласиться Бэйн не мог. Голубой нанёс слой псевдоплоти на его лицо, заполняя щёки и подбородок, затем проделал то же самое со своим и поправил волосы. Бэйн посмотрелся в отражающую стену и нашёл, что даже эти минимальные изменения внесли в его внешность невероятные перемены. Голубой был поистине хорош в превращениях!

Беглецы сели в капсулу, двигавшуюся в противоположном направлении. Во время поездки они беседовали, и Бэйн чувствовал, что этот человек вызывает у него всё большую симпатию. Голубой был более открыт, чем отец юноши, и менее сдержан в словах. Он действительно научился терпимости; в его присутствии Бэйн совершенно забывал о том, что является роботом.

Они вышли у владений Пурпурного. Это была самая большая станция, отсюда передавалось множество вещей. Каждый из них поднял коробку и перенёс её со станции внутрь купола.

Там царила полная неразбериха. Оказалось, что Гражданин успел обжечься и оконфузиться; в данный момент он проходил курс лечения. Управляющий пребывал в ярости, которую вымещал на подчинённых. Увольнения были в самом разгаре. Всё это Бэйн с Голубым узнали, просто слушая разговоры, пока шагали по коридорам.

Свои коробки они донесли до станции перемещения рабов. Там, дождавшись своей очереди, путники сели на один из колёсных шаттлов, продолжая держать коробки на коленях. Никто ни о чём их не спрашивал. Шаттл заполнился другими рабами, которые ехали по своим делам, и снялся с места. Покинув купол, он покатился по песку по направлению к крупнейшему городу — Драдому.

Таким лёгким способом они и выбрались на свободу. Затем, оставив коробки в шаттле, который всё равно должен был вернуться во владения Пурпурного, подошли к телефону, и Голубой позвонил Шине.

— Приезжай за нами, — с усталой улыбкой сказал он в трубку.

За ними прилетел частный корабль. Недавние пленники взошли на борт, и кораблик взмыл под облака. Ремни расстегнулись, предоставив им свободу действий. Потом открылся передний отсек, и к новым пассажирам присоединились Шина с Агапой.

Бэйн не помнил себя от счастья. Внезапно девушка снова очутилась в его объятиях, он обнимал и целовал её, а она плакала от радости. Затем, смутившись чужих глаз, они прекратили это и обернулись.

— Садитесь, — пригласил их Гражданин Голубой, облачаясь в голубое одеяние, принесённое Шиной. Те послушно уселись.

— Какое-то время назад мы с женой обратили внимание на то, что наш сын недоволен своей жизнью, — начал Голубой. — Он — продукт наших самых продвинутых технологий. Его схемы более совершенны, чем Шины. Его мозг по всем стандартам уподобляется живому мозгу настолько, что мы уже не видим разницы.

— Она очень маленькая, — согласился Бэйн.

— Но он существовал, а не жил, подобно живым организмам, как сам того желал. Этого мы ему дать не могли — до тех пор, пока он не связался с тобой. Теперь он испытает и это состояние. Думаешь, он захочет вернуться?

— Нет, если любит Флету, — ответил Бэйн.

— Ты нам нравишься, Бэйн, — продолжал Голубой. — Мне не удавалось зачать сына до того, как я прибыл на Протон. С моей стороны брак с Шиной не был жертвой. Лаборатория стала единственным способом решения моей проблемы бесплодия. И я доволен Машем. Но мне всё ещё иногда хочется иметь настоящего сына на Фазе. Моя неспособность к оплодотворению разрушила отношения с твоей матерью, Бэйн. Наша любовь оказалась словно под давлением извне. Голубая Леди отчаянно нуждалась в ребёнке. Теперь я вижу в тебе сына, который мог бы быть моим.

Голубой замолчал.

— Он пытается сказать, — заговорила Шина, — что если ты, Бэйн, останешься на Протоне, мы станем тебе такими же родителями, как и Машу. Если пожелаешь жениться на Агапе, мы тебя поддержим.

— Но вы же меня совсем не знаете! — возразил Бэйн, обращаясь к ним обоим.

— Ты — дитя моего двойника, задержавшееся в чужом теле, — откликнулся Голубой. — На Фазе тебя растили, как начинающего адепта. Ты пришёл на Протон, как я когда-то. Я думаю, что знаю тебя достаточно. Если ты захочешь остаться и готовиться к получению Гражданства, добро пожаловать.

Бэйн знал, что подобное предложение должно его ошеломить. Но это тело обладало лучшим контролем над эмоциями, чем его собственное. Он просто оценил преимущество, которое обретёт в таком случае, и вопросов не возникло.

— Я не против, — решил он. — И мой двойник тоже будет доволен.

— Подозреваю, что он уже доволен, — сказал Голубой. — Но не стоит оставлять место сомнениям. Свяжись с ним, обменяйся телами, и пусть каждый примет решение, удостоверясь в том, что оно — наилучшее. Между вами в любом случае должен сохраниться контакт. В этом мы согласны с враждебно настроенными гражданами. Возможность восстановить связь миров слишком важна, чтобы её утратить. Вот только выгоду от контакта мы видим не в том, в чём её усматривают они. Ставки огромны. Любой, кто получит доступ к компьютеру Оракула и Книге Магии, способен будет влиять на жизнь сразу двух миров. Пока это невозможно. Обладая таким могуществом, я бы мог завершить интеграцию различных видов в общество Протона, а позже — и совсем уничтожить феодальное рабство. Обладая такой мощью, граждане-враги могли бы обратить в прах всё, чего я добился за двадцать лет и низвести на самое дно общества роботов, киборгов, андроидов и инопланетян.

Бэйн взглянул на Агапу.

— Этого никогда не произойдёт! Для тебя я буду стараться изо всех сил, — пообещал он девушке и поцеловал. В дальнейшем обсуждении темы нужды не возникло.

— Однако… — вздохнул Голубой, и Бэйн почувствовал, как по спине пробежал холодок. Как и его отец, тот намеревался сообщить что-то неприятное; юноша это предвидел. — Существуют определённые проблемы.

— Без них не обходится никогда, — помрачнел Бэйн.

— Мой путь здесь, в измерении Протон, нелёгок, — признался Голубой. — Прогресс набирает ход медленно, а оппозиция стремится воспрепятствовать каждому моему шагу. Граждане запрещают любую техническую новинку, дабы расстроить мои планы до того, как соберётся Совет. За двадцать лет мы пришли к считанному количеству компромиссов. Я бы хотел запустить множество программ, если бы только мог, но пока удался лишь Экспериментальный Проект. Боюсь, у моего двойника с Фазы похожие проблемы.

— Верно, — кивнул Бэйн. — Он желал объявить равенство всех существ на Фазе: людей и животных, но встретил сопротивление со стороны всех видов. Он сделал Голубые Владения центром образования и свободы животных, а также — их взаимоотношений. Мы приветствуем всех, но являются, за исключением связанных с Нейсой клятвой друзей, лишь немногие. Некоторые боятся гнева враждебно настроенных адептов, и не без причины; некоторые просто хотят жить по-своему. Посему сейчас планы отца заморожены. Фаза не такая, какой он себе её представлял.

— Значит, он не смеет продвигать ничего, кроме жизненно важных вопросов, — сделал вывод Голубой. — Я знаю, как это.

