Денис Борисов

Колесниковщина. Антикоммунистическое восстание воронежского крестьянства в 1920–1921 гг.

Предисловие

Исследование Гражданской войны в России было и остается одной из важнейших задач отечественной исторической науки. Советские историки, а вслед за ними и большинство современных исследователей, рассматривали гражданскую войну как противостояние «красных» и «белых» – главных, политически организованных сил, столкнувшихся в решительной, бескомпромиссной борьбе за государственную власть. Выступления же российского крестьянства как «третьей силы» изучались мало и крайне тенденциозно.

Начавшееся в последние два десятилетия переосмысление истории России неизбежно приводит к новому взгляду на роль крестьянства в Гражданской войне. Внимание многих современных историков сосредоточено на исследовании ранее неизвестных материалов по повстанческому движению российского крестьянства. Идет работа по изучению центральных и особенно местных архивов в районах наиболее крупных крестьянских движений, относящихся к практически неисследованному временному периоду– 1920–1922 гг. В связи с этим особый интерес не может не вызывать так называемое колесниковское восстание – крупномасштабное вооружённое выступление воронежского крестьянства в 1920–1921 гг.

В отдельных работах советских историков восстание воронежских крестьян 1920–1921 гг. упоминалось лишь вскользь, либо служило «оттеночным» фактором для освещения иных проблем и вопросов. При этом колесниковское восстание, или «колесниковщина», однозначно трактовалось как «антисоветский кулацко-эсеровский мятеж, принявший форму политического бандитизма с полууголовным оттенком». Подобная трактовка колесниковского восстания была далека от исторической правды и в силу своей ущербности неизбежно порождала вопросы, на которые не могла убедительно ответить. Почему вооруженное крестьянское выступление, определяемое как «политический бандитизм», охватило весь юг Воронежской губернии и практически все слои и категории местного крестьянства? Почему советские власти в течение года не могли подавить «колесниковщину» ни экономическими, ни карательными мерами?

Закономерно, что снятие цензурных запретов и резкое расширение Источниковой базы не могли не повлечь за собой полный пересмотр оценок и в отношении колесниковского восстания. На сегодняшний день уже не подвергается сомнению тот факт, что по своему характеру и содержанию колесниковское восстание следует отнести к особому этапу истории Гражданской войны в Центральном Черноземье. Помимо этого следует признать, что повстанческая борьба на территории Воронежской губернии в 1920–1921 гг. по своему содержанию представляла собой ответную реакцию местного населения на проводимую коммунистическими властями продовольственную политику. Исходя из этих положений, становится очевидным, что колесниковское восстание заслуживает отдельного и всестороннего рассмотрения на страницах отдельной монографии.

Глава 1

Канун и начальный период колесниковского восстания

В 1918–1919 гг. Воронежская губерния являлась ареной ожесточённых боев между частями Белой и Красной армий. Исход развернувшегося вооружённого противостояния во многом зависел от того, какую позицию в нём займет местное крестьянство. Оно, как ив 1918 г., предпочло поддержать революционную власть, давшую ему землю и новую, советскую форму самоуправления. Белая армия не нашла опоры в местном крестьянстве в силу ряда факторов, из которых наиглавнейший – это отсутствие у белых определённой программы по решению насущных российских вопросов, в том числе такого важного для крестьян, как земельного. Это, в свою очередь, давало основание воронежским крестьянам видеть в белогвардейцах сторонников прежних, дореволюционных порядков. Политика жёсткой военной диктатуры, проводимая белыми на занятой территории, только усиливала негативное восприятие белой власти в крестьянской среде. Как следствие, к исходу 1919 г. при широкой поддержке местного крестьянства красным частям удаётся окончательно вытеснить белые войска с территории губернии.

К исходу 1919 года в Воронежской губернии серьёзно обостряется продовольственная проблема. В результате троекратного пребывания на территории губернии белых войск, а также концентрации значительного количества вооруженных сил Красной армии, столько же раз прошедшей туда и обратно по воронежским уездам, продовольственные запасы, находящиеся на складах губернии, совершенно иссякли[1]. Меж тем многочисленные красноармейские части, расквартированные по воронежским волостям, жители уездных центров стали испытывать всё большие затруднения с продовольствием и фуражом. Как доносил из Валуек местный начальник гарнизона: «Для довольствия войск и городского населения муки не имеется, крестьяне же хлеба не подвозят»[2].

Стоит отметить, что ещё в феврале 1919 года губернский продкомиссар Ромащенко обращался в Наркомпрод, прося о ввозе хлеба из других губерний, мотивируя это тем, что «все запасы в губернии иссякли и довольствоваться войскам и населению было нечем». Однако, несмотря на обращения в высшие инстанции, продовольственная проблема продолжала обостряться. Городское население по-прежнему голодало[3]. Хотя выдача хлеба и других продуктов производилась по карточкам, часто недоставало хлеба для выдачи ¼ фунтового пайка[4].

Продовольственное положение в других губерниях РСФСР было не намного лучше. Приняв это во внимание, советское правительство в начале 1920 года издаёт специальное постановление об изъятии хлебных излишков у крестьянства. Стоит добавить, что продразвёрстка явилась отнюдь не единственной чрезвычайной мерой в борьбе с продовольственным кризисом. В дополнение к ней советским правительством было выпущено постановление, дававшее Наркомпроду и его агентам на местах исключительные полномочия по проведению мероприятий по изъятию у населения хлебных излишков и их рациональному использованию[5].

К началу лета 1920 года в Воронежской губернии продовольственная проблема принимает статус первоочередной. Рассчитавшись с государством по продразвёрстке, многие воронежские крестьяне влекут голодное существование. Ввиду надвигающегося голода выезжает на Дон 20 % населения некоторых волостей[6]. Совслужащие из-за отсутствия продовольствия оставляют службу в волисполкомах и сельсоветах. В середине июня в нуждающиеся волости направляются специальные Комиссии, которые должны были немедленно заняться самоснабжением, т. е. обеспечением продуктами голодающих за счёт излишков, взятых у крестьян достаточно благополучных районов. Комиссии работают под строгим контролем агентов уездных продкомов и в первую очередь снабжают семьи красноармейцев, вдов и сирот, а затем и остальное население. Правда, такой порядок производится только в северных волостях губернии. В южных же волостях, где ситуация с продовольствием была особенно трудной, снабжались только семьи красноармейцев, не занимающихся хлебопашеством, рабочих, вдов и сирот[7]. В связи со значительным сокращением запасов хлеба уездные продколлегии запрещают практиковавшуюся ранее выдачу хлеба населению по карточкам. Теперь хлеб выдаётся только служащим и рабочим по спискам[8].

Между тем губернские и уездные продорганы обеспокоены больше не надвигающимся голодом, а плановым выполнением продразвёрсток. В волисполкомы и сельсоветы одно за другим шлются постановления, в которых местным органам власти приказывается принять самые энергичные меры к выполнению различных повинностей. Также данные документы предупреждают, что в случае халатного отношения или разгильдяйства со стороны волостной и сельской администрации в деле выполнения продовольственных повинностей, «последние немедленно будут уволены со службы и подвергнуты самой строжайшей мере наказания по законам революционного времени вплоть до отправки в концентрационный лагерь»[9].

В то же время в уездные исполкомы всё чаще начинают поступать жалобы на незаконные действия продотрядов по отношению к местному населению. Согласно этим жалобам, продотрядчики отбирали у крестьян скот, хлеб, соль, личные вещи под предлогом того, что последние являются укрывателями хлеба[10]. Реквизиции производились без соответствующих на то документов, и никакие акты и протоколы не составлялись[11]. Также среди продармейцев и их командиров часто наблюдались пьянство, бесцельная стрельба, хамское отношение к местному населению. Нередки были и случаи насилия по отношению не только к крестьянам, но и к сельским властям[12]. В ответ на крестьянские жалобы уездные исполкомы рекомендуют руководству продкомов принять самые решительные меры к искоренению подобных перегибов – реорганизовать всю агентуру продармейцев, ввести жёсткую дисциплину и судебную ответственность за противозаконные действия.

Но, несмотря на неоднократные предупреждения, со стороны продагентов и продармейцев продолжают замечаться действия, «резко отклоняющиеся от их прямых обязанностей». В связи с этим уездными ирод комами выпускается серия чрезвычайных документов. Так в приказе № 28 Острогожского упродкома в частности говорилось: «Объявляется, что в случае проявления злоупотребления тем или иным лицам… виновный, не считаясь с занимаемой должностью, будет немедленно административным порядком посажен под арест для дальнейшего предания суду по инстанциям по степени важности преступления вплоть до предания суду военно-революционного трибунала… Никакого снисхождения и смягчения к виновным применяться не будет. Каждый продработник пусть запомнит твёрдо, что настоящий приказ является последней мерой пресечения массовых злоупотреблений. Подтверждается, что к виновным будет применена высшая мера наказания»[13].

Однако жёсткие и суровые приказы не могли полностью оградить воронежских крестьян от произвола продотрядчиков. По-прежнему сбор продразвёрстки во многих воронежских сёлах сопровождался беспрецедентным произволом продагентов. В Валуйском уезде, например, при упродкомиссарах Чарском и Жаворонкове практиковалось полное изъятие всех запасов продовольствия, а не только одних хлебных излишков. С невыполнившими продразвёрстки поступали чрезвычайно жестоко: например, обливали водой на морозе, публично избивали, производили полную конфискацию имущества крестьян, уничтожали их жилища, отбирали племенных лошадей[14]. Тот же вопиющий произвол, сопутствовавший сбору продразвёрстки, отмечал и видный губернский коммунист Бузунов в своем докладе специальной комиссии губкома, занимавшейся борьбой с «бандитизмом». В нём он, в частности, сообщал, что «…срочность и жестокость заданий наркомпрода по выкачиванию хлеба у крестьян, отсутствие его запасов на складах и необходимость обеспечить бесперебойное снабжение Красной армии и городского населения побуждали продовольственных работников и в других уездах на применение крутых мер, иногда даже жестоких и несоответствующих выполнению продразвёрстки. Так как продразвёрстка больно ударила по благополучию зажиточного слоя деревни, он поднял голову и стал открыто проявлять к соввласти враждебное отношение…»[15]

Таким образом, следует признать, что наличие среди продовольственных агентов заведомо недобросовестных и корыстных людей только усиливало негативное восприятие местной власти в крестьянской среде. Как отмечал тот же Бузунов, «в период продразвёрстки отношение крестьян середняков и бедняков повернулось против советской власти, так как продовольственные агенты забирали не только излишки, а всё дочиста»[16].

В июле 1920 года в южных и юго-восточных волостях Воронежской губернии начинается сбор яровых. Но из-за обрушившейся на эти районы засухи воронежским крестьянам удаётся собрать лишь часть намеченного. Например, в Острогожском уезде из запланированных 55 тысяч пудов хлеба было заготовлено за весь июль только 30 тысяч[17]. И для крестьян, и для советских органов становится очевидным то, что выполнить новую продразвёрстку в сложившихся условиях будет практически невозможно[18]. Предвидя предстоящие трудности с продовольствием и, как следствие этого, рост спекулятивных цен на него, упродкомы совместно с милицией и караульными ротами приступают к ликвидации в уездных городах и слободах губернии базаров. Свободно торговать нормированными продуктами теперь запрещалось[19]. На закрытие базаров местное население отреагировало резко негативно, а в слободе Россошь эта акция советских властей привела к трагическим последствиям.

9 июля в район слободы Россошь прибыл продотряд из Воронежа. На следующий день продармейцы появились в хуторе Мамон, где они должны были реквизировать в пользу продразвёрстки хлеб. Но в хуторе продотрядчики смогли собрать лишь небольшую часть зерна от запланированного. Между тем базар в Россоши был полон хлеба. Командир продотряда решает разогнать базар. И в ближайший субботний день на торговой площади Россоши, полностью заполненной народом, появились воронежские продотрядчики. На их требование расходиться местные торговцы ответили резким отказом. Из толпы в ирод армейцев полетели камни. Продотрядчики тут же открыли огонь. В результате один человек был убит и один ранен. Для того, чтобы избежать возмездия разъярённой толпы, продотрядчики были вынуждены в тот же час оставить Россошь. Для усмирения непокорных россошанцев через некоторое время в слободу прибыл отряд ВОХРА[20].

В середине августа 1920 года, невзирая на низкие показатели сбора яровых, продовольственные комитеты южных уездов губернии заявляют о начале новой продовольственной компании. Для координации предстоящих продовольственных работ в тех же уездах создаются уездные продсовещания, состоящие из председателя уисполкома, председателя укомпарта и упродкомиссара[21]. В течение второй половины августа продкомы для своих уездов разрабатывают продовольственные развёрстки. В начале сентября данные хозяйственные документы утверждаются упродсовещаниями и в порядке боевого приказа рассылаются по волостям для уведомления отдельных хозяев. На данные расчётные операции ушла одна неделя. В итоге работы по выполнению новой продразвёрстки начались в южных уездах губернии 10–12 сентября. Закончить их упродкомы планировали к середине октября 1920 г. Для выполнения поставленной задачи губернской властью в короткий срок была проведена мобилизация более трёхсот коммунистов. В помощь им уездные военкоматы выделяют вооружённые отряды красноармейцев (приблизительно по 100 человек от каждого комиссариата)[22].

С началом работ по выполнению продразвёрстки со стороны продотрядчиков опять появляются случаи «перегибов». Продармейцы снова забирают у населения сверх развёрстки хозяйственный скот, лошадей, продукты, личные вещи селян. При этом, как и прежде, представители продорганов применяют по отношению к крестьянам словесные оскорбления и рукоприкладство. Но на этот раз за подобные действия продотряды подвергаются нападениям со стороны местных дезертиров[23].

К началу осени 1920 года настоящим бедствием для Воронежской губернии становится повальное дезертирство, то есть уклонение от службы в рядах Красной армии. Нужно отметить, что дезертирство как массовое явление зародилось ещё задолго до описываемых событий. Продолжительная империалистичекая война, затребовавшая огромного напряжения физических и моральных сил, военные неудачи, общее политическое состояние страны породило усталость масс, наиболее полно выразившуюся в дезертирстве, какого не знала ни одна другая война. Факт общеизвестный, что к моменту февральской революции, когда правительство А.Ф. Керенского взяло на вооружение лозунг «война до победного конца», в тылу армии скрывались по лесам и другим убежищам до 2,5 миллионов дезертиров[24].

С началом гражданской войны дезертирство в России принимает ещё большие масштабы. Во многом этому способствовали не только введение всеобщей военной мобилизации у белых и красных, но и объявший страну продовольственный кризис, а также повальное обнищание и разорение крестьянского населения вследствие военной разрухи. Можно говорить о том, что в ходе гражданской войны среди населения России появилась целая деклассированная прослойка – дезертиры. Представителей этой социальной прослойки отличало прежде всего то, что «война против всех» сделалась для них не только своего рода образом жизни, но и единственным источником средств к существованию[25].

В течение гражданской войны на территории Воронежской губернии нашли себе убежище немало уклонившихся от военной службы. Большая часть этих людей нашла себе пристанище в крупных лесных массивах губернии, таких как Шипов лес. В нём уже в июне 1917 года находилось около трёх тысяч дезертиров из окрестных деревень, именовавших себя «зелёной армией» и вооружённых не только ружьями, но и пулемётами. Когда против шиповской зелёной армии из Бутурлиновки был послан отряд в 450 человек, он был дезертирами разбит и разоружён, причём ими было захвачено около 100 пленных, отобраны винтовки и два пулемёта[26].

Так как в 1917 и 1918 гг. большая часть дезертиров скрывалась в местах, расположенных недалеко от родных сёл и деревень, их продовольственное и материальное положение было более чем удовлетворительным. Дезертиры снабжались всем необходимым через свои семьи. В свою очередь, местное крестьянство, утомлённое войной, сочувствовало дезертирам и оказывало им всяческую поддержку. По этой причине любая борьба с дезертирством на тот момент была малоэффективна, да и к тому же нецелесообразна: «зелёное воинство» первое время не предпринимало каких-либо активных действий против советских органов власти, несмотря на наличие при себе значительного количества оружия и боеприпасов[27].

Но подобное положение наблюдалось недолго: всё резко изменилось в конце 1919 года, когда Воронежская губерния полностью перешла под контроль Советской власти. Для местных коммунистов было очевидно, что окончательно «революционный» порядок в губернии мог утвердиться только после полного искоренения на местах дезертирства, принявшего к тому времени массовый характер. Ввиду этого, одним из первых актов губернской власти, приступившей к налаживанию мирной жизни, явилось образование при губернских, уездных и волостных военных комиссариатах комиссий по борьбе с дезертирством[28]. Стоит отметить, что сама губернская комиссия, в отличие от уездных, начинает работать в полном составе только с февраля 1920 г. Основная её задача была определена как «борьба со всеми видами дезертирства». Исходя из этого, её обязанности заключались в следующем: 1) задерживать отдельных дезертиров, 2) устраивать облавы в местах скопления населения (на базарах, рынках) для проверки документов, 3) устраивать облавы целых деревень, волостей[29].

Примечательно, что с самого начала своего существования комиссии по борьбе с дезертирством довольно интенсивно стали проводить свою работу. Так, например, Воронежская уездная комиссия по борьбе с дезертирством, приступившая к исполнению своих обязанностей 13 октября 1919 года, в первые две недели работы пропустила через себя только добровольно явившихся дезертиров 4095 человек, с 1 по 15 ноября добровольно явилось 1586 человек. Таким образом, всего за первый месяц работы этой комиссии было изъято 5885 дезертиров[30].

С наступлением 1920 года борьба с дезертирством принимает на местах большой размах. На почве поимки дезертиров, укрываемых населением, происходят мятежи в целом ряде сёл. Так, например, в селе Журавка 10 февраля 1920 г. произошло восстание, поводом для которого послужила поимка местных дезертиров и отправка их в Красную армию. Восстанием руководил бывший командир Красников. В конце ноября 1920 г. в Краснянской волости Коротоякского уезда также вспыхнуло восстание, причиной которого явились попытки местных властей силой вернуть дезертиров в армию. Во главе восставших стоял бывший торговец Войтов[31]. Приведённые примеры показывают, что с течением времени дезертирство в Воронежской губернии приняло внушительные размеры и стало, по сути, фактором, оказывающим определяющее влияние на всю социально-политическую обстановку на местах.

Важно отметить, что к середине 1920 г. дезертирство на территории Воронежской губернии по-прежнему оставалось массовым явлением. Так, ещё на 1 июня 1920 г. около десятой части всего военнообязанного населения Богучарского уезда официально числилось в дезертирах, что в общей сложности составляло внушительную цифру-1033 человека[32]. Некоторые дезертиры укрывались в своих сёлах, основная же их часть находила убежище в лесах. Основные места концентрации дезертиров оставались прежними: это и Шиповский лес на территории Павловского уезда, а также леса на юго-востоке Богучарского уезда и на юго-западной границе с Украиной. В этих лесных массивах дезертиры организуют небольшие поселения, состоящие из вырытых землянок и примитивных лесных постелей[33]. Питаются беглецы в основном лесными ягодами и грибами, дикими свиньями, рыбой, а также продуктами, взятыми в близлежащих сёлах. Для варки пищи в лесах оборудуются вмазанные в землю котлы[34].

В августе 1920 г. в пределах Воронежской губернии появляются дезертиры, бежавшие из частей, действующих против барона Врангеля и Нестора Махно. Благодаря этим беглецам жители южных уездов узнают о деятельности и идеологии махновской повстанческой армии. Под воздействием «зелёной» пропаганды в лесах Валуйского, Павловского, Богучарского, Новохопёрского уездов начинают создаваться небольшие вооружённые шайки. В Богучарском уезде, например, появляется шайка под командованием Емельяна Варравы, которая в скором времени становится главным врагом местной советской власти[35].

С усилением работы комиссий по борьбе с бандитизмом в начале 1920 г., с появлением на территории губернии вооружённых отрядов Красной армии, существенно меняется и внутренняя структура «зелёного движения». Дезертиры в целях самообороны начинают организовываться в более крупные формирования. В это же время состав «лесных» отрядов значительно расширяется за счёт местного крестьянства. В основном это были середняки и бедняки, не видящие возможности поправить своё разорённое хозяйство в условиях «военного коммунизма» и вконец разочаровавшееся в лозунгах «революционной» и «контрреволюционной» агитации[36]. По мере оформления зелёных отрядов командные места в них занимают обладающие большим военным опытом люди в лице бывших офицеров, унтер-офицеров, полицейских, милиционеров. Некоторые зелёные отряды, возглавляемые «бывалыми» фронтовиками, мало-помалу переходят от партизанской тактики к активным действиям против Советской власти. В отдельных волостях губернии начинают происходить вооружённые столкновения между подразделениями Красной армии и отрядами «зелёных»[37].

Из уездов Воронежской губернии к лету 1920 года особенно поражёнными «зелёным» движением являлись следующие: Валуйский, Богучарский, Павловский, Калачеевский, Бобровский и Новохопёрский. Меньших размеров «зелёное» движение достигло в Острогожском и Алексеевском уездах. Наиболее спокойными в этом отношении являлись уезды: Нижнедевицкий, Землянский, Задонский и Воронежский, в которых отряды «зелёных» появлялись редко, так как здешнее население с симпатией относилось к коммунистической власти[38]. И это было закономерно: местное крестьянство было по преимуществу бедняцким и всячески поддерживалось местной властью, которая видела в нём своего единственного союзника в борьбе за пролетарский социализм в аграрной по преимуществу Воронежской губернии.

В это же время на территории южных уездов Воронежской губернии начинают появляться повстанческие отряды из Донской области. Эти вооружённые формирования, насчитывающие порой до 300 человек и состоящие в основном из дезертиров и казаков, ведут в пределах своей области настоящую партизанскую войну против советов и красных частей. Уходя от преследования красноармейских отрядов, донские повстанцы всё чаще заходят на территорию Богучарского уезда. Здесь они пополняют свои продовольственные запасы и меняют лошадей. Многие местные дезертирские шайки вливаются в эти отряды[39].

В связи с участившимися рейдами донских повстанцев в Богучарский уезд, на южной границе Воронежской губернии было введено на некоторое время осадное положение. На линии слобода Монастырщина (Богучарского уезд) – слобода Марковка (Донская область) было установлено сторожевое охранение[40]. По воронежским сёлам и лесам местные власти начали проводить облавы на дезертиров, число которых вследствие принятых мер значительно уменьшилось[41].

С началом новой продовольственной кампании значительно активизировалась деятельность отрядов воронежских дезертиров и донских повстанцев. Теперь они предпринимают стремительные налёты на сёла и слободы южных уездов Воронежской губернии, в ходе которых убивают милиционеров и продотрядчиков, раздают местному населению собранные продотрядами развёрстки, грабят имущество совслужащих[42]. Местные власти, практически безоружные, шлют в уездные центры просьбы о военной помощи. Из-за частых нападений дезертиров останавливается работа по сбору продразвёрстки[43]. Более того, местное население при поддержке зелёных отрядов оживлённо включается в борьбу против советских властей. Как пример тому крестьянское восстание, вспыхнувшее в слободе Никитовка Валуйского уезда.

Началось это восстание с убийства местными крестьянами шести продовольственных агентов. На подобные действия крестьяне

Никитовки решились после того, как в их слободе была грабительски проведена продразвёрстка. Вспыхнувшее восстание было тут же поддержано местными отрядами дезертиров, укрывавшимися в Никитовском лесу Однако поднятый жителями Никитовки мятеж не был поддержан соседними слободами. В результате восстание было беспощадно подавлено уже на своей начальной стадии. По «никитовскому» сценарию в это же время произошли выступления селян и в других уголках Воронежской губернии[44].

Тем временем некоторые шайки дезертиров становятся по характеру своей деятельности настоящими бандами. Например, в Твердохлебовской волости Богучарского уезда одна такая банда совершила, видимо, с целью ограбления, убийство нескольких простых сельчан[45]. Некоторые шайки совершают разбойные нападения на проходящие поезда[46].

В ответ на действия дезертиров уездные и волостные органы власти проводят в жизнь ряд чрезвычайных мер. На специальном пленуме губкома и губисполкома, прошедшем в начале осени, было принято особое постановление, в котором провозглашалось необходимым «1) перенести центр тяжести борьбы с дезертирством от вылавливания вооружёнными отрядами отдельных дезертиров к административным мероприятиям». Под «административными мероприятиями» следовало понимать: «а) ни один дезертир не должен оставаться безнаказанным; конфискация имущества частичная и полная должна пасть на каждого отдельного дезертира; б) волости и сёла обязать круговой порукой в выдаче дезертиров, а при обнаружении дезертиров, которых скрыли сёла и волости, на таковые налагать штрафы; в) арестовывать и предавать суду Ревтрибунала должностных лиц, независимо от занимаемых должностей, способствующих укрывательству каким бы то ни было способом дезертиров. Укрывателей дезертиров судить наравне с дезертирами, одновременно имущество их также подвергать конфискации». Помимо перечисленных мер, в постановлении указывалось на необходимость «губревтрибуналу возможно чаще посылать выездные сессии Трибунала на места для суда над злостными дезертирами и суровыми репрессиями расправляться с изменниками революции».

Рекомендовалось также «к борьбе с дезертирством широко привлечь Исполкомы и советы», которые, наравне с военкомом, должны были нести ответственность «за успешность борьбы с дезертирством»[47].

Последовавшие вслед за пленумом мероприятия подтвердили твёрдую решимость местных властей любыми способами ликвидировать дезертирство на территории губернии. В начале октября 1920 года на граждан тех волостей, в которых «хозяйничали» дезертиры, были наложены штрафы в миллионы рублей. Причём на их оплату отводилось всего несколько суток. Если штраф вовремя не оплачивался – в пользу него конфисковалось имущество местных жителей. От выплаты штрафа освобождались только семьи красноармейцев и беднейшее население. Для проведения подобных мер в жизнь в «неспокойные» волости вводились армейские отряды[48]. Одновременно при участии местного населения проводятся недельные зачистки лесов. Родственники некоторых дезертиров берутся в заложники[49]. Сдавшиеся и захваченные дезертиры предаются суду трибунала. Как правило, больше половины из них приговаривается к концентрационному лагерю и принудительным работам от 5 месяцев до 15 лет, остальные – к расстрелу[50].

22 октября 1920 года состоялось объединённое заседание Воронежского губкома РКП(б) и президиума губисполкома, на котором обсуждался вопрос «О борьбе с развивающимся в южной и восточной части губернии бандитизмом». Заседание создало чрезвычайный орган для борьбы с «бандитизмом» – Совещание, председателем которого стал предгубисполкома С.Н. Прибытков. Аналогичные оперативные органы создавались в южных и юго-восточных уездах губернии. В этих районах проводилась 50 %-ная мобилизация коммунистов. Для борьбы с отрядами дезертиров направлялось около 700 милиционеров. Руководство этими силами возлагалось на губвоенкома Ф.М. Мордовцева и председателя губчека Н.Е. Алексеевскою[51].

К середине октября 1920 года кампания по сбору продразвёрстки на яровые хлеба должны была уже подходить к своему завершению.

Но, между тем, из-за летней засухи и частых налётов дезертиров удалось собрать лишь часть запланированного. Вину за срыв продовольственной компании продотрядчики возложили на местные сельсоветы. За невыполнение госразвёрстки в полном объёме некоторые председатели советов отстраняются от своих должностей[52]. Стремясь как можно быстрее закончить затянувшуюся продовольственную кампанию, продотрядчики начинают отбирать у крестьян последний хлеб. При этом нередки случаи и откровенного произвола – избиения женщин и стариков, изъятия у крестьян посылок, предназначенных для их сыновей-красноармейцев[53]. После выполнения продразвёрстки в некоторых сёлах практически не остаётся хлеба. В Монастырщенской и Суходонецкой волостях Богучарского уезда проходят выступления женщин с требованием хлеба[54]. В итоге к исходу октября 1920 года отношение крестьян южных уездов Воронежской губернии к коммунизму отвратительное. По их мнению, «советская власть не должна делать насилия, бесчинства и грабежи»[55].

В октябре 1920 года в слободе Старая Калитва (тогда ещё Острогожского уезда) дезертиры Колесников Григорий и Гончаренко Марко организовали из дезертиров отряд в числе 15 человек. В начале отряд занимался только противодействием милиции и местному совету в деле борьбы с дезертирством, а затем, видя недовольство крестьян по поводу действий продорганов, Григорий Колесников начинает увеличивать свой отряд путём вербовки недовольного продполитикой крестьянства. В результате вербовки к нему присоединяется местный кулак Тимофей Кунаков с организованным им отрядом в 10 человек[56].

На протяжении всего октября в Старой Калитве Григорием Колесниковым совместно с Марко Гончаровым ведётся кропотливая работа по организации и вооружению отряда. Помимо этого, разрабатываются подробные инструкции по сбору отряда и его действиям. Так, к концу октября относится первый сбор (ночью) организованного ими отряда, который уже насчитывал в своём составе 50 человек. На этом сборе, по предложению самого Григория Колесникова, он был единогласно избран командиром. Далее Колесников даёт кличку своему отряду «Шмагай» (это слово было также условным знаком для всех членов отряда). Кроме того, было решено приступить к активным действиям: уничтожить местную милицию, разогнать Старокалитвенский совет и приготовиться к встрече продотрядов, которые должны были придти из других сёл. Одновременно Григорием Колесниковым проводится сельский сход, на котором он призывает не давать хлеба продотрядам[57].

В двадцатых числах октября часть красноармейцев одного из продотрядов прибыла на хутор Новая Мельница, расположенный недалеко от Старой Калитвы, для сбора хлеба по продразвёрстке. О появлении продотрядчиков тут же становится известно Григорию Колесникову и Марко Гончарову. Быстро собрав и вооружив свой отряд, они нападают на продотрядчиков. В результате один продагент был убит, а восемь красноармейцев были раздеты и жестоко избиты. После этого отряд дезертиров возвратился в Старую Калитву, и его члены до особого распоряжения ушли в лес на противоположный берег Дона, где они уже длительное время укрывались от властей в землянках[58].

В первых числах ноября месяца в Старую Калитву прибыл из села Дерезоватое продотряд численностью 60 красноармейцев. С момента прибытия часть продотряда приступила к изъятию излишков хлеба у нескольких зажиточных крестьян, отказавшихся добровольно произвести сдачу хлеба. Другая, большая часть продотрядчиков во главе со своим командиром Михаилом Колесниковым прибыла на площадь в центре слободы на общий сход жителей, назначенный председателем Старокалитвенского волисполкома Сакардиным[59]. После открытия схода слово взял Михаил Колесников. Последний сразу же приступил к убеждению земляков в необходимости добровольной сдачи излишков хлеба по продразвёрстке, пригрозив, что в противном случае хлеб будет реквизирован. Эта угроза командира продотряда привела к неожиданному повороту дела: сход взорвался многочисленными выкриками о том, что излишков хлеба нет и продразверстка выполняться не будет[60].

Попытки Михаила Колесникова и предволиспокома Сакардина успокоить участников схода желаемого результата не дали, а только ещё больше обострили ситуацию. Внезапно в руках многих мужиков появились обрезы и винтовки, началась стрельба. В ходе завязавшейся перестрелки 18 человек из продотряда было убито, в том числе и продагент Михаил Колесников. Шести избитым селянами красноармейцам удалось вырваться из рук бунтовщиков и скрыться на другом берегу Дона. Старокалитвенские повстанцы незамедлительно сняли с убитых красноармейцев оружие и обмундирование и поместили его в опустевшее здание волостного совета, ставшее местом расположения штаба мятежников. При этом было решено в целях маскировки повстанческий отряд одеть в красноармейское обмундирование[61].

Расправившись с продотрядчиками, повстанцы, по указанию Григория Колесникова, ударили в церковный колокол. По его первым ударам вся площадь наполнилась народом. Многие пришли уже со своим оружием и патронами. На площади Григорий Колесников открыл митинг, где призывал не сдавать хлеба и объявил восстание «против грабежей и голода». Всем сходом временное командование повстанцами на первое время было поручено Григорию Колесникову, служившему в армии до ухода в дезертиры рядовым. Однако уже на следующем старокалитвенском сходе была утверждена иная кандидатура на пост командира всех восставших – Колесникова Ивана Сергеевича[62].

Родившийся в 1894 г. в слободе Старая Калитва в многодетной (четыре сына и четыре дочери), но зажиточной крестьянской семье, Иван Сергеевич Колесников в годы Первой мировой войны прошёл нелёгкий путь от рядового до младшего унтер-офицера и командира взвода. Об участии Колесникова в гражданской войне достоверно удалось установить лишь то, что в мае 1919 года он был рядовым красноармейцем конной разведки 107-го (с августа 1919 года – 357-го) стрелкового полка 40-й Богучарской стрелковой дивизии. В конце мая того же года его назначают командиром взвода, затем – комендантом штаба полка, а в начале января 1920 года-командиром 3-го батальона 357-го стрелкового полка. Только во второй половине 1919 года Колесников был ранен не менее двух раз. Вероятно, после очередного ранения Колесников 18 июня 1920 года вступил в должность казначея своего полка и в конце месяца убыл в командировку в отдел снабжения дивизии. На этом след Колесникова в архивных документах обрывается. По недокументальным данным, казначей 357-го полка И.С. Колесников проворовался и дезертировал, а когда добрался домой, в Старую Калитву, там уже началось восстание, военным руководителем которого он вскоре стал[63]. Но, как бы там ни было, Иван Колесников, бесспорно, обладал незаурядными командирскими качествами, богатым военным опытом и исключительной личной храбростью.

Иван Сергеевич Колесников

На том же старокалитвенском сходе был создан штаб, в который вошли, кроме командира, Григорий Колесников, Марко Гончаров, бывший офицер царской армии Иван Нутряков, Иван Безручко. Заместителем командира восставших назначили Григория Колесникова, одновременно возложив на него командование 1-м Старокалитвянским полком. Иван Безручко был назначен политическим руководителем повстанцев, а Иван Нутряков – начальником штаба[64].

Помимо этого, был также избран военный совет из пяти зажиточных крестьян, который впоследствии занимался только хозяйственными вопросами. Им вменялось бесперебойно снабжать отряд продовольствием, а коней – фуражом[65].

Таким образом, местом зарождения крупного крестьянского восстания явилась слобода Старая Калитва Острогожского уезда. Надо заметить, что в те годы Старая Калитва – богатая слобода, состоящая из 1000 дворов. Население насчитывалось до 7000 человек, причём влияние «зажиточных», или «кулаков», на крестьянские массы здесь было велико. По своему месторасположению Старая Калитва представляла собой естественную крепость: слобода располагалась на высоком плоскогорье, которое заканчивалось высоким обрывистым правым берегом реки Дон[66].

После принятия командования всеми силами восставших Иван Колесников объявил мобилизацию мужского населения в возрасте от 17 до 50 лет. В короткое время он сумел вооружить отряд до 1000 человек. В этом ему способствовало наличие большого количества оружия, оставленного как частями красной, так и белой армий в период гражданской войны, во время переходов из рук в руки населённых пунктов губернии и припрятанного крестьянством, в особенности в тех волостях, где зародилось и начало развиваться повстанческое движение[67].

В считанные дни со Старой Калитвы восстание перекидывается на слободы Новая Калитва, Дерезоватая, Криничная и другие соседние населенные пункты. Вооружённые отряды повстанцев разъехались по окрестным сёлам, призывая народ на борьбу против коммунистов и продразвёрстки. В этом деле наиболее преуспел со своими помощниками «политический руководитель» восстания Иван Безручко. Он лично объезжал ближайшие сёла и хутора, призывая всех обиженных советской властью поддержать восстание. Одновременно его помощники ходили по глухим хуторам, собирая дезертиров[68]. Помимо этого от лица Ивана Колесникова повстанцы рассылали по многим населённым пунктам и письменные обращения. В одной такой листовке, написанной для жителей слободы Гороховка, говорилось: «В Калитве поднялись все обиженные. Мы призываем граждан Гороховки поддержать нас и поднимать своих соседей. Общими силами захватим Богучар, Воронеж, Павловск, наконец, Москву»[69].

Местные крестьяне, включая даже часть бедняков, обозлённые бесконечными реквизициями, охотно брались за оружие. Многие мужики откапывали припрятанные винтовки, обрезы и садились на коней. Состав повстанцев рос быстро. Известие о старокалитвенском восстании вскоре облетело весь юг губернии. К середине ноября на борьбу с коммунистической властью поднимаются не только в Острогожском уезде, но и во многих слободах и сёлах Богучарского и Павловского уездов[70].

В это же самое время Колесников начинает успешно действовать против разрозненных небольших выделенных для подавления восстания сил, разбивая их по частям. Подразделения эти составлялись большею частью из караульных рот уездвоенкоматов, отрядов милиции и сформированных из местных жителей отрядов. Так, например, узнав о продвижении на Новую Калитву отряда красных численностью 60 человек, Григорий Колесников, пользуясь складками местности, скрытно и неожиданно для отряда напал на него, разоружил, вступил с пленными в Новую Калитву и объявил о восстании. К нему присоединилось всё село. Здесь же начал формироваться из добровольцев 2-й Новока-литвянский полк, командиром которого был назначен Пархоменко[71].

Первый успех не только поднял моральное состояние восставшего крестьянства, но и позволил Колесникову расширить район восстания и существенно пополнить свои ряды за счёт вербовки местного крестьянства. За считанные дни повстанческое движение перекидывается на сёла Богучарского и Павловского уездов. Всюду, где появляются колесниковцы, продотряды разгоняются, ссыпные пункты раскрываются и хлеб раздаётся обратно крестьянам. Советы не разгоняются, а привлекаются на сторону восставших. Внешняя форма советов сохраняется даже и тогда, когда работники последних или бежали, или разогнаны повстанцами. Портреты вождей революции – Ленина и Троцкого – всюду сохраняются наряду с советским флагом[72]. Главные лозунги колесниковцев, начертанные на красных повстанческих знамёнах, гласили: «Да здравствует Солнце правды!» и «Да здравствуют Советы без коммунистов!»[73]

Расправа Колесникова над советскими работниками при занятии им сёл и слобод происходила обычно по одному и тому же сценарию. Характерен в этом плане доклад одного из членов волисполкома богучарской слободы Талы о пребывании колесниковцев в этом населённом пункте. Из этого документа явствует, что в слободе отряд Колесникова появился внезапно, утром. Появления повстанцев не ожидал никто, и находящиеся в слободе продотрядчики и милиционеры были застигнуты врасплох. После того как все они были колесниковцами схвачены и заключены в местную тюрьму, на слободской площади был устроен митинг. На нём от лица повстанцев выступил священник, который призвал местное население к восстанию против коммунистов. Затем тут же, на площади был проведён небольшой молебен, после которого повстанцами был публично устроен самосуд над продработниками, захваченными в Талах: пленники были подвергнуты практически часовому избиению, а затем убиты[74].

После расправы над продработниками таловцы потребовали от повстанцев провести публичный суд над находящимся в тюрьме милиционерами и советскими работниками. И.С. Колесников этому требованию подчинился: из тюрьмы пленников по одному стали выводить на ту же площадь, где сельский сход через всеобщее обсуждение должен был решить их участь. В итоге этого «суда» все милиционеры были оправданы и отпущены на волю. Иван Колесников, видя, что сход настроен благодушно по отношению к местным совработникам, не стал выводить на таловский «суд» других своих пленников, захваченных его отрядом в близлежащих к Талам населённым пунктам. Этих пленников, которых насчитывалось пятнадцать человек, командующий повстанцев распорядился отконвоировать в Старую Калитву. Однако до столицы повстанцев эти пленники не дошли: по пути все они были расстреляны и пущены под лёд в Дон[75].

В начале ноября под командование Ивана Колесникова переходит отряд Емельяна Варравы, оперировавший до этого времени в районе к югу от Калача[76]. В составе повстанческих сил формируется кавалерия под командованием Ивана Позднякова. Вначале отряд кавалерии включал 35 коней, затем численность с каждым днём возрастала, так как многие крестьяне приходили в колесниковские полки со своими лошадями. В итоге в распоряжении Ивана Колесникова находилось активно действующее ядро, которое в случае нужды перебрасывалось на подводах и верхами на более угрожаемый участок всего района восстания. Ядро это состояло главным образом из кавалерии, сравнительно с прочими частями повстанцев, хорошо вооружённое, при одном тяжёлом и одном лёгком пулемётах. Впоследствии число пулемётов было доведено до пяти, численность одной пехоты – до 400 бойцов, при двух лёгких орудиях. Главный штаб Колесникова, состоявший в основном из бывших бойцов и командиров Красной армии, находился в Старой Калитве В его распоряжении имелось несколько отделений с наблюдательными пунктами этой слободы[77].

