Андрей Сиваков

Взвейтесь соколы орлами!

фантастический роман – пасквиль

От автора

Моя лётная судьба схожа с судьбами сотен вертолётчиков моего поколения. Пока заканчивал 10-й класс, то посещал Юношескую планерную школу, где и научился подлётывать на маленьких планерах. Потом Первый московский аэроклуб уже на вертолётах Ми-1, далее ускоренные курсы вторых пилотов на вертолёте Ми-4 в Кременчугском лётном училище. В те годы осваивались нефтяные и газовые месторождения Западной Сибири и лётчиков не хватало. Распределили в Ярославль, но летали всё равно на Севере. Позже перевод домой в Москву командиром на вертолёт Ми-2. Полёты в средней полосе, авиахимработы и конечно же опять Север. А как итог – пенсия. Книжку написал, что бы упомянуть добрым словом тех, с кем летал и дружу. Некоторые уже ушли и ждут остальных на небесах. Ведь небо то у нас одно на всех.

Пишу который год подряд,

А впрочем, что уж говорить.

Хоть рукописи и не горят,

Но можно автора спалить.

Сейчас в обиходе часто можно услышать:

– Мол извините, если что не так, ничего личного!

Я ни перед кем извинения не прошу, потому что в этом пасквиле всё личное. И все имена и события – не совпадения.

А тем кто летал, летает или будет летать хочу пожелать:

Чистого неба, горячих завтраков и холодной водки на ужин!

Пролог

И каждому воздастся по вере его.

М.А.Булгаков «Мастер и Маргарита»

Самолёт из Америки прибыл точно по расписанию. Я – коренной москвич, но уже более 25-ти лет живу в Нью-Йорке. Эмигранты бывают в основном трёх категорий. По религиозным убеждениям – это баптисты, адвентисты и т. д. По политическим разногласиям – диссиденты. По национальному вопросу – это в основном евреи. Я же отношу себя к более редкой категории – эмиграция по глупости. Ещё в 1991-м уехал в Америку на заработки, да так тут и остался. И семью сюда же перетащил. Ну и возвращаться как-то не очень-то тогда и хотелось. Пенсия была мизерная, в магазинах пусто, а по улицам танки грохотали. Но примерно раз в три года прилетаю в Москву. Вот и сейчас брат встретил меня в Шереметьево и мы поехали в отель «Кузьминки». Номер сняли один на двоих, чтобы ему выпивши за руль не садиться. А там и пара старых друзей подтянулись, с кем я когда-то вместе летал, как Мимино. Выпивки и закуски было вдоволь, благо брат заранее позаботился. Да и я в Дьюти-Фри неслабо затарился. Хорошо посидели. На следующий день проспали до обеда, потом маненько поправили здоровье и съездили на Кузьминское кладбище проведать родителей. А вот помянуть вернулись в ресторанчик на первом этаже отеля. Там ещё к нам бабы какие то подсели. Потом мы их зачем то к себе в номер пригласили. А дальше не помню – как отрубило.

Глава 1. Господи! Укрепи и направь!

Свежий ветер избранных пьянил,

С ног сбивал, из мёртвых воскрешал.

Потому что если не любил,

Значит и не жил, и не дышал.

(В. Высоцкий)

Открываю глаза. В комнате дневной полумрак, окна зашторены. Состояние мерзопакостное. Во рту послевкусие пустыни Сахары и театра кошек Куклачёва. А голова гудит, как вечевой колокол в Великом Новгороде. Оторваться от подушки нету сил. Но чувствую, что рядом под одеялом посапывает что-то горячее. И вот это что-то или кто-то на секунду перестаёт сопеть, повернулось с боку на спину и ещё громче засопело. Ну тут уж любопытство взяло верх. Приподнимаюсь на локте и заглядываю под одеяло. Батюшки святы! Рядом в полном неглиже моя жена Зинаида Павловна. Но только не сегодняшняя, которой уже под 60, а совсем юная, как в студенческие годы. Потихоньку сползаю на пол. Оказывается я и сам нагишом, как Адам до грехопадения. И одежды моей рядом не видать, хотя по полу какие-то шмотки и разбросаны. Беру первое, что под руку попало. Раз с рукавами – значит пиджак. Рассматриваю внимательнее, а это гусарский доломан, расшитый золотистыми шнурками. Вот был бы я хорош в доломане до пупка и без трусов. А на кресле рядом шелковый халат с иероглифами. Скорее накинул его на плечи и запахнул. А воротник-то у халата соболий. Ну точно, китайская подделка, умеют же гады делать. Сажусь в кресло в дальнем углу, где потемнее. Любое освещение сейчас может ударить по глазам, как настольная лампа в допросной на Лубянке. И откуда здесь гусарская форма? Прямо Бородино какое-то вперемешку с Хеллоуином. Надо вспоминать на каком же я свете? Просто наваждение какое то. «Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь»… И в неё входит босиком, но в халате молодой мужчина лет двадцати. Высокий, стройный, офицерскую выправку за версту видать.

– Андрюшонок! Ты тут? – спрашивает шепотом.

– Послушайте, товарищ! – так же шепотом отвечаю я: – На свете есть только один человек, который вправе меня так называть, и это вовсе не вы, а мой брат Кондрат Евгеньевич.

– А я-то по-твоему кто?

– Кто, кто? Незнакомец в пальто, вот кто. И потрудитесь представиться. Вы всё-таки в моём номере. И, кстати, что вы тут делаете?

– Андрей! Ты что, не узнал меня? Ну точно богатым буду, поскорее бы. Это же я, Кондрат!

– Вы Кондрат? Да вы в зеркало на себя гляньте. Из вас мой брат, как из меня Пугачёва!

И вот этот молодой человек подходит к зеркалу у камина и застывает, как вкопанный – ну прямо каменный гость. Тогда я поднимаюсь из кресла, подхожу к нему, встаю рядом и тоже заглядываю в зеркало. И вот уже два каменных гостя оторопело смотрят в зеркало, не в состоянии пошевелиться. Ну просто музей восковых фигур мадам Тюссо – Кузьминский филиал. И тут я начинаю, хоть и медленно, но что-то соображать. Сегодня получается третий день лёгкого запоя – «белочке» появляться явно рано. Если бы процесс мышления и переплетения мозговых извилин сопровождался соответствующим звуком, то мы бы ясно услышали скрежет заржавевшего механизма. И тут меня перемкнуло.

– Кондрат! А это действительно ты? – осторожно полюбопытствовал я.

– Да теперь уже и не уверен, но зовут меня действительно Кондрат Евгеньевич Сиваков. А вот кто ты, парень?

– Так и я знаю, что я Андрей Евгеньевич Сиваков, но вот что за вьюноша на меня из зеркала смотрит?

– Своя своих не познаша! – сказал незнакомец.

– А вот теперь я уже немного склонен к тому, что бы поверить, что Вы Кондрат, только помолодевший более, чем на пятьдесят лет, ибо только он смог бы цитировать Новый завет в подобной ситуации.

– И что с того?

– Меня терзают смутные сомнения. Я уже года три читаю фантастику про попаданцев из серии «Наши Там». И невольно ставил себя на место того или иного героя. Тебе приходилось хоть что-то прочесть из этой литературы?

– И ты называешь это литературой? Конечно же не читал и читать не собираюсь!

– А вот и врёшь! Ещё как читал и даже кино смотрел.

– И что же это?

– А вспомни у Булгакова «Иван Васильевич меняет профессию» – это классика жанра про попаданцев. Все остальные авторы с тем или иным успехом лишь подражали. Меняли имена, города, века, но суть оставалась та же. Люди из века 20-го перемещались в прошлое и, зная будущее, пытались там как-то адаптироваться. Ты улавливаешь суть? И вот срослось – мы с тобой тоже попали! Вот только бы узнать куда, в кого и в когда? Просто «Что? Где? Когда?» какое-то получается, вот только помощь клуба не возьмёшь.

– Андрей! Я готов допустить версию, что наши подсознания где-то блуждают, пока тела мертвецки пьяны. Ведь у наркоманов же что-то подобное бывает. Но глюки-то к каждому приходят персонально – это только гриппом все вместе болеют.

– А если это не глюки! Вот что это у тебя в постели лежит? – спросил я.

– Ну что-то молодое, красивое, горячее и абсолютно голое.

– Вот видишь, а мы с тобой уже не в том возрасте, что бы эротические сны подглядывать. Да и глюки так сладко во сне не сопят. Всё говорит о том, что наши сознания или души куда-то перенеслись, а короче говоря – попали. Давай разделимся и каждый у своей пассии повыспросит где же мы и кто мы. У тебя-то в номере такой же кавардак? У меня вот по всей комнате «Гусарская баллада» раскидана, – констатировал я.

– А у меня «Цусима»! Флотская военная форма с якорями. Так я пойду?

– Давай! И встречаемся через полчаса для обмена информацией. Может, что и прояснится.

Когда за братом затворилась дверь я уже точно уверовал, что мы попали. Мечты сбываются! Мы снова молоды, здоровы и полны сил. Теперь бы только не растолстеть, а то в той жизни я был более чем склонен к полноте. Я подсел на край кровати и тронул за плечико мою ночную гостью.

– Ой, князь, вы уже проснулись? – сказала она, протирая глазки.

– Да, ангел мой, вот решил и тебя разбудить! – а сам подумал, что обращение «князь» уже звучит оптимистично и многообещающе.

– И то правда, заспалась я что то. А вы уже позавтракали, князь?

Я бросил взгляд на нагромождение разной посуды на ночном столике и тяжко вздохнул – холодного пивка бы сейчас. Интересно, тут князья пьют пиво по утрам или нет?

– Ну что ты заладила, князь да князь. Князья нынче в Барвихе на Рублевке живут. Называй меня просто по имени.

– Хорошо, князь Андрей Владимирович!

– Так уж и Владимирович? – переспросил я.

– А то как же? Раз Ваш батюшка Великий князь Владимир Александрович Романов, то и Вы, стало быть, Великий князь Андрей Владимирович. Или запамятовали?

«Мало мне того, что я уже князь, так ещё и великий – лепота!»

– Да нет, всё верно. А как бы ты хотела, что бы я тебя называл?

– Неужто и это запамятовали? Я же – Зина Теплякова, живу у вас во дворце воспитанницей у Вашей матушки Великой княгини Марии Павловны!

– А давай я буду тебя Зинулей величать – уж очень мне это имя приятно.

– Скажите тоже – имя как имя. А Зинулей меня только маменька называла, пока не померла. А когда меня в Павловский Институт благородных девиц отдали, то там мы друг дружку по фамилии называли. Только классная дама обращалась ко мне по полному имени – Зинаида!

– А сколько же тебе годиков, Зинуля?

– Так ещё в феврале шестнадцать исполнилось!

– А что же тебя из института так рано выпустили? Там же вроде до семнадцати лет девушек маринуют?

– Так это в Смольном до семнадцати, а в Павловском и ранее, если служба хорошая подвернется гувернанткой или репетитором. Я же сирота. Папенька мой был штабс-капитан от артиллерии и Георгиевский кавалер Тепляков Павел Гаврилович. В Русско-турецкую компанию с самими Скобелевым и Драгомировым Шипку штурмовал, а потом оборону там держал. Там он и ранен был. Его на излечение в Орловскую губернию определили. А у маменьки там родовое имение было – Богомоловка. Вот они и познакомились. Маменька его выходила, а после они обвенчались. А через год и я на свет появилась. А через несколько лет и сестричка моя младшая, Оленька. Когда мне лет десять было, то маменька сильно занемогла и преставилась, царствие ей небесное. В те годы испанка в наших краях много кого повыкосила. А батюшка наш тогда с горя и запил – слишком по матушке тосковал и вскоре следом за нею ушел. Потому-то меня и взяли в Павловский институт на казённый кошт, как сироту прославленного воина. Оленька же тогда маленькая была и её забрала к себе в Москву одна дальняя родственница.

– Но раз Вы дворянского сословия, то что же с имением то стало? – спросил я.

– А имение-то уже было заложено-перезаложено и отошло за долги во владение Тагино к Юсуповым-Трубецким. Так что я бесприданница. А когда Вы с братцем вашим, Великим князем Кириллом Владимировичем к нам на осенний бал приезжали, то мы с подружкой, Мариной Владиной, сразу в Вас и влюбились. Марина Владина-то француженка. Её из сиротского приюта взяли, как дочь учителя фехтования. Он тоже из благородных был, но погиб на дуэли. А как Ваша матушка, Великая княгиня Мария Павловна, у нашей настоятельницы попросила двух воспитанниц к себе во дворец, так мы с Мариной сами и напросились!

«Ну и дела, подумал я. Француженка Марина Владина – что то знакомое. Да и девичья фамилия моей жены Теплякова. Это что же получается? Я в бредовых мечтаниях изменил собственной жене с ней же самой? Ну, это уж точно фантастика. Так не бывает. И находимся мы сейчас не в отеле, а в собственном дворце»…

– А в постели то вместе мы как оказались? Неужто снасильничал по пьяни? – испуганным голосом спросил я.

– Скажите тоже, снасильничал. Да я по Вам с первого денёчка сохну, А как Вы с братцем Вашим князем Кирилом на Пасхальные каникулы прибыли, то всеношную то в домовой церкви отстояли. А на крёстном ходу, как христосоваться стали, то Вы нас с братцем Вашим к себе и зазвали разговеться. Ну вот и разговелись, – сказала Зинуля и покраснела.

Тут я заметил на простыне темное пятно.

– А это откуда?

– Откуда, откуда? Оттуда! – ответила Зинуля и ещё гуще покраснела.

В этот момент боковая дверь приоткрылась и в ней показался Кондрат. Зина тут же юркнула под одеяло.

– Пойдем ко мне! – шепнул мне Кондрат – Марина только что в ванну отправилась.

У него в комнате царили такой же беспорядок и полумрак, как и в моей.

– Ну что, братец Великий князь Кирилл Владимирович, уразумел, кто мы теперь и в чьи тела переселились наши грешные души?

– Ну, на счёт греховности я бы ещё поспорил, кто грешнее. Я – в той, прошлой жизни или князь Кирилл в нынешней?

В этот момент я заметил и у брата на простыне темное пятно. Он перехватил мой взгляд и смущенно произнес – Ну как-то так!

– Вот это мы удачно зашли! – только и смог я сказать в ответ.

– Так! Давай обобщим информацию, что же нам удалось выяснить, – сказал Кондрат – Я про себя уже всё узнал. Или почти всё.

– Ну я то про себя тоже много чего узнал, кроме того – где же я учусь, раз прибыл на каникулы, а не в отпуск.

– Ты уже скоро на выпуске из Николаевского кавалерийского училища. А я – гардемарин Морского кадетского корпуса и тоже на выпуске, хотя учился и подольше. Тебе недавно исполнилось восемнадцать, а мне – двадцать один. И это радует. Учитывая наш возраст и возраст наших барышень, нас нельзя обвинить в совращении малолеток – сами такие. А в тогдашней России девушек в 15 лет уже замуж выдавали. Значит, минимум информации у нас уже есть, а с остальным будем разбираться в порядке поступления. Андрей, а мы точно не глючим? – подытожил Кондрат.

– А вот ты поди к Марине в ванну, там и почувствуешь, глюк это или нет. Да и я пожалуй Зину в ванну приглашу, а уж потом будем похмеляться и завтракать!

– Выходит мы – названные дети Великого князя Владимира, родного брата императора Александра Третьего и кузены Николаю Второму. Это я из истории точно помню. Так мы не слабо пристроились! – подытожил брат. А я лишь кивнул и отправился к себе в спальню. Зина все ещё сидела на кровати, чуть прикрывшись одеялом.

– Зинуля! А как бы в комнате прибраться и поесть чего-нибудь соорудить?

– Ну так, Андрей Владимирович, у вас на то лакей есть, Прошка. Ему и прикажите!

– И то правда, совсем запамятовал. Вы, Зинуля, прикройтесь ненадолго! – и громко гаркнул: – Прошка!!! Подь сюды, щучий сын!

Главная дверь отворилась и вошёл лакей в измятой ливрее. Морда опухшая, красная и так же измята, как и ливрея. Явно, что тоже с бодуна.

– Чего изволите, сударь? – спросил он, явно стараясь дышать в сторону.

– Вот что, Проша, мил дружочек, – начал я елейным голосом – Сейчас ты пойдёшь на кухню и распорядишься на счет завтрака, а через десять минут вернёшься, всё в комнате приберёшь, накроешь стол на четыре персоны и растаешь в тумане, как с белых яблонь дым. Через полчаса я выйду из ванны, так чтобы тут всё в лучшем виде было, а вот тебя бы не было! Уяснил?

– Так точно, ваше высочество! А что изволите на завтрак подать?

Вот тут то он меня озадачил. Голова-то по-прежнему болит, хоть и чуть меньше. Ну что же, воспользуюсь рецептом Воланда – лечить подобное подобным. Ведь Стёпу Лиходеева могли вернуть к жизни две стопки водки под острую и горячую закуску.

– Вот что, голубчик! Принеси-ка нам графинчик водочки, да похолоднее, к нему грибков, огурчиков и что там ещё. Икры черной, икры красной, да почки заячьи верчёные, да щучьи головы с чесноком. Шампанского ледяного бытылочку и там пироженных разных к чаю. Да, самоварчик спроворь.

– А водочку какую изволите, сударь, анисовую?

– Это ту, что ключница делала?

– Почему же ключница? У нас всё от Елисеева!

– Ну раз от Елисеева, значит не палёная!

– Какая такая Палёная? Новая что ль какая? Так до нас ещё значит не дошла.

– Ну Бог даст, и не дойдёт. Всё запомнил?

– Не извольте беспокоиться. Всё будет в лучшем виде и сей же час!

– Не сей же час, а через полчаса и ни минутой позже – время пошло! И вот что ещё, Проша. Отчего это у тебя морда лица такая круглая и мятая? Ты случаем не из Мордовии?

– Так точно, ваше высочество, из-под Саранска я! – выпалил Прошка и убежал.

Когда дверь за ним затворилась, я обратился к Зинуле:

– А давай-ка ещё раз похристосуемся!

Она встала, стыдливо прикрываясь простыней, прильнула ко мне и прошептала:

– Христос Воскресе, любимый!

«Воистину Воскресе!» – хотел сказать я в ответ, но мои губы были уже заняты. Тут и простыня упала под ноги. В ванну я отнёс Зину на руках. Так вот что означает выражение – «розовое Ню»…

Минут через сорок мы вернулись в спальню. Зина куталась в пушистое полотенце, а я всё в том же китайском халате, вот только уже был уверен, что соболий воротник был натуральный. В спальне был идеальный порядок, а на небольшом столике теснились разные вазочки, тарелочки, розеточки и судочки. Всего перечислять не берусь. Но главным был, конечно, пузатенький графинчик с водочкой. И он, мерзавец эдакий, аж инеем зарос. Я постучал в дверь к брату.

– Вы завтракать собираетесь?

Дверь отворилась и сначала в неё вошла, явно смущаясь, красивая девушка, обмотанная белым, махровым полотенцем по самые подмышки. Так вот как выглядела Марина Влади в молодости! Когда выпили по первой, то я вспомнил золотое авиационное правило – между первой и второй, должна быть ещё одна. Только с третьей рюмки нас с братом маленько отпустило. Можно было и закусить поплотнее. Да и разговор как-то сам завязался.

– Андрей Владимирович, а что это вы братца всё Кондратом величаете, когда он князь Кирилл? – спросила Марина.

– Да не расслышали вы, барышни. Не Кондратом, а комрадом, что по-английски означает товарищ. Мы же с ним не только братья, но и друзья-товарищи. А где, кстати, лакей князя Кирилла? Ведь в его спальне тоже надо прибраться.

– Это Вы про Фролку спрашиваете? Так он в холодном чулане спит. Разговелся сразу полуштофом водки. А он ведь как выпьет лишку, то до женщин уж дюже охочий. Особенно до кухарок. Они же сдобные. Вот можордом наш, Анатолий Иванович Лялин, его и запер в чулане от греха, пока не проспится, – пояснила Зинуля.

Девчата уже пригубили шампанского, раскраснелись и всё больше налегали на пирожные. Видать не больно-то их в ихнем институте сладким-то баловали. Вдруг за окном раздался то ли гром, то ли отдалённый взрыв.

– А это ещё что за салют наций? Что это было? – чуть не поперхнулся я.

– Так это же пушка с Петропавловки. Значит уже полдень! – пояснила Зина.

– Это получается, что мы в Санкт-Петербурге? В городе на Неве? – удивился я голосом пьяного Мягкова.

Тут уже брат меня осадил:

– Ну, княже, ты опять хватил лишку. И правильно Мягков говорил – Пить надо меньше, надо меньше пить!

Так ещё и девушки забеспокоились. Уже полдень, а они ещё не при делах. Ох и попадет им от баронессы-домоправительницы. Но брат их успокоил:

– Не бойтесь, не попадёт. Если Ваша баронесса женщина умная, а дуру бы сюда не взяли в начальницы, то она уже поняла Ваш теперешний статус и сердиться не будет. Ну, а ежели не поняла, то все равно не волнуйтесь – мы своих не сдаём!

– Куда не сдаёте? – переспросила Марина.

– А никуда не сдаём! – ответил я – И вообще я требую продолжения банкета!

Но девушки засуетились, пособирали свои вещи и ушли в другую спальню одеваться. Когда вернулись, то по их виду нельзя было и подумать, что они провели весьма бурную ночь. Накрахмаленные воротнички и фартучки, аккуратные прически и потупленный взор – сама покорность.

– Барышни, а как Вы думаете, где сейчас наши батюшка с матушкой?

– А что ж тут думать-то? Это мы с Вами и со всей челядью Пасхальную службу в домовой церкви справляли. А Великий князь Владимир с княгиней на всю ночь в Зимний укатили. Да и средний Ваш братец, князь Борис Владимирович, с ними! – сказала Зина.

– А что же князь Борис с нами не остался?

– Разве ему можно? Он же ещё в прошлом году получил чин корнета и был зачислен в свиту Его Величества Государя. Так что ему по службе надлежит там быть. А родители Ваши наверняка останутся у Государя и на Пасхальный обед. Так что раньше вечера мы их и не ждём. – пояснила Марина.

– За то мы вас ждём! И гораздо раньше вечера.

На этом барышни и упорхнули.

– Это ты здорово придумал с Комрадом! – похвалил меня брат: – Я бы сам не допетрил.

– Кабы только в этом была проблема. Настоящие заморочки только начинаются. Как думаешь, а не прогуляться ли нам? – предложил я.

– И то правда, надо проветриться, а то в голове сплошная каша.

– Прошка! Одеваться!

– Во что изволите? Парадные мундиры или повседневные?

– Нет. Подай-ка нам партикулярное платье. А пока будешь его собирать, покажи-ка нам наши парадные мундиры. Глянем в каком порядке Вы их с Фролкой содержите.

Прошка вывесил наши парадные мундиры. Матерь Божья и пресвятые угодники, орденов то сколько! И голубая лента Андрея Первозванного у каждого через плечо. Это где же мы столько наград нахватать-то успели? Но тут Кондрат пояснил, что раз мы внуки Императора Александра Второго, то мы тоже помазанники Божии и нам все эти награды положены за факт самого рождения. Когда мы оделись, то я спросил у Прошки:

– А деньги мои где?

– Так в Вашем же секретере в верхнем правом ящике. Там же и конверт с подарочной тысячей от Ваших родителей на Пасху.

Я пересчитал деньги. Всего получилось 1835 рублей. Интересно, много это или мало? Но купюры были очень красивые и большие.

– Ладно, Проша! Вот тебе и от нас пять рублей на Пасху, да только гляди, служи усердно!

– Премного благодарен, Ваше Высочество! Я уж и карету велел заложить – сей секунд к парадному подкатит.

– Не надо карету! Мы на извозчике поедем!

– Как же так, Ваше Высочество? Никак не можно Вам на извозчике!

– Делай, что велят и не рассуждай. А то пять рублей обратно заберу!

Прошку, как ветром сдуло ловить лихача.

– А чего это ты в самом деле решил ехать на извозчике, а не в карете? – спросил брат.

– Да мало ли куда мы вздумаем зарулить по дороге. Не хочу что бы прислуга знала об этом.

Когда Прошка услужливо подсаживал нас в коляску, извозчик спросил – Куда ехать изволите, Вашсочество?

– Поезжай пока прямо, голубчик, да не торопись! – не хотел я, что бы Прошка услыхал, куда мы направляемся, да по правде говоря, и сам ещё не знал куда. Когда завернули за угол, я обратился к кучеру – Вот что, шеф, Дадим мы тебе целковый, а ты покатай нас по набережным, где почище!

– Покатать то можно, барин, вот только к целковому то хорошо бы добавить маненько – овёс-то нынче дорог!

– Ну не хочешь за целковый, так катай за полтину. Или мы другого извозчика возьмём – вон их скока стоит сегодня без почину.

– Да что Вы, барин! Да с превеликим нашим удовольствием и за целковый покатаю. Не извольте сумлеваться, чай оно не в первый раз.

– Вот так бы сразу, шельма! Гляди, у меня не забалуешь!

Увы, таксисты во все века одинаковы – по себе знаю. Кушал этот хлебушек в Нью-Йорке. Свежий ветерок с Невы приятно холодил головы, а ласковое весеннее солнышко нежно припекало. Мимо пробегал мальчишка-газетчик. Я кинул ему пятак, и он, вскочив на подножку, всучил мне «Петербургские Ведомости». Я глянул на число – 13 апреля 1897 года.

– Что, браток, каков итог? Разъясняется чуток. Куда мы попали и кто мы теперь уже известно. А сейчас узнали и в когда. Меня другое настораживает. Наше сознание или души, называй как хочешь, каким-то образом угнездились в новых телах Кирюши и Андрюши. А вот их сознание как-то не торопится проявляться. А ведь раз ты гардемарин морского корпуса, да ещё и выпускник, то должен обладать кладезем всевозможной информации. А я, хоть и выпускник Николаевского кавалерийского училища, но я же лошадей боюсь. А если сознание Великих князей к нам так и не вернётся, то придется дружно симулировать амнезию. Так ведь лечить начнут, а в дурдом так не хочется. Ну и чо притих?

– Чо да чо! Андреевская лента через плечо! Я думаю.

– Ну думай, думай. На то ты и старший брат, что бы думать!

– Ну-ка, любезный, тормозни здесь! – сказал брат кучеру.

Я не уверен, что тот понял слово тормозни, но коляска почему то остановилась и мы сошли у книжного развала. Брат взял первую попавшуюся книжку с нерусскими буквами, бегло пробежал взглядом по обложке и передал её мне. Это был «Собор Парижской Богоматери» Виктора Гюго. Взял другую книгу – «Виндзорские проказницы» Шекспира. Третья книга была «Разбойники» Шиллера. Мы сели обратно в коляску.

– Ну и что это нам даёт? – недоумевающе спросил я – Мы же эти книги уже читали!

– Не тупи, Андрюшонок! Это значит, что английским, французским и немецким мы владеем в совершенстве. А из этого следует, что наше с тобой сознание уже воссоединяется с сознанием наших новых тел. Так что психушка нам не грозит. Я вот пытаюсь понять, как же мы сюда попали?

– Ну с этим существует множество версий. Я прочел множество книг про попаданцев, и все попадали по-разному. Относительно нас у меня на вскидку такая версия. Помнишь тех тёлок, что мы зазвали к себе в номер за добавкой?

– Конечно помню. Но какие же это тёлки, когда бабёнкам явно под сорок, а то и больше!

– Да не в этом суть. Изначально-то они сняли нас, а не мы их. Так что я думаю, что они – клофелинщицы. При чем весьма неопытные. Бухнули нам чего то в рюмки с явным передозом, обобрали нас, а мы и ласты склеили. А теперь главный вопрос! Куда попадает душа или сознание, когда плоть отмирает? Согласно основным религиям, или в рай, или в наоборот. Но это когда сознание нормальное. А у нас с тобой, после лошадиной дозы клофелина, сознание не просто помутилось. Оно вообще перемешалось, как в миксере. И куда ему прикажешь податься? А у меня давно на подкорочке было и не раз, что мы с тобой куда-нибудь да попадаем. Вот мы и попали – мечты сбываются. Но это только версия. Можно предположить и с десяток других – угадать нельзя.

– А мы тут ничего не напортачим такого, что потом потомкам аукнется?

– Есть такое понятие у фантастов, как «эффект бабочки».

– А что это?

– Ну это когда незначительное событие в прошлом коренным образом меняет будущее.

– А разве такое возможно?

– Ну вот тебе конкретный пример. Сейчас какой год? Ага. Значит девять лет назад в Австрии спал у себя дома мелкий чиновник Алоис Гитлер. И укусила его во сне вошка. Он проснулся, почесал укушенное место. Глянул, а рядом жена во сне вся разметалась и сопит. Ну он её разбудил и вместе они посопели и попыхтели. А через девять месяцев у них родился сыночек, Адиком назвали. Так вот не укуси вошка Алоиза за машонку, то и не было бы этого зачатия, не появился бы на свет Адольф Гитлер и не было бы Второй Мировой войны. И человечество не потеряло бы несколько десятков миллионов человеческих жизней. Вот что такое эффект бабочки. Маленькая вошка смогла поменять весь ход истории.

– А ну-ка, любезный, останови-ка нам у какой-нибудь ювелирной лавки!

– Так вот как раз ювелирный магазин Котлярского!

Уже у входа нас встретил сухощавый хозяин заведения.

– Что же ты, любезный грешишь-то так? Ведь в светлое Христово Воскресенье работать-то грех!

– Ну воскрес он или не воскрес – это вопрос спорный. А вот как Вы справедливо заметили, сегодня именно воскресенье, а не суббота и работать нам вовсе не грех. И потом это же Ваша Пасха, а не наша. Так что желают молодые господа – выбирать украшения или изучать Тору?

– А подберите-ка нам, уважаемый Петя, пару одинаковых колье и по паре сережек к ним.

– А откуда Ви знаете моё имя?

– Ну имя Петра Котлярского, чуть ли не единственного честного ювелира во всем Санкт-Петербурге известно многим.

– Если Вы такой грубой лестью рассчитываете получить скидку, то Вы уже ошиблись. Честных ювелиров не бывает! Вот то, что Вы ищите и общая цена этих побрякушек сто рублей и не меньше.

– Ну, сто рублей – это цена, чтобы купить. А какая Ваша цена, что бы продать?

– Вы мне уже начинаете нравиться и я готов уступить Вам червонец!

– А вот Вы нам сразу понравились, и потому мы платим полностью сто рублей.

– Вы меня удивили ещё больше, господа. Тогда позвольте мне от себя добавить к вашим гарнитурам ещё и по перстеньку с такими же камешками!

– А вот это как раз и не нужно. С перстеньком трудно угадать с размером пальчика. Да и колечко, как подарок, намекает женщине на долгосрочные отношения. А оно нам надо? Так что колье и серёжки – это камильфо. Ни к чему не обязывает, но является заслуженной наградой для дамы сердца.

– Тогда возьмите мою визитную карточку. Думаю я Вам ещё не раз пригожусь. Ведь Вы так молоды, в Ваших сердцах ещё предостаточно свободного места, а прекрасных дам так много!

– И карточка Ваша нам не нужна. Магазин Петра Котлярского мы не забудем. Тем более, что товар, предложенный Вами не стоит и шестидесяти рублей, но тем не менее мы платим полную сотню!

– Вы удивляете меня уже в третий раз, и это только за сегодня. Так точно знать цену на ювелирные изделия в Вашем возрасте это большая редкость.

– Я не разбираюсь в ювелирке, но зато я хорошо разбираюсь в людях. Так что зайгизунд, мсье Котлярский! – попрощался я.

Когда мы садились в коляску с двумя бархатными коробочками в руках, то Кондрат похвалил меня:

– Это хорошо, что ты про девчат вспомнил. А как думаешь, зачем их наша названная маменька в дом привела?

– Ну тут всё просто. Вспомни у Пикуля, «Окини-сан». Там в дома, где воспитывались юноши, сердобольные мамаши специально нанимали молодых горничных, что бы парни по борделям не шастали. Антибиотик-то ещё не скоро изобретут. А наши не горничные, а воспитанницы. Вот мы их и воспитываем, как умеем.

– А почему она именно этих выбрала? – спросил брат.

– Ну что касаемо фигуры, то сам понимаешь о чем может мечтать парень в двадцать лет. А вот про внешность, так это опять из нашей подкорочки. Да к тому же они говорят, что и сами напросились.

– Что то-Саляривщиной пахнуло! – задумчиво промолвил Кондрат.

Я повёл носом и принюхался.

– Вроде нет. Да и откуда здесь взяться солярке?

– Опять тупишь, Андрюха. Не солярка, а Соляровщина. Вспомни у Станислава Лема. Там материлизовались именно сокровенные желания тех, кто был на орбите планеты Солярис.

– Ах вот ты о чем. Ну что же, одобряю твой выбор. Твоя подкорочка на одной частоте с Владимиром Высоцким. Ну как, к тебе возвращается сознание твоего реципиента?

– Да что то чувствую, что вот-вот, но какая то пелена в мозгу мешает.

– А может, это остаточное воздействие клофелина? Давай сделаем так. Сейчас вернёмся, плотно пообедаем, но на сухую и всхрапнём по паре часиков. Глядишь вся дурь то и повыветрится. До вечера времени у нас ещё много, а ночью силы нам понадобятся. Девчонки явно чего-то не договаривают. Наверняка наша маман имела с ними приватную беседу, в которой ясно намекнула, что от них требуется. Оттого и такая безотказность.

– Скорее всего, ты прав, Андрей. На других условиях их и близко бы не подпустили ко дворцу. Ну да оно и к лучшему. Зато нас не будут мучить угрызения совести, что обидели сирот. Не мы это замутили.

Уже у подъезда я вручил кучеру обещанный целковый, а за то, что больше не канючил, ещё и гривенник на водку.

– Премного благодарен, вашсочество. Храни Вас Господь!

– Да мы только не него и уповаем. А ты сам-то чьих будешь? – вспомнил я фразу из любимого фильма.

– Что значит чьих, барин? Ноныча ведь не то, что давеча – крепостных-то ужо отменили. Так что мы сами по себе. Беловы мы. По извозной части значит. И брательники все мои тож. Даже самый малой наш брательник, Сашка Белов, гимназию закончил, все науки превзошел, но в чиновники не пошел, а в извозчики подался. Сам себе хозяин. Опять же каждый день свежая копейка в дом. Ему тесть евонный нову лакировану коляску купил на резиновом ходу, а мы лошадёнку справили. Так у него теперича жизнь разлюли-малина.

После плотного обеда и крепкого послеобеденного сна я полностью врубился в сознание Великого князя Андрея Владимировича. Итак, пару месяцев назад мне исполнилось восемнадцать. Через пару месяцев я закончу Николаевское кавалерийское училище досрочно, так как один год пропустил и сдал экзамены за него экстерном. И мне присвоят чин корнета. Ну, а пока я юнкер, но с таким набором орденов, что позавидовал бы даже бывалый боевой генерал. Но я не Брежнев – мне кичиться незаслуженными наградами не пристало. Из спальни я прошел в соседнюю комнату – мой кабинет. Посередине массивный письменный стол, кресла, книжные шкафы. У окна кульман – ведь в училище преподавали черчение и фортификацию. Ну а в кустах – рояль. Ну не в кустах, а рядом с огромными фикусами и кадки с пальмой. А вот это уже интересненько. Ведь в той, прошлой жизни мне не просто медведь на ухо наступил – на моих ушах топталась вся берлога. И вдруг рояль. Не для мебели же он тут стоит. Хотя Винокур говорил, что на нотах можно селёдку чистить. Ну, как вариант. Я открыл крышку, подсел, и ничуть не напрягаясь, заиграл Рахманинова, помню – второй концерт. Как Иван Израилевич Шниперсон.

– Ну так все могут! А мурку могёшь? – сказал из за спины брат.

Я без труда заплюмкал Мурку – куда уж проще.

– Ну что Кондрат? Я как Шварцнегер – вспомнил всё – даже бабу с тремя грудями. А ты как?

– И я тож. Но на меня обрушился такой шквал знаний, о которых я даже и не подозревал, что сам удивляюсь. Неужели я всё это изучил и черепушка не треснула? Теперь становится ясным, почему в императорском флоте после чина лейтенанта сразу следует капитан второго ранга. Я пока гардемарин, но уже сдал все выпускные экзамены. Осталось лишь летом сходить в плавание, для накопления определённого ценза и меня произведут в мичманы.

– Это конечно радостно слышать, но вот жить-то нам осталось всего 21 год.

– С чего ты взял? – удивился Кондрат.

– А подсчитай. Кузена Николашу Второго расстреляют в 1918 году, второго кузена Мишу, потенциального наследника престола, тоже шлёпнули тогда же. Получается, что следующие престолонаследники – ты, Боря, и я. И что думаешь – нас большевики пожалеют? Сумлеваюсь я что-то. Поставят к стенке, как миленьких, и не поморщатся. Уж если даже наших племяшек, Никишеных дочек не пожалели и мальчонку племяша Алёшу, то про нас и говорить нечего. Ты хоть что-то помнишь из истории о судьбе Великих князей Владимировичей?

– Ну, что-то смутно, да и то из Пикуля, а он позволял в своих романах литературные отступления и искажения истории. Но помнится, что все Владимировичи были пьяницами и бабниками. Да и к службе относились с прохладцей даже на войне.

– А я вот помню из всех романов про попаданцев, что все герои обладали большими познаниями из науки и технологий 21-го века. Или имели порталы обратно и могли скачивать нужную им инфу, а то и гнать целые автофуры из будущего в прошлое. У нас же с тобой ничего нет. Из истории помню только про «Титаник» – он утонул после дня космонавтики, но в двенадцатом году. Тунгусский метеорит – упал в середине лета 1908-го года. И про Цусиму, конечно, но Порт Артур я читал лет сорок назад. А ты как, Кондрат?

– Да так же примерно – мы ведь с тобой одни книжки читали. Вернее ты перечитывал то, что уже прочел я.

– Ну и давай не заморачиваться, а просто жить и наслаждаться вновь обретённой молодостью. А там время покажет. Может, и сбежим куда после первой Мировой, накануне революции. Ты Чапаевым станешь, а я – Петькой в какой-нибудь Ломбардии или Бухляндии. Не будем о грустном! Тем более скоро девчонки придут. Не вечно же им там крестиком вышивать!

– А вот и они – легки на помине! – обрадовался я.

– Проходите, барышни, присаживайтесь. Что у Вас новенького? Не влетело за полудневное отсутствие? – спросил брат.

– Ой, ваши высочества, вы не поверите. Нашу баронессу как подменили. То шпыняла нас – и то ей не так и это не эдак. А сейчас иначе как душечками нас и не называет, никаким рукоделием не грузит. Сидите, говорит, и книжки читайте. Вам теперь много ума понадобится.

– А что это вы её баронессой величаете? – спросил я.

– Так она самая и есть – Баронесса фон Ядушливая Анна Марковна из Австро-Венгрии. Она раньше в Смольном была классной дамой – немецкий преподавала. Но что-то там с начальством не заладилось. И тогда ваша матушка великая княгиня Мария Павловна, пригласила её к себе, дворцом управлять. А батюшка ваш вскоре мажордома Анатолия Ивановича откуда-то из Тобольска выписал. А тот ни слова сказать, ни шагу ступить по благородному не умеет. Но видать кто-то сверху ему протекцию составил. Хотя кто может быть выше в те годы Вашего батюшки? Разве что сам покойный государь Александр Третий, царствие ему небесное. Вот тогда-то баронессу Анну Марковну и назначили домоуправительницей. Она всем дворцом управляет, командует и распоряжается, а Анатолий Иванович так – вывеска одна! – пояснили девушки наперебой.

– А дети у неё есть? – спросил Кондрат.

– Да недавно приехали из Австро-Венгрии. Там они образование завершали. Сынок, Марк Николаевич, и доченька, Жанна Николаевна. Молодой-то барон большого ума и учености. А молодая баронесса, хоть и блестяще образована, но всё больше по балам да банкетам разъезжает. Любит она эти банкеты! – и Марина завистливо вздохнула.

– Не грустите, барышни, нам ли быть в печали. Будут и у вас впереди и балы, и банкеты, и фуршеты. – пообещал я.

– Да ведь баронесса мудрая женщина. На раз срубила, кто есть кто и кем теперь стал! – подметил Кондрат.

– Не поняла, ваше высочество, что она срубила? Да она и топора-то наверно отродясь в руках не держала! – сказала Зина.

Мы с братом дружно усмехнулись.

– Она и без топора, что надо срубила – это аллегория такая. – И хватит вам нас высочествами величать. В нашем узком кругу давайте просто по имени. Вы Зинуля и Мариша, а я – Андрюша. А вот князя Кирилла, раз уж он нам старший товарищ, то так и зовите Комрад. Ему это очень нравится. И давайте перейдём на «ты», пока мы наедине.

– Э нет, Андрюша! – возразила мне Зинуля. – Что бы на «ты» перейти, надо на брудершафт выпить и троекратно расцеловаться. Это я во всех романах читала!

– Так за чем же дело встало? Сейчас организуем. Прошка!!!! Где тебя носит?

– Не старайтесь, не дозовётесь!

– Это почему ещё? Он что, в бега подался?

– Так вы же сами ему ещё днём пять рублей пожаловали. Вот он на радостях целый полуштоф «Смирновской» и выкушал. А много ли ему, болезному, на старые дрожжи-то и надо? Так навзничь в дворницкой и рухнул. А мажордом Анатолий Иванович велел его в холодный чулан отнести, где до этого Фролка прохлаждался. Фролку-то выпустили, но похмелиться не дали. Чаем отпоили. Так что до завтрашнего обеда Прошку и не зовите! – пояснила Зина.

– Ну а Фролка-то где?

– Так его ещё позвать надо! – сказала Мариша.

– Вот что, Комрад, твой лакей, ты и зови.

– Фрол!!! Фрол!!!

– Ещё зовите. Он же хитрющий, сразу не придет!

– Фролка! Подь сюды! А не то обратно в холодную угодишь!!!

– Да тута я, тут. И что за моду взяли – чуть что и сразу в чулан. Уж и минутку обождать не можете. И чего орать-то – колокольчик же есть!

Вот тут он прав. Про колокольчик-то мы и забыли. Дерзок, конечно, но в меру. Да и видать не только хитёр, но и умен.

– Вот что, Фролушка, спроворь-ка нам с полдюжины шампанского в ведёрках со льдом. Ну и там фруктов разных, пирожных, да мороженого не забудь!

– Так нешто я про мороженое-то забуду! – И глазки у него почему-то жадно заблестели.

– И пошевеливайся, что бы одна нога тут и вторая здесь, Время пошло! – приказал Комрад.

– Ну вот, сударыни, если Фролка не оплошает, то скоро и на ТЫ перейдём.

– А что это Вам, барышни, так шампанского-то вдруг захотелось? Нам вот с Комрадом, даже водки не хочется.

– Да нам-то шампанского только пригубить, – сказала Мариша.

– Но ведь после шампанского-то надо троекратно поцеловаться! – напомнила Зина и зарделась.

Только тут до нас дошёл замысел коварных обольстительниц. Почаще бы так.

– А что слыхать про наших папеньку с маменькой? Не вернулись ещё? – спросил я.

– А то как же, конечно, вернулись. Чаю попили, да спать завалились. Ведь почти сутки не спали. Сначала всеношную в Исаакиевском отстояли, потом заутреню в Казанском соборе. Молодой-то государь, говорят, в вопросах веры строг. Сам набожный и от других того же требует. А братец ваш, Борис Владимирович, прямо из Зимнего в Мариинский театр поехал к балеринкам разговляться. Любит он этих балеринок, хотя что там любить-то? – сказала Зинуля и, как бы невзначай, поправила вырез платья на пышной груди.

А тут и Фролка подоспел – вкатил тележку с парой серебряных ведёрок с шампанским, вазы с фруктами, пирожными. В отдельном серебряном же небольшом блюде было мороженое.

– Фролушка! Тебе сколько было велено шампанского-то подать? А сколько ты привёз? – спросил я.

– Так нешто Вы сразу из шести бутылок пить-то будете? Пока первую пару одолеете, остальное-то холод потеряет. Лёд-то он тоже нагревается и тает!

Вот же опять прав оказался, шельмец. И не поспоришь. Ну, ничего – я тебя ещё достану по старой памяти.

– А с мороженым-то что? Блюдо-то вон какое большое, а мороженное только посередине – маловато будет!

– Так с мороженым та же история. Еже ли его сразу всё принести, то оно же таять начнёт. Вот и буду подносить, понемногу, но холодного.

И опять же прав, хороняка, не подкопаться. Ну, Фролка, ну погоди!

– А что это, Фролушка, у тебя нос такой большой? Ты случаем не из цыган ли будешь? – спросил я.

– Нет! Я чистопородный грек. И все предки мои чистопородные местечковые греки из-под Бердичева. И чем это Вам мой нос не понравился?

– Так ты же его мороженым выпачкал! – сказал я.

– Да не может быть, я же его вытирал! – но тут он и сам понял, что прокололся и только мы его и видали, но хоть похохотали.

Шампанское было разлито по фужерам, руки переплелись, мы пригубили по глотку и приступили к целованию. Троекратно почему-то не получилось – назовём это многократно. Ну теперь-то мы уж точно Выкаться больше не будем, а будем Тыкаться!

– Барышни! А не устроить ли нам музыкальные посиделки? Рояль есть, а я Вам несколько музыкальных новинок наиграю, а Вы уж потом мелодии на ноты переложите. Вот только опасаюсь, как бы папеньку с маменькой не обеспокоить! – предложил я.

– Да мы-то с радостью, тем более, что будет что-то новенькое. А о родителях и не думайте – они же в другом крыле замка. Тут хоть из ружья пали – не услышат!

Я подсел к роялю и стал наигрывать «Как упоительны в России вечера», через пару минут ко мне подсела Зинуля, быстро уловила мотив и мы уже продолжили играть в четыре руки. Слова-то я помнил, лишь одного куплета, но ничего, что не вспомню позже, все вместе досочиняем. И тут я заметил за портьерой гитарный гриф. Когда-то я пытался в молодости бренькать на шестиструнке, даже пяток аккордов выучил. Но полное отсутствие слуха положило конец моей музыкальной дворовой карьере. А тут-то ещё семиструнные в ходу. А умею ли я вообще играть на гитаре? Ну если рассуждать логически, раз кабинет мой, то и гитара, стало быть, моя. А на что мне гитара, если я играть на ней не умею? Значит надо попробовать. Уж простенькую цыганочку как-нибудь забацаю. Пока Зина продолжала играть «Упоительные вечера», я взял гитару и попробовал лишь нащупать пальцами лады. Но руки сами стали брать замысловатые аккорды. Когда рояль умолк, я почти до конца пропел под гитару «Мохнатого шмеля» и ничем не хуже Михалкова.

А тут и Фрол подсуетился – принёс ещё пару шампанского – совсем хорошо стало. Но мороженого больше не принёс. Сказал, что ещё не подморозилось в леднике. Когда же он его всё же принёс, то на блюде лежал брусок, размером с небольшой кирпичик. Да и заморожено оно было крепко накрепко – кирпич кирпичом.

– Ну поставь его в сторонке, пусть немного подтает.

– Зачем же ему подтаивать, его и так можно кусать! – возразил Фрол.

– А давай держать пари, что не сможешь ты его вот так слопать, пока оно твердокаменное! Об дорогу не расшибёшь!

– Это я-то не смогу? – удивился он: – Ну Вы прямо как ваш батюшка – любите пари да споры разные. Он и дня не может прожить, что бы с кем-то не побиться об заклад. А на что спорить-то будем? – уточнил Фрол.

– А вот еже ли сможешь уплести этот брусок мороженого в один присест, то я тебе буду целый год своё мороженое отдавать. А уж ежели не сможешь, то целый год не возьмёшь в рот хмельного. Спорим?

– А где наша не пропадала, была не была! Спорим! – и мы ударили по рукам.

Не буду вдаваться в подробности, но пари он выиграл. И что же из этого следует? Он теперь будет по-прежнему водку жрать и моим же мороженым закусывать? Опять у меня с ним осечка вышла. Между тем музыкальные посиделки продолжались. Я импровизировал на все темы. И Шуфутинского, и Добрынина, и Танича. Ну, вобщем всё, что мог вспомнить, хотя бы по пол-куплета.

Разошлись по своим спальням только за полночь. Но и там конечно сразу не успокоились. А вот когда уже в полном изнеможении откинулись на подушки, тут-то я и вспомнил, про бархатную коробочку. Я встал, засветил у зеркала оба канделябра и попросил Зину подойти ко мне, встать передо мной и закрыть глаза. Когда она это исполнила, то надел на неё колье.

– А теперь открывай!

Не буду описывать всего восторга Зинули, но золотая чеканка с мелкими брюликами смотрелась действительно очень нарядно на лоснящемся от пота обнажённом женском теле.

– Это тебе в благодарность и на память о нашей первой Пасхальной ночи!

– Ну, а теперь я тебя отблагодарю! – сказала она, крепко обнимая меня и прижимаясь всем телом.

Я только и успел подумать: «ГОСПОДИ! УКРЕПИ И НАПРАВЬ!»

Глава 2. Гамаюн надежду подаёт

Купола в России кроют чистым золотом,

Что бы чаще Господь замечал.

(В. Высоцкий)

На следующее утро мы с братом завтракали вдвоём. Прислуживал нам Прошка. Трясущимися руками он подавал что-то, но старался опять дышать в сторону. На наш вопрос про Фролку, сообщил, что тот слёг с воспалением горла и лечится только перцовкой с мёдом. Видя страдальческую рожу Прошки, мы отпустили и его – пускай подлечится. Мы же не звери какие.

– Вообще мне эта сладкая парочка напоминает Кастора и Поллукса – сказал я.

– А кто это? – поинтересовался брат.

– Да были такие мифологические герои. Когда погибал один, появлялся другой и наоборот. И так много-много раз. Но одновременно вместе их никогда не видели, – пояснил я.

Брат лишь усмехнулся.

– А я вот о чем ещё подумал. Срок нашего пребывания здесь может сократиться более чем вдвое! – сказал я.

– Это с какого такого рожна? – удивился Комрад.

– А сам подсчитай. В 1904-м начнётся Русско-Японская война. Мы же с тобой офицеры и потому не будем же в тылу труса праздновать, а отправимся на фронт. Наша профессия Родину защищать. И там ты благополучно утопнешь на каком-нибудь самотопе, а меня скосят в какой-нибудь дурацкой контратаке, типа – кавалерия против полевой артиллерии. Прецеденты уже были у англичан под Севастополем. Со шрапнелью-то не поспоришь. Ну, так хоть погибнем геройски за отчизну – на миру и смерть красна. А может быть и уцелеем, но не факт. Но ведь после проигранной войны грянет революция 1905 года. Её не подавят, а как-то так, мягенько замнут. И вот тут уж разгуляются эсеры-террористы. И это ещё хорошо, если нас взорвут какие-нибудь бомбисты. Раз – и нету. А если покалечат или отравят на хмельной пирушке? И будем валяться в лазарете, скорбно животом маясь и помрём не как попаданцы, а как засранцы. Яркая такая картина маслом.

– И что ты предлагаешь? – спросил брат.

– Ну, раз мы не можем эту войну предотвратить – не мы же её объявили, а Япония нам… То нужно тогда в этой войне победить. А уж потом так закрутить гайки антитеррора на волне всеобщего патриотизма, что всякие там Азефы и Савинковы не то, что в Швейцарию – в Антарктиду сбегут и на пингвинах поженятся. А мы преспокойненько будем почивать на лаврах – победителей не судят! – завершил я.

– Звучит как тост! – сказал брат и наполнил рюмки: – Вот только легко сказать – победить. Я же не адмирал Макаров, да и ты не генерал Кондратенко. А других положительных героев из книги «Порт-Артур» я не помню. Были там ещё Старк и Стессель, но вот кто из них нормальный генерал, а кто нет – не помню. Потом был ещё главком Куропаткин – ну тот вааще эскимо на палочке. А вот наместник Алексеев вроде был дельный мужик. Что-то скромненький у нас багаж познаний о той войне. Ну, дослужимся мы с тобой к тому времени, благодаря протекции папеньки – я до капитана второго ранга, ты – до подпола кавалерии, хотя и лошадей боишься. Так ведь тонут-то одинаково, что кочегар, что адмирал. Да и шрапнель как-то не особо разбирает, чей доломан прошить навылет. Так что мы ничего изменить не можем! – подытожил брат.

– Это ты точно подметил – мы не адмиралы и не генералы. Но мы можем ими стать. И в корне изменить ход войны. И без всякой протекции! – сказал я.

– Разъясни вот с этого момента поподробнее! – брат намазал бутер черной икрой и налил ещё по одной.

– А помнишь, когда мне исполнилось 14 лет, ты подарил мне на день рождения сборную модель планера и книжонку по планеризму?

– Может, и было такое, разве всё упомнишь. Больше полвека прошло. Ну будь здрав, боярин! Вздрогнули! – и мы махнули ещё по одной.

– А я помню. И вот после этого, осенью я записался в ЮПШа – Юношескую планерную школу. Там ещё начальник был по фамилии Макаров. Но брали туда только с 16-ти лет и по паспорту, а мне-то только 14 исполнилось. Вот я и подтёр одну цифирку в комсомольском билете, а про паспорт сказал, что отдал его на прописку. И ведь видел же Макаров, что я вру, но сделал вид, что поверил и записал меня. Вообще мне по той жизни везло на командиров по фамилии Макаров – может, и в этой повезет. Учились мы тогда подлётывать на планерах КАИ-11 в Чертаново. Планер был из алюминия и перкаля. А подлётывали мы на высоту аж метров до пяти. И полёт длился чуть меньше минуты. Но мы уже тогда считали себя заправскими пилотами. А уж если кого при взлёте ветерком поддует метров на десять, то это уже был вааще – высотный истребитель. И очень нам хотелось поставить на планер ну хоть какой-нибудь моторчик, чтобы хоть и на планировании со снижением, но продлить время полёта. И моторчик уже подыскали от мотика Макака – М-16. А уж винтов-то понавыстругивали – пропасть. От полуметра до метра в диаметре. Хотеть-то мы хотели поставить моторчик, да кто бы нам разрешил? И вот как-то наш инструктор Гвоздиков – ветеран Отечественной, бывший истребитель, вскользь заметил, что после войны был деревянный планер БРО-11. Ну мы и загорелись идеей самим построить такой планер. Благо досок навалом, а под перкаль любая простыня сойдет, если её эмалитом промазать. А запускали этот планер с резинового троса, как из рогатки. Пошел я в Музей Авиации на улице Радио на Разгуляе. А при музее была библиотека и в ней читальный зал. Так я два месяца по субботам туда ездил после школы и на кальку копировал чертежи этого планера. А библиотекарь увидел мой интерес и как-то подсунул мне книжонку про авиетки – летающие блохи. Так на них стояли движки аж по 8 лошадок и они летали как-то. Ну я все перекатывал на кальку. По субботам после школы я в библиотеку, а по выходным на аэродром. Нас тогда на Клязьму перекинули. Но наша идея про планер с моторчиком так и сгинула. Ведь была нужна мастерская и лётное поле – а где их взять? Я потом в аэроклуб поступил на вертолёты, после в училище на спец набор. А дальше пошло-поехало. Но вот чертежи планера так в голове и застряли.

– И к чему ты это клонишь? Больше не наливай! – обрезал брат.

– А вот к чему. Кажется у Чонкина, кто-то из мужиков сказал, что ероплан тока с виду палки, тряпки да фанера. А вот ежели их тысячу понаделать и скопом на врага пустить, то любому супостату трындец. Ну или как-то так.

– Это ты что, предлагаешь создать новый род войск, ВВС?

– А почему бы и нет? Все другие ниши заняты – где нам ещё продвинуться. А тут своя армия, свои правила и никакой конкуренции. Братья Райт в штатах, только в 1903-м году взлетят. Да и то их этажерка пролетит всего 150 метров, но их на века станут считать основоположниками авиации. У нас в Штатах даже автомобильные номера из Каролины отличаются – на белом фоне в левом углу этажерка, далее по верху надпись – Первые в полете. Ну а посередке уж буквы и цифры госномера. Вроде пустяк, но они очень гордятся этим. Имеют право. Но у нас-то до войны ещё 7 лет. Неужто не состряпаем чего-нибудь такого? Да я за лето смогу планер замастрячить. Вот только где бы моторчиком разжиться? Как думаешь – здесь уже есть моторы или их ещё не изобрели? Или в мире пока только паровозы? Ведь был же самолёт Можайского с паровиком.

– Ну про самолёт Можайского я тебе точно могу сказать, у нас в МАИ даже группа энтузиастов была по воссозданию этого аппарата. Так вот он не взлетел и взлететь не смог бы – это точно доказано, – сказал брат.

– Так давай сами придумаем что-то. Мои познания в аэродинамике считай никакие. Нам же вертолёт преподавали, да и то я половину лекций проспал. Но и мы-то не вертолёт строить собираемся. А на базе того же планера – налепим крыльев побольше да поширше – или поширее? Как правильно говорить?

– Да как скажешь – главное смысл ясен. У меня-то после МАИ тоже не очень-то с теорией полёта. Я же после института в совсем другой отрасли работал.

А там всё, как у Райкина – молодых специалистов привезли на завод. Ты видел дачу Максима Галкина? – Так вот, завод ещё больше. И забудьте дедукцию, а давайте продукцию! А теорию полёта и аэродинамику потом профессор Жуковский придумает, – завершил Кондрат.

– Слушай, брат, а тебе курить не хочется? – спросил я.

– Да есть какой-то дискомфорт, особенно после секса, но точно сказать не могу – я ведь никогда не курил.

– А я вот всю жизнь дымил, как паровоз в той жизни, а в этой ну совсем не хочется. Да если бы и захотел, то не стал бы. Все мои болячки под старость – и диабет, и гипертонию и много чего ещё я нажил курением и водочкой. Так что в этой жизни уж дудки – курить не буду, да и с зелёным змием надо бы поубавить. Печень-то пока всё терпит, но обиду копит.

Тут влетел Прошка:

– Вас папенька с маменькой на ланч приглашают!

– Ну давай одеваться! В чем мы тут обычно на ланч ходим? Не в халатах же!

Прошка быстро подал нашу домашнюю одежду.

– Кондрат! Ты хоть примерно представляешь, как выглядят наши названные родители? Я вот ясно вижу их из подкорочки тутошнего Андрея.

– Ну Кондрат может и не представлять, но Кирилл-то точно своих родителей знает. Вот только ты не обмишурься с моим именем. Хотя если они завтрак ланчем называют, то и фишка с Комрадом прокатит! – улыбнулся брат.

И вот мы уже входим в столовую залу. Первым делом похристосовались с матушкой, хотя уже и понедельник. Она конечно учуяла, что мы уже причастились, но виду не подала. А с папенькой ещё проще – он уже был под шафе, но в полградуса. Мы уселись за стол и сразу попросили чаю. А на столе самовар матерушит – артельный. Ситного целое блюдо. Разных закусок и заедок сладких множество. Но я памятуя о своём диабете из прошлой жизни, от сладкого отказался. А вот икра полезла в глотку и компот полился в рот. Чай разливала сама хозяйка дома, – видать, традиция такая. При такой-то снеди, как не быть беседе?

– Порадовали вы меня, сыны. Ох, порадовали. Справлялся я у вашего начальства о ваших успехах в учебе. Специально при государе справлялся. Лестно о Вас отзывались и отменно, даже изрядно, а порою и отнюдь. Брешут наверно, собаки льстивые, но приятно. Похвально, похвально. За то и презентовали мы Вам с княгиней по тысяче рублей на Пасху, что бы и дальше так было. Ведь по осени Ваш выпуск. Тебе, князь Кирилл, осталось лишь в летнее плавание сходить, а тебе, князь Андрей, летние манёвры в Царском селе предстоят. Ну а куда бы Вы хотели после выпуска на службу пойти? – вопросил великий князь Владимир Александрович.

Первым, как и положено, взял слово старший брат.

– Мне бы конечно надлежало продолжить образование в Академии Генштаба, а князю Андрею в Пажеском корпусе. Но уж очень не хочется идти проторенной дорожкой. Печально сознавать, что всё у тебя расписано, как по нотам, на многие годы вперёд. Грустно, как-то. Повседневная рутина заест. Пожитуха с бытовухой засосёт, хоть в запой уходи, хоть стреляйся. А душа жаждет подвига во имя Отечества! – подытожил брат и весь как-то сник.

– Бытовуха с пожитухой, говоришь! – взвился отец: – Слова-то какие выдумал! А что бы Вы хотели взамен, что бы грусть-тоска вас не съедала?

Тут разговор перехватил я, вспомнив, что Фрол говорил про любовь отца к спорам и пари:

– Так ведь князь Кирилл уже сказал. Душа жаждет подвига. Вот и нам хочется совершить, что-то такое, доселе неизвестное и всех удивить. И намётки уже кое-какие имеются.

– Ну и что Вам для этого надо, чтобы всех удивить? – спросил отец.

– А надо нам время, которого у нас нет, и которое жаль тратить на всякую ерунду. Ну, уйдет брат летом в плавание на броненосце куда-нибудь на пару месяцев – многое ему это даст в познании мореходства? А я всё лето буду лозу рубить, ходить лавой в атаку на соломенные манекены и кобылам хвосты крутить – от этого тож ума-то не прибавится. А так бы мы за лето, что-то удивительное и придумали бы, – сказал я.

– Ну и рассмешили вы меня! Да я стока уже повидал на своём веку, что меня трудно чем-то удивить! Даже невозможно! – усмехнулся великий князь.

– А вот давайте держать пари. Если удивим, то вы нас с братом на год пошлёте в Америку – мир посмотреть. Ну а не удивим, так мы год ни к табаку, ни к водке не притронемся. И на том готовы хоть сейчас поклясться на оружии! – я даже встал для торжественности момента.

– Ну что же, ради того, что бы вы хоть год не пили, да не курили – принимаю пари! А от меня-то что вам нужно?

– Ну перво-наперво отмажешь нас своей властью на все лето до осени от плаваний и манёвров. Произведёшь нас с братом в офицеры. А в Гатчине в нашем имении выдели нам луг, да поровнее, десятин на сто. Да вели на краю луга срубить терем о двух этажах и большой амбар. Что и как, мы потом архитектору набросаем. А сроку на всё про всё месяц. Ну как, папенька, годятся такие условия? – спросил я.

– Да условия, право слово, никакие. Луга у меня все ровные, мужиков сгоню, так они и за пару недель управятся. В младший чин я Вас хоть сейчас произведу, чай не в фельдмаршалы. На вас и форма-то уже пошита. На князя Кирилла мичманская, а на тебя, князь Андрей, гусарского корнета. Вот только что за словцо ты ввернул – отмажешь?

– А это он, папенька всё от вольнодумства и вольтерьянства! – и брат показал мне под столом кулак: – Но на свежем воздухе из него этот дух повыветрится. А пока, как аванс, уже зарекаемся, что курить не будем – я уж за ним прослежу.

– Вы такую интригу развесили, что даже мне интересно стало. Что же – пари есть пари. На учебу-то обратно, когда собираетесь? – спросил отец.

– Да мы и не торопимся – ведь все экзамены уже сданы. Да и ночевать теперь будем каждый день дома! – ответил брат.

А маман при этом лукаво улыбнулась. Видать ей уже донесли о наших ночных бдениях.

Уже вернувшись в своё крыло замка, мы снова уселись в моём кабинете.

– Кажись мы папеньку-то ушатали! – усмехнулся я.

– А зачем тебе терем, амбар, да ещё и целый луг для сенокоса? Неужели коров вздумал разводить?

– А тебе бы всё тёлок приманивать. В той жизни одну уж подманил! – съязвил я: – В тереме будем жить, амбар превратиться в ангар, а луг в лётное поле. Или ты хочешь планер строить в спальне, а летать на нем в бальном зале? А почему в Гатчине, а не в Царском селе – так Гатчина вдвое подальше будет. Да и в Царском-то много заморских гостей бывает, а нам лишние глаза и уши пока не к чему. Надо будет ещё и батальон оцепления выставить.

– Ну ты и мозгокрут, братец! Эка ты всё по-своему выкрутил. А раз эту стройку Великий князь на себя взвалил, то и платить за все будет он!

– А как у нас с деньгами? – поинтересовался я.

– С деньгами-то хорошо, вот без денег плохо! Но нам с тобой, как кавалерам высших орденов Российской империи, за каждый из них положена пенсия со дня рождения и в сумме она составляет две тысячи рублей в год на брата. Так что за все годы немало набежало. Но главное, что в день 16-летия, нам каждому, как наследникам престола второй очереди пожаловано ещё по миллиону рубликов. Из своих наградных за ордена Кирюша-то успел немало промотать. Оказывается у меня и у князя Бориса репутация кутил и бабников. Но миллион с гаком всё же лежат на моём счету. А ты свои наградные почти и не тратил – не успел. Так что и у тебя миллион с гаком на счету. Вот только гак значительно побольше! – уточнил Кондрат.

– Так это же здорово! Планер-то мы построим буквально за копеечки, а пара миллионов нам ох как пригодятся, когда мы через всю Европу в Америку сначала покатим, а потом уж и поплывём! – обрадовался я.

– А вот за каким лешим, нам в Америку то? Нас и тут неплохо кормят!

– А за таким, что нам в скором времени понадобится много миллионов. И не рублей, а долларов. Ты же хочешь стать адмиралом? А для этого нужна своя флотилия в несколько больших кораблей. Но строить их дешевле всего в Америке в Филадельфии. И деньги можно взять там же. Я ещё в Нью-Йорке по телику на канале «Дискавери» смотрел про Аляску. Так там на реке Ном в 1898 году золотые самородки прямо на берегу валялись. А мы туда на месяц раньше нагрянем с экспедицией и сливки-то и снимем. Вот тебе и деньжата на свои броненосцы особой конструкции. Как тебе идейка – строить корабли в Америке за Американское же золото?!

– Звучит, как тост! – сказал брат и потянулся к графинчику.

– Да погоди ты с водкою-то! Скоро архитектор придет. Вот и надо к его приходу хоть приблизительные эскизы набросать всего того, что нам надо. Так что пожалуйте к кульману, ваше высочество великий князь Кирилл!

Уже через пару часов были готовы наброски и терема, и надворных построек и котельной. Отдельный лист посвятили амбару-ангару, жилью для рабочих, летней столовой и ещё одному ангарчику неподалёку от главного, но поуже и покороче. Даже часовенку пририсовали. Надо же было придать всему этому благочестивый вид. Козырной картой лёг лист на котором была баня с парилкой, бассейном и терраской для отдыха. Тут уж Кондрат превзошел самого себя, поскольку в той жизни у него на даче в Лукошкино баню он построил сам. А именовать всё это я предложил клубом «Гамаюн». Почему «Гамаюн»? Да потому что первый аэроклуб в России так и назывался. И позднее на его базе открылась Первая лётная школа. Традиций нарушать нельзя.

А тут и архитектор пожаловал. Войдя представился – Коряков Александр Степанович. Высокий, стройный, подтянутый, а рукопожатие крепче стали.

Мы наперебой начали ему объяснять и показывать, что нам надо. Вот только путались в вершках, саженях и прочих аршинах. На что он заметил, что сам является приверженцем новой европейской метрической системы мер и весов. Тут дело пошло ещё веселее. Он собрал все эскизы и решил сегодня же отправиться в Гатчину для привязки на местности. А на завтра после обеда уже обещался быть снова у нас. Архитектор нам очень понравился – внимателен, собран, молчалив, понятлив и сразу уловил суть дела.

Сами мы решили отправиться снова на прогулку, снова в цивильном платье и снова на извозчике. А то в форме, да в гербовой карете замучаешься козырять всем встречным. Да и проколоться можно. Мы же ещё не всех вспомнили из этой жизни. И Питер надо узнать получше. Раньше-то мы бывали в Ленинграде, но проездом и по делам – всё бегом, бегом. А теперь можно и полюбоваться городом-музеем под открытым небом.

– Ну пошли дела кое-как! – процитировал я Жоржа Милославского, когда коляска покатилась.

– Андрей, а не слишком ли ты торопишь события? – спросил брат: – Не гони картину!

– Да как же не гнать то, кормилец? У нас же с тобой планов громадьё, но в любой момент может всё закончиться. Ведь впереди у нас критические дни.

– Это в каком смысле? – удивился брат.

– Да в прямом смысле! В том нашем мире мы же с тобой дали дуба и наши помутненные души или сознания перекочевали сюда. Сейчас сознания прояснились. А ну как на девятый день или на сороковой нас злой рок хвать за шиворот и на сковородку? Так что для нас с тобой самые что ни на есть критические дни – это девятый и сороковой. Или я не прав?

– Прав конечно. Но почему сразу-то на сковородку?

– А ты вспомни чего мы за целую жизнь накуролесили? И после этого, ты что, в райские кущи захотел?

– Ну не в кущи, конечно, но куда-то между!

– Вот мы и попали в эти самые между! И при чем в эти самые между мы удачно зашли! – сказал я и подмигнул брату.

– Пошляк! – только и ответил он.

А тем временем коляска мягко покачиваясь, катила по набережной Невы. Вот и Медный всадник.

– Наш пра-пра-дедушка между прочим! – заметил брат: – Уж и не соображу, сколько раз «пра-» мы его внуки!

– Да и Екатерина Великая была та ещё «пра-», или «про-»? Как правильнее?

– Ты в эти дебри истории лучше не лезь, а то на раз спалимся! – предостерёг меня брат: – Дальше-то что предпримем?

– А что дальше, на днях появимся на службе, выправим бессрочные отпуска, переживём девятый день и будем ждать окончания стройки в Гатчине. Тем временем наш батюшка подсунет Государю документы, чтобы нас в офицеры произвели. И надо бы подумать, как к кузену Николаше подкатить? Ведь он какой ни есть, а всё-таки царь!

– Ну с Николашкой, думаю, просто будет. Насколько я помню из истории, он ведь очень мнительный был. Во всякую мистику верил. Вот мы и будем свои идейки ему подбрасывать, как вещие сны или пророчества. Чем мы хуже Гришки Распутина? – предложил Кондрат.

– Точно! Вот только надо бы, чтоб хоть одно предсказание поскорее сбылось. А то ведь мы ничего наперёд не знаем.

– Почему не знаем? Знаем. Когда царица будет в тягостях, то мы лучше любого УЗИ предскажем, что будет дочка?

– А когда царица залетит?

– Откуда я знаю. Когда животик будет виден, тогда и предскажем!

– Да по-другому и не получится. Будем косить под Настрадамуса – согласился брат: – А пока до завтрашнего вечера мы свободны. Архитектор-то только после обеда обещал вернуться. Вот и давай накупим всех газет и журналов, что бы быть в курсе событий в России и за рубежом. А то телика-то нету, программу «ВРЕМЯ» не посмотришь!

Так мы и поступили. Вернувшись во дворец, разошлись по своим кабинетам, обложились прессой и углубились в чтение. И я сладко задремал.

Пробуждение было приятным. Зинуля нежно гладила меня по щеке. Много ли надо человеку для полного счастья? Великокняжеские покои, любимая женщина рядом, двести тысяч годового дохода золотыми рублями и всё.

А тут и Марина с Комрадом пожаловали.

– Барышни наши дорогие! – начал я: – А не пойти ли нам сегодня поужинать в ресторацию?

– Нет! Не пойти! – тут же возразила Мариша.

– Это почему же?

И тут Зинуля и Мариша в один голос, будто репетировали заранее, воскликнули извечную женскую фразу:

– Нам нечего надеть!!!

И это был не каприз. До этого мы видели их или в наряде Евы, или в скромненьких серых платьях с белыми фартучками, как у гимназисток.

– Ну это поправимо, но только вот ужин тогда переносится на завтра, а пока пригласите-ка сюда вашу домомучительницу! Как её зовут-то напомните!

– Анна Марковна! – так же хором ответили девушки.

И как ни странно, дверь тут же отворилась, и на пороге появилась высокая, стройная дама, бальзаковского возраста, со следами неувядающей красоты на лице.

– Позвольте войти? – спросила она.

Мы с братом тут же встали:

– Проходите пожалуйста, присаживайтесь, баронесса.

– Досточтимая Анна Марковна! – продолжил я: – Есть у нас с князем Кириллом к Вам одна просьба! Не могли бы Вы оказать нам любезность и завтра с утречка с Зинаидой Павловной и Мариной Владиславовной (отчество Марише я придумал по ходу) отправиться по модным дамским магазинам и там купить им по нескольку готовых вечерних платьев. Но сразу хочу предупредить – хороших и дорогих не покупайте, а только самые лучшие и самые дорогие. А уж потом заехать в модное ателье и заказать им по дюжине бальных платьев на каждую и по полдюжины лёгких летних сарафанов. Ну и что там ещё положено по женской части и обязательно туфелек побольше. Денег тратьте без меры – отчёта никто не спросит. Да и себе обязательно накупите обнов, а то мы с князем Кириллом запамятовали поздравить Вас с Пасхой, уж не обессудьте. Все счета ко мне на стол!

– Всё будет исполнено, господа, как Вы пожелаете.

– И вот ещё что! Знаю, что по долгу службы, Вы обязаны доложить обо всем нашей маман, так вот докладывайте всё без утайки, но только вскользь упомяните, пожалуйста, что все счета будет оплачивать не она, а мы с братом. Вот, пожалуй, и всё! – завершил я.

– И это будет исполнено! – встала Анна Марковна: – Позволите удалиться?

– Не смеем Вас больше задерживать, баронесса! – ответил Кондрат, тоже вставая.

Когда дверь за нею затворилась, пришло время нам с братом принимать восторженные благодарности от наших пассий. Вы видели когда-нибудь в зоопарке площадку для игр молодняка? Так вот у нас началось примерно то же самое, но в человеческом обличии. Одного не могу понять – как только люстра удержалась? Спать разошлись поздно. И тут уж начались игры молодняка поприятнее. Надо просто почаще доставлять любимым женщинам радость. А уж они отплатят сторицей – проверено веками.

На утро девушки поднялись и упорхнули, наверно, ещё затемно. В предвкушении предстоящего шопинга. А мы, позавтракав насухую, снова углубились в чтение газет. А к обеду и архитектор приехал.

– Здравствуйте, дорогой Александр Степанович! С чем пожаловали?

– Да с хорошими вестями пожаловал. Чертежи и проект терема у нас давно уже лежит от другого заказчика невостребованный и неоплаченный. Луг ваш батюшка определил огромный и ровнёхонький. Все строения будут в лесочке на краю луга. А вот с амбаром есть неясности. Мы глянули в развернутую им карту, а брат звякнул в колокольчик и велел накрыть обед на троих у него в кабинете. На карте всё было, как и заказывали, а в чертежах терема оставалось уточнить мелочи.

– А на втором этаже, что будет? – спросил брат.

– Посередине малая гостиная с балконом над парадным, справа и слева Ваши кабинеты, а за ними ваши спальни. Из каждой выход в отдельную туалетную комнату с ванной. Внизу же ещё одна, но большая гостиная, и несколько гостевых комнат.

– Кажется всё, как и было задумано. Только в туалетных поставьте ванны пошире, да кроме унитазов ещё и вот такие фаянсовые вазоны с краником и фантанчиком – бидэ называется. Баню соедините с задним крыльцом галерейкой. А вот амбар выдвиньте на треть корпуса прямо на луг. И двери пусть не открываются, а раздвигаются на колёсиках на всю ширину амбара.

Заднюю дверь сделайте пошире. И вот в малом амбарчике пусть и передние и задние двери тоже раздвигаются. А с освещением что?

– Так в Гатчине давно уже электрическое освещение. Кинем оттуда кабель и будет ночью светло как днём.

– Вот только кабель кидайте помощнее! – сказал Кондрат: – А при входе в малый амбарчик установите пару больших вентиляторов. С флотскими я договорюсь. Возьмём те, что на вытяжку из корабельных труб работают.

– И это не сложно сделать! – ответил архитектор.

– А теперь, Александр Степанович, извольте с нами отобедать чем Бог послал. За обедом и продолжим обсуждение! – предложил я.

– С удовольствием составлю Вам компанию! – ответил архитектор.

Уже за столом он сообщил нам, что лес туда уже завозят, и что застройщик мужик правильный и исполнительный.

– А не могли ли Вы, Александр Степанович, за всем этим строительством пронаблюдать. Мы не торопим, но уж больно надо побыстрее.

– Можно и пронаблюдать. Самому спокойнее будет, – ответил он.

– А строительный лес у кого закупаете? – спросил я.

– У купца Первой гильдии Шароглазова, У него лес первостатейный и без обмана. А в амбаре-то что поставить хотите? Какие закрома?

– А вот закромов нам и не надобно. Амбар-то будет пятьдесят метров длинною. Так вот первые двадцать метров ничего ставить не надо, а только по верху небольшую кран-балку с лебёдкой пустить. Далее три широченных дубовых стола метров по десять длиною, а за ними четыре столярных верстака. А что ещё – потом скажем! – уточнил я.

– Тогда благодарю за вкусный обед – повар у вас отменный, и позвольте откланяться!

– В добрый путь!

– Честь имею, господа!

Когда архитектор Коряков ушел, мы разошлись по кабинетам, что бы на диванчиках вздремнуть по паре часиков после обеда.

Пробуждение было бурным и восторженным – девчата вернулись с коробками и пакетами и сразу начали хвастать обновами. Молодые ещё, не опытные. Не понимают, что мужчина смотрит не на то, как женщина одета, а на то, как наоборот. Мы попросили барышень побыстрее наряжаться и собираться, а сами отправили посыльного в «Асторию», заказать столик в отдельном кабинете, но с видом на общий зал. И часа не прошло, а карета уже ждала нас у парадного подъезда. Когда подъехали к «Астории», глаза у девушек загорелись от блеска зеркальных витрин. А я подумал, что это они не видели ещё Пятой авеню и Таймс-сквер на Манхэттэне. Вот уж воистину – лепота!

Нас проводили в наш кабинет, усадили за стол, раздали меню и метрдотель застыл в ожидании заказа.

– Вот что, любезный! – сказал я: – Здесь ведь не библиотека и мы сюда не читать приехали. А накрой-ка нам поляну всего вкусненького, на своё усмотрение, да чёрной икорки не забудь!

– Какую икру предпочитаете? Зернистую, паюсную или стерляжью?

– Да вот всех их и неси, лишь бы не заморскую баклажанную!

– Такого не держим-с! Из заморских у нас только устрицы и вина!

– Тогда бутылочку водочки «Балинофф» и шампанского «Дом Периньон»!

Но тут возмутился Комрад:

– Что ты всё водку, да водку! Знаю я, что ты только её пьёшь, но я-то коньяк люблю!

– А какие коньяки у вас есть?

Метродотэль начал перечислять:

– Камю, Курвазье, Хеннэсси, Мартель, Наполеон, Шустовский! Вы какой предпочитаете в это время суток?

Брат даже немного растерялся, но я его выручил:

– Голубчик, Вас обманули! Армянский Шустовский ни как не может называться коньяком. Это лишь коньячный брэнди. Коньяком может быть лишь тот благородный напиток, который сделан из винограда, произрастающего в провинции Коньяк во Франции. А великому князю Кириллу принесите бутылочку Мартеля. Я думаю ему понравится!

– Будет исполнено, ваше высочество!

– Вот и исполняй!

Вокруг нас засуетилось сразу трое официантов, и уже через несколько минут мы чокнулись по первой. Надо отдать должное, что осетрина была наисвежайшая да и всё остальное тоже – даже Воланд остался бы доволен.

День был будничный, а потому и посетителей было не много. Приглушенно лилась музыка, бесшумно передвигались официанты, да и сияние хрустальных люстр было не очень ярким. И тут моё внимание привлек один молодой мужчина, плотного телосложения. Он сидел за одним из близких столиков. Вместе с ним была молодая и очень красивая женщина. Они о чем-то оживлённо беседовали. Я подозвал метрдотеля и поинтересовался, не знает ли он кто они?

– Да как же не знать! Это Барон фон Ядушливый с сестрицею. Они почитай каждый вечер по будням у нас ужинают. Что-нибудь ещё желает ваше высочество?

– Желает, да ещё как! Отнеси-ка им бутылочку коньячку Хэннэсси и сообщи от кого!

– Будет исполнено, Ваше Высочество!

Уже через несколько минут, к нам подошел молодой мужчина и представился:

– Барон фон Ядушливый Марк Николаевич!

Мы с братом встали и тоже представились.

– Рады новому приятному знакомству! Барон, не откажетесь ли Вы с Вашей спутницей пересесть за наш стол и завершить ужин вместе? – предложил я.

– Отчего же, почту за честь представить Вам и мою сестру баронессу Жанну Николаевну!

Уже через несколько минут обоюдных знакомств и комплиментов, мы продолжили ужин вместе. Когда официант разливал коньяк, то Барон, как бы невзначай, шепнул тому:

– Мне не в рюмку, мне в фужер!

Ко времени подачи десерта, Барон приканчивал уже вторую бутылочку коньяка, но при этом оставался почти что трезв. Расставались мы уже, как добрые друзья. Уже в карете брат спросил меня:

– А зачем тебе нужен этот фон-барон?

– Не мне, а нам! Мы же большое, серьёзное дело затеваем! А как обойтись без пресс-атташе, референта, советника и верного собутыльника? Ты заметил, как он пьёт и не хмелеет? Это редкое качество! И его сестра – она же настоящая светская львица и в нужный момент подскажет нашим барышням, как поступить в том или другом случае в высшем свете. Не собираемся же мы всё время держать их в спальне и в ванне! Опять же она будет в курсе всех сплетен в высшем обществе. А когда потребуется, то и сама вбросит нужную нам информацию в виде сплетни. Так что барон и баронесса – это наше всё! Да и сами по себе они очень милые, образованные и интересные люди. Матушке ихней, Анне Марковне, будет приятно почаще видеть их у нас в гостях.

– Что же – вполне резонно! – заметил Комрад.

Когда мы уже входили в парадное, нас встретил мажордом и сообщил, что утром батюшка и матушка ждут нас к завтраку. Уже у своих комнат мы пропустили девушек вперёд, а сами задержались в коридоре.

– Ох, не к добру это приглашение! – заметил брат.

– Так ясен пень – их напугало то, что платьев-то мы поназаказывали именно бальных. А это значит, что мы собираемся ввести девушек в высший свет! Не заморачивайся. За ночь я что-нибудь да придумаю и так отмажемся, что они сами будут настаивать, чтобы мы показывались всюду с нашими дамами!

– А как ты это сделаешь? – спросил брат.

– Пока сам не знаю, но сделаю! – сказал я и пожелал ему не спокойной, но приятной ночи.

На следующее утро, слегка подправив здоровье, мы отправились на завтрак. Маман опять слегка поморщилась, ощутив от нас амбрэ, но промолчала. Зато папенька был уже в полном градусе и начал учинять нам разнос:

– Слыханное ли дело любовниц по балам в высшем свете таскать!!! Ведь никогда такого не было, и вдруг опять!!! – прогрохотал он и на этом его словарный запас иссяк.

В фильме «Театр» Джулия Ламберт сказала: – Чем больше артист, тем дольше у него пауза! – ну или как-то так. Я хоть вообще не артист, но решил потянуть паузу. Над столом нависла угрюмая тишина. И тут меня как прорвало монологом:

– Папань! Дело в следующем. А что же вы ещё хотели? Ну, посудачат кумушки, что молодые Великие князья завели любовниц из мелкопоместных дворяночек. Зато каких красавиц! Им же завидно, что их дочек-образин никто не то что замуж, а даже в будуар к себе не зовёт. А нам-то эти сплётки только на руку. Последние время мы с князем Кириллом стали очень дружны и много времени проводим вместе. Так разве это плохо, когда родные братья к тому же ещё и друзья-товарищи? А если и на балах мы будем появляться только вдвоём, вот тут-то и поползут слухи, да куда пострашнее. Или вы желаете для нас репутации Фильки Юсупова? Или как адыгейский князёк, пёс смердящий Хакимов – полный содомит? Ему даже из Майкопа мальчиков привозят. А отставной полковник Корзинов? – так его за глаза иначе как гандурасом и не называют. Так Вы желаете, что бы и про нас так говорили? Ведь мы же РО-МА-НО-ВЫ! К лицу ли нам опускаться ниже плинтуса? А на чужой роток не накинешь намордник! А так всё по чесноку – ну завели себе молодые князья фавориток, ну разъезжают с ними по балам в высшем обществе. Так и пращур наш Пётр Великий свою фаворитку Анну Монс по ассамблеям возил и польку-бабочку с нею отплясывал. И это при живой-то жене! А Екатерина Первая вообще была чухонской прачкой, однако стала императрицей. Мы же скромные, аки агнцы небесные – просто спим с молодыми красавицами. Но они нам не любовницы. Это у брата нашего князя Бориса любовницы из балеринок. А наши – фаворитки. В этом-то и мудрость нашей маман, что она выбрала именно этих (тут маман просияла) из множества кандидатур. Вон в Зимнем полно фрейлин из знатных родов, которые аж выпрыгивают из панталончиков, что бы заскочить к нам под одеяло. Но возьми мы хоть кого, и сразу вокруг них завяжутся сообщества, чтобы через них давить на тебя, а то и на самого Государя. А на наших некому давить кроме нас с братом, в переносном, да и в прямом смысле. Посудачат кумушки и забудут. Ведь в высшем свете каждый день у кого-нибудь новая любовница. А наши же – фаворитки! Мы же помазанники Божии – улавливаете разницу? А ведь ты, отец, второе лицо в государстве, а по уму, так и первое. И нам ли бояться досужих сплёток?

Батюшка долго молчал, осмысливая услышанное и вращая выпученными глазами, и потом спросил:

– А чеснок-то тут при чем?

Тут уж Комрад вмешался:

– Чесноком закусывать надо, тятенька! Он сивушный дух зело перебивает!

Батюшка ещё немного помолчал для приличия и выдал свой вердикт:

– На всех балах, маскарадах и карнавалах повелеваю Вам появляться со своими фаворитками! А ты, Мария Павловна, подбери им украшения, да побогаче. Что бы никто не мог сказать, даже за глаза, что мы их из бедности приютили! И что бы на каждый бал в новом платье! Быть посему!!!

– Всё исполню, сударь мой, как ты приказал! – ответила маман, низко поклонившись и прошептала: – Хоть раз чесноком закусишь, гад, неделю в спальню к себе не допущу!

Папенька виновато захлопал ресницами.

Уже у себя мы дружно посмеялись, а брат сказал:

– Ещё дедушка Крылов писал про Ворону и лисицу. Вот нам по куску сыра и обломилось!

– Сравнил тоже? Не сыру, а крем-брюле в шоколаде с клубникой и взбитыми сливками. Иначе наших пассий и не назовёшь! – поправил я его.

– Небось всю ночь речь готовил? – спросил брат.

– Нет, импровизировал, аж в глотке пересохло – наливай! – попросил я.

Потом мы решили отправиться на прогулку, но уже в карете с фамильными гербами. Хотели девчонок с собой взять, да Анна Марковна их не пустила – велела бальные танцы разучивать. На дежурный вопрос кучера: – Куда прикажете, барин? – я спросил: – А знаешь ли лесоторговца купца Шароглазова?

– А кто ж его не знает, Олега-то Сергеевича! Купчина богатющий, но жадный.

– Вот к нему на склады и поезжай. – распорядился я.

И получаса не прошло, как карета остановилась у тёсанных ворот с вывеской – «Лесная торговля купца Первой гильдии Шароглазова!»

Навстречу выскочил сам хозяин. Увидав гербы на дверцах, маленько струхнул, но виду не подал, а лишь под кафтаном перекрестил пупок.

– Чего изволите, господа хорошие? Весь заказ от Вашего батюшки ещё вчера отправил в Гатчину на сотне безтарных телег. Все брёвнышки одно к одному, точёные. А что цена высока, то у всех нынче цены такие. Кого хошь спроси! Зато мой товар без сучка, без задоринки! Или ещё чего понадобилось?

– Так кому и шести досок хватит, а кому и двух столбов с перекладиной! – строго сказал брат, а я добавил: – Ты особо не юли! Нам недавно из Парижу гильотину привезли!

Тут уж он истово закрестился:

– Помяни Господи царя Давида и всю кротость его! – зашептал он молитву на усмирение жестоких сердец.

– Ты тут нам Лазаря не пой, а веди в конторку!

Купчина, хоть и был коренаст и телом крепок, засеменил на полусогнутых впереди. Уже в конторе я спросил:

– А скажи-ка нам Олег свет Сергеевич, какая у тебя древесина самая лёгкая?

– Так из дешёвой, конечно липа! – задумчиво произнёс он, поняв, что сразу его казнить не будут: – но она мягкая. Годится только на ложки, плошки да матрёшки. А из тех, что подороже, есть особый сибирский кедр. Он чуток даже полегче липы, но крепче в разы. Ещё есть бразильская бальса – она совсем лёгкая и мягкая – годится разве что на игрушки. Но дорогая – уж больно перевоз влетает в копеечку. Да и не осталось почти её у меня совсем.

– А фанера есть?

– А что это за дерево такое? Сроду не слыхал про него?

Тут уж я задумался – может фанеру-то ещё и не изобрели?

– Ну а шпон у тебя есть?

– А то как же, благодетель, у меня шпону то не быть? Всякий есть! И морёного дуба, и карельской берёзы, и даже африканского красного дерева. А из дешёвых только сосновый – ему копейка цена.

– Так вот ежели положишь слой соснового волокнами повдоль, да клеем промажешь, а потом слой волокнами поперек и снова клеем и так слоёв десять, а последний, лицевой из красного дерева, да просушишь под гнётом, то получится у тебя доска, какой хошь ширины, вся как из Африки. Смикитил?

– Так это же золотое дно! – дошло наконец до него и глазки жадно забегали.

– Ты для начала возьми дельного писаря, да запатентуй это на себя. Так и быть, дарю тебе эту идею безвозмездно, то есть даром?

– А дорого возьмёшь за то, что даром? – хитро прищурившись спросил купец.

– Не дорого! Будешь мне того лёгкого кедра поставлять досками по две сажени в длину и по пяди в ширину. И толщиной по дюйму и по полдюйма. Фанеры понаделаешь в три слоя из сосны Да изогнёшь жёлобом вот таким манером! – я смахнул локтем со стола счёты и резные бумаги и мелом на столешнице нарисовал какой мне нужен жёлоб: – А длинной тот жёлоб тож в две сажени.

– А много ли всего надо то?

– Ну желобов десятка три для начала. Досок кедровых сотни две. Всё в один воз уместится. Отправишь в Гатчину через неделю. А бальсы у тебя сколько осталось?

– Так обрезки по аршину длинной и дюжины не наберётся!

– Бальсу сейчас заберу! Прикажи на запятки кареты погрузить. А если прослышишь, что у кого ещё бальса есть – скупай. Я всю возьму. Знаю, что дорого с меня не сдерёшь, но и своего не упустишь.

И уже садясь в карету, сказал ему:

– А вывеску-то смени над воротами. Там четыре слова приписать надо – Поставщик двора Его Величества! – доски-то эти на потеху Государю пойдут!

Тут купчина совсем опупел, упал на колени: – Да за такую милость я вам те доски задаром буду поставлять по гроб жизни!

– По гроб не надо, Олег Сергеевич. Будем жить, ваше стапенство! – и карета тронулась.

– Ну и зачем тебе эти дрова? – спросил брат: – Во дворце-то ольхой топят!

– Это не дрова! Фанерные желоба – рёбра обтекания на крылья. Из лёгких досок нервюры повырезаем. Вот видишь, ангар ещё не готов, а планер мы уже делать начали.

– А бальза-то тебе зачем? – спросил брат.

– Так купчина же сказал, что она только на игрушки и сгодится. Вот и буду их вырезать на досуге.

Но на этом день не закончился. Я пересел на извозчика и покатил в Училище выправлять бессрочный отпуск, а Комрад в Морской корпус за тем же. В училище оформление бумаг много времени не заняло. После обеда в коридорах штаба было пустынно. Я посулил писарю пять рублей (это при его месячном жаловании а 3 рубля и 80 коп) – так он носился, как ужаленный и вскоре всё было готово. Перед самым уходом писарь мне сказал: – Вас ещё позавчера поручик Сигаев спрашивал!

– А где же он сейчас?

– Так известно где – под домашним арестом дома и сидит!

– Спасибо, братец! – и накинул ему ещё пятерку.

Я мучительно стал вспоминать, кто же это такой, поручик Сигаев в этой жизни. И вспомнил. Ну да, это же Валерочка Сигаев, инструктор в училище по стрельбе из револьвера. Мой добрый приятель и собутыльник. И мы с ним давно на «ты», вне службы.

На углу Кронверкской я соскочил с коляски, чтобы казаки из личной охраны меня не заметили и зашагал пешком в гости к моему другу, поручику Валерию Павловичу Сигаеву!

* * *

Казачий урядник Плаксин был явно не в духе. Мадам Катрин, от которой он возвращался, обобрала его до нитки и он решал задачку, как потратить оставшуюся мелочь? Или похмелиться, или взять извозчика и доехать до казармы, а не топать пешком. Впереди него шел какой-то офицерик. Обогнать его, значит придётся козырять. Не обгонять, то придется идти помедленнее, хотя урядник никуда и не спешил. Вдруг на офицерика налетел какой-то рыжий, чумазый парнишка, чуть не сбив его с ног и завопил:

– Дядь, дай 10 копеек! Дай, кому говорю!!!

На что офицер вежливо ответил:

– Может тебе ещё и ключ от апартаментов, где столовое серебро в буфете лежит?

Парнишка сначала опешил, а потом было хотел бежать, но был пойман за ухо бдительным урядником. Сначала Плаксин выудил из-за пазухи парнишки пухлый бумажник и часы офицера, а уж потом врезал ему по затылку гвардейского леща, снабдив это полновесным пинком. Всё это заняло несколько секунд и чумазый щипач скрылся в подворотне.

– Ваше благородие! – окликнул он офицера: – Разрешите обратиться?

Офицер обернулся:

– Слушаю Вас, урядник!

– Ваше имущество? – спросил тот и протянул бумажник и золотые часы на цепочке.

– Да, это моё! Вот же ловок чертёнок, чисто срезал! – удивился офицер и открыв бумажник, хотел было протянуть уряднику сотенную, как вдруг увидел у него на груди Георгиевский крест, а на боку не саблю, а японскую катану. Мгновенно сообразив, что подобное выражение благодарности будет оскорбительным для казака, офицер козырнул и представился:

– Корнет Романов!

– Урядник Плаксин! – козырнул в ответ казак.

– А как вас по батюшке величать?

– Валерий Сергеевич я.

– Ну а меня можете называть Андрей Владимирович! Вот что, Валерий Сергеевич. А не зайти ли нам в ближайший трактир и не обмыть ли моё вновь обретённое имущество? Ведь как ни крути, а проставиться я обязан!

– Ну что же, это дело доброе! Я подобных перспектив, никогда не супротив!

Когда мы уселись за стол и половой принял заказ, я спросил у урядника:

– А за что же у Вас крест, Валерий Сергеевич?

– Да в Манчжурии дело было, Когда японцев с китайцами замиряли!

– А катана откуда? Вроде бы носить японское оружие не по уставу!

– Да оттуда же. Говорю же, дело было!

– А что за дело то? Расскажите, пожалуйста. Только давайте сначала по первой махнём за случайное знакомство!

Урядник одним глотком осушил лафитник, но закусывать не стал – держал марку.

– Да особо-то и рассказывать нечего. Мы вшестером сопровождали наместника на конной прогулке. Вдруг, как черт из табакерки на нас выскочили дюжина косорылых. Ну, двое казаков остались наместника заслонить, а мы вчетвером стали с ними рубиться. Ну и порубали их в капусту.

– А катана значит оттуда же? – спросил я.

– Оттуда же. Офицерик ихний уж дюже ловко с ней управлялся – я еле успевал увёртываться и отмахиваться.

– Так неужто Вы смогли выбить катану у самурая?

– Зачем выбивать то? Отсёк вместе с рукой по локоть – всего-то и делов. Он-то другой рукой за наган схватился, вот тут я его и насовсем положил.

– А что наместник?

– Наместник подъехал и говорит: «Что жизнь мне спали – спаси Бог, братци! Жалую каждому по Георгию, а тебе Плаксин ещё и чин хорунжего». Ну мы все хором в ответ: – «Рады стараться!» А я в руках ту катану держу – чудная сабелька и острее бритвы. А Наместник увидел это и говорит: – «Что с боем взято, то свято! Носи, хорунжий, эту катану в память обо мне и сегодняшней стычке?» Вот так я и стал Георгиевским кавалером, да ещё и с японской саблей!

За беседой первый графинчик-то опустел, так мы и другой заказали.

– А как же Вы, Валерий Сергеевич, будучи хорунжим, звание-то офицерское, снова в урядниках оказались на уровне сержанта? Или проштрафился?

– Да был грешок – и грех и смех, да и только!

– Расскажите пожалуйста. Уж очень красочно у Вас это получается, хотя и простыми словами!