— Он постепенно утрачивает почву под ногами, — печально согласился Бэйн.

— Теперь вообрази потенциальное влияние восстановленного общения двух миров, — предложил Голубой. — Контакт даст преимущество одной из сторон, в каждом измерении. Решающее преимущество. Такая возможность… и угроза. Если бы я и Стайл обладали подобной властью, мы могли бы принести много добра; но если её заполучат другие, они натворят столько же зла. Сейчас контакт кажется вероятным… но мы не можем позволить себе упустить шанс. Ставки просто слишком высоки.

— А я лишь осложняю ситуацию, — заметила Агапа.

— Нет, я люблю тебя! — закричал Бэйн.

— Именно поэтому, — вздохнула девушка. — Каждый раз, как ты пересекаешь границу между мирами, ты рискуешь оказаться во власти врага. Маш рискует тем же. Мы не знаем, что творится там, пока обмен не произойдёт. Враждебным силам вовсе не требуется хватать тебя или Маша; им достаточно пленить Флету либо меня.

— Но мы будем вас защищать! — запротестовал Бэйн.

Она покачала головой.

— Это будет удаваться не всегда, пока мы остаёмся частью двух сообществ. Я могу чувствовать себя в безопасности только в одном месте: на родной планете. Туда я и должна отправиться.

— Нет! — вскрикнул Бэйн. — Я не переживу разлуку с тобой! Я вернулся на Протон лишь для того, чтобы быть с тобой рядом!

— А тебе необходимо вернуться на Фазу, — непреклонно продолжала она. — Бэйн, ты нужен там. Но даже останься ты здесь, путешествуя туда-обратно, ты не можешь позволить себе общаться со мной. Моё самоустранение из твоей жизни будет лучше для всех нас.

— Нет! — отчаянно повторил он.

— К такому же выводу по отдельности пришли и мы с Шиной, — произнёс Голубой. — Мы можем добиться многого, лишь исключив предметы риска, то есть твои отношения с Агапой, как и связь Бэйна с Флетой. Ими следует пожертвовать. Только тогда у вас получится поддерживать безопасный контакт между мирами.

Каким-то образом Бэйн чувствовал, что этим всё кончится. Поражённый ударом в самое сердце, юноша беспомощно смотрел в глаза своей возлюбленной.

Глава 16

Решение

Маш вернулся в Пурпурные Владения, на сей раз — уже не как пленный. В этом заверил его Бэйн во время их короткого диалога перед обменом. Флета была свободна, и здесь правил Прозрачный Адепт. Конечно, стоять у стены больше не было необходимости, просто Бэйн использовал это место в качестве знакомого им обоим, чтобы его перехватить, но цепи Маша не сковывали. Он надеялся, что Бэйну тоже удастся освободиться, или что его вызволит Гражданин Голубой. Если же нет, придётся ему снова вернуться на Протон, поскольку Маш чувствовал себя ответственным за своё механическое тело.

Пурпурный стоял перед ним с бесстрастным лицом. Маш понял, что адепт не знал о свершившемся обмене.

— Я Маш, — сообщил юноша. Теперь ему предстоит узнать, соблюдает ли тот правила договора.

— Ситуация изменилась, — хмуро уведомил его Пурпурный. — Я передал твоего двойника Прозрачному, который обещал добиться твоего сотрудничества. Ты можешь идти. Не принёс ли ты с собой каких-нибудь посланий?

— Там я был прикован к стене, — ответил Маш. — И не принял сообщений.

— Значит, я всё сделал по-своему, — пробормотал Пурпурный. — Здесь тебе была уготована та же участь. Но, пока политика Прозрачного действует, можешь отправляться по своим делам. — Он развернулся и вышел из клетки.

Здесь точно всё изменилось! Маш беспрепятственно покинул клетку и направился по туннелю прочь из Пурпурных Владений. Никто его не задерживал. Пурпурный, и впрямь, отпустил пленника!

Выйдя из пещеры, которая служила входом во владения врага, Маш задержался. Он стоял на взгорье; под ногами покачивались вершины деревьев. Это была северная долина: теоретически под ним расстилалась большая часть Фазы, но взгляду предстала лишь ближайшая панорама, явно незатронутая человеком.

Перед ним появился водянистый пузырь, парящий в воздухе. Маш устало улыбнулся.

— Приветствую тебя, Прозрачный Адепт, — сказал он.

— Здравствуй и ты, Маш с Протона, — отозвался тот. — Чем намереваешься заняться?

— Найти Флету.

— Твой двойник освободил её; думается мне, она полетела в Голубые Владения.

— Разумно, — согласился Маш.

— Я могу перенести тебя туда, если таково твоё желание.

— Благодарю, Адепт, но нет. Я не приду к тебе, пока не буду готов к сотрудничеству.

— Справедливо, — заметил Прозрачный. — Мои двери всегда открыты для тебя. — И пузырь растворился.

Маш погрузился в размышления. Он тоже отправится в Голубые Владения. Но как? Пешком добираться наверняка долго, но и в своей магии юноша уверен не был, особенно сейчас, когда остался в одиночестве. Его заклинания работали неплохо только с помощью музыки Флеты — либо когда он подходил к их составлению осторожно. Попытайся Маш переместиться: где он окажется в случае, если заклинание сработает не так, как положено? А ещё не стоило забывать о том, что каждое из них действовало всего раз; тратить магию впустую не следовало. Значит, придётся идти пешком.

Он направился к северу. К удивлению Маша, спускаться по взгорью оказалось почти так же трудно, как подниматься. Вскоре он весь вспотел, поскольку солнце стояло в зените, и его организм был живым. В механическом теле юноша никогда не уставал и не потел, но теперь наслаждался этими проявлениями тела обычного.

В поле зрения очутилась гарпия с устрашающей причёской.

— Феба! — воскликнул Маш.

Она услышала его и пошла на снижение.

— Подражатель Адепту! И один?

— Я ищу Флету, — признался Маш. — Ты её не видела?

— Лицезрела примерно день тому назад. Я направила её в Голубые Владения.

Подтверждено!

— Туда я сейчас и иду.

С такой скоростью ты никогда её не нагонишь. В последний раз, когда наши пути пересеклись, она галопом припустила на север.

— И всё же я продолжу свой путь. Спасибо за информацию, Феба.

— Никто не благодарит гарпий, — проворчала она. — Ты просто ничего этим не добьёшься.

— Прости, — Маш помахал ей на прощанье и возобновил свой поход.

— И когда поймаешь её, больше не отпускай! — проскрежетала гарпия ему вслед.

Этому доброму совету он точно последует. Маш продолжал спускаться и через какое-то время земля под ногами выровнялась. Начиная с этой точки, он зашагал быстрее и даже отыскал маршрут, выбранный ими первоначально. Юноша знал, что идёт по владениям единорогов, где хищники не водятся.

Он ошибался. После полудня, когда Маш устало брёл через луг, его накрыла громадная тень. Взглянув вверх, он опознал дракона.

Он надеялся, что чудище просто пролетает мимо. Но нет. Дракон явно приметил усталого путника и решил, что нашёл подходящую добычу. По сравнению со своим соплеменником с южной стороны горной гряды, этот выглядел мелким; должно быть, падальщик, нападающий лишь на слабых и неспособных защищаться жертв.

