Пирс Энтони

Игры фавна

Глава 1

— 0-9-8-7-6-5-4-3-2-1 Эй, фавн, ты весёлый хулиган?

Фавн Леспок протёр глаза, выгоняя остававшиеся сны, и взглянул под дерево. Там стояла соблазнительная нимфа с обычным набором своего вида: красивое личико, ниспадающие волосы, идеальная фигура, отсутствие одежды. Но что-то было неправильно.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он, усаживаясь поудобней в развилке между ветвей и ловя пытающееся ускользнуть равновесие.

— А что, по-твоему, я могу иметь в виду? Спустись и погоняйся за мной так, как фавны всегда гоняются за нимфами.

Он, наконец, сообразил.

— Ты не нимфа.

— Ну, ты бу-ука! — выругалась она, состроив страшную гримасу этого самого буки. Затем развеялась, как дым, и перевоплотилась в сексапильно одетую демонессу.

— Я Менция, путешествую в поисках обычных развлечений или беспорядков, пока моя лучшая половина по-матерински растекается в сюсюканьях. Чем я себя выдала?

— Если я скажу, ты уйдёшь отсюда? — Обычно можно было избавиться от демонов, если удавалось вовремя заключить с ними подходящий контракт.

— Да, если захочешь. — Её ярко-жёлтое платье истаяло, показывая смутные очертания фигуры и намёк на запрещённую линию трусиков.

Значит, тут не обойдётся без подвоха.

— А почему бы мне этого не захотеть?

— Потому что я обладаю ужасной информацией, которая озадачит и встревожит тебя, и, возможно, изменит весь твой кругозор.

Причина казалась адекватной. Леспок, бодрый как никогда, спрыгнул вниз на землю и аккуратно приЗЕМЛился на копыта.

— Тебя выдали манеры. Ты вела себя не как нимфа. Говорила слишком умно и прямолинейно. Большая часть привлекательности нимф заключается в их молчании и отсутствии интеллекта. А теперь хотелось бы услышать ту ужасную информацию.

— Следуй за мной.

Менция крутанулась на месте так резко, что её тело завинтилось в тугую спираль, прежде чем оказаться лицом к противоположному направлению, и зашагала туда. Её юбка съёжилась ровно настолько, чтобы открывать до упора ноги, но не залезать на бёдра. Но, конечно же, Леспок этого даже не заметил, потому что всё, показываемое демонессой, не было реальным.

Она провела его через поляну к дереву, растущему на дальней стороне.

— Видишь?

Леспок с тревогой посмотрел на галошечное деревце. Оно увяло, а галоши чёрными лужицами растеклись по земле. Это могло означать только одно: дерево потеряло своего духа.

Так получилось, что фавн с галошечного дерева, которого, кстати, звали, Ветвяком, приходился Леспоку другом. Они свели знакомство около двух столетий назад, так как их деревья стояли в пределах общей видимости. Почти каждый день Леспок слезал со своего сандалового дерева и присоединялся к Ветвяку на поляне, чтобы сплясать вместе джигу-дрыгу. Если Удача поворачивалась к ним своей прекрасной передней частью, их прыжки могли привлечь к себе рассеянное внимание одной или нескольких нимф, которые присоединялись к танцу. Если Удача, к тому же, дарила им улыбку, эти заДЖИГательные дрыганья быстро превращались в догонялки с последующим празднованием.

Но сегодня утром дерево Ветвяка пребывало в печальном состоянии. Оно бы не завяло так быстро, если бы фавн просто отсутствовал; фавны и лесные нимфы, дриады, были тесно связаны со своими деревьями, и связь эта позволяла им чувствовать любую неприятность, которая могла произойти с их жилищами. Если близко подходил лесник с топором, фавна начинало трясти. Когда фавн повреждал копыто, дрожало дерево. От расстояния эти реакции не зависели: лесной дух мог отбежать достаточно далеко от своего обиталища, и всё равно их связывала невидимая нить. Они неизбежно чувствовали боль друг друга.

— Ты меня игнорируешь? — предостерегающе спросила Менция. Демонессы могли вынести практически что угодно, кроме пренебрежения их чарами.

— Нет. Ты права. Я озадачен и встревожен этим ужасным зрелищем. Тебе что-нибудь о нём известно?

— Нет. Я просто заметила его, пролетая мимо, и нашла поблизости подходящее существо, чтобы шокировать.

Он взглянул на неё.

— Ты действительно безумна.

— Спасибо, — поблагодарила она, покрываясь красным в розовую полоску румянцем. Цвет распространился и на её волосы, и на одежду, и даже на часть прилегавшего к ней воздуха.

Состояние галошечного дерева внушало серьезные опасения за здоровье Ветвяка, если он вообще был ещё жив. Что могло случиться? Вчера с Ветвяком всё было в порядке. Он даже имел неожиданную приятную встречу с дриадой шлёпочного дерева, чьи шлепки придавали ей дополнительное ускорение — так же, как сандалеты с дерева Леспока позволяли ему лучше бегать летом, а галоши Ветвяку — скакать лошадиным галопом вне зависимости от времени года. Превесёлые вышли догонялки. Потому что этим обычно фавны с нимфами и занимались: гонялись друг за другом, чтобы затем столкнуться носом к носу и отметить это способом, за которым детям подглядывать не полагалось. Потому что просто сидеть всё время на дереве — скукота.

Леспок вспомнил, что дриада, облачённая только в свои шлёпанцы, и Ветвяк в процессе догонялок скрылись из вида довольно быстро. А её подружка с соседнего дуба, которую звали Дубария, закатывала такие чудесные фоновые арии, похожие на свист ветра сквозь кроны деревьев, что Леспок поневоле отвлёкся. Совершенно естественно он устремился за ней, и совершенно естественно она убегала от него, но не слишком быстро, так как всё ещё продолжала распевать свои арии. Итак, он поймал её, и они отпраздновали это в обычной манере, при чём дриада не прекращала петь. Это было интересно, потому что она пела обо всём, что с ней происходило на тот момент, и таким образом превращала их занятие в предмет музыкального искусства. Потом она вернулась на дерево, довольная тем, что песня сработала. Других нимф поблизости Леспок не увидел, поэтому тоже залез на своё дерево и удобно устроился на ночь. А теперь его друг пропал.

— Так что ты собираешься предпринять? — осведомилась Менция.

— Предпринять? Она права: вероятно, ему следовало что-то предпринять. Только вот что?

— А что ты думаешь?

— Я думаю, тебе стоит отправиться по их следам, чтобы узнать, что же с ними случилось.

— Очень разумно, — согласился он.

Демонесса превратилась в чёрный клуб дыма.

— Проклятье!

И он отправился их искать. Проблем со следами не возникло: ясно виднелись и отпечатки её шлёпок в форме песочных часов, весьма напоминавших фигуру самой нимфы, и его галош, которые Ветвяк мощно вдавливал в землю в некотором отдалении друг от друга. Они изгибались вокруг других деревьев, когда она уклонялась и совершала прочие отвлекающие манёвры. Смыслом догонялок являлся сам их процесс; фавны с нимфами обожали бегать почти точно так же, как и танцевать. Чем лучше погоня, тем лучше её празднование в конце. Леспок вспомнил одну нимфу, пребывавшую в дурном настроении из-за того, что её дерево оказалось поражено грибковой инфекции, она просто стояла на месте. Это, разумеется, абсолютно не заводило фавнов, и ни один из них до неё не дотронулся. Любой нимфе, не желавшей иметь дело с каким-нибудь из фавнов, достаточно было в любой момент замереть, и он бы оставил её в этом покое. Иногда нимфа дразнила фавна, притворяясь неподвижной, и, когда он отворачивался, сама бросалась за ним в погоню. Если ей удавалось его поймать, он обязывался выполнять все её сиюминутные пожелания. Конечно, её желания ничем не отличались от его, но другие фавны немилосердно насмехались над товарищами, которые давали нимфам себя поймать.

Летевшая перед ним Менция заскучала.

— Ты готов к моему исчезновению?

— Да, — рассеянно отозвался он.

— Хорошо, — она осталась на месте. Он понял, что требовалось, наоборот, умолять её остаться, тогда бы она была уверена, что ничего интересного ей тут больше не светит.

Следы вели по направлению к Пустоте. Неподалёку Леспок увидел выжженную посреди травы точку невозврата, от которой в обе стороны отходили границы невозврата. Разумеется, нимфы с фавнами были не настолько глупы, чтобы за них забегать. Все, кто пересекали эти полосы, обрекали себя на смерть. Только некоторым магическим существам дозволялось входить в Пустоту без вреда для себя. Ночным кобылицам, например, потому что они принадлежали миру снов и за его пределами не материализовывались.

— Не подлетай слишком близко к Пустоте, — предупредил демонессу Леспок.

Она почти сменила курс, чтобы приблизиться к границе, затем замерла.

— Эй, а ты коварный тип! — почтительно сказала она. — Ты ведь знал, что я нарочно сделаю назло. И это почти сработало. Но я лишь слегка не в себе. А чтобы влететь в Пустоту, надо быть двинутым на всю голову.

— Может, в следующий раз, — пробормотал он.

Дриада вполне очевидно поддразнивала Ветвяка, её следы подходили довольно близко к границам невозврата. Шаги вели почти до самой линии, потом резко отпрыгивали назад, и снова ближе к ней. Опасность данной сферы отлично сочеталась с напряжением погони. Леспок тоже занимался время от времени чем-то подобным и прекрасно знал, насколько близко следует подходить к Пустоте, чтобы туда не затянуло.

Внезапно его сандалеты не пожелали идти дальше. Он ошеломлённо застыл на месте: в чём дело? Магические сандалеты, как и у всех обувных фавнов, защищали его копыта от вреда и останавливались, только если он собирался вступить во что-то вредное. Но впереди он не видел никакой угрозы.

— Ну, и что с тобой? — спросила Менция. — Устал топать?

— Это не я, — объяснил он. — А мои сандалеты.

— Слушай, а ты начинаешь мне нравиться. Ты почти такой же псих, как я.

— Вряд ли это возможно.

— Благодарю, — на сей раз её румянец имел пурпурный зелёно-пятнистый оттенок, который простёрся вниз по её ногам и тени. — Так почему твои сандалеты стоят?

— Не знаю. Может, ложная тревога.

И всё же раньше они никогда не ошибались. Поэтому он наклонился к своим мохнатым коленям и тщательно обследовал землю впереди. Самая обыкновенная. Здесь росло несколько улыбающихся гладиолухов, счастливейших из цветов, а позади них отмахивался от мух конский хвост. Леспок подумал, не спросить ли его о том, что здесь способно причинить вред, однако язык цветов он понимал не так чтобы очень хорошо, да и в любом случае ответить он мог только ржанием. Так что в конце концов фавн просто поднялся и обошёл подозрительное место.

— Ну, во-от, — разочарованно протянула демонесса.

Но теперь он не мог найти следы. И те, и другие исчезли. Пришлось повернуть обратно — и тогда он увидел. Щепку наоборотного дерева на земле. Уверенность в происхождении дерева объяснялась легко: уголки рта ближайшего к щепке гладиолуха печально поникли. По обе стороны от щепки отпечатались колечки дриадиной подошвы. Нимфа ненароком наступила на неё. Щепка не причинила ей прямого вреда, так как лежала плашмя. Но она точно повлияла на магию самой шлёпки, и она, должна быть, потеряла уверенную поступь.

— Ты что-то заметил, — проницательно резюмировала Менция.

Теперь он видел и кое-что другое: отпечаток галоши рядом с шлёпочной восьмёркой. Фавн осознал горькую правду. Из-за противоположного магического эффекта шлёпки нимфа потеряла равновесие и начала падать за ведущую в Пустоту полосу. Ветвяк столкнулся с ней, удивлённый внезапной остановкой, и она увлекла его туда за собой.

— Да. Им конец.

Жуткий несчастный случай, из тех, что случаются раз в столетие. Щепку наоборотного дерева сюда, видимо, забросил странствующий порыв ветра. Когда она не вступала в контакт с чем-то магическим, щепка оставалась абсолютно безвредной. Затем её внезапное срабатывание — и Ксанф потерял Ветвяка с дриадой навсегда. Им не выбраться из Пустоты. А их деревья будут страдать, потому что бездушное магическое дерево постепенно растеряет и всю свою магию и станет, о ужасная судьба, совершенно обыкновенным. Такая участь, как считали многие, хуже полного исчезновения.

— Извини, — сказала демонесса. — Но это означает, что больше развлекать меня ты не сможешь.

Глава 2

Леспок понятия не имел, где находится дерево нимфы, но знал, что оно страдает не меньше. Он надеялся, что какая-нибудь свободная дриада наткнётся на него вовремя, чтобы спасти. А вот где росло дерево Ветвяка, ему было известно. Но что с того? Он не мог заботиться о двух деревьях одновременно; таким образом эта связь не работала. Он был привязан к сандаловому дереву. И ни один из знакомых фавнов жилища себе не искал. Деревьев росло больше, чем в этих краях водилось свободных фавнов и нимф, поэтому некоторым из обладавших магическим потенциалом деревьев пришлось стать обычными. Грустная правда, а ведь они могли бы столько предложить своим духам-компаньонам.

Потом в его голову пришла новая мысль. Шанс был исчезающе мал, но всё же лучше, чем ничего.

— Ты ведь дух, — сказал он демонессе. — Почему бы тебе не приютить дерево?

— Ты имеешь в виду, превратиться в лесную дриаду, которая можно жить практически вечно в обмен на защиту своего дома?

— Да. Достойное занятие. Необязательно быть нимфой. Дереву подойдёт любой заботливый дух, если заключить с ним сделку. И галоши будут защищать твои ноги.

— Сделка с деревом. Галоши на ногах, — она старалась выглядеть серьёзной, но из ушей повалил дым, и, наконец, она просто взорвалась огненным облаком: — Ха-ха-ха!

Пожалуй, прозвучавшая вслух мысль оказалась худшим вариантом, чем совсем ничего. Демоны обходились без души, потому что сами являлись деградировавшими останками чьих-то душ. Их ничто не заботило и уж, конечно, они не стали бы заботиться о ком-то.

— Извини за предложение.

— Ой, да ладно! Это была шутка дня! — Дым сгустился в экстраординарную женственную фигуру молоденькой девушки в едва прозрачном платье. — Я — дриада! Ты просто кладезь юмора! — Она превратилась в переполненный улыбками колодец.

Леспок постарался не обращать на неё внимания по максимуму и направился обратно к дому. Как он мог быть настолько глупым, чтобы предложить нечто подобное демонессе?

Она последовала за ним.

— Самое странное, что моя лучшая половина, вполне возможно, согласилась бы, если бы не была уже занята чем-то другим. Она обладает половинкой души. Но также у неё недавно родился наполовину смертный ребёнок, так что ей не до деревьев. А вот я полностью бездушная половина.

Как будто он сам об этом не догадывался.

— Дерево могло бы поделиться с тобой половиной своей души.

— Душа обувного дерева! — воскликнула она, снова взрываясь смехом. — Душа-галоша. Защищающая мои ноги. Ох, кто-нибудь, держите меня, думаю, я сейчас испарюсь от веселья.

Её тело ширилось, пока не взорвалось в очередной раз, теперь оставив после себя лишь еле слышное хихиканье.

Кажется, она действительно испарилась. Но Леспок не стал проверять; он пошёл прямо назад, не оглядываясь.

Первый же взгляд на галошечное дерево по возвращении его ужаснул. Бедняга! Оно выглядело таким обвисшим и печальным. Это было всё, что осталось от его друга, Ветвяка. Надо срочно что-то делать, как-то ему помочь.

Он подошёл и положил руку на ствол.

— Будь уверено, галошечное дерево, я найду тебе другого духа. Только дай мне немного времени.

Дерево услышало его; ветви поднялись, а листья позеленели прямо на глазах. Оно доверилось знакомому фавну — другу его собственного духа, ведь оно видело Леспока перед собой на поляне множество раз. Оно приняло обещание помощи.

Он, в свою очередь, постарается обещание выполнить. Некоторые люди считали фавнов и нимф пустоголовыми созданиями, не способными выполнять свой долг и обязательства перед другими, но эти люди глубоко заблуждались. Создания из области обитания фавнов и нимф обладали памятью, не простиравшейся за пределы одного дня, поэтому каждый новый день сулил им новые приключения. Однако это тоже являлось лишь частью магии данной области; каждый, покидавший её, начинал стареть и помнил всё. Некоторым удавалось сохранить вечную юность, обзаведясь подходящей работой. Нимфа Самоцветик занялась распределением драгоценных камней по Ксанфу, чтобы другие получали больше шансов и радости в процессе их поисков, позже она вышла замуж за смертного и стала бабушкой. Многие другие, подобно Леспоку, пошли на сделки с магическими деревьями. В Обыкновении похожие занятия называли симбиозом, и это чудное словечко означало, что двое существ прекрасно ладили друг с другом, помогая друг другу выживать. Деревья помогали фавнам и дриадам продлевать молодость, потому что сами обладали долгим сроком жизни и делились им с духами. Фавны и дриады, в свою очередь, защищали деревья, принося им воду во времена засухи и отгоняя дровосеков. У нимф, благодаря их внешней привлекательности, последнее получалось даже лучше; они успешно отвлекали мужчин или убеждали пощадить их дом. Иногда нимфа соглашалась даже выйти за лесоруба замуж, если он упорствовал. Но верность она хранила только дереву. Фавны применяли другие способы: ставили ловушки-мины или уведомляли больших драконов, возле какого дерева сейчас можно найти лакомый кусочек мяса размером с человека. Так или иначе, и те, и другие защищали лес, одновременно с этим увеличивая его природную магию.

Но внезапное исчезновение Ветвяка поставило галошечное дерево под угрозу. Подобную связь нельзя было создать или разорвать так просто. Утративший дерево фавн умирал, а потерявшее фавна дерево становилось обыкновенским, то есть его ждала участь хуже смерти. Следовательно, Леспоку необходимо было найти для галошечного дерева замену как можно быстрее.

— Если бы только я знал, каким образом, — печально вздохнул он.

Над землёй взвилась дымка и обратилась большим горшком с надписью «Секс» на боку.

— А я уж думала, ты и сам догадаешься, — сказал он. — Но, полагаю, могла бы тебе подсказать, если…

Он должен был догадаться, что демонесса так просто не сдастся. Она всё ещё надеялась, что он выкинет какой-нибудь фортель.

— Подсказать, как найти духа, который согласится жить на галошечном дереве? — уточнил он. — Естественно, больше меня об этом ты знать не можешь.

— Естественно, нет, — кивнул горшок, меняя ярлык на «Чайник», а цвет — на чёрный. — Я бы никогда не додумалась спросить у доброго волшебника Хамфри. В последний раз, когда я это предложила, понадобилось сопровождать к нему глупого горгулия, и всё закончилось тем, что ему пришлось спасать Ксанф от чего-то там. Но вообще-то, в том приключении смысл имелся; оно было довольно забавным.

Чайник вновь обернулся роскошной женщиной.

— Поэтому, — продолжала она. — тебе я идти туда не советую, тем более, что добрый волшебник требует год службы за ответ на каждый вопрос. Так что лучше бы тебе утратить всякую надежду на спасение глупого дерева и просто смотреть, как оно умирает.

— Я отправляюсь к доброму волшебнику! — воскликнул Леспок. Потом он сообразил, что эта реакция вызвана обманным путём, точно так же, как он пытался завлечь её в Пустоту. Но было уже поздно. Он сказал это вслух, и галошечное дерево услышало его слова; его листья снова выглядели почти здоровыми, между ними даже прорезались новые галоши. Теперь он не мог уклониться от похода. Но год службы? — Я не могу бросить собственное дерево так надолго! — с опозданием запротестовал он. — И я даже не знаю, какая дорога ведёт к его замку.

— Тебе нужен проводник, — сказала Менция. — Мне пора, что-то я давно не надоедала своей лучшей половине, но я могу найти друга, который проведёт тебя к Хамфри.

— Мне не нужны твои друзья!

— Отлично. Она почти такая же обольстительная и надоедливая, как я. Я за ней, — и демонесса с хлопком исчезла.

Опять он сказал не то. Но теперь он обязал себя пуститься в путь. Как перенесут его отсутствие деревья? Не хотелось заставлять их страдать, но, похоже, альтернативы получше не существовало.

Хотя, возможно, в этом он мог надеяться на помощь со стороны. В пещере поблизости жила довольно приятная родственница Конпутера — Конопушка. Милая и застенчивая, она, в отличие от троюродного братца, пылала любовью ко всем обитателям Ксанфа, поскольку в её пещере брал начало любовный источник, а у входа росла конопля. Несмотря на то, что её возможности были ограничены, для помощи соседям она бы сделала всё, что в её силах. Вероятно, она может помочь и деревьям.

К сожалению, обычно достучаться до её одурманенного коноплёй сознания представляло определённую сложность. Но в данный момент выбора у него не было. Он должен надеяться на то, что всё обойдётся без трудностей.

Набив вещами заплечную суму, которую время от времени использовал для путешествий вдали от своего дерева, фавн побежал через поляну и располагавшуюся за ней долину. Он продолжал бежать, пока не очутился у пещеры Конопушки. У входа росли приятные белые цветочки со сладким запахом — впрочем, здесь источал аромат и сам воздух.

О, нет! В спешке он забыл кое-что важное. Заглядывать к Конопушке без подарка считалось дурным тоном. Не затем, чтобы поднять ей настроение, так как оно и без того всегда было приподнятым. И не только вежливости ради. Просто, получая подарок, она чувствовала себя обязанной оказать ответную услугу посетителю, а именно в этом Леспок сейчас нуждался больше всего.

Что могло бы послужить подарком? Главная слабость Конопушки заключалась в том, что она не могла контактировать с физическим миром напрямую. Не могла, например, выйти из пещеры, посмотреть на окружающий её пейзаж, понюхать цветы или собрать их в букет. Поэтому иногда местные приносили ей в качестве подарка истории и новости, чтобы держать в курсе событий. Но Леспок подозревал, что на сей раз ими ограничиться нельзя.

Затем он вспомнил кое-что ещё. Чипы и все их каламбурные разновидности! Конопушка их просто обожала. Как она их использовала, никто не знал, но чипы она действительно ценила. А он как раз знал, где рядом имеются целые заросли.

Фавн бросился на полянку, где как раз родился новый её урожай. Бок о бок, здесь произрастали все виды жареной картошки: картошка-фри, картошка в сливочном и оливковом масле, картошка с луком, драники. Что Конопушке понравится больше? Он поразмыслил минуту, а затем подошёл к картофельным чипсам с салом и приправами. В момент, когда Леспок сорвал их с куста, он почувствовал острую необходимость говорить: и исходившие из его рта словечки, приправленные остротами, звучали по-настоящему сально. А ещё ему ужасно захотелось пить. Он быстро сунул их в суму и закрыл её на замок.

На другой стороне полянки росли шоколадные чипсы. Они пахли достаточно вкусно для того, чтобы захотелось попробовать, но сейчас у него не было на это времени. Если он съест один, за ним в рот тут же последует и другой, и Леспок просто не в состоянии будет остановиться. Поэтому пакетик шоколадных чипсов отправился в суму вслед за картофельными собратьями.

Последний — и хватит. Фавн огляделся и увидел посреди поляны старый блок питания. Он подошёл и выдрал чип у него изнутри. Блок питания упрямо сопротивлялся, не желая отдавать одну из своих частей, но, дотронувшись до него, Леспок почувствовал себя не менее упрямым и всё-таки забрал то, что ему требовалось.

Мысленно подбадривая себя, он вошёл в пещеру. Там было очень мило. Он знал, что пещера в действительности ничем не отличалась от других таких же, но поднимавшиеся из источника любви испарения придавали ей особый шарм. Это тоже было частью сложностей. Ему следовало дышать через тряпочку, но это тоже показалось бы не слишком-то вежливо, а грубость, когда кто-то приходил просить об одолжении, могла всё испортить. Поэтому он принял ситуацию, как само собой разумеющуюся, и его разум отблагодарил его за это. Большими шагами Леспок быстро достиг центра пещеры, где покоился деревянный ящичек с заляпанным каплями воды — конопатым — стеклом посредине, и отдышался.

Прежде, чем он смог заговорить, экран зажёгся, и появилась надпись красивым курсивом: «Кто здесь?».

Фавн Леспок, — ответил он — С ближайшего сандалового дерева.

«О, мой дорогой друг, как приятно тебя видеть», — снизу экран пересекла полоска подпрыгивающих сердечек.

— Эм, аналогично, правда, — сказал он. Разговор явно стремился повернуть не в то русло, куда фавну хотелось бы. — Эм, я принёс тебе подарок.

Экран ярко вспыхнул.

«Какой ты заботливый, милый!» — И сердечки увеличились в размере.

Ох, совсем нехорошо.

— Ну, да, вот они, — он расстегнул суму и вытащил шоколадные чипсы. — Сладкое — для сладкой… — за ними последовал пакетик с картофельными чипсами: — Острые — для остроумной… — правда, он не был уверен, что она воспримет это, как комплимент, поэтому быстро перешёл к последнему подарку — И чип со старого блока питания — для воспитания, — Ещё хуже!

«Ах, мой дорогой мальчик, ты так взволнован», — на экране высветился смайлик.

— Эм, да, — согласился он. Несмотря на то, что Леспоку стукнуло почти двести лет от роду, чувствовал он себя сейчас юным эльфом-несмышлёнышем.

«Как это мило, — экран порозовел, как в Валентинов день. — И в чём же заключается твоя просьба ко мне, мой сладкий?»

Леспок начал свой рассказ о судьбе Ветвяка и его осиротевшем дереве, которое нуждалось в срочном спасении.

— Так что мне надо спросить доброго волшебника, что делать, — закончил он. — Но я не могу оставить надолго своё родное дерево без присмотра. Поэтому я подумал, может быть, ты могла бы, ну, вроде как изменить реальность, чтобы деревья до моего возвращения оставались в безопасности, если тебе не трудно, конечно.

Внезапно история показалась ему полной чушью.

«Так это всё — только для того, чтобы помочь дереву?»

— Да, — признался он, чувствуя нарастающую неловкость. Его поведение выглядело абсурдно. Ему надо было поискать другие способы. — Но, наверное, у тебя полно более важных дел. Извини, что потревожил.

«Дорогой мой мальчик, у тебя такая щедрая душа, ты мне действительно нравишься. Разумеется, ты должен спасти дерево. Я помогу тебе.»

— Правда? — Леспок был потрясён. Он считал это дело таким тривиальным и не заслуживающим внимания со стороны, но теперь оно вновь показалось ему важным.

«Да. Конечно же, я возьму за это плату.»

Ужас вернулся. Что она потребует взамен?

— Да.

«Ты знаешь, какая я романтичная натура, но одновременно с этим я просто машина. Я могу только мечтать о любви, а испытать её мне не суждено.»

— Да. — Это он и боялся услышать.

«Но иногда я могу допустить возможность любви, если у меня будет подходящий партнёр.»

Она действительно могла это сделать? О чём она собиралась его просить? Но, чем бы это ни оказалось, он увяз в этом по уши.

— Да.

«Поцелуй мою мышку.»

— Но у тебя нет подмышек, Конопушка.

«Не подмышку. Мышь.»

— Что?

«У меня есть мышка, — терпеливо объяснила она. — Я хочу, чтобы ты её поцеловал. Что именно тебе не понятно?»

— Что это за мышка?

«Маленькое полезное существо, созданное, чтобы проникать туда, куда я не могу. В данном случае, в область романтики.»

Она думала, что романтично будет, если он поцелует её мышку?

— Я… Если надо, я…

«Недавно мне удалось выменять на неё того монстра с поистине ослиным упрямством, который заменял её прежде.»

Целовать ослиного монстра ему хотелось ещё меньше, чем мышку.

— Хорошо.

Затем пещера замерцала, и он понял, что Конопушка меняет реальность. Пещера превратилась в чудесную поляну, окружённую красными, зелёными, фиолетовыми, жёлтыми и оранжевыми деревьями, чьи ветви клонились от фруктов тех же цветов. В центре поляны росли ещё четыре растения. С дальнего конца поляны появилась очаровательнейшая нимфа из всех, когда-либо виденных им, с чудесными каштановыми волосами, укрывающими её фигуру, словно плащом. Но они всё равно не могли скрыть прелестные очертания её тела, когда она шла.

Она подошла к Леспоку, который стоял в смущении от происходивших вокруг перемен. Он не ожидал таких значительных перемен. И что здесь делала нимфа?

— Я Терриан, — сказала она. — Поцелуй меня.

— Но я должен поцеловать м-мышку, — ответил он.

— Это я и есть. Мышь Терриан. Я старше, чем кажусь.

— Ты мышка? — фавн воззрился на неё. — Но ты прекрасна.

— Спасибо. Со времени последнего полученного комплимента прошло сорок тысяч лет. Другие считают меня просто примитивным сырьём.

— О, ты совершенно далека от этого! Более сексуальное создание и представить невозможно.

— Спасибо. Теперь ты должен меня поцеловать, потому что я этого сделать не могу. Я не знаю, как.

— Вот так, — с энтузиазмом объяснил Леспок, притягивая к себе её уступчивое, податливое тело и твёрдо целуя манящие губы. Сначала она заколебалась, но затем вошла во вкус и ответила на поцелуй. То, что задумывалось, как наполовину вынужденный эксперимент, превратилось в полноценное счастье.

После весьма продолжительного поцелуя он почувствовал необходимость отпустить её. Отчасти из-за того, что забыл при этом дышать. Он посмотрел в её глубокие карие глаза.

— О, Терриан, это был лучший поцелуй за всю мою жизнь!

— Спасибо, — она повернулась к нему спиной и направилась обратно через поляну.

Он потрясённо смотрел ей вслед, не зная, что предпринять.

Сцена вновь замерцала, и вместо неё возникла пещера. Он уставился на экран с изящно напечатанной благодарностью на нём.

— Я не понимаю, — сказал он.

«Мышка Терриан не могла остаться. Я могу менять реальность только так. Может быть, кто-нибудь когда-нибудь выйдет наружу и принесёт мне с поля урожай бесстебельных зёрен для лучшей и бесконтактной связи с мышкой. Но твой поцелуй ей понравился. И мне тоже.»

Он медленно, с трудом возвращался в старую реальность.

— Она… Чем она является на самом деле?

На деревянной поверхности показалась крошечная мышка и на мгновение встала на задние лапки, разглядывая его. Вот.

Значит, Терриан и правда была мышкой. Он действительно поцеловал мышь. Принявшую другую форму в результате временного изменения реальности, но, тем не менее, мышь.

И всё же кое-что не сходилось.

— Но она говорила со мной! Я слышал её голос.

«Я горжусь своей звуковой системой. Когда слова появлялись на экране, они звучали и в реальности. Говорила с тобой я.»

Значит, всему нашлось объяснение. Нимфу создали из искусственных звуков и иллюзорной реальности. На самом деле её не существовало. Тем не менее, Леспок был впечатлён.

— Я думаю, ты подошла к романтике очень близко, Конопушка, — искренне сказал он.

«Спасибо. Подожди, пока я закончу следующий апгрейд. Тогда, помимо поцелуя, станут доступны и другие вещи.»

Её слова оказались сложными для понимания.

— Это… это всё?

«Да, к сожалению, пока всё. Возьми два диска, лежащие рядом со мной, и положи их в дупло каждого дерева. Они слегка изменят реальность деревьев так, что для них тебя не будет всего день. Они не засохнут и не ослабнут. Но ты должен вернуться через месяц, максимум, иначе эффект истончится, и деревья пострадают.»

— Спасибо, — благодарно сказал Леспок. Он подобрал два маленьких деревянных диска и бережно положил их в суму.

«Обращайся, мой милый мальчик. Мне приятно было тебе помочь.»

Фавн вышел из пещеры. Свежий воздух прочистил его мозг, затуманенный парами любовного источника и запахом конопли. Он осознал, что в подобной атмосфере, должно быть, сам способствовал усилению эффекта присутствия нимфы и всему прочему. Но что за женщина была эта Терриан! Когда-нибудь она сделает какого-нибудь мыша невероятно счастливым. А как только Конопушка наберёт достаточно силы, из неё получится неплохая пара Конпутеру.

Впереди вновь образовался завиток дыма. Две его нижние части превратились в ноги, остальное сформировало дымчатую нимфоподобную фигуру.

— А вот и фавн, — сказала она.

— Конечно, это я, Менция, — отозвался он. — Кто же ещё?

Тёмное лицо нахмурилось: — Я не Менция.

Ой-ёй. Демонессы могли приносить окружающим большие неприятности, когда злились.

— Извини. Я подумал, что существо такой сногсшибательной красоты просто обязано быть Менцией или кем-то из её рода.

— Менцией, ха? Да она же чокнутая, как Мартовский Заяц. Подумай об этом.

Её очертания расплылись и собрались в такую совершенную фигуру, что она даже пугала своими неестественными кукольными пропорциями.

— Ты права, — согласился Леспок, прикрывая глаза ладонью. — Это вдвое лучше тех зрелищ, что показывала она.

— И далеко не предел моих возможностей. Ну, давай, пошли, фавн, я не могу ждать тебя целую неделю.

— Пошли? Куда?

— В замок Хамфри, разумеется. Куда же ещё?

Над его головой вспыхнула мутная лампочка.

— Так ты подруга Менции!

— Пф-ф-ф. Это преувеличение. Но да, я демонесса Зире, и задолжала ей половинку одолжения. Поэтому я провожу тебя до замка. Но это всё. Никакой дороги назад, это уже получится целое одолжение. И я не собираюсь ублажать тебя по дороге, об этом тоже забудь.

— Об этом я вообще не думал.

Она расстроилась: — Правда?

Он снова ошибся, ляпнув не то, что следовало.

— Ну, я пытался подавить мысли об этом, но с переменным успехом. Я же фавн, как тебе известно. Мы в родстве с сатирами. Схожие потребности, но больше самоконтроля.

Она поразмыслила.

— А если бы я выглядела вот так? — Фигура стала ещё более роскошной.

— Пожалуйста, не надо, или я буду думать об этом постоянно.

— А так? — И без того скудная одежда частично исчезла; теперь пышные выпуклости спереди и сзади почти выпадали из того, что от неё осталось.

— Тогда я буду ошеломлён настолько, что неизбежно начну хвататься за кое-какие твои места, как это проделывают сатиры, и не смогу остановиться.

Она удовлетворённо кивнула и сменила формы на менее искусительные. Леспок уразумел, как обращаться с демонессами.

— Но сперва я должен взглянуть, как там деревья, — добавил он. — А потом ты сможешь распоряжаться мной, как захочешь… или как тебе захотелось бы, если бы ты заставила меня всё время глазеть на твоё тело.

Теперь Зире казалась ещё более довольной, чем за минуту до этого. Она дрейфовала с ним рядом, пока он шёл обратно в свою родную долину.

— Правда ли, что фавны и нимфы обладают лишь зачатками магии, чего нельзя сказать о продолжительности их жизни, пустоголовости и ненасытной потребности притворяться, что они вызывают целые флотилии аистов?

— Стаи аистов, — коротко поправил он.

— Стаи. Так это правда, милые рожки?

— Не совсем. Магия нимф заключается в их феноменальной привлекательности, которая заставляет мужчин терять головы, когда нимфы бегут и подпрыгивают. Поэтому любой, кто видит нимфу, не может не пуститься за ней в погоню, хотя и знает, что в большинстве случаев она обречена на провал. Магия фавнов заключается в способности бегать быстрее и лучше нимф и заставлять их желать празднования при физическом контакте.

— Любопытно, — сказала она скучным голосом. — А с другими существами женского пола это срабатывает?

— Ну, я об этом не задумывался. Полагаю, если бы они разделись и стали убегать…

— Я говорю о животном магнетизме. Женщин возбуждают прикосновения фавнов?

— Ну, мы не гоняемся за настоящими женщинами. Они слишком много знают и не так хорошо сложены. К тому же, они часто относятся к фавнам, как к уродливым, отталкивающим созданиям. Поэтому я не знаю наверняка…

— Значит, они избегают контакта. Но если бы он произошёл, что тогда?

Демонесса слетела на землю и обняла его. Её верхняя часть прижалась к его груди двумя твёрдыми местами, а нижняя часть — к его меху в ещё более твёрдом месте.

— Такого контакта достаточно? — Её глаза расширились и затуманились. — Ох, да это правда! Внезапно мне захотелось прижаться к тебе ещё ближе.

Давление в трёх местах увеличилось.

Леспок сделал попытку освободиться.

— Ты не настоящая женщина, ты — демонесса. Если я попробую отпраздновать с тобой контакт, ты просто растворишься облаком смеющегося газа.

— Действительно, — согласилась она, рассеиваясь облачными парами в форме слов «Ха-ха». — И всё же тот факт, что твоё прикосновение пробуждает страсть, подтвердился. Поэтому в будущем я не стану искушать тебя, находясь в непосредственной близости.

— Спасибо. — Это было всё, что он мог сделать в попытках удержаться от того, на что она его провоцировала.

— Хотя моё туманное сознание достаточно изменчиво и для того, чтобы передумать, — сказала она, вновь трансформируясь в нечто очень роскошное.

Наконец, фавн подошёл к своим деревьям. По очереди достав из сумы диски, он засунул оба в расщелины у самых корней. С виду ничего не изменилось, но он доверился Конопушке. С ними всё должно быть в порядке. Леспок сорвал запасную пару сандалет — так, на всякий случай, — и положил их в суму. — Теперь я готов к дороге. В каком направлении идти?

— На юг. Он живёт рядом с Провалом.

— Рядом с чем?

— Только не говори, что не помнишь! Забудочное заклинание рассеялось годы назад.

— Не то чтоб я о нём не помнил. Просто никогда не знал о существовании такого места.

— А. Ну, это огромная щель в земле. Через неё могут перебраться лишь те, кто знает, как это сделать, — выговаривая слово «щель», демонесса сложила губы, как при поцелуе, будто подразумевалось нечто неприличное.

Леспок понятия не имел о таких нюансах, поэтому счёл нужным его просто проигнорировать.

— Ты расскажешь мне, как?

— Конечно же, нет. Мой долг перед Менцией так далеко не простирается.

А он-то надеялся. И всё же лучше проводник с ограничениями, чем вообще никакого. Может, ему удастся расспросить её по дороге.

Глава 3

Леспок стоял на краю чудовищной бездны, которая своим чёрным зевом, казалось, стремилась поглотить всё сияние дня. Значит, это и есть ужасающий Провал! Он поистине впечатлял.

— Ну, и как ты собираешься одолеть эту непроходимую пропасть? — поинтересовалась Зире.

— Полагаю, мне надо поискать спуск вниз, потом пересечь её дно и влезть наверх по другую сторону. Мы, фавны, хорошо лазаем по горам, благодаря нашим копытам.

— Увы, фавн. Провальный дракон рыщет по дну в поисках таких вот идиотов, как ты. Это шестиногий паровик. Сначала он тобой закусывает и только потом задаёт вопросы.

— Ну, может, получится найти мост. Где-то ведь он должен быть.

— Даже несколько. Один невидимый. Другой ведёт только в ту сторону.

— В ту сторону?

— Куда бы ты ни направлялся, он всегда ведёт в противоположную сторону.

Однажды Леспок уже сталкивался с подобным явлением, поэтому понял, о чём говорит демонесса.

— Ну, я продолжу поиски. Должен быть способ, которым для прохождения по нему пользуются другие.

— Есть.

— И ты мне его не выдашь.

— Это самую чуточку за гранью моих полномочий.

Так что он пошёл по краю пропасти на запад. Через какое-то время он услышал шебуршенье в кустах. Фавн повернулся к ним лицом и выставил перед собой прихваченный из дома сандаловый посох. Он будет колотить по источнику любой опасности, давая хозяину время скрыться.

Через две с половиной секунды он разглядел пойманную жертву шиповника: странное животное, похожее на самца оборотня. Однако оно не могло принадлежать виду оборотней, так как иначе просто обернулось бы человеком и легко выпуталось из шипастых ветвей. В позе, в которой оно пребывало, бедное животное еле могло двигаться, и к нему тянулись всё новые ветки. Скоро они сплетут вокруг него клетку и заколют до смерти, чтобы вдоволь испить кровушки.

Шиповник, терновник и их собратья наподобие древопутаны никогда Леспоку не нравились, поэтому он решил животное выручить.

— Тебе помочь? — спросил он.

Не-оборотень посмотрел на него.

— Аргх!

Знакомство Леспока с языками животных можно было назвать шапочным, но этого хватило. Ответ прозвучал, как «да» по-собачьи. Так что фавн воспользовался посохом, чтобы расчистить себе дорогу сквозь колючки. Ветви скользили по гладкому дереву, обвиваясь вокруг него в попытках уколоть, но ничем не могли ему повредить. В ответ посох нещадно пинал и колотил их, пока те не признали себя побеждёнными.

Фавн дотянулся до животного и осторожно стал вытаскивать колючки из его тела. Вскоре оно освободилось.

— А теперь следуй за моим посохом, не отходя в сторону, — сказал он. Животное кивнуло.

Когда они уже стояли на безопасном расстоянии от шиповника, Леспок обернулся к животному.

— Если ты не возражаешь, мне бы хотелось узнать, кто ты и к какому виду принадлежишь? Ты выглядишь, как оборотень-полукровка.

— Гав! — отозвалось животное.

— Значит, так тебя зовут.

— Да ладно, так ты никогда не доберёшься до цели, — сказала, появляясь рядом с ним, Зире. — Ты тратишь моё время зря.

Леспок едва удостоил её мрачного взгляда.

— Ты могла бы не тратить его сама, просто сказав мне, как пересечь Провал подобающим образом.

Она сделала вид, что не услышала.

— Его зовут Буфер. Это обыкновенская собака.

Леспок был потрясён.

— Существо из Обыкновении! Я думал, они вымерли!

— Слишком большая удача. К северу от Ксанфа их полным-полно. — И демонесса от отвращения истаяла.

Леспок снова посмотрел на собаку.

— Ладно, Буфер. Значит, ты из Обыкновении! Полагаю, это также означает, что твои разговорные способности здесь ограничены. Поэтому давай поиграем в «Да/нет». Один гав за «да», два — за «нет». Идёт?

— Гав!

— Ты настроен дружелюбно?

— Гав!

— У тебя есть друзья?

— Гав!

— Ты потерялся?

— Гав!

— Ты можешь найти обратную дорогу самостоятельно?

— Гав! Гав!

— Тогда я лучше помогу тебе найти твоих друзей. В любом случае, на собственном пути я пока застрял.

— Отвратительно, — произнёс из воздуха голос Зире. — Мне никогда не закончить с этой работёнкой.

— Ты знаешь, как это исправить, демонесса.

— Это было бы не этично. Полуодолжение есть полуодолжение, и ни каплей больше.

— Где ты видел своих друзей в последний раз? — спросил Леспок Буфера.

Пёс подбежал к краю провального обрыва и задрал нос кверху.

— Над пропастью? Они могут летать?

— Гав!

— А ты не мог догнать их, потому что бежал по земле. Или, может, у тебя всё получалось, пока ты не угодил в этот куст шиповника. А они ещё не поняли, что ты попал в ловушку, и не знают, где тебя искать.

— Гав!

— Но, возможно, когда они поймут, где именно тебя потеряли, то прилетят за тобой обратно тем же путём и найдут тебя.

— Гав! — оживился Буфер.

— Значит, здесь их и подождём. Пока ты не окажешься в безопасности. Ксанф не всегда приветлив к гостям из Обыкновении, которые разгуливают сами по себе.

— Гав!

И они стали ждать на краю Провала, высматривая летающих чудовищ, пока демонесса Зире появлялась и исчезала, а её раздражение разрасталось до немыслимых пределов. Леспок достал из сумы немного целебного бальзама и намазал его поверх собачьих царапин и следов от уколов, и они начали заживать.

Затем острые глаза Леспока заметили в небе над Провалом две точки. Они могли быть птицами, но полёт отличался от птичьего.

— Наверное, это они, — предположил он.

— Гав! — Хвост Буфера заходил из стороны в сторону.

Леспок принялся яростно махать, чтобы привлечь их внимание. Фигуры устремились по направлению к нему. Вскоре они обрели человеческие очертания: молодой человек и такая же молодая эльфийка. Из её спины росли крылья, тогда как он держался в воздухе безо всякой видимой причины. Очевидно было, что они представляют собой пару.

Буфер бросился вперёд, чтобы поприветствовать их, как только те приземлились на край обрыва. Парень обнял его, а девушка поцеловала в нос. Потом они повернулись к Леспоку.

— Здравствуйте, — сказал фавн, чувствуя внезапную неловкость.

— Гав! — подал голос Буфер, возвращаясь к нему.

— Ты помог Буферу? — спросил юноша.

— Его поймал шиповник.

— Гав!

— Но они оставляют такие кошмарные раны, — сказала эльфийка. — А на нём ни царапины.

— Гав! Гав!

— Я воспользовался бальзамом, — объяснил Леспок. Затем, всё ещё ощущая некоторую неловкость: — Рад, что теперь он в безопасности. Я продолжу свой путь.

— Гав! Гав!

— Но ты же теперь будешь в безопасности? — уточнил, обращаясь к псу, Леспок. — Это твои друзья.

— Я думаю, он хочет отплатить тебе ответной услугой, — сказал молодой человек. — Давай-ка, мы представимся. Я Шон из Обыкновении.

— А я эльфийка Ива, — добавила девушка.

— Я фавн, и меня зовут Леспок.

— Не удивляйся, я действительно из Обыкновении, — сказал Шон. — Во время случайного визита в Ксанф я влюбился в Иву. Мы… ну, мы искупались в любовном источнике, не осознавая этого. Для эльфийки она довольно высокая и способна летать так далеко, потому что её вяз тоже может подниматься в воздух. Она вернулась со мной в Обыкновению и посчитала её ужасно странным местом. Так что мы вернулись в Ксанф, и тут я неожиданно тоже обрёл способность летать. Мы не знаем, что случилось, но это круто. Сейчас мы просто наслаждаемся полётами и надеемся скоро пожениться.

Леспок уразумел, что его история так же любопытна им, как и их — ему.

— Я обычный древесный фавн. Соседнее с моим дерево лишилось своего духа, поэтому я отправился на поиски фавна, который сможет его заменить. Не хочется, чтобы оно умерло или стало… — он заколебался.

— Обыкновенским, — закончил Шон. — Никаких обид; я в курсе, как ужасно это выглядит для обитателей Ксанфа. Конечно, ты не можешь позволить этому случиться.

— Поэтому я отправляюсь спросить совета у доброго волшебника, — продолжил фавн. — Хотя понимаю, что за ответ он требует год службы, а мне надо вернуться назад в течение месяца. И я даже не могу найти способ перебраться через эту трещину. В общем, я в растерянности.

Шон и Ива обменялись многозначительными взглядами. Потом она заговорила:

— Ты помог Буферу, и мы благодарны тебе за это. Так что можем оказать ответную услугу. Не знаю, как решить твою дилемму, зато мне известно, кто может тебе с ней помочь. Я её позову.

Она взялась за висевший на шее свисток и хорошенько в него дунула.

Через мгновение в чаще леса раздался шум: кто-то огромный пробирался сквозь стволы.

— Дракон! — воскликнул фавн. — Быстрее улетайте!

— Драконья задница, — поправила она его. — Дружелюбно настроенная.

И в самом деле, теперь он увидел, что дракон был покрыт полосками, а на его шее сидела забавная ослиная голова. Он втоптал в землю куст шиповника, даже не заметив колючек. А на его спине восседала девушка, по шкале привлекательности на пол-градуса выше демонессы Зире в самом соблазнительном её образе.

— Отвратительно! — ещё раз повторила демонесса, формируясь рядом с фавном.

Драконья задница подошла совсем близко и остановилась перед ними.

— Мы услышали твой свисток, — обратилась юная прелестница к Иве. — Чем мы можем помочь?

— Этот славный фавн вытащил Буфера из неприятностей, — объяснила Ива. — Нам хотелось бы тоже ему помочь.

Девушка перевела благосклонный взгляд на Леспока.

— Я Хлорка. Мой талант — отравлять воду. Это мой друг Филя, которого я люблю больше всех в Ксанфе, и которому обязана всем, что имею. Его талант заключается в том, чтобы делать нас двоих такими, какими нам нравится быть. Мы путешествуем в поисках добрых дел. Кто ты и достоин ли ты услуги?

— Я всего лишь фавн Леспок, и никаких услуг не достоин.

Хлорка вопросительно взглянула на Иву.

— Неправда! — запротестовала крылатая девушка. — Он пытается найти свободного духа для дерева, которое иначе засохнет или утратит свою магию. Ему надо перебраться через Провал, чтобы он мог спросить совета у доброго волшебника. И у него нет времени на год службы, потому что дерево продержится всего месяц.

Взгляд девушки снова обратился на Леспока.

— Думаю, ты не самый умный фавн в Ксанфе, но твоя цель заслуживает внимания.

Это прозвучало неплохо.

— Да.

— Поэтому мы тебе поможем, — решила она. — Правда, Филя? — Она наклонилась вперёд и обняла драконью шею. Они казались идеальной парочкой: красавица и чудовище.

Филя кивнул.

— Я люблю тебя, — сказала Хлорка, награждая его поцелуем в шею. — Ты вернул мне последнюю слезу и подарил столько всего ещё.

Леспок подумал, что в глубине этих отношений, должно быть, таилось ещё больше чувств и загадок, чем показывалось окружающим. Почему такая невероятно красивая девушка заботится о таком уродливом драконе? Но те же самые вопросы касались и нимф с фавнами: почему они сознательно связывают себя с деревьями, которые мало что могут дать взамен? Объяснять прелести этих отношений тем, кто ни бельмеса в них не понимал, не было смысла. Возможно, Филя защищал Хлорку от других драконов, хотя особенно грозным он не выглядел. Возможно, его личность была неординарной. А может, просто красота тянулась к уродству сама по себе.

Хлорка выпрямилась и вновь взглянула на Леспока.

— Садись позади меня, — сказала она. — Мы переправим тебя через Провал.

Леспок с сомнением посмотрел в жутко зияющую пустоту: — Но как?

От её улыбки над Провалом слегка посветлело.

— Увидишь.

Итак, Леспок подошёл к драконьему боку и вскарабкался наверх. Седлообразное углубление в спине показалось ему довольно ненадёжным. За спиной фавна скрещивались маленькие драконьи крылышки, а впереди покачивалась соблазнительная пятая точка Хлорки.

— Обними меня, — приказала ему Хлока. — И КРЕПКО держи.

— Но… — Она обернулась и, схватив его руки, положила их на свою талию. Его пальцы сжались. Лицо почти касалось её развевающихся волос, от которых шёл аромат свежескошенной травы.

Дракон ринулся вперёд, прямо в пропасть. Сначала во тьме исчезла его голова, затем за ней подтянулось и туловище. Они летели вниз, в Провал!

Небо кружилось, когда они сворачивали под разными углами, чтобы не врезаться в стены ущелья. Напуганный до смерти, Леспок прижался к Хлорке так тесно, как только мог, в ожидании, что они неизбежно разобьются.

Но этого не произошло, и понемногу он осознал всю пикантность ситуации, чувствуя все точки их соприкосновений. Дракон спускался по вертикальной стене Провала так же спокойно и обыденно, как до этого шёл по его краю сам фавн. Волосы Хлорки тоже не висели вертикально.

— Пока! — сказал Шон, помахав рукой. Он парил в воздухе рядом с ними, но под другим углом, так как для него направление «вниз» сохранило своё первоначальное значение.

— Приятно было с тобой познакомиться, — сказала Ива. Она летела схожим образом, ритмично взмахивая крыльями. Леспок чувствовал идущие от них потоки воздуха, но для него это были случайные порывы бриза на уровне лица. Стена стала для него новой поверхностью под ногами. Странный, но не то чтобы неприятный опыт.

— Ты можешь чуть-чуть расслабиться, — сказала Хлорка.

О. Он разжал хватку, которая, и правда, казалась ей, должно быть, смертельным захватом. Обнимать так крепко было уже не обязательно.

Шон с Ивой снова помахали и улетели по своим делам. Фавн услышал прощальный гавк от Буфера, который опять помчался за ними по краю обрыва.

— Спасибо! — крикнул им вдогонку Леспок, вспоминая о манерах. — И вам, — добавил он, обращаясь к девушке с драконом.

— Это наша работа, — отозвалась Хлорка-Нам с Филей так везёт, что мы стараемся делиться везением с остальными, когда они этого заслуживают.

— Но я просто пытаюсь помочь соседнему дереву. Это нельзя назвать чем-то особенным.

— Доброе и щедрое дело, — отметила она. — То, что ты сам не считаешь его достойным, только подчёркивает твои скромность и достоинство. Таким существам мы и стараемся помогать.

Он ощутил приступ любопытства насчёт неё и её дракона.

— Если позволите спросить…

— Что делает такая девушка рядом с драконьей задницей? — закончила она за него. — Видишь ли, сама по себе я — унылая, глупая, некрасивая девушка с посредственным талантом. Но Филя делает меня красивой, умной, здоровой и приятной, и теперь мы живём в Безымянном Замке, где целый штат прислуги исполняет каждую нашу прихоть. Раз в месяц мы отправляемся путешествовать по Ксанфу, выискивая добрые дела, которые можно совершить, и таким способом разделяем наше счастье со всеми.

— Дракон живёт в замке?

Она рассмеялась, от чего его руки, скрещённые на её податливом, но твёрдом животике, сдвинулись.

— О, для этого Филя принимает образ прекрасного принца, потому что в своём драконьем облике просто не поместится в некоторых коридорах и комнатах. И, несмотря на то, что я люблю его и в той, и в другой форме, для постели всё же предпочтительней человек. Более приятно… ну, ты понимаешь.

Она думала, что дракон мог превращаться в человека? Скорее всего, это была иллюзия, потому что каждому в Ксанфе известно: на одно магическое существо полагается всего один талант, а Филя уже нёсся по вертикальной стене так, словно бежал по земле. Должно быть, у неё богатое воображение. Её упоминания о переменах в собственной внешности тоже смущали: она благодарила за них дракона, тогда как очевидно было, что поразительная красота являлась делом клюва аиста, вызванного её родителями. И всё же эта парочка оказывала ему услугу, поэтому лучше было промолчать и не развеивать её фантазии.

— Это… — он запнулся, подыскивая подходящее слово, — …здорово.

— Ты мне не веришь.

— Я этого не говорил.

— Нет. Но не веришь.

— Я не хочу тебя обидеть. Но да, не совсем.

— Хорошо. Мне и не надо, чтобы верили. Ты можешь поверить в то, что мы с Филей женаты, и провели медовый месяц на обратной стороне Луны, купаясь в меду?

— В это мне тоже сложно поверить.

— Чудно! Я, наверное, могла бы рассказать тебе абсолютно всё, потому что ты ни во что не поверишь. Так что я могу быть абсолютно честной.

— Ну, я бы так не сказал.

— Если я скажу тебе, кем Филя является на самом деле, у тебя всё равно это в голове не уложится. Поэтому не буду даже начинать.

Вполне вероятно. Чем дальше они скакали, тем меньше смысла было в высказываниях Хлорки.

В дороге рядом с ними опять возникла Зире.

— Ловишь момент? — спросила она, значительно поглядывая на его руки.

— Да, замечательный опыт, — согласился Леспок. — Никогда раньше не видел такого глубокого оврага.

— Я имела в виду тот факт, что ты повис на мисс Отравленной Водичке, которая достаточно хороша, чтобы утолить ей жажду.

Хлорка посмотрела на неё.

— Разве у тебя нет никаких неотложных поручений где-нибудь в другом месте, демонесса?

Зире усмехнулась: — Нет, я… — на её лице неожиданно отразилось удивление. — Надо же, появились только что.

И она растаяла в воздухе.

Они достигли дна пропасти; большие драконьи ноги способствовали скорости передвижения. Путники завернули за угол и продолжили путь по ровному дну. Взглянув вверх, Леспок увидел край обрыва невозможно высоко, а в небе разглядел две точки, которые могли быть Шоном и Ивой, ещё не успевшими улететь.

Потом он кое-что вспомнил.

— Разве здесь не водится провальный дракон, который ест всех, кого удаётся поймать?

— Нет! Он нам не встретится, потому что я этого не хочу.

— Его зовут Паровиком Стэнли, — поразмыслив, продолжила она, — и он питается только незнакомцами. Я могу ему тебя представить.

— Спасибо, но лучше не надо.

— У него недавно родился замечательный сынок, которого назвали Паровичком Стивеном. Все девушки просто в восторге от драконов.

— Я не девушка.

Она снова зашлась смехом: — Очень хорошо. Никаких представлений. Но, если ты когда-нибудь столкнёшься с ним, просто скажи, что тебя послал Филя, и он тебя не тронет.

— О. Ты хочешь сказать, что драконы не едят друзей других драконов?

— Что-то в этом роде. Крылатые чудовища особенно благородны. Они защищают и своих, и друзей своих друзей. Но не стоит этим злоупотреблять. Им же надо как-то выживать.

За счёт проходящих мимо путешественников, до которых им удалось добраться.

— Я не буду злоупотреблять, — пообещал Леспок. Была ли эта очередная фантазия с её стороны или же сказанному стоило доверять? Он надеялся, что проверять не придётся никогда.

Они подошли к противоположной стороне пропасти, которая находилась ближе, чем он ожидал, потому что книзу Провал сужался. Леспок знал, что если начать разбираться в этом парадоксе, он может прийти к выводу, что стены ущелья не совсем вертикальны. Но мысль не стоила того, чтобы додумывать её до конца, поэтому вывод так и завис в воздухе между ними.

Дорога вверх ничем не отличалась от дороги вниз, кроме того, что впереди теперь светило солнце. По-видимому, дракон никаких затруднений со скалолазаньем не испытывал, а силы притяжения Леспок не ощущал. Его скрещённые руки чувствовали только гибкость хлоркиного тела.

— Ты, наверное, проголодался, — сказала она через какое-то время. — Вот, держи заПЕКАН-ку. Очень сытный орешек.

Она слегка повернулась и положила сочный и ещё тёплый от покрывавшего его сыра орех в рот фавна, чтобы ему не пришлось её отпускать. Он раскрыл рот и с наслаждением раскусил орех. Тот оказался не менее вкусным, чем пироги с коричной корочкой, и насытил Леспока действительно быстро.

— Благодарю.

— На здоровье.

Леспок снова посмотрел вверх, то есть вперёд, и увидел приближающееся к ним тёмное облако.

— Похоже на Весельчака, худшего из всех ураганов, — заметил он. — Надеюсь, ему не взбредёт в облако пролиться на нас дождём.

— Не посмеет, — легко отозвалась Хлорка.

Как бы там ни было, облако приближалось, с каждым моментом становясь всё больше и уродливей. До тех пор, пока Хлорка не постучала Филю по чешуе.

— Беспорядок на два часа, — пробормотала она.

Дракон поднял голову и взглянул на облако. То поблекло и послушно изменило курс.

Леспок моргнул. Он видел то, что видел? Как мог один взгляд глупого смешного дракона повлиять на такой злобный ураган, как Весельчак? Иллюзия, не иначе. Возможно, девушка заразила фавна своими фантазиями.

Наконец, они добрались до верха и, перевалившись через него, снова очутились на нормальной земле.

Дракон остановился.

— Дальше мы тебя не повезём, — сказала Хлорка. — Прямо впереди заколдованная дорога. Иди по ней, и она приведёт тебя в замок доброго волшебника без опасности для жизни.

— Спасибо, — поблагодарил Леспок, соскальзывая на землю.

— И не переживай насчёт года службы, — добавила она. — Хамфри не потребует её от тебя, и ты вернёшься к своим деревьям вовремя.

— Да? — потрясённо спросил он.

— Да. И, думаю, счастливей, чем когда-либо раньше. — Она пожала плечами: — Но, разумеется, я не занимаюсь предсказаниями будущего, так что на сто процентов не уверена.

Её безумие выглядело таким логичным и рациональным!

— Спасибо, — повторил он. — Спасибо за всё.

Она улыбнулась, вновь заставляя солнце сиять ярче, и помахала со спины Фили, пока тот трусил по направлению к джунглям. Похоже, дорога ему была не нужна. Леспок повернулся и ступил на магический путь.

Через мгновение фавн вспомнил кое о чём и сошёл с него. Он забыл задать парочке вопрос, это займёт всего минуту. Но, когда он подбежал к краю обрыва, их уже не было. Он последовал в джунгли по оставленным Филей следам и увидел, что они доходят лишь до плотной стены деревьев. Это выглядело так, словно девушка и дракон просто испарились. А может, они улетели?

Нет, и в небе ничего. Они исчезли в никуда.

Вот интересные создания! А он ещё надеялся получить ответ от дракона с головой осла, будто тот нёс в себе всю мудрость Ксанфа. Хотя какая разница? Леспок уже всё равно забыл свой вопрос.

— Да, их тут больше нет, — подтвердила Зире, появляясь рядом с ним.

— А ты где пропадала?

— У меня возникла острая необходимость заняться другими делами. И она не угасала, пока ты не распрощался с мисс Отравой. Поэтому я так и не проследила, скользили ли твои руки по её холмикам, пока вы подпрыгивали на холмиках там, внизу.

Ещё одно доказательство могущества странной девушки. Она прогнала демонессу!

— Ну, я больше и так не нуждаюсь в твоей опеке, так что ты можешь продолжать заниматься теми другими делами.

Она погрозила ему пальцем, и соблазнительные качания передались её руке, а затем и всему телу.

— Ну, уж нет, фавн. Полуодолжение обязано быть доведено до конца.

— Ты уже с ним справилась. Видишь, я стою на волшебной дороге, которая ведёт прямиком в замок доброго волшебника.

Она кивнула, и кивок тоже передался вниз.

— Да, стоишь. Но твои сложности пока не кончились.

— Не хочу о них слушать.

— Хорошо. Добрый волшебник всегда готовит для кверентов, которые к нему идут, три испытания. Пока их не преодолеешь, в замок не войдёшь.

— Готовит для кого?

— Для задающих вопросы созданий. То есть, и для тебя тоже.

— И как мне преодолеть эти испытания?

— Извини, эта информация находится за пределами моего обязательства.

Это начинало ему надоедать. Потом он сообразил, что именно этого демонесса и добивалась.

— Спасибо. Я ценю и то, что ты уже рассказала. А теперь лучше бы мне подготовиться к испытаниям.

— Проклятье, — буркнула она. — Опять одурачили.

И исчезла.

Глава 4

Фавн побежал по дороге, чувствуя себя наилучшим образом. В силу каких-то не понятных ему процессов, времени сейчас было даже меньше, чем когда он стоял по ту сторону Провала, так что проводить рядом с ущельем ночь не придётся. И голод тоже не ощущался; по всей видимости, запеканки хватало надолго.

До замка доброго волшебника он добрался, когда солнце стояло ещё довольно высоко. Он нашёл сооружение довольно привлекательным… для любителей замков: красные кирпичные стены, зелёные черепичные крыши и ров с прозрачной синей водой. Правда, в последнем Леспок почти сразу увидел необычное создание. У него были голова и торс человека, нижняя часть — крылатой змеи, а размеров он был просто огромных.

Тем не менее, мост здесь тоже имелся, и на данный момент находился в опущенном состоянии, пересекая ров. Пребывая в некоторых сомнениях, Леспок приблизился к нему.

— Ты пожалеешь, — пробормотала Зире из-за его спины.

— Тогда уходи, прежде чем успеешь этому порадоваться, — коротко ответил он, удлиняя шаг.

Ровное чудовище немедленно подплыло к мосту.

— Давай, иди сюда, бородатая морда, — приглашающе взмахнуло оно хвостом. — Я ничего не ел уже целую неделю.

Леспок остановился. Человеческая часть туловища казалась достаточно сильной для того, чтобы разорвать его на куски, а змеиная часть вполне способна эти куски переварить. И способа избежать нежелательных объятий на узком мостике он не видел. Значит, это и есть испытание.

Фавн посмотрел налево и направо, но ров опоясывал весь замок. Плыть он тоже не мог — в воде чудовище схватило бы его ещё быстрее. Как же пробраться мимо без потерь?

С одной из сторон замка по краю рва к Леспоку с безразличным видом подошёл человек.

— У тебя проблемы? — поинтересовался он.

— Я пытаюсь придумать, как пересечь ров без того, чтобы меня схватило и слопало ровное чудовище.

— Как любопытно. А почему ты хочешь это сделать?

— Потому что мне надо поговорить с добрым волшебником.

— Безусловно. Но зачем?

— Мне нужен ответ на проблемный вопрос.

Человек кивнул.

— А ты никогда не думал о том, что направляешь энергию не в то русло? Обстоятельства изменить невозможно, но ты можешь измениться сам. Вполне вероятно, что ты способен решить проблему самостоятельно, просто изменив отношение к ней.

Леспок взглянул на него.

— Кто ты?

— Я психолог замка. Моя работа заключается в том, чтобы разговаривать с посетителями и убеждать их решать проблемы по старинке: своими силами.

— Если бы я мог справиться сам, я бы сюда не пришёл, — коротко ответил Леспок.

— А ты уверен в этом? Может, тебе просто требуется корректировка твоего отношения к ней.

С тех пор, как Леспок оказался у замка, его настроение и так было не на высоте, а теперь упало ещё ниже.

— Думаю, мне просто нужен способ перебраться на ту сторону рва.

— Почему ты так считаешь?

Раздражение Леспока поднялось ещё на несколько градусов по шкале гнева.

— Слушай, если ты не собираешься помочь, просто отойди и не мешай сосредоточиться.

— Думаю, нам следует взглянуть в корень твоей враждебности. У тебя в детстве были проблемы с родителями?

— У меня никогда не было родителей! — отрезал Леспок. — Я фавн. Нас приносят в область обитания фавнов и нимф, и мы остаёмся там до конца.

— Хочешь об этом поговорить?

— Нет!

Психолог покачал головой.

— Тяжёлый случай. Нам может понадобиться множество 50-минутных сессий. Почему бы тебе не устроиться поудобней, и мы продолжим.

Над головой Леспока внезапно вспыхнула лампочка.

— Ты — часть проблемы, — сказал он. — Ещё одно испытание!

— Ни в коем случае. Я помогаю решать проблемы. Но ты должен быть посговорчивей. Я могу тебе помочь, только если ты захочешь измениться сам.

— Я не хочу меняться! Я хочу перебраться через этот ров!

— Враждебность не идёт тебе на пользу. Я не смогу тебе помочь, если ты не станешь немного дружелюбней.

Леспок обдумал его слова. Если то, что говорил этот человек, являлось правдой, он был не проблемой, а ключом к её решению. Но чем он мог помочь, если только отвлекал фавна или пытался заставить его бросить квест?

Леспок заставил себя успокоиться.

— Как именно ты помогаешь посетителям?

— Я поощряю их говорить о своих чувствах, таким образом помогая им раскрыться. Пациенты иногда называют меня сморчком: некто, кто сморщивает мозг, делая его более сконцентрированным и менее тяжким грузом.

Сморчок! Неожиданно Леспок увидел выход.

— Знаешь, у меня есть проблемы. Но они сложные, и для сморщивания понадобится много времени. С другой стороны, проблемы этого ровного чудовища куда проще, и могут быть сморщены гораздо быстрее. Почему бы тебе сначала не помочь ему, чтобы полностью выполнить свою работу?

— Заманчивая идея, — согласился психолог. Он повернулся к монстру: — Эй, давай поговорим!

— Зачем? — спросил тот.

— Я вижу, что ты встревожен. Я хочу снизить уровень твоего беспокойства и помочь тебе почувствовать себя лучше.

— Конечно, я встревожен, — сказало чудовище. — Я монстр! Ты вообще представляешь, каково это: оказаться заточённым в кольцевой яме с водой?

— Да, я понимаю. Но ты не можешь изменить ров, ты можешь только измениться сам. Возможно, если ты изменишь своё отношение на позитивное, то почувствуешь себя лучше.

— Правда? — Чудовище выглядело заинтересованным.

Леспок уселся на траву и наблюдал за их беседой. И, пока они разговаривали, монстр постепенно уменьшался. Сморчок выполнял свою роль.

— Хитрый плут, — промурлыкала Зире из-за его спины. — Ты всё просчитал.

— Ну, я не хотел съёжиться сам, — с довольным видом согласился он. — Поэтому подумал, что лучше будет уменьшить монстра.

Когда чудовище сморщилось до такой степени, что уже не могло дотянуться до моста, Леспок спокойно перешёл его и направился ко входу в замок. Он чувствовал себя на полпути к успеху.

На островке, однако, обнаружились металлические дорожки, которые оканчивались неприступной стеной. Они, подобно рву, тянулись в обе стороны — вокруг замка. Расстояние между ними и замком, как и между ними и водой, было впритык.

Леспок выбрал направление наугад и пошёл между железяками. Перед ним что-то мелькнуло.

— Я бы на твоём месте этого не делала, — вкрадчиво сказала демонесса. — Как хорошо, что я не ты.

— Почему ты всё ещё здесь, Зире? — сердито спросил он.

— Моя работа ещё не закончена, — ответила она, принимая соблазнительную форму.

Ему пришлось остановиться, чтобы избежать повторного столкновения в трёх точках.

— Почему ты не стала бы здесь идти, если бы имела несчастье оказаться мной?

— Потому что навстречу тебе по рельсам несётся локомотив, и столкновения с ним избежать не удастся.

— Локомотив? — Ещё одно новое слово. — А что это?

— Огромная мощная безумная машина, которая с громовым рёвом несётся по этим дорожкам, снося всё на своём пути.

— А, как большой дракон?

— Нет, больше похоже на сонный экспресс.

Он посмотрел на неё.

— Да, ты можешь сводить с ума.

— Это забавная сторона моей натуры. Я принадлежу к тем, кому удаётся сводить мужчин с ума в любом смысле этого выражения. Думаю, могу продемонстрировать и другой. — Её одежда стала медленно таять.

Леспок зажмурился во избежание запретного зрелища — её нижнего белья. Он знал, что она не собиралась играть с ним в нимфу-и-фавна; ей просто хотелось, чтобы он обезумел от страсти. Так обычно демонессы и развлекались: терзая сердца и умы мужчин.

— Так как бы ты поступила на моём месте?

— Я бы вернулась на мост. Очень быстро.

Леспок услышал зловещий грохот. Железяки дрожали, создавая впечатление, что сюда стремительно приближалось нечто гигантское и исполненное силы. Он повернулся к источнику звука, открыл глаза и увидел яркий свет в центре массивной чёрной громадины, несущейся к нему. Фавн со всех копыт припустил обратно к мосту.

По мере приближения неясная тень превратилась в пугающе огромную машину, с шипением пускавшую клубы белого дыма и сверху, и с боков. Локомотив пронзительно засвистел.

Леспок прыгнул на мост. Он откатился в сторону и успел поджать копыта за полсекунды до того, как этот новый, шипя и свистя, промчался мимо, как и предсказывала Зире. Если бы не её предупреждение, фавна бы размазало в лепёшку.

— Спасибо, демонесса, — сказал он. — Ты избавила меня от весьма неприятного опыта.

Она появилась над ним. Юбочка развевалась от оставленного локомотивом порыва ветра, обнажая ноги почти слишком высоко.

— Ну, я не хотела провалить свою часть услуги, оказавшись всего в одном с половиной испытании от цели.

— За этим надо проследить, — согласился он, с трудом отрывая взгляд от её колен и что там было выше, Леспок поднялся. — А теперь что бы ты сделала на моём месте?

— Я бы проникла в вагон до того, как он снова начнёт двигаться.

До фавна дошло, что, как только монстр миновал его, то замер у станции поблизости от моста. Сзади к нему были прикреплены несколько вагонов, и дверь в один из них — открыта прямо перед носом Леспока. Ещё там оказалось много окон: целый ряд поверх его рожек.

Так что он ухватился за поручень и по ступенькам забрался внутрь.

Воздух вновь наполнился свистом, и безумный мотор возобновил движение с ужасающими сопроводительными звуками. Видимо, тащить за собой вереницу вагонов локомотиву было едва по силам.

Ступеньки втянулись, словно намекая на то, что о пути назад можно забыть. Поезд ехал в неизвестном направлении, и фавн вместе с ним.

— Разумеется, я не на твоём месте, — невидимкой прошептала она в его ухо. — У Менции, наверное, получилось бы разобраться с этой ситуацией, но у меня — вряд ли.

— Что ты имеешь в виду?

Но она уже испарилась. Он снова оказался предоставлен самому себе.

Что дальше? Леспок углубился в вагон, шагая между обитыми плюшем сиденьями. На каждом восседала неподвижная человеческая фигура. Они были похожи на статуи, тем более, что никогда не моргали. Это заставляло его нервничать.

Он продвигался по ковровой дорожке, пока не нашёл свободное место. Вагон дрожал по мере того, как локомотив набирал скорость, и равновесие удерживать становилось всё труднее. Пришлось сесть.

Рядом раздался звук. Какая-то молодая женщина сморкалась в свой носовой платочек.

Леспок имел довольно смутное представление о том, как надо разговаривать с человеческими женщинами, потому что его опыт общения с ними был весьма скудным. Его сандаловое дерево росло в той части леса, куда люди забредали редко. Но молча сидеть рядом с кем-то, кто совершенно очевидно нуждался в утешении, было ещё хуже. Других свободных мест он не видел, поэтому решил разобраться с проблемами своей соседки.

— Привет, — сказал он, обращаясь к ней. — Я фавн, и меня зовут Леспок. Я могу чем-то тебе помочь?

Она повернула в его сторону голову и уставилась на него покрасневшими, опухшими от слёз глазами.

— Фу-у-у! — воскликнула она.

— Фу-у-у? — слегка оторопел он.

— Сатир! Как будто у меня и без того неприятностей мало!

— О. Но я не сатир, — твёрдо сказал Леспок. — Я фавн. Мы связаны с ними кровными узами, но менее агрессивны. Мы гоняемся только за нимфами, которые сами жаждут игры в догонялки.

Её взгляд прояснился, а шмыганье носом почти прекратилось.

— Ты не преследуешь невинных девиц?

— Уж точно нет.

— Ну, тогда ладно. Я человек, и меня зовут Точка. Мой талант заключается в том, чтобы создавать крапинки на стене.

— Извини.

— Извини?

— Мне жаль, что ты не обладаешь достойным магическим талантом. Конечно, у меня таланта нет совсем, так как я только частично человек. — Присущие лишь фавнам особенности он вообще за таланты не считал.

— У меня достойный талант.

— Но ты сказала…

— Я покажу тебе, — она сосредоточилась на спинке переднего сиденья.

На нём появилась картинка из крапинок.

Леспок уставился на неё.

— Но это не просто крапинки, а картинка!

— Да, и она состоит из множества крапинок. Точек. Все они разных оттенков и насыщенности. Так что, собранные вместе, они выглядят, как картинки.

Он наклонился над картинкой и увидел, что девушка права. Рисунок состоял из множества крошечных точек, расположенных так близко друг к другу, что в тот момент, когда он моргнул, они снова слились в картинку.

— Но это отличный талант. Я думал, что ты используешь выражение «пятна-на-стенке» в смысле «бесполезный талант».

— Нет, он приличный. Но пользы от него всё равно никакой.

— Почему?

— Потому что я застряла тут, позади сводящего с ума локомотива.

— Сводящего с ума?

— Именно это он с тобой и проделывает. Разве ты не видел других людей в этом вагоне?

— Они похожи на големов.

— Это потому что они поехавшие. Надежды нет; их дух сломлен. Но я только недавно сюда села, поэтому безумна лишь отчасти, и ещё не утратила надежды выбраться. Вот почему я плачу, — её глаза снова затуманились слезами.

— Я не понимаю.

— К тому моменту, когда поймёшь, будет уже слишком поздно. Эффект проявляется постепенно. Тебе становится хуже с каждым кругом вокруг замка. Ты только что сел, и пока ещё в здравом уме. И, полагаю, близость к тебе немного помогает и мне. Но это временно, пока от количества кругов наши крыши не съедут окончательно.

Леспок начал понемногу въезжать.

— Чем дольше мы тут сидим, тем более поехавшими становимся? Из-за локомотива?

— Да. Я уже довольно далеко уехала, пока не вошёл ты. Но это ненадолго.

— Тогда нам следует поскорее сойти с поезда, пока он не добрался до наших мозгов.

— Это невозможно. Почему, ты думаешь, я плакала?

— Не знал, но надеялся помочь. А почему невозможно слезть?

— Потому что больше он не остановится. И не откроются ни окна, ни двери, а даже если их удастся открыть, посмотри, как быстро мы едем.

Он выглянул в окно и увидел стену замка, несущуюся мимо с поразительной скоростью. Выглянул в противоположное окно: вода мчалась назад таким же стремительным потоком.

— Но для меня он затормозил.

— Он тормозит, только чтобы впустить кого-то, а не выпустить.

— Почему ты не спрыгнула, когда он остановился впустить меня?

— Я не могла. Меня удерживал ремень безопасности.

— Какой ремень? — Леспок ничего подобного на ней не заметил.

— Автоматический ремень безопасности. Он пристёгивает тебя, только когда поезд останавливается.

— То есть, если сюда проникнет кто-то ещё, ремень защёлкнется и на мне?

— Да. Он опоясывает всех, чтобы никто не пострадал.

— Но это безумие!

— Именно.

— Значит, нам надо сначала встать, а потом уже подождать, пока он затормозит.

— Это я тоже пробовала. Вагон заперт, и выхода из него нет. Психовоз не остановится, пока все не будут пристёгнуты.

Зажглась лампочка.

— Испытание! Оно заключается в том, чтобы заставить поезд остановиться.

— Полагаю, ты прав, — согласилась Точка. — Но я понятия не имею, как.

— И если я не соображу быстро, как это сделать, то моя крыша тоже поедет, и я превращусь в такого же голема, как и все остальные.

— Точно.

Леспок обдумал это. Он уже начинал чувствовать себя нестабильно, а локомотив сделал всего пару кругов. Но должен быть способ сойти с поезда. Его просто требовалось найти. Быстро.

Вот так, экспромтом, мозг ничего выдать не мог. Ограниченный пейзаж неустанно мелькал мимо. Даже если получится открыть дверь или окно, прыгать из поезда на полном ходу рискованно. Следовало остановить поезд таким образом, чтобы его не сцапали ремни безопасности. Это действительно казалось невозможным.

И всё же выход обязан найтись. Так записано в большой книге правил Ксанфа… или волшебника, или чьей бы то ни было. По крайней мере, Леспок на это надеялся. Так что же он проглядел?

Пересечь ров поначалу тоже казалось невозможным, однако он додумался использовать психолога, чтобы изменить положение вещей. Жаль, тот не перешёл мост и не проник в вагон вместе с фавном. Сморчок мог бы уменьшать локомотив до тех пор, пока у того не иссякли бы силы тащить вагоны.

Над головой снова загорелась было лампочка, но Леспоку удалось прикрыть её, чтобы не заметила спутница. Она ведь явно тоже оказалась тут не случайно. Она была ключом к решению задачи. Не товарищем по несчастью, а частью испытания.

Но её талант заключался в создании еле заметных точек на поверхности чего-либо. Замечательных точек… вот только каким образом они могли затормозить поезд? Хотя…

— Точка, а как насчёт картинки снаружи поезда?

— Ну, если поверхность будет достаточно близко…

— Ты можешь нарисовать дверь на замковой стене?

— Полагаю, да. Но стена замка движется. Мою картинку размоет от скорости поезда.

— Нет, движемся мы, а стена неподвижна.

— О. Наверное, ты прав.

Она сфокусировалась на стене, и через мгновение картинка сформировалась. Дверь. Она продолжала пребывать в покое напротив их окна, с какой бы скоростью они ни ехали.

— Отлично, — похвалил её Леспок. — А теперь можешь изменить рисунок так, чтобы дверь открылась?

Дверца медленно отворилась; за ней виднелся чудесный сад.

— А теперь можешь нарисовать то же самое на нашем окне и открыть стеклянную дверь?

Точки быстро образовали дверь, и она распахнулась.

— Теперь всё, что нам остаётся сделать, это пройти сквозь эти две двери, и мы окажемся за пределами и поезда, и замковой стены, — с удовлетворением в голосе сказал он.

— Это не сработает, — грустно отозвалась Точка.

Однако он всё равно попытал счастья. Перегнувшись через неё, дотянулся до стекла и… ударился о него костяшками пальцев.

— Ой…

Он вернул руку на место.

— Стекло всё ещё там, — объяснила Точка. — И кирпичная стена тоже. И мы по-прежнему движемся. Я только создаю точки, а не оживляю их. Выглядит красиво, но реальность не меняет.

Картинки исчезли.

Леспок вздохнул. Двери были иллюзией; стекло и кирпичи — реальностью. Ему следовало догадаться об этом раньше. Сама идея отдавала безумием.

Безумие. Ну, да. Конечно.

Он откинулся назад и стал думать дальше. Не хотелось вновь увидеть сумасшедшую лампочку над головой. Ему требовалась идея, которая сработает. Получится ли у него до того, как локомотив увезёт его крышу с рожками навсегда?

Он всё ещё считал Точку и её талант причастными к прохождению испытания. Как мог её талант остановить поезд? Не иллюзорно, а по-настоящему.

Он почувствовал острую необходимость в информации. Такой, как свод инструкций под названием «Как остановить поезд», например. Но, конечно, это была ещё одна чокнутая мысль, потому что из простых картинок книгу не сделаешь.

Или нет? Возможно, идея заслуживала внимания.

— Точка, насколько детализированными могут быть твои картинки?

— До мельчайших подробностей, — с гордостью сказала она. — Я могу рисовать такие мелкие точки, что их не способен будет различить даже человеческий глаз.

— Тогда давай нарисуем особенную картинку. Руководство. На обложке должно быть написано: «Инструкции по управлению локомотивом». Можешь это устроить?

— Конечно. Но детальность изображения здесь не понадобится.

На стекле вновь появилась картинка: книга с названием, которое просил Леспок.

— Очень хорошо. А открыть её можешь?

Обложка перевернулась, открывая лист с оглавлением.

— Покажи содержание.

Страница послушно сменилась следующей с надписью СОДЕРЖАНИЕ.

Леспок нагнулся поближе, чтобы прочесть его. Внизу страницы он увидел то, на что надеялся. Ссылку на страницу с инструкцией по ОСТАНОВКЕ поезда.

— Открой пятидесятую страницу, — попросил он, разглядев номер.

Страницы быстро замелькали, перелистываясь, и остановились на номере 50. Но текст был слишком мелким.

— Можешь увеличить страницу?

Картинка разрослась, пока не заняла всё окно, и буквы не стали более разборчивыми. Леспок прочитал вслух: ДЛЯ ОСТАНОВКИ ЛОКОМОТИВА НА РЕЛЬСАХ ПОТЯНИТЕ ШНУР НАД СИДЕНЬЕМ.