– Да особо то хвастать нечем. Офицерское общество полка приняло меня холодно и недружелюбно. Всё же я не из благородных, а из простых казаков. Но я дистанцию держал и к ним не набивался. Это в бою солдат с генералом братья. И вот как-то за ужином в лёгком подпитии, интендант один, подпоручик Кисин, стал говорить, что, мол, в китайскую войну Георгия можно было и за деньги купить? Ну я ему в ответ: – «А чего же ты себе не купил? Денег-то небось много наворовал из солдатской казны?» Он тут подскочил ко мне петушком, хотел значит оплеуху мне врезать. Думал что я по библейским заповедям и вторую щеку подставлю. Счаззз! Он и замахнуться-то не успел, как получил кулаком по рылу и под стол кувырнулся. Потом конечно офицерский суд, опозорена честь мундира и надобно мне с ним идти к барьеру до первой крови. Так я говорю, «первая кровь-то уже была у него из носа. До сих пор сопатка опухшая и бланш под глазом. И вызывать я его отказываюсь. Моя честь не задета и мой мундир чист». А вот он нет! Вызываю, говорит, тебя стреляться, поскоку моя честь замарата оказалась! Ну я вызов принял, только говорю, почему же обязательно стреляться то? Раз меня вызвали на поединок, то и выбор оружия за мной. Так ведь по дуэльному кодексу? Командир наш, полковник Галкин Михаил Иванович, ветеран, заслуженный боец, только усмехнулся. Понял мою хитрость.

– Что же, хорунжий, ты прав! Выбор оружия действительно за тобой. Таковы правила и закон на твоей стороне.

– Тогда, говорю, будем мы не стреляться, а рубиться!

Вот тут-то Кисин и побледнел. Он же интендант. Сабельку-то только для красоты носил. На следующее утро сошлись мы. Он с уставной саблей, а я с катаной. Поскольку она была чуть короче его сабли, то дуэльный кодекс это разрешал. Ну рубака он никакой. Первый же его выпад я пропустил мимо, а вслед ему катаной пониже спины и окрестил плашмя. Он аж взвизгнул, как подсвинок. Ну не убивать же дурака. А на белых-то лосинах красненькая полосочка-то и обозначилась. Тут уж полковник Михаил Иванович дуэль остановил, объявил её законченной, поскольку первая кровь пролилась. Кисина значит в отставку, обратно в деревню, а меня по-тихому сплавили в урядники. Спасибо командиру, полковнику Галкину. Большой справедливости человек, за своих всегда горой стоит. Вот уж воистину – Слуга царю, отец солдатам!

Тут в трактир вошли казаки из моей охраны:!

– Здесь великий князь! Слава Богу! А то мы уж думали, что потерялся! Урядник мне шепнул: – Валим отсюда, вашброть! Казаки гутарют какой-то великий князь сейчас здесь будет – не накликать бы беды!

– Поздно валить, урядник! Великий князь уже здесь!

– Где!

– Тебе в рифму ответить на вопрос «Где»? – пошутил я: – Перед тобой сидит и с тобою же водку трескает! Великий князь Андрей Владимирович Романов!

– Это тот, что самому государю двоюродный брательник? А не врёшь?

– Он самый и есть! Не сомневайся! И очень рад интересному знакомству с боевым офицером!

– Так я уже и не офицер вовсе!

– Ну это мы поправим, Валерий Сергеевич! Хотел я тебя сотенной отблагодарить за честность, да вижу подачку ты не примешь! А потому есть у меня до тебя просьба! Ближе к лету подбери мне из своего полка полсотни казаков, кого хорошо знаешь! Почестнее и поздоровше, кому в казармах портки просиживать надоело! Весёлый вояж предстоит. Вот тебе пятьсот рублей, и не отказывайся! Это тебе, что бы с казаками задушевные беседы проще было вести. Кого ни попадя мне ведь не надобно! А на Руси разглядеть человека через штоф водки всегда было сподручнее. И купи русско-английский разговорник и самые ходовые слова пока разучивай.

– Так зачем мне английский? Я французский люблю!

– Так ты французский язык знаешь?

– Я не сказал, что знаю! Я сказал, что люблю! Особенно когда мамзельки хорошо по-французски языком владеют – и не дорого! – при этом озорно мне подмигнул. На этом и расстались. Так я начал решать кадровый вопрос предстоящей экспедиции.

В мезонин к Валере Сигаеву я ввалился, как снег на голову:

– Здравствуй Валерочка! Извиняй, что с пустыми руками! Бананьев не було!

– Ой, Андрейка пришел! – обрадовался он и улыбнулся своей Чкаловской улыбкой: – Давай скорее накатим шампусика за встречу, а то я тут совсем закис!

Я заметил, что на полу уже валялось с полдюжины пустых бутылок «Вдовы Клико». А на диване сиротливо грустила гитара.

– А за что опять под домашним арестом очутился?

– Так, а за что я всегда там очучиваюсь? За дуэль конечно! За что же ещё!

– С кем к барьеру встал на этот раз?

– Да с князем Барятинским за картами повздорили – он меня и вызвал! Это меня-то и стреляться! Даже не смешно! Потом-то он сообразил, что ступил, да поздно. Целый салон свидетелей был! Ну наутро встали мы к барьеру. Я-то думал он в воздух выстрелит, а он свой револьвер поднял и стал в меня целиться. Тут ещё и секундант дал команду, сходитесь. Кабы он в воздух выстрелил, то и я бы вверх пальнул. А он идёт и целится. С 15-то шагов и слепой может попасть. Ну я, не сходя с места и не целясь, прямо с пояса выбил у него пулей пистолет из руки, а он за кисть схватился. Вроде как ушиб. На том и дуэль закончилась. Прознало начальство! Меня под домашний арест, а ему ещё с неделю руку залечивать. Сослуживцы навещали – сказали, что попрут меня со службы, чтобы юнкерам дурной пример не подавал. Куда дальше идти служить? Ума не приложу. В гвардию не возьмут. Там Барятинский служит, а у него связи. Куда-нибудь в пехоту? Так отправят в дальний гарнизон, а там сопьюсь или помру с тоски. А ты, я погляжу, уже корнет? Когда успел то?

– Да батюшка подсуетился Государю на подпись бумаги подсунул, чтобы меня от летних манёвров отмазать. Да и князя Кирилла уже в мичмана произвели. По этому поводу мы отдельно проставимся. А служба тебе уже есть. Так что «помирать нам рановато, есть у нас поважнее дела!» – пропел я.

– А что за служба?

– Да затеяли мы с братом одну каверзу и нужен нам адъютант, который в Питере знает всё и всех. А лучше тебя кандидатуры и не придумать!

– А что за каверзу задумали? Или секрет?

– Да никакого секрета нет. Просто долго рассказывать. Потом как-нибудь. А сейчас прости – надо идти и ещё одно дельце обстряпать.

– Вот только проставиться не забудьте! – сказал Валера на прощание.

– Как же, с тобой забудешь. И вот тебе первое задание. Проставляться мы будем в «Астории» в это воскресенье. Так ты заранее закажи там, что надо, составь списочек, кого позвать. Чтобы никого не обидеть, но чтобы и лишних не было. А завтра поутру князь Кирилл тебе свой флотский список пришлёт. А ты уж закажи там всё на широкую руку и приглашения разошли. Честь имею! – козырнул я уходя.

– Ну и славненько! – попрощался со мной Валерий Павлович.

Когда я сел в коляску, то велел:

– К князю Барятинскому!

Коляска подкатила к солидному особняку. Я велел доложить о себе.

Князь сам вышел мне на встречу в домашнем халате по случаю якобы ранения. Правая рука на перевязи – всё чин по чину. Князь поздравил меня с производством в офицеры, мы выпили по фужеру шампани. И я приступил к осаде крепости.

– Скажите, князь, а имение Лыткарино под Москвой ваше?

– Кажется моё! Я там и не был-то никогда! А зачем интересуетесь?

– Да вот думаю, как помочь вам в вашей беде?

– Какой ещё беде? – Барятинский аж побледнел.

– Да был я сейчас у поручика Сигаева, мы же с ним дружны ещё с училища. Похоже его за дуэль со службы попрут. И очень он из-за этого на вас злится.

Да и я у Вас сейчас не в гостях, а в роли его секунданта. Он имеет намерение продолжить поединок. А мне так не хотелось бы быть свидетелем Вашей гибели. Ведь такое мерзкое зрелище! Вы на траве, весь в крови, голова пробита, мозги брызгами, глаз вытек! Фи! Боюсь меня может даже стошнить прилюдно, а это моветон! Ведь Сигаев муху на лету бьёт. А уж Вам весь барабан из нагана за секунду в голову влепит. А может, и пожалеет и только сердце прострелит. Тогда хоть Вас в открытом гробу хоронить можно будет. Но это вряд ли, а Вам бы ещё жить да жить.

Князь сполз на кушетку. Цвет его лица напоминал кефир. Такой же белый и кислый. Губы его дрожали. А по щеке как будто и слезинка прокатилась.

– А Лыткарино-то тут при чем?

– А при том! У Вас же ссора разгорелась из-за карт? Вот и отпишите ему имение Лыткарино с деревеньками Нижнее и Верхнее Мячково в счет карточного долга. И тогда всё утрясётся само собой. Карточный долг погашен – это почётно. Причин для разногласий нет. А я уж со своей стороны обещаю, что он и думать забудет о дуэли. Как Вам такой вариант?

– Да хоть сейчас отпишу Лыткарино со всеми там Мячиками и Калачиками. Сто лет я его не видал и видеть не желаю!

– Сейчас уже поздно, а вот завтра по утру пригласите нотариуса и оформите все должным образом! А я Вам гарантирую, что весь спор тут же забудется! Пока об этом знаем только мы трое! Так пусть это и останется между нами.

– Ваше высочество! Я уж и не знаю, как Вас благодарить! Вы же мне жизнь спасли! Я теперь перед Вами в неоплатном долгу!

– Да полноте, князь! Какие могут быть долги между нами, князьями! – обнадёжил я его.

Домой я вернулся, когда уже смеркалось. Брат с девчатами ждали меня у него в кабинете.

– Что так долго пропадал то? – спросил Комрад.

– Да столько разных вопросов порешал по ходу, аж самому удивительно. Да ещё целый день пил и почти ничего не ел!

Тут Зинуля забеспокоилась и метнулась на кухню, распорядиться об ужине.

– Мариша! Проводи нас в каморку к Фролу, пожалуйста! – попросил я.

– Так пойдемте, тут рядом!

– Зачем он тебе? – спросил брат.

– Сейчас узнаешь!

В комнатке у Фрола было довольно чистенько и уютненько. На столе стояла початая бутылка Перцовой и горшочек с мёдом. А вторая, уже пустая бутылка, стояла рядом с тумбочкой. Сам Фрол с замотанным горлом, но весьма довольный собой, возлежал на кушетке.

– Лежи, лежи! – предотвратили мы его попытку привстать: – То, что ты говорить на можешь, это понятно. А писать можешь?

Фрол кивнул в ответ.

– Так вот, дело в следующем. В воскресенье мы с братом будем обмывать наше производство в офицеры. Список моих гостей составит поручик Сигаев! А вот список гостей князя Кирилла ты сможешь составить? Ты ведь всех его друзей и собутыльников хорошо знаешь!

Фрол опять охотно закивал.

– Вот и ладушки! – сказал брат и мы покинули коморку. Но на выходе я обернулся и спросил: – Ещё мороженого хотишь?

Фролку аж передёрнуло.

На утро посыльный принес мне дарственную от князя Барятинского на имя Сигаева. Я ему её и переадресовал с пояснительным письмом. А заодно приложил и список гостей Комрада, который Фрол составлял всю ночь.

– А зачем тебе Лыткарино! – спросил брат.

– Не мне, а нам. Помнишь из той жизни – мы ездили купаться в Лыткаринские песчаные карьеры? Это редкий песочек и из него делают линзы для оборонки не хуже Цейсовских. А хорошие линзы нам в скором времени ох как понадобятся! Ну а деревенька Мячково вообще мила моему сердцу. Мы там ещё ого-го каких делов наварганим!

* * *

В воскресенье с вечера наши звёздочки обмывали почти всю ночь. Всё прошло гладко. Люстры уцелели. Зеркальные витрины тоже. Я пытался спеть «А нам всё равно», но не получилось, брат удержал меня.

Барятинский с Сигаевым помирились и даже выпили мировую. Все были довольны, а по-настоящему счастливым чувствовал себя лишь князь Барятинский.

Но было одно событие, вернее одна встреча, которою вполне можно назвать исторической. Одним из гостей Кондрата оказался морской офицер, выпускник прошлого года Александр Васильевич Колчак. Свести близкую дружбу с таким человеком, это была не просто удача – это был джек-пот.

Ай да Фрол, ай да умничка. Это же он внёс Колчака в список гостей брата. Вернёмся домой, выкачу Фролу ведро мороженки и ящик Смирновки. Да ещё и заплачу звонкой монетой самой крутобёдрой поварёшке за безотказное действие на пару недель. А-то и двум поварёшкам. И пусть Фрол на полмесяца уходит в загул! Заслужил! Прошка и один справится за двоих! В его службе много ума-то и не надо.

* * *

Первая неделя попадалова завершилась. В последующую трижды выезжали на балы и девчата были в восторге. Но уж слишком гладко всё шло – так не бывает. И вот случилось. Во время завтрака с родителями в зал без доклада вошёл ни много, ни мала сам Император Российской империи и пр. и пр. и пр.

В простой полевой гимнастёрке с полковничьими погонами и с одним лишь Георгием на груди. Все сразу повскакали с мест, но тут же Фролка как-то влез и предложил Государю кресло. Вообще-то Николаша приходился племянником нашему папеньке, а нам кузеном. Так что особо не церемонились, а продолжили завтрак по-домашнему. Меня кузен Никуша в упор не видел, а вот с братом заговорил:

– Что же ты Кирюша от службы-то отлыниваешь? Я-то думал, что ты летом сходишь в Атлантику, в Гибралтарский пролив, оттуда по Средиземному морю и через Босфор в Черное и в Севастополь. Этакая малая кругосветка, а ты, видишь ли решил папашу своего удивлять!

Но Кондрат не растерялся и ответил:

– Оплошал я Государь. Вот те сабля – хочешь, вдарь! Но зачем, скажи на милость, мне идти в Гибраалтарь? Что я там нового увижу, будучи пятым помощником седьмого штурмана? А тут мы с братом больше пользы принесем. В этом и есть главная причина!

– А я вот думаю, что главная причина у вас в спальнях! – сказал Государь: – Наслышан! Наслышан! Покличте ка их сюда!

– Это не совсем возможно, Государь! Моя причина сейчас на Невском в обувном салоне туфли меняет. Несколько пар маловаты оказались! – сказал Кондрат.

– Ну а твоя причина где, князь Андрей?

– А моя, как и положено боевой подруге, сидит в своей светлице и сольфеджио разучивает! – ответил я.

Через несколько минут, смущаясь вошла Зинуля в домашнем платье. Государь внимательно осмотрел её с головы до ног и остановил свой взгляд на груди, промолвив:

– Вижу, что причина есть, даже две. И обе веские!

И даже облизнулся, сволочь такая. Зинуля покраснела и упорхнула.

– Так чем удивлять-то будете? – спросил Государь.

Тут уж я встрял в разговор:

– Помню в сказках был ковёр – шитый золотом узор. Так на том ковре Хоттабыч навострился за бугор! Мы же рождены, что бы сказку сделать былью. А вот что конкретно, пока не скажем. Это будет сюрприз. Да хотелось бы на показ ещё и гостей пригласить. Только от нас приглашение они могут и отклонить, а вот от тебя, Государь, не посмеют!

– И что же это за гости такие? – спросил Ники.

– Да их и не много. Профессора Менделеев и Жуковский! Из Германии инженер Луцкой, да адмирал Макаров с офицером Колчаком. Вот, пожалуй, и все!

– Состав-то комиссии не шуточный. Не боитесь оконфузиться?

– Перед такими светилами науки и конфуз не позор! – ответил брат.

– И когда же мне гостей собирать? – спросил Никуша.

– А к середине августа самый раз!

– А не рановато ли будет! Вы же отцу про осень говорили!

– Так мы «жить торопимся и чувствовать спешим»! – оправдался я.

– Ну будь по-вашему. А теперь подите прочь с глаз моих. Мне надо с дядюшкой потолковать о делах более серьёзных!

Уже у себя в кабинете я спросил у брата:

– Ну и как тебе кузен Ники?

– Да нормальный мужик! Без закидонов. Вот его-то нам и надо перетянуть на свою сторону. Вот только как? И какого инженера из Германии ты приплёл?

– В газете прочел, что компания Даймлер хочет наладить выпуск автомобилей. Даже картинка была. Каменный век автопрома. Даже хуже «Лады-Калины». Но по движкам у них там главный наш русский инженер Борис Григорьевич Луцкий. Я даже вырезку сохранил. Вот его-то нам и надо сманить. А это трудно. Даймлер ему сверх меры платит – такого деньгами не прельстишь. Значит надо давить на патриотизм. Не басурман же он. Ну и чтобы загорелся новой идеей. Это для людей творческих самое главное. Потому на показ планера его и хочу позвать. Без надёжного и мощного мотора нам верёвка. Давай составим мини-программу своих дальнейших действий. Со дня на день будет готов «Гамаюн». Сразу переезжаем туда. Главное, чтобы ангар был готов. А жить можно и в недостроенном тереме. Пить завязываем напрочь. Разве что пару лафитничков на сон грядущий. Шампусик не в счёт.

И сразу приступаем к постройке планера. Я ему уже и название придумал – «Орлёнок». До Орла он пока не дотягивает. Ведь он не сразу полетит – будут детские болезни. Ну а когда полетит, тогда я и тебя научу, и Валеру Сигаева и, может, ещё кого. Удивлять так удивлять. А после первого планера с учетом ошибок, да по готовым лекалам начнём их шлёпать как пельмени. И это только начало. Запускать можно и на конной тяге – пусть какой-нибудь тяжеловоз длиннющую резину натянет и стрельнём планером как резинкой от трусов. А вот когда Государь в нас поверит, тогда уж и развернемся. И ещё собой надо заняться, бегать что ли по утрам и гантельки потягать. А-то у нас вся гимнастика только по ночам! – улыбнулся я.

И мы дружно встали за кульманы. Я рисовал эскизы, а брат уже по ним вприглядку делал рабочие чертежи. А вечером пришел Валера. Ужинали весёлой компанией. Одного рояля и одной гитары было уже явно мало. Перед уходом я вручил Валере список первой необходимости. Раздобыть алюминиевых труб дюймового сечения, рояльных петель, струн от арфы на тросики управления и много разной мелочёвки. Валера бегло пробежался по списку и сказал:

– Струны от арфы гарантирую. Я знаком со многими арфистками. А с некоторыми, так даже очень близко. А всё остальное можно добыть на Обуховском заводе. Алюминий, правда, дороговат. Но кто же возьмёт деньги с великих князей. Тем более просим-то мизер по сравнению с их масштабами! – пообещал Валера.

Ещё я попросил у него подыскать пару столяров-мебельщиков. Не плотникам же выстругивать нервюры, элероны-лонжероны и всякие шпангоуты.

На следующий день Валера зашёл уже к обеду и сказал, что заказ на Обуховский завод всучил самому директору и намекнул что вопрос на контроле у самого государя. А мебельщиков нашёл по газете в отделе происшествий. Сгорела мебельная мастерская братьев Зарубиных:

– Вот к ним я и собираюсь. Нужны же им деньги на новую мастерскую. А у вас они за лето хорошую копейку сшибут!

И тут моё внимание привлекла замётка о спорте. Во Франции гонщик Анзани на мотоцикле своей конструкции развил скорость в 55 км в час.

– Валера. Отставить столяров. Дуй в Техноложку, отыщи там студента Тринклера и хоть за шкирку, но привези его к нам. А уж потом к Зарубиным наведайся!

– Да не вопрос! – ответил Валера и ушел.

– А что за Тринклер такой? – спросил Кондрат: – И откуда ты его знаешь?

– Я его совсем не знаю. Но когда меня там взяли на работу шофером на школьный автобус, а они все на дизелях работают, то я, что бы не опозориться набрал в поисковике на компе слово «дизель» и кликнул мышкой. И мне открылась википедия – Рудольф Дизель изобрёл дизельный двигатель и запатентовал. Ну и т. д. И сноска. Я кликнул сноску. А там – студент пятого курса Тринклер разработал свой подобный двигатель, но вдвое мощнее при том же объёме. Но нефтяной магнат Нобель уже купил патент у Дизеля и двигатель Тринклера зарубили на корню. Ну куда студенту тягаться с магнатом? Так вот они его зарубили, а мы вырубим. Парнишка-то видать головастый. Ну как-то так.

– Так когда это было?

– А этого ещё и не было, это только будет в 1898 году. А движок Анзани я видел в музее авиации. Три горшка веером и кажется аж 30 лошадок и воздушное охлаждение. Вот эти-то движки нам и нужны! Меняем концепцию. Разрабатываем не просто планер, а мотопланер. То, о чем я ещё в планерной школе мечтал – мечты сбываются. Теперь берём обычную водопроводную трубу дюймовку и заказываем на Обуховском, чтобы её согнули. Начиная от спинки кресла и далее по конфигурации нашего торса. И заканчивая к задним ножкам, как в шезлонге. Короче, каркас кресла из железа, а к спинке прикрутим мотор, когда он появится и станут известны точки его крепления. Пропеллер будет толкающим.

* * *

И пары часов не прошло, как поручик Сигаев ввёл к нам худощавого юношу лет 18-ти. Он представился:

– Густав Васильевич Тринклер. Студент второго курса Питерской техноложки.

– Уже второй курс? – удивился я.

– Я только перешёл на второй курс. Вчера сдал последний экзамен.

– А чем летом заниматься собираетесь?

– Пока не знаю!

– А про двигатель Анзани слыхали что-нибудь?

– Конечно, слыхал. Занятный движок.

– А как вы смотрите на то, что бы поехать во Францию, отобрать, проверить и купить с дюжину таких движков. С Вами поедет наш человек. Он будет за все расплачиваться и обеспечит доставку курьерским. А Вы на месяц устроитесь в мастерскую Анзани, хоть подмастерьем. Это очень пойдет на пользу и вам, и нам, и Отечеству. А через месяц добро пожаловать в Канны или в Ниццу – на ваше усмотрение. Месячный отдых на полном пансионе за наш счет. По прибытии домой – отдельная премия! Как вам такая перспектива?

– Когда выезжать? – поднялся из кресла студент.

– Да надо бы ещё вчера, но теперь уж завтра. Деньги на покупки в дорогу вам выдаст сейчас Валерий Павлович, а завтра он за вами заедет за час до поезда. А пока подождите его внизу. Лично я рекомендую Канны – там пляжи песчаные, а в Ницце галька – заходить в воду не комфортно!

Когда дверь за студентом закрылась, я сказал Валере:

– Есть у тебя надёжный коммерс, которого при покупке движков не надурят?

– Есть такой! Лев Кнэп. Он сам кого хошь надует!

– Валерий Павлович, знаю как ты устал, да дело не терпит. Съезди ещё и к этому Льву и уломай его смотаться в Париж со студентом. А там – рассчитаться за движки и проследить, чтобы отправили курьерским. Билеты возьми первого класса и подъемных денег отсыпь на широкую руку. И студенту передай, чтобы купил про запас две сотни свечей – он знает каких!

Валерий тяжело вздохнул, взял из секретера несколько пачек денег и вышел.

– Андрей! А ведь не зря тебя наш папа Шустриком называл в детстве. Всё-то ты спешишь впереди паровоза успеть! – сказал Кондрат.

– Не я такой. Жизнь такая. И уж очень хочется мне тебя в адмиральских эполетах узреть. А как думаешь, мне генеральские будут к лицу?

– Нашему подлецу……! – усмехнулся брат.

* * *

На следующий день Валерий рассказал о выполненных и не выполненных поручениях. Льва Кнэпа уговаривать не пришлось. Мгновенно, умом опытного коммерсанта, вычислил что это выгодно и сразу согласился. Вчера он со студентом уже выехал во Францию. Наш заказ на Обуховском заводе будет готов после обеда. А вот со столярами заморочка. Братьев Зарубиных-то двое, но у одного ещё два сына подмастерья, а у другого их три. Всего получается артель в семь человек – как быть?

– Так это же здорово! Нанимаем всех. Условия простые. Оплата по двойному тарифу, жильё и питание бесплатно. А по окончанию работ каждому из братьев премия на свою новую мебельную мастерскую. За сверхурочные часы работы. Уверен, что они согласятся! – завершил я.

– Комрад, а что у нас с деньгами?

– Миллионы лежат не тронуты. Мои орденские уже почти прикончили, а вот твоих орденских ещё за глаза хватит. Помнишь как диссиденты про эти времена говорили: – «Когда была свободной Русь, три копейки стоил гусь!» Вот как-то так примерно и есть. Свои-то денюжки мы пока потратили только на вояж студента. А всё остальное копеечки стоило!

На другой день приехал архитектор Коряков с докладом, что всё готово.

Утром поехали по чугунке принимать работу. И девушек с собой прихватили. Им же там хозяйничать. Ну а Фролка сам напросился.

Все строения были сделаны и обустроены на совесть. Мусор вывезен. Девушки сразу в терем побежали, а мы пошли в ангар. Здание высокое, просторное, светлое. Отопление от общей котельной. Полы ровнехонькие, хоть сейчас паркет клади. Ворота легко раздвигались. Рабочие столы и верстаки были на месте. Рядом с широкой задней дверью небольшой штабель из кедровых досок – Шароглазов не подвёл.

В тереме тоже всё было по уму. Барышни уже и список составили, какую мебель покупать. Комрад глянул и добавил:

– Обязательно в большую гостиную гарнитур из 12-ти стульев, и двух диванов работы мастера Гамбса!

– А ещё пару кульманов и школьную доску с мелом! – приплюсовал я.

– Что же, барышни, накрывайте поляну прямо на полу! – скомандовал Кондрат.

Тут в распахнутую дверь вошёл статный пехотный майор. На груди целый иконостас – Георгий, Станислав, Владимир с мечами и медаль за Плевну. А сбоку ещё и темляк из георгиевской ленты и Золотое оружие – За храбрость. Такой набор на паркете в штабах не заслужишь. Коротко козырнул и отрапортовал:

– Майор Волков, командир сводного батальона оцепления! Представляюсь по случаю вступления в должность! – и снова козырнул.

Мы маленько опешили. Сами-то мы были без фуражек и даже откозырять не могли. Выручил, как всегда Камрад с его врождённым чувством такта.

– Мичман Романов Кирилл Владимирович! – и протянул майору руку: – А вас как прикажите величать?

– Анатолий Алексеевич!

– Вот что, Анатолий Алексеевич! Мы тут решили отметить окончание строительства. Так просим Вас, как старшего по званию, возрасту и должности, возглавить этот фуршет. А с остальными присутствующими познакомитесь уже в застольном порядке! – сказал брат.

– Ну раз назначили меня виночерпием, то грех отказываться. Но первую пьём не чокаясь и стоя за погибших героев Плевны! Хотя тут и сесть-то не на что!

И не церемонясь, как человек знающий себе цену, разлил водку по стопкам, что-то беззвучно прошептал, одними лишь губами, и гвардейским тычком опрокинул содержимое в себя, даже не поморщившись.

Бывают на свете люди, при первой же встрече с которыми, сразу осознаешь, что повстречал близкого, родного человека. Такому можно и душу излить, и рассказать о наболевшем. И в грехах покаяться, как на исповеди, и мудрого совета спросить. Общаться с таким человеком, это как в жару из чистого родничка напиться.

Вот таким и был Анатолий Алексеевич Волков.

Фуршет растягивать не стали. Мы торопились обратно в Питер, а майор Волков – по делам службы. Прощаясь, я попросил его чувствовать себя здесь полным хозяином и быть в прямом контакте с архитектором Коряковым. Ведь впереди предстояло возвести ещё много разных построек. Когда садились в коляску, я подозвал Фрола:

– Вот что, Фролушка! А смог бы работать в должности мажордома? – спросил я.

– А отчего не смочь бы. Когда баронесса Анна Марковна в отъездах бывала по неделе, а то и по две, я за неё оставался. И ничего! – ответил он.

– Так вот Фрол! Не бывать тебе мажордомом больше никогда – забудь. А быть тебе комендантом городка Гамаюн! Так теперь это место называться будет. Приказ я подготовлю.

– Ну раз и на бумаге вы решили так меня возвысить, то и не Фрол я вовсе!

– А кто же ты тогда?

– А зовусь я Владимир Фроловский по документам!

– Эвон оно как! Ну тогда принимай хозяйство, Владимир. На днях много чего привозить начнут. Мебель, посуду и прочий скарб. Так расставляй всё по уму, как ты умеешь. Да сам-то не корячься. Тебе теперь не по чину. А помощь проси у майора Волкова. У него солдатиков много. Он не откажет. Вот вроде бы и всё. Будут какие-нибудь просьбы и пожелания? – спросил я.

– Просьб нет. А вот желание имею.

– И что же?

– А в первую очередь перешлите сюда поломоек Дашку и Глашку! Уж очень хорошо они, подоткнув подолы, полы моют. Загляденье просто! И не дорого!

– Ну это желание нормальное для молодого крепкого мужчины! Только учти – мороженого тут нет. Разве что в Гатчине. И со Смирновкой-то поубавь малёха. А все остальное сделаем! – На том и расстались.

Пока ехали в коляске до вокзала в Гатчине, Зинуля прислонилась ко мне и шепотом спросила:

– А что это в туалетной комнате за ваза стоит с крантиком внизу и с фонтанчиком вверх, а сама-то не больше унитаза?

Я так же шепотом и ответил:

– Вот когда переедем, я тебе и покажу для чего она. Даже помогу для начала ею пользоваться!

– Ой! Как интересно! – воскликнула Зина.

Уже в поезде Комрад вручил Александру Степановичу конверт с годовым окладом и поблагодарил за сжатые сроки строительства и за аккуратность.

– А вот у часовенки хорошо бы купол с крестом поднять повыше, что бы он господствовал над леском. Да и позолотить бы его не помешало. В лучах солнца будет хороший ориентир! – добавил я. Где-то впереди протяжно прогудел паровоз. И я подумал: «То нам птица ГАМАЮН НАДЕЖДУ ПОДАЁТ!»

Глава 3. Всё выше, и выше, и выше!

Мы летали под Богом, у самого рая…

(В. Высоцкий)

Вся последующая неделя прошла в суматохе сборов для переезда. Будто собирались не за город на лето, а в Бразилию, «где много диких обезьян», и на всю жизнь. Больше всего суетились девушки. Укладывали и перекладывали шляпки, сарафаны и прочие шмотки. А тут ещё и я добавил им забот.

– Бальные платья и всё что надо берите тоже. Царское Село-то рядом. А туда Государь переедет на все лето. И со всем двором. Так что скучать не придётся! А вы на швейных машинках шить умеете?

– А то как же. Нас в Павловском всему учили – и шить, и вышивать, и подшивать. Даже чулки штопать учили!

– Ну чулочки штопать Вам больше никогда в жизни не придётся, – сказал брат: – Я так думаю! – и усмехнулся.

– А швейные машинки-то тогда зачем?

– А затем, что мы с Комрадом будем целыми днями в ангаре пропадать. А что бы Вам со скуки не осоветь, будете нам помогать и шить.

– А что шить-то?

– А что скажем, то и будете строчить. Сегодня же распоряжусь купить и доставить в Гамаюн пару швейных машинок Зингера! – пообещал я.

Прошка ходил сам не свой, как узнал, что Фролку возвысили аж до коменданта и будут теперь звать по фамилии. Даже его обычный свекольный цвет лице поблек и превратился в морковный. Но потом успокоился, поняв что его в Гатчину вообще не возьмут, а стало быть, он останется тут под руководством мажордома. С которым он уже поладил и подворовывал у него водку, благо тот пить не умел. А баронесса Анна Маковна ихних дел не касалась. На Обуховском заводе по моему эскизу раз десять выгибали и перегибали водопроводные трубы, пока не получилось примерно то, что я хотел. А уж по образцу ещё дюжину выгнули запросто. На вопрос директора завода, зачем мне это надо, я загадочно ответил: – Фонтанарий для государя будем делать! Анженерной конструкции!

Братьев мебельщиков Зарубиных и уговаривать не пришлось. Как узнали, что платить будут по двойному тарифу, да на всём готовом, да ещё в конце работ выдадут каждому премию на новую мастерскую, а это без малого по тысяче рублей на семью – сразу же согласились и стали собирать вещи.

Им таких денег не то что за пару месяцев, даже за пару лет не заработать.

Только попросили и жён с собою взять. Должен же кто-то на семерых мужиков харчи готовить. Я не возражал и был даже рад. Кадровый голод помаленьку стал исчезать. Встретился я и с полковником Галкиным Михаилом Ивановичем. Попросил у него с полсотни казачков для конной охраны Гамаюна. Я как показал ему список, который мне Плаксин подсунул, так он даже обрадовался. Оказалось что в списке одни бузотёры и буяны.

Сразу видно – вдумчивый офицер. Одним махом от всех неурядиц отделался.

Урядник Плаксин познакомил меня ещё с одним своим приятелем – урядником Юрием Коноваловым. Его мы тоже с собой забираем. Командовать полусотней будет Плаксин. Но помощник-то ему нужен.

Кондрат тем временем по моей просьбе вытребовал у флотского начальства пару вентиляторов, которые из пароходных труб дым вытягивают. Да ещё и бригадку судовых механиков, во главе со старшиной первой статьи Алексеем Патрикеевым. Крепенький такой мужичок-кулачок, но дело своё знал. Любую железяку мог в одночасье развинтить и разобрать. А иногда даже и собрать потом. Но это редко. Поручик Валерий Сигаев носился по всему Питеру, как угорелый с разными списками всякой мелочёвки. Но с аксельбантом адьютанта их высочеств к любому начальству в кабинет дверь открывал с ноги. Вот только за струнами от арфы к каждой арфистке за каждой струной ходил отдельно и до утра обсуждал надёжность струн. И чего там обсуждать то? Струны как струны. Арфистки как арфистки. Но уже к концу недели лёд тронулся! «Командовать парадом буду я».

Когда коляска подкатила к терему, то на крыльце нас встречал Фроловский. В полувоенном френче английского пошива. Правая рука слегка засунута за обшлаг. Весь такой важный. Раньше-то его узкие поросячьи глазки так и зыркали, а теперь с высоты крыльца смотрел на нас как-то даже надменно. Когда мы вышли из коляски, то я спросил у брата, не видал ли он Фролку? На что брат отрицательно покачал головой.

– Так вот же он я! – воскликнул Фрол: – Стою перед вами!

– Мать честная!!! Да тебя прямо и не узнать. Ну вылитый Наполеон, только без треуголки! Вот, брат, что чин-то чудотворный с людьми-то делает! Теперь хоть буду знать, что означает слово «бонапартизм» в руководстве. Ну веди, показывай, что ты тут понагородил.

Надо отдать должное, что всё было расставлено именно так, как мы и хотели. Будто он наши мысли читал. И чистота была кругом, как в операционной. Я похвалил его за расторопность и особенно за чистоту.

– За порядок не меня благодарите, а Дашу и Глашу! – и указал на двух полногрудых и крутозадых дворовых девок.

Я бы и сам был не прочь, что бы такие у меня в спальне полы мыли хоть трижды, и это только днём.

– Вот Вам девицы-красавицы по целковому на пряники, за усердие. И впредь всё что ни прикажет Владимир – как там, бишь, тебя по отчеству?

– Евгеньевич я!

– И что ни прикажет или попросит Владимир Евгеньевич, выполняйте без второго слова. И будет Вам счастье! – завершил я, к несказанному удовольствию Фролки.

Пока наши барышни, с помощью Глашки и Дашки раскладывали наши шмотки-манатки по шкафам, мы с братом поспешили в ангар. Там уже во всю хозяйничали Зарубины. Раскладывали инструменты, проверяли верстаки и всё такое прочее.

– Как устроились, братовьё?

– Да хорошо, барин. Даже лучше, чем думали. В бараке каждое семейство заняло по две комнаты. Да его и бараком-то не назовёшь. Комнаты просторные, потолки высокие, окна большие, светлые и выходят на лесок. Окно откроешь, сразу лесным духом пахнет. Так что премного благодарны.

– Тогда сегодня обживайтесь, а завтра, помолясь, и приступим.

Тут ко мне подошел дядя Лёша Патрикеев:

– А моей команде чем заняться?

– А Вам тоже первый день на благоустройство! А завтра надо разровнять площадочку рядом с ангаром. Я покажу где. Но дёрн не срезать. На краю площадки на козлах установите вентиляторы, что из Адмиралтейства прислали. Киньте к ним кабель и рубильник. А что да как я завтра покажу.

– Ну с корабельными вентиляторами трудов-то не много. Мы с ними старые друзья! – сказал дядя Лёша.

На закате решили устроить новоселье. Послали за майором Волковым, а то как же без него, и за обоими урядниками. Уселись за один длинный стол на подворье. Даша и Глаша взялись было нам прислуживать, но мы и их за стол усадили. Сами себя обслужим – чай не графья. Так что комендант Фроловский восседал между ними, как король на именинах. Вот такие застолья и необходимы, для установлений тех отношений, которые в последствии назовут корпоративным духом. Тут подошел дядя Лёша с лукошком:

– Мои матросики по опушке прошлись и насобирали лесной земляники вашим барышням!

Зина тут же сбегала в дом и принесла большой штоф Смирновки.

– Спасибо Вам, дядя Лёша. И братцам-матросикам спасибо передайте. А это Вам всем на сон грядущий, что бы спалось слаще и каждому во сне отчий дом привиделся. Так им и передайте!

– И Вам спасибо, барыня! Сразу видать, что понимаете Вы душу служивого человека, а такое нынче редкость! Еже ли когда чего понадобится, Вы только бровью поведите – враз всё исполним. Нам это будет только в радость! – на том и откланялся.

– Ну ты, Зинуля, и дипломатка. Одним махом весь флот приворожила! – похвалил я её.

– Так мне есть у кого учиться, – улыбнулась Зина.

Застолье получилось весёлым. Тосты следовали один за другим. У урядника Плаксина и баян откуда-то появился. Совсем весело стало. Расходились поздно, Майор Волков с урядниками в своё расположение. Мы в терем. А Даша с Глашей, под присмотром Фроловского со стола убирали.

Утром проснулись, наверное, не рано – петухов-то не было. Наскоро попив чаю отправились в ангар. Зарубины были уже там. Мы развесили по стенам чертежи и эскизы, что ещё в Питере делали, и пошло-поехало. Сначала выпиливали лекала из десятислойной фанеры. По ним нервюры крыла из кедра. Сверлили коловоротами отверстия в них для алюминиевых лонжеронов и удаления всего не нужного внутри для лёгкости. Нанизывали нервюры на лонжерон, как шашлык на шампур. В общем делали первое крыло. Обмазали всё клеем. Фанерные желоба приладили впереди – получилось ребро атаки. Перкалью обтянули само крыло, зафиксировали обойными гроздиками. Прокрасили эмалитом и отложили в сторонку сохнуть. Почин был положен. Потом отправились обедать. После обеда семейство Зарубиных уже без нас клеили на трёх столах ещё три крыла, а мы с братом занялись хвостовым оперением. Так незаметно и день прошел.

Ужинали при свечах «для интиму», хотя свет провели ещё давно. Когда разошлись по спальням, мне опять пришлось помогать Зине справиться с незнакомым санитарным изделием. И не раз.

А через пару дней прикатил Лев Кнап с Валерой Сигаевым и привёз с собой на подводах дюжину ящиков с движками и отчётом о поездке. Отчёт отложили на потом. В конце ангара моряки отгородили себе место под слесарную мастерскую. Даже небольшой токарный и сверлильный станки выписали. Верстаки сколотили сами и установили на них тиски. Всё, как во флоте. Мы с нетерпением вскрыли первый ящик. Двигатель сверкал новизной, но на выхлопе я пальцем обнаружил сажу. Значит перед отправкой Тринклер их запускал для проверки. Грамотно и похвально. Тут же принесли гнутые трубы под кресло пилота с отводами от спинки для крепления движка. Тут-то я дядю Лёшу и озадачил.

– Включай свою сообразиловку и придумай, как к концам этих трубок движок присобачить намертво!

Дядя Лёша прищурился. Смотрел-то на трубки, то на движок, Что-то шевелил губами, а потом выдал:

– Значится так! Всё очень просто. Молотом плющим концы трубок, разгибаем сплюснутое наружу и сверлим в них дырки под болты. На Путиловском заказываем широкие кольца с отверстиями и для труб, и для движков. Только надо точные размеры снять. Кольцо крепим к трубкам спинки кресла, а движок сажаем на это кольцо! – всего-то и делов!

Просто, как всё гениальное. Точные замеры и чертежи взял на себя Комрад. Я же показал старшему Зарубину эту гнутую трубу и попросил приладить спереди кресло со спинкой. И спинку и сидушку обить тонкой кожей, а внутрь набить конского волоса, для мягкости. У шорника заказать ремни. Два сверху для плеч и два с боков. И вернулся к двигателю. В письме Тринклер писал, что эти движки развивают мощность аж в тридцать лошадок. Но сильно дымят и жрут много масла. Вот это и не давало мне покоя. Что-то свербило изнутри, а что не пойму. Пока брат снимал размеры штангелем, я попросил Лёшу отвинтить средний цилиндр. Но как следует запоминать, что к чему. Потому как, потом придется собирать. Когда цилиндр, сняли я подозвал брата. Указал на поршень и спросил:

– Чего в супе не хватает?

– Так колец на поршне нет! А как ты догадался? Или ты через чугун видишь?

– Да всё проще. Я когда первую «Хонду» купил, то полез в Википедию глянуть, что означает слово «хонда». Оказалось, что это имя японского инженера Хонда, который и изобрёл поршневые кольца. Но было это уже в двадцатом веке, в начале. Вот я и допетрил, что сейчас-то колец ещё нет. Оттого и копоти много и масло жрёт. А мы эти кольца изобретём и запатентуем на имя Тринклера. Вот тогда пускай Нобель и повертится. Чей движок лучше. У Рудольфа Дизеля или у Густава Тринклера? А кольца-то мощи на четверть прибавят, масло будут снимать и копоти поубавится.

– Дядя Лёша! Видишь как этот поршень крепится к шатуну? Вот и надо его высвободить. Выбивать только деревяшкой, что бы не повредить. В общем для твоей команды кусок работы очень большой. С полудюжины движков снять эти цилиндры, а затем и поршни. Все деталюшки раскладывай по коробочкам в той последовательности, с которой потом будете обратно собирать. Главное – аккуратность. Вот самый талантливый инженер в мире, Сергей Павлович Королев сказал: – Если Вы сделаете свою работу быстро, но плохо, то все запомнят только то, что плохо. А вот если сделаете отлично, хотя и затяните сроки, то все запомнят Вас, как отличных спецов! Ну или как-то так! Потому вас никто не торопит, но вы уж расстарайтесь. От вас сейчас может всё будущее России зависит!

И Лёшина команда принялась за дело. А мы прошли на стапель будущего мотопланера. Силовым узлом будет кресло пилота с движком за спинкой.

А уж к нему будет крепится всё остальное. Законцовки трубок уже сплющили, загнули и просверлили. Комрад снял все размеры и встал за кульман. А мы начали собирать и крепить уже готовые крылья, хвост, рычаги управления и кабину. То есть, выражаясь научно-техническим языком, начали лепить горбатого. И весьма успешно. Через недельку все поршни были сняты. Комрад их забрал и поехал на верфи Адмиралтейства заказывать и дисковые кольца для крепления двигателей. И протачивать в поршнях бороздки под кольца, И заказать сами кольца из самой прочной стали.

Дел там было на неделю – не меньше и он взял Маришу с собой. А мы пока всё слепили воедино. Даже один из целых движков на верёвках приладили на то место, где ему и надлежало быть. За верхний крюк приподняли планер, что бы проверить центровку. Пришлось немного сместить крылья назад. То, что центровка должна быть передней я помнил ещё со времён аэроклуба. Так и проходили день за днём. Валера Сигаев то приезжал, то уезжал в Питер за какой-нибудь мелочёвкой. Но каждый раз возвращался с новой струной для арфы. Комендант Фроловский развил кипучую деятельность. Организовал подвоз продуктов, работу рабочей столовой, да и ещё массу нужных, но незаметных дел. Несмотря на его отдельные недостатки, у него было главное достоинство – кристальная честность. Я за ним счета даже ни разу не проверял. Знал, что даже и копеечка у него к пальцам не прилипнет. Лев Кнап вскоре уехал по своим коммерческим делам. С ним тоже приятно было вести расчеты. Его девиз был: – Честно делай то, что выгодно и не делай вообще, что не выгодно! – На него у меня были большие планы, но это на потом. А по вечерам я из липовых досок, сидя на крылечке, выстругивал разные пропеллеры по метру длиной. По памяти. Ещё когда занимался авиамоделизмом. Зине я наиграл мотивчик трех мелодий. «Марша авиации» – «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью» – слова помнил наизусть. В аэроклубе в Медыни он был у нас строевой песней. Ну «Орлёнка» я помнил ещё со школы, а вот ещё одну нужную песню, где есть слова – «Не умирать, а побеждать, орлята учатся летать!» – эту песню я помнил плохо, только мотивчик. Вот Зина в гостиной на рояле и играла эти песни, заодно и записывала ноты.

И вот настал день, когда все съехались вместе и свезли все что заказывали.

Гостевые комнаты были переполнены. Сигаев лёг спать в кабинете у Камрада, Лев в моем кабинете. Фроловский освободил свою комнату и ушел спать к Даше с Глашей.

На утро из ангара выкатили мотопланер уже с движком, но без пропеллера.

Закатили на площадку с вентиляторами и врубили ток. Я сидел в кабине и пытался под струями воздуха оценить управляемость. Шевелил элеронами, рулем высоты и поворота. Какое-то ощущение полета было. Мотопланер уже стоял параллельно земле. От хвостового костыля, как от третьей точки, мы отказались и приладили ещё одно колёсико впереди. И вот мы выкатили наше детище на поле.

Прискакали урядники Плаксин и Коновалов. Я поставил перед ними боевую задачу. К их седлам была приторочена стропа, метров сто длиною.

Другой её конец с чугунным кольцом надевался снизу на чуть загнутый штырек в носу планера. Им надо было проскакать половину луга как можно быстрее и остановиться. Стропа ослабнет и кольцо упадет само собой. Все просто, как Закон земного притяжения Ньютона.

И вот я сижу в кабине. Пристегнут, правая рука на ручке, в левой наган. Стропа натянута. Я стреляю вверх и казаки поскакали.

– Казаки! казаки!

Скачут, скачут в Гамаюне наши казаки! –

Планер легко оторвался, я даже ручку на себя не шевельнул. Приподнялся метра на два-три и полетел над лугом. Задача на сегодня была выполнена. Я и рассчитывал сделать только первый подлёт, что бы проверить управляемость. Но человек предполагает, а казаки располагают. То ли слепень куснул одного из коней, то ли шлея под хвост попала, но кони понесли. А я за ними. Стропа то натянута и пока не ослабнет, кольцо не упадет. А впереди-то вдалеке перелесок. Тут уж я чуть взял ручку на себя и планер буквально вспух над лугом. Я машинально напевал про себя:

– Чуть помедленнее, кони,

чуть помедленнее!..

Не знаю точно какую высоту я набрал, из приборов-то был только шарик в чуть изогнутой стеклянной трубочке со спиртом, но метров пятьдесят было, а то и все шестьдесят. Перед перелеском кони осадили, стропа ослабла и кольцо отпало само. И что мне делать? Я парю, как фанера над Парижем. Перелететь через этот лесок и сесть где-то в поле? А если это не лесок, а лес на пару вёрст? Ведь учили дурака в молодости – изучай район полётов! Второй вариант, пока есть высота и можно планировать со снижением, попробовать развернуться. Но на какой скорости он свалится в штопор? И вот я с минимальным креном, блинчиком, блинчиком развернулся и полетел обратно уже с попутным ветерком. Лететь-то хорошо с попутчиком. А вот садиться??? Но выбора не было. Я постепенно снижался. Смотрел лишь на золотой купол нашей часовенки. Планер послушно следовал за рулями. Сажал по-вороньи, задрав нос и почти без пробега. Я вылез из кабинки. Коленки маленько дрожали, а так ничего. Ну и страху же я натерпелся – жуть! Вы видели в хрониках, как встречали челюскинцев? Так вот ко мне бежали все. И Комрад с Сигаевым, и Леха с бригадой морячков, и столяры всем семейством, и комендант с наложницами, и солдаты с Волковым. В общем, все, все, все. Обступили, поздравляли, хлопали по плечам. А Зина подошла последней. В руке у неё было блюдце, на котором стоял полный, гранёный, малиновский стакан водки и огурчик. Она обняла меня свободной рукой, поцеловала в губы и промолвила:

– С прилётом, любимый! – а по её щеке скатилась слезинка.

Лишь она одна в том мире понимала моё душевное состояние. Я хватанул стакан водки и захрустел огуречиком. Солдаты покатили планер обратно в ангар, мы всей толпой отправились в терем, обмывать первый полет. Тут и урядники прискакали. Спешились. На мой вопрос, что случилось с конями, они недоумевающе пожали плечами. С конями был полный ажур. Оказывается, это они побились об заклад, кто первый доскачет до перелеска.

Теперь уже у меня возник вопрос – кого из них первым повесить на стропе? Ведь они меня только что чуть не угробили. Я подавил в себе бурю гнева и как бы нехотя спросил:

– Вот что, лишенцы, Вас расстрелять или повесить?

– А чо сначала? – переспросил Юрка Коновалов: – Сперва расстреляешь, а потом повесишь или наоборот? – Тут уж мы все дружно рассмеялись. Вот только смех у меня был какой-то нервный. Уже выносили столы на подворье. Все хотели обязательно со мной чокнуться.

Но Зина отстранила толпу:

– Ты же совсем мокрый от пота. А я уж приказала и баньку истопить. Пойдем я тебя помою. А они ещё успеют с тобой постаканиться – до заката времени много! – и увела меня в баню. А её слова: – С прилётом, любимый! – стали нашим паролем на долгие, долгие годы, как в той жизни, так и в этой.

* * *

После праздничного застолья, мы сидели в гостиной и пили чай в узком кругу. Я намечал план учебной программы.

– Пока не готовы моторы, будем тренироваться на безмоторном подлете. План полёта: разбег – отрыв – подлёт – касание – пробег. Пока желающих только двое. Валерий и Комрад. Но лиха беда начало!

Но тут мне возразил майор Волков:

– А как же я? Мне тоже надо научиться летать. Иначе меня подчинённые уважать перестанут. Я категорически заявляю, что обязан уметь летать! Обои полетим!

– Вот и прекрасно! Анатолий Алексеевич! Нас уже будет четверо! – обрадовался я.

– Я тоже хочу научиться летать. Женщина должна разделять интересы любимого мужчины! – вдруг заявила Зина.

– Мариша! А ты как? – спросил я.

– Ой, ну что вы! Я высоты боюсь! Даже когда я на Кирюше сверху, мне и то боязно! – но тут же прикрыла рот ладонью и покраснела.

Мы сделали вид, что не услышали последней фразы.

– И так нас уже пятеро. А это целое звено. Первое звено Императорского Воздушного флота! План на завтра. Первая половина дня изучение теории полёта и основ аэродинамики. А после обеда занятия на тренажере. У нас уже готовы ещё три планера. Снимем с одного из них колёса, установим осью по центру на продольное брёвнышко и будете балансировать, как канатоходцы под воздушной струёй от вентиляторов. А теперь всем спать!

Когда мы с Зиной поднялись к себе, то она прошла в спальню, а я задержался в кабинете – набросать тезисы на завтра. Вдруг дверь приоткрылась и на пороге показался Фроловский.

– Андрей Владимирович! У меня к вам просьба!

– Слушаю, вас, Владимир Евгеньевич!

– Не могли бы Вы и меня записать в первую группу? Я сегодня, как увидал полет планера, то понял – это моё. Всё, что было прожито и выпито до этого не в счет. Не запишите – застрелюсь к чертовой матери!

– С чего бы это вдруг такая любовь к небесам?

– Не знаю с чего! А вот только почувствовал, что мне без этого не жить!

– Ну хорошо! Я подумаю! А теперь ступай. Да, вот ещё что. Надумаешь стреляться – возьми мой наган. У тебя, поди, своего-то и нету! – попробовал я свести все к шутке. Да не к месту.

– Хорошо! Я тоже подумаю. А где лежит ваш револьвер я и так знаю! – и тихонько притворил за собой дверь.

Вот тут-то я уже опупел. Это надо же, как мужика проняло! Вот на таких фанатиках авиация и держится. Разбрасываться такими людьми большой грех. А его аж заколдобило. Побледнел и лихорадит. Надо завтра с Волковым посоветоваться, кем его оформить! Всё же летать должны офицеры – элита.

Уж не помню, кто из великих диктаторов сказал, то ли Сталин, то ли Гитлер, что лётчики – это цвет нации. А пока в этом мире я один цветочек. То ли нарцисс самовлюблённый, то ли кактус с колючками. Уж лучше кактус – из него текилу гонят. Но ничего. Скоро нас будет целая клумба. А потом и целое поле одуванчиков. Дайте только срок.

* * *

Наутро после завтрака все будущие пилоты собрались внизу в большой гостиной. Я подготовился читать лекцию по теории полета и аэродинамике вообще. Очень хотелось уложиться до обеда, чтобы не нарушать график учебы. И я начал лекцию. Мелом на доске нарисовал профиль крыла. Потоки воздуха и обтекания. Объяснил про угол атаки и даже помянул закон Бернулли. Я говорил вдохновенно, на подъеме и мог говорить так часами. Но увы. На седьмой минуте мой запас знаний аэродинамики иссяк. Лекция закончилась. Все внимали мне молча. А Фроловский даже попытался зааплодировать. Но его не поддержали. Тогда, что бы хоть как-то потянуть время, я рассказал майору Волкову о стремлении Фроловского. И спросил совета, как это оформить документально.

– Ну тут нет ничего проще. Есть такое звание в армии – вольноопределяющийся прапорщик мирного времени. Это звание не даёт потомственного дворянства, но приравнивается к офицерскому. Пусть хоть сейчас пишет рапорт. А я отошлю в штаб полка и за неделю оформим! – подвёл итог майор.

– А штаб полка где? – спросил Сигаев.

– Так в Питере!

– Я как раз туда собираюсь за струнами. В пять минут все оформлю. Так что, Владимир Ясно солнышко, готовь проставу, завтра накрывай поляну!

– Так за мной не заржавеет! Я хоть сейчас готов, – ответил Фроловский.

– А вот сейчас не надо. Полёты и водка несовместимы. Ну, или почти несовместимы! – поправил я: – А сейчас прошу всех пройти на площадку тренажера!

Там уже на брёвнышке стоял планер без колёс. Первым в кабину сел Комрад. Я показал, как работает ручка и педали. Все встали в кружок и слушали. Когда врубили вентиляторы, братик первые минуты две поковырялся с крыла на крыло, но потом выровнялся и держался без кренов.

Тогда я стал менять обороты вентиляторов. То сбавлял до минимума, то немного добавлял, то пускал их в раздрай. Комрад держал горизонт уверенно.

Я постоянно давал советы, стоя рядом. Их слушали все. И даже просто стоя рядом уже приобретали навыки пилотирования. Когда Комрад вылез из кабины, то его место занял Валерий. И все повторилось. Первые пару минут обвыкания и далее стабильное пилотирование. Со всеми остальными было примерно так же. Исключением был только Фроловский. Когда он сел в кабину и врубили вентиляторы, планер даже не вздрогнул, а продолжал ровно стоять. Шевелились только элероны и руль поворота. Создавалось такое впечатление, что его досточтимая матушка, когда его родила, то не в пелёнки замотала, а сразу посадила за штурвал какого-то летательного аппарата. В нём он и вырос. Поочередно минут по пять повторили упражнение с каждым. Потом ещё и ещё раз. Это становилось уже не интересно. Кое-как растянули время до обеда. А в обед из Питера вернулся Лев. За ним на телеге доставили две здоровенные бухты резинового жгута из чистого каучука. А ещё пригнали двух здоровых битюгов. У них даже копыта были волосатые. Отобедали. Я решил проверить резину в действии. Выкатили планер, прицепили кольцо с резинкой и битюг медленно побрел вперёд. Рядом под уздцы его вёл солдатик. А двое других держали планер за хвост. Резина натягивалась, а флегматичный тяжеловоз все шел и шел. Тогда я махнул левой рукой – отпускайте хвост. Планер плавно тронулся и чуть набрав скорость так же плавно оторвался от земли. Если я и боролся ручкой с кренами, то брать её на себя не пришлось. Стояночного угла атаки в пару градусов вполне хватило для набора трёх метров высоты. Резинка обмякла и кольцо само отпало со штырька. Началось планирование со снижением. Я пролетел ещё метров тридцать и спокойно сел. Качество планирования оказалось довольно высоким. Следующим совершил подлёт майор Волков, как старший по званию. И тоже всё гладко. Выкатили ещё пару планеров. На старте их уже стало три. И пригнали второго битюга. Полёты стали интенсивнее. Майор позвал ещё два десятка солдат, чтобы прикатывали вручную планеры обратно на старт. Битюги натягивали резиновые жгуты всё сильнее, а полёты становились всё дальше и выше. Ближе к вечеру высота в 10 метров была уже нормой. Заключительный полёт на сегодня совершал я сам. Как только кольцо отпало, я умышленно отклонился немного вправо, а потом с небольшим креном довернул влево уже побольше. Получился эдакий кривоватый ход конём. На этом на сегодня полёты и завершились. Я построил своих учлётов в шеренгу, поблагодарил за отличную успеваемость, а Фроловскому пожал руку – заслужил. После ужина я провел предварительную подготовку на завтра. Если ветерок будет слабым, то летать будем буквой Г. Пора разучивать подворотики.

* * *

Весь последующий день прошел в интенсивных полётах. Когда перед вечером ветерок совсем стих, то пробовали уже доворачивать побольше и полёт напоминал букву П. В общем всё, как самого учили когда то. От простого к сложному. А вечером дядя Лёша доложил, что первый двигатель с кольцами уже собран и готов к пробному запуску. Бензобак литров на 30 нам согнул и залудил жестянщик ещё неделю назад. Бочка с бензином уже была, вот только не совсем было ясно, какой марки это был бензин. Движок установили на козлы, прикрепили один из моих винтов и крутанули. Раза с двадцатого движок чихнул и завёлся с оглушительным треском.

– Заработала!!! – заорал я, как кот Матроскин. Движок заглушили, а я передал мотористам штоф Смирновки, якобы от Зины. С почином!

За ужином я уже строил планы дальнейших, но уже моторных полетов.

А вот с утра полетами уже руководил Волков, а мы с Кондратом отправились в слесарку доводить движок до ума. Благо сами когда-то переболели «Запорожцами» и все болячки с опережением зажигания и слишком обогащённой смесью знали наизусть. Уже к обеду движок запускался с полтыка и работал ровно, как пилорама. Козлы поставили на колёсики, сзади прицепили безмен одним концом за козлы, а другим за стену и стали испытывать пропеллеры – какой покажет тягу побольше? Выбрали самый тягучий, сняли его и отдали Зарубиным, чтобы они из бруса красного дерева выстругали копию. Отполировали до зеркального блеска и за центр взвесили, чтобы лопасть с одной стороны не перевешивала другую. Вместо обеда, провонявшие насквозь бензином, но довольные, отправились в баню, а обед велели подать туда. Обед в предбаннике накрывали Даша и Глаша, но как-то лукаво на нас посматривали, будто Фроловский им ещё что-то приказал. Но мы – ни-ни. Только парилка и холодное пиво. Жалко, что воблы не было. Пришлось опять давиться черной икрой, осетровым балыком и сёмгой нежного посола. Ну да ладно. Пусть икра будет и черной, лишь бы хлеб был белым.

Ближе к полночи я вышел на балкон продышаться. Конечно, в 18-то лет удержу ни в чем не знаешь, но с позиции своих 70-ти понимал, что надо бы и меру знать. В ангаре всё ещё горел свет. Я спустился вниз и отправился туда.

Работа кипела во всю. Оба старших Зарубина наяривали рашпилями уже выструганный пропеллер. Своих сыновей не допустили. Красное дерево очень твёрдое. Работать с ним особые навыки нужны.

– Что не спится то, братавьё? – спросил я.

– Так сами же посулили, барин, за сверхурочные премию. Рашпилями-то уже закончили. Сейчас шкурить начнём. Потом лаком покроем. К утру просохнет и – приходи кума любоваться!

– Ну что же, работайте, работайте, да Бога не забывайте. И вот ещё что. Сыны-то к своим зазнобам в Питер не собираются?

– Да давно уж просятся, но мы пока не пущаем. Делов-то ещё много.

– Вот когда отпустите, то накажите им языки-то накрепко за зубами держать, про то, что вы тут строите. А то вместо премии-то можно и головы лишиться. Дело-то Государево. А для отвода глаз пусть так и говорят, мол что может делать мебельщик в новом охотничьем дому на заимке? Так мебель и делают. Своя-то мастерская погорела.

– Так и обскажем им, барин, даже не сумливайся!

– Ну тогда Бог вам в помощь, а я спать! – и я отправился обратно в терем.

* * *

Следующий день был понедельник. А ещё со Сталинских времён в авиации этот день был нелётным. Что бы пилоты с бодуна дров не наломали. Все отдыхали. Майор Волков укатил на недельку к семье в подмосковное имение Лопасня. Сигаев опять в Питер к арфисткам. У Фроловского вообще дел было по самые гланды – обязанности коменданта с него никто не снимал.

Мы с братом на веранде читали вчерашние газеты, а девчата что-то там наверху рукоделили.

И тут подъезжает к крыльцу открытый экипаж, а в нем папенька во всей генеральской красе. Ну, мы поздоровались, облобызались, прошли в гостиную. Девчата спорхнули сверху – стали на стол накрывать. Сами-то в сарафанах. Ни дать, ни взять – Пушкинские барышни-крестьянки. Папенька махнул коньячку и мы с ним заодно.

– А покажите, чем удивлять-то будете?

– Папань! Дело в следующем! Уговор-то был аж при Государе, что не ранее середины августа – так?

– Ну так!

– Князь Кирилл, глянь-ка в календарь! Что там у нас в августе посерёдке?

– А вот 17-е августа воскресенье, в самый раз.

– Так вот, папаня! До 17го августа не покажем ни синь-пороха. Таков уговор пари! А как там маманя?

– Маман вся в сборах и заботах. На днях весь двор в Царское переезжает. Вот и мы туда же.

– Ну кланяйся ей от нас, да передай, что каждый день и каждую ночь её добрым словом поминаем! – сказал я и посмотрел на барышень.

Папенька понял мой намёк и лишь усмехнулся. Хлопнул ещё рюмку коньяку и был таков.

А мы с братом отправились в ангар. Просто так, посмотреть. Пропеллер уже просох и был прикручен к движку на планере. Пять остальных двигателей были уже собраны и ждали своего часа. Четыре планера были готовы – хоть сейчас ставь движки и в полет. Ещё два были в процессе сборки, но там и дел-то было на два-три дня, не больше. Меня так и подмывало, пока никого нет, опробовать мотопланер. Открыли ворота, выкатили его подальше в поле. Я сел в кабину, брат дёрнул пропеллер. Движок заурчал. Прогрел движок на средних оборотах и двинул газ почти на максимум. Мотор взвыл, но планер ни с места. Брат подтолкнул руками. Самолет нехотя покатил по полю, но скорость не набирал. Я заглушил движок и остановился. К нам подбежал младший из сыновей Зарубиных:

– А чего это вы тут делаете, а?

– Беги на конюшню, да приведи битюга. Прихвати резиновый жгут, кол понадежней, верёвки пару саженей и топор. Дуй по быстрому. Время пошло!

Вскоре всё это было доставлено на том же битюге. Кол мы вбили в землю обухом почти до конца. За хвостовой костыль привязали к нему мотопланер.

Парнишке наказали, что как услышит, что мотор заурчал, то пусть верхом битюга погоняет. Я снова сел в кабинку, пристегнулся. Кондрат крутанул пропеллер, движок заурчал. Брат придерживал кольцо впереди, чтобы не отпало, а когда жгут начал натягиваться, то перебежал назад и взял топор. Я дал по газам, мотор взвыл. Жгут уже сильно натянулся, я сказал: – Поехали! – и взмахнул рукой. Брат рубанул топором по верёвке и я взмыл в небо.

Пока жгут меня тянул, можно было набирать высоту порезче. Но вот жгут ослаб и отвалился. Я перевёл свой мотоплан в горизонтальный полет. Ну, может, с небольшим снижением. Огляделся. А ведь метров на сто вымахнул. Ну может чуть поменьше. Мощности движка едва хватало для поддержания режима полёта. Но это был уже всё же управляемый моторный полёт, а не планирование. – Да!!! Мы сделали это!!! Не торопясь, без резких кренов прошел по кругу над полем. С крыльца девчата махали мне платочками. Из матросиков вообще никто не вышел. Видать Зинуля им передала после бани ещё штофчик. А может и не один. Я ещё пару раз пролетел над полем. Нет, это уже не поле и не луг. Это Гатчинский Его Императорского Величества воздушного флота первый в России аэродром Гамаюн. Вота как!

И тут я призадумался. Движок-то мы гоняли, грели, и т. д. А заглянуть, что в баке и не удосужились. Пора и честь знать. А то садиться без движка и с попутником – это не камильфо. Развернулся я над часовенкой, затянул газы и со снижением зашёл на посадку. Золочёный купол сиял в лучах заходящего солнца. Отличный ориентир для четвертого разворота. Коснулся земли мягко, но с небольшим козликом. Заглушил движок. Тут подошли пятеро Зарубинских сынов и взялись толкать аэроплан, иначе уже и не назвать, обратно в ангар. Мы отправились в терем. А на крыльце меня уже встречала Зинуля с нашим паролем:

– С прилётом, любимый! – Потом поцелуй и дежурный стакан водки, но уже не такой большой. Эх, родная, знала бы ты, сколько раз ещё в жизни ты произнесёшь эту фразу.

Вечером после ужина я допоздна засиделся у себя в кабинете. Надо было менять весь план лётной подготовки, раз у нас появился самолёт. Да ещё какой! Это современные истребители взлетают с пороховыми ускорителями. Нет, нам такой хоккей не нужен. Наш ускоритель – битюг-тяжеловоз в одну лошадиную силу. Вот это по-русски. Пока майор Волков в отпуске, нас осталось пятеро. Я не в счет – значит четверо. Бак надо увеличить, что бы хватало на час с лишним. И можно организовать полёты в две смены. Двое летают по полчаса до заправки. Потом ещё двое по полчаса после заправки.

Далее – обед. После обеда вторая пара в том же порядке. Через недельку майор Волков вернётся, а у нас-то к тому времени уже два самолёта летать будут, а то и все три. Там опять учебное расписание пересмотрим. Главное, чтобы все уверенно летали по кругу и садились у посадочного Т. Ещё бы тормоза какие-никакие присобачить. Надо дядю Лёшу озаботить. И на хвост поставить какой-нибудь замочек, чтобы пилот сам мог дёргать за рычажок и освобождаться от колышка. А то если каждый раз рубить топором, то и верёвок не напасёшься. Лёха у нас дока на всякие выдумки. Он придумает.

А наутро все собрались на первые моторные полёты. Я в который раз объяснял, как взлетать с мотором, как разворачиваться над кромкой поля и как заходить потом на посадку над часовенкой. Первым решил пустить Фроловского. У него наверняка получится. Тогда и остальные поверят в себя.

Всё прошло более или менее гладко. Были, конечно, и корявости. Но это нормально на начальном этапе обучения. Все были в восторге от продолжительности полёта по кругам аж в 5–6 минут. Недовольны были только битюги. Их гоняли поочередно туда и сюда весь день. Я попросил урядника Плаксина приобрести ещё с полдюжины таких битюгов и поселить их в своих конюшнях. В конце недели и Волков вернулся. Но у нас было уже три рабочих мотоплана и график учебы опять можно было ломать.

По возвращении майор Волков быстро наверстал небольшое отставание от группы. Когда все уже уверенно взлетали, делали круг над кромкой луга и садились, я несколько усложнил задание. После взлёта учлётам надо было так же пролететь по кругу на обычной высоте, а вместо посадки снизиться до высоты часовенки, пройти над посадочным Т, и сделав плавный, чуть затянутый вираж, сесть. Всего такой полёт занимал минут 8–10. Далее отрабатывали слётанность парами: Волков – Фроловский, Комрад – Сигаев, Зинуля и я. Задача была не сложной и все быстро с ней справились. Я попросил майора Волкова, чтобы его солдатики сняли дёрн чуть впереди посадочного Т на участке метров 50 в длину и 10 в ширину. Вдоль одной длины этой грядки отрыли окоп в полный профиль, а землю из окопа выложили по другой стороне в виде бруствера. Посередине провели борозду и засыпали её извёсткой, что бы получилась длинная белая полоска. День был субботний, а впереди воскресенье и понедельник – дни не лётные и Сигаев засобирался в Питер.

– А скажи-ка мне, Валерий Павлович, есть ли на Питерских рынках ряды, где торгуют таджики или разные там чучмеки, своими товарами?

– Как не быть, конечно, есть! А зачем тебе?

– А накупи-ка там нашим барышням фиников, фундука, кураги и вообще восточных сладостей. И ещё по полдюжины ихних тюбетеек, летних и зимних.

– А тюбетейки-то зачем? – спросила Марина.

– Будем вам лифчики шить! – усмехнулся Кондрат.

– Да куда так много то? – удивилась Зина: – У нас только по две груди, да и то их пока поддерживать не надо.

– Как и чем их поддерживать мы и сами знаем! Значит тюбетейки Андрею на что-то другое нужны! – сказал брат.

– А ты, Валера, зайди ещё к английским купцам, которые сукном торгуют и прикупи прорезиненной ткани – «макинтош» называется. У них уже должна быть. Возьми рулон тонкой и рулон той, что поплотнее. Да пару струн ещё для арфы прихвати, не забудь! – попросил я его.

– Как же я про струны-то забуду. Ради них и еду. – сказал Валерий и лукаво подмигнул.

Когда майор Волков собрался уходить, я его попросил:

– Анатолий Алексеевич, не сочтите за труд, пришлите нам, пожалуйста, с посыльным пару солдатских шинелей, пару офицерских, да по полдюжине солдатских папах и офицерских фуражек, – попросил я.

– Да и вовсе труда не составит. Благо все наши склады здесь же, в Гатчине! Честь имею, господа!

Когда Волков ушел, девушки разошлись по спальням, а мы с братом остались в гостиной.

– И зачем тебе тюбетейки-то понадобились? Неужто решил в исламисты записаться? Тогда учти – у них же обрезание надо делать! – пошутил брат.

– Ну, обрезание не только у мусульман делают. И ничего – живут же люди. И некоторые ещё как живут! А мы с тобой затеяли создать новый, особый род войск – авиацию. Значит и форма у нас должна быть своя, особенная. Вот и начнём с головы. В чем ходили солдаты летом в Советской армии? В пилотках. Значит и название пошло от пилотов. Но более бестолковый головной убор и придумать-то трудно. На голове не держится, в дождь укрывает разве что макушку, на бегу соскакивает, а на ветру слетает. А ведь любой аэродром – это большое, открытое пространстве, где гуляют ветры. Ну и какому пилоту, технику или мотористу такой пирожок на голове нужен?

А зимой – шапка-ушанка. Если в мороз у неё опустить уши и подвязать под подбородок, то свои ухи не отморозишь. Но загривок и горло остаются открытыми. А сзади, если даже и поднять ворот шинели, то и дождь, и мокрый снег будут попадать за шиворот. Но ведь был когда-то и другой головной убор – будёновка. Из всех форменных шапок мира она была самой лучшей и практичной.

Баллада о Будёновке.

Когда я закончил Кременчугское лётное училище Гражданской авиации, меня распределили в Ярославль вторым пилотом на вертолёт Ми-4. А там назначили в экипаж к старейшему и опытнейшему командиру Василию Ивановичу Стебакову.

Это был человек необычайной и очень сложной лётной судьбы.

Он закончил военное лётное училище истребителей в августе 1941-го года. И не он один. И куда было командованию девать целый выпуск новоиспечённых лейтенантов? Немец-то в начале войны большинство наших самолётов ещё на земле пожёг. Опытные пилоты, кто уцелел, и те оставались безлошадными. Вот и стали распихивать молодых летёх кого куда взводными. Моего Василия Ивановича за одно только имя и отчество отправили в кавалерию. Как-никак, а полный тёзка самому Чапаеву. А что такое была кавалерия времён Великой Отечественной войны? Это только в кадрах кинохроник лихие красные всадники с саблями наголо догоняют и рубят убегающих немцев. А на деле? Поди-ка с сабелькой против танков и автоматчиков. Было, конечно, несколько рейдов по тылам противника кавалерийского корпуса Доватора. Но это лишь единичные эпизоды. А главное назначение кавалерии в Отечественную войну были тачанки, которые ещё батька Махно Нестор Иванович придумал. Кавалер ордена Боевого Красного Знамени за номером 4.

Вот и дали Стебакову взвод – три тачанки, девять бойцов и десяток коней. Воюй, лейтенант. Если где немец прорывал нашу оборону, то пока ещё туда подтянут основные силы, что бы закрыть брешь. Если вообще подтянут. А тачанки – быстрые и лёгкие. Везде пройдут. И затыкали ими все пробоины на фронте. И приказ был один – стоять насмерть! И стояли. Приказ-то тов. Сталина «Ни шагу назад!» – никто не отменял.

Вот так лётчик Василий Иванович Стебаков всю войну и прошел, аж до зимы 45-го, пока его обратно в авиацию не вернули. Ну, а после войны демобилизовался и пересел на кукурузник – поля от вредителей очищать. Но кавалерийская закалка и выправка остались на всю жизнь. Рассказывали мне такой случай. Где-то в колхозе на авиахимработах это было.

Кто-то из техников взялся подкалывать Стебакова, мол, ты на войне только кобылам хвосты крутил. Ну Василий Иванович без внимания на такие подначки. А тут верхом агроном подъехал, что-то уточнить. А Василий Иванович и попросил у того жеребца, прокатиться. Отъехал он подалее, сломил прутик с кустика, а обратно в галоп. Шагов за полсотни не доезжая, взметнул прутик над собой – Шашки подвысь!

Ну а тому технику, казалось бы, что угрожает. Стоит себе, облокотившись о нижнее крыло. Можно и шаг назад сделать – кто его из под крыла достанет? Но не выдержал этот балагур, нервишки сдали и он побежал. Стебаков его в три скачка догнал и срубил. Начисто срубил – тот аж через голову перелетел. А чем срубил то? Прутиком, которым и колосок-то не скосишь. А Василий Иванович соскочил с коня с особым шиком, как умеют только лихие наездники, отдал поводья агроному и только хмыкнул технарям:

– Поняли теперь, что такое сабельная атака!? пЯхота, царица полей! В Бога, в душу, в 12 апостолов и в 33 света вашу…!!!

Вот таким был мой первый командир, самый строгий, но справедливый лётчик на свете – Василий Иванович Стебаков.

Ох и натерпелся я от него, давал он мне чертей, пока лётному мастерству поучал. Только потом, через пару лет, после того как налетал я свою первую тысячу часов и сам стал командиром, смог я оценить его уроки пилотирования.

А к чему я всё это рассказал? А к тому, что будучи курсантом, летал он в будёновке. Кожаные шлемофоны-то только инструкторам выдавали. А учился он летать ещё на По-2 с открытой кабиной. Так он эту будёновку через всю войну пронёс и сохранил. А один раз даже мне давал померить. Очень удобная вещь. А отменили её из политических соображений. Изначально-то она называлась «богатырка», так как шили её наподобие шлемов с картины «Три богатыря». Семен Михайлович Будённый первым оценил все достоинства богатырки и ввёл её у себя в кавалерии. Потом уж и во всех войсках её ввели, но уже называли будёновкой. А наркомом-то обороны был тогда Клим Ворошилов. Так разве мог он допустить такую популярность своего заклятого друга? Вот он и отменил этот головной убор своим приказом и ввёл никчёмную пилотку – быть пилотами тогда все хотели. Ясно тебе теперь с чего начинается Родина?

– Со старой отцовской будёновки,

что где-то в шкафу мы нашли!

– Ну а папахи-то зачем тебе понадобились? – спросил Кондрат.

– Так ведь и папаха-то не с большого ума придумана. Меху-то на неё ушло с пол-овцы, а толку? Греет только верх головы, да верхние краешки ушей. Как глубоко её не надвинь, а мочки-то приморозишь. А сзади все осадки будут за воротник по спине стекать! – пояснил я.

– Мудриш ты что то, братец, хотя здравый смысл во всём этом есть!

– А вот завтра начнём с девчатами шить-кроить, тогда сам увидишь!

* * *

На следующий день спали допоздна, чуть ли не до полудня. Посыльный привез от Волкова всё, что просили, а тут и Фроловский из Гатчины вернулся. Привез два баула, что Сигаев с поездом передал. Открыли, а там и фундук, и финики, и курага, и даже рахат-лукум. И как думаете на что наши барышни набросились в первую очередь? На сладкие орешки или на рахат-лукум? А вот и не угадали. Первым делом они начали тюбетейки к грудям примерять. А тюбетеечки-то маловаты оказались.

– Вот что, барышни! А займёмся-ка мы сегодня поркой! – строго сказал я.

– Это ещё за что же? – спросили Зина и пугливо отвела руки за спину, будто что-то прикрывая.

– И кого пороть-то собираетесь? – также испугалась Мариша и тоже прикрыла что-то сзади руками.

– Не кого, а что! Берите-ка бритовки да ножнички и распарывайте зимнюю тюбитейку по швам. Но только наружную часть. Теплую подкладку не трогайте.

– Ну это мы мигом! – сказали девчата, облегчённо вздохнув.

– А теперь обведите эти клинья мелком на плотном макинтоше, только в вершине оставьте чуть поболее ткани и внизу на пару моих ладоней побольше… Сшейте теперь это воедино. Получится, как тюбетейка, но с пимпочкой наверху и с длинными полями. А ты, Комрад, отпарывай пока козырьки от фуражек. Я надену пока на себя подкладку, а Вы набейте эту пимпочку ватой, да поплотнее. Что бы торчала, как гребешек. Вот так. Теперь поля заверните наверх, напяльте на меня поверх теплой подкладки и обшейте по краю. Да ухи то, ухи мне не проколите – я Вам не Боря Моисеев!

– А кто это?

– Да есть такой дырокол на Москве! А вот теперь осторожненько надо срезать передний клин там, где обычно бывает лицо, да так что бы только глаза и переносица были видны, а нос спрятан. Ой!!! Ну ё-моё!!! Неумёхи. Так и ослепнуть можно. Дайте уж лучше я сам. Вот так это должно выглядеть в развернутом и застёгнутом виде, а вот так в завёрнутом. Общая идея ясна? Вот и потренируйтесь на остальных тюбетейках. А из летних всё так же, только возьмите тонкий макинтош. А ты, брат, распори пока одну солдатскую папаху по швам.

Уже раза с пятого получились две весьма приличных будёновки – летняя и зимняя. Спереди к ним пришпандорили козырьки от офицерских фуражек, так даже нарядненько вышло.

– Теперь отрежьте от меха папах две полоски. Одной обшейте завёрнутые уши у бывшей тюбетейки, а другую пришейте к воротнику шинели. Вот так. Меха-то израсходовали лишь треть от всей папахи. Наденьте-ка на меня шинельку. Смотрите, что получилось. Самая надёжная шапка для пилотов, да и для всех остальных. Так её теперь и будем звать – пилоткой! «Идёт солдат по городу, по незнакомой улице». Шинель нараспашку. Солнышку зимнему радуется. Лучи на кокарде и на лаковом козырьке играют. Девки семечки лузгают на завалинках и ему улыбаются со всех ног. А налетит студёный ветер со снегом, солдат шинель запахнет, воротник меховой поднимет, уши у пилотки опустит, нос спрячет и всё ему по барабану. Мех воротника шею греет, мех пилотки уши бережёт и есть куда нос спрятать. Да и горло надёжно закрыто. Козырёк же не даст ни дождю, ни снегу глаза застить. А девки встали и ушли, заскрипели валенки. На снегу от них осталась шелуха в проталинках! И все осадки будут стекать снаружи вниз, как с гуся вода.

– А вот что бы лучше капли скатывались, нужно эту пилотку снаружи чуточку любым жиром намазать, – добавил Кондрат. – Хоть тем же гусиным. Тогда уж точно, как с гуся вода!

– Вот видишь! Я же знал, знал, что самую важную деталь подскажешь именно ты!

– А вот зачем наверху эта пимпочка, плотно набитая ватой? – спросил брат.

– Так ведь нашу пилотку в скором времени во всех войсках введут – меха-то втрое меньше пошло, чем на папаху, а пользы вдесятеро больше. И когда солдат наденет каску поверх пилотки, то эта пимпочка и будет буфером между сталью и его темячком. И мех можно использовать разный. Для нижних чинов простая овчина. Для младших офицеров – каракуль, для старших – соболь или куницу. Ну и т. д. Опять же над козырьком будет кокарда с триколором, а повыше для лётного состава двуглавый орёл. Только вот надо этой птичке крылья расправить пошире, как на нагрудном знаке пилота. На лето пилотку ещё проще сшить из тонкого макинтоша. Солдатам на подкладку лён, а господам офицерам – шелк.

За всем этим шитьём и с ужином припозднились. Пока Даша и Глаша накрывали на стол, в дверь постучал Плаксин и отозвал меня на минутку.

– Тут такое дело, Андрей Владимирович. Английская королева Виктория прознала из газет о присвоении Вам с князем Кириллом первого офицерского звания и прислала Вам подарочки. Братцу Вашему паровой катерок у стенки Кронштадтской сейчас бултыхается, а тебе – жеребца белой масти. И кличут его по благородному – Сэр Бэрримор. Он сейчас у нас в конюшне обретается. Ты бы сходил, глянул.

– Ну и озаботил ты меня, Валерий Сергеевич! Должен я открыть тебе одну мою страшную тайну. Я хоть и числюсь корнетом от кавалерии, но ездить верхом совсем не умею и лошадей боюсь!

– Вот те раз, нашёл о чём горевать. Да мы тебя враз научим. Думаешь управлять конём трудней, чем аэропланом? Да ничуть. Ты главное с тем конём подружись, а дальше он всё сам будет делать, только поводья тронь!

– Ты так думаешь?

– Не думаю, а знаю. Ты завтра поутру приходи на конюшню, да поговори с ним по душам. Он ведь только с виду животное, а так-то всё понимает!

– Ну спасибо тебе – обнадёжил ты меня!

– Та нэма за шо!

После ужина посидели ещё, попели песни – «Марш авиаторов», «Орлёнка» и эту – «Орлята учатся летать». Слова-то этих песен почти и переделывать не пришлось под данное время.

С утра пораньше я отправился на конюшню и яблоко с собой прихватил. Жеребец, конечно, был чудо, как хорош. Таких только на картинах рисуют. «Стоит красавец белый конь, косит лиловым глазом».

– Здравствуйте, уважаемый Сэр Бэрримор! – поприветствовал я его и протянул яблоко. Конь даванул на меня косяка своим лиловым и пренебрежительно отвернул голову.

– Не с того службу начинаешь, вот что я тебе скажу. У тебя явно завышенная самооценка. А ведь самый распоследний мерин подороже тебя будет. Потому как за него деньги плачены, да и ветеринару за одну несложную операцию пришлось штоф Смирновки выкатить. А за тебя я ничего не платил, потому как ты подарок. Разве что, может, и за тебя штоф придётся проставить. Ведь дарёному коню Фаберже не крутят. А нам с тобой ещё вместе служить и скакать. А уж кто на ком, давай договоримся сразу, ещё на берегу.

Конь навострил уши, но взглядом меня не удостоил.

– Вот что я тебе предлагаю, Беломор! Начиная с завтрашнего утра я буду совершать часовые утренние прогулки верхом. Неторопливо. То трусцой, то рысцой, но не галопом. И каждый раз я буду приносить тебе большую, сочную, сладкую морковку. А ты за это не будешь мне коники выбрыкивать, а вести себя достойно. Как тебе такое условие?

Конь презрительно фыркнул и замотал башкой.

– Две морковки!

Он задумался.

– Три морковки, и это не считая краюхи черняшки с солью! – подвел я итог.

Конь радостно закивал головой.

– Ну вот и договорились! Со мной всегда можно договориться. Ещё какие-нибудь пожелания будут?

Конь стыдливо потупил взор, раздул ноздри и указал в сторону загона с кобылицами.

– Слушай ты, лошара! А твоя альбионская харя не треснет? Я ведь могу и по другому. Отдам тебя на воспитание уряднику Юрке Коновалову. Как думаешь, почему у него такая фамилия? То-то же!

Бэрримор нервно запрядал ушами и даже сдал чуток назад.

– Про кобылиц не обещаю, но что-нибудь постараюсь придумать. Не выставлять же мне в самом деле штоф лошадиному доктору!

Жеребец радостно заржал и нежно, одними губами, взял с моей ладони яблоко.

– Так что, Беломор, сегодня обустраивайся, обживайся, а завтра посмотрим, как ты умеешь держать слово!

Когда я вернулся в терем, все ещё спали. За завтраком я спросил у Фроловского:

– А что, Владимир, есть в Гатчине хорошее ателье, где можно пошить новые мундиры?

– Конечно есть! Бутик Фимы и Лены! Целый магазин готового платья, а при нём ателье. Хоть что пошьют быстро и недорого.

– А как бы нам к ним съездить, до обеда, что бы они с нас мерки сняли и пошили нам новые мундиры из добротной темно-синей ткани с голубым кантом?

– Так это не вопрос. Они всегда рады новым клиентам!

– Комрад, а тебя я попрошу, отправь, пожалуйста, в Арсенал запрос. Пусть пришлют сюда с десяток обточенных болванок под снаряды, но без пороха. Не знаю, какие там у Вас калибры, я в них не разбираюсь. Но что бы весом каждая была примерно по пуду.

– Что-то ты, Андрей опять затеваешь!

– Не я, а мы. И не затеваю, а давно уже мы все вместе затеяли. Или забыл, что мы должны всех удивить. Да так удивить что бы все на… ну сели бы на то, на чем сидят. Неужели ты думаешь, что я ограничусь лишь показом тех аэродинамических безобразий, которые мы налепили? Нет, братец, шалишь. Это должна быть полноценная презентация. Мне не раз приходилось бывать на подобных показах. Я уже и сценарий набросал. Это должно быть феерическое шоу. Главное, что бы всё запечатлелось в памяти зрителей. И не важно, что ты рекламируешь – зубочистки или презики!

– А что такое презики? – спросила Зина.

– Я тебе потом расскажу и даже покажу что это! – ответил я, а Кондрат подавил снисходительную улыбку.

– У меня тоже есть что добавить! – сказал Фроловский: – Вот во время дождя вода куда будет стекать с пилотки? На плечи и на спину шинели и сукно быстро намокнет. А вот если обшить их сверху под погон спереди до груди, а со спины до уровня лопаток тем же макинтошем. И сразу пилоты будут выделяться из общей массы офицеров!

– А ведь дело говорит прапорщик! – поддержал его Кондрат: – Без шинелей нас сразу можно будет отличить по цвету мундиров, а шинели могут нас обезличить. А так и пилотки с крылышками, и шинели нового покроя. Спасибо, Владимир Евгеньевич за идею!

– И мне тоже мундир пошьют? – спросила Зина.

– А то как же! Ты же первая в мире женщина-учлёт. Да и места под ордена у тебя на груди куда как больше, чем у нас! – улыбнулся я.

А тут и Валерий Павлович пожаловал из Питера. И очень кстати. Привез ещё пару струн от арфы. Куда нам их столько? Разве что в бочках солить!

– А ещё нам понадобятся лётные куртки. Кожаные шлемы, мотоциклетные очки и краги нам ещё Тринклер прислал вместе с двигателями. Но должны же у нас быть и кожаные куртки, брошенные в угол. Ты как, Валерий? Слабо нарисовать эскизы курток, что бы потом их пошили из тонкой телячьей кожи? Да что бы карманы были и спереди и с боков. В полёте-то пилот не сможет в карман галифе залезть.

– Да запросто! Я вообще люблю с одеждой пофантазировать, особенно у арфисток! – улыбнулся Валера и ушел.

– Ну сейчас он такого на-арманит и на-кардэнит, что Версаче обзавидуется.

– А кто это Версаче? – спросил Фроловский.

– Да есть такой портной в Риме. Хоть и далековато от Бердичева, но шьёт неплохо! – пояснил я.

– А мне кожаную курточку пошьют? – спросила Зина.

– И тебе, и Марише! Всем, кто хоть как-то участвует в полётах – всем всё пошьём! И что бы у каждого обязательно был длинный шелковый белый шарф. Без шарфа никак нельзя, – пообещал я.

– А я-то каким боком к полетом касаюсь? – спросила Марина.

– А ты будешь флажком давать нам отмашку на протяжении всего полёта и объяснять гостям, что мы делаем. И назовём мы тебя Руководитель Полётов. Сокращенно Р.П. И красную повязку с этими буквами тебе на левую руку повяжем. Будешь у нас самая главная. Вот.

Тут уж и Мариша просияла. А то до этого даже с завистью посматривала на Зинулю. Мол, столько обнов и всё только той одной.

Обедать решили в каком-нибудь ресторанчике в Гатчине, но сначала заехать в ателье к Фиме и Лене. Снять мерки на будущие мундиры. А у Валеры уже и эскизы были готовы для курток.

Если бы Вы знали с каким радушием нас встретили Фима и Лена! Более гостеприимных и хлебосольных хозяев надо было ещё поискать. Нас тут же посадили за стол прямо в ателье. Появились разные закуски и заедки. Фаршированная рыба, маца со свиными шкварками, сало в шоколаде с перцем и чесноком, хумус с черной икрой, форшмак из лобстеров – всего и не перечислить. И всё кошерное. Оказалось, что Фима был заядлым и удачливым рыбаком. Царская уха имела именно царский вкус. В уголочке я увидел столик часового мастера.

– А кто это тут работает с часами? – спросил я у Фимы.

– Да я и балуюсь иногда. Чиню, когда попросят, – ответил Фима.

– А новые сможешь собрать?

– Смотря какие!

– Да размером с обычный будильник, но только без звонка. И что бы в нижней половине справа и слева было ещё по одному циферблатику с отдельным включением часов, минут и секунд и с установкой на ноль после выключения.

– Можно попробовать.

– Если получится, то такие часы мы у тебя большим числом закупать будем и по звонкой цене.

Расставались, так чуть ли не с поцелуями. И только в дверях я вспомнил:

– Мы же зачем заезжали то! Хотели мерки снять и заказать на всех новые мундиры из темно-синего бостона с голубой окантовкой!

– А я уже все мерки сняла! – сказала Лена.

– Это когда же вы успели?

– А как только вы на пороге появились! Мне полувзгляда достаточно, чтобы точно определить размер и рост! – ответила Лена: – Так что денька через три пожалуйте на первую примерку.

– К вам ещё завтра майор Волков заглянет, так на него уж будьте добры пошить то же самое, что и нам. И вот ещё что – с завтрашнего дня на всё поднимайте цену вдвое. А на вывеске, кроме слов «Бутик Фимы и Лены», ещё и укажите – «Поставщики двора Его Императорского Величества»! Ведь всё что Вы сделаете, от часов и до трусов пойдет на забаву Государю.

Ни на какой обед и ужин мы уже конечно не пошли. После застолья у Фимы с Леной ещё дня три можно было ничего не есть. Вечером всей авиагруппой пили чай на веранде. Я ставил задачу на завтра:

– Господа учлёты! У нас осталось всего две недели, а дел ещё непочатый край. Завтра отрабатываем взлёт всей стаей. Выстраиваемся в линейку, благо мотопланов уже хватает на всех. Битюги одновременно натягивают резиновые жгуты. Движки почти на максимум. Стартуем с интервалом в десять секунд. Волков ведущим, я – замыкающим. Полет по кромке лётного поля, по опушке на взлётной высоте. Потом снижаемся до высоты часовенки и проход над грядкой точно по белой полосе. И сразу по малому кругу заход на посадку. С учетом касания у посадочного Т и остановки перед грядкой. Вопросы есть?

– «У матросов нет вопросов!» – ответил Комрад флотской прибауткой.

А утром, ещё до завтрака я отправился на конюшню. Там меня уже ждал Плаксин.

– В охранение шестерых казаков хватит? – спросил он.

– Да хватит и двух. Если навернусь, то хоть поменьше свидетелей будет моего позора! – ответил я.

– Тогда мы с Юрцом и составим тебе эскорт. И не боись. Сэр Бэрримор, хоть и с норовом, но и с понятием!

А я про себя подумал: «Аж в конце 19-го века даже лошади уже жили по понятиям!»

Беломор тем временем дохрумкивал третью морковку. Меня подсадили в седло и мы потрусили рысцой. Часовая прогулка верхом мне очень понравилась. Вполне заменяла гимнастику. И в седле было удобно, и все тело было в лёгком напряге. Урядники что-то там говорили между собой про какую-то собаку на заборе, но я не расслышал.

– Валер, а какой масти у вас остальные кони в эскадроне? – спросил я.

– Так у всех вороные, как на подбор, черные как смоль!

– Вот ты сетовал, что маловато казаков в охрану взяли. Ну возьми больше, а толку то? Я на белом жеребце смотрюсь среди вас, как мишень в тире. Террористам даже очень удобно меня из кустов выцеливать. Ты бы прикупил с полдюжины белых молодых кобылок, чтобы я не выделялся! – Услышав это Беломор недовольно всхрапнул. – Да что там полдюжины? Бери уж сразу десятка полтора. И кроме Бэрримора к ним никого не допускай. Что бы и приплод был молочно-белым!

При этом Беломор радостно заржал и даже голову вывернул, что бы чмокнуть меня в сапог. Да я вовремя отдёрнул ногу и чуть не вывалился из седла.

Полёты всей группой поначалу не ладились, но потом навострились и уже к концу дня уверенно заходили на грядку и с боковым, и с попутным ветром. И над белой полоской проходили четко, без отклонений. Как стая дятлов над спящим Буратиной. Так продолжалось изо дня в день. А по вечерам мы с Комрадом и Сигаевым рисовали первый нагрудный знак пилота, птичку на грудь и на пилотку, и даже медаль – Золотую звезду Героя России. Так же мудрили и с личным холодным оружием. Сабля для лётчика слишком громоздка. Кортик – это для флотских. Брат предложил нечто среднее – кинжал, но с эфесом от сабли. Нарисовали – получилось очень нарядненько. И на боку при ходьбе болтаться не будет, и в полёте удобно колбасочки нарезать и огурчик распластать. За основу Знака пилота я взял орден Отечественной войны первой степени. Уж очень мне он нравился. Только надпись поменял по белому кругу – ПОКОРИТЕЛЬ НЕБА.

И вместо нижних золотистых лучей оставили на голубой глазури цифру 4, что означало класс пилота. Пока самый низший, но по существу мы такими и были пока. А с птичкой было гораздо проще. Обычный двуглавый орёл, вот только крылья ему расправили по горизонтали широко. Все эскизы с подробным пояснительным письмом отправили к ювелиру Пете Котлярскому и заказали на пробу по дюжине каждого знака. Я поинтересовался у Сигаева: а как быть с кинжалами?

– «Кузнецам дано заданье – ножик к завтрему скуют!» – ответил он.

В четверг к вечеру из Арсенала прислали болванки от снарядов. Тут уж я озадачил дядю Лёшу Патрикеева. Надо было присобачить к каждому снаряду метровый хвост из двух лёгких досточек – стабилизатор. Когда Лёха поинтересовался, а зачем это, то я ответил:

– Знаешь почему еврейский бутерброд всегда падает маслом вниз?

– Нет, не знаю! А почему?

– Да потому, что намазан с двух сторон! Вот и нам надо, что бы этот снаряд всегда падал носом вниз. Для того и лёгкие досточки сзади. И озаботься у каждого мотоплана сделать держатель для этого снаряда и рычажок сброса пришпандорь слева к креслу снаружи. Ну а уж тросиков у нас хватает, благодаря поручику Сигаеву. На всё про всё тебе ночь. К утру должно быть готово. Время пошло.

Когда я уже выходил из ангара, то услышал свист дяди Лёши и его крик:

– Полундра!!! Свистать всех наверх!!! А иначе всю команду через Баб-эль-Мандебский пролив в Ротердам!!! Якорь мне в бухту!!!

Специфика флотской терминологии, подумал я, но звучит колоритно.

Уже в пятницу утром начали пробное бомбометание по одиночке. Получилось весьма недурно. Потом парами – ещё точнее. Ну а когда уже отбомбились всей стаей – грядка напоминала сказку про репку, только репок было шесть. Усложнил задание. Пара Волков- Фроловский бомбили дальний конец грядки, Комрад с Сигаевым – середину. А мы с Зиной в самом начале. Получалась ковровая бомбардировка.

Невелика сложность на такой-то скорости и такой высоте. Хотя я понятия не имел, на какой же мы высоте и с какой скоростью летим. Но метров 20–30 высоты точно было.

* * *

В воскресенье съездили к Фиме с Леной. Забрали готовую продукцию. Лена сначала и денег то брать не хотела, но я это предвидел и взял не ассигнации, а золотые червонцы. Перед блеском злата ещё никто не мог устоять. Но возникла другая проблема. Кроме курток должны были быть и штаны. Мы-то летали в своих галифе. Для Зины Плаксин привёз казацкие шаровары. Они конечно были удобные, но смотрелись ужасно. И как быть?