Ну, последнему описанию Маш соответствовал. Он не только устал, но и находился на открытом пространстве, без возможности укрыться под древесными кронами. У него не было оружия. Юноша не мог ни сражаться, ни скрыться из вида.

Дракон сделал петлю и устремился вниз, раскрыв когти в намерении схватить добычу и унести её; вероятней всего, в процессе полёта он бы ещё и откусил Машу голову, чтобы тот не сопротивлялся.

Магия! Возникла нужда защитить себя заклинанием!

Но каким? У него были считанные секунды на размышления. Дракон стремительно приближался. Маленькие глазки и острые клыки сверкали под солнечные лучами.

Надо сделать его менее крупным — таким, чтобы он не мог причинить Машу вред!

— Падай, дракон! Уменьшайся со всех сторон! — пропел юноша, когда тот был совсем близко. И уже знал, что заклинание не сработает.

Дракон заколебался. Пролетая над головой Маша, он потерял равновесие. Рывки ветра, нагоняемого мощными крыльями, едва не сбили юношу с ног. Дракон действительно упал, но ненадолго. Совладав со своим телом, он поднялся и закачался. Выглядел он при этом ещё более огромным, чем раньше.

Огромным? Чудище и в самом деле росло!

Маш понял, что заклинание в очередной раз его подвело. Оно не только не сработало в полную силу; магия оказала на монстра противоположный эффект! Вместо того, чтобы уменьшить его, она дракона увеличила! Маш только ухудшил своё положение.

Он безуспешно порылся в памяти, пытаясь выудить рифмы для заклинания получше и сосредоточиться, чтобы оно подействовало. А ведь к нему ещё и музыку требовалось придумать — и быстро… Маш зачарованно смотрел, как дракон взлетал и увеличивался на глазах.

Затем чудище выпрямилось — и вдруг беспомощно повалилось на землю. Дракон отчаянно хлопал крыльями, но тем не хватало пространства для размаха, и они раз за разом с грохотом врезались в землю. Маш ощущал её сотрясение.

Дракон затих. Похоже, он умер или же был близок к этому. Маш решил не проверять монстра на притворство. Юноша воспользовался шансом удрать от опасности подальше.

Однако почему-то медлил. Маш уже понял, что его заклинание привело к катастрофе совсем другого рода, тем самым укрепляя его решимость не применять магию, но ему было интересно, почему дракон упал? Тот явно стал больше — следовательно, и его устойчивость должна была только возрасти.

Больше? Означало ли это, что Маш увеличил его вес? Разумеется, тут, на Фазе, масса не имела критического значения, как показывал пример превращения Флеты из единорога в колибри. Если дракон стал выше и тяжелее, изменилась сама динамика его полёта; ему требовался больший размах крыла. В магической реальности не работали многие законы физики, но некоторые, кажется, сохранились — те, которые не имели к ней прямого отношения. Значит, для успешного взлёта и парения крылья дракона должны были расти быстрее него. Этого не произошло; потому он и упал.

Заклинание в итоге спасло Маша. Но не благодаря его способностям к магии! Успех обеспечила простая случайность, и удовлетворения юноша не чувствовал.

Продолжая идти с такой же скоростью, как и прежде, он точно потеряет преимущество. Если Флета проскакала здесь день назад, Маш отстанет от неё на целых два дня, пока доберётся до Голубых Владений. Но пользоваться магией он всё же отказывался. Магия казалась юноше рискованным экспериментом, неизбежно сопряжённым с множеством опасностей и непредвиденных побочных эффектов. Он не мог проникнуть в её суть, и таким образом последствия любого, даже самого мелкого колдовства, могли привести к катастрофе.

Однако, если Маш хочет остаться на Фазе, он обязан оттачивать мастерство выживания в диком мире — особенно зная о существовании хищников вроде дракона. Поэтому и пользоваться магией было необходимо, чтобы в случае нужды она работала на него. А главным, в чём сейчас Маш нуждался, оставалось быстрое перемещение из одной точки в другую.

Он сел на камень и тщательно всё обдумал. Рисковать собой юноше не хотелось; постигшая дракона участь его устрашала. Но он мог попробовать наколдовать что-нибудь, что увеличит его скорость…

На Протоне, выбираясь на пустоши, Маш пользовался транспортом. Получится ли здесь?

Какое транспортное средство будет лучшим выбором для смешанной террасы и бездорожья? Точно не колёсное, поскольку под ногами росла трава, валялись камни и щебень, бежали ручейки. Значит, летающее.

Машина на воздушной подушке.

Придумав подходящую рифму, Маш начал насвистывать мелодию. Затем сосредоточился на том, чего хотел, чтобы оно получилось таким, как надо. И пропел: — Обеспечь меня авто, улечу я далеко.

Вокруг заклубился туман и рассеялся, оставляя перед юношей предмет. Получилось!

Серьёзно? Когда Маш осмотрел автомобиль со всех сторон, он нашёл его больше похожим на лодку. Даже на каноэ с двумя вёслами в нём.

Что ему делать с каноэ посреди равнины? Воды поблизости не наблюдалось. А даже если бы протекала река, плыть пришлось бы по течению, которое совсем не обязательно вело туда, куда требовалось попасть Машу. Опять он всё испортил.

Постойте-ка.

Юноша уставился на каноэ. Оно стояло не на замле, а парило над ней.

Он ведь просил летающую машину. Значит, часть заклинания сработала верно.

Маш положил ладони на борт каноэ и слегка надавил. То прогнулось, угрожая перевернуться, но на землю не опустилось.

Отлично. Продолжая придерживать борт, Маш перебросил через него ногу. Под его весом каноэ наклонилось и выглядело ненадёжным, но всё-таки выдержало. Юноша забрался внутрь и занял сиденье. Каноэ продолжало парить.

Он взял весло. Притворившись, что окунает его в воду, Маш сделал гребок там, где она плескалась бы.

Он ощутил сопротивление, потащил весло назад, и каноэ мягко двинулось вперёд.

Маш решил не думать над этим. Он был достаточно опытен в управлении лодками, чтобы плыть дальше. Так он и сделал.

Плаванье получилось довольно медленным, но куда менее утомительным, чем пешее путешествие. Со временем Маш обнаружил, что каноэ способно преодолеть некоторое расстояние и по инерции, следуя невидимым воздушным потокам. Это позволило ему экономить силы.

Но даже так было очевидно: к наступлению ночи Голубых Владений ему не достичь. Поэтому юноша направил лодку к небольшой рощице, где надеялся набрать и фруктов, успев изрядно проголодаться.

Ему повезло. С веток свешивались спелые плоды, а между деревьями струился ручеёк. Маш сорвал лиану, чтобы привязать каноэ, затем утолил жажду. Обеспечив себя достаточным количеством фруктов на ужин, остальные он сложил в каноэ про запас.

Поразмыслив, Маш наломал в кустах покрытых листьями веток и пристроил их в лодке так, чтобы на них удобно было спать. Он не хотел ночью лишиться своего средства передвижения; в любом случае, внутри юноша чувствовал себя в большей безопасности, нежели под деревом.

Утром он проснулся отдохнувшим и с новыми силами возобновил свой путь. Маш плыл с хорошей скоростью и вскоре очутился у развилки. Он выбра восточную тропу, не пожелав искушать своим присутствием демонов Ущелья. Но даже так, достигнув места, где их с Флетой поджидали в засаде гоблины, юноша занервничал и постарался преодолеть его побыстрей. Он сомневался, что справился бы с гоблинами одним веслом.

