Гальсеран Жорди

Метод Гронхольма

Жорди Гальсеран

Метод Гронхольма

El método Grönholm — Jordi Galceran (2003)

Перевод с испанского и вступление Натальи Ванханен

Новейший дивный мир Жорди Гальсерана

Все четверо подозрительно озирают помещение.

Энрике ликующе вскидывает кулаки в знак триумфа…

Энрике подходит к слегка успокоившемуся Карлосу.

Фернандо достает мобильник и набирает номер.

У предлагаемой пьесы счастливая судьба. Впервые поставленная в 2003 году, она за несколько лет обошла не только Европу — мир. Переведена на многие языки, в Испании по ней поставлен фильм.

Перед нами практически детектив. Во всяком случае, именно так «Метод Гронхольма» и читается, и смотрится. Скорее, скорее, не отвлекаясь, вперед! Только бы узнать, чем кончится, кто на самом деле… Убийца? А вот и нет. Убийства-то как раз тут и не случилось. Ну хотя бы в прямом смысле. А в фигуральном — так просто море крови, психологическая бойня.

Каталонский драматург Жорди Гальсеран чем-то сродни и американцу Эдварду Олби, и «сердитым молодым людям», хулиганистым англичанам пятидесятых, вроде Джона Осборна, поставившим под сомнение великое достижение европейской цивилизации — прогресс. Какую цену можно заплатить за удобства? Стоит ли ее платить? Что остается от человека, карабкающегося вверх по отвесной стене карьеры? А от тех, кто больно и с удовольствием бьет его по рукам, предвкушая, как он свалится и разобьется? Вопросы старые, знакомые, но не устаревшие, и Гальсеран умудряется ответить на них по-новому — на наглядных примерах.

Когда- то на заре отечественного либерализма мы с изумлением читали вышедшие под одной обложкой роман Замятина «Мы» и роман Олдоса Хаксли «О дивный новый мир!».

И если с приметами тоталитарного замятинского мира мы были хорошо знакомы и без труда узнавали их вокруг себя, то Олдосу Хаксли мы как-то не очень верили. Неужели люди, живущие среди изобилия и многочисленных удовольствий, свободные, в сущности, люди, могут так выхолостить душу, опошлиться и озвереть?

Да, оказывается, могут. Могут еще и не так… Об этом пьеса Гальсерана. Смешная пьеса о страшном. Сатира на дивный новейший мир. Как-то не удивляешься, что в его переводе — а Жорди Гальсеран не только драматург и сценарист, но еще и переводчик — идет в Испании гоголевский «Ревизор». Темы близкие.

Жорди Гальсеран пишет и на испанском, и на каталанском. У него много пьес. Когда с ним в очередной раз заговаривают о «Методе Гронхольма», похоже, что он вот-вот начнет морщиться, как Анна Ахматова при упоминании о «Сероглазом короле»: «Как? Вы опять? Да сколько же можно… У меня ведь есть и другое».

А что делать? Вещь-то созвучна времени. Боюсь, она окажется ближе и понятнее молодому поколению, чем старшему и среднему. Именно что боюсь.

Наталья Ванханен

Действующие лица:

Фернандо

Мерседес

Энрике

Карлос

Приемная в офисе. Добротная мебель. Паркет. Стены обшиты деревом. На столе бутылка с водой и четыре стакана. Гобелен по мотивам Жуана Миро.

Двустворчатая дверь в глубине сцены. Сбоку — еще одна дверь, поменьше. Сквозь большое окно под потолком сочится поздний вечерний свет. Виден кусочек неба. Ясно, что офис помещается на верхнем этаже. На стуле — Фернандо Порта, мужчина лет тридцати восьми. У него привлекательная наружность. Одет он в модный, с иголочки, костюм. На столе перед ним — его дипломат.

Проходит несколько минут. Фернандо взглядывает на часы, достает из дипломата газету по экономике и принимается листать ее.

Звонит мобильник. Фернандо лезет в карман, нажимает на кнопку.

Фернандо (по мобильнику). Да?… Привет, старина… Я уже тут. Ну да, жду…

Через двустворчатую дверь входит Энрике Фонт. Фернандо продолжает разговор, не замечая его.

Блин! Ужин сегодня вечером?… Что ж ты без меня договариваешься? Да нет, не пойду. Давай сам, как знаешь… Да на кой мне задарма лизать задницу этим каталонцам! Слушай, туту меня офигенное местечко наклевывается, так что можешь послать их куда подальше от моего имени… Хватит перед ними расстилаться. Все, точка!

Фернандо замечает вошедшего Энрике.

Фернандо (в трубку). Ладно, пока.

Убирает мобильник. Энрике — упитанный господин лет за сорок. Он тоже в костюме, правда не таком модном, как у Фернандо. В руке у него дипломат, но не такой новенький.

Энрике. День добрый.

Фернандо. День добрый.

Энрике. Мне сказали, собеседование будет здесь…

Фернандо. Да, мне тоже.

Энрике. Вы из этого офиса?

Фернандо. Нет, что вы. Я кандидат на место.

Энрике. А, я тоже.

Фернандо. Очень приятно.

Энрике. Взаимно.

Они обмениваются рукопожатием. Энрике кладет свой дипломат на стол. На время повисает молчание.

Они вам что-нибудь объяснили?

Фернандо. Нет, ничего.

Энрике. Чудно это все, правда?

Фернандо. Да.

Энрике. Нетрадиционная методика.

Фернандо. Похоже на то.

Энрике. Когда мне это предложили… Не знаю. Как-то это все… непривычно. Сколько нас? Двое?

Фернандо. Кто его знает. Стаканов — четыре.

Энрике. Может, два — для экспертов?

Фернандо. Может, и так.

Энрике. Вся эта затея насчет группового собеседования, немного того… Оригинальная, мягко говоря. Особенно для такого места. Как правило, все гораздо более конфиденциально.

Фернандо. Мне на это как-то…

Энрике. Мне в общем тоже, но все-таки… Мы с вами, положим, незнакомы. Но ведь есть вероятность наткнуться на кого-нибудь из знакомых.

Фернандо. И что?

Энрике. Черт, было бы немножко неловко! (Садится. Молчание.) Вы за рулем?

Фернандо. Да.

Энрике. Я тоже. Ну и движение, правда?

Фернандо. Как обычно.

Энрике. У меня было уже три собеседования. Не знаю, что им еще надо. А у вас сколько?

Фернандо. Три.

Энрике. Как у меня. (Вынимает коробочку с леденцами.) Ментольчику?

Фернандо. Нет, спасибо.

Энрике. Честно говоря, я не рассчитывал дойти до этого тура. Я ведь работал в маленькой фирме, а тут… И меблировка, и весь антураж — как в лучших домах.

Фернандо. Фирма как фирма.

Энрике. Да, но я никогда не работал в международных компаниях. А вы?

Фернандо. Я работал в разных местах.

Энрике. Условия потрясающие. А уж зарплата… Не знаю, сколько вы у себя получали, а у меня выходило в два раза меньше, чем обещают здесь. Я так боялся опоздать. Застрял на Кастельяне и думаю: «Вот сейчас припозднишься — и привет!» Это же важный момент. Иногда все зависит от мелочей. Я работал в кадрах и вот что я вам скажу: мелочи — самое главное. Как человек одет, как руку пожимает. Ну, и машина. Я всегда, по возможности, провожал их до машины. Машина многое может рассказать о владельце. Она умеет говорить. Иной раз сам вроде крутой, а глядь — машина-то паршивая.

Фернандо. Успокойтесь. Вы не опоздали.

В двустворчатую дверь входят Мерседес Дегас и Карлос Буэно. Обоим чуть за тридцать. На Мерседес элегантный костюм, жакетка. Карлос одет более буднично: он в спортивных брюках, в пиджаке, без галстука. В ухе серьга.

Карлос (к Мерседес). Проходи, проходи.

Мерседес. Нет, лучше ты.

Карлос. Ну, пожалуйста.

Мерседес (улыбаясь). Почему? Потому что я женщина?

Карлос. Да, потому что ты женщина.

Мерседес. Так и быть, пройду. Но не потому, что я женщина. (К присутствующим.) Добрый день.

Фернандо и Энрике. Добрый день.

Карлос. Добрый день. (Представляясь.) Карлос Буэно.

Карлос протягивает руку Фернандо.

Фернандо. Фернандо Порта.

Все обмениваются рукопожатиями.

Мерседес. Мерседес Дегас.

Энрике. Энрике Фонт.

Карлос. Это вы проводите собеседование?

Энрике. Нет-нет. Мы… тоже претенденты.

Карлос. Как? Оба? И мы.

Мерседес. А кто же будет спрашивать?

Энрике. Пока не знаем.

Мерседес и Карлос кладут свои вещи.

Мерседес. Три мужчины и одна женщина. Как всегда.

Карлос. Дамам — двадцать пять процентов. Вполне политкорректно.

Мерседес. Очень остроумно — ты в своем репертуаре. К твоему сведению, в наше время политкорректно — это пятьдесят процентов.

Энрике. Вы знакомы?

Карлос Да, вместе учились на курсах.

Мерседес. Ну, я, положим, выучила чуть больше.

Карлос. Зубрилой ее дразнили. Таким обычно спуску не дают.

Энрике. Видите? Что я говорил? Непременно нарвешься на знакомого!

Карлос. А теперь что?

Фернандо. Полагаю, ждать.

Мерседес. Нас что, всех сразу будут опрашивать?

Карлос. Мне, во всяком случае, так и сказали. Одновременное собеседование.

Пауза.

Энрике. Вы на машине?

Карлос. Я — да.

Энрике. Ну и движение, правда?

Карлос. Жуть.

Энрике. Спасибо еще парковка есть, а то бы…

Карлос. Да, тут просто так не припаркуешься.

Энрике. У вас тоже было три собеседования?

Карлос. У меня да.

Мерседес. У меня тоже.

Энрике. Значит, это четвертое. Мне случалось проходить разные проверки, но так чтобы четыре подряд… Не знаю, что им еще от нас надо…

В боковой стене внезапно приоткрывается окошечко. Это нечто вроде почтового ящика, прежде совершенно незаметного. Его дверца откидывается, образуя небольшую щель. Мерседес оказывается ближе всех к этому тайнику.

Мерседес. Ой! Тут что-то есть.

Наступает мертвая тишина.

Карлос. Глянь-ка, что там.

Мерседес что-то вынимает. Окошечко тотчас захлопывается.

Мерседес. Конверт и секундомер.

Фернандо. Секундомер?

Мерседес. Такой — наручный.

Карлос. На конверте что-нибудь написано?

Мерседес. Нет. Распечатать?

Фернандо. Чего ты ко мне-то обращаешься? Я-то откуда знаю!

Мерседес вскрывает конверт.

Мерседес (читает). «Здравствуйте! Добро пожаловать! Как вам известно, мы приступаем к отборочному туру, по результатам которого одному из вас предстоит занять пост коммерческого директора фирмы „Декия“. Вы — единственные кандидаты на предлагаемую должность. Это не обычное собеседование. Мы организуем эту встречу согласно инструкциям из нашего центрального отделения в Швеции.

Если на каком-то этапе вы сочтете для себя неприемлемым продолжать выполнение заданий, вы вправе покинуть помещение. Входная дверь не заперта. Однако следует иметь в виду, что ваш уход, по какой бы то ни было причине, будет расценен как отказ от предлагаемой должности. Первое задание состоит в следующем. Вам было объявлено, что вы последние претенденты на вакантную должность. Между тем никто не говорил, что претендентов — четверо. Уточним: истинных соискателей всего лишь трое. Один из вас — сотрудник нашего департамента по отбору персонала. К настоящему конверту прилагается секундомер. У вас десять минут на то, чтобы распознать подставное лицо. Будьте добры, включите секундомер нажатием правой кнопки». Все.

Карлос. Ексель!

Энрике. Так, минуточку… Выходит, один из нас…

Карлос. Ясное дело.

Мерседес. Осталось только выяснить, кто.

Фернандо. Я-то думал, будет собеседование.

Мерседес. Я что-то там должна нажать.

Энрике. Так значит, среди нас есть претендент, который на самом деле не претендент. И нам надо выяснить кто.

Карлос. Это мы уже поняли.

Энрике. Отлично!

Фернандо. Отлично?

Энрике. Отлично придумано. Выяснить, кто здесь врет. Отлично, потому что когда мы сюда пришли, то думали, все на равных, все кандидаты, а выходит, это не так.

Мерседес. Ну что, я включаю? (Нажимает кнопку.) Время пошло.

Энрике. Давайте разберемся. Один из нас, значит… не настоящий.

Пауза. Все молча смотрят друг на друга.

Мерседес. То есть эксперт — один из нас.

Фернандо. Может, это как раз ты.

Мерседес. Я? Нет, это не я.

Фернандо. Кто-то из нас прикидывается. Им может оказаться любой.

Энрике. У нас десять минут. Это совсем немного. Думаю, самое разумное действовать методом исключения, не пытаясь напрямую угадать, кто подсадная утка.

Фернандо (язвительно). Подсадная утка!

Энрике. Пока что ясно только одно: вы двое знакомы между собой.

Мерседес и Карлос смотрят друг на друга.

Карлос. Мы давно не виделись.

Энрике. Все равно, если ложный конкурент — один из вас, вам легче это установить. Ведь вы друг о друге кое-что знаете. У нас у всех всего лишь десять минут. В ваших же интересах поскорее исключить одного из вас: сразу одной проблемой меньше. Что скажете?

Мерседес. Минуточку. Дайте подумать.

Карлос. Все, что я знаю о Мерседес — довольно старые сведения. В то же время…

Мерседес. Подожди, Карлос. Думай прежде, чем говорить.

Карлос. О чем думать-то?

Мерседес. Нас всего четверо.

Карлос. Да, и что?

Мерседес. Ничего. Вдумайся в его просьбу. Мы тут выясняем, кто в силах правильно угадать, а кто — нет.

Карлос. А, нуда.

Карлос смотрит на Фернандо и Энрике.

Фернандо. Они нам ничего не скажут.

Энрике. Почему?