Женских-то брюк тогда и в помине не было. Да и Марине в шароварах было руководить полетами и размахивать флажками ну совсем не комильфо. Ей же штанишками перед Государем вертеть. Гениальный выход нашла Лена:

– А и нечего им Ваши мужичьи портки на себя напяливать. Я им за день жокейские лосины пошью. Нарядненько, в обтяжечку, гламурненько и эротичненько получится. А к ним и жокейские сапожки, но без шпор!

Ближе к вечеру все собрались на веранде. Первым заговорил я:

– Сегодня 11 августа. До назначенного срока осталась неделя. Гости из нашего списка уже съезжаются в Царское Село по приглашению Государя. У нас уже почти всё готово. Близится час истины. Облажаемся в этот час и тогда уж больше нам никто не поверит и ничего не доверят. Потому и завтрашний понедельник прошу считать выходным, а выходной рабочим. Ваши-то как, Анатолий Алексеевич, согласятся и завтра работать, а потом всю неделю без отдыха?

– Ну за всех сказать не могу. Те, что в оцеплении, вообще выходных не знают – у них график дежурств. А стартовая команда сейчас как раз у морячков за ангаром чаёвничает.

– А вот с ними я сама договорюсь! – сказала Зина. Взяла из буфета два штофа Смирновки и отправилась за ангар. Я из любопытства последовал за ней. Речь её была короткой, но эмоциональной:

– Вы же не бездельники! Значит будем жить. Только понедельник нам придётся отменить! – и выставила на стол оба штофа.

Примерно с минуту народ перемалывал в уме услышанное. Потом один за всех ответил дядя Лёша:

– Барыня! Ты одна нас понимаешь! За тебя мы готовы даже переесть, чем недоспать! – и первый штоф пошел по кругу.

Тост от пехоты произнёс фельдфебель, который так ничего и не понял:

– Ну, за сказанное!

Зина поклонилась всему столу и сказала:

– Спасибо, братва! Я знала, что вы меня не подведёте! – и удалилась.

На веранде она доложила собравшимся:

– И моряки, и пехота завтра все выйдут на полёты. Иначе слово не сдержат, а это позор!

Вся неделя прошла в интенсивных полетах и бомбометании. В среду от Котлярского прибыл курьер с кофром, в котором были все наши заказы.

Я каждое утро начинал с прогулки на Беломоре. Потом полёты и разбор полётов. Вечером писал сценарий шоу и репетировал его с Мариной и братом. Как Станиславский играл в «верю» и «не верю».

А ночью краники-фонтаники с перерывом на короткий сон. К концу недели я начал сдавать и объявил субботу днём тишины. Зарубины сколотили щиты размером сажень, на сажень. Пробили посерёдке дыры и воткнули в них по оглобле. Получилось подобие пушек. Аж шесть штук. Их-то и установили вдоль бруствера метрах в десяти друг от друга. Получилось подобие батареи.

На площадке с вентиляторами поставили один мотоплан, но без пропеллера и привязали его к бревну небольшим шкертиком. Кондрат уже в который раз повторял сценарий с Маришей. И как-то так получалось, что она действительно становилась самой главной в этом шоу. Она была ведущей и должна была объяснять зрителям, всё происходящее. Гостей мы ожидали на завтра не раньше полудня, но все равно решили лечь спать пораньше. Но не тут-то было. Вдруг откуда ни возьмись появился наш средний названный братец Великий князь Борис Владимирович. С надменным видом человека, облечённого государственной властью, он с порога потребовал, что бы ему показали всё, как адъютанту самого Государя. Это было явным самоуправством и отсебятиной с его стороны. Ведь было же обговорено заранее – до 17-го августа никому и ничего. Но князь Борис настаивал, потрясая пухлым портфелем, как символом власти. Мы растерялись и не знали как и куда его сбагрить. Выручила всех Марина. Она жеманно взяла его под руку и повела наверх со словами:

– Ну что вы, князь! Какие могут быть секреты от вельможи, со столь высоким положением при дворе!

Не прошло и трёх минут, как Боренька, красный как рак, скатился с лестницы, поддерживая обеими руками штаны. А следом за ним спускалась торжествующая Мариша:

– Вот видите князь, какое огромное количество туалетной бумаги, можно сэкономить благодаря нашему изобретению. Вы, как лицо, приближённое к Государю Императору, должны осознать это в государственном масштабе!

Оказалось, что Мариша попыталась продемонстрировать Борюсику действие бидэ на нём же самом. Боря просто пылал от стыда. Тут уж я взял его в оборот:

– Боренька! А гербовая бумага, на которой царёвы указы пишут, у тебя есть с собой?

– Конечно есть! Полный портфель. В этом и состоит моя служба!

– А вот теперь слушай сюда, телок театральный, и желательно ушами. Сейчас ты сядешь за стол и начнёшь писать под мою диктовку указы. Конечно, ты можешь и отказаться, но тогда завтра же весь двор узнает о твоём единоборстве с фонтанчиком в присутствии дамы. А уж жёлтая пресса разнесёт молву о том, как ты в Петергофе с голым задом оседлал фонтан Самсона – с них станется. И тогда тебя не то, что в Зимний – в Мариинку не впустят с парадного входа. А уж папенька, как узнает о таком позоре, то предаст тебя анафеме и вычеркнет из завещания. Ты этого хочешь? На размышления даю минуту – время пошло!

– А чо писать то? – тут же сдулся Борис.

– Друзья мои! Всем спасибо и всем спать! А мы с Великим князем Борисом Владимировичем ещё поработаем.

И все разошлись по своим комнатам. А мы с Боренькой стали писать указы. Много, много указов. У меня аж в горле пересохло. Отошёл, хлебнул воды.

Боре тоже пить захотелось.

– Встань, да сам себе и налей. Прислуга-то вся отпущена.

Пока он искал графин и стакан, я успел у него из портфеля попятить десятка два чистых бланков – авось пригодятся. Когда мы покончили с чистописанием, я предложил Борису остаться у нас до завтра, но он собрался ночевать в Гатчинском замке.

– Тогда и поезжай с Богом. Да сиди там тихо, как мышь под веником. Трепать языком о том, что здесь было, не в твоих интересах. А вот завтра добро пожаловать вместе с Государем. Можешь понадобиться! А за указы не переживай. Без подписи Императора и гербовой печати они годятся разве что на растопку камина.

Утром всё было готово к приему дорогих гостей, но увы – пошел дождь. И похоже, что на весь день. Пришлось послать в Царское Село гонца, что бы перенести всё на завтра, на 18-е августа. В гостиной классная доска была повернута к стульям. Я облачился в форму гимназиста, мятую и со следами мела. Высочайшая комиссия подъехала на нескольких колясках. На крыльце их встречали только я и Даша с Глашей. После традиционного хлеб-соли, я пригласил гостей садиться. Все расселись на стулья перед школьной доской. По центру Николаша. По праву руку папенька, по леву Боренька.

Я говорил вдохновенно. Чертил на доске профиль крыла, потоки воздуха, вектор подъёмной силы и центра тяжести. Опять упомянул закон Бернулли и закон Ньютона. В общем, я превзошел самого себя минуты на три. Через десять минут мои познания в аэродинамике закончились. Тогда я показал вырезанную из бальзы модель мотоплана и даже попытался её запустить, как бумажного голубя.

В качестве оппонента выступил профессор Николай Егорович Жуковский.

К моей неописуемой радости он в три минуты не оставил камня на камне от моей теории полёта. Лица папеньки и Государя заметно скисли. Они ожидали хоть чуточку чего-то более интересного. За то Борюсик торжествовал.

Тогда я пригласил всех на площадку с вентиляторами за ангаром. Там я показал им мотоплан и уселся в кресло пилота. Дал команду врубить вентиляторы. Когда они задули в полную мощь, я чуть потянул ручку на себя, хвост опустился и мотоплан даже завис на несколько секунд над площадкой. Когда вентиляторы вырубили, ко мне подошел профессор Жуковский и менторским тоном стал поучать:

– Молодой человек! То что вы нам сейчас продемонстрировали ровным счетом ничего не доказывает. Данная конструкция ни в теории, ни тем более на практике летать не может. Да, вы смогли на несколько секунд преодолеть силы земного тяготения и оторваться от земли. Но ведь порою сильный ветер и соломенные крыши срывает с сараев!

Я сидел, понурив голову, как посрамлённый двоечник с последней парты. Даже Государь с папанькой мне сочувствовали, но в душе я ликовал. Всё пока шло, как было задумано. Далее по сценарию был выход Мариши и дальнейшее повествование я поведу с её слов.

– Господа! Вскоре нас ожидает обед. Но вначале я приглашаю Вас пройтись на пленере, что бы нагулять аппетит!

Её наряд вызвал интерес и удивление у Государя. Пилотка, коричневая кожаная куртка, белые лосины и блестящие лаковые сапожки. А уж когда Мариша повернулась спиной, и пошла впереди, то Никуша, как зачарованный последовал за ней. Не отрывая глаз от обтягивающих молодое тело лосин. Остальным не оставалось ничего другого, как следовать за Государем. Мариша подвела их к нашей импровизированной батарее. Она показала им бутафорские орудия и окопчик. Земля между орудиями была разровнена граблями и лишь белая полоска разделяла эту грядку повдоль.

А я тем временем бежал к своему мотоплану, срывая на ходу рубаху гимназиста. Надеть кожаную куртку, шлем и краги было делом нескольких секунд. Я занял свое место в кресле. Двигатели зажужжали и битюги начали медленно натягивать резиновые жгуты.

Когда Мариша услышала звук запущенных движков, то пригласила всех присесть на стулья, которые стояли тут же рядом с батареей метрах в десяти.

– А сейчас, господа, я даю команду, что бы в небе появилось то, что вообще по определению летать не может! – она укоризненно посмотрела на профессора Жуковского и помахала белым флажком над головой вправо-влево. И тут же сбоку из-за лесочка появилась наша шестерка. Все даже привстали от удивления.

– А теперь я даю команду на торжественный проход перед многоуважаемой комиссией! – и Марина несколько раз покрутила белым флажком над головой. Мы плавно проплыли на высоте метров в 50 перед зрителями и сделали круг по кромке луга.

– А сейчас я даю команду атаковать и разбомбить вражескую батарею! – и она резко махнула красным флажком вверх-вниз. А мы так же плотной цепочкой зашли на цель и отбомбились. Причём у Зины было две бомбочки, так как она была самая лёгкая из нас.

– Мне остаётся лишь дать команду на посадку! – сказала Марина и махнула пару раз белым флажком вниз. А мы, сделав плавный вираж, приземлили свои мотопланы, чуть не доезжая до батареи.

Первым не выдержал Никуша. Он вскочил и пошел, даже не пошел, а побежал к батарее. Он восторженно перебегал от одного орудия к другому, считал снаряды, которые торчали из земли, как репки, оперением вверх. Я-то знал, что он увидит, так как заходил на цель последним и видел, что все бомбочки воткнулись куда надо на редкость удачно. Потом Государь уже пошел к нам. Волков дал команду – Смирно! – и как старший по званию доложил по всей форме:

– Ваше Императорское Величество! Учебная группа первого в мире Российского аэроклуба произвела атаку на условного супостата! В результате вражеская батарея вместе с расчетами и боеприпасами уничтожена. Рапорт сдал учлёт майор Волков!

– Рапорт принял! – только и смог ответить Николаша. Потом задумался и спросил: – Летательных аппаратов было шесть, а бомб я насчитал семь. Кто сбросил сразу две бомбы?

– Я! Ва-ше-ве-ли-чест-во!!! – прокричала Зина.

– А почему кричите?

– Командный голос вырабатываю! – опять прокричала Зина, сняв очки и шлемофон. Мы последовали её примеру. Каково же было удивление и Государя, и папани, и Борюсика, когда все увидели Зинины волосы, рассыпавшиеся до плеч, и наши знакомые рожи.

А Государь уже перешёл на восторженный фальцет:

– Всем, кто был в небе звания вне очереди, всем по Георгию и по золотому оружию За храбрость! И вааще всем всего и по многу! Вот!

Все радостно смотрели на нас, и лишь один профессор Жуковский ходил вдоль линейки мотопланов и твердил:

– Этого не может быть, потому что быть этого не может! Это какой-то массовый гипноз!

В это время к нам подошла, виляя бёдрами, как заправская телеведущая, Мариша и пригласила всех к столу. До начала торжества мы скинули куртки, бросили их в угол и одели новые мундиры. Тосты сменялись один за другим. Но когда вдруг заговорил доселе молчавший Дмитрий Иванович Менделеев, я растерялся.

– Приятно сознавать, что молодые офицеры, вместо того, что бы предаваться кутежам и развлечениям, что вполне простительно в их возрасте, так серьёзно подошли к вопросу доселе неизученному и неизвестному. Что натолкнуло Вас на столь грамотное и смелое решение? Ведь Вы получили дворцовое образование, а не техническое и не математическое?

Выручил как всегда Кондрат:

– Уважаемый Дмитрий Иванович! Ходят упорные слухи и даже легенды, что Вы свою знаменитую таблицу химических элементов сначала увидели во сне. И лишь потом воплотили на бумаге. Так ли это?

– Да! Это действительно так! Я долго ломал голову над этой задачей и вот однажды во сне всё сложилось в стройную таблицу!

– Так почему же Вы оставляете только за собой право на вещие сны с научным уклоном? У нас с князем Андреем часто бывают такие видения. И при этом сны одного дополняют сны другого. А утром нам остаётся сложить воедино увиденное. Вот к примеру мне привиделось, что наша царица сейчас в интересном положении, а брат увидел, что родится девочка. Так что мы с нетерпением ждём появления на свет племянницы!

– Или к примеру взять хорошо известный вам металл алюминий. Мы увидели с братом добавки к нему, что позволит этому лёгкому, но мягкому металлу придать прочность стали. Мы даже название ему придумали – сталюмин. Хотя слышали, что подобные разработки и ведутся близ немецкого городка Дюраль, но они ещё очень далеки от завершения. Мы же можем уже сегодня предоставить вам более сотни формул этого сплава. Причём половину добавок увидел я, а половину князь Кирилл! – подпел я брату.

– А точно, что будет девочка? – переспросил Николай.

– Точнее не бывает. Здесь же не Азовский банк, и мы не на Привозе, что бы дурить головы православным!

– Это поразительно и восхитительно! – подвёл итог профессор Жуковский.

Обед плавно перетекал в ранний ужин и мы все вышли на крыльцо перевести дух. А мимо маршировала рота из батальона майора Волкова и громко пела авиационный марш. В котором мы и поменяли-то лишь одно слово. Не «пролетарский флот», а «Государев»:

– ВСЁ ВЫШЕ, И ВЫШЕ, И ВЫШЕ…!!!

Глава 4. Всего не украдут!

Скачу, хрустят колосья под конём,

Но ясно различимо из-за хруста,

Пророков нет в Отечестве своём,

Но и в других Отечествах не густо.

(В. Высоцкий)

Застолье продолжилось с новой силой. Компания гостей разбилась как бы на две группы. Государь, папенька и Борюсик продолжали усиленно выпивать. Наши барышни, оставаясь в мундирах и лосинах, что очень нравилось Никуше, уже в который раз исполняли на бис «Орлёнка» и «Орлят». При чем когда звучали слова: – «И рано нам трубить отбой-бой-бой! Орлята учатся летать!» – то государь вскакивал и пытался подпевать.

А нас с братом окружили оба профессора, инженер Луцкий и адмирал Макаров с Колчаком. Они буквально засыпали нас вопросами. Мы охотно отвечали на те вопросы, на которые знали хотя бы примерные ответы. А там где мы были ни в зуб ногой – всегда был готов дежурный ответ: – Это мы во сне ещё не видали! Тили-тили, трали-вали!

Главное же ударение мы делали на инженера Луцкого:

– Уважаемый Борис Григорьевич. Мы стоим на пороге двадцатого века. И поверьте нам, как пророкам – это будет век больших войн. И нарекут эти войны одним именем – Войны моторов. Те страны, у которых моторы будут мощнее и надёжнее, будут побеждать. Причём, разные моторы. И они нужны сейчас Отечеству, как воздух. Известно, что сейчас вы главный инженер в Нюрнберге по моторам и вам за это хорошо платят. Но кто вы для немцев? Какой-то русский наёмник, который трудится на благо их великой Германии. Даймлер уже наверно вас переманивал к себе, для создания автомобиля. Но когда он будет собран, то ваше имя вряд ли и упомянут в списке авторов. Мы же предлагаем вам возглавить отечественный автопром и одновременно наше моторостроение. И уже хоть сегодня готовы предоставить схемы сразу нескольких вариантов двигателей и пары автомобилей о которых в мире и не слыхивали. Назовём их «Волга-21», ну а выше Волги, только «Чайки» летают!

– А почему именно 21?

– Ну 21 – это же выигрышный набор карт в какой-то игре. Мы не игроки и слабо разбираемся в карточной терминологии. Но вот то, что этот автомобиль будет в выигрыше – это мы гарантируем. «Чайка» будет для высшего общества, а «Волга» – для класса выше среднего. А больше для России пока и не надо. Дорог-то хороших не много. Это будут очень шикарный автомобиль и просто шикарный. Даймлеру такие и не снились, а нам снились, уж поверьте.

– Охотно верю. После сегодняшнего вашего триумфа, я верю каждому вашему слову!

– Но главное в каждом автомобиле – это надёжные двигатели. Сейчас в мастерских у Анзани практикуется наш студент Густав Тринклер. Очень талантливый двигателист. И если бы вы собрали команду вот таких вот талантов и возглавили её, то уже сейчас бы могли приступить к проектированию нескольких двигателей для автомобилей и для авиации. А где-нибудь в Москве заложили бы и завод по производству моторов на целую улицу. Скажем Авиамоторную.

– А почему в Москве?

– Да в Питере слишком много заморских гостей и соглядатаев – могут и похитить идею! – Всё это я выпалил на одном дыхании.

– А флоту-то какая от этого польза? Вы бороздите хляби небесные, а мы водные! – спросил адмирал.

Тут уж инициативу перехватил Кондрат:

– А уж флоту самая прямая выгода! Степан Осипович и Александр Васильевич! Сегодня Вы были свидетелями, как лёгонькие мотопланы со слабенькими движками Анзани бросали бомбочки в пуд весом. А теперь представьте себе более тяжелые бомбовозы с мощными ДБЛ сбрасывают самоходные мины Уайтхэда весом в 50 пудов прямо в борт противника, подойдя на кинжальный удар. Промах исключён. Одна атака меньше минуты – один потопленный вражеский корабль. Когда-нибудь в мире было такое?

– А что такое ДБЛ? – спросил инженер.

– А это Двигатель Бориса Луцкого, который Вы в скором времени и создадите. И если первые буквы увековечат Ваше имя, то после букв будут идти и цифры, указывающие сколько лошадиных сил будет в каждой модели двигателя. И поверьте, что эти цифры будут не только трёхзначными, но и черырёхзначными.

– Не знаю почему, но я уже вам верю. Хотя это и уму непостижимо!

– И для Вас, Дмитрий Иванович работы непочатый край. Ведь такое обилие моторов потребует огромного количества хорошего бензина и качественного масла. Но вся нефть в Баку у Манташева и у Нобеля. Зато в Западной Сибири вокруг Тюмени этой нефти гораздо больше. А на Дальний Восток как её отправить? А и не надо ничего отправлять. На севере острова Сахалин есть такое местечко – Оха. И там есть нефть. Только надо уже сейчас слать туда экспедицию. А это уже Ваша епархия. Да и сталюмин впридачу. Это будет летающий металл. И пора уже наладить выплавку своего алюминия. У нас же в недрах кроется вся Ваша таблица. Может, хватит кланяться заморским металлургам – свои-то не хуже! – поддержал меня брат.

– Ну а Николаю Егоровичу предстоит стать основоположником науки ещё неизведанной – аэродинамики. Ведь всё, что мы здесь слепили, основано лишь на наших снах и интуиции. А кому же, как не вам, уважаемый профессор, подвести под это научное обоснование, подобрать талантливых учеников и создать первый в мире Научно Исследовательский Институт Государевой Авиации! Если сокращенно – НИИГА.

Наши собеседники отошли в дальний конец гостиной и уселись в кресла у камина, осмысливая и обсуждая грандиозные перспективы всего услышанного.

А мы вернулись к столу. Там веселье уже перевалило за полный градус. Глаша сидела на коленях у папани, Даша у Фроловского, а Ники бросал масляные взоры то на Зину, то на Марину. «Только сунься, царская твоя морда. Вот сниму с тебя медальку, да медалькой по мордам». Лучше всех вёл себя Боренька. Он уже был в полном отрубе и мирно спал, улегшись щекой в салатницу с оливье. Сколько же лиц она перевидала на своём веку? Сигаев был за роялем, а Волков взирал на всё это, как вожак волчьей стаи Акелла.

Настало время маненько подраскрутить Николашу.

– А что, Государь! Недавно ты грозился наградить всех без меры. Или передумал? Ведь царское слово крепче гороху! – начал я издалека.

– Я своих решений не меняю. Царь сказал – царь сделал. Я – правильный пацан.

– А раз правильный, значит, настало время раздачи слонов. Начнём со старшего по званию и возрасту майора Волкова.

– Борюсик пьян, как корова. Пиши ты указы, князь Андрей. Майору Волкову звание подполковника, Георгия первой степени и Золотое Георгиевское оружие «За храбрость». Написал?

– Написать-то написал, да не всё. Не можешь ты его наградить золотым оружием!

– Как это не могу? Я царь или не царь?

– Ну, допустим, ты пока ещё царь. Вот только у подполковника Волкова уже есть наградная золотая сабля ещё за турецкую компанию. Так нешто он сразу две сабли носить станет? Получается, твоя награда ему несколько урезанной.

– А вот и нет. Пиши ещё один указ. Это сегодня он стал подполковником. С завтрашнего дня быть ему полковником! – и Государь торжественным взором окинул нас всех.

– Служу тебе и отечеству! – коротко ответил полковник Волков.

– На очереди поручик Сигаев! – я взял новый бланк указа.

– Поручику Сигаеву чин майора, Георгиевский крест и золотую саблю.

– Тут такое дело, Государь! Мы промеж себя раскинули – сабля пилоту великовата, в кабине с ней неудобно. Кортики же принадлежат флотским. А нам своё парадное оружие надобно. И лучше всего подойдёт кинжал, но с эфесом от сабли.

– А почему именно кинжал?

– Да потому, что врага будем бомбить, подойдя на кинжальный удар. Это вполне символично для твоей авиации.

– Резонно! – согласился Государь: – Майору Сигаеву Георгия и кинжал с золотым эфесом «За храбрость!»

Валера не вставая из-за рояля молча кивнул и сыграл первые две строчки «Боже царя храни».

– Теперь вольноопределяющийся прапорщик мирного времени Владимир Фроловский. Лучший пилот в группе, но с ним проблемка. Он не из дворян, а из разночинцев! – отметил я.

– А никакой проблемки не вижу! Прапору чин поручика, потомственное дворянство, Георгия 4-й степени и Золотой кинжал.

– Служу царю и Отечеству! – коротко поблагодарил Фроловский и заговорщицки подмигнул Даше. Та тут же перескочила на колени к Государю.

– Князю Кириллу чин капитана второго ранга. Георгий у него уже есть, Анна тоже есть, а вот Владимиры у него только третьей и четвёртой степени – дам значит ему Владимира второй степени и кинжал. Записал? – уточнил царь.

– Тебе, князь Андрей, чин подполковника и тот же набор!

– Так не пойдёт, Государь. Я же младший брат. Так что либо мне майора, либо брату капитана первого ранга.

– Молод он ещё для кап-раза. В Гибралтар не хаживал. По марсельским борделям не зажигал, не любит споры, шумы, драки, не курит трубку и не пьёт крепчайший эль и нету девушки из Нагасаки! Быть тебе майором, князь Андрей.

– Спасибо, кормилец, облагодельствовал, ввек не забуду! А теперь самый сложный вопрос. Первая в мире женщина-пилот Теплякова Зинаида Павловна. Чин ей не нужен, золотой кинжал барышне тоже без надобности. Ну разве что Георгиевский крест будет носить вместо крестильного. Чем награждать-то будешь?

– А ты что посоветуешь? – спросил Никуша.

– Я своим умишком убогим так раскинул. Коли она старинного дворянского рода и папенька её штабс-капитан Тепляков Павел Гаврилович, Георгиевский кавалер и принял смерть от ран после турецкой компании – стало быть, она Капитанская дочка. А титула у неё до сих пор нет. Вот и пожалуй ей титул графини!

– Эк ты хватил, Андрюха! А чо сразу не княжной её сделать? – заспорил Николашка.

– А вот это уже не тебе решать, дорогой кузен. Захочу, так завтра же княгиней станет. И не простой, а Великой. Благо часовенка-то рядом! – вспылил я.

Папенька было хотел возразить, да Глашка тут же ткнула его носом промеж своих грудей.

Тут в разговор вмешался полковник Волков:

– Знавал я штабс-капина Теплякова Павла Гавриловича ещё на фронте. Отчаянной храбрости был офицер!

Да и Кондрат меня поддержал:

– Братьев Орловых Екатерина Великая графским титулом пожаловала лишь за то, что они прадедушку нашего, Петра Третьего придушили. И ничего. Живут их потомки и этот титул носят. А наша Зинаида Павловна никого не душила, а стала первая в мире, заметьте, первая, которая не побоялась подняться в поднебесье. Так неужели она не достойна титула графини?

– Ну уговорили Вы меня. Поздравляю тебя Зинаида Павловна с графским титулом.

– И младшей моей сестричке, Оленьке, в Москве этот титул тоже перепадёт?

– А то как же – титул-то фамильный, наследственный. Так что завтра пиши письмо сестрице и поздравь её от меня.

– Князь Андрей! Пиши указ!

– Так указ уже готов. Его ещё вчера князь Борис, зная о твоей безмерной щедрости, составил. Узнаешь его руку?

– Ну кузены, ну князья, ну Владимировичи. Совсем меня окрутили. Повезло тебе с сыновьями, дядюшка.

При этих словах Государя папенька просиял, но от Глашкиных титек не оторвался.

– Теперь о Марине. Она хоть и французская верноподданая, но без её участия ничего бы не получилось. Да ты и сам видел! – схитрил Кондрат.

– Махать-то флажками много храбрости не нужно. В небесах она не летала, вражью батарею не бомбила. Но и без награды её не оставлю. Жалую тебе Марина Владиславовна орден Святого Владимира, но без мечей и 10 тысяч рублей золотом из казны! Написал, Андрей?

– Так вчера ещё Борис написал! – при этом я скромно умолчал, что вместо десяти тысяч, Борюсик написал сто под мою диктовку.

– Что ещё там осталось написать?

– А ещё секретность и безопасность полетов обеспечивали хорунжий Плаксин (тут я умолчал, что Валерий был разжалован в урядники) и урядник Коновалов.

– Ну с этими всё просто. Хорунжего в есаулы, а урядника в хорунжие. Офицерам от казачества дворянство не полагается. Готовь указ сразу на двоих. И тысячу рублей всей полусотне казаков на пропой.

– Борис ещё вчера заготовил! – показал я проект указа.

Государь только усмехнулся:

– Теперь-то хоть всё?

– Нет не всё! Хотим мы ввести новую традицию. Каждому учлёту по завершении обучения лётному делу будет вручаться вот такой нагрудный знак с надписью ПОКОРИТЕЛЬ НЕБА, и нашего орла, широко распластавшего свои крылья. Парит наш орёл. И такую же птичку на пилотку, поверх кокарды. Вот образцы нагрудных знаков и крылышек! – и я всё выложил на стол. – А ещё надо утвердить медаль «Золотая звезда». Это Героям России. Ну за медаль пенсия не полагается, потому указ заранее готов. И вручать её только с Золотым оружием, ведь оно приравнено к ордену.

– Так, а традиция-то тут в чем? – спросил Ники?

– Традиция в том, что носить эту звезду надо слева в самом верху, чуть пониже эполета, как раз там, где сейчас верхняя левая пуговица. И вручающий должен эту пуговицу оторвать, а на её место медаль прикрутить. Так можно и назвать эту традицию – рвать пуговицу!

– А не перемудрил ли ты, князь Андрей?

– Нет! Не перемудрил. Род войск-то новый. Значит и традиции должны быть новыми. Мы с Боренькой и указик про это ещё вчера заготовили!

– И здесь без меня сговорились, наглецы!

– Так зато теперь ты можешь превзойти своего покойного батюшку!

– Это как это?

– А что говаривал покойный император Александр Третий? – У России есть только два союзника. Армия и Флот! – Так?

– Да! Это его слова!

– А ты теперь можешь сказать – У России есть только три союзника! Армия, Авиация и Флот!

– Звучит, как тост! – сказал Кондрат и бахнул пробкой шампанского в потолок. Мы выпили разом за всё!

– А теперь давай мне всю пачку указов – я разом все подпишу. А ты возьми у Бориса в портфеле Государственную печать и проштампуй их все, а то у меня рука отсохнет столько раз гербовой печатью махать.

Я с радостью взялся за эту работу. Заодно и с десяток чистых, но уже подписанных бланков, проштамповал. Ну так, про запас.

– А теперь, Государь, давай, зарождай традицию. Клади великий почин. Рви каждому пуговицу и вручай Золотую Звезду Героя России. Вот они все пять в коробочках на столе лежат.

– А почему пять то? Вас же шестеро!

– Так мне не положено. Все впервые в небо поднялись и свой страх побороли. Это геройство. А я тысячу раз уже летал во сне и ничего героического не совершил! (ну не говорить же ему, что у меня налёт шесть тысяч часов и из них пять – командирский).

– Будь по-твоему! Вручать награды – это дело я люблю! Кто первый?

– Господа офицеры! Пропустим даму вперёд! – попросил я.

Зина подошла к царю, он рванул ей пуговицу и даже попытался полезть к ней за пазуху, что бы медаль прикрутить. Но тут уж я ткнул его локтем в бок: – Осади, кузен. Крутить что-либо на этой груди – моя привилегия!

Когда все пуговицы были оторваны, а звезды вручены, Николаша начал прощаться:

– Мы с великим князем Владимиром в Царское село сегодня не поедем! Заночуем в Гатчинском замке. Глаша и Даша нас проводят и кучерам дорогу укажут, чтобы не заблудились. Профессоров до Питера проводит инженер Луцкий. Адмирала Макарова проводит лейтенант Колчак. Мой салон-вагон ждёт их на станции в Гатчине! – распорядился государь и лукаво подмигнул.

Когда все разошлись, мы решили не трогать Борюсика. Он влюбился в салатницу и разлучать влюблённых не хотелось.

Мы поднялись к себе наверх, и я широким жестом пригласил Зину:

– Графиня! Пожалуйте в опочивальню!

На что она ответила:

– Вот Комрад сказал, что раз я никого не придушила, то мне за это графский титул положен. Но сегодня ночью я точно кого-то задушу! – и тихо добавила: – В объятиях!

* * *

Утро выдалось на редкость спокойным. К завтраку из Гатчины на извозчике вернулись Даша и Глаша. И если Марина заработала свои деньги, махая флажками, то уж не знаю, чем они махали, но заработали явно не хило.

После завтрака прискакал Плаксин:

– Вашбродь! Беломор пропал! Уздечка оборвана и дверка из стойла выбита аж с корнем!

– А ты белых кобылок прикупил?

– Так точно! В дальней ливаде держим!

– Эх! Есаул, есаул! Что ж ты бросил коня! Он сейчас там вступает в права собственности своего гарема. Там его и ищи. И не мешайте ему – зашибёт! Вот прими-ка лучше лафитник водки и тысячу рублей от Государя! Поздравляю тебя есаулом, а урядника Коновалова хорунжим. Деньги эти царь приговорил всем казакам твоим на пропой. Обмыть ваши новые погоны. Да съездите в Гатчину и закажите себе новые офицерские мундиры в Бутике Фимы и Лены. Помнишь, Валерий Сергеевич, в нашу первую встречу в трактире я пообещал тебе подправить твоё разжалование в урядники. Князь сказал – князь сделал!

– Не гоже нам мундиры-то носить. Казак должен быть в черкеске. И с серебряными газырями?

– Тогда вот тебе ещё пятьсот и закажите себе с Юркой новые черкески из добротного сукна. И не торгуйтесь. Сколь запросят – сразу выкладывайте Газыри я у Котлярского закажу – у него серебро чистое, без баловства!

Последние слова я говорил уже в развивающийся по ветру хвост его коня.

– Даша и Маша! Вы тута?

– А вот они мы!

– К бою готовы?

– А мы усигда готовы хоть куды. Хошь в лес, хошь на пруды!

– Тогда вот что, девоньки. Берите князя Бориса и тащите его в баню. Делайте с ним что хотите, но похмеляйте только рассолом и квасом. И чтобы через пару часов он был, как огурчик. Время пошло!

– Да нам-то пары часов за глаза хватит. Вот только выдержит ли князинька два часа нас обеих? – переглянулись девки.

– А вы без фанатизма!

– А без фанатизма это в куда? – они снова переглянулись и прыснули со смеха.

На крылечко вышел Кондрат и я пригласил его прогуляться по лужку:

– Пойдём, братик, во чисто полюшко – там случайных ушей нет. Ну и что мы имеем? Первый аэроплан слепили. К царю в душу без мыла влезли, у папеньки пари выиграли. Он нам теперь вояж через Европу в Америку оплатит. Ну это нам. Ну, может, ещё барышням нашим и небольшой охране. А нам-то надо туда человек 60 везти. И на какие шиши? Что там у нас от наших двух миллионов осталось?

– Да почти все и целы. Из первого примерно тысяч пятьдесят потратили.

– Маловато будет. По нонешнему курсу за два российских рубля только один доллар дают. Так что у нас и миллиона зелени не наберётся. Коротка кольчужка. Надо бы к Никуше на аудиенцию напроситься. Да нагнать пурги и напустить туману. Глядишь и раскрутим его ещё на лимончик баксов. Этого для начала хватит. Лишних денег не бывает. Лето уже на исходе. Ещё пару недель перекантуемся тут и пора обратно в Питер. И сразу займёмся подготовкой к экспедиции. А сегодня давай просто так домой смотаемся да там и заночуем. Надо проконтролировать Бореньку, что бы он все указы в дворцовую канцелярию сдал. А-то ненароком и потеряет что из зависти. Заодно и новые эполеты купим и обмоем слегка.

Когда вернулись в терем, то попросили барышень собираться. Едем в Питер с ночёвкой. Ужинать будем в «Астории». С нами поедут Фроловский, Плаксин и Сигаев. В это время из бани показался Борюсик. Он был как огурчик – зелёный и весь в пупырышках, будто только с грядки. Трезвый, но его чуть покачивало. Видать не обошлось без фанатизма. В поезде ехали весело. Есаул Плаксин купил уже готовую черкеску и время от времени косился на свои новые золотые эполеты. Он был прекрасным рассказчиком безобидных, казалось бы, анекдотов, пикантную сущность которых, слушателям приходилось додумывать самим. И порою наши барышни краснели. С Витебского вокзала на извозчиках отправились сначала в Зимний. Там Боренька под нашим контролем сдал в канцелярию все указы.

По дороге домой заехали в военторг и накупили всем эполеты соответственно новым званиям. Дома же мы застали такую картину. Прошка и Лялин в одном исподнем драили швабрами лестницу. Рядом стояла Анна Марковна и тонким стэком отбивала ритм по перилам лестницы:

– Айн, цвай, драй! Айн, цвай, драй! Драй! Драй! Драй! Драйте чище. И тряпки не ленитесь отжимать. Как водку пьянствовать и беспорядок нарушать, так вы первые. А как ступеньки драить, то вас нет! Драй! Драй! Драй! Айн, цвай, драй!

Когда она увидела нас, то прояснила обстановку. Двое нарушителей дворцовой дисциплины, Прошка и Чубчик, отрабатывают штрафную трудовую повинность.

Мы не стали им мешать, но когда поднялись наверх, то я нарочито громко сказал, что бы все слышали:

– Баронесса! Поручику Владимиру Евгеньевичу Фроловскому, как дворянину положены отдельные апартаменты. Да и господину есаулу понадобятся комнаты для отдыха. Вы уж позаботьтесь, пожалуйста!

Прошка так и сел в ведро с грязной водой.

Уже у себя в комнатах я озадачил наших девушек:

– Берите-ка иголки и нитки, да пришивайте нам с Комрадом новые эполеты!

– Вот ещё! Не графское это дело с иголками ковыряться. Вдруг ещё пальчик уколю! – фыркнула Зина. В гостиной нависла напряжённая тишина. Зина же её первой и нарушила:

– А вы, дураки, и поверили! Да я всё та же Зинуля-хохотуля! И мне в радость обиходить любимого мужчину! А ну, скидывай свой мундир!

У меня отлегло от сердца – Зинуля не зазвездилась.

Вечером в «Астории» нас ожидала приятная встреча. Ужинать отправились впятером – мы и Плаксин. День был будничным и, конечно же, мы там застали барона Фон Ядушливого с сестрицею. При встрече расцеловались, как старые, добрые друзья. Представили им есаула Валерия Сергеевича. Уже через несколько минут стол ломился от закусок и бутылок. Я шепнул халдею: – Забери у барона рюмку. Зачем стол загромождать, когда фужеры есть!

Пили за всё подряд. И за новые чины, и за новые не виданные доселе награды. Все надели золотые звёзды героев. Зина была в темном облегающем платье с открытыми плечами и одной лишь бретелью через левое плечо. Вот к этой бретели и бала прикручена золотая звезда героя.

А на правой груди висел, нет, даже не висел, а почти лежал нагрудный знак – ПОКОРИТЕЛЬ НЕБА. А над ним широко раскинул крылья наш двуглавый орёл. Во всём этом великолепии Зинуля смотрелась очень эффектно. Выпили, конечно, и за новоиспечённую графиню Теплякову. И за всем этим никто не обратил внимания, что только двое не принимали участия в этой пирушке. Баронесса Жанна Николаевна и есаул Плаксин, сидя напротив, смотрели друг на друга влюблёнными глазами. Когда кто-то произнёс очередной тост, то баронесса не отрывая взор от Валеры, случайно взяла не свой фужер с шампанским, а фужер барона, полный коньяка. Медленно выпила его весь, до донышка и даже не поморщилась. Сразу видно – наш человек. Окажись тут рядом какой-нибудь поэт-лирик, он бы сказал:

– Если это не любовь с первого взгляда, то что же это?

Их взаимный интерес не ускользнул и от барона Марка Николаевича и при случае он спросил у меня:

– Что за личность этот есаул?

– Как офицер – храбрости необычайной! Как человек – чистое золото! – охарактеризовал я друга.

А застолье продолжалось. Барона естественно интересовал наш стремительный взлёт по карьерной лестнице. Рассказывать об этом было бы утомительно и я пригласил его с сестрою к нам в Гамаюн. Лето ведь уже кончалось. Они обещали обязательно приехать.

* * *

На следующий день после обеда мы вернулись в Гатчину. Проезжая мимо лагеря казаков, увидели что на колья разобрали весь плетень, то казачки гульванят третий день. Такая доля, наливать и выпивать, а есаула с чином поздравлять. И хотя самого виновника торжества с ними не было, это ничуть не помешало лихому хорунжему Юрке Коновалову обмывать и свои золотые эполеты и его. Валерий на ходу выпрыгнул из коляски и пошел утихомиривать казаков, как бы беды не вышло. Ведь в его полусотне были самые отъявленные дебоширы и бузотёры. Полковник Галкин знал от кого избавляться.

В терем вернулись, как в дом родной. Да по сути так оно и было. Ведь дворец нашего папеньки был его дворцом. А терем был нашим. От эскизов и первого колышка, до колдуна на крыше. Наступил приятный период ничегонеделания. Летать решили два дня в неделю. Во вторник и в четверг. Совершать по паре полётов в день, что бы не разучиться. Днём же мы с братом вставали за кульманы, но не чертили, а рисовали по памяти. Я – Волгу, а он – Чайку. По утрам я вместо гимнастики совершал конные прогулки на Сэре Бэрриморе в сопровождении четырёх казаков на белых кобылках. Кобылки старались забежать чуть вперёд и кокетливо задирали хвосты, демонстрируя Беломору свои лошадиные прелести.

Но вот однажды, во время такой прогулки, хорунжий Коновалов привстал в стременах, всмотрелся вдаль в сторону озера, и вдруг с места в карьер пустился вскачь. Я тоже привстал над седлом и увидел, что Коновалов понёсся туда, где в озере купались голыми деревенские девки. Такое поведение Юрца было вполне нормальным. Но вот мой Бэрримор, когда увидел, что одна из его жён покинула гарем и помчалась невесть куда, не сдержался и тоже пустился в галоп. Я ещё никогда в жизни, ни в той, ни в этой не скакал так быстро. Вернее в прошлой жизни я вообще ни разу никак не скакал. Я обхватил его за шею и каждый раз ударялся всем тем, чем можно было соприкоснуться с седлом. Но перед собой я видел аттракцион, достойный книги Гиннеса. Я думаю, что ни один наездник в мире не сумел бы на полном скаку за пару минут раздеться догола. Это было под силу, лишь Юре Коновалову, когда он видел перед собой конечную цель. Его кобылка с разбегу заскочила в воду, Юрка нырнул прямо из седла и уже бултыхался с девками, которые выше колен в воду не заходили, но и из воды не выбегали, а только визжали и брызгались. Всё же наши прабабки не дурнее нас были. Они не пользовались мужскими бритвенными принадлежностями и не ведали, что такое интимная стрижка. Однако были прекрасны в своей первозданной наготе. Всё это я успел оценить за пару секунд, так как мой жеребчик благородно осадил у самой кромки воды, и стал ревностно осматривать свою беглянку. Прямо Султан Сулейман какой-то. А я, повинуясь законам инерции, перелетел через его голову и благополучно плюхнулся в «колдовское озеро, так к себе манит, голубой магнит». Вытащили меня подоспевшие казаки. И вот я, широко расставляя ноги подошел к своему Росинанту:

– Слушай, ты, Беломор! А хотишь, я из тебя Дуремара сделаю! Загоню в воду по само брюхо и будешь своими Фаберже пиявочек подкармливать. После этого ни на одну кобылку даже взглянуть не захочешь!

Бэрримор испуганно замотал башкой и даже опустился на одно колено, помогая мне снова сесть в седло. Когда я умостился на него, то состояние было такое, будто я принял слабительное и виагру одновременно. А из камышей уже доносилось прерывистое хриплое дыхание Юрца и девичьи ахи и охи.

В тереме сразу началась суматоха. Меня уложили в постель, дали сразу три лафитника анестезии Смирнова. А Зинуля даже предложила сделать ласковый массаж ушибленных мест. Но я прикинул, чем такой массаж может завершиться и не стал рисковать. И меня оставили одного отлёживаться в спокойной обстановке. А подумать было о чем. Самый первый шажок мы уже сделали – подняли Орлёнка в небо и поставили на крыло. А что дальше? Самым разумным было бы воссоздать Поликарповский У-2. Но его-то проектировало целое КБ короля истребителей шесть лет. А у нас нет ни КБ, ни шести лет, да и сами мы хоть и принцы крови, но в конструировании летательных аппаратов почти нули.

Я стал прокручивать в памяти фильмы о довоенной авиации. Конечно, самым ярким был Красный барон. Но он-то летал уже в Первую мировую. Ничего не шло на ум. Ведь Сикорский и Туполев ещё, наверно, под стол пешком ходят.

А Яковлев, Поликарпов, Ильюшин, Петляков и Лавочкин вообще не родились. И тут на память пришла книга лётчика-испытателя Марка Галлая.

Рассказывая о самолётах второй мировой он как бы вскользь и полушутя упомянул о самолете никому неизвестного авиаконструктора Щербакова. Про этот самолет лётчики ещё сочинили стишок-загадку:

– Нос от Ли-2, движки от У-2, хвост от Пе-2, летит едва, едва.

Это и был самолет Щербакова Ще-2. Наверно про него пела Алёна Апина – «Я его слепила из того, что было!» – Но, как ни странно, Галлай очень тепло отзывался об этом самолёте, только сетовал, что движки слабоваты. Я ещё помнится в Гугл залез глянуть на этот гибрид. И что меня поразило, так это его грузоподъёмность, скорость и дальность. Он мог брать дюжину пассажиров и лететь на 2000 км. Со скоростью 150. А движки-то были от У-2. Но ведь даже два У-2 не смогли бы поднять такой груз и на такое расстояние. Вот что нам надо строить. Его фотки я хорошо запомнил, благодаря нехитрому стишку. Только бы Луцкий согласился помочь с моторами. Ну, пусть хоть сил под двести выдаст, или хоть под сто пятьдесят. Налепим что-нибудь – авось и полетит. Ещё Галлай писал о нем, что он доступен для пилотов квалификации ниже среднего. А мы по сути такими и были. В общем, смирный, как корова – нам и надобно такого.

Всё же полезно иногда навернуться с коня. Мне уже и части конструкции стали смутно проглядываться. Он же был целиком деревянный и перкалевый.

Из сталюмина придется делать только лонжероны для крыльев, подкосы, ну и пару продольных стрингеров для фюзеляжа. Всё остальное из дерева.

И хватит валяться – скоро ужин.

За ужином только и пили, что за моё здоровье и скорейшее выздоровление. Выручил пришедший полковник Волков. На нем был ещё китель с майорскими эполетами. Но у нас для него был подарочек. Новенькие золотые эполеты полковника. Даша и Глаша тут же стянули с него мундир и взялись их пришивать. Одна правый, другая левый. И уже через пару минут перед нами сидел – ну настоящий полковник. Тут уж все начали пить за него, а меня оставили в покое. Только бы ночью Зина массажем меня не угробила.

Утром я воздержался от конной прогулки. Но всё равно принёс Бэрримору три обещанные морковки. Две он тут же схрумтил, а третью, чуть надкусив, и держа одними губами, протянул мне – поделился вкусняшкой. А отказаться нельзя, а то обидится. Да и каротин мне полезен.

А к обеду прибыли как раз барон Марк Николаевич и баронесса Жанна Николаевна. Я тут же отправил посыльного к есаулу с просьбой лично охранять наших гостей. И получаса не прошло, как к крыльцу подскакал есаул на горячем, вороном коне. Лихо соскочил с седла прямо на ступеньки. Золотые эполеты сверкали на новенькой, с серебряными газырями черкеске.

На груди – Георгиевский крест, на боку – катана, папаха заломлена набок, как у Чапаева. Ну просто Лановой-Варнава. Был бы я женщиной – сам бы в такого влюбился. После взаимных приветствий, наши барышни увели Жанну наверх переодеваться в сарафан. А мы расположились в гостиной.

– Барон! – обратился Комрад к Марику. – Я вот часто встречаю в газетах язвительные фельетоны, подписанные псевдонимом Фон-барон! И кажется я догадываюсь, кто их пишет! – заговорщицки улыбнулся брат.

– Да это я так, для души. Что бы не забыть в какой руке надо держать перо, если в другой держишь рюмку, – в ответ улыбнулся Марк Николаевич.

А тут и барышни спустились к нам. На баронессе была надета очень нарядная украинская вышиванка, а уж поверх неё просторный новенький сарафан. Ну просто гарна дивчина из городка Проскуров. Я ещё подумал, а какое отношение имеет вышиванка к Австро-Венгрии? А у есаула аж дыхание перехватило при виде такой красавицы. Пришлось выручать друга.

– Марк Николаевич! Вот вы давеча интересовались нашим скорым ростом в чинах и неизвестными наградами. Завтра мы вам всё покажем, а вас попросим через недельку осветить увиденное в прессе. А вот как это сделать, вопрос очень сложный. Нам необходимо и засветить одно событие, но и сохранить его в тайне и напустить туману. Справитесь с такой задачей?

– Трудновато это будет сделать!

– А кому сейчас легко?

– Ладно. Нет таких высот, которых бы не покоряли журналисты!

– Звучит как тост! – подыграл мне Комрад.

После ужина вышли прогуляться по опушке вдоль луга. Проходя мимо ангара, я шепнул подвернувшемуся матросику:

– Передай дяде Лёше, взлёт завтра в полдень пятёркой. Волкову посыльного – завтракать у нас. Время пошло.

И мы продолжили наш променад на пленэре. Я и брат о чем-то беседовали с бароном, наши барышни шептались о чём-то о своём, о девичьем. Замыкали процессию Жанна и Валерий. О чём они молчали, знают лишь Луна и звёзды.

Возвращались уже порознь. Мы с девчонками сразу пошли наверх. Марика прямо на крыльце перехватили Даша с Глашей и увели в баню – ножки попарить от вечерней росы. А Жанна с Валерой вообще не пришли. Заблудились, наверно, в стогах с сеном. А ночь выдалась ясная, звёздная. Вот уж Жанна на звёзды-то насмотрится. А Валера их так и не увидит. Хотя возможны варианты!

* * *

Утром все наши собрались на завтрак. Мариша увела Жанну наверх попудрить носик, а Марика ещё не привели из бани. Я коротко поставил задачу дня:

– Взлетаем пятёркой в том же порядке, но без майора Сигаева. Он в Питере запутался в струнах от арфы. Первый круг на высоте взлёта, потом снижение и малый круг на высоте часовенки. Потом посадка. Вопросы есть?

Кондрат даже не стал повторять матросскую прибаутку.

А тут и Марика привели. Надо отдать ему должное, что после Даши и Глаши он держался весьма бодро, а вот их-то слегка покачивало. Сверху спустились Мариша и Жанна. На Жанне был уже другой сарафан, а вот носики у них были вовсе не припудрены.

Ближе к полудню Мариша пригласила Барона с баронессой пройтись по лугу. Валера их сопровождал. Когда они вышли из терема, то мы не торопясь одели кожанки, шлемы и краги. Дошли до стартовой площадки, дядя Лёша доложил о готовности. Мы заняли свои места в креслах Орлят, движки взвыли, а битюги начали натягивать резиновые жгуты.

Наш полёт Жанну не впечатлил. Валера был рядом и это было главное. А то, что над землёй с мерзким визгом проплыли какие-то каракатицы из села Чугуева, так и пусть себе плывут, железяки непонятные.

Совсем другое впечатление произвел наш полёт на барона Марка. Он подбежал к нам и сбиваясь выпалил:

– Это же сенсация! Даже не сенсация, а бомба! Во всю передовицу!

Впервые в мире! Пять человек в воздухе!

Тут Зина сняла свой шлем и её пышные, золотистые кудри рассыпались по плечам.

– Нет! Не так! – продолжал Марик: – Четыре человека и одна женщина! Опять не то! Одна женщина и четверо мужчин впервые в истории человечества совершили…

– А что мы совершили? – спросил Фроловский.

– Совершили открытие! Нет! Подвиг! Вот!

– Нет, уважаемый Марк Николаевич! Для нас это не подвиг, а обычная повседневная работа, связанная с повышенным риском для жизни! – за всех скромно ответил Фрол.

– Да завтра же этот материал появится во всех газетах Санкт-Петербурга! А послезавтра его перепечатают все ведущие газеты мира! Ваши имена будут навечно вписаны в скрижали истории! – в запале восклицал барон.

– А вот этого-то как раз и не надо. Пойдёмте-ка на веранду и уровняем градус эмоций с внутренним градусом. Этому весьма поспособствует коньяк Камю!

Уже сидя на веранде за рюмкой чая, я пытался убедить Марика:

– Нам излишняя шумиха пока не нужна. Потому-то и рассчитываем на Вашу мудрость, барон. Пусть на первой странице нескольких газет через недельку появится очерк о том, что 18-го августа близ Гатчины в местечке Гамаюн, группа учлётов продемонстрировала Государю Императору несколько летательных аппаратов тяжелее воздуха в действии. Кроме мужчин, в полётах принимала участие и первая в мире женщина-пилот графиня З.П. Теплякова. Государь одобрил это начинание, щедро вознаградил всю лётную группу и издал Указ, в котором утвердил 18-е августа, как День Воздушного флота России! – И всё. Подпись под очерком – Пресс-атташе Императорского аэроклуба «Гамаюн», барон Фон Ядушливый! Для массового читателя эта замётка может пройти незамеченной. Но вот тот, кто надо, заметит. Для журналистов это будет шоком. Какой такой «Гамаюн»? Что за летательные аппараты? Какая такая графиня Теплякова? Нет такой в списках графского достоинства! (ну, это пока нет) Кто на чем и куда летал? А может это утка? Но указы-то о наградах есть. И день воздушного флота объявлен указом. С этим не поспоришь. Естественно редактора накрутят хвоста журналюгам и те кинутся по следу. Просочатся через оцепление в «Гамаюн» единицы. А там амбар на замке и опечатан. А у дверей часовой с винторезом: – «Стой! Кто идёть! Стрелять буду!» – и затвором «клац». Тогда они в терем с вывеской: – «Первый Межвойсковой Государев Аэро Клуб». Сокращенно «Первый МГАК». А там кабинет начальника Аэроклуба полковника Волкова на замке. Тогда они к начальнику штаба, а перед ними Герой России Фроловский:

– Извиняйте, господа хорошие, но аэроклуб до весны закрыт. На все остальные вопросы – без комментариев! – А под потолком висит модель чего-то летающего, но не поймёшь чего. Кто успел, тот парой штрихов зарисовал наспех. Тогда журналюги начнут мышковать вокруг. А Зарубины уже в Питере, на зимних квартирах. А морячки уже все на побывку разъехались – премиальные обмывать. А к казакам и близко не подступиться. Любят казачки плёточками помахать по интеллигентным мордам, особенно если кто в очках и в шляпе. И остаётся корреспондентам только один источник информации – Агентство ДГН.

– А что это за Агентство? Никогда о таком не слышал! – удивился барон.

– Агентство ДГН – это Даша с Глашей Наплели! Знакомо вам это агентство, барон?

– Конечно знакомо! И очень даже близко. Я его структуру познал, можно сказать изнутри! – и Марик лукаво улыбнулся.

– Вот они-то и наплетут журналюгам. И про ковёр-самолёт, и про змея Горыныча с женой и потомством, и про графиню Валькирию. Только записывайте. Вернутся корреспонденты в Питер, а их редактора за шкирку, да пред свои светлы очи: – «Вы и где три дня обретались и водку трескали? Ну и чо вы тама надыбали? Всех кастрирую!!! А некоторых даже повторно!»

И тогда эти акулы пера начнут марать бумагу. И такого на-шекспирят и на-вольтерят, что зарубежные агентства и перевести-то толком не смогут и от себя на-эзопят. А нам того и надо! Или я не прав, барон?

– Конечно же правы. Я от души посмеюсь над их потугами.

– А коли Вас где приловят и вопросами прессовать начнут – ответ один: – Информация служебная и огласке не подлежит. Слово и дело государево!

Тут прискакал флигель-адьютант от государя. Мы все приглашались на воскресенье в Царское Село для получения высоких наград. Наши барышни тут же засобирались в ателье Фимы и Лены. Хотели успеть пошить себе новые наряды для царского приёма.

– Жанна Николаевна! А вы-то что в ателье не едете? Или у вас всё с собой?

– Ничего я с собой не брала. Ни бальных платьев, ни официальных. Только одну вышиванку. Но ведь и нас с братом-то никто в Царское не приглашал!

– Как это никто? А мы с Комрадом? Или же мы не из клана Романовых? А барону Марку Николаевичу так просто по службе надлежит там быть. Он же теперь пресс-атташе Первого Государева Аэроклуба. И с высоким окладом от казны. И Указ на то уже в царской канцелярии лежит в Зимнем. А вы – его первый заместитель и помощница с окладом фрейлины её величества императрицы (один чистый бланк был израсходован с пользой). Так что прошу Вас, баронесса, составить компанию нашим барышням в набеге на ателье.

– А я вот хочу новую моду ввести! – предложил Кондрат: – Вот какой длины нынче дамы платья носят?

– Так до пола! А как же иначе?

– Вот и получается, что летом Вы подолом пыль метёте, а пройдёте по траве или же по снегу и весь край платья мокрый. А и надо-то подкоротить юбки всего-то, чтобы были на пару пальцев выше щиколотки.

– Да что Вы такое говорите, князь. Нас придворные кумушки живьём съедят и даже косточек не оставят!

– Не посмеют. Тем более что мода будет происходить от главной женщины-эмансипэ, графини Тепляковой. Первой женщины лётчицы в мире. А вы, баронесса, ещё и слушок пустите, что моду сию утвердил сам государь. И что кто из дам чуть длиннее, что наденет, то у той муж попадет в опалу при дворе. И можете не сомневаться – начнётся гонка у кого подол короче. И лет эдак через 60–70 юбки будут по самое не балуйся. Это я вам точно заявляю, как ценитель высокой моды! – сказал Кондрат.

На том барышни и укатили.

– А вот нам надо заранее сговориться, на какие вопросы и как отвечать поуклончивее. Журналистов-то там не будет – кто их туда пустит. Но вот вельможи есть, которые захотят потом козырнуть где-нибудь своей осведомлённостью. Вот и пусть наплетут с наших слов не хуже чем Даша с Глашей. А уж мы им в уши такого надуем, что только держись! – сказал я.

– А у меня и тезис один уже готов! – похвастался барон: – Вот спросит меня что-нибудь про полёты, а я в ответ: – «Редкая птица долетит до середины Днепра – сожрут!» – и мы дружно рассмеялись.

– А для вас, барон у нас будет одно маленькое, но очень ответственное поручение. Борюсик ведь не умеет держать язык за зубами. Так вот надо, что бы вы его споили, ещё до начала церемонии. Справитесь?

– Так школьнику драться с отборной шпаной! – ответил барон весьма знакомой нам фразой.

Мы долго ещё хохмили, уже и солнышко стало садиться. Тут вернулись наши барышни. Глаза у всех заплаканные, а Зинуля так просто рыдала. Оказалось, что рядом с ателье в открытом кафешантане большая компания золотой молодёжи собралась отметить окончание дачного сезона. Когда увидали, что из коляски выходят молодые барышни, а на одной ярко горит Золотая Звезда Героя России, начались глупые, пошлые подначки. Мол известно за какие заслуги дали девке Звезду. Ну, я стал её утешать, мол молодые они ещё, глупые дети. А она мне:

– И не дети они вовсе. Некоторым верзилам лет за двадцать будет.

Как на беду рядом оказался дядя Лёша Патрикеев. Ничего не сказал, только губы побелели. А уже через минуту я услышал его голос:

– Палундра, братва! Сыпь наружу! Безкозырки, бушлаты и тельняшки долой. Белые исподние рубахи вздеть навыпуск по первому сроку. И бегом арш! Вали за мной!!!

Я только и увидал, что пыль из-под дюжины матросских ботинок. Да, не повезёт нынче мажорам. Сегодня явно не их день. Бить их будут молча.

О дальнейших событиях я узнал из утренних газет: – «Шестеро неизвестных в белых рубахах и с ремнями, намотанными на кулак, ворвались в кафешантан и учинили там расправу над взрослыми сыновьями знатных вельмож. Доктора насчитали несколько переломов челюстей, но выбитым зубам счета не было. И у каждого пострадавшего пониже спины был синяк, напоминающий морской якорь. На место происшествия приезжала собака с полицией, но след не взяла!» – замётка называлась «Гатчинское побоище.»

Вечерком Зина зашла к матросам в кубрик:

– Спаси Бог Вас, братишки!

– Да ну что ты, графинюшка, в самом деле! Нам-то было в радость за тебя поквитаться. Опять же и косточки свои размяли! – ответил дядя Лёха.

Зина оставила у порога пару бутылок дорогущего коньяка и удалилась.

* * *

Ну а в воскресенье мы поехали в Царское село. По дороге я шепнул баронессе, что, мол, надо бы следствие от наших матросиков отвести.

– Я-то что могу?

– А Вы пустите слушок, что в Питере объявилась секта – «Честные руки»! И наказуют они великовозрастных детей тех вельмож, которые взятки берут и из казны крадут. А главным у них Юрий Деточкин. Правосудие свершают в белых ризах, метят они свои жертвы якорем, который и утянет мздоимцев на дно геенны огненной. И якобы сам царь их на то благословил. Чем нелепее слух, тем скорее в него поверят. А там глядишь, и воровать меньше станут! – сказал я. И добавил: – Хотя ВСЕГО НЕ УКРАДУТ!

Глава 5. И волки сыты!

Куда мне до неё, она была в Париже,

И я вчера узнал – не только в нём одном!

(В. Высоцкий)

Награждение прошло быстро. Потом был банкет, но Борюсик к тому времени уже сладко спал в своей любимой салатнице с оливье. После банкета настала очередь танцев и все отправились в бальный зал. А мы же с братом заманили Николашу в его же кабинет.

– Ну что, кузен! У тебя было время за эти дни осмыслить всю грандиозность того, что мы для тебя сделали? Ты видел, что могут сделать всего шесть лёгеньких мотопланов. А если не шесть, а шестьсот? И не лёгоньких, а потяжелее? А если не шестьсот, а шесть тысяч и тяжелых бомбовозов?! Ты можешь стать самым могущественным Повелителем в мире. И будущее планеты будет в твоих руках. Мы заявляем тебе это, как пророки, способные заглянуть в будущее. И сейчас только от тебя самого зависит, будет так или нет. Тебе решать одному за весь мир.

– Что для этого надо, братья? – чуть не прослезился Ники.

– А нужен нам для этого кредит! – сказал Комрад.

– Так Вам деньги нужны? Берите из казны сколько хотите и без отчёта.

– Что деньги – деньги вздор! Нам совсем другой кредит нужен. Его ни рублями, ни франками, ни долларами не оценишь.

– Что же это за кредит такой? – оторопел Государь.

– А это кредит твоего бесконечного доверия!

– А в чем же он заключается?

– А в том, что что бы мы не сделали, что бы не затеяли и не замыслили, ты должен верить нам, что это всё на благо тебе и России. Как ребёнок верит матери, когда та берёт его на руки. Такой кредит дорогого стоит. Так давай поклянемся на крови, что будем верны Отчизне! – с этими словами я картинно выхватил наградной кинжал с Золотым эфесом и полоснул себе по ладони. Тоже самое сделал и Кондрат. У Никуши была сабля и он тоже сделал разрез на ладони. Мы скрепили рукопожатие. Николай прослезился.

– Я даю вам такой кредит! Отныне вы можете делать всё, что хотите и я всегда и всем могу сказать, что такова моя воля. В своих действиях вы теперь не подотчетны ни перед кем. Даже передо мной. Захотите как-то объяснить какой-нибудь свой поступок – выслушаю с интересом. Не захотите – ваше право!

– Вот теперь мы видим, что ты нам не только брат, но и единомышленник, а мы – твои соратники и сподвижники! – мы обнялись и поочередно расцеловались с кузеном: – Это был наш ЗОЛОТОЙ КРЕДИТ.

В «Гамаюн» возвращались молча. Каждый думал о своём. Ведь клятва была не шуточной. Но мы не покривили душой. Ведь всё, что мы делали, шло в результате во благо Отчизне, а не лично нам. Оставалось только скрупулёзно распределить время до начала войны с Японией. Нельзя было показать свою силу до её начала. Надо было всё снова и снова обсудить и взвесить. Но теперь у нас был главный союзник – Император Российской Империи!

* * *

Близился конец летнего сезона в Гамаюне. Днём мы с Зиной зашли в слесарку к морячкам. Дядя Лёша было хотел всех построить, да я его остановил:

– Вот что, братишки, я должен вам сказать. Полеты временно прекращаются. Все мотопланы в ангар. Выверните все свечи и плесните в каждый цилиндр масла. Консервация на зиму. Один двигатель я с собой заберу. Его в ящик запакуйте, но снимите переднюю и заднюю крышки, что бы все шестерни было видно. За отличную работу положен вам отпуск. По месяцу Государь распорядился и ещё по месяцу от меня и от брата – итого три месяца можете провести дома. Ещё Государь пожаловал вам на всю бригаду тысячу рублей отпускных. Рты-то прикройте, а то мухи залетят. Понимаю – деньги не малые. Но графиня Зинаида Павловна заспорила с Государем. Мол, таких денег стоит только ваша работа руками. А вы же ещё и головой работали, а это гораздо дороже стоит. Тогда Государь передумал и повелел выдать не тысячу на всех, а по тысяче каждому. Получите, да не потеряйте по пьяни!

Такого громогласного УРА я ещё никогда не слышал. Когда вернулись на веранду, то Зина спросила:

– И зачем ты это всё выдумал?

– А затем, что о тебе теперь по всем флотам Российской Империи легенды ходить станут. Что ты – главная Заступница и Благодетельница для моряков. А они уж, будь уверена, добром отплатят.

– Так уже отплатили! – и Зина с улыбкой кивнула на газету с замёткой.

– Я сейчас к Зарубиным пойду расчёт делать. Пойдёшь со мной?

– Иди сам. А я пока вещи буду помаленьку укладывать. Как же я не хочу отсюда уезжать. Здесь я была хозяйкой всему, а в Питере только и гляди, что ваша маменька скажет, да как посмотрит.

– Об этом не печалься. Она – тётка, в общем-то, беззлобная. Да и осень-то тут тоскливая пора, очей очарованье. А в Питере начнутся осенние балы, потом зимние. До Нового года нам нужно будет выехать в Европу. Там вопросы порешать в нескольких странах. Оттуда пароходом в Америку. В Нью-Йорке и в Филадельфии дел по гланды. Потом через все Штаты на поезде к Западному побережью, чтобы к концу зимы оказаться в городе Сиэтле. А дальше ещё больше. Не затоскуешь!

– Ты так красиво рассказываешь – у меня аж голова закружилась. Неужели это всё со мной будет?

– А как же иначе? Я ведь без тебя пропаду!

Долгий поцелуй был мне наградой за красноречие.

* * *

Зарубинское семейство в полном составе усадило меня за самовар.

– Вот что, братовьё. Поработали вы на совесть. И жёнушки ваши славные хозяйки, готовили вкусно. Посулил я вам за безотказную работу по тысяче премиальных на семью, да молодая графиня Зинаида Павловна меня отговорила и присудила выдать по три тысячи на каждое семейство. Вот получите всё в целости. Она сама считала. Деньги ваши и вам решать, как их потратить. Я лишь посоветовать могу.

– За такую награду уж не знаем как тебя и благодарить! – сказал старший из братьев: – А уж графиню твою бабы наши отблагодарят отдельно. А что сам-то присоветуешь? Как нам деньги-то потратить? Мы ведь сроду таких деньжищ в руках не держали.

– А тут два пути. Можете в Питер вернуться. Там обустроите по новой мебельной мастерской. Но сыны-то подросли – пора обженить. А они отделиться захотят. Не вечно же им из отцовых рук смотреть. Опять же мебель такой товар – то ли купят, то ли нет. А тут ещё из-за моря мебелей понавезут. Вы же не табуретки строгать будете. А фигурную резную мебель вельможи охотнее берут английскую да французскую. Своя-то может и лучше, да им для престижу не годится. Так что можно и прогореть без всякого пожару.

– А какой другой путь?

– Другой понадежнее будет. Руки у Вас золотые. Как аэропланы изготовить Вы уже знаете – учить не надо. Ещё год, другой здесь просто аэроклуб будет. Мало самолетов и работы не много. Но потом обоснуем лётную школу. Понадобится много новых самолётов сделать, да и те, что уже будут летать, надо будет постоянно чинить. Вот и стройте за часовней себе просторные дома. Проекты архитектор Коряков даст. Стройки тут много будет. И получится село, не село, а Авиагородок. Как старших сынов обжените, то им отдельные дома надо строить, с большим подворьем, огородами. Коров заведёте. Луг-то огромный, а для самолетов скошенная земля нужна. Косить-то есть кому. У полковника Волкова целый батальон солдатушек. Так они за нехитрое угощение стока сена накосят, стадо прокормить можно. Опять же молоко, творог, масло. Поди с ним на базар – то ли купят, то ли нет. И какую цену дадут? А тут для офицерской столовой всё казна купит и по твёрдой цене – без обману. А внуки пойдут, так к часовенке и школу прирубим, чтобы грамоте обучать. Вот и денежки-то вложите в надёжное дело – в свои же дома, да в коров. Пока и думайте! Вас никто не торопит. Времени ещё целая зима. И вот ещё что. Вы летучих мышей видали когда-нибудь?

– А то как же – тыщу раз!

– Вот и сделайте мне два подобия такой мыши с размахом крыл примерно в метр. Перепонки так же тканью прошейте и с клеем. Но вот вместо головы приляпайте подобие кресла в которых мы летаем. Да хвост почудней устройте. И подвесьте этих уродцев к потолку. Один в кабинет к полковнику Волкову. Он здесь будет главный начальник. А другой – к его помощнику поручику Фроловскому. Он тут будет и комендант и начальник штаба. Они оба мужики правильные и во всём вам помощь окажут. Ну спасибо за чаи-сахары, а хозяюшкам отдельное спасибо за плюшки! – На том и расстались.

На веранде я повстречал майора Сигаева. Он только что приехал из Питера и опять со струнами.

– Валерий Павлович! А ты тут часом стрелять-то ещё не разучился?

– А что? Хочешь испытать Судьбу? Давай на спор. Я на сто метров, а ты в упор!

– Ну уж дудки с тобой стреляться. Я же с Беломора не головой шмякнулся, а наоборот. Лучше скажи, какое сейчас стрелковое оружие в САСШ самое ходовое?

– Из револьверов Кольт да Смит-и-Вессон. Из ружей – кавалерийский винчестер.

– А в Питере они есть?

– Конечно, есть. Я же не только струнами интересуюсь. В оружейные магазины регулярно захаживаю.

– Прикупи тогда по полсотне Кольтов и винчестеров.

– А куда так много то?

– Раздашь казакам Плаксина и каждый день тренируй их в стрельбе. Главное упражнение – стрельба с пояса не целясь. Ты американские открытки видел, где ихние пастухи нарисованы?

– Ковбои, что ли?

– Они самые! Видел, какие у них пояса и как в них Кольты вложены? Вот закажи шорнику пошить такие же каждому и тренируй их до глухоты. Быстро выхватить, выстрелить и попасть. А из винчестеров пусть палят по движущейся мишени из всех положений.

– А зачем оно надо?

– Валерочка! Мы же в Штаты собираемся. И не просто в Штаты, а на Дикий Запад этой страны. А там сначала стреляют, а потом спрашивают «зачем».

– Так бы сразу и сказал. Тебе к какому дню их подготовить?

– Ко вчерашнему!

– Заманчиво. Из российских казаков сделать ихних пастухов!

– И барышням нашим прикупи по дамскому браунингу и по сотне патронов к ним. И тоже научи стрелять – авось пригодится.

– Да ты прямо, как на войну собираешься.

– А ты разве с нами не поедешь?

– Ты ещё спрашиваешь, конечно поеду. В стране, где все стреляют, вам без меня делать нечего.

* * *

Вещи все были уложены, все долги розданы. Переезд в Питер наметили на завтра. Вечерком собрались на веранде все свои. Брат раздавал последние указания и поручения:

– Анатолий Алексеевич! Вы назначаетесь начальником аэроклуба, вы, Владимир Евгеньевич, заместителем, начальником штаба и комендантом в одном лице. Но и жалование будете получать лишь одно. Так что занимайте свободные комнаты себе под кабинеты. Что делать с Дашей и Глашей? Вы сами-то, девицы, как хотите – тут остаться или обратно в Питер?

– Да нам бы лучше тут. А то в Питерском доме полов много, а тут всего ничего. Да и там нами командует баронесса Анна Марковна, а тут господин комендант. А женщине гораздо легче, когда ею командует молодой мужчина, а не другая женщина! – и обе опять прыснули от смеха.

– Ну что с вами делать? Оставайтесь, раз так вам больше нравится. А вы Анатолий Алексеевич, распорядитесь один мотоплан без колёс установить в пустой малый ангарчик на брёвнышко. И туда же занести вентиляторы с площадки. Возможно с Нового года у нас появятся новые учлёты. До весны всё равно луг под снегом – вот и тренируйте их пока держать горизонт под вентиляторами. Пусть приезжают раз в неделю по выходным. А вы, Владимир Евгеньевич будете их учить. Методика вам известна. Время не подпирает. Чем лучше учлёты освоят тренажер, тем проще будет их потом научить летать. Если Луцкий нам к весне усилит движок Анзани, то взлетать уже сможете сами и без битюгов. Мы-то в Питере ещё до середины декабря пробудем. Так что все вопросы можем помочь порешать. Да и мы сами будем до снега сюда наведываться. Архитектор Коряков начнёт строительство новой гостиницы из камня или кирпича. Стройка – его забота, а вот обеспечение рабочих горячим питанием лежит на коменданте. А теперь спать. Всего всё равно не предугадаешь.

* * *

Уезжали налегке. Весь багаж следом солдатики доставят. Правда совсем налегке не получилось. К самому отъезду от терема подошли зарубинские жены с двумя тяжеленными корзинами. Поклонились, как водится на Руси и попросили принять гостинчика, не побрезговать:

– Графинюшка, благодетельница ты наша! Прими земляничного вареньица на зиму. Сами ягоду сбирали, сами варили по дедовым рецептам. И с медком, и с мятою. Баночек-то по две дюжины в каждой корзинке. Всю зиму простоят – не засахарятся. А как откроешь, то духом лесным так пахнет в горнице – сразу вспомнишь про наш «Гамаюн».

Зинуля так же с поклоном приняла подарочки и поблагодарила, а я отметил про себя, что они сказали именно НАШ Гамаюн. Одобряю их выбор.

А когда ставили корзины в коляску, то что-то ещё и пошептали на ушко Зинуле. Когда уже ехали в поезде, Кондрат посоветовал барышням:

– Как приедем, то дюжину баночек вручите баронессе Анне Марковне, дюжину себе оставьте, а остальные нашей матушке. Да соврите, что сами всё лето ягоду собирали и варили. Они, конечно, поймут, что врёте, но им приятно будет! – посоветовал Комрад.

А Зина ко мне обратилась:

– А что же ты, Андрюша, им такое соврал, что они меня благодетельницей назвали?

– Не соврал, а приврал. И то лишь чуток! Зато теперь в каждый наш приезд варенье и плюшки будут нам обеспечены. Люблю я плюшками побаловаться.

– А тебе моих плюшек мало? – и Зина поправила платье на груди: – Баловник!

Дома конечно не обошлось без суматохи в связи с приездом. Девчонки принялись разбирать и раскладывать шмотки, а мы с братом уселись в гостиной читать свежие газеты. Барон Марк Николаевич нас не подвел. Поместил-таки очерк о полётах в «Гамаюне». Да такого туману напустил, что и мы-то не сразу поняли о чем речь. А уж молодая баронесса Жанна была вообще вне всяких похвал. С её лёгкой руки вся полиция Санкт-Петербурга ловит сектантов белоризников и уже есть результаты. Арестовано несколько человек по имени Юрий Деточкин, а один так даже страховой агент. И под окнами околотка, где его держали, народ скандировал: – Свободу Юрию Деточкину!!! Юра! Мы с тобой!!!

Была и ещё одна короткая замётка о том, что инженер Луцкий Б.Г. в одностороннем порядке расторг контракт с Нюрнбергским машиностроительным заводом и возвращается в Россию.

– Кондрат! По десятку эскизов «Волги» и «Чайки» у нас уже готовы. Давай теперь набросаем эскизы движков. Я у себя на Волге как-то мотор перебирал, примерно помню, что и где. Нарисую примерную схему. А ты же свой движок от Запорика помнишь – вот и воссоздай его, но только с 8-ю цилиндрами и с рубашкой для водяного охлаждения. Особая точность тут не нужна. На то инженеры есть. А мы лишь саму идейку должны подать. Я и схемку движка своего первого вертолёта изображу. Правда помню всего несколько параметров, да и то потому, что они почти из одних пятёрок состоят. Пока мы год по Европам да Америкам будем шлындать, глядишь они и в чертежах что-то воплотят. Интересно, а где сейчас Густав Тринклер?

– Вот Валера Сигаев покажется, его и озадачим поиском.

– Ну его скоро я не жду. Пока он не научит казачков муху бить с бедра, сюда не заявится даже к арфисткам. Стрельба это его всё – такой уж он человек.

– Вот ещё замётка из судебной хроники. «Золотоискатель Гаранчук Л.И. подал в суд иск о незаконном отобрании у него золотого прииска на реке Миас и этот процесс проиграл. Постановление суда было в пользу добывающей корпорации. Золотоискатель разорён!» – прочел Кондрат.

– А вот его-то нам и надо к себе завлечь. Вот только где его искать?

– Да искать-то проще простого. В суде-то наверняка есть адрес постоялого двора, где этот бедолага проживается на последние гроши. Пошлю туда Чубчика. Он мастер по судам мотаться – враз отыщет.

– Где сегодня будем ужинать?

– Так в «Астории», где же ещё. Надо же отблагодарить барона с баронессой за их помощь.

– А вот ещё забавная замётка из раздела полицейской хроники: – «На улицах Санкт-Петербурга всё чаще и чаще стали появляться женщины в юбках, длинна которых лишь на ладонь была ниже колен. Полиция пыталась их задерживать, но на защиту встали все сапожники столицы. Благодаря такой длине подолов стала видна работа обувщиков и спрос на модельную обувь резко возрос. Своим кумиром эти дамы считают молодую красавицу графиню Теплякову З.П. – первую в мире женщину лётчицу и обладательницу Золотой Звезды Героя России за номером один!»

– Ну вот, теперь и все сапожники России за мою Зинулю горой. Прям не Теплякова, а Терешкова получается! У тебя-то с Мариной как? Какая-то она задумчивая стала!

Когда к нам вошли наши пассии, то Кондрат показал им эту замётку. И их как ветром сдуло – понеслись на Невский в ателье подолы укорачивать.

– Вот видишь! – сказал брат: – Оказывается припев авиационного марша, «Всё выше, и выше, и выше», – не только к самолетам относится, но и к подолам!

– Так и должно быть! Лётчики и юбки неразделимы!

– Звучит, как тост! – усмехнулся брат, откупоривая бутылочку «Вдовы Клико».

Ужинали в «Астории» весёлой компанией. Вот только молодая баронесса была задумчива, хотя пила на равных с мужчинами.

– Не печалься, Жанна Николаевна! Есаул сейчас на стрельбах. Но он же боевой офицер и быстрее всех усвоит эту науку и прибудет сюда! – при этих моих словах, баронесса просто засветилась изнутри от радости.

– Князь Андрей! – обратился ко мне Марик: – Мне тут намедни принесли полный конверт денег из царской канцелярии. Это за что?

– Или ты забыл, барон! А кто у нас теперь Главный пресс-атташе при Императорском воздушном флоте и с тройным окладом? А кто твой Главный помощник с окладом двойным? На то и царский указик имеется!

– За это мы ещё не пили! – сказал Марик, подставляя фужер официанту, разливающему коньяк.

А дома нас ожидало приглашение в Николаевское кавалерийское училище на субботний бал, посвященный очередному выпуску корнетов. Господам офицерам разрешалось пригласить на это торжество своих дам.

Утром я первым делом навестил Котлярского. Он меня встретил фразой:

– Князь! Щоб Вы здохли, какой я радый снова Вас видеть! И щоб Вы мне были здоровы!

– И тебе не кряхтеть. А дело вот какое. Видишь Георгиевский крест на ленте. Его на шее носят. Так вот надо эту ленту теми же цветами заменить на алмазы. Справишься? Колье это на женскую шею молодой барышни.

– Черные и оранжевые алмазы большая редкость, но чего не сделаешь для щедрого покупателя. Влетит конечно это вам в копеечку. Но бедный Петя готов работать и себе в убыток. Оставляйте крест. Послезавтра будет готово!

* * *

На бал в Училище мы прибыли одними из последних. Все ждали государя императора. Когда мы с Зинулей вошли в парадный зал, все корнеты стояли вдоль стен в ожидании высочайшей особы. Я пропустил Зину немножко вперёд, а сам скромно шел за нею. И только лишь она переступила через порог, как грянуло троекратное «Ура!» в честь Первой женщины Героя России.

На левой бретели её платья горела Золотая Звезда. На правой груди сиял знак – Покоритель неба – над ним, широко расправив крылья, парил двуглавый орёл. А посередине, чуть ли не упираясь в ямочку между грудей, красовался Георгиевский крест на алмазной ленте. И всё это на фоне тёмно-фиолетового платья с глубоким декольте. Зрелище было умопомрачительное. Сам начальник училища, убелённый сединами генерал, не выдержал, вышел ей навстречу и даже ручку облобызал. Это был полный триумф. Зинины глаза светились от счастья.

Появление Государя даже не сразу и заметили. Но потом спохватились и всё пошло по протоколу. Зачитали Указ о производстве в чин корнетов, Ники их поздравил, поурякали и перешли в банкетный зал. Там посыпались тосты. Несколько раз исполнили нашу юнкерскую песню: – «Съёмки примерные, съёмки глазомерные, вы научили нас женщин любить! Лейсь песнь моя, любимая, буль-буль-буль бутылочка казённого вина!»

Все уже были в лёгком подпитии, но последний куплет исполняли стоя: –

Грянем УРА!!! – лихие юнкера,

За матушку Россию и за русского ЦАРЯ!!!

Вот от этого «Ура», даже висюльки с хрустальных люстр чуть не осыпались.

Потом был бал. Я и приблизиться-то к Зинуле не мог. Все вальсы и мазурки были уже расписаны корнетами наперёд. Ко мне подошли несколько моих приятелей и поинтересовались, как записаться в аэроклуб «Гамаюн»? Аверьянов, Матвеев, Посохин, Вдовин, Ламин, Сиченко, Павлов, Голубцов – всех их я хорошо знал и был бы рад продолжить службу вместе.

Я сообщил им, что в этом году аэроклуб уже закрыт, но с Нового года они могут обратиться к полковнику Волкову и начать занятия по воскресеньям. Обязательных требований только два. Отличное зрение и запрет на курение. У каждого ещё есть время избавиться от этой пагубной привычки. Тут к нам подошел Государь и посетовал:

– Сманиваешь к себе молодых офицеров?

– А как же иначе то? Летать-то я их научу за одно лето, а тайну слова приказ, назначенье границ, смысл атаки и верность присяге они должны уже знать! «Пилотом можешь ты не быть, летать научим всё равно, но офицером быть обязан!» Ну вот как-то так!

Государь саркастически хмыкнул и отошёл. Бал продолжался и Зинуля была в центре внимания молодых офицеров. А их подруги в своих бледно-розовых кринолинах и смотрелись весьма бледненько. Были среди них и бывшие Зинины одноклассницы. Они дружно приглашали её в Павловский институт благородных девиц на Новогодний бал. На что она жеманно отвечала:

– Право и не знаю, душечки! Мы с Великим князем Андрюшей Новый год где-нибудь в Европе отмечать будем, а Широку масленницу уже в Америке!

Не хочу говорить, что при этом выражали лица её бывших подружек.

Даже дома после бала Зина всё никак не хотела снимать платье – ей хотелось танцевать. Вполне нормальное желание для девушки в 16 лет, но не для меня в мои почти что 70 по сознанию.

На следующий день Чубчик привёз Леонида Ивановича Гаранчука.

– Присаживайтесь, Леонид Иванович! И давайте без чинов. Я гораздо моложе Вас и потому можете сразу говорить мне ты. Махнём по 50 грамм за знакомство?

– Нет, нет, нет, ну никак не могу отказаться – наливай!

После третьей рюмки беседа пошла оживлённее:

– Я же этот прииск открыл и добычу наладил, а они, козлы вонючие, нашли какую-то запятую в оформлении. Подмазали кого надо и прииск у меня отбасманили. Оставили меня без порток и без лаптей. И куда податься, ума не приложу. Был бы я ещё один – пошел бы в старатели на Колыму. А у меня подруга, Ира Поречина. Куда мне с ней то?

– Я знаю куда. Сегодня же переезжайте в гостиницу «Астория». Номер люкс вам уже заказан и оплачен. А потом мы с вами махнём аж на другой конец глобуса и там всё начнём сначала. И прииск новый, и драги, и всё что нужно будет.

– А Иринушку-то я куда дену? Нет. Без неё я никуда не поеду – боюсь её потерять.

– А не боишься, что там рядом будет полсотни молодых казачков? И на тысячу вёрст ни одной живой души?

– Вот за это я ничуть не боюсь. Иринушка у меня дама строгая, но дородная и если надо, то может так уполовником осадить, что мало не покажется. Опять же должен же кто-то и варево на всю артель готовить!

– Ну с варевом-то казаки и сами справятся.

– А хлеба выпекать казаки тоже сами будут?

– Вот об этом я как-то и не подумал.

– А я подумал. Лучше моей Ирины хлеб никто не испекёт – на том крест целовать готов.

– Уговорил, Иваныч. Но Ирине передай, что если кого из казаков половником приголубит, то чтоб без фанатизма.

– Так ясен пень. Половник-то один. Его поберечь надо. Наливай!

– А ещё понадобится хороший землемер, что бы все участки застолбить и на карту нанести.

– Есть у меня такой. Тезка мой, Лёнька Брежнев, голубятник. Ежели ему пить не давать, то он любую карту без астролябии нарисует.

– Так отпиши ему. Пусть катит сюда через пару месяцев. С оплатой не обижу. А сам пока прими, пожалуйста, пять Катеринок на обустройство!

На том и разошлись.

* * *

Дни бежали за днями. Несколько раз встречались с архитектором Александром Степановичем Коряковым. В общих чертах обрисовали ему какой должна быть гостиница для будущих учлетов, человек на 50. Какими должны быть дома и подворья для персонала будущего училища. Ведь надо было распланировать целый Авиагородок с учетом роста населения.

– Александр Степанович! А целый завод спроектировать сможете?

– Отчего же не смочь. Надо только знать каких размеров будет завод. Сколько цехов и каких габаритов будет продукция. А спроектировать можно всё.

К Луцкому поехали вместе с братом. Вывалили ему на стол целую кучу эскизов и автомобилей, и моторов. Объяснять ничего и не надо было.

– Борис Григорьевич! Заводов-то на Москве придется ставить сразу два. Один для авиадвигателей. А другой для автомобилей. На базе «Чайки» можно будет и грузовую машинку придумать, что бы тонны полторы могла перевозить для начала. Один сборочный цех для «Волг», другой для «Чаек», а третий для ЗиЛов грузовых? А завод так и назовём – ЗиЛ!

– А что это означает?

– Завод имени Луцкого! Сокращенно ЗиЛ. – сказал я.

– Ох и вводите вы меня в соблазн такой открытой лестью. А ну как не справлюсь?

– А если не вы, то кто? Майбах с Даймлером приедут к нам моторы и машины строить? – спросил Кондрат: – Так это вряд ли!

– У нас точное машиностроение ещё только в зачатке, станков нужных нет. Вот вы и прикиньте, какие детали можно заказать по Европе, что бы у нас потом собирать. И заказчики пускай разные будут из подставных. Что бы даже ихняя разведка не пронюхала, что мы собираемся делать. – пояснил Кондрат: – Там ведь тоже не дурачки сидят. На раз смикитят что мы затеваем. А ещё мы привезли вам движок Анзани. По типу он веерный. А вот если снизу ещё радиусом приделать пару цилиндров или все четыре, то получится-то и двигатель радиальный. А это можно уже патентовать. Вот на семи цилиндрах попробуйте применить такие габариты: Ход поршня сантиметров 15. Диаметр поршня столько же и степень сжатия 5. Сколько силёнок он выдаст – все наши. Ну, а на пятицилиндровом диаметр и ход поменее. И главное внимание смазке. Шариковые подшипники не годятся – надо делать бронзовые или сталюминовые. Сами прикинете. Но пока хоть в чертежах всё изготовьте. И поезжайте сразу в Москву. Там и здание под КБ подберете и штат сотрудников. Себе и помощникам жалованье кладите сколько захотите. Государь в курсе. Заводы будет закладывать архитектор Коряков. Мы вас ещё познакомим. Сами же вернёмся через год, не раньше. Глядишь к тому времени что-нибудь да сделают!

Менделееву дали список добавок к алюминию. Это брат ещё с института помнил, как дюраль выплавляли. Я лишь добавил, как потом этот сплав закалить. Это уж нам в училище как-то упомянули. Мол разогреть до полтысячи градусов, а потом неделю держать при комнатной температуре в 20 градусов. И станет летающий металл ещё крепче.

Пару раз ещё до снега съездили в Гамаюн. Полетали маленько на единственном незаконсервированном мотоплане. Чтобы не разучиться.

Полковник Волков отбыл к семье в имение Лопасню до Рождества.

В Гамаюне и Фроловский со всем управлялся, а в батальоне у полковника и заместители были и ротные командиры. Владимиру Евгеньевичу я передал примерный список корнетов, которые захотят у него обучаться.

Сигаев продемонстрировал выучку казаков стрельбе. Я сразу вспомнил фильм – «Великолепная семёрка». Казаки стреляли не хуже, чем в кино.

Беломор обрадовался встрече, но ехать в Питер отказался. С таким гаремом в большом городе недолго и единорогом стать, а то и вовсе оленем. Вернулись домой вместе с Сигаевым и Плаксиным, а Коновалов на хозяйстве остался. Так за мелкими заботами времечко и пролетело.

К профессору Жуковскому в Москву я съездил без брата. Только с Зиной.

Она с радостью отправилась и сестричку повидать и троюродную тётушку, которая Оленьку взяла на воспитание. Я же отправился в будущее высшее училище имени товарища Баумана. Николай Егорович встретил меня радушно. Мы побеседовали о его будущих учениках.

– Николай Егорович! Мы такую задумку имеем, чтобы на Ходынском поле годика через два три начать осваивать новые аэропланы. Опытные образцы проектировать в Москве, а вот массовый выпуск наладить в недальнем Подмосковье. Неподалёку от городка Раменское. Там и чугунка проходит и река Москва рядом. Все опытные образцы летательных аппаратов проектировать и собирать будут в Москве. Хорошие-то инженеры в деревню не поедут, а плохих нам не надобно. А вот уже готовый опытный самолёт можно погрузить на баржу и пусть себе плывёт малой скоростью. Всё одно быстрее будет, чем, разобрать, доставить в вагонах, а потом собирать. А так скатили на баржу, накрыли брезентом и плыви. Опять же секретность легче соблюдать. А вот на аэродроме под Раменским надо бы поставить громадный ангар с десятками мощных вентиляторов. И каждый опытный образец продувать по многу раз, что бы пилот хоть примерно знал, что его ожидает в воздухе. Дело новое и надо там такого человека во главе поставить, что бы смог такую глыбу работы на себя взвалить.

– Так есть такой человек. Благов Виктор Михайлович. Он и живёт там рядом в Ильинке. Подполковник в отставке.

– А почему отставной?

– Так он же из правдорубов. А начальство-то ох как не любит, когда правду-то в глаза говорят. Вот его в отставку и сплавили. Хорошо ещё что не посадили, как бунтаря.

– Так такие же люди в России на вес золота. Вы уж озаботьтесь, пожалуйста, поговорите с ним. И если он согласится этот аэродром возглавить, то дайте мне короткую телеграмму со словом – «ДА» – и тут же будет Указ от государя о присвоении ему полковника и назначением главным над всеми испытаниями. Так и назовём этот аэродром – Центральный Аэродром Государевых Испытаний. Сокращенно – ЦАГИ. Деньги из казны переведут столько, сколько потребует. Это уже моя забота.

– Как-то у вас всё быстро получается, Андрей Владимирович. Всё-то вы торопитесь.

– Не я тороплюсь – жизнь торопит. Кто не успел, тот опоздал. Вот один из лозунгов века грядущего.

Расставались мы с профессором уже как единомышленники.

Перед отъездом из Москвы я заехал за Зиной к её тётушке. На семейном совете порешили графиню Оленьку ещё на годик оставить здесь, пока мы не вернёмся из путешествия. А на будущий год по осени уже смело можно будет отдавать её в Смольный институт благородных девиц – самое престижное женское учебное заведение. При расставании не обошлось и без слёзок – так уж все женщины устроены.

В Питере Комрад рассказал, как встречался с адмиралом Макаровым, о чем говорили и какие планы наметили. В разговоре адмирал обмолвился, что в Филадельфии заложили строительство нашего крейсера «Варяг» – одного из самых новейших для того времени. Меня это очень заинтересовало. Сигаев разыскал Густава Тринклера. Оказалось, что тот в один из последних дней отдыха в Каннах не удержался и съездил-таки в Монте-Карло. И теперь за свой счет содержит целую группу молодых студентов-двигателистов. Таких людей надо поощрять без меры. Я не стал подчинять его Луцкому. Каждый из них талантлив сам по себе. Я лишь подсказал ему, пусть попробует спроектировать двигатель по принципу дизеля, но с продольным расположением на 4 цилиндра и на 8. В таких движках скоро возникнет необходимость. А все его расходы будут покрыты из казны. Он этим очень заинтересовался.

Повстречался и с Лёвушкой Кнэпом. Он с удовольствием согласился составить нам компанию в круизе до Америки. Но сначала надо было заехать к купцу Шароглазову.

– Вот что, Олег Сергеевич. Вывеска-то у тебя знатная. Но надо бы её как-то и оправдывать!

– А я разве отказываюсь. Заказывайте! Всё исполню в срок.

– Помнишь я тебе про бальзу говорил?

– Конечно, помню, но нет её ни у кого. А много ли надо?

– Двести тысяч кубометров. Как тебе такой заказик?

– А ихде же я стока возьму? Она ведь в тайге не растёт!

– Ну про тайгу и лесоповал мы чуть позже потолкуем. А пока тебе нужны корабли лесовозы, что бы ту бальзу в Бразилии и Аргентине купить и в Россию вывезти. Так?

– Так-то оно так, но это каких же деньжищ стоить будет? Я и сотой доли таких расходов не потяну.

– Ещё как потянешь. По крайней мере на бумаге. Напишешь доверенность на Лёвушку. Одну на постройку двух огромных лесовозов. Другую – на закупку такого количества бальзы. Все расчеты через наше торгпредство в Нью-Йорке. Платить-то мы будем. Да озаботься, чтобы через пару лет у тебя были надёжные крытые склады для всей той бальзы. И всех-то твоих расходов будет, разве что по целковому на водку стряпчему и нотариусу, что те доверенности оформят. Такой-то расход потянешь или опять будешь плакаться, что денег нет?

– А на что вам столько той бальзы понадобилось?

– Задумали мы с братом, князем Кириллом, новшество во флоте ввести. На всех военных кораблях забить все пустоты бальзой. Пробьёт вражий снаряд броню, а воде-то заливать и нечего. Кругом бальза. Вот корабль-то и не потонет.

– Мудро! А что ты там про тайгу и лесоповал намекал?

– Так когда бальзу-то завезут куда лесовозы-то девать? А так ты их пустишь из тайги лиственницу вывозить. Ведь вся Венеция стоит на сваях из сибирской лиственницы. А раз этим лесовозам по сибирским рекам ходить, то и бронированы они должны быть до самого киля. Чтобы льдом не раздавило. И нос должен быть из двойной толстой брони, что бы тот лёд колоть.

– И это мудро.

– А раз мудро, то и исполняй! Завтра к тебе Лёвушка заедет с утреца – вот все бумаги и выправь. Да и лишнего не болтай. А то цены-то на бальзу прыгнут и прогорим.

– Мудро!

Когда мы уже отъехали от складов, Лёвушка спросил:

– Что за ахинею ты нёс про бальзу и военные корабли? Вас же с братом на смех поднимут.

– А нам того и надо. Пусть смеются и нас за дурачков считают. Дурачков-то никто не боится и всерьёз на воспринимает. А чухнутся вражеские разведки выяснять, кто всю бальзу скупил? Окажется, что частное лицо, купчина с многолетней репутацией. Не подкопаешься!

– Мудро! – рассмеялся Лёвушка.

Как-то мы с братом прикидывали, что все первоочерёдные дела переделали. Но тут он вспомнил про связь:

– Нам бы радио какое-никакое наладить!

– Ну тут тебе и карты в руки. Ты же в молодости сколько приёмничков перепаял. Неужто здесь не сможешь собрать детекторный?

– Да смогу конечно. Даже на коленях из карандаша и конфетной фольги. Но приёмник-то предназначен, что бы принимать! А что принимать то, если нет ещё ни одного передатчика. Попов и Маркони их ещё только лет через 7 изобретут. А Никола Тесла в Нью-Йорке крепко стоит на ногах – его не сманить ни за какие коврижки.

– А наш-то Попов сейчас где?

– Это надо майора Сигаева напрячь. Он кого хочешь разыщет!

Александр Степанович Попов отыскался быстро. Он преподавал тут в Кронштадте в Техническом морском училище. На переговоры с ним отправился Комрад. Он же флотский и в радиоделе маленько кумекает – авось договорятся. Я же поехал в «Асторию» к Гаранчуку. Спустились вниз пообедать. У него были вопросы перед отъездом. Я как мог отвечал:

– Будет нас всего полсотни казаков при двух офицерах, ты с Ириной да землемер. Ну первую неделю ещё мы с братом.

– А дохтур будет?

– Это ещё зачем?

– А ну как кто поранится по-серьёзному или захворает! Как лечить то?

– Об этом я на подумал. Значит ещё и доктора приплюсуем.

– А куда поплывём то?

– На Чукотку, но с другой стороны. (Я специально не стал даже произносить слово Аляска). А ты пока прикинь, что надо взять с собою.

– Раз казаков 50 душ, то ежедневно будет 40 в работе, а 10 в дозоре. На 40 работников надо 10 ручных пожарных насосов и столько же ручных драг. Да по паре в запас. Раз поплывём через Америку, то и насосы лучше купить там. А досточки на драги уж тем более. Не отсюда же везти. На месте я их быстро сколочу. А жила-то там богатая?