Но их там не было. Маш продолжал беспрепятственно плыть к северу. Наконец, вдали выросли голубые башенки. Путь близился к концу.

Возле рва юноша заколебался. Плыть ли ему напрямик или окликнуть хозяев замка?

От принятия решения его спасла вышедшая навстречу красавица среднего возраста. Маш мгновенно узнал её, хотя никогда прежде не встречал: Леди Стайл, мать Бэйна.

— Привяжи свою лодку и входи, Маш, — пригласила она его. — Ужин ждёт тебя.

Значит, они ждали его прибытия! Это означало, что и Флета здесь.

Однако её не было. Леди объяснила, что кобылица покинула их двумя днями ранее, направляясь к Табуну.

— Но Адепт жаждет встречи с тобой, — заверила она его.

Стайл выглядел в точности, как отец Маша, Гражданин Голубой. Жутковатое сходство. Маш умылся и присоединился к паре за ужином. Они оказались приятной компанией. Но пришёл-то он сюда за Флетой.

Стайл покачал головой.

— Она задумала сочетаться с тобой браком, а это невозможно, — непреклонно сказал он.

— Почему? Мне известна её природа, и я люблю её. Я вернулся на Фазу, чтобы быть вместе с ней.

— За всю историю существования Фазы ни один человек не женился на животном. Ты пришёл из более либерального измерения, но сей мир во многом отличается от него. Здесь ты известен, как сын Адепта. Подобный брак навлёк бы позор на наши Владения.

Теперь разница между Голубым и Стайлом стала очевидной. Отец Маша приветствовал слияние видов, желая разрушить барьеры, от которых страдала большая часть общества Протона. Но, кажется, в течение этих двадцати лет Стайл следовал в противоположном направлении, становясь всё более консервативным.

— Но когда возникает любовь… — начал было Маш.

— Речь идёт не только о любви, — мягко вступила Леди. — Адепт должен способствовать появлению наследника, во избежание хаоса и борьбы тех, кто позже вознамерится занять его место. У человека с единорогом потомства не будет.

Об этом Маш не подумал. Смысл в её словах определённо присутствовал. И он не мог принимать решение единолично; тело ведь принадлежало их сыну. Если бы Маш использовал его не так, как они все планировали, он бы разрушил все их устремления и чаяния. Права на это он не имел.

— Более того, — продолжал Стайл. — Мы растили Бэйна таким образом, чтобы после меня Голубым Адептом стал он. С ним работал Красный, оттачивая его талант. Бэйн обладает огромным потенциалом; повзрослев, он обретёт ещё большее могущество, нежели я сам. И враждебные адепты не посмеют открыто выступить против нашей политики.

— Я думал, вы и так неплохо справляетесь, — понурился Маш.

— Нет. Они набирают мощь, а я слабею. Чтобы сдерживать их и дальше, нам потребуется древняя магия.

— Ты имеешь в виду времена, когда магия пребывала в полной силе? До утраты фазита с протонитом? Каким образом ты заполучишь её, а адепты — нет?

— Такого способа нет. Но, обладая редким талантом, специальной подготовкой и Книгой Магии, Бэйн мог бы достичь подобного уровня.

И это правда, понял Маш. Он был никудышной заменой Бэйну! Годами его магии не обучали; в лучшем случае, заклинания Маша выходили неуклюжими, в худшем — позорными или даже опасными. Нет, по сравнению с Бэйном, он был никем.

Он так жаждал вернуться в это измерение, чтобы быть с Флетой! И совершенно не подумал о других вещах. Не представил всей картины целиком. Он не имел права рушить надежды семьи Бэйна, а заодно — и Фазы. Превратившись в живое существо, Маш повёл себя эгоистично, но его дисциплинированный разум не утратил понятий о достоинстве и чести. Его мечты оставались лишь мечтами. А обязанности — вот они, перед ним.

— Думаю, я должен вернуться на Протон, — с трудом вымолвил Маш.

— Мы не таим против тебя зла, — уверила его Леди. — И сожалеем о том, что Бэйн вынужден будет покинуть свою подругу на Протоне. Но мы сражаемся за сохранение на Фазе всего лучшего, и никогда не предполагали, что связь между мирами возобновится.

Конечно же, они предпочитали сохранить существующий порядок вещей, понял Маш. Будучи молодыми, они с Бэйном были готовы к любым переменам. Проблема ценностей разных поколений оставалась актуальной не только на Протоне. Там он был недоволен жизнью, но и здесь положение оказалось не лучше.

— Позвольте мне отыскать Флету и попрощаться с ней, — попросил Маш. — Затем я найду Бэйна и произведу обратный обмен. — Он знал, что поступает правильно, но радости от этого не испытывал.

Ночь юноша провёл в Голубом Замке, а утром они нагрузили его лодку провизией.

— Я бы предложил тебе бОльшую помощь, — сказал Стайл. — Но, когда мы узнали о свершившемся между вами обмене, я посоветовался с Красным, а он, в свою очередь, воспользовался Книгой Магии, дабы заглянуть в будущее. Предсказание гласит, что я могу совершить ужасную ошибку с непредсказуемыми последствиями по отношению к тебе, однако её можно избежать. Оракула на Фазе уже нет, и нам остаётся лишь следовать формулам Книги. Они могущественные, но не детализированные; нам не известно, какую ошибка подразумевала Книга. Подозреваю, это, скорее, действие, нежели бездействие. Поэтому предоставляю тебе полную свободу, насколько сие в моих силах, во избежание ошибки. Вот почему я не пришёл тебе на помощь, когда тебя атаковал дракон.

— Вы наблюдали за мной? — изумился Маш.

— Да, и не я один. Я полагался на оппонентов — враждебных адептов, зная, что они не допустят твоей гибели, которая разрушила бы их планы.

— Но они тоже не вмешались! Я сам остановил дракона!

— Думается мне, они выжидали для того, чтобы вовлечь меня в ту самую ошибку, которую я способен совершить. По всей вероятности, они придали твоему заклинанию мощи.

Маш осознал, что это было вполне возможно. Сила магии потрясла его самого, но он посчитал его собственным достижением. Вот почему заклинание перестало увеличивать дракона. Наблюдатели, не желая открывать своё присутствие, вмешались незаметно…

Он вздохнул.

— Это правда: я в ваших лесах, как заблудившийся ребёнок. Расскажу обо всём Флете и уйду.

Он оттолкнулся веслом, и каноэ двинулось вперёд. Впереди Маша ждал долгий путь, но юноша знал, что справится. Теперь он понимал намного больше, чем раньше.

Порывы южного ветра помогали ему, ускоряя движение лодки, и Маш преодолел длинную дистанцию, прежде чем ощутил усталость. Однако теперь он отставал от Флеты уже на три дня. Он надеялся, что она задержалась в Табуне надолго.

Ветер крепчал. Опустив весло на дно лодки, Маш позволил ему нести себя, как былинку. Мимо стремительно проносились разнообразные пейзажи. Изредка требовалось прилагать усилия, чтобы не врезаться в деревья, но за исключением этого, дорога оказалась весьма приятной. Маш жалел, что не может остаться на Фазе, но логику ситуации, имеющей всего один выход, отрицать тоже не мог. Он не принадлежал этому месту, и его присутствие магическому миру лишь навредит. Предстоящее расставание с Флетой тяготило его, но оно было неизбежным.