Фернандо. Потому! Они что знают, то знают, а с нами не поделятся: зачем им давать против себя лишний козырь? Я бы на их месте поступил точно так же.

Энрике. Не понял.

Фернандо. Блин, у нас же тут конкуренция! Они нам не выдадут никакой информации — одну дезу. Да, надо признать — задачка-то с подковыркой. Надо не только распознать, кто тут прикидывается, но еще и остальных запутать. Потому что если все трое догадаются, кто тут чужак, то, скажите на милость, на кой это все вообще! Все выиграли, а дальше что?

Энрике. В инструкции сказано, что мы должны выявить ложного кандидата, и не сказано, что нам следует конкурировать друг с другом.

Фернандо. Слушай, это и без того ясно. Не обязательно об этом говорить. Место одно, а нас трое. Стало быть, мы конкуренты.

Мерседес. А по-моему, Энрике прав. Может, нам правда лучше действовать сообща.

Карлос. Сообща?

Мерседес. Да, смотрите: я не видела Карлоса с нашего последнего ужина на курсах… это было года два-три назад.

Карлос. Два.

Мерседес. Он тогда работал в фармацевтической лаборатории.

Карлос. Я и сейчас там.

Мерседес. Точно. Я недавно встретила приятеля, и он мне именно так и сказал. Значит, это не Карлос.

Карлос А ты, Мерседес, была в консалтинговой компании. Не припомню только в какой…

Мерседес Ай Си Эр.

Карлос. Ты до сих пор там?

Мерседес. Нет, я перешла в банк. В какой, если не возражаете, не скажу.

Наступает молчание. Фернандо и Энрике пытаются взвесить слова Мерседес и Карлоса.

Фернандо. Видал?

Энрике. Что?

Фернандо. Что ничего не выйдет. Оба могут врать. Скажем так: один из них подсадной, а другой об этом догадался, но нам не скажет, потому что он первый догадался, что другой — врет.

Энрике. Черт, как все непросто!

Фернандо. Они нам рассказали про свою работу. Наше дело, верить или нет. Расскажем теперь про нашу и будем все в равном положении.

Мерседес. Знаешь, Фернандо, мне кажется, в одном ты заблуждаешься. Этот тест не на выявление самого сообразительного, а на умение работать в команде. Попробуем доверять друг другу. Сообща мы скорее отыщем подсадную утку.

Фернандо. Очень мило. Но так как подсадная утка не крякнет, что она подсадная, никакого «сообща» не выйдет. Доверия-то нет.

Карлос. По-моему, прав… как вас?

Фернандо. Фернандо.

Карлос. Вот-вот, Фернандо. Вы оба должны рассказать, кто вы.

Энрике. Я — коммерческий директор одной продуктовой фирмы.

Фернандо. Какой именно?

Энрике. Она же не говорит, в каком она банке!

Фернандо. Обалдеть! Я тоже коммерческий директор. Одной лаборатории. Кстати, странно, что я тебя никогда не видел. (Карлосу.) Я работаю в «Дисфарме» и могу запросто в этом признаться. А ты где?

Карлос. А я не скажу. Тем более теперь, когда узнал, что мы с тобой коллеги.

Мерседес. Я знаю, где он работает. Он не врет.

Фернандо. А где гарантия, что не врешь ты?

Мерседес. Мне-то зачем?

Фернандо. Это я уже объяснял: если ты убедилась, что он отсюда, ты будешь всячески поддерживать его легенду насчет лаборатории — чтоб не дать нам никаких преимуществ.

Мерседес. Как хочешь — можешь мне не верить, но лучше бы нам работать в команде. Главное — троим найти четвертого, подсадного, как вы выражаетесь. Так что врать — не в моих интересах.

Фернандо. Тогда скажи, в каком ты банке. Открой нам эту страшную тайну! Врать же не в твоих интересах, правда?

Мерседес колеблется.

Карлос. Я работаю в «Равентале». Я сразу вам не сказал, потому что… Ну, не сказал и все. Теперь я думаю, лучше, как говорится, играть в открытую.

Фернандо. В «Равентале», говоришь? И давно?

Карлос. Пять лет.

Фернандо. Феликса Гарридо знаешь?

Карлос. Н-н-нет. А кто это?

Фернандо. А Лауру… Лауру Санчес?

Карлос. Я знаю Лауру Васкес.

Фернандо. Да, точно. Ее фамилия Васкес.

Карлос. А кто такой Феликс Гарридо?

Фернандо. Мой двоюродный брат. Капитан торговой флотилии. Сколько осталось?

Мерседес. Почти четыре минуты.

Фернандо. Поехали дальше. Я думаю… я думаю — это не Карлос.

Энрике. Да, а вдруг ты сейчас делаешь то же, что раньше говорил про нее. Может, ты понял, что он говорит неправду, но подыгрываешь, чтоб обмануть нас.

Фернандо. Если я подыгрываю, то она тоже.

Карлос. Я говорю правду, и мне никто не подыгрывает, а вот ты… Слушай, ты уж извини, но я хорошо знаю коммерческого директора «Дисфармы» — ты на него не похож.

Фернандо. И кто же там коммерческий директор?

Карлос. Вот ты и скажи.

Фернандо. Виктор Дунсберг.

Карлос. Но ты же только что сказал, что коммерческий директор — ты…

Фернандо. Ну да, нашего филиала в Эстремадуре.

Карлос. А-а, ну про Эстремадуру я ничего не знаю.

Фернандо. То-то и оно.

Энрике. Может, вы сейчас оба прикидываетесь.

Фернандо. И она заодно, так что ли?

Энрике. Если она прикидывается, то и ты можешь.

Фернандо. Если врет она, это ее личное дело, я-то тут причем?

Энрике. Притом, что ты ее лжи потакаешь, лишь бы меня запутать.

Мерседес. Я еще ни разу не солгала. Нельзя потакать тому, чего нет.

Энрике. Может, и так. Может, ты и правду сказала, только если он (указывает на Фернандо) сообразил, что этот (указывает на Карлоса) прикидывается, он станет думать, что ты тоже солгала, и твоей игре подыграет, хотя это на самом деле была не игра.

Фернандо. Нуты, чувак, зарапортовался.

Энрике. А вот и нет! Если он не тот, за кого себя выдает, а вы оба знаете, что он все врет, вы тоже соврете мне, чтобы поддержать его вранье.

Фернандо. Побереги мозги — ты не привык к умственным упражнениям.

Энрике. Да я просто пытаюсь понять.

Фернандо. Я тебе сейчас помогу. Если бы я прикидывался, то есть был бы подставным, я бы не сомневался, что он работает в лаборатории, потому что несколько собеседований у нас уже было. И curriculum мы все сдавали, так? Если бы я был отсюда, из этой фирмы, я бы о нем знал все наизусть и себе подыскал бы легенду получше, без всяких там лабораторий, потому что понимал бы: насчет лаборатории ему ничего не стоит меня тут же поймать.

Энрике. Повторить можешь?

Фернандо. Пусть Карлос меня что хочет спрашивает по поводу работы.

Карлос. По-моему, не стоит зря время терять. Он меня убедил. Это не он. Подставное лицо один из вас. Кстати, насчет банка Мерседес — дело темное. Что-то мне про ее банк никто из знакомых не рассказывал.

Мерседес. А вот если бы ты был из здешних, мне бы кто-нибудь из общих знакомых про это стукнул.

Карлос. Логично.

Мерседес. Ладно, хотите начистоту — пожалуйста: я служу в банке «Средиземноморье», заведую отделом маркетинга.

Карлос. И давно?

Мерседес. Полгода.

Карлос. Всего полгода. И уже хочешь сменить работу?

Мерседес. А что тут такого?

Карлос. Да нет, ничего.

Фернандо (к Энрике). Теперь давай ты.

Энрике. А, понял, понял… Мы тут, как эти… Нас водят за нос.

Фернандо. Эти двое?

Энрике. Нет. Нам тут сказали, что один конкурсант — не настоящий. Мы и поверили. А я думаю, мы все настоящие и никакого наблюдателя среди нас нет.

Карлос. И на фига тогда вся эта комедия?

Энрике. Именно, чтобы посмотреть, способны ли мы распознать обман. В Штатах такие штучки при наборе персонала — обычное дело. Тебе ставят задачи, ловушки там разные и следят, сумеешь ли ты взглянуть на ситуацию под новым углом зрения. Тут нас заставили поверить в подставного конкурсанта, который дурит остальных, а на самом деле они нас всех обдурили с самого начала.

Карлос. Ерунда. И вот почему: какой смысл давать нам изощряться в прозорливости, если этого никто не видит?

Энрике. Как это никто? За нами наблюдают. Тут наверняка кругом жучки. Даже камеры.

Карлос И где, по-твоему, эти камеры?

Энрике. Откуда я знаю. Где угодно. В лампах… Да мало ли. У них тьма возможностей.

Все четверо подозрительно озирают помещение.

Карлос. Ты думаешь?…

Фернандо. Я тебе вот что скажу: складно говоришь. Так складно, что плохо верится. Ты и есть подставной. Ты ж единственный, кто ничего не сказал про свою работу. А про набор персонала ты что-то многовато знаешь — ты сам по этой части.

Мерседес. Я тоже так думаю. К тому же он начал пудрить нам мозги своей теорией, когда его к стенке приперли. Мы-то все карты открыли, а он смолчал и давай выступать про то, как нас здесь за нос водят.

Карлос. Не знаю, не знаю. Мне его теория глянулась. Пусть чуток разовьет.

Фернандо. Пусть лучше скажет, в какой он пищевой компании!

Энрике. Не скажу. Карлос Почему это?

Энрике. Потому что не хочу. Не считаю нужным.

Карлос (к Мерседес). Время?

Мерседес. Осталось две минуты… две с половиной.

Карлос. Он не хочет ничего говорить и уверен, что поступает правильно. Причина та же, что была у Фернандо, когда он наезжал на нас с Мерседес: нельзя произносить ничего, что может сыграть на руку конкурентам. Если бы он сказал, где работает и это звучало бы правдоподобно, мы все — все! — продвинулись бы вперед, а он хочет выиграть сам, один. Так что, думаю, у него самая правильная догадка: мы все — настоящие.

Фернандо. Сомневаюсь. К тому же он как вошел — еще до вашего прихода — очень уж выпендривался: все демонстрировал свое недоумение насчет собеседования. «Нетрадиционные методики» — говорит. А потом давай заливать, как он персонал набирал. Мне это с самого начала показалось подозрительным.

Энрике. Что именно?

Фернандо. Да то, как ты прикалывался — мол, система какая-то странная, конфиденциальности мало… ну, вроде как критику наводил. Будь ты настоящим конкурсантом, ты бы вел себя, как все: групповое собеседование — класс, нет проблем! Понятно? Ненормальное какое-то поведение.

Энрике. Это у тебя ненормальное поведение.

Фернандо. Это ты, красавчик, ты! Ясно, как день!

Энрике. Я бы мог привести тысячу аргументов в свое оправдание. Но не стану этого делать: хотите ошибаться — пожалуйста.

Фернандо. Он мог бы привести тысячу аргументов, но не приводит ни одного.

Энрике. Потому что не хочу. Зря я тут перед вами распинался. Мне бы надо было нарочно потянуть время, чтобы десять минут кончились — дать вам окончательно обделаться и только потом выложить свою догадку.

Фернандо. Слушай, это не ты предлагал работать в команде?

Мерседес. Все, время кончилось… Надо что-то решать.

Карлос. Я согласен с Энрике: мы тут все настоящие.

Энрике. Мое мнение вы слышали.

Фернандо. А я говорю, это он.

Энрике. Энрике Фонт, к вашим услугам.

Фернандо. Брось! У тебя небось и имя-то другое.

Мерседес. А я пока не знаю. Еще не решила.

Карлос. Зря ты столько колеблешься. Нехорошо. За нами же наблюдают.

Мерседес. Ладно, тогда я тоже скажу, что это… Энрике.

Пауза

Фернандо. А теперь что?

Окошко снова приоткрывается.

Карлос. Вот сейчас все и узнаем. Мерседес, сделай одолжение, будь добра. И не потому, что ты женщина.

Мерседес шарит в потайном ящичке. Вынимает конверт и пепельницу.

Мерседес. Энрике Фонт. На конверте твое имя.

Энрике подходит к ней. Вскрывает конверт и читает, не говоря ни слова.

Фернандо. Читай вслух, старина.

Энрике. Нет, не могу.

Энрике дочитывает сообщение и молча бросает его обратно в ящик. Окошко захлопывается.

Мерседес. Ну, кто был прав?

Карлос. Что там было?

Энрике. Кто курит, может закуривать.

Мерседес ставит пепельницу на середину стола. Энрике садится и задумывается, обхватив голову руками. Все внимательно на него смотрят.

Фернандо. Так кто выиграл-то?

Энрике. Там не сказано.

Мерседес Там что, вообще ничего не сказано?

Энрике. Про это — ни слова.

Карлос. Ну вот, значит, мы с ним были правы: мы все настоящие. Похоже, вы оба проигрываете. А теперь что делать?

Энрике продолжает сидеть, обхватив руками голову. Он чем-то подавлен.

Энрике. Не знаю.

Карлос Что там было?

Энрике. Меня просили… Не знаю я, что я должен делать…

Мерседес. Не знаешь? Ты что, не понял?

Энрике. Да нет, понять-то я понял.

Карлос Ну и?…

Энрике. Ладно, я попробую… Попытаюсь все объяснить. (Краткая пауза.) Я думаю, в любом деле — главное результат, он превыше каких бы то ни было личных соображений.

Карлос. И?…

Энрике. В то же время я убежден, что в крупных, по-настоящему хороших фирмах, следует принимать в расчет еще и человеческий фактор, чтобы сотрудники могли испытывать гордость оттого, что трудятся в таком месте. Вот что я думаю.

Фернандо. Полностью с тобой согласен. И вдобавок, если фирма заботится о своих сотрудниках, это наилучшим образом отражается на результатах работы.

Энрике. Дайте мне закончить, пожалуйста.

Фернандо. Я думал, ты все сказал, и теперь надо комментировать.