– Богатая – не то слово. Богатющая! Вот нам и надо будет от снега и до снега сливки-то и снять. Землянки рыть и избы рубить не будем – в армейских палатках лето переживём!

– Тогда, князь, ты озаботься дохтуром, а я по мелочёвке всё прикуплю. Остальное на месте. А Лёнька Брежнев уже тут – на крыше голубей гоняет!

Покинув Гаранчука, я ещё в каляске стал просматривать газеты. В разделе происшествий наткнулся на замётку о том, что в Обуховской больнице была проведена ампутация обеих ног какому-то извозчику, который спьяну попал под свою же карету. Ампутацию провел молодой хирург Плоткин А.Р.

Я велел кучеру поворачивать в Обуховскую. Там я быстро отыскал доктора Александра Рафаиловича Плоткина. Молодой человек очень приятной наружности с открытым, доброжелательным лицом, крепкого телосложения. Сразу и не подумаешь, что садист – живым людям ноги режет. Я вкратце изложил ему цель нашей поездки и примерный маршрут. Он даже не поинтересовался об оплате, а лишь спросил:

– Когда выезжаем?

Вечерком мы с братом поделились дневными достижениями. Он легко уговорил Попова ехать с нами. Одно лишь упоминание, что в Нью-Йорке он сможет познакомиться с Николой Тесла, а возможно и с полгодика поработать в его лаборатории, перевесили чашу весов в нашу пользу. Оставалось лишь провести беседу с кузеном Николашей. Но это надо было сделать вместе. А то как начнут приходить огромные счета из Москвы и из Раменского, то как бы он не сдрейфил и не врубил заднюю. Надо было назначать аудиенцию. И недели не прошло, как государь император принял нас в Зимнем. Атаковали мы его по всем правилам ведения боя. Охватили с обоих флангов, перекрыв все пути к отступлению:

– Дорогой кузен! – начал я: – Близится час нашего отъезда и мы бы хотели сейчас отчитаться о затратах нынешних и предстоящих!

– В этом нет необходимости! Мы же договорились о беспредельном кредите моего доверия!

– На то он и беспредел, что бы иметь пределы! – скаламбурил Комрад: – Тогда прими к сведению наш отчёт, как желание испросить твоего мудрого совета, Ты ведь самый старший из нас.

– Тогда выкладывайте, что там у вас.

– А у нас много чего. На Москве закладываем два завода. Один для авиамоторов, другой для своих авто. Деньги из казны потекут не малые, но окупятся с лихвой. Ещё под Москвой будут строить секретный аэродром для испытания самолётов ещё не виданных. Тоже большущих деньжищ будет стоить, но без него никак нельзя. Это о крупных затратах. А по мелочам – пару миллионов мы с собой возьмём. Всё же на год уезжаем. Инженеру Луцкому надо солидный куш отвалить. Раза в полтора поболее, чем ему немцы платили! – перечислял я.

– А теперь глянь на карту, Государь. Есть у тебя флот? – продолжил Кондрат: – А нету. Захочет какой-нибудь супостат и запрёт Балтийский флот в Маркизовой луже. И Босфор перекроет – Черноморского флота как будто и нет. Остаётся Тихоокеанский. Но до него быстро не дотянешься. Вот и получается – флот у нас есть, но его как бы и нет!

– Вы меня пугаете!

– Не для того пришли. Да и ты не из тех, кто боится. Есть у тебя в державе место, в котором флот не запрёшь ни зимой, ни летом. Глянь в карту на Кольский залив. Он ведь аж за Полярным кругом, а не замерзает. Вот туда и надо кинуть чугунку. И от Питера не так далеко. И флот там не запрёшь. И бабушка Виктория будет знать, что до неё рукой подать флоту Российскому. Не скрою, не сами мы до этого додумались. Сон вещий видели. Я порт большой увидал с верфями, складами и крейсерами. А Комрад даже название прочел: – РОМАНОВ НА МУРМАНЕ! Памятник всей династии Романовых!

Николаша оторопело смотрел на нас. Вид у него был такой, будто бы из колоды его утащили туза, да такого туза, без которого смерть:

– Железную дорогу я начну туда тянуть завтра же – это однозначно!

– Завтра не получится! Геодезисты должны всё разметить, взять пробы грунта. А зимой по всему пути снега по самые… Короче, по пояс. Но вот подготовить всё надо уже зимой. Чтобы по весне следом за геологами первопроходцами шли поезда со шпалами и рельсами! – распорядился брат.

– А ещё нам с Комрадом стали сниться нехорошие сны про твой Дальний Восток. Очень нехорошие, но обрывчатые. Не можем пока сложить всё воедино. А когда сложим, как бы не было поздно. Так ты ускорь и строительство чугунки на Восток. Понимаем, что это немалых денег стоить будет. А ты напрягись. В Америке говорят: – Сэкономленный цент, это заработанный цент! – Так вот сейчас ты одним росчерком пера столько заработаешь, что нынешние затраты мизером покажутся.

– Это как это?

– А просто-таки. Вот передали тебе от Китая Ляуданский полуостров. А на нем Порт-Артур и город Дальний. А в северной Манчжурии железную дорогу через Харбин на Владивосток – так?

– Так. Госсовет уже и смету мне поднёс на строительство крепости Порт-Артур и чугунки от Харбина до Дальнего. Всего 85 миллионов рубликов.

– Так это только на строительство. А теперь добавь на вооружение, войсковые запасы и продовольственные – оно и за сто миллионов перевалит. А теперь скажи – зачем России вообще эта крепость и этот городок? Какую выгоду это принесет стране? А вот урон очень большой. Тебе ведь придется весь Тихоокеанский флот поделить. А его и так немного. Любой гимназист, троечник с предпоследней парты, кто хоть раз открывал Историю, тебе ответит. Каждый полководец, ещё со времён Александра Македонского только и хотел разделить силы врага, а потом по очереди навалиться на каждую половину и победить. Это азбука. А твои советнички не гимназисты и это понимают. Так зачем же они тебя на это толкают? А потому, что они проплачены. И не самой Японией, а британцами.

– Так советники ратуют за укрепление торговых связей на Дальнем Востоке.

– Это чем же торговать то? Шелк они нам через узбеков доставляют, а рису они и сами досыта сроду не ели. Не торговля им нужна а ослабление русского присутствия на Дальнем Востоке. А ты не будь дурачком – сделай красивый жест китайчикам. Мол отказываешься ты от всего Ляуданского полуострова, но взамен просишь лет на 20 °Северную Манчжурию в аренду с железкой от Читы до Владивостока через Харбин. Китайцы поторгуются для вида и согласятся – земли-то там не плодородные. Всё больше леса. И железку от Порт-Артура до Харбина пусть они тянут. Им она нужна, а не тебе. Тебе вот смету принесли, а ты и черкани на ней – ОТКАЗАТЬ! Одним росчерком пера миллионов сто пятьдесят сэкономишь. А сэкономленный цент это заработанный цент. Заодно и флот Тихоокеанский оставишь единым кулаком на страх Японии. А уж мы так его усилим, что будьте-нате. А тех наших, что завопят против, возьми на карандаш. Они врагом подкуплены. И до них черёд дойдёт.

– Ну, братья. Да Вы мне весь бюджет возродили из мёртвых. Это сколько денег я смогу на внутреннее обустройство государства кинуть. Такие услуги не забываются!

– А на этом, Государь, позволь откланяться?

– С Богом, братья, и в добрый путь!

* * *

Как-то за ужином в «Астории» повстречали Александра Васильевича Колчака.

Его назначили служить на Рюрик и он собирался отбыть на Дальний Восток.

– Александр Васильевич. Нам известно, что в скором времени вы пойдёте морями южными. Но у нас к вам просьба: – Прихватите с собой в поход как можно больше книг о морях северных. Да и карты северного Ледовитого океана. У нас на вас большие планы. У нас – это у государя с нами. Главная цель это прохождение от Кольского залива до Берингова пролива за одну навигацию. Пока лишь в теории. А там глядишь и на практике получится. Но пока держите это в секрете.

– Буду рад помочь вам, чем смогу? И попутного вам ветра, господа!

* * *

Всё было готово к отъезду, но приятный сюрприз приготовил нам папенька. По его заказу срочно был изготовлен салон-вагон, а к нему ещё один, навроде наших СВ. Барон Марик и баронесса Жанна изъявили желание прокатиться по Европе вместе с нами. Леонид Иванович, Ирина, Попов, Лёвушка и доктор Плоткин составили нам компанию. Оба Валерия ехали тоже, а Плаксин прихватил ещё и тройку казаков для охраны. Остальных же казаков было решено отправить позже на каком-нибудь крейсере с дружественным визитом в Ливерпуль. А уж оттуда пассажирским пароходом все вместе в Нью-Йорк. Первая длительная остановка была в Берлине. Раз Кайзер Вильгельм и Николай были кузенами, то исходя из правила: – «Кузен нашего кузена и наш кузен», мы отправились к нему в гости. Его разведка уже конечно донесла смутные сведения о каких-то наших полетах, но он не придал этому значения. Его страстью были дирижабли Цеппелина. И хотя самих дирижаблей ещё не было, но сама идея ему очень нравилась.

Мы и не спорили. Располагали к себе кузена Вилли, как могли. А расставались, так целовались чуть ли не в дёсна. Он оставался в полной уверенности, что будущее за дирижаблями. А самолётики это так – ветреная мода! А то, что взорвись такая махина водорода над Берлином, то даже в Потсдаме окна повыбивает – об этом он не думал.

Новый год отмечали в Париже. Визит наш был не официальный, а потому ни в Версаль, ни в Тюильри нас не звали. В ресторане «У Максима» было гораздо веселее, чем на чопорных приёмах. Хотя одно событие и омрачило нам праздник. От Кондрата ушла Марина. Оставила письмо, в котором написала, что не видит смысла в их дальнейших отношениях. А здесь она нашла родню и никуда дальше ехать не хочет. Что же, имеет право и мы должны уважать её выбор. Да и средств на безбедную жизнь ей хватало.

Когда на вокзале прощались с бароном и баронессой, то Жанна вдруг заявила:

– А я тоже хочу в Америку! Я Валеру одного не отпущу!

Я даже обрадовался – хоть Зинуле будет не так скучно в мужском обществе.

Но тут уж Марик возразил:

– Я сестру одну не отпущу! Я тоже еду в Америку! И должен же кто то вести путевые замётки.

Тут уж просиял есаул Плаксин. Через Ла-Манш из Кале в Дувр мы плыли на пароме в той же компании. Стоя на ветерке у фальшборта, брат сказал:

– А может оно и к лучшему! За последнее время мы с ней оба охладели друг к другу. Была без радости любовь, разлука будет без печали!

– Смотри на жизнь проще брат: – Баба с возу И ВОЛКИ СЫТЫ!

Глава 6. Форт Золотой Гарант

И не судьба меня манила,

И не золотая жила.

А упорная моя кость

И природная моя злость.

(В. Высоцкий)

В Ливерпуле задержались на пару недель – ожидали прибытия казаков. Брать их с собой на поезд и тащить через всю Европу было рискованно. За время ожидания Леонид Иванович Гаранчук походил по разным магазинам и посоветовал накупить на всех резиновых штанов с сапогами. Работать-то придется по колено в ледяной воде. Доктор Плоткин расстроился. Он ещё в Берлине накупил много немецких скальпелей фирмы Золинген. А теперь мог остаться без пациентов. Я же в Берлине купил сотню биноклей Цейса. Десяток взяли с собой, а остальные отправили в Гамаюн с письмом для Фроловского. И вот настал день прибытия казаков. Первым на берег сошел Лёнька Брежнев, за ним Юрка Коновалов, а уж потом и вся полусотня. Ещё в Питере их всех переодели в одежду простых мастеровых. Лёнька первым делом поинтересовался, где тут ближайшая таверна, а Юрка – где бордель?

Билеты на трансатлантический лайнер были уже закуплены. Вещи погружены и мы накануне отплытия решили отметить это в местном самом престижном ресторане. Все уже собрались за столом. Опаздывал только брат.

Но вот появился и он. Да не один, а с дамой. И кто бы это мог быть? Вспомните комедию – «В джазе только девушки». Да, да, это была Мерлин Монро, только очень молодая. Похоже подкорочка у Кондрата работала на одной волне с Джоном Кеннеди. Кондрат не стал вдаваться в долгие объяснения, а коротко сказал:

– Её тоже зовут Марина и она поплывёт со мной. По-русски она знает пока только одно слово – товарищ, но меня зовёт по-английски Комрадом!

Застолье протекало вяло. Да и что это за стол, на котором пудинги, немножко ростбифа и сомнительного вида салатики? А уж ихний хвалёный эль – кислое темное пиво. Доволен остался только барон Марик. Пивная кружка вполне годилась под коньяк, которого у нас было в избытке. Я исподтишка поглядывал на Мерлин Монро. Да уж, саляровщина в полный рост. Посидели недолго и разошлись. А музыканты на сцене, ливерпульская четвёрка, звонко пела: – «Из Ливерпульской гавани всегда по четвергам, суда уходят в плаванье к далёким берегам…!»

Утром мы были уже в море.

* * *

Я собрал казаков в небольшом зале корабля и ознакомил их с правилами и законами жизни в Америке:

– Главный закон этой страны – Стреляй первым! И пусть тебя потом судят двенадцать чужих, чем несут шестеро своих. Но и выстрелить первым надо не просто. Выхватывая свой кольт, дождись, что бы противник выхватил свой тоже. Если уложишь его на долю секунды раньше, то получится, что твоей жизни ничего не угрожало, а ты стрелял в безоружного и шериф тебя повесит. Господь Бог создал людей разными, но полковник Кольт уравнял шансы. В рукопашных драках здесь дозволено всё. Удар ниже пояса или ногой в пах – не за падло. И за всё надо платить. Не оплаченная кружка пива или стаканчик виски считается воровством. Сейчас вы все без оружия, не тащить же его через таможню и Англии и Америки. Но по прибытии в Нью-Йорк мы пополним наш арсенал. На Восточном побережье пробудем недели две, а потом на поезде через все штаты покатим в Сан-Франциско. У меня всё.

Лекцию продолжил доктор Александр Рафаилович. Он взялся рассказывать казакам о различных заболеваниях, которые могут их подстерегать на чужой земле, но его осадили: – Короче, Склихасофский!

Тогда доктор Плоткин раздал всем по витаминке-пустышке от всех болезней сразу. Проследил, что бы каждый её заглотнул, а уж потом добавил:

– Теперь если кто из вас глотнёт хмельного в течении пары месяцев, то потом года два на женщин и смотреть не захочет!

Казаки загалдели и стали решать, что делать с доктором. Конец дебатам положил Юрка Коновалов:

– Вот что, побратимы! Сразу утопить душу российскую в чужеземных водах, это грех великий. Да и кто нас потом лечить будет, ежели что! Вот в Россею возвернёмся и уложим, и прикопаем по-божески. А пока пущай живёт.

Ай да Александр Рафаилович! Ай да умничка! Себя не пожалел, подставил, но уберег нас всех от пьяных дебошей и в Нью-Йорке, и в поезде, и в Сан-Франциско. Вот что значит настоящий доктор. Переход через Атлантику прошел спокойно, не штормило. В Гудзон входили мимо статуи Свободы – символа Америки. Тут уж я напомнил всем нашим:

– Вы свободные люди в свободной, демократической стране. Но не забывайте, что ваша свобода заканчивается у кончика носа любого вашего собеседника, поскольку он тоже свободный человек!

Пока стояли в очереди на паспортный контроль, заиграл гимн Америки.

Казаки послушали и возмутились:

– Да это же наш «Хазбулат удалой»! У нас содрали! Ограбили! – пришлось их разочаровать:

– А не припомните, казачки, что там кроме золотой казны, предлагали Хазбулату за жену?

– Коня, кинжал и винтовку!

– А лет десять назад какое оружие было у нас?

– Знамо дело, берданки!

– Так само слово винтовка пришло к нам лет пять назад, вместе с трёхлинейкой Мосина. До того были берданки системы Бердана. Хазбулату же предлагали чисто-конкретно винтовку. А гимн Америки написали больше ста лет назад. Так кто у кого мотивчик-то слямзил?

Казаки, хоть и неохотно, но согласились. Поселил я казаков в Бруклине. В итальянском районе Бенсонхёрст. Там и подешевле, да и итальяхи народ спокойный. Если и стреляли в кого, то только по заказу. Беспредела не было.

Ну, а сами заселились в центре Манхэттэна на площади Колумба. Бродвей был рядом и все наши барышни сразу стали заядлыми театралками. А театриков там было множество. Гидом у них была конечно Мерлин-Марина. Она весь мир театральной богемы знала, как Отче наш.

Мы же с братом и с Поповым нанесли визит Николе Тесла. Я-то мог и не ходить конечно. Мои познания в радиоделе сводились к тому, что я знал – Триод и Диод это команда КВН города Смоленска. Очень хорошая команда! Но уж очень мне хотелось посмотреть на ученого, которому в последствии присвоят звание: – Человек, открывший XX век!

Мы легко уговорили господина Тесла принять к себе лаборантом-практикантом без содержания нашего Александра Степановича Попова. Вопросы беспроводной передачи телеграфных сигналов на расстояние интересовали и самого Великого ученого. Мы же в свою очередь, пригласили его к себе на лето 1908-го года, для наблюдения редчайшего явления природы, предсказанное Нострадамусом и подтверждённое Ломоносовым. Обе эти фамилии он, конечно, слышал и обещал приехать. Мы сняли для Попова квартиру тут же на 5-й авеню, чтобы ему было недолго добираться до лаборатории Тесла. И содержание назначили сами. Весьма достойное.

В Российском торгпредстве Лёвушка, по доверенности Шароглазова, открыл счет на его имя и сразу положил туда полмиллиона долларов.

Теперь надо было ехать на судостроительные верфи в Филадельфию.

Тут уж брат надел форму капитана второго ранга флота Российского, для солидности. Лёвушка же приоделся, как капиталист с плакатов времён нэпа. Даже сигара дымилась в зубах.

Встретили нас, как и подобает встречать солидных заказчиков. У них уже был в разработке крейсер «Варяг». Наш заказ сводился к тому, чтобы на его основе построить два мирных лесовоза. Никаких пушек. Тот же корпус корабля, те же паровые котлы, вот только трубы сместить за правый борт и сделать две палубы. Одну нижнюю, закрытую с боков, а над ней, метрах в пяти выше ещё одну. Обе палубы во всю длину корабля, даже чуть длиннее. А по краям установить подъёмные рампы для погрузки и разгрузки леса. Рампы длинные, метров по 25. Прошли в конструкторский отдел. Там я отдал уже готовые свои эскизы и целую толстую тетрадь своих пояснений.

Бронёй надо покрывать весь корпус от ватерлинии до киля, чтобы в суровых сибирских реках эти лесовозы не затёрло льдами. А нижняя палуба должна закрываться герметично. Ведь перевозить будем и высушенную бальзу из Венесуэлы, а бальза боится влаги. И если строительство «Варяга» они оценили в пол миллиона долларов, то за лесовозы без пушек запросили вдвое меньше. Инженеры видели, что предложенный мною проект – чушь собачья. Но раз мы готовы платить, то заказчик всегда прав. Хоть черта в ступе сварганят. Чтобы трубы по правому борту не перевешивали, они предложили сделать обе палубы пошире влево. Ширина получилась полсотни метров. Когда договорились о цене, то я накинул ещё малёха за скорость и качество. Пообещали будущей осенью уже спустить оба лесовоза на воду и обеспечить примерную скорость в 25 узлов. Лёвушка остался подписывать контракты. Ему предстоял ещё долгий путь в Бразилию, Венесуэлу и Аргентину для закупки бальзовых досок и бруса. А мы с Комрадом вернулись в Нью-Йорк. По дороге в поезде я спросил у него, где он познакомился с Мерлин Монро? Оказалось, что он зашёл в небольшой театрик Ливерпуля и там повстречал её. А где же ещё можно повстречать актрису, как не в театре.

Пара недель в Нью-Йорке пролетела быстро. Наши барышни натеатрились и пора было отправляться в путь через всю Америку. Майор Сигаев закупил по пять дюжин кольтов и винчестеров и пару пулемётов «Максима» – про запас. Пулеметы в ящиках сдали в багаж, а остальное оружие раздали казакам. Американские пояса с кобурами они ещё в Бенсонхёрсте накупили. Мы заняли сразу три вагона в экспрессе Нью-Йорк – Сан-Франциско. До Чикаго доехали без приключений. Казаки молча давились Кока-Колой, но недовольства не выказывали. А вот после Чикаго ко мне постучался доктор:

– Беда, князь!

– И где у нас случилось?

– В Чикаго к нам в поезд подсела целая бригада девочек, из весёлого дома. Все с жёлтыми билетами. Их хозяйка, мадам Бронислава, не смогла устоять против штыковой атаки хорунжего Коновалова!

– Так это нормально. Против его штыка ещё ни одна женщина не устояла!

– Но при этом они выпили на двоих целую бутылку виски.

– А вот с этого момента поподробней!

– Он ко мне ввалился перед завтраком. Рассказал, как они всю ночь пили и кувыркались. А таблетку-то мою он принял наравне со всеми. И теперь пришел спросить, когда он умрёт. Потому как чем больше пил, тем больше его к Брониславе этой тянуло. А ведь должно было быть наоборот.

– Однако ситуация!

– Так и это ещё не всё! Мадам Бронислава из бережливости купила девочкам билеты в сидячий вагон. А те как узнали, что рядом едут русские казаки в отдельных купе, то сразу к ним переселились. А те, кому мест не хватило ждут своей очереди в тамбуре вагона. И что теперь делать?

– Да делать-то ничего и не надо. Мы ведь таким драконовским запретом вводили сухой закон, что бы казаки в пути не пережрали и на станциях не буянили. А теперь их из вагона и за чубы не вытащить. Так что прояви акт милосердия. Раздай всем ещё по витаминке и скажи, что это противоядие, и теперь они могут пить сколько влезет. И от себя выставь ящик виски. А лучше пару, что бы им два раза не ходить. И будешь жить долго и счастливо!

Как только доктор ушел, в дверь опять постучали и не дожидаясь ответа ко мне вошла Даная. Да, да, та самая Даная с картины Рембрандта, но только одетая и в вертикальном положении. Прямо с порога она заявила, что у неё коммерческий бизнес и её девочки не могут давать за так, то есть даром.

– Броня, не кипишуй лишнего, а лучше сядь и поправь здоровье! – сказал я по-русски и накатил ей полстакана вискаря.

– Для близких я Слава, а не Броня. И откуда вы знаете, что я из России?

– А разве мы уже стали близки? Что-то я не ощутил. А вычислил вас я по вашей же красоте. Ибо только в России или в Малороссии могут рождаться такие красотки с деловой хваткой! А что касаемо оплаты труда девочек, так все справедливо. Вы им купили билеты, чтобы ехать сидя, а мои казачки устроили их ехать лёжа. И причём почти не вставая. А при этом девочкам ещё и квалификацию повысят! Так что теперь ещё и с вас причитается за мастер-класс!

– А они у вас что? Все такие же затейники, как и хорунжий Юрий?

– Исключительно все!

– И сколько же вы хотите за эту науку?

– Русские казаки с женщин за ЭТО денег не берут!

Тут в дверях салон-вагона показалась баронесса Жанна.

– Славочка! Душечка!

– Жанночка! Милочка!

– Какими судьбами?

При этом они чуть не расцеловались. Ну прямо сцена из романа. Оказалось, что они когда-то учились в одной гимназии и даже были немного дружны, но потом пути их разошлись. И вдруг такая негаданная встреча. Я не стал им мешать, а ушел к Зинуле.

От Чикаго до Сан-Франциско ехали весело. А доктора Плоткина казаки просто боготворили и звали не иначе, как наш Рафаилыч. Тех девочек, которым не хватило места в купе у казаков, справедливо поделили между собой Сигаев и доктор, благо у каждого было отдельное купе.

По прибытии в Сан-Франциско Мадам Слава заняла заранее купленный особняк в центре. И казаков моих временно у себя поселила. Что бы конкурентам сразу стало ясно, что в салун, где постоянно обретается полсотни крепких вооружённых мужчин, лучше не соваться.

Мы же озадачились поиском судна для дальнейшего пути. До Сиэтла можно было доехать и по железной дороге и там нанять кораблик. Но в Сиэтле были в основном рыболовецкие сейнеры, а нам нужно было зафрахтовать грузопассажирский пароходик. И вот, как-то вечерком в отель зашёл хорунжий Коновалов с информацией из порта:

– Кажется, я нашёл то, что нам надо. Крепенький такой средний пароходик. Только на нём написано – FOR SALE! Стало быть он продаётся, а не фрахтуется.

– А как называется? – спросил Кондрат и взял морскую энциклопедию.

– Да судно-то японское, и написано на нём не по-русски, а по ихнему я плохо читаю. Но там было внизу и по-английски написано. Мне один морячек продиктовал, да я не записал, а запомнил! Звучное такое название.

– И какое же?

– НИКУЯСЕ – ШМАРА!

– Как, как ты сказал? – не расслышали мы.

– Никуясе-Шмара! – повторил Юра.

Мы все просто грохнули со смеха. А когда отхохотались, то брат уточнил:

– «Накаяси-Мару»! Каботажное грузопассажирское судно. Это то, что мы и искали. И его надо покупать, а не фрахтовать. На зафрахтованном судне свой экипаж, а мы подберем других на своё усмотрение. Нам и надо-то всего шкипера, механика и кочегаров! – уточнил Комрад.

– И механик не нужен. У меня же на прииске паровая дробилка стояла. Так что и с паровозами и с паровиками я давно дружен. – сказал Гаранчук.

– Тогда и шкипер не нужен. Я же капитан второго ранга и чему-то меня в Морском корпусе учили. Да и ты, Андрей с компасом дружишь. Так что дойдём как-нибудь.

– Шкипер нужен обязательно. У нас же нет американских лицензий на судовождение. А без этого нас из порта не выпустят! А на обратном пути, когда казаков ссадим, кто уголь будет в топку кидать и за паровой машиной смотреть? Так что дюжина кочегаров понадобится, по три на вахту, и механик какой-никакой, но нужен! – сказал я и подмигнул Кондрату.

* * *

По утру отправились в порт покупать пароход.

С хозяином долго не торговались. Сразу предложили половину того, что он запросил. Японец чуть нанайцем не стал, так у него глаза сузились. Но с нами был страховой агент из компании Ллойда. Он обнюхал все уголки и закоулки, даже в паровой котёл нос засунул и назвал точную страховую стоимость кораблика. Ну мы от щедрот своих добавили десять тысяч зелени и ударили по рукам. Потом и страховику тысчонку отвалили за то, что втрое занизил реальную цену. Окрестили судно с лёгкой Юркиной руки – ШМАРА.

Всеми закупками и загрузкой руководил Леонид Иванович. Тут ему не было равных. Не в первой ему было собирать экспедицию на новый прииск.

Заодно решили прикупить тройку лошадок. Вдруг на месте понадобится что привезти в телеге. Коней выбирал Плаксин – он-то знал в них толк. Мы же искали шкипера. Нам нужен был не простой, а запойный. Ведь для всех мы отправлялись на Чукотку. Нашли такого быстро в одной портовой таверне.

А уж запойных кочегаров с механиком и искать не пришлось. Они все пьянь.

Особенно судовые механики.

Марик, Жанна, Зинуля и Мерлин оставались ждать нас на берегу. Мы же должны были доставить нашу зверобойную команду на Чукотку, побыть там с ними с недельку и вернуться в Сан-Франциско. А уж забирать их осенью по первому снегу. Лёнька Брежнев купил по полдюжине почтовых голубей и голубок. Голубок у себя в комнатах разместили наши барышни, а вот их голубиных мужей Лёнька взял с собой на случай экстренной связи. Ещё по моей просьбе Гаранчук загрузил пару дюжин разобранных пустых бочонков с обручами. Несколько мешков с крупной солью. Всего и не перечислить.

Отчаливали по традиции на заре. С берега нам махали платочками. Не обошлось и без слёзок. Шли ровно, но не удаляясь от берега. Шкиперу пить не давали. Вахты поделили между собой я, Сигаев и Кондрат. Самую трудную ночную вахту – «собаку» – доверили шкиперу. Благополучно миновали Сиэтл и Алеутские острова. Близилась конечная цель нашего пути. Но на Чукотку-то нам надо было свернуть налево, а к устью реки Ном на Аляске направо. Помните у Жюля Верна – «Пятнадцатилетний капитан?» – Я не Негорро, я Себастьян Перейра!

Топор под компас – это грубо. Достаточно маленького магнитика и пары бутылок рома на ужин шкиперу. На ночную вахту он не заступил вообще, а днём лишь к обеду поднялся в рубку, осоловелым взглядом проследил за стрелкой компаса и тут же рухнул досыпать. А мы благополучно вошли в устье реки Ном и заякорились. Всем было объявлено, что мы на Чукотке.

Началась авральная разгрузка. Первым делом ставили палатки, заносили в них печки-буржуйки, сгружали дрова, доски для нар и всякую разную утварь.

Мы с братом, чтобы не мешать, оседлали лошадок и вместе с Плаксиным отправились осмотреть окрестности. Снег ещё не везде сошел. В ближайшем перелеске брат что-то увидел, вскинул винчестер и прогремел выстрел. Когда мы подъехали, то увидели его трофей – здоровенного лосяру. Рога, как лопаты. Я подмигнул брату:

– Мечты сбываются!

Плаксин остался охранять добычу от волков, а мы вернулись в лагерь, чтобы на наших лошадках казаки в телеге привезли мясо. Разделывать решили прямо там, а сюда доставить уже готовую продукцию. Брат попросил отдельно отсечь голову и доставить в целости. Намечался грандиозный пикник с шашлыками из свежанины. Всеобщее оживление царило вокруг.

После плотного ужина и обильных возлияний, спать решили пока на Шмаре. И лошадок туда же загнали обратно от волков. Шкипер иногда приходил в себя, но про него ещё Галич пел:

– А что ему до времени,

ему б нутро мочить!

Он белый свет от темени

не может отличить!

Да и темени-то как таковой не было – начинался полярный день.

Голову лося уложили в ящик со льдом и запихнули на ледник в трюме.

Поздно ночью ко мне в каюту зашёл Леонид Иванович и показал несколько золотых самородков. Один величиной с Сигаевский кулак и несколько с куриное яйцо:

– Это я так, отошёл по нужде и сапогом ковырнул снег. А под ним вот.

– Когда завтра всё устье осмотришь, то увидишь, что оно напоминает очертаниями Египетского сфинкса. Так вот у него под хвостом такие прямо поверху лежат. Но пока шкипер, механик и кочегары тут, то про старательство забудь. Налаживай быт и всё такое. Только когда мы отплывём, начни собирать драги. А это золотишко припрячь. Потом подаришь своей Ирине на почин.

Уже через три дня лагерь был готов. Жилые палатки, камбуз – столовая. Отдельная палатка под лазарет. В ней и жил доктор. Лёнька Брежнев приютился у казаков. На утро планировали отплытие. Механика и кочегаров загнали в машинное, поднимать пары. Шкипера и укладывать не пришлось – не его вахта. Пусть проспится как следует. Похмелиться ему уже не давали.

В разговорах мы упоминали только Чукотку. Так что вся команда была уверена, что побывала на Чукотке и в портовых кабаках это не раз повторят.

Когда же шкипер окончательно протрезвел и встал за штурвал, магнитик я уже удалил – мы держали курс на Сан-Франциско. Когда швартовались, то я стоял у самого края борта. Шкипер чего-то перерулил и «Шмара» не слабо припечаталась к причалу. Меня выбросило за борт. Я полетел и шмякнулся на тюки с пенькой. Повезло. А надо мной уже склонилась Зинуля:

– С прилётом, любимый! – прозвучал наш пароль. И долгий, долгий поцелуй.

* * *

В Сан-Франциско нам делать было больше нечего. А самое лучшее времяпрепровождение это путешествие. И мы решили посетить Гавайи. Гнать туда «Шмару» не имело смысла. Да и комфорт не тот. Мы взяли билеты-люкс на круизный лайнер. Голубок оставили на попечение Мадам Славы.

Шли до Гавайев с полным комфортом. Пару раз поштормило маненько, но выдержали. С каждым днём в пути становилось всё теплее. Я предложил нашим дамам пошить себе купальные костюмы. А Валерочка Сигаев тут же набросал эскизы таких бикини, будто подсмотрел их из века 21-го. Мерлин оценила его творения простой фразой:

– Чем прикрываться этими тряпочками, проще купаться голыми!

– Но мы же будем не только купаться, но и загорать! – возразила ей Жанна:

– А вот когда в лёгком полумраке спальни женщина снимет с себя всё, то незагорелые места будут светиться, как луч от паровоза и притягивать мужской взор похлеще любого магнита!

И откуда она, интересно, всё это знает? На Гавайях нам очень понравилось. Купались и загорали днями напролёт. Как-то арендовали прогулочную яхту и отправились на остров Кауаи. Ведь когда-то, пусть и не долго, этот островок принадлежал Российской Империи. И на нём была даже Елизаветинская крепость – Форт Елизаветы. Но русские там недолго продержались и ушли сами. Островок был небольшой, округлый и в военном отношении беззащитный. Оборонять такой в случае нападения супостата было бы невозможно. Любая блокада с моря была бы гибелью для гарнизона.

А подвоз боеприпасов и провианта был очень затруднён, из-за растянутости коммуникаций. Но посмотреть на развалины крепости было интересно.

Любое сидение на одном месте надоедает. И мы вернулись во Фриско.

Слава передала мне записку, полученную с голубем. Там стояла только цифра 6. Это означало, что добыто было уже шесть тонн золота. Отличный результат для месячного труда. Но впереди было ещё почти пара месяцев и мы решили двинуть обратно в Нью-Йорк, лишь бы не сидеть на месте. Проезжая через штат Невада, я подумал: – «Ведь Лас-Вегаса ещё и в помине нет. Вот бы приобрести в этой пустыне за бесценок с десяток гектаров земли. Тогда и правнуки были бы обеспечены на всю жизнь. И их правнуки тоже».

В Чикаго пришлось задержаться на недельку. Майор Сигаев посетил местную филармонию и там запутался в струнах. Одну арфистку даже с собой прихватил, правда без арфы. В Нью-Йорке первым делом наведались к Попову. У того наметился явный сдвиг в изобретении беспроволочного телеграфа. Никола Тесла всячески ему в этом способствовал. В Российском торгпредстве нас ожидало письмо от Лёвушки. Он уже закупил бальзу в Венесуэле и отправлялся в Аргентину. Все наши средства лежали в американском Сити-банке. Мы перевели на счет Шароглазова ещё полмиллиона долларов. Лёвушка же тратил их от его имени. Съездили и в Вашингтон – столицу САСШ. Осмотрели Капитолий и Белый дом. Это были единственные красивые здания в этом городишке. Разве такой должна быть столица одной из великих стран мира? На верфях в Филадельфии работы шли полным ходом, но были ещё далеки до завершения. Я внёс некоторые поправки в эскизы, но в целом остался доволен. Барон Марк Николаевич вёл путевые замётки под общим названием – «Одноэтажная Америка». Может, когда и опубликует их, а может, и потеряет. Баронесса Жанна грустила и всё что-то отмечала в своём календарике. Пора было и возвращаться во Фриско.

Но сначала заехали в Буффало. Там недалёко находился Ниагарский Водопад.

Посмотрели на него. Огромная масса воды падала сверху вниз – впечатлило.

Далее через Чикаго, устремились на Запад. Непредвиденная остановка получилась в Солт-Лейк-Сити. И там мы чуть не потеряли Валеру Сигаева.

Город был ещё молодой. Полсотни лет, как его основали мормоны. И мы как раз попали в тот день, когда этот городок был официально объявлен столицей штата Юта. Конечно были торжества, народные гуляния, и празднества. Валера, так и не смог найти в этом молодом городе филармонию, но зашёл в храм мормонов послушать орган. Надеялся, что органистки ничем не отличаются от арфисток. Но органисты были мужчинами и Валера уже было собрался уходить, как к одному из прихожан подошло сразу несколько молодых красивых женщин. Из обрывков разговора майор понял, что все эти женщины – жены того господина. Сигаев до этого как-то не очень интересовался вопросами религии, но то, что у мормонов разрешено многожёнство, повергло его в шок. А ведь всего-то и надо было, что окунуться в ихнюю купель и женись хоть сразу на десятерых.

Отговорить его от столь опрометчивого решения, мы смогли лишь напомнив о присяге на верность Царю и Отечеству. Во Фриско вернулись в конце августа, а Слава вручила нам записку, полученную с голубиной почтой накануне. Там было лишь одно слово – ПОРА! Надо было готовить «Шмару» к отплытию. Кондрат заранее всё спланировал так, что мне бы ввек не догадаться. Были закуплены в большом количестве ножи, топоры, винчестеры, патроны, чайники, ручные крупные кофемолки и сотня мешков кукурузных зёрен. Экипаж набрали прежний, благо далеко и ходить не надо было. Все они уже пропились до исподнего и были рады подзаработать.

Наша экспедиция вступала в заключительную фазу.

Эвакуировать наше предприятие решили плыть все вместе. Накануне отплытия собрались в салуне у Мадам Славы выпить отвальную. Не пришла лишь Мерилин Монро. Кондрат пояснил ситуацию:

– Мерилин моя с режиссёром Якиным в Голливуд сегодня сбежала!

– Врёшь! Полиция ловит? Как поймают, Якина на кол посадить, это первое дело! А уж опосля…!!!

– Ну зачем же так круто! Она любит синематограф и пусть будет счастлива!

Кондрат поднёс с губам лафитник, но передумал и пить не стал.

– Добрый ты человек! Ну да ладно! В Америке говорят: – «Если леди выпадает из дилижанса, то мустанги ускоряют свой бег!» – подвёл итог Марик.

Отходили по традиции на рассвете. Теперь уже без выкрутасов держали курс прямо на Чукотку. Опять немного поштормило, но Зина и Жанна это перенесли. А барону Марку было всё равно. Он заранее обеспечил себя тройным боекомплектом. Подошли к Чукотке и причалили у первого же стойбища чукчей. Начальником Чукотки в ту пору был Алексей Грибов.

Мы выгрузили на берег всё, что закупили ещё во Фриско. Спаивать население не стали и начали честный обмен пушнины на наши товары. Хотели было подпоить самого Грибова, но это было невозможно. Он уже третий день принимал у себя частую посетительницу Белочку. Пушнины было очень много. А из наших вещей больше всего ценились топоры и винчестеры. Зина с Жанной показали, как ручными кофемолками молоть кукурузное зерно и печь из него пресные лепёшки. Такого щедрого обмена не было никогда ни до нас, ни после. А уж шкуры морских котиков чукчи загрузили нам чуть не штабель. Когда прощались, то нам все дружно махали кто чем мог. Настала пора снимать казаков с реки Ном. Выручил нас конечно барон. Шкипер и механик составили ему компанию и уже через час они и слова «мама» сказать не могли. А Марик назвал этот фуршет лёгкой разминкой, перед встречей с казаками.

В устье Нома вошли так же без проблем. Бросили якорь. Встречу есаула и Жанны смог бы описать только поэт, но такового поблизости не оказалось. Леонид Иванович всё уже подготовил к погрузке. Насосы были законсервированы, драги разобраны и припрятаны до лучших времён. Когда все кочегары перепились и отключились, то казаки начали погрузку ящиков с золотом. 120 ящиков по 100 кг. Каждый ящик несли четверо, хотя с виду эти рундуки и были небольшими. Всё было готово к отплытию, но поутру Шмара, даже с поднятыми якорями не смогла тронуться по течению. Вся водная поверхность покрылась серебром до самого дна. На нерест шел лосось.

Вот тут-то и пригодились бочки с обручами. Казаки дружно взялись их собирать и уже к обеду всё было готово к промыслу. Рыбу они не ловили, а вычерпывали. Тут же вспаривали брюхо, выкладывали икру в отдельные бочонки, а туши лососей в другие. Всё это пересыпали солью. Работа спорилась. Когда основная масса рыбы уже прошла, все бочки были полны.

Вот теперь можно было и отчаливать. Шкипер очухался, когда мы были уже в открытом море и фокус с магнитиком не понадобился.

Вечером, когда он заступил на вахту, мы собрались в кают-компании.

Гаранчук отчитался о работе. Золота намыли около дюжины тонн. И это только с поверхности берегов. Брали только самородки величиной с зерно и более. Золотой песок оставили на потом. Землемер Брежнев нарисовал такие карты всей реки и её окрестностей, что было любо-дорого глянуть. Ему во всём помогал доктор Плоткин, так как ему просто нечем было себя занять. Больных не было. Но под конец отчёта Леонид Иванович нас огорошил:

– Мы с Иринушкой долго думали и решили. Не поплывём мы обратно в Россию, а останемся здесь, на Аляске.

– А с чего ты решил, что это Аляска, а не Камчатка? – спросил Комрад.

– Так ведь астронавигацию не ты один знаешь. И секстант не только у тебя имеется.

– А ещё кому говорил о своём открытии?

– Ну зачем же? Разве я без понятия? Такие золотые россыпи надо как можно дольше в тайне держать.

– А как же Вы с Ириной здесь одни жить собираетесь?

– А мы не одни. С нами ещё полтора десятка казаков собрались остаться.

– И я хочу остаться в Америке!: – вдруг заявил доктор Плоткин.

– Тогда сделаем так! – рассудил Комрад: – По прибытии в Сиэтл, сдаем шкуры морских котиков. По картам Лёни Брежнева столбите за собой всю реку Ном с притоками. Длина реки 64 км. Да вправо и влево от неё ещё по 5 км надо вам за собою оставить. Сейчас эта земля ничего не стоит. Вы только уплатите копеечную пошлину. Но надо взять дорогого лучшего адвоката, что бы он всё хорошенько проверил. Шило в мешке не утаишь, а уж золото и подавно. Карты составлены подробно. Когда станет известно про золотой прииск, старатели толпой хлынут, а поздно – частная собственность.

Так что после Сиэтла идём во Фриско, сдаём золото и отправляемся в столицу Вашингтон. Там узакониваете всю эту местность накрепко. А уж после этого решайте, что делать дальше. Я так думаю!

– Спасибо, князь Кирилл. Всё ты разложил по полочкам. Нам и делать-то ничего не надо.

– А казакам, что с тобой остаться захотели, пока тоже не говори, что это Аляска. Пусть пока всем говорят, что это Чукотка! – добавил я.

В Сиэтле все юридические вопросы утрясал барон Марк Николаевич.

По прибытии во Фриско, салон Мадам Славы закрылся на неделю для спецобслуживания. Казаки за три месяца так изголодались по женской ласке, что по началу даже спиртного почти не употребляли. Всю икру и всего лосося мы отдали в салун. Теперь только у Славы были такие деликатесы.

Над дверями салона красовалась большая вывеска на кумаче:

«Слава Красотки-Порно-Сэкси-Стайл!»

Сокращенно – «Слава КПСС!»

А вот пушнину Зина и Жанна отбирали для себя персонально. Песец и за мех-то не считали. Главным был соболь, и то только спинки. Мы и не возражали. Пусть себя побалуют. Не обошлось и без скандальчика. Как-то Жанна спускалась по лестнице в нашем отеле, а какой-то хмырь за стойкой бара вульгарно ей подмигнул. Это не укрылось от глаз есаула Валерия и хмырь уже через секунду валялся под стойкой с разбитой сопаткой. Но не прошло и часа, как пришел шериф арестовывать Валерия. Оказалось что на жилетке того хмыря была жестяная звезда помощника шерифа. А это уже было нападение на представителя власти. Выручил нас Марик:

– Господин помощник шерифа! Покажите как вы сидели за барной стойкой и каким локтём в неё упирались.

– Вот так и сидел, облокотившись на левый локоть.

– Господин шериф! Вы сейчас стоите как раз там, где стоял есаул Плаксин. Вы видите звезду своего помощника?

– Конечно нет. Звезда-то слева, а я стою справа.

– Значит русский офицер ударил не представителя законной власти САСШ, а просто обнаглевшего хама. Или Вы хотите международного конфликта с Россией? Мы уже подготовили ноту протеста и хотим вручить вам её копию!

При этих словах Марика, Комрад вручил шерифу конверт с тысячей баксов.

Шериф заглянул в конверт и коротко скомандовал:

– Не виновен! Отпустить!

Я поднялся наверх с Валерой и Жанной. Пришлось его отчитывать:

– Ну что ты прёшь как на буфет! Они же иностранцы! Им нас никогда не понять! Русская душа для них тайна за семью печатями! Вот сиди тут у Жанны безвылазно до самого отъезда и английский учи: «Вуд ю лайк зэ кап оф тии, мать твою…!!!»

На этом наша миссия на Западе была закончена. Золото мы сдали в Сити-банк по твердой цене. Правда цена тогда была не велика – всего 66 центов за грамм. Но набежало прилично – шесть с половиной миллионов долларов. На эти денежки можно было не только пару лесовозов построить, но ещё и четырёх «Варягов». А это уже флотилия. Мы уже собирались к отъезду, когда случилось непредвиденное. Есаул Плаксин ночью покинул номер отеля, спустился в бар, хлопнул рюмку виски и поднялся обратно. По позднему времени даже пиджак не одел – был в одной белой рубахе навыпуск. И вот проходя по коридору, он вдруг услышал из-за одной двери русскую речь. Это показалось ему очень странным, ведь все его казаки жили в Салуне.

– Вот там их и накроем, как только выедут за границу штата, – говорил кто то.

– А если они не нажрутся? – спросил другой голос.

– Чтоб казаки да не нажрались после золотых барышей – нонсенс! – ответил третий.

Валера оторопел. Ведь речь шла о нас всех. В этот момент дверь распахнулась и в него уставилось дуло Смит-и-вессона. Обладатель этого ствола что-то резко спросил по-английски. Валера растерялся. Ведь свой кольт он оставил у Жанны. Но надо было что-то отвечать. И есаул выпалил:

– Вуд ю лайк зэ кап оф тии?

– Так это же ночной официант! – сказал обладатель ствола.

– А если он что-то и слышал, то ничего не понял! – сказал кто-то из глубины комнаты: – Прикажи ему забрать пустую посуду!

Смит-и-вессон был уже убран и его хозяин что-то буркнул Валере в приказном тоне. Валера зашёл в номер. Всего там было только трое мужчин.

Святая простота. Какая наивность! Подпустить Плаксина на расстояние вытянутой руки, да ещё и вложить в эту руку пустую бутылку. Это было верхом беспечности. И минуты не прошло, как все трое уже лежали на полу, связанные их же поясами. А мы сошлись на военный совет. Я начал допрос:

– Дорогие соотечественники! Правда от врага бывает только двух типов. Подлинная и подноготная. Подлинная это та, что получена под длинником. Так называется кнут. Под длинником всю правду люди рассказывают. Но мы воспользоваться кнутом не можем. Комнатка маловата – замаху нет. А потому Вы нам расскажите правду подноготную. Входите, доктор!

В номер вошёл Александр Рафаилович. В белоснежном накрахмаленном халате, а в руках у него было целое блюдо сверкающих инструментов. Доктор был явно в ударе и напевал:

– Лютики, цветочки! Ногти, ноготочки! Через вас, любимые, я достану почки!

– Доктор! Они ведь орать будут!

– А давайте я им сначала языки отрежу, вот и не заорут.

– А как же они тогда показания давать будут?

– Так руками будут писать. Я же им на ногах ногти с корнем рвать буду!

– Резонно! Приступайте, помолясь!

Бандюганы в ужасе замотали головами и пытались что-то промычать через кляпы.

– Сейчас, милые. Сейчас, мои хорошие! Языки-то вам отрежу, вы кровушкой-то и подавитесь. И мычать уже не сможете. С кого начнём?

Под одним из них образовалась лужа. Другой лишился чувств.

– Ну что вы, как барышни, право слово! У меня нашатырь-то не казённый, а на свою валюту купленный. Зря тратить-то его жалко. Так кто у вас старший?

Бандиты попытались ногами указать на дядьку со Смит-и-вессоном.

– Ты же мой сладенький! А какие у нас ботиночки! Сейчас мы ботиночки-то снимем и ноготки-то проверим. Крепко ли они к мясу приросли. Мученьице – моё развлеченьице! У меня пра-прадед инквизитором был. Душевный дедок. Всё пел на работе:

– И ворон каркнул, Неверр морр!

Проворен он и прыток!

Напоминает – прямо в морг

выходит зал для пыток!

– от этих слов доктора в комнате запахло не сиренью. Тут главарь сумел выплюнуть кляп и прохрипел: – Я всё скажу! Тока этого эскулапа-вредителя уберите!

– Доктор, оставьте нас ненадолго, пожалуйста. Но далеко не уходите – можете понадобиться в любой момент.

– Так, начинайте, милейший – мы вас ждём. Первое же слово лжи и доктор вернётся!

– Один ваш казачок подарил своей шлюшке золотой самородок с вишню размером. Та похвасталась подружкам. Ну, а дальше сами понимаете. Прошел слух, что вы с Чукотки целый корабль золота привезли. Ну мы и решили привлечь местных разбойничков из банды Гниды Синее Яйцо! Они переоденутся в индейцев-шошонов и нападут на поезд, как только тот выйдет за границу штата Калифорния. Перебьют Вас всех. А те, кто выживет, укажет на шошонов. А их племена живут и в Юте, и в Дакоте, и в Орегоне, и в Неваде, и в Айдахо, и в Вайоминге. Ищи ветра в поле.

– Сколько будет нападавших?

– Человек 30, не больше.

– Доктор! Он соврамши! Приступайте! – крикнул я.

– Мамой клянусь!

– Да кто же поверит, что три десятка размалёванных алкашей нападут на полусотню отменных стрелков!

– В этом-то и фишка. Стрелки они никакие, но у каждого будет по нескольку шашек динамита. Им бы только поезд остановить, а там они вас взрывчаткой закидают.

– Что вам ещё известно про нас?

– Вы поедете в трёх последних вагонах. В передних поедет какая-то шишка из Вашингтона. Я приказал атаковать только вас. Не ровен час убьём шишку – нас тогда будет искать вся армия САСШ. А за вас никто не будет. Вы чужие.

– Можно подумать, что ты тут свой. Такой же понаехавший, как и мы, но только чуть раньше!

Мы связали их ещё раз покрепче и оставили под охраной доктора.

На совете решили взять их завтра с собой. Если соврали – в расход.

Утром подогнали извозчиков, сами погрузились, при помощи казаков погрузили пленников. Командование на себя принял майор Сигаев, как лучший стрелок. Он ставил задачу лаконично:

– Заранее выбейте нижние доски в стенках вагонов! Пусть еле держаться.

По моей команде всем сразу лечь на пол. Прикладами доски долой. Огонь вести из положения лёжа, как в тире. Цельтесь по лошадям – в них легче попасть. Ни в коем случае не вставать и не высовываться. И будет Вам счастье! – и запел себе под нос:

Как следует смажь оба кольта,

Винчестер как следует смажь.

И трогай в дорогу поскольку,

В башку твою врезалась блажь!

Кто предупреждён, тот вооружён! А мы и предупреждены и вооружены.

На вокзале я узнал, что с нами поедет сенатор Уильям Мак-Кинли. Жанне, Зине и Ирине было строго настрого приказано сидеть рядом с его вагоном, никуда не отходить и при первых же выстрелах ложиться на пол. И мы тронулись в путь. Связанных пленников посадили у окошка – пусть любуются ландшафтом. Когда миновали горы и выехали на равнину штата Юта, тут и началось. С обеих сторон поезда показались всадники. Они-то рассчитывали на внезапность и на пьянство казаков, но майору даже командовать не пришлось. Каждый занял своё место и началось избиение младенцев. Сигаев неспроста приказал стрелять по лошадям. Некоторые пули попадали в подсумки с динамитом и взрывы следовали довольно часто.

Когда погоня немного приотстала, я глянул вперёд, не пострадали ли головные вагоны. И с ужасом увидел, что наперерез паровозу скачут три всадника. Если поезд остановится, то нам крышка. Отставшие бандиты нагонят нас и закидают динамитом. Это же понял и Плаксин. Одним прыжком он выскочил в тамбур, влез наверх и побежал по крыше вагонов к паровозу. В руке у него блеснула катана. Как он её протащил через все границы останется тайной. Когда погоня осталась далеко позади, поезд начал притормаживать и остановился. Все высыпали из вагонов. Я побежал к паровозу. У тендера стоял есаул и обтирал катану. Машинист и кочегар лежали в лужах крови. Доктор Плоткин тут же кинулся к ним. Проверил пульс, дыхание. Ощупал и осмотрел всё. А потом не торопясь достал из своего саквояжа нашатырь:

– На них нет ни царапины. Просто сомлели! Наверно увидели что-то ужасное.

Я посмотрел на Валеру. А что может быть ужаснее катаны в его руках?

Тут подошел и сенатор. Он был очень взволнован. Его вопрос был прост:

– Что это было?

– Сенатор, а у вас есть враги? – дипломатично поинтересовалась Жанна.

– Конечно есть! Я ведь баллотируюсь в президенты!

– Значит ваши конкуренты наняли этих головорезов, что бы снять вас с дистанции. А вот этот храбрый русский офицер не дал им осуществить их гнусный замысел и зарубил главных злодеев – видите сколько крови в кабине машиниста! – Жанна была прирождённым дипломатом.

– В каком Вы звании, офицер?

– Есаул Войска Донского, если это вам что-то говорит! – ответила Жанна.

– Передайте есаулу, что он достоин наивысшей награды за спасение жизни кандидата в президенты!

Жанна перевела, а Валера лишь пожал плечами:

– Не я один тут надрывался!

Поезд тронулся. До прибытия в Солт-Лэйк-Сити, Марик успел сойтись с сенатором на дружеской ноге и объяснил, что в защите кандидата в президенты САСШ принимали так же участия два российских наследных принца. От этого сенатор вообще надулся, как индюк, а Марик, как наш пресс-атташе намекнул, что упоминание в прессе об этом факте резко поднимет шансы Мак-Кинли в президентской гонке.

В городе нам поменяли поезд. Куда подевались наши пленники, мы не знаем. У казаков мы не спрашивали, а сами они молчали. Но вряд ли эти хмыри остались живы. Казаки не прощают, когда кто-то покушается на их жизнь. Сенатор остался произносить предвыборные речи, а мы поехали дальше.

– Послушай, Леонид Иванович! А ведь теперь этот индюк пробьёт тебе любые бумаги на право владения той речкой. Нам-то от него ничего не надо, а вот отблагодарить нас через тебя он постарается! – сказал Комрад.

– Время покажет. Что зря загадывать. Одно радует, что даже бандюганы уверены, что это золото Чукотки! А пару тонн самых крупных самородков я отправил в Нью-Йорк малой скоростью, в ящиках от насосов. Глядишь через месяцок и прибудут в целости. Хотя ручаться трудно – это же не Почта России, где всё всегда в сохранности.

Благополучно миновали Чикаго, а там уж и Нью- Йорк был не за горами. Вернее за горами, но не высокими. По прибытии в каменные джунгли, расселились там же. Девушки тут же понакупили билетов в театры на всё подряд. А мы с братом отправились в Филадельфию на верфи. Близился ноябрь и пора было принимать работу. Лесовозы уже были спущены на воду, но на ходовых испытаниях недодавали трёх узлов от обещанного хода.

– Что же вы обещаний не выполняете! – укорил их Комрад.

– Да мы бы и рады, но турбины пока не выдают заложенной мощности. Не обкатались и не притёрлись ещё.

– А наши доллары у вас хорошо притёрлись? Может они с каким изъяном? Рваные или портрет президента на них почернел? – съехидничал брат.

– Да что вы такое говорите! Да скорее в Овальном кабинете бордель устроят, чем в Белом Доме появится президент-негр!

Я лишь молча усмехнулся. Мы им дали месяц сроку на исправление всех неполадок. Я отправил Государю телеграмму выслать в Филадельфию два полных состава экипажей, как для броненосца Варяг. Вернулись в Нью-Йорк и стали думать, куда потратить этот месяц. Казаков под командой хорунжего Коновалова мы отправили домой в Россию на трансатлантическом лайнере.

Лёнька Брежнев отбыл с ними. Не понравились ему американские голуби.

А тех казаков, что решили остаться с Гаранчуком и доктором Плоткиным в Америке, пока оставили жить в Бенсонхёрсте на Бэй-парквэй. Очень милый райончик и ни одного китайца.

Сами же посетили Луна-парк на Кони-Айлэнд. Ухоженный район и ни одного черного лица. А вот на Брайтоне было черным-черно. Ни одного белого. Сплошные трущобы. Магазинов нет. И только открытый сабвэй грохочет над головой. Всё в этом мире переменчиво. Но куда девать месяц?

И тут я вспомнил о милой моему сердцу ещё по прошлой жизни Доминикане. Ах, какие там пляжи! А ласковое, тёплое Карибское море! Пора и там было вводить моду на бикини. Уже через пару дней мы плыли на лайнере, мимо Флориды и Кубы в Санто-Доминго. Валера Сигаев поначалу не хотел плыть с нами. Но когда услышал от меня о креолках, по цене один доллар в неделю, глаза его загорелись. Барона же заинтересовал тот факт, что неподалёку от городка Ла-Романа есть маяк, где иностранцам наливают ром бесплатно. Ну, а про ананасы прямо с грядки и говорить не пришлось.

По прибытии в Санто-Доминго решили там и остановиться, благо море везде одинаково. Но Марка Николаевича какая-то незримая сила тянула к маяку в Ла-Романа. На местной яхте переплыли туда. Маяк был замечательный во всех отношениях. Снять дом с частным пляжем и прислугой не составило труда. А вот новая мода на бикини как-то не прижилась. Креолки Валеры Сигаева никак не могли понять, зачем прикрывать этими тряпочками то, что загореть уже не сможет априори. Месяц пролетел незаметно и мы вернулись в Нью-Йорк. Первой новостью было то, что Уильяма Мак-Кинли избрали президентом и в январе после инаугурации он приступит к своим обязанностям. Мы не хотели дожидаться января и попросили принять нас в ближайшее время. Не дурак же он мурыжить наследников Российского престола пару месяцев. Второй приятной новостью было то, что Александр Степанович Попов в соавторстве с Теслой создали-таки аппарат для приёма и передачи телеграфных сигналов без проводов. Запатентовали его на двоих с условием, что при продаже патентов третьим лицам, выручка будет делиться пополам. О такой сделке не умолчишь. Это же не хот-доги на Таймс-сквер.

А тут поступило сообщение, что из Питера прибыли экипажи для лесовозов. И одновременно пришло приглашение в Белый Дом к президенту. Пришлось совместить. К Мак-Кинли пошли впятером: – я, Кондрат, есаул, барон и Гаранчук. Встреча была не официальной, потому и общались не по протоколу. Президент порывался всех нас наградить высшим американским знаком отличия – Медалью почета. Мы с братом отказались – «нам своих-то уж не счесть. На спине и то штук шесть». А вот наградить есаула Плаксина, золотопромышленника Гаранчука и майора Сигаева надо было обязательно. Ведь Леонид Иванович организовал всю оборону и лично грудью встал на защиту президента. Мак-Кинли не возражал, хотя и недоумевал с какого боку тут Гаранчук. Потом мы плавно перевели разговор на Аляску. Ударение сделали на то, что Аляска теперь суверенная часть САСШ и это не обсуждается. Но ведь пустынные районы надо заселять. А вот Гаранчук и хочет создать там русское поселение, как Форт-Росс в Калифорнии. Вот в этом президент Штатов пообещал всяческое содействие. Мы по горячим следам подсунули ему карту района реки Ном и он тут же объявил всю эту территорию губернаторством, а губернатором назначил Леонида Ивановича Гаранчука.

В Филадельфии остановились на пару часов. Кондрат отдал команду капитанам лесовозов принимать суда. Сам же он, как главком этой эскадры пока в дела не вникал. Приказал готовиться в поход Филадельфия – Венесуэла – Аргентина – Нью-Йорк. А далее Нью-Йорк – Питер.

Крёстными мамами лесовозов стали Зина и Жанна. Зина назвала свой лесовоз – «Моховой», а Жанна свой – «Проскуров». Когда мы поднялись на борт «Мохового», то грянуло такое зычное троекратное «Ура!», что даже пролетавшие мимо чайки попадали в воду. Нам было это очень лестно, потому что мы были в простой дорожной одежде. Но возгордились мы напрасно – это «Ура» было адресовано не нам. Нас вообще приняли за носильщиков, коими мы практически и были. А почести эти воздавались молодой графине Зинаиде Павловне, Заступнице и Благодетельнице всех Российских флотов. Вот что молва-то людская делает.

* * *

Католическое Рождество встречали в Нью-Йорке. Новый год тоже. А вот идти в Латинскую Америку решили все вместе, но уже без Гаранчука и его казаков. С нами отправился лишь доктор Плоткин. Перед отъездом мы наставляли Гаранчука.

– Как получишь Медаль Почета, то отправляйся в Форт-Росс в Калифорнии. Там наши люди живут и храм православный имеется. Денег у тебя теперь в достатке. Начинай там строить каменные дома для каждого. Вас всего 18 человек. Значит заложи фундамент на 17 домов. Вам же с Ириной вместе жить. Там же зарегистрируй новую Корпорацию. Вас 18, да нас с братом двое. Итого 20 акционеров. По 5 % на каждого приходится от общей добычи золота. «Шмару» мы тебе дарим. Но её маловато будет. Придётся тебе прикупить ещё и пару самоходных барж. На Ном надо завозить песок и цемент. Гальки да гравия там и своих достаточно.

Зимовать будете в Форте Росс, а каждой весной выезжать на Ном, как на дачу и до осени. В Россе пусть казаки себе невест найдут. Там наши девки стогого воспитания, не то что во Фриско у Славы. И начинай там строиться с Богом помаленьку. Найми китайцев, но к прииску их не допускай. Потребуются люди для охраны и защиты – попроси у мэра Форта-Росс. Он даст.

– А с чего это он вдруг расщедрится?

– А с того, что по американским законам ты можешь зарабатывать деньги, хоть на Луне, а налоги будешь платить по месту жительства в Россе. Им от этого прямая выгода и не малая. Но и на Номе тоже свой Форт возводи. Храм православный поставь. Шерифом назначь доктора Плоткина и во всём с ним советуйся. Он мужчина большого ума и образованности – пустого не присоветует. Ты ведь теперь губернатор всей той местности и мэр своего форта. С Медалью Почёта ты большую силу теперь имеешь. Нашу с братом долю с добычи переводи в наше торгпредство в Нью-Йорке. Мы знаем, как потратить. Казакам, чтобы их не считали в России дезертирами, я выправлю в Питере документы, как на долговременную экспедицию.

Денег ни на что не жалей. Причал поставь нормальный. По осени перед отплытием рыбу заготовляй. Хоть малый, а доход. Одним словом будь Начальником Аляски. Ну не всей, конечно, а своего форта и окрестностей.

– А как форт назвать то?

– Вот своим именем и назови. Раз ты Гаранчук, то ты за всё и Гарант.

И форт будет зваться FORT GOLD GUARANTEE, что означает:

ФОРТ ЗОЛОТОЙ ГАРАНТ.

Глава 7. Надежда умирает последней

Если б Кащенко, к примеру,

Лёг лечиться к Пирогову,

Пирогов бы без причины

Резать Кащенку б не стал.

(В. Высоцкий)

Что может быть в Латинской Америке красивее, чем Фиеста? Мы вышли на рейд Каракаса уже после захода солнца. И вдруг весь город и бухта озарилась взрывами. Я подумал, что революция. Но в небе расцвели георгины фейерверка. В Венесуэле был очередной праздник – Фиеста. Мы все были на борту «Мохового», а «Проскуров» отправился за бальзой в Аргентину. Зина с Жанной, как заворожённые, смотрели в небо. Зрелище было неописуемое.

А с берега лилась музыка. Все эти самбы, румбы, ламбады и пр. Душа просила праздника. И мы его себе устроили прямо в кают-компании.

Иллюминаторы были раскрыты, Лёгкий ветерок с берега доносил музыку и ароматы роз. Страна вечного праздника.

Утром началась погрузка бальзы, а мы отправились знакомиться с городом.

Вблизи всё смотрелось гораздо иначе. Город-то был весьма грязноватенький. А уж ароматы ну никак не напоминали розовую клумбу. Мы поспешили убраться обратно на корабль. К вечеру погрузка была завершена. Я осмотрел штабеля досок и бруса. Лев Кнэп умел держать слово. Весь товар был первостатейный. Можно было возвращаться. На рейде Нью-Йорка нас дожидался «Проскуров». Они уже загрузили насосы от Гаранчука и ждали только нас. Комрад решил идти с ними, как командующий эскадрой.

– Теперь уж Никуша не будет мне пенять, что я морями не хаживал! Ром-то будет покрепче эля. А одна креолка стоит четырёх японок! – сказал он. Спустили шлюпку и нас доставили прямо на таможенный остров, а «Моховой» и «Проскуров», не заходя в порт, взяли курс на Питер. Мы же, пробыв ещё с неделю в Нью-Йорке, сели на трансатлантический лайнер и отправились в Англию. А уж оттуда через Францию и всю Европу домой. Конечно же в Германии опять облобызались с кузеном Вилли. И намекнули, что в скором времени он сможет установить на свои дирижабли аппарат, который сможет связываться с землёй во время полёта. Кузен Вилли конечно же опять не поверил, но был очень признателен за нашу заботу. И даже больше того. Он не только подарил нам со своего дирижабля высотомер и указатель скорости, но даже разрешил нам разместить заказ на эти приборы на своих заводах. Близилась весна, и мы торопились домой. По Европе мы уже путешествовали в папенькином салон-вагоне со всеми вытекающими. А вытекало предостаточно, так как у нас с Зиной была даже и ванна. А Жанна с Плаксиным заняли опустевшее купе Комрада. Барон Марк Николаевич, майор Сигаев, Попов и Лёвушка ехали в другом вагоне в отдельных кабинетах. Но неожиданная и судьбоносная встреча произошла в Варшаве. В вагон постучался очень благообразный мужчина и испросил аудиенции. Не попросил разрешения войти, а именно испросил. Войдя он окинул нас взглядом и представился:

– Делоне Николай Борисович. Профессор сельхозинститута в Новоалександрии!

Это имя нам ни о чем не говорило. Разве что было несколько созвучно с актёром Аленом Делоном, но как-то не клеилось. Каково же было наше удивление, когда он завёл речь о летательных аппаратах тяжелее воздуха.

Всё, что мы лепили до этого, были просто детские игрушки в кубики. Если в сравнении с профессором Жуковским я чувствовал себя глуповатым, то рядом с Николаем Борисовичем я был совсем тупой. Вот человек, который нам нужен. Без него всё, что мы делали и будем делать, не имеет перспектив.

Мы хотели тут же пригласить его с собой, но увы. Чувство ответственности за своих учеников не позволяло ему бросить всё до окончания учебного года. Договорились о том, что как только настанут летние каникулы, то он прибудет к нам в Гамаюн, как персональный гость самого государя. Профессор Делоне дал согласие и мы ликовали. Расставались как могут расставаться ученики с любимым учителем. Только бы Луцкий хоть что-то бы родил за полтора года нашего отсутствия.

По прибытии в Питер, я первым делом посетил кузена Николушку. Отчитался обо всём. Доложил, что великий князь Кирилл ведёт сейчас свою эскадру через Атлантику малым ходом. Проводит испытания турбин и тренирует экипажи. Это тебе не Гибралтарским коридорчиком пройти.

Атлантика! Про золотишко особенно в подробности не вдавался. Мол намыли сколько смогли. На те деньги построили пару броненосцев по проекту Варяга, но с особенностями. Да ещё и на дюжину эскадренных миноносцев деньжата остались. Попозже закажем.

Государь был поражен масштабами нашей деятельности. Но я его остудил:

– Погоди! То ли ещё будет. Не забывай, как ты сам десятки миллионов заработал одним росчерком пера. Помнишь: – Сэкономленный цент, это заработанный цент!

Из Зимнего сразу поехали в Гамаюн. Его было и не узнать. Новая гостиница о двух этажах. Целая улица Зарубинских особняков. Всё из кирпича, добротно. Рядом с ангаром уже заложили ещё один, да побольше прежнего. Жизнь налаживалась. Фроловский всё рассказал и показал. Ждал только нас. Учлётами записалось десяток корнетов. Все были мне хорошо знакомы. Каждое воскресенье приезжали летать на тренажере. Освоили его полностью. И даже хотели всё лётное поле лопатами от снега очистить, лишь бы скорее начать полёты. Я глянул список первых учлётов. Всё те же знакомые имена, что подходили ко мне на выпускном в училище: Аверьянов, Посохин, Матвеев, Ламин, Вдовин, Павлов, Голубцов, Сиченко, Но добавилось и пара офицеров постарше. Штабс-капитаны Зубов и Маркелов. Оно и к лучшему – будет кому осадить молодых, если зарвутся. Полковник Волков пока ещё был у себя в Лопасне.

Встреча с Сэром Бэрримором была трогательной. Он все пытался меня чмокнуть, а когда конюхи отошли, то копытом поковырял в углу и отрыл несколько морковок. Сам недоедал, а для меня приготовил гостинчик. Пришлось принять вкусняшку и похрумтить с ним за компанию. Иначе кровная обида. Да и мне каратин опять лишним не будет.

К Луцкому пришлось ехать в Москву. Оба завода, и ЗИЛ, и Авиамотроный уже подвели под крышу, но станки и оборудование пока не завезли. Первые же моторы «Звёздочки» пока собирали на велосипедной фабрике Дукса. Крупные детали для них отливали на Урале, а вот мелкие, но точные деталюшки пораскидали заказами по заводам Европы. Очень оригинально Луцкий запатентовал поршневые кольца. Выглядело, как уплотнение к каким-то деталям дизельной мельницы. Никто даже и внимания не обратил на этот международный патент. Но теперь только попробуй кто их употребить хоть в чём – сразу в кабалу загоним. Мотор «Звёздочка» появился уже как с полгода. Уверенно выдавал 70 лошадок. Этого было вполне достаточно для взлёта без битюгов. Основой послужил всё тот же Анзани. Только цилиндры маленько увеличили и снизу ещё пару прилепили. Гоняли их уже полгода на всех режимах. Когда первые движки трещали и ломались, то их разбирали и выявляли дефектные детали, усиливали их и испытывали снова. Последние месяца два они и не ломались вовсе. Совсем другая картина была с «Семёрочкой». На опыте Звёздочки его с нуля делали сами. Пока были готовы только чертежи и несколько опытных образцов. Но работа кипела.

Не отставала и группа по моторам для «Волги» и «Чайки». Им было полегче. Всё же не приходилось бороться за каждый грамм веса. Да и водяное охлаждение было куда как надёжнее.

– Борис Григорьевич! Скоро весна, снег сойдет. Сколько к тому времени сможете «Звёздочек» изготовить? Только без горячки, а качественно.

– Готовых уже есть полтора десятка. До Пасхи ещё штук 30–40 соберем. Проблема в другом. Рабочий день на Дуксе 12 часов. А ходят тут всякие социалисты и подбивают рабочих к забастовкам и требуют 10-часового рабочего дня. И что делать? Как от них избавиться? Эти социалисты-шантажисты денег требуют. Или забастовка.

– Так с этим всё просто. Они ведь Вас 10-часовым рабочим днём пугают, а вы им в пику объявите 8-часовой день, но в две смены. При той же оплате. Да их сами работяги в бараний рог согнут и к фабрике близко не подпустят. А у нас получится 16-часовой рабочий день. Да, рабочих будет вдвое больше и затраты возрастут. Но для казны это даже не копеечки, а гроши.

– Так нас же Дукс живьём сожрёт и со своей фабрики выпрет!

– Не выпрет. Вы над своим цехом повесьте вывеску, что это Императорский цех. И кто посмеет тогда хоть что-то вякнуть? А уж когда Авиамоторный завод запустим, то и сами уйдём и половину рабочих заберём. Вот тогда Дукс и почешется. Но его забижать не надо. Стране велики тоже нужны. А Вы ему в утешение разработайте маленький двухтактный движок кубиков на полсотни для велосипеда. И получится мотопед для народа. Да он на этом озолотится и каждый день за вас Бога молить станет.

– А ведь и вправду так лучше будет. Мы ведь на госзаказе – чего нам бояться?

– Я ещё с недельку в Москве пробуду. Перед отъездом снова загляну к Вам. А пока отправьте готовые моторы в Гамаюн – они нам там очень пригодятся.

Конечно же я навестил Николая Егоровича Жуковского. Проговорили с ним с обеда и до вечера. Я-то больше слушал. А вот он сетовал на то, что нет у него пока студентов, кто бы загорелся идеей воздухоплавания. Пытался создать кружок из энтузиастов, но после пары заседаний кружок развалился.

Я его утешил, как мог, что в любом начинании главное это вызвать интерес широких масс. А наше начинание относится к обороне и до поры приходится многое держать в секрете.

Съездил я и в Раменское. Посмотрел, как идёт строительство ЦАГИ. Познакомился с полковником Благовым Виктором Михайловичем. На редкость чуткий и грамотный командир. Ему не надо было разжевывать, чего мы хотим добиться от ангара с мощнейшими воздуходувами. Всё понял ещё давно, при встрече с Жуковским. А сейчас гнал строительство к финишу!

Зинуля гостила у тётушки и всё никак не могла наговориться с ней и с сестричкой Оленькой. Отдала в пошив собольи шкурки и уже через три дня щеголяли по Кузнецкому мосту в новеньких шубках.

Великий князь Сергей Александрович, тогдашний генерал-губернатор Москвы, дважды присылал им билеты в Большой театр в Императорскую ложу. Тут уж Зинуля являлась во всём блеске своих наград, а я был так – сбоку припёка. Но со своим троюродным дядюшкой я имел серьезную приватную беседу.

– Дядя Серёжа! А как у тебя сейчас используется Петровский Путевой дворец?

– Так пустует он, но не в запустении. А тебе-то он зачем?

– Ты ведь про наш аэроклуб в Гатчине слыхал? Так там просто баловство одно на потеху Государю. А настоящие-то дела хотим начать здесь, на Ходынке. Под твоей властной рукой. Государь одобрит такое решение. Уж скоро три года с тех пор, как Ходынка-то горем обернулась. Вот и надо эту горесть из людской памяти-то поубавить. А то ведь по-прежнему туда вдовы ходят да свечки над рытвинами жгут. Того и гляди ты можешь в опалу попасть. Виновного-то надо назначить. Ты про наши вещие сны слыхал?

– О тож! Про них который год много судачат.

– Так вот очень нехороший сон мы про тебя с братом видели. Ну очень нехороший. Будто ты на Красной площади восходишь перед народом на место Лобное, а на тебе не мундир, а саван. Смекаешь теперь, кого могут крайним объявить и покарать?

– И что присоветуешь, племяш?

– Так за советы нет ответа. А ты вели всю Ходынку крепким забором огородить, да разровняй всё гладенько, что бы поле было, как стол. А мы с братом будущим летом там свои полёты учинять будем. Вот и станет Ходынка не укором в бездеятельности властей, а символом прогресса. А в Петровском дворце мы свой штаб организуем. Вот так по-тихому всё и забудется. А уж государю мы в уши надуем, что без тебя бы нам ничего бы и не организовать было. Глядишь, и не придётся менять тебе мундир на саван.

– Ох, князь Андрей, и мудер же ты не по годам.

– То что я мудер ещё тот, и без тебя известно! – и мы оба расхохотались. Перед отъездом из Москвы снова навестил Луцкого. Он провел меня к стенду с первым движком-Семёрочкой. Сегодня планировали первый запуск.

От греха отошли подалее. Долго его крутили, а он не хотел заводиться. Уж и смесь регулировали, и опережение выставляли, а он никак. Тогда я и присоветовал свечи поменять. Старые-то уже забрызганы. И в ноздри ему маленько эфира плеснуть, что бы хоть схватился. Так и сделали. Крутанули, движок чихнул и завёлся. Работал не особо ровно, но работал. Разок даже на максимум его вывели, так он показал 400 лошадок. Луцкий был поражен такой мощью. А вот я не очень. Подобный мотор на моём первом вертолёте Ми-1 без малого почти 600 лошадей выдавал. Ну да лиха беда начало.

– Борис Григорьевич, изготовьте с дюжину таких и установите на стенды. Гоняйте их до помутнения разума. Ломаться будут обязательно. Это и называется «детскими болезнями». Ребёнок-то в детстве должен переболеть и корью, и ветрянкой, и свинкой. Так же и ваше детище должно всё пройти. А уж когда убедитесь в надёжности, тогда на новом заводе и приступайте к серийному выпуску. А пока сроку Вам год. До будущей весны доведите его до ума. Нам таких моторов понадобится очень много. Крепить-то их к раме аэроплана как планируете?

– Так вот по всей окружности корпуса 16 отверстий под болты. Крепите к чему хотите, хоть к лисапету! – улыбнулся Луцкий.

– Вы мне сейчас точный чертёж этого корпуса сделайте с отверстиями. Важен мне не сам корпус, а именно обод с дырками под болты. По ним и раму делать будем. А пока вот Вам десять тысяч рублей. Раздайте всем премию, за ввод первой «Звёздочки» и первый запуск «Семёрочки». Кому и сколько – вам решать. Но так, что бы обойдённых не было. Даже дворнику, что крыльцо метёт – и тому наградные выдайте. А вас самого Государь отдельно отблагодарит – это уж моя забота.

– Не за награды тружусь, но за идею!

– Самая лучшая идея хороша тогда, когда поддержана сверху и подкреплена деньгами снизу – проверено веками! – На том и распрощались.

С тётушкой и Оленькой прощались ненадолго. В мае ждали их на каникулы в Гатчину. Летом-то в Гамаюне прелесть как хорошо. Да и Оленьку пора было выводить в свет на детские праздники – всё же графиня уже. А осенью – в Смольный.

В Питере нас уже ждал Кондрат. Привёл он свою эскадру. И разгрузить успел бальзу на склады Шароглазова. Государь сам приезжал взглянуть на диковинные лесовозы. Но виду не подал, что ничего не понял. И за что такие деньжищи плачены. Ни башен, ни пушек. Просто две ровных палубы друг над другом – хоть строевые ученья проводи. Мы до времени не стали его посвящать в наши замыслы.

Уже с братом вдвоём навестили мы и Тринклера. Он уже закончил техноложку, экзамены сдал заранее и теперь решал проблему, на какой бы заводик пристроить своё детище ДГТ – двигатель Густава Тринклера.

– Ну с заводом мы вам поможем – это не вопрос. А что вы на нем изготовить-то хотите?

– Так первый свой движок с четырьмя цилиндрами. Испытать его как следует, а уж потом на его основе можно фантазировать – хоть 8, хоть 48 цилиндров в ряд установить на одном валу. Смотря что нужно заказчику.

– И сколько времени Вам понадобится для изготовления и испытания своего двигателя?

– Надеюсь за каникулы управиться!

– Шутить изволите, Густав Васильевич. На это и года будет мало.

– Ничуть не шучу. За зиму я со своей группой подробные чертежи составил и разослал их порознь на ведущие заводы в Европе. На каждый завод по нескольку деталей. Что помассивнее – свои на Урале отольют. Одна беда – нет у нас станков для точного машиностроения. Всё к заморским заводчикам на поклон ходим.

– Погодите, будут и у нас такие станки. А для каких нужд указали эти детали?

– Так для лесопилки. В России много леса – пилить, не перепилить.

– Умно. Заводик я вам предоставлю. Адмиралтейские верфи подойдут?

– Да что вы, Кирилл Владимирович! Кто же нас туда пустит?

– Ещё как пустят. Даже под белы рученьки проведут! – обнадёжил Кондрат.

– Тогда дело за малым – собрать двигун и запустить для испытаний.

– Вас послушать, так можно уже и наверх докладывать! А ну как облажаетесь? Тогда что? – спросил брат.

– А Вы и не докладывайте, а лишь намекните. И не на самый верх, а только адмиралу Макарову. Он-то сразу поймёт всю выгоду от нашей затеи.

– Резонно. Так и поступлю. Да и вообще мы давненько не виделись со Степаном Осиповичем. Возникло много тем для обсуждения. Так что ждите от меня сообщения, когда сможете приступить к сборке ДГТ.

Встреча с адмиралом была очень продуктивной. Ему вообще ничего не надо было объяснять. Он с полувзгляда понял, для чего предназначались эти лесовозы. Хитро прищурился и спросил:

– С них что ли задумали запускать свои аэропланы?

– Так иначе бы зачем было огород городить! – сказал Комрад. – Пока дело за малым – ждём надёжного двигателя. Появятся надёжные моторы – сможем доставлять бомбы и торпеды на самолётах в любую точку глобуса.

– Как Вы сказали? Торпеды?

– Да. Где-то в Америке слышал. Так по-новому называются самодвижущиеся мины Уайтхэда.

– Хорошее слово – надо запомнить.

– А как бы нам выпуск этих торпед самим наладить, а не идти к британцам на поклон? Ведь свои-то раза в три дешевле будут.

– Так на то надо у них патент выкупить, а они не продают.

– А и не надо покупать. Надо свою изобрести и запатентовать.

– Изобретать уже нечего – всё изобретено.

– Торпеда движется за счет сжатого воздуха. А вот, если в этом воздухе распылить карбид кальция, вода попадет, то получится ацетилен и давление ещё возрастёт. Но нам-то большая дальность и не нужна – значит можно увеличить весовой заряд динамита. Вот вам и новая русская торпеда. И никакой патент не нужен.

– Интересные Вы вещи говорите, Кирилл Владимирович! Надо будет минёров озадачить. А куда Вы намерены на ваши лесовозы пушки ставить?

– А не будет никаких пушек. Ну разве что пару скорострелок Барановского, чаек пугать, что бы не гадили на палубу. Оружие авианосца – самолеты с бомбами и торпедами. Но для охранения потребуются и эскадренные миноносцы. Какие бы Вы нам посоветовали?

– Я бы предложил эсминцы проекта Зверева. Они самые быстроходные и манёвренные.

– Эти миноносцы – вчерашний день флота. Вам известен тип миноносцев «Лайтинг»?

– Конечно, известен. Но это же – позавчерашний день.

– Всё новое – это хорошо забытое старое, – возразил Кондрат: – На нём-то и паровичок стоял всего в 400 лошадок, а ход выдавал аж под 18 узлов. У нас же есть свой талантливый двигателист, который самого Дизеля за пояс заткнёт. И его движок о 4-х цилиндрах выдаст под полтысячи лошадей. А коли сделать 8 цилиндров, так и всю тысячу. А теперь прикиньте если при тех же габаритах, что у «Лайтинга» поставить двигатель Тринклера, то скоростёнка-то явно перевалит за 30 узлов и начнёт подбираться к 35-ти. И при этом он будет незаметен, дыма-то от мазута почти не видно – не сравнить с угольщиками. Торпед можно грузить побольше. Если все люки на палубе будут задраены, то он может идти в полупритопленном состоянии. Пусть над водой торчит только рубка и короткие трубы для забора воздуха и для выхлопа. Как вам такая идея?

– Поразительно! Но это ведь получится не надводное судно, а полуподводное. Да такие суда произведут революцию во всех флотах мира. Ход морских сражений полностью изменится. Надо будет менять не только тактику боя, но и стратегию в целом. Меня вот очень беспокоит резкое усиление военного флота Японии. Они строят огромные линкоры с множеством огромных пушек. Но ни один из них не сможет устоять и часа против полудюжины таких вот мини-эсминцев. А стоить такие кораблики будут буквально копеечки.

– Господин адмирал! Вы мыслите в очень правильном направлении. И не важно, сколько они будут стоить – пусть хоть золотыми получатся. Денег на это мы отвалим без меры. Причём своих денег.

– Так отчего же своих то? Или в казне пусто?

– Казна Российская, слава Богу и Государю не оскудела. Но супостат-то не дремлет. Наверняка в штабах окопались осведомители вражеских разведок. И любые крупные затраты, сразу насторожат неприятеля. А по нашему плану денежки вообще потекут аж из Америки на постройку рыболовных сейнеров за полярным кругом в городе Романов-на-Мурмане. Государь сейчас туда чугунку тянет. А нам бы надо там много верфей построить. Самые крупные детали для верфи в вагонах не перевезти. Вот и сгодятся наши лесовозы. Палубы-то огромные. Но первый шаг – дать Тринклеру полную свободу для технического творчества. И не где-то, а на верфях Адмиралтейства. Там хоть секретность соблюдается! – отметил брат.

– Вот и пусть одновременно Тринклер разрабатывает новый двигатель, на Мурмане возводят верфи, а тут проектируют эсминцы нового поколения.

Габаритные части для верфей князь Кирилл за несколько рейсов за угол туда доставит. И будет у нас к началу века XX свой Северный флот. Я даже прикинул кого Главкомом этого флота назначить. Помните лейтенанта Колчака? Он сейчас штудирует всё о Северном Ледовитом океане. Как прикрытие его занятий – покорение Северного полюса! А скрытая сверхзадача – прохождение от Кольского полуострова до Берингова пролива за одну навигацию. Северным морским путём. Как вам такой расклад? Но нужен такой руководитель проекта для новых полуподводных эсминцев, чтобы загорелся всей душой. Ведь в любом новом деле нужен свой Прометей! – поддержал я брата.

– Есть у меня такой! – ответил адмирал: – Николай Николаевич Рожков. У него-то и образование гуманитарное. И на службу он был принят добровольцем, как прапорщик мирного времени по адмиралтейству. А так полюбил флот, что за несколько лет службы получил чин лейтенанта, хотя Морской корпус и не заканчивал. Вот он одержим подводным флотом! – сказал адмирал.

– А как бы с ним поближе познакомиться?

– Да нет ничего проще. Вы где сегодня ужинаете?

– Как всегда в «Астории».

– Вот я его сегодня и приглашу туда с супругой. Надеюсь, что мне-то, старику, он не откажет.

– Только предупредите его, пожалуйста, – за столом никаких разговоров по службе. Всё же это ресторан – чужих ушей будет много. Князь Кирилл теперь знаменитость, Атлантику пересёк на лесовозах, графиня Зинаида Павловна, так та вообще первая в мире женщина-пилот и Герой России.

Есаул Плаксин спас жизнь президенту САСШ – сплошные знаменитости. Наверняка журналисты всех мастей каждое наше слово будут улавливать. Да и официантов подкупят. А потом такого наплетут в газетах, что хоть вешай их. Вот и пусть обсуждают новую моду на длину подолов, а не новые эсминцы! – усмехнулся я. Прощаться не стали ибо вечером встретимся вновь.

– Кондрат! Ты откуда столько про эсминцы знаешь? – спросил я уже дома.

– Кондрат-то о них и слыхом не слыхивал, а вот Кирилл, хоть и пропьянствовал чуть не половину учебы, но хоть что-то, да усвоил. Вот я и совместил знания из МАИ с Морским корпусом! – отшутился брат.

– Повезло Кирюше. А у меня в той жизни в левой руке было 700 лошадок, а в этой пока только Беломор с морковкой! – и мы оба рассмеялись.

Вечером в «Астории» ужинали шумной компанией. Степан Осипович представил нам статного лейтенанта Рожкова и его супругу Илону. Одного взгляда на эту красавицу было достаточно, что бы сразу разглядеть и природное благородство, и утонченную культуру, и образованность и ещё массу всяческих добродетелей. Редчайшее совпадение всех этих качеств с первозданной женской красотой. Повезло лейтенанту.

Беседа за столом велась ни о чем. Барон Марк Николаевич после пятого фужера коньяка уже в который раз рассказывал, как храбрый есаул Плаксин своей японской саблей порубил американский паровоз на мелкие кусочки. И как майор Сигаев чуть не порвал все струны на органах в Солт-Лейк-Сити. (а откуда в органах струны взялись было не столь уж и важно). А мы с братом незаметно наблюдали за Николаем Николаевичем. Ведь ему предстояло стать Главкомом всего Российского подводного флота.

При расставании мы настоятельно приглашали лейтенанта с супругой весной, в мае посетить Гатчину. Приглашение было принято.

Моё 20-летие решили отмечать в узком семейном кругу в Гамаюне. Заранее переехали туда ещё за неделю. Дата была круглая. Но совершеннолетие у наследников престола наступало в 16 лет. Мне все желали: – Удач всегда! – А день, какой был день тогда? Ах да – среда! Но не смотря на это прибыли все десять учлётов. Первые Апостолы Авиации. И среди них я – Андрей Первозванный. Бригада дяди Лёши Патрикеева была уже в сборе. Двигатели Орлят уже расконсервировали и ждали только, когда подсохнет лётное поле. Я смотрел на Апостолов и восхищался ими. Это были не самодовольные корнетики, которые на службе били по зубам нижних чинов, а потом кичились этим в ресторанах. А уж про капитанов Владимира Петровича Зубова и Владимира Маркелова и говорить нечего. Прирождённые вожаки стаи. Был и застройщик Олег Владимирович с супругой Нонной Юдиной. Нонна была из числа тех женщин, которых в народе именуют бой-баба. Строительство велось зимой и рабочие нередко болели. Так она поставила на уши все медицинское начальство Питера, но добилась бесплатного лечения и лекарств для всех работников, ведь стройка была госзаказом и оплачивал её уже не папенька, а казна. Её мужа Олега так все и звали – товарищ Юдин, хотя вроде фамилия у него была совсем другая.

Было много и выпито и спето. Отхэппибёздили меня по полной программе.

Новые движки «Звёздочки» уже получили. Их ставили на тех же Орлят, но пару оставили с прежними Анзани. Расчет полковника Волкова был прост:

– Пусть недельку полетают со стартом на конной тяге и планированием со снижением. Тогда самостоятельный взлёт на своём движке и полный полет по кругу им мёдом покажется! – Вот что значит настоящий пилот-наставник. Учитывает на только учебную программу, но и психологию пилотов.

Аэродром уже подсох и учлёты начали лётную программу на Анзани.

А мы уже облётывали Орлят со «Звёздочкой». Зинуля тоже сделала несколько полетов по кругу, и на мой вопрос об ощущении полного полёта, ответила:

– Ощущение полного улёта от краников-фонтаников куда как приятнее!

Женская логика и её нам не понять.

Комрад стал собираться обратно в Питер. Надо было готовиться к походу «за угол» – вокруг Скандинавии в Мурман. Он уже стал капитаном, обветренным, как скалы, и выйдет в путь, не дожидаясь нас. Накануне его отъезда мы засиделись в гостиной допоздна.

– Андрей. Наступают студенческие каникулы и со дня на день должен приехать в гости Николай Борисович Делоне. Что ты собираешься с ним обсуждать? Идеи-то хоть какие-нибудь имеются?

– Идей-то как раз море. Целая каша из идей в голове. Того гляди крышу снесет. Я уж про всё вспоминал – и про Ще-2, и про трудягу Ан-2 и даже об курносом И-15 «Чайка».

– А что это за аппарат? Никогда о таком не слыхал.

– Не слыхал, так слушай:

Баллада о Курносом.

В 1998 году, уже в Америке, увлёкся я рыбалкой. И то сказать. Жить в двух шагах от целого океана рыбы и покупать её в магазине – нонсенс.

И стал я частенько похаживать с удочкой на мостик через небольшой заливчик, неподалёку от дома. Мы тогда на 14-м Брайтоне жили. А на том мостике уже подобралась своя русскоговорящая компания эмигрантов.

В процессе рыбалки обсуждали всё: И Ельцина, и Клинтона, и Монику. Мало кто знал тогда слово «импичмент», но все сходились во мнении, что Моника делала его мастерски. Ну а главная тема была, конечно, – почему не клюёт? Но был среди нас один заядлый рыбак, который все разговоры сводил на войну в Испании ещё в 1937-м. Звали его Григорий Ефимович и был он на той войне лётчиком-истребителем. А когда узнал от меня, что я тоже летал, то аж загорелся. Оказывается, он много раз рассказывал о той войне товарищам по рыбалке и просто им надоел. Во мне же он увидел благодарного слушателя. Как говорили другие рыбаки: – «Андрей! Он нашёл твои уши!» Но я слушал его поначалу с интересом. Ведь он был ровесником нашему с тобой отцу, тоже с 16-го года. А летал он тогда на советском самом современном истребителе И–15, который испанцы прозвали Чатос, что значит Курносый. Провоевал Григорий Ефимович всего три месяца, но успел завалить двух Мессеров. Тогда-то и одного сбить на тихоходном, но вёртком И-15 мог только лётчик-ас, а он двух свалил с небес. Правда и его трижды сбивали. Пару раз он с парашютом выбросился, а в третий раз сел на пахоту. Кабы шасси убиралось, он бы на брюхо сел. А так колёса зарылись в грунт, самолет перевернулся и развалился в хлам. И сам дядя Гриша покалечился. Хорошо ещё хоть не на вражескую территорию сел.

Ну сначала госпиталя в Испании, потом в Союзе. Там же ему и орден Боевого Красного Знамени вручили. А этот орден в войсках ценили выше, чем орден Ленина. Мол, Ленина можно было получить и за рекордные надои молока, а вот Красное Знамя только в бою. После госпиталя его с лётной работы списали, но оставили в полку штурманом эскадрильи. Потом он штурманом истребительного полка был, всю войну прошел. Наград и не счесть. Но на День Победы он надевал только Боевое Красное Знамя. Его он заслужил в бою. И все его рассказы были только о войне в Испании. Он даже как-то говорил о себе – «Вот мне уже 82 года, а жил я всего три месяца в воздушных боях над Испанией. Это была настоящая жизнь, а остальное так, пожитуха». И конечно он был просто влюблён в свой первый и единственный истребитель Поликарпова И–15. Он знал о нем буквально всё и мог часами рассказывать о своём боевом друге. Вряд ли даже сам Поликарпов знал столько об этой машине. И всё это раз за разом он повторял мне. А я стеснялся его перебить или недослушать – ведь он был вдвое старше меня. И я в сотый раз, да что там в сотый – в пятисотый раз переслушивал все данные об этой машине и даже шутку какого-то лётчика Степанова о том, что на Курносом, если исхитриться на вираже, то можно догнать собственный хвост. А Григорий Ефимович раз за разом пересказывал мне всё, что знал об этом самолёте. Иногда он просто впадал в раж и начинал на песке чертить схему своего истребителя чуть ли не один к одному. Набегавшие волны смывали всё, а он чертил снова. А я лишь слушал и смотрел сразу за двумя поплавками. Приведу пример. Ночной звонок:

«Андрюшечка! Как хорошо, что Вы ещё не спите! Я так и знал! Мне буквально на сутки дали старый журнал „Техника Молодёжи“ и там целый разворот об И-15. Подъезжайте. Вам будет очень интересно это прочесть!»

Я глянул на будильник – три часа ночи, а в шесть вставать на работу:

– Григорий Ефимович, дорогой мой! Ну никак не могу я сейчас подъехать. Семейные обстоятельства. Давайте в субботу на рыбалке вы мне дадите почитать эту статью!

– В субботу не получится. Завтра я должен обязательно вернуть журнал. Но не огорчайтесь, для вас я сделаю копию!

В Нью-Йорке тогда сделать копию на ксероксе можно было в любой аптеке за 5 центов. А если ты клиент этой аптеки, то даром. Но не таков был дядя Гриша. Он переписал всю статью от руки, а копию схемы самолёта скопировал на кальку. И так продолжалось года три. Я выучил И–15 назубок и знал его гораздо лучше, чем вертолёт, на котором пролетал более 10 лет. Потом Григорий Ефимович переехал в другой штат к родне и наше общение прекратилось. Но знание Курносого он вбил в меня крепко.

И вот я подумал, а ведь И-15 – это кукурузник Ан-2 в миниатюре. А Ще-2 прототип нашего Ан-24. А что если собрать всё в кучу, на верхнюю плоскость И-15 поставить две наших Семёрочки, то по мощности-то он в пять раз превзойдёт Ще-2. Даже эскизики набросал. Получился какой-то монстр. Вот его-то я и хочу показать профессору Делонэ!

– Ну ты, брат, просто огорошил меня обилием цифр и марок самолётов. Но показать эскизы надо обязательно. Вдруг он чего и присоветует.

На следующий день Кондрат уехал в Питер готовиться к походу на Мурман, а мы продолжили полёты со «Звёздочкой». Ещё через неделю приехал профессор Делоне, а с ним в одном поезде ехали и лейтенант Рожков с супругой. В Гамаюн они добирались в одной коляске и познакомились по дороге. В терем они сразу не вошли, а стояли на крылечке и смотрели на полёты. А посмотреть было на что. Сразу двенадцать учлётов на трёх Орлятах летали по кругу попеременно. Я, Волков и Фроловский были на старте. Каждый следил за своим Орлёнком. После посадки каждый из нас подбегал к учлёту. Давал какие-то советы и тут же отбегал, а Орлёнок взмывал в небо. Так продолжалось до обеда. Когда подошли к крыльцу, то застали там дорогих гостей. Зина ещё раньше увела Илону к себе и они обе командовали Дашей и Глашей, как накрывать на стол. Только те не особо-то и слушались и делали всё по своему. За обедом выяснилось, что лейтенант Рожков прибыл только на сутки и завтра уезжает, а вот профессор согласился погостить недельку-другую. Я попросил полковника Волкова продолжить полёты без меня, а сам остался с гостями. После обеда я всё свое время посвятил изложению своих соображений относительно эскадренных миноносцев полуподводного типа. Николай Николаевич лишь только понимающе кивал и не перебивал меня только из вежливости. Всё это он оказывается уже слышал от адмирала Макарова. Тогда я решил пойти дальше, даже не дальше, а глубже. Вспомнил все немецкие фильмы о подлодках и погнал полную отсебятину, а не то, что говорил Кондрат.