Он посмотрел вверх. Там висел шнур, который он раньше не заметил. Фавн взялся за него и потянул вниз.

Поезд затормозил с диким визгом. Ремни безопасности накинулись на них, чтобы приковать к сиденьям так же, как и живых големов в вагоне. Ох. Об этом он не подумал.

— Ты сделал это! — воскликнула Точка. — Ты остановил поезд!

— Можешь снова показать содержание?

Страницы быстро замелькали в обратном порядке. Леспок нашёл главу о РЕМНЯХ БЕЗОПАСНОСТИ и обратился к ней.

ЧТОБЫ ОСЛАБИТЬ РЕМЕНЬ БЕЗОПАСНОСТИ, НАЖМИТЕ КНОПКУ ПОД СИДЕНЬЕМ.

Точно, там он её и нашёл. Леспок нажал на кнопку, и ремень щёлкнул, отстёгиваясь и исчезая с обеих сторон. Точка последовала его примеру.

— Ты справился, — с довольным видом сказала она.

— Давай сойдём с этого психовоза, пока всё не началось по новой, — сказал он, вставая.

Но она покачала головой: — Нет, спасибо. Это было твоё испытание, а не моё. Моя работа здесь, на психовозе.

Как он и подозревал.

— В любом случае, благодарю за помощь.

— Я рада была тебе помочь. Ты приятное существо.

Он направился по проходу к концу вагона, где дверь гармошкой сложилась в ступеньки. Ступил на одну из них, затем — на землю. Как только он оказался снаружи, лестница снова втянулась внутрь и превратилась в дверь. Локомотив засвистел и продолжил движение.

— Ну, я полагаю, это испытание ты тоже прошёл, — заметила Зире, появляясь в его поле зрения.

— Ты можешь отправиться своей дорогой в любое время, демонесса.

Он подождал, пока поезд исчезнет вдали. По ту сторону рельсов его приветствовала открытая дверь в стене, как две капли воды похожая на ту, что нарисовала Точка. Он перешагнул железяки и осторожно вытянул вперёд руку — на случай, если дверь ненастоящая. Рука не встретила препятствий. Фавн вошёл. Второе испытание преодолено.

Внезапно он ощутил приступ ужаса. Вне себя от страха, он выкатился назад через дверной проём. Страх утих.

Что произошло? Он не видел никаких монстров и мчащихся на него локомотивов или что-нибудь в этом роде; почему волна страха накатила так неожиданно?

— Думаю, у тебя проблема, фавн, — удовлетворённо усмехнулась Зире.

Он снова сделал шаг вперёд — и снова был ослеплён и оглушён ужасом. Отпрыгнул назад, за дверь. Значит, его пугало само место. Но он должен был войти, потому что других входов в замок ему не предоставили.

Леспок подошёл к самому входу, но пересекать порог не стал. Вместо этого он вгляделся внутрь. Там находился маленький человечек — эльф или полукровка.

— Кто ты? — спросил фавн.

— Разве это не очевидно? Я ЛА — иными словами, ангел по имени Лост. Я здесь для того, чтобы помочь тебе войти в замок. Но сначала ты должен победить свой дурацкий страх.

Следовательно, это и было третьим испытанием. Всё, что от него требовалось, это взять себя в руки и войти. Выглядело достаточно простой задачей. В конце концов, ЛА не боялся — а значит, бояться было нечего.

Леспок попытался ещё раз, и опять инстинкт самосохранения выбросил его наружу. Бояться нечего, кроме самого страха? Он просто не мог заставить себя остаться внутри комнаты.

Фавн поразмыслил. Должно быть, комната пропитана страхом сама по себе — так, что им заражается любой вошедший. Но тогда почему ангел совсем не казался напуганным? Знал ли он какой-нибудь тайный способ свести страх к нулю? Нет, наверное, на ЛА наложили специальное противостраховое заклинание, и предназначенной для Леспока магии он был неподвластен. В том, чтобы слуги доброго волшебника боялись исполнять собственные обязанности, фавн точно не видел смысла.

В любом случае, в двух предыдущих испытаниях почти одновременно с проблемой поблизости оказывался кто-то, являющийся ключом к её решению. Может, так оно будет и в этот раз? Леспок подумал, что логичней было бы запутать посетителя каким-нибудь совершенно отличным от других испытанием, но, может, добрый волшебник думал иначе? Так что вполне может быть, что, следуя той же схеме, он справится и с третьей задачей. Правда, пока, если ЛА и знал решение, то держал его при себе, а со стороны оно очевидным не казалось.

Что общего между страхом и ангелом Лостом? Может, ангелы вообще ничего и никогда не боялись, и таким образом он и обрёл способность спокойно сидеть в этой комнате? Но Леспок к виду ангелов не принадлежал, а значит, нуждался в другом способе. Тогда новую важную информацию ему может дать разговор с ЛА.

Фавн заглянул внутрь. ЛА просто сидел там и болтал ножками.

— Полагаю, для меня существует какой-то специальный способ побороть страх и ты знаешь его, но не скажешь, — сказал Леспок.

ЛА кивнул: — Для фавна ты довольно умён.

— Не все так считают, — признался Леспок. — По дороге я встретил девушку с драконом и думаю, что понравился ей, но она сочла меня глуповатым.

— Красота часто находится в глазу смотрящего.

— Она была невероятно прекрасной, а я, должно быть, выглядел глупо ещё и из-за этого. — Леспок подыскивал подходящие слова, чтобы продолжить. — У тебя есть магический талант?

— Разумеется. Я могу менять одну древесную породу на другую. Но здесь, к сожалению, деревьев нет, и я не могу тебе показать.

В подсознании Леспока беспокойно заворочалась свежая мысль, но, пока она плавала под поверхностью сознания, выловить её он не мог. Поэтому счёл более целесообразным продолжить беседу в надежде услышать что-нибудь полезное.

— Ты пришёл задать доброму волшебнику вопрос, получил свой ответ и теперь отдаёшь год службы в обмен на него?

— Именно так.

— Если это не тайна, в чём заключался твой вопрос?

— Совсем не тайна. И это был не вопрос, а просьба. Я попросил, чтобы в мою честь назвали какую-нибудь деревню. Он ответил, что деревня с таким названием уже есть, хотя и находится в Обыкновении. Наверное, это лучше, чем ничего.

— И за это ты был готов отслужить год?

— Со стороны кажется неадекватным, да. Но это равноценный обмен на глупую просьбу. Я узнаю на этой службе много нового, а когда уйду отсюда, то стану несравненно мудрее. Если бы я знал, как всё обернётся, заранее, я бы пришёл отслужить ему без вопроса.

Это удивило Леспока.

— А Точка и психолог думают так же?

— Уверен в этом. И ровное чудовище. И ты, вероятно, тоже разделишь наше мнение, если тебе удастся проникнуть в замок.

— Девушка на драконе сказала, что он не потребует от меня год службы.

Теперь настала очередь удивляться ЛА.

— Мне трудно в это поверить. Он всегда требует оплаты. Это его способ спроваживать несерьёзных посетителей — так же, как и три испытания. Почему ты должен стать исключением?

— Понятия не имею. Может, это и неправда.

— Что это была за девушка?

— Она назвалась Хлоркой и сказала, что её талант — отравлять воду. А её дракон был довольно забавным созданием.

— А, драконья задница. Слышал о нём. Странная из них вышла парочка. Ну, может, они и знают, что делают. Я слышал, что, когда они поблизости, хорошие вещи случаются чаще, словно им каким-то образом удаётся нарушать обычный ход событий.

Нарушать ход событий? Леспоку вдруг безо всякой на то причины вспомнилось наоборотное дерево. Способно ли оно обратить разлитый по комнате страх в его противоположность? Конечно, он не захватил ту щепку у границ Пустоты с собой, но, если ЛА согласится помочь своим талантом, шансы у фавна были.

— Не окажешь ли ты мне услугу? — спросил он ангела.

— В разумных пределах. Чего ты хочешь?

— Я хотел бы попросить тебя изменить одну породу дерева на другую.

— С удовольствием. Но у меня нет при себе дерева.

— А у меня есть, — Леспок снял с копыта одну из сандалет. — Ты не мог бы превратить это сандаловое дерево в наоборотное?

ЛА улыбнулся: — Ты умён! Давай его сюда.

Леспок собрался было войти в комнату, чтобы передать ему обувь, но тут же был снова отброшен назад. Замкнутый круг: он не мог сделать то, что хотел, из-за вещи, которую хотел уничтожить.

Но потом он нашёл выход: — Я передам тебе её по воздуху.

Он кинул обувь ангелу, и тот ловко поймал её.

— Ты уверен, что хочешь, чтобы я это сделал? Могут быть последствия.

— Я рискну. Преврати дерево в наоборотное, пожалуйста.

— Ну, ладно. Готово.

Сандалета выглядела совершенно так же, как и раньше, но теперь при попытке войти в комнату фавн не испытал никаких затруднений. Наоборот, изменившаяся атмосфера комнаты будто сама втянула его в себя. Вместо страха он ощущал полное бесстрашие.

— Спасибо, — поблагодарил он ангела. — Сработало на ура.

— В самом деле?

— Конечно. Мой страх пропал. Больше никаких проблем с комнатой. Думаю, я даже мог бы остаться здесь навсегда.

— Здорово, — но выглядел ЛА подавленным.

— Ну, мне пора в замок. Но мне понадобится обувь. Ты не мог бы превратить дерево обратно в сандаловое?

— Нет.

— Но ты ведь только что этим занимался. Почему нет?

— Потому что наоборотное дерево воздействует на мой талант. Теперь я не могу больше ничего менять.

Леспок помедлил. ЛА предупреждал о последствиях, а он практически не обратил на его слова внимания.

— Может, я всё равно смогу ей пользоваться, — наконец, сказал он. — Попробую надеть.

— Ты уверен в том, что хочешь это сделать?

— У меня нет магических талантов. Я фавн. Так что дереву просто нечего менять. Если я заберу его у тебя, к тебе вернётся твой собственный талант, и с тобой всё будет в порядке. И кто знает, может, в будущем я найду применение наоборотным свойствам дерева. Так что да, этот выход из положения кажется лучшим.

ЛА вернул сандалету, и Леспок надел её. И тут же почувствовал себя странно. Его волосы словно бы отросли, туловище тоже как-то изменилось. Чуднее всего ощущались ноги. В чём дело?

Он взглянул на них и увидел ступни. Леспок уставился на них в изумлении и неверии. Человеческие ступни! На каждой имелось по пять пальцев, состоявших из плоти и ногтя. Подошвы оказались мозолистыми.

Выше, на икрах и ляжках, тоже было больше плоти и меньше волос, чем когда-либо накапливалось раньше на его козлиных ногах. Обыкновенные человеческие ноги. А над ними…

— О, нет! — потрясённо задохнулся он. — Я нимфа!

— Кажется, наоборотное дерево полностью изменило твою природу, — заметил ЛА. — Теперь ты больше похож на забавную девушку.

— Но я не хочу быть нимфой! — запротестовал(а) он(а).

— Тогда сними сандалету.

Резонно. Он сорвал обувку с ноги, швырнул её через комнату и с облегчением почувствовал, как тело возвращается к нормальному обличью. Он снова был собой. Фавном.

— Думаю, мне придётся обойтись без сандалеты, — сказал он. — Воспользуюсь запасной парой.

Он снял сандалету и с другого копыта, аккуратно положил её в сумку, достал оттуда захваченные из дома про запас и обулся в них.

— И всё же, у тебя могут возникнуть проблемы, — вздохнул Лост.

— Вряд ли, если я буду держаться от наоборотного дерева подальше. Я просто войду в замок и оставлю его здесь, — Леспок помедлил. — Если только оно тебе не помешает.

— Не беспокойся за меня. Несмотря ни на что, я тут временно, хотя и являюсь фактически узником этой комнаты. Ты слегка развеял мою скуку.

— Ладно. Тогда прощай и спасибо тебе, — Леспок прошёл через комнату и вышел в другую дверь, ведущую прямо в замок.

Однако, как только он перешагнул порог комнаты, страх внезапно напал на него с такой силой, что пришлось поспешно вернуться обратно. В комнате страх угас.

Он понял, что случилось.

— Заклинание теперь работает в другую сторону. Я прекрасно чувствую себя внутри комнаты, но боюсь её покидать.

— Я знаю, как это, — сказал ЛА.

— Но как мне пройти к доброму волшебнику, если я не могу выйти из комнаты, а ты не можешь изменить наоборотное дерево?

— Вопрос вопросов.

На этот вопрос фавну тоже предстояло найти ответ самостоятельно. Он прошёлся по комнате, размышляя.

— Что, опять застрял? — насмешливо поинтересовалась Зире от ведущего к рельсам и рву дверного проёма.

Всё, с него хватит. Он прыгнул к наоборотной сандалете, подхватил её с пола и швырнул в демонессу. В процессе он ощутил, как его тело изменилось дважды.

Обувка пролетела прямо сквозь неё.

— Да ты просто гений! — прокомментировала она, взмахивая руками, чтобы разогнать клубы дыма, повалившие из дырки в форме сандалеты в груди.

Сандалета шлёпнулась в ров позади неё. Вода задрожала и обернулась огнём. Ровное чудовище испустило вопль боли и гнева, в спешном порядке выбираясь на берег. Маленькая наоборотная деревяшка в неподходящем месте могла устроить большой беспорядок.

Тем не менее, проблема Леспока была решена. Комната теперь ничем не отличалась от других комнат замка, и среди его эмоций преобладал покой.

— Спасибо за помощь, демонесса, — крикнул он в её сторону, а потом вышел через противоположный дверной проём.

Глава 5

В холле его встретила приятная молодая женщина.

— Здравствуй, фавн Леспок, — поприветствовала она его. — Меня зовут Вира, и я невестка доброго волшебника. Он примет тебя прямо сейчас.

— Вот так просто? — после тяжёлых испытаний такая готовность принять посетителя, по меньшей мере, удивляла.

— Он очень интересовался твоим прогрессом. Сюда, пожалуйста.

Волшебник Хамфри наблюдал за ним? А он-то думал, что цель испытаний — спровадить его обратно.

Леспок последовал за девушкой по унылым коридорам и вверх по тёмной мрачной лестнице. Фавна изумляла её твёрдая поступь при таком скудном освещении.

Вскоре они оказались в ещё более тёмном и грязном кабинете. Внутри, склонившись над огромным фолиантом, сидел гном.

— Я привела фавна Леспока, добрый волшебник, — обратилась к нему Вира.

Гном взглянул поверх очков: — Спасибо, дорогая. — Вероятно, здесь была замешана иллюзия, потому что в его сварливом голосе проскользнули тёплые нотки. — Пусть он войдёт.

Вира повернулась к Леспоку.

— Проходи, — сказала она. Он отметил про себя её странный взгляд, который упорно не хотел встречаться с его взглядом. Потом понял, в чём дело: слепота. Вот почему её совершенно не волновал окружавший их мрак.

Смущённо, хотя и не чувствовал за собой вины, фавн вошёл в битком набитую различными вещами комнатушку.

— Мой вопрос…

— Да-да, конечно, — нетерпеливо прервал его добрый волшебник. — Ромашка сейчас прибудет.

— Но как вы можете отвечать, если я ещё не задал вопроса?

— Я не собираюсь отвечать, потому что не буду брать с тебя год службы. А теперь хватит тратить моё время впустую.

Леспок испытал сравнительно редкое чувство. Он даже не сразу узнал его: гнев.

— Вы хотите сказать, что я зря взял на себя труд добраться сюда и пройти все испытания?

— Не зря. Для решения своей проблемы. Она не требует ни вопроса, ни ответа. Кобылица всё прояснит.

— Но как можно получить решение без… — он остановился; Хамфри больше не обращал на него внимания. Старый брюзга с головой погрузился в чтение.

Снова появилась Вира.

— Идём вниз. Всё будет в порядке. Так всегда бывает.

— Это не то, чего я ожидал.

— Ожидания редко оправдываются.

Ему пришлось вновь последовать за ней через угрюмые коридоры замка.

«Привет, фавн. Это ты мой подопечный?»

Леспок изумлённо оглянулся. Голос шёл из ниоткуда.

«Ты меня не увидишь, — опять сказал голос. — Я Ромашка, дневная кобылица. Я могу разговаривать с тобой только в дневных грёзах».

— В моих грёзах? — с удивлением повторил он.

Вира обернулась: — О, она уже тут. Хорошо. Присядь и побеседуй с ней. Я вернусь, когда тебе понадоблюсь.

Всё ещё пребывая в замешательстве, Леспок вошёл в указанную комнату и опустился в удобное кресло.

«Когда-то я была ночной кобылицей, но затем утратила тело и превратилась в дневную. Я невидимка. Если бы ты мог меня видеть, ты бы чувствовал себя лучше?»

— Да.

«Тогда закрой глаза и ни о чём не думай.»

Леспок озадаченно послушался. Через мгновение перед его внутренним взором появилась лошадь: чёрная кобылица с белыми носками на задних ногах.

«Хотя, наверное, тебе привычней общаться с человеком, — предположил уже знакомый голос; теперь вместо лошадки перед ним стояла хорошенькая молодая женщина. — Так лучше?»

— Я слышу тебя! — воскликнул он. — То есть, слышал с самого начала, но теперь это куда больше напоминает речь, чем раньше.

«Да, говорящую лошадь проще представлять в человеческом облике. Хотя основную работу выполняет твой разум, я только посылаю мысли. Ты сейчас грезишь. И тебе тоже не надо отвечать вслух, я буду слышать тебя, даже если ты просто подумаешь что-то. Если хочешь, можем пользоваться облаками для слов.»

— Облаками для слов? — переспросил он, и тут же, поймав себя на громкости, решил в следующий раз отозваться мысленно.

Над головой девушки возникло облачко с указывающей на неё стрелкой. «ВОТ ТАК», — появилась надпись в центре облака.

— Лучше обычным способом, — сказал он. Ой, опять вслух. И добавил мысленно, стараясь не шевелить губами: «Но скажи, почему ты назвала меня подопечным?»

Девушка в грёзе мило нахмурилась: «Я задолжала доброму волшебнику год службы, которая заключается в том, чтобы сопровождать тебя на Птеро и по ней».

«Я не знаю, где находится Теро.»

«Птеро», — поправила она, на этот раз воспользовавшись облаком.

«Как бы там ни было. Никогда не слышал о таком месте. Я сам пришёл задать доброму волшебнику вопрос, но он даже не выслушал меня. Я прошёл через столько сложностей, чтобы попытаться спасти дерево, а он даже слушать не захотел!»

«Методы доброго волшебника часто непостижимы для всех, кроме его самого, — сказала она. — Расскажи о своей проблеме подробней.»

И он поведал ей историю целиком. Из неё получилась отличная слушательница, в нужных местах она даже сопровождала его описания изображениями-грёзами. Так он видел, что она всё понимает, и мог поправлять её мелкие ошибки.

«И вот я добрался сюда, — заключил он. — готовый задать доброму волшебнику вопрос, как найти галошечному дереву духа-компаньона, а тот, наверное, свихнулся, потому что сказал только, что не может взять с меня год службы, и поэтому не ответит совсем.»

Ромашка покачала головой: «Хамфри стар и ворчлив, но не тратит силы на гнев. У него на каждый поступок находится своя причина. Мы только должны её увидеть. Вполне очевидно, что ты занимаешь не последнее место в его планах, потому что он приказал мне быть твоей спутницей ещё до твоего появления в замке. Нам просто следует понять, в чём твоё предназначение».

«Мне надо найти духа для галошечного дерева, чтобы оно не засохло. Я должен справиться с этим в течение месяца. И я не знаю ничего об упомянутом тобой Птеро. Почему я должен туда идти?»

Она поразмыслила.

«Так получается, что я одна из немногих обитателей Ксанфа, кому известно о Птеро хоть что-то. Немного; а всего о ней вообще не знает никто. Но кое-что я знаю, так как мне приходилось доставлять туда дневные грёзы. Это очень странное место.»

«Это объясняет, почему именно ты стала моей проводницей. Но как насчёт меня?»

«Я только могу предположить, что разыскиваемый тобой дух находится там.»

«Там кто-нибудь живёт?»

Она рассмеялась, и в облачке появилось исходящее от её изображения «ХА-ХА». Но по сравнению с демонессами, чей хохот, по большей части, можно было назвать злорадным, смех Ромашки звучал и выглядел вполне дружелюбно.

«Там больше народа, чем можно сосчитать.»

Этот факт Леспока смутил.

«Как так? Сосчитать можно каждое существующее создание.»

«В том-то и дело. Не все они существуют.»

«Теперь я и правда запутался! Как там могут быть создания, которых даже не существует?»

«Сложно объяснить. Птеро — это место, где собраны все создания, когда-либо населявшие Ксанф. Так же, как и те, кого только принесут сюда аисты. И те, кто мог бы жить в Ксанфе, сложись обстоятельства по-другому. Поэтому народа там полным-полно. Но что действительно странно, так это КАК они живут. Они… Ты имеешь представление о квантовой механике?»

«О чём?»

«Вероятно, нет. Я наткнулась на это понятие в разуме бывшего учёного из Обыкновении. Его грёзы были очень необычными! Думаю, Птеро — квантовый мир. То есть, там нет ничего определённого; всё существует во всех своих возможных состояниях одновременно. Только когда кто-нибудь оттуда навещает Ксанф, вещи временно обретают какое-то подобие порядка.»

Леспок покачал головой.

«Я не хочу туда отправляться. Мне просто нужен ещё один фавн для дерева.»

«Но, может быть, этот фавн существует там.»

Над головой тускло забрезжила лампочка.

«Фавн для галошечного дерева?»

«Да, потому что там обитают все, кто мог бы жить в Ксанфе. Если ты найдёшь его там, то сможешь привести обратно сюда, к галошечному дереву.»

Мерцание света лампочки усилилось.

«Думаю, что до меня, наконец, начинает смутно доходить намерение доброго волшебника. Мне не требуется его ответ; надо просто побывать на Птеро и разыскать там фавна самостоятельно.»

«Мне тоже так кажется, — согласилась она. — А я должна исполнить роль твоей проводницы так хорошо, как только смогу, чтобы доставить тебя туда и сопровождать по Птеро.»

«Ты справишься с этой задачей за месяц?»

«Я сделаю всё, что ты скажешь. Но ты сам должен будешь решать, сколько продлятся поиски. Не знаю, как быстро мы его найдём. Мне приходилось доставлять туда грёзы, но где что располагается, понятия не имею. Возможно, от меня будет меньше помощи, чем думает Хамфри, хотя я буду очень стараться.»

Леспок кивнул: «Уверен, что твоя помощь будет неоценимой. По крайней мере, мне не придётся блуждать там в одиночестве. — Потом он вспомнил кое-что ещё. — Ты сказала, что это твоя служба. О чём ты спрашивала доброго волшебника?»

Она мечтательно улыбнулась.

«В 897-ом я появилась на свет ночной кобылкой, а в 1067-ом стала дневной. Из меня вышла плохая кобылка-страшилка, слишком мягкосердечная. С ролью дневной я справляюсь лучше, потому что приношу мечтателям грёзы вместо кошмаров, и всё же мне чего-то не хватает. Сейчас я подумываю о другом пастбище, и добрый волшебник найдёт его для меня после окончания срока службы.»

Это впечатлило Леспока.

«Тебе столько же лет, сколько и мне! Твоя мать ожеребилась в тот самый год, когда я связал себя с сандаловым деревом и обрёл ответственность. Ты была ночной кобылицей сто семьдесят лет, и дневной — тридцать. Значит, твой возраст составляет двести лет.»

«Да. Не хочу жаловаться, но через какое-то время долголетие начинает надоедать. Наверное, дело во мне.»

«Ну, надеюсь, что добрый волшебник подберёт тебе отличное новое пастбище.»

«Уверена, что так и случится. А теперь давай поищем твоего фавна.»

«Давай найдём моего фавна, — согласился он, чувствуя себя намного лучше. — Где это Птеро находится?»

«В замке Ругна.»

«Эти странные земли, населённые бессчётным количеством созданий, находятся в человеческой столице?»

«В каком-то роде.»

«А, ты хочешь сказать, что там имеется способ перехода в Птеро?»

«Да, верно. Хамфри должен будет снабдить тебя заклинанием, чтобы ты мог туда добраться.»

«Тогда мне лучше проснуться и получить его. Не хочу тратить время зря.»

«Я останусь с тобой. Просто освободи для меня немного места в своём разуме, когда захочешь поговорить.»

«Хорошо. Спасибо.»

Он открыл глаза. Потолок над ним был тем же, что и раньше, но уже не казался таким мрачным.

— Вира?

Через мгновение он услышал её приближающиеся лёгкие шаги.

— Ты закончил свою беседу с Ромашкой?

— Да, пока да. Мне нужно заклинание, чтобы…

— Вот оно. Добрый волшебник сказал передать его тебе, когда попросишь, — она протянула фавну крохотный закупоренный флакон.

— Как им воспользоваться?

— Ромашка тебе подскажет. Только держи его в безопасном месте. Оно может понадобиться тебе, когда придёт время покинуть Птеро.

— Я буду держать его при себе, — согласился Леспок, пряча флакончик в суму.

— Не желаешь ли утолить голод? — спросила Вира. — Уверена, что форменная жена волшебника с удовольствием накормит тебя перед дорогой.

Форменная жена? Леспок решил не уточнять.

— Нет, спасибо. Хлорка угостила меня запеканкой, и я до сих пор не хочу есть.

— От них просто лопаешься от сытости, — согласилась Вира. — Тогда я провожу тебя к выходу.

Она пошла впереди него к главным воротам замка. Путь к ним уже расчистили: ни рельсов, ни стены. Мост был опущен, а вода спокойно плескалась во рву без следа недавнего пламени. Очевидно, добрый волшебник мог изменять окрестности своего замка по желанию.

— Спасибо, — поблагодарил девушку фавн.

— Желаю, чтобы твоя цель увенчалась успехом, — ответила Вира с приятной улыбкой (какой контраст с демонессами!) и неожиданно смутилась: — Ох, почти забыла. Вот твоя сандалета.

Она протянула Леспоку выброшенную им обувку.

— Но она же превратилась в наоборотную! Как тебе удалось?..

— У доброго волшебника свои способы. Это хорошая сандалета; он подумал, что она тебе ещё пригодится.

А ещё больше пригодился бы хороший ответ на вопрос. Но этого он вслух говорить не стал.

— Спасибо, — снова поблагодарил он, и сандалета присоединилась к лежащей в суме товарке. Теперь у него снова оказалась целая запасная пара обуви.

— И это бери, — в её руке появился клочок бумаги.

Фавн взял и взглянул на бессмысленные каракули.

— Не могу прочитать.

— Добрый волшебник применил свой специальный почерк, — сказала она со значением, будто это было нечто особенное. — Уверена, что у него и на это нашлась отличная причина. Не потеряй; в своё время она может стать очень полезной.

Что ему оставалось делать? Он поблагодарил её в очередной раз и положил записку в суму.

Путь Леспока лежал к замку Ругна. Он обещал быть несложным, поскольку от доброго волшебника прямо к столице пролегала магическая дорога. Фавну показалось любопытным другое: когда он вышел из ворот, здесь снова царило утро, хотя проведённой там ночи он не припоминал. А это означало, что до замка Ругна он мог добраться уже вечером.

Какова вероятность подобной удачи? Леспок решил поинтересоваться мнением Ромашки на сей счёт. Идя по дороге, он прикрыл глаза, мысленно расчищая ей место.

«Ты тут, Ромашка?» — спросил он, не разжимая губ.

«Да, и всегда буду поблизости, пока продолжается моя служба», — отозвалась она, появляясь в его сознании черноволосой красоткой. Теперь он уразумел, что в человеческом облике она отражает свою лошадиную сущность: белые чулочки на ногах, чёрные перчатки на руках. И платье тоже чёрное.

«Я заметил, что, как только пускаюсь в путь, наступает утро, хотя уверен, что с момента, когда оставил своё дерево, прошло уже дня два. В этом замешана какая-то магия?»

Ромашка подумала.

«Поделись со мной своими недавними воспоминаниями. Может, мне удастся понять, что происходит.»

Тут Леспок нечаянно споткнулся и вынужден был открыть глаза. Её изображение пропало. Он решил, что играть в жмурки во время ходьбы — глупо, и сделал остановку.

«Сначала скажи: могу ли я видеть тебя, не закрывая глаз?»

В голове зазвучал её голос: «Да, если сможешь сосредоточиться. Освободи часть пейзажа в пяти шагах от себя — впереди и немного в стороне… или где хочешь, лишь бы ты продолжал видеть тропу. Представь меня на свободном месте.»

Он сконцентрировался, и, приложив определённые усилия, смог увидеть, как часть окружающей перспективы расплылась.

«Молодец, — подбодрила его Ромашка. — Продолжай в том же духе, пока идёшь, и мои очертания постепенно приобретут чёткость.»

Он так и поступил, и она сдержала обещание. Через какое-то время он смог разглядеть шагающую рядом с ним девушку.

«А кто-нибудь ещё сможет тебя увидеть?»

«Нет, только ты.»

«Это как смотреть на призрака.»

«Да. Только требует концентрации внимания.»

«Ладно. Теперь давай освежим события сегодняшнего дня в моей памяти», — Он припомнил начало своего путешествия вместе с демонессой Зире к Провалу. Затем — о его преодолении на спине драконьей задницы. Наконец, о прогулке до замка доброго волшебника.

«Ты прав, — признала Ромашка. — Всегда утро. Возможно, первое утро было работой Конопушки, потому что ты ей понравился. Она хотела дать тебе больше времени после того, как ты оказался достаточно мил для того, чтобы поцеловать её мышку, и обнулила твой день. Иначе тебе пришлось бы отправиться в путь после обеда. Второе утро началось, когда ты слез с драконьей задницы. Странное создание; я не могу понять, что оно собой представляет, и у меня нет доступа в его разум, хотя с Хлоркой раньше проблем не возникало. Она была довольно обычной девушкой, нахальной и капризной, с глуповатыми мечтами. А теперь вдруг стала невероятно привлекательной, умной и милой, живёт в Безымянном Замке вместе со своим драконом, и что творится в её голове, для меня сокрыто. Как будто она в одночасье превратилась в совершенно другую личность.»

«Ты хочешь сказать, что Хлорка действительно живёт в замке? Я думал, это только её фантазии.»

«Нет, она и правда живёт там. Замок покоится на облаке, которое пересекает Ксанф, и никто его снизу не замечает. Она живёт, как принцесса, а дракон может принимать облик принца, и что они вытворяют по ночам на своих воздушных матрасах, просто за гранью любых грёз, которые я могу принести.»

«Ты имеешь в виду игры, похожие на игры фавнов и нимф?»

Она фыркнула по-лошадиному.

«Сходство такое же, как между замком Ругна и хижиной дровосека. Я удивлена, что к ним до сих пор не слетелись целые стаи аистов. Они совершенно точно влюблены друг в друга. Жаль, что мне не удалось отследить случившиеся с этой парочкой перемены. Жутко любопытно, что же произошло на самом деле. Должно быть, они наткнулись на фантастически мощный источник магии. Самое странное, что пользуются они ей только по мелочам. То есть путешествуют по Ксанфу в образе девушки с драконом, оказывая услуги простому народцу и ничего не прося взамен. Это очень необычно.»

«Да. Я тоже так подумал. Но как им удалось превратить мой день в утро?»

«Хорошая иллюзия — или же потрясающая магия. А может, они наткнулись на заросли таймера и сорвали побег-другой. В любом случае, что было, то было: они подарили тебе запасной день. И ещё день ты получил, покинув замок Хамфри. Как правило, добрый волшебник приступами щедрости не страдает, но для тебя, вероятно, сделал исключение.»

«Ну, вне зависимости от причин, я это ценю. Экономия времени может помочь управиться с делом за месяц.»

Вечером они подошли к замку Ругна. Леспок притормозил, чтобы вычесать мусор из волос и шерсти. Он хотел выглядеть прилично. В конце концов, это столица с королевской семьёй, и все они достойны уважения.

Когда он снова зашагал по направлению к замку, Ромашка вдруг заговорила.

«На этот раз я поймала момент. Смотри, вечер опять сменился утром.»

Леспок потрясённо взглянул на небо. Она была права: солнце едва вставало. А ещё он чувствовал себя свежим и бодрым, как будто только что отлично выспался.

«Какая приятная магия.»

«И очень сильная, — отметила Ромашка. — Больше ничто в Ксанфе не изменилось. Только мы. У нас появляется больше времени и не пропадают достижения за предыдущий срок. И кто бы ни был в этом замешан, ответной услуги от нас он не ждёт.»

«Ну, если к этому причастны девушка с драконом, я непременно поблагодарю их, когда встречу в следующий раз. Но сейчас мне нужно найти Птеро.»

«Я покажу тебе дорогу до него. Войди в замок и спроси принцессу Яне.»

Леспок приблизился к замку. Из воды навстречу ему поднялось ужасное и уродливое ровное чудище.

«Я о нём позабочусь, — успокоила его Ромашка. — Суфле, всё в порядке. Это фавн Леспок, он со мной.»

Монстр кивнул и снова скрылся под водой.

«Ты же сказала, что никто больше тебя не видит.»

«Кроме тех, кто хорошо меня знает, и кому я показываюсь сама. Суфле служит здесь очень долго. Он присматривает за королевскими тройняшками.»

«Ровное чудовище — нянька?»

«Замок Ругна — особенное место.»

Так оно и оказалось, когда они вошли.

Две девочки лет шести на вид подбежали к ним, столкнувшись до того, как смогли остановиться. На них были одинаковые маленькие диадемы.

— Ой, как здорово! — воскликнула рыженькая. — Путники издалека! Фавн с севера Провала!

— И дневная кобылка, — добавила девочка с тёмными волосами.

«Познакомься с дочерьми принца Дольфа и принцессы Электры, — сказала Ромашка. — Принцесса День, которая может рассказать всё о любом живом существе, поэтому ей известно, кто ты такой; и принцесса Ночь, которая может рассказать всё о любом неодушевлённом предмете, поэтому она знала и о моём присутствии.»

«Но ты живая!» — возразил Леспок.

— Нет, не живая, — сказала Ночь. — Она дух. Половинка души, а тела нет. Она потеряла его в Пустоте в 1067-ом году.

«Они, и правда, очень осведомлены! — потрясённо признал Леспок. — Никогда не видел такой магии.»

— Это потому что ни один Волшебник или Колдунья никогда не забредали к твоему сандаловому дереву, — сказала День.

К ним подбежала женщина в голубых джинсах.

— Девочки! Ведите себя прилично! — воскликнула она. Маленькие принцессы немедленно отступили от гостей на шаг и приняли ангельский вид. — Извините! — продолжала женщина. — Они просто неугомонные. Я принцесса Электра, их мать.

— Это фавн Леспок, ему нужна принцесса Яне, — представила его День.

— А его спутница — дневная кобылка Ромашка, которая проведёт его по Птеро.

— О, вы тут по делу, — улыбнулась Электра. — Девочки, передайте принцессе, что к ней пришли.

Близняшки умчались со скоростью ветра-в-поле.

— Эм, спасибо, — поблагодарил её Леспок. — Простите, что побеспокоил. Я не знаком с принцессой Яне. Мне просто нужно отправиться в земли Птеро.

Электра непонимающе уставилась на него: — В чьи земли?

— Птеро. Где обитает весь народец, который мог бы жить здесь.

— Но Птеро… — Электра запнулась. — Ну, я точно не знаю, что он собой представляет. Но в это место нельзя попасть.

— Но нам очень нужно. Там я должен найти второго фавна.

Электра всё ещё пребывала в сомнениях.

— Думаю, у Яне лучше получится объяснить.

— Надеюсь, что хоть у кого-то это получится. Ромашка не слишком преуспела.

Принцесса кивнула: — И я понимаю, почему. Идите за мной, — она повернулась и повела их по коридору.

Девочки уже вприпрыжку неслись обратно, их чёрные и рыжие косички подпрыгивали на бегу.

— Тётушка Яне говорит идти к Гобелену! — звонко выкрикнула День.

— И она встретится с ними там, — мрачно закончила Ночь. — Она говорит, могут возникнуть сло… сло…

— Сложности, — закончила Электра. — Не сомневаюсь.

Она немного изменила курс, теперь они поднимались наверх. Леспок находился под впечатлением: ступеньками он пользовался второй раз в жизни, а эта лестница, к тому же, оказалась гораздо шире, чем лестница в замке доброго волшебника.

Вскоре они очутились в приятной комнате с видом на ров и сад. Сидевшая там женщина поднялась поприветствовать компанию. Ещё одна принцесса, на что указывала корона на её голове. Она выглядела лет на двадцать восемь — впрочем, имея дело с женщинами, никогда нельзя быть уверенным насчёт их возраста. С её головой творилось что-то странное.

— Принцесса Яне, это фавн Леспок, — сказала Электра. — А с ним проводница и компаньонка, дневная кобылица Ромашка.

— Любой друг Ромашки — и мой друг тоже, — приветливо сказала Яне. — Пожалуйста, садись и расскажи о своей проблеме.

Леспок занял указанный стул.

— Я должен найти фавна, который займёт соседнее галошечное дерево. Добрый волшебник посоветовал продолжить поиски на Птеро. Кобылке Ромашке уже приходилось бывать в этом месте, так что она может показать мне дорогу.

— Ромашка? — переспросила Яне. Скорее, не то чтобы переспросила; она обращалась к лошади. Её глаза затуманились, и принцесса выглядела так, будто прислушивается к кому-то невидимому. Через мгновение она улыбнулась. Должно быть, Ромашка принесла ей восхитительную грёзу. — А, понимаю. Как интересно.

— Поэтому, если вы можете просто сказать, куда мне…

Яне подняла руку, останавливая его.

— Скажу, но сперва тебе следует кое-что понять. Взгляни на Гобелен.

Он посмотрел на стену, украшенную огромным полотном. Там красовались тщательно вышитые пейзажи, исторические сцены и обитатели Ксанфа. Они выглядели так реалистично, что даже казались подвижными. Нет, они и в самом деле двигались!

— Это магия, — сказал он.

— Гобелен показывает жизнь Ксанфа в подробностях, — объяснила она. — Во все времена, вплоть до настоящего момента. Вот твоя поляна.

Рисунок на полотне изменился таким образом, что теперь одна сцена разрослась и занимала весь Гобелен. Фавн увидел свою поляну со всеми деревьями: вот его сандаловое дерево, а вот галошечное неподалёку, на другой стороне поляны. В расщелинах стволов он даже разглядел крохотные диски.

— Всё выглядит так, как я это оставил, — Леспок был потрясён.

— А теперь давай посмотрим, что там происходило вчера, — сказала Яне. Гобелен опустел. Она удивилась: — Что за странности; раньше ничего подобного не случалось.

— Наверное, это из-за того, что Хлорка сотворила с моим временем.

— В твою историю вовлечена Хлорка?

Он поведал ей о прекрасной девушке и драконьей заднице, и как в процессе его путешествия всегда наступало утро.

— Думаю, она с этим как-то связана.

Яне кивнула.

— Да, подходящее объяснение. Филя обладает странными возможностями. Вероятное, она попросила его возвращать тебе утро, чтобы не опоздал вернуться. Гобелен просто не знает, как обращаться с подобной магией.

— Может, если ты попросишь показать что-нибудь другое из вчерашнего дня — мои деревья, например, — он сработает лучше.

Она улыбнулась: — Уверена в этом.

Сцена сменилась другой. Деревья, нимфы и фавны. Вскоре одна из нимф бросилась бежать, и за ней последовал фавн. Другой фавн вернулся на сандаловое дерево.

— Ты можешь наблюдать за всеми! — сказал он, потрясённый вдвойне.

— Да, если буду знать, куда смотреть. Но постоянно наблюдать за Ксанфом целиком чересчур сложно, поэтому мы смотрим только, когда на то появляется причина. — Она обернулась и взглянула на него. — С Птеро так же, только ещё труднее. Его было бы сложно и, вероятно, опасно исследовать.

— Но мне очень нужно найти этого фавна, иначе дерево засохнет! Я уже потерял друга и не хочу потерять и его дерево заодно.

— Да, конечно. Я просто хочу, чтобы ты понял: эта миссия далека от обычной. Она куда более странная, чем все твои приключения до неё.

— Какой бы ни была, всё равно лучше, чем дать погибнуть дереву моего друга.

— Но если ты потеряешься, засохнет и твоё собственное дерево.

Это заставило его усомниться: — Ты считаешь это возможным?

— Не знаю. Полагаю, добрый волшебник уверен в том, что ты с ситуацией справишься, и она окажется тебе по силам.

— Нет, он со мной даже не поговорил, — сердито отозвался Леспок.

— Ты прошёл испытания?

— Да! А потом он отказался слушать мой вопрос.

— В чём заключались испытания?

Фавн описал их одно за другим, так как интерес Яне казался искренним, хотя сам он видел в них мало смысла. Но лучше проявить вежливость по отношению к принцессе. По мере описаний Гобелен иллюстрировал каждое его действие перед замком Хамфри.

— Значит, в каждом случае возникала сила извне, которую ты преодолевал, используя таланты случайно оказавшихся поблизости людей.

— Так и было. Психолог, девочка с точками и человек, меняющий породы деревьев. Я нашёл способ попросить каждого из них помощи.

— Думаю, эта способность тебе на Птеро и понадобится, — сказала принцесса. — Уверена, что добрый волшебник именно это и подразумевал.

— Но он не…

— У него всегда находится веская причина для любых действий, хотя они и редко кажутся окружающим столь же очевидными. Я верю, что он хотел тебе помочь, в своей манере. В конце концов, он свёл тебя с дневной кобылицей.

— Да. Но…

— А теперь я считаю, что ты готов узреть Птеро. Это моя луна.

— Твоя что?

Потом он увидел кое-что, ещё более странное, чем Гобелен. Вокруг головы принцессы вращался маленький шарик. Наверное, до этого момента он прятался, потому что фавн мог заметить только нечто вроде молнии, быстро мелькавшей мимо её лица. По размеру шарик напоминал большое глазное яблоко. Подлетев ближе, он ярко вспыхнул.

— Это Птеро, — повторила Яне. — Она облетает по орбите мою голову и реагирует на моё настроение. Но она является не просто крохотной луной. Это идея.

— Мне она кажется чем-то, что можно потрогать.

— В своём роде она плотная. Видишь ли, я Волшебница, и мой талант заключается в создании идей. На Птеро собраны все идеи Ксанфа. Их было слишком много, и сами они были слишком сложны для того, чтобы уместиться в моей голове. Твой фавн, видимо, тоже является только идеей, ещё не осуществлённой в Ксанфе.

— Но как я могу найти фавна, которого даже не существует?

— Он существует. Но не в материальной форме. Тебе придётся найти его и вызвать к существованию здесь.

Она предупреждала, что всё это странно. Но лишь теперь Леспок оценил серьёзность предупреждения по достоинству.

— Ты хочешь сказать, что фавн в виде идеи находится на… на этом мячике?

— Да. Там заложены идеи всего. Кажется, туда тебе и предстоит отправиться.

— Но я не могу пойти туда! — запротестовал он. — Это же крошечный мячик!

— У Ромашки есть заклинание, которое сделает тебя ещё меньше… в своём роде.

Ему не понравилось, как это прозвучало.

— В своём роде?

— Твоё тело должно будет остаться тут. В путь отправится только твоя душа. Как ты уже сказал, Птеро — маленькая луна.

— А если с моей душой что-нибудь случится?

Она печально кивнула.

— Это риск, который ты на себя берёшь. Думаю, всё будет в порядке, потому что совершенно очевидно, что так считает добрый волшебник, но при покорении неизвестных опасностей риск существует всегда. Мы не знаем, что ты можешь найти на Птеро. Может, тебе лучше отказаться…

— Нет! Я должен спасти дерево.

— Тогда мы подготовим тебя к дороге. Твоё тело будет отдыхать в одной из замковых комнат, пока душа пребывает на Птеро. Я буду, как и прежде, ходить по замку и его окрестностям, но, как только вы с Ромашкой окажетесь на Птеро, мои перемещения не станут вам помехой. Обещаю наведываться к тебе каждые несколько часов, чтобы твоя душа при необходимости могла найти обратный путь. И, разумеется, Ромашка будет с тобой. Она уже бывала на Птеро до этого, так что имеет смутное представление, с чем вы можете столкнуться. Но никто из нас не сможет вам помочь, попади вы в беду. Вообще-то нам даже не будет известно, чем вы там занимаетесь. Гобелен не показывает происходящие на Птеро события, так как идеи частью Ксанфа не являются. Это производная. Поэтому вы сможете полагаться только на себя.

Леспок сглотнул.

— И никто не в курсе, на что именно я могу там набрести? Но если Ромашка уже летала туда…

«Я только доставляла коротенькие дневные грёзы, — сказала Ромашка, обозначая своё присутствие рядом с ним. Он сообразил, что она не может разговаривать с двумя существами одновременно, ведь сама она не являлась порождением физического мира. Она могла перелетать из мечты одного создания в мечты другого, поэтому исчезла на время, пока беседовала с Яне. — Моя магия весьма специфична. Полёт выглядел так, словно я направлялась в свет. География Птеро мне не известна. Только отдельные, случайно выхваченные взглядом места. Всё, что я знаю, — это огромный мир, намного больше Ксанфа, и населён он куда как более разнообразно. И время там тоже течёт странным образом.»

— Уверена, что кобылка Ромашка станет для тебя просто бесценной помощью, — сказала Яне.

Он взглянул на неё.

— Как ты узнала, что Ромашка закончила со мной говорить?

— Подождала, пока исчезнет твой отсутствующий взгляд. Невежливо прерывать грёзы.

— Она сказала, что всего о Птеро не знает, и что там странное время.

— Она сможет отличать врагов от друзей, поскольку привыкла проникать в чужой разум. Это и воспринимай, как главное своё преимущество. А ещё из неё, в силу занимаемой должности, получится хорошая компания.

— Да, разумеется, — но сказал он это из вежливости. Леспок надеялся на опытного проводника, а потенциал Ромашки в этой сфере оказался ограниченным.

— Прости, — вздохнула кобылка. — Я буду стараться изо всех сил. Но что правда, то правда: идеальной проводницы из меня не выйдет. Мне кажется, добрый волшебник просто выбрал меня в качестве меньшего из зол.

Он промолчал. Ответить на правду было нечего.

— Не могу не спросить тебя снова, — уточнила Яне. — Ты уверен, что хочешь туда отправиться? Если смотреть на вещи реалистично, твои шансы на успех — пятьдесят на пятьдесят. А если ты там пропадёшь, засохнут уже оба дерева. По меньшей мере, сомнительное мероприятие.

Её слова звучали разумно. Но мысль о том, чтобы сдаться и нарушить обещание, данное дереву его друга, казалась невыносимой.

— Нет, я должен это сделать.

— Как пожелаешь. Ты хочешь, чтобы мы позаботились о чём-нибудь ещё, прежде чем вы пуститесь в путешествие?

— Нет. Я просто хочу побыстрее всё закончить и вернуться на своё дерево.

— Тогда ложись в эту кровать и понюхай из флакончика, который дал тебе добрый волшебник. Содержащееся в нём заклинание освободит твою душу от тела, и она сможет лететь на Птеро. Я останусь рядом с тобой, пока ты туда не прибудешь.

— Но как ты узнаешь о моём прибытии? — Теперь, когда решение было принято, возникли новые трудности.

— Мне скажет Ромашка. Она проводит тебя туда, а потом быстро слетает обратно и даст мне знать.

Леспок уже чувствовал себя лучше при мысли о том, что дневная кобылка будет его сопровождать. Мысль о том, что его душа могла застрять на полпути между телом и маленькой луной, как-то не привлекала.

Фавн сел на постель, затем снял суму и положил её вместо подушки. Лежать стало удобней, но расслабиться он не мог. Такое странное путешествие он и представить себе никогда не мог. И всё же его следовало совершить. Запустив руку в карман сумы под головой, Леспок извлёк оттуда подаренную Вирой бутылочку. Он заставил себя успокоиться, взялся за пробку и потянул. Она выскочила с лёгким хлопком. Фавн поднёс флакончик к носу и вдохнул.

Глава 6

Внезапно он почувствовал себя иначе. Так, словно увяз в липком, облепившем его со всех сторон болоте, которое, к тому же, пыталось затянуть его в себя ещё глубже. Леспок забарахтался, пытаясь освободиться. Ему необходимо было больше пространства вокруг.

— Спокойней, — произнёс рядом голос. — Ты ведь не хочешь что-нибудь повредить.

Он оглянулся, но не смог сфокусировать взгляд. Вообще-то и смотреть теперь тоже было нечем. Он попробовал заговорить, но не нашёл у себя рта.

— Просто пари, — посоветовал голос. — Дай частям своей души объединиться.

Его души. Он послушно последовал совету и обнаружил, что особо стараться и не надо; он выплыл из болота сам по себе, вместе с остальными своими частями, чтобы затем они собрались в одно облачко.

— Теперь создай глаз, и ты сможешь видеть.

Он сфокусировался, и в облаке образовался глаз. Леспок увидел перед собой большую белую стену.

— Ты смотришь на потолок. Взгляни пониже.

Сменив угол обзора, он увидел своё тело, спящее в постели. Он хотел издать удивлённый возглас, но не смог. Поэтому сформировал в облаке и рот.

— О!

Он осознал, что его тело и было тем болотом, из которого он так отчаянно стремился выбраться.

— Теперь уменьшись.

Он пожелал уменьшиться. Это улучшило и концентрацию. Теперь он увидел возле себя лошадь. Её копыта спокойно опирались на воздух.

— Кобылка Ромашка!

— Да. Следуй за мной на Птеро, — и она пошла в определённом направлении.

Он тоже попытался, но отсутствовали ноги, поэтому он просто поплыл за ней. Она направлялась к громадной статуе. Через мгновение фавн узнал в ней принцессу Яне. Они шли к её голове.

— Продолжай уменьшаться, — велела ему Ромашка. — Нам предстоит пройти долгий путь.

Он только тут понял, что не слышит её, так как забыл сформировать ухо; он просто знал, что она думает. Увидев, что она и сама постоянно уменьшается в размерах, облако-фавн последовал её примеру.

Голова Яне увеличилась во множество раз. Потом он заметил другой объект, похожий на белый шар. Он приближался к ним — или они к нему. И он тоже рос, становясь всё больше похожим на громадный круглый валун. Затем он достиг размеров острова. Кстати, он светился, подобно Луне, что фавна почему-то не удивило. Наконец, шар превратился в целый мир, заняв собой всё небо. Его белизна больше не ослепляла; Леспок заметил, что белые пятна образовывали собой движущиеся облака. Сверху они выглядели намного интересней, чем снизу, потому что были более выпуклыми, формируя целые горы и архипелаги.

Теперь они падали на планету, и она стала ещё больше. Промежутки между облаками увеличились, и под ними фавн мог разглядеть зелёную землю и синее море. Он уразумел, что они с Ромашкой продолжали уменьшаться по мере того, как неслись к поверхности Птеро.

— Притормози, — предупредила его кобылка. — Нам не нужно слишком жёсткое приземление.

— Но мы всего лишь души, не так ли? Мы не материальны.

— Это не так. В душе содержится малое количество заменяющей материю субстанции, которая в таком маленьком мире, как Птеро, имеет значительный вес. Мы здесь будем такими же плотными, каким ты был, пребывая в своём теле в Ксанфе.

Леспок подумал о крошечном шарике, который крутился вокруг головы принцессы Яне. Теперь он казался больше всего Ксанфа, что означало их превращение в крапинки, сопоставимые по размерам с точками Точки. Наверное, для душ такие изменения являлись обычным делом. Хорошо, подумал он, чувствуя себя несколько неуютно в форме облачного пятнышка, которому пришлось создать глаз, лишь бы увидеть хоть что-то.

Он попробовал притормозить, но это не сработало. Скорость только возрастала.

— Как мне снизить скорость?

— Просто смени форму на что-нибудь плоское и широкое, как листок дерева или перо. Тогда воздух легко подхватит тебя, и ты поплывёшь вниз.

Он попытался, но всё ещё продолжал нестись к земле слишком быстро.

— Почему-то не помогает.

— Ох, я и забыла, что твоя душа целая. А значит, в ней вдвое больше плотности, чем в моей половинке души. И ты вдвое тяжелее меня. Преобразись в парашют.

— В пара-что?

— В это, — рядом с ним неожиданно воспарила перевёрнутая вверх дном облачная чашка с закреплённым верёвками маленьким шариком под ней. — Обыкновенская придумка. Купол ловит ветер, а груз направляет всю конструкцию вниз.

Леспок скопировал её форму, и всё получилось, как надо. Широкую верхнюю часть тут же подхватил поток воздуха и медленно увлёк за собой, ослабляя скорость нижней его части. Но даже так они приближались к земле гораздо быстрее, чем ему нравилось. Фавн сделал было облачную ткань ещё тоньше и шире, но опоздал: через мгновение он плюхнулся в синее море возле белого пляжа, за которым виднелась зелёная полоса леса.

Скорость полёта швырнула его довольно глубоко под воду. Леспок задержал дыхание и раскинул руки в попытке всплыть и направиться к берегу. Потом он вновь услышал Ромашку.

— Стань рыбой!

О. Он превратился в рыбу, и проблема исчезла. Ромашка, в свою очередь, обернулась морским коньком рядом с ним.

— Плыви к земле. Я должна вернуться и сказать Яне, что мы добрались нормально.

— Но… — Но она уже испарилась.

Он усилил хвост с плавниками и поплыл к линии прибоя так быстро, как только мог, в надежде на то, что здесь не водятся морские чудовища, одно из которых с удовольствием закусило бы рыбкой. Хотя, наверное, в этом случае он мог превратиться в какого-нибудь вонючку наподобие осьмипука и вырваться на свободу.

Наконец, Леспок увидел белый песок прямо под собой. Вода мельчала; он приближался к пляжу. Фавн был рад. Все эти перемены форм не давались ему легко, хотя он полагал, что они могли бы стать забавным времяпрепровождением, если получше их изучить.

Вода стала слишком мелкой, чтобы плыть дальше. Что теперь? Обернуться скатом или камбалой? Но дальше будет совсем мелководье, и никакая плоскость не удержит его в этой стихии надолго.

И тут Леспок мысленно рассмеялся от собственной глупости. На берегу ему вообще не понадобится больше оставаться рыбой! Он мог принять свою собственную форму.

Так он и сделал. Через мгновение он уже стоял в воде по щиколотку: к нему вернулось всё, и сума, в том числе. Сума? Он удивился мысли, что её тоже удалось сюда доставить. Заглянув внутрь, фавн убедился, что это касалось и её содержимого, включая заткнутый пробкой флакончик и запасную пару сандалет. Душа могла пользоваться теми же вещами, что и тело. Это обнадёживало.

Что-то с силой врезалось в воду позади него. Затем появился лошадиный силуэт.

— Я передала ей, — сказала кобылка Ромашка. — Теперь мы на Птеро, и можем начать твои поиски.

— Отлично, — ответил Леспок. — С чего начнём?

— Понятия не имею.

Леспок взглянул на расстилавшийся перед ним пляж. Да, одно это испытание обещало стоить всех трёх, устроенных добрым волшебником.

Они выбрались на пляж и сделали передышку. Леспок обратил внимание на то, что его ноги встречали сопротивление воды, а копыта Ромашки ступали по ней совершенно призрачно. Пляж аккуратной белой лентой извивался между морем и джунглями, словно стараясь оградить их друг от друга. Воздух был тёплым.

Леспок обдумал слова Ромашки.

— Если ты не знаешь, откуда начинать поиски, и я не знаю, то как мы с ними справимся?

— Может, кого-нибудь спросим.

Что-то его слегка беспокоило, и он не мог понять, что именно. Потом вдруг осознал.

— Когда ты говоришь, твой рот не открывается.

— Потому что лошади не могут разговаривать с помощью рта. Они могут только ржать. Поэтому я продолжаю говорить с тобой мысленно, через грёзы.

— Но сейчас я использую рот для разговора. Я слышу звуки.

— Это потому, что ты материален.

— Как это? Ведь сюда прилетела только моя душа.

— Душа здесь, где всё очень маленькое, обладает достаточным весом для формирования тела. Поэтому ты вернулся к своему обычному полноценному образу, с сумой и сандалетами.

— А ты приняла свой облик, — согласился он, начиная понимать. — Но ты выглядишь немного расплывчато.

— Это из-за того, что во мне только половина души, тогда как лошадиное тело в несколько раз массивней тела фавна. Поэтому во мне лишь десятая часть от твоей плотности. Если ты попробуешь дотронуться до меня, рука пройдёт насквозь.

— Да? — Он протянул руку, желая похлопать её по плечу, но пальцы, встретив лишь слабенькое сопротивление, погрузились в тело Ромашки. Он быстро выдернул руку: — Извини.

Она пожала плечами; любопытный манёвр.

— Больно не было. Пока ты видишь и слышишь меня, всё в порядке.

— Интересно… если ты не против… а могла бы ты стать здесь такой же плотной, как я? Если бы уменьшилась в размерах. Тогда у тебя получилось бы использовать для беседы рот.

— Конечно, если хочешь. — Кобылка уменьшилась, принимая форму милой человеческой девушки в облегающем чёрном платье. — Так пойдёт? — спросила она, и её губы шевельнулись. — Во мне только половина твоей массы, так что, увеличившись хоть чуточку, я снова стану туманной.

— Так хорошо. Ты замечательно выглядишь, — он хотел сказать, что её новый образ получился удовлетворительным, но в действительности он был более чем удовлетворителен. Теперь Ромашка напоминала не просто красивую девушку, а нимфу с прекрасными, ниспадающими на спину чёрными волосами. Единственным исключением был её нос, который слегка сохранил лошадиные пропорции, что в её случае вопросов не вызывало. В конце концов, сущность она сохранила лошадиную.

Ромашка сделала шаг вперёд и тут же растянулась на песке.

— И-иго-го! — огорчённо воскликнула она. — Я не привыкла быть материальной.

Леспок осознал, что это имело смысл. На протяжение тридцати лет она, со своей половинчатой душой, существовала в виде кобылки-призрака, а до этого и вовсе жила бездушной тёмной лошадкой, и всегда передвигалась на четырёх ногах. Она не умела управляться с настоящим человеческим телом.

— Моя вина, — вздохнул он. — Наверное, тебе лучше вернуться к своей лошадиной форме.

— Но я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко просто потому, что я не двигаю губами, когда говорю, — запротестовала она. — Уверена, что справлюсь и с этой формой, если сосредоточусь.

Но на её щеке уже появилась царапина от лежавшей на берегу ракушки. Это заставило его острее ощутить свою вину.

— Лучше я буду чувствовать себя неловко, чем ты — падать, разбивая лицо.

Она встревожилась: — Ох. Я ранена?

Фавн нырнул в свою суму и вытащил зеркальце. Он протянул его Ромашке и она взяла его так, чтобы увидеть лицо.

— Я поранилась. Ох, мне так неловко.

Она провела пальцами по щеке, стирая царапину, и кожа вновь обрела первоначальную гладкость. Леспок удивился, но ненадолго — он вспомнил, что здесь можно менять в себе что угодно. Как и большинство женщин, Ромашка не терпела в себе дефектов и хотела выглядеть хорошо даже в непривычном для себя образе.

Она вернула зеркальце, и Леспок положил его обратно. Оно звякнуло обо что-то; скорее всего, о сандалеты. Это навело его на мысль.

— Ты можешь обуться в мою запасную пару сандалет! Они не дадут тебе спотыкаться. — Он извлёк обувь наружу и предложил ей.

— Правда? — усомнилась она.

— Да. Они волшебные. Защищают ноги. Предотвращают падения.

— Но они рассчитаны на копыта фавна. А мне и так сложно держаться на человеческих ногах; не думаю, что справлюсь ещё и с чужими копытами. Конечно, я к ним больше привыкла, но идеальный баланс получается только на четырёх.

— Сандалеты с моего дерева подходят всем. У них такая природа. Примерь.

Пришлось ей опуститься на землю и поднять вверх колени, чтобы дотянуться до ступней. В процессе примерки обнаружилось, что Ромашка теперь обладала двумя достойными любой нимфы ножками, вплоть до самой линии трусиков. Она случайно умудрилась приоткрыть столько, сколько демонесса Зире показала бы нарочно. Леспок гадал, не сообщить ли ей об этом, так как было совершенно очевидно, что не привыкшая к человеческому телу кобылка не ведает, что творит. Но к тому моменту она уже застегнула ремешки, найдя сандалеты действительно очень удобными, и всё лишнее снова скрылось под одеждой. Магическая обувка предотвращала не только физические, но и моральные падения. Фавн понял это вовремя и не стал ничего говорить.

Она поднялась на ноги.

— О, так я, и в самом деле, чувствую себя в намного большей безопасности! Сандалеты уже начали помогать.

Он пришёл к тому же выводу.

— Я рад.

Вообще-то показанное ею фавна полностью устраивало, но это об этом он тоже предпочёл умолчать.

Ромашка огляделась.

— Я должна быть проводницей, но пока от меня пользы мало. Давай попробуем кого-нибудь расспросить.

Идея казалась неплохой.

— Ладно. А здесь кто-нибудь есть?

— Бесчисленные толпы народа. Уверена, что поблизости должен оказаться хотя бы один из них. Давай прогуляемся по пляжу и посмотрим.

И они отправились по песчаной линии. Через некоторое время Леспок заметил что-то неладное в воздухе. Он пах, как обычно, но искрился разными цветами. Впереди — зеленел, по правую руку — синел. Никаких источников цвета фавн не видел.

Леспок помедлил, оборачиваясь то в одну сторону, то в другую.

— Ты видишь цвета? — спросил он.

— Да, — удивлённо отозвалась Ромашка. — Сзади нас всё жёлтое, а над морем — красное.

— Думаешь, это что-нибудь значит?

— Должно. Но я не знаю, что именно.

— И спросить, похоже, некого, — раздражённо сказал он. — Если тут так много существ, то где они все?

Ромашка поразмыслила и просветлела.

— Кажется, я вспомнила. В чьих-то грёзах я как-то наткнулась на мысль: чтобы увидеть кого-нибудь, надо сначала его призвать. Иначе создания так и будут держаться в стороне. Если они достаточно любезны. Чтобы не толпиться.

— Но как же мы кого-то вызовем, если мы тут никого не знаем?

— Думаю, надо просто попытаться позвать кого угодно.

Он пожал плечами: — Ладно. — Выпрямился и продолжил: — Я призываю кого-нибудь для компании.

Воздух тут же наполнился хлопаньем крыльев, и над деревьями показалась большая, летящая к ним фигура. Через пару секунд она вполне материально приземлилась на песок перед ними.

— Да? — Это был крылатый единорог.

Леспок опешил и взглянул на Ромашку. Она выглядела такой же изумлённой, как и он. Пришлось опять повернуться к единорогу.

— Привет. Я просто хотел поинтересоваться…

— И даже не представишься? — спросил единорог. Он говорил, не разжимая губ.

— Эм. Я фавн Леспок.

— А я единорог Керо.

— Я хотел спросить…

— Какую услугу предложишь в обмен?

— Что?

— У тебя проблемы со слухом?

— Нет. Я просто не понял. Что за услуга?

— Именно.

— Не понимаю.

Единорог вгляделся в него пристальней.

— У тебя проблемы с интеллектом?

Леспок начал сердиться.

— Я здесь просто впервые. И не знаю, что ты имеешь в виду.

— А. Ты, наверное, прибыл издалека, если не в курсе местных порядков.

— Из далёкого далёка, — подтвердил Леспок.

— Полагаю, могу объяснить тебе суть, не нарушая протокола. В этой области мы торгуем услугами. Поэтому, если ты хочешь что-то узнать, что я могу тебе рассказать, ты должен расплатиться ответной услугой в обмен на предоставленную информацию. Какую услугу ты можешь предложить?

Это было для фавна в новинку.

— А что ты хочешь?

— Понятия не имею. Ты призвал меня, и я считал, что у тебя есть, что предложить.

— У меня был только вопрос.

— Его нельзя назвать услугой. Мой ответ — услуга. Что ещё у тебя есть?

Бессмысленный диалог грозил затянуться надолго, поэтому Леспок ляпнул первое, что пришло на ум: — Весёлая джига.

— Идёт. В чём заключается твой вопрос?

— Что означают разные оттенки воздуха?

— Они указывают направление, так как ни Солнца, ни Луны, ни звёзд у нас нет. Синий — это север, потому что он холодный; красный — юг, потому что там жарко; зелёный — Туда, а жёлтый — Обратно.

Леспок подождал, но ответ, видимо, оказался исчерпывающим. Поэтому он вытащил из сумы свою свирель, взял несколько весёлых тактов и пустился отплясывать джигу-дрыгу. Фавны действительно хороши в танцах, и он чувствовал себя достаточно опытным для этой услуги. Единорог наблюдал за ним с видимым интересом.

Когда ему показалось, что прошло достаточно времени, фавн остановился. Керо довольно кивнул, затем распростёр крылья и полетел над верхушками деревьев обратно.

— Думаю, мы узнали что-то новое, — сказал Леспок, наблюдая, как создание становится всё меньше и меньше.

— Да, — согласилась с ним Ромашка. — Мы узнали две вещи: что цвета показывают направления, и что на Птеро процветает обязательная для каждого торговля услугами. Так что мы получили от сделки больше.

— Наверное. Но что означают направления Туда и Обратно?

— Полагаю, мы могли бы выменять на что-то и эту информацию. Но вполне возможно, скоро поймём и сами. Давай теперь я попробую поторговаться.

Леспок пожал плечами: — Надеюсь, у тебя получится.

Ромашка сказала в воздух: — Призываю кого-нибудь для торговли.

В поле зрения возникла тёмная фигура. Чёрный кентавр женского пола.

— Да?

Что ошарашило фавна, так это произносимые ей сразу и мысленно, и физически слова.

Ромашка тоже премило раскрыла ротик.

— Ты ночная кобылица!

— Не совсем. Тебе любопытно моё происхождение?

— Да! — одновременно отозвались Ромашка и Леспок.

— Я кобылка Шмар. Всё началось, когда моему хозяину, ужасно настроенному против зомби, по графику должен был присниться кошмар, в котором он и девица-зомби в последней стадии разложения выпили из одного любовного источника. Но кобылка-страшилка, нёсшая сон, ошиблась или ей просто понравился этот кентавр, довольно красивый для своего племени, и вместо девицы-зомби в сон провалилась она сама, после чего они вместе искупались в любовном источнике. Под воздействием эликсира, ошеломляющим даже во сне, они возлюбили друг друга так страстно, что испарилась почти вся окружавшая их вода. Затем кобылка отправилась к себе, а сон развеялся, оставляя кентавра гораздо более удовлетворённым, чем планировалось первым вариантом сновидения. По истечении определённого срока кобылица родила жеребёнка с половиной души, чёрного, как ночь, но с верхней половиной кентавра. Это была я. Но, поскольку я была зачата в противозаконном сне, то не имею права жить в Ксанфе, и моё место на Птеро, где я приношу кошмары заслуживающим этого существам. Не лучшая судьба, но я не жалуюсь.

— О, Шмар! — воскликнула Ромашка. — Как хорошо я тебя понимаю. Я сама служила кобылкой-страшилкой целые десятилетия подряд.

— Недаром ты показалась мне странно знакомой. Но ты в человеческом образе.

— Да, чтобы лучше общаться с моим компаньоном, фавном Леспоком, которому я сейчас пытаюсь помочь. Не желаешь ли обменяться услугами?

— С удовольствием. Но пока не вижу, что мы можем сделать друг для друга.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил Леспок.

— Нет. Я пришла только потому, что ваш призыв достиг меня первой. Остальные находились дальше. Очень жаль, ведь так редко выпадает возможность пообщаться с кем-то, имеющим опыт в ночных устрашениях, но мне пора, — и она растаяла в воздухе.

— Подожди! — крикнул Леспок. Слишком поздно, она уже исчезла.

— Туго у нас с продвижением, — заметила Ромашка. — К появлению следующего существа неплохо бы подготовить услугу заранее.

— Да. Долго бродить вокруг нас без причины они явно не намерены.

Раздался звонкий цокот скачущих копыт, и из леса появилась кентаврица в сопровождении двух жеребят. У неё были белоснежная грива и окрас тела, но голубые глаза. Леспок постарался вовремя отвести глаза от её колыхавшейся на бегу груди, так как знал, что кентавры не считают её обнажение чем-то неприличным, но он был впечатлён.

Перед Ромашкой она остановилась.

— Приветствую тебя, кобылица в образе человека. Я кентаврица Аллюра, а это мои жеребята. Извиняемся за медлительность.

— Медлительность?

— Мы паслись в некотором отдалении отсюда, когда услышали твой призыв, а жеребята ещё не могут скакать со скоростью взрослых кентавров.

Леспок только сейчас осознал, что слова его спутницы могли услышать несколько созданий одновременно. Но она уже справлялась с ситуацией.

— Я кобылка Ромашка, а это мой компаньон.

— Что у тебя есть для обмена?

— Приятная грёза.

— Что ты хочешь взамен?

— Информацию о том, кто может нам помочь на Птеро в поисках нужного нам создания.

— Кого вы ищете?

— Фавна для свободного дерева.

— Вам нужна кентаврица Кэтрин. Она лучше всех знает, где найти фавнов.

Наступила тишина. Ромашка, до которой дошло, что её собеседница ждёт ответной услуги, пристально посмотрела на Аллюру. Глаза той затуманились в знакомой Леспоку манере. Она грезила.

Он взглянул на двух жеребят. Маленький конь с тёмной шерстью и маленькая кобылка светлого окраса. Мальчик спокойно ждал, в то время как девочка беспокойно топталась на месте.

— Привет, жеребята. Меня зовут фавн Леспок. Вы, наверное, непохожие близнецы.

Кобылка одарила его коротким взглядом.

— Я спешу, — сказала она.

Жеребчик неторопливо осмотрел его.

— А я стою, — ответил он.

— Ну, я уверен, что ваша мать в любом случае скоро с нами закончит.

Девочка отреагировала стремительно. Передним копытом она вывела на песке надпись: СПЕШАЩИЕ НАПОЛОВИНУ БЛИЗНЕЦЫ: СПЕШКА И СТОЯН.

О.

— Приношу свои извинения за недоразумение, — сказал Леспок.

— Не надо, — поспешно разрешила Спешка. — Это происходит постоянно.

— Мы привыкли, — медленно добавил Стоян. — Пожалуй, хорошо, что на самом деле нас не существует.

— Но как же я могу разговаривать с вами, если вас не существует?

— Мы могли бы, — быстро отозвалась Спешка. — Но для нашего появления в Ксанфе понадобилось бы невероятное стечение обстоятельств. Хотя бы потому, что наша мать тоже ненастоящая.

— Только отец, кентавр Иноходец, — растягивая слова, проговорил мальчик.

До Леспока начало доходить.

— Ваш отец живёт в Ксанфе по-настоящему, а вы — нет.

— Точно, — бойко согласилась Спешка. — Мы начнём существовать, только если наша мать станет настоящей, встретится с отцом и проведёт ритуал, о котором почему-то не любят упоминать люди. А всё это кажется очень невозможным.

— Мне жаль.

— Это неважно, — с расстановкой сказал Стоян. — Здесь и так слишком много тех, кто мог бы населять Ксанф, мы там все просто не поместимся.

Аллюра очнулась от грёзы.

— Собирайтесь, жеребятки, нам пора.

— Уже? — спросил Стоян.

— Вовремя! — сказала Спешка.

— Меня посетила весьма приятная грёза с участием вашего отца, — поведала им Аллюра. — Думаю, он вполне может на что-нибудь решиться.

Они ускакали в жёлтый воздух. Леспок и Ромашка смотрели троице вслед.

— Это и есть можетбытки, — сказал он.

— Да. Жаль, что они ненастоящие.

— Как мы найдём кентаврицу Кэтрин?

— Думаю, мы можем её просто вызвать.

— Как насчёт сразу вызвать фавна, который мне нужен?

Она поражённо повернулась к нему: — Хорошая идея. Надо попробовать!

Он сказал в пространство: — Я хочу заключить сделку с фавном, который мне нужен.

Ничего не произошло.

— Наверное, он находится далеко отсюда и не слышит нас, — слегка разочарованно вздохнула Ромашка. — Ты заметил, что все встреченные нами создания так или иначе связаны с моим видом?

— Не обратил внимания, — признал он, восхищённый её наблюдательностью. — Это может быть совпадением?

— Может. Но я думаю, на Птеро существуют целые области, населяемые определёнными видами существ, и мы сейчас в лошадиной. Это объяснило бы и наше приземление здесь: я лошадь, и поэтому меня притянуло сюда. Поэтому здесь мы с фавнами не столкнёмся. Кентаврица Кэтрин должна знать, где они находятся.

— Это кажется разумным. Очень хорошо, давай поторгуемся с Кэтрин.

Ромашка сказала, обращаясь в никуда: — Я хочу заключить сделку с кентаврицей Кэтрин.

Со стороны леса появилась ещё одна кентаврица, на этот раз каурой масти и с большими белыми крыльями за спиной.

— Здравствуй, кобылка, — обратилась она к Ромашке. — Никогда не думала, что кто-нибудь меня призовёт.

— Почему? — спросила Ромашка.

— Потому что не существует услуги, которую кто-либо мог бы мне оказать. Поэтому я не могу ими торговать. Разве ты об этом не слышала?

— Я издалека, и об этом регионе почти ничего не знаю.

— Но договоры заключаются одинаково по всему нашему миру. Ты ведь не хочешь сказать, что… — она осеклась. Вид у неё был потрясённый.

— Да, мы прибыли из Ксанфа, — ответила Ромашка.

— Это чрезвычайно необычно, ведь между Ксанфом и Птеро почти никогда не бывает физических контактов.

— А эмоциональные — сплошь и рядом.

Кэтрин склонила голову, соглашаясь с этим утверждением.

— Все можетбытки мечтают когда-нибудь оказаться в Ксанфе по-настоящему. Но лишь единицам это удаётся. Думаю, если ты найдёшь для меня способ туда попасть, мы можем заключить сделку. Но, так как физически туда перебраться невозможно, у тебя, наверное, миссия другого рода.

— Да. Нам необходимо найти подходящего фавна, который согласился бы стать духом свободного дерева.

— А. Вот почему вы призвали меня. Мне известен лучший маршрут до владений фавнов.

— Да.

— Мне очень жаль, что мы не можем обменяться услугами, потому что я и в самом деле могла бы наставить вас на путь истинный.

— Наставить? То есть ты не можешь нас туда сопровождать?

— Правильно, не могу. Это за пределами моих возможностей.

— Возможностей?

— О, вот как, — сочувственно сказала Кэтрин. — Ты издалека и не понимаешь нашей системы.

— Да, не понимаю. Но готова заключить сделку, если дело в этом.

— Именно в этом. Услуга по значимости должна равняться той, на которую будет выменяна.

В беседу вмешался Леспок:

— Должны же у тебя быть услуга или желание равной значимости, которые мы можем выполнить.

Кэтрин взглянула на него:

— Сомневаюсь. Меня, по большей части, устраивает всё, кроме естественного желания стать настоящей. Эта реальность довольно приятна сама по себе, и уж точно лучше абсолютного небытия. Я бы с удовольствием показала вам окрестности, если…

— Если бы мы могли оказать тебе эквивалентную услугу, — закончил он за неё.

— Ага. А так, у нас нет больше причин для взаимодействия. Поэтому, если вы меня извините, я должна лететь, — и она расправила крылья.

— Подожди! — воскликнула Ромашка. — Ну, должно же найтись хоть что-то!

Кэтрин помедлила.

— Мне было бы приятно, если бы нашлось, потому что вы кажетесь интересными существами, и я уверена, что у вас дело первостепенной важности, раз вы потрудились прибыть сюда. Но было бы жестоко и дальше притворяться, что я могу помочь.

— У каждого создания имеется тайная мечта, — сказала Ромашка. — Уж я-то знаю.

Кентаврица казалась искренне заинтересованной.

— Как ты можешь знать?

— Я отработала тёмной лошадкой сто семьдесят лет, наказывая сновидцев за их плохие желания, и дневной кобылкой — тридцать лет, вознаграждая их за светлые мечты. Мне никогда не встречался хоть кто-то, полностью довольный своей участью. Некоторые о своих роковых страстях не догадываются, но они есть у всех.

— И, может, именно по этой причине некоторые становятся добычей демонов, — добавил Леспок, вспоминая демонессу Зире.

— Значит, я исключение, — возразила Кэтрин. — Потому что я действительно довольна своей жизнью так, как только может быть довольна можетбытка.

Их спор ни к чему не приводил. Однако Леспок вспомнил ещё кое-что.

— Список доброго волшебника, — сказал он. — Может, ответ найдётся в нём.

Он запустил руку в суму и вытащил свёрнутую бумажку.

Сейчас ему показалось, что он почти может прочитать первые два слова, накорябанные неразборчивым почерком Хамфри.

— Милый рог, — прочёл он, щуря глаза. — В этом есть какой-то смысл?

— Ох! — обмерла Кэтрин; её рука легла на большую грудь.

— Ты нашла своё тайное желание, — отметила Ромашка.

— Думаю, да, — признала кентаврица. — Хотя раньше оно ни разу не приходило мне в голову.

Леспок отложил бумажку.

— Что такое милый рог?

— Это особенный рог. Стоит в него подуть, и найдёшь свою Истинную Любовь. У меня нет жеребца, и, пока ты не упомянул о роге, я даже не сознавала, как мне его не хватает.

— Тогда нам следует найти для тебя этот рог, — сказала Ромашка.

— Это может оказаться нелёгкой задачей. Я понятия не имею, где он находится. Полагаю, лежит, заброшенный и позабытый, там, где его использовали в последний раз. Поэтому, хотя вы действительно догадались, какую службу можете мне сослужить, боюсь, задание слишком трудное.

Леспок обнаружил, что в его голову тоже могут приходить коварные мысли.

— Предположим, мы согласились помочь тебе с поисками этого рога. Этой услуги хватит для оплаты любых разговоров, пока мы его ищем?

— Да, наверное. Но вы можете зря потратить время и не найти его, и тогда я не смогу проводить вас туда, где живут фавны.

Леспок пожал плечами: — Мы рискнём. Сделка заключена?

— Да, — с улыбкой сказала Кэтрин.

— Тогда давайте начнём. От меня толку мало, но кобылка Ромашка способна настраиваться на грёзы, и это может помочь, так как милый рог является инструментом для превращения грёз в реальность.

Обе кобылки уставились на него.

— А ты не такой пустоголовый, как другие фавны, — одобрительно заметила кентаврица.

— Это роскошь, которую я сейчас не могу себе позволить. Я должен спасти одно дерево и вернуться к другому, — Леспок повернулся к Ромашке. — Ты можешь сосредоточиться на ком-то, кому известно о местонахождении милого рога?

— Не уверена. Но, полагаю, добрый волшебник не просил бы меня сопровождать тебя, если бы не знал, что я найду способ это сделать. Дай-ка попробую сконцентрироваться, — Она зажмурилась. Так она напоминала нимфу ещё больше; разница заключалась только в наличии одежды. — Да… Я чувствую слабый отсвет. Как цвета направлений, только больше похоже на мерцающую вдалеке свечу. Думаю, я смогу её найти. Но мы должны идти прямо к ней, потому что свет очень слабый, и я в любой момент могу его потерять, если мы промедлим.

— Тогда пошли! — благодарно сказал Леспок.

Путь лежал на северо-восток. На песке виднелись следы — все от копыт. Это напомнило фавну о догадке по поводу проживающих в разных регионах существ. В этом были только лошадиные виды: единороги, кентавры, крылатые кентавры. Это могло быть и совпадением, но он сомневался, потому что в Ксанфе они встречались редко.

— Это область лошадей? — полюбопытствовал он вслух.

— Да, — ответила Кэтрин. — Существа похожих видов стараются сблизиться, так как им удобней жить поблизости друг от друга. Никаких правил; это происходит само собой.

— Значит, где-то в других местах образовались области драконов, эльфов или людей?

— Или фавнов, — согласилась она. — Вообще-то может существовать и несколько таких регионов, в силу времени.

— Времени?

— Время — то же, что расстояние, и существуют определённые ограничения.

— Я не понимаю. Ты хочешь услугу в обмен на объяснение?

Она рассмеялась: — Нет, мы уже находимся в процессе обмена услугами. В моих интересах содействовать вам в поисках милого рога, а вы точно справитесь лучше и быстрее, если будете больше знать о нашем мироустройстве. Я на мгновение забыла, что вы Снаружи. Вы не заметили во мне никаких странностей?

Леспок окинул её взглядом: — Только то, что ты кажешься моложе, чем на первый взгляд. Наверное, меня отвлекла твоя… то есть, в тебе есть некие богатства нимф, выделяющиеся особенно щедро… и…

Она снова разразилась смехом, отчего эти самые богатства соблазнительно заколыхались.

— Думаю, догадываюсь, что ты подразумеваешь. Но тебе не показалось. Я молодею. Я родилась всего за двадцать лет до нашей встречи, и чем дальше к востоку мы продвигаемся, тем моложе становлюсь.

— Как это возможно? В воздухе разлит эликсир вечной юности?

— Нет. Виновато само направление. Путешествуя Обратно, мы становимся моложе. Если милый рог окажется слишком далеко, мы не только забредём на территорию огров, но и я стану слишком юной, чтобы продолжать с вами идти. Жаль будет, если это произойдёт, ведь тогда наш договор потеряет силу.

— Но как?.. Восток — это же направление, а не время.

— Наверное, там, откуда вы прибыли, так оно и есть. А здесь восток — это Обратно, или, как вы бы сказали, Прошлое. Для нас это одно и то же, но, полагаю, кажется странным чужакам.

— Ты хочешь сказать, что, шагая в одном направлении, мы молодеем, а в другом — стареем?

— Именно так. Поэтому я могу пройти с вами двадцать лет на восток и семьдесят — на запад с того места, где мы познакомились. Лёгкое тщеславие заставляет меня оставаться в области ранней зрелости. Ни чрезмерная юность, ни чрезмерная старость меня не привлекают.

Он был потрясён.

— А нас это тоже касается?

— Да, думаю, что да. Ты чувствуешь, что молодеешь?

— Нет. Но утраты пяти-десяти лет я бы даже не заметил, и Ромашка тоже. Нам обоим по двести лет.

— Где?

Вопрос его обескуражил.

— Здесь, конечно же.

— Но ты уже на пять-шесть лет младше, чем был. Видишь, я уже подросток.

Леспок снова посмотрел на неё. И в самом деле, её грудь уменьшилась, бока стали более узкими, а на коже лица появились прыщики. Грива, которая прежде свободно развевалась по ветру, теперь оказалась собрана в конский хвост.

Он проверил себя.

— Нет, пока я всё тот же фавн, что и раньше. Но сейчас мне где-то сто девяносто вместо двухсот лет. Мне придётся пройти достаточно далеко, чтобы следы возрастных перемен стали заметны.