Внезапные нападения на отдельные отряды, разгон советов, расширение района восстания и срыв продовольственных компаний заставили Воронежский комитет ВКП(б) поставить на повестку дня вопрос о немедленной ликвидации «колесниковщины» в губернии. Решение данного вопроса требовало в первую очередь эффективных военно-организационных мер. С 14 ноября 1920 года в Острогожском, Богучарском и Павловском уездах стали действовать ревкомы, вводилось осадное положение. В тридцативёрстной полосе от района калитвянского восстания срочно создавались волостные и районные ревкомы[78]. В течение суток были созданы два пеших и один конный отряд. Руководство карательными силами возлагалось на губвоенкома Ф.М. Мордовцева и председателя губчека Н.Е. Алексеевскою[79].

В середине ноября в деревне Гороховка Павловского уезда сосредоточился 1-й особый полк Качко, силою два батальона – 600 штыков при шести пулеметах, в селе Кулаково Острогожского уезда стоял сборный отряд Шестакова – 88 штыков, в село Терновку (тот же уезд) прибыл отряд Сомнедзе – 5 рот, 4 пулемета, два орудия и в слободу Криничная (тот же уезд) – отряд Гусева – 3 роты, 2 пулемета. Командиры красных отрядов решили повести общее наступление на Новую и Старую Калитву. План действий был разработан следующий: на рассвете 15 ноября все отряды ведут наступление одновременно, отряд Шестакова наносит удар со стороны села Кулаковка на Старую Калитву, отряд Сомнедзе – со стороны Терновки на Старую Калитву, отряд Гусева со стороны Криничная – на Новую Калитву и 1-й особый полк – со стороны Гороховки на Новую Калитву[80].

В 8 часов утра, не встретив сопротивления, 1-й особый полк занял Новую Калитву. Не имея в поле зрения противника и не установив постоянной связи с соседними отрядами, полку нужно было приготовиться к неожиданностям со стороны колесниковцев. В слободе остались только старики, женщины и дети. Поэтому Качко решил занять площадь у местной церкви, выставив заставы на окраинах вокруг слободы и на колокольне. Таким образом полк приготовился к обороне. Через 2–3 часа появились со стороны Старой Калитвы конные части противника с двумя пулемётами и, заняв окраины слободы со стороны

Старой Калитвы, повели интенсивный огонь по расположению полка. Кроме того, со стороны Терновки появились также крупные отряды повстанцев[81].

Несмотря на то, что красноармейцы стойко бились с колесниковцами, командир полка, не имея сведений об отряде Шестакова, решает с боем выйти из района восстания и двигаться, избегая по возможности столкновений с противником, по направлению Цапково-Талы – станция Журавка, с таким расчётом, чтобы к концу второго дня похода достичь сначала станции Митрофановка, а затем и станции Евстратовка[82].

Что же происходило в это время в других красных отрядах? Иван Колесников, предупредив операцию красных накануне, двинулся из Старой Калитвы отрядом численностью около 250 человек на Криничную, где врасплох захватил отряд Гусева и обезоружил его, отобрав пулемёты: оружие и патроны были распределены между крестьянами слободы для организации отряда. Командир отряда и политком были расстреляны, а пленных красноармейцев повели в Новую Калитву. После этой операции отряд Колесникова двинулся на Терновку через Евстратовку, где при содействии крестьян ночью напал на спящую часть, без боя захватил два орудия и повел наступление на двигающийся отряд Шестакова, который выдвинул авангардом одну роту с пулемётами. Колесников отдал распоряжение двум орудиям бить по отряду Шестакова, а сам напал на авангард. Рота бросила пулемёты, разбежалась, а главные силы отряда отошли к исходному положению. Перегруппировавшись и оставив часть отряда для наблюдения за отрядом Шестакова, Колесников двинулся на Новую Калитву на помощь своим отрядам, которые вели бой на окраинах слободы с 1-м особым полком[83].

Неудавшаяся операция красных показала, что активное участие в восстании принимает всё население мятежных сёл, включая стариков и женщин. Гибель отрядов Сомнедзе и Гусева, как выяснилось после, стала следствием того, что не были приняты меры охранения. «Приветливые» крестьяне Терновки и Криничной хорошо приняли «дорогих» гостей – красноармейцев: предоставили свои постели, для того, чтобы утомлённый боец заснул, чтобы потом его обезоружить, а если будет сопротивляться, то и убить. Кроме того, разгром красных отрядов показал губернским властям, что борьба с повстанцами требует точной и внимательной проработки каждой операции и учёта того положения, что противник действует на местности, на которой он вырос – знает каждую складку, каждый небольшой кустарник[84].

К концу ноября 1920 года крестьянское восстание охватило уже значительную часть Воронежской губернии к югу от линии Павловск-Калач. Только вооружённых повстанцев, по сведениям военной разведки, здесь насчитывалось до 10 тысяч. К 25 ноября – момент наивысшего развития мятежа – двумя наиболее крупными военными формированиями у воронежских мятежников были повстанческая дивизия Ивана Колесникова (5500 штыков и 1250 сабель), а также отряд Емельяна Вараввы (свыше 1000 штыков и сабель)[85]. Примечательно, что в результате ликвидации отрядов Сомнедзе и Гусева, дивизия Колесникова имела не только пулемёты, но и батарею из четырех орудий с 50-ю снарядами на каждое[86].

Так как численность повстанцев значительно возросла, Иван Колесников придал своим вооружённым силам войсковую организацию. Дивизия, которую он возглавлял, была разбита на 3–4 полка. Собрав путём срочной мобилизации достаточное количество конского состава, Колесников пересадил основной состав своей дивизии на коней, что придало действиям повстанцев чрезвычайную мобильность. Теперь пехота у колесниковцев составляла от 1/10 до 1/20 от всего их состава. Важно заметить, что с самого начала в дивизии была введена строжайшая дисциплина: за малейшее неповиновение применялся расстрел[87].

Удачно проведя в начале ноября операции по разгрому двух красноармейских отрядов и, помимо этого, уничтожив ещё ряд мелких отрядов красных, Иван Колесников смог экипировать и вооружить свою внушительную «войсковую единицу» более-менее удовлетворительно. Некоторая часть всадников сидела на посёдланных лошадях, но большая часть колесниковцев имела вместо сёдел подушки с верёвочными стременами. Каждый конный был вооружен винтовкой или обрезом, саблей, и большинство – револьверами Нагана. Пехота, которой в дивизии Колесникова насчитывалось около пятисот человек, была вооружена винтовками со штыками. Все бойцы имели около ста патронов на винтовку. Стоит отметить также, что в описываемый период у колесниковцев имелось два десятка пулемётов, возимых на тачанках[88].

Интересно, что для управления дивизией Колесников имел в своем распоряжении своего рода оперативный и координирующий орган, исполняющий одновременно роль штаба дивизии и ревтрибунала. В нём работали ближайшие сподвижники командира повстанцев – Макаров, Варавва, Мышанский и другие[89].

Вечером 25 ноября колесниковцы сделали налёт на уездный город Богучар и до утра «хозяйничали» в нём. Здесь на сторону колесниковцев переходят военные комиссары Дьяченковской и Красножёновской волостей – Бусыгин и Стрешнев. Последний в скором времени стал видным повстанческим командиром[90].

Налёт колесниковцев на Богучар заставил наконец воронежские власти серьёзней отнестись к мятежу на юге губернии и обратиться за помощью к военному ведомству. Со стороны большевистского командования принимаются меры к сосредоточению регулярных частей Красной армии, а именно батальона 22-й Воронежской пехотной школы комсостава с пулемётной командой и бригады фронтовой кавалерии под командованием Милонова, хорошо вооружённой и на хороших лошадях. Все намеченные для ликвидации колесниковщины силы сосредоточились в двух населённых пунктах: на станции Евстратовка (северный отряд) и на станции Митрофановка (южный отряд). Причём северному отряду, куда входили три полка и батальон воронежских пехотных курсов, была придана первая сводная филоновская батарея и один бронепоезд с двумя лёгкими орудиями[91]. Общее военное командование над двумя группировавшимися отрядами осуществлял губернский военный комиссар Мордовцев, которому ставилась задача продвинуться к району крестьянских волнений, разыскать главные силы колесниковцев, уничтожить их и ликвидировать восстание[92].

Пока происходило сосредоточение войск и штабами двух отрядов разрабатывались детали предстоящей операции, красноармейские подразделения, располагавшиеся в эшелонах у станции Евстратовка и Митрофановка, вели учебные занятия, имевшие целью организационно и морально укрепить прибывшие силы и подготовить их к боевым действиям против колесниковцев.

Фактически операция по окончательной ликвидации повстанческих сил Колесникова началась 29 ноября, когда от северного (Евстратовского) отряда был выслан авангард – сводный полк Белозёрова, которому было приказано двигаться на слободу Евстратовку, занять её и продвигаться дальше, на Терновку и Старую Калитву. В голове колонны главных сил полка следовал батальон воронежских курсантов, от которого в сторону противника был выдвинут авангард и походное охранение в количестве двух рот. Полк занял слободу Евстратовку, своими передовыми частями вошёл в соприкосновение с разъездами противника и оттеснил их к селу Межони[93].

Выполнив эту задачу, полк остановился на ночлег, выставив сторожевое охранение. Около 4 часов утра 30 ноября колесниковцы силою до 300 штыков при 100 конных повели наступление на сводный полк Белозёрова, занимавшего слободу Евстратовку. Однако энергичным огнём курсантов противник был отброшен[94].

Потерпев неудачу, Колесников перегруппировал свои силы и повёл вторичное наступление, при поддержке двух лёгких орудий и трёх пулемётов. При наступлении колесниковцы искусно пользовались местностью. Несмотря на сильный артиллерийский огонь, курсанты дружным пулемётным и оружейным огнём заставили противника залечь. Колесниковская конница отошла за свою пехоту и скрытно расположилась в овраге. Для обеспечения своего левого фланга командир полка Белозёров направляет 2-й батальон на левый фланг, для охраны подступов с северной стороны Евстратовки. Колесников же решает направить кавалерию в глубокий обход левого фланга расположения полка, намереваясь взять противника в «клещи». Под прикрытием ружейного, пулемётного и артиллерийского огня вожак повстанцев сосредотачивает ударную группу со стороны хутора Колбинского для нанесения удара в правый фланг красного полка[95].

Во время этого боя колонна главных сил северного отряда находилась в движении по дороге со станции Евстратовка на одноимённую слободу. Как только начался бой у слободы Евстратовка, в голову колонны главных сил было получено распоряжение начальника штаба командующего: скорым маршем идти на выручку сводного полка Белозёрова. В момент подхода 1-го Особого полка Качко на выручку Белозёрову последний отбивался от наседающего на него со всех сторон противника. Колесников, увидев идущую на подмогу часть, решает броситься всей конницей на полк Качко. Быстро и уверенно развернувшись, полк при поддержке пулемётного и артиллерийского огня бросился в контратаку, колесниковцы атаки не приняли и быстро исчезли с поля боя. В этом бою был убит первый организатор повстанческого движения Григорий Колесников[96]

Далее северный отряд двинулся, минуя Терновку, прямо к Старой Калитве и после очень небольшой перестрелки занял её. Все части были собраны вместе на слободской площади у церкви[97].

Южный (Митрофановский) отряд одновременно 30 ноября, не дожидаясь прибытия кавалерии, двинулся на Криничную и занял эту слободу. Колесников после неудачного боя под слободой Евстратовкой, быстро отступив по оврагам, назначает командиром 1-го Старока-литвянского полка Якова Лозовникова, производит перегруппировку своих частей и решает двинуться на Талы для организации восстания и пополнения своих сил. Но, узнав, что южная группа заняла Криничную, всеми силами ударяет по ней. Южная группа не выдерживает натиска колесниковцев и отступает к Митрофановке. В момент отступления южной группы на станцию Митрофановка прибыли первые эшелоны кавалерийской бригады 14-й стрелковой дивизии имени А.К. Стёпина. Кстати, одним из эскадронов этой бригады командовал 24-летний Г.К. Жуков – будущий маршал и четырежды Герой Советского Союза[98].

Командир кавбригады, получив сведения о том, что под натиском Колесникова южная группа с боем отходит, отдаёт распоряжение трём эскадронам, уже успевшим выгрузиться к этому времени, остановить наступление повстанцев, сбить их и преследовать до полного уничтожения. Однако Колесников не решился преследовать южную группу и, считая свою операцию с ней законченной, спешит перебросить свои силы в Новую Калитву для того, чтобы задержать движение северного отряда, который занял Старую Калитву[99].

Посланные три эскадрона настигли Колесникова по дороге между Криничной и Новой Калитвой. Здесь произошёл сильный бой. Несмотря на огонь 400 винтовок, 5 пулемётов и 4 орудий, красная кавалерия отважными и решительными действиями уничтожила почти всю повстанческую группу, захватив 4 орудия, 4 пулемёта. Отступив с оставшейся частью повстанческой дивизии в Новую Калитву, Колесников производит перегруппировку: формирует один полк пехоты под командой Безручко и отряд конницы под своим непосредственным руководством [100].

В ночь на 2 декабря батальоном курсантов при поддержке артиллерийского огня, было предпринято наступление на Новую Калитву, после чего она была взята. Быстрые и решительные действия красных частей заставили повстанцев оставить район Старой и Новой Калитвы и отступить на восток, по направлению сёл, расположенных по тракту Богучар-Кантемировка. В то же время части северного отряда, передвигаясь вглубь, стали занимать сёла, окружающие Старую и Новую Калитву[101]. Южный отряд также успешно продвинулся вперёд, преследуя отступающие отряды Колесникова. По дороге на Талы у хутора Оробинского произошло соединение северного отряда с южным. Иван Колесников в целях выигрыша времени не принимает боя и отступает на Гороховку, а затем на Твердохлебово[102].

В первых числах декабря у деревни Твердохлебово, а затем у Лофицкой передовые части авангарда Евстратовского отряда наголову разбили объединённые силы Колесникова и Вараввы, причём часть отряда последнего была взята в плен. В этих боях Колесников потерял свою артиллерию[103]. Необходимо отметить, что, несмотря на то, что у Твердохлебово и Лофицкой красные части нанесли колесниковцам чувствительное поражение, окончательно уничтожить повстанческие силы им всё же не удалось. Разбившись на несколько частей и продвигаясь с громадной быстротой (по 50–75 вёрст в сутки), отряду Колесникова удалось оторваться от авангарда красных. В свою очередь, для дальнейшего преследования повстанцев красному командованию была необходима свежая кавалерийская часть. Однако конский состав кавдивизиона, сидящего на хвосте Колесникова, был уже порядочно измотан, и поэтому в течение короткого времени соприкосновение с отступающими повстанцами было утеряно окончательно[104].

Отрываясь от преследования красных частей, колесниковцы двинулись в село Красножёново. Получив сведения, что крестьяне села Меньково (12 вёрст от Чертково) готовы к вооружённому выступлению, Колесников двинулся через село Шуриновку, где его нагнал отряд красноармейцев. Тогда повстанцы двинулись на Меньково через Журавку, в последней захватив пеший отряд милиции в 60 стрелков, а в первой – взяв пулемёт[105].

В это же самое время руководители подавления восстания Алексеевский, Мордовцев, Бабкин и другие, будучи уверенными в полной ликвидации бандитизма, направились на Кантемировку. Спеша попасть на поезд для того, чтобы вовремя быть в Воронеже на пленуме губернского исполкома, Мордовцев и Алексеевский оторвались от отряда. Остановившись для корма лошадей в деревне Скнаровка, они были внезапно захвачены одним отрядом самого Колесникова, который направлялся в Старую Калитву через Смаглеевку-Скнаровку. Вначале во дворе были зарублены Бахарев и Бабкин, остальные же, запершись в доме, стали отстреливаться от колесниковцев. Расстреляв все патроны и видя бесполезность дальнейшей защиты, Алексеевский застрелился, а остальные, кроме одного спасшегося красноармейца, были схвачены ворвавшимися повстанцами и изрублены. После этого колесниковцы, забрав оружие и лошадей, направились на хутор Фисенков, село Дерезоватое, Новую Калитву, и вошли в Старую Калитву[106].

Дав очень небольшой отдых людям и лошадям, Иван Колесников решает двинуться дальше, но часть его отряда отказывается идти. К этому времени красные части, стянутые к Старой Калитве, окружили его, но Колесникову с 153 всадниками удалось выскочить из кольца на деревню Басовку. Далее повстанческий отряд двинулся на Сергеевку, Верхние Марки, Карпенково, Караяшник, Кривоносовку, и ушёл в Старобельский лес, на территорию сопредельной Украины[107].

8 декабря 1920 года командование красных частей официально заявляет партийным органам губернии об окончательном разгроме колесниковских отрядов. Теперь, после того, как была ликвидирована угроза вооружённого выступления крестьян, пришло время проанализировать истоки и сущность колесниковщины, сделать необходимые выводы из просчётов и ошибок, допущенных военными и партийными органами Воронежской губернии. Подобный анализ прошедших событий был проведён в штабах красных частей, участвовавших в подавлении восстания. Как результат этой аналитической работы можно рассматривать рапорт комиссара вооружённых сил Евстратовско-Богучарского района командующему 2-й Особой Армии Республики от 6 декабря 1920 года. В данном документе, в частности, говорилось: «Ликвидация восстания в южной части Воронежской губернии подходит к концу. Будет ли, однако, умиротворён край – сказать трудно. Официальной причиной восстания считается нежелание населения выполнять продразвёрстку. Письменная и устная агитация в войсках и среди населения, прилегающего к восставшему району, всю вину относила на кулака и его союзника – белогвардейца, обманом и насилием привлёкшим на свою сторону и середняка, и даже бедняка деревни… Сущность восстания в действительности покоилась, видимо, на причинах более глубоких.

Мятежи, вспыхнувшие на продовольственной почве в центральных губерниях в 18 и 19 годах…, по своим формам не имеют ничего общего с восстанием здесь. Там бунтовало исключительно мужское население, начинавшее действия с разгона Советов и избиения советских работников. Здесь – совершенно другое. Прежде всего, активное участие в мятеже принимает всё население, начиная от стариков и кончая женщинами.

Самый лозунг повстанцев – против грабежей и голода – говорит за то, что восстание получило своё начало в самой гуще деревни, будучи чуждой какого-то стороннего влияния. Сторонники и всегдашние соратники кулака – деревенские попы – сохраняют полную пассивность… Наблюдалось много случаев, когда попы укрывали от повстанцев красноармейцев и даже комиссаров в своих домах…

Если добавить сюда ещё участие в мятеже не только отдельных коммунистов, но и коммунистических организаций в целом, то можно с уверенностью сказать, что избранный бунтовщиками довольно оригинальный лозунг есть не только агитационное средство, но и нечто другое, что… покоится на истинном положении их в настоящее время.

Здесь бросается в глаза та тупая решимость повстанцев, с которой они принимают смерть в боях с войсками. Каждый из них предпочитает смерть плену (уничтожение более трёхсот человек в Криничной).

Нет никакого сомнения – руководство восстанием в период активной борьбы с войсками находилось в руках враждебных нам элементов. Но с такой же очевидностью не подлежит сомнению и то, что вспыхнуло восстание не в результате враждебной нам агитации.

В процессе борьбы (да такой, когда за всё время боёв из лагеря повстанцев не было взято почти ни одного пленного) установить истинную причину мятежа не удалось. Однако и того, что дошло до меня, достаточно для предположения крупных неправильностей в проведении продразвёрстки местными органами.

Установлено, например, что за сданный в прошлом году хлеб населению Старой Калитвы не было заплачено ни копейки. Развёрстка производилась по едокам, а не по классовому принципу… Информаторы политбюро сообщают о неблагонадёжных действиях местных советработников.

Ни надлежащей поставленной политической, ни правильной советской работы край, видимо, не знал и не видел. За это говорят быстро разложившиеся коммунистические организации на местах при первой вспышке восстания. В процессе ликвидации политическими органами, не исключая и губкома, была проявлена преступная пассивность. Губком не только не предпринимал ничего со своей стороны, но положительно не интересовался восстанием…

Одной из главных причин поражений было бросание против повстанцев первых попавшихся частей и положительная неосведомлённость командования о численности восставших и характере мятежа. Крупное значение имела и нестойкость частей, оказавшихся положительно неподготовленными к борьбе с деревенскими восстаниями»[108].

Вспыхнувшее на юге Воронежской губернии в ноябре 1920 года колесниковское восстание оказалось скоротечным и непродолжительным. Однако оно со всей очевидностью показало как губернской, так и центральной Советской власти на недопустимость дальнейшего проведения в жизнь политики продовольственной диктатуры. Именно грабительская по отношению к крестьянину продовольственная политика и стала основной причиной внезапно вспыхнувшего в ноябре 1920 г. в Старой Калитве мятежа. «Перегибы» при изъятии хлебных излишков, произвол продработников и подготовили ту почву, на которой широкое развитие получили антисоветские настроения местного крестьянства, вылившиеся в конечном счёте в полномасштабное восстание.

Нужно отметить, что продовольственный вопрос был камнем преткновения в отношениях между воронежским крестьянством и Советской властью с самого начала гражданской войны. Однако наибольшую остроту он получил именно в 1920 г. И связано это было прежде всего с голодом, охватившим практически все хлебопроизводящие районы губернии. Недород хлебов поставил местного крестьянина в чрезвычайно тяжёлое положение. В сложившейся ситуации губернская власть должна была смягчить проводимую в это время политику продовольственной диктатуры. Но этого сделано не было. Более того, в условиях всё непрекращающейся гражданской войны был продолжен экономический нажим на все категории местного крестьянства без различия их имущественого положения. Естественно, это создало в губернии напряжённую обстановку. Продразвёрстка в сочетании с голодом поставила на грань выживания значительное количество хозяйств как середняков, так и бедняков.

За короткое время глухое недовольство крестьянства проводимой продовольственной политикой переросло в открытые выступления против советских властей. В значительной мере этому способствовало дезертирство, принявшее к лету 1920 г. значительные масштабы. По мере обострения голода дезертирство становится для местного населения, по сути, главной формой выражения своего неприятия существующей власти. По мере ухудшения экономического положения крестьянства отдельные шайки дезертиров переформировываются в настоящие партизанские отряды, со своей особой структурой и организацией. Постепенно меняется и характер деятельности дезертиров.

От местных стычек с продотрядами они переходят к открытому вооружённому противостоянию с советской властью. Первоначально местной власти удаётся с помощью военной силы подавить ряд антисоветских выступлений дезертиров. Однако это только обостряет повстанческую борьбу. В итоге недовольство местного крестьянства своим положением доходит до своего максимума и при активной поддержке дезертиров выливается в колесниковское восстание, начавшееся в начале ноября 1920 года в слободе Старая Калитва Острогожского уезда.

Поднявшихся на борьбу с коммунистической властью старока-литвян сразу же поддержали многие сёла и слободы Острогожского, Богучарского и Павловского уездов. Из восставших была сформирована под руководством старокалитвянского дезертира Ивана Колесникова целая повстанческая дивизия, которой удалось без особых усилий, широко используя поддержку местного населения, взять под контроль весь юг губернии. Но успех повстанцев был краткосрочен. Советские власти, вовремя осознавшие размах поднявшегося восстания, с помощью фронтовых частей, используя исключительно силовые методы борьбы, в начале декабря 1920 года разбивают основные силы колесниковцев и ликвидируют многочисленные очаги антикоммунистической борьбы на юге Воронежской губернии.

Глава 2

«Колесниковщина» с декабря 1920 по февраль 1921 г.

После разгрома основных сил колесниковцев ещё некоторое время Острогожский, Богучарский и Павловский уезды находились на военном положении. Так как обстановка в некогда мятежных волостях была ещё неспокойной и немало повстанцев ещё продолжало оказывать вооружённое сопротивление коммунистической власти, военные части не спешили покидать юг Воронежской губернии. В связи с необходимостью объединения всех мероприятий по борьбе с «колесниковщиной» местное военное руководство сформировывает единое «Командование войсками Воронежской губернии» с подчинением ему всех воинских частей, находящихся на территории губернии. Обязанности командующего войсками губернии возлагались на начальника 10-й дивизии, штаб которой руководил в оперативном отношении действиями четырёх боевых участков, на которые была разбита губерния. Первый участок включал в себя Новохопёрский уезд, второй – Валуйский, Бирюченский и Алексеевский, третий – Богучарский, Павловский, Калачеевский и Бобровский уезды, и четвёртый боевой участок – Воронежский, Задонский, Землянский и Нижнедевицкий уезды[109].

В штабах этих боевых участков было сосредоточено оперативное управление всеми войсками, действовавшими на их территории. Число боевых единиц и численный их состав в каждом участке менялся очень быстро вследствие прибытия и убытия бойцов и переброски частей по распоряжению командующего войсками из одного боеучастка в другой в зависимости от боевой обстановки текущего момента[110].

Таким образом, к исходу 1920 г. в уездных центрах и слободах Воронежской губернии были расквартированы большие воинские контингенты. Например, в Богучаре был размещён 1-й стрелковый особый полк в количестве более 1500 человек, а в слободе Талы расположились части 14-й кавдивизии, 1-й резервный пехотный полк и транспорт штаба 2-й армии[111]. В отдельных волостях размещались небольшие воинские команды, кавалерийские эскадроны и роты уездных караульных батальонов[112]. А в некоторых волостях, например, в таких как Бычковская, Новолиманская, Медовская, Шуриновская, Куликовская, Дерезовская, войсковых отрядов или частей вообще нет. Этим, конечно же, не преминули воспользоваться уцелевшие колесниковцы, нашедшие себе в этих районах сравнительно безопасное прибежище[113].

Под прикрытием войсковых частей местные органы власти приступают к выявлению и преданию суду всех лиц, в той или иной мере принявших участие в прошедшем восстании на стороне повстанцев. Для подобных разбирательств создаётся специальный органрайрев-тройка. Райревтройки должны были определить степень вины каждого попавшего в плен или добровольно сдавшегося колесниковца перед советской властью. Первоначально райревтройки достаточно поверхностно разбирались с бывшими повстанцами, поэтому последние почти поголовно оправдывались[114]. Подобные «выдачи индульгенции» позволяли некоторым красноармейцам, перешедшим в своё время на сторону повстанцев, вновь зачисляться в списки своих частей и получать все виды армейского довольствия. Многие прощённые дезертиры вливались в местные боевые подразделения и зачислялись на провиантское и приварочное довольствие[115].

Но постепенно под воздействием критики уревкомов и волревкомов чрезвычайные судебные органы переходят к более репрессивным мерам. Часть видных советских работников, присоединившихся во время восстания к колесниковцам (как, например, волостной военком Демьян Стрешнев), объявлялись вне закона[116]. Мелкие совслужащие, «изменившие Рабоче-Крестьянскому правительству», подлежали расстрелу. К той же мере наказания приговаривались «дезертиры-бандиты». От простых дезертиров они отличались тем, что принимали особо активное участие в колесниковском восстании. Одновременно с этими мерами проводятся конфискации имущества участников повстанческого движения и расстрелянных «дезертиров-бандитов»[117].

При поддержке красных частей в волостях, ещё вчера охваченных огнём восстания, начинает восстанавливаться советская власть. В некоторых местностях приходится создавать органы власти заново, так как нередко всё село во главе с советом участвовало в восстании[118]. В особо неспокойных районах при поддержке красноармейцев создаются волревкомы и сельревкомы. В уцелевших волисполкомах и волостных военкоматах восстанавливается документация, касающаяся сбора продразвёрсток и военного учёта, уточняются списки погибших и пропавших без вести[119].

С восстановлением советской власти на местах на повестку дня встаёт вопрос о возобновлении продовольственной работы. Ещё 13 ноября 1920 года на должность председателя Воронежского губпрод-совещания был назначен чрезвычайный уполномоченный ВЦИК, Совнаркома и Совета Обороны Н.А. Милютин. Перед отъездом в Воронеж он встречался с В.И. Лениным и, рассказывая ему о своём опыте работы по продовольствию в Орловской губернии, напомнил, что там обошлось без жертв. Ленин был доволен, однако предостерёг не делать из этого вывода, что винтовки существуют для украшений. Без крайней нужды лучше обойтись без них, но если неизбежно, то продармейцы должны быть тверды[120].

Приняв слова Ленина как руководство к действиям, Милютин в скором времени прибывает в Воронежскую губернии. Одной из самых важных задач для него на тот момент является возобновление эффективной продовольственной работы в уездах, охваченных колесниковщиной. С 1 декабря 1920 года мятежные уезды условно разбивались на несколько районов, при этом сёла, находящиеся в их пределах, разделялись по социально-экономическому положению на «благополучные, середняцкие и кулацкие». В населённые пункты, отнесённые к последним двум категориям, незамедлительно направлялись для организации продовольственной компании райуполномоченные упродсовещаний[121].

Но после разгрома основных повстанческих сил наладить прежнюю работу по сбору продразвёрстки представляется делом весьма трудным. Многие продотряды, ранее действовавшие в южных уездах, во время восстания были либо уничтожены колесниковцами, либо разогнаны. Также восставшими в волостных и сельских канцеляриях была практически полностью уничтожена документация по продразвёрсткам. Для того, чтобы помочь местным властям наладить прежнюю продовольственную работу, в южные волости Воронежской губернии направляются продотряды из центральных районов РСФСР. В начале декабря московские, костромские, орловские продотрядчики появляются в воронежских сёлах. Важно отметить, что у многих продотрядов при себе имелись секретные инструкции воронежского губпродсовещания, в которых прямо говорилось о необходимости выкачки у населения всех продовольственных запасов. Неудивительно, что с началом широкомасштабных продовольственных работ местные крестьяне начинают прятать последний хлеб в землю[122].

В конце декабря 1920 года начинается планомерный вывод крупных войсковых частей с территории Острогожского, Богучарского и Павловского уездов. Красные полки, разбившие Колесникова, теперь перебрасываются на мятежную Тамбовщину и в неспокойную Донскую область. Небольшие воинские подразделения остаются лишь в крупных уездных центрах: Острогожске, Павловске, Богучаре и слободе Россошь[123]. С уходом красноармейцев из сёл и слобод южных уездов все мероприятия по укреплению советской власти и по борьбе с колесниковщиной целиком легли на плечи местных коммунистов. Нужно отметить, что в этом плане ими было сделано уже немало. Во многих сёлах вновь заработали советы. Их безопасность обеспечивали восстановленные ревкомы. В некоторых районах в помощь ревкомам из местных жителей были сформированы отряды из местных жителей, насчитывавшие несколько десятков человек и вооружённые отбитыми у колесниковцев обрезами и винтовками[124].

В целях борьбы с колесниковцами и дезертирами ревкомы устанавливают жёсткий режим регистрации. Теперь количество прибывших в село и убывших из него строго учитывалось. За нарушение режима регистрации служащие советов подвергались аресту. Помимо этого, в домах подозрительных лиц (родственников дезертиров или колесниковцев, кулаков) периодически стали проводится обыски, в ходе которых нередко находили оружие[125]. Обычным делом становятся и лесные облавы, когда под руководством коммунистов всё взрослое население в поисках скрывающихся колесниковцев и дезертиров прочёсывало близлежащие леса[126].

Но, несмотря на принимаемые меры, советская власть по-прежнему чувствовала себя неуверенно на юге Воронежской губернии. К концу 1920 года ещё во многих сёлах Богучарского, Острогожского, Павловского уездов не было воссоздано постоянных органов власти. По воронежским лесам продолжали скрываться сотни колесниковцев и дезертиров, вооружённые винтовками, револьверами и гранатами. По ночам лесные шайки посещают наведываться в сёла, наводя ужас на местные советы и ревкомы[127]. Вооружённые отряды при волревкомах до того малочисленны (в среднем по 6-10 человек), что не могут оказать достойного сопротивления «ночным гостям». Некоторые председатели сельсоветов просят свои волвоенревкомы о предоставлении их сёлам дополнительных вооружённых отрядов, грозя в противном случае сложить с себя все полномочия[128]. Всю призрачность советской власти в южных уездах Воронежской губернии наглядно показали события 20–23 декабря в Новобелой волости Богучарского уезда.

20 декабря в 6 часов утра отрядом под общим командованием Ивана Колесникова, Демьяна Стрешнева и Емельяна Варравы, численностью около 500 человек, внезапно была занята слобода Кривоносово Новобелой волости, где в руки колесниковцев попали почти все местные советские работники. 21 декабря в 3 часа утра этот же отряд уже занял слободу Новобелую. Появление повстанческого отряда в Новобелой было полной неожиданностью для всех совслужащих волости. Ещё 19 декабря Колесников со своими близкими соратниками был в слободе Ольховатка, прибыв туда из Старобельского уезда Харьковской губернии[129]. В ночь с 19 на 20 декабря колесниковцы предприняли кавалерийский бросок в 60 вёрст и наутро оказались в Новобелой волости. В Новобелой повстанцы отпустили на свободу всех захваченных совслужащих, за исключением особоуполномоченного от волревкома Лыбеева и секретного агента раймилиции, скрывающегося под фамилией Шувалов. Вскоре колесниковцами был собран сход всех граждан слободы, на котором повстанцы выясняли, «хороши ли арестованые». После настойчивой просьбы слободчан освободить двух пленников повстанцы потребовали, чтобы сход разошёлся. 22 декабря Лыбеев и Шувалов были расстреляны колесниковцами по пути в Новобелую. 23 декабря Колесников выехал из Новобелой по направлению на слободу Осипову Старобельского уезда. За время пребывания в Новобелой волости колесниковцы мобилизовали у сельчан для своих нужд лучших лошадей, забрали 20 % фуражного и зернового хлеба из государственной развёрстки[130].

Только 25 декабря разбежавшийся состав Новобелянского ревкома возвратился на свои рабочие места. Но уже 26-го им пришлось вновь эвакуироваться, так как возник ложный слух о повторном появлении повстанцев в пределах волости. И только 28 декабря служащие ревкома окончательно вернулись в Новобелую и приступили к исполнению своих обязанностей[131].

Новобелянские события наглядно показали, что Иван Колесников за несколько недель своего отсутствия на территории Воронежской губернии смог полностью оправиться от нанесенного им поражения под Твердохлебово и Лофицкой и снова перейти к активной повстанческой деятельности. Его появление на юге Воронежской губернии придаёт местной антикоммунистической повстанческой борьбе новый подъём. В считаные дни ряды отряда Колесникова увеличиваются практически вдвое и составляют около тысячи конных и пеших бойцов. Всюду, по деревням и сёлам, где появляется Иван Колесников, устраивают митинги, на которых командующий воронежских повстанцев и его товарищи призывают местное население к новому восстанию, истреблению коммунистов и советских работников, проводящих продразвёрстку. Там же колесниковцы разбивают ссыпные пункты и склады и собранный хлеб раздают местному населению[132].

Одновременно Новобелянский рейд Колесникова показал всю беззащитность и уязвимость советской власти в южных уездах Воронежской губернии. Для предотвращения подобных инцидентов в будущем, ревкомы привлекают всё население «неспокойных» районов к охране своих сёл. Так, например, Погореловский сельревком Богучарского уезда издал приказ, согласно которому все мужчины села, от мала до велика, обязаны были по условному знаку – удару в большой колокол – вооружиться чем возможно и собраться к зданию сельсовета для организации отпора «бандитам». Также, следуя этому приказу, с сельского общества бралось обязательство, что оно целиком отвечает за появление в селе хотя бы одного бандита или дезертира. В подкрепление этого обязательства с каждой сотни сельчан бралось по пять заложников, которые в случае нарушения приказа должны были быть расстреляны. Кроме этого, жителям села было приказано в течение одних суток сдать всё имеющиеся у них оружие. По истечении этих суток все лица, у которых обнаруживалось оружие, предавались суду ревтрибунала[133].

А жители павловских сёл Пузево и Чернавки были предупреждены местными ревкомами в том, что если они и дальше будут снабжать лесные шайки продовольствием, то у них поголовно будет конфисковано всё имущество[134]. Но деятельность сельских и волостных ревкомов в конце декабря 1920 – начале января 1921 гг. отнюдь не ограничивалась запугиванием местного населения. Регулярно эти органы власти проводят в сёлах облавы на колесниковцев и дезертиров, обыски домов подозрительных лиц. Часть задержанных в ходе облав людей отправляется на разбирательство в райревкомы или в уездные политбюро, другая часть как «злостные бандиты» тут же расстреливается[135]. Изъятое у населения оружие часто идёт на вооружение совслужащих и отрядов при ревкомах. Особенно опасным и рискованным делом для служащих ревкомов в это время являлась «зачистка» лесов от дезертиров и колесниковцев. Нередко лесные облавы превращались в настоящие операции по ликвидации антисоветских отрядов. В ходе вооружённых стычек потери несли обе стороны. Нередко из «зачисток» ревкомовцы возвращались с трофеями в виде продуктов, лошадей и оружия[136].

Действия ревкомов в борьбе с дезертирством и колесниковщиной были бы более эффективны, если бы не вопиющая малочисленность их штатов. Большую часть времени ревкомы были заняты делами милицейского и военного характера: облавами, обысками, допросами, разведкой местности, перестрелками. Для подобной работы требовались хорошо вооружённые отряды в несколько десятков человек. Между тем численность штатов некоторых ревкомов составляла 4 человека. От нехватки нужных кадров в ряде сёл к охране общественного порядка стали привлекаться даже дети и старики[137]. Естественно, что при таких условиях были нередки случаи, когда ревкомовцы обращались за военной помощью в уездный центр, не имея достаточных сил самостоятельно справиться с немногочисленными отрядами колесниковцев и дезертиров[138].

В начале января 1921 года воронежское губпродсовещание, решив, что восстание Колесникова подавлено, в южных уездах губернии проводит самые энергичные мероприятия по выполнению плана продразверсток, чуть не сорванного крестьянским восстанием. Из некогда мятежных волостей выводятся продотряды из центральных районов РСФСР. На их место прибывают воронежские продармейцы и продагенты. Воронежские продотряды насчитывают по 30-100 человек, они хорошо вооружены[139]. С прибытием новых продотрядов в ряде южных волостей принимаются чрезвычайные документы. Так, например, в бывшие мятежные сёла Старокалитвенской волости направляется приказ № 5. В данном документе старокалитвенский райревком приказывал местным сельревкомам «безотлагательно принять все меры по выплнению развёрсток государственного наряда». Согласно основным положениям приказа, волревкомы и сельревкомы должны были: 1) проводить в своих селениях с местными жителями частые митинги и собеседования, 2) наладить самую тесную связь с районом и окружающими селениями; 3) организовать гражданские посты и караулы, 4) проводить самую решительную борьбу с бандитизмом и дезертирством, всех задержанных направлять в райревком или в Острогожск. Данные меры, по мнению руководства уезда должны были создать благоприятные условия для бесперебойного выполнения продразвёрстки[140].

Вслед за приказом № 5 Старокалитвенский райревком направляет в те же сёла приказ № 6. Этот документ содержал инструкцию о том, как надо проводить продразвёрстку. Согласно приказу № 6 сельские ревкомы должны были в срочном порядке представить сведения о количестве поступивших продуктов, фуража и прочего в счёт государственной развёрстки по 1 января 1921 года. Начиная с 1 января подобные сведения должны были поступать ежедневно к 5 часам вечера. Эти сведения должны были содержать информацию о том, что было сделано за день по выполнению государственной развёрстки и что отправлено в Россошь (где, вероятно, находился главный ссыпной пункт). Сельревкомам также предписывалось произвести развёрстку государственного наряда по отдельным домохозяевам. По окончании развёрстки, согласно этому же приказу, каждому домохозяину следовало объявить под расписку, какое количество хлеба, фуража, сырья и прочего он должен поставить в счёт следующей развёрстки, а также назначить срок, в который он должен выполнить эту развёрстку. Ответственность за выполнение данного приказа ложилась всецело на председателей сельревкомов[141].

В это же время ревком и продкомиссия Новолиманской волости принимают постановление, согласно которому население волости разбивалось на три категории и вся развёрстка ложилась в первую очередь на кулаков, а во вторую – на середняков. Кроме этого, организовывались особые комиссии из членов сельсоветов под руководством членов волпродкомиссии. Бедняки от выполнения продразвёрстки совершенно освобождались, с условием, если таковая будет выполнена первыми двумя категориями. Вследствие этой оговорки бедняки должны были усердно помогать продоганам изыскивать хлеб у кулаков и середняков[142]. Данное постановление и старокалитвенский приказ № 6 должны были способствовать скорейшему выполнению плана по продразвёрстке и явно не отвечали интересам основной массы воронежского крестьянства.

Между тем разбитые и рассеянные по воронежским волостям отряды колесниковцев не собираются складывать оружия. В Богучарском уезде они всё чаще совершают налёты на сёла Бычковской, Монастырщенской, Суходонецкой волостей[143]. В Павловском уезде повстанцы нападают на ответственных советских работников. Отчаявшись просить уездные власти о военной помощи, с конца декабря 1920 года волостные и сельские ревкомы начинают создавать из местных жителей ударгруппы. Местные коммунисты понимали, что во многих сёлах скрываются бывшие участники колесниковского восстания, и поэтому обращали особое внимание на отбор людей для этих групп. Бойцы ударгрупп должны были «стоять на стороне советской власти и быть преданными делу революции».