Маш добрался до пасшегося на равнинах Табуна после полудня и направил каноэ к единорогам. Главный жеребец вышел ему навстречу. Его шкура отливала благородной синевой морских глубин, на ногах красовались красные носки, и он чем-то напоминал Флету. Очевидно, это был её дядя Клип.

— Меня зовут Маш, я тут с кратковременным визитом, — представился юноша, веслом удерживая каноэ на месте. — И хотел бы побеседовать с Флетой.

Единорог превратился в мужчину.

— А я — предводитель табуна. Моя племянница навещала нас три дня тому назад, но затем отправилась в гости к местной стае оборотней.

— Значит, и мне надо туда же, — решил Маш.

— Если ты не водишь с ними близкого знакомства, лучше не надо, — предостерёг его Клип. — Мы слыхали о тебе от Флеты. К тому же, ты разгуливаешь в обличье нашего друга Бэйна. Но волки не приветствуют чужаков.

— Я должен найти её, чтобы попрощаться, — повторил Маш.

Клип одобрительно взглянул на него.

— В таком случае я отправлю с тобой проводника. — Вновь приняв свой истинный облик, он сыграл короткую мелодию на роге. Звучал тот, как саксофон.

В Табуне возникло лёгкое замешательство. Единороги отличались самыми разнообразными окрасами; рядом с большинством кобылиц паслись жеребята. Один из них и вышел вперёд, чтобы встать рядом с вожаком. Он был пегим, покрытым зелёными и оранжевыми пятнышками. Жеребёнок выдул вопросительную ноту, при чём звук его рога поразительно напоминал тромбон.

Клип опять обернулся человеком.

— Боун, проводи этого паренька к стае Каррелгира и представь его им, — велел он.

Боун принял тот же облик, чтобы ответить.

— Но это же Бэйн! Зачем ему проводник?

— Это Маш, — сказал Клип. — Хочешь быть изгнанным из Табуна раньше срока? Делай, как я говорю.

— Да, господин, — согласился мальчик.

— Забирайся в лодку и помоги ему с веслом, — приказал Клип.

Боун ловко прыгнул в лодку, занял переднее сиденье сиденье и воспользовался веслом. Внезапно скорость каноэ значительно возросла, что было очень кстати, поскольку ветер к тому времени стих.

Они поплыли к востоку. Вскоре сгустились сумерки. Боун направил лодку к рощице из плодовых деревьев, где они её и привязали. Маш поел и устроился на ночлег; Боун возвратился к своему привычному облику и стал щипать траву.

На следующий день они вновь заработали вёслами. Боун, как и любой ребёнок, не мог долго усидеть на месте молча. Он весело болтал о том-о сём.

— Тебе нравится жизнь на равнинах? — поинтересовался Маш.

— О, разумеется! — оживился мальчик. — Но после изгнания из Табуна она здорово осложнится.

— Ты будешь изгнан? Почему?

— Изгоняют всех подросших жеребцов. В Табуне он может быть только один — вожак. Поэтому нам приходится пастись в одиночестве и защищаться от врагов самостоятельно в надежде на то, что в один прекрасный день у каждого из нас появится свой табун.

— Но разве не справедливей было бы разделить жеребцов и кобыл по парам?

— Какой странный табун получился бы! — насмешливо фыркнул Боун. — Только самому сильному позволено зачинать жеребят.

Маш увидел ещё одну причину жизни Флеты вне табуна и представителей своего вида. Всех кобылок обслуживал один конь? Да, им явно не хватало внимания!

— Так твой отец — Клип?

— Клип? Нет! Он победил моего отца пятнадцать лет назад. — Боун загрёб воздух веслом. — И что это было за сражение! Клип избрал для себя местом пребывания холмы, где собрал свой маленький табун с Бэлль, но жизнь там, надо полагать, закалила его, потому что он спустился вниз и вызвал на бой вожака нашего табуна, который к тому времени уже состарился. Клип одержал над ним верх и прогнал. Конечно, и сам Клип сейчас не молод. Жеребцы с холмов отслеживают каждый его шаг. Но он — брат Нейсы, а у неё есть друзья… О, да, Голубой Адепт наделил её множеством друзей, и тому, кто нападёт на её брата, не поздоровится!

Обычаи Фазы отличались куда большей суровостью, чем полагал Маш! Он мог понять, почему драконы охотятся на единорогов и всё такое, но не сознавал, насколько жестокими могли быть внутренние правила табуна.

— Значит, тебя ждёт самостоятельная жизнь, и, вероятно, когда-нибудь ты вызовешь на битву вожака одного из табунов?

— Не отрицаю, — согласился юнец. — А может, в такой битве убьют и меня самого.

И Флета являлась частью этой жизни! Неужели он вернётся на Протон, покинув её на произвол судьбы? Недавнее решение оставить этот мир пошатнулось. Но чего он добьётся, отобрав у табуна, кроме презрения к ней всех её родных и друзей?

Они добрались до стаи вечером. Каррелгир оказался крупным седеющим волком а, когда принял человеческое обличье, — суровым мужчиной средних лет, в чьих волосах тут и там прорезались седые пряди. Боун рядом с ним явно чувствовал себя не в своей тарелке и рад был обернуться единорогом, чтобы резво ускакать, едва успев представить ему своего спутника.

— Верно, она была здесь три-четыре дня назад, — кинул вожак стаи. — А когда нас покинула, держала путь во владения вампиров.

Очередная задержка! Он не приближался к Флете, а — напротив — удалялся от неё!

Оборотни угостили юношу поджаренным мясом. Он не стал расспрашивать о его происхождении. Они предоставили Машу удобную лежанку из сена, хотя он чувствовал себя на ней не так уютно, как они в своём волчьем облике.

Утром Каррелгир настоял на сопровождении Маша охранником, и впереди него запрыгнула в лодку волчица по имени Фурраменин. Положив лапы на переднее сиденье, она повернула нос в нужном направлении, и юноша повёл каноэ туда.

В полдень спутница устроила привал у источника, чтобы он мог остановиться попить и поискать фруктов. Выпрыгнув из каноэ, она взглянула на плоды и обернулась девушкой. Оказалось, в человеческом обличье она тоже могла питаться фруктами и овощами вместо того, чтобы охотиться. Маш не возражал; он побаивался волчицы, хотя и убеждал себя мысленно в том, что она на него не набросится. Девушка из неё получилась хоть куда: молодая, здоровая и хорошенькая, хотя он предпочёл бы видеть её либо полностью нагой, либо одетой. Её меховая юбочка и бюстгальтер будоражили воображение.

Фурраменин не стала менять обличье и позже, когда они снова пустились в путь. Начала было грести, но ей явно не хватало навыков и силы единорога, поэтому плыло судёнышко не так быстро, как вчера. Им пришлось снова разбить лагерь ещё до прибытия во владения вампиров.

Путники снова нарвали плодов и лишь затем устроились на ночь.

— Можешь лечь в каноэ, если хочешь, — предложил Маш.

— Нет, я снова обернусь сукой и найду себе подходящее убежище, — отозвалась девушка. Но мгновенно претворять обещание в жизнь не стала, тем самым отвлекая и Маша. Он продолжал думать о ней, как о привлекательной молодой женщине, что вызывало определённые неудобства, особенно, когда она за чем-нибудь наклонялась вперёд. Юноша гадал, каким образом животные здесь обрели человеческий разум.