— Полагаю, да. Сколько ты можешь пройти Туда?

— Куда?

— В будущее.

— Ну, не знаю. Зависит от того, сколько проживёт моё дерево. Может, четыре сотни лет.

— Да вы долгожители!

— Да, нашу живучесть обеспечивают деревья. Если моё дерево срубят, я тут же исчезну.

— Понимаю. Значит, здесь, на Птеро, ты можешь изучить большую часть географической карты. Это преимущество — особенно в том случае, если твой фавн находится достаточно далеко отсюда.

Её слова обнадёжили Леспока.

— Добрый волшебник предугадал это! Вот почему мы с Ромашкой одного возраста, и оба долго прожили. Чтобы мы могли вместе искать как можно дальше.

— В этом есть смысл. Территория каждого существа ограничена сроком его жизни. Обычно это не проблема, но признаю, иногда мне становится любопытно, что там, за пределами моей территории, — Кентаврица стала ещё меньше размерами, плоскогрудой, её грива была заплетена в косички. — Надеюсь, наш путь скоро закончится.

Ромашка, шедшая с отстранённым выражением лица, взглянула на неё.

— Думаю, осталось недолго. Свет усилился. Но он всё ещё мерцает. Я бы предпочла не останавливаться; вдруг с ним что-то случится.

— Возможно, остановиться всё-таки придётся, — сказала Кэтрин. — Мы приближаемся к границе лошадиной территории.

Раздался цокот копыт, и в поле видимости появились двое кентавров-стражников. Масть одного из них была тёмной, с рассеянными по ней белыми звёздами и их системами. Другой, напротив, обладал светлой шерстью с тёмными вкраплениями точек. Оба держали в руках луки.

— Эй, дамочки, — позвал тёмный. — Вы в курсе, что подошли к границе?

Леспок заметил, что впереди пейзаж менялся. До сих пор они шли по просеке посреди леса — именно такие дороги нравились лошадиному виду, — но сейчас перед ними вставали заросли странного вида растений.

— Да, спасибо, Альфа, — сказала Кэтрин. — Эта парочка прибыла из Ксанфа, ищут для меня милый рог, который, по всей видимости, находится на территории, прилегающей к нашей. — Затем она повернулась к остальным. — Это Альфа Кентавриус, страж границы. Его имя было исковеркано одной из пролетавших мимо галактик, но, тем не менее, он нашего роду-племени.

— Уж будьте уверены, — хрипло согласился Альфа. — Но здесь пересекать границу опасно. Каламбуры совсем её заплели, и они ужасны.

Заговорил второй кентавр: — Вы гости из настоящего Ксанфа? Вы туда вернётесь?

— Да, в течение месяца, — отозвался Леспок.

— Я кентавр Зоркий и хотел бы обменяться с вами услугами.

— Ну, я не знаю, есть ли у нас что-то на обмен.

— Конечно, есть. У меня письмо, которое надо передать кое-кому из Ксанфа.

— Я могу этим заняться, — согласилась Ромашка. — В роли дневной кобылицы я навещаю в Ксанфе почти каждое существо.

— В качестве ответной услуги предлагаю вам защиту от нападения, которое вот-вот последует.

— От нападения? — переспросила обеспокоенная Кэтрин.

— Заключаю сделку, — сказала Ромашка. — Какое сообщение надо передать?

— Оно для эльфессы Дженни и верховной гоблинши Гвендолин. Содержание: если они займутся поисками определённого тика под названием ген-е-тик, они смогут воспользоваться им для изменения гена миопии. Это вернёт им нормальное зрение, и им больше не придётся носить очки.

— Какие отличные новости для них! — сказала Ромашка. — Но они не смогут расплатиться с тобой ответной услугой.

— Создания Ксанфа не обязаны следовать нашим правилам. Я хочу передать им эту информацию просто так.

— Я доставлю им сообщение, — заверила его Ромашка.

— Спасибо. А теперь я должен предложить вам идти в обход, поскольку избранный вами маршрут заведёт вас прямо в неприятности.

— Не могу на это пойти, ведь свет может погаснуть в любой момент, — с сожалением отказалась Ромашка. — Нам нужно продолжать идти прямо.

Кэтрин вздохнула.

— Тогда мы последуем за тобой. Скакать и голосовать одновременно мы всё равно не сможем. Может, мой посох пригодится. — В её руках появился длинный крепкий посох. — А если и его окажется недостаточно, возможно, пользу принесёт мой талант.

— Ты владеешь магическим талантом? — спросил удивлённый Леспок.

— О, разве я о нём не упоминала? Мой талант заключается в создании одеял. Иногда они могут быть очень полезны.

От комментариев Леспок воздержался. Интересно: крылатый кентавр обладал и другим талантом, помимо магии полёта, хотя, конечно, существуя в качестве можетбытки, она не обязана была придерживаться правил своего вида, установленных ксанфскими кентаврами. Но одеяла обычно приносили пользу холодными ночами, а не в сражениях против кошмарных каламбуров.

Альфа посмотрел на небо.

— Ох, нет. Боюсь, драконий рейд на подлёте.

— Точно, — сказал Зоркий. — Я видел их издалека.

Кэтрин встревоженно проследила за его взглядом.

— Я слишком юна, чтобы пользоваться луком с такой же эффективностью, что и вы.

— В таком случае ты и твои друзья лучше поскорее скачите Туда или Обратно, — сказал Альфа. — А мы с Зорким прикроем ваш отход.

В этот момент хлопанье тяжёлых крыльев услышал и Леспок.

— Драконы устраивают налёты на лошадиные территории?

— Да. — коротко ответил Альфа. — Им нравится вкус нашего мяса. Конечно, после съедения мы просто распадаемся и формируемся заново, но это исключительно неприятный процесс. — Он снял с плеча лук и положил стрелу на тетиву. — Я их задержу. Скачите и избегайте полётов.

— Как мы можем обогнать летящих драконов? — спросил Леспок у Кэтрин.

— Нам достаточно выбежать за пределы сроков их жизней, — объяснила та. Но выглядела обеспокоенной. — Если они молодые, мы можем скакать Обратно, пока они не станут слишком юными для того, чтобы продолжать держаться в воздухе за счёт своих крыльев. Если это зрелые драконы, нам стоит поскакать Туда, надеясь на то, что они быстро состарятся и не смогут хорошо лететь.

— К сожалению, это смешанный отряд, — констатировал Альфа, щурясь в небо по мере приближения тёмных теней. — Некоторые будут преследовать вас в любом случае.

— Я создам одеяло безопасности, — решила Кэтрин.

— Ты чересчур молода, чтобы сотворить что-то эффективное, — предупредил её Альфа.

— Знаю. Но этого должно хватить, — она сделала жест руками, и от её пальцев в воздух взметнулось нечто, тут же воспарившее над головами путников. Оно медленно опустилось, накрывая всех, кроме Альфы. Леспок осознал, что её талант был куда мощнее, чем он посчитал вначале.

— Я буду защищать внешний периметр одеяла, — угрюмо сказал Альфа. — Недавно здесь пронёсся Калигула и оставил за собой вонючий след из бурого кала и каламбуров. Здесь просто небезопасно. Когда драконы уберутся восвояси, вам лучше перелететь через эту секцию или обежать её. Особенно из-за твоей, Кэтрин, молодости и неопытности твоих друзей.

Но Ромашка уже вступила в заросли каламбуров, и Леспок с кентаврицей, естественно, последовали за ней.

— Плохое решение, — вздохнул им вслед Альфа. Фавн был абсолютно уверен в его правоте.

— Ну, внутри этой полосы препятствий нас хотя бы не будут атаковать драконы, — обнадёжила его Кэтрин. — Им она по нраву не больше, чем нам.

Леспок услышал, как за ними запела тетива. Альфа или Зоркий стреляли по драконам. Неужели каламбуры действительно окажутся хуже крылатых чудовищ?

Впереди раздался шорох, и мимо них что-то пронеслось. Оно выглядело, как одноногий и однорукий человек. Потом оно посмотрело на них, и Леспок заметил, что половины головы тоже не хватает — соответственно, существо смотрело на них всего одним глазом и пыталось говорить половинкой рта.

— Уиае ое оои! — прокричало оно одними гласными.

Кэтрин подняла посох.

— Нет, это ты отойди с нашей дороги, сводный брат! — парировала она. Угроза подействовала; существо убежало прочь. Во время его отступления Леспок увидел, что и ягодицы у него одной не хватало. Следующим на их пути встал знак «Торговая площадь». Он указывал на открытую площадку-улицу, которая петляла посреди каламбуров; по обе её стороны располагались магазинчики. Уличная дорога была относительно свободной, поэтому они побежали вдоль, избегая задевать поперечные каламбуры. Так было быстрее.

Потом Ромашка вдруг стала срывать с себя одежду. Леспок почувствовал, что сандалеты натирают его копыта, и обувь тоже пришлось сбросить.

— О, нет! — воскликнула Кэтрин, скидывая свой рюкзак. — Раздевалка!

Леспок понял, что в этом есть смысл: каламбур примерочной комнаты. Вслед за сандалетами ему пришлось избавиться от заплечной сумы, и только тогда он почувствовал себя свободным. А вот бедная Ромашка обнажилась полностью, и теперь уже ничем не отличалась от нимфы. Переделка всё-таки оказалась не из самых худших: они подхватили свои вещи и поспешили от раздевалки подальше.

Мимо троицы в противоположном направлении пробежала ещё одна усечённая фигура. На сей раз женского пола. Сводная сестра. Но если сводный брат пребывал в вертикальном разрезе и должен был прыгать для того, чтобы передвигаться, это существо чья-то фантазия ополовинила по-горизонтали. Девушка обладала двумя прелестными ножками, и всё. Леспок гадал, каково приходится второй её половине.

Мимолётное замешательство заставило его споткнуться. Внезапно нога оказалась в рыбообразном желе. Это, в свою очередь, привело к тому, что он поскользнулся и приземлился на пятую точку. Краем глаза он увидел, что и Ромашка упала похожим образом. На их ногах больше не было магических сандалет, которые бы их защищали.

— Нам надо поскорее выбраться из примерочной и снова одеться! — крикнул фавн. — Мы должны бежать нормально!

Ромашка с ним согласилась. Они соскребли с ног кусочки примерного желе и вновь облачились в свои вещи. Леспок с удивлением увидел, что Ромашка сначала прикрыла обнажённые части тела и только потом обулась. Но, конечно же, как бы она ни выглядела сейчас, к роду нимф она не относилась; Ромашка оставалась кобылицей. Пребывая в образе девушки, она просто приняла женские правила игры, которые позволяли показывать тело без одежды лишь в исключительных случаях. Хотя у неё сейчас было прекрасное тело. Странные существа — эти человеческие создания.

Однако его рассеянность опять стала причиной беспорядка. Неожиданно на его копыто обрушился удар. Леспок посмотрел вниз и увидел, что вместо сандалеты пытается натянуть пинетку, которая не преминула отвесить ему нового и весьма чувствительного пинка. Он отбросил её в сторону и нашёл свою сандалету.

— Нам следует двигаться дальше, — сказала Кэтрин. — Мы выбрались из раздевалки, но не из сборища этих ужасных комических созданий вообще. Если не поторопимся, то представляющие собой угрозу каламбуры вскоре нас одолеют.

Леспок потрогал свежий синяк на ноге, молчаливо соглашаясь с кентаврицей. Потом он встал и пошёл за Ромашкой; теперь он и его конечности чувствовали себя под охраной.

Путники проследовали мимо большой черепахи.

— Эй, смотрите, куда идёте! — щёлкнула она вслед большими зубцами. Это был, конечно же, черепаховый гребень.

— Мои извинения, — вежливо ответил фавн, хотя они прошли не так уж и близко от него.

Дальше росло дерево, на нижней ветке которого сидела красивая чёрная бабочка. Леспок вдруг ощутил, что его глаза защипало от слёз.

— Траурница, — всхлипнула Кэтрин. — От её магии все плачут.

Да, это он уже понял.

Теперь фавн спотыкался вне зависимости от наличия сандалет, потому что земля здесь промокла от слёз тех, кто шёл перед ними, и липла к копытам. Испытанием стало и странного вида растение с квадратными корнями, за один из которых фавн зацепился и вновь едва не упал.

— Квадратный полином, — оглянувшись на него, сказала Кэтрин. — Калигула в этот раз действительно перестарался с каламбурами.

Потом за ними увязались ещё несколько созданий. Тела у них были вполне обычные, человеческие, но вместо голов фавн разглядел сжатые кулаки. На некоторых — правые, на некоторых — левые. От всех них исходила угроза.

— Истуканы! — воскликнула Кэтрин. — Не самые умные существа, но очень жестокие. Бежим!

Они бросились по направлению к завесе из тонких, примыкающих друг к другу дощечек.

— Осторожно! Не касайтесь её! — крикнула Кэтрин. Путники нырнули было под завесу, но задели её и провалились в воду.

— Я ничего не вижу! — закричал Леспок.

— Это были венецианские занавеси, — отозвалась Кэтрин. — Возле них всегда растёт куриная слепота. А ещё они заставляют нас…

— Я понял, — прервал её Леспок. — Как нам снова стать зрячими?

— Поищи вокруг траву от сорока недуг!

Они зашарили по воде вслепую, издавая громкие всплески.

— Так вы её не найдёте, — прозвучал голос со стороны.

— Кто ты? — спросил фавн, надеясь на то, что это не окажется один из истуканов.

— Я ИНкогнито, мимо которого вы прошли и даже не заметили. Могу показать, где находится трава от сорока недуг, хотя сам её уже давно не видел.

— Тогда как ты собираешься её найти? — раздражённо поинтересовался Леспок.

— У меня отличная ИН-туиция.

Это могло сработать.

— Что ты хочешь в обмен?

— Что-нибудь ИН-теллегентное на память. Я устал лицезреть сплошные чудовищные каламбуры.

— Я с этим справлюсь, — сказала Ромашка. — Принесу тебе грёзу о прелестной незнакомке.

— Возьмите левее. Вы направлялись к незримому врагу, который на данный момент представляет угрозу, с которой вы вряд ли справитесь. Продолжайте плыть… Вот, теперь трава от сорока недуг прямо перед вами.

Леспок по-прежнему ничего не видел, но через мгновение услышал радостный возглас Ромашки. Затем она подплыла к нему, дотронулась исцеляющим растением до глаз, и фавн снова мог смотреть на окружающий мир. Потом настал черёд Кэтрин. Затем кобылка отдала долг инкогнито.

Появилась новая проблема. Осы. Одна из них ужалила Кэтрин.

— Как у тебя много времени заняли поиски, — язвительно сказала она. — А фавн вообще ничем не помогал! Просто глупо стоял на месте и ждал, пока подружка всё сделает за него.

— Ну, да, полагаю…

— Не то чтобы я многого от тебя ожидала, — продолжала она. — Даже не знаю, почему согласилась помочь с твоим дурацким квестом. Ты… — Тут её ужалила вторая оса. — Ты такой замечательный друг! — воскликнула она, внезапно обнимая его. Леспоку больше понравились бы объятия в её стадии ранней зрелости. — Как здорово, что ты здесь, с нами! И как я без тебя раньше жила?

Затем что-то ужалило и фавна. Он взглянул вниз и увидел тик с надписью «ТАК». Леспок согнал его с ноги, но эффект уже начал проявляться. Он сообразил, что означают перемены в кентаврице, и как с ними справляться. Осы ОСтавляли ОСАдок; первый укус вызвал в Кэтрин дОСАду, второй — желание ОСтаться друзьями.

На ней уже сидела третья оса. Кентаврица с силой оттолкнула от себя Леспока.

— Оставь меня в покое! — воскликнула она.

— Скажи это осам, — посоветовал он в ответ. — Громко.

Её лицо просветлело от ОСОзнания смысла его слов. Она повернулась к кружившему рядом с путниками рою: — Оставьте нас в покое!

Повинуясь её властному голОСу, осы стремительно унеслись прочь.

Кэтрин снова обернулась к нему: — Спасибо! Я не имела в виду все гадости, что наговорила чуть раньше. Это просто…

— Тебя ужалили, — закончил он. — К счастью, меня укусил так-тик, и я сообразил, что надо делать.

К ним вернулась Ромашка.

— Инкогнито доволен, — доложила она. — Теперь мы должны двигаться дальше; огонёк всё ещё мерцает.

И она снова зашагала вперёд.

Глава 7

Леспок с кентаврицей последовали за ней — и внезапно все трое выбрались из полосы препятствий. Каламбуры остались позади. Перед ними росло дерево, завязанное в форме кренделька.

— Мы на территории огров, — нервно сказала Кэтрин.

В небе носились тени.

— И драконы всё ещё охотятся за нами, — добавил Леспок не менее нервно.

Кентаврица взглянула вверх.

— Я наброшу на нас туманное покрывало, — объявила она, поднимая руки.

— Ты можешь создавать разные виды покрывал? — фавн был изумлён. — Не только одеяло безопасности?

— Да. Мой талант — одеяла, а не одеяло. Но сейчас мне всего восемь лет, и оно тоже получится маленьким.

Из её пальцев поползли клочья тумана, который рассеялся и сгустился вокруг них. К сожалению, он не мог подняться достаточно высоко, и три головы торчали поверх одеяла. На что и обратили внимание драконы.

— Это лучшее, на что я сейчас способна, — огорчённо сказала Кэтрин. — Нам надо пригнуться, если мы хотим спрятаться в нём по-настоящему.

Они нагнулись. Туманное покрывало сомкнулось над их головами, прикрывая от вида сверху. Леспок подумал, что жеребёнком кентаврица куда больше боится разных чудовищ, нежели будучи взрослой.

Фавн осторожно поднял голову, пробивая дырку в тумане, и посмотрел на небо. Драконы всё ещё кружили там, высматривая жертв. Они были меньше, чем в начале погони, но он понимал причину: сейчас они стали моложе. Неподалёку раздались грузные шаги: приближался огр. Драконы сосредоточились на нём.

— Здесь не оставайтесь, драконы, убирайтесь! — прокричал огр, потрясая кулаком. Но драконы знали, что он не может их достать. Молодость толкала их на глупости. Один из них пронёсся прямо над головой огра, уронив шарик помёта. Тот упал достаточно близко для того, чтобы забрызгать волосатую огрскую шкуру.

Огр взревел. Не то чтобы его беспокоила грязь, но он был не настолько туп, чтобы не понимать: его оскорбили. Даже глупость огров имела пределы. Он наклонился, подобрал с земли булыжник и запустил им в дракона. Дракон попробовал уклониться, но камень задел основание его хвоста и перевернул крылатого монстра вверх тормашками. Падая по спирали на землю, дракон отчаянно извивался в попытках избежать столкновения с её поверхностью, затем, с трудом выровняв равновесие, быстро умчался прочь. Через мгновение за ним последовали и остальные; они не осмелились сражаться с огром на его территории.

Довольный огр затопал дальше. Очевидно, он охранял границу. И его уход оказался просто благословением, потому что туманное одеяло уже истончалось. Вскоре путники останутся без прикрытия, а, с точки зрения безопасности, один свирепый огр поблизости был ничуть не лучше отряда драконов в небесах. Кэтрин, разумеется, могла просто расправить крылья и улететь, но она была слишком благородна, чтобы так поступить.

Кентаврица поднялась на ноги и вобрала клочки тумана, от которых теперь мало что оставалось, обратно в ладони. Можно было продолжать путь.

Ромашка снова направилась по прямой.

— Свет становится ближе, — сообщила она.

— Это радует, — сказала Кэтрин. Теперь она уже выглядела на семь. Скоро она уже не сможет составить им компанию.

Они поднялись на гору и увидели громадный замок у её подножия. Рва вокруг него не наблюдалось, да обитатели замка в нём и не нуждались. Искорёженные и вырванные с корнем деревья, рощей оплетшие замок, указывали на то, что в нём живут огры.

А что ещё они ожидали увидеть на этой территории?

— Он там, — сказала Ромашка. — Тот, кому известно о местонахождении милого рога.

— Но там только огры, — возразила Кэтрин. — И войти туда мне не кажется хорошей идеей.

— Но если огр знает, где рог, мы обязаны спросить его об этом, — сказал Леспок.

— Огры всегда готовы с удовольствием похрустеть костями путешественников, — нервно подрагивая, напомнила ему Кэтрин. В качестве жеребёнка ей точно недоставало смелости.

— Но это же долго не продлится, не так ли? — поинтересовалась Ромашка. — Мы все здесь — лишь духи, поэтому нас нельзя убить или уничтожить навсегда.

— Да. Но быть съеденным заживо — ужасно больно. И если он тобой закусит, ты исчезнешь из этого региона. Ты никогда не сможешь вернуться туда, где умерла, точно так же, как не можешь пересечь границу своего рождения или смерти.

— Ты хочешь сказать, здешний народ тоже умирает? — встревоженно спросил Леспок.

— Не совсем. Мы можем умереть, но и тут есть свои ограничения.

— Как это?

— Ограничения распространяются на ту область, где произошла смерть. Это означает, что, хотя убитый и воскресает, он больше не может вернуться в данную точку или даже просто к ней приблизиться. Граница простирается на шесть месяцев в направлениях Туда и Обратно, и в таких же пределах на север и юг.

Оба — и Леспок, и Ромашка — выглядели ошеломлёнными.

— Но что мешает ему туда пройти? — спросила Ромашка.

— Он просто не может. Это место перестаёт для него существовать. Границу можно увидеть, но нельзя пересечь.

— Ты имеешь в виду, что оно существует, но он просто не может туда пойти? — уточнил Леспок. — Другие могут, а убитый там — нет?

— Да.

Им понадобилось некоторое время на осмысление новой информации. Потом у фавна возник новый вопрос.

— Предположим, огр убьёт меня там, в замке, и я больше не смогу туда войти. Но он ведь может подняться сюда, на расстояние шести месяцев. У меня получится снова с ним поговорить?

— Да. Когда сражаются двое, и один убивает другого, то убивший должен быть настороже, когда уходит с этого участка. Убитый может вернуться и подстеречь его где-нибудь в другом месте. Иногда враги оставляют целую серию таких участков в ареале обитания друг друга, и это здорово осложняет их жизнь. Так что, как правило, здесь стараются не убивать и не быть убитыми, во избежание лишних препятствий для нормальной жизни.

— А как насчёт драконов и огров?

— С ними всё иначе. Они настолько глупы, что подобные осложнения их не волнуют. Драконы не убивают своих, чужие судьбы их не заботят. А если огр слопает тебя однажды, он и в следующий раз поступит так же. Нелегко говорить с ними; огры — тупые создания и гордятся этим. Мысль спуститься вниз кажется мне неудачной.

— Но, если мы с ним не поговорим, мы так и не узнаем о местонахождении милого рога, — запротестовал Леспок. — Тогда мы не сможем завершить свою часть сделки для тебя, а ты не сможешь помочь нам найти регион фавнов.

— Это правда, — грустно кивнула она.

Леспок пораскинул мозгами.

— Мне кажется, это что-то вроде испытаний доброго волшебника. Нам просто нужно найти способ с ними справиться.

— Но гарантии, что такой способ существует, у нас нет, — сказала Ромашка. — Это не подстроенный экзамен. Тут всё по-настоящему.

— И всё же даже в настоящих испытаниях часто есть ключи к ним, — он окинул взглядом замок. — Может, психология животных как-то пригодится. Какова природа огров?

— Она известна каждому, — отозвалась Кэтрин. — Они самые сильные, самые уродливые и самые тупые создания в округе.

Фавн наклонил голову.

— Я так и понял. Я слышал, что они даже устраивают состязания по этим трём пунктам. А ещё я слышал, что при более близком знакомстве они часто оказываются неплохими ребятами.

— И кому придёт в голову сводить более близкое знакомство с огром? — поинтересовалась Кэтрин.

— Нам, — заявила Ромашка. — Чтобы узнать, где милый рог.

— А, ну да, забыла. В этом возрасте моя память не идеальна.

Леспок продолжал развивать идею.

— У огров есть гордость, да? Предположим, мы вызовем их на состязания по уродству.

— Его нам никак не выиграть, — возразила Кэтрин. — Любой из нас куда красивее самой наименее уродливой огрицы.

— Значит, мы проиграем, — сказал Леспок.

— Да. Сразу же. А потом они нас съедят.

Но Ромашка уловила суть его замысла.

— Разве огр схрупает того, кого только что победил, и кто признал его победу? Кто, может быть, даже восхищается его невероятным уродством?

Кэтрин уставилась на неё.

— Ну и мысль! Ты имеешь в виду, что самодовольство сделает огра снисходительным по отношению к побеждённому?

Леспок закивал.

— Да. Уж гордиться собой мы можем их заставить.

Ромашка засомневалась.

— Но, если это не сработает, нас схрумкают.

Леспок снова кивнул.

— Да. И поэтому я должен отправиться в замок один.

Обе его спутницы отреагировали одинаково бурно.

— Этого мы не утверждали! — запротестовала Ромашка.

— Нет, не утверждали! — согласилась с ней Кэтрин.

— Тем не менее, идея принадлежит мне, и зачем рисковать тремя жизнями вместо одной?

Кобылицы обменялись благодарными взглядами.

— Мы не уверены, что это лучший выход из положения, — сказала Ромашка.

— Взгляни на это с такой позиции: если меня съедят, ты всё ещё останешься здесь и тоже сможешь попытать счастья, если захочешь — возможно, с бОльшим успехом. Если всё выйдет у меня, я могу попросить огров позволить вам безопасно войти. Поэтому вам не придётся рисковать собой в любом случае, если только вы сами этого не захотите.

— Ненавижу это признавать, — сказала Кэтрин, — но в его словах есть доля истины.

— Фавны более рациональны, чем я считала, — согласилась Ромашка.

— Ну, знаете, мы же не только гоняемся за нимфами, — смутился Леспок. — Теперь… как мне сделать себя уродливей?

— К чему тратить время? — спросила Ромашка. — Просто вызови его на поединок и проиграй. Разницы он не заметит.

Он ответил кивком.

— Так и сделаю, — затем собрался с духом и замаршировал к замку.

— Подожди! — позвала Ромашка. — Если тебя употребят в пищу, где ты возродишься?

Он притормозил: — А где отсюда начинается расстояние в полгода?

Кэтрин подумала.

— Наверное, на полосе каламбурных препятствий.

— Тогда там и сформируюсь, только чуть в стороне.

— Хорошо, — ответила Ромашка. — И всё же береги себя, Леспок!

Он рассмеялся.

— Если бы я умел это делать, я бы не вошёл в логово огров.

И продолжил свой марш.

Когда фавн подошёл ко входу в замок, тот навис сверху ещё более уродливой громадиной, чем раньше. Строение было широким, но будто прибитым чьим-то гигантским кулаком к земле, с крышей из тусклого тростника и плесенью на каменных стенах. Большие ворота были, минимум, вдвое выше его роста и сколочены из железного дерева.

Перед ними Леспок и замер. Перспектива попадания внутрь замка пугала его, и всё же фавн поднял руку и кулаком постучал в твёрдую дверь.

Ответа он не дождался. Пришлось постучать ещё раз. Ничего. Он уразумел, что огры, вероятней всего, просто его не слышат. Изнутри доносился постоянный грохот, словно кто-то с переменным успехом громил стены.

Леспок огляделся и увидел большой колокол. На нём он прочитал: «ПОГОДА». Рядом валялась солидная металлическая балка. Фавн с трудом поднял балку, размахнулся и ударил в погодный колокол.

Раздался громкий звон, сопровождаемый раскатом грома. Над колоколом образовалась туча, мечущая молнии. Одна из них тоже ударила в колокол, добавив звука. Затем тучка пролилась на него ведром воды, и звон постепенно угас. Тучка испарилась.

Грохот теперь раздавался прямо за дверью. Затем её потянули внутрь с такой силой, что Леспока всосал туда же поток образовавшегося попутного ветра. Он было запнулся, но с помощью магических сандалет быстро восстановил нормальный шаг.

Перед ним возвышался огр: вдвое крупнее человека, волосатый и непропорционально мускулистый.

— Кто пришло? — потребовал ответа монстр.

— Я… Я фавн Леспок. Пришёл вызвать тебя на состязания по уродству.

Огр поразмыслил над этим. Леспок знал, что тот напрягает мозг изо всех сил, поскольку от непривычной работы голова чудовища разогревалась, и из его волос, пока лапки не обуглились, выскакивали блохи. Наконец, он решил представиться.

— Это я — Оргия.

Пока всё шло неплохо.

— Я уродливей тебя.

Огр Оргия воззрился на него.

— Красивый фавн сюда не зван.

— Я докажу. У тебя есть зеркало?

Тот потряс лохматой головой.

— Зеркала нет. Разбилось в ответ.

Он имел в виду, что при виде огрской физиономии у любого зеркала сдавали нервы, и от него оставались одни осколки. Непредвиденная сложность. Как мог Леспок проиграть состязание, если инструмент для сравнения лиц отсутствует? Но, может, сойдёт и вода.

— А пруд у вас есть?

— Конечно, пруд. Он крут.

— Тогда давай сравним наши отражения в воде и увидим, кто из нас уродливей.

Оргия подумал ещё; из его лохмов выпрыгнуло ещё с десяток блох. Потом он принял решение.

— Я говорю: одобрю.

Он повернулся и затопал в замок, указывая дорогу.

Леспок последовал за ним. Он заметил, что большая часть замка лежит в руинах. Стены были снесены, а камни раскиданы по полу. Огр просто отпинывал их со своего пути, даже не замечая, и сравнительно большие валуны — тоже.

Они вышли во внутренний двор, где скопилось немного воды. Она была довольно грязной, но для цели фавна подходила.

Леспок нагнулся, чтобы увидеть своё отражение. Он выглядел, как и любой другой фавн.

— Урод, — сказал он.

Огр Оргия тоже склонился над водой. Жидкость задрожала и отпрянула от его лица. Оргия скорчил гримасу. Вода собралась в буруны, которые покатились к бортикам бассейна. Оргия улыбнулся. Вода стала ещё более грязной и выплеснулась на каменный пол с дальней стороны так называемого пруда.

— Я впечатлён, — сказал Леспок. — Мне никогда не удавалось заставить воду вести себя подобным образом. Ты намного уродливей меня. Наверное, в вашем племени о тебе ходят легенды, — Он говорил искренне; огрская внешность действительно впечатляла.

— Нет, я просто средний огр, — грустно отозвался Оргия. — Но спасибо за комплимент.

Леспок воззрился на него.

— Ты не рифмуешь слова!

— Я никогда и не рифмовал. И ни один огр. Изменилось только твоё восприятие.

— Но я всё ещё вижу в тебе огра.

— Но теперь ты видишь во мне личность вместо монстра. Ты испытываешь уважение, и поэтому слышишь, как я обычно говорю.

— Я никогда не осознавал! Ты хочешь сказать, что все огры культурные и вовсе не глупы?

— Это полностью зависит от твоего восприятия.

— Я боялся, что ты меня сожрёшь.

— Я и собирался это сделать, пока ты не испытал ко мне уважения. Мы, огры, хрустим только невежественными костями.

— Вот это урок, — признал фавн. — Я больше никогда не буду смотреть на огров, как раньше.

— Отлично. Значит, больше ты нас можешь не бояться. Но что привело тебя сюда?

— Мне нужна ваша помощь в поисках милого рога.

— Ого! Хочешь обменяться услугами?

— Да. Есть ли что-то, что я могу сделать для тебя?

— Боюсь, что нет. Меня всё устраивает. Извини, что ты проделал весь этот путь зря.

Этого ответа Леспок тоже боялся.

— Я пришёл сюда с двумя спутницами. Они остались снаружи из страха быть съеденными. Они могут помочь в поиске подходящей для тебя услуги. И потом мы сможем заключить сделку. Ты разрешишь им присоединиться ко мне?

— Это зависит от их отношения к ограм. Если оно обычное, я вынужден буду их сожрать. Для протокола… ну, ты понимаешь.

— А если я объясню им насчёт уважения?

— Они могут не послушать. Большинство существ уверены, что они прекрасно осведомлены об истинной природе огров.

— Но если я заставлю их понять?

— Тогда они смогут воспользоваться гостеприимством замка.

— Я пойду за ними. Может, в конце концов мы привнесём в жизни друг друга что-то хорошее.

— Как пожелаешь. А я пока вернусь к разносу замковых стен.

Как только Леспок ушел, огр Оргия по очереди врезал ближайшей стене своими внушительными кулаками, кроша камни в пыль. Структура пошатнулась. Неистовство огров было таково, что удивляло другое: каким образом от замка вообще что-то оставалось? Леспок понял, что эти звуки он и слышал, пока ждал за воротами. Неудивительно, что требовался отдельный погодный колокол для того, чтобы привлечь внимание огров.

Он вышел из настежь распахнутых ворот, которые тут же захлопнулись за его спиной. По всей видимости, ворота были устроены так, чтобы выпускать огров и не впускать чужаков. Магическая дверь. Фавн оставил замок с его блеклыми окрестностями позади и направился через разрушенную местность туда, где ждали две кобылицы. При виде него они опешили и обрадовались одновременно.

— Вы можете войти в убежище огров, — сказал он. — Если будете соблюдать кое-какую предосторожность.

— Мягко сказано, — содрогнулась Кэтрин. — Ты уверен, что это безопасно?

— Будет безопасно, если вы правильно настроитесь.

Обе кобылки с сомнением смотрели на него.

— Как это может спасти нас от чудовища, возжелавшего лошадиного мясца? — спросила Ромашка.

— Вы должны оставить свои предубеждения по поводу огров снаружи и начать их уважать.

— Огров? — недоверчиво переспросила Кэтрин.

Леспок понял, что задача ему предстоит трудная.

— На самом деле они — культурные создания, если их такими видеть.

Кобылицы обменялись Многозначительным Взглядом.

— Вероятно, зачатками своеобразной культуры обладает даже Калигула, — нейтрально произнесла Ромашка в пространство.

Предрассудки сковывали их. Он должен избавиться от этого упрямого восприятия, если хочет, чтобы замок стал действительно безопасным местом для его спутниц.

— Помните, каким вы меня видели вначале? Просто как очередного фавна, которому требуется нимфа для игры в догонялки.

Они кивнули.

— Вы всё ещё считаете меня таким?

— Нет, — призналась Кэтрин. — Твоя личность куда более многогранна, чем я раньше представляла.

— Значит, ты признаёшь, что сперва полагалась только на свои предрассудки?

— Чепуха! Кентавры избавлены от предрассудков, — она помолчала. — Но сейчас я очень молода, так что, может, ты и прав.

— Значит, ты можешь признать, что и в огре могут найтись достойные уважения черты, если не смотреть сквозь призму предубеждения?

— В огре? — затем она уразумела, каким тоном это произнесла, и рассмеялась. — Ты ведь не дразнишь жеребёнка, правда?

— Нет. Я вполне серьёзен, и это вопрос жизни или съедения заживо. Огры не хрумкают костями тех, кто их уважает.

У Ромашки была другая проблема.

— Уважать огров — оксюморон, попытка совместить несовместимое. Они представляют собой чистую животную силу.

— Тогда уважай его брутальность. Но смотри на него, как на равного среди равных.

— Ну, думаю, что могу попробовать.

— И я тоже, — решилась Кэтрин. Даже если меня съедят.

Они направились обратно в приземистый замок и остановились перед воротами.

— Помните: он — личность. Вы поймёте это по отсутствию рифмованной речи.

— Все огры говорят глупыми стишками, — сказала Кэтрин.

— Нет. Так их слышат только невежественные чужаки. Если для тебя он говорит в рифму, молчи, иначе он поймёт, что ты его не уважаешь.

— Это странно, — призналась кентаврица.

Леспок поднял балку и треснул по погодному колоколу. Вновь сформировалось грозное маленькое облако, и погодные беспорядки подтолкнули фавна ближе к двери. На сей раз порывом ветра внутрь оказались втянуты все трое. Огр стоял перед ними, такой же громадный и сильный, как всегда.

— Оргия, это мои друзья, кобылка Ромашка и кентаврица Кэтрин, — сказал Леспок. — Кобылки, это огр Оргия, хозяин этого замка.

— Привет, Оргия, — храбро сказала Ромашка.

— И от меня, — добавила Кэтрин, которая выглядела так, словно готова была расправить крылья и в любой момент улететь.

— Рад с вами познакомиться, славные кобылицы, — вежливо поздоровался Оргия.

Ромашка поколебалась, потом улыбнулась.

— И я — с тобой, уродливый огр, — ответила она.

Но Кэтрин держала рот на замке. Леспок знал, что это означает: у неё возникли проблемы с восприятием. Оргия уставился на кентаврицу.

— Пожалуйста, повтори, что я только что сказал, — попросил он.

Кэтрин отступила на шаг назад каждым копытом, занервничав ещё больше.

— Но всё, что он сказал, это… — начал было Леспок, но остановился, прерванный суровым взглядом огра. Он понял, что это испытание кентаврице предстояло пройти самостоятельно.

— Ты сказал: «Всё равно, кобылы — говно», — ответила та. Затем, после короткой паузы, она передумала. — Нет, погоди… Это звучало не так. Ты сказал… ты сказал, что рад с нами познакомиться, и назвал нас славными кобылицами.

Леспок с облегчением выдохнул.

— Тогда добро пожаловать в мой замок, — приветливо сказал Оргия и пошёл вглубь двора, показывая дорогу.

— Ты прав, — пробормотала Кэтрин, бежавшая трусцой рядом с фавном. — Он не рифмует слова, если слушать его без предубеждения.

Леспок обратил внимание, что одна из стен, прежде казавшаяся ему разрушенной, вновь выглядит цельной. Может, это был другой коридор, хотя разнообразием доступных проходов замок не отличался.

Они вышли в центральную залу, сохранившую остатки мебели.

— Вы, наверное, голодны, — сказал Оргия. — Прошу за мой нелогичный стол.

Вообще-то грубый, неотёсанный стол из цельных стволов деревьев был слишком велик для каждого из троицы путешественников, однако огр нашёл камни подходящей высоты, чтобы подложить на их сиденья Леспока и Ромашки — так они могли сидеть вровень с поверхностью стола. Кэтрин встала на своём стуле, и её голова оказалась достаточно высоко.

Появилась еда. Из окошка в стене у конца стола на прочных маленьких ножках выбежали исходящие паром горшки и понеслись к центру стола. Схожим образом доставил себя кувшин какао. Тарелки и столовые приборы скользили по столу, пока не заняли свои места перед хозяином и гостями. Затем горшки при помощи ручек подняли черпаки и щедро плеснули рагу в каждое блюдо, а кувшин налил в каждую чашку горячего какао.

Оргия со смаком, чавканьем и плеском погрузился в свою порцию. Но потом Леспок напомнил себе о восприятии, посмотрел ещё раз, более открыто, и увидел, что огр пользуется большой ложкой в обычной человеческой манере, не чавкает и не разбрызгивает еду. Предрассудки фавна опять заявили о себе.

Они попробовали содержимое собственных тарелок. Леспок нашёл субстанцию немного ореховой на вкус и весьма сытной. Кобылки тоже наслаждались обедом.

— Если я могу полюбопытствовать, — спросила Кэтрин. — Что это за рагу?

— Рагу из конских катышков, — ответил Оргия.

Она моргнула. На вид рагу было коричневым и комковатым. Затем кентаврица улыбнулась.

— Конские каштаны, — сказала она.

— Да. С конских деревьев падают ящики с каштанами, а мы собираем и то, и другое.

— А повар готовит из каштанов рагу, — сказала Ромашка. — Как чудесно.

Потом, когда они поели, Леспок приступил к делу.

— Мы должны найти услугу, которую можем оказать огру в обмен на информацию о милом роге. У вас есть какие-нибудь мысли по этому поводу?

— Пока нет, — отрицательно качнула головой Кэтрин. — Но, возможно, если мы больше узнаем об Оргии и его замке, то идеи появятся.

— Всё слишком просто, чтобы вас заинтересовать, — сказал огр.

— Даже самая глупая вещь становится интересной, если в ней возникает нужда, — ответил Леспок.

Он использовал нужное волшебное слово.

— Глупая, — повторил огр. — А я так же глуп, как и любой огр. Отлично, я расскажу вам о себе и о замке. Два года назад я бродил по окрестностям так же, как все остальные огры, разбивая в пыль камни, завязывая узлами деревья и обучая юных драконов понятию «страх». Я хочу сказать, все огры этим занимаются. Потом наткнулся на странный, выброшенный кем-то рог. Чувствуя смутное любопытство, я поднял его понюхал, но никакого ярко выраженного запаха он не производил, точно так же, как и определённого вкуса. Короче говоря, особо полезным не казался. «За порог этот рог», — сказал я или что-то в этом роде; в конце концов, кто-нибудь мог подслушивать. А потом взял в рот и подул.

Он помедлил.

— Вы уверены, что хотите слушать дальше? История такая глупая, что выглядит скучной даже для меня.

— Не хочу портить впечатление о нас, — сказал Леспок, — но мне она кажется захватывающей. Пожалуйста, продолжай.

— Оу, — сказал Оргия. — Ну, дальше она точно станет скучной. Когда я подул в рог, он испустил звук, которого мне никогда ранее слышать не доводилось. Это был, если вы можете себе такое представить, зов тоски, одиночества и отчаянного желания кого-то встретить. Когда я его услышал, мне захотелось чего-то так ужасно, что ни о чём другом я и думать не мог. Я даже не знал, чего хочу, знал только, что непременно должен это обрести. Поэтому я снова подул в рог, и на этот раз услышал эхо, такой же отклик вдалеке. Моя тоска сфокусировалась вокруг ответа. Я пустился ему навстречу и, когда стал терять направление, подул опять, и вновь получил эхо. Постепенно я понял, что был единственным, кто слышал звуки рога и отклики на него. Никто из проходящих мимо созданий не обращал на них внимания, хотя они, конечно, норовили побыстрее убраться с моего пути. Они не осознавали, что я шёл с конкретной целью; думали, что явился мародёрствовать, как обычно.

— Я продолжал идти какое-то время, пока не набрёл на этот замок. Эхо доносилось из него. Он казался пустым, и я вошёл. Естественно, я снёс стену-другую и обнаружил, что они весьма подходят для этого занятия, поэтому продолжил. Здорово было снова заняться разрушением чего-то солидного. Через некоторое время, размявшись как следует, я свалился на пол и доблестно прохрапел несколько часов. Когда проснулся, стол уже был уставлен едой. Я сел и проглотил её, а потом опять пустил в ход в кулаки.

— Так продолжалось несколько дней, прежде чем я сообразил, что стены не остаются лежать в руинах. Они восстанавливались за ночь или даже быстрее. Это было замечательно: я мог уничтожать их снова и снова. Так оно с тех пор и повелось: бить стены, есть, спать, — вот такая ежедневная рутина. Мне нравится; это просто рай для огра. Поскольку больше мне рог не понадобился, я выбросил его за окно. Через несколько месяцев до меня дошло, что в это и заключалось его предназначение: привести меня к тому, что будет радовать моё сердце. К замку, который можно разрушать бесконечно. Так что да, именно его вы ищете, и я отлично помню, куда его выкинул — память вроде как обратно пропорциональна уровню интеллекта — и рад буду сообщить вам эти сведения, если вам удастся найти ответную равную услугу в обмен на данную информацию. Но я сомневаюсь, что у вас получится, поскольку счастлив так, как есть.

— Да, кажется, замок и впрямь создали для огров, — прочистила горло Кэтрин. — С возможностью вечного разрушения.

— И обедами в промежутках, — согласилась с ней Ромашка. — Рог ничего не упустил из вида.

— И всё-таки я тоже считала, что обладаю всем, чего только можно пожелать, — сказала кентаврица. — А теперь понимаю, что просто не думала о том, чего мне в действительности не хватало.

Оргия посмотрел на неё.

— У тебя есть скрытое желание?

— Да. Вот почему я отправилась на поиски милого рога.

— Чтобы найти свою Настоящую Любовь?

— Да. Спутника, с которым можно вместе проводить время, которого можно любить, лелеять и с которым можно создать семью… — Она сделала паузу. — Это касается и тебя!

Он отпрянул:

— Не думаю, что подойду тебе в качестве компаньона.

Она рассмеялась.

— Конечно, нет. В моих приоритетах крылья и интеллект. Я имею в виду, что такой же компаньон может понадобиться и тебе. Огрица.

— Не уверен. Она может оказаться уродливей меня. Тогда она понравится замку больше, чем я.

— Как насчёт огрицы средней степени уродства? — поинтересовалась Ромашка.

— Кому может понравиться огрица средней степени уродства?

Леспок увидел, что разговор заходит в тупик. Но всё же в нём могла найтись лазейка.

— А что, если она будет определённо уступать тебе в уродстве, глупости и силе, но в то же время восхищаться этими качествами в тебе?

Оргия задумался; блохи снова поскакали из его космов.

— В этом есть что-то притягательное.

Всё встало на свои места. Их первым решением было поаплодировать огру после того, как они дадут ему выиграть конкурс уродства. Это в каком-то смысле сработало. Но у огрицы это получилось бы гораздо лучше.

— Кто-нибудь, кого будут впечатлять твои достижения в крушении стен. Разве это весёлое занятие, если никто не замечает твоих успехов?

Блохи стали подпрыгивать выше, их лапки уже конкретно обжигало.

— Да, об этом я не подумал.

— Вот видишь! — победно заключил Леспок. — Ты слишком глуп. Но мы, поскольку не можем сравниться с тобой в данной сфере, подумали об этом и, вполне вероятно, сможем помочь. Мы можем найти для тебя такую огрицу.

Оргия кивнул, и ещё несколько блох выпало из его спутанных волос на стол.

— За это я скажу, где лежит милый рог. Найдите мне огрицу.

— Если ты покажешь нам, где он лежит, мы сможем найти её для тебя с помощью рога.

Оргия потряс головой, от чего блошиные трупики врезались в ближайшую уцелевшую стену.

— Я слишком глуп, чтобы понять, почему бы вам сразу не использовать этот рог в своих целях, как только вы его найдёте. Сначала приведите огрицу.

Лица путников вытянулись. Интересоваться пределами глупости хозяина замка и дальше как-то расхотелось.

— Мы поищем её без помощи рога, — согласился Леспок.

— А ты не знаешь, кто мог бы указать нам путь к такой огрице? — задала идиотский вопрос Кэтрин.

— Огр Огляд может знать. Он видит всё.

— Как нам его найти?

Оргия отправил в полёт последних блох.

— Особенно ему нравится заглядываться на эстетичных женщин. Может, если вы взберётесь на вершину горы и будете выглядеть эстетично, он выследит вас и придёт, чтобы вас оглядеть.

На сей раз Ромашка с Кэтрин обменялись особым женским взглядом, исключающим участие фавна. Затем пожали плечами.

— Возможно, — согласилась одна из них.

Итак, их новая миссия заключалась в поиске подходящей огрицы, с чем они из замка и ушли, направляясь к ближайшему одинокому пику.

— Надеюсь, нам удастся польстить огру Огляду до того, как он нас сожрёт, — пробормотала Кэтрин.

— Если он появится, чтобы взглянуть на тебя поближе, значит, ты ему понравилась, и он не станет тебя есть, — указал Леспок.

— Это тоже не очень-то радует, — вставила Ромашка. — Или ты думаешь, что все девушки только и мечтают, чтобы их оглядывали с ног до головы?

— Нет, конечно же, — сдался фавн. — Другие существуют ещё и для того, чтобы гоняться за ними и праздновать это.

— По какой-то непостижимой причине она одарила его непроницаемо мрачным взглядом.

— Он же фавн, — напомнила ей Кэтрин, тоже неизвестно почему.

Поскольку ничего важного на уме ни у кого из них не было, Леспок решил поделиться беспокоившим его вопросом.

— Если я таких размеров из-за плотности своей души, а Ромашка таких размеров из-за того, что у неё половина души, как получается, что существа наподобие Кэтрин и Оргии больше нас? Или их души настолько больше наших?

— А вот это хороший вопрос, — оценила Кэтрин. — Вовремя, а то мы уж думали, что запас твоего интеллекта исчерпан. Нет, души размерами не отличаются. В общем-то, у нас тут, на Птеро, нет душ. Они появляются, только когда мы рождаемся в реальном мире. Души у нас замещает некая субстанция ниже рангом, имеющая подобие, но не суть самой души. Поэтому мы привязаны к своим жизненным срокам и за их пределами не существуем. И это одна из причин, почему мы так хотим воплотиться в реальность. Мы накапливаем столько материала, сколько нужно для наших придуманных форм, и всё.

— Ты имеешь в виду, что я могла бы использовать эту заменяющую субстанцию, чтобы увеличиться? — уточнила Ромашка.

— Могла бы, но смысл? Сейчас ты представляешь собой душу в чистом виде; что может быть выше неё?

— Я хочу, чтобы моя душа стала целой. Тогда я сама стану полностью настоящей. Пока я всего лишь дневная кобылица; к реальной жизни была вызвана временно, в процессе исполняемой в Ксанфе миссии, когда меня выбрали Королём. С тех пор я мечтала об этом постоянно. И как только закончится моя служба доброму волшебнику, то есть как только мы найдём для Леспока древесного духа, может быть, моя мечта исполнится.

— Завидую твоему шансу. О таком здесь, на Птеро, мечтаем все мы, но большинство знает, что сбыться мечте не суждено.

— Как вы можете знать, что есть вероятность достичь желаемого? — спросил Леспок. — Может, вы стали жертвами жестокого обмана?

— Нет, мы знаем, что возможность воплотиться в жизнь существует, поскольку некоторые из нас реальны. Мы видим их и знаем, что теоретически это может произойти с любым из нас.

— Но разве ты сама не говорила, что ни у кого из вас нет души?

— Я сказала, что все мы надеемся на истинное существование и получаем души, только когда его обретаем. Некоторым это удаётся, остальные завидуют, несмотря на неудобства, которые приносит с собой настоящая жизнь.

— Неудобства?

— Из их существования вычёркивается срок жизни в Ксанфе. Похоже на полугодовые области смерти, только шире, длиной в год. Потому что существо не может одновременно находиться тут и там.

Леспок покачал головой: — Не понимаю.

— И я, — вставила Ромашка.

— Ну, это довольно сложно понять. Становится проще, когда видишь своими глазами, — сказала Кэтрин. — Может, нам повезёт встретить реально живущую личность, прежде чем мы расстанемся.

Леспок тоже на это надеялся, так как всё это звучало довольно любопытно. Одушевлённые создания с исчезающей годовой полосой жизни?

Они достигли верхушки пика, который оказался не таким уж и высоким, но очень-очень голым. Помимо грязи, камней и сорняков, зачахших из страха перед ограми, здесь не водилось ничего. Зато и видимость была замечательной, что троицу только порадовало.

— Теперь нам надо подготовить зрелище для его игры в гляделки, — недовольно вздохнула Кэтрин. — Насколько я знаю, мужчинам нравится смотреть на запретную женскую анатомию. Но у кентавров, в силу рациональности, таковой не имеется. Значит, это предстоит сделать тебе, Ромашка.

— Но я кобылица! — запротестовала та. — Я приняла этот образ только потому, что в него полностью вмещается моя половинка души, и потому, что он позволяет говорить вслух по-человечески. И платье я ношу только для того, чтобы меня не принимали за нимфу.

— Но нимфы — безмозглые создания, — возразила Кэтрин. — А ты-то уж точно умна.

— Когда я молчу, этого никто не видит.

Кентаврица кивнула.

— Ты права. Издалека Огляд может принять тебя за нимфу, если снять одежду. И это не сработает, поскольку оглядывание должно смущать женщину. Следовательно, ты не заинтересуешь его ни в одежде, ни без неё.

— А что если оденется Кэтрин, — предположил Леспок. — Обычно кентавры обходятся без одежды, и таким образом она сможет вызвать к себе его интерес.

— Сомневаюсь, — сказала Кэтрин. — Даже обычные люди с заморочками по поводу одежды не обращают внимания на детей, а мне сейчас всего семь.

Это тоже было правдой. Одетый жеребёнок не привлечёт внимания огра, потому что даже тот в курсе, что в этом возрасте под одеждой скрывать нечего. Но фавн не сдавался.

— Мы объявим Ромашку настоящей человеческой женщиной, а потом она разденется.

— Но это неприлично, — воспротивилась кобылка. — Человеческая женщина ни за что бы так не поступила.

— Точно, — подтвердила Кэтрин. — Потому что это дало бы повод к её оглядыванию.

Безупречная логика. В итоге Ромашка с неохотой согласилась. Она изменила платье, созданное из той же материи, что и тело, таким образом, что теперь оно открывало куда больше. Затем Леспок и Кэтрин отошли в стороны, изображая зрителей. Ромашка, обладая опытом в области мужских грёз, объяснила им, что следует делать, и они стали отпускать соответствующие комментарии, которые могли привлечь внимание огра. Ромашка поднялась на самый пик и подняла руки вверх.

— Внимание! — громко крикнула Кэтрин. — Скромная человеческая женщина готовится исполнить неприличный человеческий танец под названием стриптиз, который не стоит наблюдать ни одному достойному созданию.

— Чудно! — так же громко объявил Леспок. — Как недостойный мужской образец, то есть фавн, просто не могу этого дождаться!

Потом Ромашка начала танцевать, переступая с ноги на ногу и виляя попой. Получалось неплохо; помог опыт доставки мужчинам дневных грёз. Она задрала ногу так, что та обнажилась до колена. Сандалеты всё ещё защищали её ноги, так что споткнуться Ромашка не могла и показывала ровно столько, сколько считала нужным.

— Отвратительно! — заявила Кэтрин ханжеским тоном.

— Ещё! Ещё! — выкрикнул Леспок.

Ромашка крутанулась на месте, отчего её юбка красиво взвилась вверх, открывая оба колена.

— Прекратите сейчас же это низкое зрелище! — сказала Кэтрин, отлично подражая голосу взрослой женщины. — Разве вы не понимаете, что это могут увидеть дети?

— Ну и что? — с нарочитой безответственностью отмахнулся Леспок.

Каменистая земля слабо задрожала. Одно из двух: либо земля сама была шокирована подобным танцем, либо к ним издалека приближался огр.

Ромашка взялась за край прозрачного платка, которым покрыла голову, и сдёрнула его вниз. Затем взметнула в воздух, куда он воспарил, чтобы тут же рассеяться, как дым.

— Недостойное обнажение! — продолжала возмущаться Кэтрин.

— Сними с себя всё! Сними! — дико горланил Леспок, усевшись на землю.

Её поверхность подрагивала всё более ощутимо, как будто по направлению к ним медленно топало что-то большое и тяжёлое.

Ромашка расстегнула блузку и бросила её фавну, который поймал её и понюхал так вульгарно, как только мог. Вообще-то это была очень симпатичная блузка со слабым ароматом свежескошенного сена. Естественная материя кобылкиной души. Потом она растворилась, потому что, конечно же, часть Ромашки не могла существовать отдельно от целого.

— Абсолютно отвратительно! — провозгласила Кэтрин.

— Божественно! — искренне восхитился он.

Теперь Ромашка танцевала в узком красном топе, который в её лошадином обличье легко мог служить недоуздком, и юбке. Она выглядела очень мило. Маленькая из-за недостаточного количества душевной материи, но хорошо сформированная, а тесный топ намекал, что дальше последуют ещё более соблазнительные вещи. Особенно, когда они покачивались с ней в ритм. Леспок был заинтригован даже несмотря на то, что она всего лишь разыгрывала спектакль. Было в одежде нечто, превращающее интересные аспекты в аспекты волнительные.

Ромашка брыкнула ногой, отправляя в полёт сандалету. Затем проделала то же со второй ногой. Выбранная ею новая поза почти что открывала запрещённую линию трусиков!

— Великолепно!

Но, так как он сидел, наполовину поражённый открывшимися перспективами, сандалета ударила его прямо в лоб. Боли он не почувствовал; это больше напоминало поцелуй, тем более, что обувка почти тут же растворилась.

И тут появился огр.

— Кого сейчас вижу средь вас? — потребовал ответа он.

Поражённый фавн повернулся к нему.

— Ты, должно быть, огр Огляд, — сказал он. Верная догадка: глазные яблоки этого огра наполовину вылезали из орбит. Что-то ещё в них было не так, но Леспок пока не мог решить, что именно.

— Здесь туман, там океан, я огр, а ты фавн, — согласился тот.

— Перестань, Огляд, — махнул рукой Леспок. — Мы знаем, что ты не всегда говоришь глупыми стишками.

Огр упал духом: — Что меня выдало?

— Ничего. Секрет нам рассказал огр Оргия. Мы хотим заключить с тобой сделку.

— Сделки меня не интересуют. Я пришёл просто взглянуть на вашу танцующую девушку. Она как раз собиралась приоткрыть кое-что любопытное.

— Нет, не собиралась, — сказала Ромашка, и её блузка, платок и сандалеты послушно вернулись на свои места.

— Тогда я ухожу, — сварливо проворчал огр. — Я не могу схрупать вас, потому что вы знаете о моей истинной природе, и, раз оглядеть тоже нельзя, больше мне тут делать нечего.

— У него есть душа, — прошептала Ромашка. — Видишь сияние?

Так вот какую странность заметил Леспок. Что за неподходящее место для встречи с душой!

Ромашка передумала.

— Предположим, я буду танцевать, пока ты будешь вести переговоры с фавном.

Огляд пораскинул мозгами, и его глазные яблоки в предвкушении зрелища налились кровью.

— Хорошо, — согласился он.

Итак, Ромашка возобновила свой танец, при чём весь процесс раздевания начался по новой. Она не выглядела довольной, но уступила необходимости. Также она, казалось, стала получать от танца наслаждение и делала это, большей частью, для себя, нежели для оглядывания.

— Мы ищем огрицу в пару Оргии в его ударно-противоударном замке, чтобы она восхищалась его героическими достижениями, — сказал Леспок.

— Огрица Олди подойдёт. Не особо уродлива, но восторгается по любому поводу. — глазные яблоки Огляда следили за каждым движением Ромашки, чья юбка в этот момент взметнулась опасно высоко.

Леспок отвёл взгляд, понимая, что сейчас, пока огр отвлечён, он может выторговать для себя лучшие условия в предстоящей сделке.

— Что мы можем сделать для тебя в обмен на информацию о ней?

Огляд принялся думать. В этот раз его глазные яблоки побелели — хотя, возможно, это объяснялось эффектом танца. Прямо сейчас Ромашка снова снимала блузку. Ничего особенного, ведь под блузкой у неё был топ, но огр, похоже, забыл об этом, а кентаврица хмурилась так, что становилось ясно: сейчас последует что-то действительно запретное.

— Ничего, — вздохнул он. — Я ни в чём не нуждаюсь.

Леспок вспомнил, чему он научился у Кэтрин.

— Тебе нравится смотреть на вещи, — сказал он. — Особенно подглядывать за тем, что увидеть не должен, вроде женских тру…дностей.

Последнее слово он специально произнёс с ударением на первом слоге, будто хотел сказать нечто неприличное. Внезапная реакция Кэтрин поспособствовала эффекту — у кентаврицы аж дыхание перехватило от возмущения.

— Да-да, — согласился Огляд. Его глаза выкатились из глазниц так далеко, будто он уже видел нечто непристойное. Ясно было, что наличие души его истинную натуру не изменило.

— Ну, единственное, чего ты не можешь видеть, это местность в пределах твоего года жизни в Ксанфе.

— Да. Я могу видеть всё, что рядом, и всё, что находится за ней, но, стоит мне подойти к этому году, как… р-р-раз! И я сразу перескакиваю к следующему. Это здорово раздражает.

Ромашка поочерёдно скидывала сандалеты. Леспок знал, что диалог надо быстро подводить к концу, иначе ей придётся совершить нечто, и в самом деле, развратное.

— Ну, мы не можем пройти туда, потому что мы не ты. Но мы можем поведать тебе о том, что там происходит.

Эта новая перспектива заставила огра перевести взгляд на фавна, что означало больше времени танца для Ромашки без необходимости раздеваться.

— Но видеть души могут только одушевлённые существа, — сказал он.

— Я такой и есть, — ответил Леспок. — Ты не заметил моего сияния?

— Вижу. И я сияю, — кивнул удивлённый огр. Он взглянул на Ромашку: — И она тоже. От этого она становится только интересней. Эффект от вида одушевлённой озорницы намного сильнее, чем при виде неодушевлённого существа. Кажется, вы и правда можете глянуть, что там, в моём запретном регионе. Очень хорошо: если вы подсмотрите, что я там делаю, я расскажу вам, где найти огрицу Олди.

— Отлично! Прямо сейчас и пойдём, — только тут Леспок понял, что всё не так просто. — Эм, а где он, этот твой регион?

— Сюда, — огр указал на восток.

По мере их продвижения Кэтрин продолжала молодеть. Вскоре она уже скакала вокруг путников беззаботно, как новорожденный жеребёнок. К счастью, огр остановился до того, как она достигла границы своего возраста.

— Здесь, — сказал он. — Сейчас мне двадцать четыре года, и я медленно двигаюсь вперёд. Не то чтобы по другую сторону полосы я сильно изменился, но всё равно любопытно, что там.

— Мы войдём туда и тщательно её обследуем, — заверил его Леспок. — А когда выйдем, полностью доложим тебе обстановку.

— Не думаю, что у меня хватит терпения этого дождаться. Как насчёт половины обстановки?

— Половину, — мирно согласился фавн. — Или даже четверть, если хочешь.

— Ух ты! Это круто, — затем в то, что заменяло ограм мозг, запоздало просочилась мысль. — Но что я буду делать, пока тут некого оглядывать? Мне быстро станет скучно.

В разговор вступила Кэтрин.

— Я расскажу тебе страшную историю об огре и трёх ведмедях, которую слышала жеребёнком. В этом возрасте мне известна только она, но история очень занимательная.

— Обожаю её! — сказал Огляд. — Не слышал с тех пор, как сам был огрёнком.

— Я освежу твою память. Однажды в лесу заблудился огр. Разумеется, он мог запросто переломать все деревья и выбраться оттуда, но, конечно же, он был слишком глуп, чтобы это понять.

— Конечно, — благодарно согласился Огляд.

— Поэтому он просто шатался по лесу до тех пор, пока не наткнулся на странного вида избушку. Он снёс дверь и вломился внутрь, и на столе нашёл три больших тазика с гадкими помоями. Огр проглотил содержимое первого тазика, но оно оказалось слишком горячим…

Как только Ромашка и Леспок увидели, что сказка захватила огра с головой, они незаметно отошли. Кажется, запрещённые приключения нравились ему не меньше запретных зрелищ. Сказки надолго не хватит, так что им надо быстренько добраться до середины полосы, взглянуть, что там, и сразу назад.

Пока ничего интересного им не встречалось. Растительность, правда, за год отсутствия огра успела разростись, но, так как здесь время от времени проходили и другие огры, то тут, то там виднелись целые проплешины повреждений. Только теперь Леспок по-настоящему оценил доставшийся огру Оргии замок, который можно было разрушать до бесконечности. Очевидно было, что естественная природа просто не способна долго выдержать присутствие огра. По мере продвижения на восток местность постепенно становилась всё более скудной, так как у травы, деревьев и кустов было меньше времени на восстановление.

Затем впереди замаячила внушительная фигура.

— Похоже на огра… в каком-то смысле, — вглядевшись, сказал Леспок.

— В каком-то смысле, — подчеркнула Ромашка. — Но он нематериален.

Кто вообще слышал о нематериальных ограх!

Но что есть, то есть. Фигура увлечённо крошила мелкую горку в пыль: и огр, и гора — оба просвечивали насквозь. Что бы это могло значить?

— Это же Огляд, — удивлённо сказала Ромашка. — Посмотри на его глазные яблоки!

Она была права. Прозрачная фигура оказалась их новым знакомым.

— А это, наверное, один из холмов Ксанфа, потому что для здешних мест верхушка выглядит слишком плоской, — сказал Леспок, проходя сквозь гору и призрачного огра.

Они остановились понаблюдать. Вскоре огр закончил молотить кулаками по холму и взобрался на горку мелкой пыли, сотворённой им же. Он поворачивался в разные стороны, оглядываясь. Потом его глаза вытаращились, а челюсть отвисла. Он застыл на месте.

— Он что-то разглядел, — заметила Ромашка.

— Интересно, что? — Леспок обошёл вокруг фигуры. Он обнаружил, что под определённым углом может увидеть в глазах огра отражение любопытного зрелища. Оно выглядело, как белый квадрат с розовой материей внутри; последняя в двух местах вздувалась.

И тут Леспок отключился. Через какое-то время он понял, что лежит на земле, а вокруг его головы крутятся маленькие планетки. Ромашка склонилась над ним, пытаясь помочь.

— Леспок! Что случилось?

Он попробовал говорить, но рот ещё не оправился после отключки. Ромашка опустилась на землю, осторожно взяла его голову и положила себе на колени. Она погладила его лоб, рука приятно прошлась меж рогов.

— Всё хорошо, — приговаривала она. — Просто расслабься. Физически ты, кажется, не пострадал.

Наконец, язык заработал.

— Как я мог быть в образе души? — спросил он.

— Леспок! — радостно воскликнула она. — Тебе лучше!

Затем нагнулась и поцеловала его. Удивительно приятный поцелуй, а прикосновение мягкой, но эластичной ткани блузки к лицу увеличило эффект.

— Ты такая заботливая, — сказал он. — Даже не припомню, когда в последний раз был окружён таким уютом.

Она заключила его в объятия, в своей манере, и на этом выражение радости завершилось.

— Ты меня напугал. Ты смотрел на огра-призрака, а потом вдруг потерял сознание. Что ты увидел?

Фавн вспомнил.

— Я видел отражение того, что видел он. То, что он разглядывал, находилось в Ксанфе. Это было…

— Да?

— Это были трусики. В окне.

Ромашка уронила его голову на землю.

— Тебе не стоило подсматривать!

— Извини, — сказал он в ожидании, пока перед глазами пролетит последняя планетка. — Я не знал, что это, пока не увидел. И всё равно это было просто отражение, а не оригинал.

— Ну, — отозвалась она, слегка смягчившись, — больше так не делай.

Он сел, потом поднялся на ноги. Огр всё ещё изображал статую.

— Думаю, теперь мы знаем, почему он так яростно бил эту гору. Он готовил платформу, чтобы, взобравшись на неё, разглядеть что-то внутри дома с бОльшим успехом. Когда он увидел окно…

— Там оказалась переодевающаяся женщина, — неодобрительно закончила Ромашка.

Внезапно замершая фигура огра свалилась с платформы. Он лежал навзничь, и над его головой крутились призрачные планетки — так же, как это только что происходило с фавном. По всей видимости, женщина отошла от окна, нарушив потрясающий вид.

— Кажется, у нас достаточно информации для доклада, — решил Леспок. — Идём обратно, пока Кэтрин не закончила свою сказку.

— Да, — суховато ответила она. Ромашка всё больше напоминала женщину и всё меньше — кобылицу, как поведением, так и внешностью. Леспок не был уверен, что эти перемены к лучшему.

Они оставили призрачного огра оправляться самостоятельно и поспешили обратно на запад. Подоспели как раз к самому концу жеребячьей сказки:

— И вот, огр силой вырвался из избушки и никогда туда не возвращался. И ужасные помои он тоже никогда больше не ел.

— Да, да! — согласился Огляд.

— Мы вернулись, — сообщил Леспок.

Кентаврица и огр с любопытством оглядели их с ног до головы.

— Ты выглядишь так, будто отходишь от шока, — сказала Кэтрин фавну.

— А ты выглядишь так, будто отходишь от ужасного оскорбления, — сказал Огляд кобылке.

— Вы оба прямо в яблочко попали, — мрачно признал Леспок. — Мы видели тебя в Ксанфе.

— Ты крошил гору в каменную пыль, — продолжила Ромашка.

— До тех пор, пока не смог посмотреть в окошко на трусики, — закончил Леспок.

Огляд был потрясён: — Я видел трусики?

— Правильно, — чопорно подтвердила Ромашка. — Ужасно оскорбительно. Тебе должно быть жутко стыдно за себя.

Огляд постарался стереть со своей физиономии поочерёдно отразившиеся на ней потрясение, восхищение и радость.

— Жутко стыдно, — согласился он. — Неудивительно, что возле границы я чувствую себя так приподнято.

Он взглянул на Леспока с выражением женщинам-не-понять. Тот мог ответить только лёгким кивком в надежде на то, что спутницы не заметят.

— Значит, теперь ты можешь нам показать, где искать огрицу Олди, — сказала Кэтрин. Будучи жеребёнком, она не выглядела расстроенной докладом так, как выглядела бы раньше; теперь он относился для неё к разряду Взрослых Тайн и просто не дошёл до понимания.

— Сюда, — одобрительно ответил Огляд и затопал на северо-запад.

Они последовали за ним, при чём кентаврица теперь взрослела прямо на глазах, и с каждым шагом выражение её лица становилось всё непреклонней. Суть доклада, к сожалению, начала постепенно доходить до неё, хотя кентавры обычно и не обращают внимания на подобные человеческие заморочки. Леспок знал, что обсуждать данное происшествие смысла нет. Огр был прав: некоторых вещей женщины просто не понимали. Может, это относилось к категории предосторожностей, иначе они наверняка отключились бы от осознания того, что именно скрывается у них под одеждой.

Они прошли окрестности пика, где встретили Огляда, и продолжали идти, пока не вступили в область искорёженных железных деревьев, где во всей своей свинской прелести принимала грязевые ванны огрица.

— Привет, Олди, чем занимаешься? — спросил Огляд.

— Стараюсь сделать себя поуродливей, — печально отозвалась она. — При помощи плохо пахнущей грязи.

— Может, тебе и не надо особо стараться. У этой компании имеется сделка для тебя.

Выполнив свою часть сделки, Огляд отступил, стараясь смотреть на что угодно, кроме огрицы, которая была недостаточно уродлива.

Та впервые обратила внимание на Леспока, Ромашку и Кэтрин.

— Фавн и лошадки, что сладки? — поинтересовалась она.

Леспок перегнулся через окружающий её лужу барьер — рельс.

— Тебе бы понравилось жить в замке, где полно еды, с огром, который будет прислушиваться к каждому твоему слову, вне зависимости от того, как ты выглядишь?

— Думаю я, что это для меня… А, к чёрту рифмы! С удовольствием. Что за отвратительную вещь мне придётся для этого совершить?

— Просто постарайся, чтобы в каждом твоём слове звучало восхищение огром, который так здорово крушит стены.

— Но это само собой! Обычно мне приходится подавлять не свойственные ограм эмоции.

— Пойдём с нами. Мы отведём тебя к замку и огру.

Она выбралась из грязи и отряхнулась от налипших кусочков навоза.

— Пошли!

— Тебе даже не надо быть грязной, — сказал Леспок.

— Отлично, — она тяжело прыгнула к ближайшему колодцу, схватила огромное ведро и окатилась ледяным душем. Через мгновение огрица была мокрой, но чистой.

Они направились к замку.

— Просто из любопытства… — начала Ромашка. — Почему Огляд при своей любви к оглядыванию человеческих красоток и их одежды всё-таки предпочитает уродливых огриц?

— Я и сама об этом задумывалась, — ответила Олди. — Наверное, с его зрением что-то не так, и он считает человеческих женщин уродливей огриц. Это грустно.

— Очень грустно, — удовлетворилась ответом Ромашка.

Достигнув замка, они остановились у запертых ворот. Олди взглянула на погодный колокол, и тот немедленно разразился тревожным набатом. Через мгновение открылась дверь, за ней стоял Оргия.

— Это ты огр, который так замечательно справляется с каменными стенами? — спросила огрица.

— Да, — судя по выражению морды, вопрос ему понравился.

— Покажи мне, как искусно ты это делаешь. Я готова смотреть на это великолепное зрелище вечно.

Вскоре стало ясно, что парочка поладит. Оргия лупил по стенам с двойным азартом, а Олди восхищалась его навыками даже больше, чем яствам за накрытым столом. Гости справились с задачей.

Оргия остановился передохнуть и указал на только что проделанную им дыру в стене.

— Пятьдесят три ваших шага в этом направлении, — сказал он. — Удачи с квестом!

— Спасибо, — поблагодарил его Леспок, и троица, выйдя через пролом, начала отсчитывать шаги. Чтобы оставить замок позади, понадобилось всего три шага. Ещё пятьдесят шагов фавна — и они увидели на земле сияющий рог.

Леспок поднял его и передал Кэтрин.

— Теперь ты можешь показать нам территорию фавнов, — сказал он.

Она подумала с минуту.

— Нет, пока нет. Это ведь только средство к достижению цели, а сама цель ещё не достигнута. Значит, продолжается и ваша служба.

Леспок мысленно вздохнул. Её правда. Прежде чем двигаться дальше, они должны покончить и с этой задачей. И всё же прогресс наметился.

Глава 8

Путники вернулись в область зрелости Кэтрин, так как жеребёнком она не чувствовала себя комфортно. К полосе каламбурных препятствий. Им ничего не оставалось, кроме как снова броситься вперёд, надеясь преодолеть её без особого ущерба для достоинства.

Перед ними возникла стена с надписью «КАЛЯКИ-МАЛЯКИ КАЛАМБУРИИ: ОСТАВЬ СВОЙ РАЗУМ ВСЯК, СЮДА ВХОДЯЩИЙ».

— У нас нет выбора, — мрачно сказала Кэтрин и перемахнула через стену.

— Ненавижу плохие шутки!

Леспок с Ромашкой перелезли за ней. В Ксанфе фавн привык к каламбурам, но здесь, на Птеро, они просто вырвались из-под контроля. Но он знал, что полоса надолго не растянется; скоро они будут на свободе.

Первым их поджидал счетовод со счётами в одной руке и неоплаченными счетами — в другой. От долгого томления на месте он заскучал и подсчитывал набежавшие проценты. Несколько упавших на землю счетов сложились в слово СКУКА.

— Не трогайте их! — предупредила Кэтрин. — Оплатить придётся каждое случайное прикосновение.

Но предупреждение запоздало. Леспок случайно дотронулся до одного из бумажных уголков, и листок пристал к ладони. На нём отобразилось капризное лицо.

— Заплати мне! — крикнуло оно.

— Почему это? Я тебя даже не знаю.

— Потому что иначе я передам тебя коллекторам, — теперь лицо сменилось свирепой огрской физиономией в колпаке, а под ней проявились буквы «КОШЕЛЁК ИЛИ ЖИЗНЬ». Под надписью лапы огра держали две скрещённые обгрызенные кости.

Ромашка прыснула от смеха.

— Не смешно, — сказал Леспок. — Мне собираются переломать кости.

— Я не над тобой смеюсь, — ржала она. — Я застряла в кустах щепокотки.

Фавн посмотрел в её сторону. И впрямь, она застряла в кусте, чьи щепки напоминали букву «Щ» и сложенные щепоткой кошачьи лапки одновременно. Они немилосердно щекотали девушку.

— Как это произошло? — спросил он.

— Купилась на обещания вон того заголовка, — Ромашка махнула рукой туда, где на земле, подобно кочанам капусты, красовалась грядка голов.

Леспок сделал шаг к ней, но по пути вступил в другой куст, похожий на клубок перепутанных спагетти.

— Лапшу с ушей сними, — сердито посоветовал тот.

Он так и сделал. Протянул руку, набрал щепочек с куста Ромашки и щедро посыпал ими счёт.

— Вот твоя плата, — сказал он.

— Ха-ха-ха! — завизжал листок. — Хи-хи-хи-хи! Я не это… ха-ха-ха… имел в виду… хиии!..

— Спрашивай с щепокоточного куста. Это он вовлёк меня в щекотливое дело.

— Коллектор!.. Хо-хо-хо… Позаботься об этом… — крикнула бумажка, соскальзывая с руки.

Огр в колпаке беспощадно свалился на куст сверху и стал вколачивать его в землю своими гигантскими кулаками. Буквы «щ» разлетались во все стороны. Вскоре кустик значительно съёжился, а огр катался по нему в приступах хохота. Ромашке удалось ускользнуть, но хихикать она не перестала.

— Меня больше не… хи-хи… щекочут, — объяснила она. — Ты просто очень забавно с ними справился.

Они с опаской отошли от кустов подальше. Кэтрин пыталась обойти сделанный из ящиков с бутылками прилавок.

— Не могу проскользнуть мимо лимонадного прилавка, — пожаловалась она.

С другой стороны прилавка показалась голова.

— Конечно, не можешь, — прогундосила она. — Никто не пройдёт, пока не купит лимонад.

Леспок заметил, что голова принадлежала человеку размерами больше огра, однако его ноги врастали прямо в землю, а на кончиках пальцев висели лимоны.

— Что это?

Кентаврица пригляделась.

— Похоже на Кислую Мину, — сказала она.

Тут её лицо просветлело. Сорвав с растущего рядом дерева лимонку, она засунула её в рот продавца и выдернула чеку.

— Получи! — торжествующе воскликнула она.

Раздался приглушённый взрыв, и продавец вместе с прилавком начал оседать прямо на глазах. Лимоны на пальцах скукожились. От пролившегося на землю лимонада завоняло тухлой кислятиной.

— Помогите, я окисляюсь! — страдальчески завопила Кислая Мина.

— Это потому что в твоих жилах течёт сплошная кислота, — уведомила её Кэтрин. — Сейчас ты совсем исчезнешь, если только не сделаешь то, чем обычно занимаются тебе подобные.

— Что мне надо сделать? — спросило странное существо.

— Пересчитать, сколько мин можешь скорчить прохожим.

— Но я занимаюсь продажей лимонада, а не подсчётом мин.

— Тем хуже для тебя. Надеюсь, ты испаришься до того, как этой кислятиной провоняет всё по соседству.

— Думаю, что могу разок посчитать мины, — уныло признало существо. — Одна, две… Вот я умирающий лебедь… четыре, пять…

Воспользовавшись тем, что Кислая Мина отвлеклась, путешественники спокойно миновали её и очутились за пределами Каламбурии. Им удалось пробиться сквозь полосу препятствий и не сойти с ума.

— В один прекрасный день я соберу отряд и выдерну с корнем каждый местный каламбур, — пробормотала себе под нос Кэтрин.

Они пошли к месту, где впервые встретились с кентаврицей. Интересно было наблюдать, как её возраст во время этой прогулки менялся: жеребёнок — подросток — ранняя зрелость — и вот она уже снова вполне сформировавшаяся, но всё ещё молодая кобылка. Изменилась и масса лошадиного тела, однако это, видимо, никак на кентаврицу не повлияло; ей не требовалось усиленно питаться, чтобы набрать вес, как чуть раньше не приходилось и голодать, чтобы его утратить. Леспок знал, что они с Ромашкой тоже набирают годы, но по ним этого заметно не было.

Кэтрин остановилась.

— Мы готовы к следующему приключению? — поинтересовалась она. Когда возражений не последовало, она подняла к губам милый рог и подула в него.

Ни звука. Однако кентаврица стояла, словно стреноженная.

— Восхитительно! — выдохнула она.

— Но он же не сработал, — возразил Леспок.

Она не удостоила его и взгляда.

— Ты забыл, что его может слышать только тот, кто в него дует. Эхо пришло оттуда, — она указала на восток.

И компания устремилась на восток. К счастью, местность, по которой им пришлось идти, оказалась открытым пространством с отдельно растущими деревьями — так далеко, как они могли видеть, — никаких больше каламбурных зарослей.

Но Кэтрин опять становилась моложе, а это тоже могло им помешать. Что если её Настоящая Любовь окажется за пределами её возраста? Это сделает жеребца поистине недоступным.

Так и случилось. Кентаврица стала меньше их обоих и вынужденно остановилась.

— Это где-то рядом с границей моего возраста, — сказала она. — Я могу пройти немного дальше, но скоро не смогу говорить, так как научилась этому в два года. Вы должны продолжать путь без меня.

— Но мы не услышим эха, — запротестовал Леспок.

— Вам и не надо. Просто продолжайте идти по прямой, пока не столкнётесь с ним. Он какое-то время не двигался; может быть, спит. Приведите его сюда, и на этом ваша служба закончится. Я подожду.

Леспок с Ромашкой посмотрели друг на друга, но, поскольку их взгляды выражали одно и то же, ничего нового они оттуда не почерпнули. Поэтому просто пошли вперёд, придерживаясь нужного направления.

— А вдруг окажется, что границы их жизненных сроков не доходят друг до друга? — спросил фавн у кобылки, когда они вышли за пределы слышимости Кэтрин. — И тогда они не смогут встретиться.

— Не думаю, что милый рог допустил бы такую ситуацию, — отозвалась она. — Идеальная Настоящая Любовь — это тот, с кем ты можешь находиться рядом. Я надеюсь.

Леспок тоже надеялся, что она не ошибается. Но здесь, на Птеро, все и всё вели себя странно, так что уверенности ему не доставало.

К югу от них располагалась необычная площадка. Среди плавающих по ней языков тумана они увидели несколько фигур, неподвижных, словно статуи.

— Как считаешь, её Настоящая Любовь может оказаться среди них? — спросила Ромашка.

— Здесь направление меняется. Но мы можем спросить, — он начертил копытом стрелку на восток, чтобы беспрепятственно возобновить путь, затем пошёл на юг. В туман они вошли не без опаски, но тот выглядел безвредным.

Леспок подошёл к сияющей молодой женщине.

— Можем мы с вами поговорить? — задал он вопрос.

— Конечно, — ответила она. — Для этого мы тут и стоим.

— Все люди стоят здесь только для разговоров? — удивилась Ромашка.

— Да. Это лимб. Мы персонажи, которых даже можетбытками не назовёшь. Я Астрид.

— В таком случае, какого рода существование вы ведёте?

— Весьма слабое, — погрустнела женщина. — Мы мечтаем о том, чтобы получить статус можетбыток, но не можем, пока кто-нибудь не заинтересуется нами и не признает наши таланты.

Ромашка с Леспоком поняли друг друга с полувзгляда. Создания, которые даже не являются можетбытками?

— Если мы поговорим с тобой и выясним, в чём заключается твой талант, ты станешь можетбыткой? — уточнил Леспок.

— Да! Пожалуйста, сделайте одолжение! Я пойду ради этого на всё. Тебе нужна подружка? Я сделала из металла, но могу быть и мягкой, когда сама этого захочу. Так повелось среди моих предков по материнской линии.

— Мне не нужна подружка. Я фавн и просто гоняюсь за нимфами. Дольше дня эти отношения не длятся, а обычно хватает и нескольких минут. Но я рад буду тебе помочь. Как узнать, в чём твой талант?

— Просто говори со мной и задавай вопросы, пока не поймёшь его сути. Я не могу сообщить тебе эту информацию прямо, потому что она неизвестна и мне, но могу ответить на любые другие вопросы.

— Как ты можешь знать о себе хоть что-то, если тебя не существует не то что в реальности, но даже и в теории?