С первых же дней своего создания ударгруппы повели активную борьбу с колесниковцами и дезертирами. Так, ударгруппа села Сергеевка Острогожского уезда только за 3 января 1921 года поймала одного дезертира и четырёх «бандитов», у которых имелись документы за подписью Ивана Колесникова и две винтовки. Та же ударгруппа в последующие дни поймала шесть дезертиров, отбила у колесниковцев «две пары быков, одну корову, одну швейную машинку, два пуда пшеницы, три пуда проса и 100 пудов сена»[144]. Кроме ударгрупп создавались также заставы, патрули, ночные посты. Помимо этого, ревкомы по-прежнему проводили сельские и лесные облавы, в ходе которых обнаруживались запасники с оружием и уничтожались землянки «бандитских шаек». Все захваченные в облавах дезертиры и колесниковцы направлялись в уездное политбюро, где одних приговаривали к расстрелу, а других к концентрационному лагерю[145].

В это же время в южных уездах Воронежской губернии продотрядами проводится оживлённая работа по сбору продразвёрсток. Но реквизиции хлеба, как и летом – осенью 1920 года, проходят отнюдь не в рамках законности, опять появляются случаи перегибов. Например, в Митрофановской и в Креничанской волостях Острогожского уезда продотряды, несмотря на неоднократные предупреждения местных волревкомов, при изъятии хлеба производили самочинные обыски в сундуках крестьян. При этом продармейцы забирали на собственные нужды вещи домашнего обихода селян, их бельё, разную одежду, обувь. Местные волревкомы посылают в райревкомы жалобы на действия данного продотряда, требуя пресечь подобного рода непорядочные действия. Но райревком молчит[146]. В Новокалитвенской волости продотряд творит подобный произвол. Местный ревком предупреждает начальство продотряда о негативных последствиях подобного беспредела. Но на продармейцев это не действует. Тогда райревком посылает на них жалобу в острогожский уисполком. Но каких-либо адекватных мер по отношению к продотряду за этим опять не последовало[147].

18 и 19 января 1921 года в Старокалитвенской волости работал продотряд под руководством некого Кривопуста. Помимо изъятия хлебных продуктов, продотрядом забирались одежда и бельё даже в семьях красноармейцев. Местные коммунисты заявили Кривопусту о недопустимости подобных явлений и предъявили требование о возвращении незаконно присвоенных вещей. Между тем, одежда и прочие вещи крестьянам не были отданы обратно. В последующем Кривопуст нагло потребовал в письменном обращении к старокалитвенскому волисполкому предоставить в его распоряжение несколько мужских полушубков и пять пар валенок для прибывшего нового продотряда. Эти вещи Кривопуст просил реквизировать во временное пользование у местного населения[148]. Подобные случаи произвола при сборе продразвёрсток были не единичны. Они, по сути, подрывали авторитет советской власти в глазах крестьян и этим самым вызывали возмущение и негодование местного населения.

Необходимо также отметить, что и красноармейцы расквартированных в южных уездах частей нередко совершали противозаконные действия в отношении местного населения. Так, например, красноармейцами 2-го кавполка в селе Ровеньки Острогожского уезда у местного населения были отобраны многие вещи домашнего обихода. Составленная позднее местным райревкомом перепись забранных вещей состояла из 33 листов[149]. Жители слобод Юдиной и Костомаровой были также ограблены красноармейцами. Как правило, подобными самовольными и безнаказанными действиями красноармейцы настраивали против себя местное население[150]. В итоге разрозненные отряды колесниковцев в глазах многих воронежских крестьян являлись единственной силой, способной защитить их от произвола продотрядов и красноармейцев.

Между тем сбор продразвёрсток по южным уездам проходил совсем не так как было запланировано уездными продорганами. В некоторых острогожских волостях продовольственная работа шла средними темпами. В Богучарском уезде ряд волостей смогли выполнили хлебную развёрстку лишь на 30 %[151]. Результаты сбора продразвёрсток по Воронцовской, Гаврильской, Гнилушенской, Журавской, Казинской, Мамоновской, Нижнекисляйской, Семеновской и Шестаковской волостям Павловского уезда к 25 января 1921 года выглядели так: выполнено зернового хлеба 70 914 пудов, осталось выполнить – 56 192 пуда; по пшенице выполнено 6390 пудов, не выполнено 1356 пудов; по разной птице выполнено 551 пуд, не выполнено – 736; по говядине – выполнено 3930 пудов, не выполнено – 1480 пудов; по свинине – выполнено 1 140 пудов, не выполнено – 1866 пудов, по муке – выполнено 477 пудов, не выполнено – 9910 пудов. В итоге ни одна из самых важных развёрсток не была полностью выполнена в Павловском уезде[152].

Большинство крестьян не могло рассчитаться по продразвёрсткам из-за скудости своих продовольственных запасов. Поневоле приходилось им вступать в конфликт с продотрядами. В отношении волостей, срывающих выполнение продовольственного плана, советские органы власти принимали чрезвычайные меры. Так, некогда мятежная Старокалитвенская волость по решению местного райревкома разбивалась на четыре района (по числу сёл в волости). В данные районы рай-ревком направлял своих ответственных работников, которые должны были содействовать скорейшему выполнению продразвёрстки[153].

Жёсткое и ускоренное проведение продразвёрстки ухудшило и без того нелёгкое положение воронежских крестьян. Непродуманные продовольственные реквизиции опустошили амбары, сараи и погреба павловских, острогожских и богучарских земледельцев, оставив их по сути дела, без средств к существованию. В волостях южных уездов Воронежской губернии стала нарастать угроза голода. Многие крестьяне, покинув свои сёла, целыми семьями начали уходить в поисках пропитания на хлебородную Донщину. Те же, кто остался на своей земле, стали пускать под нож последних лошадей. Большинство крестьян ело конину уже без хлеба.

Местные волисполкомы начинают бить тревогу в связи с большим недостатком продуктов питания в их волостях. В уездные центры бесперебойно идут просьбы о продовольственной помощи. Но запасы местных упродкомов слишком скудны. Например, отпущенная острогожскими властями проднадбавка составляла 70 тонн на волость, что было далеко не достаточно для удовлетворения голодающих[154]. В обострении продовольственной проблемы советские власти винят прежде всего кулачество, которое, согласно их утверждению, прячет хлеб от «пухнущей с голоду бедноты». Местные волкомячейки призывают продкомиссии обеспечить хлебом голодающее население за счёт выкачки продовольственных излишков у зажиточного крестьянства[155].

Единственной опорой советской власти на селе в это время являются местные коммунисты, семьи красноармейцев и бедняки. Данные категории населения даже в чрезвычайных условиях голода по мере сил снабжаются некоторыми продуктами питания и отоплением. Это снабжение осуществляют в первую очередь местные волисполкомы. Причём проводятся данные мероприятия путём перераспределения продовольствия и дров у местного населения, то есть фактически за счёт простых крестьян[156]. Но подобными мерами советская власть, естественно, не могла укрепить свое влияние на селе, а скорее наоборот, настраивала против себя широкие массы крестьянства, и в первую очередь крестьянина-середняка. Именно данная категория крестьянства больше остальных пострадала от неурожая, нескончаемых продразвёрсток и произвола местных органов власти. Доведённые до отчаянного положения середняки готовы были при первом же удобном случае поддержать любую силу, способную облегчить их положение. И вскоре этот случай им представился.

В конце января 1921 года о себе снова напомнил Иван Колесников. После своего смелого рейда по волостям Богучарского и Острогожского уездов 19–24 декабря 1920 года вожак воронежских повстанцев вернулся обратно в Старобельский уезд Харьковской губернии (ныне Луганская область) и там занял район Золотой Колодец – Степаново, к северу от станции Гришино. В течение первой половины января 1921 года красные части предпринимали целый ряд военных экспедиций против отряда Колесникова, которые вследствие «отсутствия достаточной энергии и связности» не дали больших результатов. Неоднократно рассеиваемые и нёсшие потери колесниковцы по-прежнему сохраняли целостность и боеспособность своих сил[157]. Действия отряда Колесникова вызвали серьёзное беспокойство у командующего войсками Украины и Крыма М.В. Фрунзе. 13 января 1921 года он издаёт даже специальное приказание, согласно которому для ликвидации повстанческого отряда создавался летучий отряд из частей 2-й Донской стрелковой дивизии. В этом документе особо оговаривалось, что действия летучего отряда «должны отличатся решительностью и настойчивостью». Основная задача летучего отряда – «не распыление банды, а полное истребление». «Преследование вести, не ограничиваясь какими бы то ни было рубежами или границами». Ликвидировать отряд Колесникова летучему отряду надлежало в кратчайший срок, так как в это время к границам Воронежской губернии стремительно приближались отряды Нестора Махно[158]. Известный анархист мог использовать колесниковцев как новые кадры для своей армии.

Будучи вытеснен в конце декабря 1920 года из района Гуляйполя, Нестор Махно в первой половине января проследовал по Правобережной Украине и через полтавские и харьковские волости достиг к середине того же месяца слобод Сватово и Александровка Старобельского уезда. Силы украинских повстанцев на тот момент определялись в 1500 бойцов при значительном количестве пулемётов и четырёх орудиях. Все советские учреждения, находившиеся в районе появления махновцев, сразу же перестали функционировать[159]. Пока точно не установлено, вошли ли тогда в соприкосновение с украинскими повстанцами многочисленные отряды колесниковцев, находящиеся на территории Старобельского уезда. Но очевиден тот факт, что с появлением Махно вблизи Воронежской губернии значительно активизировались действия местных повстанцев.

Базировавшиеся на территории Старобельского уезда небольшие отряды повстанцев, сделав за ночь 50–60 вёрст, появляются в селах и хуторах Новобелой волости Богучарского уезда. 15 января отряд под командованием бывшего колесниковского командира Пархоменко сделал налёт на слободу Просяную Старобельского уезда. В слободе колесниковцы взяли 150 пудов хлеба, собранного продотрядами, и тут же уехали по направлению соседней Марковки[160].

21 января 1921 года Иван Колесников во главе отряда уже в тысячу человек занимает старобельские слободы Осипову, Павловку и Белокуракино, находящиеся в нескольких вёрстах от юго-западной границы Воронежской губернии[161]. К тому времени действия отряда Колесникова носили характер партизанской войны с некоторыми особенностями, вытекающими из местных условий. К числу последних прежде всего необходимо отнести равнинный характер территории, на которой действовали колесниковцы. Это обстоятельство делало возможным в местных условиях широкое применение кавалерии. Этим, в свою очередь, объяснялось наличие в отряде Колесникова значительного количества конского состава и небольшого количества пехоты, передвигающейся на подводах[162].

Чрезвычайная подвижность колесниковцев достигалась тем, что обоз был сокращен до минимума и состоял исключительно из тачанок. Число повозок доходило до 3–4 на 500–700 сабель. Всё необходимое для своего снабжения, как-то продовольствие, припасы, обмундирование, обувь, повстанцы добывали в занимаемых ими крупных населённых пунктах из продовольственных и хозяйственных советских складов. Оружие, боевое снаряжение и боеприпасы колесниковцы отбивали у небольших красноармейских подразделений. В отношении пополнения и освежения конского состава, который сильно изнашивался в партизанской войне, отряд Колесникова вынужден был прибегать к реквизициям лошадей у населения. При этом повстанцы стремились иметь в качестве запаса такое количество лошадей, которое составляло 5-10 % по отношению ко всему конскому составу отряда[163].

Артиллерии в составе колесниковского формирования не было. Во-первых, её было очень трудно отбить у частей Красной армии, во-вторых, использование её требовало специально подготовленного комсостава и хорошо обученной прислуги, которой в отряде не было.

И в-третьих, артиллерия в условиях партизанской войны, когда требуется совершение форсированных маршей по плохим дорогам, могла бы обременить отряд и замедлить движение[164].

Таким образом, рассмотренная организация повтанческого отряда, обеспечивающая все необходимые условия для быстрого передвижения, давала возможность колесниковцам доводить величину своего суточного перехода до 75 верст[165].

Меж тем с выходом на юго-западные окраины Воронежской губернии колесниковцы оказались в районе оперирования махновских отрядов. Но до сих пор не обнаружено каких-либо документов, подтверждающих факт боевого сотрудничества колесниковцев и махновцев. Вполне возможно предположить, что могла состояться и личная встреча И. Колесникова и Н. Махно. Но данная версия, опять же, пока не находит своего документального подтверждения. Но как бы то ни было, заслуживает внимания одно интересное совпадение. 22 января 1921 года Колесников, а 26 января – Махно во главе своих отрядов начинают стремительное продвижение к границам Воронежской губернии. Только «батька» держит путь на Алексеевский уезд (тогда ещё воронежский), а вожак воронежских повстанцев – на Богучарский. Подобная синхронность действий наталкивает на мысль о существовании заранее выработанного между двумя повстанческими формированиями общего плана действий. Но если этот план и был, какова его цель? На этот вопрос возможно ответить, проследив за последующими действиями Нестора Махно и Ивана Колесникова.

22 января часть отряда Ивана Колесникова, насчитывающая 300 кавалеристов и 100 пехотинцев, заняла старобельскую слободу Каменку. В слободе колесниковцы разгромили канцелярию ревкома, а также забрали с собой около ста пудов ячменя из государственной развёрстки и несколько хороших лошадей. После Каменки повстанцы направились на соседнюю слободу Новороссошь[166]. Тем временем летучий отряд, созданный по приказанию М.В. Фрунзе, настиг основные силы Колесникова возле слободы Марковки Старобельского уезда. Завязывается ожесточённый бой. Под натиском красных кавалеристов повстанческий отряд отходит к слободе Осиповой. Здесь опять происходит кровопролитное столкновение между колесниковцами и красноармейцами. В ходе боёв у Марковки и Осиповой Иван Колесников потерял около половины своего отряда. К тому же были ранены сам Иван Колесников и его ближайший помощник Лебедев. Командование над изрядно поредевшим отрядом принял Демьян Стрешнев[167].

26 января отряды Нестора Махно появились в пределах Алексеевскою уезда Воронежской губернии. Махновский отряд в 2 тысячи человек занимает Ливенскую волость, где полностью уничтожаются работающие там продотряды. Двинувшись далее на восток, махновцы были встречены у станции Бирюч ураганным артиллерийским и пулемётным огнём красных бронепоездов. В это же время на хвост Махно сел конный корпус В.С. Нестеровича. У станции Палатовка состоялся решающий бой, в котором украинские повстанцы потеряли почти весь обоз, 40 пулемётов и много убитыми. Тем не менее к 28 января Махно удаётся организовано отойти со своими силами в район села Шемякино Старобельского уезда, что в 45 верстах северо-западнее от воронежской слободы Евстратовка[168].

Тем временем отряд Колесникова, оправившись от сокрушительных ударов красной кавалерии, начинает новое стремительное продвижение к юго-восточным волостям Воронежской губернии. 27 января 500 колесниковцев-кавалеристов при двух пулемётах пересекли границу с Донской областью и заняли станцию Зориновка. Здесь повстанцы испортили железнодорожное полотно и разбили телеграф. Кроме этого, колесниковцы напали на стоявший на станции поезд, в котором находилось десять советских работников. Эти совслужащие были схвачены повстанцами и затем расстреляны. 28 января колесниковский отряд в 100 человек кавалерии и 300 пехоты захватывает станцию Шелестовка. В это время близ станции находился местный отряд самообороны. Он вступает в перестрелку с колесниковцами. В итоге красноармейцам пришлось отступить[169]. В тот же день передовой отряд колесниковцев в 150 конных и 70 пеших при 2 пулемётах занял слободу Анну-Ребриковскую, выбив оттуда продотряд и милицию. Колесниковцы выходят к юго-восточной границе Воронежской губернии[170].

Тем временем Нестор Махно снова переходит к активным действиям. 29 января его отряд в 1500 сабель занял слободу Харьковскую Старобельского уезда, что в 35 верстах западнее станции Евстратовка. На следующий день под контроль повстанцев переходят все населённые пункты, находящиеся в 20–40 верстах юго-западнее Евстратовки. Теперь махновцы держат путь на острогожскую станцию Митрофановка[171]. В связи с выходом отряда Махно на границу Воронежской губернии красное командование предпринимает чрезвычайные меры. Согласно специальному приказу Фрунзе, в районе станций Подгорное-Евстратовка создается специальная группа бронепоездов, задача которой – не пропустить махновцев через железную дорогу Лиски-Миллерово. Корпусу Нестеровича предписывалось активными действиями неотвязно и неустанно преследовать Махно, не давая ему отдыха, и стремиться сбить его на южные рубежи Воронежской губернии, где на тот момент сосредотачивалась внушительная группировка красных[172].

29 января 1921 года в 10 часов утра отряд Ивана Колесникова занимает сёла Шуриновку и Красножёново Богучарского уезда. Момент для появления в пределах Воронежской губернии был для колесниковцев более чем удачным. В это время военное руководство губернии было всецело занято борьбой с антоновцами в северных уездах и с махновцами в юго-западных волостях. В других воронежских районах военная власть была представлена в виде немногочисленных отрядов при военкоматах и армейских полках, расположенных, как правило, в уездных центрах. В отдалённых волостях борьбу с дезертирами и остатками колесниковщины вели малочисленные отряды ревкомов. В случае необходимости им могли оказать помощь разбросанные по всем уездам продотряды, у которых имелось достаточное количество оружия и людей. Все перечисленные выше силы не отличались высокой слаженностью и боеспособностью и поэтому не могли на тот момент дать организованный и мощный отпор отряду Колесникова. Тем более немаловажным было и то обстоятельство, что население южных уездов, как и в ноябре 1920 года, в большинстве своём продолжало быть недовольным продовольственной политикой советской власти. Поэтому лозунг Ивана Колесникова «против голода и грабежей» по-прежнему встречал полное одобрение в крестьянской среде.

Занявший Шуриновку и Красножёново повстанческий отряд состоял из четырёхсот человек. Из них чуть более трёхсот – конные, другие – пешие, передвигающиеся на подводах. Колесниковцы были хорошо вооружены, при них имелось 12 пулемётов. Единственное, что оставляло желать лучшего в вооружении повстанческого отряда, – это количество патронов. Их запас был слишком ограниченный. Что же касается внешнего вида, колесниковцы были хорошо обмундированы, почти у каждого к головному убору была прикреплена красная лента. Красными были и флаги на шашках некоторых повстанцев-кавалеристов. С их помощью колесниковцы передавали на большом расстоянии друг другу условные знаки[173].

Во главе колесниковцев стояли опытные повстанческие командиры: Стрешнев, Варрава, Лебедев, Пархоменко. Общее командование отрядом осуществлял Иван Колесников, уже оправившийся от своей раны. При отряде существовал даже свой штаб, возглавлял который Иван Нутряков[174].

В Красножёново колесниковцы жестоко расправляются с местным военкомом и председателем ревкома. В этом же селе начинается добровольная мобилизация местных крестьян в отряд Колесникова[175]. На свои цели повстанцы также берут у сельчан лучших лошадей. 30 января разъезды колесниковцев занимают Сухо-Донецкую и Медовскую волости Богучарского уезда.

В это время в соседней Монастырщинской волости советские органы власти приводят в боевую готовность все имеющиеся силы. При участии местных коммунистов и вооруженных сельчан создаются заградительные посты и заставы. Тем временем в самой волости при широкой поддержке местного населения поднимает мятеж против советской власти некий «Никита»[176].

В ночь с 30 на 31 января на Монастырщине появляется сам Колесников. В течение нескольких часов его отряды занимают без особых усилий всю волость. Местным советским властям не удаётся организовать достойный отпор и в самой слободе Монастырщине: повстанцы окружают её с трёх сторон и берут практически без единого выстрела.

Местным совслужащим удаётся в последний момент покинуть слободу и скрыться от погони в Новолиманской волости. В Нижнем Лимане монастырщинские советские работники продержались до четырёх часов утра, затем совместно с местным волревкомом отступили на Слободу Бычок, где состоялось объединённое заседание эвакуированных ревкомов Сухо-Донецкой, Монастырщинской, Новолиманской, Бычковской волостей. На этом заседании были избраны из среды участвовавших районный военно-революционный комитет из 5 человек и боевая тройка из трёх лиц. В дополнение к этому боевой тройкой был сформирован отряд из советских служащих в количестве 44 человек[177].

В 10 часов того же дня волревком Бычка получает из соседней слободы Петропавловки известие о появлении в трёх верстах от неё отрядов колесниковцев. Бычок тут же запросил по телефонной связи боевой штаб Богучара, где пообещали в скором времени прислать в подмогу два армейских батальона. Но местные совработники так обещанной военной поддержки и не дождались. В тот же день колесниковцы предприняли на слободу налёт, в ходе которого был почти полностью уничтожен сформированный боевой тройкой отряд. Одновременно повстанцы занимают Петропавловскую волость, откуда им открывается дорога на Богучар[178].

В то же время Нестор Махно, теснимый красными частями, по-прежнему стремится прорваться на территорию Воронежской губернии. 31 января его бойцы появились сначала в слободе Ровеньках, а затем и в Ивановке Острогожского уезда. В последней повстанцы забрали с собой фураж, зерно и подводы. В тот же день махновцы заняли Новобелую волость Богучарского уезда. В слободе Новобелой повстанцы зарубили местного комиссара и уничтожили канцелярию волсовета[179]. В районе Ровенек в состав отряда Махно вливается местное повстанческое формирование под командованием некого Волоха. Усилившись за счёт этих сил, Махно 1 февраля перешёл в отчаянную контратаку против частей корпуса Нестеровича. Но несмотря на свои подкрепления, «батька» был разбит. Отойдя к слободе Каменке Старобельского уезда, 2 февраля Махно принимает еще один бой с кавалерией красных. Ожесточённый бой у слободы Морозовки 3 февраля довершил полный разгром отряда Нестора Махно. Самому «батьке» во главе двухсот повстанцев удаётся уйти от преследования двух красных кавбригад. В скором времени Нестор Махно окончательно покидает районы, сопредельные с Воронежской губернией, и уходит в юго-западные волости Украины[180].

К началу февраля 1921 года практически все юго-восточные волости Богучарского уезда находились под контролем колесниковцев. Ежедневно десятки местных крестьян пополняли ряды повстанцев. Силы колесниковцев уже составляли 600 кавалеристов и 100 человек пехоты, передвигающейся в основном на обывательских подводах, запряжённых тройками. 2 февраля отряд Ивана Колесникова вышел из района слобод Гашевка– Петропавловка (5-22 вёрст северо-восточнеее Богучара) и перешёл в район слободы Перещепное, что в шести верстах севернее Богучара. В тот же день колесниковцы одновременно с трёх сторон (с северной, северо-восточной и западной) начинают стремительное наступление на Богучар. Главная цель данной операции – освободить из богучарской тюрьмы арестованных участников ноябрьского восстания. 1-й особый стрелковый полк, располагавшийся в это время в Богучаре, контратакует наступающих повстанцев. Завязывается ожесточённый бой. В результате потеряв несколько человек убитыми и ранеными, а также один пулемёт, колесниковцы вынуждены отойти на исходные позиции. 3 февраля колесниковцы заняли сёла Филоново и Грушовое, которые находились в 10-8 верстах от Богучара[181].

Несмотря на первую неудачу, ряды колесниковцев в это время продолжают стремительно увеличиваться. Под командованием Ивана Колесникова уже целый повстанческий «дивизион» – 500 кавалеристов и 700 пехотинцев при нескольких пулемётах. 4 февраля вожак воронежских повстанцев, не рискнув штурмовать Богучар повторно, направляет все свои силы на Старую Калитву[182]. В это время дорога к этой слободе был совершено открыта для повстанцев. Практически во всех волостях, лежащих на пути предполагаемого движения повстанцев, к тому моменту уже не существовало советской власти. Местные ревкомы и продотряды при появлении колесниковцев в юго-восточных волостях

Богучарского уезда в спешке и панике эвакуировались в безопасные районы губернии. Не встречая никакого сопротивления, повстанцы через сёла Перемётное, Филимоново, Дерезовка, Гадючее, Цапково достигли к 5 февраля района Новой и Старой Калитвы[183].

Но ещё 4 февраля, когда основная часть сил Ивана Колесникова двигалась на некогда мятежные острогожские слободы, небольшой отряд колесниковцев предпринял дерзкий налёт на уездный город Калач. Пробыв в нем несколько часов, повстанцы в силу своей малочисленности вынуждены были покинуть город[184].

5 февраля, после своего двухмесячного отсутствия, в Старой Калитве появляется Иван Колесников. Как и в ноябре 1920 г., он снова командует внушительными повстанческими силами, хотя Старую Калитву под его началом занимает не очень большой отряд (100 человек и 2 пулемёта). Но в родных местах Колесникова повстанческие силы начинают быстро пополнятся добровольцами. Только в Старой Калитве в ряды колесниковцев влилось около двухсот местных крестьян[185]. В бывших мятежных слободах повстанцы забирают у населения лучших лошадей, оставляя своих негодных. Здесь же колесниковцы присваивают себе сто пудов сена, тридцать пудов картофеля, собранного в счёт государственной развёрстки[186].

Территория близ Старой Калитвы в короткий срок переходит под полный контроль колесниковских отрядов. Ранним утром 5 февраля повстанческий отряд Пархоменко в 70 всадников при двух пулемётах сделал налёт на павловскую слободу Гороховку. В слободе был захвачен в полном составе местный отряд самообороны по руководством «товарища Пологих» в количестве 40 человек. При отряде находился большой обоз, который перешёл в руки колесниковцев. В Гороховке повстанцы разгромили госсыппункт, взяв с собой 15 подвод овса и муки. Из слободы колесниковцы ушли в тот же день. Из всех взятых в плен красноармейцев 11 человек (скорее всего, коммунистов) повстанцы убили на обратном пути в Старую Калитву, остальные 29 под угрозой расстрела вступили в отряд Пархоменко. Но к моменту прибытия колесниковцев в острогожскую слободу из бывших красноармейцев в отряде осталось только 7 человек, остальные разбежались по дороге. В тот же день разъезды Колесникова занимают острогожские слободы Кулаковку, Карабут и Терновку[187].

Тем временем советские власти начинают предпринимать ответные меры, в южных уездах Воронежской губернии приводятся в боевую готовность все военные силы. В Павловске на тот момент находились два стрелковых полка – 86-й и 41-й. Из их состава формируется сводный батальон, который в скором времени занимает село Русское Буйлово, находящееся вблизи зоны действий повстанцев[188]. 3–4 февраля из Павловска прибывает в слободу Гнилушу армейский отряд под командованием Бойко в составе 17 командиров и 255 красноармейцев. При отряде пять пулемётов. В тот же день красноармейцы начинают продвижение через Верхний Мамон на Гороховку[189]. Одновременно 2-му кавполку, идущему по пятам Колесникова с самого Богучара, был отдан приказ занять деревню Писаровку и вести разведку в направлении Старой Калитвы[190].

В Острогожском уезде ревкомы незанятых колесниковцами волостей проводят мероприятия по защите своих сёл и слобод от внезапных налётов повстанцев. В тех населённых пунктах, где не были созданы ударгруппы, они спешным порядком создаются. Так, например, Марковский волисполком приступает к формированию подобного отряда. Но в соответствии с предписанием увоенкомата местное население ещё раньше сдало всё имеющееся у него оружие в отдел снабжения данного учреждения. Поэтому создать отряд самообороны большой численности и отразить налёт колесниковцев было невозможно[191].

Тем временем власти Богучарского уезда постепенно приходят в себя от шока, вызванного внезапно вспыхнувшей колесниковщиной. В те волости, где ещё несколько дней назад хозяйничали колесниковцы, постепенно возвращаются советские служащие. Вследствие массовой гибели работников богучарских ревкомов и советов в некоторых местностях приходится практически заново создавать органы власти[192].

Вскоре в богучарских сёлах снова появляются продотряды. Им предстояло в сжатый срок наладить прерванную колесниковским рейдом продовольственную работу. Но, между тем, некоторые совслужащие и продармейцы, кому вовремя удалось эвакуироваться в безопасные районы, особенно не спешат возвращаться на свои рабочие места[193]. Причина этого заключается в том, что многие местные повстанцы, не пожелавшие уходить из уезда вместе с отрядами Колесникова, продолжали вести борьбу с советской властью. Образовав отряды по 10–30 человек, они предпринимали нападения на местные органы власти и продотряды. При этом необходимо отметить, что часть подобных формирований участвовала также в грабежах и убийствах местного населения[194]. В целях борьбы с колесниковщиной при местных ревкомах из красноармейцев начинают создаваться отряды самообороны. Богучарским властям начинают оказывать военную помощь красные части, расположенные на границе с Донской областью[195].

6 февраля Иван Колесников во главе отряда в 500 человек покидает свою родную слободу и в тот же день занимает Терновку. Из этой слободы вожак воронежских повстанцев направляет свои разведывательные отряды в сторону станции Евстратовка. А уже 7 февраля повстанцы входят в деревню Евстратовка, расположенную в нескольких верстах от одноимённой станции[196]. Было очевидно, что такой важный железнодорожный узел, как Евстратовка, советские власти не отдадут без боя. 7 февраля в район острогожской станции из Павловска направляется батальон 41-го стрелкового полка в количестве трёхсот человек. В то же время отряду Бойко была дана задача сосредоточиться в районе села Русское Павлово (в 10 верстах от Павловска) и оттуда повести наступление вдоль Дона на Старую Калитву. Этими действиями красноармейцы должны были приковать основные силы колесниковцев к району Старокалитвянской волости[197]. Коменданту Евстратовки было приказано во что бы то ни стало отстоять станцию до подхода основных сил. Для этой цели на самой станции сформировывался отряд из местных коммунистов и совслужащих. Его должен был поддерживать отряд сборных частей численностью в 300 штыков. Кроме этого, в помощь обороняющимся со станций Миллерово и Митрофановка вышли два бронепоезда[198].

Несмотря на то, что из-за задержки в пути красные части прибыли в Евстратовку только 8 февраля, Иван Колесников так и не и рискнул пойти на захват важного желузла. Возможно, что Колесников и не планировал брать Евстратовку, так как захват подобного объекта непременно повлёк бы большие потери со стороны повстанцев, а также мог бы стать своеобразной «мышеловкой» для самих колесниковцев. Тогда напрашивается вопрос, что же делал Колесников в окрестностях станции Евстратовка? На первый взгляд странный манёвр Колесникова можно объяснить желанием продемонстрировать свою силу или припугнуть советские власти. Но можно дать и другой ответ, если припомнить, что всего за неделю до Колесникова в окрестностях той же станции появлялся другой повстанческий командир – Нестор Махно. Тогда «батьке» так и не удалось пробиться в этом районе на территорию Воронежской губернии. Вполне вероятно, что Колесников в окрестностях Евстратовки предполагал встретить передовые отряды украинских повстанцев, не подозревая о том, что они давно разбиты и оттеснены в центральные районы Украины. Можно также предположить, что выход колесниковцев навстречу махновцам мог быть частью общего плана двух повстанческих формирований, разработанного ещё до появления Колесникова в Богучарском уезде. При верности данной гипотезы и сам рейд Колесникова от юго-восточных границ воронежской губернии к её юго-западным окраинам может рассматриваться как запланированный тактический манёвр, цель которого – выход Махно на просторы Центрального Черноземья.

8 февраля отступившие от станции Евстратовка колесниковцы внезапным налётом занимают слободу Россошь. Под командованием Колесникова на тот момент находилась уже внушительная сила: 1500 сабель и штыков. Полностью окружив слободу и произведя внезапное нападение на ночевавшие здесь красноармейские подразделения, повстанцы взяли в плен 146 красноармейцев, штаб 2-го кавалерийского полка, включавший канцелярию и весь комсостав полка, а также полковой обоз[199]. Собрав всех пленных, Иван Колесников предложил желающим вступить в ряды повстанцев. Отказавшихся от этого предложения красноармейцам командующий повстанцев приказал тут же снять обмундирование и сапоги и «идти на все четыре стороны» Стоит при этом отметить, что погода на тот момент стояла нетипично суровая: мороз доходил до 20–25 градусов. Учитывая к тому же наличие глубокого снега, можно определённо сказать, что отпущенных Колесниковым «на волю» красноармейцев неминуемо ждало переохлаждение и вследствие этого гибель. Но, несмотря на это, в ряды повстанцев пожелали вступить только пятьдесят бойцов 2-го кавполка. Остальные же раздетыми были отпущены «на свободу»[200].

Заняв практически без боя Россошь, повстанцы вместе с местным населением грабят склады Россошанского Единого Рабоче-Крестьянского общества, в которых находились дефицитные на то время товары: ткани, керосин, мука, мясо, соль. В тот же день другой отряд колесниковцев занял слободу Криничную, откуда уже успели эвакуироваться местные органы власти[201].

Между тем, успешные действия повстанцев не вызывают серьёзных опасений у Главного командования Красной армии. В докладе этого ведомства в Реввоенсовет республики от 9 февраля силы Колесникова классифицировались как «банды, возглавляемые отдельными бандитами, которые не пользуются сочувствием широких слоёв населения того района, в котором они оперируют». Красное командование отказывалось рассматривать формирования колесниковцев как отряды местного происхождения, «которые встречают не только сочувствие местного населения, но и комплектуются из его состава». Согласно тому же докладу, для ликвидации отрядов Колесникова в южные уезды Воронежской губернии перебрасывалось два кавполка, которые совместно со 2-м кавполком должны были в короткий срок разбить повстанческие силы. Руководство операцией по уничтожению «дивизиона» Ивана Колесникова было возложено на штаб 14-й бригады ВНУС, дислоцировавшийся на тот момент в городе Острогожске[202].

9 февраля батальоном 41-го полка при поддержке бронепоезда отряд Колесникова был выбит из Россоши. Красноармейцам батальона было приказано не терять связи с повстанцами, постоянно тревожа их короткими ударами. Тем самым было необходимо выиграть время для подхода к Россоши 2-го кавполка. Но Колесникову удаётся уйти от преследования и занять район Шапошниково – Ольховатка (в шестнадцати верстах северо-западнее ст. Евстратовка). К исходу дня основные силы Колесникова заночевали в слободе Шапошниковой[203]. Важно отметить, что ещё утром 9-го в хуторе Архипово, находившемся в районе оперирования повстанческого «дивизиона», отряд колесниковцев захватил 166 красноармейцев с пулемётами и тридцатью лошадьми. Как и в Россоши, Иван Колесников всех, не пожелавших вступить к нему на службу, приказал отпустить, предварительно раздев[204].

В это же время в Россошь прибыл для борьбы с Колесниковым 2-й кавполк в 400 сабель и 450 штыков при двух пулемётах, который сразу же, с марша, отправился в погоню за «дивизионом» Колесникова[205]. 10 февраля повстанцы, выступив из Шапошниково, разделяются на две части, одна из которых идёт на Алексеевку через Юрасовку-Татарино-Прилепы, а другая – на Острогожск через Карпенково-Кривую Поляну-Витково. В то же время красные подразделения идут по пятам колесниковцев: отряд Бойко занимает Старую Калитву, а 2-й кавполк – Ольховатку. Между тем 11 февраля колесниковцы уже занимают Евдаково. Разъезды Ивана Колесникова появились в слободе Карпенково и Сагунах. Силы основного отряда повстанцев на тот момент составляли 1000 сабель и 200 штыков с пулемётами[206].

Уже 11 февраля разъезды красноармейцев замечают появление передовых постанческих отрядов в 15 верстах южнее Острогожска, и в 4 верстах северо-восточнее Алексеевки. Гарнизон последней на тот момент составлял 400 штыков при одном пулемёте. Но 14 февраля в экстренном порядке в слободу прибывают в полном составе 22-е Воронежские пехотные курсы в количестве четырёхсот человек и при нескольких пулемётах[207]. Гарнизон Острогожска до 10 февраля составляли 1000 человек при пяти пулемётах, а также гаубичный дивизион. 10 февраля в связи с появлением на подступах к городу повстанческих разъездов из Лисок в Острогожск прибывает батальон 22-го запасного полка в количестве четырёхсот человек. Кроме того военные власти Острогожска выставляют в сторону сёл, захваченных колесниковцами, сторожевое охранение, состоявшее из четырёхсот штыков и трёх пулемётов[208]. Обладая такими силами, Острогожск и Алексеевка могли не только отбить натиск наступающих колесниковцев, но и успешно контратаковать повстанцев.

Получив от своих разведотрядов сведения о концентрации больших сил красных в Алексеевке и Острогожске, Колесников поворачивает свои отряды на слободу Карпенково. 11 февраля Иван Колесников, перейдя железную дорогу у разъезда Сончино, занимает главными силами слободу Карпенково где разделённые на две части силы повстанцев вновь объединяются[209]. В то же время неотступное преследование основных сил колесниковцев ведёт 2-й кавполк. 11 февраля Иван Колесников во главе отряда в 500 человек атакует появившихся близ Карпенкова красных кавалеристов. Завязался ожесточённый бой, в ходе которого повстанцы понесли большие потери. Был убит начальник штаба Колесникова – Иван Нутряков[210].

Под мощным натиском 2-го кавполка колесниковцы вынуждены были оставить Карпенково и, разделившись на две части, отступить в двух разных направлениях. Первая группа во главе с самим Колесниковым направилась в сторону станции Евдаково, а вторая ушла в направлении на Острые Могилы[211].

Ранним утром 12 февраля отряд Ивана Колесникова в 100 сабель врывается в слободу Каменка. Власти самой слободы и волостей, прилегающих к ней, к тому времени уже успели эвакуироваться в слободу Лыски, которая находилась на севере Острогожского уезда[212].

В тот же день Колесников занимает придонскую слободу Марки. Здесь колесниковцы вместе с местным населением разграбили имущество местного совхоза «Октябрь» и Госвинзавода, включающее скот, хлеб, вино. Также повстанцы разграбили несколько домов эвакуировавшихся совслужащих. Население Марок в большинстве своём отнеслось к колесниковцам радушно и старалось оказать им посильную помощь. При поддержке местных жителей в слободе был разоблачён агент угрозыска Сергей Приставка, приехавший в Марки 11 февраля. Агент находился в слободе инкогнито, поэтому о нём не знали даже в местном ревкоме.

После своего разоблачения Приставка был тут же расстрелян. В Марках колесниковцы похоронили своего начальника штаба Ивана Нутрякова[213]. После Марок Колесников, очевидно, планирует идти дальше вверх по течению Дона, на слободу Колыбелку и станцию Лиски.

В это же время военные власти Острогожска во взаимодействии с командованием 2-го кавполка предпринимают меры по окружению и уничтожению отряда Колесникова. 13 февраля из Острогожска выступают 25-е Воронежские пехотные курсы. Держа курс на соединение со 2-м кавполком, они идут через населённые пункты Криницы, Пухово, Попасный, Петровские Колодцы на слободу Колыбелку, где красные курсанты, согласно полученному приказу, должны были преградить путь наступающему на ту же слободу Колесникову[214].

Одновременно 2-й кавполк, занявший в тот день слободу Марки, получает приказ неотступно следовать по пятам колесниковцев до тех пор, пока он не соединится с 25-ми пехкурсами. Затем объединёнными силами, одновременно с севера и юга, красные части должны были атаковать, а затем и уничтожить отряд Колесникова. Кроме этого, гарнизон Лисок, состоящий из восьмисот штыков и шести пулемётов, был приведён в боевую готовность[215].

Тем временем 25-е Воронежские пехотные курсы ускоренным темпом двигались по направлению слободы Колыбелки. Свой маршрут красные курсанты совершали на 96-ти подводах, причём впереди красноармейцев следовала команда разведчиков. В Пухово был установлен пост для связи со штабом бригады и были получены от 2-го кавполка сведения, что он преследует противника по пятам.

При подходе к деревне Петровские Колодцы команда разведчиков обнаружила одиночных всадников противника и небольшие группы его пехоты, поспешно отходившие к упомянутой деревне. Разведчики попытались настигнуть повстанцев. Однако колесниковцы, стремительно передвигаясь на лошадях и подводах, успели заметить главные силы противника, после чего на рысях оторвались от своих преследователей и ушли на восток[216].

Таким образом, окружить и уничтожить отряд Колесникова красным частям не удалось и на этот раз. Вожак воронежских повстанцев, благодаря данным своих разведчиков, вовремя понял, какую ловушку для него готовит противник. 13 февраля он разворачивает свои силы в противоположное от Колыбелки направление и начинает продвигаться вниз по течению Дона. К исходу дня колесниковцы покидают опасный для себя район Марки-Колыбелка и занимают придонскую слободу Костомарово[217].

В итоге, воронежским повстанцам и на этот раз удалось избежать полного разгрома. Но, несмотря на это, Иван Колесников, скорее всего, понимал, что военная удача не может долго сопутствовать ему. Невзирая на то, что ряды его отрядов постоянно росли, он не мог с имеющимися в его подчинении силами вести продолжительную борьбу с советской властью. Рано или поздно многочисленные, организованные и хорошо вооружённые красные части разгромили бы отряды вооружённых крестьян, как это, например, было в декабре 1920 года.