Энрике. Нет. Сейчас… Может, я неудачно начал. Да нет, начал-то я хорошо. Просто все должно быть ясно до того, как… До того как я вам расскажу… Ладно, неважно. В прошлом году я развелся. Причем как-то вдруг. Я этого сам не ожидал. И у меня началась депрессия.

Карлос. Что-что?

Мерседес. Оставь его.

Энрике. Моя жена узнала… Впрочем, это неважно. У нас двое детей, и она забрала их с собой. Развод был тяжелым. Как все разводы, полагаю. И в один прекрасный день я сломался. Не то чтобы я не умел держать удар, просто было столько досадных неожиданностей… И я вдруг ощутил себя, ну, виноватым что ли. Такое вот чувство… Как будто я порчу все, к чему прикасаюсь. Потому что… Потому что мы с женой были счастливы. Нет, правда… Знаю, все так говорят, но у нас правда так было. Мы были счастливы. Она сама это признает. И вот вдруг, ни с того ни с сего, я один в квартире… Друзей у меня немного. Не с кем слово молвить, вот я и замкнулся.

Фернандо. Ты извини, конечно: можешь продолжать — история премиленькая, только скажи сначала, какое у нас задание по этой твоей мелодраме. Просто, чтобы нам сориентироваться.

Энрике. Ты сейчас все узнаешь. Дайте мне досказать. Вы знаете, конечно, про чаты? Интернет и все такое… Словом, я туда влез. Надо же с кем-то поговорить. Однажды я условился о встрече с девушкой. Из чата, вы понимаете. Встретились, выпили кофейку, все, как надо… Она… Она была очень хороша собой. Поболтали. Я ведь давно ни с кем не разговаривал. Договорились встретиться опять, и я пригласил ее домой. Я… я был… Мне хотелось… Не то чтобы так уж и хотелось… Я вообще-то никуда не годился… Когда мы поднялись ко мне, она вытащила пистолет.

Мерседес. Пистолет?

Энрике. Да. Тут же появился ее сообщник. Они забрали все подчистую.

Карлос. Ты что, издеваешься?

Фернандо. Ага, и уже давно.

Энрике. Потом они подтащили меня к парочке банкоматов и сняли с моих карточек все, что там было. Я это рассказываю впервые. Просто хочу, чтобы вы поняли, что меня окончательно доконало. Я полностью потерял контроль над собой.

Фернандо. Потерял контроль? Что это значит? Слушайте, что он тут несет, а?

Карлос. Я-то откуда знаю?

Энрике. Мне сделалось совсем худо. Врач предлагал бюллетень, но я отказался. Моя фирма вот-вот должна была открыть филиал за границей, я работал над этим уже два года — чтоб нам открыть рынок в этой… ну, в одной стране. Думаю, мне следовало прислушаться к своему врачу, потому что к.п.д. у меня совсем упал, это точно. Мне пришлось принимать решения… много решений… вносить авансы. Все было очень срочно, дирекция целиком полагалась на меня… Я связался с одним предприятием… неудачно, прямо скажем, связался. Все пошло не так, как предполагалось. Я-то думал: сосредоточусь на работе и забуду про личные неурядицы. А вышло еще хуже. Словом, теперь нелегко будет все это распутать, и мое начальство подумывает… оно подумывает… Вообще-то до сих пор меня считали стоящим сотрудником, я был на хорошем счету — так они, во всяком случае, говорят, — но что уж случилось, то случилось, и в нынешней ситуации руководству, понятное дело, придется что-то решать относительно меня и моего будущего. Ну, вот я и дошел до главного. Это вам предстоит принять решение, как будто вы и есть мое начальство. Вы должны решить, продолжу ли я работать над нашим проектом за границей, доверите ли вы мне новые дела или попросту отделаетесь от меня и уволите.

Карлос. Мы?

Энрике. Да.

Мерседес. Это и есть наше задание?

Энрике. Да.

Карлос. Но это условно или по-настоящему?

Энрике. Какая разница?

Фернандо. Лично я, уважаемый, так и не просек: ты кандидат на место или ты из этих, и что ты вообще за перец.

Мерседес. Ладно. Отлично. Давайте сыграем. Только для принятия решения мы пока маловато о тебе знаем.

Энрике. А вы задавайте вопросы.

Фернандо. Ничего не понимаю. Этот метод отбора — хрень какая-то. Извините, конечно.

Карлос. Начну я. Почему тебя бросила жена?

Энрике. На это я отвечать не стану.

Карлос. Разве не ты сказал: задавайте вопросы?

Энрике. Сказал, но отвечать буду, на что захочу.

Карлос. Так мы далеко не уедем.

Энрике. Причина, по которой она меня бросила, не имеет отношения к делу.

Карлос. Значит, так… Это мы должны принять решение, верно? А раз так, нам и решать, что имеет отношение к делу, а что нет.

Энрике. Я, по-моему, и так уж столько всего наговорил про свои беды.

Фернандо. Что верно, то верно. История про девицу из чата и правда душещипательная, старина.

Мерседес. Разберемся с карандашом в руках. Подойдем к проблеме профессионально.

Карлос. Это я и пытаюсь сделать, потому и задаю вопросы. Как представитель руководства компании — а я сейчас выступаю в этом качестве — должен сказать со всей определенностью: не хочешь отвечать, не отвечай, силой я тебя заставить не могу. Но если хочешь сохранить свое место, сделай милость, прояви хоть каплю чистосердечия, потому что, если будешь упираться, вылетишь вон de facto и без выходного пособия — мне чихать! Понял?

Фернандо. Ладно, играть, так играть. Правда, на этот раз, пожалуй, я на его стороне: не понимаю, на что нам знать, почему его жена бросила. Может, она ушла к другому, или ей обрыдло жить с такой размазней, или ей негр приглянулся… я почем знаю. Вот объясни, что нам это даст.

Карлос. Даст, даст, и очень многое. Надо как можно глубже вникнуть в обстоятельства личной жизни, чтобы отыскать их отпечаток в жизни общественной.

Фернандо. Во излагает! Сразу видать — учился в привилегированном заведении!

Энрике. Моя жена узнала, что я… ей изменил.

Фернандо. Ты?

Энрике. Я.

Фернандо. А вот теперь — не верю!

Мерседес. Это не имеет значения. Придется работать с той информацией, какую он сам дает.

Карлос. И с кем же ты ей изменил?

Энрике. С нашим распространителем.

Фернандо. Ни хрена себе сериал! С распространителем! Все! Мне уже хватило! Пусть катится на все четыре и фиг с ним.

Мерседес. Не все так просто. Он же отличный работник — во всяком случае, был им до последнего времени, так ведь?

Энрике. Думаю, да.

Мерседес. Если мы его уволим, нам нелегко будет найти сотрудника той же квалификации. Торопиться не следует.

Фернандо (иронически). Как скажете! Давайте не будем торопиться.

Карлос. Твой роман с этим… распространителем, он закончился или еще продолжается?

Энрике. Закончился несколько месяцев назад.

Карлос. Это хорошо. Во всяком случае — лучше. А развод с женой? Еще страдаешь или уже полегчало?

Энрике. Сам не знаю. Я все еще часто о ней думаю.

Фернандо. Он часто о ней думает… Слушайте, я готов всей душой болеть за друга, пережившего развод, но в данном конкретном случае мне на это, честно признаюсь, глубоко начхать. Он спутался с девицей из офиса, жена узнала, развернулась и ушла. Что поделаешь! Такова жизнь! Он видите ли впал в депрессию и начал валять дурака на работе. Сочувствую. Только мне по фигу, почему именно человек плюет на свою работу. Он теперь в подвешенном состоянии, между небом и землей, а нам-то что прикажете делать? Нести убытки и ждать, когда он соизволит спуститься на землю, слезши со своего дерева? Нет уж, хва! Дело надо делать.

Мерседес. А если дать ему отпуск?

Фернандо. Отпуск? И это теперь, когда мы открываем филиал в этой… как ее? Это убоище обгадилось по полной. Наставил рога жене, и она его застукала. Уже видать, что не больно шустрый — так? Офигенно вложил наш капитал — так? А мы ему за это еще и отпуск дадим? Мы кто — серьезная компания или богодельня имени Иисуса Христа?

Мерседес. А по-моему, в настоящее время его лучше кем-нибудь заменить, но, когда он выйдет из депрессии, стоит позвать его снова. Сотрудник он проверенный. До последнего времени приносил доход фирме. Надо дать человеку шанс.

Фернандо. Шанс, дилижанс! Ничего ему не давать! Человек или работает, или нет. Все. Такова жизнь.

Мерседес В жизни каждого бывает черная полоса. Если бы всякого при этом вышвыривали на улицу, работали бы одни машины.

Фернандо. Говори о себе. У меня лично никаких черных полос. А выпадет плохой денек — так на работе никто ничего такого и не заметит. Пришел в кабинет, сел за стол и будь добр, как цирковой клоун: нарисуй себе лицо, какое по штату положено — милашки там или сукиного сына, — и валяй, жми на все педали! А кто не умеет, тот профнепригоден.

Мерседес. Слушай, а подчиненные у тебя есть?

Фернандо. Само собой.

Мерседес. Вот они тебя любят!

Фернандо. Пусть они своих жен любят, своих детей и любовниц. Лишь бы свои рабочие обязанности выполняли, а там пусть хоть вуду исповедуют, мне-то что.

Карлос. Давайте все же его выслушаем. Эта твоя распространительница, она какая?

Энрике. В каком смысле?

Карлос Ну, что в ней такого было, что ты клюнул?

Энрике. Ну, как сказать…

Фернандо. Да что было… Задница — одна, титек — пара. Набор стандартный. Что у тебя за вопросы?

Карлос. Что хочу, то и спрашиваю.

Фернандо. А почему ты не спросишь, какой у нее был дезодорант? Это тоже может сказываться на ходе трудового процесса!

Карлос. Я просто хочу понять, думает ли он о ней до сих пор… (К Энрике.) Тебе-то самому, как кажется? Как ты? Пришел в себя?

Энрике. Немножко.

Карлос. Что бы ты сделал на нашем месте?

Энрике. Так вопрос не стоит.

Карлос. Нет, стоит. Если бы я тебе рассказал такую историю, что бы ты сделал?

Энрике. Здесь у каждого своя роль. Решения принимаю не я — пока что.

Мерседес. Но ты хоть борись! Мы должны решить: оставить тебя или нет, а у тебя такой вид, словно тебе по барабану… Как будто ты хочешь, чтобы тебя выставили. Ты хочешь тут остаться или нет?

Энрике (уныло). Да.

Фернандо. Из кожи вон лезет!

Карлос. Мерседес права… Скажи… ну, не знаю… что ты себя уже переборол, что твои личные трудности больше не отразятся на работе. Говори хоть что-нибудь — защищайся.

Энрике. Вот послушайте… Я вам уже и так рассказал все, с полной откровенностью. Мне больше нечего добавить. Это и есть мой способ защиты — по-другому я не умею.

Фернандо. Твой способ защиты — натуральное дерьмо. Знаешь, чего бы я хотел? Чтобы это был никакой не тест и мы могли бы вышвырнуть тебя к чертовой матери на самом деле. Честное слово, я бы просто кайф словил… Секундочку! Ага! Я понял, понял! Все брехня! Все, что он нам нарассказывал, полная брехня! Он- подсадной. Точно. Во-первых, как вот такой вот мог дойти до последнего тура? И потом — когда мы сюда явились, он уверял, что никогда не работал в международных компаниях, а сейчас говорит, что его фирма открыла свой филиал за рубежом. Или он врет сейчас, или врал тогда, или и тогда, и сейчас, но что врет, это точно.

Энрике. Да не вру я! Я действительно никогда не работал в международной компании. Сейчас моя фирма впервые готовится открыть заграничное отделение.

Фернандо. Давай, давай, замазывай свои промахи. Я с самого начала понял: он из здешних.

Энрике. Уверяю вас — нет.

Фернандо. Вы что, не видите? Да пожалуйста, бога ради, можем продолжить игру. Нам следует решить, выгнать его или нет, исходя из вышеизложенной назидательной новеллы. Я бы — да. Выгнал. И без малейших угрызений. Одно дело работа, а другое — семейные дрязги. Будешь смешивать одно с другим — просрешь все на свете. И все дела.

Энрике. Вы тут интересовались, что бы я сделал на вашем месте. Честно говоря, не знаю, хотя однажды мне пришлось принять подобное решение. Ситуация, правда, выглядела несколько иначе, но был у нас один хороший маркетолог, у которого случилась депрессия. Я его уволил, но сказал, чтобы он заглянул ко мне, когда придет в себя. Он не заглянул. Я ему через некоторое время позвонил, однако оказалось, он переехал. Больше я о нем никогда не слышал.

Фернандо. А зачем ты хотел, чтобы он опять с тобой работал? Чтобы он из своей депрессии уже не вылезал, да?

Карлос. Слушай, если ты правда решил, что это он нас в фирму отбирает, то ты немного махнул, а?

Фернандо. Зря ты так думаешь — как раз такие-то всегда и на плаву.

Энрике. Поверь мне, ты заблуждаешься.

Мерседес. Один вопрос. Ты чувствуешь в себе силы преодолевать трудности, которые возникнут на новом рынке сбыта?

Энрике. Думаю, да. Я знаю суть дела. Надо решительно порвать с нашими компаньонами, хоть это и недешево обойдется, и полностью взять руководство на себя. Сначала мы все думали, что надо прислушиваться к тамошним специалистам — они, мол, знают свой рынок, но сейчас очевидно — это была ошибка. Продукция у нас качественная. Молокопродукты из… Ну, в общем… Я хочу сказать, что у нас практически нет конкурентов. Нам просто следует послать туда группу своих людей — я сам лично готов поехать и контролировать работу, сколько понадобится.

Карлос. А твои дети?

Энрике. Я буду по ним скучать. В любом случае, мне кажется, сейчас отъезд мне только на пользу.

Мерседес. Что ж, меня он убедил. Пусть остается и продолжит работу.

Фернандо. Пусть остается?

Мерседес. Он знает дело лучше всех. И еще одно: если мы сразу же уволим человека из-за семейных неприятностей, это произведет тяжелое впечатление на остальных работников. По-моему, лучше его поддержать.