— Ну, я, конечно, ещё ничего не сделала, потому что лимб для ничегонеделания и предназначен. Но у любого существа есть происхождение, поэтому и у меня имеется семейная история. Сама я не могу рассказать её, могу только отвечать на вопросы.

Звучало достаточно прямолинейно или, по крайней мере, не слишком запутанно.

— Кто твой отец?

— Огр Эсх, чьими родителями, в свою очередь, были огр Загремел и нимфа Танди.

— Оу, среди твоих предков водились нимфы, — заинтересовался Леспок.

— Да, примерно на четверть. Поэтому я уверена, что могу бегать и вскрикивать, как нимфа, если пожелаешь.

Интерес фавна возрос.

— А ты можешь мило вскидывать ножку и заставлять волосы развеваться по ветру? — Это было то, в чём нимфы действительно преуспели, и что неизбежно радовало фавнов.

— Уверена, что у меня получится. Как тебе? — Она так яростно затрясла головой, что едва не упала, а потом взбрыкнула на лошадиный манер.

— Ну, возможно… — но тут он увидел, как хмурится Ромашка, и уразумел, что отошёл от темы. Он ведь собирался разузнать об этой площадке на случай, если где-нибудь поблизости окажется Настоящая Любовь кентаврицы. — Кто твоя мать?

Медяшка Роза. Металлическую твёрдость я унаследовала от неё. Она состоит из меди целиком, а я — только наполовину. Поэтому я могу наполовину твердеть, но мой магический талант наверняка заключается не в этом. Благодаря огрскому происхождению, я достаточно сильна, но интеллектом не свечусь.

Что-то встало на свои места. Над головой Леспока вспыхнула лампочка — совершенно такая же, как в Ксанфе.

— Мне кажется, ты ошибаешься, Астрид. Как раз-таки светишься. И в этом заключается твой талант.

— Ох! — воскликнула она, лучась ещё ярче. — А ведь и верно! Теперь я и сама это поняла. О, спасибо тебе, фавн! — Она схватила его в объятья и расцеловала, и она говорила правду: под медным глянцем скрывалась удивительная мягкость. — Теперь я наполовину настоящая!

— Всегда пожалуйста, — сказал Леспок.

— О, думаю, я поцелую тебя ещё раз, а потом, быть может…

— В этом нет необходимости, — быстро сказала Ромашка.

Вообще-то Леспок не возражал, потому что ничего не праздновал с нимфами с тех пор, как прибыл на Птеро. Но, конечно же, Ромашка была права: им следовало заниматься собственными делами.

Итак, Астрид убежала в поисках подходящей для себя территории, а путники вернулись к линии и продолжили путь, поскольку в лимбе никаких подсказок не получили. Как мог этот странный народец знать что-то о Настоящей Любви Кэтрин, если сами они и можетбытками не были?

Через некоторое время они вступили в редкий лес. Лучше было, конечно, обойти его стороной, но направление терять не хотелось, поэтому пришлось пересекать напрямую. Случайные прикосновения к плакучим ивам заставляли их заливаться слезами, так что путники вздохнули с облегчением, выйдя из леса на луг, где увидели совсем юного кентавра.

— Молоденький, — шепнула Ромашка. — Лет восьми на вид. Значит, он вполне может отправиться с нами и достичь жизненного срока Кэтрин. Восемь лет — небольшая разница в возрасте.

— Да. Милый рог знал, что делал, — но тут его посетила плохая мысль. — А что, если это не он?

— Обязан быть он. Иначе мы бы его не встретили. На Птеро сталкиваются лишь те, кому суждено столкнуться.

— Ну, раз так… Они приблизились к кентавру. Он стоял внутри круга из четырнадцати воткнутых в землю крестов.

Он посмотрел на них.

— Эй, хотите поиграть в кресты?

— Вообще-то мы пришли по более серьёзному делу, — сказал Леспок. — И хотели бы с тобой поговорить.

— Ну, а я хочу поиграть в кресты.

По мнению Леспока, наклёвывалась очередная сделка по обмену услугами.

— Давай поговорим во время игры?

— Ну, ладно… пожалуй, — он говорил так же, как любой мальчишка его возраста, что казалось довольно неожиданным, потому что кентавры намного превосходили людей по умственному развитию. Как он мог оказаться подходящим партнёром для Кэтрин, которая в этом отношении была самым настоящим кентавром?

— Очень хорошо, — сказал Леспок, хотя боялся, что всё совсем не хорошо. — Меня зовут Леспок, я фавн, а это моя компаньонка — кобылка Ромашка.

— И что?

— Как тебя зовут?

— А. Контраст.

Это узнали.

— Ну, кентавр Контраст, давай начинать игру и разговор. Но сначала ты должен объяснить мне правила.

И они начали играть, тогда как Ромашка, помалкивая и сидя подальше от плакучих ив, наблюдала.

— Значит, так, — сказал Контраст. — Мы по очереди становимся в круг крестов. Стоящий снаружи берёт крест и бросает в стоящего внутри, а тот не должен уклоняться.

Леспок не особо обрадовался, услышав это. Кресты были маленькими, но что если один из них попадёт в глаз? Больно будет, наверное.

— А потом что?

— Всё. Кресты кончаются вместе с игрой.

Фавна это всё ещё напрягало, но другого выхода он не видел. Он только надеялся, что в процессе убедится: тот ли перед ними кентавр, которого они искали, или нет. А ещё он надеялся, что нет.

— Кто первым войдёт в круг?

— Ты. Ты бросил мне вызов.

Леспок встал в центр круга и замер. Контраст обошёл круг, внимательно приглядываясь к фавну с каждого ракурса. Затем он вытащил из земли один из крестов и швырнул его Леспоку в лицо.

Если жеребёнок рассчитывал, что тот попытается уклониться и таким образом проиграет, он просчитался. Крест ударил Леспока между глаз. Не больно; да и сам крест тут же исчез. Вот только глаза чувствовали себя странно.

Фавн поводил ими по сторонам. Он увидел два изображения окрестностей и много разлитой в воздухе мути. Что случилось?

К нему подрысили два юных кентавра.

— Ладно, твоя очередь.

Леспок знал, что кентавр тут всего один. Почему он видел двоих? Он вышел из круга, больше доверяя интуиции, нежели зрению. Он увидел двух Ромашек, сидевших довольно далеко от лесочка — в безопасности.

— Что?..

— У тебя косоглазие, — пробормотала она.

Так вот оно что! Крест скрестил его глаза сикось-накось! И теперь фавн не мог сфокусировать взгляд, как следует.

Леспок повернулся к кентаврам и зажмурил один глаз. Одно изображение исчезло. Целиться будет труднее, но он справится; древесные духи достаточно ловко обращались с деревяшками. Значит, теперь он тоже мог сделать кентавра косоглазым. А что ещё мог?

Он решил поэкспериментировать. Вытащил из земли крест, тщательно прицелился и кинул. Контраст не дрогнул, и крест ударил его по затылку.

Видимых перемен не произошло. Потом жеребёнок нахмурился.

— Зачем ты это сделал? — запальчиво спросил он.

Сработало: теперь он вёл себя, как нечисть, не испугавшаяся креста грешника.

— Я хочу кое-что о тебе узнать, — ответил Леспок, сменяя его в центре круга. — Ты когда-нибудь ходишь на запад?

— А тебе-то что, козья морда? — сердито потребовал ответа Контраст.

— Просто любопытно. Ты должен знать, что можешь взрослеть по мере продвижения, пока не достигнешь зрелости. Так почему остаёшься здесь молодым?

— Потому что не хочу взрослеть! — огрызнулся кентавр. И запустил крестом в ноги фавна. Тот задел одно из колен, и внезапно Леспок обнаружил, что стоит с ногами крестиком, хотя позы не менял. Неудобно, но через мгновение он осознал, что всё ещё может двигаться, если проделывать это аккуратно.

Шатаясь, он выбрался наружу, позволяя задиристому Контрасту занять его место в центре. Леспок вник в суть игры, но всё ещё не получил нужной им информации целиком.

— Почему ты не хочешь взрослеть? — спросил он.

— Потому что во взрослой жизни меня ждёт глупая кобыла, с которой я не хочу встречаться. Ну, бросай свой глупый крест.

Похоже, он подразумевал Кэтрин. Леспок бросил крест в руки кентавра. Тот попал и исчез, а Контраст издал неразборчивый звук и скрестил руки. Если Удача на стороне фавна, теперь жеребёнок не сможет целиться так же хорошо, как раньше.

— Почему ты не хочешь с ней встречаться? — спросил Леспок, как только они поменялись местами снова.

— Потому что я играл в кресты на услуги кое с кем с дальнего запада, и он видел моё будущее, и рассказал, что эта глупая кобыла изменит моё отношение ко всему и заставит полюбить слащаво-сопливую ерунду, и сделает из меня ответственного взрослого. Гадость! Вот я и остаюсь тут, разумно молодым. А тебе-то что? — и он пнул крест передней ногой, посылая его в туловище Леспока.

Тело фавна перекрутилось таким образом, что голова теперь смотрела в противоположную сторону от копыт. Перекрещённое тело. Стоять стало ещё неудобнее. Но он всё ещё мог идти, передвигая назад ноги крестиком. Леспок пришёл к выводу, что ему не нравится игра.

По крайней мере, теперь он узнал, в чём проблема. Жеребёнок не хотел взрослеть. Уникальные условия Птеро позволяли ему избегать взрослой жизни столько, сколько захочется. В силу того, что время было расстоянием, а создания могли свободно по нему передвигаться. Будучи взрослым и влюблённым в рациональную кентаврицу, он бы и сам превратился в ответственное существо. Отпрыскам любых видов недоставало опыта, чтобы оценить преимущества зрелости. И как ему переубедить сбившегося с пути юнца?

Леспок с трудом выбрался за пределы круга — Контраст вошёл внутрь. Куда же наметить следующий крест? Может, кентавр сдастся, если задеть его ухо, чтобы лишить слуха? Уверенности в этом не было, но Леспок решил попробовать. Он просто хотел поскорее закончить игру, чтобы привести себя в нормальный вид и посоветоваться с Ромашкой. Возможно, у неё будет идея, как уговорить жеребёнка отправиться с ними к своей взрослой жизни.

Тщательно прицелившись, фавн метнул крест, куда и планировал. Он попал. Кажется, ничего не изменилось.

— Как ты? — спросил Леспок.

Но кентавр смотрел в другую сторону: — Где ты?

Так вот каким оказался эффект; уши поменялись местами и теперь звуки доносились не с той стороны, где раздавались на самом деле.

— Прислушивайся к противоположной стороне, — посоветовал он жеребёнку.

Контраст обернулся.

— А, ну да, — сердито буркнул он. — Проблемы со слухом. Я должен был помнить. Ну, готовься, следующим я действительно тебя достану.

Это Леспоку понравилось ещё меньше, но пришлось вернуться в круг. Они использовали всего шесть крестов и, к сожалению, игра могла продолжаться ещё долго.

Контраст нацелил крест в грудь противника, в место прямо над сердцем. Странное ощущение, но неплохое — сердце биться не перестало. Тогда в чём смысл броска?

— Я перекрестил твоё сердце, — удовлетворённо сообщил жеребёнок. — Теперь ты будешь говорить только правду.

— Я и так всегда говорю правду, — раздражённо отозвался Леспок.

— Ты не понял. Расскажи о самом постыдном своём приключении.

— Я не обязан этого делать!

— А вот и обязан. Давай, говори.

И он обнаружил, что, и в самом деле, должен рассказать; сердце к этому просто принуждало. Вещь, в которой признаваться стыднее всего. Игра превращалась в настоящий кошмар.

— Я сидел на своём дереве, когда мимо пролетала стая гарпий, — начал он. — Это вредные создания с головой и верхней частью женщины, телом птицы и ужасным сквернословием. Им понравилось пачкать листья и ветви моего дерева своим помётом, срывать и уносить сандалеты, которым они всё равно не находили применения и просто сваливали в ближайшем буреломе. Поэтому я очень старался отогнать их, швыряясь камнями и сухими ветками. Я не ругался, потому что в этом гарпий никто переплюнуть не может. Они обожают устраивать состязания по ругательствам и серией бранных слов способны заставить покраснеть даже огра. Они просто хотели позабавиться, а я — отделаться от них.

— Затем до меня донёсся женский крик, и я увидел, что гарпии схватили нимфу в попытке утащить её с собой. Я слез с дерева и бросился ей на помощь, попутно отбиваясь от этих гадких созданий. Они так азартно меня проклинали, что листья по соседству увяли, а мои уши стали ярко-алыми. Но я всё-таки спас её, и гарпии улетели, продолжая сыпать проклятьями. «Ты пожалеешь!» — крикнула последняя, уносясь вдаль.

— Нимфа светилась счастьем и благодарностью. «Мой герой!» — всхлипывала она, обнимая меня своими нежными ручками и страстно целуя. Естественно, я вернул ей поцелуи с лихвой, и постепенно благодарность переросла в празднование, которое является отличительной чертой фавнов и нимф. Из-за только что пережитой опасности она была необыкновенно пылкой и воодушевлённой, как и я. Так что празднование получилось даже лучшим, чем всегда. Она целовала меня даже после того, как всё завершилось. Но, наконец, расслабилась, и я приготовился возвратиться на своё дерево.

— Но тут я увидел, что гарпии тоже вернулись и покрыли его помётом с верхушки до самых корней. Толстым его слоем была облеплена каждая ветка, листья зачахли, а сандалии с сандалетами сгнили. Пока я отвлёкся, свободный доступ к дереву был им обеспечен, и они воспользовались преимуществом на полную катушку. Я взглянул на нимфу и увидел, что она меняется; нимфа оказалась не настоящей, всего лишь иллюзорной гарпией, принявшей облик нимфы, благодаря заклинанию. Одной из той же стаи. «Хи-хи-хи!» — проскрипела она, расправляя свои грязные крылья, которые я принимал за руки. И улетела.

— Меня стошнило. Я не только не защитил своё дерево от осквернения, но и спарился с грязной самкой гарпии. Они обманули меня дважды и сделали таким же ничтожным, как и моё дерево. Конечно же, я отчистил нас обоих при помощи вёдер воды из ближайшего источника, но на это ушло несколько дней. А запах держался несколько недель. Но я не мог очиститься морально. И потом эта курица время от времени пролетала мимо, хихикая и напоминая о моём позоре. Чтобы забыть о пережитом унижении, мне понадобилось целых полвека, и я надеялся, что больше о нём не узнает никто и никогда.

Леспок умолк. Он сделал то, что от него требовалось: поведал о своём величайшем позоре. Благодаря принуждению креста, которое не мог игнорировать.

— В этом не было твоей вины, — утешила его Ромашка. — Они обвели тебя вокруг пальца.

— Я буду рассказывать это всем и каждому! — воскликнул Контраст. — Какая чудная история!

В этом юнце-кентавре определённо присутствовало нечто, что совершенно Леспоку не нравилось. Так что в свой черёд он запустил крестом Контрасту в рот.

Сработало. Жеребячий язык завязался узлом, и изо рта Контраста больше не выходило ни одного внятного слова.

— Думаю, я готов прекратить игру, — сообщил Леспок, получив такой весомый перевес на свою сторону. — А ты что скажешь, Контраст?

— ФФФппрвдопаож.

Так я и думал. Значит, ты согласен, и игра закончена.

После этих слов его тело вновь стало таким же, как прежде, а кресты выросли из земли на тех же местах.

— Я сказал совсем другое! — запротестовал Контраст.

— Да? А мне показалось, что именно это. Полагаю, теперь нам придётся сыграть заново.

— Ещё бы! И на этот раз я точно выиграю.

— Но не в кресты, — сказал Леспок. — У меня на уме игра получше.

Не существует игры лучше крестов!

— А вот и существует. Давай устроим соревнование: кто освободит больше народца из лимба.

— Но там нет никаких штрафов, так что неинтересно. Они просто разбегаются по своим новым территориям.

— Мы можем придумать собственные штрафы. Если ты проиграешь, ты должен будешь пройти с нами на запад до тех пор, пока тебе не исполнится тридцать.

— Но я же тебе сказал, что не хожу в зелёный. Я остаюсь тут, в жёлтом.

— Вот почему это отличный штраф. Тебе и впрямь не хочется этого делать, потому что ты знаешь: кобылка может тебя захомутать и превратить в до мерзости ответственного взрослого.

— Ага. Ужасная судьба.

— И, разумеется, ты можешь её избежать, если умчишься со скоростью ветра на восток. Тебе не придётся ничего там делать, просто дойди до точки, где тебе стукнет тридцатник.

— Ага. А потом я могу зажмуриться и галопом поскакать на восток, до появления роковой кобылы, — тут он хитро взглянул на фавна. — А в чём будет заключаться твой штраф? В случае твоего проигрыша?

Леспок сглотнул.

— Я буду играть с тобой в кресты целый день.

— Год!

— Неделю.

— Месяц.

Леспок смирился с ужасной необходимостью: — Месяц.

— Сделка! Давай играть, — он опять притормозил. — Но как мы определим победителя?

— Мы будем по очереди расспрашивать создания лимба. Кто отгадает больше талантов и освободит их, тот и выиграл.

— А что если мы ошибёмся?

— Если один из нас ошибается, он теряет очко. Тогда другой может задавать вопросы тому же существу и, в случае успеха, получает очко. Получивший преимущество в два очка выигрывает всё состязание.

Контраст всё ещё медлил, коварно выискивая лазейку в правилах.

— Сколько времени каждому отводится на вопросы? Я имею в виду, вопросы ведь можно задавать до бесконечности, пока не отгадаешь.

— Ценная подсказка. Нам нужен таймер.

— Там рядом растут песочные часы. Мы можем сорвать пятиминутки.

— Согласен. Как только песок перетекает вниз, время вышло.

— Пошли! Хочется побыстрее начать обыгрывать тебя в кресты.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — пробормотала Ромашка, пока они шли за песочными часами. — Если ты застрянешь тут на месяц, то опоздаешь к своему дереву.

— Знаю. Но мы обязаны привести его к сроку её жизни. Мне просто придётся очень постараться, чтобы победить в этом соревновании.

Глава 9

Они достигли зарослей песочных часов, которые вообще-то оказались плодами таймера разных размеров: от нескольких секунд до нескольких суток.

Контраст сорвал один из самых мелких.

— Этих хватит на три минуты.

— Откуда ты знаешь?

— Смотри, на них номер, — он поднял маленькие песочные часы, и Леспок действительно увидел на их дне цифру 3.

Затем они направились к площадке лимба, находившейся неподалёку.

— Кто первый? — спросил Леспок.

Кентавр поразмыслил, стараясь понять, какой вариант выгодней. Первый мог набрать на очко больше и оказаться впереди — или же потерять очко и перейти в отстающие. Самоуверенность юности взяла верх.

— Я первый!

— Как хочешь.

Они вступили в туман.

— А как мы решим, с кого начать? — поинтересовался Контраст.

— Каждый из вас будет выбирать объект для другого, — предложила Ромашка.

Оба — и кентавр, и фавн — были поражены идеальной логикой этого замечания. И оба согласились. Оно имело смысл.

Итак, Леспоку пришлось выбирать. Перед ними в ряд выстроились статуи, которым вроде как не полагалось говорить, пока с ними не заговорят первыми. Наверное, для них это и считалось первым намёком на возможность воплотиться в потенциальную реальность. Одной из статуй был почти симпатичный юноша, которого слегка портило только чопорное выражение лица. Леспок пожал плечами и указал на него.

Контраст приблизился к фигуре.

— Эй, ты, как тебя зовут? — Пока он говорил, Ромашка поставила на каменную плиту песочные часы, и песок послушной струйкой побежал вниз.

Фигура ожила: — Я Крещендо.

— Чей ты сын?

— Я сын принца Дольфа и принцессы Электры.

Его слова ошеломили Леспока, потому что ему довелось познакомиться только с близняшками Днём и Ночью. Однако он осознал, что любой паре родителей аисты в будущем могли доставить прибавление семейства, даже если сейчас возможные дети жили только в туманной перспективе или их вообще не было в замыслах. Такие дети могли существовать сотнями.

— В чём твой талант? — прямо спросил Контраст.

Хорошая попытка, но провальная.

— К сожалению, мне ничего о нём не известно. Иначе я бы тут не стоял.

— Среди твоих предков имеются хоть какие-то намёки на природу твоего таланта?

— Да. Все потомки Бинка, моего прадеда, обладают магическими талантами калибра Волшебника. Значит, я тоже Волшебник.

— Но это лишь точка зрения, не правда ли? Нет возможности точно знать, как будут судить твой талант остальные.

— Поистине так. И всё же мой должен быть действительно хорош.

Слушая их разговор, Леспок потихоньку начал приходить к определённому выводу. Имя Крещендо звучало, как нарастающая мощь — или же что-то музыкальное. Фавн и сам иной раз брал крещендо, играя на свирели. Мог ли талант этого человека относиться к музыке?

— Твоё имя больше похоже на обычное слово, — заметил и Контраст. — С чем оно связано?

— Слово? Я не знаю.

— Почему ты не знаешь?

— Я не знаю.

— Это потому, что оно имеет отношение к твоему таланту?

— Не могу сказать.

— Если бы оно не относилось к твоему таланту, ты бы знал его значение. Значит, оно должно быть связано с громкой музыкой.

— Полагаю, так и есть, — изумлённо признала фигура. Леспок сообразил, что самостоятельно Крещендо до этого додуматься не мог, но, стоило кому-нибудь обратить на факт его внимание, как это срабатывало.

— Ты можешь играть на каком-нибудь музыкальном инструменте?

— Не знаю.

Контраст посмотрел на Леспока.

— Могу я одолжить твою свирель?

Леспок заколебался, но понял, что вмешиваться нечестно. Он вынул из сумы свирель и протянул её кентавру. В процессе передачи инструмента случайно прилипшую к свирели бумажку незаметно подхватил и унёс лёгкий ветерок. Контраст, в свою очередь, вручил её Крещендо.

— Сыграй на этом.

Свирель начала наигрывать восхитительную музыку фавнов. Но Крещендо не играл на ней, а всего лишь держал в руках. Инструмент звучал сам по себе.

Контраст забрал его и передал обратно Леспоку. Потом он поднял камень.

— А теперь попробуй на этом.

Крещендо взял в руку камень, и тот немедленно разразился рок-аккордами. Контраст подал ему чашку воды, и вода зажурчала музыкально. Даже горсть воздуха — и та заиграла неслыханную доселе воздушную мелодию. Талант Крещендо становился всё более очевидным.

— У тебя талант пробуждать своим прикосновением музыку в чём угодно, — сообщил ему Контраст. — Это довольно близко к уровню Волшебника, учитывая мощь и силу твоей музыки.

— Да! — воскликнул Крещендо, и внезапно сама земля под его ногами зазвучала. — Точно! О, благодарю тебя! Какую услугу я могу оказать взамен — за то, что ты сделал меня наполовину реальным?

Кентавр погрузился было в размышления, но их прервала Ромашка.

— Он уже оказал тебе услугу тем, что подарил очко.

— А, ну да, — согласился Контраст, вспоминая. — Уходи, Крещендо; ты свободен.

Повторять не потребовалось. Тот со всех ног припустил на свою территорию, гле бы она ни находилась. Леспок подумал, что эффект пространства/времени здесь, в лимбе, мог быть ограничен одним пятачком до тех пор, пока для здешнего народца не начиналось хоть какое-то подобие существования. Мало-помалу он начинал проникать в тайны планеты-идеи.

Однако сейчас наступила его очередь угадывать талант. Контраст прошёлся между статуями и выбрал наиболее похожую на последнюю ожившую.

— Вот, — сказал он Леспоку.

Ромашка перевернула часы, и песок с тихим шуршанием потёк вниз.

Леспок обратился к фигуре: — Кто ты, и каково твоё происхождение?

Такое обращение эффективно экономило время для других вопросов.

— Меня зовут Реви, и я сын Волшебника Грея и Волшебницы Айви.

Ещё один Волшебник! Мощную магию угадывать было проще, талант проявлялся быстрее и понятнее. И всё же задача не из лёгких. Поэтому фавн воспользовался тем же приёмом, что и его соперник.

— Твоё имя как-то связано с твоим талантом?

— Я не могу дать ответа.

Значит, тепло. Что могло означать «Реви»? Револьвер? Как-то не похоже на талант. Революционер? Ещё меньше. А может, пеРЕВЁРТыш? Ага!

— Твой талант может заключаться в превращении вещей в их противоположность?

— Возможно.

Вопрос помог.

— Ты можешь сделать из горячей вещи холодную?

— Нет.

Любопытно. Они не имели права подтверждать талант напрямую, но имели право отрицать неверные догадки. Хотя нет, подтверждать тоже могли, ведь Крещендо так и сделал. Следовало просто найти то, что Реви мог подтвердить.

— Ты можешь превратить речной поток в лаву?

— Нет.

Хм. Задача оказалась сложнее, чем предполагалось. Реви мог превращать что-то, но явно не обычные вещи. Как он мог обладать талантом уровня Волшебника при наличии стольких ограничений? Если только не…

— Ты можешь превращать в свою противоположность саму магию?

— Да! — радостно воскликнул Реви, прозревая свой талант. — Мой отец может аннулировать магию, а я могу отменить этот эффект. Он предотвращает магические воздействия, я же посылаю магию в противоположном направлении.

— Рад за тебя, — сказал удовлетворённый фавн. — Иди, найди свой срок ареал обитания.

— Спасибо! — и человек убежал.

— Пожалуйста, — пробормотал Леспок. Он надеялся, что накопил достаточно опыта для этой игры.

Но теперь ему понадобилось выбрать очередного кандидата для кентавра. Что может оказаться слишком сложным для жеребёнка, но простым для понимания фавна? Он не знал. Поэтому выбрал ребёнка-демона, который разительно отличался от всех предыдущих статуй. Маленького роста, с рожками, лет пяти на вид. Разумеется, возраст не имел значения из-за фактора времени/расстояния. И всё же это могло помочь.

— Этот.

Контраст подошёл к демонёнку.

— Кто ты и от кого ведёшь свой род?

— Я Демос, сын принца-демона Жора и принцессы Нады-наги, самой красивой пары Ксанфа. А ещё я брат демонессы Моники, которой несправедливо повезло, и она отправилась в Ксанф вместо меня.

— Значит, ты не из потомков Бинка, — сделал вывод кентавр.

— Кого?

— Неважно. В общей своей массе демоны не обладают магическими талантами, кроме тех, что присущи демонам изначально. Наги тоже их лишены, поскольку уже наделены особенностью превращаться в человека и змею. Так что своего таланта у тебя может и не быть.

— Нет, он у меня есть! Я уверен в этом. Просто не знаю, в чём он проявляется.

— Проклятье, — прошептал себе под нос кентавр. — Он же может заключаться в чём угодно.

— Да. И я надеюсь, что ты его раскроешь.

Контраст продолжал думать, пока крупинки песка неслышно падали на образовавшуюся горку.

— Он как-то относится к способности твоих родителей видоизменяться?

— Да.

— Ха! Значит, ты тоже можешь?

— Ну, конечно. Я могу становиться человеком, змеем или кем угодно другим по отцовской линии.

— Это не считается, — расстроенно вздохнул кентавр. — Магический талант проявляется немного иначе. Твоя магия может затрагивать другие объекты?

— Я не знаю.

Кентавр снова замолчал. Леспок заметил, что песка наверху осталось совсем чуть-чуть. К сожалению, он пока тоже не понял, в чём может быть талант демонёнка.

— Ты можешь лишать предметы магических свойств?

— Нет.

— А отдавать им магию?

— Да.

Это означало, что кентавр неожиданно оказался очень близко к успеху. Он сосредоточился на стоящей перед ним задаче больше, чем на метании крестов до этого.

— Ты можешь каким-то образом сделать из обыкновенного предмета магический?

— Да.

— Как, например, взять свечку и заставить её гореть так, чтобы вместо воска использовалась магия?

— Да! Именно! Это я запросто!

На лице Контраста удивление сменилось облегчением. Леспок осознал, что тот просто говорил от отчаяния наугад и вдруг попал в точку.

Однако теперь вновь подошёл черёд фавна. Кентавр какое-то время задумчиво прохаживался среди статуй, затем указал на мальчика с рыбьим хвостом.

— Этот.

Неожиданно с неба послышались странные звуки. Все трое задрали головы.

— О, нет! — воскликнула Ромашка. — Возвращаются драконы.

— Драконы? — переспросил Контраст. — Кто это их расшевелил?

— Боюсь, что мы, — сокрушённо признался Леспок. — Когда направлялись к территориям огров.

— Ну, тогда вы от них и избавляйтесь.

Леспок кое-что придумал.

— Ромашка, ты можешь принять свою обычную форму и поселить в их головах конкретную мысль?

— Да. Но какая мысль способна отвлечь от нас их внимание?

— Может, дать им призрачную жертву, за которой можно погнаться. Например, дикого гуся. Драконам нравится гусятина.

— Потому что они не любят, когда те их щиплют, — согласилась Ромашка. — И норовят расправиться с ними в первую очередь. Личные счёты. Сейчас посмотрю, что я могу сделать.

Она увеличилась, теряя плотность и наполняясь туманом.

Драконы переформировали строй — они готовились к обстрелу — и вдруг заколебались… и стремительно полетели прочь. Ромашка послала им образ пронёсшегося мимо строя дикого гуся.

Вскоре Ромашка вернулась на место, вновь принимая маленький человеческий облик.

— Это задержит их ненадолго, но лучше бы нам поторопиться. В следующий раз они уже не купятся на обман.

Леспок приблизился к указанной Контрастом фигуре, и Ромашка начала отсчёт.

— Кто ты и от кого произошёл?

— Я Найджел, сын принца нагов Налдо и морской русалки Мелы.

— Твои родители мне не знакомы. Что они собой представляют?

— Мой отец — принц народа, который может изменять свою форму от змея до человека и обратно. Моя мать — наполовину человек-наполовину рыба. Она похожа на обычных русалок, но у неё больше преимуществ спереди, а ещё она может превращать хвост в ноги и передвигаться по суше. Однажды ей посоветовали прикрыться, и она отправилась к дереву нижнего белья, где сорвала трусики и свела с ума каждого мужчину в округе.

— А, о ней я слышал. Слухи проникли даже в наше захолустье. Итак, твой талант имеет отношение к видоизменениям твоих родителей?

— Нет.

— Это пустячный талант наподобие пятна на стене?

— Нет.

Леспок начал понимать, каким образом разузнать о талантах здешних обитателей получше. Народец лимба знал, каких талантов у них точно нет, поэтому кое-что можно было достаточно быстро исключить.

— Это талант класса Волшебника?

— Нет.

— Следовательно, это средний талант.

— Я не знаю.

А-га.

— Он имеет отношение к тебе лично?

— Нет.

— А к посторонним предметам?

— Нет.

— А к окружающим тебя существам?

— Не знаю.

Леспок сделал паузу.

— А к чему-нибудь ещё, кроме окружающих тебя существ?

— Нет.

Техника себя оправдывала. Но песок в часах неумолимо подходил к концу. Талант надо было определить быстро.

— Он затрагивает других людей?

— Я не знаю.

— Он меняет их настроение?

— Нет.

— А внешность?

Найджел заколебался: — Не уверен.

А вот это уже было интересно. Ответ его порадовал, вот только песок теперь дозволял задать от силы пару-тройку вопросов.

— Он меняет их природу?

— Да.

— Может их исцелять?

— Нет.

— Вредить им?

— Может быть.

Последняя крохотная горсточка песка. У него оставался всего один шанс. Что может изменить внешность и, быть может, навредить? Следующий вопрос являлся слепой догадкой: — Он может менять их возраст?

— Да! Я могу омолаживать окружающих.

Вот и всё. Песок кончился, а его догадка оказалась верной.

— Эй, ты сжульничал! — запротестовал Контраст, поднося к глазам часы.

— О чём ты?

— Ты получил лишнюю минуту.

Леспок посмотрел на дно склянки, где теперь отображалась цифра 4. Четыре минуты. Как это могло случиться?

Ответ нашёлся у Ромашки.

— Мы немного прошли на запад — соответственно, постарели. И мы, и песочные часы. Они даже малость подросли.

Кентавр кивнул: — Верно. Ну, ладно. Может, мне они тоже насчитывали лишние минуты. Пусть так.

Леспок поискал новый подходящий объект. Он должен был найти кого-то, кто загонит в угол кентавра, иначе рисковал вскоре оказаться в углу сам. Хорошенькая молодая женщина… почему бы и нет? Дурацкая идея, но, возможно, девушка имела шансы стать проблемой для Контраста, который как раз избегал встречи с симпатичной кобылкой.

— Вот.

Жеребчик подрысил к ней.

— Твоё имя и происхождение?

— Я Синтилла. Моего отца зовут Кронием, а мать — Вендеттой. Они не слишком хорошо ладят, поэтому я не уверена, что они вообще собираются звать аиста для моей доставки.

— Надо же, — без особой симпатии отозвался кентавр. — Твой талант связан с именем?

— Нет.

Контраст продолжал расспросы, пока не выяснилось, что талант девушки, скорее, затрагивает её саму, а не других, но незаметно для окружающих. И уж точно это не было заметно для кентавра, который в конце концов потерял на ней очко.

К сожалению, не слишком продвинулся и Леспок.

— Твой талант помогает тебе или окружающим?

— Обычно — нет.

— Он кому-нибудь вредит?

— Иногда.

— Он раздражает тебя или окружающих?

— Иногда.

— Он оказывает физическое воздействие?

— Не совсем.

— Психическое?

— Возможно.

— Эмоциональное?

— Вероятно.

Эти неопределённые ответы тормозили фавна так же, как Контраста — до него. Он не мог сосредоточить внимание на каком-то конкретном таланте, и тоже не уложился в положенный срок.

Худшим в этом являлся тот факт, что они не могли даже признать себя побеждёнными и узнать правильный ответ, просто чтобы удовлетворить любопытство. Так и остались пребывать в раздражающем невежестве.

— Чья очередь выбирать следующего? — спросил Леспок.

— Ты выбрал девушку; значит, сейчас мой черёд, — кентавр огляделся в поисках личности, способной принести победу ему. — Вон тот.

«Вон тем» оказался довольно волосатый старик. Леспок гадал про себя, почему все тут так различаются годами, ведь обитатели лимба по своей сути даже не принадлежали к разряду можетбыток, разве они подвластны влиянию возраста? Но, наверное, они имели право выбирать свой возраст самостоятельно — до тех пор, пока не окажутся на территориях, позволяющих делать это с помощью передвижения по времени и пространству.

Леспок подошёл к старику, и Ромашка вновь установила таймер.

— Кто ты и кто твои родители?

— Я Хью Монгус, а мои родители — Струп и Стройняшка.

— Твой талант затрагивает окружающих?

— В каком-то роде.

— А тебя?

— Зависит от обстоятельств.

Интервью опять обещало быть раздражающе бесплодным. Леспок быстро установил, что талант старика ни на что не влиял физически, но мог оказать ментальное воздействие.

— Что думают о нём окружающие?

— Зависит от ситуации.

— От какой?

— От того, что они чувствуют.

Леспок подавил нарастающий гнев, так как на эмоции времени времени не было; песок неумолимо стекал вниз. Однако, вне зависимости от его стараний, припереть Монгуса к стенке так и не удалось, и время фавна вышло.

Контраст, понимая, что может выиграть состязание за счёт старика, тоже старался изо всех сил, но талант оставался загадкой и для него.

— Твой талант воздействует на неодушевлённые предметы?

— Зависит от обстоятельств.

— От каких же? — спросил кентавр тем же сердитым тоном, как и Леспок — до него.

— От твоего определения неодушевлённого предмета.

— Ты не знаешь, что это значит?

— Знаю.

— Тогда дай мне своё определение.

— Всё, что не живёт и не двигается.

— Отлично. Твой талант влияет на всё, что не живёт и не двигается?

— Зависит от обстоятельств.

— От каких на этот раз?

— От того, как ты на это смотришь.

— Я смотрю так же, как и ты! Так он влияет на всё неживое или нет?

Хью поразмыслил: — Ну, да. Наверное.

— Хорошо! А на живых?

— Зависит от обстоятельств.

— Вот заладил! Ты что, умеешь говорить только это?

— Пока ты не задашь мне более подходящий вопрос.

От ярости кентавр набычился так, что почти доходил до размеров взрослого жеребца, но тут его время тоже кончилось. Кандидат снова «побил» их обоих.

И снова подошла очередь Леспока выбирать. Он заметил гномиду. Обладали ли гномы талантами?

— Эта.

Контраст приступил к допросу, как только Ромашка перевернула часы.

— Твоё имя и предки?

— Я мисс Гномер из достойного, но предпочитающего оставаться неизвестным гномьего рода.

— Мисс Номер?

— Нет.

— Мисс Гном?

— Нет.

Кентавр вполне понятно начал сердиться.

— Ладно, как бы тебя ни звали, у тебя есть магический талант?

— Да.

— Он влияет на тебя?

— Да.

— А на других?

— Да.

— Как насчёт предметов?

— Нет.

— Он помогает кому-нибудь?

— Нет.

— Вредит?

— Нет.

Контраст спросил после паузы: — Он вообще не связан с физическим благополучием кого угодно?

— Да.

— Он поддаётся твоему контролю?

— Нет.

— Для других он очевиден?

— Иногда.

— Когда?

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Это пустячный талант?

— Нет.

Кентавр снова взял паузу. Его время истекало, а ответ в голову не приходил. Как, впрочем, и в голову Леспока.

— Он кого-нибудь радует?

— Нет.

— Раздражает?

— Нет.

— Ты сводишь меня с ума, женщина! Он должен делать либо то, либо другое!

— Правда?

Контраст почесал в затылке в попытке придумать и сформулировать наиболее точный вопрос.

— Время! — объявила Ромашка, поднимая изнемождённую склянку.

— Проклятье! — выругался юнец. Он упустил ещё один шанс на победу, вопреки своему желанию передав его Леспоку.

Фавн подхватил допрос, едва Ромашка поставила часы на камень. Правда, он понятия не имел, как его продолжить, и это — опять же — вызвало лёгкое раздражение.

— Произнеси своё имя ещё раз.

— Мисс Гномер.

— Мисс Нома?

— Нет.

— Ты можешь произнести его по буквам?

— Нет.

Леспок, наконец, начал догадываться.

— Твой талант связан с твоим именем?

— Да.

— Он заключается в непроизносимости твоего имени?

— Нет.

— Значит, ты не можешь произнести его по буквам, потому что это откроет природу твоего таланта?

— Может быть.

— Мисс Гнома, — сказал он и понял, что снова произнёс его неверно. — Мисс Номад, — Опять не так. Над его головой зажглась лампочка: — Никто не может произнести твоего имени правильно?

— Да! — счастливо воскликнула она. — Безымянность!

— Наверное, это большое разочарование.

— Да нет, я уже привыкла. Можно мне теперь идти?

— Да, конечно.

Потом, когда гномида скрылась вдали, Леспок осознал, что получил преимущество в два очка и выиграл. Всё потому, что его попытки отгадать имя проваливались одна за другой. Он посмотрел на кентавра.

— Ты должен отправиться с нами к своему тридцатилетнему рубежу.

— Проклятье, — угрюмо повторил тот. — Я должен был угадать этот талант.

— Игра оказалась жёстче, чем я предполагал, — утешил его Леспок. — Я выиграл, благодаря лишь чистой случайности и Удаче.

— Только так и может обычное существо победить кентавра.

— Ну, пойдём на запад.

Тут снова появились драконы. На сей раз их строй выглядел весьма сердитым.

— Нам лучше поспешить, — сказала Ромашка. — Больше мне их не одурачить.

И они побежали на запад, пытаясь укрываться за бродячими валунами и под кронами отдельных деревьев. Но драконы на это не повелись. Они сориентировались и приготовились нырять вниз за жертвами.

Контраст вскинул свой лук.

— Ищите укрытие; я их отвлеку.

— Ты не можешь остановить целый драконий отряд, — возразил Леспок.

— Верно, но я могу их задержать. Сейчас я старше и сильнее. Бегите!

Ему и впрямь уже исполнилось что-то около двенадцати; они прошли несколько лет Туда. В отношении ко всему тоже появились более взрослые нотки.

Леспок заколебался, не желая покидать кентавра на произвол драконов. Но что он мог сделать? Его памяти полунамёком коснулось лёгкое воспоминание. Возможно, ответ найдётся в списке доброго волшебника?

Фавн нырнул в суму, но, как ни рылся, не мог его отыскать. О, нет! Должно быть, это и была та самая улетевшая вместе с ветром бумажка, когда он доставал свирель!

— В чём проблема? — спросила Ромашка. — Кроме драконов.

— Я потерял список доброго волшебника.

Она выглядела пришибленной, но постаралась натянуть на лицо улыбку.

— Мы справимся и без него.

Он надеялся на это. Теперь они действительно оказались предоставлены самим себе.

Контраст выстрелил вверх. Выстрел можно было назвать выдающимся для любого создания, кроме кентавра. Он пронзил вытянутую морду главного дракона, крепко-накрепко сомкнув челюсти. Дракон натужно сопел, дымился и отчаянно тряс головой, но так и не смог избавиться от колючки, и в конце концов потерял контроль над траекторией полёта. Забавно было наблюдать, как весь отряд драконов бестолково махал крыльями, выписывая зигзаги вслед за предводителем и точно так же отплёвываясь от несуществующей стрелы.

Затем один из драконов сумел исправить положение. Летающие представители вида не отличаются особым умом, потому что горячее пламя изнутри подсушивает и без того лёгкий мозг, но с ранениями они справляться умеют. Дракон аккуратно взялся зубами за наконечник стрелы и вытащил её. Таким образом он освободил вожака, который тут же прижёг раны собственным огнём и возобновил преследование.

Пока крылатые чудовища возились со стрелой, беглецам удалось оторваться — они пробежали к северо-западу ещё какое-то расстояние. Однако драконы нагоняли их довольно резво, а подходящего убежища пока не нашлось. Леспок решил, что настал его черёд всех спасать. Достав из сумы свирель, он заиграл на ней военный мотив: подъём.

Драконы отличались военным складом характера. Услышав знакомую мелодию, они мгновенно перестроились для утреннего досмотра. Когда мотив сменился маршем, реакция не замедлилась: крылья начали отбивать чёткий ритм, и драконы, казалось, замаршировали по небу.

Отвлечённый двумя свежими ранами в пасти, предводитель не сразу осознал, что происходит. Когда до него, наконец, дошло, дракон испустил грозный рык, который вмешался в музыку и перебил ритм. Остальные драконы некоторое время бестолково покружились вокруг, а потом снова нацелились на жертв.

Но беглецам удалось совершить последний отчаянный рывок к северу и встретить кентаврицу Кэтрин, которая ради скорейшей встречи с ними забрала слегка к югу.

Здесь ей едва стукнуло пять, и она вновь выглядела, как чудная маленькая кобылка с косичками, а также — игрушечным луком и колчаном в руках. Белые крылья, слишком маленькие, чтобы поднять её в воздух в этом возрасте, сложились в подобие накидки, прикрывающей спину и бока.

Контраст, которому теперь исполнилось тринадцать, пренебрежительно взглянул на неё.

— Катись отсюда, глупышка. Ты меня не интересуешь.

Она уставилась на него.

— Ты имеешь в виду, что ты — тот самый? Мой предполагаемый идеальный компаньон? Бескрылое, привязанное к земле существо? Смех, да и только!

— Это точно, малявка. А теперь уйди с дороги, пока тебя не поджарил и не проглотил дракон.

— Не ссорьтесь, вы двое! — прикрикнул на них Леспок. — Кэтрин, ты можешь чем-нибудь помочь?

— Думаю, да. К северу отсюда лес, бегите туда.

Она повернулась, чтобы указать дорогу, маленькие копытца отбивали по земле стремительную чечётку.

— Драконы последуют на звук наших копыт и всё равно сосредоточатся на нас, — пробурчал Контраст. Тем не менее, он тоже повернулся и поскакал за ней, в то время как Леспок с Ромашкой бежали рядом.

Драконы кружились в воздухе и пикировали вниз в попытках отрезать их от убежища. Но мишеням как раз хватило времени добежать до первого дерева, когда позади в землю врезался первый шар огня. Путники повернули к западу и направились к центру леса.

Кэтрин подняла руки, будто собираясь что-то бросать.

— В чём дело, дурочка? — язвительно поинтересовался Контраст. — Уже сдаёшься? Не беспокойся, через…

Его голос внезапно оборвался. Леспок оглянулся из страха, что кентавр влип в очередную неприятность, но нет, тот всё ещё рысил и говорил на бегу. Вот только слова из шевелившихся губ не выходили. Что случилось?

В его голове прозвучала посланная Ромашкой мысль: Кэтрин набросила на них покров тишины, объяснила она. Теперь их не могли слышать драконы. Не могли выследить их по звукам.

А с раскинутыми над головами древесными кронами они не могли выследить четвёрку и с воздуха. Теперь путникам, наконец, удастся ускользнуть. Замечательный талант Кэтрин, и в самом деле, очень пригодился.

Однако в лесу водились гарпии. Грязные создания слетели с веток в надежде устроить беспорядок. Их развелось здесь так много, что избежать столкновения не было никакой возможности.

Кэтрин, которая теперь слегка подросла до шести, вытянула руки, вбирая покрывало обратно. Воздух наполнился противными скрипучими голосами.

— Мы достанем вас, Пи-и-ип! — провизжала одна из гарпий. — Мы загадим ваши лица!

— Лучше сражаться с драконами, — пробормотала Кэтрин.

— Это точно, — согласился с ней Леспок. Гарпия выглядела точь-в-точь, как та, что одурачила его более века назад, хотя, конечно, не могла быть той же самой.

Кэтрин сделала жест, будто накидывая на гарпий нечто невидимое. Ещё одно одеяло окружило тех тонкой мерцающей сетью. Ругань слегка стихла, но не исчезла совсем. Мерзкие создания изгалялись, как никогда, просто их брань, по большей части, оставалась внутри покрывала.

— Я набросила на них отражающую сеть, — объяснила Кэтрин. — Теперь их ругательства обращаются против их самих и пачкают перья.

Леспок и сам это увидел. Провокационные слова отображались в виде молний, вспыхивающих спиралей, бамбуховых вишен, комет и звёздочек. Все они били по гарпиям, которые яростно ругались, получая трёпку от собственных чудовищных оскорблений. Это только усиливало эффект. На хвостовых перьях появлялись всё новые следы от пинков и небесных жал.

— Ты так здорово умеешь справляться с гарпиями? — спросил потрясённый Контраст. — Очень даже неплохо для девчонки.

— Ну, спасибо, — отозвалась Кэтрин, заливаясь румянцем.

Это напомнило кентавру о причине его неприязни к ней. Он заткнулся, чтобы больше не проронить ни одного случайного комплимента.

Четвёрка пробежала мимо куля с гарпиями, оставляя их на произвол судьбы. Но теперь цокот копыт снова услышали драконы, так как покрывало тишины исчезло.

Кэтрин могла создавать только по одному одеялу за раз. И всё же её помощь оказалась бесценной.

Ромашка неслась рядом с Кэтрин.

— Уверена, что по достижении зрелости он созреет во всех отношениях. Он уже выказал некоторые признаки достойного кентавра.

— Но крылья. У него нет крыльев.

— Тем не менее, я думаю, что это он. Вероятно, милый рог поможет это подтвердить.

Кэтрин кивнула на бегу. Она подняла рог и подула в него.

Леспок ничего не услышал, но кобылка снова кивнула: — Эхо отражается от него.

— Ему видней, — выдохнула Ромашка.

— Полагаю… — но уверенности Кэтрин не испытывала.

Ориентируясь на звук, драконы преследовали их над лесом. Но теперь кентаврице понадобилось втянуть последнее покрывало назад, потому что она не могла удерживать над ним контроль на таком расстоянии, и это означало, что освободились и гарпии. Они ужасно рассвирепели.

— Подождите, пока мы вас схватим, — дико каркала обезумевшая предводительница. — Мы разорвём вас на дрожащие вонючие кусочки!

Её слова услышал один из драконов, спустившийся пониже, чтобы высмотреть мишени среди деревьев. Он испустил рёв. Он подумал, что гарпия угрожала драконам! Вскоре к нему спустились ещё несколько сородичей, готовых отстоять честь племени. Драконы и гарпии никогда особо не ладили, а сейчас выслушивать оскорбления драконам хотелось меньше всего. Поэтому они сперва плюнули огнём, а вопросы и выяснения оставили на потом. Но гарпии тоже не желали терпеть вмешательство на свою территорию.

Леспок и Компания продолжали бежать, не задерживаясь для того, чтобы взглянуть на развитие событий. Сзади доносились бешеные проклятия и рёв, перерастая в свару, которую обитателям леса предстояло запомнить надолго.

Лес кончился. Они находились довольно далеко на западе, и Контраст уже достиг двадцатилетия, с готовностью возглавив четвёрку. Кэтрин следовала за ним, пребывая в роли подростка. Её крылья отросли, и она время от времени взмахивала ими, добавляя себе скорости. За ней бежали Леспок с Ромашкой. Бег продолжался уже достаточно долго, но особой усталости фавн не ощущал; кажется, души не утомлялись так быстро, как физические тела. Поэтому, пока кентаврам приходилось сдерживать галоп, чтобы не оставить их позади, те продолжали бежать.

Контраст сделал рывок вперёд, достиг линии, обозначенной цифрой 30, наступил на неё и остановился. Теперь он превратился во взрослого кентавра, мускулистого и красивого жеребца.

— Вот моя отметка, — сказал он. — Я пересёк её. А теперь должен мчаться обратно, пока не охомутали.

Он повернулся лицом к приближающейся троице.

Кэтрин остановилась. Они знали, что она представляет собой своеобразную вторую границу. Если жеребец промчится мимо неё назад в детство, больше она никогда его не увидит. Но как она могла его задержать?

Контраст отступил на шаг. Леспок увидел, что его глаза были закрыты. Он отказывался взглянуть на кобылицу. Так вот, как он собирался избежать страха столкновения! Если он никогда не увидит её зрелой, она не сможет его впечатлить.

— Посмотри на меня, — позвала его Кэтрин. — Уж это одолжение с твоей стороны я заслужила.

— Нет уж, — парировал Контраст. — Я заключил сделку и должен был пересечь грань своего тридцатилетия. Это всё.

Он сделал ещё шаг назад.

— Что я могу сделать? — спросила кобылка, не желая признавать поражения.

— Поцелуй его, — коротко посоветовала Ромашка.

Кэтрин улыбнулась.

— Я его предупрежу.

Затем снова обратилась к жеребцу.

— Если ты не откроешь глаза и не взглянешь на меня, я перехвачу тебя на обратном пути и поцелую.

Контраст снова шагнул назад. Кэтрин сделала пару шагов к нему. С открытыми глазами она могла передвигаться быстрее, чем он — с зажмуренными. Жеребец услышал перестук её копыт, которые она нарочно постаралась звучать погромче. Зрелый мозг кентавра переварил полученную информацию и понял, что придётся пойти на компромисс.

— Ладно. Один взгляд. Потом я скачу назад, а ты не имеешь права меня перехватывать.

— Согласна. Но я наброшу на тебя одно из одеял.

Он засмеялся.

— Покрывало тишины? Дерзай, жеребёнок.

Леспок осознал, что толком тот её так и не разглядел. В последний раз Контраст видел Кэтрин в лесу, где она действительно была маленькой. И перед его мысленным взором стоял образ кобылки шести-семи лет от роду.

Понятная, но глупая ошибка.

Контраст встал лицом к Кэтрин и открыл глаза. Его челюсть слегка упала. Леспок тоже из любопытства посмотрел на кобылку, дабы увидеть то же, что и кентавр. Перед ними стояла красивая кентаврица: полногрудая, длинногривая, белокрылая, чудной каурой масти и с развевающимся хвостом. Она всё ещё глубоко дышала от недавно пережитой погони. Если бы это была нимфа, Леспок счёл бы её невероятно привлекательной. Вероятно, кентавр чувствовал то же самое.

Затем она набросила на него покрывало. И снова Леспок не разглядел самой ткани, лишь дрожание воздуха показало, что к жеребцу приближается нечто едва осязаемое. Оно опустилось ему на голову.

Контраст моргнул. Его взгляд расфокусировался.

— Что это? — смущённо спросил он.

— Завеса тайны, — сказала Кэтрин.

— И что она даёт? Я не понимаю.

— Тайный взгляд. Почему ты меня избегаешь?

Он снова взглянул на неё.

— Я предпочёл бы скрыть это за твоей завесой. Почему ты спрашиваешь?

— Есть причина. Не хочешь ли дунуть в этот рог? — она ступила вперёд, протягивая артефакт ему.

Он выглядел заинтригованным.

— Что это за рог?

— Он подскажет тебе, где искать свою Настоящую Любовь.

Он нахмурился: — Это вызов?

— А как ты думаешь?

Он забрал рог и мощно дунул в него. Звука по-прежнему не было, но теперь он посмотрел на Кэтрин по-новому.

— Это же ты, — изумлённо прошептал он. — Это действительно ты! Я пожертвую для тебя всем.

Но теперь смущённой выглядела Кэтрин.

— Если бы ты только мог летать… — с сожалением сказала она.

— Кто сказал, что я не могу? — и внезапно по бокам его тела взметнулись два огромных чёрных крыла. То, что они принимали за его масть, оказалось лишь оттенком сложенных крыльев. — Я ни разу не расправлял их раньше, потому что они могли унести меня туда, куда лететь не хотелось, но теперь я хочу летать с тобой, волшебное создание, проклиная свою юношескую глупость.

Настал черёд Кэтрин удивляться.

— Милый рог знал это, — выдохнула она. — Он действительно знал!

Контраст уронил рог на землю.

— Полетели же, моя новообретённая любовь. Нам предстоит исследовать нечто большее, чем просто географию.

— О, да! Но сначала мне надо проводить друзей к территории фавнов или, по крайней мере, подойти к ней так близко, как получится.

— Мы сделаем это вместе, — благодарно сказал он. — И чтобы продвигаться быстрее, повезём их на себе.

— Да, — согласилась Кэтрин. Вокруг её головы формировались маленькие сердечки; с каждым мгновением она влюблялась всё больше.

Глава 10

Леспок поднял милый рог и положил в суму. Затем вскарабкался на спину Контраста и устроился поудобней за его мощными крыльями, а Ромашка оседлала Кэтрин.

— Странное ощущение, — заметила она. — Лошадь катается на лошади.

Регион фавнов в Ту сторону, — сказала Кэтрин. — Не знаю, располагается ли он в пределах моего жизненного срока, но я укажу вам самое точное направление, если окажется, что нет.

Кентавры поскакали на запад. Потом расправили крылья и взлетели, предоставив Леспоку право на изумление. Передвигаться так, и правда, оказалось быстрее, земля внизу проносилась с невероятной скоростью. Однако, когда они набрали высоту, её бег под ногами замедлился, словно земля досадовала тем, что путники ею пренебрегли. Перемежающиеся поля и леса уступили место повторяющимся горам и долинам, а те, в свою очередь, чередующимся озёрам и островкам. Пейзаж здесь выглядел не менее разнообразным, чем в Ксанфе.

Через некоторое время кентавры снова опустились на землю.

— Староваты мы уже для полётов с грузом, — объяснил Контраст. Тут и Леспок увидел, что их шкуры покрылись старческими пятнами. Приближаясь к концу срока своей жизни, кентавр неизбежно снизил скорость. Фавн взглянул на Кэтрин и увидел, что она тоже постарела. За короткое время они проделали долгий путь.

Затем кентавры остановились.

— Дальше я идти не могу, — сказал Контраст. — Не хочу ослабеть настолько, что упаду прямо на дороге.

Леспок поспешно слез, и Ромашка последовала его примеру. Теперь они были в похожих краях, и впереди, о ужас, их вновь ждала полоса каламбурных препятствий.

— Территории фавнов пролегают дальше, чем я думала, — печально сказала Кэтрин. — Но я могу сказать, кто может провести вас к ним. Человеческие принцессы День с Ночью. Идите по прямой, пока не достигнете замка Ругна, и обратитесь к ним за помощью.

— Но мы уже в замке Ругна, — возразила Ромашка. — Птеро — это луна, которая вращаются вокруг головы принцессы Яне.

— Возможно, там, в большом мире, так и есть. Но здесь тоже имеется свой замок Ругна. Он-то вам и нужен. Мы проложили для вас направление Оттуда и, если будете придерживаться курса, мимо него не пройдёте. А если будете возвращаться тем же путём, посигнальте нам, и мы подберём вас в этой точке.

— Спасибо, — сказал Леспок. Он осознал, что Кэтрин действительно очень им помогла; в её компании они узнали о Птеро много нового.

— Ой, ещё кое-что, — встрепенулась она. — В нашем обмене услугами вы были более успешны, чем я. И, так как мне не удалось возместить сполна ваше затраченное время и усилия, я чувствую, что обязана дать вам с собой в дорогу небольшой бонус. Держите: здесь одно из моих одеял, которое проходивший мимо Волшебник любезно упаковал в банку, — и она протянула им маленькую баночку.

— Но я думал, что ты сама должна пробуждать свою магию, и через какое-то время она угасает.

— Верно. Но это законсервированное заклинание особенное, благодаря магическим свойствам банки. Вы можете пробудить его когда угодно, просто удерживая перед собой со словами «Пробудись». Это завеса мрака.

— Мрака? — переспросила Ромашка. — В чём именно проявляется его эффект?

— Под ним вас не заметят, — объяснила кентаврица. — Через час оно рассеется, но впоследствии вы снова можете его вызвать. Для перезарядки тоже требуется час, так что не пытайтесь пробудить два одеяла одновременно. Я понимаю, что это немного, но больше мне нечего вам предложить. Пожалуйста, примите вместе с моей благодарностью.

— Конечно, — отозвался Леспок, тронутый её жестом. — Уверен, что оно пригодится, когда надо будет незаметно пробраться мимо чудовища. Спасибо.

— Рада помочь, — запавшие глаза Кэтрин ярко блестели. Она, и в самом деле, весьма глубоко оценила их союзничество.

Так Леспок с Ромашкой направились дальше на запад, продолжая свой путь. Их ждали новые приключения.

По обе стороны дороги шла ровная земля, но дальше к западу пролегало болото. Лезть в него не хотелось, но отклонение могло сбить путешественников с курса. Поэтому они устремились вперёд, шлёпая по мелководью. Леспок надеялся, что на сей раз каламбуры не будут слишком уж кошмарными.

По счастью, вскоре земля вздыбилась холмом, возвращая под ноги твёрдую почву. Однако, стоило сделать по ней шагнуть, к ним подмаршировали две странного вида птицы.

— Кто вы? — в унисон потребовали они ответа.

— Мы гости издалека, ищем замок Ругна, — ответил Леспок. — Нас зовут Леспок и Ромашка.

— Мы пара горячих петушков, — в свою очередь, отозвались птицы. — Пит и Дит. Добро пожаловать на Канарские острова.

Фавну они показались больше похожими на попугаев, нежели на канареек или петушков, но он не стал высказываться вслух.

— Спасибо. Мы надеемся быстро пересечь ваши земли и возобновить наш путь.

— Валяйте. Нам не нравится, когда здесь задерживаются туристы, — и на этом птички замаршировали дальше.

Путники подошли к дереву. Оно отличалось громадными размерами, шарообразностью и перьями вместо листьев, и стояло прямо по курсу. Проблема заключалась в том, что оно полностью перегораживало ведущую на запад тропинку. При попытке обойти его с южной стороны, они неизбежно застряли бы в тормозящих песках надолго, а с северной стороны располагалась полоса гоночных песков, в которых их тоже поджидали свои опасности.

— Жалко, что мы не можем пройти прямо сквозь дерево, — вздохнул Леспок.

— А что если на него забраться? — предложила Ромашка.

И тут посреди ствола открылся огромный круглый глаз. Следом за ним распахнулся второй — и клюв, который до этого момента путники принимали за отколовшуюся от коры щепку.

— Уу-у-ух! — ухнул он.

— Это сова! — воскликнул Леспок. — Огромная сова!

— Совиное дерево, — согласилась с ним Ромашка.

Затем сова расправила крылья и снялась с места.

— Ну, это же Канарские острова, — озадаченно пожал плечами фавн. — Получается, помимо канареек, здесь можно встретить и других птиц.

Над их головами, словно в подтверждение его слов, пролетела стайка белых птиц. Их тела были затейливо изогнуты в форме чайничков.

— Чайки, — определила их происхождение Ромашка.

Теперь по воздуху к ним приближался непонятный серый шар, перед которым резво бежала козочка. Леспок помедлил, не зная, стоит ли его бояться, но уже через мгновение опознал:

— А, это всего лишь козодой.

Фавн отступил, пропуская парочку мимо себя, потом вернулся на тропу.

Но тут перед ними взлетела ещё одна птица.

— Что за странные персонажи, — насмешливо сказала она, оглядывая их с ног до головы. — Вы такие потешные. Ха-ха-ха!

— И пересмешник, — добавила Ромашка. — Одна из несноснейших, но безвредных пташек.

Они проигнорировали пересмешника, от чего тот быстро потерял к жертвам интерес и улетел. Но его место тут же заняла другая птица.

— Что вы здесь забыли, дурачьё? — Хлопая крыльями, требовательно вопросила она. — Вам тут не место! Прочь! Прочь!

— Мы просто пересекаем остров, — вежливо пояснил Леспок.

— Вы загрязняете его своим отвратительным присутствием! — не слушая его, продолжала горланить птица. — Убирайтесь с нашей земли! Вон! Пошли вон!

— Теперь я узнаю её, — сказала Ромашка. — Это же горлица горло дерёт.

Следующей стала гарпия, уронившая с небес жидкую каплю. Она жутко воняла.

— Ты тоже одна из канареек? — неверяще уточнил Леспок.

— Я грязнушка, — отозвалась она.

— Следовало догадаться, — пробормотал он себе под нос, поспешив дальше.

Они миновали большой ствол, в котором долбила дупло очередная птица. Едва завидев их, она взлетела веткой выше и затрясла её, обеспечивая сухой неприятный душ из кусочков коры, листьев и щепок.

— Эй, ты что творишь? — обиженно поинтересовался Леспок.

Вместо ответа с его головой едва разминулась ещё одна вонючая капля.

— А это долбодятел, — идентифицировала Ромашка. — Дятел с дурными манерами.

Потом с севера донёсся кокетливый голос красотки-дрофы, и долбодятел тут же помчался туда.

— Красотки их особенно привлекают, — с чуть заметной ноткой язвительности прокомментировала Ромашка.

Наконец, они подошли к границе Канарских островов — и каламбуров заодно.

— Теперь я понимаю, почему соваться сюда рискуют немногие, — подытожил Леспок. — Физический вред каламбуры почти не наносят, но так ужасно достают морально.

— А некоторым нравится, — заметила Ромашка.

— Кому это вообще может понравиться? Обыкновенам?

— Возможно. Обыкновения — странное, подавленное место.

— Могу себе представить, как её подавили, если там завелись любители подобных шуток.

Новый регион оказался холмистым, и придерживаться строгого западного направления стало невозможно. Компаньоны старались изо всех, возвращаясь к стрелке, как только позволяли отклонения, и надеясь на то, что замок всё-таки окажется в пределах досягаемости довольно скоро.

И их усилия были вознаграждены: взобравшись на горный хребет, внизу путники увидели красивую долину с живописным замком.

— Вот он, — с облегчением сказал Леспок.

Ромашка его уверенности не разделяла.

— Не похоже на замок Ругна.

— Но здесь, на Птеро, всё выглядит немного иначе. Может, и замки тоже.

— Может быть, — с сомнением кивнула она.

Они устремились вниз по каменному спуску и быстро достигли чашеобразной долины, где стоял замок. Деревья сомкнулись вокруг них, каждое своего цвета: коричневые, включая и листья; зелёные, включая и ствол; жёлтые, синие, белые. Симпатичная рощица, но такая густая, что замок совсем затерялся где-то в её чаще.

Затем Леспок обратил внимание на белое дерево с коричневым стволом. Оно выглядело сравнительно нормальным. Подойдя к нему ближе, он увидел синее дерево с коричневым стволом. Между ними бежала прямая коричневая тропка.

— Наверное, она к замку и ведёт, — решил он.

По ней они и проследовали. Тропинка поворачивала под верными углами, потом свернула снова, не желая закругляться. Но, тем не менее, она оставалась в пределах деревьев с коричневыми стволами. И они продолжали доверять ей, несмотря на то, что углы, чаще всего, были прямыми, и в конце концов она оправдала доверие, выведя их на берег рва, квадратом огибающего замок.

С этого наблюдательного пункта замок казался ещё больше и внушительней, чем издалека. Над массивными белокаменными стенами вздымались красночерепичные крыши. Второй этаж венчали три квадратные башенки. Мост был поднят, а ров — глубок. Другого пути, ведущего внутрь, путники не увидели.

— Ну, ладно, это совсем не похоже на замок Ругна, — признал Леспок. — Пейзаж отличается, и принцесса в голубых джинсах не выбежала нас встречать.

— Это замок доброго волшебника! — воскликнула Ромашка. — Он всегда выглядит не похожим на себя, и каждый раз, чтобы войти, требуется преодолеть испытания.

— Три испытания, — припоминая, согласился фавн. — Значит, мы заблудились и вышли не к тому замку.

— Неудивительно. Через Канарские острова вела довольно кривая дорожка, а потом нас сбивали с пути препятствия, и направление часто приходилось угадывать.

— Полагаю, нам надо вернуться назад и попытать счастья снова.

Они обернулись, но волшебная тропинка уже исчезла. Лес сомкнулся за ними плотной стеной. Благодаря немалому опыту общения с деревьями, Леспок мог сразу сказать, что эти настроены решительно, и обратно их не пустят. Об этом свидетельствовали и многочисленные колючие кустарники, крапива, остролист и бурелом, щедро рассыпанные меж стволов.

— Это была односторонняя дорога, — сказала Ромашка. — Мне следовало об этом догадаться. Не привыкла я к плотному телу.

— Мне тоже следовало, — печально согласился Леспок. — Я ведь хорошо лажу с деревьями.

— Ну, придётся нам спросить у Хамфри, как добраться до замка Ругна.

Леспок окинул взглядом ров.

— Это означает, что нам придётся преодолеть три испытания и год отслужить?

Она склонила голову.

— Боюсь, что так. Если только не удастся уговорить его пропустить нас без всего этого.

— Ну, в Ксанфе так и вышло. До сих пор не понимаю, почему.

Ромашка задумалась, но промолчала.

Итак, им надо было попасть в замок. Первое испытание, судя по всему, заключалось в преодолении рва. Хотя никакого чудовища поблизости не наблюдалось, доверия он не внушал. Леспок провёл эксперимент: подобрал камушек и запустил им в водную гладь.

Из воды показались гигантские челюсти, проглотившие камушек ещё до того, как он успел приводниться. Затем они исчезли, и вода снова стала выглядеть приятным местом для купания. Всё произошло так быстро, что фавн не был уверен в том, что видел, и всё же плавать как-то резко перехотелось.

— Мы могли бы рассеять наши души до парящего состояния и вновь вернуть им плотность на том берегу, — предложила Ромашка.

— Вряд ли такой номер пройдёт. Пребывая в этой реальности, мы должны придерживаться её правил.

— Может, ты и прав. Если мы рассеемся, Птеро может счесть это такой же смертью, как и стать закуской огров, и вернуться сюда уже не получится.

— И это тоже, — согласился он, хотя вообще-то больше переживал за этическую сторону проблемы. Однажды кобылке уже удалось рассеяться и отвлечь драконов, послав им дневную грёзу. Но проверять, насколько далеко простирались границы терпения Птеро, тоже не хотелось.

С этой стороны рва дотянуться до подвесного моста не представлялось возможным — следовательно, идти этим путём он не мог. Ров выглядел слишком глубоким, чтобы его вычерпать, а земля на берегу — слишком твёрдой для копания. Но если правила ничем не отличались от ксанфских, способ просто обязан был существовать.

Он огляделся. Между рвом и рощей проходило свободное пространство, и он отправился на прогулку вокруг замка — взглянуть, что ещё здесь можно было найти. Ромашка составила ему компанию.

— Мне никогда раньше не приходилось беспокоиться о ровных чудовищах, — извиняющимся тоном сказала она. — Я просто пересекала рвы в нематериальном виде.

Она посмотрела на ближайшее дерево.

— Наверное, нельзя будет и срубить дерево, чтобы построить свой мост или плот.

— Срубить дерево? — ужаснулся он. — Живое дерево? Я бы никогда на это не пошёл! Я защищаю деревья.

— Извини. Не подумала об этом. А как насчёт сухостоя?

— Это бы подошло. Но я ничего такого тут не вижу.

— И я. А что там такое?

Он посмотрел в указанном направлении.

Перевёрнутый вверх тормашками куст. Наверное, кто-то выдернул его из земли и так и оставил. Может, у нас получится это исправить.

Они подошли к кусту, который и впрямь находился в затруднительном положении: корешки печально повисли в воздухе, а листья были наполовину погребены в земле, хотя растение ещё не увяло. Леспок осторожно поднял его и поставил прямо, в то время как Ромашка стряхивала с веток грязь.

Но в тот самый момент, когда корни куста коснулись земли, он вырвался из рук фавна и вновь перевернулся.

Компаньоны молча созерцали феномен.

— Он не может расти в таком положении, — сказал, наконец, Леспок. — Это обыкновенный куст. Его корням требуется земля, а листьям — солнце.

— Что же удерживает его в наоборотном виде?

— Наоборот… — пробормотал фавн, светлея от внезапной мысли. Затем снова приподнял куст: — Поройся-ка в земле, там может оказаться зарыта щепка наоборотного дерева.

Ромашка копнула пару раз и тут же нашла её: палку приличного размера. Кобылка положила её на землю, и трава вокруг деревяшки тут же окрасилась в красный. Потом Ромашка вырыла неглубокую ямку, и Леспок снова опустил туда куст. Она утрамбовала землю вокруг корней; на этот раз куст остался на месте.

— Уверен, что теперь ему гораздо удобней, — удовлетворённо произнёс Леспок.

— Ты действительно симпатизируешь растениям, — отметила Ромашка.

— Да. Симпатия берёт начало от долговременного союза с деревом. Не люблю смотреть, как обижают зелёных собратьев. В конце концов, поэтому я и взял на себя этот квест.

— Да, — она снова задумалась.

— Мы должны переместить наоборотное дерево туда, где оно больше не станет источником беспорядка, — сказал Леспок. Он поднял палку, и она никак не повлияла на него, потому что здесь у него не было магического таланта, который она могла бы затронуть. Хотя, конечно же, наоборотное дерево относилось к странной категории растительного мира: фавн помнил, что оно могло менять существ и по-другому.

Потом вокруг его головы назойливо закружилась новая мысль.

— Ромашка, как ты думаешь, в этой воде содержится какая-нибудь магия?

— Магия? — рассеянно переспросила она.

— Давай проверим и узнаем, — он опустил конец палки в воду напротив поднятого моста.

Вода пошла кругами, затем затвердела. Не превратилась в лёд, а просто стала прочной.

Леспок поставил на неё одну ногу, потом вторую. По консистенции вода напоминала землю. В этой области её природная текучесть обратилась в свою противоположность.

Ромашка присоединилась к нему.

— Ты нашёл ключ к испытанию! — воскликнула она. — Никогда бы не подумала о таком решении.

— У меня это тоже вышло почти случайно, — признался он. — Но обычно вещи являются тем, что они есть, не без причины, особенно вокруг замка доброго волшебника. Я рад, что наоборотная деревяшка не превратила воду в огонь.

Они достигли внутреннего берега. Однако мост оставался поднят, и его доски надёжно закрывали главный вход от вторжения извне. Поэтому они направились налево, где мягко зеленел воздух будущего, и завернули за угол замка.

Там путники увидели странную процессию людей в чёрных одеяниях. Несколько человек несли большой тяжёлый ящик, заколоченный крышкой.

— Что это? — опешив, поинтересовался Леспок. Сцена произвела на него впечатление.

— Думаю, мне это известно, — ответила Ромашка. — Кажется, это похороны.

— Похороны? А кто умер?

— Не знаю. Но ящик выглядит, как гроб.

— Не хочу связываться со смертью!

— Значит, мы пошли не той дорогой.

Они отступили и направились в жёлтую дымку прошлого. Обогнули другой угол замка.

Там их поджидало огромное скопление больших белых птиц с длинными ногами.

— Аисты! — воскликнула Ромашка, узнавая их. — Что они тут делают?

— То же, что и похороны — там, — предположил Леспок. — Когда мы обходили замок по той стороне рва, ничего этого я здесь не видел. Всё появилось, как только мы пересекли ров. Это второе испытание.

— Должно быть, — согласилась она. — Но довольно странное. Что мы будем делать с похоронами или аистиной стаей?

— Задаю себе тот же вопрос. Должно быть что-то очевидное. Может, нам следует их об этом спросить?

— Надо попробовать. Они будут сотрудничать с нами настолько, насколько им положено службой.

Они выступили из-за стены и обратились к ближайшему аисту.

— Ты поговоришь с нами? — спросил Леспок.

— Простите, совершенно нет времени. Слишком занят, высматривая блики на экране.

— Блики?

— Сигналы. Если пропущу хотя бы один, смотритель повыдирает перья из моего хвоста. По перу за каждый пропущенный блик. А это больно.

— Ну, может, мы последим за экраном во время разговора?

Аист погрузился в размышления.

— Необычное предложение.

— Ничего запрещённого, — подчеркнул Леспок. — Мы понаблюдаем, а смотритель может выдернуть наши перья или что там, если пропустим хоть один блик.

— Пойдёт, — согласился аист. — Меня зовут аист Стэнли. А вас?

Фавн Леспок и кобылка Ромашка.

— Можно просто Ромашка, — сказала она.

Они встали рядом с ним перед экраном, который представлял собой большую квадратную панель с чёрным фоном.

— Что такое блик? — спросила Ромашка.

— Три маленьких световых точки. Вот, смотри, — Стэнли указал на экран кончиком крыла.

Леспок разглядел их. Три ярких точки, как звёзды, стремительно пронеслись по экрану слева направо. Это произошло буквально за мгновение; их, и правда, легко было пропустить.

— Что они собой представляют? — поинтересовался он.

Сигнал. Я должен отмечать точные координаты и сообщать их Центральному Процессору, — кончиком клюва аист нажал несколько кнопок на клавиатуре.

— Вот ещё один, — показала Ромашка.

Стэнли быстро взглянул вверх.

— О, спасибо. Я бы не заметил эти, пока отмечал те.

Он вбил ещё несколько цифр.

— О чём они сигнализируют? — всё ещё пребывая в ошеломлённом состоянии, спросил Леспок.

— Ты знаешь. О заказах.

— Заказах на что?

— На младенцев, разумеется. Это единственный предмет, который мы поставляем.

Наконец-то на фавна снизошло озарение. Вызывать аистов! Перед ним оказались получатели этих вызовов.

— Вы много сигналов получаете? — спросила Ромашка.

— Столько, сколько нужно. Проблема только с багами.

— С багами?

— С неподходящими сигналами. Как этот, например, — по экрану промчались всего две точки. — Срабатывает только один из десяти. Остальные — ложные. Их приходится отсеивать.

— Как у них получается отправлять баги? — но Леспок боялся, что уже знает ответ на этот вопрос.

— Совершая движения в неправильное время или не заканчивая их, — ответил аист. — Или когда они не готовы стать родителями. Демонессы, например. Или нимфы. Они считают забавным имитацию процесса, когда знают, что в списке доставок их нет.

— Этого он и опасался. Все его празднования с нимфами оказались всего лишь бракованными точками на экране аиста. Он почувствовал себя виноватым.

— Хотя подходящие — тоже тяжёлая работёнка, — продолжал Стэнли, набирая комбинацию чисел очередного блика. — Если бы только эти идиоты знали, как сложно подготовить доставку, и обеспечить её в нужное время и место. Я хочу сказать, вы только представьте себе, что младенец-огрик попал к человеческой женщине. Какая поднялась бы суматоха, и как это испортило бы нашу репутацию! Но нет, они упорно подают сигналы целые ночи напролёт, будто совсем ни во что не ставят наш труд.

— А как делают детей? — уточнил Леспок. — Я имею в виду, после поступления верного сигнала.

— Ну, это сложно. Мы… — аист прервался и устало взглянул на него. — А тебе можно слушать информацию для строго определённого круга пользователей?

— Наверное, нет.

— Тогда отойди. Я и так занят.

В словах Стэнли имелся свой резон.

— Извини, — глуповато сказал Леспок.

Они двинулись дальше. Другие аисты бегали туда-сюда с бумагами, готовили и пеленали младенцев. В погрузочном отделе аисты опускали свои длинные клювы в груды опоясывающих младенцев подтяжек, поднимали вес и с трудом отрывались от земли. Сцена действительно выглядела очень деловой.

Путники достигли дальнего угла замка и увидели прямой узкий уступ, пересекающий заднюю его часть.

— Должен быть способ пробраться в замок, — повторил Леспок. — Но я не вижу его ни в похоронах, ни в аистах.

— Я тоже, — согласилась она. — Мы не принадлежим ни началу, ни концу жизненного пути; мы находимся где-то посредине. Может, стоит вернуться и посмотреть, что там с похоронами?

— Не уверен, что это поможет. Если бы только найти золотую середину между крайностями! — Он помедлил. — Думаешь, её можно найти в буквальном смысле?

— В буквальном?

— Посреди дороги, ведущей к двум противоположным сторонам замка.

— Это так глупо и просто, что не может оказаться правдой.

— Ага, — кивнул он, вспоминая, какими простыми и глупыми были все решения испытаний у ксанфского замка Хамфри. И всё же ни одно из них не стало очевидным своевременно. Доброму волшебнику явно нравилось заставлять обычных обитателей Ксанфа чувствовать себя дураками.

Пройдя ровно полдороги к дальнему концу замка, они увидели маленькую дверцу, которая открылась от первого же толчка. Они пробрались внутрь замка, преодолев второе испытание.

Внутри была большая комната с выступающей вперёд сценой в дальнем конце. На сцене стояли декорации и несколько людей перед ними. Группкой командовал человек, раздававший указания по поводу местонахождения декораций и наставления насчёт предстоявшего людям спектакля. Это была репетиция пьесы, и она только начиналась.

— Не думаю, что здесь нам самое место, — шепнул кобылке Леспок.

Режиссёр обернулся.

— Ну-ка замолчите и сядьте, не то наброшу на вас проклятье.

— Прокляторы! — прошептала Ромашка в ответ. — Их лучше не злить.

Леспок слышал об этом народце, проживающем на дне озера Огр Ызок. Все они обладали одинаковым магическим талантом: проклинать и играть роли. Вмешательства в их жизнь и соревнования они не любили. Все мало-мальски разумные создания старались держаться от донных прокляторов подальше.

Фавн взглянул на дверь, но она захлопнулась и заперлась за ними сама по себе. При попытке выбраться отсюда проклятия быстро их настигнут, потому что дверь станет издавать кучу ненужных звуков и помешает пьесе. Так это обычно работало. Поэтому Леспок подыскал себе свободный стул и уселся, а Ромашка последовала его примеру. Им придётся посмотреть репетицию спектакля. Возможно, удастся выбраться во время антракта.

В зале нашлось два пустых стула — к сожалению, не рядом. Леспок уселся между двумя молодыми людьми, а Ромашка — между двумя девушкамм.

— Привет, — шёпотом поздоровался с ним сосед слева. — Я Всякий Случай. Мой талант заключается в том, чтобы всегда находить вещь, в которой кто-то нуждается.

— Привет, — шепнул и сосед справа. — Я его близнец, Во Время. Мой талант заключается в том, чтобы подарок моего брата был преподан именно тогда, когда в нём кто-то нуждается.

— Я фавн Леспок. Мой талант — заботиться о моём дереве.

— Достойное дело, — отозвался Всякий Случай слегка пренебрежительно. — По крайней мере, ты не испытываешь раздражения, как я. У меня всегда есть то, что нужно другим, но никогда нет того, что нужно мне.

— Наши таланты не срабатывают для нас самих, — пояснил Во Время. — Я никогда не успеваю помочь себе или брату своевременно.

— Печально это слышать, — ответил Леспок. — Понимаю, насколько раздражающе это может быть.

— Да. Мы бы всё отдали за то, чтобы принести удачу самим себе. Например, жениться на двух красивых девушках и зажить счастливой семейной жизнью.

Леспоку захотелось им помочь, и он стал гадать, можно ли воспользоваться для этой цели милым рогом. Но тут режиссёр снова призвал всех к порядку, спектакль начался, и предложение пришлось отложить.

На сцену выступил старик.

— Прокляторы представляют одноактную пьесу «Ворон», главную роль в которой сыграет сортировщица носков София, жена доброго волшебника.

Он отступил назад.

Его место занял молодой человек, остановившийся перед нарисованной горой.

— Я Сын! — объявил он. — Непризнанный сын волшебника Грея и волшебницы Айви, — он опустил голову. — Кажется, они слишком долго ждали, чтобы пожениться, и аист принёс меня, когда они были ещё не готовы. Поэтому я рос сиротой и не получил достойного имени. Но теперь я достиг совершеннолетия и готов заявить о своих наследственных правах. Однако сперва я должен сослужить какую-нибудь значительную службу Королю, чтобы заслужить всеобщее признание. Ещё я хочу доказать, что мой талант манипулировать человеческими умами действительно обладает калибром волшебника, потому что кое-кто утверждает обратное; якобы моя мать — Айви — специально раздувает его своими стараниями. Поэтому сейчас я встаю на путь славы и самоутверждения, — Сын промаршировал в направлении, обозначенном «Туда», которое символизировало его ближайшее будущее.

Лампа над его головой погасла, а в другом конце сцены тотчас загорелась другая, осветившая изображение прекрасного замка. На троне внутри замка восседал человек. Его голову венчала корона.

— Я король Дольф, — заявил он. — Правитель людской части Ксанфа. Мой талант — умение принимать любую пожелаемую форму. — Внезапно он превратился в дракона, следом за тем — в самца гарпии, потом — в единорога. Затем вернул себе человеческий облик. — Но сегодня я принимаю гостей, чтобы выслушать все пожелания и жалобы на своё правление. — Он посмотрел в сторону. — Королева Электра, кто к нам пожаловал?

Появилась женщина в короне и голубых джинсах.

— Человек, который утверждает, что приходится тебе настоящим отцом.

— Любопытно. Впусти его.

Электра нажала электрическую жужжалку. Жужжалка издала сердитое жужжание, и в королевские покои вошёл неряшливого вида человек.

— Значит, это вы называете себя моим настоящим отцом? — поинтересовался король Дольф. — Разве вы не знаете, что я сын короля Дора и королевы Айрин? Это было установлено давным-давно.