– А вот если допустить, что люки плотно задраены, а двигатели вращают не только винты, но и генератор, то можно в полунадводном положении заряжать аккумуляторы. Сотню аккумуляторов. А вот когда понадобится, то можно заглушить двигатели, принять на борт воды и нырнуть под поверхность. Ход такому эсминцу уже обеспечат аккумуляторы, через электродвигатели. И можно незаметно подкрасться к тому месту, где окажется неприятель, провести торпедную атаку и так же незаметно скрыться. Над водой будет только выдвижной бинокль по принципу телескопа. Назовём его перископ!

Эта идея зацепила лейтенанта не на шутку – подводный эсминец:

– А как же потом всплывать?

– Ну, это очень просто – продуйте сжатым воздухом балластные цистерны с водой, он и сам всплывёт! – пояснил я – Такому эсминцу не обязательно бороздить просторы морей в поисках врага. Достаточно стоять в полуподводном положении вблизи коммуникаций противника, а как только покажется дым из труб, нырять, и наблюдая в перископ, ждать. Потом торпедная атака и уход на изначальную позицию.

– А я охотно помогу Вам в расчетах прочности такого судна! – сказал Делоне.

– Буду очень признателен Вам, профессор! – ответил Николай Николаевич.

Уже утром, расставаясь с четой Рожковых, я напутствовал лейтенанта:

– На днях последует указ Государя о присвоении вам чина капитана второго ранга и назначении вас на должность руководителя проекта малых эскадренных миноносцев. Слово «подводных» нигде фигурировать не будет. Подберите себе команду сами. Двигатель разработает Густав Тринклер. Он сейчас на Адмиралтейских верфях. Прочность – профессор обещал рассчитать. Секретность строжайшая. И помните, ваши адмиральские эполеты уже лежат в столе у государя. Ведь ваша супруга не откажется стать адмиральшей? Не правда, ли Илона?

Будущая адмиральша Рожкова лишь загадочно улыбнулась в ответ.

А мы продолжали полёты. Николай Борисович не торопил меня. Сам пока осматривал ангар, первого Орлёнка с Анзани, беседовал с дядей Лёшей и братьями Зарубиными. Но вот настал и мой час. День был воскресный, все разъехались, кто куда. В тереме остались только мы с Зиной и профессор.

Пока Зина накрывала на веранде стол к чаю, я набрался храбрости и пригласил профессора в гостиную. По такому случаю я снова надел рубаху гимназиста второгодника, коим и был в сравнении с Николаем Борисовичем:

– Уважаемый профессор! Всё, что Вы здесь видели, это плод нашей разыгравшейся фантазии, возведённой в степень мечты о полётах.

– Ну отчего же фантазий? Скажу вам без лести, что я нашёл несколько необычных, но очень грамотных инженерных решений!

– В этом не моя заслуга, а нашего флотского гения дяди Лёши Патрикеева.

Но те летательные аппараты, которые вы видели, это лишь учебные пособия для будущих пилотов. России же потребуются боевые машины для завоевания господства в воздухе. Для этого Конструкторское бюро Главного руководителя проекта моторостроения, господина Луцкого, разработало новый двигатель. Я вчера получил его письмо. Мощность на максимальном режиме уже перевалила за полтысячи лошадиных сил. И это при весе чуть менее полутонны. Теперь мы хотим спроектировать самолет примерно вот такой компоновки! – и я вывесил плакаты с подобием чертежей своего монстрика. Я начертил заранее по памяти самолет Ан-2, но два двигателя перенёс на верхнее крыло. А то место где был изначально один мотор превратил в остеклённую кабину. Фюзеляж сделал узким чуть менее метра на одного пилота, а сзади приляпал двухкилевой хвост. И придал всему этому безобразию размеры И-15. Изобразил всё это я в трёх проекциях. Уж как смог. А душе я молил Бога об одном – только бы профессор не рассмеялся.

А он встал, подошел ближе, рассматривал минуты две-три. А потом достал из кармана красный карандаш и начал чертить прямо по моим наброскам:

– Мы видим здесь обычную трапецию в перевёрнутом виде. Моторы будут расположены по её краям. Вот здесь и здесь надо поставить рёбра жёсткости. Из какого материала Вы будете создавать эту раму-основу?

– Из закалённого сталюмина!

– Знаю о таком! Новое открытие профессора Менделеева. Я готов за неделю рассчитать для Вас всю конструкцию рамы со значительным запасом прочности. Рам будет две – передняя и задняя. Обе будут жёстко связаны между собой. А вот из их оснований пойдут лонжероны вправо и влево для крыльев, и вперёд и назад для кабины пилота и корпуса до хвоста. А уж на них крепите основу хоть для крыльев, хоть для плавников. Вот эти стойки для колёс можно совсем убрать. Пусть основные колёса крепятся к задней трапеции прямо к корпусу самолета. Так и колёса можно сделать побольше и сопротивление воздуха будет намного меньше. Вот на вскидку как-то так!

– Николай Борисович! Я вот где-то слышал, что человек, талантливый в чем-то одном – талантлив во всём. Вы только что это подтвердили! Поверх моих каракулей вы за 10 минут изобразили конструкцию самолета 20го века. Если бы у меня была шляпа, то я бы снял её перед Вами.

– Ну не прибедняйтесь, Андрей Владимирович! Снимите лучше эту рубаху гимназиста. Я уже оценил вашу скромность. Ведь этот будущий самолет изобрели именно вы. А я лишь придал ему правильные геометрические формы для прочности. Так что не будем делиться лаврами!

– Мужчины, пожалуйте к чаю! – позвала нас Зина с веранды: – Зарубинские только что свежих плюшек напекли. Ведь кто-то любит побаловаться плюшками! – и лукаво мне подмигнула. Мы уселись за самоваром.

– А где Даша или Глаша?

– Да тут где-то неподалёку! – и Зина позвала их: – Даша!!! Глаша!!!

– А вот они мы!

– Вот что, девицы-красавицы. Спальню и кабинет князя Кирилла до зеркального блеска. Время пошло! – скомандовал я.

– Николай, Борисович, я хочу вам предложить переселиться из гостевой комнаты на первом этаже в кабинет моего брата на втором. Он всё равно в Питере готовится к походу в Заполярье, а вам там никто мешать не будет. Кульман из ангара морячки сей же час туда перенесут. Любую необходимую литературу доставят с фельдъегерем за пару часов. Если вам необходима полная тишина, то мы готовы на неделю прервать полёты, чтобы не отвлекать вас. Учлеты всё поймут и не обидятся.

– Полёты не прекращайте ни в коем случае. При виде ваших Орлят мне будет думаться лучше. Уж очень они красиво над часовенкой выкрутасы закладывают – сразу понятно какие силы и куда будут направлены. А вся справочная литература у меня в голове. Я ведь все же профессор, а не гимназист! – И от его доброжелательной улыбки засиял даже самовар.

Меньше чем через наделю все чертежи и расчеты были готовы. Более того, был вычерчен сам самолёт. И в трёх проекциях и с видом в три четверти.

Я развесил эти чертежи в большой гостиной и пригласил дядю Лёшу и Зарубиных старших прикинуть объём предстоящих работ. Несколько кубов бальзовых досок и бруса они уже получили и теперь прикидывали как лучше крепить нервюры и какой формы их вырезать. А дядя Лёша всё ходил и смотрел молча. Зинуля поняла это по-своему и накатила ему лафитник водки.

– А я бы по-другому сделал! – выдохнул он после, вместо закуски.

– И как же это? – насторожился профессор.

– А просто-таки. У тебя здесь самая главная рама с моторами. На ей всё и держится. А зачем же фюзеляж сделан с ней заедино? Надо бы поставить салазки сверху и снизу. И что бы фюзеляж был съёмный и крепился бы болтами. Нужен тебе бомбовоз – вот тебе самолет одноместный. Бомбы или торпеда снаружи. Нужен тебе, к примеру, для груза – вынай энтот за хвост и вставляй грузовой вариант – поширше. Нужен пассажирский – третий вариант. Но уже с дверями и с окошками. Моторама с крыльями остаются такими же, а вот сам самолёт становится разный. Ну как-то так! – и махнул вторую стопку водки. Закусывать не стал – держал флотский фасон.

Николай Борисович долго молчал, что-то прикидывал в уме, а потом выдал:

– Да с таким талантливым народом, мы не то, что в небо, мы в космос первыми полетим. Господин Патрикеев, вы же нам только что подарили многоцелевой самолёт. Щедра земля русская на самородные таланты!

– Скажете тоже, самолёт подарил. Да мы для графини Зинаиды Павловны, не то, что самолёт – карусель построить могём. И даже с музыкой. Вот!

Профессор взялся переделывать все чертежи. Даже ночью хотел работать.

Пришлось его немного остудить, он же всё-таки наш гость.

– Николай Борисович! Ну нельзя же так себя не щадить. Тем более двигатели серии «Семёрочка» будут готовы не раньше осени. Сейчас идёт лишь обкатка опытных моделей. А в серию запустим, дай Бог, только к зиме. Так что не надо бежать впереди паровоза. А у нас гостите сколько захотите. И семью сюда перевозите на всё лето. У нас тут благодать.

Копии чертежей отослали на Москву к Жуковскому, с просьбой рассчитать примерную площадь всех крыльев. Сопроводительное письмо получилось длиннющее. Ну да он поймёт. Как никак родоначальник аэродинамики.

Я себе уже ясно представлял, где и какие детали будем заказывать. Из-за границы ничего и не надо было. Только алюминиевые трубы и разные профили. Лишь мысль о колёсах не давала мне покоя. Ведь они должны были быть и мягкими, и лёгкими и прочными. Тут как раз почта подкатила. Я глянул на тяжелую повозку, обитую железом. А передние-то колёса со спицами и на резиновом ходу. Я спустился с крыльца и подбросил кучеру целковый:

– А скажи-ка, любезный, где такие славные колёса делают на резиновом ходу?

– Вестимо где, барин. К городе Ковно! Лучше ихних нигде колёс не сыскать!

Значит надо ехать в Литву. Где там папенькин салон-вагон?

В Литву отправились вчетвером. Я с Зинулей и есаул с Жанной.

Плаксин поехал для охраны, а баронесса Жанна просто так, за компанию.

Я уже заранее знал, что предводителем дворянства в Ковно был Пётр Аркадьевич Столыпин. Ещё в той жизни я дважды просмотрел сериал «Невыученные уроки», и теперь с нетерпением ждал встречи с этим воистину выдающимся человеком. Прямо с вокзала я отправился к нему, а остальные в гостиницу. День был воскресный и потому я надеялся застать Столыпина дома. Мне навстречу вышел уже хорошо мне знакомый и по фильму, и по фоткам в интернете молодой мужчина. Вот только глаза у него были с покраснением и немного припухшие. Я представился, мы поздоровались, но Пётр Аркадьевич стал извиняться, что не может принять меня. У него тяжело заболела старшая дочь Мария.

– А что с ней?

– Что-то с головой. Она перестала узнавать нас. Доктора разводят руками. Пульс ровный, дыхание чистое, температуры нет. Но она даже имени своего не помнит. Говорит, что она – Надя Шагумова!

Вот тут будто бы кто-то меня поленом по темечку приласкал. Надежда Шагумова. Мой лечащий врач, который меня уже лет 15 вытягивает за уши с того света. Но как такое может быть? Я ведь здесь, а она там.

– А сколько лет Марии Петровне?

– Да скоро уж 14. По осени хотели её в Смольный институт благородных девиц определить, да теперь уж какое там. Сами не знаем, что делать.

– Пётр Аркадьевич, кажется я эту болезнь знаю – сам ею когда-то переболел. Если мои подозрения подтвердятся, то уже к вечеру Ваша дочь будет здорова. А сейчас я просто должен её увидеть и немножко поговорить с ней.

– Андрей Владимирович! Вы вселяете в наши сердца надежду. Неужели можно вот так, просто одними словами, без лекарств и курса лечения исцелить человека?

– Исцелял словом только Господь Бог наш Иисус Христос. Но вы же сами произнесли слово «надежда», а она ведь последняя осталась в ящике Пандоры. Вот и давайте уповать на милость Господа!

– А как хоть эта болезнь называется?

Тут я напряг свою память и стал вспоминать все киношки про шпионов.

– Частичная, временная амнезия! – выдал я весь запас своих познаний.

– Мне это ни о чем не говорит. Но пройдите, пожалуйста, в спальню к дочери.

На постели под одеялом лежала девочка. Темные кудряшки разметались по подушке. Правильные черты лица уже сейчас говорили о том, что с годами она превратится в красавицу, о которой будут говорить: Ангел чистой красоты. Я подсел к ней поближе и шепотом сказал:

– Ну здравствуйте, доктор Надежда! – и приложил палец к губам.

– Здравствуйте! А откуда вы меня знаете? Разве мы знакомы? Кто вы?

– Кто я, сообщу вам чуть позже. И я о вас очень мало знаю. Но вот вы меня знаете преотлично. И мои рентгеновские снимки видели, и результаты всяких анализов, и кардиограммки мои изучали, и печень мою многогрешную своими золотыми ручками мяли. А уж сколько раз я получал от вас по загривку за то, что курю – так даже и не упомнить. Я вам обязательно представлюсь и всё расскажу. А сейчас пойдёмте гулять, а то и в спальне бывают уши! За вас здесь все очень волнуются и нашу беседу могут неверно истолковать. И ничему не удивляйтесь. Скоро вы всё поймёте.

У дверей спальни меня ожидали взволнованные Пётр Аркадьевич и Ольга Борисовна. В их глазах были слёзы и немой вопрос: – Как она?

– Успокойтесь, господа. Я надеюсь, что все будет хорошо. А сейчас распорядитесь, что бы Марии Петровне подали одеваться. Мы идём гулять по парку. А Вы, Ольга Борисовна, голубушка, распорядитесь, пожалуйста, что бы на лужайке перед домом поставили чайный стол на две персоны. И никакой прислуги.

Когда мы чуть углубились в парк по тенистой липовой аллее, я спросил:

– Надежда Викторовна! Расскажите мне, пожалуйста, о том дне, который предшествовал тому моменту, когда вы проснулись в этой спальне.

– Я была в госпитале. У меня было много бумажной работы, а в ординаторской было довольно шумно от коллег, и я не могла сосредоточиться. Тогда кто-то из врачей-анестезиологов предложил мне пройти в их кабинет, благо там было пусто. Я воспользовалась их приглашением. Они даже заперли меня на ключ, что бы никто посторонний не мешал. Помню только, что у них витал неуловимый запах усыпляющего газа. Я углубилась в прочтение документов и, наверное, задремала. А проснулась я уже здесь и пока ничего не могу понять. Поначалу несколько кружилась голова. Меня осматривали, видимо, мои коллеги и даже выписали какие-то успокоительные микстуры, хотя я была абсолютно спокойна. Я их понимаю – должен же доктор хоть что-то выписать, чтобы оправдать свой гонорар за визит к больному.

– Ну вот видите, доктор Надежда, пазлы-то и сложились. У них где-то была утечка усыпляющего газа. Коллеги про вас просто забыли в суматохе дня. А вы просто уснули насовсем. Ваше сознание или душа, называйте это как вам удобнее, покинула бренное тело. И куда этой душе было податься, если она была взбаламучена, как прибрежная вода на пляже Аркадии в воскресенье? Конечно ваше законное место в Раю, но даже сам Господь не смог бы оценить всех ваших благих дел – душа-то или сознание помутились. Вот он вас и оставил пока на грешной земле. И подселил ваше сознание в тело дочери Петра Аркадьевича Столыпина аж в самый конец 19-го века. Сейчас лето 1899 года. Я много читал о людях, которые попадали в подобные ситуации. Потому их и называют «попаданцами». Так что мы с вами не так уж и плохо попали. Могло ведь быть и хуже. Нас с братом рабами, прикованными к вёслам на галерах, а вас – рабыней на хлопковые плантации где-нибудь в Южной Каролине. Хотели в Америку, так получите по полной программе. Меня вот с братом проститутки отравили клофелином.

– Вы обещали мне представится!

– Да, да, конечно. Только не удивляйтесь. Я – ваш непутёвый пациент по той жизни, если помните, Андрей Сиваков.

– Конечно, помню и вас и супругу вашу Зинаиду. Но что означает ваш внешний вид? Вы совсем не походите на того пожилого толстяка, которым я вас знала. Цвет лица здоровый. Покажите язык! Вот и печень, видимо, ещё не отравлена алкоголем.

– Ну в том, что у меня цветущий вид, есть и ваша заслуга – в этой жизни я не курю, хотя и выпиваю иногда лишку. И мне сейчас 20 лет. В сегодняшней России ещё нет закона о том, что детям до 21 года пить нельзя. А попали мы с братом в тела Великих князей Андрея и Кирилла Владимировичей, двоюродных братцев самого императора Николая Второго. И неплохо устроились. Пройдемте к чайному столу, что-то пить захотелось.

В начале аллеи нас поджидал слуга и доложил, что стол накрыт в беседке.

– Вот что, любезный! А тебя давно на конюшне не пороли?

– Как же можно-с? У нас и в помине такого не было. Даже при крепостном праве у Столыпиных никого не пороли-с.

– А зря. Надо бы было.

– Так за что же, барин?

– Тебе где было велено стол поставить?

– Вестимо – на лужайке. Но я подумал, а ну как дождь, и поставил в беседке.

– Так тебе что было велено – ставить или думать? Что бы сию минуту стол стоял посередь лужайки, а твоего духу и рядом не было. Время пошло!

– Строго Вы с ним, Андрей. Могли бы и в беседке чаю попить.

– Попить бы могли, а вот поговорить, это вряд ли. Подслушай кто наши разговоры, обоих бы упекли в Кащенко. И ладно бы ещё в одну палату, а то ведь в разные! – при этих словах я еле увернулся от щелчка веером по носу.

– И как мне теперь жить? – спросила доктор Надежда.

– Да просто жить. Вы ещё маленькая девочка, барышня и вам 14 лет. Вы – старшая дочь одного из самых богатых, влиятельных и просвещенных людей России. В недалёком будущем ваш папенька станет премьер-министром и министром внутренних дел Российской Империи. Про него я дважды кино смотрел и в Гугле читал. Про вас только мельком, что вы стали красавицей и что-то там про два месяца. Так что подрастайте, учитесь для виду. Думаю, что вас увлечет медицина. С вашим-то объёмом знаний и опытом все эти Мечниковы, Пироговы, Бурденки, Боткин, который желтуху изобрёл – все эти парни смогли бы стать неплохими студентами на вашей кафедре в медицинском универе. Но пока всех своих способностей не проявляйте. Для начала сделайте мазь Вишневского. Мне про неё тесть много рассказывал. Он в войну ранен был. А какая тогда была прифронтовая медицина? Если ранение в ногу или в руку, то осколок извлекали, зашивали и хирург обводил химическим карандашом по кромке покраснения. И давал больному три дня. Увеличится покраснение – ногу или руку оттяпают. Свежий чистый бинт накладывали только в первый раз, после операции. Дальше сам стирай бинты и перевязывайся. Американского то пенициллина не было. Его только генералам кололи от гонореи. А в дверях госпиталя стоял бочонок с мазью. А в нем палка с намотанной на конце тряпочкой. Тесть её квачеком называл. И вот этим квачеком каждый ходячий сам себе раны мазал. Имя Вишневского мало кто тогда знал, а называли раненые эту мазь Надежда. И поделом. Ибо только она вселяла надежду, что руки или ноги уцелеют. Я ещё потом на Гугле смотрел её состав. Так там был дёготь берёсты, касторка и какая-то химия. Название похоже то ли на ксерокс, то ли на хлороформ, не помню!

– Ксероформ! – уверенно сказала доктор Шагумова.

– Во! Точно! А Вы возьмите да и замените касторовое масло на облепиховое. Пользы-то побольше будет. И назовите мазь – Надежда – очень символично. А помните, по русскому радио всё как то рекламировали капли Авиценны? Хотя вы-то русское радио и не слушали, при вашей-то занятости. Так вот там чего только не намешали: и имбирь, и лимон, и боярышник, и валерьянку, хмель, мята, эвкалипт. Да я всего-то и не упомню. А вкупе получились сердечные капли. Вот вы их тоже изобретите. И назовите капли своим именем. И будет у нас и мазь Надежда и капли Надежда. И не ради денег. Денег у вас и так хватает. Но скольким людям вы этим жизнь продлите. Ну а главная сверхзадача – это, конечно, антибиотик. Всё, что я о нём знаю это то, что его выделили из хлебной плесени и называлась эта плесень – Пеницилла. Вот и откройте его лет на 20 раньше Флеминга. И будет вам счастье. Да и Нобелевка впридачу. Этим вы всё человечество осчастливите. А пока обживайтесь в новом теле. Воссоединение двух сознаний в одном организме занимает примерно неделю. По себе знаю.

– Ой, Андрей, Вы мне столько всего понаговорили, что трудно даже поверить. Я сначала к Вашим словам насторожённо отнеслась, пока Вы не произнесли слово «ГУГЛ». Только тогда я поверила, что это не бред психа.

– Так у Вас-то и выбора нет – живите и радуйтесь. Не захотите заняться медициной, так вас никто и не принуждает. Выйдите замуж за какого-нибудь помещика. Поселитесь в папенькином имении, нарожаете детишек и будете им лечить носики-поносики. Хотя для вашей-то натуры это скучновато. И давайте договоримся, Надежда Викторовна. Ведь для всех Вы Мария Петровна. Но если кто-то придёт к вам от меня или от брата и назовёт вас Надеждой, значит это наш человек и ему можно доверять.

– Мне надо всё хорошенько обдумать. А то такой шквал информации. У кого угодно крыша поедет.

– Давайте возвращаться в дом, а то дело-то к обеду. И постарайтесь быть веселы. Ваши названные папенька с маменькой очень за вас переживают. Пусть видят, что вы окончательно выздоровели. А то я как увидел заплаканные глаза Петра Аркадьевича, то своим не поверил. Он же кремень-мужчина, и вдруг слёзы. Сегодня мы расстанемся, но в Питере, в Смольном мы с братом будем вас часто навещать. Да там с вами будет вместе учиться и младшая сестра моей Зинули – графиня Оленька Теплякова. Думаю, вы подружитесь. Она хорошая девочка. А пока ваши сознания сливаются, вам лучше побольше находиться одной. Чтобы вопросами не донимали. Чуть свободное время – книжку в руки и в парк. А ежели няньки чего спросят, так можете и цикнуть на них, и ножкой топнуть. Вы же барыня, а они прислуга.

– А Зина-то Ваша откуда здесь взялась?

– Это не совсем та Зина, которую вы знали ещё в той жизни. Вернее та, но уже из этой. Весьма запутанная история. Я вам потом расскажу. Но сейчас она снова со мной и я счастлив.

За обедом царило общее оживление. Все были рады внезапному выздоровлению Марии Петровны. Ольга Борисовна уж и не знала чем меня и потчевать. А когда я сказал Петру Аркадьевичу, что цель моего приезда была закупка небольших колёс на резиновом ходу, то он пообещал, что колёса будут в любом количестве и наивысшего качества. А иначе он весь город Ковно поставит… в позу, в которой Глаша и Даша полы моют.

При расставании я отвёл Столыпиных в сторонку и попросил:

– Вы Марию Петровну никакими вопросами не донимайте. Она сейчас в таком состоянии, что может даже заговорить на латыни, которую никогда не учила, но при этом не помнить, где стоит ночная ваза. Уж простите меня, Ольга Борисовна за моветон!

А при расставании с доктором Надеждой Викторовной Шагумовой я шепнул:

– Вспомнил я все же, что читал про Вас на Гугле. Помните я упоминал про два месяца? Так вот, Мария Петровна Столыпина не доживёт всего двух месяцев, двух месяцев до своего столетия. Ведь НАДЕЖДА УМИРАЕТ ПОСЛЕДНЕЙ.

Глава 8. Лондон, гуд бай!

И вот плевал я с Эйфелевой башни

На головы беспечных парижан.

Проникновенье наше по планете

Теперь особенно заметно вдалеке,

В общественном Парижском туалете

Есть надписи на русском языке.

(В. Высоцкий)

В Ковно нам больше делать было нечего. Но денёк погуляли по городу и двинулись обратно. В Гамаюне нас поджидал штабс-капитан Александр Дорский из Киева. Его предложение было чисто конкретным. Открыть лётную школу под Киевом в Кременчуге.

– Прекрасный курортный городок на берегу Днепра. Лётная школа будет в центре, а аэродром на окраине в Кохновке. А какие у нас девушки! Пилоты будут довольны и согласятся часто к нам приезжать по поводу и без!

В авиации инициатива наказуема – ему и поручили этим заняться:

– Выделим Вам с десяток Орлят. Упакуем и отправим в Кременчуг. А вы пока с пару недель у нас поучитесь летать, а доучиваться будете уже дома сами!

Зарубины работали в полную силу. Из ангара выкатывали новых Орлят со Звёздочками одного за другим и выстраивали их в линейку. Мы еле успевали их облётывать. К концу июля возвратился Кондрат из похода. Лесовозы он оставил зимовать в незамерзающем Мурманске, а сам поездом вернулся в Питер и сразу к нам. Валера Сигаев умудрялся быть сразу везде. А Государь настойчиво звал нас всех на лето в Крым в Ливадию. Я съездил к нему в Царское село и договорился, что он сам приедет к нам вручить всем корнетам нагрудный знак ПОКОРИТЕЛЬ НЕБА и новенькие эполеты подпоручиков.

Штабс-капитанов Зубова, Маркелова и Дорского он произвел в майоры, но просил об этом пока не говорить – сюрприз готовил. За ужином я объявил учлетам:

– С завтрашнего дня летаете полностью сами. Ни я, ни полковник Волков, ни поручик Фроловский на старт даже не выйдут. Летать будете звеньями. В звене две пары. Первая пара: Аверьянов – Пасохин. Вторая: Матвеев-Сиченко.

Командир звена Зубов. Второе звено. Первая пара: Ламин-Голубцов. Вторая: Вдовин- Павлов. Командир звена Маркелов. Фроловский будет отдельно обучать Дорского и Вас не касаться. Самолетов на линейке хватает. Берите каждый себе какой хотите и начинайте полёты. До дня Воздушного флота осталось две недели. Приедет сам государь. Надо показать полную слаженность и слётанность. Единственная просьба – в небе будет тесно, не столкнитесь! С Богом, робяты!

Ежедневно над аэродромом стоял гул моторов. Дядя Лёша запросил через Комрада ещё десяток мотористов. Дали без второго слова. И вот настал день праздника. Государь приехал со свитой из нескольких генералов генштаба. Были среди них и гражданские генералы-министры. Приехал и Столыпин с Марией Петровной. На линейке застыли Орлята. Вдоль них выстроились вчерашние учлёты. Полковник Волков отрапортовал государю о готовности и вручил ракетницу с зелёной ракетой – дать старт.

Взлетали пятерками. Впереди командир звена, за ним справа и слева по паре. У каждого Орлёнка к хвостовому костылю была привязана дымовая шашка – придумка дяди Лёши. Перед взлётом их все подпалили. Обе пятерки сначала прошли на бреющем мимо зрителей, потом с набором высоты разошлись в разные стороны, развернулись и стали сходиться на лобовых.

Государь так сжал в руках фураньку, что аж костяшки побелели:

– Сейчас столкнутся, убъются! Что вытворяют! Всех повешу!!!

Но «шоу маст ту гоу». Они сходились, расходились, разворачивались в крутых виражах. И снова сходились. Небо было расчерчено дымом от шашек.

– Так могут летать только сумасшедшие! – сказал мне Государь.

– Или лётчики очень высокой выучки! – ответил я ему.

Когда дымовые шашки прогорели, обе пятёрки зашли на посадку и выстроились на линейке. Гости были поражены. Зато Государь ликовал.

Теперь уже никто не скажет, что он потакает сумасбродству кузенов.

Прямо на старте Борюсик зачитал указ Государя о присвоении звания майоров: Зубову, Маркелову, Фроловскому и Дорскому. Всем остальным корнетам звания подпоручиков и лично вручил нагрудные знаки и новые эполеты каждому.

Потом было шумное застолье. Все друг друга поздравляли. Пили за всё и про всё. Мы с Комрадом и с Марией Петровной отошли в сторонку. Я представил их друг другу. Ну а то, что они были из века 21-го уже знали заранее. И вдруг Мария заявила:

– Я тоже хочу летать!

– А папенька-то разве разрешит? – спросил я.

– Андрей! Вы же сами ему ещё в Ковно сказали – мне ни в чем не перечить!

– А не рано ли? – засомневался Комрад.

– Ну я-то в той жизни начал летать в 14 лет. И у нас в ЮПШа было полно девчонок. Но говорю сразу – у меня дел по гланды в Питере и в Москве. Вот ты сдал эскадру и свободен. Тебе и учить. Завтра все в отпуска разъедутся. Весь аэродром ваш. Методику ты знаешь. А вы, Мария Петровна, пока познакомтесь с моей Зиной – будете приятно удивлены. А уж Зинуля упросит Петра Аркадьевича оставить вас погостить до начала учебного года. Про полёты ему пока знать не обязательно.

И мы вернулись к столу. В роли хозяина всем руководил полковник Волков:

– Государь! Поступило мне сегодня два рапорта! И не знаю, как с ними быть!

– А что за рапорта? – Никуша был уже в лёгком подпитии и посматривал на Глашку. А может и на Дашку.

– Да вот майор Фроловский и подпоручик Ламин просятся в Академию Генштаба. А кто их туда возьмёт, раз у них нет положенной выслуги лет?

– Я возьму! – сказал седой генерал-лейтенант. Оказалось, он начальник этой Академии. Государь лишь одобрительно кивнул.

– А Вас, господа офицеры, попрошу в сентябре за парту. Новому, молодому роду войск нужны и свои молодые генералы!

Разъезжались затемно. Столыпин разрешил дочери остаться погостить у графини Зинаиды Павловны. Государь с папенькой решили заночевать в Гатчинском замке. Глаша и Даша вызвались туда их проводить. История повторялась по кругу.

* * *

Завтракать я пошел в гостиницу к пилотам:

– Господа лётчики! Сегодня Вы разъедетесь в отпуска. После отпусков поздней осенью соберётесь здесь снова. Ваша задача на отпуск – каждый должен подыскать четырёх желающих молодых офицеров. (Я решил набирать кадры по принципу пирамиды Мавроди). Уговаривать никого не надо. Что-либо обещать – тоже. Брать только тех, кто сам будет рваться в небо. Карьеристы в авиации не нужны! Обучать будете сами. К тому времени возможно переедем в Москву. Но это ещё не решено. Скажу по секрету – скоро у нас появятся очень мощные двухмоторные самолёты. Вам предстоит научиться на них летать, научить летать своих учеников а потом и возглавить авиационные бригады и корпуса. Лётчик учится всю жизнь. Очень скоро может начаться война и мы должны быть готовы.

– А с кем война-то? – спросил лётчик Павлов.

– С папуасами Гвинеи-Биссау, Сашенька! Ну с кем же ещё? – ответил я: – И что-то я не вижу лётчика Голубцова!

– Да тута я. Просто карандашик под стол закатился.

– А скажи-ка мне, Юрочка, чем это ты вчера сверху в Государя пульнул?

– Огрызком от яблока.

– А огрызок-то откуда?

– Так вчера, когда на лобовых с Вдовиным сходились, я яблоко ел. Я всегда на лобовой атаке ем яблоки. И пульнул я во Вдовина, а не в Государя!

– Валерочка! А ты чем ответочку в Юрика зарядил?

– А ничем. Я на лобовых атаках всегда семечки лузгаю, а шелухой разве доплюнешь?

– Однако Борюсику на эполет доплюнул! Снайпер хренов! Господа офицеры! Это ну никак недопустимо! Возмутительно! Предупреждаю! Когда сверху что-то кидаете, то надо попадать! А уж тем более в самого Императора! Иначе позор всему Гамаюну. Разбор полётов окончен!

Зашёл навестить сэра Бэрримора. Он уже в пятнадцатый раз стал папой и очень гордился тем, что все жеребятки были белоснежными. Морковку от меня он принял, как награду за проделанную работу.

– Вот что, Беломор! Есть мнение перебираться нам в Москву. Там и конюшня каменная, и водопровод, и канализация! В вагонах соломы подстелим!

Бэрримор покрутил башкой и кивнул в сторону стойла с жеребятами.

– Не хочешь детей и их мам в дальнюю дорогу тащить? Резонно. Но как же тебе одному там быть?

Тогда он указал на пустую ливаду для кобылиц.

– Хочешь на новом месте новым гаремом обзавестись из молоденьких кобылок? Ну ты и кобель! Ну не кобель, конечно, а жеребец!

Беломор одобрительно заржал и даже пару раз ударил оземь копытом.

Перед обедом зашёл хорунжий Юра Коновалов попрощаться – дембель.

– И куда думаешь податься? Обратно на Дон?

– На Дону мне несподручно. Там всё строго! Огулял девку – женись! А иначе её папаня или братовья ноги переломают. И куда мне, грешному, податься?

– А не хочешь осесть в Лыткарино – это ближнее Подмосковье!

– А девки там есть?

– Про девок сказать пока не могу. Но есть там песчаные карьеры и песок в них очень редкий – годится для стёкол в бинокли. Вот и ставь там стекольную фабрику. А на шлифовку этих стёкол вручную, годятся только молодухи. У которых руки быстрые и глаз вострый. Сам наймёшь со всей округи.

– Во сколько поезд на Москву? – вскинулся Юрец.

– Да не торопись ты. Там в центре домина князя Барятинского. Он всё Лыткарино с деревеньками майору Сигаеву в карты проиграл. Майор всё на тебя перепишет. А вот промеж деревеньки Верхнее Мячково и леском есть поле подходящее. Там устрой аэродром. Все постройки в лесок упрячь. Ну мне тебя учить не надо. Царёв указ о назначении тебя там Главным на днях будет. Так что без девок не останешься!

Просто удивляюсь, как дверь с петель не сорвалась вслед за Коноваловым.

К обеду Мария с Кондратом завершили курс наземной подготовки и перешли к тренажеру. Там их сопровождала Зина и давала Маше советы.

Мы остались вдвоём с полковником Волковым.

– Анатолий Алексеевич! Через пару недель Фроловский уедет в Питер учиться. Кого думаешь на его место?

– Да есть у меня такой на примете! Его за провинность малую в унтера разжаловали. Так пока в звании не восстановят, он не может у нас учиться. А чувствую пилот из него получится классный!

– Кто таков?

– Николай Марковкин – ударение на первую А! Из Ярославля!

– Ну что же – твой начштаба, тебе и решать!

Ближе к вечеру прискакал есаул Плаксин:

– Опять у нас всё не слава Богу!

– Что на этот раз?

– Задержали мои казаки сразу пятерых журналистов. А с ними и шестой, с фотоаппаратом на треноге. Сразу пороть не стали – решили тебя спросить. Они орут, что мы, мол, свободная пресса и личности их неприкосновенные. Я одному по уху съездил – вполне прикосновенна личность – ухо припухло.

– Запри-ка их пока в Гатчинском замке в полуподвальном каземате, да в таком, что бы окошко во дворик выходило. Завтра над ними майор Сигаев учинит военно-полевой суд. Мол, их газетёнки-то не только друзья читают, но и враги. А они хотели все наши секреты раскрыть и даже фото Орлят выложить. А это уже измена Родине. Вечерком их пускай в баню сводят, а как помоются, то одежду ихнюю им не отдавать а выложить саваны. Рано по утру пусть плотники над их окошком погромче топорами то стучат и строят эшафот с виселицей. Тогда, может, поймут зачем их в чистое переодели и помыли. Ну а как выведут под барабанную дробь, гонец прискачет с Указом о помиловании. Да наплетёт, что графиня Зинаида Павловна и Мария Петровна Столыпина в ногах у государя валялись, но прощение им выпросили. Их обратно в каземат, одеваться и с вещичками на выход в полный рост. Так уже через пару дней весь Питер будет знать, что эти барышни первые заступницы для прессы. И попробуй кто тогда, хоть одно дурное слово черкануть про нас или про Столыпина – свои же заклюют!

– Смешно! Но умно!

За вечерним чаем я предложил всем:

– Про наши полёты и так уже все знают. Это секрет Полишинеля. Пора бы нам самим заявить о себе на весь мир. Но вот как это сделать?

– Да куда уж проще то! – сказал Комрад: – В апреле в Париже открывается Всемирная выставка, посвященная вступлению в 20-й век. Вот и надо нам там засветиться. Взлетим откуда-нибудь из предместья Парижа, сделаем несколько кругов над Эйфелевой башней, сбросим памятные листовки на русском и французском, что бы никто не усомнился в нашем первенстве в небе. А уж газеты про нас раструбят по всему миру.

– Точно! А перед русским павильоном поставим первого Орлёнка с Анзани. Крылья и хвост ему Зарубины примастырят, как у летучей мыши. И пусть тогда и фотографируют, и копируют, и пытаются улучшить. Самолёт с двигателем сзади и с толкающим винтом – это путь в никуда или в тупик. «Нас не догонят! Нас не догонят! Нас не догонят!!!» – пропел я.

– Тогда вчетвером и слетаем. Мы с тобой и Зина с Машей. Фамилии известные и у всех на слуху – оспорить наше первенство никто не посмеет!

– Тогда уж ты, братик, поднапрягись. Надо до зимы подготовить Марию Петровну. Но и перегружать её на первом этапе обучения нельзя.

– А вы Машу сейчас сколько можно научите, а я за ней в сентябре и в октябре буду по пятницам после занятий в Смольный приезжать. Субботу и воскресенье она будет летать, а после обеда я буду её обратно увозить! И если снег выпадет чуть раньше, мне только глазом моргнуть и мои матросики аэродром очистят! – предложила Зина.

– А ведь графиня дело говорит – так летать Мария быстро научится! Да и нам лишняя практика не повредит! – решил Комрад.

С почтой я получил сразу два письма. Одно из Москвы от Жуковского, а другое из Новоалександрии от Делоне. Николай Борисович прислал точнейшие чертежи моторамы и опись материалов, из которых надо её изготовить. А вот письмо Николая Егоровича меня просто поразило. По его расчетам скорость будущего Орла чуть ли не превышала 400 км/час. А полезный вес был больше тонны. И это при дальности до 2000 км при полной заправке. Почти как у Ще-2, только скорость втрое больше. Фантастика!

И я поехал к адмиралу Макарову. У него я как раз застал капитана 2-го ранга Рожкова. Он собирался отбыть в Мурманск на строительство новых верфей под подводные эскадренные миноносцы. Степан Осипович глянул на список и чертежи Делоне и обещал завтра же начать изготовление первой моторамы. А Николай Николаевич пригласил нас всех вечером в «Асторию» – обмыть его новые эполеты. Пришлось отправить посыльного в Гамаюн с приглашением, а пока заехал к папеньке проведать маменьку.

К своему удивлению дома я не застал никого, кроме баронессы Анны Марковны. Папенька с маменькой были ещё в Царском Селе, а Прошка с Чубчиком лечились в Кащенко – «белочка» посетила их обоих сразу.

Вечером в «Астории» собрались все наши. Не было только барона Марика. Он застрял в Москве по каким-то своим делам. Мы поделились своей идеей обнародовать наши достижения в покорении неба на выставке в Париже. Поехать туда захотели все. Так даже лучше – веселее будет. Возвращались поздно заполночь, но до Царского Села путь дорога весела, до тех пор пока не выветрится хмель! Ну а от Царского до Гатчины рукой подать. А утром я отправил письмо с фельдъегерем к Луцкому. Спросил что там с Семёрочкой и попросил выслать хотя бы пару в Гамаюн.

Неделя прошла в ожидании. Проводили Марию Петровну до Питера в Смольный. Она уже довольно уверенно летала по кругам и даже пыталась похулиганить с креном на виражах. Пришлось даже маленько наедине приструнить доктора Шагумову:

– Надежда Викторовна! Чуточку переборщите с креном и сорвётесь в штопор. Успеете только вскрикнуть: – «Земля, встречай!» – A дальше – впереди цветы, сзади музыка и посерёдке вы в белых тапочках, вечно молодая. Оно вам надо?

Замечание пошло на пользу и далее Мария Петровна летала очень аккуратно.

И вот пришла телеграмма от адмирала: «Рама готова».

Отправил ответ: «Высылайте быстрее».

Раму привезли на длиннющих дрогах прямо со станции в Гатчине. Она оказалась на удивление лёгкой. В ангар её занесли четверо Зарубиных младших и нежно положили на пол. Собрался консилиум: мы с братом, вся бригада дяди Лёши и все Зарубины. Молча смотрели и думали с чего начать.

Первым нарушил молчание дядя Лёша:

– Прост-таки надо её на колёса поставить, а там покажет кто куда и что к чему.

Поставили, приделали лонжероны крыла. По чертежам Жуковского начали вырезать нервюры и работа закипела. К концу недели уже был готов скелет всего самолёта. Закрепили на живую нитку уже пришедшие движки. Красивый агрегат получился. Хоть и без винтов, но уже чувствовалась мощь.

На выходные Зинуля привезла Марию Петровну. Комрад отпросился на полетать, всем остальным объявили выходные. А я сидел и тупо смотрел на своё детище. Полетит или не полетит? Из ступора меня вывел Зарубин старший. На верстаке уже лежали два бруса красного дерева.

– Какой длины винты-то будем выстругивать?

– Да делайте метра три, а там, может, и подкоротим! – сказал я и ушел в терем.

Что бы хоть как-то отвлечь себя, взял газету. В разделе криминальной хроники меня насторожила одна замётка: – «В Одесском суде был оглашён приговор по делу Южно-русского рабочего союза. Руководитель союза Лейба Давидович Бронштейн с сообщниками были приговорены к различным срокам ссылки в Сибирь». – Что-то знакомое. Но вот что? И тут вспомнил. Так это же Лев Давыдович Троцкий! А ведь может пригодиться.

– Валерий Павлович! Ты не спишь? – постучал я в дверь к майору Сигаеву.

– Заходи! Просто прилёг с книгой от скуки.

– Как суд-то прошел, расскажи!

– Да ничего особенного. Когда их по утру во дворик вывели, то журналюга один, кажется Илья Летинов, даже лужу напрудил. Один только фотограф держался молодцом. Оглядел эшафот, глянул на башенные часы и скаламбурил: –

«Ночью думы муторней,

плотники не мешкают.

Не успеть к заутрене,

больно рано вешают!»

– Кто таков?

– Дмитрий Гришечкин. Волевой мужчина!

– Возьми на замётку! А скуку могу тебе мигом вылечить!

– Вылечивай! – согласился Валера и полез за рюмками.

– А дуй-ка ты в Одесскую пересылку, найди там Лейбу Бронштейна со товарищи и вези их в Москву. Я через неделю там буду. Но только без фанатизма!

– Понял! Значит не в кандалах! – и засмеялся.

* * *

К понедельнику винты были готовы. Отполированы, взвешены и покрыты лаком. Пришлось попросить всех все пронумеровать, разобрать и запаковать.

Заодно и пару Орлят со Звёздочками разобрали и погрузили. У них-то всего только крылья и хвост отвинтили.

– Отъезжаем в Москву в полном составе. С собой берите весь инструмент, всё, что может потребоваться. Скоро середина октября – надо успеть до снега!

Еле отговорил Зину ехать со мной:

– Я же не в Москве буду, а в Раменском и целый день в ангаре. Жить и то буду в вагоне. А здесь кто будет за Марией ездить? Без тебя её не отпустят!

В Питере навестил адмирала Макарова и попросил наладить выпуск рам и пересылать их на Раменский ЦАГИ. Сами же погрузили все в два товарных вагона, прицепили их к салону и покатили. В Москве было гораздо теплее. Это вам не северная столица. На Раменском аэродроме, пока разгружались вагоны, полковник Благов водил меня по ангарам. Их было несколько. Один с огромными ветродуями, а остальные приспособлены под сборку. Ближайшие дня три мне там делать было нечего. Патрикеев и Зарубины знали, что делать и я бы только под ногами мешался. Поехал в Москву. Барона Марка Николаевича отыскал в «Метрополе». Оказалось что он увлёкся оперой и все вечера пропадал в Большом театре. А на сегодня он пригласил меня в ресторан «Яр» – цыган послушать. Что-то с бароном было не так, но что? Очень уж было похоже, что наш Марик влюбился. Или не влюбился?

Ответ не заставил себя долго ждать. Вечером в Яре он представил мне восходящую звезду Большого театра, оперную диву Анну Семенович. Теперь то я воочию убедился, что у него была причина так надолго задержаться в Москве. Даже две причины. И обе ну очень веские. Когда же я сообщил барону, что принято решение засветить наших Орлят в Париже и что это прежде всего обязанность пресс-атташе, то глаза у Анны Григорьевны загорелись. Я сразу понял, что она поедет с нами.

Когда подъезжал к ЦАГИ, то удивился – в небе кружили оба Орлёнка. Кто бы это мог быть? Оказалось, что это полковник Благов и инженер-настройщик воздуходувки Борис Григорьевич Бершадский.

– Кто же Вас летать-то научил?

– Да как-то сами. Не так уж и сложно!

– И всего за два дня? У нас в Гамаюне первый день вообще учатся, как к аэроплану подойти, а Вы уже уверенно держитесь в воздухе – чудеса!

Первый Орёл был уже готов. Оставалось выждать, пока высохнет эмалит на крыльях и фюзеляже. Его уже подвесили в ангаре с воздуходувками.

И вдруг телеграмма от Сигаева: – «Ждём в Матросской Тишине».

Пришлось ехать в тюрьму.

В тюрьме в допросной комнате сидело шестеро ссыльных. Одна из них женщина. Я заранее ознакомился с их личным делом. Ничего серьёзного за ними не было. Стулья были расставлены перед столом следователя, а мне было уготовано место за этим столом. Вся эта шестёрка была готова ко всему – к провокациям, к произволу властей, к попытке вербовки в стукачи. Но я-то знал потенциал этих людей. Потому и попросил даму пересесть за стол следователя, а сам занял место среди них. И начал, конечно издалека:

– Все Вы осуждены за участие в Южно-рабочем союзе. Я не законник и не берусь судить о Вашей вине и справедливости приговора. Я не задаю вопрос – за что? Но очень хочу знать – а зачем? Ну добьётесь вы улучшения каких-то условий для русского рабочего класса, а евреям-то от этого какая польза? Допустим что вы победили. Может кому-то из вас даже памятник поставят, посмертно. Но на бытовом-то уровне все ваши соплеменники так и останутся жидами за чертой оседлости. Так может лучше все ваши молодые силы и таланты употребить во благо своего народа? А где еврей может чувствовать себя равным среди равных? Только на земле обетованной! Но там хозяйничают турки и умышленно сталкивают евреев с палестинцами. Принцип «разделяй и властвуй» придуман ещё до нашей эры. А вот если потеснить оттуда османов, то может и снова воссияет звезда Давида?

– Не понимаю к чему Вы клоните, князь? – спросил Бронштейн.

– Лейба Давидович и вы Александра Львовна. Недавно поженились, а вас в свадебное путешествие в Сибирь. А может, лучше отправиться куда потеплее? В Израиль к примеру. И не отсиживать срок, а налаживать революционную борьбу для своего народа. А для этого надо попереть оттуда янычар и башибузуков. Конечно, с помощью России.

– А какой израильтянам смысл менять турецкое ярмо на российское?

– В том-то и вся фишка, что российского ярма не будет. Нам не нужны колонии – своей землицы, хоть заешься. А вот дружественное государство на востоке Средиземного моря для России очень нужно. И создать условия для благоденствия такой страны нам не составит труда. Что составляет основной доход Израиля? Оливковые сады и, как результат, оливковое масло. А теперь вспомните карту мира. Малюсенький Израиль и огромная Россия. Это может быть после наши потомки сочтут, что Россея – «от Волги, до Енисея». Но сегодня-то она от Котки и до Чукотки. Как Вам такой рыночек сбыта? И не надо будет содержать армию. Разве что береговую охрану от незаконного вывоза масла и контрабандистов палестинцев! – и я выложил на стол Зинин дамский браунинг.

– Из этой мухобойки и воробья не подобьёшь. Но если хоть кто-то в мире посмеет из такого вот оружия выстрелить в сторону Израиля, то в ответ получит полновесный залп главного калибра всей Российской Империи. И станет Израиль полноправной державой. К Вам будут заходить Российские корабли и Вы будете встречать их, как дорогих гостей. Хайфа просто расцветет. Портовые кабаки, таверны и рестораны будут рады принять у себя Россиян. Еврейские женщины очень красивы и любвеобильны, значит и весёлые дома в стороне не останутся. И за это всё Россия будет платить звонкой монетой. А кто лучшие в мире врачи? Опять же евреи. Так и развивайте медицину. К вам на лечение будут стоять в очередь самые влиятельные персоны мира. И платить чистым золотом.

– А как же арабы-палестинцы? С ними тоже воевать? – спросила Соколовская.

– Вот их-то не придется побеждать огнём и мечем. Их надо бить шекелем и рублём. Всё что ни предложит Израиль, мы будем скупать по самой высокой цене. А у арабов даже за копеечку тонну масла не купим. Крупные землевладельцы-палестинцы сразу поймут, что через пару лет разорятся. А вы им предложите двойную цену за их угодья, но с условием, что они уедут в Иорданию. Да слушок пустите, что уже через год за их земли и осьмушки цены не дадите. И не надо никого изгонять – сами свалят. И воссияет суверенное государство Израиль. На Вашей территории будет несколько наших военных аэродромов и военно-морских баз. Так от этого Израилю только выгода. Как Вам такие перспективы?

– Мы полезных перспектив никогда не супротив. Можем даже в Палестину, лишь бы только в Тель-Авив!

– Понимаю, что слегонца такие решения не принимаются. Вот ознакомьтесь с Указом Государя о вашей Амнистии (сработал второй бланк из портфеля Борюсика). Я его пока придержу у себя. вам ведь надо посоветоваться со старейшинами, с рабаями. Государь даёт вам шанс стать освободителями всего еврейского народа. Когда-то Моисей вывел вас из Египта. Но у него не было компаса, вот он сорок лет и проблуждал. Мы же дадим вам не только компас, но и оружие, и деньги. Так повторите подвиг великого предка.

– А что мы сможем сделать вшестером? – спросил Лейба Давидович.

– Ну зачем же вшестером? Набирайте себе надёжных помощников из крепкой молодёжи. Из тех же эсеров-террористов. Хватит им городовых-то взрывать. Есть дела подостойнее. А мы вам военных советников предоставим.

– Когда мы должны дать ответ?

– Трёх дней вам хватит?

– Значит через три дня здесь же?

– Ну зачем же здесь? Давайте уж лучше в «Славянском базаре». Вот вам тысяча рублей. Помойтесь в «Сандунах» и купите новую одежду. Эта вся тюрьмой пропахла. Так что, спасибо всем! Все свободны!

* * *

Из тюрьмы мы с Валерой отправились на Казанский вокзал, а оттуда в Раменское.

Подъезжая на извозчике к ЦАГИ мы услышали гул моторов. Повернули головы – мать честная – на посадку заходил наш Орёл-1.

– Кто в воздухе? – спросил я у Благова.

– Борис Бершадский опять полетел.

– Что значит опять?

– Так воздуходувка сломалась, а к нам приехал профессор Жуковский на испытания. Вот Боря и решил, что раз это его вина, то он сам должен и исправить. Выкатили «Орла» – он и взлетел. Очень хорошо управляемая машина. Послушнее «Орлёнка».

– А вы-то откуда знаете?

– Так после Бориса Григорьевича я на ней минут 20 полетал. Да не переживайте вы так. Там бензина ещё часов на шесть хватит!

Вопрос, кто станет лётчиками-испытателями решился сам собой. Потом часик полетал я, за мной Валера и снова я. Скорость 360 держал он ровно. На 400 начинал подрагивать. Мечты сбываются. Жуковский всё правильно рассчитал. Вечером прямо в ангаре обмыли первый лётный день. Да ещё прибыл инженер Шуранов с большой бригадой сборщиков.

– Друзья мои. У нас есть все условия, что бы начать серийный выпуск Орлов. Собирать их будем конвейером.

– А что такое конвейер? – спросил Шуранов.

– Как бы Вам доходчивее объяснить? Однажды майор Сигаев по пьяни пригласил к себе в номер сразу пять арфисток. Ну и т. д и т. п…. теперь вам ясно, что такое конвейер?

Дружный смех был мне ответом. Я подсел к Жуковскому:

– Меня интересует, почему на скорости 400 он подрагивать начинает?

За Николая Егоровича ответил дядя Лёша:

– Так пропеллеры-то на глазок стругали. А коли и под них науку подвести, так и дрожать не будет!

Все же с таким народом в космос мы полетим первыми.

* * *

В «Славянском Базаре» обедали уже без напряга. Лев Давыдович заказал себе жареного поросёнка, а все остальные взяли свиные отбивнушки. Ведь в Израиле таких лакомств не будет. Все дальнейшие переговоры я поручил Лёвушке Кнэпу. Два Льва быстрее найдут общий язык.

Домой возвращались поездом. Хотя был велик соблазн за пару часов долететь на Орлах. За три последующих дня их ещё два собрали.

Но из-за соображений секретности светить их пока нельзя. В поезде я подсел к Патрикееву за советом:

– Дядя Лёша! Самолёты мы начали печь, как блины. Скоро ставить будет некуда. Винты Жуковский обещал рассчитать – не вопрос. А вот где техсостав-то брать? Пока сборщики обслуживают, а потом? Надо свою техническую школу открывать. А это геморрой.

– А всё прост-таки. Не надо никакой школы. Поезжай по воинским частям и набирай себе солдат после первого года службы. Присягу-то они уже приняли, а гоняют их как пуделей по манежу в цирке. А ты возьми тех у кого есть хоть четыре класса школы и тех у кого восемь. И на пару недель на завод к Луцкому. Пусть сами с десяток моторов соберут. А потом в ЦАГИ в сборочный цех на пару недель – пусть пяток самолётов соберут. И вот тебе готовые техник и к нему два моториста. Не захочут учиться – самое страшное наказание, это обратно в свой полк. Всего-то делов.

– Лёх! Ты наверно в прошлой жизни был Диогеном в бочке.

– Не! Я был тазиком в женской бане! Ох и насмотрелся! – и мы рассмеялись.

В Гамаюне мой рассказ об Орле никого не удивил. Все почему-то считали, что так и должно было быть. Все говорили только про Париж. Мы ведь в нем были только пару дней проездом, а в апреле собирались на целый месяц. Мария Петровна уже освоила Орлёнка полностью. Я уговорил государя приехать к нам на денёк. Заодно и Петра Аркадьевича пригласил. Гуляли по лугу, говорили о перспективах авиации. Комрад огласил свою идею с Парижем и Государь одобрил. А над нами всё кружил и кружил одинокий Орлёнок. Наконец он сел и подрулил поближе. Учлёт выскочил из кабины и поспешил с докладом. Каково же было удивление, когда Мария Петровна сняла пилотку.

– Коль! Вот тебе значок Покоритель неба и вот тебе крылышки – вручай!

Пётр Аркадьевич застыл в недоумении, а Никуша уже был в своём амлуа.

– Знаки заслужила – носи. А от себя добавлю Георгия третьей степени. Повесишь вместо крестильного крестика, как графиня Зинаида Павловна.

– Ну, брат, и попал ты на деньги! Твоя ученица – тебе и алмазное колье покупать под крест! – пошутил я.

– Так моя дочь теперь тоже пилот? – переспросил Столыпин.

– Не просто пилот, а отличный пилот! Она поведет одну из машин на выставке в Париже. Я горжусь своей ученицей! – сказал Комрад.

– Когда я появлюсь в Смольном с Георгиевским крестом, то все девчонки умрут от зависти! – хихикнула доктор Шагумова.

* * *

Новый год и век отмечали в Зимнем. По-русски пышно и шумно. Потом последовала череда балов у разных вельмож. Зиночка была везде в центре внимания. А вот Комрад танцевал только с Марией Петровной и никому из других дам внимания не оказывал. Это не укрылось от Зининых глаз. А я лишь пожал плечами. Время покажет. Как-то я спросил майора Сигаева:

– А как думаешь, Валерий Павлович, в Париже арфистки от наших отличаются?

– Это можно уточнить только при личном контакте.

– Так вот поезжай в Париж и контактируй. Да почаще за город с ними выезжай. Надо же подыскать площадку, откуда мы взлетать будем.

– Подыщу.

– И что бы железка была неподалёку.

– Это не вопрос!

* * *

Весь мир готовился к этой выставке. Зарубины сколотили такого монстрика – только в ужастиках показывать. Прилепили сзади Анзани с винтом, как у Карлсона. В конце марта из Парижа вернулся Валерий. Облазил все предместья, но нашёл-таки то, что нам и было надо.

– От центра всего-то 12 км на северо-восток. Лужок ровнёхонький – хоть в английский крокет играй. И расположен на взлобке, подсохнет быстро, а снега на нём уже нет. Чугунка близко, но эту лужайку с дороги не видно. И заброшенное имение рядом.

– Что за имение? – спросил я.

– Ле-Бурже называется. Тихое местечко.

– Вот туда-то и надо ящики с Орлятами завозить – ты уж озаботься.

На вокзале нас провожал сам Государь. Напутствовал по отечески:

– Вы там на рожон-то не лезьте. Крутанётесь несколько раз вокруг ихней башни и улетайте. Хотя есть одно пожелание. В честь моего папеньки Императора Александра Третьего там мост через Сену построили. Хорошо бы и над тем мостом по-над речкой пролететь. Всё ж-таки память о родителе!

– Пролетим. И даже крыльями помашем! – пообещал Комрад.

Государь хотел ещё что-то сказать, но тут подошел Марик с Аннушкой и он, как заворожённый запнулся на полуслове. Паровоз дал гудок и поезд тронулся.

В Париж прибыли заранее. Выставка открывалась 15-го апреля, но ящик с монстриком-Орлёнком затерялся где-то в пути. Когда нашли, и выставка уже открылась. Русский павильон был пока закрыт. В ночь на 17-е установили нашего уродца, а мы с утра пораньше отправились в Ле-Бурже.

– Комрад летит первым, за ним Маша и Зина. Я замыкающий. Три круга над Эйфелевой башней, потом по речке до моста со снижением. Проход над ним на бреющем, разворот на горке и обратно в Ле-Бурже. Задача простая.

Через минут 10 после взлёта были уже на месте. Покружились для виду, сбросили памятные листовки и стали снижаться над речкой. И тут я вспомнил, как в прошлой жизни пару раз проплывал под этим мостом на речном трамвайчике. Высота пролёта под ним была в центре метров пять. А что если? Когда все уже прошли над мостом и завершали парадную горку, я нырнул под мост. По-чкаловски. Лишь бы о перекрытие не задеть. Ну а если окунусь, то тоже неплохо. А то третий раз в Париже, а ни разу в Сене не искупался.

После посадки в Ле-Бурже, дядя Лёша с помощниками стали разбирать Орлят для отправки в Кале, а там на пароход и в Питер. А мы на извозчике в открытой коляске устремились на выставку. В этот и все последующие дни в русский павильон было не пробиться. Зина и Маша стояли в кожанках и шлемах с очками рядом с монстриком, позировали фотографам и отвечали на многочисленные вопросы. Через недельку выставку повторно посетил президент Франции Эмиль Лубэ и вручил каждому из нашей четверки Орден Почетного Легиона. Мы с братом по такому случаю были при полном параде, но всё же нашли куда этот орденок привесить. Ну, а барышни были по-детски рады. Орден-то был красивенький и смотрелся, как брошка.

Месяц прошел в непрерывных балах и фуршетах. Баронесса Жанна Николаевна была душой французского общества. А вот её спутника, лихого есаула Плаксина даже побаивались. Помнили по рассказам про казаков атамана Платова. Потому наливали коньяк в кафешках быстро.

Неприятные новости пришли из Кале. Французская таможня отказалась пропускать ящики с русскими самолетами, без подробного описания содержимого. Не иначе тут руку приложила французская разведка.

Дядю Лёшу с бригадой мы встретили на подъезде к Кале. Они сидели на ящиках с «Орлятами» и играли в домино.

– Лёх! А много тебе времени надо, что бы снова собрать всех «Орлят»?

– Если сейчас начать, то к обеду управимся.

– Тогда опорожняйте ящики побыстрее и приступайте к сборке. Валерий Павлович! А ты сможешь нарисовать кукиш в целый лист?

– Не вопрос!

– Тогда бери пустые ящики и рысачь в порт. Своё творчество сдашь в таможню и грузись на ближайший паром. Тут до Англии хода пару часов. А там, как отъедешь к северу от Дувра пару километров, так и стань на какой-нибудь поляне. И ящики разложи, что бы их было видно сверху. Пару механиков с собой прихвати. Время пошло.

До захода оставалось ещё часа три, когда «Орлята» были уже готовы.

По моим расчётам Валера уже должен был быть на том берегу. Пролив Ла-Манш был местом весьма судоходным. После взлёта мы выстроились цепочкой и над каждым большим пассажирским судном делая круг, сбрасывали остатки листовок. Авось хоть несколько и опустятся не в воду.

Меловые откосы холмов Дувра белели в лучах заходящего солнца.

Поляну с ящиками нашли без труда и сели. После посадки, механики набросились на «Орлят» с гаечными ключами. Разбирать – не собирать.

Мы помогали как могли. А Валера рассказывал о хохме в Кале:

– Ящики сгрузили у борта парома, а я с пакетом на таможню. Там уже трое в штатском ручонки потирают. Вот они русские секретики. И просто даром.

Вскрыли пакет, а там – накося-выкуси и пачка картинок из Парижа с девушками без комплексов. Они к ящикам, а те пустые!

– Таможня даёт добро! Вира помалу! – крикнул я грузчикам.

Когда всех Орлят упаковали я попросил Валерия Павловича:

– Вези их в Дувр, найми или купи судёнышко покрепче и жди со следующим паромом дядю Лёшу с механиками. Как только те прибудут – отчаливай в Питер. Эль матросикам не покупай. Он кислый и слабый. Уж лучше джин «Бифитер». По вкусу, как одеколон, но забористый. А мы пока переночуем в гостинице – девчата притомились!

Как известно скорость стука опережает скорость звука. Уже к обеду следующего дня к нам прибыл лорд Адмиралтейства с приглашением на приём к королеве Виктории. По факту бабулька была сродни половине царствующих домов в Европе. Даже нашей императрице приходилась то ли двоюродной тёткой, то ли прабабкой. Но вот часть принцесс унаследовали от неё гемофилию. Наградила бабушка Вика своих племяшек. Но делать нечего, надо ехать. Надо же поблагодарить за Сэра Бэрримора и за катер на пару.

В Букингемском дворце нас расселили в шикарные апартаменты. Аудиенция была назначена на завтра. Министр двора шепнул нам, что будут награждать и что надо быть при всём параде. Перед сном я зашёл к Комраду и нарочито громко стал высказывать мысли вслух:

– Чем же нас может наградить королева? Орденами Подвязки и Бани. Ну в подвязках мы и сами знаем толк, особенно как их развязывать. А про Баню и говорить нечего – что они в банях понимают. К примеру, майор Сигаев как-то одной арфистке после концерта преподнёс в виде букета банный веник. Так та сразу поняла, что её приглашают не на бал. Вот кабы бабушка Вика пожаловала нашим барышням титул герцогинь – это был бы королевский подарок!

– Ты прав брат. Ведь если вручат нам ордена, а куда их вешать то? «Их у нас с тобой не счесть – на спине и то штук шесть!» – так же громко ответил Комрад.

– А вот титул герцогинь девчатам очень пригодился бы. Это же приравнивается по статусу с титулом принцессы! Ты улавливаешь суть!

Если в каждой комнате дворца были уши, то уж в спальнях Великих князей тех ушей было не меньше дюжины. Что утром и подтвердилось.

На завтрак нам подали овсяную кашу размазню, пудинг и чай с молоком.

Всё же не смыслят сыны туманного Альбиона в красивой жизни. Не умеют даже покушать со вкусом. Нет что бы подать заливную осетрину с ботвиньей, буженину из медвежатины и жаренных рябчиков в ореховом соусе, да баранью ногу, запечённую в горчице с мёдом. А запить это терпким квасом, который слезу аж до затылка пробивает. Но мы в гостях – пришлось давиться размазнёй.

Перед входом в тронный зал министр двора объявил:

– Наследные принцы Российского престола и сопровождающие их дамы!!!

– Ну кто кого сопровождает, это ещё два раза посмотреть! – с одесским акцентом тихонько сказала Мария Петровна.

Королева Виктория восседала на возвышенном троне во всём великолепии викторианской эпохи. Она надменно взирала на нас сверху вниз и задала первый вопрос Марии Петровне:

– Дитя моё! Что побудило вас в столь юном возрасте перебороть страх и подняться в небо?

– Каждая женщина должна разделять интересы своего мужчины! – ответила Маша, заранее перенятой у Зины фразой.

– И сколько же тебе лет, женщина?

– Фифти! Упс! Фифтин! – исправилась доктор Шагумова.

Королева грузно поднялась с трона, не торопясь спустилась с пьедестала, и ей подали символическую шпажку. Наши барышни застыли в глубоком реверансе, а Баба Вика, положив шпагу на плечо Зинули, произнесла:

– Я, королева Объединённого королевства Великобритании, Ирландии, Шотландии и пр. и пр. и пр, произвожу вас в Герцогское достоинство и отныне вы будете именоваться Герцогиней Уэльской!

Бабуля переложила шпажку на плечико Марии Петровны:

– И вас произвожу в Герцогское достоинство, а за любовь к наукам естественным вас отныне будут именовать Герцогиней Оксфордской!

В зале наступила тишина. Все ждали ответных слов благодарности.

Но случилось непредвиденное. Зинуля распрямилась, раскрыла веер, пару раз им обмахнулась, и возложила его кончик на плечо королевы:

– В моих руках вы видите символический повелитель воздушных масс. Им я, Королева Неба посвящаю тебя в Герцогини Облаков Слоисто-Дождевых и Кучево-Дождевых, которые постоянно моросят над Лондоном, и именоваться ты теперь сможешь, прибавив ко всем твоим титулам, ещё и Герцогиней Нимбостратус Кумулонимбус! Моё-то Королевство в миллион раз побольше твоего будет! И бороздят пятый океан пока только русские!

Бабушка Виктория от такой наглости потеряла дар речи и из её полуоткрытого рта чуть не выпала вставная челюсть. Выручил нас из щепетильной ситуации как всегда Комрад:

– Звучит как тост – всем шампанского!!!

Всё же не зря я в Гамаюне на полочку рядом с унитазом положил книжонку «Классификация облаков». Вот она Зине и пригодилась.

* * *

Во все остальные дни нас никто не беспокоил. Бабушка Вика слегла ненадолго с повышенным давлением, но доктор Шагумова порекомендовала придворному лекарю, дать бабуле несколько капель нитроглицерина и давление пришло в норму. А мы много гуляли по Лондону. Конечно же посетили лондонский театр Глобус. Спектакль «Виндзорские проказницы» Шекспира, побудил нас съездить в эту загородную резиденцию английских королей. Замок Виндзор был огромен и по нему можно было гулять днями напролёт. Но каждый день в полдень, под звуки духового оркестра происходил развод почетного караула. Гвардейцы в красных мундирах и высоких медвежьих шапках, четко отбивали строевой шаг. Это сколько же медведей надо было загубить, ради этого зрелища?! В Лондоне, конечно же, посетили Тауэр. За свою историю этот замок был и резиденцией английских королей, и хранилищем казны, и тюрьмой типа КПЗ, и местом казни. Причём знатным арестантам разрешалось брать с собой обслуживающий персонал. К примеру, посадят туда какого-нибудь Кромвеля, а он прихватит пару служанок помоложе. И в перерывах между допросами и пытками, может хоть душой отойти. Старые, добрые времена. Хотя доктор Плоткин был бы не доволен. Александр Рафаилович считал, что лечить – так лечить, любить – так любить, казнить – так казнить, пытать – так пытать с пристрастием. Там же посмотрели ихнюю коллекцию драгоценных каменьев. Жалкое подобие нашего Алмазного фонда в Кремле. Но наше особое внимание привлекли вороны Тауэра. Ведь когда-то смертную казнь в Англии осуществляли отсечением головы. А потом эти головы выставляли на кольях у ворот. Что бы каждый проезжающий мимо знал, что его ожидает за нарушение законов королевства. Так вот вокруг этих голов постоянно кружили вороны. При чем эти вороны были абсолютно черными. Отсечение давно уже заменили виселицей, как во всех цивилизованных странах, но вороны не улетали в надежде, что когда-нибудь вернутся старые, добрые времена и им будет чем поживиться. Ещё со времён короля Великобритании Карла Второго, сложилась легенда, что если вороны покинут Тауэр, то падёт и монархия. И с тех пор воронов там подкармливали и перья на одном крыле у них чуточку подрезали. Потому-то они и могли летать только по кругу внутри крепости. Но эти наглые птицы до того обленились, что и летать-то не хотели. Они разгуливали пешком по всему замку с заносчивым видом директора пляжа.

По улице Пикадилли мы шли, ускоряя шаг. С Тверской мы её сравнили, но здесь всё было не так! Зашли и в Вестминстерское аббатство. Когда вышли из него я спросил у брата:

– Который час?

Брат взглянул на часы Биг-Бена и коротко ответил:

– Час отъезда!

Уже на корабле, который шел в Питер, мы услышали песню:

– Лондон гуд бай – я здесь чужой!

– Лондон прощай! Пора домой!

– ЛОНДОН, ГУД БАЙ!

Глава 9. Туда, куда летим

Мне летать острый нож и петля.

Ни поесть, ни распить, ни курнуть.

И к тому ж безопасности для

Должен сам я себя пристегнуть.

(В. Высоцкий)

По возвращению в Питер, никому ничего рассказывать не пришлось. Все всё знали из газет. В Гамаюне уже во всю летали на «Орлятах» ещё сорок учлетов. А Зубов, Маркелов, Ламин и Фроловский уехали в Раменское к Благову осваивать Орлов. Мария Петровна укатила в Ковно к папеньке на каникулы. Пётр Аркадьевич аж диву дался. Как же так? Столыпины старинный русский боярский род, а дочка вдруг стала английской герцогиней Оксфордской. Да ещё и с французским орденом Почетного Легиона. Чудны дела твои, Господи. И Комрад заметно погрустнел.

– Скажика мне, братик! А что это там Мария говорила бабусе об своём мужчине? Это с какой стороны понимать?

– Да как хочешь, так и понимай. Только я ни сном, ни духом! – ответил брат.

– Верю. Не могло этой девушки быть на твоей подкорочке. Хотя погоди. Очень даже могла быть. Не внешность, а сущность. Вот в прошлой жизни ты почему с женой развёлся? Или она тебя, как женщина не устраивала? Или была плохой хозяйкой? Вовсе нет. Когда поженились, вы с ней были на одном уровне развития. А вот потом ты ушел вперёд, а она остановилась. Ты перечитал сотни умных книг, общался с научной элитой, а она оставалась просто домохозяйкой и мамой. И эта расщелина между вами превратилась в пропасть. Вот вы и расстались. Потом у тебя были ещё женщины, но ни одна не дотягивала до твоего уровня и они не задерживались. Тебе нужна была дама сердца, за которой ты бы сам тянулся. И если на подкорочке пубертатного периода у тебя осели Марина и Мерилин Монро, то повзрослев, подкорочка выдала тебе женщину-интеллектуального лидера. А ведь доктор Шагумова умнее и образованнее нас вместе взятых. Вот ты и втюхался. Только не забывай, что ей в этой жизни всего 15 лет. А Пётр Аркадьевич стреляет не хуже Сигаева.

– Да о чем ты говоришь! Я даже мечтать о ней не смею.

– Мечтать не вредно – вредно не мечтать. Вот Зина мне шепнула, что и Маша на тебя как-то по-особенному смотрит. Далеко ли до греха? Надо бы тебе развеяться. На охоту куда-нибудь махнуть или на рыбалку. Ты как?

– Да я бы с радостью, а куда?

– Есть на Волге такой городок Симбирск! Вот туда и дуй.

– А там что – знатная рыбалка?

– Про рыбалку не знаю, но степи там за Волгой просторные и широкие. Самое место для переучивания молодых пилотов с Орлят на Орлов. И от посторонних глаз вдалеке. А то в Раменском-то под самой Москвой не ровен час засветимся раньше времени. А в Симбирске устроишь лётную школу – Школу Высшей Лётной Подготовки. Если коротко ШэВээЛПэ. И в какой-нибудь заводи поставь длиннющую баржу с двумя палубами, как на «Моховом» или «Проскурове». И гоняй там целыми днями пилотов и техсостав. Чтобы и взлёт и посадка на палубу стали обыденным делом. А иначе зачем мы тогда лесовозы-то городили? Сейчас конец весны. До осени в степи можно и в палатках пожить. У нас сейчас пилотов и полсотни не наберётся, а надо-то около полутысячи. Смекаешь, какой объёмчик работ тебя ожидает? Вот чистый бланк с подписью государя и печатью. Продумай, что туда написать, что бы и Саратовский и Самарский губернаторы давали тебе всё, что надо без второго слова. И помни – до войны три с половиной года! Время пошло!

В ангаре дядя Лёша со своей бригадой о чем-то спорили с Зарубиными. Горячились, что-то рисовали на столе мелом, стирали и опять спорили.

– Что не поделили, Кулибины?

– Делить нам нечего. Но и делать нечего. А хотим сделать свой новый самолёт. Зарубины предлагают поставить на «Орлёнка» ещё пару нижних крыльев, а движок сзади убрать и две таких Звёздочки пришпандорить на верхние крылья, как у «Орла». Тогда кабину можно сделать на двух пилотов и обучение пойдет гораздо быстрее. И переучиваться с двухмоторного «Орлёнка» на двухмоторного «Орла» будет просто-таки.

– А ты, дядя Лёша что предлагаешь?

– Я просто-таки хочу с «Орла» убрать нижние крылья, малёха удлинить верхние. Укрепить их подкосами. Снять оба движка с крыла и поставить лишь одну Семёрочку на нос. Кабину тож сделать на двоих, но сзади можно и пару рядов двойных кресел врезать. Получится шестиместный самолёт. Движок-то эвон какой мощный. На взлёте на полную катушку черта в ступе поднимет, а в полете на тяге в полсилы может часов 10 колтыхаться при малой трате бензинки – как-то так!

– А ведь вы оба правы. Нам нужен и тот и другой самолет. Один будет учебный, а другой – дальний разведчик. Я как смогу эскизики-то нарисую и отошлю с курьером сначала к профессору Делоне за расчетами жёсткости и прочности, а потом к профессору Жуковскому, что бы он аэродинамику рассчитал. Хорошее Вы дело задумали – с меня магарыч к ужину.

Неожиданным, но приятным был визит в Гамаюн Александра Васильевича Колчака. Он как раз через пару недель собирался в экспедицию по Северному Ледовитому океану. Не исключали найти землю Санникова.

– Александр Васильевич! Вся эта шумиха, к полюсу напролом, нам очень на руку. Истинная же цель, это пройти Северным морским путём за одну навигацию. Ждать, пока соберут всю экспедицию, да идти вокруг всей Скандинавии времени нет. Поезжайте на поезде в Мурманск. Берите ледокол «Ермак». Нечего ему у Мурманской стенки отираться. Там же подберите два крепких грузопассажирских транспортника повместительнее. Они будут Вашими и углевозами и нужный груз повезут. При бункеровке в Мурманске обратите особое внимание на лесовозы «Моховой» и «Проскуров». В недалёком будущем вам уже, как главкому эскадры, придется перегонять их во Владивосток. При ходе в десять узлов сможете за месяц дойти от Кольского залива до Берингова пролива. А там на юг вокруг Камчатки до Сахалина. На севере Сахалина есть поселок Оха. В нем геологи нашли нефть. В транспорты загрузят небольшой нефтеперегонный заводик в ящиках. Ваша задача доставить его туда, за зиму помочь собрать, а по весне в обратный путь. Обратно пойдете один на ледоколе. Ни «Ермак», ни углевозы во Владивостоке появиться пока не должны. Всё необходимое вам в Оху доставят. Сверхзадача вашей экспедиции это дважды пройти Севморпутём – в эту навигацию туда, а в следующую – обратно. Вот вам чистый бланк указа с подписью государя и государственной печатью. Впишите туда всё, что сочтёте нужным, что бы в Мурманске вам ни в чем преград не чинили. Там познакомитесь с капитаном второго ранга Николаем Николаевичем Рожковым. Он Вам во всём поможет. А на словах ему передайте, что жду его в гости. А с Вами увидимся теперь только осенью следующего года. Ну а пока, в добрый путь и да хранит Вас Господь!

Получил письмо от Комрада из Симбирска. Пишет, что всё Заволжье это природный аэродром. «Степь да степь кругом, сто полей на ней, сядешь на любом. Прилетай, Андрей!» Но лесов очень мало и строить не из чего.

Ну это дело поправимое. Вокруг Чебоксар на Волге леса непролазные; там и надо рубить, а брёвна сколачивать в плоты и по течению, да с буксирами, можно на целый город пиломатериалов доставить. Пришлось напрячь Шароглазова – он-то выгоду не упустит. Надо было ехать в Москву.

Собрал всю стаю первых учлётов. У каждого из них уже свои ученики встали на крыло и летали уверенно. Хватит их за ручку-то водить:

– Ваши учлёты летают выше крыши. С ними и полковник Волков управится. А Вы, господа командиры, отправляйтесь-ка в ЦАГИ к полковнику Благову. Там уже Бершадский, Зубов, Фроловский, Маркелов и Ламин переучат Вас на «Орлов». С таким-то опытом полётов вам и недели хватит, а после и я туда подтянусь и полетим вместе!

– А куда полетим то? – спросил лётчик Матвеев.

– Олег Григорьевич! Неправильно вопрос ставишь. Какая нам разница куда? Главное зачем! На Раменском аэродроме самолёты уже ставить некуда. А под Симбирском князь Кирилл новую лётную школу строит. Там за Волгой хоть тысячу самолётов поставь – никто и не чухнется. Вот там и сами налетаетесь и всех своих учеников переучите. До снега ещё времени много. Жить пока придется в полевых условиях. Но это пока. За зиму там всего понастроят. Лес туда по Волге штабелями сплавляют. Так что в добрый путь и до встречи!

Укатили Апостолы в Москву. Но полёты продолжались. Полковник Волков ходил хмурый.

– Анатолий Алексеевич! Чой-то ты такой смурной? Не весёлый, не живой! Или служба не мила, иль рутина задрала, или в кольте обнаружил повреждение ствола?

– Всем доволен! Ей же ей! Служба крепче сухарей! Отпусти меня ты в ЦАГИ! Не упрямься, князь Андрей!

– Ну с этим всё просто. Через недельку я туда отбуду, а ещё через две ты с майором Сигаевым привезёшь в Раменское весь выпуск учлётов. И сам там с ними останешься «Орлов» осваивать. Вручать им знаки Покоритель неба и эполеты подпоручиков тоже ты будешь. На каждый выпуск Государь не наездится. А ты ветеран и старший по званию – тебе и крылышки в руки.

За этой беседой нас и застал капитан второго ранга Рожков. Вошёл сразу с двумя корзинами. В одной розы для Зины, в другой – бутылки его любимого коньяка Камю. А сам аж светится от счастья.

– В честь чего простава, Николай Николаевич?

– У меня вторая доченька родилась. Так что я теперь дважды папа!

– От души поздравляем! Зачёт! И Илоне поклон передавайте! А как назвали-то дочурку?

– Старшая у меня Вероника, а младшая пусть будет Виктория.

– Славные имена. Пока на стол накрывают, хоть два слова про Мурманск.

– Поставили сразу десять верфей. В каждой строим по эсминцу. Строить легко и быстро. За полгода на воду спускаем, но без двигателей – с ними задержка случается. Ну и аккумуляторов нехватка бывает.

– А велики ли по размерам получились? И сколько торпед берут на борт?

– Длиной 45 метров, шириной 3. И берут по 4 торпеды.

– А лесовозы видали? Как думаете, сколько можно на каждый этих эсминцев загрузить, если ставить бок о бок в два ряда повдоль палубы? Длина палубы 160 метров, а ширина 40.

– Получается что две дюжины можно на верхнюю палубу поставить, а то и чуть больше – принайтуем покрепче. Между палубами-то высота не большая. Выходит по четверти сотни на каждый лесовоз смело влезет.

– А сможете к весне 190Зго года полсотни эсминцев забабахать? Двигатели и аккумуляторы будут, это уж моя забота! – сказал я.

– Ну про полсотни, не скажу, а шестьдесят гарантирую!

– Это сколько же сразу надо имён придумать такой флотилии! – усмехнулся полковник Волков.

– Имя всем дадим одно и порядковый номер. Доченьки-то Ваши Вероника и Вика! Вот и получается НИКА! А первые две буквы ваша Н и Илонина И! А всё вместе, НИКА – Богиня победы. Мы же собираемся побеждать! Жаль, что Комрад в отлучке, а то он бы сказал: – «Звучит, как тост!»

Тут как раз и Зинуля пригласила всех к столу. Поводов выпить было предостаточно. Но задерживать Николая Николаевича не стали – он к семье торопился. Да и вопросы все порешали влёт – что томить-то человека.

В Москву решили ехать вместе с Зиной. Уж очень ей хотелось на «Орле» полетать. В Питере я навестил адмирала Макарова:

– Степан Осипович! Надо дать двигателям Тринклера широкую дорогу! (чуть не сказал Зелёную улицу, но светофоров-то ещё не было). Аккумуляторы нужны в несчётном числе, а уж торпед больше полутора тысяч. Всё это пойдет в ущерб другим кораблям. Так передайте тем, кто артачиться станет – Государь повесит, и повесит не за шею.

В Москве на Николаевском вокзале ждал сюрприз. Луцкий встречал нас на новенькой «Чайке», а в эскорте были две «Волги». Пока наш салон-вагон перегоняли на Казанский вокзал, решили навестить Марика и Анну. По дороге я озадачил Бориса Григорьевича:

– Вот если две ваших Семёрочки спарить и нанизать на одну ось, как костяшки на счетах и соединить воедино, то и объём возрастёт вдвое, и вес вдвое увеличится. А мощность?

– Так тоже примерно вдвое!

– А вот и нет – мощность-то возрастёт втрое.

– Это почему же?

– Парадокс науки. Вы инженер – вам и решать почему. А вот за те «Семёрочки» и за «Волгу» с «Чайкой», чин тайного советника вам по закону полагается. А это приравнивается к званию генерал-лейтенанта. Только вы уж государю в подарочек парочку «Чаек» пришлите, а остальное я улажу.

– А эту я вам хотел подарить!

– За дорогой подарочек спасибо, конечно, но это преждевременно. Некуда мне на ней ездить пока. Так что приберегите у себя. Для меня сейчас лучший подарок это бесперебойная поставка качественных «Семёрочек» в ЦАГИ. Но на сегодня, пожалуйста, оставьте эту Чайку мне. Нам ещё в одно место заехать надо. А потом я её на Казанском под охрану сдам – оттуда и заберёте.

– А вы с управлением справитесь?

Я чуть не брякнул в ответ, что у меня полсотни лет водительского стажа в мегаполисах, но скромно промолчал об этом и лишь заметил:

– Ну раз с самолетом справляюсь, то уж и с машиной как-нибудь управлюсь.

К Марику подъехали ближе к вечеру с шиком. Так наверно и Басков не подъезжал к Большому. Я часа два блуждал по той Москве в поисках дороги от Каланчевки до площади Свердлова. Никто из опрошенных извозчиков не знал про такую. Только позже я сообразил спросить, где находится Большой театр. Тут уж все указали на Театральную площадь. А в Большом сегодня Анна дебютировала в опере «Кармен». Не остаться на премьеру было бы верхом бестактности. Опять же дядя Серёжа мог бы неправильно истолковать мой уход. При первом же появлении Кармен на сцене, всем стало ясно из-за чего сшиблись Хосе и Эскамильо. Анна могла бы и не петь вовсе. А уж когда в 4-м акте она упала с ножом в груди, то некоторые хотели выскочить на сцену и этот нож из её груди выдернуть. В антракте дядя Серёжа заверил меня, что вся Ходынка ровная, как поле для английского футбола. После премьеры, конечно, был банкет чуть не до утра. Как же приятно было потом прокатиться по ночной Москве пьяным и не опасаться ГАИшников.

На Казанском нас уже ждал наш салон-вагон в котором я и уснул.

Проснулся от какого-то жужжания в ушах. Это «жу-жу» неспроста. Выглянул в окошко – солнце было уже высоко. А в небе жужжали «Орлы». Зинули рядом не было, но на столе стоял стаканчик рассола, стопка водки и мочёное яблоко на закуску.

– «Только рюмка водки на столе!» – пропел я гимн России века 21-го.

А опохмелившись всегда хочется полетать – это я помнил ещё из прошлой жизни. Оказалось, что Зина уже слетала на Орле дважды по полчаса, а теперь уже в третий раз нарезает круги над Раменским. Борис Григорьевич Бершадский кого хочешь научит летать на раз – это у него от Бога.

Самому мне хватило и двадцати минут полёта с открытой форточкой. Весь остаточный хмель повыдуло. Так всегда бывает. После обеда огласил своё решение всем Апостолам:

– Завтра с утреца перелетаем в Симбирск. Где это – найдёте на карте.

– Мы с тобой тоже полетим? – спросила Зина.

– А почему нет? Хоть на пару самолётов больше туда перегоним. Лишь бы погода была. Да и давненько из полевой кухни горячего не хлебали.

Курс полёта нам рассчитал флагманский штурман ЦАГИ, флотский лейтенант Владимир Жирнов. Ошибку хотя бы в один градус он счел бы личным позором и заколол бы себя штурманской линейкой. Аккуратист.

А лететь-то было пару часов – всего семьсот км. Это при запасе топлива на шесть часов лёта. Уже при подлёте к аэродромам ШэВээЛПэ стало ясно, что Кондрат времени зря не терял. Палаточный городок растянулся вдоль Волги чуть ли не на километр. А от него на восток уходило сразу несколько взлётно-посадочных грунтовых полос. И их можно было разметить ещё с десяток. «Степь да степь кругом» – по-другому и не скажешь. Здесь можно было упрятать хоть сотню лётных армад.

– Господа пилоты! До конца речной навигации будете перегонять сюда «Орлов» из ЦАГИ. А отсюда сами на пассажирском пароходе вверх до Казани, а там по чугунке до Раменского. Из ЦАГИ опять два часа полета сюда и снова на пароход. Так и прочелночите пока погода позволяет.

– А ресторан на пароходе есть? – спросил лётчик Пасохин.

– Валерий Григорьевич! Там, как в Греции – «всё есть». И за всё платит казна. Называется Олл инклюзив. Но предупреждаю – девочкам из кордебалета надо платить из своих кровных и давать щедрые чаевые!

Это сообщение было встречено одобрительным гулом общественности.

Когда мы с Кондратом остались наедине, я спросил:

– Комбат охранения надёжный мужик?

– Пока не накосячил и всё выполняет четко.

– Вот и оставь его комендантом. Зина настаивает возвратиться в Гамаюн на «Орлах». Не хочет видеть, как пьяные Апостолы тискают балеринок. Может, с нами полетишь?

– Нет. Я уж с ребятами на пароходе. В Питере мне до осени делать нечего!

– Понимаю! Пишет хоть?

– Каждую неделю. Прямо роман в письмах. Как у лейтенанта Шмидта.

– Тогда мы с Зиной завтра улетим, а ты полетай тут с ребятами с недельку и обратно в Раменское за новыми «Орлами». Скоро караван леса придёт от Шароглазова, так объясни коменданту где и чего строить. Им тут и зимовать придется. Всех «Орлов» на зиму под брезент – движки законсервировать.

* * *

На следующий день вылетели в 7 утра. Напрямки даже со встречным ветром было часа 4 лета. В Гамаюне были уже в 11. Хорошо ещё, что день был воскресный и в небе никого. А то бы распугали всю стаю. Подрулили прямо к ангару. Нас встречал Патрикеев.

– Дядь Лёш! Хорошо бы «Орлов» в ангар закатить от лишних глаз.

– В ангар не получится. Пришли чертежи и расчеты от профессоров. Мы сейчас там двухмоторного «Орлёнка» и одномоторного «Орла» комстралим с Зарубиными.

– Раз двухмоторный, значит уже не «Орлёнок», а «Орлик». А одномоторный так тот вообще «Орлан». Пусть так и называются. А этих «Орлов» – под брезент.

На крыльце терема нас встречали Волков и Сигаев. Оба хотели полетать на «Орлах». Но уж очень не хотелось их засвечивать.

– Налетаетесь ещё. Что с учлётами?

– Позавчера сдали лётный экзамен. Все сорок на отлично. Вчера вручил им Покорителя, эполеты подпоручиков с крылышками и распустил по домам до вторника. Сегодня вечером в «Астории» отмечаем. Вам с герцогиней надо быть всенепременно. И при всём параде.

– Ну раз надо, значит будем. Анатолий Алексеевич, прикажи пожалуйста баньку истопить. Да пришли ко мне есаула Плаксина.

Когда поднялись наверх, то по неписанной традиции кожаные куртки бросили в угол. Зина принялась собирать чистое бельё в баню.

– Сейчас попаримся с дороги и надо немного передохнуть. Молодые пилоты сегодня поляну в «Астории» накрывают. Так что будь при полном параде и готовься танцевать до утра. Отбою от приглашений не будет.

– Андрюш! А сам-то ты чего не танцуешь никогда?

– Да после той памятной скачки на Беломоре я стал плохим танцором!

И мы оба рассмеялись.

* * *

В «Астории» было шумно и весело. Тосты следовали один за другим. Вальсы сменялись мазурками и снова вальсами. Зинуля была в центре внимания и молодые лётчики с любопытством разглядывали диковинный Орден Почетного Легиона на её груди. Последний тост произнёс я:

– Господа Пилоты. Послезавтра Вы вернётесь в Гамаюн, где и продолжите службу, но уже в ином качестве. А вот завтра озаботьтесь приобрести ценные памятные подарки нашим техникам, мотористам и столярам-ремонтникам. Без их незаметного труда никто бы из нас выше головы-то и не прыгнул. Так вот давайте за них и выпьем. За Российскую машинерию и инженерию!

Когда расходились, то баронесса Жанна улучила минутку и спросила меня:

– Как там Марик в Москве?

– А разве он ничего тебе не пишет?

– Пишет, но в своём стиле – туманно и расплывчато.

– Помнишь в Париже с ним была Анна, оперная дива. Так вот, похоже, она скоро станет баронессой.

– Даже так? Я с ней мало общалась. Всё же Париж и всё такое. А она из какого сословия? Кто её родители?

– Её отец – первый меховой магнат в Москве. А сама она поёт так, что соловьи от зависти дохнут.

Заночевать мы решили в родительском дому. Папенька с маменькой были в Царском Селе, а мне назавтра надо было встретиться с адмиралом Макаровым.

* * *

Степан Осипович принял меня в своём кабинете.

– Заехал ещё раз поблагодарить Вас, адмирал, за удачную кандидатуру капитана второго ранга Рожкова. Это тот самый человек на своем месте. Мы с вами уже говорили о материальной части, но совсем забыли о человеческом факторе. А ведь экипаж подводного эсминца должен состоять из четырёх офицеров и 16 старшин и матросов. А где их взять? Особенно мотористов, гальванёров и минёров. Кадры надо готовить уже сейчас, но брать только добровольцев. Вот и озаботьтесь этим вопросом, адмирал, уж будьте так любезны.

– Да я и сам об этом думал уже. Надо открыть курсы для моряков второго года службы. А для приманки объявить, что год службы на эсминцах пойдет, как за два. Многие сами захотят. Ещё и выбирать будем, кого принять. Ну как-то так. А мичманов полно на берегу сидит и ждёт вакансии на суда. С этим проблем не будет!

– Так и сделайте. Тем более что год службы на подводном флоте реально пойдёт за два. И офицерам двойное жалование.

После визита к адмиралу я заехал к Тринклеру.

– Густав Васильевич, ваши ДГТ во флоте прижились и их ждут с нетерпением в Мурманске. А могли бы вы создать небольшой движок силёнок на 30–40? И чтобы был неприхотлив и прост в обслуживании.

– Да я с таких и начинал. Покопаюсь в старых записях. Может, что и отыщу!

– Вы уж отыщите, пожалуйста. Да и сделайте пару дюжин на пробу. Испытайте и обкатайте. А коли что дельное получится, то шлите в Москву Луцкому. Я ему подскажу, куда их можно будет приладить.

* * *

На следующий день весь вчерашний выпуск был в Гамаюне. Молодые подпоручики постоянно поглядывали на свои золотые эполеты. Пилотки уже лихо заламывали набекрень, козырьки и крылышки на них сияли на солнце.

– Вот что, други мои! Рядом с ангаром под брезентом стоят два «Орла». До конца недели можете облазить их от трубки Пито до хвостового костыля. На любые Ваши вопросы по устройству и конструкции, ответы даст дядя Лёша Патрикеев. Старайтесь запоминать. Кто тупой и запомнить не сможет – записывайте. Я вот записываю. На выходные все по домам. А вот в понедельник всем выпуском отправляетесь в Москву. С Вами поедут полковник Волков и майор Сигаев. В Москве перейдёте с Николаевского вокзала на Казанский и отправитесь в городок Раменское. Там находится наш Центральный Аэродром Государевых Испытаний. Сокращенно ЦАГИ. На этом аэродроме Вас будут учить летать на Орлах лётчики-испытатели Благов и Бершадский. Слушаться их, как папу и маму вместе взятых. Когда они сочтут Вас готовыми к перелёту, то перегоните сразу 40 самолетов в Симбирск на Волге. Там Школа Высшей Лётной Подготовки. Сокращенно ШэВээЛПЭ. В этой школе вас уже месяц будут гонять и в хвост и в гриву ваши командиры бригад – комбриги и командиры корпусов – комкоры. А пока прогуляйтесь до ангара. Сувениры для техсостава не забыли? Вот и славно. А что за сувениры?

– Каждому золотые часы на цепочке, а музыка наш марш играет!

– Славно придумали! Чья идея?

– Подпоручик Николай Марковкин предложил. Один из лучших на курсе! – добавил полковник Волков.

Вот так была сформирована первая группа командиров эскадрилий.

Когда через неделю все разъехались, то в Гамаюне стало тихо, но скучно.

Дядя Лёша с Зарубиными сделали таки скелеты и «Орлика» и «Орлана».

– А теперь пронумеруйте всё, разберите и упакуйте в ящики – повезем в ЦАГИ продувать. Но до этого закатите одного «Орла» в ангар и подвесьте на метр над полом. Есть о чем задуматься!

Уже через неделю «Орёл» висел в ангаре. Красиво висел.

– Почему мы летаем только летом? Потому что зимой колёса в снегу увязнут! А если поставить самолёт на лыжи, то и зимой вполне можно и взлетать и садиться на укатанный снег. Вот сидите, смотрите и думайте. Какой длины должны быть лыжи, какой ширины и как их крепить вместо колёс?

Думали долго, долго. Часа два. Потом пошли обедать.

– Получается того, – начал Зарубин старший: – Доски надо брать кленовые, они хорошо гнуться. Не зря же на флоте вёсла только из них делают!

– А эти доски снаружи обшить листовым сталюмином и уж к нему крепления для осей пришпандорить. Всё прост-таки! – подвёл итог дядя Лёша.

– Тогда стругайте и обивайте. А потом всё вместе грузите на паровоз и рысачьте в ЦАГИ. Мы с Зиной туда попозже подлетим на «Орлах».

И уже через неделю я и Зина заходили на посадку в Раменском.

* * *

Число самолётов на стоянке значительно поубавилось. Видать Апостолам понравилось кататься на пароходах по Волге из Симбирска в Казань.

Первого «Орлика» уже продули и готовили к взлёту. Облетать его решил сам полковник Благов. На второе пилотское кресло к нему подсел Бершадский.

Их вывод о новой машине был краток:

– Мощности маловато, но для начального обучения вполне сгодиться!

Совсем другой вывод был по «Орлану». Его они облётывали часа три.

– Если сбавить скорость на треть, то двигатель шуршит, как на средних оборотах. И можно кружить и кружить, пока не устанешь. На средних оборотах и расход топлива мизерный. Для дальней разведки такой самолёт в самый раз.

А начальник Аэродромно-Технической Базы – АТБ, если коротко, полковник Шуранов огласил свой вердикт:

– В изготовлении обоих самолётов сложности не вижу. Все основные детали от «Орла» и «Орлёнка». Но надо простимулировать бригады сборщиков. Любое новшество требует материальной поддержки.

– Так составьте ведомость с суммами премий, а мне огласите только одну цифру – Итого! – попросил я: – Для начала «Орликов» нам потребуется штук 40–50, а «Орланов» только 10. И это к весне следующего года. Но первого «Орлана» я забираю уже сейчас. А ещё пару хорошо бы собрать на этой неделе. Одна просьба – все четыре задних пассажирских кресла сделайте поудобнее и чтобы раскладываться могли, если кому-то спать захочется. Вы в Москве автомобиль «Волга-21» видели? Вот такие сидения сзади в «Орлане» и установите. И «Орликов» хотя бы десяток уже к этой осени понадобится.