Карлос. Идет! Пускай остается.

Фернандо. И это у вас называется принимать профессионально-взвешенные решения? Офонареть можно.

Карлос. Мы всегда можем послать ему в помощь своего человека.

Фернандо. Не знаю, не знаю. Многовато уступок для такого обделавшегося типа.

Мерседес. А по-моему, хорошая идея. Пошлем с ним кого-нибудь, кто способен разобраться в работе. Если увидим, что с Энрике опять вышла накладка, всегда успеем его отозвать, а взамен там останется новый подготовленный сотрудник.

Карлос. Для него это прекрасный выход, а для нас — подстраховка.

Фернандо. Зряшные траты… Я… Я б его выгнал, но вас двое, а я один. Сдаюсь. Это ведь и есть демократия, да?

Мерседес. Решено. (К Энрике.) Мы тебя не уволим.

Энрике. Точно?

Карлос. Да.

Энрике ликующе вскидывает кулаки в знак триумфа…

Энрике. Это оказалось легче, чем я думал. Я должен был добиться, чтобы меня не уволили. В этом и состояло задание. Лично мое.

Фернандо. Видали козла!

Карлос. А вся эта история — про жену и развод?

Энрике. Правда.

Карлос. И все это с тобой случилось, когда ты работал в пищевой компании?

Энрике. Да.

Мерседес. И как они поступили? Уволили тебя?

Энрике. Нет. Дали отпуск. Вот я его и использую.

Фернандо. А про девицу из чата — правда?

Энрике. И да, и нет. Я немного сгустил краски. Этой женщине действительно нужны были от меня только деньги, но она на меня не нападала — ничего такого. Я это добавил, ну, просто… Мне подумалось, это поможет вас разжалобить. Нет, честно, я потрясен здешней системой отбора. Гениальная штука. Мои поздравления тем, кто все это придумал.

Фернандо. Мало того, что козел, еще и прохиндей!

Энрике. Что ты сказал?

Фернандо. Да нет, это я так.

Карлос. Наверное, сейчас опять откроется окошко.

Энрике. Не думаю. В одной американской компании устроили очень интересную проверку. Всех конкурсантов собрали в зале — вроде, как нас сейчас, — будто для собеседования, и тут вдруг сработала пожарная сигнализация. Они засняли поведение соискателей на камеру и проанализировали его.

Фернандо. А чего ожидали увидеть-то? Все врассыпную — и дело с концом.

Энрике. Иногда людей просто-напросто надолго оставляют в комнате и наблюдают, как они общаются меж собой. Говорят, лидерские качества могут проявляться в любой ситуации — даже когда ничего особенного не происходит. Скажем, человек с задатками лидера первым завязывает разговор, первым представляется собеседнику… Ну, всякое такое.

Фернандо. Вот почему ты так косил под симпатягу, когда сюда явился. Демонстрировал свои лидерские качества, да? Изумительно получалось. Их, полагаю, особенно впечатлили твои тонкие замечания про уличное движение. Извините, конечно, но, по-моему, все эти новейшие методики — полное… Но раз уж мы здесь…

Энрике. Поосторожнее, нас же слушают!

Фернандо. Тем лучше. Я, так и быть, выполню, что от меня требуется, но это не значит, что я от всего этого в экстазе. Если они там не безголовые, оценят мою искренность. Так оно все и работает. Все эти психологи, скажу я вам… Они непотопляемые, а те, что в крупных компаниях, те вообще… Расселись по своим кабинетам и только и делают, что копаются в твоей личной жизни. Вынюхивают, вынюхивают… А если у человека вдруг, спаси Бог, что-то не заладилось… сын завалил алгебру, или машину увели, или жена ушла, или еще что, они тут как тут, лезут со своей помощью, чтоб ты чего доброго не впал в депрессию, которая может сказаться на трудовом процессе; они тебя мурыжат, мурыжат, пока не достанут окончательно и ты не вывалишь им все, что у тебя на душе; а им, паразитам, того и надо: на, говорят, любуйся, какое ты дерьмо, и уж тут-то у тебя точно будет депрессия, а они и рады — они ж давно это тебе предрекали! Так они действуют, а? Так?

Энрике. Да я-то откуда знаю? Чего ты ко мне привязался?

Фернандо. Да ничего. Просто ты такой знаток этих дел…

Энрике. Похоже, у тебя был какой-то отрицательный опыт с психологами.

Фернандо. А что, у кого-нибудь был положительный?

Карлос (к Фернандо). Ты нервничаешь, потому что провалился по двум заданиям.

Фернандо. Не знаю, кто из нас провалился. В конце концов возьмут вот этого, а вы двое останетесь с носом.

Энрике. Меня? А разве не ты говорил, что я подсадной?

Фернандо. Слушай, я уже вообще ничего не говорю.

Окошечко снова приоткрывается.

Мерседес. О!

Энрике подходит поближе.

Энрике (изумленно). Вы не поверите.

Он вынимает четыре головных убора: шапочку тореро, клоунский колпак, цилиндр и шляпу епископа. Потом достает из ящика конверт и читает надпись на нем.

«Пусть каждый из вас наденет головной убор. Потом вскройте конверт».

Фернандо. Нам это надо надеть?

Энрике. Что ты на меня-то смотришь?

Фернандо. Ну, знаете…

Карлос. Но зачем?

Энрике. Все объяснения в письме, но сначала это надо надеть.

Мерседес. На свой выбор?

Энрике. Похоже, что так.

Фернандо. Сюрреализм. По-моему, это чистый сюр.

Энрике. Ладно. Пора действовать.

Энрике берет цилиндр и надевает его. Мерседес напяливает клоунский колпак. Карлос — шапочку тореро.

Фернандо достается шляпа епископа. Он с неудовольствием водружает ее себе на голову.

Все оторопело уставляются друг на друга.

Фернандо. Хочу вас попросить об одном одолжении. Если мы когда-нибудь встретимся при других обстоятельствах, давайте сделаем вид, что этого никогда не было.

Энрике. Читаю. (Вскрывает конверт и читает про себя.) Ну, это прелесть! В такое я однажды уже играл.

Фернандо. Не томи.

Энрике. «Вы единственные пассажиры загоревшегося самолета. Клоун, тореро, епископ и политик. У вас только один парашют. Каждый из вас должен постараться убедить своих спутников, что именно он заслуживает право воспользоваться парашютом и спастись». Прелесть. У меня на одном собеседовании было нечто подобное.

Карлос Похоже на анекдот про француза, немца и испанца…

Энрике. В тот раз у нас, правда, была ведущая, а так игра почти та же. Вроде как мы летим на воздушном шаре — персонажи, конечно, немножко другие. Надо выбрать, кому выпрыгнуть, потому что шар стремительно теряет высоту, а балласта у нас не осталось. Так вот, один должен выпрыгнуть, самый бесполезный. А мы все решали, кто это. Очень было забавно. Я был пожарным.

Фернандо. Извини, что прерываю. У меня один вопрос, чисто технический. Если мы все в самолете, хотелось бы узнать, кто из нас за штурвалом. Не иначе, как клоун, вот мы и готовимся навернуться.

Мерседес (шутка ей не понравилась). Ха-ха!

Энрике. Нам надо решить, кто из нас заслуживает того, чтобы остаться в живых. Кто важнее для общества.

Карлос. В таком случае мое дело швах!

Фернандо. Не хочу вам кайф ломать, но вдумайтесь, так на минуточку. Мы тут соискатели на руководящую должность в одной их ведущих компаний мира. Посмотрите, пожалуйста, друг на друга.

Энрике. А в чем, собственно, дело?

Фернандо. Ни в чем. Совершенно ни в чем! Это со мной что-то не то. Продолжайте.

Карлос. Что будем делать? Каждый выскажется, а потом обсудим?

Энрике. Пожалуй. Согласны?

Мерседес. У меня предложение — вы разрешите? Среди нас есть епископ. Божий человек. Он верит в загробную жизнь, ценит милосердие и думает лишь о благе ближнего. Предлагаю ему пожертвовать собой и добровольно отказаться от парашюта. Это было бы по-христиански.

Фернандо. Ты… ты что несешь? Не дождетесь — ни за ради Бога!

Мерседес. Я пошутила.

Фернандо. Пошутила она… Нуда, ты же клоун…

Энрике. Кто первый?

Карлос Можем бросить жребий.

Мерседес. Если хотите, начну я.

Энрике. Давай.

Мерседес. Не хочу принижать никого из вас. Политик трудится на благо народа, священник заботится о его духовности, тореро… Ну, тореро…

Карлос. Я — артист.

Мерседес. Пусть так… Неважно. Главное, я, клоун, делаю благородное и полезное дело. Я смешу людей.

Фернандо. Ну, знаешь! Политики — они тоже…

Мерседес. Представьте, когда ребенок смеется, он счастлив, и это моя заслуга. Что может быть важнее улыбки ребенка?

Фернандо. Очень трогательно.

Энрике. Согласен, согласен. Я не говорю, что это неважно. Хочу лишь заметить, что улыбка ребенка должна иметь достойное материальное обеспечение. Нужна хорошая школа, где он может учиться, хорошая больница, если он вдруг заболеет. Надо позаботиться о будущем этого ребенка. Пусть дети смеются, но для этого их следует окружить заботой общества, взять под крыло, равно как, впрочем, и их родителей…

Фернандо. Особо не увлекайся — самолет-то падает!

Энрике. Я знаю, авторитет политиков весьма невысок в наши дни. Тем не менее, без нас — без меня! — клоун утратит возможность смешить детей, тореро не сможет блистать на арене, священник… Священник тоже лишится клиентов: хлопотать о спасении души можно лишь на сытый желудок. Так что, я полагаю, именно я, политик, должен спастись в первую очередь.

Карлос. Теперь я? Так вот… я… тореро. Вы можете сказать: одним тореро больше, одним меньше — какая разница. Ан нет. Вовсе нет. Ошибаетесь! Тореро… тореро… Я каждый день играю со смертью. Вы же никогда не оказывались один на один с быком. Вы представления не имеете, что это такое. Я один это знаю. У нас, у тореро… Когда я на арене, моя мать молится, моя жена молится, мои дети молятся… За кого они молятся? За тореро. Вспомните стихи Гарсиа Лорки… В них сказано… (Меняя тон.) Извините, у меня крайне невыигрышный случай. Больше ничего в голову не лезет. Каков уж есть, таков и есть. Все что я могу, это вести себя максимально по-тореадорски. Словом, забирайте свой парашют, а я смерти не боюсь.

Фернандо. Оле!

Энрике. Давай, твоя очередь.

Фернандо. Ну, моя.

Он прохаживается из стороны в сторону, готовясь произнести речь.

Братья и сестры… Мы с вами собрались здесь… Я хочу сказать, что некоторое время тому назад, когда я направлялся на собеседование в надежде получить высокую должность в солидной компании — в «Декии»! — мне и в голову не могло прийти, что придется вот так стоять перед вами; трудно было ожидать, что в результате я стану епископом в горящем самолете… Однако провидение порой подкладывает такие сюрпризы, а пути Господни, они, знаете ли…

У Мерседес звонит мобильник.

Мерседес. Простите, я жду одного звонка…

Фернандо. Ничего-ничего…

Прижимая телефон к уху, Мерседес отходит в дальний угол.

Мерседес (в трубку). Лаура? Да, да, слушаю… Что?… Черт…

Фернандо. Подождать, пока она закончит, да?

Мерседес (в трубку). Когда? И как она себя чувствует? А врач что говорит?… Да, приеду, конечно, но я сейчас на собрании.

Мерседес говорит громче, и все поневоле слышат ее разговор.

Ты же сама сказала, не тяжелое. Черт тебя возьми, Лаура, так тяжелое или не тяжелое?… Да нет, я понимаю, что такое тяжелое… Мы же ее сто раз уже клали. Надо же, чтоб сегодня… Не смей со мной так разговаривать. Не имеешь права. Я поступаю так, как считаю нужным. Да, как всегда… И не потерплю ничьих нотаций… Так что хватит… Да приеду я, приеду… Как только смогу. Давай, пока!

Мерседес выключает телефон и убирает его.

Карлос. Что-то случилось?

Мерседес. Нет, ничего. Вам сказали, во сколько это все закончится?

Энрике. Нет.

Мерседес Продолжим.

Энрике. Давай дальше.

Фернандо. Я закругляюсь. Прошу внимания. Учитывая сложившуюся ситуацию, считаю необходимым перейти к сильнодействующим средствам. Сейчас я преспокойно — заметьте, преспокойно — возьму парашют, пристегну его и катапультируюсь, а если кто-нибудь из вас вздумает мне помешать, он покинет самолет раньше меня. Без парашюта, разумеется.

Энрике. Э, так не пойдет. Это же несерьезно.

Фернандо. Очень даже серьезно. Не противьтесь Святой Церкви! Она сильнее, чем кажется. Не заставляйте меня прибегать к насилию — если вы смирненько останетесь на своих местах, у вас еще будет шанс. Можете попытаться затушить пожар, а эта клоунесса пусть снова сядет за штурвал. И что бы ни случилось, не паникуйте: как профессионал гарантирую всем жизнь вечную. Вот, кажется, и все, не о чем больше говорить. Я пошел. Счастливо оставаться.

Карлос. Но ведь…

Энрике. Ты разрушаешь всю игру. Так нельзя.

Фернандо (как бы затихающим вдали голосом). Мне очень жаль. Меня уже нет. Я леч-у-у-у…

Энрике. Он нас надул.

Фернандо молча пожимает плечами.

Мерседес прохаживается возле потайной дверцы.

Это не по правилам… Так, знаешь ли…

Карлос. А что теперь?

Энрике. Не знаю.

Энрике подходит к Мерседес.

(Обращаясь к ней.) У тебя правда все в порядке? Я кое-что услышал…

Мерседес. Моя мать неважно себя чувствует. Ничего страшного.

Энрике. Если что-то серьезное, полагаю, здесь все поймут.

Мерседес. Ничего серьезного. Мы столько раз клали ее в больницу и раньше. Я им потом перезвоню.

Дверца приоткрывается.