— Нет, не было, — сказал человек. — Тебя доставили мне, но я вырезал магические посохи и оставил тебя под капустным листом в саду замка Ругна, чтобы закончить работу. Прежде, чем я успел вернуться, тебя нашла королева Айрин и объявила наследником трона. Я не мог ей возразить, поскольку обязан был вовремя доставить тележку с посохами в местную лавку, если хотел получить за них деньги. К тому времени, как мы сторговались, я начисто о тебе забыл. Но теперь вспомнил и пришёл, чтобы вернуть тебя домой. Настал твой черёд вырезать магические посохи, а мой — отдыхать.

— Судя по лицу, короля Дольфа не особо порадовали новости.

— То, что меня нашли под капустным листом, — правда, но это произошло потому, что аист не смог пробраться в запертый замок.

— Нет, — настаивал человек. — Это я положил тебя туда. Моя жена ужасно расстроилась, когда я вспомнил об этом сегодня утром, и настояла на том, чтобы я немедленно заявил отцовские права.

— Я должен это обдумать, — сказал король Дольф. — Возвращайся на следующей неделе.

— Отсрочка моей жене не понравится.

— Вот, возьми нитку красивых бус. Они отвлекут её внимание, — Король Дольф запустил руку в королевскую сокровищницу и достал оттуда сверкающую жемчужную нить. Он протянул её мужчине.

— Ого, это ей точно придётся по душе, — сказал тот, уходя с бусами.

— Следующий, — деловым тоном произнёс король Дольф.

— Это Сын, — представила посетителя Электра. — Он только что прибыл.

Она придавила жужжалку.

Вошёл Сын.

— Что я могу для тебя сделать? — вежливо спросил король Дольф.

— Я твой непризнанный кузен по имени Сын. Я прошу, чтобы ты предоставил мне достойный квест, чтобы я мог заявить о себе и доказать свою причастность к престолу и, может быть, жениться на хорошенькой принцессе.

— Амбициозность, достойная похвал, — одобрил король. — Очень хорошо: иди и узнай, является ли человек с бусами моим настоящим отцом.

— Хорошо. Я отправлюсь в штаб аистов и проверю их записи.

— Да будет так.

Сын ушёл. Свет погас над королём и последовал за Сыном. Он медленно пересёк сцену, и по мере его прогулки декорации тоже менялись, показывая его путь. Но, прежде чем юноша добрался до аистиного штаба, ему повстречалась прелестная девушка. Её роскошные волосы были так же черны, как и её нрав.

— Скажи, — поинтересовался Сын. — Уж не принцесса ли ты?

Его всегда привлекали мрачные девушки; что-то в них присутствовало эдакое. Его заинтересованность отлично отражалась на сцене.

— Нет, я просто Ворона, обычная девушка, чей талант заключается в том, чтобы менять цвет глаз под настроение, — по мере того, как она говорила, её глаза разгорались всё ярче.

— Плохо, — искренне опечалился он. — Я ищу принцессу, чтобы жениться на ней.

— Плохо, — согласилась она, и её глаза потемнели. — Ты красивый, и в тебе чувствуется талант настоящего волшебника. А я хочу выйти замуж за волшебника.

— Ну, может, тебе посчастливится встретить ещё одного. Тебе со мной по пути?

— Кажется, да. Не попутешествовать ли нам какое-то время вместе? — её глаза стали небесно-голубыми и преисполнились надежды.

— Я не против.

Итак, дальше они отправились вдвоём, и пейзаж снова менялся за их спинами, показывая пройденную дорогу.

— Хочешь послушать краткую версию истории моей жизни? — предложила Ворона, когда декорации начали повторяться, и зрителей необходимо было от этого как-то отвлечь.

— Мне всегда интересно слушать истории жизни красавиц, — сказал Сын. — Даже если они не принцессы.

И она поведала ему свою историю.

— Моя мать хотела, чтобы у неё родилась могущественная волшебница. Оттенки моих глаз её не впечатлили, — в глазах заплескалось болотно-карее уныние. — Поэтому она заключила сделку с демоном. Демон повесил мне на шею флакончик. Он позволяет мне пробовать чужие таланты, складывать эти образцы в магии в бутылочку, а потом пользоваться ими от случая к случаю, как собственным.

— О! Скажи, а я тоже мог бы воспользоваться ими? Некоторые весьма пригодились бы.

— Нет, — печально отозвалась она, и её глаза посерели. — Флакончик запечатан заклинанием, позволяющим применять его содержимое только мне. В обмен на эту бутылочку, которая время от времени действительно позволяет мне чувствовать себя волшебницей, мать согласилась отдать демону в услужение своего второго ребёнка. Она думала, что сделка обещает быть отличной, потому что больше детей у неё не было.

— В таких вещах никогда нельзя быть уверенным, — вздохнул Сын. — Я непризнанный первенец волшебника Мерфи Грея и волшебницы Айви, и теперь я вернулся, чтобы официально закрепить за собой королевский статус. Меня отправили удостовериться в том, действительно ли у короля Дольфа существует непризнанный отец.

— Как интересно, — сказала Ворона, хотя по её виду можно было судить об обратном. Глаза от скуки стали прозрачными. — Сейчас мне шестнадцать, и у меня есть замечательная сестричка по имени Малиновка. Боюсь, что демон заберёт её в услужение, особенно, если она вырастет такой же красивой, как я. Ей пятнадцать, и она уже очень симпатичная. Поэтому я отправилась в замок Ругна за помощью.

— Но я иду как раз оттуда, — удивился Сын.

— Почему ты не сказал об этом раньше? — рассердилась девушка, и в её глазах сверкнули молнии.

— Ты не спрашивала.

— Ох. Ну, думаю, мне следует развернуться и пойти в противоположном направлении.

— Ты не можешь так поступить! — запротестовал Сын.

— Почему нет?

— Потому что я влюбился в тебя.

Это заставило её умолкнуть.

— Но ведь я не принцесса, — возразила она.

— И всё же ты прекрасна.

— Верно, — признала она. — Но какой бы привлекательной ни казалась красота, она, к сожалению, не делает меня принцессой.

— И всё же, если я докажу свою принадлежность к королевскому роду и женюсь на тебе, мы станем принцем и принцессой, — указал он с непоколебимой логикой.

Глаза Вороны вновь заблестели.

— Думаю, если ты докажешь свой талант волшебника, это станет возможным. Ты ведь действительно красавец.

— Отлично. Идём, поищем аистов.

— Аистов! — протестующе воскликнула она. — Я ещё не готова к такому стремительному развитию событий. Мне кажется, вызвать даже одного аиста до брака — серьёзное дело, которое требует взвешенного решения.

Он понял природу её смущения.

— Я направляюсь в штаб аистов, чтобы проверить их записи и посмотреть, кому был доставлен король Дольф: королю Дору и королеве Айрин или же неизвестному вырезателю посохов. Я выполняю королевское поручение.

Глаза Вороны вспыхнули алым.

— Ох! Мне так неловко. Я думала, ты имеешь в виду…

— Ну, я бы точно не отказался вызвать с тобой аиста, так что если ты предпочитаешь говорить об этом…

— Нет-нет, с этим мы подождём, — решила она, и цвет глаз вернулся к спокойной зелени. — Идём же, зададим аистам вопрос.

И они продолжили свой путь во владения аистов, которые оказались совершенно точно такими же, какими их уже видели Леспок с Ромашкой. Ответственный за ведение записей аист не хотел показывать их неквалифицированному персоналу, но Сын применил свой талант, чтобы переубедить его. Они открыли страницу, озаглавленную «Дольф».

«Доставлен Рубену и Ровенне, вырезальщикам посохов», — значилось на ней.

— О, нет! — расстроился Сын. — Кажется, я вернусь к бывшему королю Дольфу с плохими вестями.

— Боюсь, у меня для него будут ещё худшие новости, — слабо сказала Ворона.

Он с изумлением взглянул на неё.

— Что может быть хуже, чем в одночасье лишиться трона?

— В одночасье попасть в плен к демону.

Он уставился на девушку, начиная прозревать.

— Ты хочешь сказать, что…

— Да! Рубен и Ровенна — и мои родители тоже. Он мой давно потерянный брат, о чьём существовании я даже не подозревала.

— Но как это возможно? Дольф же на тридцать лет старше тебя.

Взгляд Вороны выразил её замешательство.

— Никогда бы об этом не подумала. Они ведь недостаточно старые. Всё это и в самом деле невозможно.

— Стоп! — закричал режиссёр. — Всё неверно. Как в пьесу попала эта концовка?

— Понятия не имею, — пожала плечами Ворона.

— Слушайте, Анна-Мария, вы читали текст. Вы…

— Меня зовут Аномалия, — чопорно поправила актриса.

— Ну, так это ваша вина, Аномалия! Вы неправильно прочли строку.

— Не орите на мою сестру! — встряла другая донная прокляторша. — Вы же сами и взяли её на эту роль.

— В качестве одолжения вам, Анонимия, — парировал режиссёр. — Теперь мы стоим под угрозой срыва премьеры. Завтра спектакль; менять актрису слишком поздно.

— Если бы вы были хорошим режиссёром, вы бы обзавелись дублёршей.

Режиссёр запустил пальцы в свою шевелюру.

— Проклятье! Какой стыд! Спектакль не состоится!

Наступила тишина. До Леспока постепенно дошло, что в действительности они присутствовали не на репетиции пьесы донных прокляторов; это было очередное испытание. Именно ему следовало найти выход из положения. Это означало, что способ, как всегда, имелся, оставалось только добраться до него с помощью разума.

Он начинал понимать, как устроены испытания. Все их элементы располагались прямо на виду, требовалось лишь связать их воедино. Чужеродных деталей он не видел, только подходящие для данной головоломки. Это, в свою очередь, значило, что пьеса, зрители и комната были как-то связаны между собой. Но как?

Внезапно Леспок нашёл решение.

— Вы можете исправить пьесу! — крикнул он.

Режиссёр крутанулся на каблуках, чтобы взглянуть на него.

— Что ещё за наглое вмешательство?

— Меня зовут фавн Леспок, и я знаю, как вы можете исправить эту пьесу, — сказал он, вставая. — Но способ может показаться необычным.

— Плевать на необычность, если твоя идея спасёт спектакль. В чём она заключается?

— Мой сосед слева должен жениться на актрисе, которая играет Ворону.

— О чём ты говоришь, глупый фавн? — рассердился режиссёр. — Личная жизнь актёров и актрис не имеет никакого отношения к пьесе!

— А вот и имеет, — возразил Леспок. — Ваша пьеса пошла не так, потому что талант Аномалии состоит в том, чтобы переворачивать всё вверх дном. Поскольку менять актрису слишком поздно, вы должны изменить её имя, чтобы плохое влияние пропало. В этом ей может помочь Всякий Случай.

— Но он не захочет жениться на провальной актрисе.

— Говорите за себя, режиссёр, — запротестовал, поднимаясь, Всякий Случай. — Вне зависимости от присутствия на сцене, она прекрасна.

— Но она не захочет…

— Я сделаю всё, чтобы спасти роль, — сказала Аномалия.

Режиссёр кивнул.

— Ну, ладно. Но давайте поскорее. Мы должны отрепетировать до конца и убедиться, что всё пройдёт гладко.

— Но как ты можешь жениться и оставить меня в одиночестве? — убито спросил Во Время. — После того, как я верой и правдой помогал тебе везде оказываться своевременно?

— Точно, — согласился Всякий Случай. — Ты тоже заслуживаешь хорошенькой актрисы.

Леспок быстро пораскинул мозгами.

— А сестра Вороны, очаровательная Робин, тоже присутствует в пьесе?

— Да, разумеется, — отозвался режиссёр. — Её понадобится спасать от ужасного демона.

— Тогда она может выйти замуж за Во Время.

Но Анорексия никогда не согласится…

— Говорите за себя, режиссёр, — на сцену выступила хорошенькая девушка. — Дайте-ка мне взглянуть на этого юношу поближе.

Во Время тоже поднялся. Он оказался красивым парнем, по чьему лицу нельзя было угадать возраст.

Анорексия одобрительно наклонила голову.

— Он мне подойдёт.

— Но, если тебе всего пятнадцать… — засомневался Во Время.

— Это мой сценический возраст, — улыбнулась она. — Вообще-то я немного старше, и опыта у меня больше.

— Звучит неплохо! — согласился он.

— Тогда давайте уже покончим с этим, — закатил глаза режиссёр. — Вы четверо! Встаньте передо мной.

Две пары послушно выстроились перед ним.

— Властью, данной мне Всемогущим Режиссёром, я объявляю вас мужьями и жёнами. Теперь продолжайте репетировать.

Парни быстро поцеловали новоиспечённых супруг и вернулись на свои места.

— Продолжим с Вороны.

— Да, — распорядился режиссёр. — Подай ей реплику, Сын.

На сцене Сын вновь в изумлении воззрился на девушку.

— Ты хочешь сказать, что…

— Да! — ответила она, принимая драматическую позу. — Рубен и Ровенна — и мои родители тоже. Он мой давно потерянный брат, о чьём существовании я и не подозревала.

— Но как это возможно? Дольф же на тридцать лет старше тебя.

— И правда. Сюда, должно быть, закралась ошибка. Давай взглянем на запись ещё раз.

Сын всмотрелся в аистиные записи.

— А, теперь я вижу: надпись перечёркнута. Рядом есть пометка, гласящая «ОШИБКА: НАСТОЯЩИЕ РОДИТЕЛИ — ДОР И АЙРИН ИЗ ЗАМКА РУГНА».

— Какое облегчение, — вздохнул Сын. — Мне понравился король Дольф, и я буду рад принести ему приятные известия. — Он помедлил: — Но тогда почему твой отец заявил, что ребёнок принадлежал ему?

— Очевидно, он солгал, потому что мечтал о сыне вместо дочерей.

— В этом есть смысл, — согласился Сын.

— Но как же быть моей сестре, на которую теперь претендует демон?

Сын помрачнел.

— Я сражусь с ним во имя счастья твоей семьи.

— Но ты не можешь сражаться с демоном! — запротестовала Ворона.

— Ты забыла о моём умении манипулировать чужим сознанием. Возможно, мой талант повлияет и на него, — Актёр сменил позу: — Демон, я вызываю тебя!

Появился огненный столп, сопровождаемый облаком дыма. Когда эффекты исчезли, на этом месте стояла ужасающая фигура демона.

— Кто вызвал демона Изира?

— Я, — сказал Сын. — Я не позволю тебе сделать очаровательную сестру этой девушки своей рабыней.

— Очаровательную сестру? — переспросил демон. — Я думал, ко мне в рабы пойдёт её старший брат.

— Нет, это была ошибка клерка. У Вороны нет братьев, только сестра.

— Хм. А как она выглядит?

— Вот её портрет, — сказала Ворона, протягивая картинку.

Изир внимательно вгляделся в изображение.

— Это, наверное, преувеличение, и в действительности она уродлива.

— Отнюдь! Сейчас я призову её лично и докажу это.

— Ты умеешь призывать? — удивлённо спросил Сын.

— Это один из магических пробников, сохранённых в моём флакончике, — пояснила Ворона. Она приподняла бутылочку и вытащила пробку. — Сестра Робин, явись ко мне! — произнесла девушка нараспев.

На сцену вылетела красногрудая птичка. Приземлившись на пол, она превратилась в прелестную юную девушку.

— Да, моя дорогая сестра?

— Демон Изир считает тебя уродливой, — сказала Ворона.

— Правда? — Робин обернулась к демону, её грудь от дыхания красиво вздымалась.

— Не совсем, — быстро ответил Изир. — Ты очень симпатичная.

— И он хочет, чтобы ты стала его рабыней, — кисло продолжала Ворона.

— Да ты что! — нахмурилась Робин. — Означает ли это, что я не смогу выйти замуж за приличного мужчину, который сможет менять форму и летать вместе со мной?

— Но я это умею! — воскликнул Изир, превращаясь в зелёную сойку. — Удивительно, но мне перехотелось тебя порабощать; я хочу жениться на тебе, чарующее создание, — сказала птица.

— Ах, вот это мило, — Робин вновь приняла птичий облик, и они улетели.

— Ну, полагаю, твоя проблема решена, — сказал Сын. — И проблема короля Дольфа заодно. Отправимся же назад в замок Ругна, где я обрету признание в качестве волшебника.

— Ты повлиял на разум Изира? — Ворона была впечатлена.

— Да. Это оказалось несложно, когда он увидел её красоту. Надеюсь, ты не против присутствия демона в твоей семье.

— Ну, это лучше рабства. И твой талант действительно достигает калибра волшебника. Пойдём в замок Ругна.

Парочка взялась за руки и покинула сцену.

— Сойдёт, — сказал режиссёр. — Жду вас всех завтра на премьере.

Группа быстро рассеялась, а две актрисы присоединились к своим мужьям. Взгляд режиссёра упал на фавна.

— А ты чего ждёшь? Иди и встреться с добрым волшебником, — и за сценой открылась потайная дверь.

Глава 11

Леспок с Ромашкой подошли к двери и шагнули за порог.

— Ты разобрался со всеми испытаниями, — с уважением сказала Ромашка. — Ты весьма умный фавн.

— Нет, я просто вник в принцип этих испытаний. В настоящей жизни я, скорее всего, потерпел бы неудачу, — и всё же её одобрение порадовало Леспока.

В следующей комнате к ним приблизилась унылая пожилая женщина. Из карманов её фартука торчали носки без пары.

— Значит, вы исправили мою пьесу, — сказала она. — Спасибо. Я сортировщица носков София, сегодняшняя форменная жена.

— Эм, да, — сказал Леспок. — Мы пришли, чтобы…

— Конечно же. Он встретится с вами прямо сейчас. Просто следуйте за носками.

Они последовали по тропинке из разбросанных по полу носков.

— У него всегда были проблемы с носками, — пробормотала Ромашка. — Вот почему он женился на лучшей в Обыкновении сортировщице носков. Но даже она в плохие дни не справляется.

— Да, я вижу… и обоняю.

Тропинка привела их в захламленный кабинет доброго волшебника. Хамфри, как и в Ксанфе, сидел, склонившись над здоровенным томом.

— Эм… — начал Леспок.

Гномоподобный человечек поднял на него взгляд.

— Да-да, конечно. Твоя служба будет заключаться в давании советов принцессам День и Ночь, чтобы они могли спасти человеческие территории от маргинализации. Магическая дорожка приведёт тебя прямиком в замок Ругна.

— Но я ещё не задал…

— Ты пришёл поинтересоваться дорогой к замку Ругна, — раздражённо сказал Хамфри. — Я ответил. — И он снова уткнулся в книгу.

Ими пренебрегли. Опять. Но что правда, то правда: путники получили нужное направление. И за это требовалось выполнить задачу, эквивалентную году службы. Не очень-то честно.

Они пустились назад по мрачной извилистой лестнице.

— Как так получилось, что здешний Хамфри ничем не отличается от настоящего? — спросил Леспок у Ромашки.

— Он отхлёбывает эликсир молодости по достижении столетия, — напомнила ему кобылка.

— Нет, я имею в виду, разве он может находиться на Птеро и в Ксанфе одновременно?

— Думаю, не больше года. Остаток его жизни не прослеживается, как и в случае с огром Оглядом.

— А, ну да. Наверное, ты права. Так странно видеть здесь тех, кого уже повстречал там.

— Да. Но ещё более странно будет с принцессами День и Ночь.

София накормила их обедом и показала, где начинается магическая дорожка.

— Постарайтесь не отклоняться с курса, — предостерегла она их. — Там летают драконы.

— Мы не будем, — пообещала Ромашка.

— Волшебник ценит то, что вы делаете, даже если не показывает этого, — сказала София. — Если бы не вы, эти две глупые принцесски отправились бы на поиски мужей.

— Разве для людей это не обычное дело? — удивился Леспок.

— Не в момент, когда их территориям угрожает маргинализация. Сначала надо разобраться с опасностью, а потом уже заниматься пустячными делами.

— Но я даже не знаю, что означает этот термин.

— Уверена, что выяснишь. А теперь спешите; дело срочное, — она сделала жест рукой, словно отгоняла кур от крыльца.

— Эта реальность не менее странная, чем Ксанф, — заметила себе под нос Ромашка.

— Ещё страннее! — крикнула им вслед София.

Вероятно, она была права.

Безопасная и удобная дорога резво вывела их из леса. Однако до замка, как и в Ксанфе, было далеко, поэтому путникам пришлось устроить на ночь привал. Они знали, что ночь и день тут не имеют отношения к движению Солнца по небу, поскольку Птеро освещался светом Ксанфа. Иногда, если голова принцессы Яне оказывала в тени, краски тускнели.

Леспок не был уверен в собственной усталости, но обнаружил, что с наступлением темноты ему захотелось спать, так что с этим всё было в порядке. Сон здесь являлся не более естественной потребностью, чем голод; при желании и в зависимости от ситуации они могли и перекусить.

— Как ты себя чувствуешь в плотном виде? — спросил он Ромашку, когда она удобно пристроилась рядом. — Я имею в виду, я-то к этому состоянию привык, а для тебя оно, должно быть, в новинку.

— Особенно женский облик, — согласилась она. — Но я начинаю к нему привыкать, иногда мне даже нравится быть девушкой. Временами я испытываю настоящие человеческие эмоции.

— О? Какие?

— Наслаждение красотой леса и добротой местных жителей — таких, как Кэтрин. Даже утоление голода и сон можно назвать весьма интересным опытом.

— Да, наверное. Птеро — приятное местечко, когда привыкаешь к его правилам.

— Да.

Потом сонливость завладела им целиком, и фавн отключился.

Позже он проснулся, почувствовав движение рядом, и обнаружил, что это Ромашка укрыла его обычным одеялом.

— Мне показалось, ты замёрз, — объяснила она.

Ему и впрямь стало холоднее, но одеяло вернуло теплоту.

— Спасибо.

— На здоровье, Леспок.

Он стал было снова уплывать в дрёму, но его обеспокоило кое-что ещё. Сама она одеялом не прикрылась.

— А тебе разве не холодно? — спросил он.

— Это не имеет значения.

— Имеет. Больше одеял нет?

— Я нашла только одно. Воспользуйся им и поспи.

— Но ты тоже хочешь спать. Давай, накинь его на себя.

— Но тогда будет холодно тебе.

Леспок обдумал это.

— Мы можем его разделить.

Кобылка заколебалась.

Этого он и боялся.

— Если тебя тревожит мысль о том, что я могу увидеть в тебе нимфу…

— Нет, я знаю, что не увидишь. Ты гораздо ответственней, чем я ожидала.

Забота о дереве заставила меня измениться. Пожалуйста, Ромашка, присоединяйся ко мне; нам обоим будет тепло, и одеяло достаточно большое.

— Спасибо, — её одежда исчезла, и кобылка скользнула под подкрывало.

После мимолётного ошеломления Леспок сообразил, что она не захотела спать в одежде, так как это было бы просто неудобно под одеялом. И уничтожила на время платье. Разумно. Но в это мгновение она, и в самом деле, чрезвычайно напомнила нимфу. Это произвело эффект, который Леспок надеялся от неё скрыть. Не хотелось, чтобы Ромашка подумала, будто он способен на обман.

Она прилегла возле него, дотрагиваясь плечом и бедром. Мягкость, нежность, тепло. Как у нимфы. Но она не принадлежала к роду нимф, заставил он себя вспомнить. Это кобылка в человеческом облике, умное и заботливое существо, не заинтересованное в догонялках и празднованиях. Так что он отвернулся и сделал вид, что не замечает её присутствия.

Какое-то время ушло на то, чтобы снова погрузиться в сон. Но чуть позже он опять пробудился, когда она прижалась ещё ближе своими мягкими местами. Леспок не осмеливался сдвинуться с места или задремать — на случай, если ему пригрезится одна из погонь за нимфами, и во сне он случайно сделает нечто, что её оттолкнёт. Как было бы здорово не попадать в такие ситуации вообще. И в то же время ему не мог не нравиться этот неожиданный контакт. Леспок знал, что его отношение к Ромашке изменилось, и назад дороги нет. Она всё ещё оставалось его компаньонкой и помощницей. Однако сейчас стала и кем-то бОльшим — в манере, которую он не должен был показывать.

Леспок лежал без сна, стараясь справиться с мыслями, но они не хотели возвращаться в привычное русло. Он видел в Ромашке личность, а не нимфу, но сейчас желал, чтобы эти два образа слились воедино. А это, разумеется, не представлялось возможным.

Ночь продлилась долго. Но утром фавн не чувствовал себя ни уставшим, ни медлительным; кажется, в этом состоянии сон не являлся такой необходимостью, как раньше. Это было просто хорошее времяпрепровождение, когда наступала темнота.

Едва рассвело, Ромашка напряглась и проснулась. Она потянулась, ненароком потёршись о него, затем села.

— О, ну конечно же, — сказала она, одарив его взглядом. — Мы делили тепло. На мгновение я задумалась, что делаю с тобой под одним одеялом.

— Просто спали, — успокоил он её.

— Да. Благодарю, — она поднялась, посмотрела на своё нагое тело и сосредоточилась. Платье тут же образовалось на ней, взяв за основу материю души. — Чувствую себя волшебницей, когда делаю это, — призналась Ромашка. — Но на самом деле это не магия, а просто изменение собственной формы.

— Да, — но как непривычно было созерцать обнажённое тело, когда он знал, что оно не принадлежит легкомысленной нимфе. Это знание заставило его обратить более пристальное внимание не на внешность, а на внутренний мир. Прошлой ночью он хотел, чтобы она стала для него не только приятной компанией, но и нимфой, чтобы два эти аспекта по очереди сменяли друг друга; теперь он был бы не прочь лицезреть оба аспекта одновременно. Изменилась суть самой концепции: празднование с настоящей личностью, с подругой, вместо того, чтобы бездумно отмечать это с телом и уважать душу. Его новое мировоззрение удовлетворила бы человеческая женщина, потому как они обладали и телом, и разумом, но Ромашка к людскому роду не принадлежала, и тела у неё не было, если не считать необычной ситуации, в которой они оказались. Поэтому задерживаться на данном вопросе было бесполезно.

— Ты такой задумчивый сегодня утром, — прокомментировала Ромашка его новое состояние. — Хорошо спалось?

— Что он мог ответить? Правда прозвучала бы слишком неприемлемо, а лгать он не хотел. Фавн колебался.

— О, нет, — страдальчески вздохнула она. — Не стоило мне забирать часть твоего одеяла! Тебе не хватило места, чтобы выспаться спокойно. Наверное, я ночью ворочалась и мешала.

— Нет-нет, дело не в этом, — заверил он её. — Ты вела себя идеально.

— И не мешала тебе?

— Не совсем, — попытка найти компромисс между точностью и осмотрительностью выглядела ужасно. Обычно древесные духи не придавали значения подобным вещам.

— Не понимаю. Я пихалась или нет? Потревожила твой сон или нет?

Леспок решил, что отговорки тут не годятся. Придётся говорить начистоту и брать на себя последствия.

— Ты слегка толкала меня, но не больно. Ты потревожила мой сон, но не из-за того, что ворочалась. Наоборот, ты спала тихо.

— И тем не менее, толкала тебя локтями?

— Нет.

— Коленями?

— Нет.

— Не понимаю. Чем я тебя толкала?

— Своей… — он вновь заколебался.

Она осмотрела своё тело.

— Не вижу, как ещё… — тут её ротик округлился. — Моими женскими частями? Я толкала тебя ими?

Леспок обнаружил, что покраснел — этого ему тоже не доводилось проделывать доселе.

— Как, наверное, и любому другому фавну.

— О, Леспок, — огорчилась она. — Я даже не задумывалась… Я выгляжу, как нимфа, верно? А ты ведь фавн.

— Да, — теперь правда вышла наружу.

— И ты должен был сдерживаться всю ночь.

— Да.

— Я бы никогда не… Если бы только осознавала… Это ведь не мой настоящий образ… Мне и в голову не приходило, что…

— Это неважно, — прервал он, желая поскорее покончить с конфузом.

— Важно! Я невежливо обращалась с тобой и принесла тебе неудобство. Не знаю, как с этим справиться. Мне следовало понять раньше… Теперь это кажется таким очевидным…

— Пожалуйста. Это не имеет значения. Давай просто пойдём дальше.

— Я так плохо поступила, что не хватит никаких извинений. Но я должна сделать что-то… — её лицо просветлело. — Леспок, я же постоянно забываю, что здесь, на Птеро, могу обретать плотность. Даже когда это беспокоит меня и окружающих… но то же качество способно всё исправить. Я могу стать для тебя нимфой.

— Нет. Я не хочу.

— Нет, правда. Это меня не оскорбит. Мы, животные, не воспринимаем такие вещи всерьёз. Я могу отлично сыграть в твою игру, если ты объяснишь правила. Дай-ка вспомню… Нимфы бегают, мило вскрикивают и вскидывают ножки, и пускают свои волосы развеваться по ветру, а потом притворяются, что вызывают аистов, — по мере того, как Ромашка говорила, платье на ней исчезло, она обежала вокруг фавна маленький круг, брыкнула одной ножкой, другой и взмахнула гривой. Затем попробовала кокетливо вскрикнуть: «О-о-ой!»

— Нет! — закричал Леспок. — Прекрати!

Она немедленно остановилась.

— Прости, Леспок. Я делаю что-то не так?

— Нет. Я просто не хочу видеть в тебе нимфу.

— Но ты сказал… ночью…

— Ты не бездумное создание.

— О. Но я могу притвориться.

— Я всё равно буду знать правду.

Она грустно кивнула.

— Значит, я не смогу стать для тебя нимфой. Я буду только раздражать тебя.

— Да.

— Мне правда жаль, Леспок. Если существует другой способ…

— Нет. Мы должны продолжить путь.

— Да, конечно, — с побитым видом согласилась она.

И они возобновили свой маршрут. Но в голове фавна всё прокручивалась и прокручивалась картинка, как Ромашка изображает нимфу. Ему так хотелось сыграть с ней в эту игру! Но при этом он не мог допустить, чтобы она притворялась безмозглым существом лишь для его удовольствия. Также он не мог просить её сделать это без притворства — с её точки зрения это означало бы определённые обязательства, рассчитывать на которые он не имел права. Кобылка являлась просто компаньонкой, помогающей найти фавна для дерева. По окончанию квеста она будет свободна, а её служба доброму волшебнику — окончена.

— Леспок, я вижу, что ты всё ещё расстроен, — сказала шагавшая рядом с ним Ромашка, — и знаю, что это моя вина. Я хотела бы…

— Нет. Виноват я сам, — и он знал, что это правда. Он поступил плохо, испортив её невинность своими нереалистичными мечтами. — Не хочу больше это обсуждать.

— Разумеется, — вновь опечалилась она.

Опасность на заколдованной дороге путникам не грозила. Вокруг высились горы, но тропинка ловко огибала их, оставаясь сравнительно ровной, так что и это тоже проблемой не было. Они могли безнаказанно наслаждаться пейзажем. Дорожка чуть вздымалась только за неимением другой альтернативы.

Таким образом компаньоны добрались до замка Ругна, находившегося в лесу, который, в свою очередь, располагался в долине. Тропинка взобралась на уступ, и перед ними раскинулся красивейший вид. Однако что-то с ним было не так.

— Что это за линии? — поражённо поинтересовался Леспок. — Не припомню, чтобы видел их раньше.

— И впрямь, какие-то непонятные цветные полосы, будто нарисованные карандашом великана, крест-накрест перечёркивали долину, протягиваясь от одного горного подножия до другого. Только земля непосредственно вокруг замка оставалась девственно нетронутой.

— Уверена, что в Ксанфе их не было, — согласилась с ним Ромашка. — Но это, конечно же, не Ксанф, а лишь его малое подобие.

— И всё же ничего такого на Птеро мы тоже не наблюдали. Не думаю, что это нормальное явление.

— Ты считаешь, они могут иметь отношение к проблеме, которую мы должны решить? — спросила она. — К линчеванию?

— Линчевание, — повторил он, ломая голову над мудрёным словечком. — Они, и правда, похожи на линии. Словно кто-то прочертил несколько для разметки долины, а потом ещё несколько — перпендикулярно им, чтобы оставить меньше места вокруг замка. Это напоминает игру, в которую я играл ещё фавном.

Она рассмеялась: — Ты до сих пор фавн.

Кстати, уверенности в этом у него не было. Фавны из области фавнов и нимф считались поверхностными созданиями, способными сосредоточиться лишь на том одном, что щедро предоставляли им нимфы. Фавны, которые ушли в другие места, поумнели, но не намного; они просто поняли, что игры с нимфами в догонялки — не единственная цель в жизни, хотя и главная. Фавны, занявшие вакансии древесных духов, обладали более тонкой душевной организацией, но их нельзя было назвать серьёзным народцем. В течение этого квеста Леспок приобрёл больше способности размышлять, чем за всю предыдущую жизнь: её развитие ускорили некоторые эпизоды на Птеро. Он осознал это прошлой ночью, воздержавшись от искушения, от которого на его месте не удержался бы ни один фавн, и ещё раз — этим утром, отвергнув предложение Ромашки сыграть нимфу, хотя оно звучало более чем заманчиво. Опять же, ни один фавн на его памяти не был на такое способен. Значит, больше его невозможно причислять к этому виду. Но, в любом случае, тема оказалась слишком сложной, чтобы сейчас уделять размышлениям много времени.

— В молодости.

— Что это за игра?

— Мы играли в неё каменными ножами. Расчищали пятачок земли и швыряли в неё ножи так, чтобы оттуда торчала только рукоятка. В направлении, куда указывало лезвие, проводили линию. Поначалу площадка разделялась напополам, потом частей становилось всё больше. Кто не попадал в свободный пятачок или чей нож ударялся о землю плашмя, пропускал ход. Свободного пространства оставалось всё меньше и меньше, до тех пор, пока в него уже и вовсе нельзя было попасть. Побеждал последний, кому удавалось всадить в нужное место нож.

— Но какой в этом смысл?

— Просто выиграть. Так мы развлекались, когда поблизости не видели нимф.

Она искоса взглянула на него.

— С тех пор твой кругозор значительно расширился.

Если бы она знала, насколько!

— Да. В любом случае, игра очень напоминала то, что сейчас происходит в этой долине. Трудно было бросить нож под верным углом, и становилось ещё сложнее в процессе игры, поэтому обычно при последнем броске захватывалась лишь небольшая часть земли. Если это тоже игра, она пройдена на две трети.

— Что за существа могут играть в нечто подобное с человеческими территориями в мире Птеро?

— Невидимые великаны?

Она кивнула.

— И что получит победитель?

— Замок Ругна, — осенило его. — А вместе с ним и возможность править всеми людьми на Птеро.

Она снова ответила кивком.

— А твоя задача — помочь Дню и Ночи спасти свои земли от линчевания. Теперь мне кажется, что нам известно об угрозе больше.

— Линчевание, — повторил он. — Бичевание линиями. До тех пор, пока в центре ничего не останется. Звучит, как проблема, нуждающаяся в решении.

— И всё же король должен быть волшебником, — сказала Ромашка. — Как случилось, что он не может справиться с подобным вторжением?

— Наверное, с ним произошло несчастье. Нам лучше спуститься туда побыстрее, пока ещё есть шансы что-то исправить.

— Но разве великаны не увидят нас и не попытаются задержать? Особенно, если догадаются о нашей цели.

— Да. Поэтому мы воспользуемся одеялом Кэтрин, — он расстегнул суму и достал оттуда маленькую жестянку.

— Ты умнеешь с каждым днём. Я бы не догадалась.

— Пожалуйста, не льсти мне.

Кобылка с удивлением взглянула на него.

— Но это правда, а не лесть.

Прикусить бы язык, но поздно. Поэтому он ответил искренне: — Потому что ты уже слишком волнуешь меня в этой форме, а от комплиментов только хуже становится.

Она потрясённо воззрилась на него. Затем задумалась.

— Я постараюсь быть осторожней.

Леспок поднял банку перед собой.

— Пробудись!

— Никакого зримого эффекта. Но завесу мрака и не увидят те, кого она скрывает. Он убрал жестянку, и путники начали спускаться.

Первая линия ждала на опушке леса. Они задержались возле неё ненадолго. Зелёная полоса не врезалась в землю, а тенью лежала на поверхности. На камнях и деревьях, в том числе. В воздухе её заметно не было, только на ветвях и листьях, которые показывали, что линия проходит и вертикально.

— Думаешь, её можно просто переступить? — спросил Леспок.

— Под защитой одеяла это должно быть безопасно. Но, вероятно, нам следует проявлять осторожность и не разговаривать во время этого.

— Согласен. Я пойду первым.

— Почему?

— Потому что, если нам угрожает опасность, я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Но это твой квест. Я должна защищать тебя, а не наоборот.

— Хорошая логика, но не железная. Мысль о том, что она окажется в опасности из-за него, была невыносимой.

— Пожалуйста, Ромашка, дай мне пойти первым.

— Ты идиот! — крикнула она.

Он опешил: — Что?

— Тебе никогда не приходило в голову, что я могу испытывать по отношению к тебе такие же чувства?

Он поразмыслил: — Нет.

— Я знаю, что я всего лишь дневная кобылица, но я тоже могу чувствовать. И я не хочу, чтобы ты пострадал, совершенно точно так же, как ты не хочешь, чтобы пострадала я. И что мне делать, если твой квест не закончится благополучно?

Она была права.

— Прости, Ромашка. Как насчёт того, чтобы рисковать жизнью по очереди?

— Ладно. Ты тоже прости. Не следовало винить тебя за то, что я тебе не безразлична, — она ступила вперёд и перешагнула линию.

Ничего не случилось. Либо от черты исходила опасность, только если наступить на неё, либо их надёжно защищала завеса мрака. Леспок тоже переступил через полосу. Никаких особых ощущений. Это была только разметка, а не барьер.

Леспок с облегчением выдохнул.

— Кажется, нам придётся перешагнуть ещё несколько линий, но вроде бы они безопасны.

Ромашка кивнула, и они направились к замку. Другие линии — каждая отличалась только цветом — им тоже удалось пересечь без проблем. Он по-прежнему не знал, чему они были обязаны безопасностью: одеялу Кэтрин, магической дорожке или тому факту, что линии не представляли угрозы сами по себе. Мысль о напрасном расходовании магии Леспоку не нравилась, как и мысль о лишнем риске. Пока они не поймут, что именно здесь творится, им следует оставаться настороже.

Зачарованная тропинка провела путников через огромный сад, где росли пирожковые, обувные и многие другие виды деревьев. Провела через кладбище со знаком «БЕРЕГИТЕСЬ ЗОМБИ» и вывела к глубокому рву, где из воды на них устало взирало старое чудище. Короче говоря, окружавшая замок местность выглядела вполне обычно. Даже монстр оказался тем же знакомым Ромашка.

— Привет, Суфле! — окликнула его кобылка.

— Он слишком стар, чтобы быть тем же самым, — предупредил её Леспок.

— Ты забываешь о том, сколько мы прошли на запад, Туда, — напомнила она ему. — Здесь все старше, — и она подошла, чтобы потрепать чудовище по носу.

Однако Суфле отшатнулся в сторону, не узнавая её.

— Ты не в той форме, — пробормотал Леспок.

— А, ну да, — она посмотрела на чудище. — В своём настоящем образе я выгляжу вот так, — девушка истаяла в воздухе и приобрела очертания лошади. Плотность частично исчезла, но всё же позволяла её разглядеть.

Взгляд Суфле прояснился. Он узнал дневную кобылку. Когда она снова превратилась в девушку, монстр опустил голову и стерпел поглаживание по носу.

— Моей массы достаточно только для такой формы, — пояснила она. — Кроме того, я путешествую вместе с фавном Леспоком, поэтому сейчас и сама двуногая. Но я всё та же кобылка Ромашка.

Они пересекли ров и подошли ко входу в замок. Оттуда вышла женщина — встретить их у ворот. Вокруг её головы что-то летало.

— Принцесса Яне! — воскликнула Ромашка.

— Мы знакомы? — вежливо удивилась принцесса.

— Я кобылка Ромашка в образе человека, поскольку так проще управляться с массой. А это фавн Леспок. Мы встречались несколько дней назад, в Ксанфе.

Леспок склонил голову, когда его представили. Но эта женщина тоже отличалась по возрасту от той, с которой они уже были знакомы.

— Простите, но я не помню. Сколько лет мне тогда насчитывалось?

— Около двадцати восьми, кажется. Столько же, сколько принцессе Айви.

— Это всё объясняет; мы познакомились в моём пропущенном году жизни. Пока он не пройдёт, мы не узнаем, что конкретно там случилось.

— Пропущенный год? — переспросил Леспок.

— Вспомни огра Огляда, — шепнула Ромашка.

Теперь он уразумел. Год, включавший в себя их «настоящее» существование в Ксанфе.

— А что сейчас за год? — поинтересовалась Ромашка.

— Сейчас нам по сорок. Двенадцать лет спустя.

Это объясняло, почему она выглядела старше. Но с её луной тоже происходило нечто странное.

— Когда мы повстречались, твоя луна была круглой, — заметил, наконец, Леспок.

Принцесса Яне улыбнулась.

— Несомненно. Моё существование здесь представляет собой отклонение от ксанфской ветки, поэтому и луна отличается. — Она наклонила голову под таким углом, чтобы гости могли ясно разглядеть спутник. — Это пирамида.

Луна действительно поменяла форму на треугольную. Или, по крайней мере, имела очертания треугольника. Всего таких треугольников на ней насчитывалось четыре. Вращались лишь три из них, четвёртый служил основанием и постоянно смотрел вниз.

Леспок нашёл, что понять это довольно сложно.

— Это… это тоже крохотный мир? Похожий на Птеро?

— Разумеется. Хотя мы не знаем, что там. Никто пока его не посещал. Но мы подозреваем, что там сплотились идеи, которых пока не существует тут.

— Логично, — согласился Леспок.

— И что привело в нашу реальность вас, существа из Ксанфа? — любезно поинтересовалась Яне. — Гости оттуда редки до чрезвычайности.

— Перед Леспоком стоит задача: найти фавна для соседнего дерева, — объяснила Ромашка.

— О! Для этого вам придётся пройти ещё дальше Туда, территории фавнов располагаются за замком Ругна.

— Но в то же время я должен сослужить службу для доброго волшебника, — сказал Леспок. — Мне надо дать совет принцессам День и Ночь, чтобы помочь им спасти ваши земли от линчевания.

— О, это замечательно! Мы так боялись, что помощь запоздает. Теперь, я надеюсь, всё будет в порядке.

— Но я вряд ли знаю, что делать.

— Добрый волшебник не послал бы тебя сюда, если бы не был уверен в твоих способностях. Мы на краю трагедии. Нас осталось так мало.

— Мало? — переспросила Ромашка.

— Идёмте, вы должны предстать перед королём Айви. Она поможет с объяснениями.

— Королём кем?

— Королём Айви. Она вынуждена была взять бразды правления на себя, когда мы потеряли короля Дора. Вот, сюда.

— Но как насчёт короля Дольфа? — спросила Ромашка.

— Он, он будет позже. Но он тоже потерян.

— Потерян?

— Теперь нас тут только шестеро. А, мы пришли.

Они оказались в тронном зале. На троне восседала женщина лет сорока. Она поднялась, чтобы подойти к вошедшим.

— Король Айви, это фавн Леспок и кобылка Ромашка из Ксанфа, — сказала принцесса Яне. — Они здесь, чтобы помочь принцессам День и Ночь разобраться с линиями.

— Какое облегчение! — воскликнула король Айви. — Входите же, мы должны устроить по этому поводу пир.

— Но разве на это есть время? — усомнился Леспок. — Я хочу сказать, если положение серьёзное…

— Мы можем поговорить за столом, — пояснила принцесса Яне. — За ним все собираются вместе.

Вскоре они перебрались в зал для пиров. Остальные тоже прибыли и были представлены: Принц-консорт Грей, красивый мужчина слегка за сорок, принцесса Электра, которой можно было дать как 872 года, так и 38 лет, в зависимости от того, какой хронологии вы придерживались, и её дочери День и Ночь, восемнадцатилетние девицы в самом соку. Волосы День алели ярким пламенем, глаза сверкали весёлой зеленью, одежду она тоже предпочитала заметную издали. Волосы и глаза Ночь оттенком напоминали вороново крыло, и одежду девушка носила тёмную. Обе принцессы блистали ослепительной красотой.

— Несколько дней назад вам едва исполнилось шесть, — сконфуженно приветствовал их Леспок.

— Да, это случилось в нашем пустом году, — согласилась День.

— Поэтому мы тебя не помним, — сказала Ночь. — Но уверены в том, что ты весьма интересная личность.

— Девочки, не будьте слишком прямолинейны, — одёрнула их Электра.

— Ой, да ладно! — сказала День. — Он же фавн.

— У нас никак не получится его смутить, — согласилась Ночь.

Затем обе они склонились над столом так, что их декольте открыли четыре впечатляющих полушария. Второй раз в жизни Леспок покраснел.

— Девочки! — негодующе воскликнула Электра.

— Видишь? — спросила День у сестры, когда они снова выпрямились. — Я же тебе говорила, что фавна смутить можно.

— Ты выиграла, — вздохнула Ночь. — Но дважды у нас вряд ли получится.

— Ещё чего не хватало! — вскричала Электра, прежде чем они решились на повторную попытку. — Извините пожалуйста моих импульсивных дочерей.

Девушки одновременно пожали плечами; выглядели они почти самодовольно. Леспок обнаружил, что нервничает втрое больше при мысли о том, что ему придётся временно побыть их советчиком. Пока он будет пытаться указать им выход из отчаянной ситуации, что они собираются показывать ему? Работать с шестилетними девочками оказалось бы намного проще — их капризы имели куда больше ограничений.

Пир был хорош: ломти намасленного хлеба с хлебного дерева, жареная картошка и кувшины с напитками. Леспок обратил внимание на один с надписью «Корневое пиво» и налил себе кружку, так как лесные продукты ему нравились. Фавн отхлебнул и нашёл вкус великолепным. Но сидевшая напротив него День встревожилась: — Ты пьёшь мартовское пиво?

Ой. Неужели он взял не тот напиток? Он видел табличку лишь частично. Последнее, чего Леспок хотел, — это опозориться на королевском пиру! Но потом он увидел, что надпись верная. Обе девушки при виде его лица разразились смехом. Они одурачили его.

Электра сердито взглянула на них, и сёстры затихли. Да, задачка фавну предстояла нелёгкая.

— Как мы можем помочь тебе выполнить службу? — поинтересовалась король Айви, когда все перешли к десерту.

— Должен признать, что понятия не имею, как решу эту проблему, — сказал Леспок. — У меня даже нет нужной квалификации.

— О, я уверен в обратном, — заверил его принц-консорт Грей. — Хамфри всегда знает лучше. Тебе просто надо понять, что именно стоит делать.

— Но мне ничего не известно о человеческих женщинах, тем более, о принцессах. Как я посмею давать им советы?

— Твой авторитет установлен добрым волшебником, — сказала король Айви. — Близняшки могут дуться… — по мере её речи День и Ночь прелестно надули губки. — Но они знают, что миссия серьёзная, и приложат со своей стороны все усилия к решению проблемы. Они знают, что это единственный способ спасти отца, принца Дольфа. — В этот момент лица сестёр отражали печаль и серьёзность.

— Ты можешь рассказать мне о проблеме подробней? На подходе к замку мы пересекли несколько линий, но не знаем, что всё это значит.

Король вздохнула.

— Это означает, что человеческий сектор на Птеро планируют линчевать. Нас осаждает некая чужеродная сила, которая уже ограничила наше местопребывание замком. Мы не можем выйти из дома и сменить возраст. Мы с сестрой Яне застряли в сорокалетии, что для женщин не очень удобно. Но это лишь меньшая из неприятностей. Все люди в данной области потерялись на полосах, и нас осталось только шестеро. Скоро исчезнем мы все, если ты не сможешь успешно провести близняшек сквозь тернии к звёздам.

— Все исчезли? — спросила ошеломлённая Ромашка.

— Все, — мрачно кивнула Айви. — Сначала мы послали стражников разобраться с проблемой, но ни один из них не вернулся. Потерялись даже волшебники с чародейками. Наши дочери — Мелодия с Гармонией, — пропали вместе с Ритмом, как и мои старики, волшебник Трент с чародейкой Ирис, и родители Грея, волшебник Мэрфи и волшебница Вадн. Они вышли наружу и были захвачены полосами.

— Полосами, — повторил Леспок. — Это линии?

— Да. Они появились внезапно, и все, кто оказывается внутри них, теряются. Время от времени мы видим смутные очертания людей, но не можем до них добраться.

— Вы не можете перешагнуть линии? — уточнил Леспок.

— Именно. Они непроницаемы, как очень прочные стеклянные стены.

— Но мы пересекли их без проблем.

— Кажется, это односторонние стены, — пояснил Грей. — Мой талант заключается в обнулении магии, но заставить их исчезнуть у меня не вышло. Думаю, это потому, что они являются лишь отражением чьей-то отдалённой магии, и достичь источника я не могу. Точно так же произошло с талантом Ночи: она может узнать о неодушевлённых предметах всё, но линии остаются для неё загадкой. Так что они вполне могут находиться не здесь, а на каком-то расстоянии, и то, что мы видим, — лишь их эффект. Ты пробовал перешагнуть полосы в обратном направлении?

Леспок с Ромашкой обменялись удручённым взглядом.

— Нет. Нам это и на ум не пришло. Но я всё же не понимаю, как люди могли оказаться захвачены стенами. Почему они не направились назад в замок?

— Полосы контролируют всех, кто оказывается между ними, — сказал Грей. — Неодушевлённым предметам вреда не наносится, но одушевлённые становятся призрачными. С тех пор, как началось линчевание, а это произошло несколько недель назад, ты первый, кому удалось до нас добраться. Иногда мы наблюдаем за птицами, которые залетают в долину, но они тоже превращаются в призраков.

— Но тогда то же самое должно было произойти и с нами, — заметила Ромашка.

— Мы тоже так считаем, — согласилась Айви. — И тем не менее, очень рады вас видеть.

— Покрывало! — воскликнул Леспок. — Оно помогло!

— Покрывало? — переспросила принцесса Яне.

— У него имеется завеса мрака, подаренная кентаврицей Кэтрин, — объяснила Ромашка.

— Кэтрин! — повторила Ночь, и её глаза ярко заблестели. — С ней всё в порядке?

— Да, замечательно, — ответила Ромашка. — Она посоветовала нам прийти сюда. Но как вы можете быть знакомы, если ты живёшь за границей её старости?

Ночь улыбнулась.

— Граница нашего возраста располагается поблизости от её. Мы встретили её во время исследования того направления. Мы были такими юными, что заблудились, но она позвала нас и объяснила, как добраться обратно Туда, так что никаких несчастий тогда с нами не случилось.

— Поэтому она нам нравится, и мы чувствуем, что обязаны ей услугой, — продолжила День. — Но пока не знаем, чем отплатить.

— Наверное, по этой причине она и послала к вам нас, — догадался Леспок. — Она знала, что вы поможете нам в поисках, потому что сама закончить услугу не могла.

— В поисках? — спросила Ночь.

— Я ищу фавна, который занял бы одно из деревьев в Ксанфе. Это и привело нас на Птеро. Всё остальное можно назвать осложнениями поисков.

— Вещи склонны к усложнениям, — кивнула Айви. — А добрый волшебник в Ксанфе случайно не посылал вас на Птеро?

— Так и было, — подтвердил Леспок. — А добрый волшебник на Птеро послал нас… — Он сделал паузу. — А может, он связался с собой в Ксанфе специально для того, чтобы получить для вас помощь? И тогда ксанфский Хамфри отправил нас к Хамфри на Птеро, и потом… — он замолчал, запутавшись.

— Проследить пути Хамфри нелегко, — утешил его Грей. — Но в конце концов они всегда обретают смысл. Я научился это ценить в те годы, когда на него работал.

— Но я всего лишь фавн, — запротестовал Леспок. — Я не обладаю особой магией или специальными познаниями. Как мне может удаться то, на чём потерпели неудачу могущественные волшебники?

— Если добрый волшебник верит в твои возможности, я уверен, что ты в итоге одержишь победу, — сказал Грей. Тут он слегка призадумался: — Скажи, Леспок, известно ли тебе, в чём состоит талант принцессы Яне?

— Да. В идеях.

— Плохо, — буркнула себе под нос король Айви.

— Что? — опешил Леспок.

Грей поднял руку.

— Моя жена говорила не о тебе. Если позволишь, я задам дополнительный вопрос. Ты знаешь, как работает талант Яне?

— Да. Её луна является олицетворением всех идей, связанных с Ксанфом. Все они собраны на спутнике. Вот почему мы здесь: в погоне за идеей. За идеей фавна, который готов стать моим соседом.

Айви заинтересованно взглянула на него.

— И это всё? — уточнил Грей. — Просто луна?

В чём заключался смысл его расспросов?

— Да, насколько мне известно. Я в чём-то сглупил?

— Нет, что ты, — быстро отозвался Грей. — Никто не обязан знать то, о чём ему не говорили, и чего он не видел своими глазами.

— Полагаю, так и есть, — согласился Леспок. Он взглянул на Ромашку, но она отвела взгляд. Это его обеспокоило. Он посмотрел на близняшек, однако они тоже уклончиво отвели глаза. — Ты же не всё сказал, верно?

— Существует нечто, тебе пока не известное, но твоей вины в этом нет, — осторожно сказал Грей.

— Так почему бы тебе не просветить меня, чтобы я перестал глупо выглядеть?

— Ты не глуп и не выглядишь глупо, а просто кое-чего не знаешь. Я буду рад поведать тебе это, но прежде хотелось бы кое-что установить.

Ситуация начинала его раздражать. Леспоку не нравились игры, в которых все имели о чём-то представление, кроме него, и поэтому ощущалось их смутное превосходство.

— Установить что?

— Я хотел бы убедиться, что ты согласен с моим мнением по поводу доброго волшебника.

— Что его пути неисповедимы? Да, я согласен.

— И что, раз он уверен в твоём успехе данной миссии на Птеро, так оно и случится.

— Полагаю, да, хотя он выбирает куда более кружные пути, чем хотелось бы.

— Значит, ты тоже веришь в свой успех.

Что вообще должен был означать весь этот повторяющийся диалог?

— Да. Не знаю, правда, как его добьюсь, но очень постараюсь.

— Уверена, что добьёшься, — согласилась Яне.

— Спасибо, принцесса, — Леспок вновь переключился на волшебника-консорта Грея. — Так чего я ещё не знаю, помимо способа, с помощью которого должен оправдать ожидания Хамфри?

— В чём именно заключается талант принцессы Яне. Это Идея, ты правильно сказал, но маленькая планета — ещё не всё. Всё, с чем она соглашается, становится реальностью, и она рада соглашаться с тем, во что верят другие.

— Это мило, — сказал Леспок, взглянул на Яне. — А разве то же самое нельзя сказать о ком угодно? Вообще-то я не особо верю во что-то, пока оно не произойдёт на самом деле.

— Но ты можешь ошибаться.

— Да. Как и любой другой.

— Принцесса Яне не ошибается никогда.

Это прозвучало странно.

— Но каждый может понять что-то неправильно или получить неверную информацию.

— Не Яне. Как только она принимает идею, та становится правдой. В этом талант принцессы.

— Но… — Леспок снова окинул принцессу взглядом. — Без обид, принцесса. Но что в этом такого особенного?

— Как только она согласилась с тем, что в этой миссии тебя ждёт успех, это тоже стало правдой, — объяснил Грей. — Её талант превращает её реальность в нашу общую реальность.

Над головой фавна засиял бледный свет.

— Как волшебница, она заставляет вещи происходить, — сказал Леспок. — Это и правда помогает. Но почему бы ей просто не решить, что кто-то из вас может справиться с линчеванием? Зачем втягивать в дело фавна, который ни о чём не в курсе?

— Потому что идея должна исходить от того, кто не ознакомлен со спецификой её таланта.

Леспок обдумал его слова. Вся компания прекрасно знала принцессу Яне. Даже Ромашка познакомилась с ней намного раньше него. Только Леспок до сих пор не имел полного представления о её таланте, хотя ему так не казалось. Следовательно, учитывалась только его вера в победу. Незнание было его главным преимуществом.

— Значит, теперь у меня получится, — медленно произнёс он. — Но всё, во что я поверю после того, как мы закончим с линчеванием, не будет иметь значения, поскольку я уже буду осведомлён о тонкостях таланта принцессы Яне.

— Именно, — согласился Грей. — Но этого достаточно. Уверенность в победе гарантирует не только твой личный успех, но и выживание всей человеческой части Птеро. Вплоть до этого момента мы стояли лицом к лицу с возможностью полного исчезновения.

Леспок был потрясён, и не в очень приятном смысле этого слова.

— Так меня отправили сюда потому, что я не знал о таланте, чтобы вы смогли убедить меня в успехе, и я бы справился с проблемой, благодаря помощи принцессы Яне, дабы вы избежали печальной участи.

— Да ладно тебе обижаться, — заметила День.

— Мы всё тебе компенсируем, — добавила Ночь. Обе задержали дыхание.

— Даже не думайте! — огрызнулась Электра.

Сёстры так и покатились со смеху. Они заразили своим весельем и Леспока. Перспектива работы с ними перестала казаться ему такой уж плохой. По крайней мере, девушки были жизнерадостные и обладали достойными талантами.

— Теперь мы, кажется, знаем отправную точку, — сказала король Айви. — Мы понятия не имеем, с чего начать, как и ты, но предоставим тебе всю возможную поддержку.

— Спасибо, — поблагодарил Леспок. — Думаю, мне надо побеседовать с принцессами и посмотреть, не получится ли разработать какую-то стратегию против линий.

— Конечно! Давай пойдём прямо в спальню! — счастливо воскликнула День.

— Я подготовлю постель, — мрачно добавила Ночь.

— Девочки! — сурово упрекнула их Электра. — В вашем возрасте у меня были хоть какие-то приличные манеры.

— Мам, в нашем возрасте ты уже выскочила замуж, — напомнила ей День. — И приоткрыла покровы Взрослой Тайны.

— А ещё ты носила голубые джинсы, — вторила ей Ночь. — А мы — платья.

Она круто повернулась на каблуках, заставив юбки опасно взметнуться.

— Теперь наша очередь озорничать, пока мы молоды и роскошны.

— Из всех возрастов, чтобы застрять, вы выбрали этот, — простонала Электра. — Вы просто невозможны.

— Перестань, Мам, — сказала День. — Ты наслаждалась, вызывая аистов, чтобы они принесли нас. Признай это.

— Может, пройдём в комнату с Гобеленом, — предложила Ромашка. — Если она уже кем-то не используется. И вы сможете нам всё показать.

— О, но мы прекрасно справились бы и без Гобелена, — безмятежно сказала День, вертя верхнюю пуговку блузки. Ночь подчёркнуто одёрнула подол. Однако на сей раз взгляд Электры сопровождался таким же укоризненным взглядом короля Айви, и сестрички предпочли замолчать.

Компания направилась в комнату с Гобеленом. Леспок боялся, что увидит там себя, лежащего на кровати, но та пустовала. На постель опустились все четверо, готовясь наблюдать за событиями на Гобелене. Леспок обнаружил себя зажатым между принцессами День и Ночь, его касались их мягкие бёдра. Это представляло определённое неудобство, но фавн сделал вид, что ничего не замечает. Он знал, что за их невинными шалостями не скрывалось нечто большее.

— Гобелен может показать полосы? — спросил он.

— Конечно, — ответила День. Она обычно вступала в разговор первой, а Ночь — следующей. — Вот они.

На картине появилась линейная схема. Они крест-накрест перечёркивали долину, образуя гигантский круг. Замок Ругна стоял в центре небольшого свободного пространства. Линии доходили до зарослей каламбуров, ограждавших человеческие территории, и терялись в них. Возле замка доброго волшебника, как бы там ни было, не виднелось ни одной полосы.

— Значит, нападение ограничивается только вашими землями, — сказал Леспок, пытаясь осмыслить ситуацию, вне зависимости от того, касались его женские ножки или нет. Он пробовал думать о принцессах, как о девочках, которых встретил впервые, но это плохо удавалось.

— Да, — мрачно согласилась Ночь. — Даже полосам не нравятся каламбуры.

— Мы с Ромашкой подумали, что схема линий напоминает игру, в которую играют невидимые великаны, — сказал он. — Метание ножей.

— Ах, ты такой умный! — воскликнула День, — слегка толкая его локтем.

Леспок решил не поддаваться на ложные комплименты.

— У вас тут есть невидимые великаны?

— Конечно, — уныло подтвердила Ночь. — Но раньше они ничем подобным не занимались.

— В любом случае, такого рода магией они не владеют, — заметила Ромашка.

— А кто владеет?

— Мы не знаем, — пожала плечами День.

— Может, злой колдун, — добавила Ночь.

— Не волшебник и не чародейка? — уточнил он.

— Мы не думаем, что из них хоть кто-нибудь остался, — пояснила День. — Значит, это должен быть не-человек.

Леспок кивнул: — В этом есть смысл.

Обе девушки посмотрели на него.

— Ты хочешь сказать, что воспринимаешь одно из наших предположений всерьёз? — спросила Ночь.

Леспок отпрянул.

— А что, не должен? Вам ведь известно о ситуации больше, чем мне.

— До этого никто не относился к нам серьёзно, — сказала День.

Леспок начал понимать причину их поведения.

— От меня требуется помочь вам справиться с линчеванием. Но у меня ничего не выйдет, если я не буду воспринимать вас всерьёз.

Девушки по обе стороны от него обменялись взглядами. Он чувствовал их, как лёгкие поглаживания.

— И ты действительно будешь обращать внимание на наши идеи? — спросила Ночь.

— Да, конечно. В чём они заключатся?

— Мы считаем, что колдун прячется где-то в горах, в уродливом замке, ненавидя весь человеческий род, потому что сам он не такой красивый, как мы, — сказала День.

— И он изобрёл линии, чтобы запереть и зачаровать нас, а потом уничтожить, — добавила Ночь.

— Тогда нам следует найти его и остановить, — сказал Леспок. — Но как?

— Ты перебрался через линии, — напомнила ему День. — Может, тебе удастся провести через них и нас, чтобы мы его выследили.

— Так линии же односторонние.

— Мы этого точно не знаем, — неуверенно нахмурилась Ночь. — Может, только так кажется.

— Но даже Грей Мэрфи не смог их аннулировать…

— Мы думаем, что злой волшебник может наблюдать за нами и укреплять полосы, когда к ним приближается кто-то из замка, чтобы заставить нас думать о большей опасности, чем есть на самом деле, — с воодушевлением сказала День. — Возможно, если у нас получится прокрасться к линиям незаметно, то выйдет и перебраться через них или уничтожить.

— Ну, если моя завеса мрака поможет…

Девушки одновременно захлопали в ладоши.

— Давай попробуем! — предложила Ночь. — Худшее, что нам грозит, это потерпеть неудачу.

— Во всех смыслах, — согласился Леспок, удовлетворённый прогрессом миссии. Близняшки больше не старались его отвлечь; они по-настоящему заинтересовались борьбой с неведомым врагом.

Они спустились вниз и вышли к воротам. Там Леспок достал упакованное в баночку одеяло и извлёк его заклинанием. Ничего видимого, как и прежде, не произошло, но к полосам он шёл уже с большей уверенностью.

Они остановились у ближайшей линии — красной.

— Когда мы с Ромашкой тут проходили, линии были видимыми, но не осязаемыми, — сказал он. — Но мы особо не старались дотронуться до них. Если ваша теория верна, нам надо вести себя очень тихо и осторожно, потому что заклинание неясности не слишком мощное. Мне неизвестно, и как далеко оно простирается, поэтому нам следует держаться поблизости друг от друга.

Они встали тесной группкой; сёстры снова оказались по обе стороны от фавна, но в этот раз они уже не пытались его поддразнивать.

— Вполне вероятно, что полосы реагируют на приближение людей самостоятельно, — сказала День. — И вы перебрались лишь потому, что они не знали о твоих намерениях.

— Разумная мысль, — одобрил Леспок. — Линии находятся здесь всё время, и если бы только они узнали…

— Неодушевлённые всё прекрасно знают, — заявила Ночь. — Я тоже могу поговорить с ними — правда, не так, как дедушка Дор. Попытаюсь установить происхождение линий, если получиться подойти достаточно близко для контакта.

— До этого у тебя не получалось их коснуться? — спросил Леспок.

Ощущение было, как от пустого места, — объяснила она. — Я вытянула руку, и она замерла, будто коснулась невидимой стены. Я могу рассказать о неодушевлённых предметах всё, но это был не предмет, а некая сила. У меня не вышло достать до её источника, если у неё вообще таковой имеется.

— Давайте проверим, можем ли мы перешагнуть через неё, — предложил Леспок. — А потом изучим линию с другой стороны. Но, если всё пройдёт хорошо, не издавайте радостных возгласов, потому что это может привлечь внимание колдуна. Мы не хотим оказаться в той же западне, что и случайно залетевшие сюда птицы.

Девушки пожали плечами.

— Мы будем вести себя очень тихо, — пообещала День.

— Я пойду первым, — решил Леспок. — За мной последуешь ты, День. Потом Ночь, потом Ромашка.

— Но разве кто-то не должен остаться здесь на случай, если мы попадём в ловушку? — спросила Ночь. — Чтобы она могла рассказать о том, что произошло, ждущим в замке.

Леспок ответил кивком.

— Хорошо подмечено. Может, замыкающей будет День, чтобы не подвергать риску вас обеих.

Близняшки опять переглянулись. Леспок отметил, что даже их взгляды были идентичными: не считая того, что один их них был ярким, а другой — тёмным, они встречались ровно по центру расстояния между сёстрами. Затем День кивнула.

— Когда там окажется что-то живое для исследования, первой пойду я, — сказала она.

Леспок вытянул руку над красной полосой. На руке появилась тень, но сопротивления она не встретила. Он шагнул вперёд и очутился на другой стороне.

Следом за ним пошла Ночь. Протянув руку в поисках невидимой стены, принцесса обнаружила, что препятствие исчезло, и тоже переступила линию. Потом оглянулась на сестру.

— Ты меня слышишь, День?

— Да, — отозвалась та. — Пока у нас всё получается.

Черту перешла Ромашка.

— Теперь давайте посмотрим, сможем ли мы изучить её с этой стороны, — сказала она.

Ночь присела на корточки, чтобы пощупать линию.

— Она всё ещё не… подождите-ка, я чувствую какой-то слабый ответ. Это не предмет, а исходящая от него энергия, сосредоточенная на земле. Это… Свет исходит не от самой земли, а откуда-то сверху.

— Сверху вниз! — повторил изумлённый фавн. — Но наверху ничего нет!

Ромашка взглянула на небо.

— Ничего, кроме Ксанфа. Может, это идея, исходящая от принцессы Яне в Ксанфе?

— Она бы не поступила с нами так жестоко, — возразила День. — Мы знаем её; она добрая.

— Значит, источник другой, — сказал Леспок. — Вы можете отследить его местонахождение?

Ночь повела рукой.

— Может быть. Это энергия, но я чувствую лёгкое покалывание. Оно исходит от лежащей на земле тени.

— Если тень отбрасывает предмет наверху, он должен где-то находиться, — уверенно повторила Ромашка. — Птеро вращается; разве тень не должна передвигаться с места на место?

Остальные трое посмотрели на неё.

— Должна, — согласилась День. — Значит, она может отбрасываться и не с неба.

— С неба, — возразила Ночь. — Я это чувствую.

— Может, сам предмет располагается не за Птеро, а в его пределах? — предположил Леспок. — Он способен находиться не прямо над нами, а где-то в стороне?

— Точно, — сказала Ночь. — Я только что поняла: он где-то за углом. Я могу сказать это, исходя из его природы. Угол в той стороне, — она зажмурилась и указала направление.

— За замком Ругна? — удивилась Ромашка.

— Или же враг затаился внутри замка? — не менее изумлённо спросила День. — Но там никого, кроме нас, нет.

— Враг может оказаться одним из вас? — уточнил Леспок, ощущая холодок по коже.

— Нет, — запротестовала День. — Там только король Айви и принц-консорт Грей; они бы никогда не предали человеческие территории. В конце концов, они стоят у власти. И мама тоже на это не способна. А тётя Яне — сестра-близнец Айви, она бы никогда на такое не пошла. И мы тоже не враги своему роду. А больше в замке никого нет, мы точно знаем.

Леспока охватило странное чувство.

— Могут быть и другие.

Ночь взглянула на него.

— Мы исследовали каждый уголок замка при помощи нашей магии. Там больше никого нет.

— А как насчёт Пирамиды?

Оба ротика потрясённо округлились.

— Пирамида! — повторила День. — Это же отдельный мир! От него можно ожидать чего угодно.

— Включая злого колдуна, — согласилась Ночь. — Мы никогда бы об этом не подумали.

— Думать о таких вещах — забота Леспока, — напомнила им Ромашка. — Он прав. Мы уже видели, сколь многое может существовать на крохотной луне. Птеро — такая луна. Пирамида — ещё одна, и там может обитать кто угодно. Включая тех, кто хочет завладеть Птеро. Ваш злой колдун, например.

— Возможно, — выдохнула День. — Это бы всё объяснило. Но что мы можем сделать?

— Отправиться на Пирамиду, — сказал Леспок.

Глава 12

— А получится ли у нас? — спросила Ромашка. — Мы с тобой прилетели сюда, оставив позади свои тела и позволив душам стать плотными. Но для Пирамиды души могут и не подойти. А что по поводу принцесс День и Ночь? Их души, по большей части, привязаны к жизни в Ксанфе. Разве они могут отправиться в другой мир?

Леспок поразмыслил.

— День и Ночь здесь обладают лишь малыми частицами души — вероятно, такими же, как и мы на Птеро. Этого достаточно, чтобы перенести их тела на Пирамиду.

— Это правда, — подтвердила День. — Души живые, насколько мне известно. И их у нас примерно такое количество и есть. Но как насчёт вас? Вы ведь здесь полностью одушевлены.

— Нам просто придётся оставить большую часть душевной материи здесь, — сказал Леспок. — Это похоже на то, как мы оставили свои тела в Ксанфе, в комнате с Гобеленом.

Троица ответила кивками.

— Думаю, Пирамиды нам не миновать, — вздохнула Ромашка. — Но сначала мы должны рассказать о своих планах остальным.

— Маме это вряд ли придётся по вкусу, — мрачно заметила Ночь.

— Она смирится, — жизнерадостно отозвалась День. — Как и всегда.

Леспок с принцессой Ночь снова переступили черту, и компания вернулась в замок Ругна. Фавн радовался, что они продвинулись с этим делом хоть куда-то, но в то же время и нервничал по поводу того, что могло поджидать их в ближайшем будущем. Миссия усложнялась с каждым часом.

— КУДА вы хотите отправиться? — опешила Электра.

— Мама, мы ведь уже объяснили, — произнесла День таким тоном, будто говорила с кем-то, у кого мозги набекрень.

— Это единственный способ справиться с линчеванием, — продолжала Ночь. — Линии исходят из Пирамиды, поэтому нам надо отправиться туда и остановить их.

— Но это обычное украшение, которое вращается вокруг головы принцессы Яне! Как вы туда поместитесь? — Риторический вопрос. Следующим стал: — А что если вы не вернётесь?

— Боюсь, на этот риск им придётся пойти, — решила король Айви. — Или исчезнем мы все. Помни: у них всё получится.

— У фавна Леспока всё получится, — поправила её Электра. — О моих дочерях речи не шло.

— Но его миссия заключается в том, чтобы помогать им, — вставил Грей. — Если успех ждёт его, то и их тоже.

— Точно, уверена в этом, — согласилась Яне. — И признаюсь, меня саму всегда интересовало, кто может обитать на Пирамиде.

Электра прикусила язык, чтобы не высказать ещё несколько материнских тревог и возражений — она знала, что альтернатива походу куда хуже. Поэтому четвёрка вместе с принцессой Яне направилась в комнату с Гобеленом и улеглась на кровати.

— Я буду направлять День, — приняла решение Ромашка. — А Леспок займётся принцессой Ночь. Сначала ощущения вам покажутся довольно странными, но к моменту прибытия на Пирамиду вы привыкнете.

— Весело, — храбро сказала День, но выглядела при этом слегка неуверенно.

— Если всё пойдёт по плану, — согласилась Ночь, казавшаяся ещё более неуверенной.

Леспок совсем не испытывал в этом уверенности, но не стал говорить подобных вещей вслух. Он надеялся, что талант принцессы Яне поможет им всем, однако в деле его ещё не наблюдал. Так что просто повторил ту же процедуру, что и в Ксанфе: извлёк бутылочку и передал её принцессе День.

— Понюхай, — сказал он, вытаскивая пробку в надежде на то, что флакончик сработает так же, как и в Ксанфе.

День втянула в себя дымок. На её лице появилось странное выражение. Девушка закрыла глаза и перестала дышать.

Леспок забрал у неё бутылочку и поднёс к лицу принцессы Ночь. Та понюхала и отреагировала схожим образом. Затем фавн лёг на ту же кровать, которой воспользовался в Ксанфе, и применил заклинание во флакончике к себе.

Вскоре он воспарил — так же, как и в предыдущий раз. Но на сей раз душа не покидала тела; она разделялась надвое, и меньшая частица уносила его сознание с собой.

— Сюда, — услышал он голос Ромашки, направлявшей День. Ей эликсир не потребовался, вероятно, потому, что кобылка давно привыкла к пребыванию в бестелесной форме.

Леспок сосредоточился и сформировал на себе глаз, ухо и рот.

Потом он сориентировался на неподвижной Ночи, поверх которой парило туманное облачко. Вернее, она и была этим облачком, собравшимся над неиспользуемым больше телом. Тело по-прежнему отличалось мрачной красотой, но выглядело мёртвым.

— Создай глаз, — посоветовал он ей. — Соберись.

Туман задрожал и уплотнился. На его верхушке образовался выпуклый глаз.

— Вот так, — одобрил он. — А теперь сформируй рот и ухо.

Медленно, но верно на облаке появились и они.

— Это странно, — произнёс рот.

— На Пирамиде будешь чувствовать себя, как будто такой родилась, — обнадёжил он принцессу. — Теперь попробуй принять форму своего тела. Мы должны присоединиться к Ромашке с твоей сестрой и быстрее отправляться на Пирамиду.

Она неумело переменила форму и стала похожа на голое привидение женского пола.

Одежду тоже можно создать из душевной материи, — просветил он девушку, понимая, что она едва достигла статуса полной души. — Просто сконцентрируйся на ней так же.

— О! — вокруг неё образовалось довольно нелепое платье.

— Теперь следуй за мной, — Леспок помахал рукой перед её глазами и поплыл в сторону Ромашки с принцессой День.

День преуспела примерно в той же степени, что и Ночь. Её форма получилась немного светлее, а платье — белым и плохо сидело на фигуре, но лицо вышло узнаваемым. Когда подлетела Ночь, сёстры воззрились друг на друга и покатились со смеху.

— Спокойно, — остерёг их фавн, пока те не раздробились в мелкие клочья тумана.

Близняшкам удалось восстановить целостность. Хороший знак: следовательно, они приспосабливались к новой ситуации достаточно быстро.

— Сюда, — повторила Ромашка. Сейчас она приняла свою обычную форму лошади. Кобылка поскакала вверх по невидимой горе.

Они старались не отставать, пользуясь ногами, чтобы перебирать ими по всё той же невидимой горе.

По мере продвижения уменьшайтесь, — дал ещё одно указание девушкам Леспок. Сам он занимался тем же. — Набирайте плотность.

Вскоре Пирамида значительно приблизилась и выросла в размерах. Она казалась луной с треугольными очертаниями. В процессе их приближения она ширилась, напоминая приближающуюся планету. Потом стала похожа на огромный вращающийся мир. Каждая из её сторон была другого цвета: синяя, красная, зелёная и серая снизу.

— Вот дикость, — восхищённо прошептала День.

— Весело, наверное, — вторила ей Ночь.

Они устремились к центру синей стороны — к ней четвёрка оказалась ближе всего.

— Леспок, может, снова воспользуемся завесой мрака? — предложила Ромашка.

— Хорошая мысль. Он потянулся за сумой и достал жестянку.

— Пробудись, — велел он. Как и прежде, ничего не случилось, но, вероятно, заклинание сработало. Теперь ни один злой колдун не обратит внимания на их приземление… возможно.

— А-а-а-а, мы падаем! — закричала День.

— Но можем управлять падением, — успокоила её Ромашка. — Сфокусируйся на замедлении, когда этого захочешь.

Они опустились на землю, оказавшуюся, к их удивлению, весьма бугристой, по сравнению с ровными границами стороны. Здесь были горы и равнины, и плато на возвышенностях, а между ними плескались озёра. Но самым удивительным для них стал цвет: всё здесь отливало различными оттенками синевы. Отвлекаясь на благополучное приземление, раньше Леспок этого не замечал. Но теперь вдруг осознал, что даже проплывавшие над головой облака были синими. Это совсем не напоминало голубое небо Ксанфа, просто естественный цвет субстанции данной стороны Пирамиды.

— Кажется, мы больше не на Птеро, — пробормотала День. — Это не синий оттенок севера, он тут повсюду.

— Магия Пирамиды отличается от Птеро так же, как магия Птеро отличается от ксанфской, — сказал Леспок. — Через какое-то время мы адаптируемся.

— У меня голова кружится, — пожаловалась Ночь. — Как же мы тут определим нужное направление без оттенков? Как пойдём Туда или Обратно?

— Здесь может вообще не быть таких направлений, — пояснил умудрённый опытом Леспок. — Возраст и география в этом мире могут вообще не пересекаться.

— Ой-ёй, — сказала День.

— Надеюсь, мне не станет плохо, — сказала Ночь.

— Ты можешь слегка посинеть, — предположил фавн.

Обе девушки обиженно надулись, и он понял, что последняя фраза отдавала излишками остроумия. Леспок подумал было, не пофилософствовать ли об одиночестве, наступающем, когда покидаешь собственный мир и пытаешься приспособиться к другому, но усомнился, что принцессы на такой теме не заскучают.

Они стояли на горном лугу, покрытом синей травой и синими же цветами. Также оно располагалось слегка приподнято: стоявшие путники оказались под определённым углом к долине. Ничего, главное, что никто при спуске не пострадал. Ромашка сохраняла свой лошадиный облик; очевидно, здесь ей для этого массы вполне хватало. Она переливалась чёрно-синим, шкура лоснилась, грива и хвост тоже выглядели ухоженными.

День присела проверить траву.

— Трава не несёт в себе угрозы, — доложила она. — И охотно поделится семенами, если проголодаемся.

Ночь дотронулась до камня.

— Он тоже настроен дружелюбно. Готов стать мягким для того, кто захочет на нём отдохнуть.

Пока всё шло хорошо, подумал Леспок. Когда предлагался выбор, он бы, естественно, предпочёл встречи с дружески настроенными предметами или существами.

Затем они увидели небольшую стайку существ, пробирающихся по направлению к ним. Они казались голубыми белками, бегущими на двух ногах.

— А эти как настроены? Мирно? — обеспокоенно поинтересовался фавн.

— Трава говорит нет, — ответила День.

— Камень говорит да, — отозвалась Ночь.

Леспок сделал вывод.

— Это означает, что они едят траву, но не трогают камни?

— Да, — в унисон сказали сёстры.

Существа подбежали к компании. Они окружили каждого из четверых, яростно перекрикиваясь между собой. Все они, в отличие от гостей, стояли строго перпендикулярно к долине.

— Это яники, — сказала День, коснувшись одного из зверьков. — Одна из их разновидностей. Существуют земляники, ксанфяники, птеряники и пирамидяники. Они превращают невозможное в возможное и широко распространены на Пирамиде. Они обратили на нас внимание, потому что мы косо стоим и не синие.

Леспок был впечатлён. Могущество её таланта уходило за грань его воображения.

— Наверное, нам стоит измениться, чтобы не привлекать к себе внимание тех, чьё внимание привлечь не хотим, — отметил он. — А ещё не мешало бы обновить заклинание; кажется, предыдущая завеса мрака уже выветрилась.

— Но если тут другая магия, одеяло и вовсе может не сработать, — возразила Ромашка. Вместо губ она снова пользовалась мыслями. Здесь, где масса её души увеличилась, возросла и сила иллюзорного голоса. Теперь её могли слышать все.

— Да, — чуть помедлив, согласилась День. — И они могут помочь нам с правильным наклоном. Но возьмут за это плату.

— Всегда надо платить, — философски пробормотала Ромашка.

— Чего они хотят? — устало спросил Леспок.

День снова погладила одну из синих белок в попытке понять.

— Каждый, кто что-нибудь отдаёт в этом мире, получает столько же, — она взглянула на своих спутников. — В этом есть какой-нибудь смысл? Кажется невозможным.

— А с невозможным они как раз привыкли иметь дело, — прокомментировал Леспок. — Значит, это правда. Думаю, нам не стоит ни на что соглашаться, пока не осознаем последствия своих решений. Если дающий что-то получает, то что теряет получающий?

Брови принцессы сдвинулись, когда она снова сосредоточилась на яниках.

— Получающий получает меньше, — сказала она, наконец. — Отдающий — больше.

— Странно, — вставила Ночь.

— Насколько больше и меньше? — уточнил Леспок.

— Не намного. Зависит от личностей. Те, кто много отдаёт, со временем могут превратиться в гигантов. А те, кто много берёт, напротив, уменьшаются вплоть до полного исчезновения.

— Тогда давайте делать выбор осторожно, — сказал фавн. — Если нам нужно слиться с местным народом, а заклинание Кэтрин не работает… — Он сделал паузу. — …Способны ли они нам помочь? Это выглядит невозможным.

— Способны, — подтвердила День.

— В таком случае мы примем от них три вещи: возможность стоять на поверхности под нужным углом, синий цвет и действующую завесу мрака. Не думаю, что нам понадобится что-то ещё. В конце концов, таланты принцесс никуда не исчезли — значит, и наша личная магия останется при нас.

— Они сделают это, — сказала День.

Яники сомкнулись вокруг четвёрки, и внезапно каждый из путешественников поменял окрас и наклон. Яники тем временем слегка подросли — а гости, наверное, чуточку уменьшились.

Леспок вытащил жестянку с заклинанием и пробудил его. Яники потеряли к ним интерес, рассредоточившись по полю в поисках вкусной травы. Значит, завеса мрака снова действовала.

Они осмотрели друг друга. Новый наклон не казался странным, поскольку они уже привыкли к нему на примере яников. Но цвета заинтересовали путников куда больше. Красные волосы Дня теперь отливали лазурью, а её прежде белое платье — аквамарином. Чёрные волосы Ночи сменили оттенок на тёмно-синий, платье стало сапфировым, а кожа — небесно-голубой. Кобылка Ромашка красиво светилась ультрамарином. Леспок приобрёл дымчато-синий оттенок где-то посреди общей гаммы: верхняя половина торса — светлее, нижняя — темнее, копыта густо-синие.