* * *

Решили мы с Зинулей проведать и Юру Коновалова, благо Лыткарино было недалёко. Взяли извозчика и поехали. Все же в медленном передвижении есть и свои прелести. Можно любоваться ландшафтом.

На крыльце бывшего Барятинского особняка нас встречал сам хозяин. Он и раньше-то был стройным и поджарым, а теперь напоминал живой скелет. Его аж ветром качало. Провел нас в гостиную. Порядок в доме был идеальный. А на стене висел листок: «График дежурств в опочивальне».

– Стекольную фабрику я сварганил. Стёкла плавим не хуже Цейсовских. На шлифовку собрал всех девок с окрестных деревень. Вот только где их мне было расселять? Пришлось потесниться. Домина-то огромный, а мне одному много ли надо. Спальню и буфет с анисовкой.

– А что это у тебя за график такой висит?

– Я не лезу на рожон, но порядок быть должон – шах персидский, хоть и лысый, а имеет сорок жён. Но я-то не лысый, хотя и не шах!

– Ты себя оберегай, на сметану налегай! И маленько обороты в спальне ты поубавляй!

Про Мячково я и спрашивать не стал – не до того Юрцу сейчас. Когда приехали обратно в ЦАГИ, там царило всеобщее оживление. Вернулись Апостолы из очередной перегонки. Вот только что-то их поубавилось.

– Владимир Александрович! А где остальные то? – спросил я у командира Аверьянова.

– Андрейка! Дело в следующем. Мы когда в Казани с парохода сходили, то на борт грузчики стали заносить большие плоские ящики. Оказалось что это арфы. Целый оркестр одних только арфисток загрузился. Ну и майор Сигаев, как старший по званию, взялся сопроводить их до Нижнего. С собой прихватил лётчиков Павлова, Посохина и Голубцова. Но в Нижнем они сойдут и по чугунке сюда прикатят. Здесь же в ближайшую неделю готовых «Орлов» ещё нет. А Зубов, Маркелов и Ламин с Фроловским в ШВЛП молодых подпоручиков по кругам гоняют. Там дел до осени хватит!

Как всегда Володя Аверьянов отмазал всех. И не поспоришь. На следующий день мы с Зиной кружили на «Орлане». Всё же рулить вдвоём по очереди было очень удобно. Скорость-то едва превышала 240, потому на большой высоте вообще казалось, что стоим на месте.

– Может полетим обратно в Гамаюн? – спросила Зина.

– Можно, но хочу сначала с братом посидеть. Поговорить о делах наших.

Вечером мы с Комрадом засиделись допоздна за рюмкой чая.

– Вот что, братик! Есть у меня задумка ещё один аэроклуб открыть на Ходынке. Как раз напротив Петровского Путевого дворца. В самом дворце мы с Зиной жить будем. Там же и теорию в первый день читать желающим. Теперь, когда есть самолёт с двойным управлением, обучение куда как веселее пойдёт.

– А почему именно там?

– Так где же ещё? Место-то историческое. Можно сказать намоленное. Все первые КБ авиаконструкторов были вдоль Ходынского аэродрома. А в Петровском дворце была Академия ВВС имени Жуковского. Её же наш батя ещё до войны закончил. Я это место хорошо знаю. Дворец большой, всем места хватит. Поедешь со мной?

– Нет, Андрей, я в Питере останусь. Причину сам знаешь. Опять же все флотские вопросы надо там решать. Рожков на Мурмане целый подводный флот строит. А ну как ему наша помощь понадобится, а мы в Москве.

– Резонно. Тогда давай так. Ты оставайся в Гамаюне. А я заберу с собой бригаду Патрикеева и Зарубинских сыновей, которые ещё не женаты и своих домов там не имеют. И будем готовить пополнение. Нам же надо, что бы к середине лета 1903-го все самолёты там были. И пилоты там же. И одних только аэродромов надо будет больше десятка обустроить. Нас двоих на это не хватит – надорвёмся. Потому и хочу ещё и в Москве аэроклуб открыть. Да и от Саши Дорского из Кременчуга нет вестей. А сам писать ему не хочу. А то получится, что вроде как отчёта требую. А это не вежливо.

– А ты пошли ему в ящиках пару «Орликов». Он сам без всякого вызова появится. Тогда всё и прояснится!

– Вот умеешь ты всегда найти выход из тупиковой ситуации. Мне бы так!

– Тогда давай ещё по одной и спать. Завтра я на «Орлане» хочу подольше полетать. Будь здрав, боярин!

* * *

Утром выкатили второго «Орлана». Облетать его взялся Борис Григорьевич Бершадский. А меня на правое кресло посадил для балласта. Но раз уж самолет пошел в серию, то капризов от него можно было и не ожидать.

Забрались очень высоко, аж под самые облака. Тут меня Бершадский и огорошил, как бы между прочим:

– Ты про штопор слыхал что-нибудь?

– Слыхать не слыхал – неоткуда. А вот во сне как-то видел. Страшновато.

– Свалиться в штопор может каждый! А вот теперь смотри, как из него выходить надо!

Уже на земле Зина поднесла мне рюмку водки:

– С прилётом, любимый!

Оказалось, что весь аэродром наблюдал, как мы штопорили. Первые два раза выводил Борис Григорьевич, а на третий доверил вывод мне. В этот день я не только не обедал, но и на ужин не пошел. Все последующие дни прошли в интенсивных учебных полетах. Мы с братом овладели Орланом в совершенстве. Да это было и не трудно. Получился на редкость послушный и устойчивый самолет. Как-то после обеда принесли срочную телеграмму из Симбирской ШВЛП от жандармского ротмистра Желнова: – Пожар и взрыв на складе бензина. Злоумышленник Сиваков Андриан Кондратьевич схвачен!

– Кондрат! Ты что-нибудь понял? – спросил я у брата.

– Да понять-то не трудно. Наш с тобой дед в той жизни был Архип Андрианович, а прадед стало быть Андриан Кондратьевич. Смекаешь в честь кого нас назвали Кондратом и Андреем? Выручать надо прадедушку.

– Да ещё как надо. Этот жандарм Желнов на редкость подлый тип. Для своей карьеры готов кого угодно обвинить в заговоре, как Берия.

– Так чего же мы стоим?

– Дядя Лёша! Запрягай! Срочный взлёт по готовности! Время пошло!

Пока техники дозаправляли и готовили «Орлана» к вылету, мы с братом напрягали память и пытались вспомнить хоть что-то из рассказов отца о его дедушке. Мне батя как-то рассказал, что его дед Андриан был солдатом, отслужил полных 25 лет, После дембеля женился, настрогал 11 детей и семерым из них дал университетское образование. Кондрат же помнил только, опять же со слов отца, как дед поучал нашего родителя:

– Учись, Женька, и будешь тогда есть белый хлеб с маслом!

Прямо скажем запас знаний своей родословной был у нас невелик. Да оно и понятно. Отец закончил Военно-Воздушную академию им. Жуковского в 1939ом году, а в те годы говорить о царских наградах своих предков было рискованно. Лишь однажды помню, когда отец надевал свой парадный мундир со всеми орденами, он вскользь обмолвился: – У деда Андриана иконостас был не меньше!

Я тогда не придал этим словам значения, а вот теперь задумался. Но самолёт уже был готов к вылету и мы с братом отправились в Симбирск. Уже к вечеру сделали несколько кругов над аэродромом. Бензосклад выгорел основательно. Около сотни бочек с бензином взорвалось в огне пожара. Но и особо страшного в этом ничего не было. Таких складов у нас там было шесть. Теперь осталось пять. Ничего – прекращать полёты не придётся.

В штабе приняли рапорт от дежурного:

– Ночью разразилась гроза. Молния ударила в склад бочек с бензином. Склад сгорел. Пострадавших нет.

– А почему тогда арестован некто Сиваков А.К.?

– Фельдфебель Сиваков в ту ночь был начальником караула. Когда началась гроза, то он приказал снять часовых от греха, уж слишком часто молнии сверкали. А жандармы усмотрели в этом злой умысел. Вот и выходит, что он своих людей от верной смерти спас, а себя подставил.

– И где же он сейчас?

– Так его как раз жандармский ротмистр Желнов и допрашивает уже третий час.

– Веди нас к этому жандарму. Да распорядись, чтобы в столовой накрыли плотный ужин на троих. А то мы уж очень проголодались.

В кабинете Желнова был полумрак. Сам он сидел за письменным столом, а напротив него навытяжку стоял рослый мужчина лет 60 в солдатской гимнастёрке с оборванными погонами. Пышные бакенбарды и усы, как у Скобелева выдавали в нем бывалого служаку. Желнов вскочил и хотел было доложить, но Кондрат его опередил окриком:

– Вон отсюда, крапивное семя!

Я взял со стола листы протокола допроса и углубился в чтение. Молчание нарушил наш прадедушка:

– Не знаю как к Вам обращаться по званию, под куртками погон не видно, но вот то, что эта штабная крыса понаписала, так там и единого словечка правды нет. А меня уже который час мурыжит, что бы я эту голимотню подписал.

– Галиматью! – поправил его брат с улыбкой.

– Вот я и говорю – голимотню. А Вы то кто такие будете?

– А нас, дедушка, зови просто. Я – Андрюха, а вот он – брат мой Кирюха.

– Какой я Вам дедушка? У меня только старшенькому сынку Архипушке десятый годочек пошел, а ты меня уже в деды записываешь. Негоже это.

– Видим, что негоже. Ты уж не серчай на нас. А пойдем-ка лучше поужинаем.

– С места не сойду, пока мне этот брандыхлыст награды не вернёт. Ведь с корнем с гимнастёрки выдрал. Не он мне их вручал, не ему и сымать!

Тут дверь распахнулась и в комнату ворвался Желнов:

– Ты кого это брандыхлыстом назвал? – и замахнулся на нашего прадедушку.

От прямого удара в челюсть ротмистр отлетел в дальний угол комнаты, а Кондрат, потирая костяшки на кулаке, спросил меня:

– Может, укол от бешенства мне сделать, а то от этой гниды казематной ещё и столбняк можно заполучить.

– Уколов никаких не надо. Лёгкие ссадины завсегда лучше водкой протирать. Мы на войне только так и спасались, – успокоил нас прадед.

– Эй ты, пёс шелудивый! Где награды господина фельдфебеля?

– Так у меня, в столе-с. Прикажите вернуть?

– Сами вернём, и сгинь с глаз долой!

– Куда прикажите сгинуть?

– До ближайшей осины – вешаться! – гаркнул на него Кондрат.

Я выдвинул ящик стола и обомлел. На дне лежали четыре солдатских Георгиевских креста. Два серебряных и два золотых. Полный Георгиевский бант. Выходит наш прадед был полный Георгиевский кавалер.

– Андриан Кондратьевич, ты уж сам свои награды возьми. Вручать их тебе повторно нам не по чину. Да и пойдем-ка отселева, ссадинки Кирюхе водочкой смажем. Ну и самим с устатку пропустить по чарке не повредит.

Уже за столом я спросил прадеда:

– А в какой же войне ты эти кресты заслужил? Где воевать-то пришлось?

– Так легче сказать где не воевал. За 25 лет беспорочной службы где только не был. А забрили меня в солдаты в 1859 году под осень.

Гренадёрская баллада.

Сам-то я родом из этих мест, с Поволжья. Родитель мой, Кондратий Сиваков был из вольных переселенцев с Дона, крестьянствовал. Жили ни шатко. ни валко. Но даже в засушливые года голода не знали. Было у нас три коровы, овечки, да домашняя птица во дворе. Я сызмальства любил коров пасти. А зимой местный дьячок меня грамоте обучал за то, что летом я и его овечек пас. Уйдёшь с ними в степь и только на дудочке и играешь. Любил я дудочку то. Ну а как 19 годов исполнилось настал мой черед на царёву службу собираться. Ростом-то я в батюшку своего пошел. Вот нас и пригнали в город Самару, построили по росту, вышел к нам офицер и первых пятерых самых высоких забрал с собой. Отправили нас сначала в город Оренбург, а уж оттуда в Казахстан в городок Верный. И года моей службы не прошло, как Кокандское ханство собрало аж 20 тысяч войска, чтобы начисто стереть крепость Верный. А нас-то всего и было что пара тысяч солдат да казаков. Но командовал нами очень храбрый офицер подполковник Колпаковский. Так он взял с собой всего тысячу войска и ударил первым по Коканду. Бой у реки Кора-Костек три дня продолжался, но погнали мы басурман. Взяли тогда крепости Токмак и Пишкек. Вот в том походе я и получил первого Георгия. Воевали-то и пешими и конными. И не пехота и не казаки. Правда потом меня ранили и отправили на излечение в город Ташкент. А как излечился, то там же и остался служить, но уже числился конным гренадером. Вот там-то я и познакомился со штабс-ротмистром Михаилом Дмитриевичем Скобелевым. Он сам меня выбрал за рост и Георгия на груди. По весне 71 года перевели его в Красноводский отряд, что на Каспии. Ну и я с ним. И получил он задание разведать дорогу на Хиву. С собой взял он только меня, ещё пару казаков, да троих туркменов. И прошли мы по Хивинской степи аж до колодца Саракамыш 400 вёрст за 9 дней. Но дорогу на Хиву разведали и он в точности всё записал. Вот за эту разведку и схлопотал я второй солдатский Георгиевский крест и звание сержанта. Михал Дмитриевича потом в Москву отозвали, а меня отправили в Мангышлакский отряд полковника Ломакина. А в 73 годе сподобил меня Господь снова встретиться со Скобелевым. Весной начался Хивинский поход. Верблюдов не хватало для перевозки всего армейского снаряжения, так все конные спешились и шли пёхом. И Михал Дмитрич тож. Но в разведку всегда меня с собой брал. Так бывалоча мне и говаривал:

– Восток дело тонкое, Андрюха!

Как-то в начале мая у колодца Итыбай встретили мы караван казахов, что служили Хивинскому хану. А нас-то всего десятеро было. Но надо знать Скобелева – шашки подвысь и атаковали. Их-то во много раз больше. Вот уж славная была рубка. Только на мне было три лёгких ранения, а на командире аж семь. Но бежали казахи и караван свой бросили. Дальше уж Хивинский поход без нас шел, а мы до конца мая раны залечивали. Но в строй вернулись уже не одни, а с двумя сотнями гренадеров и ракетной командой. Хиву взяли штурмом, но там меня крепко зацепило и был я отправлен на излечение сначала в город Пермь, а оттуда в город Орёл. А как излечился-то и был назначен в Орловский, князя Варшавского графа Паскевича-Эриванского полк. Там и застало меня начало Турецкой компании. Двинули нас на Балканы освобождать Болгарию от османов. Вышли мы к Дунаю. Река красивая, но нам-то с той красоты не радоваться. Командовал нами тогда генерал Драгомиров Михаил Иванович и полковник Клевезаль. А как поступил приказ переправляться, то в первой же лодке со мной оказался генерал Скобелев. Откуда он появился, ума не приложу. Но встретились мы как братья. А уж на том берегу Дуная после боя вызвал он меня в штабную палатку и при всех офицерах вручил мне третьего Георгия ещё за Туркестан и медаль за покорения Коканда. Ну а потом была Шипка. Взяли мы этот перевал и крепостцу сходу, по-скобелевски. Ну а далее наш полк остался Шипку оборонять. А Михал Дмитрича перекинули под Плевну. Михаил Иванович Драгомиров, как прознал про мои заслуги и в Хивинском походе и в Коканде, то присвоил мне чин фельдфебеля. Так и началось наше сидение на Шипке. Июнь и июль проходили в перестрелках. А вот в августе турок попёр на нас всерьёз. 9 августа занял гору Малый Бедек и начал садить по нам оттуда из пушек. А у нас-то и было всего 27 орудий под командованием капитана Теплякова Павла Гавриловича. Тяжковато было, но мы держались. И вот 11 августа османы с раннего утра пошли в наступление и уже к полудню нас почти окружили. Тогда и послал меня полковник Клевезаль на батарею Теплякова с приказом, что бы тот сменил позицию и обстрелял Боковую горку. Когда я прискакал на батарею, то Павел Гаврилович был уже ранен, но из боя не вышел и продолжал вести огонь. Пять орудий у него было уже подбито, а ещё два с поломанными колёсами, но стрелять пока могли. Вот он и отправил 20 орудий в сторону Боковой горки, а сам остался при двух орудиях отражать атаку турок с востока. Трижды османы врывались на нашу батарею и трижды мы штыками сбрасывали их обратно. Вокруг полно было турецких трупов, но и у нас потери были немалыми. А ближе к вечеру они пошли атаковать нас в четвёртый раз. Опять сошлись в штыковую. Налетел на меня здоровенный башибузук с саблей. Видать офицер ихний. Но я его на штык и принял. Да больно грузен турок был – штык возьми да обломись. Поднял я тогда его саблю-ятаган и ею отбиваться стал. Мы с капитаном Тепляковым бились спина к спине, пока его шальной пулей не зацепило. Тут уж и мне от кого-то пркладом в спину прилетело и я рухнул на дно рва. Очнулся, слышу бой-то ещё идёт, держат наши батарею. Гляжу, а рядом со мной убитый турецкий горнист лежит и в руке у него ихняя дудка зажата. Взял я этот струмент, вспомнил как в детстве на дудочке играл и стал что есть сил дудеть турецкий сигнал к отступлению. Турки как горох с нашего редута посыпались, чуть не затоптали меня. А уж позже к нам на подмогу подоспел целый стрелковый батальон генерала Цвецинского. Его солдат казаки на своих лошадях по двое на перевал вымахали. Уже в сумерках отыскал я Павла Гавриловича. Тяжело ранен он был. Голова кровавой тряпкой обвязана, левый глаз заплыл, но живой. А редут наш назывался Орлиное гнездо и оборонял его Орловский полк. После нас из-за больших потерь в тыл отвели, а капитана Теплякова отправили на излечение в Орловскую губернюю. Солдатская-то молва завсегда бежит впереди паровоза. Вот и про нас с Павлом Гавриловичем уже сказку сложили, будто бы мы с ним вдвоём под Орлиным гнездом всю армию Сулейман-Паши опрокинули. Дошло до начальства, вызвали меня в штаб к командующему генералу Столетову Николаю Григорьевичу. Он в ту пору командовал и нами и болгарским ополчением. Порасспросил он меня об обороне Орлиного гнёзда, посмеялся над моей уловкой с сигналом отступления, достал из ларчика серебряный солдатский Георгиевский крестик, а я шинель-то и распахнул. Тут он и увидал, что у меня уже три Георгия – два серебряных и один золотой. Ну деваться некуда – положил он серебряный-то обратно в ларец, а со своей груди отколол офицерский крест и хотел мне его навесить. Но я отказался – негоже мол фельдфебелю офицерский крест носить. А отправьте-ка лучше этот крест капитану Павлу Гавриловичу Теплякову. Под его началом мы редут держали и четырежды турок опрокинули. Тогда генерал Столетов опять в ларец полез и достал оттуда уже золотой, четвертый солдатский крест к моему банту и самолично его прикрепил мне на грудь. Поинтересовался и моим ятаганам, который я у башибузука на штык взял. Рассмотрел каменья на эфесе и сказал: – «Что с боем взято, то свято! Носи Андриан сей ятаган, заслужил. А каменья на нём больших денег стоят». Вот так я и стал полным Георгиевским кавалером. Когда война с туркой закончилась, генерала Столетова опять в Туркестан перекинули, ну и я с ним туда же. Раз как-то его в Афганистан отправили по посольской части. Повидали мы много чего, всего и не упомнить. А в 85 годе мне полная отставка вышла. Мы тогда с Николаем Григорьевичем Столетовым уже в Питере обретались. Предлагал он мне при нём остаться на сверхсрочную. Да тянуло меня домой, в Поволжье. Каждому охота вернуться в те места, где пуповину резали. Ятаган-то я ещё в Питере к ювелиру снёс. На что он мне? А в хозяйстве каждая копейка дорога. Дал мне еврей-скупщик за те каменья аж тысячу рублей. Да на те деньги можно было земли прикупить на две деревни. Но когда из Нижнего плыл до Симбирска, обобрали меня на пароходе лихие люди. Хорошо ещё, что кресты не тронули. Тож видать, хоть и воры, а с понятием. Вернулся к своему дому на наш хутор, а там уж чужие люди живут. Да и дом уже не тот. Про прежних хозяев только и знали, что те уж лет 15 назад от холеры все повымерли – даже могилок не осталось. Пришлось наниматься на службу к Федору Михайловичу Керенскому – директору Симбирской мужской гимназии. Так как я был грамоте обучен, то определили меня дядькой-наставником в старшие классы. Женился, детишки пошли. Жизнь налаживалась. А лучшим другом у Керенского был его начальник, директор всех Симбирских училищ Илья Николаевич Ульянов. А у того был старший сынок, Александр Ильич. И часто он к нам в гимназию захаживал и разные разговоры вёл со старшими гимназистами. Ну мне-то какое дело до их барских разговоров? А оказалось потом, что этот самый Александр Ильич Ульянов противу царя Александра Третьего умышлял смертоубийство. Так его самого заарестовали, судили и повесили. А потом ещё долго по всему Симбирску сообщников его доискивались. Не миновала и меня чаша сия. Мол, недоглядел, о чем молодые баре толковали. Так я и места лишился. Но семью кормить-то надо. Вот и вернулся в службу на новый аэродром начальником караула. Дело знакомое. Да случилась оказия с пожаром – тут-то мне жандармы всё и припомнили. Хорошо ещё, что до самых моих корней не докопались. И как дальше жить ума не приложу. Видать был гренадёр, полный Георгиевский кавалер Андриан Кондратьевич Сиваков, да весь вышел.

* * *

Так вот за этим рассказом мы и вторую бутылочку уговорили.

– А что ты про свои корни-то помянул? – спросил Кондрат.

– Да корни-то у нашего рода непростые. Мы ведь выходцы с Дона. А главным нашим предком был Бахмутский сотник Кондратий Афанасьевич Булавин. При царе Петре много людишек с царёвой службы, да со строительств разных на Дон бежало и свободными казаками становилось. Спокон веку заповедь «С Дона выдачи нет!» – чтилась там основным законом. А царь Пётр послал своего воеводу князя Долгорукова беглых людишек повертать. В Черкасске тогда атаманил Максимов и всячески Долгорукову помогал. А Кондратий Булавин не прогнулся, своих людей не выдал, а сам взял штурмом Черкасск в апреле 1708 года. А 9 мая был избран Атаманом Войска Донского. Но предали его войсковые старшины. Хотели живьём сдать на царёву расправу, да он не дался – погиб в бою, как и надлежит атаману. Но верные ему люди всё его семейство за Волгу упрятали. Фамилию сменили, будто они винокурней занимались и славную сивуху гнали. Так мы и стали Сиваковыми.

– Вот что, Андриан Кондратьевич. Ступай-ка ты домой и ни о чем не кручинься. Говорил ты про капитана Теплякова. Так вот он после войны там же на Орловщине и женился. Пара дочерей у него осталось. Сам-то он потом от ран за Отечество скончался. А вот дочери его – одна герцогиня, другая графиня – в обиду тебя не дадут, раз ты с их батюшкой вместе кровь проливал. Здесь тебе жандармы всё одно житья не дадут. А поезжай-ка ты в Москву со всем семейством. Там, неподалёку от села Вешняки, есть усадьба графа Шереметьева – Кусково. Я графу отпишу и он возьмёт тебя на службу управляющим. Переезд денег стоит, да и на новом месте тебе надо дом ставить. Так что прими для начала от старшей дочери капитана Теплякова тысячу рублей. И не отказывайся – заслужил.

– А сами-то вы кто будете, господа хорошие?

– Так говорили же уже. Для тебя мы Кирюха и Андрюха! – усмехнулся я.

– А что ты там говорил про своего сыночка Архипушку? – спросил брат.

– Да очень умный отрок растет. Читать с пяти годов выучился и сейчас в начальной школе по всем наукам первым идёт, – ответил наш прадед.

– Вот оно и славно. Сколько бы детей ты ещё не произвёл, все средства вкладывай в их образование. А средства будут, и немалые. Герцогиня Зинаида Павловна об этом позаботится. А сейчас бери нашу карету и домой спать. Утро-то вечера мудрёнее.

Когда прадед ушел, то мы с братом ещё долго сидели молча, переосмысливая сказанное им.

– А мы ничего не напортачим таким вмешательством в судьбу нашей фамилии? – усомнился Кондрат.

– А что мы собственно изменили? Дом наш родовой так и стоял в Вешняках, мы же с тобой оба там выросли. Как наш отец и рассказывал, у деда Андриана было 11 детей и семерым из них он дал университетское образование. А уж на какие средства – это не суть важно. И дед наш с тобой Архип Андрианович был путейским инженером и имел 13 патентов на изобретения. А помнишь библиотеку деда? Почти все книги на английском и на немецком. И ни одного романа. Только техническая литература и справочники. А мы дуриком все эти книги в макулатуру сдавали. Так что вряд ли мы что-то изменили – все события развиваются своим чередом. Да и вышло-то у нас почти как у Пушкина: – «С Петром наш пращур не поладил и был за то порублен им».

На следующий день мы улетели обратно в Москву. И несколько дней подряд Бершадский натаскивал нас на вывод из штопора. Довёл наши действия до автоматизма. Но по-другому было нельзя. На заре авиации сваливание в штопор было самым коварным врагом каждого пилота. Как-то утром за завтраком я не увидел Комрада.

– Так он ещё вчера до обеда попросил залить полные баки в первого «Орлана» и сказал, что полетит в Ковно – ответил дядя Лёша.

– Собирайся, Зинуля. До обеда вылетим в Гамаюн. Думаю, Комрад уже там.

– Как скажешь. Только мне и собирать-то нечего. Все моё всегда при мне!

– Борис Григорьевич! Спасибо тебе за науку. Вот только надо и всех научить, как выходить из штопора. Особенно на «Орлах».

– А вот с «Орлами» не получится. Я несколько раз пытался вогнать его в штопор, а он только свалится на крыло и тут же сам выходит. И четверти витка не делает. Видать крепко над ним профессор Жуковский покумекал.

К обеду мы были уже в Гамаюне. Неподалёку от ангара стоял «Орлан». Мы подрулили рядом. Дядя Лёша с тремя помощниками вылезли с пассажирских сидений. Потянулись:

– А олени лучше! – сказал моторист Калабердыев.

На крыльце терема нас уже встречали Мария Петровна и Комрад.

– Как же вас папенька с маменькой-то отпустили?

– А некому было и задерживать. Они оба сейчас в Царском Селе у Государя. А на нянек, как вы, Андрей, и советовали. я ножкой топнула. Герцогиня я или где! Зато от Ковно и до Гамаюна я почти всю дорогу сама рулила, Комрад только лишь на посадке чуть помог. Чудо как хороша машина.

– Это её дядя Лёша с Зарубиными придумал – их и благодарите.

– Да мы-то что? Подумаешь – самолет. Случай чего можем и вторую карусель построить и тоже с музыкой. Вы какую песню больше любите?

– Да есть такая – «Надежда, мой компас земной, а удача – награда за смелость! А песни довольно одной…» ну и т. д. – пропела доктор Шагумова с улыбкой.

– А тебе, Комрад, какая песня нравится? – спросила Зина.

– «У самовара я и моя Маша!» И пойдемте пить чай. С плюшками.

* * *

На следующий день нанесли визит к Государю. Он как раз со Столыпиным обсуждал земельную реформу. Пришлось вмешаться:

– Пётр Аркадьевич! И ты, Николай. Реформа эта необходима, но её надо пока отложить. Сложились наши с князем Кириллом сны. Война нас ждёт в скором времени.

– Ты пугать-то нас постой! Или швед под Петербургом! Или турок под Москвой?

– Сейчас не время для шуток. И шведа Великий прадед наш под Полтавой колачивал. Да и туркам от батюшки Вашего досталось. А новый враг ещё коварней. Война будет с Японией.

– Да иди ты! Эта ж Япония просто запятая на глобусе, а мы Россея – от Котки и до Чукотки. Куда им супротив нас то?

– В том-то вся и фишка. Флот у них уж больно силён. По Корее они пройдут, как дети в школу. И попрут нас и из Манчжурии, и с Курил. Любая война заканчивается миром. С ними-то мы замиримся. Но на каких условиях? И после такого мира в сторону России только ленивый не плюнет. А уж британцы вконец оборзеют. Они и сейчас-то твой флот не считают за силу, а после позорного мира вообще наглость потеряют.

– И что же предлагаете делать?

– А что мы все эти годы делали? Хочешь мира – готовься к войне! Вот мы и готовились. Создали тебе целый воздушный флот. Ты лесовозы видал. Никакие это не лесовозы – авианосцы это. С их верхних палуб самолёты могут взлетать и садиться. По два десятка на каждом. Ты дорогу на Мурман провел, а там капитан второго ранга Рожков тебе верфи и целый подводный флот построил. Лейтенант Колчак ушел на пару лет на Ермаке в ледовую разведку, чтобы авианосцы Северным Морским Путём на Дальний Восток перебросить втихаря. А на них, пока вместо самолётов, Рожков свои подводные эскадренные миноносцы пассажирами повезет. На Сахалине в посёлке Оха уже нефть нашли и нефтеперегонный завод поставят. Мы перекинем на Дальний Восток с полтысячи самолетов и им бензин нужен. А эсминцам мазут. И всё это за каких-то три года. Ты думал мы дурью маемся, звёздочки себе на эполеты выслуживаем. Помнишь, как на крови клялись быть тебе первыми сподвижниками и соратниками. Мы вот помним. Так что давай, впрягайся. Время пошло и оно ждать не будет, а вот земельная реформа подождёт.

– А что же я должен делать?

– Да много чего. Но не пугайся – не всё сразу, – сказал Комрад: – Для начала назначь Петра Аркадьевича премьер- министром. А чтобы у него возможностей было побольше, заодно и МВД ему поручи. Наместнику твоему, Евгению Ивановичу строго настрого повели срочно тянуть железную дорогу от Читы через Харбин на Владивосток. Пусть южнее этой дороги создаст полосу отчуждения с линией обороны. Над всем флотом поставь командовать адмирала Макарова, а линией обороны железной дороги генерала Кондратенко. Как видишь, пока всего твоего труда, только подписать Указы. Пусть их Пётр Аркадьевич составит. Борюсик-то хоть и верен тебе, но глуп. Может где и сболтнуть лишнего.

– А мне, Государь, отдай пока в пользование в Москве Петровский Путевой дворец и Ходынское поле. Я с дядей Серёжей уже об этом говорил. Он твоя верная опора в старой столице. Нам много опытных пилотов подготовить надо. Самолёты сами-то не полетят. А Вы, Пётр Аркадьевич на Машу-то не серчайте. Она умна не по годам. И такую пользу сможет ещё миру принести, что все наши заслуги поблекнут в её лучах. Правда, Мария Петровна?

– Скажете тоже. Но кое-что хочу уже сейчас начать делать.

– И что же? – спросили хором и Государь, и Столыпин.

– Раз войны не миновать, то будет и много раненых. Значит надо в Чите уже сейчас возводить много госпиталей. Хирургов надо готовить тоже уже сейчас. Перевязочные материалы потребуются тоннами. Лекарства из Германии и Франции закупать сейчас надо. Потом они вдесятеро подскочат в цене. В Средней Азии надо наркотики закупать – опиум. Из него опийное молоко делать. Ампутаций будет много. Так, может, хватит солдатиков по живому-то резать? Санитарные поезда надо оборудовать заранее, что бы раненых перевозить, как с линии обороны, так и из Владивостока. Да и много чего ещё понадобится. Это я так. Навскидку перечислила.

– Видали, судари мои? А Вы говорите, что она ещё маленькая девочка. Да Марию Петровну хоть сейчас можно ставить министром здравоохранения! – с гордостью сказал Кондрат.

– А вот этого делать как раз и не надо. Назначьте её министром и через месяц Мария утонет в бумагах. Государь, а ты создай новый орган власти и назови Государев здравоохранительный надзор – ГосЗдравНадзор. А Марию Петровну назначь комиссаром этого надзора. Чтобы она не подчинялась никому, кроме тебя, а министров могла бы менять как зонтики. Вот тогда может и зашевелятся. Фактически она не будет отвечать ни за что, а вот спросить сможет с любого. От себя мы с герцогиней Зинаидой Павловной жертвуем на целый санитарный поезд со всеми прибамбасами. И платим чистым золотом. А сейчас дозвольте откланяться – заболтали мы Вас.

Когда покидали Царское Село, солнце уже близилось к закату.

– Что, Мария Петровна! Взвалили мы на твои хрупкие девичьи плечи ношу непосильную?

– И не такое вытягивала, – ответила доктор Надежда Викторовна Шагумова.

– Ужинать-то где будем?

– Махнём в «Асторию»! Я за новую должность проставляюсь! – сказала Маша.

В «Астории» застали есаула Плаксина и баронессу Жанну. К концу ужина я обратился к нему с просьбой:

– Тут такое дело, Валерий Сергеевич. Надумали мы новый аэроклуб в Москве создать. Лётное поле уже есть, здание под штаб роскошное. Но вот наладить оцепление, охрану и службу безопасности – всё надо начинать с ноля. У нас теперь есть шестиместный самолёт. Завтра мы с Зиной туда отправимся. Полетишь с нами?

– А куда ж я от тебя денусь! Как нас тогда судьба в трактире свела, так грех теперь и разлучаться. Конечно, полечу.

– Тогда и я полечу. А-то Марик в Москве по театрам ходит, а я тут звезды между стогами считаю. Это несправедливо! – заявила красавица Жанна.

– Ну вот и славненько. Там дворец огромный – места всем хватит.

* * *

На следующее утро позавтракали наспех и в самолёт. Летели против солнца. Чтобы не слепило глаза пассажирам, задёрнули шторку за кабиной.

Лететь было легко. Железная дорога под нами сначала довела до Твери, а потом и до Москвы. Ходынское поле было ровнёхонькое и подходы открытые. Сверху я показал Зинуле Петровский дворец, а за ним большой Петровский парк с аллеями:

– Вот здесь и будем жить. И тут уж ты будешь полновластной хозяйкой!

После посадки Жанна и Валера вышли какие-то раскрасневшиеся. Заднее сиденье в Орлане было разложено и от обоих попахивало коньяком.

– Это где же вы успели разжиться?

– Так Жанночка с собой бутылочку прихватила, для храбрости!

А я лишь пропел про себя знакомую песенку: «Стюардесса по имени Жанна, исполняет в полёте желанья…»

Генерал-губернатора Москвы дядю Серёжу я загодя оповестил телеграммой и он встречал нас на двух «Чайках».

– Порадовал ты меня, племяш! Получил я от государя письмо, так он меня благодарит так, будто это я в Москве новый аэроклуб открываю.

– Дядя Сережа! Скоро 18 августа. День Воздушного флота. Нам на днях ещё два самолёта подгонят и мы устроим показательные полеты над Москвой. И будем листовки сбрасывать с приглашением записываться в аэроклуб. Так предоставь типографию, чтобы их напечатать.

– Да не вопрос. Хоть все типографии забирай.

– Вот и ладненько. А сейчас показывай где нам жить, убогим и бездомным.

* * *

Дворец конечно поражал своей роскошью. Во всём чувствовалась основательность Петра Великого. А уж мажордом выглядел не меньше, как фельдмаршал – Зинуля аж оробела вначале. Прислуга была вышколена до автоматизма – ни одного звука или лишнего движения. Спальня была огромной. Из ванной комнаты меня окликнула Зинуля:

– Андрюш! А здесь тоже есть краники-фонтаники!

Я лишь успел подумать: «Опять попал!»

* * *

Через несколько дней прибыл на поезде и Патрикеев со всей бригадой.

Расположились они шикарно – по бокам-то от дворца масса служебных помещений. Лёха пришел доложиться Зинаиде Павловне об благоустройстве, да не вовремя. Как раз в тот момент, когда мажордом отчитывал Зину о поведении во дворце. На следующий день он заявился ко мне весь в слезах.

– Меня вчера ваши морячки выпороли!

– Как так выпороли? Что, подвесили за ноги к потолку и медными бляхами на ремнях забили до полусмерти?

– Нет! Просто разложили на лавке и всыпали десять горячих ремнём.

– Ну это тебе, братец, повезло. Как правило, они того, кто на герцогиню лишь косо глянет, подвешивают за ноги под потолок и бьют до полного изумления. А у тебя вон и зубы целы и нос не сломан. Да ты счастливчик! Но жалобу непременно подай. Только не мне. Я флотскими не командую. Ты князю Кириллу отпиши. Он-то разберется. Но не забудь – князь свято чтит Петровскую заповедь – Доносчику первый кнут! – А теперь ступай и наперёд думай кому, что и как говорить.

А вечером в Большом был балет. Я конечно ценю высокое искусство. Но кордебалет мне как-то ближе. А на балерин смотреть было жалко. Не кормят их что ли. Хотя одна была в норме. Кажется Тося Волочкова. Вот её, видать, кормили по полной программе.

На День Воздушного Флота из ЦАГИ прилетело сразу три «Орлана». Медленно проплывали над городом в разных направлениях. А над ними кружили Орлики. Под занавес взлетели мы с Зиной и разбросали листовки с приглашением всем молодым офицерам записаться в Аэроклуб. Условий было только два. Не курить и иметь отличное зрение. Уже на следующий день записалось больше сотни. Пришлось устроить медкомиссию. Осматривал кандидатов в учлёты сам профессор Преображенский. Когда я спросил его о гонораре, он даже руками замахал. Мол, ничего не надо, но вот только хотел прочесть лекцию о пересадке мозжечка и гипофиза. В конце лекции он обратился к залу:

– Друзья мои! У Вас наверняка возник ряд вопросов! Задавайте! Не стесняйтесь! Я с удовольствием на них отвечу!

В зале нависла тишина. Это можно было счесть невежливым. Я моргнул дяде Лёше и он спас положение:

– Значится так, профёссор. А вот ежели к примеру пингвину прост-таки вправить гипофиз аиста. Да так что бы до самого мозжечка. Сможет он тогда прямо из-под воды взлетать?

Этот вопрос поверг Филиппа Филипповича в ступор, а Шарик жалобно завыл.

Годными оказались почти все. И занятия начались. Летали от темна и до темна. И Зина, и Сигаев, и Аверьянов, ну и я конечно. До первого снега все учлёты вылетели самостоятельно. Можно было отправлять всю толпу в ШВЛП переучиваться на «Орлов». Приехал и Саша Дорский. Оказалось он у себя в Кременчуге подготовил сотню пилотов на «Орлёнке». Теперь хочет всю зиму летать с ними на «Орлике», а по весне отправить всех в ШВЛП на «Орлы».

Так и встретили 1901 год. Весна – не лучшее время для полётов. Лыжи уже не годятся, а колёса ещё вязнут в грунте. Вынужденная передышка. По моей просьбе в Петровском дворце собрались почти все Апостолы.

– Предстоит нам через год всем оказаться на Дальнем Востоке. Будет сформировано четыре воздушных Армады по 80 самолётов в каждой. Первая Сахалинская Армада – командарм Зубов. Вторая Владивостокская – командарм Фроловский, третья Харбинская – командарм Маркелов. А вот где разместится четвёртая и кто её возглавит – вопрос пока открытый. В каждой Армаде будет по два авиакорпуса. Командиры корпусов комкоры – Матвеев, Пасохин, Сиченко, Павлов, Голубцов, Вдовин. Кто и в какой Армаде захочет летать – решайте сами с командармами. Пока все свободны. А Вас, Ламин. я попрошу остаться.

– Александр Васильевич! Прошу понять меня правильно. Ты без сомнения достоин возглавить четвёртую Армаду. Она будет самой многочисленной. В ней будет не два, а три корпуса. Но именно потому, что ты самый образованный из всех, тебе придется возглавить всего лишь корпус из сорока самолётов. Но этот корпус будет ключевым в решении стратегической задачи. Все остальные армады будут решать лишь тактические. Ты видел в затоне на Волге длиннющую баржу с верхней палубой аж в 160 метров. Это копия авианосца. У нас их два: «Моховой» и «Проскуров». На каждом будет базироваться по 20 Орлов. И по пять в ящиках про запас. И лётчиков будет по двадцать пять. Командовать эскадрой будет Колчак. Ты же будешь командовать всей палубной авиацией. Я постараюсь сделать так, что бы вы были в одном звании. Вот потому-то нам и нужен именно ты, с твоим чувством такта и грамотностью, что бы вы с Колчаком делали одно дело. А дело будет очень важное. Что скажешь?

– Андрюх! А чего говорить то. Мы же туда полетим не в бирюльки играть и не должностями меряться. Куда направят, туда и пойду.

– Другого ответа я и не ожидал. Тогда уже сейчас начинай тренировать всех для взлёта и посадки на палубу. Из 500 пилотов отбери 50 самых лучших. Структура такая – две пары это звено. Два звена – эскадрилья, плюс два самолета комэска и его зама. Две эскадрильи – бригада. Комбригов и комэсков назначай сам. Главный критерий, что бы все летали, как Фроловский – сел и полетел. Самолёты в разобранном виде уже сейчас начнём отправлять по чугунке. А в остальном пока продолжай учить пилотов в ШВЛП. Пора переходить к прицельному бомбометанию. Пикирование с 1000 метров до 100, сброс и уход. И все должны освоить полёт на бреющем над водой. Следующий этап – это сброс торпед метров за 300 до цели.

– А с кем воевать-то будем?

– С Японией – больше-то не с кем.

– Противник серьёзный. Нам в Академии Генштаба приводили цифры их флота. Впечатляет.

– То, что впечатляет это хорошо. Нельзя недооценивать врага. Главное, что не пугает. Рад что ты меня правильно понял. А теперь давай по пятьдесят.

Весь год прошел в интенсивных полетах. Пилотов готовил и Комрад с Волковым в Питере, и Дорский с его братом в Кременчуге, ну и мы с Аверьяновым и Сигаевым в Москве. Потом всех отправляли в Симбирск, а там уж командармы делали из них настоящих ассов. Пару раз приезжал Николай Николаевич Рожков. В Мурманске он гонял своих подводников до седьмого пота. Слабаки отсеивались сами.

* * *

И вот наступил 1902 год. Общее число пилотов приближалось к 1000. А требовалось 500. Было из кого выбирать. Мария Петровна развила бурную деятельность. Сама носилась на «Орлане» между Питером, Москвой и Симбирском. Кондрат был у неё за второго пилота – ему это нравилось. Как только в Челябинске и в Омске построили новые аэродромы, то они и туда зачастили. В Омске формировались санитарные поезда. По весне Зубов, Маркелов и Фроловский выехали на Дальний Восток. Каждый должен был в своей вотчине оборудовать по два-три аэродрома. Иногда и мы с Зиной прилетали в Питер на Орлане. Там у полковника Волкова появился персональный ученик – Великий князь Михаил. Младший брат Николая Второго и первый претендент на престол до рождения наследника.

Начальное обучение на Орлике Анатолий Алексеевич дал ему сам. А вот осваивать Орла решили в ЦАГИ. Лучше Бершадского его никто не научит.

Была и неожиданная встреча. На дирижабле прилетел с визитом вежливости кузен Вилли – кайзер всея Германии. На «Орликов» вообще не взглянул. С усмешкой осмотрел пассажирский салон «Орлана» и тут же пригласил к себе в гондолу Цеппелина. Там были и пассажирские купе, и отдельный столовый салон, и барная стойка. Всё с позолотой и вычурным блеском. Мы сделали вид, что обзавидовались. Где уж нам-то, сиволапым до такого прогресса. Похвастался он и новыми колониями в Африке и в Китае.

– Ну про Китай-то не заливай. Так тебя туда косоглазые и пустили.

– Ещё как пустили – весь Шанхай мой! Клянусь пивом и сосисками!

– А нас туда в гости пустишь?

– Так прилетайте или приплывайте.

– Да нам бы только шматок землицы где-нибудь за Шанхаем. Даже не на побережье, а километров десять в глубине. Только бы три-четыре вот таких лётных поля разместить.

– Да сколько хотите. У меня там всё схвачено. А самолётики ваши пускай там травку щиплют, как овечки беззащитные – нам не жалко.

– То что беззащитные – ты прав. Вот ты и защитишь. Кто посмеет сунуться в Шанхай с моря, когда там твои дредноуты дымят. Может, и для пары наших пассажирских судёнышек место выделишь.

– Что ж Вы попрошайки-то такие! Уж хоть бы просили чего серьёзного, а то про всякую ерунду клянчите.

– Да куда уж нам, сирым и убогим, до Вас – просвещенной европейской державы. Только ты уж не обмани нас.

– Клянусь свиной рулькой с капустой – слово сдержу.

Как же был прав дедушка Крылов в своей басне про Ворону и Лисицу.

* * *

Приближался очередной День Воздушного Флота. Особенно праздновать-то его и не собирались. Агитировать в авиацию необходимость уже отпала.

Луцкий на своём ЗИЛе освоил массовый выпуск грузовиков. Брали они полторы тонны груза – потому и прозвали их полуторки. Основным заказчиком была оборонка и он выпускал грузовики с цистернами под бензин. Нам же потребуется много заправщиков. Как-то брат спросил:

– А не много ли мы самолётов наклепали?

– Пятьсот боевых машин это ты называешь много? За время Великой Отечественной войны, только штурмовиков Ил-2, на которых наш батя летал, было выпущено 36 тысяч. А японец-то, как противник, ничуть не слабей немца. Вот и прикинь много это или мало. Меня сейчас другое волнует – где Колчак? Если до августа он Карские ворота прошел, то скоро должен объявиться.

Так оно и случилось. Уже в середине августа Александр Васильевич был с нами. Задержался лишь из-за того, что «Ермак» за два года без ремонта на обратном пути выдавал только по 7–8 узлов. Но это было поправимо. Главное Колчак доказал – пройти Северным Морским Путём из Кольского залива в Тихий океан можно без риска быть затёртыми льдами. Тут уж мы с Кондратом надавили на Николая:

– Готовь Указ о присвоении чина капитана 1-го ранга лейтенанту Колчаку и капитану 2-го ранга Рожкову, а звание полковника капитану Ламину. И не спрашивай за что. Мы ведь зря не попросим!

Николаша расщедрился и до кучи и Комрада произвел в Кап-раза и меня в полковники. В общем-то, не очень-то и хотелось, но это говорило о том, что он проникся серьёзностью угрозы.

Обмывали новые эполеты как всегда в «Астории». Это был прекрасный повод познакомить Колчака и Ламина. Вышли на балкон продышаться:

– Вот что Александры Васильевичи. Воевать вам придётся вместе бок о бок. Так что не забывайте кому вы доводитесь полными тезками – самому Суворову! А это ко многому обязывает. Сейчас отпуска отгуляйте – в Крыму бархатный сезон. Саша возьмёт моего «Орлана» и с дозаправкой в Кременчуге туда за один день долетите. Дорский вам на карте отметит его новый аэродром в местечке Кача. Берите туда жён, невест или любовниц – это уже на ваше усмотрение. Но очень хочу встретить вас обратно лучшими друзьями. В добрый путь.

* * *

В Гамаюне перед сном устроили чаепитие с Аверьяновым и Сигаевым.

– Для вас, други мои, уготовано длительное заграничное турне. На паровозе доедете аж до Владивостока. Там на ремонте обретаются два грузопассажирских судна, которые у Колчака были вспомогательными углевозами. Пока вы туда доедете, они как раз из дока выйдут. Переоборудованы они в пассажирские лайнеры повышенного комфорта. Вот на них-то и отправляйтесь в Шанхай. Кайзер Вильгельм дал распоряжение во всём вам помощь оказывать. Выберите затон понезаметнее, да поглубже. Что бы под килем не меньше 10 метров было. И заякорите их намертво носом к берегу, но чтобы между ними тоже метров по 10 было. А сами уже на берегу за Шанхаем подыщите место для трёх аэродромов. Туда в середине следующего лета уже по воздуху перекинем три авиакорпуса. Первыми двумя корпусами командовать будете вы, а третьим корпусом Саша Дорский из Кременчуга. Вот это и будет Четвёртая Армада. Кто будет командармом ещё не решено. Но ваша задача пока полностью оборудовать аэродромы. Что брать туда с собой из Владивостока решайте сами. Те оба парохода ваши.

– А как хоть они называются-то?

– Так сейчас и придумаем. Назначение у них будет очень непростое во время войны. Потому и назовём их в честь гатчинских жриц любви: «Даша» и «Глаша»!

– А вот они мы! – отозвались девицы и повели комкоров в баню.

А из офицерской гостиницы доносилось пение гимна лётной погоде:

– Мы пьём седьмую за день,

За то что все мы сядем,

и, может быть, ТУДА, КУДА ЛЕТИМ!

Глава 10. Под шквальный огонь

Я Первый! Я Первый! Они под тобою!

Я вышел им наперез!

Сбей пламя! Уйди в облака! Я прикрою!

В бою не бывает чудес!

(В. Высоцкий)

Вот и наступил 1903-й год. Всё, что мы делали до этого, было лишь подготовкой к боевым действиям. На Восток уходили эшелоны с самолётами в ящиках. А сколько было ещё снарядов, торпед, пушек и различного воинского имущества. Всего не перечесть. Регулярно приходили сообщения от командармов. Самое трудное выпало на долю Фроловского. Под Владивостоком ящики сгружали и авиатехники собирали «Орлов».

Фроловский с помощниками их облётывал и перегонял к Зубову на Сахалин и к Маркелову в Харбин. Самолёты для четвёртой воздушной Армады пока стояли тоже под Владивостоком. А вот для своей Армады боевые аэродромы Фроловский строил рядом с портом Находка. От Аверьянова с Сигаевым пришла лишь открытка на Масленницу: – «Даша и Глаша приплыли!»

Это означало, что место для аэродромов уже есть и скоро пришлют кроки.

На каждого «Орла» пришлось закупить и установить по одному пулемету Максим. Как оружие, он опасности для врага не составлял. Но для пилота при отвесном пикировании позволял справиться со страхом от встречного огня неприятеля. А встречный огонь будет обязательно. Разведка у Японии работала четко. И наверняка в японском Генштабе уже знали и о наших самолётах и об их применении. Единственно, что для них оставалось секретом, так это наличие у нас авианосцев. А «Проскуров», «Моховой» и «Ермак» уже закончили плановый ремонт и отправились в поход по Севморпути опять на Сахалин. На каждый из авианосцев было загружено по 25 подводных эсминцев. Как и в прошлый рейс в сопровождение было включено два грузопассажирских судна. Они должны были везти запас угля и экипажи подлодок. Главкомом этой эскадры был капитан 1-го ранга Колчак. Он же и командовал «Проскуровым». Командиром «Мохового» он назначил молоденького мичмана Велькицкого. Нас это несколько удивило, но мы даже спрашивать не стали. Колчак знает, что делает. Пункт назначения был всё тот же – Оха. Там предстояло сгрузить эсминцы и тогда уже капитан первого ранга Рожков превращался из пассажира в Главкома Тихоокеанского подводного флота. А самолёты на авианосцы пригонит полковник Ламин из Владика. Перед отходом из Мурманска, мы с братом прилетели туда на заключительное совещание.

– Когда получите весть о начале войны, то выдвигайте оба авианосца в океан и курсируйте километрах в двухстах восточнее Японии. Каждый авианосец будут сопровождать по шесть эсминцев охранения. Вы, Николай Николаевич, вправе сами выбирать себе, где поднять свой флаг. Но радиостанции Попова пока очень слабы. Мы установили приёмопередатчики на десяток «Орланов-разведчиков». С высоты в 1500 метров их сигналы будут доходить до вас четко. Но вам всё же желательнее быть во Владивостоке и оттуда руководить всеми подводными эскадренными миноносцами. 12 из них останутся с Колчаком, а вот остальные 38 будут уже в вашем распоряжении. Так что в добрый путь и до встречи во Владике!

Резидент нашей разведки в Токио Эраст Фандурин докладывал, что на кораблях японцы уже проводят учения по отражению атак с воздуха. Надо было разработать свою тактику противостояния ихним ПВО. Этим я и озаботил полковника Ламина.

– Андрюх! Я себе так представляю боевое применение «Орлов». Каждое утро с каждого аэродрома затемно взлетает по «Орлану-разведчику» и прочесывает свои квадраты акватории. При обнаружении неприятеля наблюдатель-радист передаёт на свою базу только номер квадрата, количество судов и курс, с которым те следуют. Далее с аэродрома Орлы взлетают звеньями по две пары. На каждый военный корабль противника по две пары. Первая пара с торпедами, а через пару минут вторая с бомбами сотками. Идут в ясную погоду на тысяче метров или ниже под кромкой облаков. Заходят на цель по кильватерному следу. Торпедоносцы сначала расходятся ножницами, а потом поворачивают на курс атаки с бреющего. В это время бомбовозы пикируют сверху. Конечно соткой бронепалубу не пробить. Но это и не надо. Главная их задача на 10 секунд навести на корабле кипиш и шухер. И вот в эти самые 10 секунд торпедоносцы могут спокойно подойти на кинжальный удар и сбросить торпеды почти в упор. Промах исключён. Торпедная атака сразу с обоих бортов не оставит противнику шансов. Десять секунд страха и можно лететь домой. А пулеметики, так, для острастки. Стреляют в тебя, но и ты стреляешь. Для храбрости. Вот как-то так.

– Александр Васильевич, да ты разработал целую теорию применения авиации на море.

– Ну почему же только теорию? Весь последний год в ШВЛП только тем и занимались, что бросали бетонные чушки с пикирования и обрезки брёвен с бреющего. При чем ежедневно менялись ролями. Кто вчера бомбил, тот сегодня торпедёр. Я и названия эти упростил. Длинные слова не приживаются. Типа бомбардировщик и торпедоносец. Зачем усложнять, когда можно проще – бомбёр и торпедёр. Видел бы ты, как Владимир Жирнов оборудовал рабочие места для штурманов наблюдателей на «Орланах». Он набрал курс из молодых гардемаринов и готовил их сразу и как летнабов, и как радистов. Всего две дюжины. А из Орланов убрал среднее пассажирское сиденье и поставил вместо него широкий длинный стол. На таком любую карту можно расстелить или поляну накрыть на мини-банкет. Отдельное место под правой рукой занимает радиостанция Попова. Получается, что каждый штурман-радист сидит, как король на именинах.

– Надо бы Жирнова поощрить!

– Так не он один это придумал. Вернее совсем не он. Друг его, такой же штурман Геннадий Иванович Востриков несколько полноват. Ему было некомфортно в пассажирском салоне. Вот он и выкинул среднее кресло.

– А кто они по званию?

– Так оба пока лейтенанты – положенный морской ценз ещё не отходили!

– Завтра же произведу их в капитаны второго ранга – что не наплавали, то налетали. И пусть сами решают, кто из них останется во Владике, а кто станет флаг-штурманом Четвёртой Шанхайской Штурмовой воздушной Армады. Ей трудные бои предстоят.

– А я-то какие задачи решать должен?

– Да пока точно сказать не могу. Вот соберем во Владике всех командармов, там и распределим роли. А пока сажай пилотов в поезда и дуйте во Владик. Мы с Комрадом чуть позже подъедем.

И потянулись на восток вагоны с лётчиками. И почти из каждого звучало «Прощание Славянки». Мы поменяли-то всего два слова:

– Летят, летят года!

Уходят во мглу поезда!

А в них пилоты и в небе темном

горит Геройская Звезда!

По неписанной новой традиции, верхняя левая пуговица на мундире каждого лётчика была еле пришита. Каждый был готов на геройский подвиг за Отчизну не щадя живота своего.

* * *

Пора было выдвигаться и нам. Все собрались в Гамаюне, как когда-то, когда всё ещё только начиналось. Приехал и Государь с нашим папенькой. Но уже не в коляске, а в открытой «Чайке». Мы уже в который раз прокручивали в уме – всё ли сделано. Но всего не предугадать. Как в театре занялись распределением ролей. Государь должен был утвердить наш выбор.

– Предлагаю Главкомом ГВФ – Государева Воздушного Флота назначить полковника Волкова с производством его в генерал-майоры! – сказал я.

– Возражения есть? – спросил Николай.

– Есть! – встал сам Волков: – За чин благодарствую, а вот должность сия не для меня. Для неё лучше всего подойдёт мой лучший ученик – великий князь Михаил Александрович Романов. Ты уж извини, князь Андрей. По ходу эта должность твоя, но я хочу быть объективным. Великий князь Михаил очень высоко образован. А для Главкома важно наладить всю работу штаба, создать вертикаль управления, снабжения, обеспечения, связь и множество других обязанностей. Андрюх, ты это просто не потянешь. А сам я готов принять хоть звено, хоть эскадрилью. У меня всё!

– Что скажешь, князь Андрей? – спросил Государь.

– А что я могу сказать? Генерал Волков прав. Штабная работа не для меня. И тебе Анатолий Алексеевич отвечу. Нет у нас для тебя ни звена, ни эскадрильи. А принимай-ка ты под свою руку Четвёртую Шанхайскую Ударную Воздушную Армаду. Она самая крупная и дела ей предстоят не мелкие – как раз тебе по плечу. Мы же с князем Кириллом будем состоять замами при адмирале Макарове. Я по наземной авиации, а брат по палубной. От такого взаимодействия всех родов войск большая польза может быть!

Николай ненадолго задумался и огласил свой вердикт:

– Быть посему!!!

– Звучит, как тост! – сказал Комрад.

И тут я набрался храбрости:

– Государь! Недавно я сделал предложение Зинаиде Павловне и сегодня она дала согласие. Но она сирота и потому просим тебя быть на нашей свадьбе её посаженным отцом.

Николаша не знал, что и ответить, но тут заговорил Комрад:

– Я тоже сделал предложение Марии Петровне и тоже получил её согласие!

Тут уж заговорили все разом – и папенька, и Столыпин, и Никуша:

– Как это неожиданно! И не ко времени! А вы у нас спросили?

– А куда вы денетесь! – ответили девушки хором.

Разрулил ситуацию как всегда Кондрат:

– Я наперёд знаю все ваши возражения. Мол, впереди война. Нас могут убить и всё такое. Так вот отвечаю сразу на всё – наши невесты должны успеть надеть белое до того, как им, возможно, придётся надеть черное!

Против такого аргумента уже никто не смог ничего возразить. Не только дурные примеры бывают заразительны. Валерий Плаксин тут же сделал предложение баронессе Жанне, а Анна Семенович просто прижала Барона Марика к груди – он и мявкнуть не посмел.

Но надо было решить и ещё один главный вопрос – как избежать революции 1905-го года. Когда Николай и Столыпин вышли на покурить, то и мы с Комрадом последовали за ними.

– Государь, обстановка в стране наряжённая. Именно когда мы уедем воевать, ты остаёшься практически без верных помощников. Вот тут-то и надо проявить гибкость и несколько изменить систему правления. Созови Государственную Думу. Пусть она попытается решить наболевшие вопросы. Толку-то от них будет не много, одна говорильня. Но зато все промахи и просчёты ты сможешь списать на них. – предложил Комрад.

– А как быть, если эта Дума начнёт принимать пагубные для страны решения? – усомнился Государь.

– Так ты оставь за собой право роспуска этой Думы и назначение выборов в новую. А в период пока не соберут очередной состав, вся власть по-прежнему будет в твоих руках. Вот и получится однобокая демократия. Господа-революционеры обломаются. Хотели народовластия – получите. А уж то, что господа депутаты накосорезили, так с них и спрос, а царь лишь исправил их ошибки! – продолжил Комрад.

– А вот Вам, Пётр Аркадьевич, предстоит действительно горы свернуть. Необходимость земельной реформы назрела уже давно. Ведь население России почти 80 % крестьяне. И сейчас любой охломон может выкрикнуть лозунг – «Землю крестьянам!» – и за ним пойдут миллионы. Так раз мы не можем этот процесс остановить, то его надо возглавить. А для этого понадобятся многие сотни земельных комиссаров. Вот их-то и надо готовить уже сейчас. Ведь земля-то принадлежит помещикам. Просто отобрать её нельзя – дворянство основа монархии. А вот сделать так, что бы землицу они сами отдали на выгодных условиях – тут именно ваш ум и нужен. Необходимо разработать такую систему, при которой дворянство получит за свои земли выгоду, а народ получит саму эту землю в вечное пользование, и всё из рук государя, – предложил я Столыпину.

– Эка вы ловко как всё вывернули! – одобрил Николай.

* * *

Гулять свадьбы по широкому времени не было. За неделю оповестили и пригласили кого смогли. Но набралось человек 500. Два дня свадьба, третий на похмел, – и в свадебное путешествие всей гурьбой во Владивосток.

В Москве при отходе поезда к нам в салон-вагон вскочил Юрка Коновалов:

– Андрюха! Спаси! Забери меня оттелева! – и рухнул без чувств.

Доктор Шагумова тут же поставила диагноз:

– Крайнее истощение на почве сексуального перенапряжения! Лечение – еда калорийная, питье тёплое, кисло-сладкое и ни одной юбки рядом!

В Омске наши салон-вагоны прицепили к главному санитарному поезду. Всего их было уже четыре. А впереди ещё недели три надо было засыпать и просыпаться под стук колёс. На пару дней задержались в Чите. Мария Петровна Романова-Столыпина учинила полный разнос Читинскому губернатору и градоначальнику. Как всегда и бывает в России, половину казённых денег на госпитали разворовали. В стенах лечебниц зияли щели.

Мария Петровна была вне себя от гнева, но Комрад её успокоил:

– Не тревожся, Машенька! Это дело поправимое! – и тут же ласково и нежно обратился в властям города: – Господа! У Вас найдётся артель хороших плотников?

– Как не найтись, Ваше Высочество?!. Сей минут предоставим и всё залатаем!

– Да латать-то ничего и не надо. Велите им на площади к завтрашнему утру поставить эшафот с виселицей на двенадцать персон. Машенька, тебе хватит дюжины самых больших домов в Чите, для госпиталей? Если нет, то виселицу-то можно и удвоить!

Вся городская Дума пала перед Машей на колени:

– Не губи! Всё исправим. Дай только месяц сроку. Ночами сами будем камни носить, но к октябрю будут госпиталя!

– Ну что, Мария Петровна, поверим им на слово? Или всё же для острастки парочку вздёрнуть? Губернатора и городского голову.

– Подождём до октября. А под Читой надо бы аэродромчик соорудить. Я теперь сюда часто наведываться стану.

* * *

Вот так, с шутками и прибаутками мы продолжили своё свадебное путешествие. В Харбине нас уже встречал командарм Маркелов. Оба своих авиакорпуса рассредоточил побригадно на четырёх аэродромах подальше от железной дороги вглубь Манчьжурии. Грамотное решение. В случае прорыва неприятеля, можно было перелететь на соседние аэродромы и уже оттуда бомбить всей Армадой.

Порадовал и генерал Кондратенко. Линия обороны была выдвинута на юг от чугунки на 20 км. На господствующих сопках установлена тяжелая артиллерия. От основной дороги отходило несколько веток и по ним на платформах можно было перемещать ещё много средних пушек вместе с расчетами и боезапасом. Одно вызывало моё сомнение:

– Роман Исидорович, о приближении противника вас предупредят наши лётные наблюдатели. Самолёты-разведчики будут кружить целыми днями. А вот если нелётная погода на неделю, а то и две? Враг может сосредоточиться вне зоны досягаемости средних пушек. Может, лучше поставить на платформы главный калибр?

– Главный на платформы нельзя. Они развалятся при первом же залпе. И останемся тогда вообще без мобильной артиллерии: – снисходительно улыбнулся генерал.

– Вы только сразу не отвергайте мою идею. Может она вам и покажется смешной. А если вообще отказаться от платформ? Пушки ставить на паровозные колёса прямо на рельсы. За пушкой – платформа со снарядами, удобный вагон для расчета и маневровый паровозик. Вытолкали пушку на огневую позицию, а сами отъехали назад. Пушка рявкнула, опять подъехали. перезарядили и отъехали. И так пока не вспотеете.

– А ведь если чуть усилить шпалы, то это должно сработать!

– Ну вот и срабатывайте. Вы же тут хозяин.

На том и расстались.

* * *

Базу для сборки самолётов Фроловский определил в Уссурийске. А уж оттуда «Орлы» разлетались по своим аэродромам. Самолеты для Шанхайской Армады базировались в городке Артём. Ну а сам штаб Владивостокской Армады был в самом Владике. Только вот застать там самого командарма было невозможно. Для нас заранее была зарезервирована лучшая гостиница на Светланской, с видом на бухту Золотой рог. После трёх недель в вагоне было приятно очутиться в неподвижной постели. Одних суток на отдых и расслабон вполне хватило. Как только появился Фроловский из Уссурийска, назначили совещание всех командармов. Комрад почти всю ночь провел над картами с циркулем и линейкой. Для молодожёна в медовый месяц это было преступлением. И наказание было лишь одно – приковать кандалами к койке. Но исполнить это наказание могла только одна женщина – Мария Петровна, а она уже мирно спала у себя в спальне. Потому я и решил попробовать помочь брату подготовиться к завтрашнему докладу.

– Всё что я знаю о русско-японской войне, я почерпнул из книг про пападанцев – таких же бедолаг, как мы. А у разных авторов одни и те же события описывались по-разному. Но вот что их всех объединяет, так это глубокое знание материала. Все они точно знают, о чем пишут. И для профессионального историка или морского офицера их романы просто бальзам для души. Многие с точностью воспроизводят хронику морских и сухопутных сражений. Приводят массу названий, дат и цифр. Особенно увлекаются тактико-техническими характеристиками судов, их броневой защитой, их вооружением и ещё массу всяких сведений. Вот только рядовому читателю это всё до фонаря. Вот я, простой обыватель, – что я могу знать про Военно-Морской флот? Если на пароходе есть пушки – значит это военный корабль. А если есть ресторан и казино – значит это пассажирское судно. Ещё на пароходе есть мостик. Там отважный капитан, что объездил много стран весело крутит штурвал туда-сюда. Есть и камбуз – там готовят покушать. Ещё есть гальюн – там наоборот. В трюме живут крысы, которые первыми уходят при банкротстве судовладельца. Ещё есть котельная. В ней чумазые кочегары лопатами бросают в печку уголь. Ну тут всё ясно – чтобы морячкам было теплее плавать. На этом мои обывательские познания иссякли. Да мне больше-то и не надо.

– Моряки не плавают, а ходят. А плавает знаешь что?

– Знаю! И в этом тоже парадокс. Ходить по воде аки посуху мог только Господь Бог наш Иисус Христос. А всё остальное, начиная от Ноева ковчега и заканчивая тем, про что ты так прозрачно намекнул – плавает. И уж если мариманы утверждают, что они ходят по морям и океанам, то это уже мания величия. И с флагами полная непонятка.

– А флаги-то чем тебе не угодили?

– Напомни, как называется у корабля зад?

– Корма.

– Так вот, на корме и на клотике гордо реет Андреевский стяг. С этим я согласный – оказывают мне уважение. Но почему на носу вьётся английский флаг и все называют его Гюйс? Англия-то здесь с какого боку?

– Если внимательно приглядишься, то увидишь, что это не английский флаг. Там линии не совсем так расположены, – возразил брат.

– А почему я должен приглядываться? Вот на флаге США 50 звёзд и 13 полос. А давай я нарисую 49 звёзд и 14 полос. И вывешу этот флаг за форточку. И что – все решат что здесь посольство нового государства? Нет, все решат, что тут живёт поклонник Трампа, да ещё и булыжником в окно засадят. Или я не прав?

– Ну в чем-то может и прав. Но к завтрашнему докладу это какое отношение имеет?

– А такое, что завтра нам надо будет всем вместе выработать стратегию будущей войны, а мы с тобой ни хрена не помним. Хорошо ещё, что отговорили царя принять Порт-Артур. Теперь там японцам нападать не на кого. Вообще я бы такую тактику предложил нашим футболистам – беспроигрышный вариант. Спилить свои ворота – тогда ни одного гола не пропустят. И всех 11 игроков в нападение. А что ты помнишь о той войне?

– Ну там песню пели про гордый «Варяг». Его хотели в плен взять, а он не дался и утопился.

– А где это было?

– Да в Корейском порту, кажется. Чипалина какой-то. Ща в карту гляну. Во – Чемульпо этот порт называется.

– Значит война, если и начнётся, то не с атаки на Порт-Артур, а с попытки захвата корабля Российской Империи в нейтральном порту. Вот нам и надо придумать, как и «Варяг» спасти, и как сходу не засветить японцам свои силы. Раз ты старший брат – вот ты и думай, а я спать пошел. У меня медовый месяц ещё не закончился!

* * *

В самом начале совещания двери отворились и к нам вошли сам наместник Алексеев, адмирал Старк, генерал Кондратенко и несколько офицеров свиты.

Это было для нас неожиданностью. Ведь кроме командармов у нас присутствовали адмирал Макаров, капитан 1-го ранга Рожков и только недавно произведённый в генералы Михаил Романов. Но, может, оно и к лучшему. Если заранее всё обкашлять на берегу, то, может, и потом будет полегче? Когда все расселись, то наместник заговорил первым:

– Войны нам не избежать. И в этом есть свои плюсы. Даже если бы путём уступок дипломаты смогли бы достичь зыбкого мира, то для России японский самурайский меч всегда был бы, как Дамоклов. Но если над Дамоклом меч висел на конском волосе сверху вниз, то для нас японский, был бы направлен совсем наоборот. И нам надлежит развязать этот Гордиев узел не дипломатией, а мечом. Я всё сказал!

Коротко, но ёмко. И тут я заметил, как алчно заблестели глазки у некоторых свитских офицеров. Нет. При них говорить ничего нельзя.

Как только Комрад хотел приступить к докладу, я перехватил инициативу:

– Господа! Конечно Гордиев узел надо рубить. Но у Александра Македонского меч-то был заточен, а у нас не очень. Авиация пока не совсем готова к боевым действиям!

Переводя на русский чиновничий язык это означало – «совсем не готова».

Некоторые свитские просто просияли от такого моего признания. Вот только не командармы. Три года они готовили лётчиков. Все из пилотов четвёртого класса стали первоклассными, и всё ещё не готовы? Выручил как всегда брат:

– На этом совещание объявляю закрытым. Командармов прошу остаться для получения премий!

В те годы в России получение начальством премий за невыполненную работу, считалось нормой. А может и не только в те годы. Так что свитские, покидая зал для совещаний, ничуть не удивились последней фразе Комрада.

Когда в зале остались только свои, Комрад приступил к докладу:

– Способности наших «Орлов» вы знаете. С полезным грузом до тонны они могут пролететь более 2000 км. Теперь только осталось разделить зоны ответственности. Первая воздушная армада Зубова с Сахалина контролирует всё к северу от острова, а к югу верхнюю треть Японии и Корею. Вторая армада Фроловского – всё Японское море и Корею. Третья армада Маркелова – всю Маньчжурию до Жёлтого моря. Самый тяжелый район полётов у генерал-майора Волкова – его четвертая ударная Шанхайская армада должна контролировать и Жёлтое море, и Корею, и Восточно-Китайское море, и Корейский пролив, и юг Японии. С этой целью Анатолию Алексеевичу и передано три авиакорпуса. И «Орланов»-разведчиков у него будет около десятка. В Уссурийске будет создана и пятая резервная армада. Её корпуса будут перебрасываться на разные направления, в зависимости от обстановки. Раньше Нового года война не начнётся, так что готовьте основательно аэродромы. После Рождества подводные эсминцы Рожкова займут позиции вдоль побережья Кореи. Вот пока и всё.

– А про меня забыли? – спросил полковник Ламин.

– Как же, про тебя забудешь! Ты, Саша, будешь со своим тёзкой курсировать вдоль всей Японии со стороны Тихого океана. А бомбить будешь отдельные цели, о которых будем сообщать дополнительно. На все транспортные суда, идущие из Америки, сбрасывай листовки с приказом следовать во Владивосток в плен. Тех, кто ослушается – на дно. Военные суда под любым флагом – туда же. Вот пока и всё. А вы, господа командармы к своим Армадам не торопитесь. Поживите с недельку во Владике. Японцы за нами наблюдают и они должны видеть нашу полную расхлябанность.

Когда я вышел отдохнуть на лавочке, ко мне подсел Лёха Патрикеев.

– Дядь Лёш! Тут такое дело. Надо нам показать япошкам, что мы летать зимой не подготовлены. Чтобы они атак с воздуха в начале войны не опасались. Но вот как это сделать – ума не приложу.

– А все прост-таки. Значится так. Как настанут холода, то пусть два-три «Орла» сядут на вынужденную с одним двигателем. Назначьте разборку этих случаев. А вывод – летние масла непригодны для зимы, а зимних масел нет и до весны не будет. И приказ по всем армадам – до теплых времён полёты запретить. Такой приказ в тайне не сохранишь. А для пущей убедительности надо отпускать техсостав каждый вечер в город. Что бы япошки видели, что уж раз и технота гуляет, то значит точно – вся авиация на приколе.

– Ну ты, Лёша, и хитрец. Единым махом и японскую разведку надурил и всей технической братве ежедневные увольнительные выбил. С меня магарыч.

И месяца не прошло, как из дешёвого борделя на Приморском, вышел моторист Калабердыев. Подтянул штаны и сказал:

– А оленя лучше!

За всем этим внимательно наблюдал шеф-повар японского суши-бара Тошиба Караоки. И уже на следующий день в Генштабе в Токио прочли шифровку резидента. Я люблю поэзию и потому запомнил эту хокку:

– «Ласточкам не долететь до Фудзиямы. Гнездо остыло – они ждут тепла!»

* * *

Мария Петровна не сидела на месте. Зину, Жанну и Анну она назначила инспекторами на каждый санитарный поезд. Мой салон-вагон был, естественно, прицеплен к Зининому составу. Мне надо было повидаться с Маркеловым и Кондратенко и я предложил Зине проехаться туда.

– А почему не слетать на «Орлане»? – спросила Зина.

– Да потому что видимся урывками. Давай хоть в дороге вместе побудем.

В Харбине на вокзале мы застали в момент разгрузки казачий полк Михаила Ивановича Галкина. Оказалось весь его полк записался в добровольцы. Но в штабах, как всегда всё перепутали и оставили казаков безлошадными и приписали к пехоте. Уж на что был мягкосердечным полковник Галкин, но и он не сдержался – пообещал по возвращении в Питер кого-то из интендантов выпороть.

– Михаил Иванович! Пороть штабных, то забота жандармов. А использовать Ваш полк в глухой обороне – преступная халатность. Есть для Вас задание и посложнее и поопаснее.

– Так для того сюда и ехали. А что за задание?

– А вот глядите! – и я прутиком на песке нарисовал подобие острова Сахалин: – Вот здесь на севере есть посёлок Оха. Там нефтяные вышки качают нефть. Рядышком перегонный завод делает из неё бензин и по трубам перекачивает к побережью. Далее танкеры развозят бензин по аэродромам или портам назначения. Без бензина вся наша авиация не стоит ничего. Вот что бы вы предприняли на месте японцев?

– С моря я бы блокировал порт в Охе, а с суши бы высадил десант южнее и севернее завода и обхватом бы его уничтожил. Ну как-то так.

– Правильно мыслите. Но держать оборону завода может и простая пехота. А вот встретить японский десант на дальних подступах в непролазной тайге, тут нужны особые навыки. Кроме как казакам, с этим никому не справиться.

– Есть у меня такой комбат – князь Сергей Багдасаров. Он вначале разведротой командовал, а потом батальон принял и из всех сделал разведчиков-головорезов. Вот ему бы я и поручил выследить и уничтожить вражеский десант. А ждать высадки надо именно с севера. Японцы-то понимают, что их там никто не ждёт.

– Добраться туда вы сможете только морем. А потому грузитесь-ка обратно в эшелон и дуйте во Владивосток. Там дадим вам крепкий корабль, запасов на всю зиму и весну. Так что – в добрый путь!

* * *

Когда я вошёл в наш салон-вагон, то к своему удивлению застал Зину вместе с Оленькой. Оказалось, что та сбежала из Смольного, записалась сестрой милосердия и прибыла сюда вместе с полком Галкина.

– Да как же ты могла на такое решиться? Тебе же 16 только весной будет. Сейчас доедешь с нами до Владивостока, а оттуда первым же курьерским обратно в Питер!

– Никуда я не поеду. Только разве что со своим полком! – твердо сказала Ольга и глянула в окно вагона. По платформе, нервно куря папироску, ходил бравый майор фронтовой разведки князь Сергей Багдасаров.

– Девочки! Не ссорьтесь. Вот доедем до Владивостока, там и решим кто куда. А пока приглашай сюда вон того майора – будем знакомиться. Ваш полк тоже через час во Владик отбывает.

Когда подъезжали ещё только к Уссурийску, уже было решено, что Успенский собор на Светланской самое лучшее место для венчания.

На все увещевания Зины, что для Оленьки было бы легче перезимовать тут, во Владивостоке, у будущей княгини был один аргумент:

– Жены декабристов с мужьями на Сахалинской каторге зимовали и ничего, а мы-то чай не на каторгу едем!

И не поспоришь. Свадьбу отмечали всем полком. Наши-то жены сами недавно только из-под венца, так завалили Олю нарядами. А местное купечество враз смикитило через какие ворота можно к новому военному начальству подъехать и столько соболей и чернобурок понавезли, что хоть вагон можно было ими обить и изнутри и снаружи. И ведь не откажешься от такой откровенной взятки – свадебный подарок. Пришлось принять.

* * *

Как бы тщательно мы не готовились к войне, она началась неожиданно. Чуть ли не целая японская эскадра атаковала в Чемульпо наш «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец». Заставили-таки самураи наши корабли выйти из бухты и принять бой. Да как на грех мимо проходил Рожков с половиной своей эскадры – перегонял её в Шанхай. А по пути решил и прочесать Жёлтое море к востоку от Кореи. Увидал в перископ, что по Варягу ведут огонь чуть ли не дюжина кораблей под японским флагом и с криком:

– Полундра! Наших бьют! БЧ-3! Торпедная атака! – крутанул рули на сближение. Что было дальше, мне потом уж рассказал капитан 1-го ранга Руднев. Комендоры с «Варяга» и «Корейца» только начали пристрелочный огонь, как японский крейсер «Асама» вдруг вздыбился и переломился пополам. Руднев ясно видел, что его первый залп был с недолётом, но видать один снаряд долетел и угодил в крюйт-камеру Асамы. Он затонул в считанные минуты. Дальше бой был всё чудесатей и чудесатей. Только «Кореец» наведёт свои пушки на вражеский корабль, а тот уже взрывается. Только Руднев даст команду огонь из главного калибра по одной цели, как взрываются две другие. Может прицелы у пушек посбивались? И часа не прошло, как почти вся эскадра адмирала Уриу или пошла на дно, или лежала на боку. Один только крейсер «Токачихо» стоял в отдалении и в него даже не стреляли. Но и он, когда бой уже прекратился, вдруг взорвался. Наверно застрелился с того перелягу. А «Варяг» и «Кореец» отправились во Владивосток залечивать раны. Всё же и в них маленько прилетело от целой эскадры противника.

– Всеволод Фёдорович. Я думаю, что в том бою на Вашей стороне была богиня победы НИКА. Вы уж при случае выкатите капитану первого ранга Рожкову пару ящиков коньяка «Камю». Он этой НИКе верный поклонник и знает, как поступить с таким даром этой Богине.

– Да что там пару! Дюжину выкачу такому божеству– НИКА нас всех спасла!

* * *

И так война началась. Всем Командармам были отправлены телеграммы открытым текстом: – «Дарите женщинам мимозы!»

А Ламин с Колчаком получили на свои авианосцы радиограмму: «Над всей Японией безоблачное небо!»

Во всех газетах мира, как по команде, появились слова Николая Второго:

– «Российская Империя объявляет Японское, Жёлтое и Восточно-Китайское моря театром военных действий. Все корабли под любыми флагами будут считаться враждебными и пойдут на дно незамедлительно. Японские прибрежные воды в Тихом океане на расстоянии ста морских миль от берега, так же подпадают под действие этого объявления!»

Это был не ультиматум, не предупреждение и даже не угроза. Это было просто объявление на первой полосе, типа: – «Меняю тёщу с мезонином на двухмоторный самолёт!»

Но вот кто после такой объявы захочет сунуться в эти воды – вопрос.

Япония начала оккупацию Кореи. Им никто не мешал. Транспорты самураев перевозили войска, артиллерию, боеприпасы и всякую всячину на побережье Кореи. Император Мацухито был в восторге. Русская авиация, которой его так пугали, стояла на приколе. Лишь изредка над корейским полуостровом на большой высоте проплывали «Орланы». Так продолжалось чуть более месяца.

Войска скапливались из-за отсутствия дорог. Все склады в портах были забиты до отказа. Но вот наступил обычный День 8-е марта. Почему-то именно в этот день всем русским лётчикам захотелось преподнести подарки своим любимым женщинам в России. Но до родных и близких было далеко. Тогда пилоты взяли подарочки иного рода и преподнесли их японцам. Но не женщинам, а мужчинам. И не мимозы, а подобие шимозы. Наш-то динамит был понадёжнее. Сразу пять авиакорпусов поочерёдно сбрасывали свои подарочки на скопления войск и техники противника. Когда Волковцы и Фроловцы отбомбились, им на смену подоспели Маркеловцы. Так впервые мир узнал словосочетание – «ковровая бомбардировка». А вот Зубовцы в этом шоу не участвовали. Они методично бомбили все военные заводы на острове Хоккайдо. И весь этот праздник огня и металла продолжался неделю. Но если все пилоты делали по одному или по два вылета в день, то я умудрялся взлетать трижды. Пару вылетов на бомбёжку, а третий с торпедой на свободную охоту к Японскому побережью. И ни разу не слетал вхолостую. Самураи ещё не осознали, что корейская группировка обречена и продолжали слать туда транспорты с боеприпасами. И все они шли на дно.

Японскому императору поступали сообщения об ужасных потерях. Ещё ни один японский солдат не сделал ни единого выстрела из своего карабина, а стрелять уже было нечем. Все военные склады на севере страны горели.

В штабе Макарова мы просматривали свежие газеты. В разделе «Происшествия», была короткая замётка: – «Шеф-повар суши-бара То-Да-Сё, Ташиба Караоки сделал себе хачапури кухонным ножом!»

– Да не хачапури, а харакири! Грамотеи хреновы! – усмехнулся брат.

Позвонили из порта: – «На рейде Владивостока стоит гражданское судно сразу под двумя флагами – российским и американским, и просят шкипера для проводки в порт!»

– Это что ещё за Союз-Апполон? – удивился брат.

– А как судно называется? – спросил я в трубку.

– На борту написано SHMARA! – ответил дежурный.

– Срочно доставить им шкипера, а на причал оркестр! – приказал я. – Надо послать кого-нибудь в гостиницу забронировать десяток номеров и в кабак «Капитан Кук», – чтобы поляну накрыли часа через три. Раньше-то по минным полям они не причалят.

Как только «Шмара» пришвартовалась, и с неё подали трап, оркестр врезал старинный марш – «Тоска по Родине». Первым на берег сошел Леонид Иванович Гаранчук. За ним – Ирина со Славой. А замыкали процессию какой-то неизвестный господин и доктор Александр Рафаилович Плоткин.

Неизвестный первым подошел к нам, протянул руку и представился:

– Я Лондон! Джек Лондон! Не стрельяй, товаристч – я твоя друга!

Это было, несомненно, обращение к Комраду.

Уже сидя за столом в кабаке, они наперебой стали нам рассказывать о своём путешествии. Как только узнали, что Япония объявила войну России, они снарядили «Шмару», загрузились по полной вискарём и тронулись в путь.

На Гавайях прикупили по случаю дюжину пулемётов Максим. Ими бойко торговал американский интендант военной базы Пёрл-Харбор. По пути штормило не по-детски и их вынесло к северу от Сахалина. А там на перехват вышел крейсер «Паллада». Приказали следовать в порт Оха. Досмотровую команду с берега возглавлял майор Багдасаров. В судовых документах было черным по-русскому написано, что порт назначения Владивосток. Мы не подпадали под закон о незаконной помощи Японии. Но пулеметы у нас всё равно отобрали. А дюжину коробок виски мы сами отдали. Но был ещё здоровенный ящик с надписью – Личное имущество Великого князя Кирилла!

Это они вскрыть уже не посмели и отпустили нас с миром. Да ещё и письма просили передать.

– А что в ящике то? – поинтересовался брат.

– Когда вскроешь – увидишь. Это сюрприз!

Слава пожаловалась, что её бизнес прогорел. Хорошо ещё, что Леонид Иванович купил у неё салун, не торгуясь, и теперь там его резиденция в Сан-Франциско.

– Да как же ты могла прогореть, когда на Западе соотношение женщин и мужчин одна к десяти. Да твои девочки должны были идти нарасхват!

– Вот их всех и расхватали. Замуж. После мастер-класса Ваших казаков о них такие легенды начали слагать, что даже некоторые почтенные отцы семейств поразводились со своими старыми грымзами и женились на моих куклах-профессионалках. А почему я не вижу тут Юру Коновалова?

– Юрий совсем недавно излечился от тяжелой болезни и теперь сидит у себя в номере и никого не впускает. Говорят, собрался уйти в монастырь!

– В женский? – уточнила Слава: – Я должна его видеть! – и ушла.

А Леонид Иванович рассказывал нам, как в прошлом году на форт Золотой Гарант было совершено нападение. Более сотни бандитов, под предводительством главаря Гниды Синее Яйцо высадились на берег Нома. Ирина еле успела выпустить голубя с запиской – «Караул! Грабят!» – Тогда Слава отправила телеграмму Президенту – «Золотой запас страны в опасности!» – а сама выехала в Сиэтл. К её приезду там была уже получена телеграмма Президента: – «Спасти Форт Золотой Гарант любой ценой!» – но в Сиэтле не было военных кораблей и тогда Слава на свои деньги наняла несколько китобойных шхун с экипажами и отправилась на реку Ном. А там казаки держали оборону из последних сил. Но помощь подоспела вовремя. Слава сама повела китобоев в бой, а те так метко метали свои гарпуны, что многие бандиты после этого даже поменяли ориентацию. А капитаны тех шхун решили объединиться и теперь они именуют себя – Китобойная флотилия СЛАВА!

Воспоминаниям не было конца. Расходились очень поздно. Утром я зашёл к Юрцу справиться о здоровье. Но застал лишь пустые бутылки на полу, разломанную кровать и скомканные простыни. Все говорило о том, что Юра передумал записываться в монахи. А сами они вместе со Славой арендовали яхту и отправились кататься по Золотому Рогу – пусть проветрятся.

* * *

В боевых действиях наступило некоторое затишье. Днём японские суда боялись выходить в море, а ночью их подстерегали подводные эсминцы Рожкова. Но японский флот всё ещё был грозен и силён. Мы все гадали – куда же адмирал Того нанесёт свой главный удар. По всему выходило, что прямо к нам во Владивосток. Самолёты для Пятой резервной Армады были уже собраны и я отозвал комкоров Аверьянова и Сигаева в Уссурийск. Пары недель хватило для проверки молодых пилотов, прибывших с пополнением.

Один авиакорпус оставили в Артёме в помощь Фроловскому, а с другим полетели в Шанхай. К генералу Волкову.

На аэродроме нас никто не встречал. Когда зашли в штаб, то увидели на стене его портрет с траурной лентой. Дежурный комэск рассказал: – «Орлан» разведчик доложил, что южнее Цусимы движется большой караван транспортных судов, под английскими флагами. Генерал Волков сам повел корпуса Аверьянова и Сигаева в бой. Топили только военные корабли японцев. На транспортники сбрасывали листовки такого примерно содержания: – «У Вас два пути. Либо в Шанхай, а потом домой. Либо на дно. Третьего не дано. Выбор за Вами!» – Если бы и нашёлся капитан-отморозок, который продолжил бы идти в Японию, то его своя же команда выбросила бы за борт. Кормить крабов не хотел никто. Все транспорты сдались в плен в Шанхае. А крейсера и броненосцы продолжали тонуть. «Орлан»-разведчик снизился. На его борту был фотокорреспондент. Он снимал гибель японской эскадры. Но с какого-то корабля и их зацепило крепко из пулемета. Сели на воду.

– А кто был экипаж?

– Пилоты Гурин и Юданов. С ними флаг-штурман армады Востриков и фотограф. При посадке приложились крепко. Вострикова-то ещё в полете пулями прошило, а вот Гурин при посадке пострадал. С одного из тонущих крейсеров спустили паровой баркас и направились к самолету. Пока бальза не намокла, он хорошо держался на воде. Генерал всё это видел, но ни бомб, ни патронов в пулемете у него уже не было. Он несколько раз имитировал атаку, пока самого не зацепило. Задымил. И поступил так, как сам нас учил, когда мы ещё учлётами были: – «Остался без оружия – сам стань оружием!» Сделал разворот на горке и с пикирования, на кураже, прямо в баркас. Себя не пожалел, а своих ребят выручил. Их бы японцы на куски порубили. Те самураи, что сразу не утонули, вплавь добрались до самолёта и попытались влезть. Так фотограф их треногой глушил. После наш катерок подошел и ребят снял. А тело Геннадия Ивановича так с самолетом и ушло на дно.

– Давно это случилось?

– Сегодня девять дней. Весь личный состав в столовой – поминают.

– А экипаж «Орлана» где?

– Саша Гурин в госпитале – сильно поломался при посадке на воду.

– А Юданов?

– Дима запил с горя. Сегодня девятый день тож. Его недавно белочка посетила, немного посидела и ушла.

– Ну веди нас в столовую.

Как и на любых поминках, во главе стола стоял портрет Толи Волкова с траурной лентой. Перед ним полстакана водки, накрытый ломтиком хлеба. Все слова были уже сказаны и пилоты просто тупо глушили водку. Мы тоже налили себе по полстакана.

– Когда из жизни уходят наши близкие, то мы чувствуем горечь утраты. Для многих из нас Анатолий Алексеевич был не только пилотом- наставником, но и учителем по жизни. Так пусть в наших сердцах останется о нём светлая грусть. Вечная память герою! – Все встали и молча выпили, не чокаясь. – Но жизнь продолжается и бить врага мы должны. Командармом Волковской армады назначается генерал-майор Аверьянов. Указ получите на днях!

Я улетал обратно во Владивосток. Володя с Валерой вышли проводить меня до самолёта:

– Я на днях переправлю сюда Славу, вы уж помогите ей! У неё будет особое задание. А Коновалов ей в охрану.

Чуть не долетая до Цусимы, я снизился до бреющего. Проклятое место для русских. Но ничего, Толя. На сорок дней поминок по тебе не будет, а будет кровавая тризна. До встречи! Сделал вираж над местом гибели Волкова и Вострикова. Позади меня справа и слева летели два «Орла». Вот что значит друзья. Решили проводить меня на всякий случай.

Во Владивостоке меня уже поджидал Лёвушка Кнэп. Он прибыл сюда прямо из Израиля. Вкратце рассказал о тамошних делах. Лейба Бронштейн развил там кипучую революционную деятельность. Очень многие евреи эсеры-террористы из России пожелали принять участи в борьбе за независимость своего государства и своего народа. Оружием и деньгами Лёвушка снабжал их регулярно. Всё было готово к восстанию.

– Вот только сам Лейба меня смущает. Мы дали ему партийную кличку – Троцкий. Уж очень он деспотично настроен. И у него практически нет оппозиции. А это нехорошо, когда вся политическая власть будет сосредоточена в одних руках. Надо бы кого-то там поставить ему в противовес. А иначе получится тирания.

– И кого ты предлагаешь? – спросил я.

– Да есть у меня на примете один адвокатишка – Вова Ульянов.

– А разве он еврей?

– Нет, не еврей, но картавит так, что даже в бане сойдёт там за своего. Он недавно женился на Наденьке Крупской. Но похаживает к одной певичке – Леночке Серебровой. Может, слышал, как она поёт про какую-то маму Любу. Так вот соратники по партии спорят, чей же он – Надин или Ленин? Меньшинство считает, что Надин, а большинство, что он Ленин. Мы их так и прозвали – большевики. Вот бы и надо его вместе с обеими дамами перекинуть в аппозицию Лейбе Бронштейну. Чтобы с одной стороны был Троцкий с эсэрами, а с другой Ленин с большевиками. А вместе они точно свергнут Временное турецкое правительство.

– Сейчас конец марта. За полгода успеешь подготовить революцию?

– Постараюсь успеть, – прикинул Лёва.

– Тогда вот что. У нас в Средиземном море сейчас только крейсер «Аврора» обретается. Мы дадим ему указание к середине октября подойти поближе к Ерусалиму и навести пушки на древний город. Ведь турецкое Временное правительство – это лишь ставленники англичан. Залп с «Авроры» по Дворцу царя Ирода и будет сигналом к началу Великой Октябрьской Сионистической революции. Англичане под дулом шестидюймовки «Авроровой» не посмеют противостоять напору народных масс. Ну, вот, как-то так.

– А что, мне такая программа нравится! – улыбнулся Лёва.

– Ну, а пока у меня для тебя есть другое поручение. Недавно Япония перекупила у Аргентины два крейсера. Уже и переименовали их в «Ниссин» и «Касуга». Но перегоняют их сюда итальянские моряки. Не команды, а сборная пицца. Вот и надо бы нам эти крейсера перекупить. Я тебя сведу с капитаном первого ранга Рожковым Николаем Николаевичем. Ты с ним посоветуйся, может, вместе чего и придумаете.

* * *

Первого апреля в Восточно-Китайское море вошли два крейсера под японскими флагами, но с итальянской командой. А на их пути на надувной лодочке махал им детским флажком миролюбивый мужчина в очках. Его подняли на борт. Флажок оказался с шестиконечной звездой Давида ещё не признанного государства Израиль. Мужчина поправил очки и обратился с предложением, от которого нельзя было отказаться:

– Моё государство в моём же лице предлагает вам продать нам эти посудины. Так как судовладельцами являетесь не вы, то мы готовы уплатить каждому из вас по сто тысяч лир.

– Но ведь сто тысяч лир это всего лишь сорок долларов! – возразил кто-то.

– Вот только не надо мне петь «Санту-Лючию». Выискался мне тут Робертино Лоретти. Сто тысяч – это сто тысяч. Или думаете что царь Нептун на дне Вам заплатит больше? Так пройдитесь по буфету! – и Лёва кивнул за борт. А вокруг обоих крейсеров уже всплыла дюжина подводных эсминцев.

Раскрытые жерла торпедных аппаратов были лучшим аргументом на торгах.

В результате японские флаги были спущены, а их место заняли флаги Израиля. Маляры срочно закрасили названия Ниссин и Касуга. Новые крейсера «Абрам» и «Сара» взяли курс на Шанхай. Вот что значит 1-е апреля.

* * *

А мы во Владике все гадали – когда и где адмирал Того нанесёт решающий удар. От Эраста Фандурина поступило сообщение, что весь японский флот поочередно на верфях в Сасебо снимает с кораблей боковые пушки, а на их место устанавливает английские счетверённые пулемёты.

Мы сидели в кабинете Главкома ГВФ Михаила Александровича.

– Быстро же японцы смикитили, что наши бомбёры сверху, – это лишь отвлекаловка. А главная заморочка – это торпедёры на бреющем с флангов. Теперь их пулемёты будут в бронированных башнях и они там как мыши в консервной банке, по которой молотком – грохота много, а вреда никакого. Им наши бомбы до фени. А вот торпедёров они смогут уничтожать прицельно. Наши потери резко возрастут. – сказал я.

– И каковы будут эти потери?

– Примерно половину состава, а может и больше. Перекрёстный огонь сразу восьми пулемётов по одной цели это как игра в орлянку! – уточнил брат.

– Пятьдесят процентов потерь, это немыслимо! – ужаснулся Главком.

– А ты как думал, Мишаня, командовать целым Воздушным Флотом это только принимать победные рапорта? Эти лётчики ещё сейчас пьют, гуляют, ласкают любимых женщин, а ты уже их включил в процент плановых потерь. А ведь будут ещё и внеплановые. Войны без потерь не бывает! – сказал я.

– И что же делать?

– Думать, Миша, крепко думать! – посоветовал Комрад.

– Ну вы пока думайте, а я пойду с дядей Лёшей это перетру! – сказал я.

Лёха выслушал меня со вниманием и что-то прикинул на пальцах:

– Значится так! Всё даже очень прост-таки. У тебя сейчас каждого японца атакует одно звено в четыре самолёта. А в эскадрилье два звена и комэск с замом. Итого десять. Вот и надо атаковать сразу десяткой. Помнишь, как на показухе в Гатчине Голубцов с Вдовиным огрызками кидались и шелухой плевались на лобовых? Небось, не только они умеют в лоб атаковать?

– Конечно, все умеют. И даже очень хорошо умеют.

– Вот и пускай начинают, как и прежде. Первая пара расходится ножницами. К ним всё внимание пулемётчиков. А они не атакуют, а просто отваливают. На бомбёров, что сверху, никто не отвлекается – все ждут торпедёров. А бомбёры сверху не по восемь соток сбросят, а каждый по одной пятисотке!

А второе звено всё с торпедами пусть заходит кораблю в лоб. Их четверо и комески – всего шестеро. Хоть пара торпед в скулу кораблю угодит – тот уже не боец. С разбитым-то носом. А уж если повезёт и хоть одна бомба в полтонны пробьёт палубу, то самурай обречён. А тут ещё и первая пара торпедёров возвернётся и тоже в лоб ударит – всех к японой матери.

– Дядь Лёш! Если я буду тебе за каждую идею магарыч выставлять, то тут одно из двух – либо я разорюсь, либо ты сопьешься!

– Так давай вместе пить! – улыбнулся Лёха.