Карлос. О! (Вынимает из ящика конверт.) Сверху ничего не написано. Вскрываю?(Распечатывает конверт и пробегает глазами текст.) Черт их дери… Это уж… Да по какому праву…

Мерседес. Что там?

Карлос. Одно дело играть во всякие дурацкие игры, а другое — лезть тебе прямо…

Фернандо. Что там? Надо спеть? Сплясать?

Карлос. Ничего. И не подумаю это читать.

Фернандо. То есть как?

Карлос. То, что здесь написано, никого не касается. Ни вас, ни этих… Откуда они, холера, узнали-то! Черт!

Энрике. Но если ты отказываешься, нам-то что делать?

Карлос. Здесь речь только обо мне и некоторых подробностях моей личной жизни — к вам это отношения не имеет. И к работе, кстати, тоже.

Фернандо. Так нельзя!

Карлос. Это ты им скажи! Нельзя так обращаться с людьми.

Фернандо. Да это же просто игра. Не хочешь продолжать, уходи. Нам это ясно сказали.

Карлос. Одно дело всякие там тесты, и другое, когда лезут в твое личное, про что никому и знать-то не надо.

Энрике. А как же я? Мою личную жизнь тоже выставили напоказ, и ничего, я терпел. А не хочешь терпеть, так и катись отсюда.

Карлос. Но, блин, у меня совсем другой случай!

Фернандо. Слушай, ты. Или ты читаешь и остаешься, или не читаешь и отваливаешь.

Карлос колеблется.

Думаю, панамки уже можно снять.

Все снимают головные уборы, кроме погруженного в раздумья Карлоса.

Мерседес. Карлос, а Карлос…

Карлос. Что?

Мерседес. Шапку.

Карлос снимает шапку.

Давай, пошевеливайся. Не можем же мы торчать здесь весь день.

Карлос. Вообще-то скрывать тут нечего. И стыдиться тоже нечего. В конце концов все равно все узнают. Читаю. «Карлос Буэно проходит подготовительное гормональное лечение перед операцией по смене пола. Вам следует решить, подходит ли такой человек для работы в компании. Если вы придете к заключению, что нет, Карлос Буэно будет вычеркнут из списка кандидатов». Все.

Карлос Буэно подходит к дверце, сует бумагу обратно в ящик и захлопывает его.

Мерседес. Карлос…

Карлос. Что?

Мерседес. Нет, ничего, просто то, что ты сейчас прочел, оно немного…

Карлос. Неожиданно.

Мерседес. Но этого не может…

Карлос. Может, может. Так оно и есть.

Мерседес. Ты хочешь сменить пол?

Карлос. Да.

У Мерседес вырывается смешок.

Мерседес. Извини, но…

Фернандо. Ну, знаете. Это уж… У меня слов нет. Признаюсь, со мной это нечасто, но сейчас надо честно признать: нет слов.

Карлос. Чего я не понимаю, так это как они узнали. Необъяснимо.

Мерседес. Это все мура, правда?

Карлос. Нет.

Энрике. Нет?

Карлос. Нет. Несколько месяцев назад я принял окончательное решение. И уже пару недель как принимаю гормоны.

Мерседес. Но Карлос…

Фернандо. Погодите-ка, я правильно понимаю? Через недельку у тебя титьки проклюнутся, начнешь пищать, как канарейка, а в итоге тебе отчекрыжат свистульку, так?

Карлос. Ну, не совсем так, но в общем, да. После операции я стану женщиной. Впрочем, по сути я и сейчас женщина.

Фернандо. Но офигенно это скрываешь! (К Мерседес.) Ты, кажется, требовала пятьдесят процентов женщин? Получи!

Карлос. Не надо шуток, ладно?

Мерседес. Карлос…

Фернандо. Да-а, жесть!.. Хреновая штука человек. (Карлосу.) К тебе это не относится — во всяком случае, не так прямо. Это ж надо… Теперь понятно, зачем тебе новая должность: из «Равенталя» тебя сразу попрут — не успеешь прикупить себе первые кружевные трусики. Они ж там сплошь мракобесы из Опус Деи!

Карлос. Вот я и ищу работу.

Энрике. А здесь ты ничего им сам не рассказывал?

Карлос. Зачем же?

Фернандо. Действительно, зачем? Это ведь совершенно неважно. Никак не сказывается на трудовом процессе. «Декия» берет начальником отдела по маркетингу Карлоса, а через месячишко-другой — опа! — он превращается в Карлоту. Нормально! Я им тоже не скажу, что я кришнаит, а потом, когда никто не ждет, вдруг заявлюсь на работу в оранжевой простыне и начну принимать клиентов, распевая «Харри Рама»…

Карлос. И что?

Фернандо. Да ничего. Кому какое дело! Нормально!

Энрике. Черт… Вообще-то это все немного того… Ну… Как-то… Не знаю даже… Это… Просто усраться можно!

Карлос. Да не собирался я ничего скрывать! Если бы меня взяли, я бы признался. Просто я не хотел, чтобы это повлияло на сам процесс отбора.

Фернандо. Ясно! Тебя взяли бы в штат, а ты им — бац! — сюрприз! И попробуй потом тебя вышвырнуть: под суд попадешь.

Карлос. Да ладно…

Фернандо. А с нынешней политкорректностью и всякими церемониями с вашим братом, ты бы на этом деле еще и ручонки нагрел.

Карлос. Ты слишком часто ходишь в кино.

Мерседес. Карлос!

Карлос. Что?

Мерседес. Я ушам своим не верю. Ты же на курсах со всеми девчонками крутил.

Карлос. Потому что не хотел принять себя таким, каков есть.

Фернандо. Я балдею. У вас, ребята, не жизнь, а сериал. Одного по Интернету обчистили, другой гормонов нажрался.

Мерседес. Карлос, ради бога. Ведь этого не может быть… Мы же с тобой тогда… помнишь?…

Карлос. Да, ну и что?

Мерседес. А то, что никаких отклонений в твоей сексуальной ориентации я тогда не заметила… И вообще… Ты знаешь, что я хочу сказать. Все было очень даже… нормально. Нет, более, чем нормально. Все было…

Карлос. Это была попытка закрыть глаза на проблему.

Фернандо. Минуточку. Извините, конечно, но я больше не могу. Не хочу быть бестактным, но… Слушай, ты, как тебя называть-то, Карлос или?…

Карлос. Можешь называть меня Карлосом.

Фернандо. Так вот, Карлос. Не мог же ты всерьез претендовать на такую ответственную должность и одновременно готовиться стать трансвеститом? Это же ни в какие ворота.

Карлос. Я не трансвестит.

Фернандо. Плевать мне, кто ты, мочалка! Теперь можно подумать, что я и есть проверялыцик из фирмы, но как поставлю себя на их место, в глазах темнеет.

Энрике. Как раз это от нас и требовалось: научиться ставить себя на место другого.

Фернандо. Спасибо, я уже! От души благодарен системе по набору персонала, которая доказала свою эффективность, заранее выявив все, что способно нанести непоправимый ущерб предприятию.

Карлос. Это кто это наносит ущерб?

Фернандо. Да ты, голубчик, ты.

Карлос. В объявлении о приеме на работу не было никаких ограничений по признаку пола.

Фернандо. А ты как хотел? Чтобы написали: «Требуется начальник отдела маркетинга. Трансвеститов просят не беспокоиться»?

Карлос. Перестань называть меня трансвеститом.

Фернандо. И как прикажешь тебя называть?

Карлос. В крайнем случае, транссексуалом, но лучше вообще без ярлыков.

Фернандо. Вот что я тебе скажу: хоть в павлина переделывайся, мне-то что. Но претендовать на высокий пост, утаивая то, что ты утаил, — просто свинство. Будь ты хоть трансвеститом, хоть транссексуалом, хоть трансатлантическим лайнером — дело твое, но занимать при этом ответственную должность!.. Если человек точно не знает, мужик он или баба, значит, у него в голове полный бардак, но тебе мало — ты это дело еще и гормонами спрыснул, и теперь те немногие шарики, что еще остались в твоей дурацкой башке, уже барабанят чечетку. Послушай доброго совета: залей в себя водички, потому что ты форменный чайник.

Карлос. Думаешь, очень остроумно, да? Я тебе скажу раз и навсегда, повторять не намерен — мне плевать, что они там обо мне подумают: будешь возбухать, я тебе глаз на задницу натяну, дерьмук вонючий!

Фернандо. Уй-юй-юй, как женственно!

Карлос. Нет, я его уделаю!

Карлос наступает на Фернандо и толкает его.

Мерседес (встав между ними). Вы что вытворяете?!

Карлос. Еще сунешься, собственной морды не узнаешь!

Энрике. Успокойтесь.

Фернандо. У тебя не все дома.

Карлос. У тебя дома вообще никого не останется, если не заткнешься.

Мерседес. Пожалуйста, перестаньте.

Карлос. Не все можно стерпеть.

Мерседес. Угомонись.

Карлос. Ладно, ладно. Все, все.

Энрике подходит к слегка успокоившемуся Карлосу.

Энрике. Ментольчику?

Фернандо (Карлосу). Чего ты ждал? Что я тебе врежу? Я с бабьем не дерусь.

Мерседес. Хватит, хватит.

Фернандо. Ладно. Попробуем разобраться. Предыдущего вы решили не увольнять — это еще как-то объяснимо: правда, Карлота? Но сейчас номер не пройдет.

Карлос. Ах так?

Фернандо. И никак иначе. Дело даже не в плановых операциях. Просто тип, который заводится с пол-оборота и чуть что распускает руки, не имеет будущего как начальник.

Карлос. Кто не имеет будущего, так это тот, кто презирает окружающих и судит о них не по их деловым качествам, а исходя из собственных предрассудков.

Фернандо. Знаешь, Карлос, ты иногда такое сказанешь… Где ты этому научился? В ассоциации геев и лесбиянок?

Мерседес. Хватит уже, а?

Фернандо. Молчу.

Энрике. Этот случай посложнее моего.

Фернандо. Хотя, честно говоря, тебе с этой твоей интернетской дамочкой и правда не мешало бы сменить пол. Молчу.

Энрике. По сути, в случае Карлоса речь идет исключительно о смене пола. Его профессионализм с этим никак не связан.

Мерседес. Что я могу сказать. Мне вообще тяжело это обсуждать.

Энрике. Но ведь придется.

Мерседес. Карлос мой друг. Я высоко ценю его, но…

Фернандо. Но…

Мерседес. Мне так трудно поверить, что…

Энрике. Что поделаешь. Задание есть задание. Надо только учесть все особенности. Я полагаю, после операции ты надолго окажешься на больничном.

Карлос. Да не очень…

Фернандо. Больничный-то не беда. Беда в том, что он закончится, и наш красавец явится на работу; секретарша увидит его в новеньком прикольном платьице, и ее хватит кондрашка. И нате вам — налицо труп. Вот это беда!

Мерседес. Ты можешь говорить серьезно?

Фернандо. Как можно говорить об этом серьезно? Не жизнь, а какое-то бульварное чтиво…

Энрике. Ты прав. Это все неудобоваримо. Он нас обманул. Точно! Я только теперь догадался! (Карлосу.) Твоя задача заставить нас поверить, что ты собираешься сделать эту операцию. Ты нам прочел задание выборочно, как тебе удобно, а потом сунул листок обратно в ящик, и ящик закрылся. Там было написано, что ты должен заставить нас поверить, будто ты собираешься сменить пол.

Карлос. Слушай, перестань ты все усложнять. Нет тут никакого подвоха. Я такой, как есть. Хотел помолчать еще несколько месяцев, но они как-то обо всем проведали, что ж теперь поделаешь!

Энрике. Как они могли проведать, если ты им ничего не говорил?

Карлос. Мне это самому интересно. Должно быть, побеседовали с кем-нибудь из моих друзей, и кто-то проговорился. Про это мало кто знает, но кое-кто все-таки знает.

Энрике. Нет, точно. Отличная проверочка. Просто классная. Если бы тебе удалось впарить нам эту историю, ты был бы лучшим продавцом в мире.

Карлос. Клянусь, что все правда.

Мерседес. Думаю, догадка верная. Розыгрыш! Интересно, что будет, когда придет моя очередь… Может, придется убеждать вас, что я монахиня или… инопланетянка.

Карлос (вытаскивает портфель и шарит в нем). Вот. Здесь все мои рецепты и телефон врача. Хотите — можете ему позвонить.

Энрике. Он мог запастись всем этим заранее.

Карлос. Зачем запасаться-то? Я же не знал, что об этом речь зайдет. Рецепт со мной, потому что он мне нужен.

Энрике. А может, тебя предупредили. Вызвали, поговорили, объяснили сам метод, снабдили неопровержимыми доказательствами.

Карлос. Слушай, мы тут в офисе на Кастельяне, а не в романе Агаты Кристи.

Фернандо. Он правду говорит. Как ни дико все это звучит, думаю, все правда.

Мерседес. Откуда ты знаешь?

Фернандо. Он прочел то, что написано. Чистая случайность, что письмо вытащил именно он — на конверте-то ничего не стояло. Любой из нас мог его распечатать. Будь это его личное задание, проставили бы его имя — как с Энрике.

Энрике. Они могли заранее все продумать.

Фернандо. Могли, но сомневаюсь. Все так нелепо, что наверняка — правда.

Энрике. Но если мы сейчас его забракуем, ему придется уйти. Ты этого хочешь?

Фернандо. Ну да. Отправим его — и сразу одним меньше.

Мерседес. Но … Не совсем так. Решают-то они, а не мы.

Фернандо. Хорошая мысль. При таком раскладе никто не скажет, что в «Декии» процветает дискриминация по каким-то там признакам. Они уволят его не сами, а нашими руками. У меня — никаких возражений.

Мерседес. А я вот не уверена… думаю, все неправда. Значит, мы его выгоняем, неведомо за что, и я вообще не понимаю…

Карлос. Не знаю, почему вы мне не верите. Смена пола в наши дни не такой редкий случай, как прежде. Научно доказано, что есть мужчины и женщины, по ошибке обитающие не в своем теле…

Фернандо. Старина, ты так старательно цитируешь какой-то учебник, что я теряюсь.