— А мы неплохо смотримся, — улыбнулась День. Зубы блеснули металлически-голубым.

— И теперь вписываемся в обстановку, — согласилась Ночь. — Совсем хорошо.

— Пока да, — кивнул Леспок. — Но из-за событий на Птеро мы знаем, что здесь живут и злодеи, а полную их мощь не знаем. Вот почему я посчитал, что анонимность нам не помешает.

— Теперь, когда мы её получили, что будем делать дальше? — спросила Ромашка.

Леспок ощущал неловкость за самостоятельное принятие решений, но теперь они стали его работой, поэтому пришлось снова поломать голову.

— Нам надо отыскать источник полос. Думаю, синие должны происходить из этой области Пирамиды. Может, из центра.

День наклонила голову.

— Звучит разумно. Тогда давайте двигаться к центру. В какую сторону идти?

Ночь опустилась на корточки и коснулась земли.

— Нам туда, — указала она направление.

— Тебе подсказывает маршрут сама земля? — удивился фавн.

— Я могу рассказать о любом неодушевлённом предмете что угодно. Земля к ним относится. Поэтому я просто выборочно поинтересовалась центром этого места. И он находится там.

— У вас, девушки, и в самом деле, достойные таланты, — с уважением сказал Леспок. — Я и не подозревал, насколько полезными они могут оказаться.

Ночь посмотрела на День.

— Он нас ценит. Ты смутишься или я?

— Сейчас моя очередь, — хихикнула День. Её кожа стала такого же оттенка, как волосы.

Леспок не мог понять, взялись ли принцессы снова за свои поддразнивания, и решил не уточнять. А то вдруг снова заставят краснеть. Их помощь была неоценимой, и всё же сестрички могли передумать и вновь начать озорничать.

Путники направились в центр синего треугольника. Вскоре они подошли к водоёму. Он располагался на склоне горы под таким же углом, как и поверхность земли, но больше их это не удивляло, ведь теперь они и сами шли под этим углом.

Вовремя, как раз пить захотелось, — сказала День. — Это безопасно?

Ночь вытянула руку и окунула в воду палец.

— С какой это стати была твоя очередь краснеть? — внезапно потребовала она ответа. — Вечно ты вперёд лезешь.

День изумилась.

— Твоя очередь может быть следующей. Я не отдавала себе отчёта, что…

— И почему это вообще нас называют близняшками, если ты совершенно не похожа на меня? Твои красные волосы и зелёные глаза всегда меня раздражали.

— Ну, мы теперь обе синие, но…

— И почему ты всегда говоришь первой, а я — за тобой? С самого детства. Выскочка!

— Ночь, я не понимаю…

— Вода! — воскликнул Леспок. — Она как-то повлияла на твою сестру.

День понимающе кивнула.

— Ночь, что это за водоём?

Та сосредоточилась.

— Это заводь Идки… завидки! Она заставляет всех, кто сделает отсюда глоток или искупается, ревновать и завидовать.

Потом она услышала собственные слова и ошеломлённо покачала головой: — О, нет…

— О, да, — сказала День. — Вот почему ты вдруг начала ссориться со мной по пустякам, хотя раньше этого никогда не случалось. Нет, эта вода нам не подходит.

— Точно, — уступила Ночь. — И всё же я не понимаю, почему ты… — Она сообразила, что снова идёт на конфликт, и затихла.

— Лучше нам её не пить, — решил Леспок. — Давайте обойдём её и поищем другой источник для утоления жажды.

— Нам сюда, — послала грёзу Ромашка и потрусила в сторону.

— Скоро завидки кончились, и путники очутились у другого водоёма.

— Можно, я попробую? — спросила День.

— Ну, вот, теперь ты и эту работу будешь выполнять за меня, — проворчала Ночь. Она быстро опустилась на колени и коснулась пальцем воды. Затем встала. — Мне хочется чего-нибудь новенького, — заявила она. — Леспок, взгляни-ка! — И принцесса резко сорвала с себя блузку. Та растаяла, не долетев до земли. На девушке остался только синий лифчик, который едва ли мог сдержать её пышные прелести.

— А это, должно быть, грязевой источник, — предположила Ромашка, судя по симптому.

— А то! — вызывающе воскликнула Ночь, схожим образом избавляясь от юбки. Тонкая полоска вокруг бёдер почти ничего не прикрывала.

Реакцию фавна нельзя было назвать стремительной, поэтому он сообразил отвернуться только сейчас. У него и так появились проблемы, когда в образе девушки пребывала Ромашка; не хватало ещё неприятностей с похабными принцессами.

— Что, я тебе не нравлюсь? — требовательно спросила Ночь, подходя к нему совсем близко. — Давай-ка займёмся чем-нибудь из ряда вон выходящим.

— Давайте поищем другой водоём! — запаниковала День.

— Зачем? Мне нравится этот, — Ночь обвила Леспока руками, стоя сзади. — Эй, я задала тебе вопрос, фавн Леспок.

— Я считаю тебя прекрасной, — ответил он, силясь высвободиться.

Но чем больше он старался, тем плотнее к нему прижималось её тело. Роста она, в отличие от Ромашки в образе девушки, была почти такого же, как фавн, это касалось и веса, но распределялся он иначе.

— Отпусти его, дорогая сестричка, или я… — начала День, пытаясь отдёрнуть близняшку.

— Или ты что, сестричка, дорогая? — с вызовом поинтересовалась Ночь.

— Я прыгну в эту воду!

Ночь помедлила. Затем отпустила свою жертву. Она знала, что стоит сестре коснуться воды, и ей снова не будет равных — уже в похотливости. Соперницы Ночи не требовались.

Леспок воспользовался шансом, чтобы отбежать в сторонку. Непристойные предложения Ночи заинтриговали его больше, чем он смел себе в этом признаться. Пока эффект воды не пройдёт, ему следовало держаться от неё подальше.

К нему приблизилась Ромашка.

— Хочешь прокатиться верхом? — спросила она при помощи грёзы.

— Спасибо, — он взобрался на её спину. Теперь лошадка набрала и массу, и размер, так что его вес не представлял сложности. Поездка верхом удержит его вдалеке от посягательств принцессы. Вот почему, собственно, Ромашка её и предложила.

Они продолжили путь, оставив грязевой источник позади. Четвёрка спешила, потому что всем уже хотелось пить и не хотелось предоставлять принцессе Ночь время для новых неприличных мыслей. Она и так до сих пор ничем не прикрылась и старалась чаще попадаться фавну на глаза. Очевидно было, что влияние воды ещё не иссякло.

Затем они подошли к большому синему камню. Один его конец уходил в новый водоём, поэтому выбор предстоял проблемный: либо плюхнуться в воду, либо долго и упорно брести по берегу, обходя другую каменную сторону.

Путники остановились перед валуном и погрузились в размышления.

— Может, попробовать залезть наверх? — предложил Леспок.

— Возможно, у тебя и получится, — кивнула Ромашка. — Но мне придётся сменить форму.

Что опять превратит её в девушку. Он знал, что она приняла свой естественный образ, чтобы больше не дразнить его. Кажется, её способности к перемене облика в полной мере ограничивались лишь этими двумя формами. Леспок теперь предпочитал лошадиную.

— Мы попытаемся найти достаточно покатую тропинку, — сказал он.

Однако таковой не нашлось. Ночь подошла к камню.

— Узнаю, есть ли подходящие способы перебраться через него, — сказала она. — Но перед этим не хочешь ли подарить мне поцелуй, маленький фавн?

Хаос продолжался. Леспок взглянул в другую сторону, лишь бы её не видеть. Обижать принцессу не хотелось, ведь скабрезной её сделала вода.

— Ладно. Тогда в награду за полученный ответ, — сказала Ночь. Она склонилась над камнем, но только после того, как убедилась, что лицо фавна вновь обращено в нужную сторону. Её промахи со временем становились всё меньше. Принцесса осознала, что открытым неприличием Леспока не привлечь.

Рука прошла сквозь камень. Просто провалилась в него и исчезла из вида.

— Эй! — воскликнула она. — Да это же не настоящий камень, а подделка! Бутафория.

День хихикнула.

— О? Но тогда, дотронувшись до него, ты можешь тоже начать врать и притворяться.

— На такой эффект способна только бижутерия, — отпарировала Ночь. — Сама можешь врать, если хочешь.

— Отлично. Я не хочу целовать того, кто покрыт мехом с ног до головы.

— И я тоже, — сказала Ночь. — Мне противна сама мысль об этом.

— Хватит лжи, — упрекнула её День и подошла к камню, чтобы спасти сестру. Через мгновение исчезли они обе. — Эй, мы можем пройти его насквозь! — позвала День изнутри. — Пойдёмте же.

Ромашка осторожно ступила внутрь, неся на спине фавна. Синяя каменная тьма сомкнулась вокруг них. Через пару секунд они уже вышли с противоположной стороны.

И там, прямо перед ними, простирался третий водоём. Леспок понадеялся, что этот годится для питья.

Ночь шагнула к воде.

— Уверена, что тебе стоит…? — занервничала День.

— Лучше я рискну, чем ты, — ответила Ночь, присаживаясь на землю в непристойной позе с раскинутыми ногами. Леспоку удалось отвести взгляд до того, как произошло непоправимое.

Принцесса дотронулась до жидкости. На её лице появилась блаженная улыбка.

— Ох, я чувствую такую благодарность!

— В чём дело? — спросила День.

— Это благуна, — по-доброму поделилась сведениями Ночь. — Всё, что она делает, она делает на благо путешественников.

— Значит, отсюда можно попить, — фыркнула Ромашка.

Леспок спрыгнул с её спины, и путники, наконец, утолили жажду. Одно только прикосновение к воде подарило ему непередаваемые ощущения: блаженство, благодарность, благолепие. Словно она его благословляла.

Ночь взглянула на него.

— Леспок, прости меня, пожалуйста, за недостойное поведение. Мне действительно не следовало…

— Всё в порядке, — быстро сказал он. — Это был всего лишь эффект воды.

— Да. Но ты выглядишь так, будто в этом сомневаешься.

— Да нет, просто… если не возражаешь…

— Что?

— Ты не могла бы вернуть свою одежду на место?

— О! — Вероятно, настал её черёд краснеть, потому что так она и поступила, прежде чем прикрыться.

После этого они продолжили путешествие к центру треугольника с бОльшим комфортом. Однако синий пейзаж постепенно темнел. Сгущались вечерние сумерки. Наверное, это означало наступление ночи в Ксанфе и на Птеро тоже. И не имело ничего общего с вращением Пирамиды. Путникам пришлось подыскивать подходящее место для ночлега.

Темнота укрыла незнакомый мир не полностью. Из-за этого все четверо чувствовали себя странно: их глаза всё ещё не привыкли к пейзажам с просинью, и ни принцессы, ни кобылка, ни фавн не могли расслабиться и заснуть.

— Эти ягоды похожи на сонную одурь, — сказала Ромашка. — Они могут помочь.

И впрямь, ягоды такого же оттенка, как её новая масть, качались на стебельках и зевали, сонно жмуря глаза. А над ними мягко покачивало кроной резиновое дерево. Так что путники набрали его мягких листьев с сильным привкусом жевательной резинки и лёгким — соков самого дерева, наломали веточек-тянучек со вкусом лакрицы и удовлетворили голод. Возобновившуюся после этого жажду они утолили из нескольких чайных прудов, которые обнаружились поблизости: пуэром, жасминовым, ройбушем, улангом и чёрным. Последний им понравился больше остальных, но благоразумие последнего водоёма возобладало. Дальнейшие поиски еды завели их не дальше тростника, где росли все его виды, кроме сахарного, и они сдались. Запив тянучку с сонными ягодами улангом, компания быстро уплыла в сон под сенью деревью. Ромашка оставалась в своём лошадином облике и в одеяле не нуждалась, а девушки тесно прижались друг к дружке и таким образом сохраняли тепло. Леспок лежал в сторонке — наедине с мыслями, за которые ему снова было стыдно перед собой. Словно мало с него было приключений с Ромашкой в человеческом образе, так теперь рядом спали ещё и две настоящие девушки.

На следующее утро, испив бодрящего чая и по очереди искупавшись в нём, они снова пустились в путь. Поверхность земли стала ещё более неровной, чем раньше. Однако в гору больше подниматься не приходилось, что свидетельствовало о приближении к центру синего треугольника, и проверка Ночью земли это доказала. Тем не менее, торчавшие то тут, то там синие валуны и булыжники под ногами заставляли спотыкаться, а сухая грязь между ними — пускать друг другу пыль в глаза. Путникам приходилось то карабкаться поверх камней, то обходить их, то протискиваться между, если позволяло расстояние. В результате прогулка, которая при лучшем раскладе могла занять всего пару часов, растянулась на большую часть дня.

Затем, когда каменистая земля подошла к концу, их ждали джунгли, населённые людьми-кошками. К счастью, Леспок вспомнил о повторном пробуждении покрывала кентаврицы, и кошки их не заметили. Это было хорошо, поскольку аборигенов вряд ли порадовали бы невольные наблюдатели, особенно при изменении форм от кошек к людям и обратно.

— А может, всё-таки стоит подойти к кому-нибудь и спросить совета, — с загоревшимися глазами предложила День, проходя мимо женщины-кошки. — Что бы ни посылало синие линии, мы должны узнать об этом больше, прежде чем столкнёмся с ним лицом к лицу.

Остальные не возражали. Однако, когда День подошла к намеченной женщине, возникла неожиданная проблема.

— Пожалуйста, мисс… вы не могли бы поведать мне хоть что-нибудь об этой области?

Женщина просто проигнорировала её, продолжая собирать кошачью мяту.

— Я просто хочу знать, что находится впереди, — сделала ещё одну попытку День. — Там есть какая-нибудь опасность?

Кошка отошла в сторону.

— Это же завеса мрака, — понял Леспок. — Она превращает тебя в невидимку.

День вздохнула.

— Точно. И я уверена, что она уже защитила нас от многих опасностей. Но как поговорить с кошкой?

Просто дотронься до неё и всё узнаешь, дурочка, — фыркнула Ночь.

Над головой Дня мигнула лампочка. Она коснулась руки женщины.

— Её зовут Котрина, — объявила принцесса. — Из кошачьего народца, который поставляет котлы с котлетами в котакомбы. Сама она производит котурны, которых у неё уже имеется целая коллекция, и относит их не только тем, кто живёт в подземных коридорах, но и в синий замок колдуна. Посторонним туда вход воспрещён, и замок охраняется разными чудовищами.

— Ты можешь сказать всё это по одному прикосновению к женщине-кошки? — фавн был потрясён.

— Да. Это лишь часть её повседневной жизни. Но дальше её личного опыта я не вижу. В самом замке она никогда не была и ничего о его обитателях не знает. Но боится волшебника, который отдал так много, что превратился в гиганта.

Леспоку потребовалась пара минут, чтобы вспомнить: в этом мире власть вместе с размером переходила к щедрым.

— Но как он мог так много отдать? — спросил фавн. — Я имею в виду, откуда он брал всё, что отдавал? Должен же существовать источник всех этих вещей.

— С Птеро, — послала грёзу Ромашка.

— Точно! — согласилась Ночь. — Надо проверить, не раздавал ли он направо и налево таланты.

День проверила.

— Да, он раздарил много талантов, и некоторые я узнаю, они принадлежали нашим знакомым. Одна из женщин-кошек получила талант превращать предметы в земляничный джем, только синий. Другая — Харизму, которая заключается в умении мурлыкать; теперь она стала королевой всего кошачьего племени. Третьей достался талант проверки заклинаний.

— А разве это не способность Конпутера? — удивилась Ромашка.

— Нет. Его талант заключается в подмене реальности той, которая больше ему подходит, — объяснил Леспок. — Но проверка заклинаний — сильный талант. Если он принадлежал одному из линчёванных, становится ясно, куда утекает вся магия. Синий колдун заполучил её и использовал, чтобы добраться до власти.

— Ещё одна теперь обладает талантом менять цвет неба, — продолжала День, проверяя память женщины-кошки. — Она просто меняет по очереди все оттенки синевы. А один из мужчин способен перекладывать свой голос в руку и бросать его на любое расстояние, куда угодно.

— Значит, колдун просто крадёт чужие таланты с Птеро, — нетерпеливо подытожила Ромашка. — Как ему всё это сходит с рук?

— Очевидно, законы Пирамиды отличаются от окружающей её реальности, — задумалась Ночь. — Так что он нашёл первоклассный способ обрести всемогущество.

— А на других сторонах Пирамиды, наверное, живут другие колдуны, занимающиеся тем же самым, — догадался Леспок.

— И мы должны их остановить, — сказала День, предоставив женщине-кошке идти своей дорогой. — Кто-нибудь знает, как это сделать?

Над четвёркой повисла тишина. Никто не знал.

Это означало, что вопрос автоматически переадресовывается Леспоку.

— Полагаю, мы должны добраться до замка синего колдуна и решить, как с ним бороться, — неуверенно предложил он.

— Сейчас я всего лишь наивная девушка, — начала Ночь, — для меня ещё даже не сдёрнут покров Взрослой Тайны. — Её сестра при этих словах ухмыльнулась. — Но даже я понимаю, что нас, скорее всего, просто затащат в замок и казнят без суда и следствия.

— Мне бы не удалось выразить эту мысль лучше, — сказала День. — Хотя ты узурпировала мою очередь говорить.

— А она была и не твоя. Ты говорила передо мной.

— Девочки, девочки, — урезонил их Леспок, обнаруживая себя в роли их матери на Птеро.

Обе повернулись так скоординированно, что фавн понял: его снова одурачили. Ромашка смотрела в сторону, предоставляя ему справляться с ситуацией самостоятельно.

— И что ты собираешься делать? — поинтересовалась День. — Отшлёпать нас?

— Нам приподнять юбки? — вторила ей Ночь. — Чтобы обнажить…

— Девочки! — поспешно перебил он. Потом добавил нормальным тоном: — После того, как наша миссия закончится, и все ваши друзья будут спасены, и мы больше не будем находиться под угрозой расправы, можете дразнить меня, сколько хотите, и, возможно, даже снова заставлять краснеть. Вы обе — чрезвычайно привлекательные молодые женщины, а я фавн, и с удовольствием поиграл бы с вами в своей естественной манере. Но сейчас мы в опасности, и любая ошибка может не только стоить нам жизни, но и привести к печальным последствиям для всего человеческого рода на Птеро. Поэтому, хотя вы, наверное, считаете меня недостаточно квалифицированным и забавным, я надеюсь, что вы позволите мне приложить все усилия, чтобы выполнить задачу, возложенную на мои плечи добрым волшебником. То есть сопровождать вас к успеху в спасении ваших земель от линчевания.

Сёстры обменялись взглядами. Затем вместе повернулись, чтобы взглянуть на Леспока. Их глаза блестели.

— Мы очень извиняемся, — пристыженно сказала День. — Мы действительно позабыли о миссии, — Девушка стёрла из уголка правого глаза слезинку.

— Но мы хотим, чтобы ты понял, как серьёзно мы к ней относимся, — продолжала Ночь. — Мы шутим и смеёмся из-за возникшего напряжения, потому что это лучше, чем плакать. — Она вытерла слезу с левого глаза.

Леспок опечалился: — Я не понимал этого. Прошу прощения за…

— Отныне мы будем вести себя хорошо, — решила День. — До конца миссии.

— Но потом, — добавила Ночь, — мы действительно можем с тобой позабавиться и сыграть в убегалки, как нимфы.

— Это не обязательно, — быстро сказал Леспок. — Я бы никогда не предложил…

— Возраст позволяет, — отозвалась День.

— И мы учимся тебя уважать, — произнесла Ночь.

— Но…

— Поэтому сейчас мы извинимся перед тобой в манере, принятой в тыквенном мире.

— И оставим тебе намёк на свои настоящие мысли.

— Но ведь тыквенные извинения слишком… — встревоженно начал он.

Однако был прерван принцессой День, которая шагнула вперёд, стиснула фавна в объятиях и поцеловала с такой страстью, что его голова оказалась под угрозой потери. Ощущение было такое, словно само солнце поднялось и ослепило его своим тёплым, радостным светом. Затем она освободила Леспока, и её место заняла Ночь, обнявшая его так крепко, что ему не надо было смотреть на неё для того, чтобы получить полное представление о фигуре, и одарила фавна ещё более страстным поцелуем. Теперь — по ощущениям — солнце опустилось, лаская его уютными сумерками.

Потом принцесса тоже отпустила его, и Леспок какое-то время поражённо стоял на месте, пока вокруг его головы крутились маленькие солнышки и луны. День воспламенила его, а Ночь потушила.

Он услышал их голоса будто бы с очень далёкого расстояния.

— Ты нам нравишься, Леспок, — промурлыкала День в его левое ухо.

— И когда мы покажем тебе свои трусики, это не будет шуткой, — прошептала Ночь в его правое ухо.

За словами последовали одновременные поцелуи в каждое из острых ушек.

Леспок упал на спину с бешено кружащимися перед лицом сердечками и планетами. Девушки принялись обмахивать его платочками и приглаживать шерсть.

— Кажется, на сей раз мы перестарались, — сказала День. — Он в обмороке.

— Да, надо вести себя более аккуратно, — согласилась с ней Ночь.

— Лучше сменить платья на голубые джинсы.

— Не слишком тесные.

— Но как только это закончится…

— Мы покажем ему всё.

— Это грозило затянуться надолго. Леспок открыл глаза.

— Думаю, я в порядке, — сказал он.

— Мы одолели тебя двойными усилиями, — сказала День. — Прости нас.

— Нет! — отчаянно воскликнул он.

Обе принцессы рассмеялись.

— Не в тыквенной манере, глупый, — сказала Ночь. — С этим покончено.

— Они помогли ему встать. Теперь девушки облачились в мешковатые голубые джинсы и простые блузки, которые наполовину скрывали их женственность. Учитывая, что их было двое, этого оказалось более, чем достаточно.

— Мы считали тебя любезным, — поделилась Ночь. — Но теперь понимаем, что ты испытываешь по отношению к нам то же, что и мы к тебе.

— Я фавн, — повторил он. — Мне нравятся нимфы. Недавно я научился любить и настоящих людей тоже. Но к эмоциям не привык.

— Мы так и поняли, — кивнула День. — У тебя куда больше физического опыта, чем мы, скромные девушки, можем вообразить. А в нас заложено больше эмоциональности, чем может вместить твой разум. Весело будет обменяться опытом… в своё время.

— Но и то, что ты сказал насчёт поджидающей нас тут смертельной опасности, — правда, — добавила Ночь.

— Так что, хотя нам и не стоило тебя дразнить, — сказала День, — мы думаем, что твой подход к колдовскому замку довольно наивен.

— И хотя мы не желаем вмешиваться в роль, возложенную на тебя добрым волшебником, мы надеемся, что ты передумаешь, — дополнила Ночь.

— Да, наверное, — огорчённо согласился он. — А что если мы подкрадёмся к замку незаметно, скрываясь под завесой тьмы, и дальше уже решим, что делать дальше?

К беседе вновь присоединилась Ромашка. Она вела себя так тихо, что Леспок почти позабыл о её присутствии.

— Девушки могут обследовать замок, не приближаясь к нему.

— Хорошая идея, — обрадовался фавн. — Если мы встретим кого-то, кто уже побывал в замке, или найдём вынесенную оттуда вещь…

— Нам останется только наблюдать и увидеть всё, что нужно, — закончила за него Ромашка.

И компаньоны направились к замку. Леспок возобновил действие покрывала Кэтрин; оно служило им ценным подспорьем, ведь иначе их уже могли бы заметить и схватить слуги злого колдуна, если у него вообще были слуги.

Замок оказался гигантским мрачным сооружением из крапчато-голубых плит. От них будто исходил душок зловещего ожидания.

— Эй, мне знаком этот запах! — воскликнула кобылка. — Он уже встречался мне на Луне. Голубой сыр!

— А разве он не мягкий? — спросила День.

— Только если не успел состариться. Лунный сыр варьируется от мягкого бри до каменно-твёрдого чеддара. Каждый сыр становится твёрдым, будучи подставленным солнечным лучам в течение нескольких лет.

— А закрепить его помогла магия, — угадала Ночь.

Вокруг замка маршировал охранник. Благодаря завесе мрака и осторожности путников, он их не замечал, проходя буквально на расстоянии вытянутой руки.

— Взгляните на него! — шепнула День. — У него железная рука.

— Глупая… Это ручной пистолет, — поправила её Ночь. — Охраннику положено иметь оружие.

Мужчина прошёл позади них, и Леспок увидел, что его рука и впрямь заканчивалась металлическим пистолетом. Интересно, и как он выходит из положения, когда следует обменяться рукопожатием?

Из приоткрытой замковой дверцы заструился свет — специальный оттенок голубого.

— Ой, мне бы не хотелось попасть под влияние ультралютого света, — поёжилась Ночь. — От него становятся такими жестокими.

Дверь распахнулась, и оттуда вышел ещё один человек, нёсший набитый чем-то мешок. Отойдя к яме неподалёку, он швырнул свою ношу туда. Затем снова вернулся в замок.

— Мусор, — определила День. — Фу!

— Но он побывал в замке, — сказал Леспок. — Так что…

— Фу! — повторила Ночь.

— Ну, может, это и не самая лучшая мысль.

Ночь вздохнула.

— Нет, в ней есть рациональное зерно. Просто это не очень-то романтично.

Из осторожности они обошли замок на некотором расстоянии, прежде чем приблизиться к яме. В ней громоздились все виды отходов и жутко воняли, к тому же. Но путники храбро полезли внутрь в поисках недавнего мешка.

— А, вот и он, — сказала Ночь, кладя на него руку. — Несколько минут назад его нёс Ян Итор. В нём мусор и кухонные отбросы, собранные ночным сторожем, А. Лармом. Они со всего замка.

— То, что надо, — удовлетворённо кивнула День. — Я знаю, что ты просто обожаешь копаться в очистках, дорогая сестричка.

— Если нам повезёт, здесь могут попасться и потроха, сестрица, дорогая, — согласилась Ночь, морща носик. — Значит, и ты сможешь насладиться. — Развязав мешок, она вытащила тюбик. — Зубная паста, которая подходит только для пастухов. Неудивительно, что её выбросили.

День заметила огромного жука, пытавшегося выбраться из мешка. Она подставила ему ладонь.

— Это жук-бомбардир, который стреляет ароматными струйками и может менять запах человека. Наверное, они выбросили его, потому что предпочитают вонь плесневелого сыра.

Ночь достала старую ручку.

— Сюда вставлялся стержень с невидимыми чернилами, — поведала она. — Изначально ручка использовалась в качестве одного из прутьев клетки для содержания больших уродливых животных. Однако каждое из них прогрызало в ней дырку, чтобы выпить чернил, и понемногу она не только продырявилась, но и уменьшилась в размере, пока не стала слишком маленькой, чтобы применять даже для письма.

— Как насчёт схемы самого замка? — поинтересовался Леспок. — Здесь где-нибудь имеются потайные ходы? И где живёт колдун?

Через некоторое время, вытаскивая из мешка одну вещь за другой, им удалось набросать смутный план замка. Колдун жил в башне, через окно которой проходили синие линии. Но каким-то образом исходили они из подземелья. Доступа извне туда не было, только изнутри, и ключом владел лишь сам колдун. Мусора оттуда они тоже не нашли; по всей вероятности, где-то там внизу была ещё одна свалка. Загадка линий пока оставалась неразгаданной.

Глава 13

— Нам нужно больше сведений, чем можно получить снаружи, — пришёл к выводу Леспок. — Но даже если слуги не знают, что находится в подземелье, кому это будет известно?

— Только колдуну, — сказала Ромашка. — И он хранит информацию в секрете, чтобы больше никому не пришло в голову воровать с Птеро таланты и обменивать их на могущество.

— И всё же кто-то ещё должен знать, — настаивал Леспок. — Ведь есть ещё три колдуна, обладающих этой тайной.

— И они пользуются ей для наращивания силы в собственных треугольниках, — продолжила День.

— И они уж точно нам не скажут, — закончила Ночь.

— Нам нужна идея получше, — решила кобылка.

Леспока посетил смутный намёк на мысль и ускользнул. Фавн настиг его и схватил до того, как тот вырвался повторно. Это была идея.

— Идея! — воскликнул он. — Принцесса Яне… Её талант заключается в идеях. Может, она что-нибудь и придумает.

— Но тётушка Яне далеко, — возразила День.

— Точно, и её голова огромная, — согласилась Ночь.

— Нет, я имею в виду принцессу Яне, которая проживает здесь. Ваш мир Птеро вращается вокруг головы Яне в Ксанфе, Пирамида — вокруг головы Яне на Птеро. Исходя из этого, тут тоже должна быть принцесса Яне, и она может знать тайны всех трёх миров.

Девушки посмотрели друг на друга.

— Звучит странно, — призналась День.

— Но вполне вероятно, — признала Ночь.

— И достойно проверки, — заключила Ромашка. — Если есть хоть один шанс, что принцесса здесь и обладает нужными знаниями… она ведь хорошая и наверняка нам поможет.

Компаньоны вылезли из мусорной ямы и зашагали от замка прочь. Вскоре они наткнулись на озеро без видимой магии и отмылись. Сёстры просто вбежали в воду прямо в одежде, и лишь через несколько мгновений ошеломлённый Леспок осознал, что одежда являлась частью их самих, так что это не имело значения.

Потом они задумались над тем, как найти местную принцессу Яне.

— Я могу разузнать у здешних обитателей, — сказала День. — Но это вопрос времени и случайности; придётся многих опросить, и это может растянуться надолго. Не всем может быть известна информация такого рода.

— То же касается и неодушевлённых предметов, — сказала Ночь. — Каждый камень содержит в себе сведения о сотнях касавшихся его существ, но выделить из них кого-то конкретного будет проблематично. Да камни и не особенно умны, чтобы отличить одного человека от другого.

— Дедушка Дор мог их разговорить, — вспомнила День. — Так было намного проще что-то узнать.

— Нам приходилось держать юбки в строгости, когда он оказывался поблизости, — улыбнулась Ночь. — Каждый камень под ногами болтал о том, что видел.

— Пока не появлялась бабушка Айрин, — добавила День. — Ей удавалось заставить камень молчать одним свирепым взглядом издалека.

— Мы скучаем по ним, — грустно вздохнула Ночь.

— Думаю, нам придётся кого-нибудь спросить, — решил Леспок. — А значит, мы позволим завесе мрака развеяться.

— Что само по себе рискованно, — заметила Ромашка.

— Знаю. Возможно, вам троим стоит продолжать прятаться под ней, а я буду держаться в сторонке и попадаться местным жителям на глаза.

— Лучше садись на меня. В случае опасности мы сможем быстро ускакать.

Леспок подумал было запротестовать, но осознал, что она хочет разделить с ним риск.

— Ладно. — Фавн огляделся. День подходил к концу. — Давайте поищем место для сна, а утром я передам банку с заклинанием принцессам.

В поисках места для ночлега они вскоре набрели на несколько сплотившихся вместе голубых скал. Этот крошечный горный хребет идеально закрывал спящих на земле от чужих глаз, если бы кому-то вздумалось проехать по дороге.

Но едва компания подошла к скалам, те снялись с места и отошли. Опешив, путники наблюдали за молчаливым отступлением. Затем День разразилась смехом.

— Это же горный козёл! — сказала она. — Мне следовало опознать его раньше.

Они нашли другое место для сна — поблизости от кустов голубики, которая оказалась весьма кстати к ужину. Пока они насыщались, поднялся ветер и мягко засвистел меж ветвями деревьев. Постепенно свист перешёл в печальную мелодию.

— Мне всегда нравился блюз, — прокомментировала её Ночь.

Когда мрак сомкнулся вокруг, стало холоднее. Леспок только сейчас вспомнил, что не догадался принести второе одеяло. Он решил отдать своё девушкам.

— Его хватит вам обеим, — сказал фавн.

Они посмотрели на него.

— Жаль, что перед нами сейчас серьёзная цель, — вздохнула День.

— Потому что иначе мы бы разделили одеяло с тобой, — добавила Ночь.

— Я тоже сожалею, — ответил он. — Но присоединюсь к Ромашке.

В лошадином облике она могла обеспечить и тепло, и безопасность сразу. Всё в итоге устаканилось.

Леспок прилёг рядом с кобылкой.

— Ты действительно хороший, — пробормотала она, направляя грёзу ему одному.

— Нет. Мне действительно хотелось уснуть с ними.

— Знаю. Посерёдке. Зная, что они, скорее всего, растворят под одеялом одежду, как я тогда. Но ты отказался. Вот что делает тебя хорошим. И со мной ты поступил не хуже.

— Но мне не следует даже хотеть подобных вещей!

— Ты фавн. В тебе это заложено природой.

— А ты? — спросил он. — Что думаешь ты, когда видишь мою реакцию на красивых девушек?

— Я чувствую себя менее виноватой за вред, который причинила тебе.

— Ты не причинила мне никакого вреда!

— Неправда. И я исправлюсь, как только найду подходящий способ.

— Ты ведь знаешь, что я не буду ничего вытворять с этими девушками. Они же принцессы.

Их культура несколько отличается от ксанфской. Возможно, игры с фавнами для них в порядке вещей, при обоюдном желании.

— Сомневаюсь, что их мать разделяет твоё мнение.

— С матерями всегда так. Когда-то мне приходилось доставлять тысячи кошмаров обеспокоенным родителям. Они считают, что дети должны хранить невинность и не повторять ошибок их собственной молодости. Поэтому дочери обычно просто ничего им не говорят. — Она всхрапнула в грёзе, и это прозвучало, как смешок. — Сейчас, когда королева Ирис омолодилась до двадцати с чем-то, она перестала рассказывать о своих поступках Айрин, которая бы их точно не одобрила. Люди редко одобряют веселье, в котором не участвуют сами.

— И всё же…

— Леспок, эти две девушки прекрасно отдают себе отчёт в том, что у них на уме, и о твоей природе тоже. Если они примут решение отпраздновать с тобой, тебя это тяготить не должно.

— Ну, а меня тяготит. Я хочу сказать, я бы с удовольствием, но это неправильно.

Её мысленный образ покачал головой.

— Это потому, что ты оказался на месте советника, обладающего авторитетом, равным родительскому. И ты ведёшь себя по-отцовски вместо того, чтобы отдаться нормальным инстинктам фавна.

— Точно! — согласился он, и заполучил очередную яркую лампочку над головой. — Как ты хорошо всё понимаешь.

— Ну, я обладаю кое-каким опытом в области желаний, а то, что ты чувствуешь по отношению к принцессам, и есть желание.

— Спасибо, Ромашка! Ты помогла мне разобраться в смешанных чувствах.

— Может, для этого я и здесь. — Она подошла к угасающей лампочке и запечатлела на ней поцелуй, который Леспок ощутил на лице.

Это изумило его.

— Ромашка…

— Я стану девушкой, если ты попросишь. Я тоже знаю, что у меня на уме.

Внезапно он испытал жуткий соблазн. Ромашка подходила ему по возрасту и опыту, и она сделала сознательный выбор. Но он вынужден был запротестовать.

— Я не могу просить тебя о таком.

— Я знаю, Леспок, знаю. Ты не чувствуешь себя свободно в роли фавна и не можешь брать на себя такого рода обязательства; ты оказался в своём индивидуальном лимбе. Мне бы хотелось тебя оттуда освободить. И я это сделаю, если когда-нибудь найду способ. А пока я уважаю тебя и твою позицию.

— Эм, спасибо.

— Как насчёт сна об исполнении желаний? Ты бы почувствовал себя лучше?

— Возможно. Но, думаю, сейчас мне стоит сосредоточиться на цели вместо того, чтобы растрачивать воображение на другие вещи.

— Тогда я навею тебе крепкий сон.

Перед его мысленным взором возникло плывущее к нему голубое облачко с выдавленной надписью «КРЕПКИЙ СОН» на боку. Оно росло, заполняя пространство собой и нежной музыкой, до тех пор, пока не заключило его в себя. Леспок с облегчением погрузился в облачную мягкость и — одновременно — в сон.

Он проснулся освежённым. Голова лежала на боку Ромашки, время от времени вздымавшемся. Принцессы День и Ночь уже проснулись и собирали голубику, одетые в синие юбки с тапочками. Девушки почти сразу увидели, как Леспок открыл глаза, и присоединились к нему.

— Скушай ягодку, Леспок, — предложила День, плюхаясь напротив него со скрещёнными ногами.

— Да, они хороши, — подтвердила Ночь, проделывая тот же манёвр. Их стройные, будто литые ножки открывали куда больше, чем следовало. Неужели они опять начали его поддразнивать?

Он открыл было рот, чтобы произнести: «Но я могу сам набрать ягод». Однако перед тем, как успел проронить хоть слово, Ночь опасно наклонилась и бросила в его рот ягодку. Вкусно. Он разжевал её, открыл рот, чтобы поблагодарить, — и получил следующую.

Леспок сдался и съел все предложенные таким образом ягоды. Как это, оказывается, приятно, когда тебя обслуживают вожделеющие девушки.

Но впереди их ждал целый день. Леспок полез в суму и достал жестянку с заклинанием.

— Не пробуждайте его, пока мы с Ромашкой не скроемся из вида, — наказал он принцессам. — И постарайтесь не выкидывать фортелей; мы не знаем, до какой степени действует завеса мрака.

— Да, господин, — вместе ответили они и рассмеялись, заставляя блузки на груди туго натягиваться, а саму грудь — вздыматься.

— И избавьтесь от этой неприличной одежды, пока я не натворил глупостей.

Они ошеломлённо переглянулись.

— Ой, мы и забыли, — повинилась День. Её бледно-голубая блузка послушно застегнулась на все пуговицы и превратилась в нейтральную рубашку.

— Обычно мы так и одеты, когда просыпаемся, — пояснила Ночь. Чёрно-синяя юбка закрутилась вокруг её ног и сменилась мешковатыми тёмно-синими джинсами.

— После того, как спим голышом.

— И видим во сне, как развлекаемся с фавном.

Потом они замолчали. Светло-голубая юбка Дня сменилась такого же оттенка джинсами практически мгновенно, до того, как Леспок успел увидеть Слишком Много, а Ночь переоделась в тёмную рубашку за секунду до того, как его взгляд успел выцепить Более, Чем Достаточно.

Они точно его поддразнивали. Просто не могли перестать. Придётся игнорировать. Леспок пожелал себе в этом удачи. Его уже интересовал вопрос, насколько синими были их трусики.

Затем он оседлал Ромашку, и она шагом пошла к дороге. Кобылка не спешила, потому что никуда конкретно они пока не направлялись, всего лишь хотели кого-нибудь встретить и расспросить. Фавн оглянулся, но никого не увидел. Хорошо; это означало, что девушки уже пробудили завесу мрака, и, пока они не начнут танцевать обнажёнными или издавать дикие крики, он их не заметит. Как и никто другой.

Вскоре они приблизились к женщине, которая шла по той же дороге им навстречу.

— Привет, — окликнул её Леспок в надежде на то, что на Пирамиде тоже принято так здороваться.

Она окинула его недовольным взглядом.

— Тебе что-то нужно от меня, фавн?

Он напомнил себе, что местный народ вечно искал возможность что-то отдать.

— Вообще-то да.

— Кто ты и чего хочешь?

Задача неожиданно показалась лёгкой.

— Я фавн Леспок и хочу узнать местонахождение принцессы Яне.

— У нас тут нет никаких принцесс.

— Может, она тут и не принцесса. Вокруг её головы вращается спутник.

Женщина отрицательно покачала головой.

— Никогда о ней не слышала. Значит, я не могу тебе помочь. Следовательно, тебя надо обидеть.

— Обидеть?

— Я Полли Морф и по собственному желанию могу превращаться в кого угодно. Сегодня меня всё раздражает, поэтому я обернусь драконом и проглочу тебя вместе с твоей глупой лошадью в надежде на то, что вы придётесь мне по вкусу. — Её лицо вытянулось, становясь драконьей мордой, а одежда разлетелась в клочья, когда тело неимоверно выросло и удлинилось.

— Но мы не сделали тебе ничего плохого! — запротестовал Леспок.

— Именно, — сказала драконесса, щёлкая на них зубами.

Ромашка взмыла в воздух, чтобы избежать её пасти. Приземлившись, она пустилась в галоп, чтобы поскорее оставить угрозу позади.

К несчастью, Леспок не привык к верховой езде и к такому повороту событий оказался не готов. Когда кобылка ринулась вперёд, фавн дёрнулся назад и приземлился мягким местом на дорогу.

— Ну, что ж, — сказала драконесса. — Теперь ты слишком мал для драконьего желудка, но отлично подойдёшь для грифона. — И обернулась грифоншей.

Леспок вскочил на ноги и бросился бежать. Но клюв грифонши ловко ухватил его за кончик хвоста. Копыта фавна двигались, а сам он — нет.

Ромашка развернулась и, полная ответственности, вскачь пустилась назад. — Не-е-е-ет! — заржала она. Кобылка снова подпрыгнула, целясь передними копытами в тело врага.

— Проклятье, — пробормотала грифонша, выпуская фавна. Затем она превратилась в крылатую змею и убралась с дороги.

Ромашка приземлилась и продолжала скакать, не имея возможности резко затормозить. Однако она предоставила необходимую Леспоку передышку. Он побежал за кобылкой в надежде на то, что оторвётся от монстра на достаточное расстояние для того, чтобы не быть схваченным.

Но Полли вернулась в образ грифонши и взлетела. Леспок слышал хлопанье крыльев по мере того, как она его нагоняла.

Затем фавн внезапно врезался во что-то невероятно мягкое. Он покатился по земле вместе с клубком чьих-то конечностей. Моргнул и увидел незамеченное ранее, хотя оно лежало прямо у него на груди: — День!

— Ну, наконец-то я привлекла твоё внимание, — сказала она, убирая лицо от его уха и взъерошивая волосы.

— Но грифонша…

— Потеряла твой след, — закончила Ночь.

Он посмотрел вниз и увидел ещё кое-что, не замеченное раньше: его ноги были переплетены с женскими ножками.

— Ночь!

Та убрала лицо с его живота и взъерошила свои спутанные чёрные пряди.

— Я правда считаю, что нам стоит с этим подождать до конца миссии, — признала она.

— Вы что творите?

— Спасаем тебя от участи быть съеденным, — отозвалась День, отодвигая грудь от его грудной клетки.

— С помощью завесы мрака, — пояснила Ночь, убирая ножки от его бёдер и копыт.

— Потому что мы не хотим, чтобы ты пострадал.

— Даже если при этом тебя снова перенесёт на Птеро.

— Без твоих советов мы не сможем успешно закончить миссию.

— И нам действительно приятна твоя компания.

К этому моменту его тело освободилось окончательно. Одежда и волосы обеих девушек пребывали в беспорядке, но принцессы не утратили очарования — оно просто приобрело прелестный оттенок дикости.

— Эм, спасибо, — поблагодарил Леспок, осознавая, что его действительно могли проглотить и вышвырнуть из этого региона на время, установленное системой Пирамиды. Девушки спасли его единственным способом, который им дозволяла завеса мрака, понимая, что он не догадывается об их присутствии: схватили и затащили под покрывало.

День подарила ему прямой взгляд зелёных глаз, ярких, как листва под лучами солнца.

— Всегда пожалуйста.

Ночь подарила ему взгляд из-под полуопущенных ресниц, таинственный, как сама ночная тьма.

— Мы получили удовольствие.

Леспок попытался достучаться до их совести в очередной раз.

— Вы же знаете, что ваши поддразнивания для меня невыносимы.

День качнула головой.

— Кое-что из того, что ты принимаешь за флирт, — просто часть нашего естественного поведения.

Ночь нахмурилась.

— И в данном случае мы тебя не дразнили. Нам действительно хотелось спасти тебя, и ты нам по душе.

Леспок пришёл в замешательство.

— Я имею в виду, что вы двое — ослепительно красивые и провоцирующие девушки и…

— Мы в курсе, — серьёзно ответила День. — И насчёт собственной внешности, и по поводу влияния, которое оказываем на всех представителей мужского пола.

— И мы готовы, — сказала Ночь не менее серьёзно, — своевременно отозваться на твои реакции.

Каждый раз при попытках усовестить их ситуация только ухудшалась!

— Но я говорил вам о миссии…

— Мы понимаем, — начала День.

— Но влюбляемся в тебя, — подытожила Ночь.

И из глаз девушек в четыре ручья хлынули слёзы.

Челюсть Леспока отвисла.

— Но вы же просто флиртовали, и я знал, что это несерьёзно. Вы принцессы, а я обычный фавн.

— Мы девушки, которые никогда не знали точно, чем вызван мужской интерес: нами или нашей принадлежностью к королевскому роду, — сказала День.

— Или нашей внешностью, — добавила Ночь.

— Или нашими талантами чародеек.

— Или повышенным любопытством к близняшкам.

— И все вышеперечисленные виды интереса нам не требовались.

— Мы хотели, чтобы нас ценили самих по себе.

— Но мне известно о вашем королевском происхождении, и мне не безразличны ни ваша красота, ни магия, ни родство, — запротестовал Леспок. — Я восхищён всеми этими качествами, так что я ничем не лучше тех, о ком вы упомянули. И я простой фавн без каких-либо сверх-способностей или возможностей. Поэтому…

— Поэтому ты не стремишься удовлетворить за счёт нас собственные амбиции, — перебила его День.

— Просто хочешь отпраздновать с нами в своей причудливой манере, — поддержала её Ночь.

— И выполнить своё задание.

— И отправиться домой.

— Да. Я не могу остаться в вашем мире. Я должен вернуться к своему дереву. И, так как я знаю, что люди не любят флиртовать ради самого флирта, то стараюсь его избегать.

— Что мы и подразумеваем, — сказала День. — Ты знаешь нас, уважаешь все наши качества, и у тебя нет никаких скрытых мотивов.

— Ты первый мужчина не из нашей семьи, которому мы можем полностью доверять, — сказала Ночь. — За это мы тебя и любим.

— Но доверие — лишь один компонент взаимоотношений, — возразил он. — И особенностью фавнов являются прикосновения. Когда я касаюсь человеческих женщин, они начинают меня вожделеть. Так что ваши чувства могут оказаться внушёнными и неестественными.

— Но мы молоды и переменчивы, и любовь наша долго не продержится.

— Поэтому надеемся с тобой побаловаться, пока есть возможность.

— А потом все мы пойдём своими дорогами, — вздохнула День.

— И будем вспоминать друг о друге с задумчивой теплотой, — добавила Ночь.

— С радостью от полученного опыта.

— Который станет нашим первым.

— Без сожалений.

— Без сожалений.

Леспок был ошеломлён. Может, они и находились под эффектом, который фавны неизбежно производили на женщин, но, тем не менее, всё понимали.

— Это… это предложение я отклонить не могу. Но, пока мы заняты важным делом…

— То предадим общее доверие, тратя время на принятые у фавнов утехи, — кивнула День.

— Они наверняка нарушат успешный ход нашей миссии, — согласилась Ночь.

— Поэтому мы пока сделаем вид, что этого разговора не было.

— Но будем дожидаться естественного развития событий.

— Эм, да, — согласился Леспок. Он был тронут до глубины души, но знал, что сейчас не время отвлекаться на посторонние вещи. — А где Ромашка?

Они осмотрели местность. Полли Морф, в какой бы форме ни пребывала, исчезла. Ромашка шла по дороге, поглядывая по сторонам, будто что-то искала.

Леспок оставил девушек и присоединился к кобылице, надеясь, что заклинание Кэтрин не накрывает его лично, поскольку при пробуждении завесы мрака фавн не присутствовал. Ромашке следовало его видеть.

— Эй! — позвал он.

Она повернулась, ориентируясь на его голос.

— Где ты был? — пришла от неё грёза.

Принцессы спрятали меня под покрывалом.

— Но ты пропадал довольно долго.

— Нам требовалось кое-что обсудить.

— О?

— Они временно влюблены в меня.

— О?

— Им нечасто встречаются мужчины, которым ничего от них не надо.

— А тебе разве ничего не надо?

— Ничего, что могло бы причинить им вред. — «Кажется».

— И ты получил своё?

— Ещё нет. Пока миссия важнее.

Вероятно, Ромашка расспрашивала бы его и дальше, если бы в этот момент на дороге не появилось постороннее существо. Леспок быстро оседлал лошадку, чтобы действовать сообща, и они направились к прохожему. К счастью, он ничем не напоминал Полли Морф.

Вообще-то существо не напоминало абсолютно никого, виденного фавном до этого. Перед ними оказался странный клубок извивающихся проекций: некоторые были покрыты шерстью, другие обнажены, третьи — острые, четвёртые — свободно болтающиеся, а о некоторых и вовсе нельзя было сказать ничего определённого.

— Привет! — окликнул Леспок.

Создание отшатнулось.

— Не вопи! — слабо воскликнуло оно, при чём голос исходил откуда-то изнутри.

— Извини, — прошептал Леспок. — Я просто хотел спросить…

— Нет-нет, вопросы слишком громкие, — произнесло оно, стараясь проскользнуть мимо.

— Что ты такое? — поинтересовался фавн, чувствуя себя слегка раздражённым.

— Я весь обратился в слух, — ответило оно и упетляло из вида.

— Точно, — сказала Ромашка. — Теперь я узнаю разные уши. Наверное, они очень чувствительны к звукам.

— Может, со следующим нам больше повезёт, — выразил надежду Леспок.

— Лёгок на помине, — отозвалась Ромашка. — Попробую-ка я.

— Да уж, мои приветствия не завели нас далеко.

Прохожий оказался мужчиной лет тридцати двух, облачённым в элегантную королевскую мантию (разумеется, синюю) и корону. Он улыбался и излучал дружелюбие.

— Привет, — поздоровалась Ромашка в грёзе, направленной одновременно и мужчине, и Леспоку.

Незнакомец изумлённо посмотрел на неё.

— Да это же кобылка-страшилка! — воскликнул он.

— Бывшая кобылка-страшилка, а теперь дневная кобылка, — уточнила Ромашка в следующей грёзе. — Как ты меня узнал?

— О, мне доставляли столько кошмаров! Сначала я жил в Обыкновении и даже сохранил то имя: Тодд Лорен.

— Обыкновен! Как ты сюда попал?

— Не уверен, но кажется, при помощи воображения. Я мечтал о стране, где мог стать королём и обладать магией, и неожиданно оказался здесь. Мой талант — управлять направлением ветров. Не особо мощный, но мне нравится.

— А тебе не знакома женщина по имени Яне?

— Та, что с луной?

— Именно. Не подскажешь ли, как её найти?

— Нет, но могу показать дорогу. Просто держите нос по ветру.

Тодд сделал жест рукой, и ветер взвихрил дорожную пыль, превратившись в шар наподобие перекати-поля.

— Спасибо! — крикнула ему вслед мысленная фигура лошади, пока путники рысили за ветром.

— На здоровье. Всегда приятно слегка подрасти.

— Точно, — проговорил Леспок, подскакивая на спине Ромашки. — Щедрые люди тут быстро набирают рост и силу. Но я не чувствую, будто что-то потерял.

— Я утратила немного массы, ведь одолжение сделали мне, — сказала кобылка. — Но сейчас я достаточно плотная. А если потеряю слишком много, просто приму человеческий облик, так что это не проблема.

— Надеюсь, масса вернётся к тебе, как только мы покинем Пирамиду.

— Пирамида настолько мала, что любая потерянная здесь масса ничтожна.

Он сообразил, что это правда. По сути своей, Пирамида являлась спутником спутника, и вся целиком весила меньше, чем любая из их душ на Птеро.

Они следовали по дороге за ветром, радуясь, что он катится ровно, а не хаотичными зигзагами, как большинство его собратьев. Леспок надеялся, что День с Ночью не отстают, потому что на отдых шар не останавливался.

Потом он, наконец, замер, завертевшись на месте рядом с молодой женщиной. Её волосы и глаза были небесного оттенка и отливали серебром, а на голове поблёскивали снежинки. Её красота выглядела жестокой.

— Это не Яне, — пробормотал Леспок.

— У остановки ветра должна иметься причина, — обратилась к нему Ромашка в личной грёзе. — Надо бы спросить.

— Я поговорю с ней, — он взглянул на женщину: — Привет.

Она холодно посмотрела на фавна.

— Мы знакомы?

— Нет. Но я не причиню вам вреда. Мы следуем за ветром, а он почему-то остановился рядом с вами, и мы хотим узнать причину. Меня зовут фавн Леспок, а это кобылка Ромашка.

Женщина продолжала разглядывать его глубокими синими озёрами.

— Я леди Зима, ещё известная под именем Винтер Ли Шерил Джейкобс. Не знаю, почему я здесь, но не думаю, что причина этому — танец с ветром.

— Ваше имя… Вы обыкновенка?

— Да. По крайней мере, была ею вплоть до поездки.

— Может, поэтому ветер и притормозил. Он послан другим обыкновеном. Наверное, ему просто любопытно, потому что здесь нечасто встретишь людей из Обыкновении.

— Другим обыкновеном? — заинтересованно переспросила Зима.

— Да. Мужчиной в короне. Приятный человек.

— Возможно, мне следует с ним встретиться. По крайней мере, он поймёт, почему я нахожу это место таким странным.

Ветер разделился надвое, и один из шариков поменьше вернулся на дорогу.

— Следуйте за ним, — посоветовал Леспок. — Он приведёт вас к хозяину.

— Благодарю, — ответила Зима, улыбаясь такой сверкающей улыбкой, что невольно вспомнился снег под солнцем. Она направилась за шариком.

— Эй, я чувствую себя тяжелее, — с удивлением сказал Леспок.

— Ты только что оказал услугу, — напомнила ему Ромашка. — Думаю, ты был прав насчёт поведения ветра. Он узнал в ней обыкновенку и почувствовал духовное родство с Тоддом Лореном. Они должны понравиться друг другу: он зрелый и дружелюбный, а она молодая и красивая.

— Полагаю, да, — согласился фавн.

Половина порыва ветра возобновила свой бег, и путники последовали за ней кружным путём, огибающим синие горы, по васильковым полям, сквозь чащобы из голубых елей, мимо лазурных озёр и под аквамариновым небом. Потом ветер снова замер — на сей раз возле места, до жути похожего на кладбище.

— Это просто поле крестов, — отметил Леспок. — Наверное, они обозначают могилы.

В самом деле, здесь виднелись и большие, и маленькие кресты, вырезанные из дерева, и каждый несколько отличался от остальных. Некоторые стояли прямо, другие клонились к земле. Вообще, их можно было назвать такими же разными, как и людей. Несмотря на свою тягу к деревьям, фавну понравилось многообразие резных форм, но древесные породы он распознал не все.

— Но в Ксанфе над могилами не ставят кресты, — сказала Ромашка.

— Мы уже не в Ксанфе. И даже не на Птеро. Кому известны правила Пирамиды? — Фавна немного напрягали кресты из-за воспоминаний об игре Контраста на Птеро. Если и здесь творилось нечто подобное, он не хотел принимать в этом участия.

— Может, и так, — согласилась кобылка. — Дай-ка пошлю грёзу и посмотрю, закопаны ли в землю мёртвые тела.

— Грёзы способны на исследования?

— Не совсем. Просто я могу посылать их даже мертвецам.

Она сосредоточилась, и Леспок увидел, как от её головы отделилось голубое облачко, стремительно исчезнувшее в земле под крестом. Через мгновение оно снова всплыло вверх, пребывая в очевидном замешательстве.

— Там никого, — поведала фавну Ромашка в частном порядке.

— Значит, кресты стоят здесь просто так, — сделал выводы тот. — И они не живые. Если бы тут была Ночь, она могла бы многое прояснить.

— Возможно, нам стоит подождать девушек. Хотелось бы знать, что с ними ничего не случилось. Тем более, ветер никуда не спешит.

— Договорились. Кажется, ветер умнее, чем я думал, — при этих словах свистящий сгусток пыли потемнел, будто краснея от похвалы; говорить он не мог, но речь понимал отлично.

Это навело его на мысль.

— Пока мы ждём, не поищешь ли ты поблизости что-нибудь съедобное, Порыв?

Тот мигом подхватился и понёсся к щиту с по другую сторону поля. На нём, помимо портрета рогатого существа с ежом в руках, висели изображения большого ассортимента ягод. Все они, разумеется, были разных оттенков синего, но принадлежали к разным видам. Выглядели ягоды вкусными.

— Но это просто картинка, — озадаченно сказал Леспок.

Ветер подпрыгнул, ударил по одной из ягод, и на секунду фавну почудилось, будто та упала. Фавн подошёл, чтобы потрогать их, и убедился что ягоды на стенде выпуклые. Он сорвал парочку и кинул в рот.

— Черника! — воскликнул он. — Следовало догадаться!

Ромашка присоединилась к нему.

— Черника? Для организма весьма полезно.

Протянув морду к щиту, она сорвала мягкими губами несколько крупных ягод и для себя, но тут же выплюнула.

— Ежевика! — её мысленный образ поморщился. — Да ещё какая колючая!

Под стендом Леспок разглядел несколько шипастых и заплесневелых ягод, вид которых определить не смог. Да, кажется, даже на Пирамиде случались проколы.

Что-то похлопало фавна по плечу. Он подпрыгнул от неожиданности. За спиной стояла смутная женская фигура, от которой исходил лёгкий аромат утра.

— О, День, — с облегчением выдохнул Леспок. — Не заметил, как ты подошла.

Завеса мрака по-прежнему действует, — обнадёжил её голос прямо над ухом. — А я тебя вижу очень ясно.

— И я тоже, — промурлыкал голос Ночи в другое заострённое ухо. Затем сёстры подёргали многострадальные уши за мочки.

— Перестаньте! — воскликнул он.

Ромашка оглянулась.

— Я тебя задела хвостом? Извини, не хотела.

— Нет. Девушки уже тут.

Она прищурилась.

— Верно. Заклинание эффективное. Я вижу их только теперь, когда знаю, кого искать взглядом.

К Леспоку это тоже относилось.

— Ночь, не могла бы ты проверить один из этих крестов и рассказать нам о них побольше? Ветер привёл нас сюда, и этому должна быть причина.

— С удовольствием, — неясная фигура подарила фавну поцелуй в щёку и удалилась.

— Наверное, ветру ты тоже понравился, — сказала День, целуя его в другую щёку.

— Думаю, он просто выполняет свою работу. Хотя он, наверное, оценил решение послать леди Зиму к Тодду. Надеюсь, мы помогли им обоим.

— Ночь зовёт нас. Пойдёмте туда.

Леспок тщетно таращил глаза в попытке разглядеть Ночь. Её вновь скрыла завеса мрака.

— Я вас поведу, — предложила День. Она взяла его за руку, пожав пальцы так деликатно и нежно, что сразу же безмолвно напомнила о своей женственности. Несмотря на молодость, девицы уже полностью овладели искусством искушения.

Через несколько шагов они приблизились к постепенно прояснившейся фигуре, державшей крест. Стоило Леспоку сконцентрироваться, как он узнал в ней Ночь.

— Эти кресты позволяют скрещивать что угодно, — сообщила принцесса. — Глаза, палочки для иксов, реки, людей… неважно.

— Тогда они могут пригодиться, — обрадовался Леспок. Предназначение крестов Пирамиды действительно отличалось от функции крестов на Птеро.

— Да. Для этого они тут и стоят, чтобы любой желающий мог забрать их с собой и воспользоваться. Но каждый раз, как крест срабатывает, их создатель получает профит, как за оказанную услугу. А тот, кто применил крест, соответственно, часть массы теряет. Поэтому не бери слишком много.

— А сколько раз действует крест?

— Большой может сработать и несколько раз. На маленьких стоит ограничение и по количеству владельцев, и по расстоянию. Четыре маленьких крестика могут помочь четырём людям на перекрёстных тропах одного отдельно взятого леса. А один большой поможет им не заблудиться ни в лесах, ни в горах. Но, чем больше крест, тем больше уходит массы, так что надо проявить осторожность.

— А если мы возьмём несколько крестов, но не будем их применять?

— Тогда с нас не возьмут и платы. Неважно, где находятся кресты, важен только момент их использования.

— Возьмём несколько с собой и будем пользоваться по мере надобности, — решил Леспок.

— Как умно, — сказала Ночь.

— Ты опять меня дразнишь?

— Нет, это был комплимент.

Фавн прошёлся между рядами крестов и обнаружил, что всё ещё держит за руку День. Принцесса так и не попросила её отпустить. Смущённый, он разжал пальцы и услышал её сдавленное хихиканье.

— Думаю, каждый может взять по два маленьких и одному большому кресту. Как вы считаете? Я хочу сказать, что в моей суме полно свободного места, а как вы намереваетесь их нести?

— Без проблем, — отозвалась День. — Мы понесём кресты в клатчах.

— А я — в пакете с грёзами, — ответила Ромашка.

Леспок наклонился выдернуть крест, но теперь его удержала рука Ночи.

— Я бы не стала, — предупредила она.

— Почему?

— Потому что этот вырезан из ужасного дерева.

Леспок застыл. Потом медленно опустил руку и коснулся креста. Страх охватил его. И впрямь, крест вызывал ужас у каждого, кто до него дотрагивался.

— Он тоже может сгодиться, — сказал фавн. — На случай, если нас схватит монстр, с которым справиться не по силам.

— Но как ты понесёшь крест, если он так тебя пугает? — поинтересовалась Ромашка.

— Только при соприкосновении с кожей, — Леспок полез в суму и вытащил носовой платок. Обернув им поверхность креста, фавн осторожно выдернул полезный предмет из земли. Ткань была тонкой, и страх всё же чувствовался, но с ним удалось совладать. Крест попал внутрь сумы.

— Какой смелый поступок, — прокомментировала День, вновь беря Леспока за руку.

— Совсем нет. Я боялся, но при этом знал, что настоящих источников опасности рядом нет.

— Умение перебороть страх и делает храбрым, не так ли?

Об этом Леспок не подумал.

— Возможно. Мне просто необходимо было справиться со страхом, если я действительно хотел заполучить крест.

Маленькие крестики без труда поместились в суме, двух клатчах и пакете с грёзами. Однако большие влезать отказывались. В конце концов принцесса Ночь нашла складной крест, и его кое-как запихали в объёмный пакет Ромашки. Пойдёт, решили все.

Теперь ветер, который всё это время развлекался, гоняя сухие синие листья и травинки или захватывая их в воронку, опять помчался вперёд. Путники следовали за ним. Завеса мрака постепенно угасала, так что девушки становились всё чётче.

Дорога провела их мимо огромных синих ульев с голубыми пчёлами. Конструкцией ульи напоминали деревянные лодки, прочно прикрытые крышками сверху, и располагались полукругом. Пчёлы тоже отличались размерами от всех, виденных ранее, и летали с книжками в лапках.

Леспок приостановился, чтобы получше их разглядеть.

— Не знал, что пчёлы собирают книги, — удивился он.

Ночь осторожно шагнула к одному из ульев и дотронулась до его стенки. Благодаря заклинанию кентаврицы, пчёлы пока не обращали на неё внимания. Принцесса рассмеялась.

— Это медовые книгохранилища, охраняемые пчёлами-архивариусами, — объяснила она. — Пчёлы собирают с книгоцветов записи и хранят их здесь, чтобы не потерялись. Вот почему они так выросли: не только из-за тяжести книг, но и потому, что постоянно занимаются добрыми делами.

Они продолжили свой путь, догоняя ветер. Но теперь четвёрка очутилась перед большим озером, которое порыв пересёк без труда, направляясь к синему острову.

Леспок посмотрел на воду.

— Как вы думаете, мы можем его переплыть?

Ночь погрузила в воду палец.

— Вряд ли. В глубинах обитают самые ужасные синие монстры этого мира.

— Значит, мы можем применить один из крестов. Каждый использует один из маленьких, чтобы другой остался на обратную дорогу.

Все вытащили по мелкому крестику и приготовились.

— Эм… а как они работают? — запоздало спросил Леспок.

— Просто опиши место, куда хочешь попасть, и пробуди его, — просветила его Ночь.

— На вон тот остров, — сказал фавн, глядя в нужном направлении. — Пробудись!

Внезапно он оказался там, а крестик испарился. Леспок почувствовал себя легче, хотя это могло быть эффектом самовнушения. Он оглянулся на других, и через мгновение те уже стояли рядом. Кресты перенесли компанию через озеро с такой скоростью, что даже оставили полосы на воде.

— Весело! — сказала День.

— Главное, не проделывать подобное слишком часто, — осмотрительно заметила Ночь.

Ветер терпеливо ждал их. Они шли за шариком по вихляющей синей тропке до самого подножия горного хребта. Там стоял сложенный из синих камней дом. Когда путники приблизились, дверь открылась, и на пороге показалась женщина.

Глава 14

— Тётушка Яне! — воскликнула День и подбежала к ней, чтобы обнять.

— Ты ни капли не изменилась, — сказала Ночь, проделывая то же самое.

Яне по очереди обняла их и поинтересовалась: — Такие приятные девушки. Я вас знаю?

Подошёл Леспок.

— Я всё объясню. Мы прибыли сюда из мира Птеро. Понимаете?

— Ох, ничего себе, да! Но раньше я никого оттуда не встречала. Как это мило!

— Я фавн Леспок, это кобылка Ромашка, а это День и Ночь, дочери принца Дольфа и принцессы Электры.

— Рада со всеми вами познакомиться.

— А здесь у тебя есть племянницы? — спросила День.

— Не думаю. Но наш мир на Птеро не похож.

— Да, — согласилась Ночь. — Мы до сих пор привыкаем к его правилам. Мы пришли, чтобы остановить злых колдунов, которые причиняют вред людям на Птеро.

— Они так поступают? Вот не знала.

— Боюсь, что да, — вздохнул Леспок. — Мы надеялись, что вы знаете, как всё это прекратить.

Яне покачала головой. Это привело к тому, что её луна мелко задрожала и едва не врезалась в дверной косяк. Путники только заметили её.

— Вы только посмотрите! — вскрикнула День.

— Бублик! — восторженно сказала Ночь.

Луна смутилась и вновь скрылась за головой своей хозяйки.

— Пожалуйста, не называйте её так, — попросила Яне. — Правильное название — Тор.

— Ох, мы извиняемся, — залилась нежно-голубым румянцем День.

— Очень извиняемся, — поддержала её сестра, заливаясь ультрамарином. — Мы такие невежды.

Леспок знал, что отчасти они играют — так же, как флиртовали с ним, — и всё же зрелище было впечатляющее. По части манер близняшки могли дать фору кому угодно.

— Ну, я полагаю, вы и не могли знать, — сказала Яне, — поскольку прибыли из другого мира.

— Да, но мы так хотим учиться! — пылко воскликнула День.

— И никогда не повторять своих ошибок, — подчеркнула Ночь.

Яне подарила фавну взгляд, говорящий о том, что так легко её не одурачить.

— В любом случае, к сожалению, я не знаю, как решить вашу проблему. Синий колдун отправил меня на этот остров, чтобы, как он выразился, держать подальше от беспорядков. Я удивлена, что вам вообще удалось сюда добраться.

— Мы опрашивали прохожих, — прояснил вопрос Леспок. — Думали, твой чародейский талант Идеи наведёт тебя на мысль по поводу наших дальнейших действий.

— Да, конечно.

— Ты имеешь в виду, что знаешь, как одолеть колдунов?

— Нет. Но могу дать совет насчёт ваших дальнейших действий.

Они непонимающе смотрели на неё.

— Понимаете, — пояснила Яне, — я знаю, где можно найти ответ на вопрос. Но у меня его нет, поскольку я не могу пойти туда лично.

И она выразительно взглянула на свою крохотную луну.

О, нет!

— На Торе? — слабо спросил Леспок.

— Да. Уверена, что живущая там Яне знает ответ. Вот почему колдун заточил меня здесь: чтобы никто не добрался до моего спутника. Ни одно местное существо не может попасть на остров; их отталкивает мощное заклинание. Но, вероятно, о гостях из другого мира колдун забыл.

Во всём этом начинал появляться смысл.

— Мы из разных миров, — поведал Леспок. — Девушки — с Птеро, а мы с Ромашкой — из настоящего Ксанфа.

— Ксанф? Что это за реальность?

Леспок обменялся с кобылкой полувзглядом. Яне понятия не имела о Ксанфе?

— Это ещё бОльший мир, — послала ей грёзу Ромашка. — Там живёт Яне, вокруг головы которой крутится Птеро.

— Невероятно! А вокруг чьей головы вращается сам Ксанф?

— Вращается Ксанф? — непонимающе повторил Леспок.

— Пирамида вращается по орбите головы Яне на Птеро, Птеро — вокруг Яне в Ксанфе. А как насчёт Ксанфа?

Леспок обнаружил, что его рот открылся в крайней степени удивления, как и рот Ромашки.

— Мы не в курсе, — с изумлением признал он.

Яне улыбнулась.

— Может, после того, как ваша миссия здесь подойдёт к концу, вы отправитесь туда и узнаете. Интересно, в самом ли деле эта цепочка миров бесконечна?

— Мне тоже, — сказала Ромашка.

— Но теперь вам пора на Тор, — напомнила Яне. — Большую часть своей материи вам придётся оставить тут. К счастью, у меня в доме имеется свободная комната. Но, по законам нашего мира, я вынуждена взять с вас немного массы за услугу. Если только вы не сможете оказать ответную услугу.

— Мы надеемся выпустить тебя с этого острова и освободить Пирамиду от тирании колдунов, — сказала День.

Яне покачала головой: — Пока это всего лишь надежды.

— Мы можем рассказать тебе обо всём, что найдём на Торе, — предложила Ночь. — И ты узнаешь его так хорошо, будто сама там побывала.

Лицо Яне вновь озарилось улыбкой.

— А вот эту ценную услугу мне точно никто больше не окажет. Итак, поскольку я всё же заберу часть вашей плотности, ваши спящие тела не почувствуют её отсутствия. А после вашего рассказа о Торе масса к вам вернётся. Идите за мной.

Она провела путников в свой уютный каменный домик. В комнате стояли две кровати и кушетка. Девушки заняли кровати, фавн — кушетку, а Ромашка удобно устроилась на полу. Яне уселась в кресло между ними.

Леспок достал флакончик. Дав понюхать из него принцессам, он откинулся на кушетку и вдохнул сам. Один за другим, они потеряли сознание, освободив частички душ.

С опытом процесс проходил всё быстрее. Для Леспока с Ромашкой это был уже третий раз, для девушек — второй. Они подождали полного высвобождения из тела, затем сгустились в облачка, сформировали глаза, уши и рты. Вскоре все они уже были похожи на самих себя. Потом полетели к Тору, по мере полёта уплотняясь.

Мир увеличивался, форма бублика становилась угрожающе огромной.

— Где бы приземлиться?

Ромашка вела их довольно уверенно, и компания следовала за ней. Сперва кобылка направилась в пустой центр бублика, затем — к его внутренней поверхности. Мир пестрил разными красками, что после однотонности Пирамиды явилось облегчением для всех.

— Я пытаюсь сориентироваться на личности Яне, — сообщила Ромашка грёзой. — Ночные кобылки обладают способностью находить тех, кому должны принести сон. На Пирамиде это не помогло, потому что все бодрствовали, но сейчас мы должны оказаться поблизости от неё, когда приземлимся.

Они плавно летели к лесу. В лесу Ромашка выбрала прогалину, посреди которой росло одинокое большое дерево. Это место выглядело лучшим выбором для приземления из всех возможных, поскольку их полёт был довольно нестабильным, и требовалась расчищенная площадка.

Посадка и впрямь стала жестковатой: они недооценили странные очертания Тора, простиравшиеся в длину к востоку и западу, и вверх — к северу и югу. Ромашка тяжело ударилась о поверхность всеми четырьмя копытами, Леспок упал на спину, а принцессы приземлились с раскинутыми ногами, что смутило бы его, если бы они не облачились предусмотрительно в голубые джинсы.

Едва компаньоны привели себя в порядок и поднялись, они обнаружили, что прогалина — далеко не такое идеальное местечко, каким казалась сверху. Вместо травы отовсюду торчали кости.

— Что это за место? — занервничала День.

Ночь дотронулась до одной из костей.

— Ой-ёй! — сказала она. — Кость принадлежала животному, съеденному древопутаной.

— Но это значит… — начала День, оборачиваясь.

Все увидели его одновременно: дерево в центре прогалины было самой большой и кошмарной древопутаной, которую только доводилось видеть Леспоку. На ней насчитывалось несметное количество щупалец, и они подрагивали так, будто древопутана уже ощутила присутствие новых жертв.

— Мы должны немедленно убраться отсюда, — принял решение Леспок, беря с места в карьер.

Однако одно из щупалец взметнулось и ухватило его суму. Щупальце-лиана заканчивалось драконьим когтем, который вцепился в материал мёртвой хваткой. Через четверть мгновения Леспок уже болтался в воздухе.

Ромашка галопом подлетела к нему.

— Я спасу тебя! — крикнул её мысленный образ. — Перекушу щупальце, пока оно не отправило тебя в пасть.

— Не получится! — запаниковала День. — Оно покрыто драконьей чешуёй!

Она была права. Когда кобылка встала на дыбы и сомкнула зубы на щупальце прямо над головой Леспока, раздался только металлический лязг. Ромашка упала, потерпев неудачу.

— Бегите отсюда, все вы! — закричал Леспок.

— Мы не бросим тебя в беде, — отозвалась Ночь. — Найдём способ её остановить.

— Вы не можете остановить бронированную древопутану!

Но принцессы, позабыв о собственной безопасности, вытащили острые ножички, о наличии которых он понятия не имел, и с обеих сторон набросились на державшее фавна щупальце. Один, должно быть, попал между чешуек, потому что дерево внезапно завизжало то ли от боли, то ли от ярости и взметнуло Леспока вдвое выше прежнего. Затем древопутана выпустила ещё два щупальца, которые схватили девушек. Они закричали, когда тоже оказались в воздухе.

— О-о-ой, это хуже, чем я думала! — крикнула Ночь, умудрившись дотянуться до металлической чешуйки. — Дерево съело множество драконов и сохранило их чешую для себя.

Сестра последовала её примеру.

— А в её соку содержится целебный эликсир, поэтому раны заживают сразу после ударов.

— Посмотрите на ствол! — воскликнула Ночь. — Он весь в зеркалах, которые делают её незаметной со стороны.

— И она обладает силой сфинкса, — добавила День, получая больше сведений от живой части щупальца.

— Если ствол тоже защищён чешуёй, — продолжила Ночь, — то его невозможно сжечь даже саламандровым огнём.

— А ещё у неё есть голос, и она умеет говорить, — сказала День.

— Это точно, — согласилось дерево. — И с какого же из этих прелестных сладких созданий мне начать?

— Ни с какого! — выпалила грёзой Ромашка. — Я лягну тебя в кору!

— А, ну, разумеется, — ещё три щупальца обвились вокруг кобылки, и вскоре она болталась в воздухе вместе с остальными.

— Я принесу тебе худший ночной кошмар на Торе, — пригрозила она.

— Я и есть его худший ночной кошмар!

Затем в голову Леспока пришла идея. Он достал банку с запечатанным заклинанием Кэтрин и шепнул: «Пробудись!».

Покрывало послушно накрыло фавна вместе с удерживающей его частью щупальца. Древопутана забыла об обоих. Щупальце обмякло, позволяя Леспоку упасть на землю.

— Ха-ха, фавн ускользнул! — счастливо засмеялась День.

— Какой ещё фавн? — требовательно спросило дерево.

— Пойманный тобой, — ответила Ночь. — Теперь тебе его не слопать.

— Я найду его! — древопутана вытащила корни из земли и поползла по прогалине, разыскивая сбежавшую добычу. Лианами она оградила поляну по периметру, чтобы никто не выбрался за её пределы.

Все четверо потрясённо наблюдали за происходящим.

— Это действительно самая ужасная древопутана из всех, — сказала Ромашка.

Дерево погрузило щупальце в крону и вытащило оттуда меч.

— Где ты, фавн? — проскрежетал голос. — Иди отведай стали, которую пытался применить против меня один дурачок. На вкус он оказался не очень, но меч мне понравился.

Меч вращался в воздухе так стремительно, что Леспоку приходилось держаться за несколько метров во избежание ран. Даже при том, что древопутане не было известно его точно местонахождение, она знала, что где-то на прогалине есть фавн, и твёрдо решила его схватить. Леспок ощущал каждое движение завесы мрака и вдруг понял, что может намеренно двигать её, если будет проделывать это аккуратно. В самом деле, кентаврица Кэтрин же удерживала покрывало при помощи рук; она действительно чувствовала их пальцами.

День решила отвлечь врага.

— Эй, путана, я знаю о тебе всё! — выкрикнула она. — Ты солгала. Не ты — худший кошмар Тора. Как насчёт короля големов?

Дерево задрожало.

— Я съем тебя первой, дерзкое создание, — сказало оно. — Ты выглядишь вкусной.

Щупальце понесло принцессу к пасти.

— Да, я вкусная, — заявила День. — Но ты меня не заслуживаешь. Король големов страшнее тебя и должен заполучить меня вместо тебя.

Щупальце заколебалось.

— Ты блефуешь, — наконец, отозвалось дерево. — Тебе ничего не известно о короле големов.

Леспок направился к девушке. Если ему удастся набросить на неё завесу мрака до того, как принцесса окажется в пасти, дерево забудет и о её присутствии тоже.

— А вот и известно! — возразила День. Древопутана не знала, что всю информацию девушка считывает у неё же. — Король големов создаст любого голема за секунду. Он может сделать и человека, и древопутану, и дракона — при чём любых размеров. Он и сам голем… как и ты, большая фальшивка!

— Неееет! — завопило дерево.

— И если ему когда-нибудь повстречается настоящая симпатичная девушка вроде меня, он женится на мне вместо того, чтобы отправить в желудок, — победно заключила День. — Потому что ему так одиноко на своей территории, ведь каждый боится туда сунуться. Он коварен и может мгновенно менять облик, но ему так не хватает компании, и её он желает больше всего. Поэтому, когда он узнает о том, что ты меня схватила и съела вместо того, чтобы послать к нему, он уничтожит тебя. Или, может, превратит в свой личный ночной горшок.

— Или в големный помёт сфинкса, — закончила Ночь, хихнув.

Это почти сработало. Дерево пошло дрожью и опустило три щупальца к самой земле. Но затем опомнилось.

— Ничего, я постараюсь, чтобы он никогда о вас не узнал. Проглочу вас всех прямо сейчас и захороню ваши косточки там, где никто их в жизни не найдёт, — Щупальца снова задвигались.

Леспок сделал последние несколько прыжков в сторону День и накинул на её голову невидимое покрывало. Поскольку оно было невидимым, оставалось только надеяться, что оно не зацепилось за щупальце.

Принцессу медленно поставили на землю. Сработало! Древопутана о ней забыла.

— О-о-о, спасибо! — воскликнула она, награждая его правый глаз пылким поцелуем. — Я боялась, что ты не успеешь вовремя.

— Ты была великолепна, — похвалил девушку Леспок. — Столько времени держала её в стороне всех.

Она вновь поцеловала его: — Слушай, у меня есть идея…

— Не сейчас! — вскрикнул фавн, осознавая, что близкий контакт с ней уже начал оказывать на него своё обычное воздействие. — Мы должны спасти остальных.

— Ой, да, — согласилась она, вспоминая. — Я помогу.

Они бросились за Ночью, пока дерево колебалось, смутно сознавая, что собиралось заняться чем-то важным, но запамятовав, чем именно. Леспок уразумел, что завеса мрака действует на любое сознание мгновенно, как только под ней укрываешься. Отличное заклинание!

Они взялись за концы покрывала вместе и спрятали под ним Ночь. Через мгновение оказалась на земле и она, присоединяясь к друзьям в убежище.

— Достаньте Ромашку! — с тревогой произнесла принцесса.

Они чуть не опоздали: древопутана уже поднесла кобылку к ужасному древесному зеву — дуплу с торчащими из него острыми щепками. Зеркала раздвинулись, обнажая кошмарную пасть целиком.

Щупальца-лианы раскачивали Ромашку, готовясь затолкать её внутрь дупла. Леспок с девушками подбежали и втроём изо всех сил взметнули покрывало вверх.

Оно частично опустилось на кобылку и частично — в дупло. О, нет!

Челюсти сдвинулись с зловещими щёлкающими звуками. Завеса мрака порвалась.

Теперь они снова очутились на виду. Дерево мгновенно заметило их всех.

— Вот вы где! — торжествующе проскрипело оно. — А сейчас…

— Час уже прошёл? — спросила Ромашка.

— Не думаю, — Час требовался на перезарядку запечатанного в банке заклинания. Оставшись без него, следовало найти другой способ выбраться из переделки.

— Кажется, оно засомневалось, — прокомментировала Ромашка. — Дайте-ка я попробую проникнуть в эти овощные мозги.

Они ждали, пока щупальца впустую крутились в воздухе.

— Почему она не атакует? — пожала плечами День.

— Может, одеяло оказалось слишком странным на вкус, — предположила Ночь.

Первой догадалась Ромашка.

— Она забыла о наличии рта! — объяснила её грёза. — Она не ест нас, потому что не помнит, как это делается!

— Завеса мрака всё же спасла нас, — с облегчением выдохнул Леспок.

Они медленно покинули прогалину один за другим, и дерево проигнорировало компанию, одержимое новой дилеммой. Оно ломало голову над тем, чем же планировало заняться буквально только что. Деревянные мозги, в отличие от челюстей, остротой не отличались, и больше одной проблемы в голове древопутана удержать не могла. Кажется, им удалось ускользнуть. Но уверенности в этом компания пока не испытывала.

Путники дошли до края прогалины. Дерево всё ещё отвлечённо трясло кроной. Они испустили общий вздох облегчения.

— И хорошо бы заодно держаться подальше от короля големов, — пробормотала себе под нос День.

Леспок огляделся. За исключением нескольких проплешин, поляну окружали толстые шипастые ветви. В небе виднелась неясная тень другой стороны Тора, изгибавшаяся к югу и северу подобно громадной радуге. От этого у фавна кружилась голова, заставляя его чувствовать себя так, будто вот-вот упадёт или вознесётся туда вверх ногами, поэтому он вернул взгляд обратно к земле. Проследившие за взглядом Леспока девушки тоже слегка побледнели.

— Просто из любопытства… — начала День.

— Почему ты не использовал ужасный крест, чтобы отпугнуть чудовище? — закончила Ночь.

Вот досада! По крайней мере, ответ на этот вопрос имелся у него наготове: — Я об этом даже не подумал.

— Как и все мы, — тактично поддержала его Ромашка.

Наконец, они нашли тропинку. Вообще-то чаще путники забредали по ней в пасть к древопутане, но сама тропинка была двусторонней. И вела она, как скоро выяснилось, в деревню.

— Мы будем разговаривать с людьми? — поинтересовался Леспок.

— А час уже прошёл? — предусмотрительно спросила День.

— Почти.

— Тогда можем подождать с использованием заклинания до следующей неприятности. Я могу пообщаться с народом. Узнаю много всего, просто коснувшись кого-нибудь.