Через неделю мы получили из Токио от Фандурина сообщение:

– «Рано утром, чуть заря, Того поднял якоря. Сдыхаться пора, однако, от такого упыря!»

Всем было ясно, что пойдёт он на Владивосток. Каждому командарму было приказано выделить по одному корпусу в Усурийск, Артём и Находку.

Я перелетел на Орле в Находку. Там меня встретил Фроловский вопросом:

– Резервной Армадой ты командуешь?

– Не угадал. Я сам по себе – летаю на свободную охоту. К себе в пару ведомым возьмёшь?

– А ты строем летать не разучился?

– Вот в бою и проверишь!

Пилоты уже знали, какую встречу им уготовил адмирал Того. Из палаток слышалось пение Прощания Славянки:

«Так вперёд, с нами крёстная сила!

Через страх, через кровь, через боль.

По приказу отца-командира

МЫ ШАГНУЛИ ПОД ШКВАЛЬНЫЙ ОГОНЬ!»

Глава 11. Ступайте царствовать, государь!

Я поля влюблённым постелю,

Пусть поют во сне и наяву.

Я дышу, и значит я люблю.

Я люблю, и значит я живу.

(В. Высоцкий)

«Проскуров» и «Моховой» постоянно курсировали вдоль тихоокеанского побережья Японии. Иногда высоко в небе над ними появлялся «Орлан», и они получали новые координаты объектов для бомбардировок. Раз в пару недель приходили углевозы и пополняли запасы топлива, продуктов и бомб. В ясную погоду эсминцы сопровождения швартовались у их бортов и экипажи могли отдохнуть в просторных кубриках авианосцев. Но ночью они уходили в дозор. Ни одно судно без их ведома не могло приблизиться к плавучим аэродромам. Ламин, Колчак и Велькицкий сразу же нашли общий язык. Каждый выполнял свою задачу и непоняток не было. Пилоты были гостями на этих судах, ну а флотское гостеприимство было традиционным.

Бомбить вражеские заводы стало обыденной, повседневной работой. Но все чувствовали, что не за этим их сюда направили и ждали приказа.

А Владивосток готовился к отражению атаки всего японского флота.

Опасались лишь одного – нелётной погоды. Тогда корабли противника могли приблизиться на расстояние пушечного залпа по городу, а авиация не смогла бы им противостоять. Это понимал и адмирал Того и не торопился. Он ждал плохой погоды. Такое противостояние продолжалось до конца лета. Японская эскадра была вне зоны досягаемости наших «Орлов», а «Орланы» вели лишь наблюдение. В начале августа пришло известие из Питера, что 30 июля у государя родился наследник цесаревич Алексей Николаевич. Я отправился к Марии Петровне и Кондрату.

– Событие конечно радостное! – начал я: – Но они ничего ещё не знают про гемофилию, а как им это сообщить, я не представляю.

– Ничего сообщать и не надо. Всё очень скоро будет известно и без нас. У младенцев с этой болезнью долго и очень плохо заживает пупок. Императорский лейб-медик Густав Гирш далеко не самый лучший доктор, но профессор Мечников несомненно поставит правильный диагноз! – ответила доктор Шагумова: – Но для нас это ничего не меняет. Война-то близится к завершению. А что потом?

– Так трудно сказать, что. Ход истории мы уже изменили и как-то предсказать дальнейшие события невозможно. Я вот постараюсь вытащить из петли Сергея Есенина. Ну, а Маяковский пусть стреляется! – решил я.

– Отчего же такая нелюбовь к пролетарскому поэту? – спросила Мария.

– Да как-то попался один его стих: – «По морям играя носится с миноносцем миноносица!» – чушь какая то. Я даже представил как они размножаются. Миноносица мечет икру с футбольный мяч величиной, а миноносец обильно покрывает её мазутом. А потом из головастиков вырастают торпедные катера!

– Андрей! У вас какие-то извращённые понятия о поэзии! – улыбнулась Мария Петровна.

– Отнюдь. Вот к примеру у Есенина – «Как жену чужую обнимал берёзку!» – всего-то пять слов, а сколько вложено между ними. Уж про Высоцкого я вообще не берусь говорить – он мой кумир в поэзии. У него четыре строчки слышишь, а ещё десять сам додумываешь. Хотя о вкусах не спорят – отберём мы пистолет у Маяковского!

И вот начались осенние непогоды. По утрам туман, как молоко. И как-то раз эскадра с японской стороны попала вдруг в нешуточную вьюгу. А мимо той эскадры поперёк крутой волны, шел ботик по фамилии «Калуга». Ботик чуть не потопили, а в нем был новый патефон. Но вовремя одумались и сели к нему на хвост. Уж он-то точно проведет их мимо минных полей прямо на рейд Владивостока. Того всё рассчитал точно. Но разве знал он, обезьяна, что в рубке рядом с капитаном, был Сергей, «майор разведки и прекрасный семьянин». И ботик точно вывел всю эскадру мимо мин, но под кинжальный торпедный удар подводных эсминцев Рожкова. Головные корабли получили пробоины и задробили ход, а задние продолжали напирать. Избегая столкновения, им приходилось отваливать в стороны, а уж там их поджидали мины. Получилась реальная московская пробка, как на МКАДе. И вперёд хода нет, и в сторону не свернёшь, и назад не сдашь – подпирают. А тут и ласковое солнышко прогрело туман, он поднялся и работа авиации стала возможной. Я не удержался и от имени Главкома ГВФ дал приказ: – «Бомбить только с больших высот, не снижаясь до зоны поражения пулеметов. Топите всех, ребята!»

Лёту от аэродромов до цели было всего-то ничего. Каждый полет занимал не более 20 минут. Это мне напомнило авиахимработы под Шатурой. Там так же было – засыпал удобрения в вертолёт и полетел на дальнее поле. Там высыпал сверху не снижаясь и обратно. Только сыпали мы не удобрения, а бомбы по полтонны. И так раз за разом сразу пять авиакорпусов. А это – 200 самолётов. Когда подошло время заправки топливом, то можно было передохнуть и за обедом принять грамм по 50. Ещё из прошлой жизни помню, что стопка водки между полетами только на пользу.

– Сашенька! – обратился я к лётчику Павлову: – Ведь был же приказ сбрасывать бомбы, не снижаясь! Зачем же зря рисковать?

– Андрюх! А сам-то ты зачем тогда бомбишь с бреющего? Ведь и тебя могут легко срезать!

– Вот ты сравнил ПВД с пальцем. Я же Помазанник Божий – вот они по мне и мажут. А остальных прошу блюсти безопасные высоты!

День близился к завершению. Все порядком устали. Остатки японской эскадры кое-как пятилась задним ходом. Мы уже прекратили полёты, когда в небе показалась армада Зубова. Владимир Петрович сам вёл в бой своих «Орлов». И вот тут-то мы в бинокли смогли разглядеть работу настоящих снайперов. Комкоры Матвеев и Посохин выводили своих питомцев точно в лоб, пятившимся крейсерам Того. Промахов не было. Это был полный разгром неприятельского флота. После атаки Зубовцы подсели к нам в Находке для дозаправки. Редко, когда накрывали поляну сразу почти на триста лётчиков. Пришлось выкатывать бочку со спиртом. А когда она почти уже опустела, над аэродромом гремела песня из фильма «Человек-Амфибия». Там только-то и переделали одну букву в припеве:

– Нам бы, нам бы, нам бы, нам бы всеХ на дно!

А утром на авианосцы ушла радиограмма: – С сакуры опали листья ясеня!

Это и был тот долгожданный приказ, ради которого авианосцы и бултыхались столько времени у берегов Японии. Начались ковровые бомбардировки Токийского залива. Император Муцухито с балкона своей резиденции в Токио видел зарево пожаров на портовых складах и ясно различал грохот взрывов. Тут ещё пришло сообщение от адмирала Того:

– «У Вас больше нет Флота! Я помню о кодексе чести самурая! Прощайте!!!»

А плавучий авиакорпус полковника Ламина методично продолжал бомбить залив, хотя там и гореть-то было уже нечему. Но в город не залетела ни одна бомба. Мирное население не должно страдать от амбиций своего правителя.

К нам прибыл Борюсик из Питера. Как всегда навеселе и со своей любимой салатницей в портфеле. Но кроме салатницы у него был ещё и мирный договор с Японией. Когда Комрад бесцеремонно взломал царские сургучовые печати на конверте с надписью – «Совершенно Секретно», то на лице у Борюсика отразился бабий ужас. Мы бегло просмотрели условия мирного договора и ужаснулись:

– Они там что, берега попутали или с клотика рухнули? – возмутился адмирал Макаров в несвойственной ему манере общения.

– А я знаю, откуда ветер дует! – сказал наместник Алексеев: – Давно подозревал, что мои свитские не только в Токио стучат, но и в Питер. А там очень сильна проанглийская группировка. Ники мягкотел, вот они на него и надавили. Отсюда и родился такой договор, будто это не Япония, а Россия проиграла войну. Это же надо такое выдумать – отдать всю Корею, Манчьжурию и пол-Сахалина лишь за то, что Япония обязуется больше никогда не нападать на Россию! Полный бред. Какие будут предложения? По старой традиции первыми высказываются младшие по званию!

Первым встал Боренька, но его тут же осадил Алексеев:

– Ты, князь Борис, тут не воевал, пороха не нюхал и японцев не топил. Твой номер восемь – когда надо спросим. Что скажешь, князь Андрей?

– Безоговорочная капитуляция! – коротко по-Жуковски ответил я.

– Согласен! – подтвердил брат.

– Поддерживаю! – кивнул Великий князь Михаил.

– А я как все! – встрял Борюсик и еле увернулся от чернильницы. Алексеев редко промахивался.

– Только текст безоговорочной капитуляции надо составить очень тщательно, что бы впоследствии комар носа не подточил! – сказал Макаров.

– Есть у меня человек, который этот текст составит! Александр Михайлович! Зайди-ка на часок! – позвал кого-то наместник Алексеев: – Вот позвольте вам представить Статского секретаря Александра Михайловича Безобразова. Вот он-то душой радеет за наш Дальний Восток. Уж он-то такую капитуляцию японцам навяжет, что те и правнукам накажут с Россией не воевать.

– Буду краток, господа. Корея должна принадлежать сама себе, как дружественное России государство. О Сахалине и гряде Курильских островов вопрос вообще не поднимаем – это исконно Русские земли. А вот Японию обязуем не иметь более армии, не считая береговой охраны. Императора Муцухито оставляем на его должности. Территориальную целостность Японии гарантирует Россия своим присутствием на военно-морских базах по всей длине Японских островов. Рядом с морскими базами будут и авиационные. А оборонные предприятия Японии будут выполнять российские заказы. Вот как-то так.

– А что с Маньчжурией? – спросил Наместник.

– Северная Маньчжурия в Акте о капитуляции упоминаться не может, так как это территория Китая. Но от себя скажу. Та линия обороны, которую построил генерал Кондратенко, должна стать лишь третьей линией. А вторая и первая должны быть возведены ещё южнее на 10 и 20 км соответственно. Вся эта территория будет называться Желтороссией. Раз у нас есть Малороссия и Белоруссия, то почему бы и не быть Желтороссии. Ведь основное население там составляют китайцы – жёлтая раса. Но и мы будем постепенно заселять эти земли русским народом.

– Я даже знаю каким народом. – сказал Комрад: – Князь Борис, у тебя есть список той своры псов, что голосовала за постыдный мир с Японией?

– Как не быть, кормилец! – залебезил Боренька: – Все до единого выписаны и их приспешники тож!

– А я знаю как от тамошних китайцев сдыхаться. Все китайцы просто одержимы мечтой уплыть в Америку. А нам с братом недавно передали почти миллион долларов. Китайские крестьяне – по-ихнему «кули» – целой семьёй за всю жизнь и сотню долларов не заработают. А мы им предложим по двести на семью подъёмных, лишь бы они в ту Америку уплыли. Да ещё и бесплатную дорогу предоставим. У нас же много конфискованных американских транспортников в Шанхае и во Владике. Вот и вернём их Штатам. Там сейчас рулит Теодор Рузвельт – дядька умный. Он оценит такой жест доброй воли от России. А то, что в трюмах прибудут ещё и китайские кули, то ну и… что же? Пускай работают!

– Так раз в Маньчжурии китайцев не останется, то какая же это Желтороссия? Там уссурийских тигров поразвелось – тьма. Вот и пусть этот край зовётся Тигросией – название устрашающее. А мы ещё введём и ограничения на отстрел этих красивых хищников. Когда же истечёт срок договора с Китаем об аренде этих земель, то мы там референдум проведем. Народ-то будет сплошь русский. Вот китайцы и обломаются. Значит Тигросии быть!!!

– Звучит как тост! – подтвердил Комрад слова наместника Алексеева.

– А мы, сразу четыре наследных принца, хотя и второй очереди, должны написать императору Муцухито письмо, в котором подробненько разъясним ему все выгоды от подписания Акта о Безоговорочной Капитуляции. Мол, на армию ему теперь тратиться не надо, а все солдаты, что, остались живы, могут заняться восстановлением страны. На оборонных заводах будут размещены российские заказы – а это тысячи и тысячи рабочих мест. Императорская честь ничуть не пострадает. И придёт ещё время, когда Япония станет одной из ведущих промышленных стран в мире. И это письмо – уже официальный исторический документ, – предложил я.

– Вот пускай Боренька его и пишет. Он у нас известный краснобай! – приказал Великий князь Михаил: – Только как это письмо доставить императору Японии без огласки? Тут особый человек нужен!

– Есть такой! – сказал Комрад. – Сняли мои морячки с одного тонущего крейсера под Владиком ихнего адмирала – Митсубиси Херовата! Вот его и отпустим с письмом!

– А это ты здорово придумал, князь Андрей! Что бы японцы на своих же заводах, из своих же распиленных кораблей делали для нас, что прикажем, а платить им будем ихними же фантиками. Или как там у них деньги называются – йены кажется! – одобрил меня Евгений Иванович.

– Теперь осталось только ждать, пока японцы сами мира не запросят. А до этого никаких писем им не отправлять! – охладил наш пыл адмирал Макаров.

– А как бы ускорить этот процесс? – спросил Наместник.

– Можно дать команду на авианосцы бомбануть разок по Императорскому дворцу, – предложил главком ГВФ великий князь Михаил.

– Рискованно. Можем самого императора пришибить ненароком. Кто тогда Акт подпишет? Да и сам дворец памятник архитектуры. Мы же не варвары какие! – возразил я.

Решение подсказал Кондрат:

– У Гаранчука жена Ирина Поречина славно хлеб печет. Вот и пусть выпечет с сотню пышных караваев. А в каждый мы по серебряной солонке с крышечкой ввинтим. У комкора Кости Сиченко есть пара лётчиков снайперов – Урусов и Зайцев – они с «Орлана» на малой высоте прямо на императорский дворец скинут буханки на простынях. Хоть один каравай, да попадёт к Муцухито. Японцы мастера разные аллегории разгадывать, а тут проще простого. Русские готовы встретить их хлебом-солью. И начнутся переговоры. Тогда и бомбёжки Токийского залива можно прекратить. А то там, наверно, всю рыбу уже поглушили.

– И то верно – пора печь хлеб! – подвел итог наместник.

* * *

Ужинали как всегда у Кука. Барон Марк Николаевич свел близкую дружбу с американским журналистом Джеком Лондоном. Пили они на равных и оба не ломались. А вот баронесса Жанна взяла с мужа клятву больше вообще не пить, раз он стал барон Фон Плаксин. Вот так сразу вместе с женой получил и титул, и статус, и положение в обществе. Звания майора в войсках-то не было нигде, кроме как в авиации, вот он сразу и стал подполковником.

– Комрад! А что же было в том ящике, что тебе Леонид Иванович привёз?

– А ты разве не видел у меня в кабинете чучело головы лося с рогами, что я в долине Нома подстрелил. Трофей и память на всю жизнь, – ответил брат.

– А куда Слава запропала?! – спросила Жанна: – Я её с самой весны не видела, да и хорунжий Юра куда-то исчез.

– Юрий Коновалов уже не хорунжий, а есаул. И выполняют они со Славой ответственное поручение в Шанхайском порту. Теперь-то это уже не секрет. У нас в Шанхае базируется целый дивизион подводных эскадренных миноносцев. Там в тихом затоне, как в тихом омуте притулились два наших парохода, «Даша» и «Глаша». И вот каждый вечер, после захода солнца, между ними всплывали 2–3 наших подводных эсминца, для дозаправки топливом и загрузки продуктами да торпедами. Команды отправлялись на отдых. В баньке попариться, водочки попить. Ну и моральный отдых был нужен подводникам. А кто лучше Славы мог этот отдых организовать? Она же умеет руководить большим бабским коллективом. Вот и наняла за долю малую китаянок на оба парохода. Тут подводникам и тайский массаж, и иглоукалывание, и импичмент Моники Левински. Всё в одном флаконе.

– А как делать импичмент Моники? – спросили Зина.

– Ну это я тебе потом как-нибудь расскажу, – ответила за меня Жанна.

– А Коновалов-то там зачем? – спросил барон Плаксин.

– А затем, что кто-то должен всю эту кавалькаду оберегать от лишних глаз.

Тогда любая утечка информации нам грозила разоблачением. Порт в Шанхае – немецкая колония и российских кораблей в нем быть не должно. А про аэродромы в договорах ничего не сказано, вот наши там и базировались подальше от берега. Опять же все трофейные суда под нейтральными флагами там стоят. А не так давно два израильских крейсера «Абрам» и «Сара» встали там на якорь. Крейсера новенькие, только что с завода. А команда из макаронников сразу разбежалась. Но ведь и пустые крейсера надо кому-то охранять. Так что есаул Коновалов загружён там по самые гланды. Вот скоро на эти крейсера прибудут новые командиры – Абрамович и Розенбаум с командами. Тогда и отойдут обратно в Израиль. Ну а пока война не закончена, он будет там службу тянуть.

А Мария Петровна изнывала от бездействия. За всю войну не больше сотни раненных. Санитарные поезда порожняком стоят. Госпитали в Харбине и Владивостоке тоже пустуют. Всех сестер милосердия лётчики замуж порасхватали. Доктор Плоткин тоже ходил сам не свой.

– Что, Александр Рафаилович, не терпится кому-нибудь что-нибудь ампутировать? – спросила у него как-то Мария Петровна.

– Да оттяпать руку или ногу это ремесло хирурга, а вот сохранить пациенту конечность – в этом искусство доктора. А я не ремесленник.

– Мы после войны в Москве открываем Первый Медицинский институт! Пойдёте туда ректором?

– Я подумаю. Время-то ещё есть.

– Конечно подумайте. Вы ведь не проктолог – смотрите на жизнь шире. Я не тороплю! – ответила доктор Шагумова.

Фишка с хлебом-солью проконала на все 100. И двух недель не прошло, как японская делегация прибыла во Владивосток. По началу японцы вели себя надменно. Они почему-то решили, что Борюсик тут самый главный. Ведь, как адъютант его величества он был самый расфуфыренный. Евгений Иванович Алексеев вообще к ним не вышел. Много чести было бы простых переговорщиков встречать самому наместнику. На первичных переговорах японцы обращались только к Бореньке, а нас как бы и не замечали. Договорились, что подписание мира произойдёт на авианосце «Моховой» в нейтральных водах. А вот после переговоров был банкет, где Борюсик по привычке, ещё не дожидаясь горячего, уютно улёгся в лоно своей любимой. Не зря же он вёз свою салатницу аж из самого Питера.

Дабы избежать конфуза, к нему подошел барон Плаксин, взял его за шкирку и отволок с глаз долой. Тут уж японцы поняли, что обмишурились, да было поздно. Что бы замять непонятку, Комрад тут же объявил, что мы освобождаем попавшего в плен со всей свитой, адмирала Митсубиси. На том переговорщики и отбыли, увозя с собой опечатанный ларец с текстом акта о безоговорочной капитуляции Японии. А адмирал Митсубиси Херовата вёз ещё и наше письмецо императору страны Восходящего Солнца.

Колчаку отправили радиограмму, провести всю его эскадру через пролив Цугару в центр Японского моря. В порт Владика вернулся и крейсер «Паллада», с казачьим полком Михаила Ивановича Галкина. Оказывается и им пришлось повоевать. Десант для уничтожения бензозавода в Охе, японцы отправили с присущей им восточной хитростью. На рыбацких джонках. Вот только при попытке высадиться на берег их встретили пулеметы князя Сергея Багдасарова. Попытка высадки была сорвана, а те, что уцелели, сдались в плен и теперь валят лес для будущего городка нефтяников.

* * *

«Палладу» встречали как и положено с оркестром. Торжественное заседание с вручением наград и новых эполет длилось неделю. Наместник Алексеев замучился рвать пуговицы всем пилотам ГВФ. Адмиралами и Героями стали Колчак и Рожков. Зубов, Фроловский, Маркелов, Сигаев, Дорский и Ламин получили генеральские эполеты. Звания Дважды Героя России был удостоен посмертно Анатолий Алексеевич Волков. Так же посмертно был награждён Звездой Героя России Геннадий Иванович Востриков. Вечная им память.

Празднества продолжались больше недели. Баронесса Анна давала по три концерта в день. Чуточку переделанные «Землянка», «Тучи в голубом» и «Синенький платочек» пользовались особым успехом. Особенно слова:

– В бой летит лётчик за синий платочек, что был на плечах дорогих! – вызывали бурю оваций. Настал день подписания мира. Император Японии прибыл на «Моховой» на пассажирском судне «Сикоко Накаки». Но уже когда только, только на горизонте стали видны дымы авианосцев, справа и слева от «Сикоко Накаки» всплыло по дюжине подводных эскадренных миноносцев адмирала Рожкова. Сам он на флагманском эсминце шел во главе почетного эскорта. Если у императора Муцухито и были ещё сомнения о безоговорочной Капитуляции, то при виде такого новейшего вооружения, они исчезли окончательно. Как только японская делегация поднялась на борт, то на посадку зашёл «Орлан». За штурвалом были мы с братом, а пассажирами наместник, Михаил и Боренька с салатницей в портфеле. На палубу вынесли длинный стол и пять кресел. А по другую сторону от стола метрах в трёх поставили табурет с сильными магнитами на ножках. Оторвать его от палубы или передвинуть было невозможно. Мы уселись по обе стороны от Алексеева, а императору Японии наместник жестом предложил занять место на табуретке. Остальная японская делегация осталась стоять за его спиной. Сначала Акт по-русски и по-английски зачитал князь Михаил, а по-японски повторил уже адмирал Митсубиси. Император Муцухито был вынужден встать, подойти к столу и стоя подписать этот исторический документ. После подписания император снял с себя самурайский меч и вручил его наместнику. Алексеев принял этот меч и обернулся к подполковнику барону Плаксину:

– Что, урядник, теперь не у тебя одного катана есть. Что с боем взято, то свято!

Всё это снимал на фото Герой России Дмитрий Гришечкин, первый из гражданских лиц, удостоенный этого высокого звания. Ведь это он тогда глушил треногой от фотоаппарата подплывавших самураев. Японцам тут делать было больше нечего и они удалились на своей «Сикоке». И лишь тогда на палубу вынесли множество длинных столов и лавок.

Капитана в тот день называли на «ты»,

шкипер с юнгой сравнялись в талантах.

Распрямляя хребты и срывая бинты,

бесновались матросы на вантах.

Мы шли домой. Война закончилась полной Победой. В суматохе застолья я еле отыскал Зину. Ведь после посадки я и шагу не мог ступить без наместника.

– С прилётом, любимый! – прозвучал наш пароль, а потом долгий поцелуй.

Через несколько дней прощались во Владике с Леонидом Ивановичем и Ириной. Губернатор должен был вернуться в Форт Золотой Гарант. Вся бывшая Шанхайская, а ныне имени Волкова, воздушная Армада перелетела сначала в Харбин, а затем и в Уссурийск. Генерал Саша Дорский торопился домой: – Андрюх! Мне ещё надо в Каче всё обустроить. Там бы разместить целую Армаду морской авиации.

– Так бери Волковскую – сам её и возглавь. Комкоров своих назначишь, а Аверьянов и Сигаев в Москве останутся. А в Каче обоснуйся основательно. Чтобы под Севастополем у нас был сильный кулак. Для быстрой подвозки бомб, торпед и горючего мы тебе переправим побольше грузовиков. В Балаклаве живёт старший брат полковника Плаксина – Владимир Сергеевич Плаксин. Ты его разыщи и назначь завгаром.

– А что такое завгар? Заведующий гаремом что ли?

– Каким ещё гаремом, Саша? У тебя только бабы на уме. Заведующим гаражом его назначь. Владимир Сергеевич страстный автомобилист и наладит тебе транспортную службу по высшему разряду. Опять же он и рыбак заядлый – без рыбки не останешься.

– Так одно другому не мешает. Ежели гарем в гараже устроить! – усмехнулся Александр.

– Ну, а в Крым мы к тебе каждым летом прилетать будем.

– Да кто бы сомневался!

* * *

В Питер ехали курьерским. Но в Москве пришлось задержаться. Москва встречала победителей. Цветы, оркестры, речи-встречи. Всё по полной программе. Банкет и бал в Кремле. Шик, блеск труля-ля. К нам подошла очень миловидная девушка с блокнотом и представилась:

– Вероника Гришечкина, корреспондент обозрения «Музыкальнае новинки»!

– Вероника Дмитриевна, если не ошибаюсь? – спросил я.

– Да! А откуда вы меня знаете?

– Познакомиться с вами я только сейчас имею честь. А вот батюшку Вашего знаю уже давно. С тех пор, как он каламбурил под виселицей, а потом штативом от фотика японцев глушил. Сам император Японии ему позировал. Так что для Вас любые ответы на любые вопросы!

– Вам приписывают авторство многих песен, которые исполняет баронесса Анна, а многие другие исполнители не решаются их петь, чтобы не нарушать Ваших авторских прав. Что вы им посоветуете?

– Эти песни писал не я один, и даже вовсе не я, а мы все вместе. Потому я посоветую вам в своём обозрении разместить слова и ноты этих песен, объявив их народными. Ну а исполнителям посоветую просто чаще их петь!

* * *

Под конец нашего недельного пребывания в Москве нас нагнали Слава и Юра. Они вылетели в Харбин с остатками Армады, а плавбазы подводной флотилии Дашу и Глашу отправили самоходом во Владивосток. Слава решила осесть у Юры в Лыткарино у своего стекольного заводика.

– Гляди, Слава, Юрец из тех мужиков, которые не скоро ещё угомоняться.

– Ничего, не таких ещё осёдлывала! – подмигнула мне Слава с улыбкой.

– Андрюх, тут такое дело – Слава непременно хочет стать генеральшей, а мне-то даже в есаулы не пробиться! – посетовал Юра Коновалов.

– Так куда уж проще то. Помнишь, я тебе говорил построить аэродром в Мячково. А в России катастрофически не хватает карт местности. Вот и строй там аэродром, а на своем стекольном заводике – мощные телескопы. Самолёты мы тебе подбросим, и станешь ты комендантом объединённого лётного отряда Аэрофотосъёмки. Это уже генеральская должность. Проявишь себя рачительным хозяином – быть Славе генеральшей. Так-то вот, друг.

В Питере всё повторилось. Торжественная встреча победителей, речи-встречи, букеты-банкеты. Вот только Государь был не радостным. Хотели попенять ему за безмозглый мирный договор, так он только рукой махнул – не до того ему было. Оказалось, что цесаревич Алексей очень часто болеет.

Профессор Мечников уже сообщил о гемофилии и Николай не находил себе места от бессилия науки перед этой болезнью. Мы не стали докучать Николаю своим присутствием и разъехались. Комрад с Марией Петровной в Гатчинский замок, а мы с Зинулей обратно в Москву в Петровский Путевой дворец на Ходынке. Предвоенная гонка закончилась. Можно было передохнуть. Княгиня Ольга Багдасарова жила у нас с мужем князем Сергеем.

Там нас и застало известие – в Израиле свершилась Великая Октябрьская Сионистическая Революция. В Иерусалиме восставший народ взял штурмом Дворец Ирода Великого, арестовал Временное турецкое правительство и теперь эсеры грызлись с большевиками за место у кормушки. Мы с Сергеем расстелили на полу огромную карту Ближнего Востока и разглядывали где там и что. За этим занятием нас и застал Лёвушка.

– Надо бы этих охломонов как-то осадить.

– Это ты о ком, Лёвчик?

– Да о Троцком и Ленине. Их грызня может перерасти в Гражданскую войну, а это – трындец революции.

– Так он значит всё же Ленин, а не Надин. И что ты предлагаешь?

– Большевики решили что он больше Ленин, чем Надин. А нам надо послать туда нашего военного советника с ограниченным контингентом войск. Израильтяне их встретят радушно, ведь у каждого дома русская винтовка Мосина. И не одна. Они знают, кому обязаны победой в своей революции. А вот Ленину и Троцкому это будет звоночек – не прекратите собачиться, уедете оба в село Шушенское.

– А где сейчас Михаил Иванович Галкин? – спросил я у Сергея.

– Так он прошение об отставке подал – на отдых собрался.

– Отдых он заслужил. Бери-ка ты, Сергей, его полк под свою руку, грузись в Одессе на пароход и в Хайфу. На святое дело идёшь – охранять Храм Гроба Господня в Иерусалиме. А сейчас полетим-ка в Питер – надо у Государя все бумаги выправить, да и тебе пора уже генерал-майором стать.

– Когда вылетаем? – спросила Ольга. Отговаривать её было бесполезно, да и незачем. Не на Сахалин же она собралась. Зина и Лёвушка тоже полетели вместе с нами в Питер на пассажирском «Орлане». Зинуля сразу заняла командирское кресло. Пришлось мне довольствоваться ролью второго пилота. В Гатчинском замке нас уже встречали Мария Петровна и Комрад. Телеграмма пришла за пару часов до нашего прилёта. Салон-вагон был подан и ещё через пару часов мы были уже в Питере. Николай слушал нас как-то отрешённо. Видно было, что мысли его блуждают где-то вдалеке. Даже не дослушав до конца он встал и сказал:

– Пусть князь Борис всё напишет, а я подпишу! – и вышел.

* * *

Князь Сергей отбыл принимать полк, а мы с братом, Марией Петровной, Зинулей и Оленькой отправились навестить наших папеньку с маменькой.

Дома их конечно не застали – они отдыхали в Ницце. Но вот баронесса Анна Марковна не могла нарадоваться на Прошку с Чубчиком. Их уже выпустили из дурдома и они старательно выполняли все её поручения. Она даже пообещала им к празднику по медовому печатному прянику.

– Ох и балуете вы их, Анна Марковна! – посетовал я.

– Это ничего. Пускай сладким побалуются – не всё же им горькую жрать.

Ужинать поехали в «Асторию». Там застали и Марика с Анной и Валеру с Жанной. Оказалось, что они уже второй день в Питере. Валерий приехал получать второго Георгия, а Марик за освещение в прессе боевых действий – Орден святой Анны на шею. И теперь по-чеховски каламбурил, что у него на шее две Анны.

– Вот что, други мои! – обратился к ним Комрад: – А нет ли у вас желания снова отправиться в Америку?

– У меня есть желание! Я всю жизнь мечтала об Америке! – ответила Жанна.

– А нам вот надобен посол в САСШ. Ведь как бы славно получилось, если бы барон Марк Николаевич стал Полномочным послом, барон Плаксин военным атташе, баронесса Жанна пресс-атташе, а баронесса Анна зам. по культурным связям. И при этом вы – единая команда, уже проверенная в бою. Нам со штатами предстоят долгие политические игры. Помните, как в детстве играли в казаки-рабойники? Так вот с Америкой игра будет в соперники-союзники. Очень тонкая игра! – пояснил Кондрат.

– А вы станете командой молодости нашей! – предложил я.

– Звучит, как тост! – и Кондрат поднял свой бокал.

А тут ещё пожаловал и адмирал Рожков с супругой.

– Здравствуйте Илона. Вы как всегда прекрасно выглядите! – сказал я.

– Спасибо!

– А я вот ещё в первые минуты нашего знакомства сразу понял, что быть вам адмиральшей, и не ошибся! – добавил Кондрат.

* * *

На следующий день мы с Зиной, Марик с Аней и Валера с Жанной вылетели обратно в Москву. А Оленька осталась с Серёжиным полком грузиться в эшелон на Одессу. Лёвушка остался по своим делам в Питере, но на прощание поставил мне на карте Турции точечку. Он там вблизи от городка Анталия приобрёл изрядный шмат земли на побережье. По его словам, когда-нибудь там можно будет устроить модный курорт. А пока без труда можно разместить авиакорпус. Полосу метров в 300 там уже разровняли. А места для стоянок созданы самой природой.

Москва жила своей спокойной патриархальной жизнью. Марик с Аней и Валера с Жанной поселились у нас. Ведь Петровский Путевой дворец был задуман и построен как гостиница для самых знатных вельмож, которые в те годы приезжали в Москву из Питера ещё на лошадях. Но теперь все прибывали на Николаевский вокзал по чугунке и надобность во дворце отпала. Но я помнил, что в прошлой жизни здесь размещалась Академия ВВС им. Жуковского, которую ещё до войны закончил наш отец. И штаб авиации дальнего действия. А вокруг Ходынского аэродрома были КБ Туполева, Сухого, Поликарпова, Петлякова, Лавочкина. Так что место это я облюбовал не случайно. Густав Тринклер прислал мне чертежи одного из своих первых двигателей. По ним он собрал дюжину пробных моделей и уже год их гонял, а они всё не ломались. Вот с этими чертежами я и поехал к Луцкому. Ещё в прошлой жизни я каждое лето отправлялись на машине в Крым. И каждый раз, проезжая Харьков, я видел на постаменте у Харьковского тракторного завода первый советский трактор ХТЗ. Вот его-то я и постарался нарисовать. Показал Луцкому. Он заинтересовался. Ведь такой трактор было для его завода выпустить по силам. А спрос на такую технику для аграрной бездорожной России в сотни раз превышал бы и «Волги» и «Чайки» вместе взятые. Порешили так – пусть Борис Григорьевич у себя на ЗИЛе сделает десяток таких тракторов, обкатает их для пахоты и прочих сельхозработ.

Хорошо бы привлечь для этого проекта и Николая Борисовича Делоне в качестве главного инженера. Вся сельхозтехника это его профиль, так и нечего ему в Варшаве киснуть – у нас-то дела повеселее. А вот когда уверуют в наш российский трактор, тогда можно будет его изготовление разместить в Японии. Через годик они свою промышленность восстановят и будут нам шлёпать их тысячами.

* * *

Перед Новым годом к нам в гости прилетели Мария Петровна с Комрадом. Да не одни. Прихватили с собой и Петра Аркадьевича с супругой. Брат демонстративно не сел за штурвал – пускай Мария покажет родителям, что управляет самолётом с такой же лёгкостью, как и расческой. Прогостить у нас собирались аж до Рождества. Но я-то видел, что что-то тревожит Столыпина. Как-то вечером после театра, когда женщины ушли обсуждать наряды, Пётр Аркадьевич заговорил о своём детище – аграрной реформе.

И как-то плавно перевёл стрелки на Николая. С тем творилось уж совсем что-то странное. На политическом языке это называлось паралич власти. Или по-нашему – полный застой. И это бы пол-беды, но вот английский король Эдик вдруг решил получить с Японии многомиллиардный долг за оказанную помощь в войне с Россией. Естественно, Японии платить было нечем и тогда Англия потребовала отдать ей в счет долга ни много, ни мало, а северную половину острова Хоккайдо. Японцы, естественно, переадресовали их требование в Питер. Мол, согласно Акта о безоговорочной капитуляции, теперь Россия несёт ответственность за целостность Японии. Ну тут казалось бы всё просто – Николай должен был сложить три пальца в традиционную фигуру и показать её Эдику со словами: – Накося, выкуси! – пусть переводят.

Но случилась метаморфоза – Государь промолчал. А вот Госсовет и Дума выдвинули этот вопрос на обсуждение. И, о ужас, подавляющее большинство голосов выступало за то, что надо уплатить долг Японии русским золотом.

Когда же об этом донесли Государю, то он лишь махнул рукой – мол, делайте что хотите. Столыпин знал, что государь деморализован болезнью сына. Но не думал, что настолько.

– А кто те господа, которые ратуют за выплату долга Англии?

– Их чуть больше сотни и это самые богатейшие фамилии в России. В основном это крупные землевладельцы. А вот крупные фабриканты и заводчики против выплат, но их явное меньшинство.

– Похоже Эдик неплохо проплатил этих говорунов. Если даже каждому посулил по миллиону фунтов, то взамен-то получит несколько миллиардов. А для этих аграриев, чем хуже положение в стране, тем им лучше. Именно в голодные годы цены на пшеничку и рожь подскакивают! – отметил брат.

– Пётр Аркадьевич! А вы как-то пробовали их увещевать? – спросил я.

– Конечно пробовал. И не раз. Но им глаза деньги застят. До них не достучаться. Я призывал и к патриотизму, и к здравому смыслу – без толку. Вот и прибыли к вам, что бы их рожи мерзопакостные не видеть.

– Когда мы путешествовали по Америке, то я услышал, как один сержант наставлял своих солдат. Очень поучительная фраза.

– И какая же?

– «Не доходит через голову – дойдёт через почки!»

– Это он имел ввиду почечную недостаточность?

– Ну можно и так сказать. Завтра летим в Питер, а там в Думу!

В Думе было шумно. Вопрос уже стоял не о том, платить или нет, а в какие сроки и какими выплатами надо гасить этот несуществующий долг. Когда мы вошли в зал, то кто-то попытался даже освистать наш приход.

– Комрад! Дуй во флотский экипаж, возьми две роты моряков с винтовками и оцепи Думу изнутри и снаружи. А мы пока с народом потолкуем.

Пришлось взойти на трибуну. В зале притихли и я решился:

– Господа! Я тут как бы мимо проходил и услышал, что вы хотите с британцами деньжатами поделиться. В казне денег нет – всё война сожрала. Может вы из своих кровных заплатите? Я не взываю к вашему патриотизму, его у вас нет. Но остатки совести-то должны быть. Англичане поставляли Японии боеприпасы, из которых те убивали наших солдат. А теперь вы ратуете за то, чтобы мы же эти боеприпасы и оплатили. Чушь собачья! Даю вам время до обеда для принятия мудрого решения! – и я вышел из зала.

Оцепление уже было выставлено. Среди моряков я видел знакомые лица. Да и незнакомые мне приветливо кивали. Как-никак, а я был мужем главной Благодетельницы Флота Российского. После обеда я снова зашёл в зал.

Слово взял депутат Родичев. Видимо они не придумали ничего лучшего, чем сделать прямой вывод. Раз я сказал, что в казне денег нет, то значит, их надо дать. Но не в казну, а лично мне. Традиционный российский подход.

– Мы готовы предоставить несколько миллионов рублей на развитие авиации и эти деньги будут неподотчетны никому, кроме вас! – сказал Родичев.

– Мы мзду не берём! Нам за державу обидно. А своим желанием услужить Англии вы сами себя ставите в положение изменников Родины! – и я вышел.

В коридоре ко мне подошел матрос:

– Разрешите обратиться, вашсокбродь!

– Слушаю тебя, братец. Только представься для начала.

– Матрос Железняк! Караул устал!

– А ведь и вправду Вы устали. И наверно, не евши с утра. Вот уж попадет мне от Зинаиды Павловны, что её братишек голодными оставил. Потерпите ещё минут пять – десять. Я быстро!.

Вернувшись в зал я даже не стал подниматься на трибуну, а сказал от дверей:

– Тех депутатов, которые против уплаты долга, прошу в пять минут покинуть зал. Время пошло.

Когда несколько десятков человек ушло, я крикнул:

– Железняк! Всех, кто в зале арестовать и в Петропавловку. Кто начнёт фордыбачиться – того прикладом, но без фанатизма!

– Так точно, вашсокбродь! Бить не торцом приклада, а щечкой и в пол-силы!

– Правильно понимаешь момент, Железняк. Вот только географию-то подучи. А то неровен час поведёшь братву на Одессу, а выйдешь к Херсону.

– Никак нет!

– Чего нет?

– Трактира «Херсон» в Питере нет. Есть только «Одесса»!

– Ну тогда вот тебе тысяча целковых на всю братву. После Петропавловки пообедайте со вкусом! А за чьё здоровье пить, сами знаете.

– Да мы заради княгини Зинаиды Павловны, не то что Думу в приклады, а весь Зимний можем в штыки взять!

– А вот этого пока не надо!

И матросы повели притихших депутатов в казематы.

– Не круто ли? – спросил меня Столыпин.

– В самый раз. Поверьте, Пётр Аркадьевич. Придёт время и вы сами введёте военно-полевые суды. А пока пусть посидят месяцок-другой на воде и хлебе. И пусть Государь подпишет Указ о роспуске этого состава Думы. Причина простая – Государственная измена. Завтра обратно в Москву полетим, Ведь Новый год на носу. Отметим в Москве и все вместе двинем обратно в Питер. Должен же кто-то и Россией править.

* * *

Москва златоглавая, звон колоколов, бараночки и саночки. Всё же гораздо приятнее, чем сырость Питера. И как-то так получилось, что и Кровавого Воскресенья не было, и революция как-то и не получилась. Были кое-где отдельные волнения, но уже не против царя, а против Думы. Но Дума-то уже сидит в Петропавловке и ждёт суда. А к Государю претензий у народа нет.

А в газетах только и разговоров, что скоро будет земельная реформа и настанет всем счастье. Вот на такой праздничной волне и Рождество отметили. Но как бы не было приятно праздновать, а надо было собираться в Питер. Ехали все вместе в поезде и заселились в Зимний дворец.

В начале февраля прибыл Лёвушка из Израиля. Там вообще предстояли выборы президента. Реальных кандидатов было двое – Троцкий и Ленин. Но Владимиру Ильичу не светило. Еврейский народ в еврейском государстве вряд ли изберёт своим вождём русского. Но как лидер оппозиции Ленин вполне смог бы сгодиться.

– Что ещё там хорошего, Лёвчик? – спросил я.

– Мазл-тофф, дела пошли поманеньку. Абрам и Сара гордость Израильского флота. Я там небольшой бизнес замутил. В пресном озере Кинерет стал разводить нашу волжскую сельдь-бешенку. И по трубе самотёком сплавлять её на дно Мёртвого моря. Там она тут же гибнет и всплывает уже малосольной. Её тут же в бочки и отправляю по всему миру. Соль-то Мёртвого моря считается целебной. Так эта селёдка улетает с прилавков по цене осетрины. И мне навар, и государству пошлина. Ещё аэродромчик там организовал не слабый – можно целую армаду «Орлов» разместить. Вышку построил с часами, как на Лондонском Биг-Бэне. Вот думаю, как этот аэродром назвать.

– А как на Иврите звучит слово Гамаюн? – спросил я.

– Точно не скажу, но кажется Гурион!

– Раз часы как на Биг-Бэне, то так и аэродром назови – Бен-Гурион! А уж Армаду мы туда перебросим. Фроловского назначим Главкомом авиации. У него ещё по Уссурийску есть опыт все начинать с нуля. А твой аэродромчик под Анталией будет перевалочной базой. Мы туда командармом назначим Константина Сиченко. Сам же говоришь, что место там курортное – вот и пусть Костик отдохнёт по-полной. Для прикрытия это будет санаторий для лётного состава. А по тревоге – боевая армада. Вот и получатся под нашим контролем и турецкие проливы и Суэцкий канал. Главкомом Черноморского флота Колчака поставим – он давно на эти проливы глаз положил. На верфях города Николаева ещё четыре авианосца построим. И адмирал Рожков на верфях Севастополя наладит выпуск подлодок следующего поколения. Англичане нам не простят отказ платить по японским долгам, так что может и новая драка завязаться. Но не скоро. Король Эдуард отлично понимает, что без своей авиации ему с нами не совладать. А с тебя, Лёвушка, простава причитается! – сообщил я.

– Это за что же?

– А вот ознакомься с Указом. За всё, что ты понатворил, Государь пожаловал тебе чин Статского советника, а это почти генерал. Ещё и орден Владимира хотел тебе дать, да передумал из-за пятой графы. Мол носить крест тебе будет западло. Но генеральская зарплата в самый раз.

– Так её и пропьём сегодня же в «Астории»! – пообещал Лёвчик.

– Это ещё не всё, Лёвушка. Революция в Израиле свершилась и в этом полностью твоя заслуга. Но Троцкий, как президент слабоват будет. У него на уме мировая революция. Да и Ленин его точно назвал – политическая проститутка. В Израиле нам у власти свой человек нужен. И ты годишься на эту роль, как никто другой. Не торопись с ответом, подумай, посоветуйся с женой. Люба – мудрая женщина и даст тебе правильный совет. А победу на выборах мы тебе обеспечим без труда. Ты в одиночку захватил два вражеских крейсера, ты поднял экономику Израиля и ты же сдыхался от арабов и палестинцев. Остальное дело за рекламой. Делай, что должно и будь, что будет!

– Звучит, как тост! – сказал Комрад.

– А Троцкого куда девать? – спросил Лёвушка.

– Так Троцкий же альбатрос революции – в Израиле поальбатросил и бросил, дело сделано и дальше ему там не интересно. Мы его в Мексику перенацелим. Пусть там теперь революцию затевает. И будет у Дяди Сэма в подхвостье свербеть Социалистическая Мексика с прочими Гандурасами. А мы ему ещё присоветуем Кубу и Гаити коммунистами наводнить, а потом бац и революция. Нам-то эти островки не помешают – особенно Аруба. Прекрасный климат и полногрудые креолки! – усмехнулся я.

– Тогда вечером за это и выпьем! – согласился Лёва.

– А вот и Пётр Аркадьевич пожаловал. Присаживайтесь. Мы тут о будущей войне рассуждаем. А что у вас с земельной реформой? – спросил брат.

– Да к реформе уже всё готово. Дайте мне двадцать лет без войны и Россия станет самой процветающей страной в мире.

– Вот только без войны не получится! – сказал Комрад: – Кажется Вольтер в письме к Екатерине Великой язвительно назвал Россию Колоссом на глиняных ногах. А того не понял, что это вовсе даже не оскорбление. Если глину правильно обжечь, то она кирпичом становится. А вот Англия стоит на нормальных ногах, только ноги те безнадёжно больны водянкой. Всё их благосостояние зависит от морских поставок из колоний. У них вся надежда на флот. А мы можем этот их флот за неделю на ноль помножить. Так, может, и не надо дожидаться, когда у них свои самолёты появятся, а ударить первыми? Не захватывать их территории – «Чужой земли мы не хотим ни пяди», – но всякая угроза со стороны Англии отпадёт. А вот со всеми остальными странами вести политику дружественного нейтралитета. Вот вам и будет и 20, и 30 лет без войны.

– Заманчивые вы прожекты рисуете, Кирилл Владимирович. Вот только пойдёт ли на это Государь? Он сейчас в слишком подавленном состоянии из-за болезни наследника.

– Так никто и не говорит, что это будет завтра. Мы обсуждаем перспективы на будущее. Сегодня у нас только штурмовые бомбёры «Орлы» – главная ударная сила. А я вот уже рисую эскизики для четырёхмоторных тяжелых бомбовозов. Надо исходить из реальных сил противника. Кто сейчас в состоянии противостоять России? Китай не посмеет – у них наши базы на Японских островах в самом подбрюшье. Турция целиком покрывается нашими бомбёрами из Крыма и из Израиля. Франция – наш верный союзник. Без России её тевтоны сожрут. Остаётся только Германия и Австро-Венгрия. Вот если они объединяться, то это будет очень сильный противник! Так и надо готовиться к отражению именно этих врагов. Пётр Аркадьевич, а как Ваша аграрная реформа скажется на Польше?

– Польша – это самый трудный вопрос. У них все земли принадлежат мелким шляхтичам и сами они ту землицу не отдадут. Нам бы лучше вообще отказаться от Царства Польского. Выгоды от них никакой, а вот вся страна, как на пороховой бочке. Того гляди рванёт.

– Вот и надо предоставить Польше автономию. И когда в России начнём раздавать землю крестьянам, то поляки сами своих панов на вилы поднимут и землю отберут силой. А для России Польша станет прокладкой между нами и Германией. Надумает кайзер Вилли идти на Русь, а перед ним Польша. За свою землю поляки будут биться насмерть. А мы им и оружия подбросим. Годик Вилли повоюет с поляками – глядишь аппетит-то и поубавится. А мы за это время успеем возвести вдоль всей границы глубоко эшелонированную оборону! – подвёл итог Комрад.

– Позвольте откланяться! – сказал Лёва: – Я – в «Асторию», ужин заказать. А вечером жду вас всех! – и вышел.

Мы остались втроём, но тут вошёл дежурный офицер и сообщил, что Государь ожидает всех нас в Малой гостиной. Когда мы туда вошли, то кроме Николая, застали там Великих князей Михаила Александровича, Бореньку и незнакомого нам господина. Борюсик опять уже был в лёгком подпитии и прилаживался щекой к своей любимой.

– Позвольте представить вам нового лейб-медика двора Евгения Сергеевича Боткина! Сейчас он вкратце ознакомит вас с тем, что только что поведал мне, – представил нам незнакомца Николай.

– Господа! Буду краток. Наследник престола Цесаревич Алексей Николаевич безнадёжно и смертельно болен гемофилией. Эта болезнь неизлечима. Гемофилию, как наследие, передала своим дочерям и племянницам ныне покойная королева Виктория. Но страдают от этого недуга только мужчины. Совсем недавно скончался принц прусский Генрих в возрасте 4-х лет, а его маман, принцесса Ирэна, – родная сестра нашей императрице. Излечить Алексея Николаевича медицина бессильна. Мы можем только продлить годы его жизни. Но для этого ему нужен абсолютный покой. Никаких ни физических, ни умственных перенапряжений. И постоянное нахождение рядом родителей. Только так мы сможем продлить его пребывание на этой грешной земле. Покой и родительское внимание. У меня всё.

Наступило тягостное молчание, которое никто не смел нарушить. Первым заговорил сам государь:

– В свете сказанного я больше не могу управлять Российской Империей. А уж тем более возлагать эту непосильную ношу на моего единственного любимого сына. А потому, находясь в здравом уме и светлой памяти принял решение отречься от престола в пользу своего младшего брата, великого князя Михаила Александровича Романова. Сам же я собираюсь остаток дней своих посвятить заботам о семье. Так что, Миша, готовься принять на себя бремя власти.

– Государь! Я сразу заявляю, что не приму на себя корону. Ещё только год, как я стал Главкомом ГВФ. Я получил отлаженный механизм управления этим новым видом войск. И я с большим трудом справлялся со своими обязанностями. Хотя у меня и было-то всего 500 лётчиков и тысячи три наземного персонала. А ты сейчас хочешь взвалить на меня всю Россию. Это непосильная для меня ноша и я категорически отказываюсь!

Государь перевёл взгляд на Комрада:

– Что ж, Великий князь Кирилл Владимирович, по старшинству твой черед стать продолжателем династии Романовых. Твое образование и боевые заслуги вполне соответствуют статусу монарха.

– Что касаемо образования и заслуг – тут ты прав, Государь. Но ведь это и великая ответственность. А к этому я ещё не готов. Я могу стать верным советником тому, кто возглавит государство, но сам опасаюсь, что не справлюсь. Следующим по престолонаследию идёт Великий князь Борис Владимирович – вот значит ему и править. За Бориса царя! – звучит, как тост.

Борюсик оторвал лицо от салатницы, обвёл нас всех туманным взглядом и сказал:

– А чо! Я – согласный!

И вот тут случилась метоморфоза с Николаем. Всегда спокойный и сдержанный, он вдруг побелел и желваки на щеках заходили. Да как грохнет кулаком по столу – аж чернильница подпрыгнула:

– Какого Бориса царя!? Бориску? Бориску на царство? Так ты, лукавый, презлым заплатил за предобрейшее!!! Сам захотел царствовать и всем владети! Повинен смерти! – гаркнул государь.

При этих его словах Бориска тонко, но звонко испортил воздух и сполз под стол вместе с салатницей.

– Аз есьмь! Житие моё… – залепетал Борюсик.

– Какое житие твое, пёс смердящий! Ты посмотри на себя! Житие! На кол и вся недолга!

– Охолони, Государь! – встрял я: – То что Борюсик ляпнул, так-то от скудости умишка, а не из-за тяги к власти. И на колу ему будет весьма некомфортно. Мы ему другое наказание пропишем – дальнюю ссылку, чтоб и словом по-русски ни с кем обмолвиться не смог. Там ему и будет житие – лягушек жрать заставим. А вот то, что князь Кирилл сегодня не принял из твоих рук державу и скипетр, так это ещё не факт, что он тоже отрекается. Дай ему и нам время. Такие решения слегонца не принимают. Тут всё хорошенько обдумать надо. А пока дозволь нам удалиться. Ты дал нам информацию к размышлению, а дальше уж положимся на Божью волю!

– Да идите уже с миром, но чтоб завтра же мне доложили, куда вы этого хороняку законопатите.

– Вельми понеже, аки хирувимы! – только и смог выдавить из себя Бориска.

Когда вернулись в свои покои, то я сказал Борюсику:

– Ты ведь у нас от кавалерии служишь. Вот и собирайся на север. На север Франции в провинцию Нормандия. Там между городом Руаном и побережьем понастроишь с десяток ипподромов для скачек. С просторными конюшнями. Землю скупай, не торгуясь, на подставных лиц. И питайся лягушками из самых дорогих ресторанов. Руан – город исторический. На его главной площади когда-то сожгли Жанну Д’Арк. Помни об этом.

– А зачем тебе столько ипподромов? – спросил Боря.

– Так скачки будем устраивать и другие увеселительные конные представления. Весь мир знает, что русские казаки лучшие наездники. Вот и начнём демонстрировать это искусство. А там глядишь, Государь и простит тебя. Так что вали отселева побыстрее, пока мы не передумали.

Борюсика как ветром сдуло. А мы с братом стали обсуждать предложение Николая.

– Ну и как ты представляешь меня на троне? – спросил Кондрат?

– Да очень даже отчётливо представляю. Даже опираясь на тот осадок знаний по истории, ты уже сможешь избежать целого ряда ошибок, которые допустили и Николай, и Ленин, и Сталин. На ближайшие годы план один.

Подготовиться к Первой мировой войне и не вступить в неё. Тогда не будет ни Февральской революции, ни Октябрьской, ни опустошительной Гражданской войны. У вас сложится неплохое трио. На тебе вся внешняя политика, на Столыпине вся экономика, а на докторе Шагумовой здравоохранение. Чтобы из русского языка постепенно сами исчезали такие слова, как «голод», «война» и «эпидемия».

– А себе ты какую роль отводишь в этой изменённой истории?

– Себе же я оставляю развитие авиационной промышленности. Скоро подрастёт Игорёк Сикорский, а за ним и Андрюша Туполев. А я им уже такую базу подготовлю – тысячи готовых пилотов и сотни аэродромов. А уж когда Сикорский свой первый вертолёт изобретёт – должен же кто-то его облетать. А в сегодняшней России лучше меня этого никто сделать не сможет.

– Тебя послушать, так ты был лучшим вертолётчиком в своем отряде.

– Увы, это не так. Лётчиком я был весьма средним. Но мне выпала честь летать вместе с такими мастерами лётного дела, как Волков, Аверьянов, Посохин, Матвеев. Этот список можно продолжить, да разве всех упомнишь.

– А с ипподромами это ты ловко придумал. Ведь на каждом можно без труда разместить по воздушному корпусу. В Английской разведке-то чай не дурачки сидят. На раз сообразят, что вся Англия легко покрывается нашими бомбёрами и даже рыпнуться не посмеют. Вот только что делать с Германией и Австро-Венгрией?

– А и делать-то с ними ничего не надо. Вдоль русско-польской границы строить оборонительные рубежи. Поручи это генералу Кондратенко. У него уже есть опыт в Маньчжурии. Сеть железных дорог по всей Западной Украине надо увеличить. Аэродромов понастроить побольше. И дать автономию Польше. Да мы об этом уже говорили. А тестя своего озадачь развитием сельского хозяйства. Его аграрная реформа уже готова. Но принять её надо именно в начале твоего правления. Залежных земель полно и за Волгой и на северном Казахстане. «Даёшь целину!», как при Брежневе. Японцы начнут выпускать для нас трактора и грузовики. Переделать трактор в лёгкий танк не проблема. А значит, можно и кавалерию вдвое сократить и в крестьянском хозяйстве лошадей резко поубавится. А это дополнительные площади под посев хлеба, а не овса, и сено пойдет не лошадям, а коровам.

– Как-то гладко у тебя всё получается, а вот мне боязно. А ну как не сдюжу и державу подведу?

– А ты не менжуйся. Хуже, чем Никита, не сделаешь. Это только он мог такую богатую аграрную страну, как СССР, в мирное время оставить без хлеба. Вот он ни в чем не сомневался, а пёр, как бульдозер по выставке. Только форму правления надо несколько изменить. Создать что-то типа конституционной монархии. Американская система президентского правления себя не оправдала. Каждые четыре года лидер может поменяться и взять другой курс развития. Да и две конкурирующие партии вносят раздрай в работу госаппарата. Ну да это пока в будущем. А тебе надо уже сейчас принять весь груз власти на себя. А то, что ты с премьер министром будешь работать в одной связке, так это только на пользу. Мы-то уже имеем такой пример. Их называют тандемом. А я бы сравнил их с двумя опытными альпинистами, которые тянут за собой весьма разношерстную группу. Кто-то тянет, как все, кто-то скулит, кто-то за спиной нашёптывает, кто-то по ночам тушенку ворует. Но эти парни в связке тянут всех вверх. Пусть не так быстро. Пусть с ошибками, но вперёд и вверх. А шелуха сама отвалится по дороге. Вот так же и ты со Столыпиным сможешь вытянуть Россию.

– А про Израиль что слыхать?

– В Израиле президентом поставим Лёву Кнэпа. Наш человек. Такой не предаст. Помаленьку через подставных начнёт скупать земли в Кувейте и Саудовской Аравии. А это – нефть. И для защиты наших граждан сможем на законных основаниях ввести туда наши гарнизоны. Вот и получится, что как бы и колония, но без колониального ига. Оленька Зинуле письма пишет, так они с князем Сергеем прочно в Израиле обосновались и уезжать оттуда и не думают. А вот мы с тобой лишь частично воплотили свои мечты. Ты так и не стал адмиралом, а я – генералом. И звезду Героя России я так и не получил.

– Так не вопрос! В первый же день восшествия на престол издам указ и всё получишь! – воскликнул брат.

– Ну вот ты и согласился! Ловко я тебя купил! А что касаемо указа, так теперь ты меня хоть фельдмаршалом назначь и звёздами осыпь, как у Леонида Ильича, каждому будет ясно, что это не за мои заслуги, а за то, что я твой брательник. Мне таких наград не надобно. А вот медаль «За победу над Японией» я заслужил честно. Больше чем у меня боевых вылетов нет ни у кого. И тебе звание капитана 1-го ранга и полковника гвардии превышать нельзя – такая традиция у Российских царей.

Тут в комнату вошла доктор Шагумова.

– Мария Петровна, вы в курсе последних событий? – спросил я.

– Да, папенька уже рассказал мне обо всём. И это что же получается – мне придется стать императрицей Всея Руси?

– А кому, как не вам? На сегодняшний день вы самая образованная и самая дальновидная женщина на планете Земля. Да имея такую опору, как муж Император и отец премьер министр, вы как раз, как Архимед и сможете перевернуть Землю. Вот только делать этого не станете. Но пользу сможете принести неоценимую. С вашим-то объёмом знаний и опытом из той жизни, сколько новых лекарств и методов лечения различных болезней вы сможете привнести в мировую медицину. У вас впереди ещё почти 80 лет активной жизни. Я даже представить себе не могу на сколько вы облагодельствуете всё человечество. А вот ваш муженёк ещё сомневается, принимать ли на себя весь груз ответственности за будущее России. Вам вместе решать, как жить дальше. Ведь зачем-то Бог или Провидение перекинуло наши сознания сюда. Так, может, это и сделано ради того, что бы создать сверхдержаву, которая и сама не станет более воевать, но и не допустит вооружённых конфликтов во всем мире? Может, в этом и есть наше великое предназначение?

– Ну не знаю, что и сказать. Одно дело оборудовать несколько санитарных поездов, и совсем другое – здоровье человечества в целом.

– Да, это несравнимые величины. Как Луна и апельсин. Но и то, и другое имеет форму шара. Так и принцип-то для ваших величин один – не навреди. Делайте, что должно и будь, что будет!

– Звучит как тост! – улыбнулся Кондрат.

* * *

На Дворцовой площади всё было готово для казни. Ровными рядами стояло около сотни виселиц. Приговорённых депутатов заранее накануне помыли в бане и выдали всем белые саваны. Народу скопилось великое множество. В первых рядах стояли родственники обречённых. Приговор за измену Родине был короток – «Лишить всех достоинств дворянства, конфисковать всё имущество и земли в пользу государства, а самих изменников повесить».

И вот под барабанную дробь думцы начали подниматься на эшафот. И когда уже палачи были готовы накинуть петли на шеи осуждённых, на балкон вышел государь Николай Второй и через глашатаев объявил помилование и замену смертной казни вечной ссылкой в Тигроссию. Ссыльным дозволялось взять с собой семьи и деньги, снятые со счетов в иностранных банках. Но тратить на себя они могли лишь десятую часть этих средств, а остальные деньги были обязаны внести в фонд развития нового российского конгломерата. Далее всеобщее ликование толпы и восторженные выкрики в адрес Николая Милосердного, а не Николашки Кровавого. Хэппи-энд во весь рост и по полной программе.

* * *

Мы сидели в малиновой гостиной и пили чай.

– Пётр Аркадьевич, вот вам и земли для раздачи крестьянам. Можете смело проводить в жизнь свою аграрную реформу. Рассылайте своих комиссаров на места. Вот только назвать их надо Народными Комиссарами – Наркомами. Делёж помещичьей земли – это всегда болезненный процесс. Не обойдётся и без мини-бунтов. Но сначала надо все же огласить манифест об отречении Государя в пользу Великого князя Кирилла Владимировича. Землю крестьяне должны получить из его рук. А ты, кузен Николаша, войдёшь в историю, как Николай Милосердный. Куда уж лучше-то.

– А куда мне переезжать на жительство? – спросил Николай.

– Так никуда переезжать и не надо. Ты остаёшься здесь. Это мы переносим столицу в Москву. Питер прекрасен, но с оборонной точки зрения очень уязвим. С севера шведы, с юга и запада немцы, а с моря британцы. Не приведи Бог война, город за неделю может оказаться в блокаде. Александр Первый это понимал. Потому и отдал приказ Кутузову сдать Москву без боя. Он боялся, что Наполеон развернёт свои войска на Питер, а это бы означало гибель империи. А так Бонапарт увяз в Москве и дальнейшую историю Вы знаете не хуже меня.

– Но в архивах нет ни одного документа, подтверждающего твои слова.

– А может никакого документа и не было, а лишь устный приказ. Ну, сам посуди, Москва уже сама по себе представляла собой укрепрайон, взять который штурмом Наполеон сразу бы не смог. Да и Кутузов разве посмел бы без боя сдать древнюю столицу? Да Михайло Илларионович сам бы пошел в штыковую атаку и лёг бы на поле брани. Мёртвые сраму не имут. Значит, был приказ. Вот мы и вернём столицу на прежнее её место. А тут, в Питере, ты – полновластный хозяин и мы ещё не раз будем прилетать к тебе в гости за советом. Так что, дорогой кузен, ничего не меняй в своей жизни! – сказал я.

– Вы так говорите, будто я уже дал свое согласие! – возмутился Кондрат.

– Дорогой брат! – обратился к Кондрату Николай: – Когда наш общий прадед Александр Первый, так же как и ты отказывался взойти на престол, то граф Пален сказал ему одну фразу, я её лишь повторю: – Хватит ребячиться!

СТУПАЙТЕ ЦАРСТВОВАТЬ, ГОСУДАРЬ!

Глава 12. С лёгким паром!

Протопи ты мне баньку по белому

Я от белого света отвык.

Угорю я и мне угорелому,

Пар горячий развяжет язык!

(В. Высоцкий)

Восшествие на престол императора российского Кирилла Первого и императрицы Марии Петровны прошло с надлежащей пышностью и помпезностью. Вся Москва гудела чуть ли не неделю, а когда молодой император огласил свой первый манифест – Землю крестьянам!!! – то загудела вся Россия матушка. Мелкопоместные дворянчики получили солидный куш за свои перезаложенные имения и тут же принялись их усердно пропивать. А земель, конфискованных у крупных землевладельцев, сосланных в Тигроссию с лихвой хватало, что бы обеспечить каждого крестьянина своим наделом. Столыпинские Наркомы превратились на какое-то время в землемеров и лучшим среди них был Лёнька Брежнев.

Как-то за чаем Государь спросил у меня:

– А что там слыхать про Адика Гитлера?

– Так растёт мальчик. Рисованием увлёкся.

– Может, распорядиться снять его с дистанции, пока не поздно?

– Так ему же всего пока лет 16. Фёдор Михайлович будет недоволен. Слеза ребёнка и всё такое. Давай лучше его перекупим – пусть у нас рисует.

– А если не согласится?

– Деньгами задавим. Я слыхал у него хорошо получаются рисунки зданий. Значит и в архитектуре что-то смыслит. Так и давай его перенацелим на авиацию – пусть рисует самолёты и станет первым авиационным дизайнером! Самолёт-то должен не только хорошо летать, но надо, что бы он был ещё и красивым. Некрасивый самолёт просто не полетит.

– Да ты с ума сошел. У нас же в авиапроме большинство самых гениальных инженеров – евреи. Мало нам своих черносотенцев, так ты ещё предлагаешь ярого антисемита к ним подпустить!

– Ну антисемитом он ещё не стал. И потом еврейские девушки очень красивые. Вот и женим его на еврейке. И какой же он тогда будет анти, если у него и жена, и дети семиты? Если и пришибёт кого, то разве что маму жены. Но замочить одну еврейскую тёщу – это ещё не холокост.

– Идея не плохая. Пусть пока подрастает. И ещё мне тут из разведуправления Генштаба прислали сообщения от нашего резидента в Берлине, Фон-Штирлица, что немцы приступили к разработке своих самолётов, но скопировали их не у нас, а у англичан. Что скажешь, брат?

– А что тут говорить – мы вступаем в войну моторов. Но наши-то моторы, изготовленные в Японии, похлеще ихних будут. Но раз у англичан появятся свои истребители, то и нам надо озаботиться постройкой нового поколения и истребителей и бомбовозов. Так что кто куда, а я – за кульман, рисовать эскизы по памяти. Если Луцкий сможет совместить две Семёрочки в одну, то получится движок, каких в мире ещё нет. Вот под эти движки я и буду выдумывать эскизы. А там уж инженеры сами разберутся, что к чему.

– Да, Андрей, война с Англией неизбежна. Ты уж возьми это на контроль!

– Будет исполнено, Государь!

– Ты мне это брось, Андрюшенок! Какой я тебе Государь? Мы ведь братики!

– Тебя-то я ещё могу по прежнему называть Комрадом, а вот обращаться к доктору Надежде Викторовне Шагумовой – матушка-императрица или ваше величество, или государыня, для меня особая радость. Она уж как никто другой заслужила этот титул.

* * *

Очередной, 1908-й Новый год встречали, как и положено победителям. Аж до самого Рождества Россия-матушка не просыхала. Но печень-то следовало бы и поберечь. А тут ещё и императрица Мария Петровна пригрозила, что если не завяжем, то пропишет нам касторку. А мы не послушались и продолжали квасить. Но ведь царицы слов на ветер не бросают. И однажды в графинчике с водкой оказалась касторка. А мы-то с бодуна поутру и не поняли – хватанули по лафитнику. Горькая, зараза. Но ничего – прижилась. После Рождественских празднеств получался уже десятый день запоя. Так и до белочки недалёко. Пора было выходить из штопора. Лишь чуть позже мы с Кондратом узнали, что против нас был составлен заговор. Заговорщицы Зинуля и Мария, эротическими намёками коварно заманили нас в Сандуновские бани и заперли там почти в одиночестве. Из обслуги был только здоровенный, глухонемой мужик-банщик Герасим. Парил и хлестал нас вениками он нещадно. Стол в предбаннике ломился от всяческих закусок и заедок. А вот из напитков были только квас «Вырви глаз» и рассол от квашеной капусты. Выход из штопора производился по полной программе. Уже на вторые сутки наступило прояснение в мозгах. Можно было и потолковать о делах государственных.

– А что там слыхать про земельную реформу? А-то я всё время то в Раменском, то на Ходынке, – спросил я у брата.

– Да Пётр Аркадьевич развил весьма кипучую деятельность. Выкупленные и конфискованные помещичьи земли раздает направо и налево всем желающим. Условие одно для крестьян – не хапать больше, чем смогут обработать. Но всё равно, конечно, хапают. Такова уж человеческая натура. В первый-то год налог будет мизерный. А вот в последующие годы маненько увеличим. И брать будем не с урожая, а с земли. Вот тогда хапуги репу-то и почешут. Придется им платить и за ту землю, которую обработать не смогли и прибыль с неё не получили. А это – в убыток. Вот так и будет постепенно формироваться новый класс крестьянства – фермеров кулаков.

– Так в штатах на этих фермерах всё сельское хозяйство держится. И прямо надо сказать – неплохо держится.

– А на пустующих землях Столыпин создал Госхозы. Трактора-то уже потекли в Россию. Движки и основные детали японцы делают, а в Харькове и в Минске их только воедино собирают. А на посевную и на уборочную сборочные заводы закрываются – все либо пахать и сеять, либо косить и молотить. И рабочим лишняя копейка с урожая, и державе хлеба в избытке будет.

– Будем надеяться, что получится Россию от голода уберечь. А то в той нашей истории, Ленин выкрикнул лозунг: – «Землю крестьянам!» – да умолчал кому с той земли урожай достанется. Вот и начались продразверстки, продотряды, бунты, расстрелы и прочее. Нам до такого никак допустить нельзя. Надо бы начать и фермерам бесплатно трактора раздавать. Оно, конечно, им в диковинку будет. В этом-то году ещё и лошадками управятся, а зимой милости просим на учебу. Нечего на печи-то лежать. Пускай трактор изучают и ездить, да пахать на нём учатся. Придет время и свиней, и домашнюю птицу хлебом откармливать станем. Не бывать голодомору!

– Звучит как тост! – ответил Кондрат и мы хлопнули по стаканчику ядрёного кваса. Аж до затылка прошибло.

– Меня вот другое беспокоит. Япония нам пока делает трактора из переплавленных ихних же потопленных и поднятых броненосцев и крейсеров. Но надолго ли этого металла хватит? Ну года на 3–4, максимум на 5. А что потом. В сегодняшней-то России с выплавкой железа не жирно. Надо бы индустриализацию затевать. А нужных-то людей нет. Как там говорил тов. Сталин: – Кадры решают всё! – Ну и где эти кадры брать? Я из той Истории помню только имена Кирова и Орджоникидзе. Да и то, Киров, скорее всего, это партийный псевдоним.

– Так у них же, как и большинства революционеров, образование-то никакое, – возразил мне брат.

– Верно. Но они прирожденные лидеры. Дмитрий Иванович Менделеев наладил в Кольчугино выплавку отечественного алюминия. Ну, а на Урале давно уже металл льют. Вот и надо послать туда Орджоникидзе, чтобы воочию ощутил и убедился как каждая желязяка достаётся, каким трудом обходится. Там же и подучится маленько. А мы его потом министром Тяжмаша назначим. Молодой, горячий, он нам горы свернёт. Ну а помощников ему дадим образованных металлургов. Своих не хватит – из Германии пригласим.

– Ну а Кирова куда?

– А вот Сергей Миронович дюже до женщин охочий. Не зря же в Ленинграде Мариинский театр переименовали в Кировский. Похаживал видать Сергей Мироныч к балеринкам, похаживал. До того доходился, что его чей-то ревнивый муж пристрелил в коридорчике. А оно нам надо? Вот и пошлём его в Иваново. Там ревнивых мужей не густо. И пусть он всю специфику лёгкой промышленности изучит изнутри. От дамских панталон и нижних юбок до солдатских шинелей. А мы его потом в министры. И опять же с образованными помощниками. Он нам лёгкую промышленность наладит и всю страну оденет и обует.

– А самого главного вдохновителя всех наших бед и побед куда пристроим?

– Это ты о ком? – не понял я.

– О Джугашвили Иосифе Виссарионовиче. Он же по образованию и духовной семинарии не закончил. По профессии бандит с Болшой Грузинской дороги. Но личность-то выдающаяся. Такого, если к нужному делу пристроить, то он огромную пользу принести может.

– Да есть у меня задумка создать ещё один наиглавнейший орган – Министерство оборонной промышленности. Чтобы свести под единую руку все заводы и фабрики, что для армии трудятся. А то ведь военные заказы, начиная от портянок и заканчивая дредноутами, расходятся по частным заводикам. И там уж воруют на широкую руку. Казне убыток. А надо создать военно-промышленный комплекс. Под единым министерством и министром. Вот и получим, как результат, государевы заводы и фабрики на государственном заказе. А во главе поставим Иосифа Джугашвили. Он и сам не украдет и другим не даст. Даёшь индустриализацию!

– Звучит как тост! – теперь уже мы выцедили по лафитнику капустного рассола. Освежает.

– Пойдём хоть в бассейн окунёмся перед парилкой.

– А этот Герасим с нами в Му-му не сыграет? Чой-то взгляд у него смурной.

– Да не должен бы. По чину-то он небось не ниже жандармского полковника. Стегать веником Государя и наследника престола кого ни попадя не поставят. Эвона как глазищи-то вытаращил.

После парилки и бассейна прилегли охолонуть. А когда проснулись, то на столе в предбаннике уже матерушил самовар. И чаёк был знатный, цейлонский. По вкусу и аромату похлеще китайского.

– А как бы нам у нашего Цербера выспросить, долго ли ещё продлится наше банное заточение? – поинтересовался брат.

– А ты говори громко, но медленно. Глухонемые-то они и по губам читать умеют.

– Ге-ра-сим! Ког-да на во-лю?!!! – прокричал Кондрат.

– Да слышу, не глухой! – ответил полковник Герасимов и вытянулся в струнку: – Ваши мундиры и шубы в раздевальной комнате уже давно вас дожидаются. Коли понравилось – заходите ещё. Отстегаю за милу душу. Ввек не забудете.

– Вот нам и будущий министр коммунального хозяйства! – усмехнулся брат: – Кадры решают всё!

* * *

В Кремле жены встретили нас так, будто мы были в дневной отлучке, а не в десятидневном запое. В приёмной Государя нас уже поджидал наш старинный приятель, архитектор Александр Степанович Коряков.

Раз уж мы перенесли столицу в Москву, то надо было перекраивать её заново. Никаких Кривоколенных переулков. Только большие площади и широкие проспекты. Ведь придет время, когда машин будет столько, что и не запарковать и не проехать. Об этом надо было думать уже сейчас с перспективой на будущее.

– Александр Степанович. Не зря же Москву зовут городом сорока сороков. Эвона сколько церквей понастроено – лепота. Златоглавая, звон колоколов. Гимназистки, саночки-бараночки. Вот и надо бы каменные церкви не сносить, а деревянные перенести на новые места, но закладывать уже в камне. И чтобы в общем их осталось столько же. А иначе духовенство нас сожрёт. Производства оставить только ткацкие и механосборочные, которые воздух не портят. Единственный сталелитейный завод на Рогожской заставе трогать нельзя. Там аж 9 мартеновских печей и прокатные станы. Ну да один завод всю Москву не отравит. И побольше бульваров и парков. Чтобы в каждом районе был свой Парк культуры имени отдыха. Москва, будущий мегаполис мира, должен буквально утопать в зелени. Тут работы не на одно десятилетие. Ну да и мы сюда не на покурить заглянули! – начал беседу Государь.

– А начать бы надо с водопровода и канализации. Город будущего должен быть чистейшим. Мы вот с братом много путешествовали по Соединенным Штатам и заметили характерную особенность. Там под землёй проложены толстенные трубы с водою, а через каждые сто метров наружу выходит пожарный кран. Случись беда, так к пожарищу подъезжает только пожарная машина, а на ней мощнейший насос – сразу несколько шлангов можно подключить. Потому и пожары тушат быстро. Но американцам-то легче было это всё организовать. Они-то страну с чистого листа строили. А нам придется исходить из того, что есть. И вот чего у них не отнять – строят они быстро и качественно. А не прогуляться ли и Вам на полгодика в САСШ, да и подглядеть, как это ловко у них всё устроено? – предложил я Корякову.

– Отчего же и не прогуляться? Путешествовать я люблю.

– Вот и славненько. Заодно и письмецо передадите от государя Николе Тесла, с приглашением посетить нас поближе к лету. Мы ему давно обещали! – завершил я Высочайшую аудиенцию. Стальное Коряковское рукопожатие было нам ответом.

Когда дверь за Главным архитектором Российской Империи затворилась, то брат обратился ко мне:

– Хорошо, что ты хоть вспомнил про Теслу. А то я с этой предвоенной суматохой, а потом и самой войной, напрочь забыл про обещание пригласить его. А ведь нынче то 1908-й – скоро Тунгусский метеорит прилетит.

– Скоро, не скоро, а в середине лета. А вот метеорит ли это – надо ещё два раза посмотреть.

– В смысле?

– На коромысле. Я когда ещё на севере летал, то частенько засиживался из-за непогоды с учеными геологами за рюмкой чая. О чем только ни толковали – и про баб, и про спорт и про науку. И вот вспоминаю из обрывков разговоров, что была такая версия, мол, был это вовсе и не метеорит или комета, а что-то земное, рукотворное. Сейчас вот лишний раз убеждаюсь, что эти версии не на пустом месте родились. Возьми хоть Чебаркульский метеорит. В считанные секунды пролетел и жахнул. Кто успел, тот на видеорегистратор заснял. А с Тунгусским феноменом было всё иначе. Дня за три до него в Украине по ночам наблюдали Северное сияние. Это сколько же горилки надо выжрать, что бы всем народом такие глюки словить. Да во всей Украине столько шмурдяка не наберётся. А в Крыму вдруг выдалась белая ночь, как в Питере – газету можно было читать без лампочки. И по словам очевидцев, все показывали что свечение происходило с разных сторон падения. Ещё геологи говорили про разломы земной коры и что по этим разломам можно управлять земной энергией и подстроить её выброс в определённом месте. Ведь на месте Тунгусского метеорита был взрыв, деревья повалены в разные стороны от центра, а посерёдке-то даже воронки нет. А если бы он рванул, не долетая до земли, то разброс осколков-то был бы на многие версты. Однако за сто лет так ни одного и не нашли. А вот если был выброс энергии из недр земли, то это меняет дело. И подстроить такой выброс для эксперимента мог только один человек в начале века 20-го. Никола Тесла. Но это лишь версия! – закончил я обзор воспоминаний о пьяных бреднях ученых в маленькой гостинице на Крайнем Севере.

– Так это легко проверяется! – ответил Кондрат: – Если это дело рук Теслы, то он к нам просто не приедет, найдёт отмазку. Ведь одно дело приглашение частного лица и другое – императора всея Руси. А мы уж потом будем смекать, чем нам может грозить такое вот несанкционированное проникновение в наши просторы.

– Тогда поручим Корякову заодно заглянуть и на Лонг-Айлэнд. Это недалёко от Нью-Йорка. Я точно помню, как смотрел по телику, что именно там у Теслы была построена одна из башен, с которой и управлялась энергия земной коры. Архитектор-то на раз поймёт назначение любого сооружения. У меня от этих разговоров язык потеет. Давай сменим тему! – предложил я.

– И что ты предлагаешь?

– Я предлагаю не говорить, а задуматься.

– Над чем?

– Наши с тобой организмы сейчас очистились от шлаков и остаточных явлений алкоголя. Вот и пора тебе задуматься о здоровом потомстве. Сейчас-то наследник престола я. Но ведь я же много летаю и могу в любой момент гробануться. И получится, что трон останется без наследника. А судя по прежней жизни у тебя сначала должны появиться царевны-принцессы Светлана и Ирина, а уж потом цесаревич Дмитрий.

– Об этом я как-то не подумал.

– А об этом не думать надо, а действовать. Или подсказать как?

– Не учи отца, ну то, бишь, старшего брата, законам престолонаследия! – и мы дружно расхохотались.

За всю Масленицу мы даже и по рюмке не пропустили, хотя поводов было предостаточно. А уж когда настал Великий пост, то тут уж сам Бог велел поститься. Но это касалось лишь выпивки и питания. Во всем остальном нам рано было записываться в монахи. Мы с Зинулей съехали из Кремля к себе на Ходынку в Петровский Путевой дворец. Тут и аэродром под боком. Летай хоть весь день. Да и генералы Владимир Александрович Аверьянов и Валерий Павлович Сигаев набрали себе по группе молодых корнетов из разных войсковых училищ и методично, шаг за шагом, делали из них пилотов. Несколько залов пустующего дворца были отданы под классы и жизнь не была монотонной. А в Кремле мне было бы муторно. Все эти приёмы, банкеты, фуршеты и всё на сухую – это было бы выше моих сил. А вот в театры и на балы мы выезжали регулярно. Теперь у меня было несколько собственных «Чаек» – подарки Луцкого, и вечерние поездки по Москве доставляли удовольствие. Иногда и брат приезжал к нам на Ходынку полетать. Ну что бы не забыть как воздух пахнет на высоте. А вот жены наши, ни Маша, ни Зинуля, больше к самолётам и близко не подходили. Видать уже налетались. Как-то в очередной приезд, за завтраком, Государь многозначительно сказал:

– Мне Мария Петровна шепнула по секрету, что на Пасху могу уже и разговется парой рюмочек, но не нажираться, как на Новый год.

– Так и мне Зинуля что-то похожее нашептала. И чего же мы ждём? До Пасхи-то ещё два месяца, а повод-то во какой знатный. Даже два повода. Жизнь продолжается!

– Звучит, как тост! Наливай по первой!

Как же давно я не летал выпивши. Это же совсем другие ощущения. А уж погонять пьяным по ночной Москве на «Чайке» – вообще кайф. Конечно потом огребу от Зинули по полной, но это будет потом. Теперь и в Кремль на приёмы, банкеты и фуршеты можно почаще приезжать. А то всё кабинет, кабинет. Да и расслабились мы с братом на Новый год не от того, что вдруг стали запойными – у нас в роду такого не водилось. Просто как-то разом осознали, что за 11 лет с момента попадания мы окончательно утвердились в этом мире. И больше того – принесли пользу родной стране и одержали победу, пусть не великую, но всё же Победу. Оттого и напряжение всех прошедших лет, как бы спало. И уже не пугали поставленные задачи. Просто чувствовали, что справимся. Может и не так хорошо, как хотелось бы, но справимся. А иначе лежать бы нам на полу в отеле «Кузьминки», обведёнными мелом.

* * *

В самом начале февраля в Питере со стапелей Адмиралтейства было спущено на воду ещё два авианосца. С учетом опыта постройки двух первенцев ещё в Филадельфии, на отечественных плавучих аэродромах и палубы для взлёта были куда как побольше, и турбины уже стояли не угольные, а работающие на мазуте, да и скоростёнка получалась поболее. И для устойчивости ещё бортовую броню нарастили. А уж нос судна обшили такой бронёй, что хоть лёд коли. Нарекли один авианосец-ледокол в честь знаменитого исследователя Арктики и легендарного флотоводца – Адмирал Макаров. Сам-то Степан Осипович был категорически против такого возвеличивания, но мы-то знали, что в той, прошлой истории он должен был погибнуть вместе с броненосцем «Петропавловск» при обороне Порт-Артура. Но в нашей-то истории мы вообще отказались от этой крепости, а потому и прославленный адмирал жил и здравствовал. Совсем недавно мы отпраздновали его 60-летний юбилей, а его задору и напористости мог бы позавидовать любой гардемарин Морского кадетского корпуса. А второй авианосец нарекли – Витус Беринг. В честь легендарного капитан-командора. По случаю спуска на воду этих чудес техники, мы с братом тоже решили прибыть на эти торжества, но сюрпризом. Сначала на «Орлане» перелетели с Ходынки в Гамаюн, а уж оттуда с минимальным запасом топлива приземлились прямо на палубу новейшего авианосца. Генералы Аверьянов и Сигаев прибыли на корабль загодя и к моменту нашей посадки освободили верхнюю палубу от толпы. Оставили лишь несколько журналистов и фотокорреспондентов. После посадки мы спустились в кают-компанию. Там уж нас встречал кузен Николай со всем семейством и адмиралы Макаров, Колчак и Рожков. Адмиральше Илоне Рожковой было суждено стать крёстной мамой новому кораблю и она ещё при спуске его на воду традиционно разбила бутылку шампанского об броню носовой части судна. Новый статус адмиральши был Илоне очень к лицу. Если и раньше она была очень красивой дамой, то теперь стала просто обворожительной. Повезло командующему подводного флота империи.

После обильного банкета, мы небольшой группой уединились в адмиральской каюте по просьбе Степана Осиповича. А он достал из папки газету «Таймс» и зачитал нам перевод одной статьи. А звучала она примерно так: – «Американский арктический исследователь Роберт Пири намеревается первым достичь Северного Полюса уже в 1909 году. Но пальму первенства готов оспорить тоже американский полярник Фредерик Альберт Кук и достичь этой точки планеты уже в апреле года нынешнего. А вот подсветить путь для первопроходцев вызвался американский же ученый Никола Тесла».

– Что вы на это скажете, господа генералы и адмиралы? – закончил свою речь адмирал.

По старинной флотской традиции первым должен был высказаться младший по званию, а так как я был лишь полковником-то, и выступить пришлось именно мне:

– Это как же понимать, господа хорошие? Мы северный флот создали, у нас незамерзающий порт Мурманск, мы первыми прошлись по Северному морскому пути, наши предки Баренц, Беринг, братья Лаптевы жизни свои положили на освоение Заполярья, их имена теперь на всех картах мира значатся, а теперь первыми на Северный Полюс америкосы придут? Да не бывать такому. Костьми лягу, но Полюс будет наш!!!

– Звучит, как тост! – добавил Государь.

– В корень зришь, князь Андрей. Я ещё в 1901-м на ледоколе «Ермак» дошёл до Земли Франца-Иосифа. А там-то до Полюса уже рукой подать было, да не судьба. Но сейчас-то мы куда как мощнее стали. Какие будут соображения и предложения?

– А и рассусоливать тут нечего. Адмирал Колчак пускай перегоняет новый авианосец в Мурманск. Это займёт месяц. Мы за это время подготовим экспедицию и по железке перекинем всё туда же. Перелетим четырьмя Орланами в Мурмаши. Оттуда на палубу. С Ермаком пробьёмся во льдах до Франца-Иосифа сколько сможем, дождёмся ясной погоды и стартанём на Полюс. Выберем льдину поровнее, на ней и сядем. Ну а уж обратно с вершины глобуса, да по меридиану, да под горочку – даже не вспотеем. Ну как-то так! – предложил я.

– А кто полетит? – спросил Николай.

– Так мы же и полетим. Аверьянов, Сигаев, Кирилл и я – кому же ещё?

– Категорически возражаю! У ну как гробанётесь? На кого трон оставите? Я от дел уже отошёл. Цесаревич Алексей только-только болеть перестал. У Кирилла наследников пока нет. Михаил только авиацией и бредит. Неужто Бориску опять на царство звать. Безвластие получится! Куда вы, кстати, его законопатили? – Николай даже встал от волнения.

– Как и обещали – лягушек жрёт, не щадя живота своего. А насчёт престолонаследия тут ты прав, кузен. Об этом я как-то и не подумал.

– А тебе и не надо об этом думать – на то мы и старшие, что бы решать кому и куды! – несколько смягчился Николай. Тогда слово взял Кондрат:

– От этого перелёта я бы и сам отказался. И не оттого, что сдрейфил или за трон шибко держусь. Лётная подготовка у меня слабая. А там лететь-то придется может и по приборам. Да и садиться на неизведанную площадку. Полетят генералы Аверьянов и Сигаев, ведущим пойдёт Главком авиации Великий князь Михаил Александрович, а ты, Андрюха, замыкающим. Вот и получится, что на Полюсе первыми побывают сразу два представителя клана Романовых, а царское слово крепче гороху и никто не посмеет оспорить наше первенство в Заполярье. Быть посему!!!

– А кого ещё с собой взять надумали? – спросил Николай.

– Механиком пойдёт дядя Лёша Патрикеев. Хорошо бы ещё и фотографа с собою взять. После решим кого, – ответил я.

– Значит уже не двое, а трое Романовых высадятся на Северном Полюсе. И не отговаривайте. Я последнее время только тем и занимаюсь, что фотографирую, стреляю ворон и дрова колю. Все три эти мои способности как раз и пригодятся! – улыбнулся кузен Никуша.

– Командиром авианосца назначаю адмирала Колчака, командиром «Ермака» – Вилькицкого. А сам пойду Главкомом этой эскадры на корабле имени меня. Зря, что ли, я когда-то написал книгу «К Северному Полюсу – напролом.» Мечты сбываются! – закончил это совещание адмирал Макаров.

Будучи уже в Москве я озадачил дядю Лёшу. Надо было собрать всё необходимое. Ну и как-то закрепить наше первенство на Полюсе. Лёха думал долго – минуты две. И выдал своё решение:

– Помнишь в Париже огромную башню? Она вся продувается насквозь. Вот и надо из трубок сделать такую же, но метров 10 высотой. А наверху флюгер и к нему динамо-машину с пропеллером. Ветер задует, пропеллер закрутится, динамка ток даст. Внизу радиопередатчик поставить и что бы он выдавал морзянкой хоть одну букву. Тогда, пока эта вышка не упадёт, то на весь мир будет эта буква лететь. И всем ясно будет, откуда идёт передача. Этим самым ты и подтвердишь, что вы на Полюсе были. А то фоток-то с сугробами и торосами можно и в Подмосковье наделать. Ну как-то так.

– А какую букву предлагаешь?

– Да хоть букву R. Она же обозначит и Россию и Романовых и медвежий рык. Ну, если протяжно её произносить.

– Дело говоришь, Лёша. И как бы это соорудить?

– Да прост-таки. Разборную вышку из трубок сталюмина моя бригада в три дня изготовит. А вот передатчик за четверть Смирновки на Крондштатских курсах радистов тебе курсанты и за сутки соберут – у них всё для этого есть.

– Да за Смирновкой дело не станет. Так что приступай с хлопцами делать вышку. Да так, чтобы её собрать можно было в четыре руки за час.

– Сделаем, не боись. Это ж не карусель построить и даже не самолёт.

Пришлось лететь в Раменское и там подготовить четырёх «Орланов» к полёту на Полюс. Всё лишнее из салона повыкинули, установили дополнительные баки для бензина. Все щели законопатили и покрыли лаком, чтобы не сквозило. Горячий воздух от охлаждения двигателя провели в кабину – не в Сочи ведь летим. Двигатели поставили новенькие. Перегнали самолёты на Ходынку. В одном из залов Петровского дворца решили создать штаб Полярной авиации. Место ведь насиженное, намоленное. Отец рассказывал, что во время Великой Отечественной там размещался штаб авиации дальнего действия – АДД. А наш штаб возглавил главком Государева Воздушного Флота – ГВФ, великий князь Михаил Романов. Десятки раз составляли списки всего необходимого. Спорили до хрипоты, ссорились и снова мирились. Но к сроку собрали всё. Ну или почти всё – всего-то не предусмотришь. Загрузили всё в самолёты и совершили пробный перелёт в Гамаюн. Самолёты оторвались от полосы легко – чувствовался большой запас мощности. Садились тоже с коротким пробегом, а то кто его знает, какая льдина на Полюсе попадётся? И вот 1-го апреля вылетели в Романов-на-Мурмане на аэродром Мурмаши. Погода ясная была, ветерок попутный, а денёк весёлый. В Мурманске нас уже поджидали авианосец «Адмирал Макаров» и ледокол «Ермак» полностью готовые к походу. Но вот незадача. Ведь продумали всё до мелочей. Даже чем карандашик заточить, если в полёте что-то записать надо, а он сломался. А того не допетрили, что самолёты-то у нас на лыжах и садиться на Полюсе будем на снег. А вот палуба-то железная. И как на неё садиться и с неё же взлетать с лыжами?

Предложений было множество. Самыми разумными казались либо покрыть всю палубу кусковым хозяйственным мылом и полить хорошенько для скольжения. Либо смазать палубу тюленьим жиром – лыжам тоже будет хорошо скользить. Выручила как всегда смекалка дяди Лёши Патрикеева:

– Вот гляжу я на вас и думаю – неужто всех вас в детстве мамка с печки роняла? Придумают же – то мыло, то тюлений жир. Вы бы ещё предложили палубу намазать этим, ну чего в гальюне предостаточно. Тоже скользит. Лыжи-то зачем придумали? Что бы на них по снегу скользить. Так вам что, на берегу снега мало? На корабле экипаж больше тысячи матросов. Да ежели каждый принесет по мешку снега, то всю палубу можно покрыть слоем по колено. Разровняй, утопчи и хоть соревнования устраивай или в снежки играй! – и дядя Лёша обвёл нас насмешливым взором. От простоты и гениальности такого решения, обомлел даже Николай и поинтересовался отчего сей гений до сих пор старшина первой статьи, а не адмирал?

Уже через пару часов все «Орланы» были принайтованы к палубе, а снег скинут за борт. На всякий случай взяли ещё и одного «Орла» на колёсах для ледовой разведки. В Мурмашах их целая эскадрилья базировалась. Взяли самый новенький. Решили и пилота взять ещё одного – про запас. Я спросил у местного комэска:

– А кто у тебя самый лучший лётчик?

– Самый лучший на губе сидит!

– Это за что же? Пьяница что ли?

– Кабы пил, то не беда. А кто сейчас не пьёт? Нет, Вы мне скажите, кто не пьёт? Так вот он-то как раз и не пьёт особо. А сидит за воздушное хулиганство.

– Вот и давайте его нам сюда на перевоспитание.

Уже меньше чем через час на борт поднялся стройный офицер и представился:

– Корнет Баклагин!

– Отчего же всё ещё корнет? Вроде и не молод уже, – спросил я.

– Трижды был разжалован из поручиков в подпоручики, а потом в корнеты!

– Так получается, что дважды разжалован.

– Никак нет! Это в корнеты меня дважды разжаловали.

– А звать-то тебя как, корнет Баклагин?

– Виктор Акимович!

– Вот что, Виктор Акимович! А не хочешь ли с нами до самых высоких широт на кораблике прокатиться. А то мы на «Орлах»-то давно не летали. Но кто-то ведь ледовую разведку производить должен.

– Почту за честь участвовать в экспедиции!

– А сколько времени тебе надо на сборы?

– Да нисколько. Вот он я весь тута. А чего не достаёт, так сами и дадите! – браво ответил воздушный хулиган.

– Тогда отваливаем. Александр Васильевич, командуйте отплытие!

Адмирал Колчак начал отдавать привычные команды, а мы спустились в кают-компанию. Адмирал Макаров пригласил всех присаживаться.

– Интересная картина у тебя в ГВФ вырисовывается, Миша! – обратился Николай к младшему брату: – Одного офицера то в поручики, то в корнеты, то опять в подпоручики и снова в корнеты. Чехарда какая то, а не Государев Воздушный Флот!

– Да хотел уже было выгнать его за воздушные выкрутасы, но он лётчик от Бога. Таких выбрасывать – пробросаемся.

– Ну гляди; ты – Главком, тебе и решать.

До земли Франца Иосифа шли чуть больше недели. Трудяга-ледокол «Ермак» вспарывал лёд, а мы по его следу продвигались всё дальше в глубь Арктики.

Первые дни-то шли ещё по чистой воде, а вот когда вошли во льды, корнет Баклагин впервые взлетел на ледовую разведку. Задание было не из простых. Определить и запомнить, где есть полыньи и большие трещины в льдинах. Через час он уже заходил на посадку. И, о Боже – он заходил ниже палубы. Ещё секунды и втемяшится прямо в корму. Но казалось в последний миг он чуть поддёрнул «Орла» и мягко коснулся посадочной полосы.

– Тебя кто учил так садиться!!!? Заход ниже палубы – преступление!!! Под трибунал захотел!!! Повешу на нока-рее!!! – бушевал Главком ГВФ.

– Да никто меня и не учил. Я же не палубный лётчик, а строевой. И на авианосец сажусь впервые. – не дюже сумняшеся ответил корнет Баклагин.

Вот тут уж и мы опупели. Выпустить в полёт пилота и даже не поинтересоваться, сумеет ли он сесть.

– Вот что, Виктор Акимович. Ступай-ка ты на мостик, нанеси на карту результаты разведки, пообедай и отдыхай. А ближе к вечеру зайди к генералам Аверьянову и Сигаеву. Они тебе много чего интересного расскажут про полёты с авианосца. А на Главкома не обижайся – должность у него такая за всех нас сердцем переживать! – Я как мог разрядил обстановку.

Все последующие дни Баклагин летал, как в школе учили. А результаты его разведок помогали нам двигаться вперёд гораздо быстрее, чем предполагалось. Степан Осипович Макаров постоянно сверял свои исчисления с расчетами Колчака. Но Александр Васильевич только лишь улыбался уголками губ. Уж он-то в полярных широтах бывал не раз и за ним дополнительный контроль не требовался.