В сложившихся условиях Колесникову был нужен союзник, способный придать антисоветской борьбе воронежских повстанцев более широкий размах. В данном случае очень бы выручила колесниковцев вооружённая поддержка Махно. Но к середине февраля 1921 года известный украинский анархист был уже слишком далеко от границ Воронежской губернии. Зато в это время максимальный размах приобретает восстание Антонова, охватившее уже не только Тамбовщину, но и сопредельные ей уезды Воронежской губернии. На этих территориях против красных частей ведёт борьбу не просто большое повстанческое формирование, а целая крестьянская армия. Иван Колесников решает идти на соединение с антоновскими отрядами. Перейдя напротив Костомарова Дон и оказавшись на территории Павловского уезда, отряд Колесникова в 500 сабель через сёла Грань, Покровка, Перебой идёт на слободу Лосево, которую занимает 14 февраля. В слободе колесниковцами был разграблен ссыпной пункт[218].

В тот же день 25-е Воронежские пехотные курсы занимают слободу Колыбелку, таким образом, совершив за тридцать четыре часа шестидесятивёрстный переход при крайне неблагоприятной погоде. Так как, начиная с Пухово, подводы для курсантов предоставлялись в ограниченном составе (лишь для больных), курсанты весь этот путь прошли пешком. Поэтому связь со 2-м кавполком, неотступно преследующим «дивизион» Колесникова, была потеряна[219]. Командиру курсантов пришлось по собственной инициативе решать вопрос, куда следовать далее. В это время от местных жителей были получены сведения, что колесниковцы из села Марки ушли на Лосево. Сразу же было решено направиться в сторону упомянутой слободы. Но едва батальон приготовился начать движение, как получено было новое сообщение о том, что противник, изменив направление, уходит по большой дороге на село Шестаково. Дабы выйти отряду Колесникова наперерез, батальон воронежских курсантов 15 февраля выступил из Колыбелки по маршруту Осиновка-Липовка-Шестаково. Конечного пункта этого марша красноармейцы достигли в полдень 16 февраля, но противника в Шестаково не оказалось[220].

В это же время для ликвидации отряда Колесникова из Павловска выступил 86-й полк численностью в 500 человек и при шести пулемётах. Кроме того, одновременно продотряд численностью до ста штыков должен был повести наступление из Нижнего Кисляя на Лосево[221]. Но колесниковцы в ночь с 14 на 15 февраля сами выбили продотрядчиков из Нижего Кисляя и заняли слободу. Здесь повстанцы разграбили сахарный завод[222].

Тем временем неотступное преследование колесниковцев продолжает вести 2-й кавполк, который теперь поддерживают 25-е пехотные курсы. Нужно признать, что 2-й кавполк Семёнова ни в чем не уступал колесниковцам. Это красное подразделение неотступно преследовало Колесникова в течение всей первой половины февраля 1920 года, постоянно тревожа повстанцев арьергардными боями. При этом, невзирая на экстремальные погодные условия, красные кавалеристы демонстрировали высокую скорость продвижения, доведя в некоторые дни суточный переход до 60–75 вёрст[223].

Стоит при этом отметить, что, идя по пятам Колесникова, красные бойцы допускали со своей стороны противоправные действия в отношении местного населения. О некоторых примерах подобного произвола стало известно и командованию войсками Воронежской губернии, которое сразу же откликнулось на это специальным приказом, в котором говорилось, что «в штаб командующего войсками губернии поступил целый ряд жалоб на совершенно недопустимые и преступные действия красноармейцев во время преследования банд Колесникова, выражавшиеся в грабежах ссыпных пунктов, в расстрелах без надобности пленных, не говоря уже о грубостях в обращении с местными крестьянами»[224]. Исходя из этого, воронежское командование особо подчеркивало, что «каждому командиру, комиссару и сознательному красноармейцу должно быть ясно, что, благодаря подобным действиям с нашей стороны, усиливается недовольство крестьян к существующей власти, что, естественно, даёт основание симпатизировать бандитам и их поддерживать». Указывая на недопустимость подобного произвола со стороны красных частей, военное командование твёрдо заявляло: «этому необходимо раз и навсегда положить конец, а потому приказываю следить, чтобы не имели место грабежи, расстрелы и грубое обращение с населением. Разъяснять красноармейцам значение борьбы с бандитизмом, внушить им, что творящий подобного рода безобразия сам становится бандитом. Через органы местной власти (упродкомы, волисполкомы) широко оповестить крестьян, что командование войсками не допустит и не потерпит со стороны как отдельных воинских чинов, так и целых частей Красной армии над населением и виновных постигнет жестокая революционная кара»[225].

Утром 15 февраля в ходе ожесточённого боя красные кавалеристы выбивают повстанцев из Нижнего Кисляя. Необходимо отметить, что к этому времени у колесниковцев заканчиваются практически все боеприпасы. Поэтому с красноармейцами они дерутся уже врукопашную, неся при этом большие потери[226].

Вечером 15 февраля, пройдя скрытно Шипов лес, отряд Колесникова в 300 сабель занял сёла Воронцовку и Александровку (19 верст восточнее Павловска). Как до этого в Лосево и Нижнем Кисляе, в этих сёлах колесниковцы уничтожают советские учреждения и канцелярии и убивают совслужащих. Всего к этому моменту повстанцы уничтожили около 30 партийных работников Павловского уезда[227]. В это время советскому командованию становится ясно, что Колесников идёт на соединение с отрядами Антонова. Вследствие этого главной задачей частей, преследующих воронежских повстанцев, становится ликвидация главных сил Колесникова до их подхода к зоне оперирования антоновких отрядов. 15 февраля 2-й кавполк занимает павловскую деревню Ливенку, после чего стремительным маршем идёт на Воронцовку. 86-й полк в это же время, выйдя из Лосево, занимает деревню Михайловку, чем отрезает Колесникову обратный путь на Старую Калитву[228].

17 февраля 25-е Воронежские пехотные курсы в пешем порядке выступают из Шестаково, направляясь на павловские сёла Грани и Лосево, рассчитывая по-прежнему перерезать повстанцам путь и затем, войдя в соприкосновение со 2-м кавполком, их окружить. Вечером того же дня воронежские курсанты прибыли в Грани, где им удалось связаться со 2-м кавполком, от которого были получены сведения, что противник только что оставил павловскую слободу Воронцовку и ушёл на восток, разбившись на два отряда. Командир кавполка «товарищ Семёнов» просил соединиться с ним, следуя в направлении на Павловск. Однако объединиться со 2-м кавполком незадачливым курсантам так и не удалось, так как ночью того же числа командованием батальона было получено телеграфное распоряжение командующего войсками губернии, отзывавшее в срочном порядке курсантов обратно в Воронеж[229].

16 февраля Колесников занимает сёла Семеновку, Медвежье и Рыжеватку, что находятся всего в 15 верстах северо-западнее Калача. Несмотря на быстрый темп продвижения, главный повстанческий отряд продолжает по-прежнему пополняться людьми. Под Калачом силы колесниковцев составляют уже 400 сабель и 600 штыков. При себе повстанцы имеют ещё четыре пулемёта, патроны к которым уже закончились. Тем временем в самом Калаче местный гарнизон приводится в боевую готовность. Из его состава формируется отряд из 267-ми штыков и 16-ти сабель для ведения разведки в северном и северо-западном направлениях от города[230].

В самом городе в это время спешно создаётся ревком, организовываются заставы. В тот же день отряд 86-го полка занимает Нижний Мамон. Тем самым красные перекрывают для повстанцев дорогу на Богучарский уезд. Тем самым все пути назад для Колесникова были окончательно отрезаны[231]. Для него оставался всего один выход – идти на север, на сближение с антоновцами.

Несомненно, на тот момент было бы лучше для колесниковцев не предпринимать попыток по захвату Калача, а просто его обойти. Отряд Колесникова на тот момент был предельно измотан, так как практически в течение двух недель вёл почти непрерывные бои с частями Красной армии. К тому же свой февральский рейд из Петропавловской волости Павловского уезда в район Россошь-Оль-ховатка и далее через Карпенково, Лосево, Шестаково Воронцовку на Калач повстанцы проделали за 16 суток, покрыв расстояние почти в 400 верст. При этом первую часть пути, начиная со 2-го по 11 февраля включительно, они не только вели бои, но и останавливались в селениях для проведения митингов, ликвидации продовольственных складов и пополнения своего отряда. Средняя величина суточного передвижения во время этого рейда составила 25 вёрст[232]. Естественно, что накопленная за такой стремительный рейд усталость не могла не сказаться отрицательно на боеспособности колесниковцев. Но у повстанцев на исходе были продовольствие и боеприпасы. К тому же Колесников мог полагать, что ему под силу с лёту взять город, в котором несколько дней назад уже был его отряд. Ранним утром 17 февраля отряд Ивана Колесникова в 400 кавалеристов и 200 пехотинцев занял село Новую Меловатку. Через несколько часов колесниковцы уже на станции Калач. В то же время со станции Воронеж на Калач отправляется бронепоезд № 80, на котором размещается войсковой десант. 2-му кавполку отдаётся приказ манёвренными действиями окружить и уничтожить прорвавшихся к Калачу повстанцев[233]. В 18 часов на станцию Калач прорывается воронежский бронепоезд. При поддержке артиллерии состава красный десант выбивает колесниковцев со станции. Но повстанцы не спешат отступать. 18 февраля в 7 часов утра колесниковцы предпринимают новый налёт на станцию Калач. Но, встретив ожесточённый огонь бронепоезда, повстанцы вновь отступают[234].

Колесников, сгруппировав все имеющиеся у него силы, в середине дня предпринимает второй штурм железнодорожного узла. На этот раз ему удаётся не только занять станцию, но и прорваться в сам город. Началось разграбление местных складов и магазинов. Но коле сниковцы недолго хозяйничали в Калаче. В тот же день красные отряды при поддержке бронепоезда № 80 провели мощную контратаку, в ходе которой колесниковцы уже окончательно были выбиты из города и прилегающей к нему станции. Интересно отметить, что сразу же после отступления колесниковцев в Калач толпами устремились крестьяне окрестных сёл, чтобы завершить начатый повстанцами разгром продовольственных складов. И местным продовольственным отрядам стоило немалых усилий разогнать съехавшихся поживиться казённым имуществом селян[235].

Оставив Калач с большими для себя потерями, Колесников принимает решение идти на Новохопёрск. В это время от его отряда откалываются около 150 повстанцев, которые отказываются уходить со своим вожаком из родных мест. Они самостоятельно возвращаются в Семёновку, в окрестностях которой натыкаются на красноармейцев 2-го кавполка, расположенного в это время в Новой Меловатке. Ведя арьергардные схватки, повстанцы уходят на Гороховку и Дерезовку[236].

По мере того, как Иван Колесников во главе своего отряда стремительно приближался к границе Воронежской и Тамбовской губернии, всё более строгими и категоричными становились приказания, отдаваемые командованием Воронежской губернии красноармейским частям, преследующим неуловимых повстанцев. Так, в одном из приказов, в частности, говорилось: «замечено, что частями в операциях с бандитами Колесникова проявляется недостаточно энергии и быстроты в своих действиях. Колесников, пройдя всю южную и юго-восточную часть губернии, всё время ускользает из-под ударов преследующих наших частей. Второй кавполк с приданными отрядами пехоты, преследующий по пятам бандитов, даже обозов не может захватить, и было лишь 2–3 случая, когда имелись стычки с бандами, прикрывающими свои главные силы. Подобные действия 2-го кавполка и других частей считаю крайне вялыми и бестактными. Отдельные начальники слишком мало проявляют собственную инициативу и, всё дожидаясь приказаний сверху большею частью бездействуют»[237]. Однако, содержание подобных приказов отнюдь не ограничивалось только выговорами за допущенные ошибки и промахи. В них также содержались и практические рекомендации по борьбе с повстанческим движением. К примеру: «каждый начальник должен ясно понимать, что мы здесь имеем дело не с регулярными войсками противника, а с бандами, которым сочувствует население некоторых местных районов. Банды не располагают большой силой, не принимая боя, стараются разрушить и разграбить пункты, имеющие значение для местной соввласти, и вообще, действия банд несут характер партизанских действий, а потому начальникам всех степеней крайне необходимо, сообразуясь с общей обстановкой, для достижения поставленной общей цели действовать вполне самостоятельно, проявляя полную самостоятельность и инициативу временных тактических задач на поле боя, донося своевременно о действиях в соответствующий штаб. Нужно и необходимо учесть, что имеем здесь дело с противником, который на одном месте долго не засиживается, а слишком подвижен, и его пехота следует на подводах, а потому очень быстро меняет место своего нахождения. Таким образом, расстраиваются наши планы и соображения, а почему нет надобности командирам долго размышлять, обдумывая предстоящие действия, ибо они должны быть самые простые, а надо только действовать быстро и решительно, при этом пользуясь широко крестьянскими подводами, дабы в смысле быстроты движения опередить противника и простым, но решительным манёвром окружить, уничтожить его»[238].

Отдавая приказы и распоряжения, воронежское командование не забывало и о количественном пополнении своих сил. Так, по его просьбе в Воронежскую губернию снова стали стягиваться части регулярной Красной армии, численность которых к 15 февраля достигла почти 24-х тысяч бойцов[239]. В дополнение к этим мерам главком С.С. Каменев отдал приказ о срочном формировании специального кавалерийского соединения из трёх полков во главе с бывшим комбригом внутренних войск И.Н. Михайловым-Березовским. Этому соединению (свыше 1100 сабель), получившему первоначальное наименование «Воронежский конный летучий отряд Березовского», была поставлена задача «быстро войти в соприкосновение с бандой Колесникова, разбить её и вести преследование… до полного уничтожения, не считаясь с расстоянием и границами»[240].

В то время, как воронежские военные власти всерьёз взялись за ликвидацию вновь вспыхнувшей «колесниковщины», сам командующий воронежских повстанцев во главе своего всё редеющего отряда продолжал продвигаться на северо-восток Воронежской губернии. 19 февраля ими заняты сёла Краснополье, Верхний и Нижний Бычок. К исходу дня повстанцы уже в деревне Бурляевка, что в 25 верстах от Новохопёрска[241].

В связи с появлением колесниковцев вблизи города, в Новохопёрск посылается бронепоезд № 80. Также к преследованию Колесникова подключается 2-й кавполк. В самом Новохопёрске все силы приводятся в боевую готовность. Нужно отметить, что каких-либо значительных военных сил на тот момент в городе не было. Местные власти могли противопоставить колесниковцам лишь 50 красноармейцев караульной роты, 40 ирод отряд ников, 20 кавалеристов и 120 коммунистов городской организации РКП(б)[242].

Уже через час после сообщения о появлении близ Новохопёрска Колесникова местным исполкомом были подняты по тревоге все имеющиеся в его распоряжении силы. В дополнение к ним был спешно сформирован и вооружён отряд сотрудников военкомата численностью 50 человек. Всем военным силам были даны боевые задания и распределены боевые участки города. Кавалеристы и служащие военкомата были отведены в резерв[243].

20 февраля на окраинах, а вскоре и на улицах Новохопёрска появились отряды колесниковцев. Завязался ожесточённый бой. Немногочисленный гарнизон города оказывал отчаянное сопротивление повстанцам. При этом немаловажную роль играла огневая поддержка воронежского бронепоезда. Колесников, поняв, что его кавалерия увязла в уличных перестрелках, отдаёт своим бойцам приказ спешиться.

Но этому приказу отказываются подчиниться командир повстанческого дивизиона и командир повстанческого взвода. Взбешённый этим протестом Колесников тут же убивает неподчинившихся командиров. Но, несмотря на все предпринятые вожаком повстанцев меры, колесниковцы так и не смогли полностью взять Новохопёрск. Оставив на улицах и окраинах города около 20 убитых и взяв с собой 60 раненых, колесниковцы оставляют город и занимают неподалёку расположенное село Алфёровку[244]. Уходя от преследования красных кавалеристов повстанцы затем переходят в село Троицкое, где убивают агента упродкома и забирают у крестьян 60 лошадей[245].

Покрутившись затем три дня на границе Новохопёрского и Борисоглебского уездов в поисках безопасного перехода через железную дорогу на участке Борисоглебск-Жердёвка, где его специально подстерегали бронепоезд и бронелетучка красных, Колесников 24 февраля проскользнул-таки безнаказанно между ними в лесу у станции Терновка, но тут же был настигнут 2-м кавполком 14-й кавбригады. Встреча со старыми знакомыми, очевидно, не входила в планы Колесникова, и поэтому ему пришлось резко отвернуть на восток и даже пожертвовать своим арьергардом[246].

Оставив под Терновкой до тридцати человек зарубленными, воронежские повстанцы в наступившей темноте оторвались от преследователей и к ночи остановились отдохнуть в селе Кабань-Никольское Борисоглебского уезда (ныне село Шпикулово Жердевского района Тамбовской области). Здесь произошла встреча колесниковцев с 10-м Волчье-Карачанским полком 1-й антоновской армии. С командиром этого полка И.М. Кузнецовым, которого советская военная разведка характеризовала как наиболее способного и воинственного среди прочих командиров антоновских полков, Колесников очень быстро нашел общий язык. Уже через день новоявленные союзники пошли на первое общее «дело». 27 февраля начальник штаба 1-й партизанской армии Тамбовского края И.А. Губарев писал в своем рапорте на имя Антонова: «Цель прибытия Колесникова в наш район – связаться с армиями Тамбовского края и решить несколько общих боевых задач…Колесниковым, совместно с командиром 3-й бригады (И.М. Кузнецовым), 26 февраля был произведён набег на ст. Терновка Юго-Восточ. ж.д., где завязался упорный бой с противником, продолжавшийся с 9-ти утра до 2-х часов дня; противник упорствовал, но доблестными партизанами был смят и совершенно уничтожен. Удалось только под прикрытием артиллерии уйти 15–20 человекам с одним пулемётом. Взято в плен 100 человек, один пулемет ’’максим”, три воза винтовок и масса патронов, убито у противника 150–200 человек. Наши потери ничтожны»[247].

Налёт Колесникова и Кузнецова на станцию Терновка действительно был для них удачен. Станцию оборонял батальон 90-го стрелкового полка, и когда ему на помощь подошёл 2-й кавполк, то командир батальона уже погиб, а большинство красноармейцев были захвачены в плен. Бросившийся в погоню кавполк сумел отбить обратно лишь 75 пленных[248]. 28 февраля состоялось отчётно-выборное собрание командного состава 1-й антоновской армии. В состав 1-й антновской армии на тот момент входили 5-й Пановский полк, 10-й Волчье-Карачанский, 1-й Каменский, 13-йБитюгский, 11-й Павлодарский, 7-й Тамбовский и, наконец, отдельный отряд повстанца Панина. Нужно отметить, что в дополнение к этим повстанческим формированиям в структуру 1-й антоновской армии вошёл и отряд самого Колесникова, полностью состоявший из воронежских повстанцев. В составе повстанческих сил Антонова он получил наименование 1-го Богучарского[249].

Неожиданно для многих новым командармом был избран «чужак» И.С. Колесников. Его заместителем стал И.М. Кузнецов. Начальником штаба 1-й армии собрание утвердило А.В. Богуславского, а заместителем к нему – бывшего начштаба И.А. Губарева[250].

Этим событием, по сути, завершился второй этап крестьянского восстания, началом которого можно считать 27 января 1921 года. Причинами нового всплеска повстанческой борьбы на территории Воронежской губернии явились перегибы советских властей при сборе продразвёрстки. Не учтя уроков ноябрьского восстания, советские продотряды вместе с красноармейцами отбирали у крестьян последнее, чиня при этом насилие и произвол. Воронежские земледельцы, доведённые до отчаянного положения реквизициями и грабежами, готовы были, как и осенью 1920 года, защищать с оружием в руках своё право на существование. Нужен был только человек, способный поднять крестьянские массы на мятеж. И этим человеком стал Иван Колесников. Его возвращение в южные воронежские уезды стало полной неожиданностью для советских властей и для местных крестьян. Возможно, что столь нежданное появление Колесникова на родной земле было связано с выходом отряда Нестора Махно на границы Воронежской губернии. Вполне вероятно, что вожак воронежских повстанцев решил повторно поднять земляков на восстание именно тогда, когда советские власти были заняты борьбой с Махно. Но также имеет право на существование и та версия, что практически одновременное появление двух повстанческих командиров на границах Воронежской губернии – часть сговора или общего плана колесниковцев и махновцев. В русле этой версии и последующее продвижение отряда Колесникова с юго-востока Воронежской губернии на её юго-западные окраины выглядит как попытка открыть для Махно путь в Центральное Черноземье. Но какими бы мотивами ни руководствовался Иван Колесников, нужно признать, что ему и во второй раз удалось развернуть на территории Воронежской губернии широкую повстанческую борьбу. В течение нескольких недель колесниковцы при полной поддержке местного населения взяли под свой контроль практически весь юг губернии. Под прежним лозунгом «Против грабежей и голода» повстанцами на занятой территории уничтожались ревкомы и советы, проводились расправы над советскими служащими и продармейцами, вместе с местным населением разграблялись ссыпные пункты и государственные склады.

Советские местные и центральные власти не сразу придали разгоравшемуся восстанию должное значение. Долгое время действия колесниковцев ими рассматривались как проявление бандитизма, а не как выражение широкого крестьянского недовольства. Остановить рост колесниковщины местным властям удалось лишь с помощью военной силы. В охваченные «колесниковщиной» районы губернии, так же как и в ноябре 1920 года, перебрасываются многочисленные и хорошо вооружённые воинские контингенты. В считаные дни район оперирования «дивизиона» Колесникова окружается кольцом красноармейских частей.

Но уроки ноябрьского восстания не прошли даром для Ивана Колесникова и его соратников: они ясно понимали, что в неравной борьбе выстоять можно только с помощью сильного союзника. Колесников решает объединиться с повстанческой армией Антонова. Для этой цели он совершает недельный рейд по трём воронежским уездам. Дорога к Антонову не стала лёгкой прогулкой для «дивизиона» Колесникова: каждодневно повстанцам приходилось совершать многовёрстные переходы и вести ожесточённые схватки с преследовавшим их по пятам противником. Примечательно, что, оставшись практически без боеприпасов, колесниковцы смогли не только избежать окружения и разгрома частями Красной армии, но и предпринять ряд попыток по овладению такими воронежскими уездными городами, как Калач и Новохопёрск. К исходу февраля 1921 г., невзирая на все опасности и трудности, Ивану Колесникову удалось вывести самую боеспособную часть своих сил на Тамбовщину. Теперь воронежским повстанцам предстояло бороться с советской властью в составе огромной крестьянской армии.

Глава 3

«Колесниковщина» с марта по декабрь 1921 г.

Приход Ивана Колесникова на Тамбовщину значительно активизировал боевую деятельность местных повстанцев. Так, 5 марта, недалеко от станции Жердевка, Колесников провел тщательно продуманную и подготовленную операцию против 14-й отдельной кавбригады красных. 2-й кавполк этой бригады был просто-напросто загнан повстанцами в реку Савалу, откуда потом еле выбрался. А находившемуся километрах в десяти от него 1-му кавполку бригады пришлось еще труднее, так как свои основные силы Колесников бросил именно против этого полка. Произошел шестичасовой ожесточённый бой, в результате которого 1-й кавполк отступил почти на 10 километров. Ход этого боя довольно подробно воспроизведён много лет спустя (с неизбежными в таких случаях неточностями) одним из его активных участников – командиром 2-го эскадрона 1-го кавполка Георгием Константиновичем Жуковым в его мемуарах «Воспоминания и размышления». А рассказывая об этом же бое известному советскому писателю Константину Симонову, Г.К. Жуков по-солдатски прямо сказал, что в тот день «антоновцы крепко всыпали нам»[251].

7 марта отряд самого Колесникова (получивший в антоновской армии наименование 1-го Богучарского полка), численностью в 500 сабель при четырёх пулемётах, напал у села Семёновка Борисоглебского уезда на две красноармейские роты (всего 268 человек). Отстреливаясь, красные стали отступать в сторону села Уварово, где имелся сильный гарнизон. Но Колесников сумел отрезать путь отхода и потребовал сдаться. Большинство красноармейцев сразу стали бросать винтовки на землю. Только человек тридцать решили не сдаваться и попытались с боем вырваться из кольца. До Уварова удалось добраться лишь одному командиру роты и одному красноармейцу[252].

А. С. Антонов (второй слева) среди командиров повстанческой армии

8 марта в Семёновку, где расположился штаб 1-й повстанческой армии, приехали представители антоновского Главоперштаба, являвшегося теперь фактически штабом 2-й повстанческой армии. Приехавшие передали Колесникову, что Антонов требует от него как от командующего 1-й повстанческой армией Тамбовского края полного и беспрекословного подчинения, а также просит поделиться частью захваченного у красных оружия. Но Колесников неожиданно заявил, представителям Антонова, что он решительно отказывается безоговорочно подчиниться Антонову, а также делиться взятыми в бою трофеями, в том числе и оружием[253].

Дерзкий ответ Колесникова вызвал недовольство у некоторой части повстанцев 1-й армии. На бурном митинге, состоявшемся по этому поводу 9 марта в лесу между сёлами Петровское и Моисеево Борисоглебского уезда, произошел даже небольшой раскол 1-й армии. Однако основная её часть пошла за Колесниковым, в защиту позиции которого выступил авторитетный в среде тамбовских повстанцев Иван Кузнецов[254].

Случившийся раскол не повлиял сколько-нибудь существенно на боеспособность и даже на численность 1-й партизанской армии Тамбовского края. А Колесников по-прежнему был очень активен и агрессивен.

20 марта 1-я повстанческая армия под его командованием нанесла на территории сопредельного с Тамбовщиной Бобровского уезда Воронежской губернии чувствительное поражение кавалерийскому соединению И.Н. Березовского, созданному специально для ликвидации отряда самого Колесникова. В результате этого боя у села Щучье (ныне Эртильского района Воронежской области) в руки антоновцев попали два трёхдюймовые орудия и семь пулемётов. А кроме того, повстанцы целиком вырубили батальон коммунистов, осуществлявший охрану артиллерии отряда Березовского[255].

23 марта явно не оправдавший возлагавшихся на него надежд Михайлов-Березовский сдал командование своим потрёпанным соединением бывшему комбригу 1 – й конной армии Семёнову[256].

Но, как оказалось, это был последний успех И.С. Колесникова на посту антоновского командарма. 22 марта у села Талицкий Чамлык, что на стыке современных Воронежской, Липецкой и Тамбовской областей, произошёл упорный встречный бой семи полков 1 – й повстанческой армии с 14-й отдельной кавалерийской бригадой красных под командованием бывшего поручика А.А. Милонова и батальоном 89-го стрелкового полка 10-й стрелковой дивизии. Потери повстанцев в этом крайне неудачном для них бою составили около трёхсот человек убитыми и ранеными, а также два орудия и шесть пулемётов. День 22 марта 1921 года можно без преувеличения назвать днем перелома в ходе вооружённой борьбы на Тамбовщине. Отныне инициатива полностью и окончательно перешла в руки советских войск[257].

Между тем необходимо заметить, что с Иваном Колесниковым на Тамбовщину ушла лишь самая боеспособная часть воронежских повстанцев – не более 500 человек. Основные силы колесниковцев (около 2000 тысяч человек) остались в Воронежской губернии. Основную часть повстанческих отрядов составляли воронежские крестьяне, которые не хотели накануне весеннего сева далеко уходить от своей земли и своих жилищ. Поэтому колесниковцы возвращаются в свои волости и уже здесь начинают образовывать отряды по 50-200 человек[258]. Через местных жителей, негативно настроенных по отношению к советской власти, повстанцы узнают о передвижениях красных частей и мероприятиях, проводимых местными коммунистами. По ночам колесниковцы небольшими группами наведываются в сёла за продуктами[259].

Тем временем советы и ревкомы Острогожского, Богучарского, Павловского уездов Воронежской губернии постепенно возвращались к своей прежней административной и хозяйственной работе. Восстановлению советской власти на местах во многом способствовали красноармейские военные подразделения, которые находились во многих крупных сёлах и слободах. Под прикрытием красных частей в мятежных воронежских волостях вновь появляются продотрядчики. Им в помощь передаются созданные при некоторых ревкомах отряды, состоящие в основном из совслужащих[260]. Для того, чтобы выполнить продразвёрстку на все 100 %, продармейцы и продагенты изымают у крестьян последние запасы хлеба. Некоторые представители продорганов присваивают часть реквизированного продовольствия на свои личные нужды. Действия продотрядчиков поддерживают местные совслужащие. Так, например, в ответ на просьбы крестьян слободы Шуриновки Богучарского уезда не отбирать у них последние продовольственные запасы член местного ревкома Пичарев сказал следующие слова: «Я тогда поверю, что вы голодаете, когда матери будут есть своих детей»[261]. Естественно, что подобный произвол вызывал у крестьян только негативное отношение к советской власти.

На почве широкого крестьянского недовольства отряды колесниковцев в начале марта 1921 года переходят к активной партизанской войне против местной советской власти. Повстанцы начали проводить внезапные налёты на сёла и слободы, в ходе которых убивали советских работников и продотрядчиков, а также сжигали местные канцелярии. Росту повстанческой борьбы во многом способствовали два обстоятельства. Во-первых, это уход большей части красных частей с территории губернии[262]. Во-вторых, это появление на юге губернии крупных повстанческих формирований Донской области. Так, например, в начале марта в пределах Богучарского уезда объявляется крупный отряд

Маруси, одного из соратников Махно[263]. 14 марта отряды колесниковцев занимают слободы Монастырщина и Сухо-Донец. В последней повстанцы изрубили полностью весь состав местного совета. В тот же день отряд повстанца Каменюка силою около 700 сабель занимает слободы Павловское и Новобогородицкое (40^5 верст южнее Калача), а 15 марта передовой отряд повстанцев в 50 сабель после боя с местным коммунистическим отрядом занимает Старую Криушу (22 верст юго-восточнее Калача). В последующие дни колесниковцы вместе с донскими повстанцами появляются в Новолиманской, Бычковской, Медовской Шуриновской волостях Богучарского уезда, в которых ими разгоняются местные советы и продотряды[264]. На подобные действия повстанцев советские власти отвечают чрезвычайными мерами. В тех сёлах, где совработники подвергались нападениям колесниковцев, из местных жителей начинают браться заложники. В число заложников попадали близкие родственники дезертиров и повстанцев. В основном это были жены, матери и отцы «бандитов»[265]. Количество женщин в группах заложников значительно преобладало над количеством мужчин. Нередко в категорию «заложники» попадали даже беременные женщины. В каждом «неспокойном» селе было своё количество заложников: оно могло составлять и 52 человека, и 23, и даже 5[266]. Всех взятых в заложники людей, как правило, направляли в уездный ревком, а оттуда – в тюрьму при этом учреждении. В то же время в том селе, откуда были взяты эти люди, объявлялось всему населению, что в случае убийства хотя бы одного местного советского работника или коммуниста все заложники будут расстреляны[267]. Необходимо добавить, что, наравне со свыше изложенными мерами, советские власти часто проводили конфискации имущества семей «бандитов» в фонд Советской республики[268].

Система заложничества сразу же негативно отразилась на состоянии хозяйства многих крестьян. В канун работ по обсеменению полей многие сёла испытывали острую нужду в крестьянских руках. Так как большинство молодёжи было в армии или выехало в поисках хлеба на Донщину, на счету был каждый трудоспособный человек. Тем временем десятки людей в качестве заложников томились в уездных тюрьмах. Вдобавок в число этих несчастных часто попадали люди, обладающие ценными для села ремёслами[269]. Вследствие всех этих обстоятельств, сельревкомы вынуждены сами просить уревком освободить на время посевных работ всех заложников. К тому же многие колесниковцы через местных жителей потребовали отпустить своих родственников, угрожая в противном случае жестоко расправиться с семьями совслужащих. Работники волостных ревкомов в страхе за своих близких вынуждены просить уездные власти отпустить всех женщин-заложниц[270]. В итоге система заложничества не получила широкого распространения в южных уездах Воронежской губернии.

С повстанцами советские власти боролись также и другими методами. Например, 31 марта ранним утром под селом Ново-Троицким Новокалитвенской волости колесниковцами был убит председатель местного сельисполкома Василий Лосевский. Сразу после этого происшествия Новокалитвенская волость была объявлена на осадном положении. Назначался временно-революционный комитет волости. Местная ударгруппа приводилась в боевой порядок. Все красноармейцы круглые сутки должны были находиться при караульных помещениях и без разрешения командира не отлучаться. В Новой Калитве устанавливался комендантский час. По улицам слободы разрешалось перемещаться до 19 часов. После указанного времени все проходящие без надлежащего на то разрешения лица арестовывались и препровождались в Новокалитвенский волревком. Всем гражданам слободы предлагалось всё имеющееся у них холодное и огнестрельное оружие в течение двенадцати часов сдать в местный сельисполком. После указанного времени в домах сельчан должен был быть проведён тщательный обыск. Лица, у которых было обнаружено оружие, арестовывались и препровождались в волревком. Всё собранное оружие сельисполком должен был в течение двадцати четырёх часов сдать в волревком[271].

Военные власти губернии пытаются бороться с «колесниковщиной» не только силовыми, но также и административными мерами. В середине марта юго-западный район Воронежской губернии разделяется на шесть боевых участков: 1) Калачеевский, включающий практически полностью одноимённый уезд; 2) Павловский, включающий Павловский уезд и восточноую часть Острогожского уезда; 3) Острогожский, включающий северную и западную части уезда; 4) Алексеевский; 5) Валуйский; 6) Россошанский, включающий южную часть Острогожского уезда. Особо отмечалось, что красноармейские части, находящиеся на территории определённого боеучастка, в оперативном отношении должны были подчиняться начальнику данного участка. Подобная мера, по замыслу их авторов, должна была ликвидировать хаос в руководстве боевыми частями, который до данного момента существенно осложнял координацию борьбы с местным повстанческим движением[272].

Борьба с колесниковщиной в это время осложнялась для советской власти голодом, продолжавшим свирепствовать на юге Воронежской губернии. Для тысяч воронежских крестьян хлеб становится редкостью. В пищу употребляется всё, что придётся. Из-за отсутствия кормов крестьянами раскрыто много сараев и амбаров. Уже съедено большинство лошадей, не говоря уже о рогатом скоте и овцах, которые почти все уничтожены. Были случаи, что граждане забирали выброшенных дохлых овец к себе домой, варили их и ели. Одна треть голодающего населения уже выехала в урожайные места: на Дон и Кубань. В течение всей весны 1921 года население массами продолжало отправляться туда же[273]. Ежедневно уездные исполкомы южных уездов осаждали десятки крестьян, требовавших выдать им продовольствие или пропуска на проезд по железной дороге в хлебные районы. Но на эти требования крестьян советские органы власти отвечали лишь отказом[274].

На почве голода многие крестьяне заболели, и даже уже было несколько случаев голодной смерти. Некоторые сельчане тайно приводили своих детей в волисполкомы, бросали их там и скрывались[275]. Всё больше крестьян покидали свои жилища. Оставались лишь те, кто не мог выехать по старости и по болезни. О засеве полей не приходится и говорить, так как нет не только семян, но и работоспособного населения. Советские служащие из-за голода оставляют свои рабочие места. Постепенно волисполкомы и сельсоветы пустеют. Из-за ограничений в выдаче продовольственных пайков некоторые местные органы власти открыто заявляют о нежелании исполнять распоряжения уездных исполкомов. Сельские коммунисты просят уездные органы власти удовлетворить продовольствием хотя бы совслужащих и беднейшее население. Идя навстречу этим просьбам, уездные ирод органы открывают в некоторых слободах бесплатные столовые[276].

Учитывая тяжёлые последствия голода, продсовещания разрешают крестьянам свободную покупку семян и запрещают продотрядам изымать посевной материал[277]. Между тем, несмотря на царящий в Острогожском, Богучарском и Павловском уездах продовольственный кризис, центральные советские органы постановили не считать Воронежскую губернию голодающей. В противном случае им пришлось бы снять с неё хлебные поставки, которые были так необходимы в то время Советской России[278].

Но не только от голода страдали в то время воронежские крестьяне. Настоящей бедой для многих земледельцев стало размещение в их волостях армейских подразделений. Например, в слободе Рыбинской Острогожского уезда расположился 14-й отдельный кавалерийский эскадрон в составе 167 красноармейцев. По размещению эскадрона в слободе местное население лишилось возможности планомерно производить посев хлеба и других продуктов. Эскадрон утруждал население всевозможными требованиями подвод и упряжи для обслуживания кавалерийских лошадей, чем отрывал население от посева. При выгонке подвод были случаи, когда красноармейцы избивали местных крестьян. Кроме того, вблизи Рыбинской была расположена земля под огороды, вокруг которой не было ограды, вследствие чего местные жители остерегались засевать землю огородными культурами, так как посев при отсутствии выгона мог быть уничтожен. Учитывая многочисленные жалобы жителей Рыбинской, местный волисполком вынужден был просить острогожский исполком о переводе 14-го эскадрона из упомянутой слободы в какое-нибудь другое место[279].

Или другой пример. 29 марта в слободе Красножёново Богучарского уезда появилась рота 1-го особого полка. Красноармейцы в порядке приказа дали местному волревкому наряд на 30 подвод. Волревком в тот же день сделал распоряжение по сёлам волости об обязательной явке подвод к 5 часам утра 30 марта. К назначенному времени прибыла лишь часть необходимых подвод. Не получив нужного количества гужевого транспорта, красноармейцы рассыпались по Красножёново и принялись самовольно выгонять из крестьянских дворов подводы. В итоге этих самочинных реквизиций лишились своего транспорта не только крестьяне, но и советские служащие[280]. От подобного красноармейского произвола пострадали также жители богучарской слободы Бычок. 29 марта в этом населённом пункте группа красных кавалеристов произвела никем не разрешённые обыски в четырнадцати домах местных крестьян. В ходе их красноармейцы беззастенчиво раскрывали сундуки слободчан и забирали себе понравившиеся вещи. Кроме этого, кавалеристы отбирали у крестьян деньги и продукты. Свои грабительские действия красноармейцы сопровождали грубой руганью и рукоприкладством. Причём физическое насилие было применено не только к мужчинам, но и к женщинам[281]. Естественно, что самоуправство красноармейцев и непрекращающийся голод не способствовали быстрому подавлению колесниковщины, а наоборот, настраивали крестьянские массы против советской власти.

Значительным событием весны 1921 года для всего российского крестьянства стала замена продразвёрстки продналогом. На этот экономический шаг заставили пойти советское правительство крестьянские мятежи в Западной Сибири, на Тамбовщине и на юге Воронежской области. Отменой продразвёрстки советское правительство надеялось вынуть из широкого народного недовольства главный, экономический стержень, после чего противоречия основной массы российского крестьянства с коммунистической властью оказались бы сведены до минимума[282].

«Обращение к крестьянству РСФСР» было прочитано на сельских сходах воронежских крестьян в первых числах апреля. Суть «Обращения» заключалась в том, что развёрстка на хлеб и другие продукты отменялась и заменялась натуральным налогом, а излишки хлеба оставались в полном распоряжении крестьян. После прочтения этого документа многие крестьяне выразили благодарность за отмену продразвёрстки правительству РСФСР и пообещали приложить все силы при проведении посевной кампании[283].

На мятежной Тамбовщине многие антоновцы восприняли отмену продразвёрстки как первый шаг советской власти к изменению своей политики в отношении крестьянства. Посчитав, что основная цель восстания выполнена, повстанцы начинают возвращаться домой. Этому способствовало объявление Полномочной комиссией ВЦИК двухнедельной явки с повинной[284]. В полках Антонова началось повальное дезертирство. Иван Колесников, чтобы спасти свои отряды от окончательного развала, решает вернуться в Воронежскую губернию. 4 апреля 1-я повстанческая армия (около 2,5 тысяч человек) снялась из района Каменки и взяла направление на юг. Во второй половине дня она без единого выстрела перешла у станции Терновка железнодорожную ветку Грязи-Поворино. Здесь от Колесникова отделился отряд в 500 человек, который двинулся на запад и в ночь на 6 апреля был изрядно потрёпан подразделениями 88-го стрелкового полка у сел Кулешовка и Сергиевка Борисоглебского уезда[285].

А основное ядро 1-й армии, продолжая движение на юг, приблизилось к Новохопёрску. 5 апреля, в тридцати километрах от города, повстанцы с ходу разбили высланный им навстречу из Новохопёрска красный отряд в 90 человек. Из них спаслись только три красноармейца, прискакавшие обратно в Новохопёрск и сообщившие о надвигающейся опасности.

В середине дня 6 апреля почти двухтысячная армия Колесникова была уже в трёх-четырёх километрах о города, гарнизон которого (вместе с мобилизованными в экстренном порядке коммунистами) насчитывал всего около двухсот человек при трёх пулеметах[286].

Спасти Новохопёрск от захвата колесниковцами удалось в последний момент. Командование 4-го (Борисоглебского) боевого участка ещё на рассвете 6 апреля отправило по железной дороге из Борисоглебска в Новохопёрск бронелетучку с десантной ротой при пяти пулемётах, а также 250 курсантов 7-х Борисоглебских кавалерийских командных курсов. Также из Воронежа в Новохопёрск был направлен бронепоезд № 1[287].