— Ты знакома с Флетой? — вежливо поинтересовался он.

— Да, мы — подруги, — отозвалась Фурраменин. — Вот почему я вызвалась сопровождать тебя добровольно. Мы с ней беседовали, и она поведала о человеке, который ей небезразличен. Этот человек — ты?

— Да. Теперь я ищу её, чтобы попрощаться, поскольку должен вернуться в свой мир.

— Она знала, что так оно и будет. Но если бы ты остался, наверняка сказала бы тебе те самые слова трижды.

— Какие слова?

— Разве сей обычай не известен тебе? Когда человек или существо, умеющее принимать человеческий облик, полюбит искренне, они должны сказать своей половинке слова любви трижды, и тогда их подлинность подтвердит всплеск.

Теперь он вспомнил; Флета и в самом деле об этом упоминала. Кроме одной детали.

— Всплеск?

Девушка рассмеялась.

— Похоже, вы на Протоне в настоящей любви смыслите мало. Всплеск — отклик магии. Он распространяется лишь в присутствии настоящей правды, имеющей большое значение.

— А что если его в таком случае не произойдёт?

— Значит, и любовь фальшивая. Но никто не произносит сии слова трижды, если они не являются правдой. — Она улыбнулась. — Мой отец, Каррелгир, рассказывал о том, как Стайл поклялся в вечной дружбе матери Флеты, Нейсе, и всплеск оказался таким мощным, что они дружны и по сей день. Клятва призывает весь табун единорогов и нашу стаю заодно к хорошим отношениям с Нейсой. Впервые на нашей памяти человек так прочно связал себя с животным. Впоследствии Табун и Стая перестали враждовать; слишком многие оказались друзьями. Но Стайл — Адепт. Другой такой магии не существует.

— Знаю, — угрюмо кивнул Маш.

Фурраменин снова обернулась волчицей и свернулась в клубок под каноэ, наконец-таки предоставив Машу возможность расслабиться. Однако сон к нему не шёл. Если Флета открыла миру свою любовь к нему, как мог он дать ей знать о предстоящем расставании? И всё же сделать это требовалось.

С утра пораньше они продолжили плаванье, и к полудню добрались до пещеры вампиров. Фурраменин представила Маша своей подруге Сачеван, которая, разумеется, оказалась летучей мышью. Затем, превратившись в волчицу, она помчалась назад домой.

Летучая мышь спикировала на землю и обернулась женщиной. Машу пришлось напрячь лицевые мышцы, чтобы предотвратить отвисание челюсти и выпячивание глазных яблок, поскольку девушки прекрасней ему видеть ещё не доводилось. Её облачение из чёрного шёлка скрывало больше, нежели меха Фурраменин, но формы под ним были ещё более соблазнительны. Летучая мышь? Вампир? Любой мужчина обнажил бы перед ней шею ради одного лишь её прикосновения.

Сачеван улыбнулась, усугубив ситуацию показавшимися острыми клыками, которые ни на йоту не преуменьшили её очарования.

— Друзья нашими трофеями не становятся, — сказала она, угадав его мысль. — Да и вообще, мы питаемся не кровью. Она служит для ритуалов. Не беспокойся за своё здоровье, красавчик. — Её голос источал обманчивую мягкость, от которой кожа юноши покрылась мурашками.

— Я… Я просто ищу Флету, — сказал он. — Я должен…

— Верно, — вздохнула Сачеван. — И это весьма печально. Она спрашивала меня, возможен ли брак между человеком и животным, и я убедила её в нереальности подобных мечтаний. К несчастью.

Уж кому, как не вампирше, об этом знать!

— Но я должен, по крайней мере, увидеться с ней до того, как уйду.

— Она была здесь четыре дня назад. Может, и пять. И направилась к Красному Адепту.

— К Адепту? Зачем?

— Я не посмела спрашивать.

— Я должен её догнать!

— Позволь тебя проводить.

— Я… Я не уверен, что это мудро.

Она снова улыбнулась.

— Боишься, что укушу?

— Эм, не совсем. — Поцелуя он боялся куда больше! Что подумает Флета, явись он к ней в компании такой красавицы?

— Мы можем быть там уже к ночи, — сказала она, изящно забираясь в каноэ.

Маш с трудом оторвал взгляд от её феноменального профиля и сделал гребок веслом. Если Сачеван говорила правду, ему не придётся проводить ночь рядом с ней: что с летучей мышью, что с роскошной девушкой. Он даже не знал, которое из двух её обличий волнует его больше. Путники свернули на юг.

И впрямь, не успело солнце опуститься за линию горизонта, как они приблизились к обиталищу Красного Адепта.

Сачеван набрала в грудь воздуха, заставив Маша подавить очередной вздох восхищения.

— Приве-е-е-ет, Красный Адепт! — крикнула она. — Мышка привела к тебе посетителя!

В холме, служившем подножием замку, открылось отверстие, куда они и устремились. Оттуда начинался туннель к центральному залу.

Там сидел тролль. Встревожившись, чувствуя себя преданным, Маш начал было разворачивать каноэ, но Сачеван выбралась из лодки и бесстрашно подошла к троллю.

— Адепт, моё имя — Сачеван, — представилась она. — Я из стаи, которую ты взял под свою опеку. Давно искала я предлога с тобою встретиться.

Тролль воззрился на неё, явно поражённый теми же качествами, которые уже успел оценить Маш. Он был уродлив, как и его соплеменники, но, похоже, угрозы от него не исходило.

— Значит, это и есть двойник Бэйна, — наконец, проговорил он.

— Верно, — с улыбкой согласилась она. — Сие — Маш, который пришёл из научного мира под названием Протон, дабы увидеться с единорогом Флетой.

Тролль посмотрел на Маша, хотя его, подобно всем остальным мужчинам, так и тянуло перевести взгляд обратно на Сачеван.

— Не самое мудрое решение, — отметил он.

— Я знаю, — откликнулся Маш. — И лишь хочу с ней попрощаться. Затем я обязан вернуться на Протон.

— Другое дело. Враждебно настроенные адепты желают воссоединить Оракул, что ныне пребывает на Протоне, с Книгой Магии, которой обладаю я. Единственный способ сего избежать — держать вас обоих каждого в своём мире, и никаких посланий.

Это стало для Маша новостью.

— А что плохого в воссоединении этих двух вещей?

Книга — сборник всех формул, что лежат в основе магии и науки. Оракул, так называемый компьютер, является механизмом интерпретации сих формул. Вместе они представляют собой могущество во плоти, в обоих мирах сразу. Наилучшим выходом будет не допускать их попадание в неверные руки.

— Но мы с Бэйном не стали бы…

— Осознанно — нет, — согласился Адепт. — Однако существуют методы искушения, которыми непременно воспользуются жадные до власти враждебные адепты. Лучше утратить контакт между мирами.

Маш видел, на что способны Пурпурный и его альтер-эго с Протона. Они-то точно ничего хорошего не сделают!

— Но я думаю, Флета всё это понимает. Мне только… Я должен увидеться с ней ещё раз, прежде чем покинуть Фазу навсегда.

Тролль кивнул.

— Она отбыла четыре дня назад.