Карлос. Оставь меня в покое… У людей, страдающих тем же, чем я, наконец появилась возможность сделать выбор. Решение, смею вас уверить, дается непросто. Я годами не мог отважиться на этот шаг. Меня со всех сторон проверили. Вот уже шесть лет меня посещает психиатр — он-то и посоветовал мне сделать операцию. Работа, если хотите знать, сейчас для меня не главное. В конце концов, найду другую. Куда важнее, чтобы вы признали за мной право самому распоряжаться своей судьбой и не считали мои поступки патологией. Взять хоть тебя, Энрике. Ведь у тебя дети, правда? Вообрази, что с одним из них творится нечто подобное. Разве ты не хотел бы, чтоб он жил в согласии с самим собой? Конечно, всегда найдутся типы, вроде вот этого, готовые поднять человека на смех, выставить его идиотом — куда от них денешься! Но ты, Мерседес, ты не такая. Я хотел бы, чтобы ты по-прежнему была моей подругой. Мне это сейчас так нужно! Ведь я останусь тем же, разве что — надеюсь! — стану чуть-чуть счастливее.

Мерседес. Не надо, Карлос.

Карлос. Не надо что?

Мерседес. Из-за тебя я чувствую себя, как… Даже сказать не могу…

Карлос. Да не думай ты, как ты выглядишь. Мы столько лет знаем друг друга. Мне так нужен близкий человек, который все понимает.

Мерседес. Не знаю, что и сказать.

Карлос. Скажи, что мы всегда будем друзьями.

Мерседес. Да не такие уж мы и друзья… то есть подруги… други… тьфу ты!.. Просто видимся время от времени.

Карлос. Помоги мне.

Мерседес. Чего ты от меня хочешь?

Карлос. Не увольняй меня. Я только тебя прошу, пожалуйста.

Мерседес. Карлос…

Карлос. Эти двое меня выкинут, это точно. Но ты-то, ты-то хоть…

Мерседес и Карлос некоторое время смотрят друг на друга.

Фернандо. Позволь спросить? Когда ты перестанешь тянуть из нее душу, ты за других возьмешься, я правильно понял?

Карлос. Нет.

Фернандо. Ты молодец! Нельзя не признать, молодец — умелец да и только.

Карлос. Не будем начинать все сначала. (К Мерседес.) Что скажешь?

Мерседес. Дай подумать.

Фернандо. А мне думать нечего. Я тебе так скажу: то, что ты делаешь, типичный эмоциональный шантаж. Вы знакомы, ты в свое время, похоже, ее бросил, а теперь метешь хвостом.

Мерседес. Послушай, дружок. Никакого шантажа здесь нет. Я поступлю, как сочту нужным, а если у нас с Карлосом что-то и было, тебе нечего совать свой поганый нос в наши дела.

Фернандо. Примите мои извинения!

Мерседес. Карлос, я, признаться, как не верила в эту твою историю со сменой пола, так и не верю, но, если бы она вдруг оказалась правдой, а от меня зависело бы, брать тебя на работу или нет, я б тебя не взяла.

Карлос. Что ж. А я-то надеялся… Впрочем, это естественно. Я все понимаю…

Мерседес. Мне очень жаль.

У Мерседес звонит мобильник.

Простите. (Взглядывает на номер и нажимает кнопку.) В чем дело?

Карлос. Вас, полагаю, и просить не стоит.

Энрике. У нас нет выбора. Никто не отважится взять на работу такого, как ты. Слишком большой риск.

Мерседес (по телефону). Что? Как это она…

Фернандо. А я б тебя взял, пожалуй: интересно глянуть, выйдет ли из тебя красотка. Вдруг ты женщина моей мечты!

Карлос. Ты просто хамлб.

Мерседес (в телефон). Господи… Да, да, еду. До встречи. (Нажимает кнопку.)

Фернандо. Похоже, твой бывший нас покидает.

Мерседес. Моя мать умерла.

Карлос. Что?

Мерседес. Умерла моя мать.

Энрике. Господи…

Карлос. Как это?

Мерседес. Она лежала на аппаратах. Сердечный приступ.

Энрике. Выражаю свое соболезнование.

Карлос. Но тебе же совсем недавно звонили.

Мерседес. Должно быть, пока мы тут разговаривали, она впала в кому, а моя сестра об этом не знала.

Карлос. Мерседес…

Мерседес. Ладно, мне пора.

Карлос. Хочешь, поедем вместе? Я же все равно ухожу.

Мерседес. Это необязательно. Машина у меня внизу… Черт! Надо было ехать, когда мне звонили.

Карлос. Не думай об этом… Ты бы все равно не успела.

Мерседес. Но я даже не попыталась. Я осталась здесь. Черт!

Карлос. Не стоит тебе сейчас садиться за руль. Давай подвезу.

Мерседес. Спасибо.

Мерседес и Карлос начинают собираться.

Фернандо. Мне очень жаль.

Мерседес. Тебе?

Фернандо. Да, мне.

Мерседес. Ты только и думаешь: «Слава богу, двумя меньше».

Фернандо. Может, я и свинья, но не до такой степени.

Энрике. Думаю, к твоему уходу здесь отнесутся с пониманием.

Фернандо. Вначале предупреждали: по каким бы причинам человек ни ушел, его сразу вычеркивают.

Карлос. Как ты можешь?…

Фернандо. Я только напомнил, что так сказали.

Энрике. Во всяком случае, не ты это решаешь.

Фернандо. Не я, но так сказали.

Мерседес. Надеюсь, они тебя возьмут. Я бы так и сделала: такие сукины дети на дороге не валяются.

Фернандо. Ну-ну! Я твою мать не убивал.

Мерседес смотрит на него с ненавистью.

В чем дело? Я правду говорю. Я тут ни при чем.

Мерседес не сводит с Фернандо глаз. Карлос подходит к ней.

Карлос. Мерседес…

Мерседес, не двигаясь с места, продолжает смотреть на Фернандо.

Пойдем.

Мерседес. Я остаюсь.

Карлос. Что?

Мерседес. Что слышал. Я остаюсь.

Карлос. Мерседес…

Мерседес. Она умерла. Лишние полчаса ничего не изменят.

Карлос. Как у тебя на такое язык поворачивается?

Мерседес. Я должна остаться.

Карлос. Но…

Мерседес. У меня — свои причины. Это мое дело.

Карлос. Конечно, твое, но все же…

Мерседес. Мы еще не закончили.

Карлос. Боже мой!

Мерседес. Когда его вышибут, я уйду.

Карлос. Ничего не понимаю.

Мерседес. Это мое дело, ясно?

Фернандо. Сразу видно — мать ты просто обожала.

Мерседес. Говори, что хочешь. Мне плевать.

Карлос. Ужас какой-то!

Фернандо. Тебе-то точно пора, старик.

Карлос. Пойдем, Мерседес. Не валяй дурака. Не стоит.

Мерседес. Отстань.

Карлос оглядывает присутствующих.

Карлос. Вы все чокнутые. Не знаю, как я мог столько времени терпеть это надругательство. Стыдно подвергаться таким… Будь у нас хоть капля собственного достоинства, давно послали бы их к едреной фене. Причем в один голос.

Фернандо. Иди, иди, лопай свои гормоны.

Карлос. Если вы единственные кандидаты, то провались она, эта фирма.

Фернандо. Счастливо.

Карлос. Прощайте!

Карлос открывает дверь и выходит.

Энрике. Я, конечно, не хочу вмешиваться, но…

Мерседес. Вот и не вмешивайся.

Фернандо. Железная женщина.

Мерседес. Моя мать поступила бы точно так же.

Фернандо. Ни фига себе семейка!

Мерседес. Дров я уже наломала. Раньше надо было ехать, когда мне первый раз позвонили. А теперь поздно. (Подходит к потайному окошку и обращается к присутствующим.) Веселей, ребята, доигрываем партию — что у нас там еще на сегодня?

Энрике. Я уже говорил, но готов повторить: в самом начале всех предупредили, что тот, кто выйдет за пределы этой комнаты, автоматически выбывает из игры. Но сейчас случай из ряда вон. Нет сомнения, что специалисты по найму персонала примут во внимание всю серьезность случившегося и, подводя итоги, не поставят в вину досрочный уход.

Фернандо и Мерседес смотрят друг на друга.

Фернандо. Я был прав. Это он.

Энрике. Нет, это не я. Я не имею никакого отношения к этой фирме, просто было бы естественно… Причина-то уважительная… Господи, да более уважительной и не сыскать.

Мерседес. Ты здесь работаешь!

Энрике. Нет.

Фернандо. Один ты не сказал, где работал раньше. И то, как ты говоришь — как ты ей только что: «Специалисты по найму персонала несомненно примут во внимание всю серьезность…»

Энрике. Просто я так думаю. Эти люди устроили нам ряд странных проверок, но не звери же они. К тому же учитывая то, что произошло, от Мерседес в данной ситуации уже нельзя ожидать адекватного поведения.

Мерседес. Но мне очень нужна эта работа. От того, что я все брошу и помчусь в больницу, моя мать не воскреснет. Вы установили для конкурсантов определенные правила, и я намерена следовать им до самого что ни на есть…

Энрике. Стоп, стоп! Никаких правил я не устанавливал. Я такой же претендент на место, как и вы.

Фернандо. Давай, вешай лапшу дальше. Отлично! Если это игра, давайте играть. Только зарубите себе на носу: я-то его сразу раскусил!

Мерседес. Долго нам ждать очередного конвертика?

Энрике. Мне-то откуда знать?

Мерседес. Думаю, сам факт, что я осталась, красноречиво показывает, насколько важно для меня получить это место. Раз уж я здесь, давайте что-то делать. Если результат зависит от каких-то бирюлек, давайте сыграем, только в темпе.

Окошко приоткрывается.

Фернандо. Гляди-ка, тебя уважили.

Мерседес. Благодарю.

Мерседес направляется к окошку. Энрике останавливает ее.

Энрике. Погоди. (Подходит к окошку, но, вместо того чтобы достать конверт, захлопывает ящик.) Не надо. Вы правы. Меня зовут Эстебан Рохас. Я психолог, эксперт фирмы «Декия» по найму персонала.

Фернандо. Оп-па! Я так и знал!

Энрике. Осталась еще парочка тестов, но, учитывая исключительность ситуации, забудем об этом.

Мерседес Спасибо.

Фернандо. Я знал. Чувствовал с самого начала, заметьте себе. Играл-то ты классно; актер, что надо, прямо талант. Надеюсь, ты не обиделся на то, что я тут тебе наговорил?

Энрике. Карлос Буэно вне игры. Остались только вы двое.

Мерседес. А что теперь вы… вернее, они сделают? Какое решение примут?

Энрике. Решение будет принято на основании всего того, что вы здесь продемонстрировали.

Мерседес. Если нужна еще какая-нибудь проверка, я готова — пожалуйста.

Фернандо. Не дергайся. У тебя теперь похоронное бюро на очереди.

Мерседес. Знаешь что? Мне это даже нравится. Ты напоминаешь мне отца — он тоже был циником. Вроде тебя. (К Энрике.) Давайте дальше. Я готова.

Энрике. Ну, если угодно… Можем пройти последний этап. Тот, что предполагался изначально.

Мерседес. Это долго?

Энрике. От вас зависит.

Мерседес Тогда вперед!

Фернандо. Извини, ты не расскажешь мне про весь этот…

Энрике. Позже, если пожелаете, я познакомлю вас с основными особенностями нашего метода, но сначала надо покончить с тестами. Как бы то ни было, сеньорита Де-гас, я готов повторить свое предложение. Я прекрасно понимаю, что вы торопитесь. Вы — два последних оставшихся кандидата, и мы с удовольствием перенесем встречу с вами на другой день.

Фернандо. Я-то что! Пожалуйста. Это она непременно хочет продолжать.

Мерседес. Предпочитаю довести дело до конца.

Энрике. Точно?

Мерседес. Да.

Энрике. Как хотите. Последний этап состоит в следующем. Это снова игра. (Делает знак в сторону предполагаемых камер наблюдения, и окошко приоткрывается. Он достает два конверта.) У каждого из вас свое задание. Вам предстоит его выполнить. Кто быстрее справится, тот победит; другому придется уйти. Оставляю каждому по конверту. Внутри на карточке написано, чего именно вам следует добиться от партнера. Каждый из вас прочитывает про себя задание, убирает карточку в конверт и кладет конверт обратно на стол. Когда один из игроков добьется желаемого, он покажет другому карточку с написанным на ней заданием, и тому останется только покинуть помещение. На этом все и закончится. Есть и иной вариант. Если один из вас досрочно угадает, чего добивается конкурент, пусть скажет. Если догадка правильная, он выиграл. Ясно?

Оба кивают.

Оставляю вас одних. Сеньор Порта, ваш конверт под номером один. Мерседес, ваш — под номером два. (Протягивает им конверты.) Прочтите свои задания.

Оба читают.

Фернандо. Едренть! Это же…

Энрике. Если вы не хотите этого делать, можете отказаться.

Фернандо. Да нет, нет. Просто… Надеюсь, у нее тоже не легче.

Энрике. Ничего вам не могу сказать. Вложите карточки в конверты. Оставьте конверты на столе.

Фернандо. Минутку. Чтоб без недоразумений. Если я добьюсь, чего требуют, я выиграл. Если раньше она догадается, я проиграл.

Энрике. Совершенно верно. Кто скорее достигнет цели или разгадает намерения противника, тот остается. Другой выходит из игры.

Мерседес. А если я догадаюсь, скажу, а потом смотрим карточку, а там — не то?

Энрике. Тогда — все. Сначала надо сказать, потом заглянуть в конверт. Не угадал — вылетаешь.

Мерседес. Ясно.

Оба кладут конверты на стол.

Энрике. Удачи!

Энрике выходит.

Фернандо. Ну, с Богом…

Мерседес. С Богом.

Фернандо. У меня тут, знаешь… В общем, если у тебя все так же непросто, мы тут всю ночь просидим.

Мерседес. Я всю ночь не могу.

Фернандо. Понятное дело. (Понизив голос.) Честно говоря, все эти игрища такая… (Крутит пальцем у виска.)