Первой к месту прибыла бронелетучка. Десантная рота под командованием военкома штаба 4-го боеучастка Н.И. Летуновского, спешно заняв оборону на ближних подступах к Новохопёрску, сильным ружейно-пулемётным огнем отбросила повстанцев от города. Колесниковцы отошли к деревне Алфёровка, что в десяти километрах севернее Новохопёрска. Здесь у них состоялся стихийный митинг, на котором произошел раскол между основной частью антоновцев и колесниковцами. Большинство антоновцев (около 1400 человек) решили возвращаться на Тамбовщину и, предводительствуемые заместителем командарма-1 Иваном Кузнецовым, стали лесами пробираться в родные места[288].

А Иван Колесников со своим отрядом и незначительной частью антоновцев (всего около 450 всадников) попытался перейти железнодорожную ветку Лиски-Поворино у небольшой станции Некрылово, но был отогнан обратно всё той же десантной ротой Летуновского и артиллерийским огнём как раз подошедшего бронепоезда № 1. Потерпев неудачу у Некрылово, Колесников поворачивает на село Знаменку, которую занимает 7 апреля. Заняв Знаменку, колесниковцы форсируют реку Елань и достигают села Синявка[289]. 8 апреля повстанцы переходят железную дорогу на участке Чигла-Абрамовка и вступают в бой с высадившимся у разъезда Тереховка 2-м кавполком – своим старым знакомым. Колесников, понеся значительные потери (200 человек убитыми и ранеными), отбрасывает преградивших ему путь красных кавалеристов и стремительно начинает продвигаться на юг. В середине месяца Иван Колесников во главе своего отряда благополучно добирается до Старой Калитвы[290].

Появление Колесникова на юге Воронежской губернии активизировало действия местных повстанческих отрядов и придало их деятельности прежний размах. 20 апреля отряды колесниковцев заняли Верхний и Нижний Мамон, а также Гнилушу[291]. Волисполкомам этих населённых пунктов удалось вовремя эвакуироваться в безопасные районы. В тот же день в волревком Кулаковской волости Острогожского уезда добровольно явились с повинной двадцать семь повстанцев[292]. Данный факт говорил о том, что некоторые колесниковцы, устав от бесконечной борьбы с советской властью, решили пойти с ней на соглашение. После отмены продразвёрстки эти повстанцы считали дальнейшее сопротивление бессмысленным. Но основная часть колесниковцев не поддавалась этим настроениям. 21 апреля отряд Колесникова в 500 сабель занял хутор Бабка, что в 6 верстах северо-восточнее станции Евстратовка. Здесь воронежские повстанцы были атакованы кавалерийским дивизионом красных. Иван Колесников, собрав свои силы в один кулак, смог провести мощную контратаку, в ходе которой красные кавалеристы были отброшены к слободе Россошь. В тот же день другая часть повстанческих сил подошла к окрестностям Богучара. Как позднее докладывал местный ревком: «В 15 часов связь с Воронежем, Калачом и командующим войсками губернии была прервана: бандиты парализовали местную власть в радиусе 9-ти верст. Связь уревкома с войсками губернии была также потеряна. Организован кавалерийский отряд добровольцев для защиты города». В результате совместных усилий подразделений 84-го и 1-го стрелковых полков Красной армии налёт колесниковцев на Богучар был отбит и на этот раз[293].

24 апреля в селе Стеценкове (30 вёрст западнее Богучара) отряд командующего воронежских повстанцев полностью вырубил сводную спецгруппу по борьбе с «бандитизмом»[294]. Но дни самого Ивана Колесникова были уже сочтены. Вечером 28 апреля возле хутора Оробинский Новокалитвянской волости отряд Колесникова был настигнут отрядом ЧК, который погнал повстанцев в открытое поле, по направлению слободы Криничной. Оттуда в направлении Новой Калитвы двигалась крупная часть чоновцев. Повстанцев зажали с двух сторон. Завязался ожесточённый пятичасовой бой, в ходе которого Иван Сергеевич Колесников был убит выстрелом в спину кем-то из своих[295].

Гибель Ивана Колесникова первоначально никак не отразилась на боевой активности повстанцев, командование осиротевшими колесниковцами принял на себя Емельян Варавва, которому как командиру и организатору было далеко до своего предшественника. Отряды мятежников, не встречая серьёзного сопротивления, занимают слободы Россошь и Подгорное[296]. Колесниковцы появляются в Карпенковской, Всесвятской и Ровенской волостях Острогожского уезда, в Новобелой волости Богучарского уезда, наводя ужас на местные органы власти. В волостях, прилегающих к Шипову лесу, повстанцы свободно перемещаются по сёлам и открыто, на глазах у местных жителей, обучаются военному строю, К тому же павловские повстанцы беспрепятственно забирают у крестьян продукты и скот. Помимо этого, колесниковцы также предпринимают нападения на советские предприятия и хозяйства. 30-го мая отряд повстанцев в 50 человек пехоты и 30 кавалеристов, выйдя из Шипова леса, нападает на Нижнекисляйский сахарный завод. В результате этого налёта убито пять служащих завода и один работник уездного земотдела, ограблена касса завода, забраны 100 пудов сахара, а также другие продукты. Подобный же налёт был сделан чуть позже другим повстанческим формированием на экономию Ольховатского сахарного завода. В итоге всё имущество было разграблено и убито трое служащих[297].

При налётах повстанцы в первую очередь разбивают ссыпные пункты, содержимое которых не только увозится с собой, но и раздаётся местному населению. Какой размах приняли в это время подобные переделы казенного продовольствия на юге губернии, можно представить, если упомянуть хотя бы один факт. Согласно уездной хозяйственной отчётности в Павловском уезде на 25 мая 1921 года по шести ссыпным пунктам было разграблено 8369 пудов овса, 6202 пудов подсолнечника; 3108 пудов проса, 1234 пудов пшеницы, 1907 пудов пшена и т. д, всего – 40 232 пуда различных продуктов. Помимо разгромов ссыпных пунктов, колесниковцы «промышляли» также и угоном скота. Так, например, 20 июня 1921 года повстанцами были угнаны 200 голов скота в селе Михайловка Острогожского уезда. Помимо того, что колесниковцы угоняли крупные стада, принадлежавшие советским хозяйствам, нередко в число повстанческих реквизиций входил скот рядовых селян. У граждан села Коренное, например, было взято сорок лошадей, на хуторе Попово захвачено три лошади, на хуторе Яропольцы – пять лошадей, на хуторе Жестаковом – тринадцать лошадей и т. д[298].

В целом ряде волостей Павловского уезда советской власти практически нет. Председатели волостных исполкомов вместе со своими подчинёнными бросают свои рабочие места, обрекая местные канцелярии на уничтожение Любой советский работник, попавшийся в руки колесниковцев, тут же уничтожается. В подобных условиях представляется невозможным даже провести мероприятия по перевыборам местных советов[299].

По мере развития голода в губернии повстанческий «террор» по отношению к советским служащим принимает всё больший размах. С мест всё чаще поступают известия о расправах над местным советским и партийным активом. Например, на хуторе Якименка повстанцы убили предсельсовета, на хуторе Лимаре убито три советских работника, на хуторе Теплинском убито три члена сельсовета, в слободе Варваровка убито два продработника и т. д. Убийства часто сопровождались издевательствами. Так, у захваченного в селе Матренки коммуниста повстанцы сожгли на голове волосы. А председателя Ольховатского исполкома товарища Чайку колесниковцы сожгли заживо[300]. Нередко семьи совслужащих подвергались ограблениям, в результате которых лишались даже нательного белья. Вот как описывал положение советских служащих на юге губернии секретарь Марковской комячейки: «Советские и партийные работники частью зарублены и убиты, а остальные разбежались. Дома их разбиты и разрушены. Разграбленные семьи обречены на голод и холод. Часть партийных работников эвакуировалась в Кантемировку, где, не имея пропитания и одежды, вынуждена была скитаться по дворам, прося милостыню»[301].

В ответ на рост «колесниковщины» в некоторых волостях вводится чрезвычайное положение. На проезжих дорогах за слободами местные власти устанавливают заставы, ведётся круглосуточное дежурство. Усиливается охрана телеграфной и телефонной сети. Все ценности и бумаги скрываются совслужащими. Все граждане из волости без разрешения волисполкомов не отпускаются. Все лица, вновь прибывшие в волость, немедленно регистрируются. На ночлег без регистрации ни одно лицо не остаётся. Списки убывающих и прибывающих ведутся исправно в местной канцелярии[302]. Работу советских органов на местах существенно осложняет голод, принимающий в это время угрожающие размеры. Из-за отсутствия на местах всякого продовольствия и снабжения пайками совслужащих работа во многих волисполкомах останавливается. Секретари волисполкомов, технические работники, делопроизводители и переписчики и даже заведующие военными отделами ввиду голода в их семьях отказываются исполнять свои обязанности. Председатели волисполкомов шлют телеграммы в уездные продкомы, в которых просят принять меры к снабжению совслужащих продовольствием[303].

Ещё больше от голода страдали крестьянские семьи. В особенно ужасном положении оказались дети. Например, только в одной слободе Тростянка Острогожского уезда для 1008 детей требовалось немедленное продовольственное снабжение. Жизнь детей в слободе представляла следующую картину. С утра дети, если кто мог передвигаться, отправлялись бродить по слободе, окрестному лесу и лугу в безнадёжных поисках пищи. Искали прошлогодние жёлуди, чеснок и лебеду. Во всех домах питались одинаково. В лучшем случае пекли лепёшки из половы и дубовой коры. Ели кошек и кожу с дохлых лошадей, смолённую на огне. Взрослые, кто мог, ушли на Украину. Много было детей-сирот, брошенных на произвол судьбы. Оставшиеся в слободе больные старики и не решившиеся оставить своих детей взрослые были настолько истощены голодом, что не могли пойти в Острогожск достать хлеба или определить детей в детские учреждения. В целях борьбы с детской смертностью в Тростянке был организован очаг, где каждый голодный ребёнок мог быть накормлен. Каждое утро детский очаг окружали дети и взрослые, прося на коленях хлеба. Иногда в очаг заходили матери попросить ребёнка перед смертью. Смертность в тростянке была огромна, не поддающаяся учёту, так как хоронили не сообщая ни волостным органам, ни священнику. Бывали случаи, когда дети-сироты умирали от голода в своей хате одинокими. Часто выносить покойника было некому, и дети проводили ночи с умершей матерью. Несколько лучше было положение детей школьных работников, которые питались колосьями проса, оставшегося на поле с прошлого года, собирая их целыми днями. Специальная комиссия Рабкрина (Рабоче-крестьянской инспекции), обследовав положение детей в слободе, открыла здесь четыре очага для детей всех возрастов. Также была организована Чрезвычайная Волостная Комиссия по улучшению настоящего положения детей[304].

Но не со всеми проблемами советская власть справлялась гуманными методами. Так, в связи с ростом числа беспризорников и неподконтрольной миграцией населения в урожайные районы Совет труда и обороны принимает постановление о заключении на срок до пяти лет в концентрационные лагеря за проезд на паровозах и тормозных площадках лиц, не имеющих на то право. В свою очередь, Воронежский губисполком в самой жёсткой форме поставил вопрос о расширении сети концентрационных лагерей на территории губернии, главным образом вблизи железнодорожной линии. Губисполком приказал острогожским властям немедленно приступить к подготовке помещений в пределах города Острогожска, подходящих для концлагерей. Подобный лагерь должен был быть вместимостью до одной тысячи человек[305]. Острогожский и россошанский лагеря являлись прообразами той лагерной системы, которая вскоре стала неотъемлемой составляющей борьбы советской власти с «внутренними» врагами.

Тем временем военные власти южных уездов Воронежской губернии пытаются разгромить основные силы воронежских повстанцев, находящиеся в Старокалитвенской волости. 10 мая в районе Новая Калитва-Куликовка между 1-м особым полком красных и отрядами Вараввы произошёл ожесточенный бой. Понеся большие потери и не выдержав натиска красноармейцев, повстанцы вынуждены были отступить[306]. 21 мая у Старой Калитвы совместными усилиями 40-го и 50-го стрелковых полков и 22-х пехотных курсов было проведено наступление на основную часть повстанческих сил. В итоге колесниковцы, разбившись на несколько групп, вновь отступили. Заняв вслед за этим Старую Калитву, красноармейцы объявляют для повстанцев добровольную явку. В ближайшие же дни эта мера принесла свои результаты: около 60 колесниковцев сами сложили оружие[307].

Несмотря на очевидные успехи в борьбе с повстанцами, советская губернская власть всё же не могла имеющимися силами окончательно подавить оставшиеся очаги «колесниковщины». Прежде всего, этому мешал острый недостаток в войсковых частях вообще, и в коннице, в частности. Принимая обширность территории Воронежской губернии и значительное развитие повстанческого движения на её большей части, требовалось значительное количество кавалерийских частей. Меж тем военное командование губернии располагало силами, насчитывавшими 5 тысяч пехотинцев и всего 1 тысячу кавалеристов. В это же время красная разведка оценивала совокупные силы повстанцев в 10–15 тысяч человек, из которых значительную часть составляли кавалеристы[308]. При таком соотношении сил ни о какой быстрой ликвидации «колесниковщины» не могло идти речи. Недостаток воинских формирований заставлял уездные ревкомы и парторганизации Калача, Павловска, Богучара формировать отряды самообороны не только из советских работников и коммунистов, но из «случайных» людей. Естественно, что на высокую стойкость и организованность подобных «случайных» отрядов рассчитывать не приходилось[309].

К исходу весны 1921 года вопрос о быстрейшей ликвидации «колесниковщины» встал в центре внимания губернского исполкома. Согласно его специальному постановлению от 28–29 мая 1921 г. при боеучастках были образованы особые комиссии в составе представителей губисполкома, губкома РКП(б), ГубЧК и военного командования для выработки мероприятий по борьбе с бандитизмом и объединения действий всех организаций. В состав комиссий вошли также представители уездных исполкомов и комитетов партии. Помимо этого губисполком поручил губернским чекистам совместно с военным командованием выработать план мероприятий по окончательной ликвидации «колесниковщины»[310].

К 20 июня это поручение губисполкома было выполнено. В этот день на девятом губернском съезде советов командующим войсками

Воронежской губернии Никулиным был сделан специальный доклад и представлен на утверждение план мероприятий по борьбе с «колесниковщиной». Сущность плана, утверждённого губернским съездом сводилась к выполнению следующих основных заданий: 1) проведение агитационной кампании в целях добровольной явки бандитов и дезертиров; 2) усиление репрессий по отношению к пособникам и укрывателям бандитов; 3) изъятие заложников; 4) конфискация имущества семей, не сдавшихся бандитов; 5) организация самоохраны по деревням; 6) поголовная регистрация жителей каждого населённого пункта; 7) организация мер для разложения наиболее сильных и активно действующих банд; 8) улучшение разведывательной работы[311].

Положения утверждённого губисполком плана были сразу же восприняты военным командованием губернии как сигнал к действию. В короткий срок был расформированы все чрезвычайные штабы по борьбе с «бандитизмом». Вся военно-оперативная работа теперь сосредотачивалась в четырёх особых боевых участках, на которые разбивалась Воронежская губерния. Особой комиссией, состоящей из членов губисполкома и ГубЧК, на основе собранных материалов о местном и пришлом повстанческом движении был составлен план обороны губернии. В плане доказывалась необходимость ведения добровольной явки повстанцев[312]. Сразу же после его опубликования в войсковые части, отряды милиции и чека, находившиеся на местах, были направлены приказы и распоряжения начать планомерную кампанию по «изъятию бандитов» путем объявления добровольной явки. Также был дано начало мероприятиям направленным на подрыв всяческой поддержки повстанческого движения со стороны местного населения. Во многих пунктах губернии, где местное население было враждебно настроено по отношению к коммунистической власти, было взято определенное количество заложников из среды селян. Помимо этого, у семей повстанцев конфисковывалось всё имущество. Существенной составляющей реализации плана по подавлению «колесниковщины» явилась также организация в Алексеевском, Валуйском, Острогожском, Богучарском, Павловском, Калачеевском и Новохопёрском уездах отрядов самоохраны, состоящих полностью из местного гражданского населения[313].

Потерпев несколько поражений подряд, основные силы колесниковцев к концу мая 1921 года окончательно распадаются на отдельные отряды. По южным уездам Воронежской губернии уже к лету 1921 года насчитывалось около двух десятков повстанческих формирований, общей численностью в несколько тысяч человек. Наиболее крупными из них были отряды Курочкина, Стрешнева, Фомина, Варравы[314]. Для повстанцев теперь в прошлом оказались лихие налёты на крупные уездные центры, многовёрстные рейды по Воронежской губернии, ожесточённые бои с красными частями. Колесниковцы окончательно переходят к методам партизанской борьбы. Теперь каждый повстанческий отряд действует в пределах своего района. Действия колесниковцев ограничиваются налётами на волостные сёла и слободы, убийствами ответственных советских работников, уничтожением местных канцелярий. Внезапность нападения становится определяющим фактором в действиях повстанцев. Чтобы достичь эффекта внезапности, повстанцы прибегают к ночным передвижениям, к маскировке под красноармейские части, к быстрой перемене направления движения. Выступления с ночлега подготавливались таким образом, чтобы к атакуемому пункту (району) подойти на рассвете, когда сторожевое охранение противника наименее бдительно, а сон наиболее крепок[315].

В обеспечении себя питанием и вооружением колесниковцы по-прежнему использовали поддержку местного населения. Передвигаясь на лошадях, мятежники проходили в день по 60 верст. При недостатке кавалерии местные военные власти с трудом могли бороться с повстанцами. В тех районах, где отсутствовали ревкомы и красноармейские части, вся власть находилась в руках колесниковцев. На своей подконтрольной территории повстанцы сами следили за порядком, борясь с бандитами и ворами. В хуторе Карабут, например, местными жителями были задержаны два вора, которых привели на площадь для расправы. В это время туда же приехали два колесниковца, которые тут же расстреляли воров[316].

Несмотря на предпринимаемые советскими властями меры, в течение всего июня инициатива полностью находилась в руках повстанцев. Из-за ежедневных налётов некоторые волисполкомы были вынуждены перейти на подпольное положение. Председатели советов в отсутствие красных отрядов боятся возвращаться на свои рабочие места. Ряд сельсоветов и исполкомов летом 1921 г. вынуждены были переселиться на колокольни церквей, где имелись запасы продовольствия и воды для того, чтобы выдержать там многодневную осаду[317]. Местное население в большинстве своём было настроено против коммунистической власти, на митинги и собрания, организованные властями, население шло неохотно. Семьи мятежников держали с повстанцами постоянную связь, носили им пищу[318].

Кардинально меняется и характер повстанческой борьбы с частями Красной армии. При малейших неблагоприятно складывающихся обстоятельствах (превосходство противника в силах, его стойкость и наличие у него артиллерии) повстанцы предпочитают уклониться от боя. Наоборот, имея дело с заведомо малочисленными и нестойкими частями, колесниковцы действуют смело и решительно, атакуют в конном строю, охватывая фланги противника и заходя ему в тыл. В случае уклонения от боя колесниковцы разбиваются на несколько более мелких отрядов, стараясь запутать и рассеять внимание преследующего их противника. В случае неудачи в бою повстанцы распыляются на небольшие группы по 5–6 человек, которые потом вновь собираются в условленном месте[319]. Так, поступил, например, отряд Каменева, когда 11 июня 1921 г., настигнутый красной кавалерией у деревни Калиновки, понеся поражение в бою, он разбился на три партии и успешно ушёл от преследователей по разным дорогам[320]. Этим же принципом «драться вместе, а отступать врозь» руководствовались и более мелкие отряды. Например, на сопредельной территории Усманского уезда Тамбовской губернии несколько повстанческих отрядов общей численностью в 130 сабель объединились под одним общим командованием для нападения на Эртильский завод и совместных боевых действий по освобождению своих арестованных товарищей[321].

Примечательно, что первое время после гибели Ивана Колесникова для координации своих действий повстанцы организовывают своего рода объединительные съезды. Так, например, в мае 1921 г. на территории Ровенской волости Острогожского уезда прошёл съезд представителей повстанческих отрядов, действующих на юге губернии. Председателем съезда был избран видный повстанческий командир Каменев[322].

Среди других повстанческих формирований наиболее крупным и организованным на тот момент являлся отряд Каменева. Вожак этого формирования являлся уроженцем Харьковской губернии, социальное происхождение его было неизвестно. Отряд Каменева состоял преимущественно из дезертиров Павловского, Богучарского, Калачеевского и Бобровского уездов. Состав отряда был чрезвычайно текуч, доходя в наиболее благоприятные моменты до 400–500 сабель, 7-10 тачанок и 1–3 пулемётов. Отличительными чертами боевой деятельности этого отряда являлись предприимчивость, смелость и быстрота передвижения. Каменевцы, несмотря на свою многочисленность и организованность, никаких определённых политических лозунгов не выдвигали, хотя, по данным красной разведки, имели налаженные контакты с антоновцами. Деятельность отряда Каменева ограничивалась убийствами коммунистов и советских отрядов, а также нападениями на небольшие красноармейские части и продотряды. В зависимости от обстоятельств отряд Каменева укрывался либо в Шиповом лесу, либо на территории Харьковской и Екатеринославской губерний, или в Донской области[323]. Там же, на юге Воронежской губернии и сопредельных с ней территориях, довольно широкую известность приобрели отряды повстанцев Зверева и Курочкина, которые по своему составу и характеру деятельности мало чем отличались от каменевцев. Появлялись иногда в южных волостях и повстанческие формирования не местного происхождения. Так, например, в начале лета 1921 г. в Павловском и Калачеевском уездах оперировал отряд в 500 сабель при шести пулемётах под командованием некоего полковника Масланова, по-видимому, перекочевавший сюда из Донской области[324].

В Острогожском уезде действовали преимущественно мелкие повстанческие формирования местного происхождения. Здесь колесниковщина получила своё широкое развитие главным образом в южных волостях – Ровенской, Харьковской, Шелякинской. В одной только Ровенской волости на тот момент оперировало шесть отрядов: Титко (70 человек), Быстрого (40 человек), Зайцева (60 человек), Маньченко (20-100 человек), Иньякова (15 человек) и Кострубы (30 человек). В эти районы «захаживали» также и крупные повстанческие отряды Каменева, Курочкина и т. д.[325]

В Валуйском уезде действовали небольшие повстанческие отряды, сформированные практически полностью из дезертиров, скрывающихся в крупном лесном массиве – Никитовском лесу Наиболее поражёнными колесниковщиной районами здесь являлись Никитовская, Вейделевская, Краснянская, Николаевская и Уразовская волости. В этих волостях оперировали отряды Решетняка, Зайцева, Плескачёва, каждая численностью от 25 до 100 сабель, не более[326]. Чрезвычайная активность этих повстанческих отрядов заставила местную советскую власть перейти практически на осадное положение. Как вспоминал чуть позднее коммунист Г.М. Кирносенко, работавший в то время в валуйских сёлах: «не было покоя ни днем, ни ночью; всюду сновали бандиты, объединившиеся в зелёные отряды и банды. Партийцев бандиты беспощадно расстреливали. В Белоколодезской волости приходилось работать буквально с револьвером в руках. Ещё до моего прибытия бандитами были зарублены 12 партийцев…»[327]Делая налёты на валуйские сёла, повстанцы разгоняли ненавистные им советы, подвергая сожжению всю переписку, касающуюся продразвёрстки, мобилизационного учета и борьбы с дезертирством.

В Валуйский уезд, благодаря его соседству с Советской Украиной, периодически заходили повстанческие формирования не местного происхождения. Например, в июне сюда с Харьковщины на непродолжительное время зашли два отряда неизвестного происхождения: один в 100 сабель, с двумя пулемётами, а другой в 500 сабель при трёх пулемётах[328]. Чуть позже, в июле месяце, в уезд «пожаловал» сам батька Махно, преследуемый конным корпусом Нестеровича. Пройдя стремительно Валуйский уезд, отряд Махно перешёл в район Евстратовки где разобрал полотно железной дороги и остановил один из эшелонов, после чего разоружил его. В итоге, пополнив свои боезапасы, махновцы, делая в сутки переходы по 75 вёрст, возвращаются на Украину[329].

В отношении характера повстанческого движения некоторые особенности представлял Новохопёрский уезд. В последнем к началу лета 1921 года мощный размах приняла «антоновщина», которая распространила свое влияние на смежные с Тамбовской губернией волости.

Антоновские отряды, отличавшиеся своей более налаженной организацией и сравнительно большей численностью, частенько наведывались, как в северные волости Воронежской губернии, так и в Новохопёрский уезд[330].

Так, в июне 21 года из Тамбовской губернии в Новохопёрский уезд прорвался через линию железной дороги Грязи-Борисоглебск, между станциями Терновка-Вечорников, отряд, состоящий из трёх полков, в каждом от трёхсот до четырёхсот всадников, под общим командованием Машкова. Полками командовали Богуславский, Баранов и Беляев. Отряд некоторое время угрожал Новохопёрску, но затем повернул назад и исчез в Тамбовской губернии[331].

Из формирований местного происхождения, оперировавших в Новохопёрском уезде, следует отметить как самый большой по численности (300 сабель) отряд Шамова, затем Маслова (100–150 сабель) и Голованева (200 сабель). Эти отряды, как и другие, местного происхождения, в своих действиях опирались на лесную казённую ферму «Березняки» (в сорока верстах севернее Новохопёрска) и Теллермановскую рощу, куда уходили на отдых и скрывались от преследования летучих отрядов Красной армии[332].

Наиболее излюбленными районами для налёта повстанческих отрядов были Верхний и Нижний Карачан, Новогольское, Макарово, Архангельское, Губари. В Новохопёрский уезд, вследствие его месторасположения, заходили нередко и отряды повстанцев из Донской области, по-видимому, исключительно ради того, чтобы скрыться от своих преследователей. Так, например, хутор Хопёрский некоторое время был занят повстанческим отрядом численностью в 2200 сабель, который вскоре ушел обратно в Донскую область[333].

Кроме упомянутых крупных отрядов Шамова, Маслова, Корсакова и других, в Новохопёрском уезде оперировал целый ряд мелких отрядов, численностью в 30–50 сабель, также имевших своей базой Теллермановскую рощу. Как явствует из документов того времени, к началу лета 1921 г. подобные отряды буквально наводнили уезд, наводя ужас на советских работников. В целом ряде волостей из-за повышенной активности повстанцев не представлялось возможным провести перевыборы советов. Справедливости ради следует отметить, что в тех же документальных источниках особо указывалось, что, ведя борьбу с советской властью, некоторые повстанческие формирования промышляли грабежом местного населения[334].

В это же время исключительно пришлый характер носило повстанческое движение в северных волостях Воронежской губернии Здесь не наблюдалось даже мелких антисоветских отрядов. Большие повстанческие отряды численностью от 500 до 2000–5000 сабель налетали сюда из Тамбовской губернии и по своему составу и организации принадлежали армии Александра Антонова. На территории Воронежской губернии эти отряды занимались не только борьбой с коммунистической властью, но и «выкачкой» хлеба, пополнением своего конного состава путём отбирания лошадей у местных крестьян[335]. Помимо этого, большое внимание антоновцы уделяли политической агитации против Советской власти. К примеру, по всем селениям района Тулиново-Матрёнки тамбовскими повстанцами устраивались сходы, на которых выступали видные антоновские командиры, призывавшие местных крестьян поднимать восстания против советских властей и организовывать местные отряды для пополнения армии Антонова. В начале лета 1921 г. эти налёты особенно участились, что не могло не обеспокоить местные советские власти[336].

При всех своих различиях в организации и составе сил для всех повстанческих формирований, действующих на территории Воронежской губернии, неизменными оставались формы борьбы с советской властью. На тот момент к ним следовало отнести убийства коммунистов, работников советских учреждений и продовольственных агентов, ликвидацию местных советов, разгром продовольственных складов и кооперативных лавок, внезапные нападения на красноармейские части и уничтожение их[337].

Однако следует заметить, что, ведя непримиримую борьбу с советской властью, повстанцы подчас своими действиями наносили значительный ущерб хозяйству воронежского крестьянства. Очень примечательная характеристика состояния крестьянских хозяйств после того, как в них наведывались повстанцы, дана в одном из докладов губернскому исполкому: «Ущерб, нанесённый крестьянским хозяйствам, не поддаётся учёту Во всяком случае, вред этот весьма значителен, если мы вспомним, что банды, уходя от преследования летучих кавалерийских отрядов бесцеремонно забирали лучших лошадей. Неделями держали подводы для перевозки награбленного, лишая таким образом крестьянина возможности обрабатывать своё поле. Нужно к этому добавить, что немало крестьян погибло от рук бандитов»[338].

С момента раскола единого повстанческого движения, именуемого «колесниковщиной», на локальные очаги антисоветской борьбы случаи произвола по отношению к местному населению стали проявляться все чаще. В силу этого деятельность отдельных повстанческих формирований начала принимать откровенно уголовный характер. Это доказывают сводки с мест. Например, во время посещения повстанческим отрядом хутора Григорьевка все местные крестьяне были подвергнуты грабежу. В хуторе Ивановка у жителей были забраны одежда и хлеб, причём у некоторых хуторян в поисках поживы были разворочены даже печки[339]. Путь некоторых антисоветских формирований был отмечен бессмысленными убийствами и насилием над крестьянами. В Ровеньках повстанцами было изрублено несколько местных слободчан, в Бычке число жертв подобного произвола составило семь человек, в слободе Марьевке зверски были убиты двое мужчин и одна женщина. На хуторе Солонцы убит крестьянин, а его жена, свояченица, невестка и сестра изнасилованы, в Криничной – зарублена женщина, в Дерезоватовой – порот мужчина[340].

В конце июня происходит заметный всплеск повстанческой активности. В ночь под 22 июня небольшой отряд колесниковцев занимает Гнилушу, где ими был убит инженер. Через несколько часов повстанческий отряд врывается в Нижний Мамон, где также есть жертвы среди совслужащих. Одновременно повстанческий отряд в 500 человек появляется в селе Шуриновка Старокалитвенской волости. 23 июня отряд колесниковцев в 50 человек идет на Новую Калитву, навстречу ему выдвигается ударгруппа, завязывается ожесточённый бой. В тот же день повстанцы занимают острогожскую слободу Кулаковка, где ими был ограблен председатель и украдена сельская печать[341]. 24 июня в 2 часа ночи колесниковцы обстреляли слободу Гороховку из окрестного леса «Зуй». Вскоре слобода была окружена повстанцами. Члены гороховского волисполкома оказались в безвыходном положении. Несколько дней им пришлось отстреливаться от колесниковцев в местной колокольне. 27-го повстанческий отряд в 50 человек вновь попытался захватить Новую Калитву. Но местный отряд самообороны опять оказал повстанцам упорное сопротивление. В ответ на июньские налёты советские власти в острогожских лесах провели облавы, которые не дали больших результатов[342].

Между тем дерзость повстанческих вылазок повышается. В начале июля отряд мятежников под командованием некоего Марка занимает слободу Криничную, где колесниковцы провели митинг и избрали из местных жителей специальный комитет, которому передавались функции совета. С зажигательной речью перед криничанами выступил повстанец Соловьёв, призывавший слободчан к борьбе с большевиками и заявивший, что его отряд никогда не сдастся добровольно[343]. В ночь на 4 июля небольшая группа колесниковцев ходила по улицам слободы Старая Калитва вблизи волревкома. Повстанцы старались узнать у местных жителей о численности красного отряда, находящегося в самой Калитве. Днём ранее из этой же слободы колесниковцам удалось безнаказанно увести корову местного председателя волисполкома[344].

Советские власти, не в силах силовыми мерами подавить колесниковщину, переходят к иным методам борьбы. В начале июля воронежскими сельревкомами были изданы приказы о добровольной явке колесниковцев. Данные приказы объявлялись семьям мятежников. Как правило, действие этих документов ограничивалось двумя неделями[345].

В течение первой половины июля наблюдалась достаточно оживлённая добровольная явка повстанцев в местные волревкомы и сельревкомы. Сдавались колесниковцы обычно небольшими группами по 10–12 человек. Много мятежников пришло с левого берега Дона, из павловских лесов[346]. Нередко повстанцы являлись в ревкомы вместе со своим оружием. Лошадей с собой повстанцы приводили редко, так как этих животных в отрядах колесниковцев очень ценили и берегли.

Параллельно с объявлением добровольной явки красные части устраивали в окрестных лесах облавы на повстанцев. Но колесниковцы, предупреждённые местными жителями, вовремя исчезали из зачищаемых районов[347].

Для более эффективной борьбы с мятежными отрядами в южные волости Воронежской губернии посылаются кавалерийские эскадроны ВЧК[348]. Но, несмотря на принимаемые советскими властями меры, повстанцы продолжают ежедневно посещать хутора и сёла, грабя и убивая при этом советских работников. 16 июля отряд Курочкина занял село Петровку Павловского уезда. В этом селе колесниковцы ограбили местный исполком и убили двух милиционеров. Кроме этого, покидая слободу, повстанцы прихватили с собой начальника местной милиции. В тот же день и в том же уезде другой повстанческий отряд численностью в 50 человек совершил налёт на село Берёзка. В ходе его был ограблен местный председатель совета и до смерти избита его мать. В середине июля шиповскими повстанцами был проведён налёт на павловскую слободу Александровка, где ими был убит местный председатель и ограблено несколько дворов советских работников[349]. Некоторые повстанческие отряды, ведя борьбу с представителями советской власти, допускали со своей стороны противозаконные действия в отношении местного населения. Так, например, один из шиповских отрядов 20 июля сделал налёт на павловскую слободу Воронцовку, в ходе которого повстанцами было убито четыре мирных жителя и ограблено несколько крестьянских дворов. 29 июля, вероятно, тем же отрядом близ Воронцовки было захвачено на выпасе, а затем и уведено в лес 70 овец, принадлежавших местным крестьянам[350].

В Острогожском уезде местные повстанцы избивают и даже расстреливают на месте красноармейцев, отправляющихся в мобилизационное отделение уездного военкомата по окончании своих сроков отпусков. Местные волрекомы даже берут на себя полномочия давать таким военнообязанным отсрочки до того времени, когда дороги на Острогожск будут очищены от колесниковцев[351]. В тех местностях, где нет войсковых подразделений, но где регулярно появляются повстанческие отряды, местные коммунисты пытаются создать из демобилизованных красноармейцев ударные группы. Но часто это невозможно сделать, так как нет никакого оружия. Исполкомы и ревкомы просят уисполком выдать им хоть какое-нибудь количество оружия, угрожая в противном случае не являться на места службы[352].

Между тем в южных волостях Воронежской губернии продолжает обостряться продовольственная проблема. Не оправдались надежды крестьян на урожай 1921 года. Озимые хлеба к началу июля были уже срыты, а яровые (пшеница, ячмень, овёс) почти совершенно погибли. Уцелело не более 20 % всего посева, но и это количество уцелевших хлебов нельзя было признать удовлетворительным. Гибель хлебов произошла вследствие сильной засухи. До 7 июля дождей совершенно не было. Рожь, хотя и выросла в некоторых местах, но оказалась большей частью пустой. Многие крестьяне припахали свои нивы, с которых была скошена рожь, надеясь получить всходы озимых от оставшихся на ниве колосьев, но рассчитывать на такой посев было нельзя. В условиях недорода населению приходилось питаться исключительно суррогатами (половой, травой, кореньями, древесной корой и листьями), а также стали часто употреблять в пищу вновь снятую рожь вместе с колосьями и соломой без обмолота. Прошедший 7 июля проливной дождь вроде бы дал крестьянам надежду на получение урожая проса, подсолнуха, картофеля и некоторых огородных овощей. Уже в июле для многих волостных советских работников становится очевидным тот факт, что выполнить государственный налог на хлеба (рожь, пшеницу, ячмень и овёс) будет весьма затруднительно, а во многих случаях совершенно невозможно[353]. Волревкомы начинают ходатайствовать перед уездными властями о сложении продналога с крестьян, пострадавших от неурожая, и об уменьшении налога с сельчан, получивших урожай неудовлетворительным. Кроме этого, местные органы власти просили упродкомы оказать помощь населению выдачей озимого семенного материала, так как своего сельчане уже не имели и достать не могли[354]. Но уездные власти не обращали внимания на эти просьбы. В настоящее время их больше заботила уборка и молотьба озимого хлеба в волостных совхозах и подвозка его в ближайшие райпродконторы. Этим работам придаётся до того большое значение, что их ход контролируется ГубЧК[355].

Невзирая на обострение продовольственной проблемы, советские власти продолжают жёстко бороться с колесниковщиной. 22 июля красным отрядам удаётся в районе павловского села Гнилуши окружить и разгромить отряд известного повстанца Курочкина. В ходе этой операции было убито около 50 колесниковцев, а сам Курочкин тяжело ранен и пленён[356]. Остатки разбитого под Гнилушей отряда (около 100 человек) уже 26 июля занимают хутор Куринной, что в 40 верстах севернее Калача. В отместку за командира повстанцы уничтожают местный ревком вместе с предволревкомом Дерезовской волости[357]. После ликвидации отряда Курочкина активность действий воронежских повстанцев на некоторое время снижается.

В начале августа 1921 года положение на юге Воронежской области было относительно спокойное. Во многом это была заслуга местных властей, которые взяли курс на окончательное и повсеместное искоренение «колесниковщины». На практике это выразилось в принятии таких чрезвычайных мер, как разбивка сёл и деревень на десятки, размещение в них отрядов по борьбе с «бандитизмом», организация из селян отрядов самообороны, взятие в заложники родственников повстанцев и сочувствующих им, показательные расстрелы повстанцев, изъятие оружия у местного населения путём повальных обысков. За сравнительно небольшой временной срок эти меры дали довольно ощутимые результаты. Так, согласно оперативной сводке военного командования губернии, за время с 1 по 23 августа было арестовано повстанцев 182 человека, в том числе явились добровольно с оружием в руках – 15. Из них было расстреляно 144 человека. Взято в заложники – 17 человек[358]. Стоит отметить, что расстрелы повстанцев и сочувствующих им проводились, как правило, без какого-либо суда, практически самосудом. Об этом говорит хотя бы следующий отрывок из сводки по Валуйскому уезду: «конотрядом расстреляно на месте 5 бандитов, родственников укрывающихся бандитов – 2, у расстрелянных отобрано две лошади»[359].

Некоторые волисполкомы и сельсоветы возвращались свои канцелярии из вынужденной эвакуации. Советские органы власти начинают работать в полном объёме. Правда, их работа существенно тормозится из-за отсутствия в местных учреждениях ответственных совслужащих и технических работников[360]. Но, несмотря на эти трудности, в сельских канцеляриях уже полным ходом идёт работа по составлению списков плательщиков продналога. Готовые списки сразу же отсылаются в волисполком, где они передаются налоговым инспекторам. После этого начинается работа по взиманию самого налога[361].

В середине августа наступает пора посева озимых хлебов. В советских экономиях уже приготовлены сотни десятин земли. Между тем, посев не может начаться, так как вблизи экономий снова появляются колесниковцы. Из-за отсутствия вооружённой охраны служащие экономии разбегаются, а крестьяне, бросив принудительный труд, уходят работать на свои земли[362]. По мере приближения уборки хлебов активность повстанцев ещё более возрастает. Регулярными становятся налёты шиповских колесниковцев на павловские сёла. Для того, чтобы в корне пресечь подобные повстанческие вылазки, военные власти Павловского уезда в конце августа 1921 года решают провести в Шиповском лесу широкомасштабную двухдневную облаву. Согласно предварительно разработанному плану, прочёсывать огромный лесной массив должны были безоружные местные крестьяне под прикрытием вооружённых отрядов красноармейцев. В назначенный день, 26 августа, в павловское село Петровка было доставлено 1000 крестьян. Тут же они были разбиты на две роты по пять взводов. Вскоре прибыл и красноармейский отряд в 100 человек пехоты и 25 кавалеристов. Все пехотинцы были равномерно распределены между крестьянскими ротами, выстроенными в одну шеренгу, а кавалеристы рассредоточились по флангам. Прикрываясь крестьянами как живым щитом, красноармейцы должны были прочесать лес с юга на север и тем самым вытеснить шиповсих повстанцев в район Бутурлиновка-Дмитриевка-Клеповка. Здесь колесниковцев уже поджидала специальная ударгруппа. Несмотря на хорошую разработку и организацию шиповской облавы, её результаты не оправдали надежд советских властей. Красноармейцам удалось ликвидировать лишь мелкие шайки мятежников и дезертиров, Между тем крупным повстанческим отрядам удалось покинуть лес ещё до начала облавы[363].