— Я обязан её найти и должным образом попрощаться, — сказал Маш.

— Я обещал ей, что никто не вмешается, — вздохнул тролль.

Маш ощутил внезапный приступ дурноты.

— Не вмешается во что?

— Сего я поведать не могу.

— О, а я догадываюсь! — воскликнула Сачеван. — Она собирается умереть!

— Умереть! — в ужасе повторил Маш. — Не может быть!

— Она знала, что её мечты нельзя претворить в жизнь, — грустно произнёс тролль. — Я не мог её переубедить, посему снабдил чарами, которые она просила, и позволил уйти.

— Чего она просила? — закричал Маш.

— Я не имею права…

— Прошу тебя, почтенный Адепт, — выдохнула Сачеван, склоняясь к нему.

Маш увидел, как лицо тролля застыло так же, как недавно — его собственное. Труль вспотел и с трудом промычал: — Разучиться менять облик после превращения в человека. Ничего более не скажу; я обещал ей.

— Но это ей не повредит! — возразил Маш.

Вампирша схватила его за руку и развернула к лодке.

— Благодарим тебя, Адепт, — крикнула она через плечо. — Ты не предал своей клятвы. Флета — наш друг.

— Я не хотел вмешиваться! — запротестовал тролль, будто они его в этом обвиняли.

— Нам сие известно, — кивнула Сачеван. И вот они уже снова сидят в судёнышке и молотят воздух вёслами, направляясь к выходу.

Снаружи Сачеван повернулась к Машу.

— Я знаю, куда она идёт. Мы пробыли подругами достаточно долго; известно мне, что у неё на уме. И я могу показать тебе это место. Но отсюда до него целый день бега для единорога, и для меня расстояние слишком далеко, чтобы преодолеть его без крови. А в этом каноэ нам её не догнать.

— День? Она покинула пещеру четыре дня назад! Значит, три дня назад…

— Нет, она ведь заперта в теле человека, помнишь? Посему исполнение замысла займёт у неё, по меньшей мере, пять дней.

— Это значит, что она ещё туда не добралась? И если я смогу её опередить…

Вампирша покачала головой.

— Я могу показать тебе короткий путь, и сия лодка способна плыть над провалами, озёрами и деревьями. Но даже с двумя мощными вёслами путешествие займёт два дня.

Маш был благодарен ей за предложение, но Сачеван явно не была создана для гребли. Как же ему увеличить обычную скорость вдвое?

— Я должен попробовать применить магию, — решил юноша.

— Бэйну удалось бы переместиться туда всего за миг, — одобрила план она.

— Но я не Бэйн. Попытайся я путешествовать таким путём, мог бы уничтожить и себя, и тебя.

Вампирша испустила вздох.

— Боюсь, что так оно и есть. Я не знаю, что делать.

— Опиши все особенности маршрута и лети домой, — попросил Маш. — Я сделаю всё, что в моих силах.

— Нет, она ведь — друг мне. Я дам твоей магии шанс.

Ценить Сачеван делалось всё проще!

— Тогда подожди; я попытаюсь придать нам сил. Это кажется наиболее безопасным. — Юноша вспомнил, как просил магию о потенции, чтобы пережить опасный период Флеты. Тогда магия исполнила его желание.

Он сотворил рифму. Затем спросил: — Сачеван, ты умеешь петь?

Она сложила губки в гримаске огорчения.

— Сие не мой талант.

— Но ты можешь попробовать? Мне нужна музыка, чтобы увеличить мою магию, иначе всё пойдёт не так.

— Хорошо. — Она набрала в грудь воздуха и принялась напевать мелодию, не разжимая губ. Девушка была права: пение не было её сильной стороной. Но даже такая музыка лучше, чем ничего.

Маш сосредоточился, как мог, зная, что это просто обязано сработать, ведь под угрозой сама жизнь Флеты. Он тоже запел вместе с вампиршей. Затем выдал один маленький куплет: — Дай нам прыть дистанцию покрыть.

Вокруг них вместе с лодкой образовался и заклубился туман, который вскоре рассеялся. Однако никакой разницы Маш не чувствовал.

— Не знаю, сработало ли это, — признался он. — Давай попробуем грести.

Они попробовали, и гребля тоже ничем не отличалась от их прежних усилий. Каноэ двигалось к северо-западу. Довольно быстро; но если они устанут…

Они не устали. Гребля перестала быть тяжёлым физическим трудом; каждый гребок теперь был, словно первый.

Путешественники выплыли из покрывающего склон холма леса. Прежде каноэ парило прямо над землёй, повторяя её очертания, но теперь не снизилось. Было ли это влиянием магии или всего лишь откликом на желание гребца? А может, тролль, который явно отличался от своих собратьев добротой, решил незаметно им помочь? Маш не стал это обсуждать; он просто продолжал грести.

Но темнота уже надвигалась на них с неба.

— Мы не можем остановиться, — сказал Маш. — У нас всего день, чтобы её перехватить!

— Путь мне известен, и я буду направлять тебя ночью, — кивнула Сачеван, не прекращая работать веслом.

Они продолжали плыть, и руки не уставали, а ладони не покрывались мозолями. Заклинание оказалось достаточно эффективным, и за это Маш мысленно благодарил. И всё же двигались они медленно; их скорость не превышала полуторной скорости пешего хода.

Затем он осознал ещё кое-что: пятидневная прогулка предполагала пять ночей сна. Если они не будут останавливаться, преодолеть двухдневное расстояние за сутки вполне возможно!

И они не стали задерживаться на ночлег. Ночные существа то и дело вскрикивали вокруг них, и в кустах раздавались разного рода шорохи, но никто не пересёк их путь. Не побеспокоил. Разумеется, Машу уже доводилось спать в лесу во время предыдущего путешествия, и на него никто не нападал, но он предполагал это следствием удачи и — отчасти — безопасных мест для ночлега, которые выбирал. А частично — и компании: одной ночью его спутником был единорог, другой — оборотень. Ну, теперь юношу сопровождал вампир; должно быть, такой защиты тоже хватало.

Веки тяжелели.

— Маш! — резко окликнула Сачеван.

Юноша вскинул голову.

— Я перестал грести?

— Да.

— Очень хочется спать. Кажется, о сохранении бодрости моя магия не подумала.

— Попробуешь другое заклятье?

— Боюсь, придётся обойтись существующим. Моя магия так нестабильна, что не стоит испытывать своё везение.

— Тогда мы должны не позволять друг другу заснуть, — решила вампирша. — Смежишь веки снова, я тебя укушу.

Это его несколько взбодрило. Они грели ещё час, прежде чем девушка прекратила греблю.

— Сачеван, — позвал он. — Ты спишь?

Она вскинулась.

— Верно. Прости.

— Только попробуй уснуть ещё раз, и я… — Чем можно напугать красавицу? В голову лезло только одно, но именно этого он не мог произнести вслух.

— Я в любом случае ничего не боюсь, — улыбнулась она, и юноша ощутил, как его бросило в жар.

— Ты читаешь мои мысли?

— У всех мужчин на уме лишь одно. — Это уж точно, в её-то присутствии.

В конце концов, он додумался до подходящей угрозы.

— Я ударю тебя веслом и выброшу из лодки.

— Я сменю облик и уклонюсь в полёте, — отозвалась она. Однако больше засыпать не стала, явно не желая оказаться вытолкнутой на землю. Таким образом они продолжали подбадривать друг друга, не прекращая грести. С наступлением дня дремота отступила. Но её место занял голод.