Мерседес. Однако ты в них участвуешь.

Фернандо. Да за такие бабки, что тут посулили, я им, если надо, гимн Швеции на столе спляшу. Но это — одно, а то, что у тебя — совсем другое.

Мерседес. То есть?

Фернандо. Не могу понять, как это — у тебя мать того, а ты тут продолжаешь, как ни в чем не бывало.

Мерседес. Продолжаю, но не как ни в чем не бывало. А что бы ты делал на моем месте?

Фернандо. Не знаю. Со мной такого не случалось, но… Хотел бы я посмотреть, как ты объясняешь домашним, что не могла раньше приехать в больницу, потому что была страшно занята: играла в «угадай желание».

Мерседес. Я своим домашним ничего объяснять не обязана.

Фернандо. Ладно, ладно… Это не мое дело.

Мерседес. Вот именно.

Фернандо. Ну, за работу. Это, похоже, надолго.

Мерседес. Что?

Фернандо. Да игра эта. Надо добиться, чтобы другой сделал «нечто», но напрямик нельзя, надо с подходом, а то он просечет и привет — ты обделался. В целом хитро придумано. Что-то вроде умения впарить товар.

Мерседес. Не вижу связи.

Фернандо. Да та же техника продаж! Сам я начинал со старичков. Набьешь, бывало, ими фургончик: вроде как везешь на экскурсию в какой-нибудь там замок, а задача-то впендюрить им разную фигню. Ну, ясно, вином их накачаешь от пуза, а когда насосутся, вывалишь их в какой-нибудь лавке — их оттуда хрен выпустят без покупки. Блин, вот мы ржали!.. Один раз группе из пятнадцати старперов загнали дюжину хреновин для перемотки видеоленты. Прикинь, дюжину! Руку на отсечение, что ни у кого из них и видака-то не было!

Мерседес. Ты женат?

Фернандо. Почему ты спрашиваешь?

Мерседес. Из любопытства.

Фернандо. Нет, не женат.

Мерседес. Что так?

Фернандо. Я прирожденный холостяк. А ты? Замужем?

Мерседес. Тоже нет. Но гражданский муж у меня был.

Фернандо. А, поздравляю!

Мерседес. Дети есть?

Фернандо. Насколько мне известно, нет.

Мерседес. Что значит «насколько мне известно»?

Фернандо. Ты права. Ответ идиотский. Как будто наш брат может не знать, есть у него дети или нет. Яв этом деле никогда не небрежничал, но случись, что какая-нибудь там вдруг от меня прихватила, она что ж, молчать будет? Как бы не так! Тест на беременность остыть не успеет, а уж она тебе все телефоны оборвет. Так что нет — нет у меня детей.

Мерседес. А музыку ты любишь?

Фернандо. Нет, не люблю. И пусть они там себе отметят, что я тебе позволяю брать у меня интервью исключительно потому, что мне так захотелось. Не воображай, будто ты что-то контролируешь.

Мерседес. А что ты любишь?

Фернандо. Свою работу.

Мерседес. У тебя есть друзья?

Фернандо. Само собой.

Мерседес. Откуда они?

Фернандо. Ну… откуда у всех. И оттуда, и отсюда.

Мерседес. Но это настоящие друзья?

Фернандо. Нет, куклы надувные.

Мерседес закуривает.

Мерседес. Куришь?

Фернандо. Нет.

Мерседес. Сказать, что я про все это думаю? Они никого не выберут. Ни тебя, ни меня.

Фернандо. С чего ты взяла?

Мерседес. Так, интуиция.

Фернандо. А кого возьмут? Твоего дружка с курсов?

Мерседес. По-моему, нас просто водят за нос.

Фернандо. Ну, это-то давно ясно. Психологи, они такие. Удивительно, что нам не предложили поиграть в поющие стулья или изобразить голоса животного мира…

Мерседес. У меня есть шестое чувство. Всегда было. Когда что-то не так, я слышу сигнал тревоги. А сейчас он уже некоторое время как не смолкает. Это не набор персонала. Это что-то другое.

Фернандо. Подбираешься к сути, да? Ты что, хочешь меня убедить, что это все надувательство? Тебе этого надо добиться, так? С другой стороны, уж очень ты это, в лоб… Ага, ты пока нащупываешь… Я тебе прямо скажу. На вранье я собаку съел, тут меня не проведешь.

Мерседес. Думай, что хочешь. Никакой работы, полагаю, мы не получим, но что-то все же меня здесь удерживает. Любопытство, наверное.

Фернандо. Нечеловеческое какое-то любопытство! У тебя мать умерла, а ты тут сидишь, рассусоливаешь. Ты из этих, которые болеют душой за голодающих в Африке и переводят деньги «Врачам без границ», а если у них вдруг родная мать помрет, так это им так — будто у них рис подгорел.

Мерседес. Ты, сукин ты сын, считаешь себя вправе высказывать людям все, что твоя левая нога захочет! Карл ос не успел тебе врезать как следует, смотри, как бы тебе сейчас не схлопотать!

Фернандо. Да ладно, ладно, уймись. Я, честно говоря, тобой почти восхищаюсь. Твоя мать все равно умерла, тут уж ничего не изменишь, а у тебя колоссальная возможность отхватить классную работенку, вот ты и не сдаешься. Стоит ли отступать в последний момент, чтобы приехать на двадцать минут раньше, неизвестно чего ради. Люблю людей практического склада — ты как раз такая. Ты мне нравишься. Нет, правда. Сразу видно, ты знаешь, чего хочешь. Честно говоря, мне бы так держаться, случись у меня подобное. Прямо жалко тебя обыгрывать, веришь? Может, они нас обоих возьмут? Неплохая бы вышла команда, как думаешь?

Мерседес. Ты хоть раз в жизни любил кого-нибудь?

Фернандо. Охренительные у тебя прыжки.

Мерседес. Не хочешь, не говори.

Фернандо. Нет, почему. Ты имеешь в виду женщину?

Мерседес. Да, женщину.

Фернандо. Ммм … не думаю. Но если хочешь, я тебе признаюсь: один раз я сделал одной женщине предложение.

Мерседес. И она отказала.

Фернандо. Она согласилась. Я люблю, чтоб наверняка. Думал бы, что откажет, не предлагал бы.

Мерседес А потом ты ее бросил, так?

Фернандо. Через неделю.

Мерседес. Врешь.

Фернандо. Кто? Я?

Мерседес Ты. Я же сказала, что у меня шестое чувство.

Фернандо. Ну, если пять других у тебя на том же уровне — сходи к врачу, проверься.

Мерседес. Почему она тебя бросила?

Фернандо. Да это я ее бросил… Ладно, оставим. Я все пытаюсь понять, куда ты клонишь со своими наскоками, но, по-моему, ты еще всерьез и не начинала. Так, палишь наугад, прощупываешь. Думаешь, я расслаблюсь, и тут ты — хлоп! — застанешь меня врасплох. Не выйдет, дорогуша! Я тут столько времени торчу, что меня голыми руками не возьмешь. Давай, продолжай, только это одна потеря времени. А со временем-то у тебя туго. Того гляди, на похороны опоздаешь.

Мерседес взглядывает на часы.

Если тебе надо позвонить…

Мерседес Не надо.

Фернандо. Значит, сестра сама тебе позвонит, и очень скоро. Что ты ей скажешь?

Мерседес отключает телефон.

Мерседес. Она не позвонит.

Фернандо (несколько разочарованно). О-о-о…

Мерседес. В чем дело?

Фернандо. Даже как-то скучно…

Мерседес. Да что такое?

Фернандо. А вдруг у меня было что-нибудь пустяковое — скажем, вынудить тебя отключить телефон?

Мерседес. Не свисти.

Фернандо протягивает руку к своему конверту и вытаскивает карточку, будто намереваясь показать ее Мерседес.

Черт!

Мерседес тянется к карточке, но раньше, чем ей удается ее схватить, Фернандо сует ее назад и бросает конверт на стол.

Фернандо. Да нет, я пошутил.

Мерседес. Нуты… Остряк.

Фернандо. Не обращай на меня внимания.

Мерседес. Знаешь, почему я осталась? Ты мне так гадок, что уж очень охота тебя вышвырнуть.

Фернандо. Твоя мать гордилась бы тобой.

Мерседес. Ты ведь сирота, правда?

Фернандо. Сирота?

Мерседес. Если бы у тебя была мать, ты бы не издевался.

Фернандо. У меня есть и мать, и отец.

Мерседес. Дай им Бог никогда не нуждаться в твоей особе.

Фернандо. Все, в чем они нуждаются, они имеют. И ты этого не тронь! Как бы я тут ни выглядел, родители для меня — святое. И думать нечего, чтоб я с ними обходился, как ты. Я уж не говорю о нынешней твоей ситуации, это вообще криминал. Я говорю обо всей нашей жизни. Я их никогда не подводил. Родители сделали для меня столько, что как бы я ни старался возвратить им хоть сотую долю, я всегда буду у них в долгу. Ты умудрилась задеть меня за живое… ты… Знаешь, почему у меня нет детей? Потому, что мне всегда казалось, что я не сумею любить их так, как в детстве любили меня. Мой отец… Ты-то маменькина дочка, оно и видать… А я вот — нет, я уличный мальчишка. Мой отец работал путевым обходчиком. Пахал на железной дороге всю свою клятую жизнь. Вкалывал круглые сутки и больше, если это возможно. Бывало, он и дома-то не ночевал, но когда приходил, то всегда с гостинцем. Пустячок. Пусть даже карамелька какая-нибудь. Но ни разу, понимаешь — ни разу! — не явился он с пустыми руками. Неважно, каков подарок. Главное — он ни на миг не забывал обо мне. Случалось, его целую неделю не было, тогда мать, накануне его возвращения, покупала бобы, прямо в стручках, и мы с ней в четыре руки их чистили, а потом она делала его любимое блюдо — бобы с чорисо. Тебе, небось, невдомек, о чем это я? В твоем-то доме, чай, бобов не ели. А мы — ели, и для меня лущить бобы вместе с матерью — был настоящий праздник. Даже сейчас мы иногда готовим ему бобы — это всегда сюрприз. И даже сейчас, когда мне стукнуло сорок, отец, бывает, возьмет меня за локоть и скажет: «Надеюсь, ты помогал маме чистить бобы?», а потом слегка щелкнет меня по лбу, будто я пятилетний. Тебе этого не понять, а я иной раз в глазах у него читаю, как он мной гордится. И мать — тоже. Но ты же ни фига не смыслишь, о чем это я. Ты отключаешь мобильник. Ты забиралась к родителям в постель, когда ночью боялась темноты? Думаешь, твоей матери сегодня не было страшно? Знаешь, что для меня самое главное? Знаешь, для чего я работаю, для чего стремлюсь сделать карьеру? Я хочу, чтобы родители гордились мной так же, как в детстве, когда я делал что-нибудь хорошее. Вот почему я не сдаюсь, черт меня подери. Вот почему я готов на все — митру там напялить или еще что, если понадобится. Хочу, чтоб родители видели, чего я достиг. А ты говоришь, я циник. Думаешь, ты тут всем нос утерла, всем показала, как ты рвешься к этой самой должности? А показала ты только одно — что ты немногого стоишь. Где уж тебе потягаться с другими в настоящей жизни, такой, как она есть — кишка тонка. Послушай меня внимательно, может, наконец, чего и усвоишь. Пробьет час, моя балованная куколка, когда у тебя зад отвиснет и титьки будут болтаться, как носки на веревке. А от всей твоей блестящей карьеры только и останется, что мизерная пенсия. Пробьет час, когда все хорошее навсегда окажется в прошлом. Этот час уже пробил для моих стариков, но у них есть я, у них всегда, до последнего вздоха, буду я, и я сделаю все, чтобы они знали: их жизнь не прошла впустую. А что останется у тебя? Да ничего. В один прекрасный день ты оглянешься назад и увидишь лишь кучу дерьма.

Фернандо пристально смотрит на Мерседес.

Мерседес. О Господи…

Мерседес плачет.

Фернандо. Ты что?

Мерседес достает бумажный платочек и сморкается.

Фернандо. Прости, это оказалось легче, чем я думал.

Фернандо берет конверт, достает оттуда карточку и кладет ее перед Мерседес.

Фернандо: Я должен был довести тебя до слез.

Мерседес читает, что написано на карточке.

Мерседес. Сукин сын!

Фернандо. Но ведь все так, правда?

Мерседес складывает вещи.

Кстати, моя мать умерла, а с отцом вот уже пятнадцать лет мы не разговариваем.

Мерседес бросает на него последний взгляд и выходит. Фернандо остается один. Он не знает, что делать.

Ну, вот собственно и все, да?… А теперь что? Выйти? Или, может, остаться и подождать?… Я следую правилам игры: сказали, кто вышел, тот выбывает. Раз так, значит, подождем.

Фернандо раскрывает газету и погружается в чтение.

Ничего, если я дочитаю газету?

Через несколько минут он решительно закрывает газету и встает.

Не ночевать же здесь, однако. Эй, меня кто-нибудь слышит?

Фернандо подходит к потайному ящику и стучит в него, как в дверь.

Эй, есть кто живой?… Слушайте, я выгляну на минутку, только посмотреть, есть ли там кто.

Фернандо направляется к двустворчатой двери. Он силится открыть ее, но дверь не поддается.

Какого дьявола… Эй, послушайте, она не открывается. Нельзя ли без шуток, а?

Фернандо бросается к боковой двери и пытается ее открыть, но тоже безрезультатно.

Это еще что? Опять какие-то игры? Вам все мало? Чего вы теперь-то от меня хотите? Чтоб я выбил ее ногой что ли?

Фернандо идет к окну и пытается распахнуть его, но и это ему не удается.

Если вы ждете, когда у меня лопнет терпение, то вы у цели! Я выполнил все, что от меня требовалось. Это уж чуточку перебор… вы перегнули палку, ребята.

Фернандо достает мобильник и набирает номер.