Важно отметить, что, кроме «зачисток» лесов от повстанцев, местными военными властями проводился в жизнь и ряд других чрезвычайных мер. Так, наиболее мятежные уезды и волости разбивались на несколько участков. Помимо того, что в эти участки направлялись «агитационные силы», в них также посредством организованных районных троек и уездных политбюро проводились внезапные прочёсывания сёл и деревень в целях поимки дезертиров и изъятия у населения оружия. В процессе проведения таких операций целые населённые пункты оцеплялись плотными заслонами красноармейских подразделений[364]. Кроме этого, понимая, что пехотными частями невозможно бороться с передвигающимися конно повстанцами, губернскими уездными властями были спешно сформированы из местной милиции летучие отряды. Ввиду своей подвижности и манёвренности этим формированиям удалось нанести по всему повстанческому движению губернии ряд чувствительных ударов[365]. В итоге всех предпринятых советской властью мер в нескольких волостях повстанческое движение постепенно пошло на убыль.

С наступлением сентября активность колесниковцев продолжает нарастать. 4 сентября в 5 часов утра в слободу Ровеньки Острогожского уезда ворвались 200 повстанцев под командованием некоего Каменева. Колесниковцы захватили в плен семь бойцов местной удар-группы, из которых двое сами являлись бывшими повстанцами. Всех пленников каменевцы избили, после чего четырёх ударников взяли с собой, а остальных убили. Работникам местного волревкома и милиции, а также остальным ударникам удалось вовремя скрыться[366].

В это же время в соседней слободе Всесвятской, где расположился батальон красноармейцев, узнали о налёте колесниковцев на Ровеньки. В занятую повстанцами слободу была срочно направлена рота бойцов. Но эта рота, не дойдя до Ровенек двух вёрст, узнаёт, что в слободе находится не пара десятков, а две сотни повстанцев. Тут же красноармейцы поворачивают обратно в Всесвятскую. Колесниковцы же, пробыв в Ровеньках до восьми часов вечера, выехали из слободы в направлении соседней Айдаровской волости. Перед этим повстанцы раздали местному населению продукты, которые у него отобрал волревком[367].

В сентябрьские дни, после составления необходимых списков, советские власти приступают к работе по сбору продналога. В помощь сельским коммунистам уездные центры посыпают в волости десятки продработников (налоговых инспекторов и их помощников)[368]. Но, несмотря на эти приготовления, работы по сбору продналога долгое время не могут начаться. Происходит это вследствие того, что многие крестьяне совершенно не в состоянии выполнить налог, одни ввиду неурожая и засухи, другие, имея землю, даже и не сеяли. К неплательщикам налога советские власти начинают применять жёсткие меры, такие, как, например, административный арест при волисполкоме. Только в слободе Караяшниково Острогожского уезда за одну неделю подобным арестам было подвергнуто 60 человек[369].

Существенно тормозили плановое выполнение продналога и действия колесниковцев. Повстанческие отряды по 30-100 человек под лозунгом «Даешь 50 % продналога!» появляются в сёлах и хуторах Богучарского, Новохопёрского, Валуйского, Острогожского, Павловского уездов. Колесниковцы уничтожают местные канцелярии, где хранятся списки по продналогу, убивают совслужащих и продработников, вместе с населением грабят ссыпные пункты и продхранилища[370]. В ответ советские власти приводят в боевую готовность ударные группы и кавалерийские отряды чекистов. Постепенно зона действий воронежских повстанцев расширяется. В сентябре крупные отряды колесниковцев в 150–200 сабель выходят из павловских и острогожских лесов и отправляются в рейды на Украину и на Донщину. Причём, передвигаясь в таком количестве по югу Воронежской губернии, повстанцы не встречают особого сопротивления со стороны красных отрядов[371].

Остановить увеличивающийся размах повстанческого движения губернские власти пытаются, как и прежде, – в основном силовыми методами. В мятежные районы направляются красноармейские части и отряды чекистов. В ряде мест появление советских подразделений придает местной повстанческой борьбе новый импульс. Причина тому – противозаконные, самочинные действия боевых частей в отношении местного населения. Например, в Новохопёрском уезде в подавлении «колесниковщины» были задействованы войска Тамбовского военного командования. Выполняя свои боевые задачи, эти подразделения своими противозаконными действиями в виде продовольственных поборов, бесконтрольных самосудов терроризировали местное население. Местные власти были вынуждены признать, что подобные действия красноармейцев самым негативным образом отражались на выполнении боевых заданий[372]. Помимо этого, сам командующий войсками губернии Никулин в специальном обращении к подчинённым ему воинским частям, вынужден был признать, что красноармейские разведывательные разъезды по 3–6 человек «при появлении в селе и волостях, не предъявляя никаких документов местным властям, в целях поиска себе продуктов выдают себя за бандитов. Говорят населению, что если они не дадут им продукты, то всё равно коммунисты заберут»[373]. Подобными действиями красноармейцы не только подрывали авторитет советской власти, но и увеличивали ряды её противников среди местного населения.

В то же время в пределах южных воронежских уездов появляются украинские повстанческие формирования. Это не остаётся незамеченным советским армейским командованием. Так, в своём докладе главкому С.С. Каменеву от 21 сентября 1921 года командующий войсками Украины Р.П. Эйдеман, в частности, отмечал, что «банды, разбиваемые на территории Донецкой губернии, находят пристанище в Воронежской губернии, Донской области, где спокойно вновь сформировываются, пополняются и оттуда же делают систематические набеги на Донбасс. Так, уничтоженная ещё в конце августа сего года объединённая банда Балайбо, Селезнёва и Волоха, укрывшись с жалкими остатками в Воронежской губернии, ныне вернулась в пределы Старобельского уезда, имея до 120 сабель. Есть основание предполагать, что ввиду неурожайности в Воронежской губернии банды обрастают в ней за счёт голодающего населения»[374].

К началу октября 1921 года в южных волостях Воронежской губернии работы по сбору продналога уже должны были завершиться. Но, между тем, местным органам власти удаётся собрать лишь часть намеченного. А в некоторых местностях сбор продналога вообще не проводился, так как там уже с мая 1921 года нет никакой власти[375]. Чтобы хотя бы приблизиться к плановым показателям по продналогу, на его сбор мобилизуются все члены волисполкомов и сельсоветов. Специальные упродтройки проверяют правильность составления списков по продналогу. За неверно составленные списки некоторые волисполкомы в полном составе придаются суду продтрибунала[376]. Чтобы содействовать более успешному выполнению продналога, некоторые волости посещают с инспекционными поездками особо уполномоченные уисполкомов. В ходе подобных поездок принимаются лишь меры «общественного» характера, не касающиеся нужд местного населения[377].

Проводимые советскими властями меры не приносят существенных результатов. По-прежнему крестьяне негативно относятся к продналогу. Всё чаще продорганы слышат от них: «Нечего везти»[378]. В ответ к крестьянам применяются репрессивные меры. Причём применяются они как в отношении выполнивших, так и невыполнивших продналог. Вследствие летней засухи и недорода многие домохозяева не в состоянии выполнить налог по хлебам. Поэтому они просят уездные власти разрешить им выплачивать данный налог картофелем и подсолнухом. Подобная ситуация и с налогом на мясо. Так как большая часть скота из-за голода была уничтожена, многие крестьяне выражают готовность выполнить этот налог растительным маслом и зерном. Но на подобные замены уездные власти идут неохотно. Иными продуктами они разрешают уплатить лишь масленичную повинность[379].

Проведение продналога существенно тормозится не только из-за трудного положения крестьян, но и также вследствие действий повстанцев. В Богучарском уезде появляется крупный отряд колесниковцев под командованием Фомина[380]. В Павловском уезде повстанцами уничтожена канцелярия Белогорского волисполкома и близ Верхнего Мамона занято село Лесково[381]. В острогожском уезде колесниковцы проводят налёты на сёла и хутора Айдаровской, Новокалитвенской, Дерезовской, Сагуновской, Шубинской, Шапошниковской, Караяшниковской, Ровенской, Марьевской волостей[382]. Чекистские отряды не в силах справиться с подобным размахом повстанческой борьбы. В помощь им при волревкомах создаются ударные группы. Вооружаются бойцы этих формирований оружием, отнятым у населения и колесниковцев. В ударгруппы входят многие члены волисполкомов. Но, несмотря на это, ударники отличаются своей низкой боеспособностью, так как основу подобных групп составляют бывшие дезертиры и колесниковцы. Эффективного сопротивления повстанцам такие бойцы оказать не могли. Например, в слободе Ровеньки Острогожского уезда колесниковцы без единого выстрела разоружили местную ударгруппу, после чего разграбили вместе с местными жителями собранный по слободе продналог. Виноватые в этом ударники были вскоре преданы суду революционно-военного трибунала[383]. Всесвятская ударная группа по причине своего разложения была полностью разоружена и затем распущена[384].

В ноябре в воронежской губернии проходит широкая кампания по оказанию продовольственной помощи голодающим Поволжья. Однако в это же время самой губернской властью признаётся очевидным тот факт, что «голодные лишения, переживаемые воронежским крестьянством, в малой степени уступают Поволжью»[385]. Таким образом положение многих крестьян южных волостей губернии было более чем критическим. Проведённый сбор продналога разорил многих воронежских земледельцев. Поэтому во многих волостях местные продорганы так и не смогли собрать по 12 фунтов зерна с каждой крестьянской семьи в пользу голодающих соседей[386]. В конце месяца по губернии прошли съезды советов. Многими делегатами этих съездов признаётся тот факт, что в связи с неурожаем и упадком сельского хозяйства выполнить продналог в размере 100 % не удалось. Некоторые участники этих съездов открыто критикуют политику советской власти по отношению к крестьянству. На одном из подобных съездов в Острогожском уезде бывший красноармеец Николай Гнастенка говорил: «В Красной армии комиссары твердят бойцам, что их семьи обеспечены. Когда же эти красноармейцы возвращаются домой, то здесь они видят, что в счёт продналога у их родных забирают последнее». Подобные речи многими делегатами были поддержаны[387].

В это же время не ослабевает повстанческая борьба. Путём объединения разрозненных групп появляются крупные формирования колесниковцев. Повстанческие отряды по 200–250 человек появляются в волостях Острогожского и Богучарского уездов, где срывают завершение продовольственных работ[388]. В отдалённых хуторах и сёлах повстанцы полностью уничтожают местные советы. И делают это они обычно коварным путём. Под видом отставших красноармейцев колесниковцы заходят в местные органы власти, после чего сначала убивают председателей, а затем и остальных советских работников. Повстанцы также не боятся появляться в крупных слободах, где расположены отряды по борьбе с «бандитизмом»[389]. Несмотря на все усилия ударгрупп и кавалерийских отрядов ЧК, повстанцы продолжают оказывать упорное сопротивление.

Наряду с красными частями в борьбу с повстанцами к исходу 1921 года начинает активно вступать и определённая часть местного населения, уставшая от поборов и произвола некоторых «зелёных» отрядов, принявших явно уголовный оттенок. В основном из селян допризывного возраста местные советские органы власти формируют вооруженные отряды, которые в ряде случаев активно вступают в противоборство с нежданными гостями[390]. Так, например, в павловской деревне Семёновка подобный отряд из местных жителей не ограничился пассивной обороной своего селения, перейдя к активным действиям против отряда повстанца Зверева. После продолжительного двухчасового боя отряд самообороны заставил повстанцев рассыпаться и отступить от Семёновки, о ставя на месте несколько убитых соратников и определённую часть своего имущества[391]. В Новохопёрском уезде местный повстанец Шамов был пойман отрядом самообороны в селе Ржавцы, куда пришёл к своему дальнему родственнику. Последний накормил его, завел в ригу и сообщил о местонахождении повстанца отряду самообороны[392]. 22 ноября повстанческим отрядом был осуществлён налёт на село Березняги (40 вёрст южнее Калача). В результате завязавшегося боя с местными коммунистами и им «сочувствующими» нападение на село было отбито[393].

Ощутимые успехи в борьбе с повстанческим движением позволили губернским военным властям в ноябрьском обращении к войскам открыто заявить о том, что «бандитизм доживает свои последние дни». В том же обращении указывалось, что перелом в борьбы с «колесниковщиной» мог быть окончательно достигнут только при соблюдении следующих условий: «уважение к устоям местной советской власти, вежливое обращение с гражданским населением, углубление оперативно-разведывательной работы и привлечение населения к совместному искоренению бандитизма»[394]. На деле эта новая установка Советской власти выразилась в том, что для военных частей было ограничено пользование обывательскими подводами, «дабы не раздражать гражданское население». Помимо этого, были запрещены расстрел на месте и взятие в заложники селян[395].

Стоит отметить, что ещё одним действенным средством борьбы с «колесниковщиной» в данный период являлось вливание в повстанческую среду «конспиративных» отрядов. Данные отряды создавались органами ГубЧК из своих, проверенных людей. Основная цель, которая ставилась данным формированиям, сводилась к следующему: влиться в повстанческие соединения и при удобном случае их истребить. На деле это выглядело так: как только подобный отряд был сформирован, его забрасывали в определённый мятежный район, где он некоторое время гулял, т. е. вёл такую же деятельность, как и большинство повстанческих отрядов. После того, как этот отряд всячески зарекомендовывал себя как повстанческое формирование, его представители вызывали на «братание» отряды настоящих повстанцев. Когда те выходили к своим «братьям», последние встречали их перекрёстным огнём и в течение нескольких минут полностью уничтожали[396].

В декабре ревкомы приступают к проведению агитации на тему несознательности крестьян, поднявших антисоветский мятеж. Одновременно местные власти призывают население организовывать отряды самообороны. В слободе Криничной, например, под воздействием агитации многие крестьяне признали ошибочность своих прежних взглядов и затем стали просить зачислить их в местный отряд самообороны. Вскоре был сформирован отряд в 59 человек. На всех бойцов приходилось всего четырёх годных винтовки. Но это не остановило людей. Всё равно выставлялись караулы, посты, патрули[397].

К концу 1921 года сложное сочетание различных элементов, как то: внедрение в крестьянскую жизнь новой экономической политики, уничтожение повстанцев посредством «конспиративных» отрядов и вылавливание их при «чистке» деревень, ответственность семей за укрывательство колесниковцев, жестокие меры наказания и вместе с тем поощрение добровольно сдавшихся создало весьма быстрый и решительный перелом настроения в крестьянстве[398]. Во многом он был подкреплён и мероприятиями экономического характера. К исходу осени 1921 г. воронежские крестьяне уже не понаслышке знали о таких ключевых составляющих нэпа, как фиксированный продналог, свободный товарообмен, повсеместное кооперирование. Воронежские земледельцы увидели, что с политикой советской власти можно примириться и что продолжение вооружённого сопротивления является для них экономически разорительным и безнадёжным. Это сразу же отразилось и на повстанческой борьбе.

В ноябре 1921 года в ходе оперативно-разведывательных операций советских войск ликвидируются последние крупные повстанческие соединения – отряд Каменева (23 ноября) и отряд Зайцева (30 ноября). По сути, эти события стали завершением истории «колесниковщины». К началу декабря того же года некогда организованное и массовое антисоветское движение воронежского крестьянства было представлено только несколькими десятками немногочисленных разрозненных отрядов, всё более отчётливо принимающих уголовный оттенок. Окончательная их ликвидация была делом лишь нескольких месяцев. Поэтому в отчётном годовом докладе властям военное командование губернии могло с полной уверенностью сообщить, что «в настоящее время на территории Воронежской губернии спокойно, организованных банд нет, а единоличный бандитизм вырывается из местного населения органами ГубЧК»[399].

Борьба воронежских крестьян с советской властью с марта по декабрь 1921 года существенно отличалась от предыдущего периода колесниковщины. С уходом Ивана Колесникова на Тамбовщину основные силы колесниковцев распадаются на небольшие отряды, которые вскоре переходят от открытого противостояния советской власти к партизанской войне. Голод, вспыхнувший на почве непродуманной продовольственной политики большевиков, и игнорирование местными властями интересов крестьян привели только к обострению повстанческой борьбы. Деятельность мятежников принимает прежний размах с возвращением в Воронежскую губернию Ивана Колесникова. Но неожиданная гибель вожака воронежских повстанцев, по сути, завершает в истории «колесниковщины» период открытой борьбы с советской властью.

Потеря командира оказалась для колесниковцев невосполнимой. Среди воронежских повстанцев не нашлось человека, способного организационно и идейно сплотить местное антикоммунистическое движение. Как следствие этого, понеся ряд поражений, повстанческие силы к лету 1921 года распадаются на ряд самостоятельных формирований. Отныне деятельность каждого такого отряда территориально привязана к определенной волости или уезду губернии. Действия повстанцев окончательно принимают характер партизанской войны, неотъемлемыми чертами которой становятся организации засад на красноармейские отряды, неожиданные налёты на сельские и волостные советы и продорганы, убийства совслужащих и коммунистов.

Тем временем, идя навстречу требованиям российского крестьянства, советская власть вводит вместо продразвёрстки продналог. Но при проведении этой назревшей меры в жизнь местными органами властями были допущены серьёзные ошибки. Так, вследствие охватившего Воронежскую губернию голода, размер наложенного на крестьян продналога не мог быть выполнен в полном объёме. Но местными властями, как и год назад, ради достижения поставленных планов были проигнорированы интересы и нужды местных земледельцев. Продовольственными поборами советские власти поставили замученных от голода крестьян в безвыходное положение.

На волне недовольства проводимой властью продовольственной политики летом 1921 года в губернии значительно активизируется местное повстанческое движение. Повстанцы не выдвигают никаких политических лозунгов. Основное содержание их деятельности-борьба за достойные условия жизни и труда воронежского крестьянина. На данном этапе повстанческой борьбы военные акции колесниковцев не являлись глубоко продуманными операциями и носили во многом спонтанный характер. Это были небольшие, но ощутимые для местной власти удары: стремительные налёты, неожиданные засады, ожесточённые стычки.

В свою очередь, советские власти старались подавить поднявшуюся волну повстанческого движения главным образом репрессивными мерами. Взятие заложников, показательные расстрелы повстанцев и их родственников, зачистки лесов – все эти мероприятия, по замыслу их организаторов, должны были стать эффективным противодействием повстанческому движению. Но подобные меры, не подкреплённые никакими экономическими шагами, могли только на время ослабить повстанческое движение, но не искоренить его окончательно.

Решающий перелом в повстанческой борьбе воронежского крестьянства наступает с началом осени 1921 года. Начиная с этого времени, деятельность колесниковцев идет резко на спад. И обусловлено это было рядом факторов: 1) внедрение в жизнь села новой экономической политики (нэпа), главной составляющей которой становится экономическое сотрудничество советской власти с крестьянином (вместо бывшего его экономического принуждения); 2) отказ местного крестьянства от разорительной для него в хозяйственном отношении поддержки повстанческого движения; 3) деятельность некоторых повстанческих формирований принимает явно уголовный оттенок, вследствие чего симпатии значительной части крестьянства переходят на сторону советской власти; 4) применение на практике метода тотального уничтожения повстанческих формирований путём внедрения в их состав чекистских отрядов. В совокупности все эти факторы очень быстро дали свои результаты: к исходу 1921 года наиболее крупные повстанческие формирования либо ликвидируются местными властями, либо уходят на территорию сопредельной Украины, либо самоликвидируются. Этим, по сути, и завершается период «коле сниковщины» в истории повстанческого движения воронежского крестьянства в годы Гражданской войны.

Заключение

Широкое недовольство воронежских земледельцев грабительской (по методам проведения в жизнь) продразвёрсткой явилось основной причиной вспыхнувшего в конце октября 1920 г. в слободе Старая Калитва крестьянского мятежа. Вследствие широкого размаха местного дезертирства, а также наличия в среде повстанцев опытных военных руководителей в лице Ивана Колесникова и его соратников, старокалитвянский мятеж сразу же принял характер высокоорганизованного вооруженного восстания. Благодаря огромной поддержке местного крестьянства колесниковцам дважды (в ноябре 1920 г. и феврале 1921 г.) удалось развернуть на юге Воронежской губернии широкую повстанческую борьбу. Однако, несмотря на все предпринятые усилия, Ивану Колесникову и его сподвижникам так и не удалось организовать на территории Воронежской губернии единый крестьянский фронт борьбы с большевистской властью. В конечном итоге губернская власть, используя своё многократное превосходство в военной силе, вынудила наиболее боеспособную часть повстанческих сил во главе с Иваном Колесниковым покинуть пределы Воронежской губернии и продолжить борьбу в составе тамбовской армии Антонова.

С марта 1921 г. повстанческая борьба воронежского крестьянства принимает совсем иной характер: от открытого противостояния существующей власти колесниковцы переходят к тактике партизанской локальной войны. Огромное влияние на это изменение оказали отмена продразвёрстки и гибель вожака воронежских повстанцев Ивана Колесникова.

Важно отметить, что с заменой политики продразвёрстки продналогом существенного спада повстанческой борьбы на территории Воронежской губернии не произошло. Обусловлено это было той тяжёлой продовольственной ситуацией, которая сложилась в губернии летом 1920 г. и которая не была учтена властью при сборе продналога. Лишь с принятием в жизнь чрезвычайных мер как силового, так и экономического характера губернским властям к концу 1921 года удалось окончательно подавить основные очаги «колесниковщины».

Особо следует подчеркнуть, что колесниковское восстание имело ряд особенностей, выделяющих его из целого ряда повстанческих движений заключительного периода Гражданской войны. Прежде всего следует заметить, что ход колесниковского восстания был прерывист: периоды особой активности повстанческих сил резко сменялись периодами сравнительного затишья. Наибольший размах «колесниковщина» принимает в ноябре 1920 г., а также в феврале и апреле 1921 г. Кроме этого, у колесниковского восстания была ещё одна особенность – оно не носило политической окраски. Воронежские повстанцы придерживались лозунгов исключительно экономического характера.

Именной указатель

Алексеевский Н.Е. 19, 27, 35

Антонов А.С. 71, 74, 83, 85, 93, 108, 127

Бабкин, красный командир 35

Балайбо, повстанец 118

Баранов, повстанец 107

Безручко И. 23, 24, 33

Белозёров, красный командир 32

Беляев, повстанец 107

Богуславский А.В. 81, 107

Бойко, красный командир 63, 65, 68

Бузунов, губернский коммунист 9, 10

Бусыгин, повстанец 30

Быстрый, повстанец 105

Варрава Е. 15, 26, 29, 34, 44, 60, 61, 96, 102

Войтов, повстанец 14

Волох, повстанец 61, 118

Врангель П.Н. 15

Гнастенка Н. 120

Голованев, повстанец 107

Гончаренко М. 20, 23

Губарев И.А. 81

Гусев, красный командир 27, 28, 29

Жаворонков, упродкомиссар 9

Жуков Г.К. 33, 84

Зайцев, повстанец 105, 123

Зверев, повстанец 105, 121

Иньяков, повстанец 105

Каменев, повстанец 104, 105, 111, 113

Каменев С.С. 78, 118

Качко, красный командир 27, 32

Керенский А.Ф. 12

Кирносенко Г.М. 106

Колесников Г. 20, 22–24, 32

Колесников И.С. 22–26, 28–29, 30–31, 33–35, 39,

44-45, 49, 53–54, 56–59, 62–63, 65, 67–72, 74–77,

79-86, 93–95, 124, 127

Колесников М. 21

Корсаков, повстанец 107

Коструба, повстанец 105

Красников, повстанец 14

Кривопуст, начальник продотряда 50

Кузнецов И.М. 80, 81, 85, 94

Кунаков Т. 20

Курочкин, повстанец 102, 105, 111, 113

Лебедев, повстанец 57, 59

Ленин В.И. 25, 42

Летуновский Н.И. 94

Лозовников Я. 33

Лосевской В. 89

Лыбеев, особоуполномоченный волревкома 45

Макаров, повстанец 30

Маньченко, повстанец 105

Марк, повстанец 110

Маруся, повстанец 87

Масланов, повстанец 105

Маслов, повстанец 107

Махно Н.И. 15, 54, 56–59, 66, 82, 106

Машков, повстанец 107

Милонов А.А. 30, 86

Милютин Н.А. 42

Михайлов-Березовский И.Н. 78, 85

Мордовцев Ф.М. 19, 27, 31, 35

Мышанский, повстанец 30

Нестерович В.С. 57, 58, 106

Никулин, красный командующий 101, 117

Нутряков И. 23, 69, 70

Пархоменко, повстанец 25, 54, 63

Пичарев, член ревкома 87

Плескачёв, повстанец 105

Поздняков И. 26

Прибытков С.Н. 19

Приставка С. 69

Решетняк, повстанец 105

Ромащенко, продкомиссар 7

Сакардин, председатель волисполкома 21

Селезнёв, повстанец 118

Семёнов, красный командир 72, 74, 85

Соловьёв, повстанец 118

Сомнедзе, красный командир 27, 29

Стёпин А.К. 33

Стрешнев Д. 41, 44, 57, 59, 102

Титко, повстанец 105

Троцкий Л.Д. 25

Фомин, повстанец 102, 119

Фрунзе М.В. 53, 56

Чайка, председатель исполкома 97

Чарский, упродкомиссар 9

Шамов, повстанец 107, 121

Шестаков, красный командир 27, 29

Шувалов, агент милиции 45

Эйдеман Р.П. 118

Приложение

Реконструкция истории

Как признают сами историки, мы до сих пор до конца не понимаем, что же произошло на самом деле с нашей страной в прошлом веке. Мешает не только идеология, но и тот факт, что очень много источников пока закрыто.

Традиционно учебник по истории России XX века писался как история советского государства. И только недавно мы стали изучать другую Россию. Лишь в наше время появилась, к примеру книга Бориса Пушкарёва «Две России XX века. Обзор истории 1917–1993», которая впервые рассматривает, наряду с историей советской власти, и историю антисоветского сопротивления. Автор книги убедительно показывает, что Гражданской войны после октябрьского переворота русский народ не хотел. С Корниловым ушло всего лишь четыре тысячи человек. Что же явилось причиной страшной междоусобицы? По мнению Пушкарёва – приказ Троцкого от 25 мая в отношении чехословацкого корпуса, о том, что любой чех с оружием в руках будет расстрелян. И действия того же Троцкого в отношении казаков. Расказачивание создало социальную базу антибольшевистскому сопротивлению. Затем случились Ярославское и Ижевское восстание, в борьбу против коммунистов вступили сами Советы. То есть началось именно народное сопротивление новой власти. Заметим, что многие историки до сих пор уравнивают белый и красный террор. Считают, что они нравственно равнозначны. Но что такое террор? Это групповое уничтожение гражданских лиц, не причастных к уголовным деяниям, ради политического эффекта. Но белые вешали комиссаров и чекистов и некоторых офицеров за воинские преступления. Большевики же открыто призывали уничтожать целые сословия. Особенно пострадали казаки и священники. В общей сложности от красного террора, по мнению Бориса Пушкарёва, погибло около 2 млн. человек, тогда как от белого 10–20 тысяч. При этом во время коллективизации, по сути, началась вторая гражданская война. Если в 1928 году было убито 700 коммунистов, то в 1929-м уже 3000. Сопротивление подавили путём организации искусственного голода.

Начавшееся в последние два десятилетия переосмысление истории России неизбежно приводит и к новому взгляду на роль крестьянства в Гражданской войне. Идёт работа по изучению центральных и особенно местных архивов в районах наиболее крупных крестьянских движений. Для нас особый интерес вызывает так называемое колесниковское восстание – крупномасштабное вооружённое выступление воронежского крестьянства в 1920–1921 гг. В отдельных работах советских историков восстание воронежских крестьян 1920–1921 гг. упоминалось лишь вскользь, либо служило «оттеночным» фактором для освещения иных вопросов. При этом колесниковское восстание, или «колесниковщина», однозначно трактовалось как «антисоветский кулацко-эсеровский мятеж, принявший форму политического бандитизма с полууголовным оттенком». Подобная трактовка колесниковского восстания была далека от исторической правды и в силу своей ущербности неизбежно порождала вопросы, на которые не могла убедительно ответить. Почему вооружённое крестьянское выступление, определяемое как «политический бандитизм», охватило весь юг Воронежской губернии и практически все слои и категории местного крестьянства? Почему советские власти в течение года не могли подавить «колесниковщину» ни экономическими, ни карательными мерами? Снятие цензурных запретов повлекло за собой полный пересмотр оценок и в отношении колесниковского восстания. Только недавно «колесниковщина» наконец стала предметом современного научного исследования, объективного и беспристрастного взгляда на события тех лет. Молодой историк Денис Борисов в 2009 году защитил диссертацию на тему «Крестьянское повстанческое движение в Воронежской губернии в 1920–1921 гг.», где впервые обстоятельно проанализировал восстание Колесникова. Работа Дениса Борисова – замечательный результат нового, свободного осмысления. За дело исторической реконструкции берутся молодые и дерзкие. Они не боятся заполнять смыслом белые пятна истории.

Самостоятельное краеведческое исследование Светланы Ляшовой-Долинской, заведующей сельской библиотекой в Старой Калитве, со своей стороны дополняет историческую канву колесниковского восстания живыми голосами, чувствами и эмоциями свидетелей тех далёких событий. Скажем прямо, что тема гражданского противостояния в нашем довольно богатом книгами и именами воронежском краеведении явно непопулярна. И понятно, по какой причине. Ранняя пора становления советской власти не только полна метаморфоз, когда герои революции превращались во врагов народа, но и до крайности идеологизирована и идолизирована. Заниматься историей гражданской войны на уровне губернии или района ещё и потому не очень комфортно, что такая деятельность задевает интересы ныне живущих потомков героев этой братоубийственной бойни. Знаю, к примеру, что когда воронежский профессор Карпачёв всерьёз стал собирать материалы по истории ВГУ, к нему стали обращаться родственники тех преподавателей, кто проявлял в оные годы «партийную принципиальность», в результате которой их коллеги оказывались на Колыме или в подвале губчека. Профессора просили не упоминать некоторые имена в негативном контексте на фоне истории славного вуза.

Поэтический талант, а Ляшова известна прежде всего как автор пронзительных стихотворений, Светлане Алексеевне позволил очень тактично, не обижая никого, и очень интересно рассказать о малоизвестных эпизодах восстания, нарисовать портрет атамана Колесникова таким, каким он остался в памяти земляков. Чтобы убедить читателей в том, что Светлана Алексеевна действительно обладает и чувством истории, и чувством меры, и знанием жизни, процитирую здесь её стихотворение под названием «Это будет потом».

Это будет потом:

Краснофлагой распутицы осень,

Календарной распутницы

Лихо распахнутый плащ.

Это будет потом:

Поколений безбожная озимь

И под стоны ракет

Небеса разрушающий плач.

Это будет потом…

Долго «Свадьба в Малиновке» длится,

В грешных клубах-церквях

Замирает в восторге народ!

И «свинарке» «пастух» непременно

В любви объяснится,

И кутья забытья

Пусть слегка «подсластит» недород.

И ещё нищету,

и беспаспортность,

и бездорожье, —

Крепостное житьё

В развесёлом колхозном раю…

А что живы ещё,

Так, наверное, милостью Божьей.

(Но потом, всё потом…

Отчего же я стих тороплю?)

Это будет потом:

Гулкий панцирь крестового танка

Вдавит тело земли

До тугих вековых синяков.

Это будет потом:

Жалкий ёжик тщедушного панка —

Не потомка панов,

А подранка бескрылых веков.

Занеможет прогресс,

И мирянин продаст свою почку

За большую деньгу,

За насущный с горчиною хлеб.

…А пока ямщики

Доставляют неспешную почту.

Девятнадцатый век.

Старина.

Тишина.

Степь да степь.

Сделанное Ляшовой-Долинской – это не только результат искреннего интереса к истории родного края. Открывая землякам подлинную историю их села, Светлана не только выполнила долг пишущего и думающего человека, но и совершила поступок гражданского звучания. Её документальные очерки – важный вклад в дело воссоздания единой, целостной истории нашей губернии и России в целом. Пока мы не преодолеем «красное смещение», пока наши улицы будут носить имена цареубийц и террористов, мы не сможем в полной мере овладеть истиной, не сможем полнокровно развиваться. Ведь исторические взгляды по-прежнему политически структурируют наше общество. Шаги к цельной, единой истории – это шаги к целостности русской жизни, шаги в направлении реконструкции единой нации, шаги к нашему национальному единству.

Святослав Иванов

Атаман Колесников: легенда и быль

Светлана Ляшова-Долинская

Новые факты и штрихи к уже известному о предводителе крестьянского восстания И.С. Колесникове, его соратниках и потомках, семейные были и легенды.

Мой дед – известный атаман.

Его я память не унижу.

Не мне судить.

Мне свой обман

Увидеть хочется поближе.

Я верил свято: только меч

Спасёт любовь от поруганья,

Хоть будут реки крови течь,

Проклятья литься и стенанья.

……………………………………..

Одно спасенье есть на свете:

На стену – меч,

чтоб знать могли

Причину наших бедствий дети!

А. Куцеволов

1. Дед

По воспоминаниям старожилов, отменный был офицер – атаман Иван Сергеевич Колесников. Колесниковых по-уличному в то время прозывали «Сербэнки».

– Та оны, Сербэнки, уси здорови! (т. е. сильные) – шла почтительная молва.

Мать И.С. Колесникова

Молва же и привела меня к родной племяннице знаменитого атамана Колесникова Анастасии Павловне Гуриковой.

– Отчего «Сербэнки»? – поясняется она, – прапрадед наш служил то ли в Турции, то ли в Сербии. Привез жену с собой в Калитву. Оттуда – не оттуда, но сербиянкой стали «взывать» её, а потомство – сербэнками.

И Анастасия Павловна рассказала всё, что знает и помнит о семье Колесникова, о матери его – своей бабушке, которую звали Мария Андреевна, а деда величали Сергеем Никаноровичем. Детей у них было, сколь Бог дал – много! А рождались они аккурат с перерывом в пять лет, как-то умудрялась Андреевна кормить грудью долго. «Везучая», – говорили с легкой завистью другие бабы, измотанные ежегодными беременностями. Разница в возрасте крайних детей Колесниковых была такая: одни уже взрослые, другие – только народились.

Иван Сергеевич как раз самый старший из детей, по подсчетам нашей собеседницы, 1890 года рождения. Потом Павло Сергеевич, 1895 года. За ним – Мария Сергеевна, где-то 1900 года. Четвёртый ребенок, Григорий Сергеевич, с 1905-го. Затем Прасковья Сергеевна. Еще была сестра Анна, «в революцию» девкой умерла. И совсем младенцы – Фёдор, Настасия и Нюська – погибли при пожаре в мятежном двадцать первом году.

– А все из-за него, Ивана Сергеевича! – сетует племянница. – Когда б не банда, все были бы живы… А поджёг их Яшка Красноруцкий, из той же банды, сорвиголова. Но у него были свои счёты с Сербэнками. А тут в заварухе всё сходило с рук. Мсти, убивай – кругом безнаказанность! Люди как побесились… Его, Ивана Сергеевича, в нашей

семье никогда не поминают даже, столько недобра натворили, что б там сейчас ни говорили с экранов… Бабушка Мария вспоминала, что последний раз видела сына Ивана, когда он при отступлении «…забиг в чистый четверг переодитца». А после Пасхи до бабы приходила женщина, как вроде от него, требовала «двадцать тысяч грошив и пару волив, нагружённых хлебом». Будто для Иванова спасения. И утверждала, что он живой…

– А бабушка красыва була, справедлива… – добавляет Анастасия Павловна. И уточняет, что дочь Колесникова Ивана Сергеевича – Татьяна – «выросла у нас, у бабуси». Замуж отдали её в Терновку за Куцеволова Василя. Потом жили они в Россоши, там и умерли. Двое сынов у них. Были, «прочувалы» родичи, в этом году в Россоши. А где живут, работают – не знает никто из родни.

Разговор этот состоялся летом 1999 года.

И вот в январе 2001-го на одном из литературно-музыкальных вечеров на сцену поднялся необъявленный гость. Очень экспрессивно читал стихи собственного сочинения. Потом представился: «Александр Куцеволов, стихи пишу недавно». И… не ёкнуло тогда, не дрогнуло во мне ничего, не связало эти два события в один узелок, соединяющий прошлое и настоящее, ушедшее и происходящее. Понадобился ещё год, чтоб во время некоего, казалось бы, ничего не значащего случайного разговора вдруг пришло озарение: Куцеволов… Куцеволов? Александр Васильевич… Но при чём здесь вдруг плавно выплывшая в памяти Терновка?.. Василь Куцеволов?.. Ба! Да это же оконечность моего краеведческого исследования об Иване Сергеевиче Колесникове!..

Встретившись с Александром, я спросила: быть внуком столь легендарного деда – легко ли? Тянет эта ноша или же помогает?

– Моё первое воспоминание… – задумывается Александр Куцеволов, – воспоминание, связанное именно с дедом. Мне семь лет. Отец и мачеха везут меня в Топило, к дальним родственникам. И вот мы у пруда. Там, в Топиле, почти уже никто не живёт. Но столетний дед Малимон (от фамилии Малимонов) все же приходит к пруду посмотреть на внука Колесникова. Некоторое время он пристально всматривается в меня, затем поясно кланяется мальцу со словами: «Спасибо, Иван Сергеевич». Это он в моём лице деду моему поклонился…

2. Линии судьбы

Татьяна Ивановна Колесникова, дочь атамана, родилась в 18-м году. Мать ее, Оксана (в девичестве Мельникова, или же, по-уличному прозванию, Опалетова – от имени прадеда Ипполит), происходила из семьи крепкой, зажиточной. После разгрома повстанцев Оксану и одного из братьев Колесникова победители привезли в Новую Мельницу (хутор под Новой Калитвой), и при свете свечки приказали опознать убитого «героя». Они сделали, как велели: опознали. Но внутреннее несогласие унесли с собой. Жена потом рассказывала дочери Татьяне, что заходил к ней отец перед этим боем и что одела она его в вышитое бельё. А на убитом бельё было чужое, и к тому ж одетое наизнанку…

– Я убеждён, что дед остался жив, – говорит через восемь десятков лет внук И. С. Колесникова. – Да и сестра его, моя двоюродная бабушка Мария – Мария Сергеевна Глуховцова – неустанно повторяла, что он «там, наверху, в Москве, теперь – большой начальник…» Но об этом потом… И бабушка Мария, и отец много интересного говорили о дедовом времени и окружении, да я, малец, не всё понимал, не всё запомнил. А мама умерла рано, мне ещё и шести лет не исполнилось…

Замуж за Василия Тимофеевича Куцеволова Татьяна вышла лет восемнадцати. В 1938 году она родила сына Алексея.

– Но первым ребенком, – вспоминает младший сын Александр, – была девочка, умершая в раннем возрасте. Место рождения Алексея – село Терновка. А вскоре состоялся переезд семьи Куцеволовых в Россошь.

Жили они на улице Розы Люксембург. Здесь же родился года через два еще один ребенок – Шурик, Сашка… Но в сорок шестом он погиб от брошенного играющими детьми в костёр снаряда. Эта трагедия подорвала здоровье Татьяны Ивановны, затосковала она на многие годы. Жившая рядом, по-соседству, тетя Мария вздыхала: «Таня, роди ещё ребенка, может, полегчает…» Так в пятьдесят пятом появился на свет еще один Сашка, Александр, наш собеседник.

– К сожалению, болезни не отступили, и мама умерла в декабре 61 – го года, – вспоминает А.В. Куцеволов. – Брат Алексей тогда в армии служил. А мама всё болела: в больницу – из больницы… Но старалась выглядеть жизнерадостной, бодрой. А однажды сказала: «Маленький ты ещё, кто о тебе позаботится…» И всё приезда брата ждала. Но он не успел на несколько часов… А она красивой была: темноволосая, глаза с синевой, роста невысокого. И одевалась при той бедности всё же со вкусом. А ещё она любила читать книги. Потому и я в четыре года читал стихи как из пулемёта! И знал я их, конечно же, через маму. А до болезни она тяжело работала на кирпичном заводе…

Об отце Александр Куцеволов вспоминает тоже с теплотой.

– Он был постарше мамы, с 1909 года. Очень способный. Освоил первые трактора и, переехав в Россошь, стал бригадиром районного механизированного отряда. А во время крестьянского бунта он ещё мальчишкой батрачил у одного из «сокашников» деда – «дяди Саши Конотопцева». Да-да, такое необычное прозвище…

Через полгода после смерти жены Татьяны Василий Куцеволов женился вновь на Вере Николаевне Свиридовой, уроженке хутора Топило.

– Отец искал мне мать, а не себе жену, – уточняет Александр. – Другие «предлагаемые» женщины мне не нравились, а Веру Николаевну почему-то сразу назвал мамой…

С этих пор, с 1962 и по 1973 год, Куцеволовы жили уже на улице Черняховского.

– Но маму, первую свою жену, отец любил всю жизнь. Он и в семьдесят лет, вспоминая её, плакал…

Судьбы братьев Куцеволовых, Алексея и Александра, сложились относительно ровно и как бы «след в след». Оба закончили политехнический институт, затем работали на Воронежском авиационном заводе.

Алексей там же вышел на пенсию, Александр в 1984 году возвратился на родину, в Россошь. До 1993-го был старшим мастером и начальником участка на электроаппаратном заводе, затем на железной дороге мастером дистанции пути.