— Мы можем позволить себе остановиться и поесть? — спросил Маш. — У меня есть запасы.

— Думаю, мы можем опоздать, — покачала головой Сачеван. — Дорога каждая минута.

Жизнью Флеты они рисковать не могли, так что продолжали работать вёслами, несмотря на голод.

По мере того, как небо светлело, они приближались к Белому горному хребту.

— Обрыв в той стороне, — указала Сачеван. — Но до него всё ещё далеко. Не знаю, успеем ли.

— Ты… ты можешь изменить облик и лететь вперёд, чтобы убедиться? — спросил Маш. — А я пока буду грести.

— Туда? Могу. Но тебя сие замедлит, — напомнила вампирша.

— Понимаю. Но я должен знать.

— Ладно. — Сачеван положила весло обратно в лодку, видоизменилась и полетела вперёд. Маш грёб, стараясь вкладывать в каждое движение больше сил, чем раньше, чтобы сохранить нужную скорость. Однако он осознавал, что этого недостаточно.

Летучая мышь вернулась. Опустившись на сиденье, она вновь превратилась в девушку.

— Она там, — взволнованно сказала Сачеван. — Я не стала приближаться, поскольку сие заняло бы больше времени; едва увидев её, помчалась назад. Она идёт к краю обрыва, и до него осталось всего несколько минут. — Вампирша опять энергично заработала веслом, и каноэ набрало скорость.

— Значит, мы прибудем вовремя! — воскликнул Маш.

— Нет, — грустно ответила Сачеван. — Она достигнет края прежде нас. Мы будем внизу, а она — уже наверху. Нам её не остановить, разве только Флета услышит наш зов.

Они яростно гребли, и каноэ прямо-таки летело вперёд, но заклинание выносливости не было рассчитано на дополнительные усилия, и теперь путники начали уставать. Маш увидел, что одеяние Сачеван, пропитавшись потом, повлажнело, а локоны спутались. Он и сам ощущал полное изнемождение. Однако впереди уже показался обрыв.

Там, на краю, стояла крошечная фигурка. Маш знал, что видит Флету, запертую в человеческом теле. Если бы только она его дождалась…

И что бы он тогда сказал ей? Что решил покинуть её навсегда и возвратиться на Протон? Какой ужасной вестью это стало бы для Флеты!

В воздухе прошла еле заметная волна. Когда она коснулась его, Машу показалось, что он услышал своё имя, с безнадёжной тоской произнесённое трижды.

— Нет! — выдохнула Сачеван.

Похолодев от ужаса, Маш смотрел, как Флета вытянула руки и нырнула с обрыва в омут мрака, расстилавшегося под ним.

Ему не удалось добраться до неё вовремя — и даже оказавшись там, он бы не смог её поймать. Высота скалы была слишком велика. Флета разобьётся об острые камни на дне пропасти.

Будто в замедленной съёмке он наблюдал за её последним полётом с раскинутыми в молчаливом призыве руками. Он знал, что она сделала это ради него, освобождая от нужды в своём присутствии. Но Маш просто не мог позволить этому произойти!

Он хотел было применить магию, чтобы её спасти, но под давлением кошмарного момента мозг опустел. Маш не мог придумать ни одной рифмы, не говоря уже о том, чтобы её пропеть! А даже если бы у него получилось, его магии не сравниться было с могуществом Адепта! Всё, что он знал, — это то, что любит Флету и не желает отдавать её смерти. Ни по какой причине. А она продолжала падать.

— Люблю! — закричал Маш в разделявшую их пустоту.

Мир вокруг замер, будто прислушиваясь.

— Люблю! — крикнул он снова.

Мир подёрнулся дымкой ожидания, застилая каноэ пеленой тумана, отрезая его от всех происходящих в это время событий. Магия сгущалась.

— Люблю! — прокричал он в третий раз, вложив в это слово всю душу.

Мощь его слов пронзила расстояние между ними, словно молния, ударившись в девушку и отразившись от неё солнечными лучами. От них просветлело всё: скалы, каменистая земля, даже само небо. Беззвучный взрыв нарушил безмолвие и волнами пронёсся сквозь Фазу.

Всё вокруг выглядело, будто после грозы: ярким, чистым и свежим. Воздух был абсолютно прозрачен.

Но Флета исчезла. Там, где они видели падающую женскую фигуру, больше не было ничего.

— Всплеск! — выдохнула Сачеван. Следы её усталости испарились; она выглядела так же великолепно, как всегда, и даже лучше. — Никогда не лицезрела ничего подобного! Мне нравится всё вокруг!

— Но моя любовь! — вскричал Маш с нарастающим ужасом. — Что я сделал с Флетой?

Они окинули испуганным взглядом сверкавшую перед ними пустоту.

Её нарушило щебетание колибри.

Боясь поверить в чудо, Маш вытянул руку.

На его ладонь вспорхнула крошечная птаха. Перья сложенных крылышек светились чернотой, а коготки отливали золотом.

— Всплеск! — повторила Сачеван. — Он отменил заклятье, наложенное на неё Трулем!

— И её природные рефлексы одержали верх, — кивнул Маш.

— Она спаслась!

— Но никто не в силах отменить магию Адепта! — продолжала вампирша. — Думается мне, ты…

Пташка перелетела на борт каноэ, и через мгновение в нём уже сидела Флета в своём человеческом обличе. Неожиданный вес заставил лодку пошатнуться. Мгновение она с сияющими глазами просто смотрела на Маша, затем упала в его объятья.

Он понял, что не может её покинуть, вне зависимости от последствий. Все логические доводы в пользу благополучия двух миров угасли перед лицом настоящей любви.

Но подобная любовь на Фазе была запрещена, а забрать её с собой на Протон Маш не мог. Что же им делать?

Рядом с каноэ возник пузырь с лицом Прозрачного Адепта внутри.

— Придите к нам, и мы будем отстаивать право вашей любви. Вас никогда не разлучат, — предложил он. И за его словами тоже последовала рябь, не сравнимая с той, что произошла минуту назад, но всё равно подтверждающая искренность его слов. Адепт дал обещание, которое сдержит.

Маш подумал о том, что Стайл и Красный Адепт могли бы предотвратить самоубийство Флеты, если бы только пожелали. Но какой лучший способ заставить его уйти с Фазы, если не смерть возлюбленной? Внезапно он понял, какую критическую ошибку суждено было совершить Адепту Стайлу: позволить Флете убить себя.

Его воля укрепилась.

— Мы пойдём с тобой, — решил он.

Сачеван ошеломлённо воззрилась на него.

— Я знаю, что другого выхода нет, — признала она. — Не могу сего отрицать. Но ой, какой хаос надвигается на нас! — И от этих слов тоже пошли волны.

Конец

Content

Пирс Энтони
Вне Фазы

Глава 1 Маш

Глава 2 Флета

Глава 3 Бэйн

Глава 4 Магия

Глава 5 Поиски

Глава 6 Открытия

Глава 7 Гражданин

Глава 8 Погоня

Глава 9 Игра

Глава 10 Адепт

Глава 11 Побег

Глава 12 Новичок

Глава 13 Агапа

Глава 14 Воззвание

Глава 15 Голубой

Глава 16 Решение