Алло, «Декия»?… Вы не могли бы соединить меня с отделом по найму?… Никого нет? Что значит «никого нет»? Я в офисе по отбору кандидатов. Ну да, здесь, в здании. Я был на собеседовании… Ладно, какое собеседование, давайте не будем… неважно. Должен же кто-то быть. Попробуйте еще раз. Да нет же, нет, не ушли, не могли они уйти. Я здесь больше часа, со мной было еще трое… Да нет, вы не поняли, еще, по крайней мере, четверо не ушли, потому что я тоже здесь, а я не ушел, потому что дверь не открывается… Тут был некий Эстебан Рохас, психолог из отдела кадров… Как это не знаете никого с таким именем, я же… Нет, я же вам говорю, четыре человека точно не сдавали пропуск… Как я мог сдать пропуск, если я до сих пор тут? Не могли бы вы подняться и выпустить меня, я в приемной на одиннадцатом этаже… Как это на одиннадцатом нет никакой приемной? Мне это все уже во где!.. Да нет же, никто вас не разыгрывает… Никакой я не Мариано! Я же сказал, я не муж вашей сестры! Слушайте, черт вас возьми, поднимитесь, пожалуйста, и отоприте мне дверь… Сам туда иди!..

На другом конце повесили трубку.

Да, шутники! Остряки-самоучки.

Фернандо вновь пытается открыть дверь.

Чего им надо-то? Еще увидим кто кого. Не откроете через пять минут, звоню пожарным. (Садится.) А кстати…

Фернандо берет конверт Мерседес, открывает его и достает карточку. На ней пусто…

Боковая дверь открывается. Входит Мерседес с папкой подмышкой.

Мерседес. Сеньор Порта… Примите мои извинения. Меня зовут Ньевес Кальдерон, я штатный психолог отдела кадров.

Фернандо. Что?

Мерседес. Собеседование окончено. Позвольте представить вам моих коллег.

Широко и приветливо улыбаясь, тоже с папками подмышкой, входят Карлос и Энрике.

Мигель Гарсиа. Эстебан Рохас.

Карлос. Очень приятно.

Энрике. Мое почтение.

Оба в полной тишине пожимают Фернандо руку. Тот не знает, что сказать.

Мерседес. Они тоже работают у нас психологами. Я понимаю, вы удивлены. Должна признать, метод у нас не совсем обычный.

Фернандо. Но… Это круто… Да, здорово… Был момент, когда я почти догадался, но потом… Потом я засомневался… Продлись это еще немного, я бы вас поймал.

Мерседес. Мы недавно применяем этот метод. Его разработал шведский психолог Исайя Гронхольм, глава нашего центрального офиса в Стокгольме. Основная задача — оценить реакцию претендента на различные эмоциональные раздражители. В первую очередь принимается во внимание так называемая творческая составляющая.

Фернандо. Черт бы его побрал, этого Гронхольма…

Мерседес. То, что вы не догадались, кто мы, не имеет решающего значения. Акценты делались не на это.

Фернандо. Но … я не совсем понимаю… Вот ты., вы… вы сказали, что работали в «Равентале», и вы ведь действительно знали там кое-кого.

Карлос. Я работал в «Равентале», и у меня там остались друзья.

Фернандо. А-а… Ну а со сменой пола — вообще блеск. Я, кстати, вам не поверил, помните?

Карлос. Спасибо.

Фернандо. А про умершую мамашу… Так что в итоге — меня берут или нет?

Мерседес. Имеются другие кандидаты.

Фернандо. А-а, ну да…

Мерседес. Но… Как бы там ни было, уже сейчас можно признаться… вы произвели на нас сильное впечатление.

Фернандо. Я просто делал то, что мне представлялось наиболее подходящим в каждом конкретном случае.

Мерседес. Нет, нет, не скромничайте, вы были… ослепительны. В двухнедельный срок мы свяжемся с вами и сообщим об окончательном решении.

Фернандо. Мы закончили?

Мерседес. Мы закончили. Надеюсь, что вы не испытали особых неудобств.

Фернандо. Ну что вы… Разумеется, нет.

Энрике. Как вы догадываетесь, все это сугубо конфиденциально. Все выводы, которые мы сделаем, останутся исключительно между нами.

Фернандо. Значит, я могу идти?

Мерседес Да.

Фернандо. Тогда… до свидания.

Мерседес. До свидания. И большое спасибо.

Фернандо пожимает руку каждому по очереди и направляется к двери.

Фернандо. Очень хорошо… да… это все… просто отлично.

Фернандо уходит.

Мерседес. А теперь — ваши впечатления.

Энрике. Я бы не сбрасывал его со счетов.

Карлос. Он ни разу не продемонстрировал ни малейшей эм-патии, но в общем-то, это не беда.

Энрике. По сравнению с остальными, он не так уж и плох. Его надо иметь в виду.

Мерседес Умоляю вас… Вы серьезно? Это же полное ничтожество.

Энрике. По-моему, не такое уж он и ничтожество. Надо было бы оставить его тут одного подольше. Инструкция придает этому испытанию большое значение… Он продержался куда дольше других. У него есть сила воли.

Мерседес. Из чего ты это заключаешь?

Карлос. Однако не стоит преувеличивать. Его трудно сломить, но я бы не сказал, что он совсем уж несгибаемый.

Энрике. Ну, руку на отсечение не дам, но в целом, полагаю, он выдержал бой.

Мерседес. Эстебан, ты меня удивляешь.

Энрике. Почему?

Мерседес Потому что этот тип — явное не то: и рядом не стоял.

Энрике. Мы ищем сильного, уверенного в себе человека, который способен за себя постоять, которого нелегко сломить, вывести из себя… Этот именно такой.

Мерседес. Сильный? Ты считаешь, он сильный?

Энрике. Да.

Мерседес. А ты?

Карлос. Ну… не сказал бы, что это образец сильного человека… но и слабаком его не назовешь.

Мерседес. Ради бога… Ушам своим не верю. Если несмотря на все то, что мы тут наблюдали, вы еще колеблетесь, я вообще не знаю, куда эти проверки годятся… Так у вас есть сомнения? Прекрасно. Не буду с вами спорить. Мы можем… Сейчас поглядим, какой он сильный.

Мерседес подходит к боковой двери, открывает ее и обращается к кому-то.

Луис? Свяжитесь с проходной: пусть попросят сеньора Порта вернуться назад.

Энрике. Что ты задумала?

Мерседес. Так вам будет спокойнее. Сейчас увидим, уверен ли он в себе и есть ли у него сила воли. Когда он поднимется, выльем ему на голову ведро помоев, все до последней капли. Если не сломается, я соглашусь с вами и, так и быть, еще подумаю.

Энрике. Ты что же, скажешь ему… правду?

Мерседес. Давайте попробуем. Если он выстоит, честное слово, я прикушу язык. Даже больше: если, выслушав все, он найдет в себе силы остаться и смело смотреть нам в глаза, я признаю свою ошибку и сама за него проголосую. Вот что я предлагаю.

Энрике. Что ж, это смело.

Мерседес. Конечно. Но навалимся на него дружно. Все скопом. Чтоб никаких поблажек. Наверняка, когда все кончится, он сам встанет и уйдет. Хотя и не заплачет, полагаю.

Энрике. Но что ты собираешься ему сказать?

Мерседес Все. От «а» до «я».

Энрике. Но…

В дверь стучат. Все трое переглядываются.

Мерседес. Войдите.

Фернандо входит.

Фернандо. Мне передали, чтобы я вернулся…

Мерседес. Да, садитесь, пожалуйста.

Фернандо садится.

Мы тут посоветовались и решили, что нет смысла ждать две недели. Все и так ясно.

Фернандо. Вот как?

Мерседес. Да, вы не годитесь для этой работы. Мы в этом уверены. Что скажешь, Мигель?

Карлос. Я полностью согласен. По-моему, тут и думать нечего.

Мерседес. Эстебан?

Энрике. Да, да, взять его было бы непростительной ошибкой.

Мерседес. Мне очень жаль. Полагаю, уж лучше вам узнать об этом сразу и не засорять мозги напрасными надеждами.

Карлос. В мозгах и так мусора хватает.

Фернандо. Но…

Мерседес. Вам нужны объяснения? Что ж, извольте. Все испытания, которым вы подверглись, были разработаны с учетом вашего личного опыта. (Мерседес заглядывает в папку.) Мы знаем, что целый год после смерти вашей матери вы не работали. В связи с депрессией вы сидели на больничном…

Фернандо. Десять месяцев.

Мерседес. Все верно, не так ли?

Фернандо. Да, но…

Мерседес. Вы ведь все еще на лекарствах?

Фернандо. Уже нет.

Мерседес. Ваша болезнь обошлась фирме в шестьдесят пять тысяч евро.

Энрике. Нам известно, что вы были женаты, и жена подала на развод. Процесс уже практически завершен. Все так, мы не ошиблись?

Фернандо. Все так, но суд…

Карлос. Вы нам все время лгали.

Энрике. Вы сказали, что делали все, что считали необходимым, для того чтобы преодолеть все этапы — мы ценим вашу искренность, но…

Фернандо. Послушайте, послушайте… Моя жена…

Карлос. Хватит вранья. Нам удалось поговорить с вашей бывшей женой.

Фернандо. Что?

Энрике. Я думаю, вы догадываетесь, что она нам рассказала.

Фернандо. Не знаю, что она могла рассказать, но…

Мерседес. В игре со шляпами у вас не было выбора. Мы нарочно оставили вам шляпу епископа. Нам известно, что в возрасте двенадцати лет вы поступили в семинарию, и там кое-что произошло.

Фернандо. Ведь я же из Бургоса, у нас это обычное дело…

Мерседес. И, наконец, для нас не тайна, что ваш брат — гомосексуалист, и поэтому вы с ним не общаетесь.

Фернандо. С ним вы тоже поговорили?

Мерседес. Само собой.

Фернандо. С братом я не общаюсь не потому, что он гомосексуалист, а потому что, когда умерла наша мать, он…

Мерседес. Оставим это. Ни в одной из предложенных ситуаций вы не проявили ни малейшей эмпатии…

Фернандо. Эмпа… чего?

Мерседес. Сочувствия. Можно было бы предположить, что вы не хотели поддаваться личным эмоциям, но… Как же вы хорохорились! Иногда мы еле удерживались от смеха. И что за тон… На вас было жалко смотреть.

Фернандо. Как вы обо всем этом узнали?

Мерседес. Однако мы не берем вас на работу совсем не поэтому. Знаете, что такое эффект бумеранга?

Фернандо. Вообще-то… честно говоря… нет.

Мерседес. Агрессивность порой оборачивается против самого человека. Как в вашем случае. Знаете почему? Да потому что она у вас напускная. Не настоящая. Деланая. Эдакая симуляция. Как поведет себя такой человек, как вы, если на работе вдруг вспыхнет конфликт?

Энрике. Он усугубит положение.

Мерседес. Ну, вот мы и поставили все точки над «и». А теперь — по домам. В кои-то веки вернусь домой раньше, чем дети уснут; не желаю больше тратить время на разговоры с этим лицемером.

Фернандо. Послушайте…

Мерседес. Что?

Фернандо. Я… нет, ничего.

Мерседес. И как только вы могли вообразить, что сумеете провести нас? Вы законченный неудачник, и в работе, и в личной жизни, и скажу вам без обиняков: боюсь, это непоправимо.

Фернандо переводит взгляд с одного на другого, не произнося ни слова.

Мы не нуждаемся в хорошем человеке, который выдает себя за сукиного сына; нам нужен сукин сын, похожий на хорошего человека.

Энрике. Давайте подведем итог. Вы сели в глубокую лужу. И не раз, не так ли?

Мерседес. Радуйтесь, что все это, так уж и быть, не выйдет за стены этой комнаты. (Взглядывает на часы.) У-у, как поздно! Все, конец. Всем спасибо.

Психологи складывают бумаги. Фернандо продолжает сидеть неподвижно.

Во сколько у нас завтра?

Энрике. Вечером. В пять. Кажется, я изображаю умственно отсталого сына?…

Мерседес. Нет, с завтрашним у нас по программе эпилептический припадок, а ты — в роли игромана.

Энрике. Ах, нуда, верно, он же у нас… Точно, точно.

Мерседес поворачивается к Фернандо.

Мерседес. Слышите, мы закончили. Или у вас есть что нам сказать?

Фернандо несколько мгновений смотрит на присутствующих, потом отрицательно качает головой.

(К Энрике.) Вот видишь?

Энрике. Да. Ты была права.

Мерседес. Что-нибудь еще?

Энрике. Как обычно.

Мерседес. В сущности, все и так ясно, это уж просто для очистки совести. Ну, пора по домам.

Карлос подходит к Фернандо.

Карлос. Всего хорошего.

Они пожимают друг другу руки.

Энрике вынимает коробочку с леденцами. Он обращается к Фернандо.

Энрике. Ментольчику?

Энрике, сдерживая смех, выходит вместе с Карлос ом. Мерседес также протягивает руку Фернандо.

Мерседес. Прощайте.

Пожав руку Фернандо, она направляется к двери, за которой скрылись Карлос и Энрике, но, вместо того чтобы выйти, останавливается и ждет. Фернандо продолжает сидеть. Он достает мобильник и набирает номер.

Фернандо (в телефон). Привет, старик… Да, да, я закончил. Слушай, я все-таки приду на ужин… Нет, нет, что ты, наоборот, мне дали место. Хотели даже, чтобы я немедленно подписал контракт, но в последний момент меня осенило, и я послал их к чертям собачьим… Сучье племя, знаешь. Шпана, честное слово. Такие проверки учинили… Расскажу — не поверишь… Каталонцы еще с тобой?… Да, да, сию минуту еду. Нет, не надо, не посылай их в задницу. Ждите меня, ладно?

Фернандо отключает телефон. Мерседес по-прежнему смотрит на него. Фернандо задумывается. Мерседес подходит к нему.

Мерседес. Вы знаете, как отсюда выйти, правда?

Фернандо. Да, да.

Мерседес гасит свет и выходит. Теперь приемная освещена только скудным вечерним светом, который в этот час все еще сочится в окно. Фернандо продолжает сидеть, обхватив голову руками.

Темнеет

Content

Гальсеран Жорди Метод Гронхольма

Жорди Гальсеран Метод Гронхольма

Новейший дивный мир Жорди Гальсерана