– Последний год в «творческой командировке»: пишу стихи, пропагандирую здоровый образ жизни в россошанском отделении движения «Анастасия», пытаюсь организовать бардовские встречи в нашем железнодорожном клубе. О переселении на белгородскую землю с целью укрепления экологии души я уже говорил. Да вот и стихи о том:

Я отменяю ад земли! —

Уже над пропастью несётся

Мечта, что в душах отзовётся

Творящим импульсом любви.

Я отменяю ад земли!

3. Люди и звери

На белых и красных калитвянский люд делился чаще всего стихийно. Рассказ долгожителя П.Ф. Ремезова, крепко помнящего услышанные в юности эпизоды революционной чересполосицы, наглядно иллюстрирует такое предположение.

– Вначале ворвался в ещё мирную Калитву известный в ту пору анархист Сорокин. Мобилизовал мужиков в свой отряд не по желанию. Построив их на церковной площади, объявил: кто за советскую власть – налево, кто против – направо. Направо, кстати, уже стояли пулемёты наизготове. Так и увел «без дебатов» большую часть крестьян-кормильцев, в чём стояли.

Чуть погодя пристал к жилому берегу Дона пароход. Это красный командир Качалов теперь уже водой добирал недобранное. Но тут уже по согласию формировались красные отряды, по-божески. Кстати, впоследствии дослужился командир Качалов до звания генерал-лейтенанта, попав затем в один из абзацев мемуаров Георгия Константиновича Жукова.

Потом жизнь калитвянская пошла по присказке: «Бей белых, пока не покраснеют, а красных – пока не побелеют». А продразверстка стала для терпеливого крестьянина грабежом средь белого дня. Но грабежом к тому же узаконенным. Красные активисты, войдя в раж, обирали не только зажиточные семьи, но и беднейшие. Продотряд за продотрядом!

И вот осенью двадцатого года в Калитвянские пределы вошел новый «поборный» отряд со стволами и шестью пушками под командованием некоего Поппельпо. По домам в ту пору только дети да старики, остальные – на поле. Зашёл отряд со стороны села, называемого Чупаховкой. Старые да малые перечить не смеют. Но кто-то послал детвору, что повзрослее, в поле, родителям передать: беда!

Что беда подошла вплотную, поняли не только работавшие в поле, но и… сидящие в камышах, что между Калитвой и Рохмыстивкой (Новой Мельницей). А сидели там дезертировавшие один за другим калитвянские да окрестные землепашцы. Что оставалось делать, когда из дома весть за вестью все разорнее? И собравшийся таким образом тайный отряд, прячась, выжидал: как события повернутся?

Много помнящий житель Калитвы В.С. Евтухов (вот удача для корреспондента!) как раз доводится родным племянником одному из главных зачинщиков тайного камышового отряда – Ивану Григорьевичу Позднякову (Иванкову – по-уличному). Потому из семейных преданий может рассказать многое. А вот, сетует, прежде писавшие о «колесниковщине» писатели В. Карпов и В. Барабашов все больше родню Ивана Сергеевича Колесникова разыскивали да «пытали», а к нему и не заглянули. А жалко… Мать Владимира Степановича, Мария Позднякова, и о брате, и о «дружках» его много чего поведывала. Она и провиант им в «камышовый хутор» носила, и вести калитвянские…

Начинали всю коловерть как раз Иван Поздняков и Марко Гончаров (Родионов по-уличному). А за ними уже Микита Кунахов и Тимофей Кунахов пошли.

И только потом пришёл на побывку из Красной армии легендарный Колесников, будущий атаман. Как утверждает ныне здравствующая племянница его А.П. Гурикова, приехал Иван Сергеевич на похороны отца. А в это время входил в Калитву бравый отряд Поппельпо. Сошлось же!..

Тот день выдался кровавым. Продотряд – по дворам, ребятня – в поле с негарной новостью, а Иван Поздняков как раз из камышей вышел, потихоньку проник от луга в свой садок и у сестры Марии дознал, что людей в продотряде немного, человек тридцать. Мария как раз в тот день на погрузке зерна для продотряда и работала вместе с другими девчатами да бабами.

На поборщиков напали, не долго собираясь. Перво-наперво избили агента прикладами. Помнят калитвяне, долго ползал, извивался, окровавленный весь, человек в уличной пылище от калитки к калитке. Но все хозяева позакрывали ворота на засовы, и никто его так и не впустил. В тот день убили и местного председателя Совета Сакардина Ивана. Сам Иван Поздняк и убил, прямо за столом красносуконным, о чём и рассказал сестре. Да и весь отряд камышовые герои тогда в запале истребили. А как охолонули малость, то соображать стали: или отвечать за это придётся, или напролом идти надо, утверждать себя, как отряд защитников народных, крестьянских. И тут командир настоящий нужен был позарез, чтоб и дальше стоять за себя крепко. Прикинули: ни Марко Гончаров, ни Иван Поздняков, ни братья Опалетовы (Эполетовы?) (прим. – нынешние потомки их – Носачёвы) – всерьез возглавить отряд не могли.

Так выбор пал на недавнего красного командира Ивана Сергеевича Колесникова. Говорят, он посомневался, но мужики калитвянские напирали… Куда деваться? И в армии – насмотрелся, и тут вот – где она, правда? Да и согласился. Своя рубашка ближе к телу, как ни рассуждай.

С октября двадцатого по май двадцать первого года длилось восстание крестьян против продразвёрстки.

Калитвяне вспоминают, что под началом Колесникова «воны гарно размахнулысь». Появилась своя артиллерия. Колесниковцы и на Новочеркасск ходили, и с мятежниками Антонова из тамбовских мест дружбу водили. Поддерживали таких же повстанцев в Ростове. Однако пришло время, и конники корпуса Будённого под Новочеркасском разбили их наголову.

Колесников, по воспоминаниям старожилов, людей в узде держать мог, всегда просчитывал события, всюду у него была налажена разведка. Здесь не подводил «батьку» ни малейшей оплошностью или непродуманностью – правая рука его – Конотопцев Александр Андреевич. «Дядя Саша»… так и зовут поныне все знавшие его – ласково и признательно, потому что, как не все волки серы, так и не все «бандиты» – нелюди, оказывается. Красивый был, высокий дядя Саша, лицо открытое. И всю жизнь потом ему приходилось реабилитировать свое основное звание Человека. У него получилось. Командуя разведкой в Великую Отечественную, заслужил три ордена и знак «Почетный чекист», ещё медали. А в мирные времена стал комбайнёром, и много учеников имел, и друзей. А детвора вилась, что мошкара, возле «дяди Саши» постоянно.

Вот и моему сегодняшнему собеседнику В.С. Евтухову, мальчишке в ту пору, дядя Саша рассказывал случай, как Колесников с отрядом ездил на Хреновской конезавод за лошадьми. А по пути обратно случай вышел. Луг есть такой под Бобровом с вербами по окоёму, и окольцован он Битюгом, речкой. И все это, если смотреть чуть со стороны – видится в форме правильного колечка, а на «колечке», будто камешек на перстеньке, – мост. На том мосту и наскочил на повстанцев Будённовский полк. Колесников же (ох, и хитёр был!) сразу сообразил, как из такого положения «закольцованного» выйти. Сориентировался, молниеносно: развернулся и через мост в самое кольцо лужайки пошел! А когда большая часть будённовцев ринулась за ними, тут убегавшие и развернулись, и ударили в лоб красную конницу, отчего на мосту образовалась пробка. Так, по частям, пока шла давка да неразбериха, Колесников малыми силами разбил встреченный полк. Хитрый, как волчара матёрый! – повторяет мой собеседник.

Был у Колесникова ординарец верный Андрей Петрович Отрешко, 1896 года рождения. Кавалерист, награждённый множеством царских крестов, служивший ещё в полку Его Величества в Петрограде. Едва «сосватав» Отрешко в свой отряд, Иван Сергеевич доверил ему эскадрон кавалеристов, сотню. Но дружба дружбой, а вот рубанул же однажды ординарца своим «белым клином» Колесников! Говорят, за неповиновение приказам. Удар пришелся по спине через кожаную тужурку, френч, другую одежду. Рана не смертельной оказалась, но шрам остался основательный на всю жизнь.

Двояко объясняют «знающие» старики тот случай. Версия первая: в Голубой Кринице, за Новой Калитвой, «уловили» колесниковцы комиссара с комиссаршей. Колесников отдал приказ ординарцу расстрелять тех в ближайших садах. Повёл их Андрей Петрович туда, сделал два выстрела вверх для проформы и отпустил пленников: тикайте, совсем дети ещё! За это, вроде как, и поплатился. Зато потом, после разгрома повстанцев, когда победители вели их плененных, тот спасённый комиссар узнал Андрея Петровича в строю идущих, освободил, охранную бумагу дал. И побывал потом Отрешко в красноармейцах. А в колхозе бригадирствовал, и в кладовщиках ходил, и сады, роскошные тогда, сторожил. Тоже все добром его помнят.

А вторая версия иная: интуиция у Ивана Сергеевича, говорят, была звериная. Мысли читал! Вроде как перед «закатом» восстания дело было. Не успел подумать Андрей Петрович над склонившимся у реки или у ручья Колесниковым о том, что порешить бы его тут, да и всё, сколько можно ещё по округе мотаться, конец уже ясен… Иван Сергеевич почувствовал спиной, обернулся: «А дурные мысли из головы выкинь!» – и полосонул саблей ординарца.

О молниеносном гневе и памятливой мстительности Колесникова говорит и следующий эпизод. Это – рассказ В.С. Евтухова о том, как погиб его дядька Иван Поздняков.

…Шёл через сокорки на Россошь красный полк Сахарова, и напоролся на повстанцев. Переговоры с красным полковником вели сам Колесников и Иван Поздняков. Сахаров просил пропустить его людей к железной дороге без боя. Колесников упрямился, а дядька Евтухова возьми да самостийно и скажи: «Солдат пропустить. А с командирами решать… «Да ещё к тому, видно, донес кто-то обмолвленное незадолго Иваном: «Колесников нас предаст, я ему не доверяю…» Вскоре конь Ивана Позднякова пришел до дому с телом хозяина, убитого выстрелом в спину. Так, видно, атаман «упредил» двоевластие. Иванковы похоронили «дядьку» в огороде, чтоб красные не прознали. А вскоре отряд Колесникова из похода воротился, красных потеснил, и тогда перезахоронили зачинателя «камышового хутора» Ивана Позднякова на кладбище, с салютом. Колесников упорствовал: «Не я». Но вся родня Иванкова до сих пор в один голос: «Он!»

Бандиты действовали так. Как зайдёт регулярная часть в Калитву, повстанцы где сражаются, а где и попросту подлавливают красноармейцев и пускают под лёд (зимой). Осень-весна к расстрелу располагали. Тут уж упивались вседозволенностью (в любое время года) имевшие к тому врождённую склонность: особенно отличался в этом Марко Гончаров, который, по воспоминаниям, был слегка «с шумком», то есть с некоторой степенью дебильности. И жестокий при этом, до крайней отметки. Когда разбойники сидели ещё в камышах, вспоминает В.С. Евтухов, матушка его Мария Григорьевна Позднякова, тогда ещё девка босоногая, навещала там своего брата. И Марку весть как-то принесла, что обыск был давеча в его хате. И то, мол, взяли, и это!.. Марко реагировал вяло. Но едва Мария упомянула, что при обыске взяли какой-то «укол» (шприц), – это оказалось самой жуткой вестью для Гончарова Марка – аж взвыл и пена ртом у него пошла от бешенства! Видно, с помощью укола того что-то вкалывал себе Марко и, на время становясь «больным», всякий раз уходил от армейской службы. Вот тебе и «с шумком», а сообразительный…

4. Легенды и были

Последнее сражение повстанцев произошло под Криничным, в Зелёном Яру. Окружили их красноармейцы с трёх сторон, и исход был более чем ясен. Те, кто последним видел Колесникова живым, вспоминали, как развернул коня атаман их Иван Сергеевич да на ходу прокричал: «Ищите ветра в поле!» И ускакал. И вскорости прошёл слух, что убитый в бою и выдаваемый за него человек вовсе не Колесников, хотя одежда на убитом была его, командирская.

Да и несколько лет назад умерший племянник «белого героя» Михаил Дмитриевич Колесников, всю жизнь «немой» и вдруг да заговоривший в последние годы, обронил как-то: «То було подстроено так… Двойничок у його був…»

Всякие байки ходят. Будто в сорок третьем командовал Иван Сергеевич (под другой фамилией?) полком и при освобождении Терновки забегал к жене и дочке, проживающим там… Будто после Отечественной чуть ли не в Кремле Иван Сергеевич важный пост занимал, но под чужим именем.

А вот что сообщил мне нынешний житель Калитвы В.Г. Лозовиков: «Наш калитвянин, покойный уже, Лебедев Иван Павлович, служил в Маньчжурии в своё время. Так вот он утверждал, ни много-ни мало: «Идэм строем. Бачу: Иван Сергеевич в звании генерала навстречу. А озваться нельзя було…»

В беседе с сыном названного Лозовиковым якобы «очевидца» Николаем Ивановичем Лебедевым выясняю, что Иван Павлович действительно служил в Маньчжурии, умер в 1977 году. Но воспоминанием о встрече с Колесниковым в своей семье он не делился. Откровения не были приняты в семейном кругу.

Еще передаются изустно воспоминания ординарца, который мыл-умывал командира в походах. И приметы особые на его теле знал. А как убили «Колесникова», то на убитом и куртка-кожанка его, и обувка, и документы имелись. Но вот незадача: видел Андрей Петрович оголённую ногу убитого, а родинки на ней, такой знакомой, не было…

Не прошло и года, как повстанцы, поднявшиеся сначала на защиту своего, кровного, а затем рубившие без разбора крест-накрест, вконец озверевшие, сами были перестреляны в ближнем Кленькином яру. Вернее, потрудившись до пота, поняли казнящие, что всех не перестрелять: где патронов набраться? Оставшихся нед о стрелянных в церковь повели. Полный храм подследственных набили, допрос снимали строжайший. Многих тогда на большие сроки упекли. Кого-то и отпустили с миром, если свидетели невиновности их нашлись. А самых «ярых», как Микита Кунахов, для искупления вины бросили на отряд Фомина к Вешенской. А у Фомина, кстати, служил вовсе не шолоховский, а сам по себе настоящий Гришка Мелехов. Его-то и порешили как раз калитвяне. А потом, когда о книжном Мелехове слышали, вздыхали вроде сочувственно: «Да это мы его того… не знали ж…»

А Микита Кунахов, проявив геройство при взятии штаба Фомина, впоследствии все-таки с глаз долой выехал из Калитвы. Но, вспоминают мужики, приезжал иногда, не днём, а чаще к ночи, к дяде Саше Конотопцеву, стучал условным стуком. Стук тот всего несколько человек и знали. На тех «тайных» сходках, говорят, встретившись и вспоминая былое, Микита и дядя Саша всякий раз «рэвлы як бугаи»… Мужики тоже плачут иногда.

А лето 1961-го или 1962 года породило ещё одну легенду. Или всё-таки быль? Что переправилась паромом легковушка, по тем временам особенная, похожая на правительственную.

– Как найти в Калитве Андрея Петровича Отрешко? – спросили.

– Да садок он колхозный сторожуе на Приступином… – ответствовали местные.

Вот что вспоминает внук Андрея Петровича, бывшего ординарца, И.Т. Зеленский:

– Прыходю до дида в садок, лет тринадцать мэни було, а там стреляные итальянские патроны коло куриня валяются. Самэ нужни хлопцю цяцки! Став допытуваться в дида: дэ взялысь патроны? Дид, правда, не сразу, но рассказав, Шо баче: «Волга» тыхо подъезжае. Останавливается. Выхода мужчина седый, представительный, одитый хорошо. И до мэнэ:

– Здравствуй, Андрей Петрович, узнаешь меня?

– Не, нэ прызнаю я вас…

– А ты последний бой помнишь на Зеленом Яру? – спрашивает тогда незнакомец.

… Узнали друг друга, обнялись, расплакались. Колесников то был! Присутствовал при встрече в саду и свояк Андрея Петровича-Жимайлов. Сам ли пришел, кликнули ль… Но это ему и «занеможилось» побаловаться – пострелять из заморского оружия, бывшего при Иване Сергеевиче. И ещё вспоминается калитвянам, что приезжал Иван Сергеевич Колесников (в тот ли, в другой раз?) к родственникам своим Семко (Сёминым, по-уличному), не афишируя этого факта. Нынешний заведующий второй фермой Иван Николаевич Семко на мой вопрос отвечает утвердительно: «Да, приезжал на черной Волге. И в садок к диду Андрею, и к прабабушке моей, Акимовой Анне Андреевне. А Колесникову она тётка, выходит…»

А где-то в 80-х сестра вынужденно немого М. Д. Колесникова и племянница спорно-известного Ивана Сергеевича «баба Вирка» из

Новочеркасска, наезжающая в гости в Лощину, сказывала, что лет восемь уже как умер «Сам» (Иван Сергеевич Колесников то есть) там же, в Новочеркасске, «я и могилу хожу оправлять».

Братья Зеленские вспоминают, что в курене деда всегда при нём была книжка. «Чёрная Калитва», кажется, называлась. Про банду написано в ней. Берёг, конечно, дед книжку, но говорил: «Брехня! В общих чертах только правда…»

– А дид… – вспоминает Иван Зеленский, младший внук ординарца атамана, – «дид из чортив був», нычого не боявся… маленький, грузный, но подвижный. Кавалерист! Сохранилась и фотография: у куреня дед, внук и Каштанка, дедова любимица. Год 1961-й. Умер Андрей Петрович в 73-м.

– А по нашим семейным преданиям, – дополняет А. В. Куцеволов, – ординарцами Колесникова были родные братья его жены Оксаны– Опалетовы… А если сначала начать, то дед, командовавший до крестьянского бунта 40-й дивизией Красной армии в Богучаре, приехал в Калитву, чтоб забрать к себе поближе жену и дочь. А тут – заваруха… И началось всё с Кунахова двора, что «на Победе», на нынешнем втором участке. Там двое братьев в Красной армии служили, а двое других были комиссованы по болезни. Одному из них при бомбёжке по пути на фронт ноги повредило, другой тоже чем-то хворал. А продотрядовцы прицепились: «Дезертиры!» И ну в погреб – забирать всё подчистую. Мать Кунаховых в слезы: «Мои ж сыны в вашей Красной армии», а её прикладами бьют. Тут Марко Гончаров и Иван Поздняков и вступились. Постреляли маленько во дворе, но никого не убили. Резня позже началась.

В тот вечер уважаемые люди села и решили идти на поклон к Ивану Сергеевичу, как к самому боевому, грамотному и сметливому калитвянину. Вместе думу думали всю ночь. Ну не мог им отказать мой дед!

– Где Колесников – там и правда, – говорили крестьяне разных мест, и к нему отовсюду собирались, – продолжает рассказ А. В. Куцеволов. – Одно время переписывался с нашей семьей борисоглебский краевед Самошкин, имя я запамятовал.

Так он утверждал, что дед мой с «красной верхушкой» связь никогда не терял. Что был у него верный человек, передававший его письма в сороковую дивизию, в которых обмозговывалось будущее «отступление». И что уверенность его основывалась на личном знакомстве с

Георгием Константиновичем Жуковым. А ведь его «гибель», которую он в деталях продумал, устраивала всех! Никого из родственников не посадили, не расстреляли. Убит и убит… Он не числился даже во «врагах народа».

– Потом, в 84-м году, у нас в квартире неожиданно появился подполковник КГБ Алексей Алексеевич… Вот только фамилию запамятовал. Да это нетрудно узнать, т. к. работал он в ту пору заместителем генерального директора электроаппаратного завода, – вспоминает Александр Васильевич. – До него мною и моим дедом никто не интересовался. Да и мы с братом помалкивали, раз не спрашивают. А Алексею Алексеевичу рассказал я всё, что знал из семейных пересказов, с трепетом. Помню, он несколько раз пытался назвать цель своего визита: мол, внуки Колесникова ищут родственников. «Какие внуки? – самоуверенно восклицал я. – Мы с Алексеем и есть внуки! Зачем нам самозванцы?» И Алексей Алексеевич не настаивал… А ведь сейчас думаю: сглупил я. Наверное, действительно нас кто-то искал. Ведь если дед остался в живых, то и новая семья у него могла быть, и внуки… К тому ж Алексей Алексеевич, как мне кажется теперь, смотрел на меня тогда проницательно и грустно…

И тут Александр перескакивает в воспоминаниях в раннее детство, когда ему, шестилетнему шустряку, удалось в неравной драке одолеть нескольких хулиганов. Наблюдавшая потасовку бабушка Мария не вмешивалась, лишь потом сказала: «Я знала, что ты победишь. Всегда помни, чей ты внук». А в нём, и правда, тогда будто какие-то силы внутренние, будто родовое что-то всколыхнулось!

Пытаюсь осторожно пошутить: «Вашего деда называли ведь "матёрым волком"… Не ощутили ли вы себя в той ситуации "волчонком"?» – и понимаю, что напрасно.

– Ну не был он волком, – обижается Александр. – Он был талантливым, думающим красным командиром. И о жестокости деда – неправда все. Если кто и отдавал жёсткие приказы, то это начальник контрразведки «дядя Саша Конотопцев»… Кстати, я упоминал, что мой отец в ту пору был у него батраком и видел многое, и слышал. Хотя и доброе в «дяде Саше» было, бесспорно.

И, задумавшись, добавляет:

– А ведь посмотрите: почему-то после разгрома банды никого из соратников деда особенно не наказали. Почему?..

5. Меч радости

– Когда впервые человек

Делам Творца не удивился

И сделал меч – и тем навек

И Злу, и Горю покорился… —

тогда и начались, наверное, стяжательства и распри на всей земле, – переходит со стихов на нерифмованную речь Александр Куцеволов. – И «белый клинок» моего деда, конечно же, не способствовал упорядочиванию мира, жизни, пусть и начиналось крестьянское движение в Калитве из желания справедливости, правды. Но от борьбы с насилием они, повстанцы, к насилию же и пришли. Потому что мечом секущим никого не научить и не воспитать. И, как поэт-бард, я выбираю Меч радости.

Я – воин Света,

Острый меч вложил в уста

мне Ангел Божий, —

И полилась не просто речь,

но СЛОВО,

что меча дороже…

Да, Александр Куцеволов не числит себя ни профессиональным поэтом, ни «тусующимся» литератором, скорее, бардом, несущим весть о том, что

Смерти нет на прекрасной Земле,

Жизнь ликует во всем Мирозданье!

Кто внушил поклонение Мгле,

Разрушенье назвав Созиданием?

Куцеволов – за созидание посредством слова, за «экологию духа». Не владея какими-то приемами стихосложения, теорией стиха, Александр Куцеволов старается служить чистому Слову. Даже если невольный негатив вкрадывается в строку, он убирает его сознательно. Возможно, потому кто-то из пишущих назвал его стихи «белым на белом». Ну и что? Возможно, это и достоинство. Как тонкая высокая нота, которую не каждый может взять. У Александра получается.

В ноябре 2000 года Александр Куцеволов спешил на очередную «духовно-экологическую» конференцию в Харьков. Войдя в вагон поезда, отметил взглядом сидящего в сторонке попутчика в рясе священника. Священник, видимо, тоже узрел душу вдохновлённую, горящую внутренним светом, «движущуюся» – среди полусонных и малоинтересных, понемногу отходящих ко сну совагонников. Священник, представившийся отцом Моисеем из Казахстана, подошел к Александру первым. И проговорили они всю вагонную ночь.

– Эта встреча так возвысила, вознесла мою душу, – искренне восклицает Александр, – что я до сих пор парю, как птица, на той высоте! А тогда: с поезда – на конференцию. С конференции – в скромную гостиницу, где внезапно и совсем неожиданно для меня написался первый стих «В луче Анастасии».

А. Куцеволов, внук И.С. Колесникова

Стихопад начался потом! Александр едва успевал записывать приходящие строфы.

О России, Россоши и Калитве – родине деда есть у Александра короткое, но ёмкое стихотворение с названием «Зима и Россия»:

Зима и Россия, нарядные ели

И тройка лихая под звон бубенцов,

Морозы крещенские, злые метели

Достались нам всем, как наследство отцов.

Снега поднимались порою до крыши,

И удаль, и песни лились нам рекой.

Пройди хоть полмира, но краше не сыщешь,

Земли не найдешь хлебосольной такой.

– В Калитве не бывал с детских времён, – признаётся Александр. – Но теперь, после этой публикации, надеюсь обрести калитвянскую родню, всех обойти, найти место сожжённого дедовского дома. Где-то возле старой школы или маслопрома. Говорят, там сейчас пустырь…

О творчестве, любви, красоте с Александром можно говорить бесконечно. Важно делать своё дело, творить красоту во всём, что окружает нас, утверждать Любовь. Ведь Свет, он не борется, а просто сияет! И тьма рассеивается сама… Меч радости – не сечёт. Он творит, он «сотворяет»

Сотвори прекрасный луг,

Сотвори удачу:

В сотворении, мой друг,

Главная задача.

И рождение детей – тоже сотворение! Если б все люди умели возноситься в творческом порыве выше житейского, суетного – не было б этой тупиковости общества, к которой мы пришли.

Что можно добавить ещё к восторженному монологу Внука легендарного Деда? Разве что его тонкие стихи, посвящённые Её Величеству Женщине:

Ликующим светом любимая женщина

Сердце наполнила, голову, грудь…

Не соглашусь никогда я на меньшее —

Песней Любви ты восторженной будь.

– Каждая женщина изначально Богиня, – дополняет Александр. – Но, чтоб стать ею, женщина хотя бы должна знать об этом. И я своими стихами пытаюсь ей помочь.

Может быть, моему деду в своё время было легче – люди тогда чище были, искреннее. Да, они тоже заблуждались в тупиках, придуманных лукавыми умами, но света внутреннего в них больше было. Он и выводил к Правде.

6. Племянники с улицы Горького

– А знаете, ведь живут и здравствуют еще племянники Ивана Сергеевича Колесникова, – звонит в редакцию Александр Куцеволов. – Они, дети его сестры Марии, конечно же, помнят из семейных преданий больше моего…

И вот мы на улице Горького. Степан Дмитриевич (1927 г.р.) и Николай Дмитриевич (1933 г.р.) Глуховцовы живут здесь с пятьдесят девятого. Два крепких, основательных дома по-братски уживаются в просторно-асфальтовом дворе. Беседа наша проходит в уютной чистой летней кухоньке. Жены братьев Тамара Павловна и Мария Михайловна тоже рады гостям, семейные фотографии из альбома принесли. Тем временем мы узнаём, что до заслуженного отдыха старший брат в локомотивном депо кочегаром работал, а младший шоферил в автоколонне. Работящие, правильные люди.

– В Россоши о нашем «историческом родстве» долгое время не знали, – рассказывают они. – Однажды мама, работавшая во вневедомственной охране сторожем, слово за слово о брате Иване Сергеевиче разговорилась с бригадиром этой организации, так тот неожиданной радостью засветился! Говорит: «Надо ж такой встрече произойти! Ведь именно отец мой передавал письма Колесникова из банды в Красную Армию…» Жалко, фамилию того человека позабыли.

– А в том, что Иван Сергеевич вывернулся из переделки между белыми и красными, и наша мать, и мы всегда были уверены. Да и наша бабушка, мать Колесникова, всё время прожившая с нами (98-летняя долгожительница!) без сомнения, верила в его «другую жизнь».

– У нас в семье говорят, что Колесников в юнкерской школе учился вместе с легендарным Тимошенко. С ним, по некоторым отголоскам, они вроде бы ещё до войны, до 41-го проезжали через Терновку, где тогда проживала семья. Но мать он тревожить не стал, посмотрел на жильё со стороны да поклон исхитрился передать. Наверное, так надо было…

– Нет, чтобы всё понять о дядьке, нужно с самого начала речь вести, – перебивает один из братьев.

– Тогда с его деда нужно начинать, – заключает другой. – Тот был полным георгиевским кавалером и получал за это хорошую пенсию. Может, и чудачеством это было по тем временам, но он платил своему сыну, т. е. отцу Колесникова, большие гроши за то, чтоб мальчишку не нагружали никакой крестьянской работой!

– Да-да, он сам учил его с малых лет военному искусству, выписывал специально учителей. Среди всех остальных девяти детей старший, Иван, был на особом положении! Как барчонок какой… Потому в развитии он и ушел далеко от своего крестьянского окружения.

– Его мать сказывала, что в семье были такие порядки. В избе: две «хатыны», т. е. комнаты. Одна из них называлась «светлой», или светелкой. И без деда, т. е. отца, туда ни-кто не смел входить. Даже мать. А вот первенец Иван беспрекословно входил туда в любое время. Мало того: играл там на гармошке, пел. Будто второй отец.

Родные сёстры И. С. Колесникова

– А бабушку нашу, Марию Андреевну, урождённую Акимову, впоследствии мать Колесникова, замуж за Сергея Никаноровича отдали обыкновенно, как водилось в те времена. Привели, сказали: вот муж будет. Сергей Никанорович был зажиточным, самостоятельным крестьянином, имел выездную тройку. Людей-работников не нанимал. Сильный был – это да! В кулачном бою, когда улица на улицу шла, одного, случилось, до смерти зашиб. Забрали в тюрьму в Острогожск на шесть месяцев, пока не разобрались в неумышленности… А жила семья в Старой Калитве, в районе сепараторного пункта – так это место называют.

– А ещё: и одевали старшего, Ивана, не по-простому. А носил он сапоги хромовые, сплошные, навытяжку, что тогда было редкостью…

– Да, уточнить ещё не забыть бы о младших детях, что будто б в пожаре погибли. Нет, они ещё до поджога от голода поумирали…

– Снова мы ничего о деде Колесникова не рассказали, – сетует брат старший, – как у него, крестьянина, простого вояки, сам важный генерал прощения просил. За своего кучера, который стеганул его, шедшего посредине дороги. А дед шёл да шёл, несмотря на окрики. Гордый был. А после того удара кнутом воротился он домой, надел военную свою форму – и в церковь, куда правила генеральская коляска! И подошел, и в упор стал смотреть в лицо обидчикам. Не выдержал генерал взгляда…

– И, знаете, имея столько наград, ни разу этот прадед ранен не был, – подхватывает брат младший. – А ещё об одном предке передавалось в роду воспоминание, как на турецкой войне он через границу за кашей для раненого земляка ходил. Тот совсем духом упал: «Умру, – говорит, – а каши так и не поем…» Тут предок наш и пошёл прямо во вражью кухню, каши набрал и вернулся. Будто заговорённый.

– Да ведь и Ивана Сергеевича, деда моего, ни меч, ни пуля не брали, – восклицает присутствующий при беседе А. Куцеволов. – Ни разу не был он ранен ни в одном бою. Помните, вспоминала прабабка: прискакал он как-то после боя, стал раздеваться, а из шинели пули посыпались, будто застрявшие, но не достигшие тела… Как утверждают йоги, при высоком состоянии духа вокруг тела образуется своеобразный невидимый энергетический щит, будто защитное поле. Об этом в учении «Агни-йоги» говорится. Может, потому и тот прадед невредимый переходил к туркам и обратно! Однажды при беседе в Костомаровских намоленных пещерах мне духовница матушка Наталья Бессмертных так сказала:

– Сильная энергетика в вашем роду ходит.

– Как бы не забыть еще одну историю рассказать, – возвращает беседу в более привычное, домашнее, без «энергетик», русло один из братьев. – В сорок третьем году одна женщина из Старой Калитвы поехала в Москву продать вещи или что-то там ещё. А она с детства хорошо Колесникова знала. Вот, значит, в поезде она на верхней полке лежит, вниз смотрит, в пол. И замечает: мужчина ходит туда-сюда, обувка хорошая, крепкая – заметная! Прошло какое-то время – снова та же обувка идёт! Подняла глаза, а тот мужчина прямо к ней подошёл, положил белый батон хлеба в подол (это в голод-то!) и молча ушёл. Она, приехав домой, сказала Колесниковым – матери и братьям: «Глядить же: Иван живой. Никому только не кажить, а то всех заберут… Это он мне хлеб дал. Узнал…»

7. Послесловия

Еще в середине нашей публикации об И.С. Колесникове и его потомках в редакции районной газеты «За изобилие» раздались звонки из Россоши от М.И. Семко, из поселка Начало от М.И. Ломовой и И.М. Романцова, из Старой Калитвы – от П.Ф. Ремезова. Внучка ординарца атамана, Андрея Петровича Отрешко, В.И. Отрешко, зашла в редакцию сама. Все эти люди хотели поделиться с корреспондентом и читателями своими семейными преданиями и невольными биографическими пересечениями с легендарными событиями, описанными в очерке. Они желали дополнить, уточнить, продолжить повествование. С каждым из них состоялись неповторимые встречи.

– Есть у меня что добавить к вашим поискам, – говорит Павел Фёдорович Ремезов, пенсионер из Старой Калитвы. – Начну с расстрела ирод отряд овцев. Моя мать рассказывала, что в тот первый день восстания дядько мой Василь Данилович Ремезов получил наказ отвезти их лошадьми в Терновку, где обосновался штаб по продразвёрстке. А дорога тогда по лукам (т. е. по лугу) пролегала. Только они за околицу по низу «Победы» – тут и перепнули им дорогу Марко Родионов, Микита Кунахов и Конотопец. И ещё двое – фамилий не помню. Они и постреляли всех тех хлопцев-уполномоченных. Первый начал стрельбу Марко. Конь с санями от выстрелов – до дому наутёк. А стрелявшие – в церкву. И давай звонить «хриплым звоном», что означало сбор по тревоге. Тут и про Колесникова, прибывшего на побывку, вспомнили.

Потом о легендах и фантазиях. Много их было! И о Манчжурии, где якобы наш односельчанин видел Колесникова (а ведь война там всего-то 14 дней длилась!). И ещё одну я сейчас перескажу. Был у нас в селе мужик такой, по фамилии Ковалёв, а по прозвищу Кузьма Забовтаный. Так тот утверждал, что «в Казахстане Колесникова бачилы». А вот Мыкола Журавлёв, тот родился и жил по соседству с Колесниковыми, всех хорошо знал в лицо. И случилось ему в 55-56-м годах быть на лесоразработках в Кировской области. Однажды в лесах заблудился. Плутал-плутал, вдруг: «Стой!» Двое солдат вышли. Услышав, что заблудился, стали совещаться: отпустить или начальству показать. Решили всё-таки вести в штаб. Привели, стали начальника ждать. И вот входит… Иван Сергеевич. Спрашивает: кто? Откуда?

– Из Воронежской области? Из Старой Калитвы?! – удивляется. – Выходит, мы земляки. Как там, на родине?

И, главное, себя не называет. А Журавлёву и так всё ясно. И, кажется, узнал его сосед по детству… Всё рассказал Мыкола про Калитву, что знал. Проводили его военные на 150 метров от штаба и отпустили с миром, указав дорогу.

– Скорее, фантазия, – заключает логически мыслящий П.Ф. Ремезов. – А вот читал я где-то с большим интересом о председателе ГПУ области по фамилии Алексеевский, что погиб он под Митрофановкой как раз в том бою с остатками банды Колесникова. Вот тут вопрос явно интересный: в этот бой взяли они с собой одного из наших калитвян – красноармейца Семёна. По фамилии то ли Глуховцов, то ли Пилипенко. Но по-уличному точно Пылыпкина. Взяли потому, что он хорошо знал Колесникова в лицо. Так уже в начале становления колхозов, помню точно, этот Семён, сидя у нас в хате, говорил: «Бачив Колесникова два раза в бою, показал Алексеевскому, а потом Иван Сергеевич як скриз зэмлю провалывся. А минутами позже и сам Алексеевский погиб». Вот тут закавыка и начинается…

Мария Ивановна Ломова, пенсионерка из поселка Начало, в прошлом агроном-семеновод, рассказала нам о том, что дед её, Марк Антонович Кривошляпин, уроженец Новой Калитвы, был близким другом Колесникова. Они учились вместе в офицерской школе, за одним столом сидели. Вот и снимок сохранился (слева Кривошляпин, справа сидит Колесников). Потом их пути разошлись. Дед, служивший в царской армии, попав однажды в окружение на целых два месяца, люто поголодав, перешёл на сторону красных. А однажды между боями решил он наскоком побывать в Новой Калитве, повидаться с домашними. Только порог переступил, и тут следом в хату забегают трое. Дед:

– Стойте!

Те оторопели.

– Чьи вы? – спрашивает по-командирски.

– Колесникова, – отвечают.

– Тогда я записку напишу ему, – обрадовался дед. – Только срочно передайте!

Что он там написал, отец М.И. Ломовой, рассказавший дочери о деде, не знал. Но один из незваных гостей ускакал с запиской. Двое остались. Вскоре в хату влетел сам Колесников. Они с дедом дружески обнялись, руки пожали. Проговорили потом до рассвета. И тут дед вытащил какую-то «бумажку с линиями», наверное, карту… дед всё повторял:

– Ваня, ты проиграл… Погубишь себя и своих хлопцев!

Долго мороковали они над картой. А к утру Колесников написал Марку Кривошляпину «пропуск» от своих головорезов.

– А после войны с немцем, это я уже сама слышала, – продолжает рассказ М.И. Ломова, – сказывал уверенно мой дед, доживший до 53-го, что «не убили Ивана, ушёл он в южные края»…

Иван Митрофанович Романцов, тоже житель посёлка Начало, бывший учитель и директор Алейниковской школы, а ныне пенсионер, вспоминает:

– Мать моя, Мария Васильевна Пархоменко, рассказывала, что в Калитве наша семья и семья Колесниковых жили через два дома. Когда горел тот их дом, о котором вы писали, моя мать помогала выбрасывать из окон вещи. Да, подожгли бандиты, но там была какая-то личная месть. А вот о том, чтоб колесниковцы грабили, – не слыхал я от старых людей. Они защищали своё – это правда! А грабившие красноармейцы, выходит, и были бандитами. Ведь когда семью в двадцать с лишком человек оставляли без крохи еды на завтра, что оставалось: идти с утра грабить других?

Мария Ивановна Семко, пенсионерка, что живёт над всем известным магазином «Россошанец», порекомендовала корреспондентам обратиться к своей сестре Наталье Ивановне, живущей в Старой Калитве. Потому что в молодости та ездила по вербовке работать в Читу – прачкой в воинской части. И то ли видела сама, то ли слышала о мужчине, что искал среди наёмных девчат говорящих на калитвянском наречии. Твердил им:

«Дочь у меня там, в Калитве, Таня… А я тут, в Манчжурии живу, фермерствую. Вот бы с вами в Калитву!»

– А детей у него не было, говорил, – пересказывает М.И. Семко. – После Манчжурии Колесников, по калитвянским разговорам, стал жить в Москве. Тогда и смог в Калитву приезжать. Говорят, очки и бороду накладную носил днём. А по вечерам, с родными и верными друзьями встречаясь, снимал их…

Валентина Ивановна Отрешко, недавно переехавшая с Украины в Россошь внучка ординарца Колесникова, утверждает, что сама слышала, как дед говаривал:

– Я лично передавал пакеты от Колесникова Будённому.

И еще уточняет, что не один раз прошёлся саблей по дедовой спине атаман, а четыре раза полосовал…

И вот все встречи позади, повествование о них близится к завершению. А что же имеем мы на ниве своих исследований? Краевед Самошкин утверждал, что Колесников с Жуковым не встречался. Писатель Василий Ксенофонтович Карпов, уроженец Новой Калитвы, в книге «Чёрная Калитва» очень серьёзно подошёл к теме крестьянского восстания в нашем крае и в 50-е годы смог сквозь имеющиеся в то время всем известные препоны сказать всё-таки правду, настолько цепляющую за живое, что, по воспоминаниям, здравствующие тогда родственники героев книжки даже, случалось, вырывали с яростью некоторые страницы.

А вот читаем у нашего земляка Виктора Будакова (сборник «Русская провинция»):

«В пепел превратятся сёла, которые встретят нас предательскими нападениями. Кулаки, дезертиры, бандиты понесут должную кару. Карающая рука революционная занесена над ними», – это строки из воззвания чрезвычайного уполномоченного Воронежского губисполкома в адрес Старой и Новой Калитвы, Терновки – мятежных слобод на юге губернии. Выразительная лексика приговора, энергичные тон и стиль – уже хорошо знакомые к той поре… Вообще бы пора сполна опубликовать все эти карательные изуверские приказы, чтобы нынешнее поколение могло не из третьих уст и переложений судить как о самой революционной и ультрареволюционной обстановке с её красным террором, так и об одном из её ведущих вождей – ’’демонов”, чтоб не оставалось за семью печатями то, что творилось на высших этажах ’’революционной” фанатичности, ненависти и безнародности…»

Резко? Наотмашь? Но не согласиться с этой цитатой невозможно.

8. Судьба простая, всем на удивленье. Рассказ внучки ординарца атамана

«Утром, незадолго до привала,

Возле незнакомого села

Пуля парня в лоб поцеловала,

Пуля парню брови обожгла».