Это показалось хорошей идеей, потому что, несмотря на предполагаемую близость местной Яне, четвёрка понятия не имела, в каком направлении её искать. А деревенские жители могли знать.

Они вошли в деревню. Посреди площади висел плакат с надписью «СВЯТОЙ ДЕНЬ».

— Праздник? — уточнила Ромашка. — Что-то не похоже, чтобы народ веселился.

Ночь подошла к какому-то мужчине.

— Простите, сэр, — вежливо обратилась она к нему, — что именно вы празднуете?

Он сердито взглянул на неё: — Ничего!

— Но надпись на плакате…

— Это Святой День. Пустой. Нам нечем сегодня заняться. Мы его ненавидим.

— Почему бы не подыскать какое-нибудь действительно хорошее занятие и отметить это? — предложила Ночь. — Это наполнило бы день и развлекло вас.

— Например? — ворчливо поинтересовался он.

— Например, помочь странникам найти Яне, женщину с луной.

Он поразмыслил.

— Ладно. Идите этой дорогой, — показал он на тропку, на которую иначе они бы точно не обратили внимания.

— Мы вам так благодарны, — сказала День, посылая ему чарующую улыбку и кое-что ещё, так как при этом она слегка наклонилась.

— Очень-очень благодарны, — повторила Ночь, следуя примеру сестры.

— Неважно, — ответил мужчина. — Мы совершили обмен. — Он отвернулся от путников: — Эй, крестьяне, теперь нам есть, что праздновать!

Те радостно зашумели.

Леспок вместе с друзьями ступили на тропинку.

— Думаете, она и в самом деле ведёт к Яне? — спросил фавн. — Не хочу быть излишне подозрительным, но…

— Он говорил правду, — успокоила его грёзой Ромашка. — Я могу определять подобные вещи. Им действительно требовалось отпраздновать хоть что-то.

— И они не могли придумать повод сами, — сказала День, покачивая головой.

— Это очень маленький мир, — проговорила Ночь. — Может, у них просто маловато разума на всех.

— В чём нам и повезло, — подытожил Леспок.

Вскоре тропинка вывела их к большому озеру или маленькому морю. Оно изгибалось в конце и по сторонам так же, как и сам этот мир. Путники стояли на берегу, пытаясь рассмотреть противоположную сторону суши. Вдалеке виднелся остров.

— На Пирамиде мы нашли её на острове, — заметила Ромашка. — Как считаете, здесь ситуация та же?

— Вполне возможно, — оптимистично сказала День.

— Или невозможно, — мрачно сказала Ночь.

Леспок вздохнул.

— Вы не очень-то помогаете, девочки.

Они обменялись одним из своих особенных взглядов. Леспок не знал, зачем эта игра в гляделки, если они и так прекрасно знали, что друг у друга на уме.

— А мы должны помогать? — поинтересовалась День.

— Только, если ты нас поцелуешь, — ответила Ночь.

— Никакого физического контакта! — вскричал Леспок.

— Ну, вот, — произнесли они в унисон.

— У нас миссия, — напомнила им Ромашка, скрывая лёгкую тень раздражения, выразившееся в мимолётной грёзе, где кобылка лягала девушек в пятые точки, отправляя их в полёт, который заканчивался в озере.

— Думаю, это означает, что поцелуя не будет, — притворно расстроилась День.

— Мы обязаны помочь без намёка на вознаграждение, — шутливо рассердилась Ночь.

— Твоя очередь.

— Моя очередь, — Ночь подошла к воде и окунула палец. — Это море Сары, заключающее в себе остров Пернатых: большой, с белыми пляжами и роскошными цветущими лесами. Во всех направлениях бегут сверкающие ручьи, а посреди острова серым мазком располагается огромная плоская скала, населённая всеми видами пернатых чудовищ и их помесями. Там можно встретить крылатых единорогов, драконов, пегасов, грифонов, крылатых русалок, эльфов, крылатых гоблинов, гарпий, гениев, полу-и четвертькровок. Все они живут в гармонии между собой. Особенно любим и почитаем среди них Ниффи Глифф, наполовину дракон, наполовину пегас с доставшимся от кого-то из предков-единорогов рогом. Незнакомцам обитатели острова не доверяют, потому что однажды в маленькой уродливой лодчонке туда приплыли охотники, желавшие захватить и уничтожить всё население острова, чтобы построить там гостиницу для туристов. К счастью, Ниффи и его приятель Клиффи надели свои самые жуткие маски и, напугав охотников страшными воплями, спасли остров.

Она поднялась с колен и, подойдя к Леспоку, взяла его за руку.

Тот был под впечатлением рассказа.

— Ты узнала всё это, просто погрузив в воду палец?

— Это мой талант, — сказала Ночь. — Моя сестра точно так же может поведать абсолютно всё о любой нимфе, за которой ты гонялся и поймал, просто дотронувшись до твоего пальца. Включая ту, что обернулась гарпией. Но, разумеется, они никому об этом не расскажет, как и о том, как листья дерева, которым ты пренебрёг, покрылись отвратительным…

— Спасибо, — суховато перебил её Леспок. — Ваши таланты, и правда, впечатляют. Так Яне на этом острове?

— Ой, а вот этого я не проверила, — отпустив его руку, она опять склонилась над водой. — Да, она живёт на той же скале и ежедневно ходит за водой к ближайшему ручью.

Разогнувшись, девушка снова взяла его за руку. Что теперь было у неё на уме?

— Как ты узнала обо всех жителях острова? — поинтересовалась Ромашка. — Разве это не талант принцессы День?

— Не совсем, — ответила День. — В чём-то наши таланты пересекаются. Когда я рассказываю всё о живом существе, мне также известно, во что оно одето, где живёт, какая там погода, даже при том, что всё это — неодушевлённые предметы, они имеют отношение к данному существу. Точно так же и Ночи известно всё, что касается неодушевлённых вещей, если это имеет непосредственное к ним отношение. Если бы я коснулась пруда, а она — рыбы в этом пруду, мы бы узнали примерно одно и то же.

— В этом есть смысл, — согласилась Ромашка.

Леспок не стал комментировать. Фавна смутил и пристыдил тот факт, в каких подробностях девушки увидели его прошлое. Раньше он считал их хоть и способными на провокации, но невинными созданиями; теперь он знал, что они получают сведения обо всём, что хотят узнать. Наверное, Взрослая Тайна никогда не имела для них особого значения, и они просто вели себя прилично, когда желали казаться невинными.

— Так чем мы займёмся теперь, дорогой советник? — живо спросила День.

— Теперь, когда нам известно, где находится Яне, — мрачно добавила Ночь, незаметно пожимая его руку.

— Отправимся к ней, — буркнул он. — Мы используем последние кресты.

— А если нас захватят в плен обитатели острова? — уточнила День.

— И нам не останется ничего, кроме как поселиться там навечно и растить там наших детей, — драматически закатила глаза Ночь.

— Ради которых мы непременно будем вызывать аистов много раз.

— И один весьма симпатичный фавн нам в этом поможет.

Ромашка послала грёзу с двумя хорошенькими нимфами — рыжеволосой и брюнеткой, — которые тащили упирающегося фавна к любовному источнику. Его копыта оставляли в земле глубокие полосы и вмятины. Кажется, лошадка получала удовольствие от того, каким образом девушки вечно ставили его в осадное положение. Сёстры рассмеялись, оценив уместный юмор картинки.

— Мы не попадём в плен, — произнёс Леспок, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У нас остаётся один большой крест, и сразу после разговора с Яне мы всё равно немедленно вернёмся на Пирамиду, чтобы закончить миссию там.

Девушки вновь обменялись взглядом, без которого можно было прекрасно обойтись.

— Неужели мы теряем губительный эффект поддразнивания? — словно бы в пустоту поинтересовалась День.

— Или кто-то теряет реакцию на поддразнивание? — продолжила Ночь и опять тихонько пожала его руку.

— Я просто хочу разобраться с делами, — сказал Леспок и, высвободив руку, достал из сумы последний маленький крестик.

Девушки тоже достали свои из клатчей. Леспок задался вопросом, куда девались эти клатчи, когда принцессы ими не пользовались. Те просто исчезали. Ромашка выудила свой крест зубами. Затем они пробудили их практически одновременно и перенеслись на остров Пернатых.

Он точно соответствовал описанию. Белый пляж, обрамлённый густой разноцветной кущей. А над ним скользил в воздухе Ниффи Глифф, наполовину грифон-наполовину пегас с рогом на лбу. Он выглядел угрожающе.

— Мы не охотники! — крикнула ему в грёзе Ромашка. — Мы гости из другого мира, и нам надо поговорить с Яне.

— Игого? — вопросительно проржал тот.

— Ну, мы не совсем её друзья, — отозвалась Ромашка в грёзе. — Но мы знаем её… и здесь её племянницы из другого мира, а поговорить с ней нас отправила она сама. Поэтому я уверена, что мы подружимся с Яне, как только её увидим.

Ниффи взял минуту на размышления и решил, что можно дать путникам добро.

— Игого, — заржал он и полетел указывать им дорогу.

Они последовали за ним по приятной дорожке, которая провела их через буйный лес и вывела к сверкающему источнику. Деревья в лесу пьяно покачивались, так как рядом протекал пивной ручей, но источник блестел и пузырился просто поразительно: он оказался газированным. Они подошли к огромной скале с плоской вершиной и ведущей к ней лестницей. Взобравшись по ступенькам, компаньоны увидели небольшой уютный домик с красивым садиком.

Яне вышла им навстречу. Она выглядела точно так же, как и предыдущая, за одним исключением: её луна была в форме конуса.

— Мне сказали, что в гости прибыли племянницы, — проговорила она. — Что же это за племянницы?

Вокруг дома собралась толпа крылатых чудовищ. Очевидно, новость о гостях стремительно разнеслась по всему острову. Выглядели его обитатели несколько напряжённо. Леспок понял: если приём Яне не будет радушным, их четвёрку растерзают в клочья.

— Они не совсем твои племянницы, — сказал он. — Вернее, они твои племянницы из другого мира, а послала нас к тебе Яне с Пирамиды. Вокруг её головы вращается Тор. Она считает, что ты знаешь, как помочь нам избавиться от узурпации цветных колдунов.

— Полагаю, действительно могу, — подтвердила Яне. — Сама я ответа не знаю, но верю, что он находится на Конусе.

Леспок обомлел.

— Нам предстоит отправиться на очередную луну? Но мы уже на спутнике спутника спутника.

Яне улыбнулась.

— Звучит довольно запутанно. Не бойтесь, я могу получить информацию оттуда сама. Дайте только сосредоточиться.

Она сконцентрировалась. Луна послушно направила острие в сторону её головы. Потребовался всего один виток, чтобы Яне снова заговорила.

— Да, у меня есть необходимая вам информация, — сказала она. — Но имеется сложность, которую вы не учли.

— Вот так всегда, — пробормотала Ромашка в грёзе, отправленной фавну лично.

— Что за сложность? — спросил Леспок у Яне.

— Здесь, на Торе, каждый, кто оказывает другому услугу, навлекает на себя лишние эмоции. Чем значительней услуга, тем больше эмоций. Поэтому мы очень осторожны в оказании услуг.

— Эмоциональный груз, — задумчиво повторил Леспок. — Такой, как счастье или грусть?

— Не совсем. Как симпатия или любовь.

— Ой-ёй, — вздохнула День.

— Непорядок, — согласилась Ночь.

Леспок разделял её мнение.

— Ты имеешь в виду, что, предоставив мне нужные сведения, неизбежно… в меня… ну…

— Именно. Учитывая важность этих сведений, я полюблю тебя. Без обид, но я не хочу влюбляться в существо, которое тут же покинет меня и мой мир навсегда.

— Понимаю, — ответил Леспок. — Даже если бы я мог остаться, не уверен, что это было бы правильно. Рано или поздно тебя отыщет подходящий принц.

— Звучит неплохо, — кивнула Яне.

— Существует ли возможность противостоять эффекту или обнулить его? — спросила Ромашка в общей грёзе.

— Да. Люди могут обмениваться равными по значимости услугами для аннулирования эффекта. Это должно происходить практически одновременно. Большая разница во времени грозит штрафом. Кстати, так здесь браки и заключаются: после обмена услугами в разные дни. Так что, если ты сможешь оказать мне ответную услугу, которая будет представлять для меня такую же ценность, как и моя — для тебя, мы будем в расчёте.

— Ого! — восхитилась День. — Похоже, мы только и занимались тем, что оказывали друг другу услуги, когда сражались с древопутаной.

— И они обнулились, — поддержала её сестра. — Но потом мне оказал услугу тот деревенский парень.

— Нет, ты тоже оказала ему услугу, показав, как можно развлечься, — успокоила её грёза Ромашки. — Состоялся честный обмен.

— А-а-а, так вот, что он имел в виду! — воскликнула День, захлопав в ладоши. — Когда мы поблагодарили его и предоставили возможность праздновать.

— Он сказал: «Неважно, мы совершили обмен», а мы не поняли значения этих слов, — согласилась Ночь. — Он имел в виду, что не влюбился в нас, а мы — в него, поэтому не обязывал нас к дальнейшему вниманию.

— Но оно ему понравилось, иначе он бы этого не сказал.

— Ага. Приятно знать, что наши чары действуют и здесь.

— Кажется, вам, девочки, льстит мужское внимание, — заметила Яне. Обе ответили улыбками, признавая её правоту.

— Но потом ты оказала услугу Леспоку, — продолжала День, — описав для него море и остров.

— Что увеличило её чувство к нему, огорчённо осознал Леспок. Это объясняло некоторые вещи. Но сейчас обсуждать их смысла не было.

По крайней мере, они могли заключить с Яне равноценный обмен услугами. Неплохо.

— Какая информация представляет ценность для тебя?

— К несчастью, у вас даже меньше шансов заполучить её, чем у меня. Как вы заметили, остров Пернатых располагается в маленьком море. Мне хотелось бы узнать об этом море всё: от его названия до существ, обитающих в самых глубинах. Я уже знаю всё об острове, но вода хранит свои тайны.

— Я могу… — начала было Ночь, но Леспок острым взглядом заставил её замолчать. Девушка молча убрала с лица порез: взгляд оказался слишком острым.

— Ты не должна этого делать, — покачал головой фавн. — Потому что рискуешь влюбиться в Яне.

— Тогда Ночь полюбит Яне, а Яне — Леспока, — поняла его мысль День. — Плохой расклад.

— А что если Ночь сообщит тайны моря Леспоку? — предложила Ромашка. — А он уже обменяется информацией с Яне.

— Тогда в Леспока влюбится Ночь, — возразила День.

— Разве это уже не произошло?

Губки Ночи сложились в симпатичную буковку «о».

— Да!

— Мы обе его любим, — сказала День. — Но разве в данной ситуации она не будет любить его больше меня?

— Думаю, что уже, — отозвалась Ночь. — Из-за сведений об острове и воде. Я не осознавала, какой эффект это на меня произведёт.

— О, нет! — встревожилась День. — Вот почему ты всё время держишь его за руку.

— Да? Ох, да… Я даже не заметила.

— Ты тоже можешь оказать ему услугу… в какой-нибудь другой раз, — утешила Ромашка принцессу День.

— Возможно, — задумалась День. — Я буду иметь это в виду.

Леспок пожалел, что не знал о правилах Тора до того, как попросил Ночь рассказать об озере. Рукопожатия удивляли его, так как до сих пор девушки всё делали одинаково. Но об ответной услуге фавн не задумывался, поскольку не мог проникнуть в суть ситуации.

Однако с непредвиденным осложнением придётся подождать. Леспок повернулся к Яне.

— Ночь может поведать о неодушевлённых предметах что угодно. Она изучит море и расскажет всё мне, а я, в свою очередь, поделюсь информацией с тобой. Так будет честно?

— Да, замечательно, — согласилась Яне.

— Тогда мы с принцессой Ночь отправляемся к воде, а кобылка Ромашка и принцесса День могут составить тебе компанию, если пожелаешь. Уверен, что вы можете обменяться несущественными, но интересными историями без ущерба друг для друга, — по мере того, как Леспок говорил, он сам удивился принятому решению. Разумеется, он не хочет оставаться наедине с Ночью именно сейчас. Или хочет?

— Да, конечно, — наклонила голову Яне.

Итак, Леспок с принцессой Ночь направились обратно на берег. Разнообразные обитатели острова больше не обращали на них внимания, зная, что посетители не враги им. Ночь настояла на том, чтобы снова взять фавна за руку.

— Если мне предстоит влюбиться в тебя ещё больше, хочу пользоваться каждым драгоценным моментом, пока мы вместе, — пояснила девушка.

— Но такой контакт только увеличит твою тягу к… к тому, что мы делать не должны.

— Вряд ли, — мечтательно произнесла она.

Леспок решил не спорить, хотя ситуация его несколько напрягала. С одной стороны, он впервые оставался наедине с кем-то из девушек, так что определённое количество запретов было снято. Ночи совершенно очевидно хотелось получить нечто большее, чем просто информацию. А он совершенно очевидно поощрял её желание, хотя знал, что этого делать не следовало. Сложные взаимоотношения с человеческими женщинами, как и со всеми, кто не относился к роду нимф, смущали и терзали его одновременно.

Они приблизились к воде, и девушка присела на корточки, готовая опустить в неё палец. Затем неожиданно поднялась.

— Нет, у меня есть мысль получше, — сказала она, подходя к нему.

— Какая? — устало спросил Леспок.

— Вот! — она внезапно изогнулась и толкнула фавна в воду.

Попытки удержаться на ногах оказались бесполезными: обвив его шею руками, Ночь повисла на нём и увлекла вниз. Оба плюхнулись в воду с громким плеском.

— Здесь могут водиться морские чудища! — крикнул он, тщетно стараясь встать.

Ночь прижалась к нему ещё теснее.

— Нет тут никаких чудищ. Не на этом пляже. А теперь дай мне рассказать тебе всё.

— А обязательно держаться за меня во время рассказа? — запротестовал он.

— Да, — твёрдо ответила она. Очень твёрдо, поскольку уже успела распластаться по его телу и растворить на себе всю одежду.

— Ты используешь ситуацию в своих целях, — уведомил он её. И тут же понял, что сам это дозволил.

— Точно. Это почти так же здорово, как купание в источнике любви.

— Но зачем? Ты ведь знаешь, что я не собираюсь… до конца миссии.

— Знаю. Но ты будешь жаждать этого так же, как я сейчас, и когда придёт время, перестанешь уклоняться под разными предлогами.

Она всё предусмотрела. Большая часть его силы воли уже уходила на то, чтобы держать себя в руках.

— Как ты можешь всё обо мне знать, если живыми существами занимается День, а не ты?

Попытка отвлечь её. Он помнил, что таланты девушек частично накладываются друг на друга.

— Она мне рассказала.

— Но разве вы не соперницы? С какой стати она…

— Как только День получит свой шанс, она тоже его не упустит. Мне просто повезло стать первой. Она не вмешивалась, и я не стану вмешиваться, когда наступит её черёд.

— Но откуда ей знать, что ты не…

— Мы договорились делать всё, за исключением вызывания аистов. В этом мы солидарны. Пока время не пришло, я предоставлю ей возможность оказать тебе эквивалентную услугу, и мы снова окажемся на равных. А ещё мы дадим шанс отплатить нам услугами в другие дни, чтобы твой интерес соответствовал нашему. Какое-то время мы будем держать тебя в тонусе.

— Слаженность ваших действий иногда доходит до жути.

— Никогда не доверяй волшебницам, — улыбнулась она. — Особенно таким, как мы.

Леспок сдался. Этим девушкам были прекрасно известны его желания и намерения. Он не обязан оказывать им услуги и находить их ещё более привлекательными.

— Расскажи мне о море.

Она начала говорить, отделяя фразы поцелуями в уши вместо точек. Это заняло какое-то время.

Наконец, они выбрались на берег. Леспок дрожал — не от полученной информации, а от поцелуев Ночи. Несмотря на отсутствие магии, в них ощущалась невероятная сила соблазна. Она одержала маленькую победу: фавн не сможет не мечтать о ней каждую свободную минуту, и, когда наступит час, не будет её избегать. Принцесса захватила в плен его страсть. Ирония положения заключалась в том, что под предлогом помочь встать девушка снова обняла его. Она не озаботилась воссозданием одежды, и каждое прикосновение обнажённого тела практически било его током.

— Если бы ты была нимфой, мы бы разобрались с проблемой в считанные мгновения, — пробормотал Леспок. — Без эмоциональных сложностей. Вместо этого ты посадила меня на цепь.

— Знаю, — самодовольно сказала она. — Ты не привык к общению с умными женщинами. Мы опасны. Знаем всё о последствиях, и нам известно, как превратить временный интерес в постоянный, — она слегка толкнула его без использования локтей. — Но, как ни странно, моё отношение к тебе пока не изменилось.

— У всего есть пределы, — хмуро ответил он.

— Может быть.

Фавн решил не уточнять, что она имеет в виду на сей раз. Дальнейшее обсуждение могло обеспокоить его ещё больше. Он мог разобраться с территориальными проблемами, с чудовищами, с магией, с людьми, но никогда — с чувствами. До того, как всё это закрутилось, Леспок вообще имел об эмоциях весьма смутное представление. Теперь он знал, что из всего вышеперечисленного чувства являлись самой внушительной угрозой.

Парочка вернулась к центральному плато. По пути Леспок восстановил душевное равновесие, его шерсть высохла, а Ночь сформировала на себе сухую одежду. Их пребывание в воде могло пройти незамеченным. Девушка отпустила его руку, так что и этот аспект больше никого не смущал. Леспок изо всех сил старался вести себя так, будто ничего не случилось, и втайне изумлялся, как хорошо это удавалось принцессе. Да, в любовных делах девушки явно преуспели больше мужчин. Или фавнов, по крайней мере.

— Это было близко, — прокомментировала грёзой Ромашка. — Если бы она поцеловала тебя в губы вместо ушей…

День промолчала, но тоже посмотрела на них так, словно видела всё своими глазами.

Леспок подошёл к Яне.

— Этот водоём называется море Сары, — начал он и живописал морские глубины в мельчайших подробностях. По мере того, как фавн говорил, он обнаружил, что Яне начинает интересовать его всё больше и больше. Она была привлекательной женщиной с замечательным талантом, и теперь он знал, насколько особенной являлась её луна. Влечение к Ночи никуда не делось, но то была страсть, а не любовь. Его чувство к Яне стало более высоким и платоническим. Он хотел остаться с ней навсегда и просто греться в лучах её присутствия. Это, как он вдруг осознал, и являлось любовью — чувством, которого фавн никогда раньше не испытывал. Оно отличалось от страсти, хотя что-то их и связывало. Если бы Яне ответила ему взаимностью и в страсти, любовь от счастья вспыхнула бы и распустилась в новое, великолепное, дополненное чувство. К счастью, она не показывала ни одного признака заинтересованности, хотя её луна нацелилась на него остриём, внимая истории.

— Теперь моя очередь, — сказала Яне, когда Леспок закончил. — Ты расписал всё в деталях и удовлетворил моё пожизненное любопытство. Не беспокойся о своём новом чувстве; оно скоро пройдёт. Вот информация, в которой вы нуждаетесь. Вы должны поговорить с полосами и объяснить им, что их предали. Что они не оказывают услуги, а крадут их — и, следовательно, вскоре уменьшатся.

— С полосами? — переспросил Леспок. — С линиями?

— С существами, которые их создают, — ответила Яне. — Их держат в подземелье и ничего им не говорят.

Над головой Леспока загорелась лампочка.

— Значит, если они узнают правду, то перестанут поддерживать линии, и те исчезнут вместе с могуществом колдунов?

Яне улыбнулась.

— Рада, что информация оказалась тебе полезной.

— Вот уж точно!

— Но как нам пробраться в замковые подземелья, чтобы поговорить с ними? — спросила Ромашка.

Леспок переадресовал вопрос Яне.

— Вам просто нужно найти Дж’ину, чей талант заключается в наведении сна, — подсказала та. — Она живёт где-то на красной стороне Пирамиды и охотно поможет, стоит только попросить. Как и Дж’фрайю, умеющую рисовать двери, которые действительно открываются.

— Но как нам найти Джину и Джеффри?

— Дж’ина — дочь великана Грэйбо и полукровки гоблин-гарпии Глохи. Большая невидимая крылатая гоблинка. Происхождение Дж’фрайи мне неизвестно, а живёт она на зелёной стороне Пирамиды. Боюсь, там вам придётся получить несколько одолжений и, соответственно, уменьшиться.

— Я готова на это пойти, — сказала Ромашка.

— Значит, так и поступим, — решил Леспок. — Огромное тебе спасибо.

— Не благодари; это был честный обмен.

Он осознал кое-что.

— Моё чувство… оно угасло. Я тебя больше не люблю. Не подумай только, что ты оказалась недостойной. Просто…

— Да. Оно пропало, когда я отплатила тебе равноценной услугой. Но теперь ты понимаешь, почему я отказалась помочь вам чуть раньше.

— Да! Это замечательное чувство, но оно должно пробуждаться своевременно.

— Верно. Я рада, что мы нашли способ обменяться одинаково ценными сведениями и теперь оба довольны.

— Я тоже рад, — с облегчением отозвался он. Если бы только чувство Ночи можно было выключить так же просто. Но он понятия не имел, какую услугу может оказать ей сейчас.

— Теперь мы должны вернуться на Пирамиду. Ты не возражаешь, если мы отправимся прямо отсюда?

— Ничуть. Мне ещё не приходилось наблюдать путешествия между мирами. Должно быть интересно.

— Наверное, — Леспок посмотрел на остальных. — Все готовы?

— Нет, — сказала День. — У меня ещё не появилось возможности оказать тебе услугу, чтобы мы с Ночью опять были на равных.

— У меня есть идея получше, — предложил фавн. — Что если я окажу Ночи услугу, чтобы её чувство уменьшилось? Я не могу ничего придумать, но, может, у вас получится.

— Возможно, — задумалась День.

— Нетушки! — запротестовала Ночь. — Меня и так всё устраивает.

— Но мы должны быть в равном положении, — упрекнула её сестра.

— Как давно Ночь оказала услугу Леспоку? — поинтересовалась Яне.

— Час назад, — припомнила День.

— Тогда уже слишком поздно. Услуги должны оказываться до того, как новые эмоции улягутся в душе.

— Значит, дело за моей услугой, — решила День. — Леспок, есть ли что-то, что ты действительно очень хотел бы знать о каком-нибудь живом существе?

— Только где найти фавна для соседнего дерева. Это цель моего пребывания здесь.

— Но я должна коснуться живого существа, чтобы разузнать о нём побольше. На расстоянии я твоего фавна найти не могу, разве только дотронусь до того, кто знает о его местонахождении.

— Я бы хотел, чтобы ты могла оказать мне услугу, — вздохнул Леспок. — Но вполне очевидно, что это невозможно.

— Кто-нибудь из нас может знать, — возразила День. — Я имею в виду, что раньше мы могли и не подозревать об этом знании. Так что я могла бы проверить.

— Я точно не знаю, — сказала Яне. — Могу опять посмотреть на Конус, но это будет означать, что…

— Не надо! — поспешно прервал её Леспок. — Услуга должна принадлежать принцессе День.

Яне улыбнулась: — Понимаю.

— Давайте возьмёмся за руки! — с отчаянием в голосе сказала День. — Если информация заложена в ком-то из нас, я её получу.

— У меня нет рук, — напомнила ей грёзой Ромашка.

— Но ты всё равно можешь до нас дотронуться, — проговорила Ночь.

Они встали в круг: девушки по обе стороны от Леспока держали его за руки и одновременно касались Ромашки. Все замолчали.

— Я что-то чувствую, — сообщила День. — Не фавна. Что-то… что-то гораздо лучше. О! — она отпустила его руку.

— Что случилось? — встревожилась Ночь. — Что-то не так?

День выглядела потрясённой.

— Не думаю. Но я не знаю, что делать. Я… я запуталась.

Леспок почувствовал, что теряет терпение.

— У тебя есть ответ или нет?

День обернулась к Яне.

— Тётушка Яне, там, откуда я пришла, ты всегда находишь для нас хороший совет. Сейчас он мне так нужен. Ты можешь… без осложнений…?

Та ответила кивком.

— Да, дорогая. Если ты скажешь, что у тебя на уме, я могу просто выразить по этому поводу своё мнение, которое ты можешь спокойно проигнорировать. Оно за услугу не засчитывается. Пойдёт?

— Да!

— Тогда нам стоит побеседовать. Пройдём в дом.

Женщина с принцессой направились к дому. Оставшаяся троица переглянулась.

— Как вы думаете, что она увидела? — поинтересовалась Ночь.

— Должно быть, наши потайные знания или нечто значительное, что мы видели, но не обратили на это внимания раньше, — предположила Ромашка.

— Она знает почти всё, что известно и мне, — сказала Ночь. — Так что вряд ли сведения могли исходить от меня.

— Я видела слишком многое, чтобы помнить всё, — отозвалась кобылка. — Во время работы по доставке кошмаров, в том числе. Один из них мог иметь отношение к данной ситуации. Но почему она ничего не раскрыла нам или, по крайней мере, Леспоку?

— Всё, что я узнал, я узнал под сенью своего дерева и в его окрестностях, — сказал фавн. — Это приключение показало больше нового, чем я прежде видел за всю жизнь. Так что я мог запечатлеть краем глаза проходившего мимо свободного фавна… Но с чего бы День отказалась говорить мне об этом?

— Она сказала, что это не фавн, а кое-кто получше, — напомнила Ночь. — Но это всё равно не объясняет её замешательства.

Из домика вышли День с Яне. День просто лучилась счастьем. Она промаршировала прямо к Леспоку.

— Теперь я люблю тебя так же, как Ночь, — сказала она, обнимая его и пылко лобызая в губы. Он понял, что это правда, поскольку её страсть согревала его, заставляя сгорать от страсти так же, как по отношению к Ночи. Тело девушки прижималось к его телу в тех же местах, что — чуть ранее — Ночи, и с таким же нетерпением. — Значит, мы опять на равных. — Сжав его напоследок в объятиях ещё раз, День отступила.

Леспок покачнулся и наверняка бы упал, не поддержи его Ромашка надёжным плечом.

— Давай поскорее закончим с миссией, — настойчиво сказала кобылка грёзой. — Эти девушки для тебя чересчур горячи.

Так и есть! Фавн приобнял её, постепенно восстанавливая равновесие.

— Я просто к этому не привык, — извинился он.

— Но что за услугу ты ему оказала? — спросила Ночь у сестры.

— Не могу ответить тебе, сестричка. И не могу ответить, почему не могу ответить. Но, поверь, в моей ситуации ты поступила бы точно так же.

— Не понимаю!

— Знаю. Прости. Но пока это должно храниться в тайне.

Ночь посмотрела на Яне.

— Кажется, это лучший выбор, — поддержала та принцессу День. — А теперь вам лучше вернуться на Пирамиду и закончить там свои дела.

— Но как она могла оказать мне услугу, о которой мне ничего не известно? — поинтересовался Леспок, такой же ошеломлённый, как и Ночь.

— В своё время узнаешь.

Леспок с Ночью обменялись одинаково раздражёнными взглядами.

— Ненавижу когда так говорят. А ты? — спросила Ночь.

— Да. Это заставляет чувствовать себя подростком.

— Именно, — согласилась она. Потом подошла и запечатлела на его губах ещё один поцелуй: — Если позволено ей, значит, можно и мне.

— Но я не прижималась к нему в воде нагишом, — парировала День.

— Откуда тебе это известно? — потребовала ответа Ночь.

— Когда мы держались за руки, я увидела всё.

— Включая то, о чём не захотела нам говорить.

— Да, — хмуро сказала День.

— Нам пора, — напомнил Леспок, прежде чем противостояние сестёр переросло в драку.

— Да, — поддержала его Ромашка. Её призрачная фигура в грёзе выглядела не более довольной, чем Ночь и Леспок. — Время лететь.

— Давайте снова возьмёмся за руки, — предложила Ночь.

— Чтобы никто не потерялся, — добавила День.

В другое время Леспок вряд ли это бы одобрил. Однако в данный момент он беспокоился лишь о том, чтобы вернуться на Пирамиду до того, как им помешает что-то ещё. Поэтому не стал спорить.

Глава 15

Ночь взяла его за левую руку, День — за правую, а свободной рукой девушки держались за гриву Ромашки. Каждая чуть стиснула его пальцы, вкладывая в пожатие одинаковый смысл. Ладно, они были на равных… но как насчёт него? Затем все они занялись растворением собственных тел.

— Впечатляет, — прокомментировала Яне, когда они расширились и истончились. — Желаю вам всего наилучшего! Передавайте привет Яне с Пирамиды!

Потом путники стали слишком рассеянными, чтобы её слышать. Они уплывали в небо, которое представляло собой дырку от бублика Тора. Через отверстие пролететь следовало до того, как другой стороне удастся их притянуть, и весьма осмотрительно, потому что они продолжали расти.

Озёра, леса, луга и горы распростёрлись вокруг них. Леспок вглядывался во внутреннюю сторону бублика, пока не распознал море Сары с островком внутри. Он понадеялся, что Яне там не одиноко. В отличие от её обиталища на Пирамиде, это было хорошее место, чтобы жить.

Компаньоны отлетели уже достаточно далеко от Тора и увеличились до гигантских размеров. Потом Леспок увидел внизу ещё одну большую тень и узнал в ней голову Яне. Той, которую они нашли на Пирамиде. У них найдётся столько интересного, чтобы ей рассказать!

Сориентировавшись в пространстве большого мира, лететь стало легче. Теперь их тела снова превратились в туман, и путники уже не могли держаться за руки; субстанции призрачно проходили друг сквозь друга. Но теперь уже не было риска потеряться. И всё же одна расплывчатая фигура продолжала плыть поблизости. Слева. Ночь? Что ему делать с девушками? Он чувствовал себя неловко изначально, при равном интересе с их стороны, потом, когда чувство Ночи выросло, ситуация ухудшилась, а когда её нагнала сестра, всё стало ещё хуже. Потому что теперь и он только и думал о том, чтобы побыстрее разобраться с миссией и вытворять с девушками всё, что у них троих было на уме. Он не должен отдавать предпочтений ни одной из них, но тогда придётся лгать, потому что Ночь уже стала его любимицей. Он вызвала в нём эмоции такого масштаба и сложности, которых он не испытывал никогда ранее. Однако последний поступок День показал, что и она способна на всё то же самое. Что же она такого сделала ради увеличения своего чувства?

Когда показались их собственные монстрообразные тела, путники разделились, направляясь каждый к своему. Даже пустое тело Ночи сейчас интриговало фавна; в своей первозданной мрачной красоте оно выглядело таким милым. Придётся временно изгнать из души и это чувство… если получится.

Ромашка достигла своего тела первой. Она погрузилась в него копытами и утонула. Так вот как это делается! Леспок извернулся, направляя ноги вниз, но медлил, желая убедиться, что девушки успешно проникли внутрь своих тел. Он понятия не имел, что делать в случае, если что-то пойдёт не так, но, тем не менее, благополучие девушек оставалось на его совести.

Фавн увидел, как до тела добралась День. Она выбрала лебединый способ погружения: приняла форму птицы, прежде чем раствориться в плоти. Вообще-то плоть тоже являлась частью души, но здесь это не имело значения. В последний момент её голова повернулась к нему и подмигнула глазом. Что она такого узнала?

Затем к своему телу подплыла Ночь. Она превратилась в себя же, только без одежды, и исчезла внутри тела. Перед тем, как слиться с ним, девушка подарила Леспоку долгий взгляд и улыбнулась. О, да, она отлично знала, что он чувствует!

Настала его очередь. Он приземлился на ноги, доверившись технике Ромашки, и ощутил, как копытам и коленям что-то сопротивляется. Устроившись поудобней, Леспок сначала сел, а потом лёг, распластавшись по телу. И медленно в нём утонул.

Потом стало душно. Фавн задыхался. Он хотел снова вырваться на свободу, но не мог. Тело крепко держало его, засасывая внутрь себя, во все плотные части. Пришлось напомнить себе, что оно тоже — часть его самого, и он хочет вновь восстановить целостность в этом мире. Просто на данный момент, без утраченной частицы души, тело ощущалось слегка расколотым и неудобным.

Наконец, слияние завершилось. Леспок открыл глаза. Остальные тоже задвигались.

— Ничего себе опыт! — воскликнула День. Она посмотрела на фавна так, словно обдумывала и опыт другого рода.

— В самом деле, — согласилась Ночь и послала фавну многообещающий взгляд: — Во многих смыслах.

Это уж точно.

Яне помогла им сориентироваться.

— Вы в порядке? — озабоченно спросила она. — Вас не было несколько часов.

Леспок взглянул на пролетавший мимо её головы Тор. Столь многое произошло на нём!

— Думаю, да. Физически, — ответил он.

Обе девушки рассмеялись.

— Эмоционально мы изменились, — доверительно поделилась День. — Мы двое влюбились в него, а он поддался нашим чарам.

— Но мы узнали, что требовалось, — сказала Ночь. — Твой двойник там оказался очень приятной личностью.

— А теперь мы расскажем тебе обо всём, что произошло на Торе, — закончил Леспок.

— Я так рада, — искренне отозвалась Яне, ставя на стол блюдо с печеньем.

Следующие два часа путники посвятили историям обо всём, что помнили, что показалось им интересным, важным или запоминающимся. Рассказы просто заворожили Яне, особенно впечатлили её законы Тора об обмене услугами, в процессе которого существа приобретали или избавлялись от лишнего эмоционального груза. Но и маленький факт о луне-конусе местной Яне тоже показался ей весьма любопытным.

— Как бы мне хотелось с ней встретиться! — вздохнула она.

— Боюсь, что это невозможно, — сочувственно сказала Ромашка. — Ты ведь не сможешь забрать туда свою луну.

— Не смогу, — печально кивнула Яне. — Но эти подробные сведения тоже замечательны. Рада, что ей там хорошо живётся.

— Она передавала тебе привет, — вспомнил Леспок.

— О! Как здорово.

— Очень приятная женщина, — улыбнулась День.

— Прямо как ты, — поддержала её Ночь.

— О! — Яне залилась румянцем.

Затем пришло время возвращаться к первоначальной цели.

— Мы должны найти Джину на красной стороне и Джфрайю — на зелёной, — сказал Леспок. — С их помощью мы сможем нейтрализовать колдунов. И освободить вас.

— Было бы замечательно, — кивнула Яне. — Но будьте осторожны, колдунам ваши старания вряд ли придутся по вкусу.

— Пока нас никто не выдаст, с нами всё будет в порядке, — успокоила её грёзой Ромашка.

— Я точно не выдам, — пообещала Яне. — Счастливого пути, дорогие гости!

Принцессы обнялись с ней на прощание. Потом четвёрка покинула гостеприимные стены из голубого камня и по синей неровной тропке выбралась к озеру. Там фавн достал из пакета Ромашка большой складной крест. Путники сбились в кучку и перенеслись через воду все вместе.

Они беспорядочно приземлились на дальнем берегу. День оказалось прижатой к фавну спереди, Ночь — сзади, и все они кучей мала лежали на кобылке. Однако никто не пострадал. Леспок задавался вопросом, уж не специально ли девушки всё это подстроили. Хотя какое это имело значение?

Приведя себя в порядок и поднявшись, они возобновили свой путь. Красная сторона Пирамиды находилась в направлении, которое они определили, как западное, несмотря на то, что разделение на стороны света тут было бесполезным. Чтобы попасть на другой треугольник, полагалось всего лишь идти по прямой. Леспок пробудил завесу мрака, чтобы не навлечь на компанию опасность со стороны местных жителей.

Наступала ночь. Им понадобилось место для ночлега. Густая чащоба, посреди которой находились компаньоны, определённо могла представлять собой угрозу — особенно после того, как покрывало Кэтрин развеется, а произойдёт это задолго до конца ночи. Они уже слышали заунывный вой волкопауков, которые вышли на охоту. Влипнуть в волчьи сети не хотелось.

День бродила от дерева к дереву, трогая один ствол за другим.

— Это чайное дерево, — определила она одно. — На нём растут все виды чая: посредственный, подрывной, враждебный, непостоянный, первостатейный, ломаный, монструозный…

— Мы поняли, поняли, — прервала сестру Ночь. — Вряд ли будем их пить.

День обошла дерево.

— А по другую сторону действует мирная зона! — объявила она. — Тут встречаются враги для совершения перемирий и подписания мирных договоров.

— Я вижу дом, — сказала Ночь. — Может, нам постучаться туда?

— Как давно ты пробудил заклинание? — поинтересовалась Ромашка.

— Больше часа назад, — ответил фавн. — Но, если мы окажемся среди дружелюбно настроенных существ, на остаток ночи оно нам не понадобится.

— И кому предстоит стучаться в дом?

— Мне. Все мы одинаково ценны и берём свою долю риска на равных.

— Но мы любим тебя, — пожаловалась День. — И не хотим, чтобы с тобой что-то случилось.

— А я не хочу, чтобы что-то плохое произошло с вами, — Леспок взглянул на кобылку. — Если огр или другое опасное существо откроет дверь, отвлеки его кошмаром, чтобы я успел сбежать.

Остальные закивали, соглашаясь с тем, что это был лучший выход из положения.

Фавн приблизился к синему дому и постучал в дверь. Открыла молодая женщина с голубыми волосами. Кого-то она ему напоминала.

— Привет, — поздоровался он. — Меня зовут фавн Леспок, я прибыл из другого мира вместе с друзьями, и мы нуждаемся в отдыхе. Не могли бы вы…

— Из другого мира? — переспросила она. — Ты имеешь в виду Птеро?

— Да. Мы идём на красную сторону и…

— Входите. У нас столько времени не было оттуда гостей. Вообще-то никогда. Я Айлин, а это мой брат Джеррод, — она указала на мужчину, подошедшего к двери и вставшего позади неё. Он тоже выглядел знакомо.

— Вы не хотите для начала взглянуть на моих друзей, чтобы убедиться…

— Конечно. Зови их сюда.

Леспок обернулся и поманил троицу рукой. Те подошли к дому.

— Кого-то вы мне напоминаете, — сказала Айлин, глядя на близняшек.

— Я День.

— Я Ночь.

— Мы дочери принца Дольфа и принцессы Электры.

— Точно! — воскликнула Айлин. — Вы наши кузины! Мы дети Грея и Айви.

— Новые кузены! — жизнерадостно откликнулась День. — Как здорово!

— Ваши таланты достигают категории волшебников? — поинтересовалась Ночь.

— Разумеется. Я могу управлять грозой, а Джеррод общается с водой.

— Потрясающе, — сказала День. — А я всё знаю о живых существах.

— А я — о неодушевлённых предметах.

— Давайте потренируемся и сравним таланты, — предложила Айлин.

Вскоре Джеррод и Ночь рассказывали друг другу всё о чашке воды, и становилось ясно, что оба их таланта в равной степени превосходны. День и Айлин тоже продемонстрировали свои. Потом все, включая Ромашку, собрались к чаепитию за приятной беседой. Леспок сообразил, что в мирах, где обитали можетбытки, большинство принимало друг друга с одинаковой лёгкостью и простотой. День с Ночью знали всех своих родственников на Птеро, а Айлин с Джерродом — на Пирамиде. Обмен информацией был равноценным, и никто не потерял и не набрал в размере. Ромашка отплатила за гостеприимство приятными грёзами, а Леспок вытащил свирель и сыграл для хозяев весёлую мелодию. Вечер удался на славу.

Утром, свежие и бодрые, компаньоны продолжили путешествие. Айлин и Джеррод не знали, что может повстречаться в красном треугольнике; по всей видимости, местные жители предпочитали не выходить за границы своих цветов. Слишком уж выделялись на других сторонах. Тем не менее, Джеррод снабдил друзей несколькими упакованными грозами на всякий случай. Приняв их, Ромашка несколько потеряла в массе, но оно того стоило.

По мере их продвижения земля поднималась. Путников это не беспокоило, потому что они меняли угол вместе с ней; они просто знали, что подходят к границе синего треугольника.

Достигнув её, они в изумлении застыли. Граница выглядела, как горный хребет: ультрамариновый с одной стороны, пламенеющий ярко-красным — с другой.

— Нам придётся сменить цвет, — сказал Леспок.

— Может, и не придётся, — возразила Ромашка. — Под завесой мрака на нас едва ли обратят внимание.

Об этом он не подумал.

— Тогда вперёд. Ты можешь спрашивать направление в грёзах, где будешь представать в нужном цвете.

Они пересекли хребет и тут же утратили правильный угол наклона к поверхности земли. Он был приспособлен только к синей стороне — красная слишком от неё отличалась. Теперь они стояли под диким, неправдоподобным углом: головы словно бы стремились столкнуться с землёй, а тела — взмыть в воздух.

— Нас сориентировали на девяносто градусов по отношению к синей стороне, — сказала Ромашка. — Красная сторона отличается от синей на сто двадцать градусов. Нам придётся ползти на передних конечностях. Мне неудобно, — в самом деле, кобылка лежала на боку, задрав задние ноги в воздух.

— Возможно, у меня получится с этим разобраться, — предположила Ночь. Она коснулась красного камня. — Ага! Рядом с границей проживает колония яников. Мы можем заключить с ними сделку.

Идея принесла облегчение всей компании. Они вернулись обратно на синюю сторону и шли по краю хребта, пока не добрались до яников. Те поселились рядом с озером, которое тоже частично выходило за границу синего треугольника, и вода в той его части под новым углом ярко алела. Затем путники подождали, пока завеса мрака рассеется, чтобы Леспок мог беспрепятственно доползти до яников. Однако, как только время заклинания истекло, на них наткнулось похожее на волка существо с синей стороны.

— Что это? — встревожилась Ночь.

— Выглядит, как страшный серый волк, — сказала День. — Держись от него подальше!

— Наверное, стоит снова пробудить покрывало, — решил Леспок, засовывая руку в суму.

— Нет, просто переберись на красную сторону, — быстро проговорила День. Они с сестрой уже так и поступили, только Ромашка устало стояла рядом с ним.

Из озера раздался басистый звук, практически из-под локтя фавна. Тот подпрыгнул и выронил жестянку с заклинанием в воду, где её тут же проглотила крупная рыбина.

— О, нет! — в отчаянии воскликнула День. — Это же большеротый бас! Теперь банка у него внутри.

Между тем, страшный серый волк приближался. Леспок быстро достал запечатанные грозы и вскрыл их. Оттуда вырвались тёмные тучи, исходящие ливнем и громовыми раскатами. Получив заряд дождя и града прямо в морду, волк передумал нападать и просто пробежал мимо.

— Хоть в чём-то повезло, — вздохнул фавн.

— В этом заключается магия страшного серого волка, — сообщила ему День. — Где бы он ни пробегал, семь бед на голову накликал. Вот почему от него следовало держаться подальше.

А он, не ведая о значении её предупреждения, своевременному совету не последовал. Теперь главная их защита от нездорового любопытства и угрозы, завеса мрака, потеряна с концами. Если бы только он понял вовремя!

Леспоку ничего не оставалось, кроме как высохнуть и продолжить путь в надежде на то, что четвёрка и без покрывала не будет особо привлекать к себе нежелательное внимание. Перебравшись в красный треугольник, фавн подполз к обиталищу яников. Договориться с ними было легко; зверьки стайкой собрались на границе и помогали по очереди каждому, кто её пересекал. Поскольку услуги принимала Ромашка, она утратила часть своей массы и уменьшилась в размерах. Зато теперь они могли идти под нужным углом. А ещё все они приобрели красный оттенок — это тоже входило в уговор. Ситуация несколько улучшилась, но какой ценой. Если бы только они не лишились своей главной защиты! Может, они и страдали только потому, что ветер унёс список доброго волшебника.

День касалась растений, а Ночь — неодушевлённых предметов, и вскоре компаньоны уже знали о местонахождении женщины с сонным талантом. Они шли в этом направлении, внимательно избегая опасностей, и через некоторое время её обнаружили.

По правде говоря, обнаружили они только её хорошенький домик из красного кирпича, но не саму женщину. При всём нежелании быть принятыми за воров или шпионов друзьям приходилось держаться настороже, и сперва они заглянули в дом через окно. И никого не увидели.

— Но она там, — настаивала Ромашка. — Я чувствую её мечты.

Леспок кое-что вспомнил и связал воедино.

— Она ведь дочь Грэйбо. Он невидимый великан?

— Больше нет, — покачала головой Ромашка. — Теперь он крылатый гоблин.

— И тем не менее, наследственность всегда даёт о себе знать. Бьюсь об заклад, что она невидимка!

Ночь дотронулась до стены.

— Так и есть! Этот дом принадлежит невидимой женщине.

— Наверное, нам стоит просто постучаться в дверь и представиться, — принял решение Леспок. — Вместо того, чтобы создавать новые сложности.

Остальные, опешив, не возражали. Леспок постучал, и через мгновение ему открыла женщина в красной накидке.

— Да? — поинтересовалась она из-под капюшона.

— Я фавн Леспок и пришёл просить Джину об одолжении.

— Это я. Рада буду тебе помочь, каждое одолжение увеличивает мою фигуру. Какая помощь требуется?

— Мне и моим друзьям нужно, чтобы ты усыпила четырёх колдунов Пирамиды.

— Ничего себе! — вскричала она. — Это весьма опасная затея!

— Да. Но, если у нас всё получится, тирания колдунов подойдёт к концу, и вы освободитесь.

— Да мы и так свободны. А колдуны сделали нам очень много одолжений.

Ой. Он совсем позабыл, что колдуны причиняли вред народу Птеро, а народу Пирамиды, наоборот, приносили пользу. Вряд ли Джина захочет им помочь.

Леспок обдумал ситуацию быстро, как только мог, и решил, что лучше сказать правду, хоть откровенничать было и опасно.

— Мы из другого мира. Колдуны вредят ему для того, чтобы оказывать услуги здесь.

Она помолчала.

— Кто-нибудь из моих друзей пострадал?

— Вполне вероятно. Здесь полно можетбыток, и ты наверняка находишься в родстве с некоторыми из них. — Фавн не имел точного представления о системе Пирамиды, но он уже видел можетбыток во обоих мирах, как и невидимых гигантов, гоблинов и гарпий на Птеро. Следовательно, из её сородичей мог пострадать кто угодно.

— Тогда, полагаю, мне лучше вам помочь. И, если в действительности я оказываю помощь родственникам, она не засчитывается за услугу вам.

— Скорее, обмен услугами, — чувствуя себя обнадёженным, отозвался Леспок.

— Ладно. Я помогу, — она ступила за порог.

— А тебе не надо закрыть дом или ещё что-то в этом роде?

— Постоит открытым до прилёта родителей или до возвращения моего брата Джедди; он развлекает девушек своими песенками. Где твои друзья?

— Вот они, — троица с готовностью вышла им навстречу. — Это кобылка Ромашка, которая общается при помощи грёз…

Ромашка послала изображение крылатой гоблинки: — Привет.

— …А это человеческие близняшки День и Ночь, которым известно всё о живых и неодушевлённых. — Девушки в красных джинсах синхронно кивнули. Фавн не к месту обратил внимание на их волосы: День вернулась к своему природному огненно-рыжему, Ночь отливала загадочным багрянцем. Обе оставались невероятно привлекательными.

Капюшон Джины, казалось, задумался.

— Вы имеете отношение к волшебнику Тренту?

— Он наш прадед, — ответила День.

— Теперь отброшенный назад в двадцатилетие, — добавила Ночь. — Поэтому он немногим старше нас.

— Да, точно! Моя мать с ним знакома, — капюшон опустился, словно в смущении. — Вообще-то он ей нравился, как мужчина. Если бы он захотел, она бы охотно вызвала аиста для моей доставки с ним, вместо Грэйбо, и окружающие могли бы меня видеть. Не то чтобы я возражала против Грэйбо; он прекрасный отец. Просто иногда я задаюсь вопросом, как на самом деле выгляжу.

— Вот так, — сказала Ромашка. В новой грёзе она взяла ведро с красной краской и выплеснула его содержимое на Джину. Краска стекла по капюшону и плащу, открыв прелестную красную гоблинку с крыльями.

— О! — радостно воскликнула Джина. — Я прехорошенькая!

— Как и твоя мама, — согласилась Ромашка.

Они пустились в путь.

— Полагаю, сначала нам следует навестить красного колдуна, раз уж мы здесь, — предложил Леспок. — Тебе известно, где находится его замок?

— В центре красного треугольника, — ответила Джина. — Но я не знаю кратчайшей и безопаснейшей дороги туда. Надо спросить у шахматного безумца.

— Шахматы могут говорить? — удивился Леспок.

Должно быть, она улыбнулась.

— А ты забавный.

Она провела их за собой через лес и вывела на поляну, где оказались собраны разнообразные шахматные фигуры: мужчины, женщины, лошади, башни и дети. Все были обычного размера. Поверхность поляны оказалась расчерченной на клетки — светло-красные и тёмно-красные. Стоило путникам приблизиться, фигура светло-красного мужчины в остроконечной шляпе ловко скользнула по диагонали и схватила тёмно-красного ребёнка, которого тут же небрежно выбросила за край поляны, где уже было беспорядочно свалено несколько фигур.

— Дядя Керби! — позвала Джина.

На поляне возникло лёгкое замешательство.

— Да, племянница Джина? — раздался голос откуда-то сверху, прямо из воздуха.

— А, ну да, невидимый великан, конечно же, — пробормотала День себе под нос.

— Дядя со стороны отца, — дополнила Ночь.

Ромашка создала грёзу с изображением доски с деревянными фигурами и очертаниями добродушного гиганта над ними. Он готовился сделать новый ход. Великан отличался средним ростом (для своего племени), непокорными каштановыми кудрями и зелёными глазами. Невидимость позволяла ему сохранять в своём облике все цвета вместо сплошных оттенков алого.

— Где находится центр треугольника? — спросила его Джина.

— К нему ведут все дороги, — откликнулся Керби, передвигая очередную фигуру.

— Спасибо, дядюшка!

— А мы ни о чём не забыли? — неожиданно поинтересовалась День.

— Правильно: о Джфрайе, — согласилась Ночь.

— И верно. Для того, чтобы всё получилось правильно, им требовались оба названных Яне с Тора существа.

— Придётся сначала топать на зелёную сторону, — с сожалением вздохнул Леспок.

Его услышал Керби.

— Вас ждёт нелёгкий путь.

— А ты не мог бы нам помочь? — с надеждой спросила Джина.

— Конечно, но мне не хотелось бы забирать ни грамма твоего веса, юная прелестница.

— А я в обмен подарю тебе улыбку, — сказала она, обращая в его сторону невидимое лицо под капюшоном.

Леспок её, разумеется, не увидел, но поляна в момент озарилась сиянием. Невидимый великан, кажется, умудрился разглядеть улыбку.

— Залезайте, — сказал он.

В кобылкиной грёзе на землю перед ними опустилась огромная ладонь. Вскарабкавшись на неё, путники ухватились за пальцы, чтобы не упасть, а Ромашка легла в центр ладони. Затем рука поднялась высоко над деревьями, и красная земля внизу стремительно понеслась назад.

Путешествие не заняло много времени. Керби опустил их в углу между красной и зелёной сторонами.

— Вообще-то я мог бы дотянуться и поставить вас дальше, уже на той стороне, если вы знаете, в каком направлении живёт ваш друг, — предложил великан.

— Подождите, я только дотронусь до дерева, — сказала День. — Может, она когда-нибудь мимо него проходила.

— Подождите, я только дотронусь до земли, — сказала Ночь. — Может, здесь рядом окажется дорожка, которая ведёт прямиком к её дому.

Девушки слезли с незримой ладони. На зелёной стороне у них снова возникла проблема с равновесием, но всё же принцессы смогли доползти до зелёного дерева и торчавшего из земли изумруда.

Вскоре они вернулись.

— Кто-то недавно открывал дверь поблизости, — доложила День. — Деревья были потрясены, потому что дверь вела под землю.

— И земле известно о других таких же дверях, которые в неё открывали, — проговорила Ночь.

— Я протяну вас в этом направлении так далеко, как только смогу, — пообещал гигант.

Сёстры снова взобрались к нему на ладонь. Затем он сдержал своё слово, с хрустом растянув косточки, и поставил их на зелёный дерн так далеко, как только доставала его рука.

— Спасибо, дядюшка! — радостно воскликнула Джина, сверкая в его сторону ещё одной ослепительной улыбкой, после того, как все оказались на земле.

— Всегда рад помочь, племянница, — крикнул он издалека, направляясь обратно к своей шахматной партии. Его голос звучал приглушённо, благодаря особой магии Допплера. В голову Леспока пришла мысль о том, что Допплер должен быть весьма интересным волшебником, хотя не ясно, с чего это ему захотелось дурачиться со звуками и дурачить народ.

Компании снова пришлось сражаться с наклоном по отношению к поверхности земли. Они могли идти прямо, придерживаясь за деревья и другие предметы пейзажа, но это было нелегко. И яников поблизости не водилось. Так что в зелёной зоне они застряли красными и пригвождёнными к земле.

— Может, нам держаться друг за друга, — задыхаясь, предложила День. — Тогда мы сможем передвигаться более-менее правильно.

— Или привязаться друг к другу, — усовершенствовала идею сестра. — Тогда наши руки будут свободны.

По пути им встретился одинокий виноградник, но лозы оказались слишком колючими, чтобы использовать их вместо верёвок. Потом они увидели лежавшую на земле петлю, которая попыталась схватить путников, стоило им подойти ближе. Леспоку удалось перехватить её в прыжке. Верёвка сопротивлялась в попытках освободиться и захватить кого-нибудь другого, однако принцессы взялись за её концы и подчинили себе.

— Это канат для прыжков, — выдохнула Ночь, сражаясь с прыгучим шнуром. Они обмотались ей, превратившись в неуклюжую многоножку. Это сработало — не идеально, но идти определённо стало легче, чему способствовало естественное стремление верёвки к прыжкам; она то и дело дёргала их вперёд за собой. Ромашка шла в центре, остальные сгруппировались вокруг неё, с трудом передвигая ногами, слегка торчавшими в стороны. Неудобно, но терпимо.

Леспок шёл в связке с Джиной, потому что для равновесия они распределились по двое по каждую сторону лошади, а близняшки не могли решить, кому должна выпасть удача прижиматься к фавну на этот раз. Под плащом с капюшоном Джина сохраняла невидимость, и в зелёном треугольнике быстро избавилась от верхней одежды, чтобы её никто не заметил. Но её тело оставалось плотным. Время от времени Леспок чувствовал нечаянные прикосновения её крыльев и других частей тела. Он осознал, что находится в тесном контакте ещё с одной настоящей девушкой, молодой и здоровой. Почему он продолжал попадать в такого рода ситуации?

— Она в той стороне, — уведомила всех Ночь, коснувшись земли в очередной раз. — Уже не далеко.

Они покорно повернули в указанном направлении. Леспок не представлял, что делать, если их выследит враждебно настроенное существо. Сейчас они были просто не в состоянии защищаться. Ещё одна гроза может отвлечь врага… а может и не сбить его с толку.

— Слушай, я почему-то никогда раньше не понимала, насколько интересны фавны, — пробормотала Джина. — Как по-твоему, мы могли бы…?

— Это неосуществимо, — быстро ответил он. Объяснять ей об эффекте, оказываемом представителями его племени на женщин, было бесполезно.

— О, — печально вздохнула она.

Компания наполовину тащилась, наполовину прыгала по дороге, пока не приблизилась к зелёной оранжерее, которую Ночь определила, как дом, что они искали. Вместо того, чтобы стучать в стеклянную дверь и пугать женщину, компаньоны решили предоставить Ромашке возможность послать ей грёзу.

— Джфрайя! — позвала в грёзе Ромашка, представая в виде девушки в зелёном бархатном платье, стоявшей под нужным углом. — Мы можем с тобой поговорить?

К грёзе присоединилась женщина. Разумеется, она была зелёной, при чём особенной прозеленью отдавали большие пальцы её рук, в которых она держала лейку.

— Кто вы такие?

— Я кобылка Ромашка из другого мира. Мы с друзьями нуждаемся в твоей помощи для того, чтобы остановить колдунов.

— Но колдуны не причинили нам никакого вреда! — запротестовала Джфрайя.

— Они причиняют вред воровством в другом мире, — ответила Ромашка. — Среди нас есть двое, чьи сородичи страдают там прямо сейчас.

— Почему я должна вам помогать?

— Яне из мира Тор сказала, что ты не откажешься.

— Яне? Но она заточена на синем острове.

— Да. Яне с Пирамиды. А та, о которой я говорю, проживает на Торе — спутнике, что вращается вокруг головы вашей Яне, — Ромашка нарисовала в грёзе изображение Яне с бубликом у головы.

— Слишком сложно, чтобы спорить, — пожала плечами Джфрайя. — Ладно, я вам помогу.

— Отлично. Думаю, вашему миру станет лучше, когда он перестанет противостоять другим мирам. В конце концов, вам бы не хотелось самим оказаться жертвами других миров.

— Полагаю, нет.

Затем Ромашка представила грёзой друзей.

— Но почему все они связаны? Они узники?

Ромашка объяснила сложности, связанные с передвижением по зелёному треугольнику.

— О, это я могу исправить, — сказала Джфрайя. — Куда вы хотите попасть?

— Сначала в замок зелёного колдуна.

Джфрайя вышла из своего дома.

— Откройте эту дверь, — сказала она и острой палочкой набросала на земле грубые очертания двери с петлями на одной стороне и ручкой — на другой. Потом вернулась в теплицу, чтобы закончить полив растений.

Пятёрка проковыляла к двери. Леспок нагнулся и, к своему изумлению, почувствовал, что его пальцы действительно ухватились за круглую дверную ручку. Он повернул её, и дверь открылась, выдвигаясь из земли. Под ней вниз уходил проход. С потолком, полом и стенами, от которых исходило мягкое зелёное сияние, так что темнота не охватывала пассаж целиком.

— Знаете, мы можем идти по одной из стен, — сказал Леспок.

Они поочерёдно освободили друг друга от пут и полезли вниз. Первой пошла День, довольно твёрдо вставшая на скошенную стену. К ней присоединилась Ночь. Верхние части их туловищ слегка наклонялись, и по отношению к стенам девушки стояли практически под верным углом. Четыре изящные ножки оказались прямо перед фавном.

— Слушай, а мы бы неплохо смотрелись в юбках, — сказала День.

— Да, учитываясь угол наклона, — согласилась Ночь.

Красные джинсы превратились в пикантно свисающие красные юбки. Леспок быстро прикрыл глаза рукой — до того, как успел под них заглянуть.

— Прекратите! — крикнул он.

— Ну-у-у, — протянули сёстры в унисон и зашлись смехом.

— Хотелось бы мне так уметь, — пробормотала Джина.

Это заинтриговало его вопреки желанию.

— Разве ты не можешь надеть чулки и нижнее бельё?

— Нет. Они слишком прилегают к телу и становятся прозрачными. Только более плотный материал сохраняет свой первоначальный вид.

— Уверен, это к лучшему, — неискренне сказал он.

Их джинсы вернулись, — проинформировала она его.

Он осмелился заглянуть внутрь дверного проёма. Она была права, джинсы вернулись на место — и его безопасность вместе с ними. К тому же, девушки наверняка не показали бы ничего лишнего. Они знали, что не достигнут главной цели, если постоянно будут выводить его из строя.

Теперь они с Джиной слезли вниз и встали на стенку. За ними перекатилась Ромашка, и вот уже в проходе стояла вся компания. К счастью, пассаж оказался просторным, хотя потолок мог бы быть и повыше.

В дверь заглянула Джфрайя.

— Думаю, полива хватит на несколько дней, — сообщила она. Потом по ступенькам спустилась в проход. Вышло неловко: женщина оказалась к ним фактически под прямым углом, и верхние части их туловищ мешали ей пройти. Но делать нечего, придётся просто уступить ей дорогу.

Путники передвигались по пассажу, стараясь держаться подальше друг от друга, чтобы не сталкиваться.

— Проход ведёт к замку колдуна? — уточнил Леспок.

— Должен. Но я забыла вас предупредить. Неизвестно, что может повстречаться под землёй по дороге.

— Но ты же сотворила всё это — значит, вряд ли там будет кто-то ещё.

— Я сотворила дверь, а не проход. Дверь в проход, ведущий к замку колдуна.

— О, — это означало, что и здесь они далеки от полной безопасности. — Думаешь, нам встретятся опасности?

— Может быть. Но я в любой момент могу открыть новую дверь. Из прохода.

Ночь коснулась пола-стенки.

— Этот туннель принадлежит гоблинам! — воскликнула она.

— Так и есть, — согласилась с принцессой Джина. — Моя гоблинская наследственность позволила мне сразу же его опознать.

— Но он заброшен, — сказала День.

— Хорошо, — отозвалась Джфрайя. — Я и старалась выбрать пустой.

Дальше они следовали, чувствуя себя более уверенно. Потом пассаж разветвился на несколько коридоров. В одном из них росли зелёные металлические растения с многочисленными длинными шипами.

— Это же сталь! — узнала его Ночь. — Из неё гоблины делают свои мечи. — Она дотронулась до одного из шипов. — Жаль, что мы, нежные девушки, не умеем пользоваться мечами.

Зато они отлично разбирались в других видах оружия, мрачно подумал Леспок.

Следующая комната была инкрустирована зелёными кристаллами.

— А вот они могут нам пригодиться, — просветлела Ночь, коснувшись одного. — Это стратоцветы из стратосферы. Они помогают строить планы.

Леспок не возражал.

— Давайте возьмём несколько штук с собой и применим позже, когда в них возникнет нужда.

Они вытащили из стен несколько камушков и сложили их в свои сумки, клатчи и пакеты.

В следующей комнате подпрыгивали рыже-зелёные шары.

— Баскетбольные мячи, — после проверки определила Ночь. — Тут их хранилище.

— Хранилище?

Девушка поймала мяч и удержала его. Тот распахнулся в корзину.

— Положи внутрь что хочешь, потом закрой его и пусть прыгает дальше. Твоя вещь будет храниться, пока ты снова не откроешь мяч.

— Жаль, что нам нечего класть на сохранение, — пожалела Джина. Она вновь облачилась в красную накидку с капюшоном, так что путники видели общие очертания её фигуры.

Они продолжили свой путь и через некоторое время выбрались на поверхность.

— В сам замок ни один из проходов не ведёт, — уведомила их Джфрайя. — Колдун об этом позаботился. Но выход находится в пределах видимости замка, и я могу сотворить дверь в стене. Но это будет небезопасно; на службе у колдуна имеется много монстров и другой стражи, охраняющей его жильё.

— Предоставьте их мне, — сказала Джина. — Я могу усыпить кого угодно. В детстве я считала, что это происходит, потому что людям со мной скучно, но позже поняла: здесь замешана магия.

— И у тебя получится подойти к ним достаточно близко, потому что никто тебя не увидит, — одобрила Джфрайя. — Очень хорошо.

— Вообще-то они могут меня унюхать. Но я усыплю всех до того, как они успеют нам навредить.

— И всё же, — забеспокоился Леспок, — они могут поднять тревогу. Так что лучше бы нам проявлять осторожность.

— Давайте дождёмся ночи, — предложила День. — Тогда все мы под её покровом станем наполовину невидимыми.

Он кивнул.

— Можем пока передохнуть. Неизвестно, с чем придётся столкнуться в замке.

Они разбрелись в поисках еды. На первом найденном растении росли ягоды, похожие на зелёные пальцы на ногах.

— Ну, вполне съедобно, — неуверенно сказала День, коснувшись их. — Из этих ягод даже варят специальный джем. — Она помедлилась: — Пальчиковый джем.

— Фу, — мило поморщилась Ночь.

Потом они нашли Пи-рожковое дерево со сладкими 3,14-рожками и сосредоточились на них. После ужина компаньоны расположились на ночлег в открытой Джфрайей пустой комнате с множеством подушек. Как приятно было расслабиться после тяжёлого пути.

Леспок проснулся от ощущения небывалого уюта. День гладила его волосы, Ночь полировала копыта, а Джина с Фрайей подстригали ему ногти на руках. Джина оставалась незримой, но фавн чувствовал её прикосновения к правой ладони.

— Эм… — умно начал он.

— О, ты проснулся, — заметила День.

— Тогда нам стоит переключиться на миссию, — добавила Ночь.

— Которая заключается в проникновении в замок зелёного колдуна, — безошибочно определила Джина.

— И проинформировании полос, — заключила Джфрайя.

Затем все рассмеялись, осознавая, что ведут себя, подобно четверняшкам.

— Я не хотел заснуть, — оправдывался смущённый Леспок. — Просто отдыхал и…

Джина слегка сжала его пальцы: — И забыл о моём таланте.

— Мы не хотели, чтобы мужчина подслушивал нашу женскую болтовню, — утешила его Джфрайя.

— Оу. Ну, по крайней мере, демонстрация таланта Джины доказала его эффективность.

— А ещё вызвала любопытство о предмете их беседы.

— Мы говорили о магии фавнов, — ответила на невысказанный вопрос Джина, смущая его ещё больше.

— О том, что с виду они неказисты, но своими прикосновениями заставляют девушек вспоминать длинноногих птичек.

— Наша магия подобна магии нимф, — виновато сообщил он. — Простой взгляд на бегущую нимфу заставляет мужчин вспомнить об аистах.

— Но магия фавнов действует не только на человеческих женщин, — уточнила Джина.

— А при виде бегущей женщины любого другого вида фавны чувствуют то же самое? — спросила Джфрайя.

— Да, — сказал он. — И их прикосновения с красивыми речами действуют так же. Поэтому если вы, девушки, не возражаете…

Они снова разразились смехом и выпустили его конечности. Вероятно, в процессе исключительно женской беседы было установлено, что этот конкретный фавн безвреден.

— Да, — сказала ему Ромашка в личной грёзе. — Но ты им нравишься, Леспок.

А они нравились ему. Но перед всеми ними стояла одна и та же задача, которую следовало выполнить.

Друзья привели себя в порядок и тихонько покинули комнату. Снаружи землю окутывал мрак, но замок изнутри лучился тем же мягким фисташковым светом, что и в гоблинских тоннелях. Он сиял из окон каждого этажа сквозь зелёные стёкла. Несколько больших, уродливых, гротескных — в общем, во всех отношениях неприятных чудовищ патрулировали владения колдуна.

К несчастью, путники всё ещё не могли нормально стоять на травяной поверхности. Ноги то и дело норовили задраться выше головы. После сравнительно лёгкой прогулки по стенам пассажа они совсем об этом позабыли. Прямо держалась только Джфрайя.

— Придётся ползти, — принял решение Леспок. — Удобств не обещаю, но на территорию замка попадём.

— Может, я смогу туда долететь, — предположила Джина. Она попыталась и стрелой пролетела куда-то вбок, едва не врезавшись в дерево. Видеть они её по-прежнему не видели, но определённые возмущения в воздухе создавались.

— Попробуй лететь вверх под отвесным углом или ныряй вниз, — посоветовал Леспок.

После трёх-четырёх попыток ей, наконец, это удалось.

— Думаю, что теперь лечу почти прямо, но на самом деле то набираю высоту, то теряю, — сказала она. — Но места для ошибок хватает, если держаться над деревьями.

— Вряд ли у меня получится ползти, — вздохнула Ромашка. — Но мои грёзы и проекции в них распространяются достаточно далеко и наверняка охватывают территорию замка. Почему бы мне не остаться здесь физически, а мысленно — с вами?

— Тогда мы готовы, — сказал Леспок. Он пополз, опираясь на локти и опуская время от времени ноги, чтобы толкать себя вперёд. Понемногу фавн привыкал к неуклюжему положению. Остальные проделывали похожие манёвры. Близняшки выглядели почти интригующе с парящими в воздухе ножками в джинсах. Он обратил внимание на то, что их волосы свисали не вниз, к земле, а в сторону. Сейчас была более чем ясна причина, по которой обитатели Пирамиды предпочитали держаться собственных треугольников.

Джина с помощью своих распростёртых алых крыльев добралась до замка первой и подлетела к ближайшему чудовищу, которым оказалась упитанная древопутана с гнилыми щупальцами. Через мгновение та повалилась в лежачее положение и уснула; Джина снова продемонстрировала свой талант.

Через два с половиной мгновения на землю опустился второй монстр. Он выглядел помесью огромного зелёного слизня и раздавленной гусеницы. Третий и четвёртый чудища последовали их примеру; эти были слишком уродливы для описаний. Теперь наши герои могли спокойно пройти в замок без того, чтобы принимать участие в бою.

И всё же они проявляли осторожность, помня о том, что люди внутри замка бодрствуют и, стоит кому-нибудь выглянуть во двор и увидеть спящих монстров, слуги неизбежно поднимут тревогу. Путники не спешили, чтобы не споткнуться в темноте, и не разговаривали; они знали, зачем пришли. Общение осуществлялось при помощи кобылкиных грёз.

Ров отсутствовал. Похоже, зелёный колдун считал, что монстров и стен для защиты вполне достаточно. Подойдя к стене, Леспок приложился своим чувствительным ухом к ней, а не к земле, которая его отталкивала, и прислушался. Откуда-то со стороны доносились слабые звуки. Вероятно, это и были полосы. Дотронувшись до стены, Ночь подтвердила его догадку. За ней работали маленькие существа. Они направились вдоль стены как можно ближе к источнику звука, и Джфрайя нарисовала дверь. Путники открыли её и ступили внутрь.

На каменном полу перед ними сидело около дюжины маленьких зелёных пирамидок с треугольными личиками. От некоторых тянулись линии того же цвета.

— Это и есть полосы? — уточнил Леспок в грёзе, которую Ромашка спроецировала на остальных. — Они живые?

— Да, — утвердительно сказала День, — коснувшись ближайшей пирамидки. — Просто одеты в камни. Сами они живут в трещинах и могут передвигаться лишь с посторонней помощью. Их принёс сюда зелёный колдун.

— Ты можешь установить с ними контакт? — поинтересовался Леспок у кобылки.

— Думаю, да, — Ромашка сменила мысленный облик на такую же зелёную пирамидку. — Привет. Я гостья из другого мира.

— Привет! — хором отозвались несколько пирамидок.

— Вы не скажете мне, чем занимаетесь?

— Мы линчуем один из сегментов Птеро, чтобы улучшить его и набрать массу.

Сёстры зажали рты ладонями, удерживаясь от одинаковых возгласов негодования.

— Каким образом линчевание улучшит его? — продолжала расспросы Ромашка.

— Там плохой народ. Линчевание захватывает его и отбирает магию, чтобы он не мог больше никому причинить вреда.

День открыла было рот, чтобы запротестовать, однако Ночь опередила её.

— Кто вам это сказал?

— Зелёный колдун.

— Дайте-ка, я покажу вам, как обстоит ситуация на самом деле, — сказала Ромашка. В грёзе появился и разросся до немыслимых размеров мир Птеро. По человеческим территориям разгуливали, работали и общались счастливые люди. Затем появились цветные линии, разделяя их, пугая и делая несчастными. — Народ там не плохой, а хороший, — продолжала Ромашка. — Ваши линии вредят им.

— Но как это могло случиться? Зелёный колдун сказал, что мы творим великие дела и наберём массу очень быстро.

— А вы её набрали?

— Ещё нет. И это нас беспокоит…

— Вместе с тем, вы знаете, что уже захватили многих обитателей Птеро. Перемены происходят мгновенно. Вы должны сами понимать, что не оказываете услуг. Массу набирает сам зелёный колдун, раздавая украденные таланты направо и налево всем желающим.

— Это правда. Он вырос до гигантских размеров.

— А вы — нет. Разве не лучше перестать ему помогать?

Пирамидки посовещались между собой. Какой бы замечательно мощной ни была их магия, ума она явно не прибавляла.

— Да, — наконец, решили они. — Мы так и сделаем.

— Подождите! — закричал в грёзе Леспок. — Если мы остановим зелёного колдуна сейчас, то колдуны на других сторонах Пирамиды будут предупреждены и встретят нас во всеоружии. Нам надо отсрочить остановку линчевания.

— Лучше подождать, — сказала Ромашка пирамидкам. — Вы можете остановиться ровно через три дня?

— Да.

— Спасибо, — Ромашка подумала ещё кое о чём. — А что произойдёт с вами, если вы разозлите зелёного колдуна?

— Ничего. Если он посмеет нас обидеть, мы его линчуем.

— Прекрасно, — с облегчением выдохнула Ромашка. — Спасибо ещё раз! И мир Птеро тоже выразит вам благодарность своевременно.

Они вышли из крепости довольными. Четверо монстров уже начинали подёргиваться во сне. Джина не стала погружать их в более глубокий сон — лучше было дать им пробудиться и вновь охранять замок, чтобы зелёный колдун ничего не заподозрил. Друзья уползли быстрее, чем монстры открыли глаза.

— Ну, с этой частью миссии мы справились неплохо, — отметил Леспок. — Но у нас всего три дня на то, чтобы добраться до полос трёх других колдунов. Надеюсь, ты сможешь открыть двери в ведущие к ним проходы, Джфрайя.

— О, да.

— Тогда давайте следующим навестим красного колдуна; думаю, до него ближе всего.

— Вообще-то все они находятся на равном расстоянии друг от друга, — вставила Ночь. — Каждый живёт в центре своего треугольника.

— Но, поскольку мы сейчас всё равно красные, то можем начать с него, — согласилась День.

Джфрайя открыла дверь в проход, который вёл к замку красного колдуна, и они перебрались на стену. После пребывания на зелёной поверхности это стало настоящим облегчением. Проход, как и предыдущий, был заброшен, но далеко не так идеален. Путники прошли мимо коридора с ползающими гусеницами чуднОго вида, больше похожих на гусей с заусенцами. Также они наткнулись на комнату-клетку с миловидной девушкой внутри.

— Смотрите, — сказала Джина. — Гоблины оставили здесь узницу. Давайте освободим её.

— Что-то не сходится, — озадаченно пожал плечами Леспок. — Хорошо бы сначала узнать, за что её заточили и бросили тут, и почему, несмотря на это, она не умирает от голода и жажды.

Ночь дотронулась до решётки, узнавая то, что та видела.

— Это кукольница, — пояснила она. — Каждый, кто к ней приближается, может стать её марионеткой и делать всё, что она захочет.

Они помедлили, обдумывая ситуацию.

— Это опасно, — поёжился Леспок. — Неизвестно, что она может от нас потребовать. Наверное, гоблины умышленно изолировали её здесь во избежание беспорядков.

— Беспорядки следуют за хорошенькими девушками по пятам, — улыбнулась День.

— Особенно за волшебницами, — кивнула Ночь.

— Думаю, нам лучше оставить её тут, — с сожалением решил фавн. — Мы не можем рисковать миссией.

Остальные неохотно согласились.

— Дядюшка Грей Мэрфи мог бы отобрать в наказание её магию, если бы она совершила что-то противозаконное на Птеро, — заметила День.

— Если бы его не захватили полосы, — вздохнула Ночь. — Прежде чем, он смог пустить свою магию в дело.

— Как насчёт мамы? — поинтересовалась День. — Она могла бы выпустить её при помощи Выхода, когда поблизости не будет наблюдателей.

— Это тайный ход, который известен только маме, — объяснила Ночь.

— Как интересно, — оживилась Джфрайя. — Я бы не отказалась с ней познакомиться.

— Не знаю, возможно ли это, — с сомнением покачал головой Леспок. — Из бОльших миров можно попадать в меньшие, частично избавляясь от массы, но жителям маленьких миров надо обладать достаточно большой массой, чтобы передвигаться по крупному миру. Иначе, если субстанции не хватит, их примут за призраков.

— Надеюсь, кому-нибудь с талантом благословения удастся избавить кукольницу от её проклятья, — сказала Джина, когда все двинулись дальше.

Следующая комната кишела змеями.

— Сейчас нам бы очень пригодилась завеса мрака, — вздохнул Леспок. — Они выглядят жутко ядовитыми.

В самом деле, через мгновение они уже были окружены пресмыкающимися самого опасного вида. Змеи клубились на полу, тогда как путники шли по стене, но на границе пассажа с низкой дверью идти пришлось бы практически вплотную к полу.

— Их слишком много, мне всех не усыпить, — пожаловалась Джина.

— А если я нарисую ещё одну дверь, они могут последовать за нами, — рассудила Джфрайя.

В голову Леспока не пришло ни единой умной мысли, поэтому пришлось взяться за глупые.

— Мы хотим поговорить с вашим предводителем, — обратился он к змеям.

Змеиные тела раздвинулись в стороны, образовав узенькую тропку, которая вела к пещере. Леспок с компанией последовали в новом направлении по ближайшей стене. В пещере их ждала огромная змея с короной на голове.

— Это король кобр, — шепнула День.

Следующая идея фавна оказалась менее глупой, чем предыдущая.

— О король кобр, мы просим тебя об услуге, — сказал он. — Нам надо как можно быстрее попасть в замок красного колдуна.

Король милостиво кивнул. К нему скользнуло несколько крупных подданных. Путники, включая Ромашку, залезли змеям на спины, и те резво понесли их вперёд под приемлемым для всех углом.

Леспок оглянулся. Теперь король кобр выглядел ещё более огромным, чем раньше.

Вскоре они уже подъехали к концу тоннеля. Соскользнув с шершавых спин — эти змеи теперь тоже казались ещё крупнее, — компаньоны выбрались на красную поверхность земли. Теперь все они, за исключением Джфрайи, стояли правильно. Той пришлось взобраться на Ромашку, так как удержаться на земле зелёная женщина не могла.

Ночь ещё не успела смениться утром. Компаньоны направились прямиком в замок красного колдуна, где Джина тут же усыпила всех монстров-стражников, кроме одного, который оказался подвижным мангалом.

— Я его узнаю, — сказала Ночь. — Это мангал-хранитель. Он защищает людей и природу от пожара.

— Но мы ведь не пожар, — отозвался Леспок.

— Верно. — Девушка подошла к мангалу и умоляюще сложила руки: — Пожалуйста, не дайте пожару до нас добраться.

Мангал благородно кивнул ей крышкой. Он защитит их от угрозы.

Друзья вошли в этот замок так же, как и в предыдущий и, отыскав красные полосы, разъяснили им тонкости проблемы. Красные пирамидки охотно согласились прекратить линчевание через два с половиной дня.

Выбравшись наружу, путники проследовали в проход, ведущий к синему треугольнику. Однако он оказался не совсем пустым.

— Здесь нет по-настоящему плохих существ, — успокоила всех Ночь, коснувшись стены. — Разве что ругаторы.

— Прокляторы? — уточнил Леспок.

— Не совсем. Если мы будем держаться подальше от комнаты разводов, то с ними не столкнёмся.

Компания пошла в обход, и в параллельном коридоре им встретилось удивительное существо: человечек, чья кожа переливалась всеми оттенками радуги, что объясняло, почему он пребывал не на поверхности Пирамиды, а тут, под землёй.

— Привет, — поздоровался человечек. — Я Лепрекон.

Все шестеро по очереди представились и продолжили свой путь. Не то чтобы человечек им не понравился, просто они очень спешили и боялись разговаривать с незнакомцами: вдруг случайно оброненное лишнее слово дойдёт до одного из колдунов?

До синего треугольника было далеко, и достигли его путники только к наступлению утра. Пришлось остаться в пассаже. В суме фавна ещё оставалось немного еды, а Джина захватила с собой несколько невидимых сэндвичей, поэтому они слегка подзаправились и расслабились.

Когда на землю опустилась ночь, они вышли на очередную поверхность, по которой не могли нормально идти. На сей раз тела норовили подняться в противоположном направлении, но это не имело значения: ноги всё так же упорно взмывали выше головы. Лишь ноги Джфрайи задирались в другую сторону. Однако Джине снова удалось приспособиться к полётам на чужой территории, и она усыпила охранников, чтобы друзья проползли внутрь замка для переговоров с полосами.

В процессе этой беседы они услышали кое-что новенькое. Пирамидки упомянули о том, что линии позволяли им общаться. Таким образом они понимали, когда именно промеж линиями оказывались люди. Поэтому, если бы кто-то очутился на одной из линий между их создателями и миром Птеро, он мог бы обратиться к пирамидкам напрямую, без необходимости посещать чужой замок. Твёрдыми барьерами линии становились, лишь приближаясь к поверхности Птеро, иначе бы в расход уходило чересчур много магии. Вообще-то Пирамида и Птеро были рядом по умолчанию, но Леспок понял, что имелось в виду. Достигнув вершины замка Ругна, линии изгибались под прямым углом и уходили вниз, вновь преломляясь у самой земли. В этой последней точке они и превращались в стены.

— Значит, мы спокойно могли бы поговорить с вами, не спускаясь в подземелья, а стоя где-нибудь над замком колдуна? — спросил Леспок, дабы удостовериться, что он всё верно понял.

— Да. Так с нами общается синий колдун.

Тем не менее, добраться ползком до подземелий и без того было достаточно трудно. Взбираться на местные вершины казалось бессмысленным занятием.

Уговорившись с пирамидками о том, что полтора дня спустя работа по созданию полос прекратится, путешественники поползли обратно. Остался всего один колдун!

Глава 16

Снаружи Джфрайя повела себя странно.

— Не могу найти поблизости подходящий тоннель, — пожаловалась она. — Кажется, на нижнюю сторону Пирамиды не ведёт ни один проход.

— Гоблины не любят это место, — отозвалась Джина. — Мама говорила мне. Там холодно, и всё время плохая погода.

— Верно, — согласилась, вспоминая, Джфрайя. — Нижний треугольник не получает прямого солнечного света, он постоянно находится в тени. Это самая унылая сторона Пирамиды.

— Но на путь до границы синего треугольника, а потом от границы серого — до его центра уйдёт несколько дней, — возразил Леспок. — Нам надо двигаться быстрее.

— Как бы там ни было, путь должен пролегать по поверхности, а не под землёй, — отозвалась Джфрайя. — Безопасных проходов больше просто нет.

— Может, нас кто-нибудь подбросит, — предположила принцесса День.

— Кентавры, например, — добавила принцесса Ночь.

— Вы можете найти согласных на услугу кентавров достаточно быстро? — спросил Леспок, ощущая отчаяние.

— Думаю, да, — ответила День, коснувшись дерева. — Они частенько здесь бывают.

— А отпечатки их копыт превращаются в тропы, — показала на землю Ночь.

— Тогда отправляемся к ним просить об одолжении, — поторопил их Леспок.

— Ты уверен? — осведомилась Ромашка. — Все мы уже потратили порядочно массы.

— Если мы не справимся с миссией, наши размеры больше не будут иметь значения, — вздохнул фавн.

Остальные поддержали его кивками.

— Извини, что не могу сотворить подходящую дверь, — сказала Джфрайя. — Но это кажется лучшей альтернативой.

— Они обитают в Атласных Горах, — сообщила День полученную от дерева информацию.

— Которые находятся за тропической депрессией, — добавила Ночь сведений от земли.

— Это в пределах наших возможностей по передвижению ползком?

— Да, если мы направимся прямо туда, — сказала День.

— Что означает пересекание депрессии, а это уже совсем не весело, — проговорила Ночь.

— Нам не до веселья, — урезонил их Леспок.

Они поползли в указанном направлении. Ромашка, у которой с ползаньем не ладилось совсем, решила дождаться их на том же месте; они договорились вернуться за кобылкой позже.

Вскоре земля пошла под уклон, обозначая начало депрессии. Здесь росли экзотические теплолюбивые растения. Тем не менее, фавн внезапно загрустил. Неужели их цель — и его собственная цель — действительно стоили таких усилий? Не лучше ли сдаться?

— О! Я в депрессии, — пожаловалась Джфрайя.

— Да, в тропической, — подтвердила Ночь. — Держись! Её надо просто проползти.

Леспок порадовался, что промолчал. Он полагал, что они находятся в обычной низине с повышенной влажность. Теперь он знал правду.

За депрессией высились горные пики, резко очерченные на фоне едва освещённого неба. Достигнув подножия первой горы, компаньоны изумились, обнаружив, что её образовывали сваленные в кучу книги. Атласы. Чего ещё можно было ожидать?

— Берегитесь книжных червей, — предупредила всех Ночь.

Они послушно замерли, позволяя большому червю пересечь их дорогу. Его сегменты тоже состояли из книг.

Наконец, путники добрались до деревни кентавров. Те вышли навстречу, неся факелы.

— Разве вы, краснокожий народец, не в курсе, что не можете вот так просто разгуливать по синему треугольнику? — недовольно спросил один из них. — Вы же абсолютно не подготовлены к жизни по нашим правилам.

Леспок выступил с объяснениями.

— Нам нужно, чтобы кто-то перенёс нас на серый треугольник, — сказал он. — И с нами кобылка, для которой понадобится несколько жеребцов.

— Вы просите об услугах?

— Да.

— И последствия вам известны?

— Да.

— В таком случае, мы охотно вам поможем. Я кентавр Чаз, — он огляделся.

— Чаша, возьми на себя фавна.

К нему подрысила кобылица каштаново-синей масти. Её прелести, стандартные по меркая кентавров, но внушительные, по сравнению с человеческими женщинами, производили обычное впечатление. Леспок попробовал взобраться на её спину, но безуспешно; его угол всё ещё оставался неподходящим для подобных манёвров. В конце концов, она сама подняла его руками, ненароком прижав к обилию плоти спереди, перевернула и плюхнула на свой круп.

— Чаффи и Чайд, берите девушек.

Двое насмешливых молодых жеребцов приблизились к принцессам. Ухмылки на лицах увяли, когда они рассмотрели свою будущую ношу поближе. Юнцы внезапно стали очень заботливыми. Подняв День, жеребец усадил её на спину приятеля; так же поступил с Ночью и другой. Девушки, быстро разобравшись в ситуации, на похвалы и благодарности не скупились. Жеребцы, которые могли оказаться весьма острой занозой в одном месте, были укрощены.

— Чалый, зелёная леди поедет на тебе.

К Джфрайе подошёл пятнистый жеребец, который, немного повозившись, справился с ней самостоятельно.

Чаз вопросительно взглянул на Леспока: — Это всё?

— Нет, — сказала Джина. — Она набросила свою накидку для обретения частичной видимости. — Я крылатая гоблинка с красного треугольника.

— Чаниль, — позвал предводитель кентавров.

Кобылка тоже взгромоздила на себя седока без помощи со стороны.

— Теперь осталась только кобылица? Где она?

— За тропической депрессией, по дороге к синему замку, — сказал Леспок.

— Я пошлю туда жеребцов, — кентавры со своими ношами пустились в путь и вскоре добрались до Ромашки. — Чикори, Чиффон, Чайм, Чип, — окликнул Чаз, и к ним подбежало ещё четверо кентавров. — Чаниль, сделай носилки.

Кобылка под Джиной достала несколько жердей с прочной тканью и магическим образом сотворила подходящие для лошади носилки. Четыре кентавра подняли на них Ромашку, затем подобрали торчавшие из жердей ремни наподобие упряжи и надели их на верхнюю часть торса. Такое устройство позволяло им держать руки свободными. Когда жеребцы заняли свои позиции, туго натянув ремни, носилки с Ромашкой оказались в воздухе.

— К серой границе: шагом марш! — приказал Чаз. Все десять кентавров идеальным строем направились туда.

Их путь продолжался. Однако Леспок и другие чувствовали себя легче; бесценная помощь требовала соответствующей оплаты.

— Как так вышло, что красный фавн оказался в наших краях? — спросила его по дороге Чаша.

— Мы с друзьями прибыли сюда по важному делу, — разъяснил он. — Некоторые из нас и вовсе из других миров.

Затем, чтобы переключить её внимание, он задал вопрос о её жизни.

— Там, откуда я родом, не все кентавры обладают магическими талантами. А…

— Разумеется. Мой талант связан с глиной. Я могу превратить коричнево-синюю глину в превосходную посуду. Другие кентавры тоже одарены. Возможности Чаниль ты уже пронаблюдал. Чалый отлично разбирается в шашках. Чикори — в травах. Чиффон может делать вещи прозрачными. Чайм — замечательный менестрель. А Чип способен разрушать большие предметы. Он мой жеребёнок, — гордо добавила она. — Мы обнаружили его талант ценой разбитой вазы.

В мирной беседе время пролетело незаметно. Вскоре они оказались на границе.

— Вы знаете, что на той стороне царит вечный холод, — сказал Чаз. — Дать вам с собой тёплую одежду?

Леспок взглянул на унылую серую пустошь.

— Да, нам стоит принять и эту услугу, — покорно согласился он.

За считанные мгновения Чаниль сшила для всех, включая Ромашку, тёплые шапки, куртки и штаны. Благодаря этому, шестеро компаньонов значительно уменьшились в размерах, а Чаниль стала самой большой кобылкой этой части табуна.

— Спасибо, — поблагодарил Леспок.

— На здоровье, — откликнулся Чаз. Потом он вытащил из своего мешка рог.

— Это бычий рог. Если будете возвращаться тем же путём, и вам снова понадобятся одолжения, просто подуйте.

— Бычий рог вызывает кентавров?

— Нет. Он вызывает быков, конечно же. Они пасутся на бычьем рынке. Но мы услышим перестук их копыт и придём взглянуть, что случилось. Услуги быков вам точно вряд ли понадобятся.

— Они плохие?

— В общей массе не хуже медведей. Но некоторые способны на пакости. С овцебыком и чибыком ещё можно иметь дело, но лягушка-бык своим кваканьем просто оглушает, сернобык пускает жуткие газы, а оленебык так и норовит вдарить по чужакам рогами.

— Мы поняли, — кивнул Леспок.

Распрощавшись с кентаврами, путники перебрались через серую границу и сразу ощутили перемены. Потревоженный их появлением ледяной ветер недовольно взвыл, бросая пригоршни снега им в лица. Угол наклона к поверхности снова изменился; как и в других треугольниках, друзья оказались не в состоянии нормально передвигаться. Какое-то расстояние можно было проползти по снежному насту и льду, которые придавали ускорение всему, что на них появлялось, но дорога обещала стать тяжёлой.

— Может, нам надо обратиться за помощью ещё к кому-нибудь? — спросил Леспок у остальных. — Боюсь, так мы никогда не достигнем цели.

— Я проверяю снег, — отозвалась Ночь. — Но он только недавно выпал и почти ничего об этой области не знает.

— И я не вижу здесь никаких животных или растений, — печально вторила сестре День.

Пришлось с трудом передвигаться по снегу. Они обнаружили, что такой способ позволяет передвигать и кобылку, особенно если использовать друг друга в качестве точки опоры. Прогресс был налицо. И всё же они перемещались слишком медленно.

Наконец, когда день полностью угас, Джфрайя смогла открыть дверь в уединённую пещеру. Там их ожидало драгоценное тепло, и на стенах можно было стоять, но День с Ночью пребывали в сомнениях.

— Там миты, — поделилась тревогой День. — Сталагмиты.

— И они не пустят в пещеру никого, — печально добавила Ночь.

— Плохо, — огорчился Леспок. — Придётся отдыхать прямо здесь, в одежде.

Тёплые вещи плотно прилегали к их телам, не позволяя морозу пробраться внутрь, вне зависимости от погоды. И путники не сбросили их с себя сразу после обнаружения пещеры, предпочитая сначала убедиться в её безопасности.

Леспок посмотрел на каменные шипы, росшие из пола и потолка пещеры.

— Что это?

— Сталактиты и сталагмиты, — сказала Ночь, потрогав их. — Первые спускаются сверху, вторые поднимаются снизу.

— Чем они отличаются? — спросила Джфрайя. — Они так похожи.

Леспок неожиданно подпрыгнул.

— Что-то укусило меня за ногу! — сказал он, тщетно пытаясь почесать ногу сквозь тесные и толстые штаны. Таких проблем ему раньше испытывать не доводилось: собственный мех надёжно укрывал и защищал ниже пояса, поэтому фавн никогда не носил штанов.

Затем подпрыгнули и близняшки.

— Ой! — воскликнула День. — Что-то укусило меня в голень!

— А меня — в бедро, — пожаловалась Ночь. — Это миты. Они проползают под колготки.

Через несколько минут подпрыгивали и чесались уже все.

— Мы должны избавиться от них, — решила Джфрайя, стягивая с себя штаны.

Леспок из вежливости отвернулся от неё, но оказался лицом к близняшкам, которые проделывали тот же манёвр. Их обнажённые ножки были прелестны, но фавн попытался этого не замечать. В любом случае, он был слишком занят, снимая собственные штаны, чтобы добраться до проклятых насекомых.

Мгновение спустя от одежды избавились все и теперь яростно расчёсывали укушенные митами места. Потом Джине удалось погрузить пещеру в сон, и оставшиеся миты, задремав, отвалились. Однако заклинание настигло и самих путешественников, хотя и медленнее, поскольку они отличались от митов размерами. Так что они тоже прилегли и уснули.

Последним, что запомнил Леспок, стала кобылкина грёза.

— Теперь мы знаем, как запомнить эти каменные штуковины, — сказала она. — Когда миты ползут вверх, всё остальное ползёт вниз.

Фавн застонал и попытался об этом забыть.

Через некоторое время он пробудился вместе с остальной компанией. Миты к тому времени либо сдались, либо всё ещё находились под действием сонного заклинания. Но уже настало время возобновить путь. Поэтому все снова натянули штаны, застегнули куртки и храбро выползли наружу, на снег.

Всё оказалось не таким плохим, как запомнилось. Ещё хуже. Снег поднялся до уровня груди, и он был плотным и твёрдым. Дорога обещала превратиться в настоящий кошмар.

— У меня идея, — предложила Ромашка в грёзе. — Почему бы нам не воспользоваться снегом так же, как пещерными стенами?

Остальные непонимающе повернулись к ней. Кобылка послала изображение протоптанного в снегу тоннеля, по одной из стен которого шли пятеро из них, а по другой — Джфрайя.

Всё встало на свои места. Джфрайя и принцесса День, удерживая друг друга, утрамбовывали снежные стены. Когда девушки устали, их сменили Леспок с принцессой Ночью.

В какой-то степени план сработал: Ромашке удалось пройтись по стене новообразованного тоннеля, гривой сметая остававшиеся в его центре сугробы. Но работа продвигалась чересчур медленно. И компаньоны упростили её. Поскольку в противоположной стенке для ходьбы нуждалась только Джфрайя, тропинка получалась совсем узенькой, и силы женщина использовала, в основном, для поддержки остальных. Так она меньше уставала. И это позволяло им поочерёдно сменять друг друга: пока один вытаптывал дорожку, другие по ней шли.

Работа ускорилась. Но всё равно путь предстоял долгий, снег был твёрдым и колючим, а времени почти не оставалось. Для успешного окончания миссии путникам следовало добраться до замка серого колдуна к сумеркам. Внезапное столкновение с отвесными скалами помогло им идти быстрее. А когда компания очутилась на берегу замёрзшего озера, она и вовсе стремительно пронеслась по льду. Однако с течением времени становилось ясно: вовремя они не успеют.

Хуже того, Джфрайя поскользнулась и повредила ногу. Теперь ей приходилось хромать за всеми в конце дорожки, опираясь на спину лошади.

— Как вы считаете, продолжать ли нам поход ночью в надежде на то, что колдун не получил известий от других колдунов? — спросил Леспок. — Или сперва отдохнуть, восстановить силы и идти, надеясь одолеть его в любом случае?

Все обменялись взглядами по кругу.

— Мы продолжим путь, — сказала Джфрайя. Поскольку ранена была именно она, этого оказалось достаточно.

Изнурительное испытание длилось до глубокой ночи, пока перед путниками, наконец, не засияли серые огни колдовского замка. Он был окружен деревьями в снежных шапках и выглядел мирно.

— Может, он ничего не знает, — выдохнула Ночь.

Но по мере приближения к стенам замка девушка напряглась. Она сделала знак сестре, которая приводила себя в порядок возле дерева, до которого только что дотронулась Ночь. За знаком последовала ромашкина грёза: — Это орковые деревья.

По спине Леспока прошёл холодок, и вовсе не от погодных условий. Орковые деревья в действительности представляли собой злобных тварей, которые напоминали деревья только во время отдыха. Из всех стражников они были самыми опасными. Сейчас они дремали, но, пробудившись по тревоге, могли броситься в атаку слишком резво для таланта Джины. И убежать от монстров, медленно двигаясь боком, невозможно. Оставалось надеяться на то, что орки не проснутся.

Компаньоны достигли замковой стены, наконец-то обретя возможность встать на нормальную поверхность. Какое облегчение!

Ночь пальцем коснулась камня.

— Внутри никто не встревожен, — сообщила она в грёзе. — Но там находится определённое количество слуг.

Леспок кивнул. Джфрайя нарисовала дверь в каменной стене и открыла её. Они вошли в тёмную комнату. Кажется, победа всё-таки замаячила впереди. Друзья перебрались на внутреннюю стену, при чём Джфрайя всё ещё опиралась на Ромашку.

Внезапно зажёгся свет. Их окружили враждебно выглядевшие существа. Путники попались в ловушку.

— Наконец-то вы здесь, мои будущие домашние питомцы, — произнесла огромная серая женщина. — Но где же последний из группы?

Вероятно, это и была колдунья. Раньше в голову Леспока не приходило мыслей о том, что колдун может оказаться женщиной, но, разумеется, такая вероятность не исключалась. Почему бы и нет? Впрочем, это не имело значения; они влезли прямо в западню, с орковыми деревьями снаружи и колдуньей с другой стражей внутри. Всё, чего требовалось от колдуньи, — просто подождать.

— Последний из группы? — непонимающе переспросил Леспок.

— Мне доложили, что вас шестеро. Где прячется ещё один?

— Никто не прячется, — ответил Леспок. — Все мы тут.

Видимой в своей зимней одежде была даже Джина.

Огромная женщина нахмурилась.

— Думаешь, тебе удастся меня обмануть. Посмотрим. Цирцея!

Двое слуг толкнули вперёд большой чан с водой. Внутри плескалась русалка — хвост в воде, голова наружу.

— Да, госпожа, — сказала она.

— Измени… — колдунья оглядела пленников, — …эту! — Она указала на Джину.

Русалка протянула руку по направлению к Джине.

— Хрю! — сказала она.

И незримая гоблинка превратилась в видимую свинью.

Леспок был ошеломлён. Как и Джина. Она взвизгнула, когда одежда оказалась на полу. Она рванулась прочь. Она была в ужасе.

Стражники окружили свинью и затолкали её в клетку. Она выглянула оттуда со слезами на глазах, понимая своё отчаянное положение.

Колдунья обернулась к Леспоку.

— Я спрашиваю тебя ещё раз, фавн: где шестая? Где она прячется?

— Но никто не прячется, — сказал Леспок.

Колдунья указала на Джфрайю: — Теперь эту.

Русалка повторила свой жест: — Хрю!

И Джфрайя тоже превратилась в свинку. Она была так же потрясена, как и Джина.

— Будет лучше, если ты скажешь правду, — пригрозила фавну колдунья. — Иначе вы все превратитесь в свиней, и вас заколют к обеду. Теперь говори, где она.

Неожиданно День всё поняла.

— Она считает Ромашку животным, — сообщила она в грёзе.

— Так что одной якобы не хватает, — добавила Ночь тем же способом.

И колдунья собиралась сделать из их компании свиней, чтобы выяснить, где недостающий человек. Она, и правда, восприняла угрозу вторжения всерьёз.

Но это давало им шанс на победу.

— Ромашка, — позвал он в грёзе, — найди мысленно полосы и всё им расскажи. Сейчас!

Затем вслух обратился к колдунье.

— Она там, где ты никогда не додумаешься искать. Она уничтожит твою силу. Ты можешь обернуть свиньями всех нас, но она доберётся до тебя.

— Значит, теперь ты готов говорить, — удовлетворённо сказала колдунья. — Выдай её мне, и я вас пощажу.

— Для того, чтобы бросить за решётку? — спросил он. Фавн знал, что она всё равно их убьёт, тем самым обеспечив дальнейшую безопасность своей территории. Но он старался выиграть время.

— Возможно, — согласилась та. — Если только вы не начнёте использовать свои таланты по моему приказу, чтобы помочь мне захватить территории других трёх колдунов.

Так вот почему она пошла на переговоры! Ей хотелось больше власти.

— В качестве свиней мы тебе вряд ли пригодимся, — сказал он. Он взглянул на клетку Джфрайи и увидел, что ей удалось приоткрыть дверцу; сейчас свинка пыталась тихо выбраться из неволи. Ни колдунья, ни стражники её действий не замечали.

Это навело его на мысль.

— Джина, — позвал он мысленно. — Усыпи русалку.

Колдунья размышляла вслух.

— Всё или ничего. Если вы присягнёте мне на верность, я верну вам истинные обличья. Откажетесь, вас съедят мои вечно голодные орки.

— Откуда мне знать, что ты не скормишь нас оркам в любом случае?

— Ты тянешь время. Цирцея, преобрази этого, — показала колдунья на Леспока. Ответа не последовало. Русалка спала. Колдунья бросила на неё короткий взгляд. — Цирцея! — сердито повторила она. Та захлопала глазами спросонок, не понимая, что происходит. Колдунья прищурилась: — Значит, кто-то из вас обладает талантом погружать в сон. Тогда больше нам ждать нечего. Полли!

Из дальней комнаты на окрик появилась ещё одна молодая женщина.

— Полли Граф, скажи мне правду, — приказала колдунья и посмотрела на фавна: — Где шестой участник этой кампании?

Талант Полли заключался в том, чтобы определять ложь. Поэтому Леспок вёл себя осторожно.

— Она здесь.

Колдунья вопросительно посмотрела на Полли.

— Это правда, — пожала плечами та.

Тем не менее, она не могла читать мысли и узнать всю правду целиком. Следовательно, пока он будет замалчивать часть информации, которую хотела выведать колдунья, всё будет в порядке. Леспок всё ещё пытался выиграть время.

— Где именно здесь?

Ой. Колдунья оказалась слишком умной. Что он мог сказать? Ничего.

— Цирцея, эта.

На сей раз русалка послушалась, и День превратилась в милого светлого поросёнка.

— Отвечай, — прогремела колдунья. — Сейчас же.

Интересно, Ромашка сможет продолжать общение с полосами, если вместо лошади станет свиньёй? Наверное, да. Колдунья недооценивала интеллект животных. Но если он укажет на кобылку, злая женщина может убить её на месте. Леспок не мог рисковать.

— Я не скажу тебе, — ответил он.

— Эта, — и милым тёмным поросёнком обернулась Ночь.

Теперь оставались только Ромашка и Леспок. И у них было крайне мало времени. Если колдунья решит убить их всех немедленно, она победит. Возможно, настал час сказать правду. Он надеялся выиграть этим время для Ромашки.

— Она здесь, — повторил фавн. — Вот она, — и указал на лошадку.

— Невозможно! Это просто вьючное животное.

— Это правда, госпожа, — вмешалась Полли.

Колдунья уставилась на неё: — Вот это животное?

— Да, госпожа. Он говорит правду.

— Значит, я схватила их всех. Там, снаружи, никого.

— Мы все тут, — кивнул Леспок.

— Хорошо. Теперь я хочу узнать, как вы уничтожили других колдунов.

Следовательно, ей был известен сам факт, без подробностей.

— Мы остановили полосы.

— Правда, — подтвердила Полли.

— Идиотка! Разумеется, они остановили полосы. Но как?

— Мы поговорили с ними, — сказал Леспок. — Рассказали, как всё обстоит на самом деле.

Колдунья кивнула: — Я узнала достаточно. Стража, бросьте этих существ оркам.

Стражники приблизились. Но тут на лице колдуньи появилось странное выражение. С ней что-то происходило.

— О, нет! Я съёживаюсь, я уменьшаюсь! — Завыла она. — Ужасный фавн! Смотри, что ты наделал!

Половину мгновения спустя колдунья измельчала до размеров эльфа. Ромашке удалось пробиться к полосам, и те убрали линии. Все украденные услуги колдунов были аннулированы, и колдунья вернулась к своему первоначальному росту.

— Ты уничтожил могущество колдунов! — потрясённо проговорила Полли.

— Так и есть, — согласился Леспок. — Больше она никогда не сможет применить магию такого рода.

— Эй, это же замечательно! — воскликнула Цирцея. — Но кто теперь будет править вместо неё?

— Никто. Вы все свободны, — он надеялся, что им действительно хотелось освободиться.

— Ничего себе! Давай я верну твоим друзьям их естественную форму?

— Да, пожалуйста, сделай это. Тогда все мы сможем отправиться по домам, — вообще-то они могли принять свой истинный облик, едва покинув Пирамиду. Но это касалось только принцесс, Джина и Джфрайя нуждались в помощи извне. Так что лучше будет исправить всё прямо сейчас.

Они победили. Пришло время возвращаться на Птеро.

— Минуточку, — попросила серая колдунья, теперь ставшая обычным серым эльфом. Полли схватила её, прежде чем той удалось улизнуть.

Леспок посмотрел на неё.

— Надеешься, что мы отнесёмся к тебе лучше, чем ты — к нам?

— Да. Потому что вы добрее меня.

— Правда, — кивнула Полли.

— Почему мы не можем просто превратить тебя в поросёнка и скормить оркам?

— Потому что вы мягкосердечны, а я могу вам пригодиться.

Леспок оглянулся. Цирцея уже расколдовала всех его друзей. Значит, серьёзно им не навредили.

— Чем ты можешь быть нам полезна?

— Я могу сказать оркам слушаться новую госпожу замка, так что с ними у вас никаких проблем не будет.

— Госпожу?

— Вашу зелёную даму, открывающую двери. Ей бы точно понравился замок и образ жизни, который тут можно вести.

— Правда, — вставила Полли.

— Но я никогда… — начала было возражать Джфрайя.

— Замковые слуги хорошо ладят друг с другом, — сказала серая эльфийка. — Им нравится тут работать. Не нравлюсь им только я. Если ты будешь хорошо с ними обращаться, они отплатят тебе той же монетой.

— Да, — согласилась Полли.

— Но я полагал, все они — пленники, — удивился Леспок.

— Ну, да, — ответила Полли. — Вернее, ты так думал, но это ложь. Нам лучше было прислуживать серой колдунье, чем оказаться выброшенными в снег.

Изумление Джфрайи всё ещё не прошло.

— Ты, Цирцея… Разве ты не хочешь отправиться назад в море?

— Может, я буду навещать там родственников время от времени, — отозвалась русалка. — Родителей, например: Сайруса и Мерси. Но правда заключается в том, что вода там ужасно холодная, и мне лучше здесь, в подогреваемом пруду.

Леспок осознал, что эльфийка действительно приносила пользу. Даже несмотря на то, что одолжения были украдены, она помогла многим на Пирамиде и выросла до огромных размеров.

— А как насчёт Джины? — поинтересовался он. — Что станется с ней?

— Я знаю, где найти крылатого гоблина с подходящим характером. Он живёт на синей стороне, где она никогда бы не додумалась его искать.

Джина выпрямилась: — Как он относится к внешнему виду?

— Для него этот вопрос не имеет значения. Бедняга слеп. Болезнь здорово ограничивает его возможность летать и общаться с окружающими. Как бы там ни было, если у него появится компаньонка-помощница, он будет невероятно счастлив и благодарен.

Ещё одно очко в пользу эльфийки.

— Что ты хочешь взамен? — спросил Леспок. — Мы не собираемся предоставлять тебе возможность вернуть могущество.

— Только вернуться в родную деревню к эльфам, которые понятия не имеют, что со мной случилось после ухода оттуда.

Леспок посмотрел на зелёную женщину и невидимку: — Вы ей поможете?

— Да, — согласно кивнули они практически одновременно.

— Тогда я оставляю замок на тебя, Джфрайя, как и ответственность за путешествие Джины на синюю сторону, возвращение серой эльфийки в деревню и любые другие визиты замковых слуг.

— С удовольствием возьмусь за новую работу, — улыбнулась Джфрайя.

— Правда, — констатировала факт Полли.

Он посмотрел на близняшек и Ромашку, стоявших на стене.

— А мы с вами возвращаемся на Птеро.

— Но вы будете нас навещать? — спросила Джфрайя. — Наше знакомство было совсем недолгим, но жутко интересным.

Близняшки переглянулись.

— Мы постараемся, — сказала День.

— Теперь, когда мы знаем, как это делается.

— Но вам потребуется флакончик доброго волшебника с магическим растворителем души, — заметил Леспок.

— Для возвращения с Тора не потребовался, — напомнила ему Ромашка.

Она была права; он и не подумал тогда воспользоваться бутылочкой. Они просто расширились. Значит, средство необходимо только для погружения, а не для выныривания.

— Я оставлю вам флакончик, — пообещал он принцессам. — Кажется, нам с Ромашкой для возвращения в Ксанф он не нужен.

Затем они взялись за руки, положили с обеих сторон ладони на Ромашку и снова развоплотились, одновременно испаряясь и возвращаясь в бОльший мир.

Глава 17

Мир Птеро был под ними — или, скорее, вокруг них, окутанный ночным покровом. Путники направились к нему, разрастаясь в процессе «ходьбы». Пирамида за ними становилась всё меньше, но по-прежнему сохраняла свою форму с фасетчатыми разноцветными треугольниками на каждой стороне. Впереди показались очертания громадной головы Яне. Поднабравшись опыта воздухоплавания, друзья сосредоточились на свече в форме звезды, установленной специально для ориентировки в пространстве. Рядом с ней покоились их тела. Леспок не без удивления вспомнил, что в этом мире Ромашка пребывала в женском образе. Ну, да. Здесь ей хватало массы только на человеческий облик.

Снова пришлось пройти через неприятную процедуру слияния с телами. Фавн мимолётно задался вопросом, что бы произошло, если бы кто-то по ошибке принял чужое тело за своё. Удалось бы ему очнуться в теле принцессы День? Или принцессе Ночи — в кобылкином? Он надеялся, что нет. Разумеется, должен был существовать какой-то магический закон предосторожности — специально для таких случаев.

Леспок открыл глаза и сел. Остальные занимались тем же. Он взглянул на Гобелен и увидел, что линии с него исчезли.

— Ну, вот мы и дома, — сказала День.

— Что означает скорое отбытие фавна, — подчеркнула Ночь.

— И, поскольку наша миссия закончена…

— …нам стоит перейти к другим, не менее важным делам с ним.

Сёстры встали и, неуверенно покачиваясь, подошли к Леспоку.

— Эй, а что с результатом миссии? — запротестовал он. Не то чтобы он возражал против флирта с девушками, просто не считал комнату с Гобеленом и сидевшей в кресле принцессой Яне подходящим местом для этого. К тому же, фавны обычно гоняются за нимфами по приятным лесным полянам, а не по замковым коридорам.

— Я покажу вам результат, — обнадёжила его Яне. — Следуйте за мной. — Она поднялась и направилась к двери.

Так они и поступили. Спустились по лестнице и через холл вышли в бальный зал. Яне распахнула дверь.

Зал оказался битком набит людьми.

— Спасибо!!! — хором грянули они.

Леспок, Ромашка и принцессы стояли в полном ошеломлении. Потом сёстры закричали от радости.

— Все вернулись! — воскликнула День.

— Папочка! — расплакалась Ночь.

Они кинулись в объятья короля Дольфа.

— Ты выполнил задание доброго волшебника, — прошептала фавну Ромашка. — Поэтому никто из этих людей, которых ты спас, не задолжал ответной услуги. Но все они тебе очень благодарны.

К ним подошла король Айви.

— Спасённые хотят поблагодарить вас лично. Вероятно, они встанут в очередь. Идите сюда.

Они последовали за ней в ту часть зала, где пол немного приподнимался, образуя возвышение для тронов. Леспок с Ромашкой встали там в ожидании, пока сформируется очередь. Фавн так привык к своей спутнице в лошадином облике, что ему трудно было вновь воспринимать её человеком.

Король Айви щёлкнула пальцами, и в зале воцарилась тишина.

— Фавн Леспок и кобылка Ромашка поговорят с каждым из вас поочерёдно. Пожалуйста, представьтесь, когда подойдёте, и не мелите языком зря. Они наверняка устали с дороги. Пир состоится… — она помедлила, глядя на своё левое запястье, откуда ей подмигивало множество маленьких глаз за стёклами. Затем перевела взгляд на правое с запястье с крохотной собачьей стаей. — …на рассвете, согласно моим часочкам и часовым, — подытожила она.

Первой в очереди стояла молодая женщина.

— Я Виго, дочь Хьюго и Виры. Мой талант заключается в высасывании магии, но я не могла противостоять полосам. Я так благодарна вам за то, что вы это сделали и спасли нас всех.

— Эм, конечно, спасибо, — сказал Леспок, несколько опешив от столь пылкой благодарности.

— Нам было приятно это сделать, — сказала девушке кобылка грёзой.

Следующей оказалась карлица.

— Я големша Блестяшка, дочь Гранди и Рапунцель. Мой талант состоит в том, чтобы сверкать.

Она продемонстрировала его, сотворив целый дождь из блёсток.

— Спасибо вам огромное за наше спасение!

— Эм… — начал было Леспок.

— Я так рада повстречаться с тобой, — улыбнулась в грёзе Ромашка.

Следующими подошли двое молодых людей. Одним из них был красавчик в строгом сером костюме.

— Я принц Гранд и читаю мысли, — представился он.

Рядом с ним стояла зеленоглазая девушка с каштановыми волосами. Её платье тоже отливало зеленью.

— Я принцесса Изабелла Эмили Кэролайн и могу на час одалживать чужие таланты, — поделилась она.

— Мы дети Грея и Айви, — добавил Грант.

— Но разве у них уже… — опять начал Леспок.

— В реальности можетбыток нас много, — пояснила Изабелла. — Среди моих друзей есть Ариен с похожим талантом. Здесь возможно многое.

Ой. Конечно же, Леспок это знал. Как глупо было с его стороны забыть.

— Нет, мы понимаем, что в вашем мире всё устроено по-другому, — сказал Грант.

— Там мы бы тоже оказались сбиты с толку, — согласилась Изабелла.

— Эм, вы двое напоминаете мне…

— Наших кузин День и Ночь.

— Очень приятно с вами познакомиться, — вмешалась ромашкина грёза.

Парочка рассмеялась и отошла в сторону. Леспок сообразил, что Ромашка умела куда лучше общаться с людьми, чем он. Она предусмотрительно избавляла его от опасности выставить себя в глупом свете больше, чем он уже это сделал.

Приблизился ребёнок.

— Я Нора Нага, дочь Нины Наги и Брискиля, сына Эсха и медяшки Розы, — сказала девочка. — Мне двенадцать и я владею талантом телепортации. Мне так нужен друг по играм. Может, теперь, когда все вернулись, он найдётся.

За ней сделал шаг вперёд зрелый мужчина.

— Я Тренрис, сын омоложенных волшебника Трента и чародейки Ирис.

— Но омоложение произошло всего три-четыре года назад, — удивилась Ромашка. — Когда ты успел повзрослеть?

— Разумеется, успел, ведь на Птеро время и география связаны неразрывно, — сказал мужчина. — Полагаю, ты имеешь в виду, что в этом месте мне должно быть не больше четырнадцати. И мне действительно четырнадцать, но я быстро взрослею, поскольку мои родители намного старше, чем выглядят. Мой талант заключается в том, чтобы выворачивать чужие таланты наизнанку — к примеру, превращать иллюзии в нечто материальное или заставлять пятна на стене исчезать. Но хотелось бы, чтобы нашёлся кто-то, способный обратить вспять процесс моего старения. Быть дряхлым снаружи и молодым внутри очень печально. Как бы там ни было, я подошёл поздравить вас с успешной миссией и выразить благодарность за спасение всех нас от ужасного линчевания.

— Подожди, — задержала его Ромашка. — Ты знаком с Сюрпризкой?

— Многие вещи стали для меня сюрпризом.

— Нет, я говорю о Сюрпризке — дочери голема Гранди и принцессы Рапунцель. Она обладает многочисленными талантами, каждый из которых может использовать всего один раз. Возможно, ей удастся притормозить твой процесс старения, если ты, в свою очередь, окажешь услугу ей.

— Очень интересно. Надо её поискать.

— Мы встретили её сестру Блестяшку, — поделился Леспок. — Она, наверное, знает о местонахождении Сюрпризки.

— Я знаю Блестяшку, — подтвердил он. — Спрошу её. Благодарю вас и за это тоже.

— Всегда пожалуйста, — сказала Ромашка.

Приблизилась строгого вида женщина.

— Я Мисти Минор из донных прокляторов, — представилась она. — Пришла сказать вам спасибо не только за себя, но и за тех двух, кого сегодня нет на этом празднике: великанов Джима и Джайна, детей Джирарда и Джины. Они слишком велики, чтобы поместиться в замке.

— Но я думал, что линчевание коснулось только людей, — сказал Леспок.

— Великаны случайно оказались на человеческих территориях и были захвачены полосами. Теперь они свободны и надеются когда-нибудь оказать вам ответную услугу.

Леспок взглянул на Ромашку.

— Завтра мы отправимся на запад, то есть Туда. Если они могут сократить наш путь…

— Уверена, что сделают это с удовольствием, — закончила Мисти, уступая место другим.

Вперёд выступил сумрачный юнец: — Я Хаос, сын демонессы Метрии, который появился после того, как она обнаружила, что может успешно вызывать аистов. Я могу делать вещи прозрачными.

Очередь продолжала двигаться до тех пор, пока Леспок не потерял счёт именам и талантам. Народ благодарил их искренне, но фавну хотелось, чтобы всё это просто закончилось поскорее, и они могли бы попировать и продолжить свой путь.

Затем — неожиданно — так и случилось. Последними стали двое красивых юных принцев.

— Мы Закат и Рассвет, — сказал один из них.

— Сыновья принца Налдо из рода нагов и морской женщины Мелы, — добавил другой.

— Талантов у нас нет, зато мы очень мужественные принцы.

Что-то щёлкнуло в усталом мозгу Леспока.

— Вы знакомы с принцессами День и Ночь?

— Ещё не имели чести быть представленными, но мы видели, как вы все четверо вошли в зал. Девушки весьма милы.

— Я пошлю им грёзу, — пообещала Ромашка.

Эффективно. Через мгновение две принцессы уже стояли рядом.

— Я подумал, что вы захотите познакомиться с принцами Закатом и Рассветом, — сказал им Леспок. — Сыновьями… — Он замолчал, увидев, что они совершенно не обращают на его слова внимания.

Принцы, разглядев принцесс поближе, прямо-таки задымились от страсти. Принцессы не сводили глаз с принцев, и вокруг них кружились маленькие сердечки. Примерно через три четверти мгновения все они взялись за руки и ушли.

— Думаю, больше мы их не увидим, — пробормотала Ромашка.

— Но мы собирались… девушки и я…

— А ты действительно этого хотел?

— Да! То есть…

— А теперь по-прежнему чувствуешь, что это следует сделать?

— Нет, — фавн осознал, что наравне с разочарованием на него нахлынула волна облегчения. В конце концов, они были принцессами, а он — обычным фавном. Их родители точно бы Не Одобрили.

Ромашка взяла его под руку: — Время пировать.

— Я оставлю им бутылочку, чтобы они могли слетать на Пирамиду, если захотят, — вздохнул он.

Принцесса Яне точно о ней позаботится.

— Обещаю, — кивнула та, принимая на сохранение флакончик.

Пир оказался достойным, но Леспока отвлекали мысли. Он вспомнил, что всё это — лишь отклонение от основной цели его визита на Птеро. Которая заключалась в том, чтобы найти фавна для соседнего дерева. Он не знал, сколько времени уже прошло в Ксанфе, но полагал, что немало. С этим следовало разобраться.

— Разумеется, — шепнула Ромашка, отлично понимая причину его беспокойства. — Великаны уже ждут снаружи.

Там они и были. Невидимки, но кобылка нашла их по мерцанию разума. Леспок с Ромашкой вскарабкались на ладонь одного из братьев и поднялись высоко-высоко.

— На территорию фавнов, — мысленно попросила Ромашка. — Или так близко к ней, как только можете подойти.

— Наша территория граничит с их, — громыхнул великан. — Но путь займёт несколько часов, поскольку по человеческой территории нам надо ступать осторожно, чтобы никого не раздавить.

— Всё в порядке, — успокоил его Леспок. — В любом случае отдых не помешает.

После очереди и пира накатила волна усталости.

— Поспи, — сказала Ромашка, садясь рядом и беря его ладонь в свои. — Я пошлю тебе сладких снов. — И она легонько погладила его волосы.

Она сдержала слово: сны оказались и впрямь такими, что ими можно было только наслаждаться. Всегда бы так путешествовать!

Потом поездка подошла к концу.

— Мы слишком стары, чтобы нести вас дальше, — извинился великан. И в самом деле, на его руке прорезались глубокие морщины. — Но здесь сразу к западу начинается регион фавнов. Желаем удачи!

— Спасибо, — отозвался Леспок, принимая сидячее положение и соскальзывая с постаревшей руки. После пребывания в объятиях Ромашки и сна он чувствовал себя бодрым и освежённым. Когда копыта ударились о землю, он обернулся, чтобы помочь ей сойти. В образе девушки она была такой лёгкой.

Они ощутили сотрясение земли под ногами, когда великаны зашагали Обратно. Сразу к западу виднелись заросли каламбуров. О, нет! Если бы только великаны опустили путников за ней.

Делать нечего, оставалось только продираться сквозь каламбуры. Поддерживая друг друга, они так и поступили. Сперва их поджидала вымощенная дорога, на вид сравнительно невинная. Но стоило шагнуть на неё, и со всех сторон раздался ужасающий лай, будто их окружила злобная собачья стая. Они отпрыгнули, и шум прекратился.

— Но я не вижу никаких собак, — озадаченно сказал фавн.

Ромашка изучила дорогу при помощи грёзы.

— Здесь их и нет.

Они возобновили попытки пройти — и снова услышали дикий лай. Без источника в виде собак, только звуки.

— Это же пустобрех! — озарило вдруг Ромашку.

Леспок застонал.

— Им стоит объявить эти зоны вне закона.

— Но тогда каламбуры бесконтрольно разрастутся и наводнят Птеро так же, как Ксанф.

Это заставило его замолчать.

— Ну, может, полосы каламбурных препятствий не так уж и плохи, как кажутся.

Когда путники подошли к концу пустобрёха, их встретил тихий тёмный омут с узенькой, огибающей его тропкой, на которой расположилось зубастое чудо-юдо.

— Вы можете угадать мой талант? — отчётливо выговаривая каждую буковку, поинтересовалось оно.

— Почему мы должны это делать? — вопросом на вопрос ответил Леспок.

— Потому что иначе я вас не пропущу.

— Тогда мы найдём другую дорожку или просто переплывём пруд, — пожал плечами фавн.

— Дело ваше, но и с волами справляйтесь сами, как хотите.

Обогнув пруд с другой стороны, они наткнулись на маленький ящичек, из которого волнами исходила ужасающая музыка. Тем ближе они подходили, тем громче и невыносимей она становилась — до тех пор, пока, заткнув уши, они с позором не сбежали назад.

— Что это такое? — слабо спросил Леспок, когда музыка затихла до просто раздражающей.

— Это радио, глупец, — осклабилось чудо-юдо. — Отупляющие и оглушающие звуковые волны способны вынести только подростки.

Ладно. Раз так, пришлось вернуться к монстру.

— Как тебя зовут? — спросил Леспок.

— Арь. Угадаешь мой талант?

— Есть прохожих?

— Провальная попытка. Ты явно испытываешь трудности с подыскиванием нужных слов.

— Да уж, — кисло согласился Леспок.

Он снова обратил внимание на пруд. Но, стоило дотронуться копытом до воды, как вокруг него собралась круговая волна, чуть не затянувшая фавна в омут. Он едва успел отдёрнуть ногу.

— Что это?

— Волновая воронка, — сказал Арь. — Так в чём, по-твоему, мой талант?

— Из чего состоят её волны?

— Из магнита.

Леспок снова коснулся воды, и на сей раз успел заметить глубоко под воронкой какую-то тёмную штуковину. Безопасно ли было переплывать омут? Он сомневался. С одной стороны, фавн мог весить достаточно, чтобы магнит не притянул его к себе, но с другой — рисковать и проверять это не хотелось.

— Кажется, я знаю талант монстра, — поделилась с ним мысленно Ромашка. — Ты заметил, как ясно он выговаривает слова? Его талант должен быть напрямую связан с произношением.

— Слов-Арь! — осенило Леспока. — Это и есть твой талант. Ты произносишь слова правильно.

— Проклятье, опять угадали! — расстроилось чудо-юдо и отступило.

Путники обошли пруд. Однако из каламбуров ещё не выбрались. Впереди ждали настоящие дебри; по мере их преодоления на плечи спрыгнули двое маленьких забавных бесенят. Невидимки, но Ромашка показала их грёзой.

— Вы кто? — потребовал ответа Леспок, стараясь стряхнуть своего.

— Мы забавники, — хихикнул бесёнок. — Родственники каламбуров. Мы забияки, живём на забористых каллах и календулах над каламбурным забегом и забиваем всех, кто осмеливается по нему пройти, пока покалеченные не начинают стонать. Мы очень заботливы.

Фавн с облегчением выдохнул. Рост забавников делал их удары безвредными. Они с кобылкой ускорили шаг, не обращая внимания на слабые тычки, — и вырвались с зоны каламбуров. Бесенята оставили их в покое.

— Берегитесь! Мы про вас не забудем! — прокричали они вслед.

Наконец-то путники оказались в регионе фавнов. Найдёт ли он тут подходящего соседа?

Леспок воззрился на невиданное существо, подбежавшее их поприветствовать. Раньше он даже не представлял, что в его роду можно встретить кого-то подобного. Существо имело козлиные копыта, хвост и торс человека. Однако это была девушка.

— Привет, — поздоровалась она, подпрыгивая, чтобы остановиться. Она обладала роскошной светлой шевелюрой, которая падала ей на плечи и спину, не прикрывая ничего спереди. — Я фауна Диана. Чем могу помочь, гости издалека?

— Фауна? — непонимающе повторил Леспок. И всё же в этом был смысл. Фавны считались отпрысками человека и козла. У них же не могли рождаться только мальчики. Он никогда не слышал о девочках, но в мире можетбыток шанс на существование получали и они.

— Я фавн Леспок из Ксанфа. Я пришёл спросить… — он запнулся. Её обнажённые прелести, колеблющиеся от дыхания, положительно гипнотизировали. Настоящая женщина его вида! Что за открытие!

— Да? — её синие глаза широко распахнулись.

— Мне нужен фавн… или, может быть, фауна, чтобы занять место духа соседнего дерева. Чтобы оно не зачахло. Ты… ты не хочешь…

— Пойти с тобой? — закончила она. — Ну, конечно же: этим фауны и занимаются. Вам, наверное, ужасно скучно гоняться только за нимфами.

С такого ракурса дело Леспок ещё не рассматривал, но осознал, что и в этой точке зрения заключалась своя прелесть. По всей видимости, его квест завершился.

— Значит, ты можешь отправиться в Ксанф и… — он замолчал, не зная толком, как она сможет находиться там без тела, разве что оно уже поджидало её в Ксанфе.

— Мы можем устроить это, вернувшись назад во времени, — подсказала Ромашка. — Добрый волшебник объяснил мне, как это делается. Он снабдил меня заклинанием, которое поможет фавну с нимфой вовремя вызвать аиста. Который потом принесёт Диану в качестве фауны-младенца, и она к нужной дате вырастет. Так что тело будет ждать Диану отсюда для одушевления, и оно произойдёт в тот момент, когда твоя душа сольётся с собственным телом.

— Тогда она может стать настоящей, — сказал Леспок. — Привязанной к своему дереву, вспоминающей старые добрые времена, медленно взрослеющей.

— Фу! — воскликнула Диана. — Я и не подозревала о подобном штрафе!

— Но такова ксанфская жизнь, — сказал он. — Те фавны и нимфы, которые селятся на деревьях, теряют свою ограниченность и становятся больше похожими на настоящий народ.

— Гадость! Невыносимо.

— Но ты ведь избавишься от статуса можетбытки. У тебя появится тело. Правила Ксанфа отличаются от законов Птеро. Например, время и география — не одно и то же. Никто не может сменить возраст, путешествуя.

— Значит, я застряну в одном возрасте? Не смогу стать старой и мудрой или молодой и сексуальной в любой момент по собственному желанию?

— Без эликсира молодости — нет.

— Отвратительно!

Леспок ещё раз внимательно посмотрел на неё, разглядывая уже не внешность, но внутренний мир. Её тянуло к поверхностной и бессмысленной жизни, поскольку сама она тоже была пуста и поверхностна. Бесполезно было обвинять обычных фавнов с нимфами в их природе, но Леспока подобные качества больше не привлекали. Он погрузился в тонкости человеческого мышления слишком глубоко, чтобы когда-либо вернуться к безмозглости и беззаботности.

— Полагаю, договор не может быть заключён, — сказал он с искренним сожалением. — Здесь имеются другие фавны с нимфами, которые думают иначе?

Диана задумалась.

— Только фавн Фауст. Он немного странный. Гоняется за фавнами и ненавидит деревья. — Она убежала. Лимит её внимания был исчерпан.

Этот тоже вряд ли подойдёт.

— Следовательно, объекта моих поисков здесь нет, — вздохнул Леспок. Он взглянул на Ромашку: — Имеет смысл оставаться тут дальше?

— Боюсь, что нет, — покачала она головой. — Я тебе очень сочувствую, Леспок.

— И всё же добрый волшебник сказал… — он помедлил. Вообще-то Хамфри не сказал ничего определённого, поскольку отказался даже выслушать вопрос. Неужели всё это приключение прошло впустую?

— Уверена, что он хотел тебе помочь, — утешила его Ромашка.

— Странные у него способы помощи! — горько отпарировал фавн. — И он определил тебя в компаньоны, потратив зря и твоё время тоже.

— Он всегда знает, что делает. Может, он и отказался от твоего вопроса, потому что ответа на него не существует. Но мой он принял, и я уверена, что получу ответ.

— Тебе нужно новое пастбище, — припомнил Леспок. — Может, это оно и есть, и тебе стоит остаться на Птеро.

— Но здесь мне не хватает массы для превращения в полноценную лошадь, — возразила она. — Вот почему я приняла образ нимфы.

— Тогда, возможно, тебе следует отправиться на Пирамиду, где с лошадиным обликом проблем нет.

— И оставить большую часть души на Птеро? Я же постоянно буду за неё переживать.

Он вздохнул.

— Ну, да. Тогда буду рад твоей компании ещё ненадолго. Надеюсь, добрый волшебник найдёт для тебя лучшее пастбище из всех.

— Я тоже надеюсь, — согласилась она, но без особого энтузиазма.

Они дематериализовались, сменив тела на неясные большие формы, затем — на облака, потом — на растущие клубы истончившихся душ. И уплыли в небо.

Леспок снова смотрел на лоскутный мир Птеро, который простирался внизу, и испытывал ностальгию. Это было замечательное приключение, которым он, по большей части, наслаждался. Особенно общением с принцессами День и Ночь. Но фавн знал, что далеко оно их не заведёт, и, наверное, даже к лучшему, что оно закончилось так внезапно, едва девушки познакомились с принцами собственного мира. К несчастью, они оставили в его душе след, после которого общения с обычными нимфами стало не хватать, как показала сценка с Дианой-фауной. Приключение, можно сказать, испортило его; теперь Леспоку всегда будет казаться мало того существования, что он вёл прежде.

«Спасибо, добрый волшебник», — иронически подумал фавн.

Он увидел огромное лицо принцессы Яне. Субстанция души продолжала расширяться, ориентируясь на своё неподвижное тело в гобеленной комнате замка Ругна. Однако тела Ромашки он не заметил. Что с ним произошло?

Потом Леспок вспомнил, что в Ксанфе она жила без тела, обладая лишь половинкой души. Ромашка не существовала в буквальном смысле этого слова. Прекрасная проводница и команда поддержки в одном лице, сопровождавшая его в трёх странных мирах больше не сможет продолжать в том же духе. Ещё одна утрата, хотя и другого рода.

Фавн приземлился на своё тело и занял его, одушевляя. Безрадостное возвращение домой. К чему он вернётся? Квест провален, и впереди маячила неразрешимая проблема одиночества из-за новообретённого интеллекта.

Леспок открыл глаза и сел.

— О, ты уже здесь! — воскликнула принцесса Яне. — Получил свой ответ?

— Нет.

— Но как такое может быть? Уверена, что там для тебя что-то нашлось. Иначе Хамфри не отправил бы тебя туда.

Он слишком устал, чтобы спорить.

— Всё-таки нет. Мне лучше пойти домой.

Они спустились вниз. Под лестницей их суматошно — как всегда — встретили две шестилетние девочки. Они подглядывали из-за угла, выслеживая кого-нибудь, чтобы потом весело заскользить к нему по начищенному полу.

— Тётушка Яне! — закричала День.

— Фавн Леспок! — эхом отозвалась Ночь.

Затем девочки внимательно осмотрели Леспока и с улыбкой переглянулись между собой. Они выглядели жутко — так, будто знали обо всём, что с ним произошло.

Неужели они действительно проследили всю цепочку событий в других мирах, включая знакомство с ним своих взрослых ипостасей?

— Не позволяй им тебе надоедать, — пробормотала Яне. — День ничего о тебе не узнает, пока не прикоснётся, а Ночь не сможет даже угадать, где ты был, пока не получит один из предметов, который ты принёс с собой.

Фавн с облегчением выдохнул. И через мгновение сёстры уже неслись прочь, бормоча себе под нос: «Пока-пока!». Кажется, очередной конфуз ему пока не грозил.

Яне проводила его до ворот.

— Уверена, что ответ уже при тебе, — сказала она на прощание. — Наверное, ты его ещё просто не понял.

Леспок пожал плечами.

— Спасибо, что разрешила воспользоваться своими мирами, — поблагодарил он.

— Ты должен вернуться и всё мне о них рассказать, — улыбнулась она. — Мне действительно любопытно, что там — на Птеро.

— Так и сделаю, — пообещал он. — Только сначала надо убедиться, что моё дерево в порядке.

Затем он покинул замок и направился к дому, чувствуя себя одиноким.

«Не возражаешь, если я составлю тебе компанию?»

— Ромашка! — воскликнул он. — Я думал, что ты отправилась к доброму волшебнику.

Она возникла рядом с ним в колеблющемся человеческом облике.

«Нет, я хочу сперва убедиться, что ты благополучно добрался до своего дерева. Не знаю, где кончаются мои обязанности, но считаю, что это сделать не помешает.»

— А как же твоё новое пастбище?

«Оно вдруг потеряло свою привлекательность.»

— Знакомое чувство. Путешествие по маленьким мирам испортило тебя так же, как меня, и теперь обычная жизнь кажется тебе скучной?

«Боюсь, так и есть.»

— Прости. Не хотел разрушить и твою жизнь заодно.

«У меня нет жизни как таковой. Лишь половинка души. Нельзя сказать, что она разрушена.»

Он обернулся к ней.

— Ох, Ромашка, я бы хотел, чтобы это приключение не случалось никогда! Я вёл такую счастливую жизнь до него.

«А я — нет. Так что потеряла меньше, чем ты. Хотелось бы мне тебя утешить, Леспок.»

— Если бы я мог вернуться на Птеро, я бы не возражал. Вообще-то… — казалось, он удивляется собственным мыслям, — жаль, что мы не поиграли в догонялки на Птеро, когда ты предлагала. Теперь уже и не получится.

— Но ты желал настоящую нимфу.

— Нет. Настоящую личность. А ты ей являешься, Ромашка.

— Но я животное.

— В том же смысле, что и я. Моим предкам приносили и человеческих младенцев, и козлят, поэтому сверху я человек, а снизу — животное. Тело у тебя лошадиное, а разум — человеческий, как показал созданный тобой образ нимфы.

— Спасибо тебе, — грустно отозвалась она. — Я бы с удовольствием поиграла с тобой, когда была более плотной.

По дороге им встретилась ещё одна парочка, выглядевшая так, словно не знает, куда идёт: молодой человек с короткошёрстной зеленоглазой кошкой. Вообще-то, судя по их виду, на душе у них тоже кошки скребли, как и у Леспока, поэтому он обратился к ним не сразу.

— Вы что-то ищете?

— Область Безумия, — ответил юноша. — Я Кристоф Джокер Джастино. Кажется, я либо вышел оттуда, либо направляюсь туда… не уверен. Я думал, что Блюджей знает дорогу, но она вроде тоже заблудилась.

— Вы из Обыкновении! — определил Леспок.

— Полагаю, да.

«Скажи ему, пусть следует в том же направлении, — безмолвно сказала Ромашка. — Область Безумия съёживается, но к югу его ещё осталось порядочно.»

Леспок вспомнил, что другие не могли видеть и слышать Ромашку, пока она не пошлёт грёзу им лично. Поэтому послушно передал сообщение. Юноша с кошкой поблагодарили его и продолжили свой путь.

Фавн осознал кое-что.

— Они прямо как мы! — воскликнул он. — Идут налегке, подавленные и потерянные.

— Потому что не могут и не хотят вернуться, — поддержала Ромашка. — О, Леспок, если бы не твои обязательства перед деревом, мне бы очень хотелось вернуться с тобой на Птеро!

— И составить компанию кентаврице Кэтрин… или на Пирамиду, — согласился он.

— Или даже на Тор, жить вместе с Яне на острове Пернатых, — мечтательно проговорила она. Кто, как не дневная кобылка, эксперт в области грёз?..

— Помню слова той странной красавицы Хлорки, путешествующей с уродливой драконьей задницей. Она сказала, что по возвращении я буду счастливей, чем когда-либо прежде. Вместо этого я чувствую себя более несчастным, чем когда-либо прежде.

— Это точно, — кивнула она. — По крайней мере, я смогу принести капельку счастья эльфессе Дженни, когда передам ей сообщение кентавра Зоркого о ген-е-тике для поправки зрения.

— Ой, да. Я и забыл. Это здорово.

Впереди возник маленький вихрь и превратился в знакомую демонессу.

— Ты уже тут! Но где же твой будущий сосед?

— Пожалуйста, не дразни меня, демонесса, — устало отмахнулся Леспок. — У меня, правда, нет настроения.

— Извини. Не хотела.

Он подозрительно взглянул на неё: — Ты просишь прощения?

— Я демонесса Метрия и владею четвертинкой души. Так что да, кое-что мне не безразлично.

— Но раньше я общался с демонессой Менцией.

— Да, с моей худшей половиной. Она присматривает за малышом Тедом, пока я проветриваюсь. После вашего общения я просто не могла не проверить, как обстоят дела у тебя. Что случилось?

— Мой квест провалился.

— О, нет! А как же галошечное дерево?

— Не знаю.

— Но разве тебе не помог добрый волшебник?

— Не знаю.

— Ну, мне на четверть тебя жалко, так что постараюсь помочь сама. Подброшу тебя до твоего дерева.

— Это не обязательно.

Однако она уже просунула руки под его локти и буквально подбросила фавна вверх. Секунду спустя он уже летел над деревьями; внизу мелькнула щель Провала. Вообще-то демонесса действительно помогла, иначе ему пришлось бы снова ломать голову над тем, как пересечь Провал. А возвратиться к сандаловому дереву требовалось вовремя, потому что Леспок понятия не имел, сколько уже прошло дней с его ухода. Не было смысла терять два дерева вместо одного.

Она опустила его на поляне между деревьями, где раньше он не раз праздновал с нимфами.

— Пока, — попрощалась Метрия и растаяла.

— Подожди! — крикнул он.

Она вновь материализовалась перед ним.

— Акоп?

— Я повстречал твоего сына Хаоса. Его талант — делать предметы прозрачными.

— Но у меня нет сына с таким именем.

— Ещё нет. Но, думаю, скоро появится. Ты вызывала аистов в последнее время?

Она посчитала на пальцах: — Семьсот пятьдесят раз за один только последний год.

— Один из сигналов дошёл.

— Отлично, — польщённо сказала демонесса и вновь истаяла в воздухе.

«Это было мило с её стороны — подкинуть тебя до дома, — заметила Ромашка. — Наличие части души совершенно преобразило её. Как и меня.»

Леспок подбежал к своему дереву. С ним всё было в порядке; заклинание сохранило его. Фавн обнял ствол, затем подумал, что надо бы заняться и обязанностями, пусть даже не слишком приятными.

«Ты куда?» — поинтересовалась кобылка.

— Сказать галошечному дереву, что не справился с задачей. Ужасно трудно будет это сделать, но всё же лучше, чем дать ему зачахнуть, не зная, что я хотя бы пытался помочь.

«Ты такой хороший.»

— Нет. Я неудачник.

Галошечное дерево, благодаря заклинанию, тоже за время его отсутствия не пострадало. Но Леспок знал: стоит прозвучать плохой новости, и всё изменится к худшему. Поэтому медлил, стыдясь выдавить из себя жестокие слова.

Ромашка подошла к дереву.

«Мне нравятся твои галоши», — сказала она.

И тут произошло нечто странное. Сквозь крону прошёл радужный трепет, сменившийся изображением утренней лесной поляны. По краям росли прелестные цветы, а в центре фонтанчиком бил ключ, благодаря которому образовался пруд. Миловидная темноволосая нимфа сидела на берегу — на плите песчаника, — греясь в солнечных лучах и расчёсываясь хрустальным гребнем.

За её спиной появилась фигура. Это был мужчина, нет, фавн. Он прикрыл ладонями глаза нимфы, потом наклонился и поцеловал её в губы.

Затем вытащил свирель и стал наигрывать весёлые мелодии; по сценке пронеслись маленькие чёрные значки нот. Некоторые из них побелели и превратились в аистов. Фавн продолжал играть и танцевать одновременно. Через мгновение к танцу присоединилась и нимфа. Парочка пустилась в пляс по поляне, вскидывая ноги в такт музыке в притворных догонялках. Но его танец оказался быстрее, чем её, и вскоре нимфа попалась в его объятия. Свирель смолкла; двое на поляне с радостью предались празднованию.

Потом они позавтракали приготовленной ею едой: травяной чай с лимоном, овсяные лепёшки, разнообразные козьи сырки. Фавн дразняще предложил конские каштаны, но, распробовав первый, она отказалась. К камню подлетели колибри и уселись не только на его поверхность, но и на плечи парочки. Птицы были разноцветными и сверкали, подобно драгоценным камням: топазам, рубинам, опалам и ляпис лазуриту.

Внезапно Леспок узнал в фавна на картинке себя, а в нимфе — Ромашку в человеческом облике. Но что они делали в созданной кроной галошечного дерева иллюзии?

Он пытался найти в этом хоть какой-то смысл. Всё началось, стоило Ромашке приблизиться к дереву. Сценка показывала их двоих. Влюблённых друг в друга. Это было… как будто дерево непонятным образом увидело или угадало тайные мечты Ромашки и отобразило их. Мечты ночной кобылки.

Его охватило восхитительное подозрение. Порывшись в заплечной суме, Леспок вытащил милый рог и дунул в него. Когда он проделал это, порыв ветра опустил перед ним бумажку, исписанную корявым почерком. Должно быть, бумажку втянуло внутрь рога, и она находилась там всё время путешествия. Мог ли это быть потерянный список доброго волшебника?

Нет, это оказалась другая записка. Изящным королевским почерком на ней было выведено всего одно слово: Ромашка.

Неожиданно фавну вспомнилось непонятное поведение принцессы День на Торе: узнав что-то важное, она никому не раскрыла тайны. Поговорила с Яне, обняла и поцеловала Леспока так, словно уже сделала ему одолжение. Но не сказала, какое именно. Вероятно, в процессе объятий девушка тайком вложила записку в суму. Ответ на вопрос о том, какое именно существо ему нужно.

Но зачем было делать из этого тайну? Теперь прояснялось и это. Расскажи она всё тогда — и его квест подошёл бы к концу прямо там; а как же миссия с принцессами День и Ночь? Новое чувство могло вырваться из-под контроля, и они с Ромашкой испарились бы сразу, возвращаясь в Ксанф, не в состоянии остановиться. Покинув человеческий сектор Птеро на произвол линчевания. Поэтому День молчала вплоть до самого завершения миссии. Хотя и собиралась выдать секрет моментально, чтобы по силе влюблённости сравняться с сестрой. Так она в итоге и поступила — своеобразно — оставив намёк там, где рано или поздно фавн всё равно бы его нашёл.

Леспок поднял милый рог и подул в него снова. Теперь, когда препятствий в виде бумажек внутри не было, тот издал поразительно чистый звук, который отразился от Ромашки, несмотря на то, что она оставалась нематериальной. Она, и в самом деле, была той самой.

Кобылка обернулась и непонимающе посмотрела на него.

— Ромашка… Я видел твою мечту — о тебе и обо мне. О нас. Дерево отобразило её.

— Ох! — она залилась румянцем.

— Ты хочешь стать древесным духом и разделить его судьбу до конца?

— Но я не могу. У меня же нет тела.

— Можешь. И если пойдёшь на это, дерево сделает так, что тело у тебя появится. Человеческое или лошадиное, чтобы скакать галопом по новому пастбищу. Духи помогают деревьям; деревья помогают духам. Они привязаны друг к другу. И мы сможем быть вместе физически. Как в твоей мечте.

— Но я никогда не думала…

— Почему ты делала для меня намного больше, чем предусматривала служба доброму волшебнику?

— Я хотела убедиться в успехе твоего квеста.

— А как насчёт соблазнявших меня принцесс? Ты ни разу не вмешалась.

— Хотелось видеть тебя счастливым.

— Но разве ты не понимаешь… это и есть настоящая любовь! Ты заботилась обо мне и совершенно не думала о себе.

Она снова покраснела, не в состоянии отрицать.

— И почему ты не вернулась за ответом к доброму волшебнику, когда закончилась твоя служба? Она ведь действительно закончилась, даже если мой квест и не увенчался успехом.

— Я просто… не хотела тебя покидать, — сказала она.

— И при этом ты думала, что быть вместе в Ксанфе у нас не получится, так как не знала о том, что способно предложить дерево.

— Не знала, — согласилась она.

— А дерево знало. Поняло, стоило тебе к нему подойти. Его собственный дух связался с тобой. Отблеск этой связи я и видел.

Она кивнула.

— Но добрый волшебник знал всё с самого начала. Почему он ничего не сказал?

— Потому что я был не готов к такому повороту. Думал, что мне нужен обычный фавн для соседнего дерева. Однако в процессе путешествия познал глубину и широту человеческой души и разума. Это привело к тому, что на меньшее я уже не согласен. Хамфри не принял моего вопроса, так как знал: вопрос неверен. И с тобой то же самое. Он знал, что я — твой ответ, хотя суть твоего вопроса заключалась в другом. Ты жаждала настоящей любви, а не нового пастбища. И я смог стать этой любовью, когда сам научился любить. Теперь я знаю, что ни нимфа, ни человеческая женщина мне не подойдёт. Мне нужен компаньон с такой же продолжительностью жизни. Понимающий. И взаимное чувство. И им можешь стать ты, Ромашка. Им всегда была ты. Просто я не сразу это понял.

— В это так трудно поверить.

— Просто прими галошечное дерево и мы повторим виденную тобой сценку. Пока ты учишься верить, я буду учиться любить тебя. Я уже это делаю, — вокруг головы Леспока хороводом крошечных лун закружились сердечки, которые превращались в сверкающих колибри. Ромашка идеально ему подходила, и не только потому, что они разделили между собой незабываемый опыт приключения.

— Ох, только не падай без сознания, — сказала она. Затем повернулась к дереву, протягивая руки ему навстречу. Когда она сделала это, крона засияла нестерпимым блеском, а тело Ромашки стало плотным. Она снова пребывала в образе нимфы, как на Птеро: маленькая, но идеальная.

Потом она опять повернулась к Леспоку, чтобы поймать его, если он всё-таки начнёт падать.

Послесловие

Когда я писал этот роман, мне напомнили о пятой книге серии — «Огр! Огр!», потому что в ней впервые в Ксанфе был представлен мир снов внутри мира-тыквы. Двадцать первая книга серии, «Игры фавна», обращает внимание читателя на совершенно новую концепцию — миры, вращающиеся вокруг голов принцессы Яне. Я от них в восторге; надеюсь, что и вы тоже. Будут ли там продолжаться приключения новых героев, пока не знаю, по крайней мере, не сразу, поскольку следующий роман будет связан с зомби.

Начав этот в 1996-ом году, в Джамбори, я проверил присланный читателями список каламбуров и насчитал их больше 300. Использовать все было просто невозможно. Даже Ксанф ими ограничен — к тому же, сюжет прежде всего. А возможности читателей по придумыванию новых каламбуров неиссякаемы. Но не всем они нравятся. Поэтому я стараюсь сохранять приемлемый баланс. Проблему я поднял и в этом романе. Один из читателей написал, что огромное количество каламбуров разрушает Ксанф, и мне стоит с ними притормозить. В конце письма он выписал из романа все каламбуры, и получилось целых полторы страницы. Вопросы?

Некоторые читатели присылают мне замечания, касающиеся будущих романов серии. Я обдумываю их, но применяю не всегда, так как часто они просто не вписываются в сюжетную линию очередного романа. Намного легче придумывать историю самому, чем пользоваться чужими заметками. Идея, которая повторяется чаще всего, — это возможность одалживать таланты у других. Я наконец-то применил её в этой книге, но, к сожалению, не мог выразить личную благодарность всем предлагавшим её читателям.

На сей раз я использовал читательские заметки, датированные 1993-96 годами, начиная с самых старых, и учёл большую их часть, аж по самый 1995-ый год. Осталось ждать продолжения что-то около 100. Я всё ещё выписываю лучшие, но с каждым романом отстаю от вас всё больше. Так что для тех из вас, кто надеялся увидеть в «Играх фавна» свои идеи: может, в следующий раз. Я всё-таки пишу романы, а не составляю поименно списки благодарностей. Это не значит, что ваши заметки плохи; их просто чересчур много.

В то же время, моя скучная жизнь обыкновена продолжается и в процессе творчества. Не знаю, почему читателям так любопытна моя личная жизнь, но они жалуются, когда я о ней не упоминаю, и время от времени приходят письма с вопросом, не умер ли я часом. Нет, по крайней мере, мне об этом ничего не известно. Я выступал на «Последней лекции» в Южной Флориде. Идея лекции заключалась в том, что бы вы сказали, если бы она стала вашей последней. Я подумал и сделал вывод, что хотел бы уведомить всех о том, что узнал в процессе серьёзных исследований и не менее серьёзной работы по исторической серии ГЕОДИССЕИ — о человеческой природе. В ней рассказано об эволюции нашего вида от австралопитеков по сегодняшний день, о сложностях хождения на двух ногах, о «тройной ловушке» женщин для захвата и удержания мужчин, о подлинной природе сновидений, которые в действительности являются временем вынужденного бездействия мозга, пока дневные переживания и опыт откладываются в копилку долговременной памяти для последующей взаимосвязи. Месяцем позже я выступил на конвенции Американских Гуманистов во Флориде, рассказав историю любви, адаптированную к третьей книге ГЕОДИССЕИ и имеющую отношение к глобальному кризису, с которым оказались лицом к лицу мы все, и к способу взаимодействия сурвивалистов и пацифистов, которые совместными усилиями пытаются его преодолеть, несмотря на противоположный курс их идеологий. Это были не смешные обсуждения — напротив, смертельно серьёзные. За смехом добро пожаловать в Ксанф.

Это первый роман, написанный полностью в Windows 95 и Word 7, на системе Pentium. Программы мощные, и постепенно я начинаю относиться к ним с уважением. Особенно мне нравится эргономичная клавиатура, похожая на одну из картин Сальвадора Дали. По сравнению с CP/M и DOS-ом, я бы не назвал вышеупомянутые программы и другие приложения дружелюбными по отношению к новичку. Учиться пользоваться ими оказалось нелегко, но мощность оправдала затраченные усилия. Раздражает невозможность использовать Энтер для сохранения данных, и что курсор, переименованный в пошловатую «точку вставки», почти невидим, в отличие от досовского квадратика. И то, что сохранение/несохранение файла определяется только специальной проверкой (а это автоматически убирает сохранение — вот уж где идиотизм). Но другие фишки прекрасны! Такие, как авто-коррекция, самостоятельно исправляющая мои ошибки в процессе печати; возможность посмотреть, как будет выглядеть напечатанный текст; а также — широкий ассортимент шрифтов, фонов, цветов, размеров текста, предоставленных для моего удобства. Так что теперь сам роман я печатаю зелёным Courier New 12-ого размера на коричневом фоне, а сноски делаю жёлтым Times New Roman 10-ого размера, и могу переключать внимание между ними мгновенно. Текст для проверки остаётся голубым, удалённые части — фиолетовыми. Я получил возможность разделять экран несколькими нажатиями кнопок, получать изображения страниц размерами с почтовый штамп в верхней части редактора и их же — размером в 140 % — в нижней части. Таким образом я одновременно вижу формат целой страницы и читаю увеличенный для удобства текст, который может быть представлен иначе по моему желанию. Чудесная магия!

Несколько лет назад у меня возникла проблема с языком; он натёрся в месте соприкосновения с одной из точек рта. Целый консилиум специалистов не мог решить проблему. Помню одного: он внимательно выслушал мои жалобы, затем попросил высунуть язык так далеко, как получится, придержал его и сунул мне в рот пальцы, чтобы проверить злополучную точку. Субъективная ассоциация, но всё же я не мог отделаться от впечатления, что я — конь, которого осматривает ветеринар. Кажется, стоматолог решил, что проблема не во рту, а в моей голове, но всё же сделал стент, чтобы защитить язык от нежелательных касаний. И это сработало. Я пользуюсь им до сих пор. Однажды на вечеринке он выскользнул наружу во время еды, и пришлось положить его в носовой платок, который затем был выброшен моей женой. Нет, это произошло случайно; впоследствии она пошла к мусорному баку и рылась там, пока не выудила платок обратно. И да, я тщательно вымыл стент, прежде чем отправить его обратно в рот. Я держу рот в чистоте, что бы там ни говорили критики; тщательно чищу зубы трижды в день, пользуюсь специальной маленькой щёточкой в форме ёлки раз в день и выбрасываю её раз в неделю. Ещё я слежу за диетой, не употребляю сладости и алкоголь, и, разумеется, я вегетарианец. И всё же мои дёсны сдают, а зубы становятся гипер-чувствительными к кариесу. В процессе написания этого романа ситуация ухудшилась: десна загноилась, и зубы вместе с челюстью подпортились. В чём было дело? Стоматолог отправил меня к пародонтологу, который обнаружил в обычно здоровом рту специфичную проблему: один из каналов зуба остался незапечатанным после установки пломбы, и пошла инфекция. Теперь он, в свою очередь, направил меня обратно к стоматологу для устранения проблемы. Видимо, проще было бы проделать новый зубной канал, чем прочистить имеющийся. Подобные зубные приключения — неизменная часть моей скучной обыкновенской жизни.

Ещё я занимаюсь спортом. Больше десяти лет трижды в неделю пробегал три мили по пересечённой местности, но в конце концов дюны, острые камешки под ногами, колючие кусты ежевики, кусачие мухи и причуды погоды меня доконали, и пришлось перебраться внутрь помещения. Также я читаю политические и научные журналы и ещё кое-что по вопросам здоровья, чтобы спорт не надоедал. Но и тренажёры для рук и ног имеют обыкновение ломаться или изнашиваться, что, опять же, произошло в процессе написания этого романа. На сей раз мы приобрели механическую беговую дорожку с ручками. Читать на ней не удавалось. Мы купили пюпитр для поддерживания журналов в нужном положении, но он оказался слишком коротким. В итоге остановились на стуле с закреплённым сверху листом фанеры, однако поставить его близко к дорожке не получилось. Пришлось жене пожертвовать вышивальными пяльцами, которые она проволокой — для стабильности — примотала к пюпитру. И это сработало!

Я снова получил возможность читать во время тренировки. Всё, что для этого понадобилось: беговая дорожка, стул, фанера, моток проволоки, приспособление для вышивки, пюпитр и журнал.

В других сферах жизни иногда тоже происходили знаменательные события. К примеру, за самым жарким годом, которым стал 1995-ый, последовала самая холодная зима. Когда я закончил роман, мимо пролетела комета Хиякутаке; мы с женой выбрались наружу в самое странное время ночи, чтобы перехитрить злобные деревья, тучи и Луну в попытке глянуть на неё хоть одним глазком. Я хочу сказать, если ярчайшая комета, которая минует Землю раз в пятьсот лет, появляется отметить окончание моей книги, меньшее, что я могу для неё сделать, это посмотреть на неё.

Ещё народ спрашивает о самочувствии Дженни, моей парализованной читательницы, которую в двенадцать лет сбил пьяный водитель, как это сказано в «Письмах к Дженни». Я всё ещё пишу ей каждую неделю. Сейчас ей исполнилось девятнадцать, и паралич пока не прошёл полностью, но она уже может выговорить несколько слов при выдохе, пройти несколько шагов на специальном тренажёре и пользоваться компьютером для общения. Она надеется закончить колледж, если взрослые смогут это устроить. Но её жизнь здорово усложняют постоянные операции на челюсти и необходимость в присмотре со стороны. И всё потому, что одному пьянице не хватило терпения подождать, пока ребёнок, имеющий на это право, перейдёт дорогу первым.

Сейчас я нахожусь в процессе чтения Роберта А. Хайнлайна «Ворчание из могилы». Хайнлайна после долгих споров признали величайшим представителем жанра научной фантастики. Это коллекция его писем, преимущественно, к своему литературному агенту Луртону Блессингейму, который был и моим агентом тоже. В письмах описывается его реакция на идиотскую редактуру, критиков, которые притворяются, будто знают, что у него на уме, требования поклонников, которые ждут, что он всё бросит и начнёт отвечать на тонны писем, запросы на участие в многочисленных мероприятиях, путешествия и просто размышления о жизни. Всё это мне очень близко, поскольку его проблемы и образ жизни схожи с моими собственными. Окружающие думают, будто вдохновение хлещет на писателя фонтаном прямо из головы Зевса, и никаких усилий прилагать не требуется, соответственно, у нас должно быть полно времени. Один из читателей в гневе отказался от моих романов, когда узнал, что я обычно пишу с 9 утра до 8 вечера, семь дней в неделю, в промежутках едва успевая почитать, поесть и позаниматься. И что почта наравне со всем остальным пребывает на задворках моего внимания. Я люблю писать, но не помню, когда у меня в последний раз было свободное время. Почта отбирает каждую свободную минуту. Я просто делаю, что должен, а остальное — когда получится.

Но и в почте есть свои преимущества. Мне удалось спасти несколько жизней, вовремя ответив суицидальным авторам писем, а также — приучив нескольких детей к чтению, потому что мои забавные выдумки стали первыми книгами, которые их заинтересовали. Читатели расширили и мой кругозор. Также совершенно очевидно, что, благодаря им, поток идей не иссякнет никогда; моим читателям не терпится поделиться ими со мной.

В любом случае, сейчас я представлю список благодарностей за этот роман — в порядке их появления. Одного человека, к сожалению, я вспомнить не могу, так как его участие в идейном содержании датируется предыдущим десятилетием, и у меня не осталось ни имени, ни адреса, но всё же он заслуживает упоминания. Это была девочка, жившая с нами по соседству и поделившаяся со мной картинкой своей идеальной планеты для мира фантазий: треугольником. Я сказал ей, что она вряд ли может быть плоской, скорее, будет иметь форму пирамиды с треугольником на каждой стороне, и она согласилась. Вот и всё; с тех пор она давно переехала во взрослую жизнь. Однако заметка осталась, и в итоге я решил её использовать. Поэтому в случае, если та исчезнувшая девочка всё ещё читает Ксанф, выражаю ей свою благодарность. Спасибо за мир Пирамиды.

Других придётся упоминать более кратко, хотя их вклад тоже был неоценимым: Сара П. Беннетт, Кэти Леонард, Гордон Джонсон, Карла Сассман, Дана Бэйтс, Грегори Массо, Эндрю Графф, Томас Дуэйт, Сойер Дорр, Сара Карран, Николь Р. Фуллер, Рэйчел Гатин, Томас Фергюсон, Бенджамин Перилштейн, Юджин Лоберт, Дэнни Бартон, Крис Сигрейв, Адам Росс, Викки Робертс, Лиззи Проссер, Айлюра Виндус, Рич Фразье, Дженни Меткаф, Патрик М. Бернс, Мисти Цаебст, Мэнди Оустон, Ник Лоутон, Лора Петредис и Эми Баниеки, Роберт Кобб, Кеннет Кэйн, Карл А. Снодграсс, Эрин Хоффман, Джейк Уоттерс, Стивен Монтейт, Нил Баллоу, Ари С. Раппорт, Кен Вронкевич, Лиз Драйвер, Роберт Чарльз Пиктхолл, Джейми Мастрос Демос, Кеннет Д. Харди, Стар Николсон, Брайан Дж. Лафман, Ричард Валленс, Малкольм Джонс, Патрик Дж. Холл, Дебби Энло, Рэй Кёниг, Сет Пур, Ник Кифел, Майк Вебер, Меган Джонс, Брэндон Эллер, Соната Соксортер, Дэйл Сондерс, Дон Майнатт, Эмили Эшкрофт, Адам Вильямс, Уэйн Джайл, Кирстен Слоттер, Тайлер Мерчант, Джун Багг, Дон Эдвард Дэвис, Викки Петерсон, Майкл Феффейра, Кейт МакКриммон, Мэтт Пауэрман Пауэрс и т. д.

Я постараюсь использовать больше каламбуров в новом романе серии Ксанф, который выйдет в следующем году, «Моя любовь — зомби», если они к тому времени не протухнут.

Content

Пирс Энтони
Игры фавна

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Послесловие