К. Ваншенкин.

Ивану Андреевичу Отрешко, сыну ординарца И.С. Колесникова, ветерану Великой Отечественной войны, живущему в Россоши на улице Воровского, аккурат 81 год. На фронт попал он в сорок первом восемнадцатилетним пареньком и вскоре в одном из боёв был очень тяжело ранен. Оказался в госпитале, располагавшемся в городе Томске. Долгое время колдовал над ним, сохраняя израненную руку, искусный хирург по фамилии Гофф. А дочка его, тогда еще школьница, Инночка, помогала ухаживать за ранеными. Будущая поэтесса Инна Гофф, автор стихов известной песни «Поле, русское поле…», почему-то особенно выделяла из всех выздоравливающих именно россошанского паренька. Ему и читала она свои первые стихи…

На родину, в Старую Калитву, возвратился Иван Андреевич по инвалидности в 42-м. Его тут же пригласили военруком в сельскую школу.

Тяжело переживал фронтовик оккупацию, со слезами на глазах приветствовал освободителей, изгонявших фашистов из родного села, с чистых уютных улиц Россоши, где в послевоенные годы предстояло ему учиться в мясо-молочном техникуме и получить диплом с отличием. А сохранённая израненная рука, кстати, настолько окрепла, что фронтовик даже выучился играть на баяне, купив весёлый инструмент! К тому времени уже и семья была у Ивана Андреевича, и дочь Валентина успела родиться в 45-м, к Дню Победы.

И тут разыскала его уже известная поэтесса Инна Гофф, когда вместе со своим мужем поэтом Константином Ваншенкиным готовила воспоминания о своих госпитальных встречах с фронтовиками. Завязалась переписка, длившаяся вплоть до смерти Инны Гофф, весьма ранней. И не только переписка: Иван Андреевич не один раз гостил в поэтической семье, на Ломоносовском проспекте столицы. Вот и книги на полке с дарственными надписями напоминают о былой дружбе: Инны Гофф – «Биение сердца», Константина Ваншенкина – «Стихотворения». Вчитываемся в строки на их титульных листах: «Защитнику нашей Родины Ивану Отрешко и жене его Антонине с самыми дружескими чувствами от автора. Инна Гофф. Москва, 1958 год»; «Ивану Отрешко с пожеланиями всяческих радостей. К, Ваншенкин. Москва, 69-й год».

Думается, что книги эти могут по достоинству занять место в нашем краеведческом музее, с позволения И.А. Отрешко, конечно.

А судьба у фронтовика задалась, можно сказать, счастливой. И на Урале побывал, где работал по специальности, технологом, и мастером на заводе техоснастки трудился. Много наград у ветерана, и среди них главная солдатская – «За отвагу».

– А людей литературы к нам прямо-таки влечёт: в юности руки моей старшей дочери просил писатель Виктор Будаков. Вот так, – улыбнулся Иван Андреевич.

9. Онемевшая жизнь

Воспоминание о М.Д. КОЛЕСНИКОВЕ, двоюродном племяннике атамана-повстанца

Он был не просто немым, а немым – вынужденно. Что, как говорится, две большие разницы.

История «немоты» его началась в двадцать седьмом, когда способный парубок из Старой Калитвы поступил на учебу в один из воронежских техникумов. Одетый в домотканое полотняное (другой одёжины простые калитвяне и не знали ещё), на вопросы горожан-сокурсников, как там в деревне с колхозами, Михаил наивно-искренне отвечал: «Кто ж лентяев и хозяев доряду ставит?» За такой ответ – моргнуть не успел! – угодил Колесников на двадцать пять годков без права переписки. Вместо учёбы довелось ему повидать и Командорские острова, и Алеутскую гряду, где ровно десятилетие вместе с другими каторжниками выполнял изнурительную и бессмысленную работу – переносили обычную землю с одного холма на другой… Поэтому бывший калитвянин рад был вырваться даже под пули, добровольцем, когда обозначился Халхин-Гол. А кинули в такое пекло, откуда вернулись единицы. Михаилу Дмитриевичу повезло! После Халхинголской заварухи срок скостили. Но, по предписанию в документах, до дому возвращаться было нельзя. Потому в тридцать девятом устроился в другом хозяйстве, в поселке Начало. Оттуда и на фронт пошёл в сорок первом. А когда получил контузию, то, оклемавшись, решил он, жизнью ученый, сказаться немым, «шоб язык билыпь нэ пидвив». Тем более что за дядьку, атамана-повстанца, ещё спросить могли… Но говорят: Бога не гневи обманом! А ведь в сорок третьем бойца действительно тяжело ранило. Осколок снаряда задел шею и нарушил функцию голосовых связок. И два месяца потом он «навсправдок» не мог разговаривать. Но – прошло. А опыт молчания пригодился. Немоту так и симулировал потом. Всю жизнь ни с кем ни слова. Только с жёнами (а судьба определила несколько раз жениться), говорят селяне, разговаривал. Невольные свидетели, случалось, слышали с улицы басовитый гомон в их хате. Но для всего «мира» Михаил Дмитриевич оставался Немым.

С долгой войны Колесников возвратился в сорок седьмом, теперь уже на родину, в Калитву. Тут в военкомат вызвали, где вальяжно-самоуверенный начальник встретил молчуна словами: «А, политическая рожа явилась!» За что тут же был взят за грудки сильной рукой и приподнят над столом… За это ещё двенадцать лет отсидел в Чите. Кузнечил там. А в Калитве потом рыбачил в речном хозяйстве, сапожничал на дому.

Много уж лет нет на свете этого человека, а мне он отчего-то очень отчётливо помнится. Седой уже, усы украинские, бравые, а взгляд до того понимающе-проникновенный что голоса, слов и не надо, казалось. А однажды в библиотеку пришёл за книгой. Говорил! Спросил Льва Толстого. В ту пору жил он уже в соседней Лощине у новой «бабушки», похоронив свою калитвянскую жену. А разговаривать на людях как раз к семидесяти своим годам и начал. По первости с оглядкой. Зять В.Т. Зеленский вспоминает: «До такого курьёза доходило: в Лощине – балакае, в Калитве – не можэ!»

Приедут, бывало, с «бабушкой» в Калитву к зятю, свинью там забить или праздник какой. Сидят за столом. Михаил Дмитриевич молчит упорно. А тут после рюмочки песню родня затянула: «Ой, вышенька, черешенька…» И он, забывшись, запел!.. А голос густой, хороший, нерастраченный.

– Да ты же немый! – толкает сосед. Дед Михайло смущённо умолкает.

А лет за шесть до кончины всё же стал разговаривать, не таясь.

Такая вот «песня». Такая поневоле онемевшая жизнь.

Записи сделаны в 2001–2002 году.

10. От красного – до белого

В начале января 2011 года последовало неожиданное продолжение повествования об атамане Колесникове. На публикацию вышеизложенного в газете «Воронежская Неделя» откликнулся внук двоюродного брата атамана Николай Васильевич Игнатенко.

– Хочу рассказ о нашем родиче-атамане и дополнить, и уточнить. Мой дед Пётр Фёдорович Колесников, 1888 года рождения, служил у красных в одной сотне с Иваном Сергеевичем, но под его же началом. По семейному преданию, когда они оба попали в окружение и дед мой был ранен, братуха Иван на своём коне вывез его с поля боя, прорвавшись к своим. Какое-то время Пётр Фёдорович лечился в госпитале. А когда, комиссованный, домой добирался, то в Россоши, на станции уже, был огорошен новостью: «В Калитве у вас банда! Банда Колесникова…»

А почему И.С. Колесников в Калитве оказался (да ещё «военную» кассу прихватив – до сих пор по селу шепоток ходит…), нашему собеседнику из рассказов деда и матери помнится так. Противостояние красных и белых вояк за одну неказистую деревушку зашло в тупик. Засели там белогвардейцы – и ни с какого бока красных не подпускают. День проходит, другой – всё без толку. И тут Иван Сергеевич придумал какую-то авантюру и с малым совсем числом солдат под покровом ночи вытурил беляков. Деревушку-то освободил, но… без приказа. За что его, Колесникова, – к разжалованию! А он, гордый, и ждать не стал, рукой махнул, да и в Калитву подался.

Снимок из семейного альбома Игнатенко, 1928 год

Об удалой силе И.С. Колесникова в семье Игнатенко – своя притча. Едут Иван Сергеевич и двое других повстанцев на задание. И тут нападает на них аж девять вражеских солдат! Тогда атаман, и мускулом не дрогнув, дружкам командует: «Вам – вот тех двоих уложить! Справитесь? А мои – семеро…»

Или ещё картинка. Как-то гонятся красноармейцы за повстанцами. Преследуемые скачут мимо арбузного поля. Так Иван Сергеевич на скаку один арбуз, другой – хрясь, хрясь! – саблей. Соскочил, алой арбузной сукровицей жажду утолил, семечки сплюнул, утерся рукавом и – дальше, рисковый и отчаянный!..

Когда жива была ещё мать рассказчика Прасковья Петровна Колесникова (а фамилию свою, гордясь ею, она упрямо не меняла, выходя замуж дважды), велела сыну переснять давнее пожелтевшее фото, на котором и отец её (крайний слева), и она (рядом, в галстуке), и Александр Сергеевич Колесников с женою Пелагеей и дочерью Марией на руках (крайние справа), и их сын Иван – слева, поддерживаемый Петром Фёдоровичем.

Это – двоюродная ветвь рода Колесниковых.

Прослеживаем. У Александра Сергеевича и его жены Пелагеи было трое детей. Сын Иван (1924 г.р.), способный к грамоте и работавший в Новокалитвенском районе первым секретарём райкома комсомола многие годы, начиная с 1947-го. А еще дочь Мария и глухонемой от рождения сын Николай (о нём ниже).

11. «Комендант Кремля»

Легенда о том, что Иван Сергеевич Колесников остался жив, принимается двоюродной ветвью «Сербенков» так же положительно, как родными племянниками и внуком атамана. Да, они слышали о приезде Колесникова в Старую Калитву. И родственник его И.Н. Семко, человек серьёзный, по сей день об этом говорит утвердительно. Более того, родственник самих Игнатенко, Иван Тихонович Колесников, москвич, которому сейчас уже за 90 лет, в бодрые свои годы преподававший в университете на Ленинских горах, приезжая в Калитву, делился такой информацией для размышления. Мол, комендант Кремля – полный тезка атамана – тоже Иван Сергеевич Колесников… Но сколько ни пытался узнать о коменданте больше, ничего не выходило, т. к. тот «был засекречен». Телевидение тогда только зарождалось, а документальную кинохронику просматривал пристально. Да что толку? Жизнь прошла, а с комендантом Кремля так и не встретился…

Иван Николаевич Семко, к прабабушке которого приезжал якобы Иван Сергеевич в 1962 году, тоже вспоминает:

– Мой батька был большим любителем чтения газет. Подписывался на «Красную Звезду». Вычитав там строки «комендант Кремля И.С. Колесников», всё заводил разговоры с башковитыми односельчанами: «Как вы думаете – он или не он?»

Многие старожилы местом рождения Колесникова называют Чупаховку, иногда – район маслопрома. Окончательную ясность, наконец, внес Н.В. Игнатенко.

– Чупаховка – это и ныне густозаселённая часть «Победы», т. е. второго участка села. От моего дома и считайте. Или же от Митрофаньева яра, который за нашими огородами, – как угодно.

А дом, в котором родился и жил Иван Сергеевич, стоял на бывшей Щаблёвой улице, даже в проулке – перед Яром. И бывшая деревянная церковь стояла неподалеку.

– Да вот же, одно из моих окон выходит на тот пустырь, – уточняет собеседник, показывая заснеженную даль, свободную ныне от жилых строений. Лишь белые прямоугольники фермы виднеются.

– Кстати, – вспоминает он, – фундамент ведь от сгоревшего дома Колесниковых таким прочным оказался, что строившийся в 1964 году наш односельчанин Андрей Моисеевич Мельников брал оттуда хороший, крепкий ещё кирпич. И даже один нашёлся вроде как с инициалами – КСН – Колесников Сергей Никанорович.

Пока рассказывал всё это потомок знаменитого рода, окно с видом на бывшее «поместье» Колесниковых подёрнулось вечерней синевой. Вот и заторопился хозяин курочек закрыть (лисы ведь совсем одомашнились, по огороду разгуливают!). Тем временем жена его, чтоб не обидеть благоверного, деликатно так заметила:

– «Сербияне» – они не простодушные… Вроде и не коварные, но себе на уме. Они мудроватые, находчивые, никто их не обдурит и не проведет. Такой была свекровь. Сын её проще и улыбчивее.

12. «За свои четырнадцать наделов…»

И сказано, и записано немало. Всё это порождает новые вопросы. Что и приводит вновь на порог к самой близкой родственнице – родной племяннице И.С. Колесникова Анастасии Павловне Суриковой (прим. – первый наш разговор, лёгший в основу зачина этого повествования, состоялся 12 лет назад). Невзирая на прожитые 86 лет, ум у неё – острый, а память – цепкая и поныне. На вопрос о том, в каком родстве с атаманом состоял Александр Сергеевич Колесников, А.П. Гурикова отвечает, ведя мысль издалека:

– Он, Иван Сергеевич, в банде воевал за свои четырнадцать наделов, а не за народ… Так мне бабушка, его мать, говорила. В ту пору землю ведь наделяли только на едоков мужского пола. Так что Александр Сергеевич, о котором рассказал Игнатенко, мог происходить от кого-то из этих четырнадцати мужчин семьи Колесниковых. А наделы эти находились в «Смолыни», местности, где земли самые лучшие, чернозёмные, смоляные.

И снова перебирает в памяти собеседница «монисто» родства, сетуя, что годы рождения могла и перепутать. Но по младшенству за Иваном Сергеевичем точно шёл Павло, её отец.

– В пору их «красной» службы у Будённого мой батько поменьше чином был – служил в разведке.

А Иван Сергеевич и Грыцько (Григорий Сергеевич) служили эскадронными командирами. Когда Иван покинул расположение Красной армии, говорят, Будённый якобы присылал за ним посыльных со словами: «Вернется – прощу…»

Как потом сложилась судьба Павла и Грыцька? В 1923 году они поселились на хуторе Солонцы. Здесь Григорий работал бухгалтером, вступил в партию. Павло беспартийным был, но его посылали и шахты осваивать, и перед войной военный завод налаживать в Криворожье. Оба брата воевали в Великой Отечественной и оба погибли в боях. Павел – под Москвой, а Григорий – под Харьковом.

Сестра Ивана Сергеевича Мария вышла замуж за Глуховцова, стала жить в Россоши. Бабушка, Мария Андреевна Колесникова, до преклонных лет жила у дочери Марии Глуховцовой. Последние годы провела в Одессе и умерла там же, у внука Фёдора Григорьевича Колесникова.

Другая сестра атамана, Прасковья Сергеевна, жила также в Россоши, в замужестве носила фамилию Даниленко.

Младшие три сестры и брат умерли ещё в юном возрасте.

– А вообще наш род отличается долгожительством. Говорила мне бабуся, что в стародавние времена одна из наших прабабок около 150-ти лет прожила. А деды-братья тогда с турецкой войны и крестов наградных назавоёвывали, и добра навезли, потому род Колесниковых богато и зажил!

По воспоминаниям бабуси, её свёкры дед Никанор с женой были справными хозяевами и нраву степенного, не злого. Свекровь моей бабушки не корпела над богатством, умела делиться. Бывало, пока на базар муж (по-здешнему – хозяин) пошёл, невестке говорит: «Иди, перекинь соседке Ульяне через забор мешок муки, ведь помогала она нам в поле…» И решительно всё умела, даже свинью зарезать и разделать, пока Никанор был занят то с внуком, то другими более важными делами. Только и скажет невестке: «Ну-ка, соломку стели. Это поп пусть постится, а я постного борща не хочу. Сейчас свежина будет!»

13. Глухонемые из рода Колесниковых

В двоюродной ветви было двое настоящих глухонемых: и силы выдающейся, и по интеллекту – не дураки. Оба – Николаи. Оба -1928 года рождения. Николай Александрович Колесников в свои взрослые годы жил на хуторе Новая Мельница, работал в полеводческой бригаде. В 1955 году вместе с упряжью волов попал в грозу. Подгоняя животных, поднял вверх железные вилы, тут же «поймавшие» молнию. Удар оглушил даже волов. Волы потом оклемались, немой Мыкола – нет.

Другой немой, Николай Семенович Мельников, – сын сестры деда Н.В. Игнатенко – Петра Фёдоровича. Сестру звали Пелагея Фёдоровна. Так этот немой жив-здоров и поныне, на одной улице с Игнатенко и живет. На языке жестов (через родичей Игнатенко) вносит уточнения и обещает показать и остатки фундамента дома Колесниковых, и место старой деревянной церкви. До недавних времен и он там, поблизости, жил. На материнском подворье. Своей причастностью к роду атамана Немой гордится. Многие годы подряд спрашивал в сельской библиотеке любые материалы о нём.

14. Огонь неутолимый

О причине вражды бандита Яшки Красноруцкого с семьей Колесниковых, приведшей к поджогу дома и гибели младших детей (по утверждению А.П. Гуриковой, не сгоревших в буквальном смысле, а угоревших и умерших позже на руках у старших представителей семьи). У Яшки Красноруцкого была невеста – красавица Олька, увидев которую, отец И.С. Колесникова определил её достойной кандидатурой для второго сына Павла и заслал сватов, не спрашивая мнения ни самого сына, ни невесты. Тут же сыграли свадьбу. А через 12 дней Павло был призван в армию. Через положенный срок Олька родила дочь Наталью. Яшка же Красноруцкий лютовал! Потому месть и обратил на «дом Колесниковых», а не на Павла, которого жениться попросту заставили. Далее, рассказывает А.П. Гурикова, её будущий отец Павло, возвратившись со службы, узнал, что жена Олька не только загуляла в его отсутствие, но и заразилась «нехорошей болезнью». Ольку бросил, а дочь воспитывалась у его матери Марии Андреевны Колесниковой. Вскоре Павло женился на Анне Тихоновне Шаповаловой, которую встретил, проживая одно время на Украине. Привёз ее в хутор Солонцы, где и родилась дочь Анастасия. Дети Анастасии Павловны Гуриковой: Наталья Васильевна живет в Чернигове, Любовь Васильевна – в Волгоградской области, Клавдия Васильевна – в Россоши, Виктор Васильевич и Александр Васильевич – в Старой Калитве. Евгений Васильевич похоронен на одном из кладбищ села.

15. Дело было в Ташкенте…

И всё-таки в конце беседы Анастасия Павловна, не склонная поддерживать всяческие легенды и фантазии о «второй» жизни дядьки, пересказала такую «небылицу». Будто какая-то женщина здешняя, по прозвищу или по фамилии, Зайцева волею судьбы (а скорее голода, от которого в ту пору разбегались калитвяне в разные края страны) оказалась в Ташкенте и работала там в чайной, по-ихнему – в чайхане разносчицей. В Калитву возвратилась после расправы с бандой Колесникова и принесла с собой вот какую «басню».

Ивана Сергеевича она хорошо знала с тех пор, когда ещё бегали на бугор на «релях» (качелях) кататься. Он тогда парубок был, а она – так вообще соплюшка. И вот она – в Ташкенте. Уже и весть до неё дошла, что в Калитве банду приструнили и жизнь налаживается… И тут в их заведении стали появляться двое русских. Широкие в плечах парняги. И обедать всегда садятся в самый дальний угол. За фикус. Сам хозяин с ними вроде как недомолвками общается. Правда, он со многими русскими какую-то хитрую дружбу водил. Но девице те двое парней очень уж знакомыми показались, ну вылитые Иван Колесников да Василь, что через два проулка жил в Калитве. Так дня три прошло. «Ну, сегодня удивлю их, – решила разносчица, – как подойду да скажу: Васыль! Иван! А я вас знаю». Вот уже и пришли, и за столик свой отдалённый снова сели Василь да Иван. Только за поднос взялась, а тут какая-то неразбериха на входе. А это военный патруль! Девка и моргнуть не успела, как сидевшие за фикусом будто растворились… Долго мучила её эта загадка. А ещё то, что землякам открыться не успела. А потом заметила, что там, в углу за фикусом пол мудрёный какой-то, будто подпол внизу. И стена невсамделишняя… Хитрый чайханщик тут как тут, смотрит испытывающе.

– Где они? – только и спросила.

– Далеко уже они. Вылезли за городом через сухие колодцы да за границу подались!

16. Чужак

– Может, это и устное народное творчество, – продолжает А.П. Гурикова, – но грели такие байки надеждой всю близкую родню. Даже к колдуну, жившему в другом районе, обращались: жив или нет дядько Иван? Колдун сказал: «Не поминайте его! Он живой. Он зайдёт к вам один раз, захочет на вас посмотреть. Но спросит про худобу (т. е. про домашнюю скотину)»… После того прошло много лет. После оккупации уже дело было. И вправду, сказывала мать, заходил незнакомец, молвил:

– Вот люди меня к вам направили, сказали, что тэлыця (тёлка) у вас есть продажняя…

– Да яка там тэлыця, сами еле выжили!

Когда незнакомец ушёл, осенило: прямо как колдун предрекал! Но где ж тот мужик?

– На Анновку какой-то чужак пошел, хорошо одитый… – говорили видевшие его хуторяне.

И только крутится в памяти строчка некогда популярного шлягера «Скажи мне правду, атаман…»

с. Старая Калитва «Воронежская неделя», 2010–2011 г.г.

Об авторах

Борисов Денис Александрович родился в Воронеже 13.10.1983 г. В 2001 г. поступил на исторический факультет Воронежского государственного государственного университета (ВГУ), который окончил с отличием в 2006 г. По окончании учёбы получил специальность «Историк». Тема дипломной работы: «Колесниковское восстание в 1920–1921 гг.»

В 2006 г. поступил в аспирантуру ВГУ на очную форму обучения по специальности 07.00.02 (Отечественная история)

28.02.2011 г. успешно защитил диссертацию на тему: «Крестьянское повстанческое движение в Воронежской губернии в 1920–1921 гг.». По итогам защиты присуждена степень кандидата исторических наук. В настоящее время работает преподавателем истории и обществознания в гимназии при Российском государственном социальном университете (Воронежский филиал).

Имеет публикации в научных и периодических изданиях.

Ляшова-Долинская Светлана Алексеевна родилась в 1962 году в селе Тхоревка Воронежской области. Окончила отделение журналистики филфака ВГУ. Работает заведующей библиотекой села Старая Калитва. Член Союза писателей России, Союза журналистов России. Лауреат областной молодёжной литературной премии (1994 г.) и премии областной Думы и администрации Воронежской области по журналистике и книгоизданию за серию очерков «Письма из Старой Калитвы» (1999 г., газета «Берег»). Стихи публиковались в журналах «Москва», «Подъём», «Воронежская беседа», коллективных сборниках «Бабий век», «Земная колыбель», «Милая малая Родина» и др. В разные годы изданы авторские книги стихов «Не загоститесь на земле», «Сорвётся серп луны», «О чём страдала странная душа» и «И вновь побеждает любовь», а также иллюстрированный альбом прозы и стихов «Как в детстве золотом нам солнечно живётся» (2010 г.). Живёт в селе Старая Калитва Россошанского района.

Примечания

1

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 16. Л. 48.

2

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 3.

3

Там же. Л. 4.

4

Там же.

5

Там же.

6

ГАВО. Ф. P-602. On. 1. Д. 40. Л. 203.

7

Там же. Л. 234.

8

Там же. Л. 240.

9

Там же. Л. 290.

10

Там же. Л. 311.

11

Там же. Л. 233.

12

Там же. Л. 269.

13

Там же. Л. 271.

14

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 5.

15

Там же. Л. 6.

16

Там же.

17

ГАВО. Ф. P-602. On. 1. Д. 40. Л. 311.

18

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 16.

19

ГАВО. Ф. P-602. On. 1. Д. 40. Л. 234.

20

Там же. Л. 311. РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 16. Л. 48.

21

Там же. Л. 318.

22

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. д. 16. Л. 52 РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 16. Л. 48.

23

ГАВО. Ф.Р-539. On. 1. Д. 16. Л. 47.

24

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 2.

25

Там же. Л. 1.

26

Там же. Л. 2.

27

Там же. Л. 1.

28

Там же. Л. 3.

29

Там же. Д. 728. Л. 11.

30

Там же. Д. 777. Л. 37.

31

Там же. Л. 23.

32

ГАВО. Ф. P-539. On. 1. Д. 16. Л. 15.

33

Там же. Л. 195.

34

Там же. Л. 62.

35

Там же. Л. 57.

36

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 3.

37

Там же. Л. 8.

38

Там же. Л. 3.

39

ГАВО. Ф. P-539. On. 1. Д. 16. Л. 187.

40

Там же. Л. 41.

41

Там же. Л. 74.

42

Там же. Л. 149.

43

Там же. Л. 216.

44

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 7.

45

ГАВО. Ф. P-539. On. 1. Д. 16. Л. 78.

46

Там же. Л. 166.

47

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 728. Л. 15.

48

ГАВО. Ф. P-539. On. 1. Д. 16. Л. 124.

49

Там же. Л. 195.

50

Там же. Л. 156.

51

Переверзев А.Я. Великий Октябрь и преобразование деревни. Воронеж, 1987. С. 169.

52

ГАВО. Ф. P-539. On. 1. Д. 16. Л. 225.

53

Там же. Ф. P-602. On. 1. Д. 40. Л. 451.

54

Там же. Ф. P-539. On. 1. Д. 16. Л. 228.

55

Там же. Л. 47.

56

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова // На страже: Боевые действия Красной

армии в Воронежской губернии. Воронеж, 1928. С. 71.

57

Там же. С. 72.

58

Пилипенко В. Две Калитвы. Воронеж, 2000. С. 61.

59

Там же. С. 62.

60

Там же.

61

Там же.

62

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С. 72.

63

РГВА. Ф. 3695. On. 1. Д. 32. Л. 44; Д. 46. Л. 119, 144.

64

Пилипенко В. Две Калитвы. С. 64.

65

Там же.

66

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С. 71.

67

РГВА. Ф. 7. Оп. 2. Д. 535. Л. 14.

68

Пилипенко В. Две Калитвы. С. 64.

69

Там же.

70

Там же.

71

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С. 75.

72

Разиньков А. Правда о крестьянском восстании и красном терроре // Воронеж. 2002. № 3. С. 43.

73

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 17.

74

Там же. Д. 728. Л. 37.

75

Там же. Л. 38.

76

РГВА. Ф. 7. Оп. 2. Д. 535. Л. 13.

77

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С. 75.

78

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 16. Л. 52.

79

Переверзев А.Я. Великий Октябрь и преобразование деревни. С. 169.

80

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С. 76.

81

Там же.

82

Там же. С. 77.

83

Там же.

84

Там же.

85

Самошкин В.В. Антоновское восстание. М., 2005. С. 87.

86

ГАОПИВО. Ф. 5. Он. 1. Д. 777. Л. 18.

87

Там же.

88

Там же.

89

Там же.

90

ГАВО. Ф. P-539. On. 1. Д. 3. Л. 16.

91

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С. 79.

92

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 19.

93

Там же.

94

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С. 80.

95

Там же.

96

Там же.

97

Там же. С. 81.

98

РГВА. Ф. 7841. On. 1. Д. 39. Л. 10.

99

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С. 81.

100

Там же. С. 82.

101

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 22.

102

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С. 82.

103

Там же.

104

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 22.

105

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С. 82.

106

Там же. Л. 83.

107

Самошкин В.В. Антоновское восстание. С. 88.

108

Разиньков А. Правда о крестьянском восстании и красном терроре. С. 43.

109

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 38.

110

Там же. Л. 39.

111

ГАВО. Ф. P-539. On. 1. Д. 6. Л. 19, 38.

112

Там же. Л. 25.

113

Там же. Л. 24,41,44.

114

Там же. Д. 16. Л. 235.

115

Там же. Д. 3. Л. 9.

116

Там же. Л. 16.

117

ГАВО. Ф. P-539. On. 1. Д. 6. Л. 71.

118

Там же.

119

Там же. Д. 3. Л. 32, 85.

120

Переверзев А.Я. Великий Октябрь и преобразование деревни. С. 166.

121

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 188. Л. 37.

122

ГАВО. Ф. P-602. On. 1. Д. 6. Л. 8.

123

Там же. Л. 55, 56.

124

Там же. Ф. P-539. On. 1. Д. 40. Л. 235.

125

Там же. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 5.

126

Там же. Л. 4.

127

Там же. Л. 8.

128

Там же. Л. 31.

129

Там же. Л. 12.

130

Там же.

131

Там же.

132

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 23.

133

ГАВО. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 20.

134

Там же. Ф. P-12. On. 1. Д. 205. Л. 34.

135

Там же. Ф. P-539. On. 1. Д. 6. Л. 71.

136

Там же. Ф. P-12. On. 1. Д. 205. Л. 24.

137

Там же. Л. 31.

138

Там же. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 47.

139

Там же. Л. 152.

140

Там же. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 8.

141

Там же. Л. 9.

142

Там же. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 51.

143

Там же. Ф.Р-602. Оп.2. Д.73. Лл.82, 152.

144

Там же. Ф. P-12. On. 1. Д. 205. Л. 44.

145

Там же. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Лл. 176–177.

146

Там же. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 181.

147

Там же. Л. 182.

148

Там же. Л. 186.

149

Там же. Л. 49.

150

Там же. Л. 172.

151

Там же. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 124.

152

Там же. Ф. P-12. On. 1. Д. 210. Л. 9.

153

Там же. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 16.

154

Там же. Л. 7.

155

Там же. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 51.

156

Там же. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 221.

157

Внутренние войска Советской республики. 1917–1922 гг.: Документы и материалы. М., 1972. С. 579.

158

Там же.

159

ГАОПИВО. Ф. 5. Он. 1. Д. 885. Л. 23.

160

ГАВО. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 118.

161

Там же. Л. 180.

162

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 31.

163

Там же. Л. 32.

164

Там же.

165

Там же. Л. 33.

166

ГАВО. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 190.

167

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С. 84.

168

Переверзев А.Я. Великий Октябрь и преобразование деревни. С. 170.

169

1<вГАВО. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 206.

170

Там же. Л. 214.

171

Там же. Ф. P-529. On. 1. Д. 426. Л. 32.

172

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 885. Л. 25.

173

ГАВО. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 277.

174

ГАВО. Ф. P-539. On. 1. Д. 426. Л. 45.

175

Там же. Л. 31.

176

Там же. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 239.

177

Там же.

178

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 24.

179

ГАВО. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 224.

180

Внутренние войска Советской республики. С. 591.

181

ГАВО. Ф. Р-539. Он. 1. Д. 426. Л. 34.

182

ГАОПИВО. Ф. 5. Он. 1. Д. 777. Л. 24.

183

ГАВО. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 277.

184

Самошкин В.В. Антоновское восстание. С. 88.

185

ГАОПИВО. Ф. 5 Он. 1. Д. 777. Л. 24.

186

ГАВО. Ф. Р-602. Он. 1. Д. 73. Л. 151.

187

Там же. Ф. P-461. On. 1 Д. 12. Л. 11.

188

Там же. Ф. P-529. On. 1. Д. 425. Л. 90.

189

Там же. Л. 92.

190

Там же. Л. 91.

191

Там же. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 104.

192

Там же. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 298.

193

Там же. Л. 288.

194

Там же. Л. 316.

195

Там же. Л. 301.

196

Там же. Ф. P-539. On. 1. Д. 425. Л. 100.

197

Там же. Л. 98.

198

Там же. Л. 104.

199

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 25.

200

Там же.

201

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 157.

202

Внутренние войска Советской республики. С. 597.

203

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 25.

204

Там же.

205

Там же.

206

ГАВ О. Ф. P-529. On. 1. Д. 425. Л. 11.

207

Там же. Л. 124.

208

Там же. Л. 113.

209

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 26.

210

ГАВО. Ф. P-529. On. 1. Д. 426. Л. 67.

211

Там же.

212

Там же. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 115.

213

Там же. Л. 116.

214

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 26.

215

ГАВО. Ф. P-529. On. 1. Д. 425. Л. 139.

216

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 26.

217

ГАВО. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 344.

218

Там же.

219

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 27.

220

Там же.

221

ГАВО. Ф. Р-461. Оп. 1.Д. 4. Л. 334.

222

Там же. Ф. P-529. On. 1. Д. 425. Л. 151.

223

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 33.

224

Там же. Д. 885. Л. 59.

225

Там же. Л. 60.

226

ГАВО. Ф. P-529. On. 1. Д. 425. Л. 151.

227

Там же. Д. 426. Л. 75.

228

Там же. Д. 425. Л. 143.

229

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 28.

230

ГАВО. Ф. P-529. On. 1. Д. 425. Л. 151.

231

Там же. Л. 153.

232

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 33.

233

ГАВО. Ф. P-529. On. 1. Д. 425. Л. 167.

234

РГВА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 141. Л. 39.

235

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 29.

236

ГАВО. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 393.

237

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 885. Л. 52.

238

Там же. Лл. 53–54.

239

РГВА. Ф. 25887. On. 1. Д. 371. Л. 375, 376.

240

Там же. Д. 511. Л л. 50,51.

241

ГАВО. Ф. P-529. On. 1. Д. 425. Л. 192.

242

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 791. Л. 43.

243

Там же.

244

ГАВО. Ф. P-529. On. 1. Д. 425. Л. 210.

245

Там же. Л. 222.

246

Самошкин В.В. Антоновское восстание. С. 89.

247

Там же. С. 90.

248

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919–1921 гг. «Антоновщина. Документы и материалы». Тамбов, 1994. С. 116.

249

ГАОПИВО. Ф. 5. Он. 1. Д. 777. Л. 29.

250

Самошкин В.В. Антоновское восстание. С. 90.

251

Самошкин В.В. Антоновское восстание. С. 91.

252

Там же. С. 92.

253

Там же.

254

Там же.

255

Там же. С. 93.

256

Там же.

257

Там же.

258

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 287.

259

Там же. Ф. Р-153. Оп. 2. Д. 10. Л. 14.

260

Там же. Ф. P-483. On. 1. Д. 8. Л. 25.

261

Там же. Л. 18.

262

Там же. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 376.

263

Там же. Ф. P-483. On. 1. Д. 8. Л. 25.

264

Там же.

265

Там же. Ф. P-461. On. 1. Д. 18. Л. 13.

266

Там же. Л л. 14, 15,29.

267

Там же. Л. 112.

268

Там же. Л. 110.

269

Там же. Л. 72.

270

Там же. Л. 56.

271

Там же. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 269.

272

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 885. Л. 56.

273

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 248.

274

Там же. Ф. P-12. On. 1. Д. 209. Л. 186.

275

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 188. Л. 29.

276

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 222.

277

Там же. Л. 248.

278

Самошкин В.В. Антоновское восстание. С. 10.

279

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 264.

280

Там же. Ф. P-461. On. 1. Д. 4. Л. 463.

281

Там же. Л. 466.

282

Самошкин В.В. Антоновское восстание. С. 82.

283

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 364.

284

Крестьянское восстание в Тамбовской губернии в 1919–1921 гг. «Антоновщина». С. 136.

285

РГВА. Ф. 235. Оп. 5. Д. 131. Л. 230.

286

Там же. Ф. 7. Оп. 2. Д. 591.

287

Там же. Ф. 235. Оп. 5. Д. 131.

288

Самошкин В.В. Антоновское восстание. С. 97.

289

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 30.

290

Там же.

291

ГАВО. Ф. Р-153. Оп. 2. Д. 10. Л. 2.

292

Там же. Л. 12.

293

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 31.

294

РГВА. Ф. 235. Оп. 2. Д. 141. Л. 197.

295

Там же. Ф. 7. Оп. 2. Д. 535. Л. 191.

296

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 333.

297

Там же. Л. 302.

298

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 791. Л. 40.

299

ГАВО. Ф. P-12. On. 1. Д. 205. Л. 76.

300

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 791. Л. 41.

301

Там же.

302

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 302.

303

Там же. Л. 397.

304

Там же. Л. 323.

305

Там же. Л. 352.

306

Там же. Ф. P-12. On. 1. Д. 209. Л. 214.

307

Там же. Ф. P-529. On. 1. Д. 425. Л. 308.

308

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 791. Л. 43.

309

Там же. On. 1. Д. 777. Л. 40.

310

Там же.

311

Там же. Л. 41.

312

Там же. On. 1. Д. 885. Л. 247.

313

Там же. Оп. 1.Д. 791. Л. 44.

314

Лебедев В.Д. Ликвидация банд Колесникова. С.85.

315

ГАОПИВО. Ф.5. Оп.1. Д.777. Л.34.

316

ГАВО. Ф.Р-153. Оп.2. Д.10. Л.14.

317

Там же. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 366.

318

Там же. Ф. Р-153. Оп. 2. Д. 10. Л. 22.

319

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 35.

320

Там же.

321

Там же. Л. 36.

322

Там же.

323

Там же. Д. 791. Л. 40.

324

Там же.

325

Там же. Л. 42.

326

Там же. Д. 777. Л. 11.

327

Там же. Л. 14.

328

Там же. Л. 12.

329

Там же.

330

Там же. Л. 8.

331

Там же. Л. 9.

332

Там же.

333

Там же. Л. 10.

334

Там же. Л. 11.

335

Там же. Л. 10.

336

Там же.

337

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 188. Л. 39.

338

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 777. Л. 15.

339

Там же. On. 1. Д. 791. Л. 41.

340

Там же. Л. 42.

341

ГАВО. Ф. Р-153. Оп. 2. Д. 10. Л. 23.

342

Там же. Л. 24.

343

Там же. Л. 50.

344

Там же. Л. 51.

345

Там же. Л. 32.

346

Там же. Л. 31.

347

Там же. Л. 52.

348

Там же. Л. 46.

349

Там же. Ф. Р-12. Оп. 3. Д. 4. Л. 19.

350

Там же. On. 1. Д. 209. Л. 377.

351

Там же. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 513.

352

Там же. Л. 515.

353

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 190. Л. 24.

354

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 456.

355

Там же. Л. 501.

356

Там же. Ф. Р-153. Оп. 2. Д. 10. Л. 55.

357

Там же. Л. 56.

358

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 885. Л. 166, 170.

359

Там же. Л. 171.

360

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 560.

361

Там же. Ф. P-12. On. 1. Д. 209. Л. 465.

362

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 188. Л. 3.

363

ГАВО. Ф. Р-12. Оп. 3. Д. 4. Л. 20.

364

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 885. Л. 235.

365

Там же. Л. 236.

366

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 623.

367

Там же. Л. 624.

368

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 190. Л. 54.

369

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 657.

370

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 885. Л. 168.

371

ГАВО. Ф. Р-153. Оп. 2. Д. 10. Л. 86.

372

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 188. Л. 39.

373

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 885. Л. 209.

374

Внутренние войска Советской республики. С. 637.

375

РГАСПИ. Ф. 17. Он. 13. Д. 190. Л. 55.

376

ГАВО. Ф. Р-602. Он. 2. Д. 73. Л. 732.

377

Там же. Л. 767.

378

РГАСПИ. Ф. 17. Он. 13. Д. 188. Л. 60.

379

Там же.

380

ГАВО. Ф. Р-153. Оп. 2. Д. 10. Л. 89.

381

Там же. Л. 92.

382

Там же. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 692.

383

Там же. Л. 841.

384

Там же. Л. 884.

385

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 188. Л. 29.

386

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 857.

387

Там же. Лл. 1009, 1020.

388

Там же. Ф. Р-153. Оп. 2. Д. 10. Л. 112.

389

Там же. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 1040.

390

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 190. Л. 58.

391

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 791. Л. 44.

392

Там же.

393

Там же. Д. 885. Л. 237.

394

Там же. Л. 221.

395

Там же. Л. 240.

396

Там же. Л. 248.

397

ГАВО. Ф. Р-602. Оп. 2. Д. 73. Л. 1040.

398

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13. Д. 190. Л. 35.

399

ГАОПИВО. Ф. 5. On. 1. Д. 885. Л. 249.

Content

Денис Борисов
Колесниковщина. Антикоммунистическое восстание воронежского крестьянства в 1920–1921 гг.

Предисловие

Глава 1 Канун и начальный период колесниковского восстания

Глава 2 «Колесниковщина» с декабря 1920 по февраль 1921 г.

Глава 3 «Колесниковщина» с марта по декабрь 1921 г.

Заключение

Именной указатель

Приложение

Реконструкция истории

Атаман Колесников: легенда и быль

1. Дед

2. Линии судьбы

3. Люди и звери

4. Легенды и были

5. Меч радости

6. Племянники с улицы Горького

7. Послесловия

8. Судьба простая, всем на удивленье. Рассказ внучки ординарца атамана

9. Онемевшая жизнь

10. От красного – до белого

11. «Комендант Кремля»

12. «За свои четырнадцать наделов…»

13. Глухонемые из рода Колесниковых

14. Огонь неутолимый

15. Дело было в Ташкенте…

16. Чужак

Об авторах

Примечания