* * *

Вот и настал день, когда на горизонте замаячили скалы Земли Франца-Иосифа. Денёк выдался серенький. Но лететь можно было вполне. Главком Михаил командирским, волевым решением вылет запретил – надо было ждать ясную погоду. А сегодня надо готовиться к вылету. Матросики дружно спустились на лёд и начали сгребать снег в здоровенные ковши, спущенные кран-балкой. Кузен Николаша тоже ступил на лёд и делал снимки снежного аврала. Сошли на лёд и мы. Тоже хотелось запечатлеться для истории на фоне торосов и авианосца. Дядя Лёша со своей бригадой готовил самолёты к вылету и вот 12-го апреля погода засияла. Все надеялись на удачу. А уж я больше всех. Ведь повезёт же в будущем Юрию Гагарину в этот день. Значит и мне должно повезти. Про себя даже клятву дал – родится сын, назову Юрием. После взлёта построились ромбом. Впереди Михаил с Николашей на борту. Справа и слева Аверьянов с Сигаевым. Ну а замыкающими мы с Патрикеевым. Если у кого мотор забарахлит и самолёт сядет на вынужденную, то мы это увидим, сможем рядом подсесть и оказать помощь. Через несколько часов полёта по всем исчислениям Северный Полюс был под нами. Предварительно мы всё прикинули – и магнитное склонение, и угол схождения меридианов, и ветер по высотам. По всем раскладам выходило, что приехали. Все встали в круг, а я снизился над большой ровной льдиной, сбросил дымовую шашку, чтобы определить ветер у земли, и начал методично, заход за заходом осматривать место будущей посадки. Опыт подбора площадки с воздуха у меня был ещё из прежней жизни. Но то на вертолётах. Там и волейбольная площадка сошла бы за аэродром. А вот на самолётах другие требования. Но сколько не кружи – всего не увидишь. Зашёл на посадку. Приземлился, вернее приледнился, довольно мягко. После пробега отвернул в сторону, что бы остальным не мешать. Ребята должны были садиться за мной след в след. Пока всё было благополучненько. Последним заходил на посадку Главком с Никушей на борту. И то ли ветерок ослаб, то ли обороты поздновато затянул, но только на пробеге он выкатился дальше и перед самой остановкой лыжи попали на какой-то ледяной гребешок. Стойки шасси подломились, Орлан клюнул носом, чиркнул винтом по льду и застыл. Мы подбежали к покалеченному самолёту. Шасси снесло напрочь. Винт вдребезги. Но пилот и пассажир бодренькие и весёленькие – даже испугаться не успели. Спасли ремни безопасности. Зато теперь-то я твёрдо знал, кто автор авиационной частушки:

– Прилетели, мягко сели! Присылайте запчастя, шасси, винт и плоскостя!!! – пропел задорным голосом Лёха Патрикеев. А Михаил, хоть и подломал самолёт, но был не сломлен духом. Вот что значит Волковская школа.

– На шесть человек у нас осталось три исправных самолёта. Есть на чём улететь. Цели определены, задачи поставлены, за работу, господа! – скомандовал он. Ну прямо как Хрущев на XX съезде.

Мы с Лёхой и Валерой начали собирать вышку. Владимир пошел с лопатой обследовать следы от наших лыж и где надо подбрасывал снега. Михаил всеми командовал, но его никто особо-то и не слушал. Николай достал треногу с фотиком и начал нас фоткать. Но быстро прекратил. Хоть запасных кассет было достаточно, но решил приберечь для главных снимков, когда всё будет готово. Взялся было нам помогать, но только мешался.

– Выше Высочество. Ты как-то похвалялся, что с топором ловко управляешься и дрова колешь. Вот бери топор и обрубай у поломатого самолёта мотор – отвинчивать его у нас времени нет! – приказал дядя Лёша.

Никуша беспрекословно побежал исполнять его приказ. После хохмочки про гальюн и скольжение Патрикей, в глазах Николая, стал непререкаемым авторитетом.

– Лёх! А мотор-то тебе зачем? – спросил я.

– Так сейчас вышку соберем, поставим. Ко льду штопорами принайтуем, что бы ветром не сдуло. А ну как придёт белый медведь и захочет спинкой потереться – опрокинет нашу вышечку на раз. А так мы мотор-то в лёд вплавим посерёдке, а поверх него вышку поставим и всеми четырьмя опорами к движку проволокой и прикрутим. И приходи кума любоваться, ни один мишутка такую конструкцию с места не сдвинет. Мотор-то полтонны весит! – объяснил мне дядя Лёша.

– «Там где всегда мороз, трутся спиной медведи о земную ось!» – пропел я что-то до боли знакомое. Когда вышка была собрана, а мотор отрублен, Лёха приказал Николаю рубить хвост на мелкие кусочки. Благо почти весь самолет был из древесины. Мотор поставили на попа, обложили деревяшками, облили бензином и Патрикей скомандовал: – Мишаня! Поджигай! – пламя взметнулось вверх.

Николай сделал ещё один снимок. Уже через четверть часа движок просел на пол корпуса в оттаявшую под ним лунку с водой. Пламя погасло. Пора было устанавливать вышку с ветряком и динамкой на верхушке. Вшестером сделать это было не трудно. Пока прикручивали проволокой опоры к мотору, ледок в лунке уже начал прихватываться. И вот настал торжественный момент. Вышка стояла как Эйфелева башня, ветряк крутился от ветерка. Контрольная лампочка горела и показывала, что ток пошел. Радиопередатчик подсоединён и был готов к работе. Мы все вместе и порознь сфотографировались на фоне Вышки, с развернутым Российским триколором, гербами и самолётами на втором плане. Пальнули несколько раз из ракетниц. Жахнули по стопке чистого спирта, закусили снегом. Такова традиция будущих полярников. Валерий Павлович отбил телеграмму:

– Всем! Всем! Всем!!! Говорит Радио Романовской России РРР! Северный Полюс покорен!!! – он повторил это сообщение раз 10, а потом переключил передатчик на нескончаемое повторение – R R R R R …..

– Как думаешь, Андрюх, нас кто-нибудь услышит? – спросил Михаил.

– Обязательно услышат! Северное сияние совсем не изучено, но оно порою проталкивает радиоволны на немыслимые расстояния. Это я точно знаю. И не спрашивай откуда, – ответил я.

* * *

Когда на авианосце получили наш радиосигнал, то продублировали его дальше на большую Землю и в Питер. Мы ещё были на Полюсе, а уже все радиостанции мира знали на какой волне ловить наши позывные. Но надо было поторапливаться. Полярный день, хоть и длиннее обычного, но была ещё только ранняя весна и близились сумерки. Патрикеев сел ко мне в кабину, Николай к Валере, а Михаил, как безлошадный приютился у Владимира Аверьянова. Взлетали по своим же следам. Ветра не было, но и машины были облегчены от груза и половины топлива. Встал вопрос – с каким курсом лететь обратно? Ведь с Полюса, куда не поверни – всюду Юг. Прошлись ещё раз над нашей вышкой и полосой. Раз мы садились с прямой, то и обратно надо лететь с тем же курсом, но наоборот. Через несколько часов полёта стало совсем темно, но авианосец встречал нас всеми огнями своих прожекторов. Топливо было израсходовано почти всё. Машины облегчены от груза и посадка не составила труда. Про радость встречи говорить не буду. Адмирала Макарова аж пробило на слезу – сбылась его заветная мечта. Сколько было выпито за ту ночь, точно сказать не берусь. Но на следующий день проспали до обеда. Надо было разворачивать авианосец обратно и ледокол «Ермак» обкалывал лёд вокруг нашей махины. Баклагин взлетел после обеда разведать ледовую обстановку. Скоро должен был уже вернуться. Мы заметили с мостика его самолет. Он приближался на небольшой высоте, но в бинокль можно было видеть его как кляксу в небе весьма четко. Но вдруг его самолет сделал резкий круг, клюнул носом и исчез за торосами. Мы пристально наблюдали, что же будет? Взрыва не последовало. Значит, есть шансы, что жив. Стали снаряжать спасателей на аэросанях. Но надобность в этом отпала уже минут через 20. Самолёт Баклагина опять показался в воздухе, взлетев из-за нагромождения торосов. Мы с нетерпением встречали его на палубе. Он мастерски приземлился, зарулил поближе к мостику, заглушил двигатели и громко закричал:

– Доктора сюда! Доктора.!!!

– Неужто ранен? – выкрикнул Михаил и мы побежали к самолёту. А корнет тем временем, как ни в чем не бывало, выпрыгнул из кабины, постучал унтом о колесо шасси и стал открывать грузовой бомболюк сбоку. Каково же было наше удивление, когда санитары уложили на носилки тело обмороженного человека в меховой одежде и замотанного шарфом поверх шапки.

– И кого же это ты нам привёз, Витенька? – елейным голоском спросил Главком ГВФ.

– Да я и сам толком не знаю кто это. Уже на подлёте сюда увидел между торосами это чучело. Подсел. Гляжу жив ещё. Рядом американский карабин, туша белой медведицы и двое медвежат к ней жмутся. Ну я его в бомболюк погрузил, медвежата попрятались с перепугу, взлетел и вот мы уже тут! – закончил рапорт Баклагин.

– А как же ты садился на снег без лыж, а на колёса?

– Так я подобрал местечко, где ветром снег со льда пораздуло. Скользко конечно, но ровно, как на палубе!

– А кабы навернулся и мы бы тебя не заметили?

– Тогда самолёт бы подпалил. Дым-то бы заметили, а когда бензобак бы рванул, то и увидели бы и услышали!

– Резонно! Иди отдыхать. Результаты ледовой разведки потом на карту нанесёшь! – распорядился Михаил.

– А спасателям на аэросанях отправиться на поиски места посадки корнета Баклагина. Всё, что найдут вокруг, и тушу медведицы – сюда. Медвежат изловить и сюда же! Время пошло! – пришлось и мне вмешаться.

На обеде в кают-компании доктор доложил:

– Тело осмотрел. Почернения и обморожения конечностей нет. Пульс нитевидный. Общее переохлаждение организма. В себя не приходит. По найденным при нём документам, он гражданин САСШ Фредерик Альберт Кук. Будем отогревать и ждать. На всё Господня воля.

– А я вот слышал, что у чукчей, если человек крепко замерзал, то его клали между двумя голыми бабами. И то ль тепло женских тел, то ли какие-то флюиды, но замёрзший воскресал чуть ли не из мёртвых! – рассказал капитан второго ранга Вилькицкий.

– Борис Андреевич, да где же мы в Заполярье баб-то найдём? – задал вопрос командиру ледокола «Ермак» Николаша.

– А вот они мы! – и в кают-компанию зашли Даша и Глаша.

– Вы как тут очутились? – задал вопрос я в недоумении.

– А как мы всегда очутиваемся в нужном месте и в нужное время! – ответили они хором, переглянулись и прыснули со смеху. При этом Аверьянов с Сигаевым загадочно улыбнулись.

– Ну раз уж Вы тут и всё слышали, то потрудитесь исполнять! Время пошло!

– Подумаешь, всего-то делов. И не таких воскрешали! – ответила Даша и посмотрела на Николашу. А тот аж облизнулся. Но женщины уже вышли.

– Так вот кого мы спасли. Нашего главного конкурента по первенству открытия Северного Полюса! – сообщил нам Степан Осипович: – Дождёмся его реанимации, а там он уж сам нам расскажет, как докатился до такого состояния!

В это время вошёл вестовой и доложил, что туша медведицы, медвежата и шмотки американского бедолаги доставлены. Есть на флоте такая команда, как «Пельменный аврал». По этой команде все свободные от вахты получают на каждый кубрик мясной фарш, муку, яйца и пр., что надо для теста. Месят, катают, нарезают и лепят пельмени. Так вот на авианосце Колчак распорядился, что бы шкуру с медведицы ободрали, а из мяса приготовили бы фарш. А вот когда фарш из медвежатины был готов, тогда и объявили Пельменный аврал. Каждый полярник должен был попробовать медвежатины. Иначе какой же он полярник? А поделить два центнера мяса на тысячу человек своей команды и сотню с «Ермака», можно было только пельменями. Работа закипела, как и вода в котлах на камбузах. Уже сваренные пельмени разносились по кубрикам в бачках. К вечеру пришел наконец в себя и Альберт Кук. Даша с Глашей слов на ветер не бросали. От имени адмирала Макарова я пригласил его на ужин в кают-компанию отведать пельменей из его же трофейного медведя. Видать американский путешественник сильно изголодался. Пельмешки глотмя глотал, как чайка. Жрал будто не в себя. Мы не отрывали его от трапезы вопросами. Но вот когда он маханул полный гранёный петровский стакан русской водки, тут-то его и пробило на монолог:

– Я стартовал со Шпицбергена на двух собачьих упряжках. Но Северное Сияние сыграло со мной злую шутку. Компас безбожно врал и я заблудился в Белом Безмолвии. Продукты для меня и для собак заканчивались. А тут ещё случайно напоролся на белую медведицу с двумя новорождёнными медвежатами. Ярость молодой медвежьей матери была беспредельна. От её рыка собаки оборвали постромки и убежали. А я лишь успел выстрелить, когда вывалился из нарт, но сильно ушибся головой и потерял сознание. А очнулся совершенно голым в объятьях двух полногрудых, обнажённых Венер. И в тот момент, когда я был готов возблагодарить Бога за то, что так удачно пристроил меня в Раю, зажёгся свет. Надо мной склонился доктор. Венеры засмеялись и убежали, виляя пышными бёдрами. И вот я здесь. Очень хотелось бы знать где я нахожусь и не сон ли всё это?

– Господин Кук! Вы почётный гость Российской полярной эскадры, шестеро членов которой ещё вчера побывали на Северном Полюсе. А спас вас от неминуемой гибели и холода русский офицер, лётчик Виктор Акимович Баклагин, которого и хочу вам представить. – сказал адмирал Макаров и указал на корнета. Витя встал и учтиво кивнул головой. Кук машинально кивнул в ответ, но пытался осмыслить всё услышанное.

– Значит Северный Полюс уже открыт? О Боже, я разорён. Ведь я вложил в эту экспедицию свои последние 8 тысяч долларов. У вас найдётся отдельная каюта, где бы я мог написать предсмертное письмо и застрелиться?

– Ну зачем так мрачно, Альбертик! – подсел к нему Николаша: – Мы только что на ужин всей эскадрой скушали ваш законный трофей – медведицу. Но россияне не привыкли есть на дармовщинку и потому покупаем её у Вас за 10 тысяч долларов.

– А я за столько же покупаю шкуру! – сказал адмирал Макаров.

– Ну а нам с Валерием Павловичем остаются лишь медвежата по 5 тысячь за каждого! – предложил генерал Аверьянов: – Вестовой! Выясните кто эти медвежонки – мальчики или девочки?

– Так уже распознали. Обе девки.

– Вот и наречём их Даша и Глаша! – решил Валера.

– А вот они мы! – и в кают-компанию грациозно вступили наши жрицы любви.

– Согласны стать крёстными мамами двум сестричкам-мишуткам и выкормить их из соски?

– А мы всегда на всё согласны. Могли бы и не спрашивать! – и обе прыснули от смеха. Когда Куку перевели их ответ, то он одними лишь губами прошептал:

– О май год! Лучше бы я не просыпался!

* * *

А дальше следовали торжественные встречи и в Романове-на-Мурмане, и в Питере, и в Москве. На Николаевском вокзале столицы Зинуля только и успела, что сказать мне наш пароль:

– С прилётом, любимый! – и нас тут же повезли в Кремль.

Государь Кирилл Первый сам зачитал Указ и сам же оборвал пуговицы и вручил нам Звёзды Героев. А Михаил Романов, Владимир Аверьянов и Валерий Сигаев были удостоены этой высокой награды уже во второй раз. Все, кто побывал на Полюсе, стали Героями России. Но не обошли и остальных участников экспедиции. Виктор Баклагин был произведен сразу в подполковники, получил Георгия и золотое оружие «За храбрость». А дядю Лёшу Николай уже от себя произвел в боцманы Гвардейского экипажа своей яхты «Штандарт» и по нашей просьбе отправил в вечную командировку на Ходынку. Так что Лёха теперь получал и Гвардейский боцманский оклад и пожизненные командировочные.

* * *

Пасху отмечали как и собирались – с размахом. А для нас с Зинулей это был ещё и день нашего первого знакомства – такое не забывается. Всё же миром правит любовь. На пасхальном обеде в Кремле присутствовала чуть ли не тысяча человек, а может и по более. Георгиевский зал сиял от позолоты барельефов на стенах, картинных рамах и люстр с гирляндами уральского горного хрусталя. А на груди мужчин сияли ордена – и Георгиевские кресты, и Владимирские, и ордена Станислава, и Анны, но только у лётчиков в левом углу кителя, почти под погоном сияла Звезда Героя России, а на боку красовался кинжал «За храбрость». Но ярче всех красовались конечно Зинуля с Марией. Ведь их награды, и Георгиевские кресты, и кресты Почетного легиона, и звезды Героев были одновременно и украшениями. Так что Первые женщины Российской авиации предстали во всем блеске своей красоты.

После обеда с обильными возлияниями я отправился в кабинет к брату поговорить о делах наших скорбных. Там я застал и Государыню Императрицу, которая уже выговорила Кондрату всё, что думает о том, что тот был уже в полградуса. В оправдание брат только и смог выговорить:

– Машенька, Машенька! А думаешь нам, царям, легко? Эх, Маруся, нам ли быть в печали!

Пришлось выручать братика:

– Матушка Государыня! Сжалься! Ну нельзя Комраду сегодня было не пить на равных со всеми. Народу-то в зале была тьма тьмущая. И пропусти он мимо хоть один заздравный тост, то слухи бы поползли, что Государь нездоров. И это при всём том, что наследник Престола пока только я, да и то непутёвый. В небе провожу больше времени, чем на земле. Вот лучше бы ты сама исхитрилась сделать так, что бы в царский кубок стольник из отдельной сулеи наливал. И не хмельное, а родниковую водицу. Оно и для здоровья полезно, и для окружающих сразу видно, что Царь свой в доску! Вот ты-то из своего бокала даже и глотка не пригубила. Думаешь это осталось незамеченным? Завтра же по всем церквам будут служить молебны за твоё здравие и появление наследника. Сама-то когда думаешь нас осчастливить?

– В октябре! – ответила Государыня, и смущенно потупила взор.

– Да Вы с Зинулей как сговорились. Мы тоже в октябре ждём.

– Это не мы сговорились, а Вы с братом. Наверное ещё в бане.

С ЛЁГКИМ ПАРОМ!

Глава 13. Странная из каст

Говорят когда-то йог мог

Ни черта не бравши в рот, – год.

А теперь они рекорд бьют,

Всё едят и целый год пьют.

(В. Высоцкий)

Дни шли за днями. Мы снарядили и отправили сразу две экспедиции в сторону Подкаменной Тунгуски. Все, что я помнил из той истории, так это что место падения метеорита было где-то между Енисеем и Леной. Снабдили группы всем необходимым, и они отправились по ТрансСибу на восток. Первая экспедиция должна была сойти с поезда при переправе через Енисей, в Красноярске, а вторая через Лену. И там уж купить надёжные баркасы и по течению сплавляться вниз по этим рекам. Да не шибко близко к Тунгуске. А то кто его знает, какой силы будет взрыв – как бы самих не зашибло. Юра Коновалов, как только услыхал, что предстоит рискованное дело, то первым вызвался возглавить одну из групп. Опять же вся оптика была предоставлена с его стекольного завода. Да и в Мячково он славный аэродром обосновал и опыт у него имелся. Вот я ему и поручил, после того как метеор жахнет, выбрать у реки поле поровнее и побольше, да обосновать там аэродром. А что бы место точнее на карте обозначить в помощь ему дал Лёньку Брежнева – куда же без него? Уж очень тот был до орденов охочий, а такое дело, да без наград не обошлось бы.

А Государь вдруг получил из Америки от Николы Тесла вежливый отказ от посещения России. Мотивировал он это тем, что мол сам бы с радостью к нам прибыл, но Госдепартамент САШС запретил ему покидать пределы страны и он стал невыездным. Бывает и такое. Это мы уже проходили в прошлой жизни. Но это лишний раз наталкивало на мысль, что Николе то и не надо было приезжать туда, где он сам же и прикидывал испытать силу своего же открытия. А подтвердил эту версию ни кто иной, как наш изобретатель радио Александр Степанович Попов. Сам-то он скончался ещё в самом конце 1905-го от инсульта, а вот мемуары его остались. И там он описывал свою работу в лаборатории Теслы. И как бы вскользь упомянул, что очень подробно Никола интересовался необжитыми районами центральной Сибири. Больше всего его интересовали места, где люди вообще не живут и любое стихийное бедствие никому вреда не принесёт. Это настораживало.

Как то в очередной приезд брата на Ходынку с целью подлетнуть, мы чаёвничали на балконе и заговорили об этом. Тут-то я и припомнил статью из «Таймс», которую нам адмирал Макаров зачитывал.

– А помнишь там приписка была, что ученый Никола Тесла берётся путешественникам к Полюсу их путь подсветить? Это каким же манером из под Нью-Йорка в Западном полушарии да в Арктику в Восточном? Пусть это и косвенное, но доказательство того, что он приложил руку к Тунгусскому феномену.

– Не факт, но версия красивая! – ответил брат.

– Тогда, как говорят в Одессе, будем трошки почикаты и що с того выйдет.

– Можно и подождать. От нас уже ровным счётом ничего не зависит. Меня вот сейчас больше интересует положение дел в Польше. У нас-то земельная реформа идёт полным ходом, а вот Царства Польского она ещё не коснулась. И там постоянно вспыхивают восстания, но пока мелкими очагами.

– Вот именно, что пока. А ну как полыхнёт по всей Польше?

– Верховодит там всем Юзек Пилсудский. Он создал Польскую Социалистическую Партию, весьма враждебно настроенную против России. Мне доложили, что когда мы ещё с японцами воевали, так он посетил Токио и выпросил у императора Мицухито деньжат, якобы для нападения на Россию. Пообещал им типа Второй фронт. Ну денюжки конечно частично разворовали и пропили, но на остатки организовали террористическую группу боевиков. Никакого фронта они, конечно, не открыли, но терактами задолбали уже. То чиновника нашего в Варшаве подстрелят, то где-нибудь в Кракове русского офицера у ресторана подстерегут и на перо поставят. Распоясались паны, спасу нет. Укорот бы им дать, а как?

– Надо бы кого-то поставить в контру Пилсудскому, что бы не особо борзел. Где-то у нас сейчас Феликс Эдмундович обретается? – спросил я брата.

– Так глянь в сводки жандармов. Недавно как-то мелькало его имя.

– Ага, Дзержинский Ф.Э. арестован в Варшаве и отправлен в Сибирь. В данный момент на пересылке во Владимирском Централе баланду хлебает. Пускай его к нам переправят для приватной беседы. А то… «Владимирский Централ, зла немеряно…» Глядишь и столкуемся о чём-нибудь с Железным Феликсом? – предложил я.

– Сегодня же озабочу жандармов, что бы доставили в ручных и ножных кандалах в Матросскую Тишину или в Лефортово! – ответил брат.

* * *

Уже на третий день Дзержинского привезли в Бутырку, а оттуда в небольшой подвальчик под Боровицкой башней Кремля. Там-то мы его с братом и посетили. Прямо скажем, что видок у будущего главного ЧеКиста был не ахти какой. Видать крепко над ним поработали жандармы. Когда цепи на нём отомкнули, то брат предложил ему перекусить с дороги, но тот отказался. Держал марку, хотя и было видно, что голодный.

– Зачем позвали, сатрапы? Коли убивать, так меня уж не раз убивали. Однако живой пока.

– Да ты присаживайся, Филя. В тюрьме ведь сидят, а не стоят. Есть у нас к тебе ряд вопросиков, а уж по их результатам и предложение.

– Товарищей по партии не сдам, и не надейтесь. А предложение ваше заранее мне известно и ответ давно уж готов – вашим стукачом не стану.

– Узко мыслишь, Феликс Эдмундович. Стали бы тебя сам император и наследник престола Российского в стукачи вербовать? Сам-то прикинь, не по Сеньке шапка. А вопрос-то к тебе один – не надоело на чужого дядю горбатиться?

– В смысле?

– Вот ты восстания затеваешь, а главный социалист в Польше Юзик Пилсудский. Ты на баррикадах кровь проливал, а главный герой опять же Юзик. Тебя в Сибирь на вечную каторгу, а он и ухом не моргнул, что бы тебя вызволить. А знаешь почему?

– Ну и почему же?

– Да потому что он видит в тебе соперника. Сам-то он возомнил себя Наполеоном. Но Бонапарта подняла вверх волна революции, а потом-то он эту самую революцию и придушил. Скинул королевскую власть Бурбонов, но потом же и сам объявил себя императором. Да ещё и всё Европу с Россией хотел покорить. А закончил-то на острове Святой Елены. Но Юзик-то не Бонапарт, а вот замашки те же.

– Не пойму к чему вы клоните?

– А к тому клоним, что хотим дать полную свободу Польше без всяких восстаний и революций. Но нам не безразлично кто встанет во главе государства Польша. Бонапартист с амбициями завоевателя или президент, понимающий, что без поддержки России Польшу просто сожрут та же Австро-Венгрия с Германией.

– И как вы себе это представляете?

– Да прост-таки. Вас отправят обратно в Бутырку. Отдельная камера со всеми удобствами, питание из трактира. Письменные принадлежности и прогулки в любое время суток. Официально Вы пока заключённый и томитесь за решеткой. А сами составьте программу действий, которые вы предпримете, когда осенью будет объявлен высочайший манифест о предоставлении Польше полной свободы и независимости. Нашего влияния вполне хватит для проведения президентских выборов. К тому времени вам устроят побег и вы вернётесь на родину триумфатором. Ну а уж вашу победу в выборах мы обеспечим деньгами. Как вам такая перспектива?

– А что попросите взамен?

– Ровным счетом ничего. Ни одно государство не может существовать само по себе. И перед вами встанет выбор с кем заключить союз. С Россией, которая даровала вам свободу и будет поддерживать вашу армию и оружием и провиантом. Или с Германией, которая уже оттяпала у Польши Силезию?

– Такие решения с кондачка не принимают. Тут надо подумать. Очень хорошо подумать.

– Так вот и думайте, Вас никто не торопит. Сейчас весна и до осени у вас ещё масса времени. Вам решать какая музыка станет гимном Польши:

– «Дойчланд юбер алес» или «Варшавянка».

* * *

Лето решили провести в Крыму. Полетели туда на двух «Орланах» правительственного класса. Подсели для дозаправки в Кременчуге к Александру Дорскому, но увы, не застали там прославленного генерала.

Он уже давно был под Севастополем в Каче и налаживал там обучение лётчиков морской авиации. К вечеру того же дня мы были уже у него. Заночевали в Севастополе, а утром, пока наши супруги ещё спали, Саша вывез нас в Стрелецкую бухту и там продемонстрировал, как его воспитанники с отвесного пикирования сбрасывали бетонные чушки на палубы барж, гружёных гравием. А потом заходили с бортов и на бреющем пускали брёвна учебных торпед с расстояния кинжального удара. Это впечатляло. В его Волковской армаде формировался отдельный корпус «Морские снайперы». Вот он и готовил пилотов для палубного базирования. А в городе Николаеве на Южном Буге судостроительные верфи уже готовили к спуску на воду пару авианосцев нового поколения.

На нескольких «Чайках» доехали до Ливадии с ветерком. И вот он долгожданный отдых. Первый за 11 лет. Приятное ничегонеделание. Только солнце, пляж и море. Самая середина июня. Ещё с Нового года мы перевели Российский календарь на новое летоисчисление, что бы быть наравне со всем миром. А метрическая система измерений и весов как-то прижилась сама собой. И из лексикона стали исчезать сажени, вершки, пуды и прочие аршины. Лишь моряки остались по-прежнему верны милям и кабельтовым. Но тут уж поделать было нечего. Флот свято чтил традиции. Хотя присутствие двух дам на боевом авианосце в Заполярье, вопреки всем флотским предрассудкам, совсем недавно спасло кому-то жизнь. Как-то нам на глаза попался номер Нью-Йорского «Таймса», где Альберт Кук давал интервью американскому журналисту Джеку Лондону. На вопрос:

– Когда Вы замерзали во льдах Арктики, смогла ли ваша душа побывать в раю, и если да, то что вам запомнилось больше всего?

– До рая моя душа не долетела, но лазарет на российском авианосце «Адмирал Макаров» был явным преддверием рая с античными богинями в полный рост! – ответил Кук и мечтательно устремил свой взор в потолок.

Как-то ночью я вышел на балкон послушать цикад и увидел удивительное зрелище. С севера, со стороны Украины все небо полыхало Северным сиянием. И это в широтах на полпути к экватору. На следующую ночь мы любовались этим зрелищем все вместе. Зинуля и Мария Петровна были в восторге от увиденного, а мы с Кондратом лишь понимающе переглядывались. На следующую ночь сияния не было. Вернее и самой ночи не было. Она просто не наступила. Часы пробили полночь, а мы на балконе пили Массандровские вина и могли рассматривать этикетки мелким шрифтом «Розлив 1900-го года». Прислуга рассказывала, что по городу поползли слухи о скором конце света. И вот на рассвете 15-го июня он грянул. Правда, не конец света, а просто свет. И весьма непродолжительный. А потом что-то отдалённо шандарахнуло, но стёкла уцелели. Уже потом мы узнали, что незначительные колебания достигли даже Швеции. Было над чем задуматься. Я не стал пугать Зинулю в её интересном положении дурными предзнаменованиями, а доктор Шагумова (императрица Мария) и так всё поняла. Подробности ей, наверно, Кондрат рассказал. Прошла неделя и всё успокоилось. Неожиданным, но приятным сюрпризом был приезд в Ливадию адмирала Рожкова. Он рассказал, как в самой глубине Севастопольской бухты на Инкермане возвёл верфи для постройки подводных лодок нового поколения. Опыт у него имелся ещё со времён Романова-на-Мурмане. А все расчеты прочности подводных крейсеров предоставил профессор Делано.

Мы, предвидя весьма неспокойные времена в Польше, уговорили его переехать в Киев. Так вот Николай Николаевич Рожков показал нам эскизы и рисунки новых подлодок. Это были уже не малышки с 4 торпедами на борту, а укрупненные и более комфортабельные суда. Экипаж не теснился на койках в три этажа по обоим бортам. Мощнейшие двигатели Тринклера позволяли развивать рекордную скорость. Как на воде, так и под водой. Боезапас достиг двух дюжин торпед, а на палубе даже разместилась скорострельная пушка Барановского. Да и сам внешний вид этих кораблей внушал трепетное уважение к его силе. Ну а Главком подводного флота был под стать своим крейсерам: – «Подводная лодка – морская гроза. Под черной пилоткой – стальные глаза!» Ещё радовало и то, что теперь все торпеды были отечественного производства и можно было смело отказаться от устаревших самоходных мин Уайтхэда и Шварцкопфа.

Вот так, чередуя дела с бездельем мы и проводили свой отпуск. По вечерам к нам приезжали в гости известные музыканты, оперные певцы, писатели и поэты. Среди последних блистала молодая красавица, поэтесса Галина Тихоновская. Её голос буквально завораживал слушателей: –

Когда в ночи на два вершка

Взойдёт созвездие Горшка,

Влюблённым будет не до сна

С устами встретятся уста!

Пушкин, услышав такие стихи о любви, сам бы, наверно, застрелился на Черной речке от зависти. А может, и не от зависти.

Как-то, сидя в беседке у самого берега, мы обсуждали перспективы развития подводного флота. И вдруг прямо посреди бухты всплыло из-под воды какое-то непонятное железное сооружение. Открылась боковая двёрка, оттуда была спущена лодочка и уже через четверть часа к беседке подходил высокий, черноволосый мужчина в черном кителе полувоенного образца, без каких-либо знаков различия.

– Капитан Нэмо! – лаконично представился он по-английски. Мы с братом были в пляжных халатах, а потому лишь назвали свои имена без титулов. А вот Николай Николаевич был при полном параде, а потому и назвался по всей форме:

– Главком Императорского подводного флота России адмирал Рожков!

На нас с братом капитан Нэмо вообще тут же перестал обращать внимание и сосредоточился лишь на адмирале:

– Из газет я узнал, что Россия в войне с Японией применила подводные эсминцы. Меня очень заинтересовал этот факт и вот я здесь! – опять так же коротко сообщил о себе знаменитый капитан. Но мы-то с Кондратом когда-то просто зачитывались романами Жюля Верна и отлично помнили многое, связанное с этим именем.

– Так вы легендарный капитан подводной лодки «Наутилус», индийский принц Даккар, когда-то возглавивший восстание сипаев, против англичан-колонизаторов? Тогда милости просим. Вы желанный гость в моей Империи! – сказал Кондрат и предложил гостю присесть к столу. Теперь настал черед капитану Нэмо удивляться нашей осведомлённости:

– Но как же так, господа! Вы знаете обо мне то, что я скрываю даже от самых близких мне людей? Как вам удалось раскрыть мою сокровенную тайну?

– А раскрывать ничего и не пришлось. Мы просто анализировали те обрывки информации, которые доходили до нас о ваших геройствах против англичан. После подавления восстания, кто ещё мог так изощрённо наносить урон врагу и кто кроме вас, образованнейшего человека на планете, мог построить такое чудо техники, как ваш «Наутилус»! – тут уж я блеснул своей эрудицией.

– Если я и могу считать себя оным, то только после вас. Ибо вы совершили невозможное и смогли своим разумом преодолеть силы земного тяготения. О ваших летательных аппаратах я более чем наслышан!

– Не будем тратить время на взаимные любезности и комплименты. Вы наш желанный гость – и это главное. Исходя из того, что враг моего врага – мой друг, вы и ваш экипаж можете рассчитывать на традиционное русское гостеприимство. И хотя Россия состоит с Англией в некотором зыбком союзе, но поведение британцев во время нашей войны с Японией полностью дискредитировало этот союз. На сегодняшний день Англия с её колониями в Африке, Канаде, Ближнем Востоке, Индии и Австралии является крупнейшей и сильнейшей державой мира. С этим нельзя не считаться. И рано или поздно, но Россия будет вынуждена столкнуться с Англией лоб в лоб. Но всё её могущество держится лишь за счёт колоний. Восстанут и освободятся колонии – падёт былое величие и мощь туманного Альбиона. И главную роль в этом может сыграть русско-индийская дружба? – сказал я.

– Звучит как тост! – провозгласил Кирилл Первый и мы опрокинули по первой.

Не буду рассказывать о том, что застолье переместилось в Ливадийский дворец, как обед плавно перешёл в ужин, как с Наутилуса прибыли обеспокоенные посыльные и тоже пали жертвами русского гостеприимства. Это всё проза курортного отдыха «олл инклюзив». Позднее мы прочли запись в судовом журнале капитана Немо: – «Вчера я пил с русским императором и наследником за мир и дружбу между Россией и Индией. От всего выпитого чуть не умер. А сегодня с утра они повели меня опохмеляться. Лучше бы я умер вчера!»

Но на третий день знакомства мы дружно вышли из лёгкого штопора, выслушали от жён всё, что они о нас думают, ну или почти всё, и нанесли ответный визит вежливости принцу Даккару. Надо отдать должное адмиралу Рожкову. Оба дня ознакомительной пьянки он оставался самым трезвым из нас, хотя пил на равных. И от своей Илоны он тоже получил на орехи на равных. Но одно дело выпивон на берегу и совсем другое – на боевом корабле. В центральный пост подлодки мы спускались абсолютно трезвыми.

Старший помощник капитана Рабиндранат Тагор устроил для нас ознакомительную экскурсию по субмарине. Наутилус поразил нас своими размерами. Я ещё в прошлой жизни видел в кино и наши, и американские атомные подводные лодки. Но творение Нэмо превзошло все ожидания. И не только по размерам. Всё было отделано слоновой костью, благо слонов в Индии хватало. Всюду была позолота, видать, и золотишко там водилось в избытке. Но поразило нас больше всего то, что на судне был только один большой электромотор, который и вращал гребной винт. Но никаких других двигателей или турбин, вырабатывающих электроэнергию не было и в помине. Адмирал опытным взором проследил направление проводки и ничего не понял. Это не осталось незамеченным, и капитан Нэмо пояснил нам устройство энергоустановки Наутилуса.

– Всем вам хорошо известно такое морское существо, как электрический скат. А откуда по вашему он берёт ток и накапливает его в себе? Да конечно же из океана. Вот и я скопировал у ската его токоприёмник и смонтировал на своей подлодке. Электричество в мировом океане есть везде. Просто надо уметь подключиться к нему.

– Поразительно! – восхитился я: – При таких габаритах ваш корабль вообще не потребляет какого-либо топлива?

– А зачем мне оно? И габариты велики не столько для комфорта экипажа, а для увеличения площади внешней оболочки. Ведь Наутилус впитывает электричество океана всей своей обшивкой! – ответил Нэмо.

– Значит вы можете совершать длительное автономное плавание, лишь изредка подходя к берегу для пополнения запасов пресной воды и продуктов? – спросил адмирал.

– Это тоже излишне. Примерно две трети планеты Земля занимает мировой океан и лишь одна треть суша. Но если на суше произрастают полезные злаки, пригодные в пищу, водятся животные и бьют родники пресной воды, то почему бы всему этому и не быть в океане? Конечно, всё это есть. Просто надо уметь это найти и грамотно использовать. И раз уж мы заговорили о еде, то приглашаю Вас на обед в кают-компанию. Все блюда на моем столе приготовлены из морепродуктов, выловленных час назад!

Стол буквально ломился от всяческих яств. И если запечённый палтус, азовский осётр, малосольный лосось, креветки и крабовый салат имели привычные для нас очертания, то большинство остальных блюд мы даже и не знали с чем сравнить. Вкуснотища была необыкновенная. Поедать всё это на сухую было преступлением, но на подлодке неукоснительно соблюдался сухой закон. Всё это мы запивали каким-то желтоватым напитком, по вкусу напоминающем лимонад «Буратино».

– А из чего изготовлен этот божественный нектар? – поинтересовался я.

– Это выжимки из ядовитой барракуды. Очень полезный и тонизирующий напиток! – ответил капитан. После его слов наш аппетит как то резко поубавился и мы поблагодарили Нэмо за хлебосольство. Но тут подали десерт. Прозрачное, голубоватое желе под сладким соусом. Это по вкусу было что-то умопомрачительное.

– А из чего приготовлен десерт? – спросил я.

– Да это же обычная медуза, маринованная в синильной кислоте под соусом из ламинарии! – ответил Нэмо. А после ужина капитан прочёл нам преинтереснейшую лекцию об океанских просторах.

– За всю свою историю человечество обрабатывало землю в поте лица своего. И всё это лишь ради добычи хлеба насущного. Из моря брали лишь рыбу, да и то в весьма ограниченных дозах. А богатства мирового океана безграничны. И там не надо ничего пахать и перепахивать, отвоёвывать у леса каждую пядь земли. Достаточно лишь погрузиться в воду и взять то, что растёт само. Все без исключения морепродукты гораздо чище и полезней для человека, нежели те, что произрастают на земле. И главное, что все они содержат в себе лекарственные вещества от всех болезней. Если бы человечество питалось только дарами моря, то оно никогда не узнало бы о таких страшных заболеваниях, как чума и холера, черная оспа и сибирская язва. Да и множества других недугов. Свелись бы к минимуму и территориальные войны по захвату чужих земель. Каждое государство в своих пределах могло бы разводить разве что фруктовые деревья и цветники для украшения ландшафта. Весь земной шар постепенно бы превращался в один огромный сад. Но не для плодоношения в качестве пищи для человека, а исключительно для красоты. Вот большинство продуктов, которые вы сегодня попробовали смертельны в чистом виде. Но после определённой обработки полезнее их нет ничего на свете! – торжествующе завершил принц свой монолог. Если во всех странах мира было принято молиться перед едой, то нам не помешало бы сделать это и после. Мы покидали этот фантастический корабль с двойным чувством – восторга и удивления. Капитан решил провести эту ночь у себя в «Наутилусе», а назавтра к обеду снова посетить нас.

Перед сном мы с братом долго беседовали об увиденном.

– Андрей! А ты обратил внимание, что на этой подлодке нет ни торпед, ни торпедных аппаратов. Чем же тогда Нэмо поражал врагов? – спросил брат.

– А ты вспомни романы Жюля Верна «Таинственный остров» и «Двадцать тысяч льё под водой». Торпедная атака подлодки схожа с бандитским ударом в спину из-за угла. А принц Даккар – рыцарь до мозга костей. Он всплывал и шел на неприятеля тараном. На носу его судна был огромный бивень. Им он пробивал борт судна ниже ватерлинии, отрабатывал назад и лишь тогда погружался. Вражеский корабль не взрывался, а медленно тонул. У команды было время спустить шлюпки и спастись. Это так благородно с позиции века 19-го. Но мало пригодно для начала века 20-го. Подводная война уже обрела иную тактику.

– Так, может, предложить ему наши торпеды?

– Предложить, конечно, можно, но он от них откажется. А один, даже сверхмощный подводный дредноут с бивнем вместо торпед, нам погоды не сделает. Тут надо что-то другое придумать! – ответил я. – Установить на его верхней палубе орудия. Тогда после всплытия, морской бой превратится в артиллерийскую дуэль. Это весьма в духе принца, но его потопят после первого же пристрелочного выстрела.

– А мне вот припомнился американский фильм «Водный мир». Там нехорошие парни на танкере вёсельного хода, пытались изловить парусный катамаран хорошего героя фильма при помощи морских мотоциклов Джэтски. Нам построить с десяток таких джэтски с электомоторами труда не составит. Нэмо снабдит их своими преобразователями океанского тока, а мы установим на них по паре торпед! – предложил я.

– Вот это может и прокатит. Но лишь по одной торпеде. Надо только убедить принца в благородности такой атаки! – согласился брат.

– Воспитательную беседу я беру на себя. Он же доверчивый, как пенсионер.

– А как ты представляешь борьбу с англичанами на суше? – спросил Комрад.

– Так вспомним почти забытую войну СССР в Афганистане и повторим всё с точностью до наоборот. Тогда советские солдаты пытались на своих штыках привнести в Афганистан социалистическую демократию. И это в страну фанатичных мусульман. А Америка через Пакистан подкармливала душманов оружием и боеприпасами. Сейчас и Афган и Пакистан стонут под английским игом колонизации. Но чем духи против англов воевали? Кремнёвыми карамультуками. А мы им предоставим винтовки Мосина и горные пушечки в несчётном количестве. Британские гарнизоны невелики. Афганци легко разгромят их не умением воевать, а числом. Далее наше оружие потечет и в Пакистан. А мы тем временем устроим авиабазы в Кандагаре и в Кабуле. Нам ведь надо сдыхиваться от морально устаревших «Орлов». Обучим пару сотен ихних парней и пущай бомбят Исламабад. Продадим им наши самолёты в рассрочку за бесценок. А когда от бритишей освободятся эти обе страны, то настанет черед Индии. И мы будем иметь под боком две дружественные державы, Афганистан и Пакистан. В каждом доме, в каждой семье на почетном месте будет висеть винтовка Мосина и твой портрет русского Императора-освободителя. В каждом кишлаке будет установлен памятник русской горной пушечке. И при этом не только ни один русский солдат не погибнет – он даже ногой не ступит на священную землю моджахедов и прочих талибов.

– Ох и сладко ты заливаешь, Андрейка! – одобрил меня брат.

– Ну а почему бы и нет. Оружием надо не воевать, а торговать. Хватит! Навоевались!

– Звучит как тост!

– Так и наливай под огурчик. А то после коктейля из барракуды я даже на осетровый балык и черную икру смотреть не могу!

* * *

На следующий день капитан Нэмо снова прибыл к нам, но уже в сопровождении нескольких своих офицеров. Их имена были настолько сложными, что и трезвому-то не выговорить, а мы с братом с утреца уже успели поправить здоровье. Во время лёгкого фуршета я предложил старпому выпить на брудершафт и перейти на ты. Уж слишком трудно было выговаривать его имя. А вот когда выпили, то я стал звать его просто Робик. После ознакомительного застолья мы перешли в кабинет государя. Там на огромном столе были разложены необходимые географические карты. Как и положено, совещание открыл Кондрат:

– Господа индусы! Конечная цель Вашей борьбы за независимость это свержение английского колониального ига и изгнание завоевателей с ваших исконно-посконных земель. Именно вам, достойным сынам Брахмы и Вишны, Шивы и Кришны, Зиты и Гиты, предстоит очистить воды Ганга от посягательств иноземных захватчиков. А братский русский народ в моём лице готов протянуть вам руку помощи. Безвозмездно, то есть почти даром!

– Ну зачем же даром? – возразил принц: – Мы готовы оплатить чистым золотом каждую винтовку, каждый патрон и каждый снаряд, сколько бы они не стоили. Всё что можно купить за деньги, это уже дёшево!

– Звучит, как тост! – сказал Государь. И если упоминание о Зите и Гите вызвало на физиономиях индусов недоумение, то фраза о тосте отразилась на их лицах бабьим ужасом.

– Тогда перейдём к конкретным планам на будущее. Сама Россия принимать участие в боевых действиях не может. Наша внешняя политика – это дружественный нейтралитет со всеми странами мира и взаимовыгодное сотрудничество. А вот с кем сотрудничать, а с кем и не очень – это уже нам решать. Для изготовления миллиона винтовок нам потребуется год. За этот же год мы обучим и подготовим две-три сотни ваших пилотов и около тысячи наземного технического состава. Для начала мы дадим вам 200 бомбёров типа «Орёл». Они отлично зарекомендовали себя во время войны с Японией. Освобождение Индии надо начинать с Афганистана и Пакистана[1]. С дальнейшим вытеснением колонизаторов на юг Индийского полуострова. За это же время Вам нужно будет организовать морскую блокаду со стороны Индийского океана. Но только организовать и подготовиться. Боевые действия не начинать до полного освобождения Афганистана и Пакистана. Если снабжение своей армии продуктами и обмундированием англичане ещё будут способны наладить из местных ресурсов, то боеприпасы им надо будет привозить из метрополии исключительно по воде. Вот тут то и вступит с ними в бой ваш Наутилус! Жаль конечно, что торпедная авиация не сможет помочь вам в войне на море! – высказался я и поперхнулся. Аж в горле пересохло. Адмирал Рожков лишь моргнул ординарцу и на столе тут же появился чай.

– Угощайтесь, господа индусы! – предложил Николай Николаевич: – Отличный Цейлонский чай, аглицкий!

– Это с какого такого рожна Цейлонский чай стал аглицким? – вознегодовали индусы: – Тож наш чисто конкретный индийский чай. Ведь остров Цейлон территория Индии!!!

Разрядил возникшую непонятку сам принц Дакар.

– Вот вы сетовали, что торпедные самолёты не смогут помочь в войне на море. Мол, не долетят из Пакистана. А что если нашим первым шагом будет захват острова Цейлон? Восстание сипаев там было погашено, но угольки-то тлеют. И ещё как тлеют. А подготовку мы начнём на Мальдивских островах. Места там гиблые и никому не нужные. На Мальдивах можно и пару сотен самолётов разместить. Островков-то много. На каждом по аэродрому. Связь по дну проложим. Там мелко. И цель у них будет одна – морская блокада Индии с воздуха. Чтобы ни один английский транспортник не проскочил!

– А ведь дело принц говорит. Ну кому нужны те Мальдивы? Разве что мы по доброте своей возьмём их под своё орлиное крыло. Да и то только после освобождения Индии сможем принять их в дар, как знак доброй воли от благодарного индийского народа! – сказал Кондрат и лукаво прищурился.

– Да забирай хоть сейчас. Это ж не Кемска волость, которую ещё при Иоанне Грозном вам отвоёвывать надо было! Там сейчас англы командуют, ну да их маленький гарнизончик только в посёлке Мале. Так я их оттедова одним щелчком вышибу! – разошелся принц: – Аэродромов я там понастрою и самолётов куплю столько, сколько продашь и по самой звонкой цене.

– Но я-то охулку на руку не положу. Отдам аэропланы за бесценок. Вам и так на войну много денег понадобится! – возразил император Кирилл Первый.

Тут настала очередь ухмыльнуться капитану Нэмо:

– Это Вы тут на суше золото унциями меряете. Золотых месторождений богаче Клондайка и не видывали. А у меня по дну мирового океана таких Клондайков да Якутских алмазов тысячи. Как вам у себя глину на горшки копать, так и мне золото с бриллиантами добывать. Не дороже выходит. Вы брюлики каратами считаете, а мы и берём-то только те, что с голубиное яйцо и более. А остальные так, мелочёвка.

Хорошо ещё, что я сидел, подперев подбородок рукой. А то бы челюсть так бы и отвисла. За разговорами и уточнением мелочей время близилось к ужину. На дворе уже вечер, а мы с братом ещё почти трезвые. Пропал отпуск. Хорошо ещё, что жены наши на нас обиделись и в знак протеста укатили в Ялту за летними нарядами. Никаких договоров подписывать мы не стали. Всё было на честном слове. А тут и гости-литераторы пожаловали. Когда Робик услышал голос Галины, то просто не сводил с неё глаз. Оказалось, что он и сам поэт, хотя не понял из её стихов ни слова. Галина Тихоновская свободно изъяснялась на испанском. Робик знал много языков, кроме русского. И они нашли друг друга. Галина вызвалась перевести все стихи Робика Тагора с английского на русский, а тот в свою очередь переделать её вирши на индийский:

– Друзья мои! Да будет вечен ваш союз! – сказал я.

– Звучит как тост!

Ночевать гостей уговорили остаться у нас. Пущай понежатся на царских перинах. Утром за завтраком Принц категорически заявил, что ни он, ни его офицеры больше ни капли водки не пригубят. Пришлось согласиться. Но про Массандровские вина он ведь ничего не сказал. А эти вина были ещё поковарнее водки или коньяка. Пока его пьёшь холодненьким, градус вообще не чувствуешь. Как будто компотик. А на жаре после пары стаканчиков можно и поплыть. Торопиться было некуда. В головах даже не шумело. Настроение у всех было умиротворенное.

* * *

На самой южной оконечности полуострова Крым располагался небольшой посёлок Фарос. Там компактно проживали и русские и крымские татары. Православный храм и мусульманская мечеть стояли по центру друг против друга через дорогу. А наш священник и мусульманский мулла дружили семьями и по вечерам друг без друга за стол не садились. Вот там-то я и распорядился построить из самана лёгкие бунгало для летнего отдыха. И если в Белоруссии на толоке всей деревней избу строили за день, то из саманного кирпича полтора десятка бунгало построили за три дня. Наши мужики стелили полы, крымчаки возводили стены, а уж камышовые крыши покрывали все вместе. Вот туда-то я и пригласил капитана Нэмо переставить «Наутилус». И берег рядом, и пляж отличный для посменного отдыха экипажа.

А на вервях Инкермана во всю шуровали инженерия с машинерией. Строили первый торпедный джетски. За основу я взял конфигурацию электрического ската, лишь маленько подзакруглив боковые плавники. Максимальная площадь поверхности для впитывания электроэнергии и минимальное лобовое сопротивление. Пилот такого судна должен был управлять им полулёжа. Лишь плечи и голова чуть возвышались над корпусом. Всё это было защищено бронёй от попадания обычных пулемётных пуль. Сзади стоял мощный электродвигатель, который питался от полусотни аккумуляторов. Их зарядки хватало минут на 20 хода. Потом сдыхали. А снизу был крепёж для одной-единственной небольшой торпеды.

Вот это произведение наших верфей я и решил продемонстрировать Принцу.

С палубы рыболовного сейнера джетски плавно соскользнул в море. Над водой возвышался лишь бронеколпачок с головой пилота. Сейнер отошёл на пару миль, развернулся боком и застыл в ожидании. Тогда джетски стал ходить по кругу, постепенно набирая скорость. А когда она достигла максимума, то устремился в атаку на сейнер. Но не по прямой, а постоянно выписывая кренделя и зигзаги. И подойдя к сейнеру на пистолетный выстрел, резко развернулся и стал улепётывать к берегу в нашу сторону. Зарядки аккумуляторов едва хватило, что бы он смог причалить. Бронеколпак откинулся и оттуда вылез пилот:

– Гардемарин Давыдов учебный бой закончил. Условный противник получил пробоину! – лихо доложил он.

– За образцовое выполнение показательной атаки поздравляю вас лейтенантом, минуя звание мичмана. Как ваше имя? – спросил Государь.

Паренёк явно растерялся от такого обрушившегося на него служебного роста и просто ответил:

– Серёжей меня зовут!

– А почему ботинки без шнурков? – строго спросил адмирал Рожков.

– Так, если вплавь выбираться придётся, то ботинки на дно утянут, а так сами соскочат.

– Резонно! – согласился Главком.

– Вот что, лейтенант Серёжа Давыдов, а сможешь ты обучить группу новобранцев так же лихо управлять этим катерком?

– Да не вопрос, государь. За неделю смогу. Лишь бы они вообще плавать умели. А то, если это блюдце начнёт тонуть, так спасаться-то придётся вплавь.

– Как ты его назвал? Блюдце, говоришь? А ведь точно подметил. Если чайное блюдечко перевернуть, а по центру половинку сливы положить, то получится подобие нашего первого торпедного катера. Вот и название ему уже есть. А далее порядковые номера хоть до миллиона. С английским-то у тебя как? Пару слов связать сможешь? – спросил я.

– Говорю и читаю свободно, а вот пишу с ошибками.

– Ну это не беда. Почерк свой ты нам уже показал. Три дня отпуска на обмыв нового звания и обратно в строй! Свободен! – отдал приказ Кондрат. И если гардемарин был обязан ответить: – Рад стараться! – то лейтенант ответил уже по-офицерски:

– Премного благодарен, Государь!

Всё это время капитан Нэмо ходил вокруг блюдца, что-то прикидывая в уме. А уже потом, в беседке, за бокалом ледяной «Массандры» спросил:

– Ну и чо это было?

– Принц! Дело в следующем. Наши подводные миноносцы класса «Ника» обладают четырьмя мощными торпедами, любая из которых разнесёт транспортник в клочья! – начал я издалека.

– Я сразу отвергаю участие ваших подлодок в предстоящей войне. Это бесчестно атаковать грузовое судно из-под воды. Я сам перед атакой всегда всплывал на поверхность и шел на таран только на военные корабли.

– А я тебе о чем толкую! Вот мы и придумали эту штукенцию именно для борьбы с грузовыми, легко вооружёнными судами. На палубе «Наутилуса» будет закреплена дюжина таких вот блюдечек. При обнаружении английского каравана, вы выходите в отдалении на встречный курс, всплываете, пилоты занимают свои места в кабинках и по мере прохождения мимо каравана соскальзывают в воду. Каждый выбирает себе одну цель и, постоянно маневрируя, идёт на сближение. Из пушки попасть в него можно лишь по чистой случайности. По мере приближения по нему откроют шквальный пулемётный огонь, но от этого его защитит тонкая броня. Для обзора у пилота будет узкая щель, меньше диаметра пули. Даже при попадании в эту щель пуля просто застрянет и не причинит вреда. Подойдя на расстояние досягаемости торпеды, пилот производит сброс, разворачивается и так же зигзагами уходит. Получается с вашей стороны весьма благородный поединок. В пилота выпускаются сотни пуль. Он же имеет право лишь на один выстрел. Его лёгкая торпеда при попадании образует в борту пробоину. Судно начинает медленно тонуть, команда спускает шлюпки или вплавь добирается до берега. Вода в этих широтах тёплая круглый год. Никто даже не простудится. Дуэльный кодекс любой страны не сможет осудить вас за нарушение рыцарского этикета! – и я осушил свой бокал до дна, а то в горле пересохло.

– Но запаса аккумуляторов хватает лишь минут на 20. А как же блюдечку уходить обратно! – спросил Нэмо?

– Так в этом-то и вся фишка. Мы строим вам эти катерки, мы снабжаем их торпедками, мы обучаем ваших людей управлять ими, а вы вместо наших громоздких аккумуляторов ставите свои преобразователи океанской энергии. Вес заметно сокращается, скорость увеличивается, а после сброса торпедки и вес и манёвренность улучшаются. Как вам такой расклад? – и я жахнул второй бокал.

– А ведь это в корне меняет положение дел. Благородный рыцарский поединок. Один против всех. Единственный выстрел в ответ на тысячу. Да вы романтик-дуэлянт, князь Андрей!

– Ну вот видишь, а ты менжевался, как гимназистка перед абортом!

– Я не понял Вашей последней аллегории, но рыцарский дух – залог победы!

– Звучит, как тост! – подвёл итог Государь, а вестовой подал второй, запотевший графин с «Массандрой».

* * *

Набрать два десятка парней-индусов не составило труда. В тот же вечер из нашего Генштаба ушла шифровка русскому резиденту разведки в Лондоне, майору Пронину. Задача была простая. В богатых английских домах было модно иметь слуг-индусов. И их сотнями вывозили в Британию вместе с золотом и самоцветами. Парни подвергались всяческим оскорблениям и унижениям. Но каждый мечтал лишь об одном – вернуться на родину и отомстить. Но ни документов, ни денег у них не было. А ведь путь из Англии до Индии был ох как долог и непрост. И вдруг такая удача. Сесть на любой русский грузовой пароход до Питера, оттуда по чугунке в Крым, и вот уже через пару недель у лейтенанта Сергея Давыдова была команда из двух дюжин крепких, смуглых парней. Как ни странно, но свои занятия Серёжа начал с того, что обязал всех научиться кататься на велосипеде:

– Научитесь рулить на велике, на блюдечке будете рассекать как тараканы по сковородке. Руль точно такой же. Только педали крутить не надо. Педаль будет одна на обе ноги. Нажал – поехал, сильно нажал – рванул вперёд. Отпустил педаль – остановился! – Лейтенант старался превратить учёбу для этих парней в увлекательную игру. Они и так настрадались уже, будучи в рабстве. Так что донимать их строевыми занятиями он и не собирался. Умеют построиться в шеренгу по команде: – Становись! – вот и ладушки. Но учеба езды всегда связана с падениями, ушибами и ссадинами. В первый же вечер после занятий их посетил капитан Нэмо. И надо же было такому случиться, что в это же самое время в бунгало у курсантов-подводников находилась сестра милосердия из местного лазарета. Она смазывала зелёнкой ссадины на коленках и локтях парней. Бинтовать не имело смысла. Завтра опять начнут падать и появится ещё больше царапин. Капитан Нэмо застыл на пороге, увидев такую неземную красоту. Высокая стройная брюнетка с лёгким налётом южного загара, который особенно контрастировал с белоснежным фартуком и косынкой с красным крестом. Нэмо просто застыл в оцепенении.

– А вы что поцарапали, сударь? – спросила она.

– Моя рана гораздо глубже и нанесена она в самое сердце! – ответил принц.

– Ну это вам тогда к кардиологу! Инфаркты зелёнкой не лечат! – кокетливо ответила сестра милосердия.

– Позвольте представиться, сударыня, я капитан Нэмо!

– Альбина Анатольевна! – ответила красавица и протянула руку для поцелуя. Капитан подхватил её, склонил голову над запястьем, прильнул губами к нежной коже, вдохнул аромат этой женщины и понял, что погиб.

А на следующий день занятия велоспортом продолжились. Капитан Нэмо тоже вдруг решил овладеть двухколёсным мустангом. И если все курсанты уже довольно уверенно держали равновесие, то наследный принц Индии падал особенно часто. К вечеру на его теле и места живого не было от царапин. После ужина Альбина снова навестила бунгало курсантов, но те дружно отказались от её помощи. А вот их наставник, лейтенант Давыдов, сообщил, что за сегодняшний день особенно пострадал капитан и попросил её посетить больного на подлодке, где тот и обретался. Альбина проверила наличие полного пузырька бриллиантовой зелени в своей походной сумочке. Связной катерок быстро доставил сестру милосердия к борту Наутилуса. Конечно, внутреннее убранство субмарины произвело на неё соответствующее впечатление. А сам капитан, лёжа в постели, слегка постанывал в ожидании вожделенной зелёнки. Тот же катерок вернул Альбину Анатольевну в Фарос только поздним утром следующего дня. А пузырёк с зелёнкой так и остался нераспечатанным.

Занятия по подготовке боевых пловцов продолжались. Теперь уже велосипедная прогулка заменяла зарядку перед завтраком, а весь день курсанты учились плавать и нырять. Если плаванием курсанты овладевали постепенно, то вот ныряльщиками они были превосходными. Ведь каждый индус хотя бы чуточку йог. И мог без труда под водой задерживать дыхание до пяти минут. Ведь каста йогов

СТРАННАЯ ИЗ КАСТ!

Глава 14. Гнутся шведы!

Уходим под воду в нейтральной воде

Мы можем по году плевать на погоду…!

* * *

Корабли постоят и ложатся на курс,

Но они возвращаются сквозь непогоду.

(В. Высоцкий)

Отпуск подходил к концу. Даккар с Альбиной и Робик с Галиной должны были перелететь в Баку, а оттуда на корабле пересечь Каспий и через Туркменистан попасть в Афганский Герат. К восстанию душманы были готовы всегда. Но договориться о поставках оружия они могли только с доверенным лицом. А Принцу они доверяли, хотя он был и иноверец. Альбина не могла отпустить капитана Нэмо одного в столь рискованное путешествие. Пузырёк с зелёнкой у неё был всегда наготове, хотя и нераспечатанный. Робик сопровождал всюду своего командира, а Галя так увлеклась переводами стихов известного на весь мир поэта, что и сама не заметила, как оказалась у него в постели. Правда по утрам она уходила от него како-йто странной, кавалерийской походкой. Ох уж эти индусы с их вечной тягой к разнообразию в любовных утехах. У поэтической богемы свои заморочки. Мы же к концу августа вернулись в Москву. А там нас уже поджидал Юра Коновалов, вернувшийся с Енисея. Фотограф Дмитрий Гришечкин понаделал сотни снимков над районом падения Тунгусского метеорита. «Орланом» аэрофотосъёмки управлял опытнейший пилот Зубовской армады, Геннадий Григорьевич Кулешов. Тогда все газеты мира пестрели заголовками о сибирском феномене. Все считали, что это был метеорит. Да ничего другого никому и на ум не приходило. А мы с Кондратом дотошно изучали снимки. Всё подтверждало взрыв неимоверной силы. И направление поваленных деревьев, и степень обугливания стволов, и даже обломанные сучья с неупавших деревьев за сотни вёрст от эпицентра взрыва. Вот только не было самой воронки. А она должна была быть огромной. Значит сгусток энергии исходил из недр земной поверхности. И сделать такое мог только один человек – Никола Тесла. Это была лишь наша с братом версия. Но очень уж правдоподобная. А тут ещё вернулся из Штатов Александр Степанович Коряков. После того, как он передал приглашение Николе, за ним установился плотный хвост. А когда он попытался подъехать к одной из вышек на Лонг-Айлэнде, то полиция тут же остановила его такси, придралась к какому-то нарушению в документах у шофёра и сразу же развернула их обратно в Нью-Йорк. После этого он не предпринимал никаких попыток что-либо разузнать по этому поводу, а занялся прямым исполнением своего командировочного задания. Изучал планировку американских небоскрёбов.

Москва постепенно обретала очертания велосипедного колеса со спицами проспектов. И от барона Марка Николаевича пришло странное письмо по дип. почте. Если раньше перед ним, как перед послом сильнейшей державы мира, благодаря воздушному флоту России, на всех официальных приёмах послы других стран заискивали, то после Тунгусского взрыва все переключились на представителей САСШ. А уж сами янки всем своим видом давали понять, что самые сильные теперь они. И это нас настораживало.

– Если сейчас, благодаря нашему рывку вперёд за счёт авиации, мы могли чувствовать себя сильнейшими в мире, то теперь Америка обладает оружием, которого ни у кого нет и в ближайшие сто лет не будет! – сказал я.

– Да ничем она не обладает! – успокоил меня брат.

– С чего вдруг такая уверенность?

– А с того, что я подозреваю, что Тесла такой же попаданец, как ты и я. Только мы с тобой дилетанты из начала 21-го века, а он может быть ученый физик из века 25-го. Потехи ради устроил Тунгусское шоу. Но будучи человеком ответственным, отлично понимает, что давать такое оружие кому то в руки в наш варварский век, – это безумие. Вот и уничтожил всю документацию по этому проекту. Всё по Островскому: – Так не доставайся же ты никому! – а яркое подтверждение этому Вторая мировая. Да устрой он с десяток таких Тунгусов сразу после Пёрл-Харбора и не было бы Японии вообще. И не пришлось бы американцам воевать на Тихом океане и нести чудовищные потери. И не пришлось бы им потом делать из Нагасаки Хиросиму. Однако в нашей-то истории всё это было, а значит, такого оружия у Америки не было! – подытожил Кондрат.

– Как версия звучит убедительно. Тогда давай продолжать жить и трудиться, будто и впрямь поверили, что это был метеорит! – согласился я.

– Мне вот докладывают, что Феликс Дзержинский просится на допрос!

– Дозрел значит? Приглашай его на обед!

Феликса Эдмундовича было не узнать. Чуточку поправился, выпрямился, посвежел. Следа от кандалов на запястьях и в помине не было. Но главное взгляд. Взгляд такой будто бы не он у нас сидел, а мы сейчас у него на допросе и ему решать нашу дальнейшую судьбу.

– Ну что, товарищ Дзержинский, отобедаете с сатрапами? – спросил я лукаво.

– С удовольствием! Когда приговорённый сыт, то и палачам легче! – перефразировал он Броневого.

– Что надумали, сидя в казематах проклятого царизма?

– Когда объявите манифест о полной автономии и независимости Польши, то одновременно издайте указ об амнистии всех польских революционеров, а то мне одному возвращаться в Польшу не с руки. Могут не так понять.

– Что же, вполне резонно. А через месяц после вашего триумфального возвращения устроим президентские выборы. Победу мы вам обеспечим. Денег на предвыборную компанию берите из нашей казны сколько хотите. А вот Юзик Пилсудсутский пусть обходится своими подножными средствами. А их у него ох как не много. Ваши главные направления каковы?

– Да такие же, как и у вас. Землю крестьянам. На заводах и фабриках восьми часовой рабочий день. Каждой бабе по мужику. Каждому мужику по бутылке. Полное перевооружение армии за счет братского русского народа. Ну как-то так.

– Тогда победа в выборах Вам обеспечена, Пан Президент!

– Звучит, как тост! – и мы тяпнули по стопарику польской Выборовой.

* * *

Манифест о полной независимости Польши был издан уже 1-го сентября 1908-го года. А президентские выборы были назначены на конец октября. Тогда ведь ни теле-, ни радиодебатов не было. Всё решала пресса. А все газеты удивительным образом оказались скуплены новой партией «Варшавянка». И тогда Пилсудский пошел на крайность.

Рано утром мне позвонил брат и вызвал в Кремль. Я с Ходынки по Тверской домчал на «Чайке» за полчаса.

– И где у нас случилось, что я чаю не пивши и лба не крестивши уже тута?

– Случилось. Но не у нас. Получена шифровка из Генштаба: – «На станции Безданы, неподалёку от Вильно ограблен почтовый поезд, перевозивший деньги из Варшавы в Москву. Убит один русский солдат. Похищено 200 тысяч рублей». Какие будут соображения?

– А такие. На деньги плевать, это для нас копеечки. А вот за русского солдата этот козёл ответит по полной. Пилсудского объявить во всероссийский розыск. Тоже самое сделают и польские власти. А во всех газетах сообщить, что похищено полмиллиона. Юзик-то в свою партийную кассу сдаст только 200 тысяч. А там у него спросят: – А остальные 300 ихде? Заныкал? Скрысятничал? – так его же свои на ножи и поставят. Нет больше конкурента нашему Филе на выборах!

– Ну ты вааще, брат. Я и раньше подозревал, что ты хитёр и коварен, но не до такой же степени! Может, как-то мягче?

– А ты это объясни матери, вдове и сиротам этого солдатика. За что это его убили в мирное время в дружественной стране?

– Твоя правда. Быть по сему. И пошли чай пить! – сказал брат.

– Какой там чай! А помянуть по-людски невинноубиенного? Вели водки подать!

– И тут ты прав. Давай не чокаясь!

За рюмкой чая разговор перешёл на дела с английским уклоном.

– Что нового из Афганистана? – спросил я брата.

– Операция по внедрению нашей разведчицы, сестры милосердия, в ближнее окружение принца Даккара прошла успешно. Проходит под позывным Графиня Альба!

– А как её полное имя?

– Альбина Анатольевна Вовк!

– Ну вот и присвой ей графский титул. Не может же наследный принц Индии спать с простой медсестрой.

– А она и не простая. По цыганской линии из баронского рода.

– Так оно ещё лучше. Цыгане-то свои корни берут из Индии. Вот и получится, что у нас она графиня, а у индусов внучка цыганского барона. В сумме принцесса Индии. Ей бы ещё псевдоним присвоить. «Индира Ганди» к примеру!

– Ловко ты придумал брат. Давай ещё по одной!

– Будь здрав, Государь! И вели графинчик-то принять. Не ровен час зайдёт Мария Петровна, обоим достанется на закуску. А вот и она. Легка на помине.

– Да не легка. Уже на сносях! – подметил брат.

– А что это вы в 7 утра чай из рюмок пьёте? – поздоровалась императрица.

– Доброе утречко, матушка-государыня! – встал я: – Это слуга-балбес подал самовар, а вместо чашек рюмки. Так мы и не стали ждать, пока чай простынет, а он чашки принесет.

– Ну я пока ещё не матушка, но надеюсь, что в скорости. Зинуля-то как?

– Так равнозначным образом. А то вы не знаете. Каждый день по телефону трындыте, как сороки, ваше величество!

– Попью-ка и я с вами чайку. Благо, что чашки принесли. О чем хоть беседуете в такую рань?

– Да вот из Польши сообщили, что нашего солдата убили, при исполнении. И это уже после манифеста о свободе!

– Убийство с рук спускать нельзя. Мы вот целую войну с Японией прошли почти без потерь, а тут в мирное время и такое. Кто хоть убийцы-то? Узнали?

– Главаря свидетели опознали. Юзеф Пилсудский. Тоже в президенты метит, а денег на предвыборную компанию нет. Вот он молодость и вспомнил, когда эксы устраивал.

– Нет ему прощения! Сейчас не 905-й! А о семье солдата я сама позабочусь! Пойду прилягу, а то что-то поясница разболелась! – откланялась государыня.

– Когда капитан Нэмо с Альбой достигнут Герата, то надо слать караваны с оружием. А в обратку пусть они навербуют тысячи полторы ихних юношей, кто посмышлёнее. Будем из них готовить лётчиков и техников. Освобождать Афганистан и Пакистан им и пехоты хватит. А вот с Индией посложнее будет. Там и бомбануть придется. Так не наших же подставлять. Россия – нейтральная страна! – сказал брат.

– Ну годика через два-три с Индией порешаем. А вот что с ЮАР делать? Оттуда в Англию нескончаемым потоком идут золото и алмазы. Когда-то потомки голландских переселенцев уже пробовали сбросить бритишей. Помнишь, была англо-бурская война? Она не принесла результатов. Хотя тоже угольки ещё тлеют. Может и там устроить восстание? – спросил я.

– Нет. В Африку нам лучше не соваться. Ты видал карту колоний? Там и Англия, и Франция, и Германия, и кого только нет. Одна только Россия не имеет колоний. «Чужой земли мы не хотим ни пяди!» Свою бы освоить. А то вон вся Сибирь – сплошное бездорожье.

– Кондрат! А что если попытаться перенести в Африку Первую Мировую войну? Ведь в той, нашей истории, Австро-Венгрия объединилась с Германией против Англии, Франции и России. А отдуваться-то пришлось именно русским. А в этой, нашей с тобой истории, Россия будет соблюдать нейтралитет. Оружие продадим союзничкам, сколько захотят. Но никаких кредитов. Деньги вперёд. Вот и пускай они в своей Европе волтузят друг друга, а мы «будем посмотреть». А уж как столкнуть лбами их колонии в Африке, что-нибудь придумаем. Вот и перетечёт африканское золото и алмазы в наши хранилища. Война прожорлива. И ей нужно не только оружие и пушечное мясо, но и обычная говядина, свинина и хлеб. А у нас уже, благодаря Столыпинским реформам, закрома ломятся. Свиней отборным зерном кормим. А когда Харьковские трактора в моду войдут, так пахотных угодий добавится, численность коней убавится, а за этот счет возрастёт поголовье скота. Народ будет жить в сытости и забудет про голод.

– Что-то, братик, мы с тобой размечтались. Давай так далеко вперёд не заглядывать. Да и чай уже остыл. Ты сейчас обратно к себе на Ходынку?

– А куда же ещё. Но хочу ненадолго к тебе в Кремль переехать. Зинуле с Машулей рожать-то почти в одно и тоже время, а весь цвет медицины у тебя здесь расположен.

– Так милости просим в любое время. Хоть пол-Кремля занимай.

– Тогда до встречи!

* * *

В конце октября железный Феликс победил на выборах в Польше, а Зинуля с Машулей успешно разродились. У императора Кирилла Первого появилась наследная принцесса Светлана, а у нас великий князь Юрий Андреевич. Так что поводов было предостаточно. Но до белочки дело не дошло. К весне 1909-го года стали прибывать первые юноши из Афганистана. Их мы сразу переправляли в Крым к генералу Саше Дорскому. У него в Каче была налажена подготовка пилотов не хуже, чем у нас в Симбирске. А вот климат был помягче. Ну а к началу лета мы опять оказались в Ливадии. Навестили и лейтенанта Серёжу Давыдова в Фаросе. Отряд боевых пловцов уже перевалил за сотню. Были среди них не только индусы, но и наши парни, пожелавшие изучить гимнастику йогов и научиться надолго задерживать дыхание под водой.

«Наутилус» мирно покачивался на прибрежной волне в бухточке. Его, как могли, замаскировали под плавучий дебаркадер. От лишних глаз и вопросов.

Со дня на день ждали возвращения капитана Нэмо. Он выполнил свою миссию в Афганистане, наладил переброс туда огромной партии винтовок и патронов к ним. Герат стал центром подготовки восстания. Робик всюду неотлучно следовал за своим командиром, а графиня Альба и Галя Тихоновская держали их на коротком поводке. У наших не забалуешь. И вот настал день долгожданной встречи. Массандровские вина текли, если и не рекой, то внушительным ручейком. Через неделю после встречи начали помаленьку приходить в себя. Настало время поговорить и о делах.

– Винтовки Мосина душманам очень понравились. Их по горным тропам развозят на осликах по всей стране, но хранят не в кишлаках а в горных пещерах. Англичане чувствуют, что что-то готовится. Все нервные такие стали, как директор женской бани. За малейшее неповиновение жестоко наказывают местных. Но это лишь всё больше озлобляет население. Все ждут сигнала для начала восстания.

– Ну это нам на руку, что народ озлобится до предела. Но надо ждать, пока подготовят афганских пилотов. Как только скинете англичан, то под Кабул и Кандагар сразу перелетят две штурмовые армады. А с Пакистаном что слышно?

– С Пакистаном есть договорённость о переброске им оружия. Но пока винтовок маловато.

– Винторезов понаделаем. Ижевские заводы работают в три смены. Да и самолёты в Подмосковье пекут как блины. Но пока надо ждать. До весны будущего года никаких активных действий. Афганским пилотам придётся летать в горах. А туда новичков не пошлёшь. Вот пускай пока в крымских скалах и накапливают опыт.

– Резонно. А мне-то вот тут прохлаждаться негоже. Пора в автономку собираться. Путь-то не близкий. Сначала Мальдивы надо захватить, аэродромы там обустроить, а затем бросок на Цейлон. Давайте уж сразу оговорим день начала восстания в Афгане. Тогда и я с другого конца бритишам хвост подпалю и пущай их вертятся! – предложил Нэмо.

– Есть такой день в календаре – Первое апреля. В этот день кто-нибудь обязательно окажется в дураках. Надеюсь, что не мы.

– Замётано! Первого апреля 1910-го года грянем в набат. Правда колоколов в мечетях у них нет, но что мулла с минарета прокричит, то исполнят без второго слова. Дисциплина у них твёрже камня! – заверил нас Нэмо.

– Принц, а вы за этот год в совершенстве овладели русским языком. Вижу что уроки графини Альбы не прошли для вас даром! – заметил брат.

– Какой такой графине? – не понял принц.

– Графине Альбине Анатольевне Вовк. Я недавно присвоил ей этот титул за заслуги перед Отечеством по налаживанию международных отношений.

– Вот это во истину царский подарок! – обрадовался принц Даккар: – Теперь уже ничто не сможет помешать нашему счастью!

– Мы с братом сами когда-то прошли через это, ещё будучи наследниками престола. Жениться на простых дворянках нам не позволяли законы о престолонаследии. Так мы вынудили королеву Викторию, царствие ей небесное, присвоить нашим любимым титулы герцогинь, и все условности были соблюдены. Теперь Мария Петровна законная императрица, а мой сын, великий князь Юрий Андреевич, законный наследник Российской Империи и до рождения сына у государя, носит титул цесаревича. Ну как-то так! – сказал я.

– Как у вас всё сложно! – отметил Принц: – Но вот про рождение ваших первенцев я совсем упустил из виду, но скоро исправлю эту оплошность. А теперь я бы хотел попросить Вас Ваше Величество отпустить графиню Альбу со мной в кругосветное путешествие на «Наутилусе».

– А вот это пускай уже она сама решает. Она – свободный человек в свободной монархической стране. У нас нет запретов на выезд наших граждан.

– У меня даже нет слов, что бы высказать свою благодарность вам. Вернее слова-то есть. Графиня Альба меня научила владеть этими словами в совершенстве, но запретила использовать их в высшем свете! – засмущался принц.

– Мы эти слова тоже знаем в совершенстве! – сказал я, и все дружно рассмеялись.

– А вот у меня тоже есть к вам личная просьба, ваше высочество! – обратился к принцу вице-адмирал Рожков: – Я понимаю, что вы держите в секрете устройство энергоустановки Наутилуса. Но мне, как Главкому подводного флота Империи просто необходимо иметь хотя бы одну субмарину с такой установкой. Длительные автономные походы – моя прямая обязанность. И я готов поклясться на оружии, что ни сам, ни кто-либо ещё не предпримем даже попытки овладеть этой новейшей технологией!

– Клятвы вовсе ни к чему, дорогой адмирал! Завтра же вам доставят на верфи Инкермана дюжину бочек с краской и один большой рундук. Когда Ваша флагманская подлодка будет совсем готова к спуску на воду, то прикажите покрасить её этой краской. А рундук принайтуйте к палубе рядом с электромотором. Из него выходит пять проводов. По одному с каждого бока. Их просто подсоедините к правому и левому бортам. А три провода из торца можете подсоединять к чему угодно. Специальное покрытие лодки будет впитывать в себя энергию мирового океана, а рундук – преобразовывать её в трёхфазный электрический ток. Всё гениальное всегда просто! – улыбнулся капитан Нэмо.

– А вот теперь у меня нет слов для благодарности! – и вице-адмирал учтиво поклонился.

– Не стоит меня благодарить, адмирал. Пусть это будет мой сувенир, как подводник подводнику.

– Ну за такой сувенирчик я готов отдать вам всё, что пожелаете, дорогой принц! – и Государь обвёл нас всех торжествующим взглядом.

– Означает ли это, что поэтесса Галина Петровна Тихоновская тоже может отправляться с Рабиндранатом в кругосветку?

– А это было бы даже очень желательно. Она бы смогла в стихах описать Вашу одиссею. Если даже одно посещения Наутилуса вдохновило её написать такие проникновенные стихи как: –

Закатный луч блеснул на перископе,

Он из воды торчал, как клизма в …!

Этим же вечером Принц Даккар отбыл в Фарос. А на следующий день нам в Ливадию доставили два больших ларца. К ним была и записка: – «Для коронации принцессы Светланы и цесаревича Юрия!»

Ларцы были доверху наполнены бриллиантами, рубинами, изумрудами и прочими сапфирами. Да такой величины, что подобных им не было ни у нас в Алмазном фонде Кремля, ни в Лондонском Тауэре. Принц сказал, принц сделал. Он правильный пацан.

* * *

Перед отлётом в Москву мы посетили Качинское лётное училище. Принимать экзамены у афганских пилотов прилетел сам Главком ГВФ, Великий князь Михаил. А с ним и генералы Аверьянов и Сигаев. Вчерашние курсанты уверенно сначала отбомбились по барже с гравием, а потом и торпедировали её учебными торпедами с разных направлений. Как говориться, и в хвост, и в гриву. А вот бомбометание в горах у них принимал Валерочка Сигаев. Я-то не мастак в горных полётах. Мне бы полюшко поровнее или тундру, гладкую как стол. Вот Валера, то да. Он поднаторел в горных полётах. Нам бы у него поучиться. Знаки покорителей неба афганцам вручал сам Государь. Все прониклись торжественностью момента. Ну а вечером снова ледяное Массандровское вино. Я был очень рад встрече со старыми друзьями, благо было что вспомнить. Ведь начинали-то строить первый мотопланер со струн от арфы, а теперь стали сильнейшей авиационной державой мира.

– Андрюх! А зачем мы этих моджахедов летать-то учим? Неужто опять серьёзная драка предстоит? – спросил генерал Аверьянов.

– Да, Владимир Александрович. Драка предстоит. И не одна. Но Государь прикладывает все усилия, чтобы Россия в этих драках не участвовала. Ведь нашим «Орлам» нет в мире равных и ещё лет пять не будет. Но конструкторская мысль не стоит на месте. Сегодня наших «Орлов» и «Орланов» расхватывают, как блины на Масленицу. После нашего триумфа в войне с Японией все поняли, за какой техникой будущее. Но лет через пяток нас нагонят. Та же Америка с Англией или Германия. Они уже сейчас пытаются копировать наши самолёты. Но их ошибка в том, что они методом проб и ошибок пытаются воссоздать то, что через несколько лет уже морально устареет. А мы за это время создадим совершенно новое поколение самолётов. И так будет всегда. Догоняющий будет в роли отстающего. Если тебе плюют в спину, значит ты впереди.

– Звучит как тост! – подошел к нам Комрад.

– Да вот обдумываем наш дальнейший рост. Самолёт не может остановиться в воздухе. Рухнет. Я вот регулярно просматриваю списки студентов МВТУ. Интересные фамилии порою попадаются. Взять к примеру Александра Швецова. Если он к нашей сдвоенной «Семёрочке» ещё какую-нибудь приблуду изобретёт, то у нас появится двигатель, равных которому не будет ещё лет двадцать или тридцать. А под эти движки можно будет таких самолетов понастроить, что уйдём в солидный отрыв от других передовых стран.

– Вот вы всё о будущем заботитесь. Это хорошо. Но нельзя упускать из виду и настоящее. Военные самолёты на экспорт стали поставлять во множестве, от этого казне прибыль. А свою пассажирскую авиацию развивать думаете? То-то и оно. А мне по всей России железных дорог понастроить жизни не хватит. Вот и свяжите все городки Империи надёжными авиалиниями. Нам ведь ещё ох как много всего совершить предстоит.

– Ну с такой-то задачей справиться немудрёно. Каждому градоначальнику разошлём приказ выделить ровное поле под аэродром, чертежи полосы и наземных построек. Деньжат подбросим из бюджета. Половину, конечно, разворуют, но хоть что-то да построят. А мы тем временем на базе бомбёра «Орла» создадим грузопассажирский вариант. Крылья увеличим, фюзеляж повместительней замастрячим. Потеряем в скорости, но нам же на нём не в бой лететь. У профессора Жуковского есть талантливый ученик, мой тёзка, Андрюша Туполев. Так он уже загорелся идеей создания таких самолётов. Ещё и рекорды дальности на них будем ставить! – пообещал я.

– А вот пилотов не надо подразделять на военных и гражданских. Кабины-то у самолётов будут одинаковыми. Вот и пускай наши офицеры летают круглый год на однотипных пассажирских аппаратах. А на месяцок будем их поочередно выдёргивать на сборы. Водочки попить, с друзьями пообщаться, да на учебную бомбёжку раз 10 слетать! – предложил Валерий Павлович.

– Идея просто замечательная. Вот ты ею и займись!

– Будет исполнено, Государь! – ответил генерал Сигаев.

– А ты, Владимир Александрович, как смотришь на то, что бы на Ходынке создать Военно-Воздушную Академию? А то образование-то у наших пилотов хромает. Командные кадры надо ковать загодя!

– Отчего же не создать и не сковать? И создадим и скуём! На всё твоя воля!

– Тогда и возглавь эту самую Академию. И хватит тебе в генерал-майорах ходить. Не мальчик поди уже. Завтра издам указ о присвоении тебе звания генерал-лейтенанта.

– А вот за это мы ещё не пили! – и Володя сам наполнил бокалы.

На следующий день после завтрака и поправки здоровья вышли на аэродром прощаться. Володя Дорский был тоже произведён Государем в генерал-лейтенанты и сверкал новыми погонами. В кратчайший срок он из безграмотных афганских пастухов сделал отличных пилотов. Это надо было ценить. Настроение у всех было приподнятое. Лёгкий утренний градус веселил душу, как вдруг над аэродромом появился «Орёл», прошел вдоль полосы, развернулся для захода на посадку, но почему-то перевернулся в полёте вверх колёсами и стал такие кренделя выписывать в небесах, что мама не горюй. И всё в перевёрнутом полёте.

– Кто в воздухе! – гневно спросил Главком ГВФ.

– Подполковник Баклагин летал на разведку погоды! – доложил новоиспечённый генерал-лейтенант Дорский.

– После посадки разжалую обратно в поручики. Нет, в корнеты. Если не разобьётся, конечно!

– Этот не разобьётся! – уверенно сказал Саша Дорский.

И ведь не разбился же, лишенец. Перед самой посадкой опять перевернул самолёт колёсами вниз, мягонько коснулся бетонки, подкатил к нам и лихо выскочил из кабины. Князь Михаил аж кипел от злобы, но я его опередил: – А вот и Витюша прилетел! Как там погодка, Виктор Акимович?

– Погода звенит по всему маршруту. Я до самого Джанкоя дошёл. Ни одной тучки. Небушко, как выстиранное!

– А что это тебя перед посадкой так заколдобило, что ты вверх колёсами вертухнулся?

– Да муха за шиворот залетела! Щекотно же. Вот я и перевернулся, чтоб она обратно вылетела. Я уж и в петлю, и в эмельман, и в штопор, и в боевой на горке. А она назойливая такая. Прилипла промеж лопаток и ни в какую вылетать не хочет. Вот так вместе с ней и сели!

– Так значит ты под мухой летал? – грозно просил Кондрат.

– А кто нынче не под насекомыми! Нет, ты глянь, Государь, ты глянь! Буквально все, кто сейчас на аэродроме, вчера пили до поздней ночи. Даже афганцы, хотя им Коран не дозволяет. А всё равно пили. Я не исключение.

– Убедил! Иди отдыхать. После решим что с тобой делать!

– Нет не после. Я уже за вас всё решил. Вот что, полковник Баклагин. Собирай-ка ты по всем армадам империи таких же бедолаг, как ты. Всех воздушных хулиганов, нарушителей и пьяниц. Чем больше наберёшь – все твои. Всех одновременно повысь в звании. Будем создавать отдельный дивизион Государевых Авиа-Истребителей. Сокращенно ГАИ. Ты его и возглавишь! – предложил я.

– Андрюх! Ты назвал меня полковником. Не ошибся? – спросил Баклагин.

– Не ошибся. Я же сказал, что всех повысить в звании. Местом дислокации назначаю тебе Тамбов. Там всю свою братию будешь учить этим выкрутасам на «Орлах», а через год получите такой самолёт, что на нём и краковяк и польку-бабочку в небе сможете танцевать. Я для твоего дивизиона уже и гимн сочинил: – «Мальчик хочет в Тамбов!»

– В Тамбов, так в Тамбов!

– Пойдём-ка лучше вон из того бочонка виноградного сока выпьем, а то в глотке пересохло!

Конечно с моей стороны это было грубейшее нарушение субординации, но Главком спорить не стал. Знал, что такое решение я мог принять только для пользы дела! Когда вернулись в Москву, то брат, гуляя со мной по залам Петровского путевого дворца, спросил:

– А что это за самолёты ты Баклагину обещал?

– Раз у потенциального противника появятся свои бомбёры, то и нам надо загодя придумать, что им противопоставить. А мне и изобретать-то ничего не надо. Помнишь я тебе рассказывал про моего товарища по рыбалке Григория Ефимовича? Крепко он тогда вколотил в мою память всё, что только можно было знать об И-15 Курносом. Вот я за эти годы и чертил, и рисовал его по памяти. Даже склеил несколько моделей из бумаги, точные копии. Остаётся только отдать всё это нашим инженерам и конструкторам. Конечно воссоздать в точности этот самолёт им не удастся. Всё же Николай Николаевич Поликарпов был королём истребителей. Но все их недочёты с лихвой окупятся тем, что наш двигатель раза в полтора мощнее. Помнишь шутку про Курносого, что на вираже, если изловчиться, то на нём можно догнать собственный хвост. Вот для того я и создал Баклагинскую банду. Эти изловчатся. И не только за хвост смогут противника прихватить, а и гораздо серьёзнее.

– И от кого ты собираешься этими курносыми обороняться? Где думаешь их разместить? – спросил брат.

– А зря что ли Боренька нам в Нормандии десяток ипподромов понастроил. Себя не жалел, лягушками обжирался, но создал мощнейший авиаузел в Европе. Именно туда и перенацелим Баклагинский дивизион ГАИ. Вот только где взять хороших врачей-венерологов?

– А они-то тебе зачем? – удивился брат.

– Видишь ли, любезнейший государь! Воздушные хулиганы, они не только в небе проказничают. И на земле их похождения сродни пируэтам в воздухе. А это всё же Франция. Страна свободной любви. Там все женщины без комплексов. Для того и понадобятся венерологи со стажем.

– Бедный Боренька. Какому же смертельному риску мы подвергли его жизнь, отправив в самое сексуальное пекло! – усмехнулся брат.

– Ну не очень-то он и рисковал. Помнишь поле у деревеньки Ле-Бурже под Парижем? Мы оттуда ещё к Эйфелевой башне взлетали. Так вот там он тоже оборудовал ипподром. И по нескольку раз в неделю его туда на «Орлане» возят ночевать в Париж. А там он взял на содержание несколько девочек из Мулен-Руж. Кстати, все русские. И даже если ты его простишь и позволишь вернуться, не думаю, что он заторопится. Кроме того обеспечения, которое мы ему назначили, да генеральской зарплаты, ему ещё и папенька, и маменька такие деньжищи шлют, что хватило бы и весь Мулен-Руж взять на пожизненное содержание.

– Так, а генеральские эполеты у него откуда?

– А ты что же хотел? Что бы представитель клана Романовых в поручиках бегал? Тут уж папенька подсуетился в обход тебя. И правильно сделал. Это тебе до гробовой доски в полковниках сидеть. Такова традиция Российских Императоров.

– Так кого же истреблять будут Баклагинские истребители? Уж извини за тавтологию! – спросил брат.

– Когда начнётся Первая мировая, то Франция останется верной союзницей России. И русские лётчики смогут творить в их небе, что захотят. Англия же тем временем начнёт нам мстить за потерю Афганистана, Пакистана и Индии. Но мстить со свойственной ей хитростью. Британцы могут для вида и уступить немецкому десанту часть своего побережья. И оттуда уже немецкие бомбовозы смогут покрыть весь север Франции, вплоть до Парижа. С востока же немцы быстро захватят Бельгию и оттуда тоже смогут атаковать Париж. Вот на заслон от них и встанут Баклагинцы. Ну как-то так.

– Тогда это может в корне изменить и весь расклад сил в Первой мировой войне. Интересно ты всё это придумал! – похвалил меня брат: – А что слыхать про нашего настоящего прадеда Андриана Кондратьевича Сивакова?

– Он прочно осел в селе Вешняки по Казанской дороге. Дом отстроил и плодит детей с завидным постоянством. А старшенький его сынок, наш с тобой дед Архип Андрианович Сиваков уже без пяти минут путейский инженер. По успеваемости идёт первым на курсе! – сообщил я всё, что знал о предках.

– Странная картина вырисовывается! – ответил брат: – Дед наш с отличием закончил Институт Путей сообщения, отец наш, Сиваков Евгений Архопович, с красным дипломом вышел из стен Военно-Воздушной Академии им. Жуковского. А мы-то с тобой что-то приотстали.

– А ничего странного я в этом и не вижу. Природа потрудилась над ними и отдохнула на нас. Так ведь и должно чередоваться. Бог даст на наших детях природа опять проявит трудолюбие.

– Только на это и уповаю!

– Главное, что так грубо вмешавшись в историю Российской Империи, мы ничего не нарушили в хронологии развития своих предков. И далее всё должно происходить своим чередом. А мы будем лишь сторонними наблюдателями.

* * *

Как и планировали, восстание в Афганистане вспыхнуло 1-го апреля.

Причём полыхнуло во всех городах одновременно. Во время утренней молитвы с минаретов всех мечетей каждый мулла призвал воинов Аллаха к оружию для свержения Британского владычества. Удар был настолько молниеносным и неожиданным, что уже к обеду все английские гарнизоны пали. Кто-то пытался сдаться, но народ был озлоблен и помнил о всех злодеяниях поработителей. Спастись не удалось никому. Вот что значит религиозная дисциплина. А через горные перевалы по козьим тропам уже потекли в Пакистан караваны с русским оружием. Англичане, наученные горьким опытом Афганистана, срочно стали перекидывать свои войска из Индии. Ждать подмоги от Англии было долго. Там начались свои заморочки. Узнав о потере Афганистана английский король Эдуард номер Семь запил с того расстройства и шестого мая дал дуба. На его место заступил король Георг номер Пять. До Пакистана ему было всё фиолетово. Надо было бывшего короля похоронить, самому короноваться, да ещё и окружение всё сменить. На все тёплые места посадить своих людей. В общем обычная дворцовая возня. Так что все свои силы, распылённые по всей стране, колонизаторы старались сконцентрировать в несколько мощных укрепрайонов. А тем временем под Джелалабадом и Кандагаром уже были расчищены удобные, ровные площадки для аэродромов. Афганские техники распечатывали ящики с русскими «Орлами» и приступили к их сборке. Всё это производилось в страшной тайне. Хотя лишних глаз там и не было, но ни одно умное дело не обходится без дураков. Кто-то мог просто по глупости проболтаться, что видел непонятных стальных птиц. Так проходило всё лето. Англичане в Пакистане группировали свои силы гораздо западнее Исламабада[2] и перебрасывали войска из Индии, а Афганистан продолжал наводнять Пакистан русскими винтовками и готовить самолёты к решительному удару. В тоже время капитан Нэмо без шума и пыли высадился на Мальдивских островах. Местный гарнизон даже и не сопротивлялся. Им позволили погрузиться на какое-то утлое судёнышко и плыть куда захотят. Больше о том гарнизоне никто и не слыхал. Наверное сгинули в просторах Индийского океана.

Мы в Москве примерно предвидели дальнейший ход событий, хотя получали лишь отрывочную информацию. В той войне не участвовало ни одного русского солдата. Ну если не считать резидента нашей разведки графини Альбы и поэтессы Галины Тихоновской. Однажды брат попросил у меня совета:

– А как бы устроить так, что бы англичане из Индии не попросили помощи в ЮАР? У них же там крупная военная группировка.

– Ну, на вскидку я бы и в Англии, и в Германии распустил слушок, что эти страны хотят оттяпать друг у дружки часть колоний в Африке. Они ведь там соседствуют бок о бок. А побеждённым голландским бурам подбросить наших винтовок. Буры послужат запалом под этой пороховой бочкой.

– А ведь это идея. Ты кого-нибудь из голландцев знаешь?

– Слышал только про Ван Гога. Правда он вроде бы уже помер. Но это в той, в нашей прошлой жизни. А в этой, может быть, ещё и жив.

– Тогда лети в Голландию и всё там как следует разузнай!

* * *

Уже через месяц я вернулся из этой командировки и предстал с отчётом пред светлые очи государя:

– Ох и натерпелся же я там страху, братик, пока гулял по Амстердаму в поисках этого самого Ван Гога. Хорошо ещё, что я в этой жизни не курю. А то там травкой на каждом углу торгуют. Весь город изрыт каналами с мостками. И так всё устроено, что куда бы ни шел, если заблудился, то попадаешь на улицу Красных фонарей. А там в витринах и такие, и сякие, и ещё. Но я ни-ни. Изменить жене, значит изменить Родине. Отыскал я всё же того Ваню Гогу. Вообще в Нидерландах русских очень уважают. Помнят ещё как Пётр Первый у них на верфях простым плотникам вкалывал за долю малую. И свёл меня этот Ваня с ихним главным – Герцогом Оранским. Посидели втроём. На столе ихнее пиво да голландский сыр, тот который весь из дыр. За разговором то я и помянул, что, мол, в Южной-то Африке в местечке Кимберлит англы брюлики лопатой гребут, а ведь это Голландская колония была когда-то. В Амстердаме-то ювелиров больше чем семян в огурце и все без почина сидят. А у нас винтовочки лишние завалялись. Не знаем кому бы и предложить. Ну, у Оранского аж глаза заблестели, как у кота подробности. А я ему и предложил, что дадим винтовок скока пожелает и денег за то не возьмём. А взамен пусть он подарит нам островок в Карибском море. Аруба называется. А надо заметить, что они-то с Ваней под пивко ещё и что-то покуривали.

– А Аруба-то нам на что?

– Ээээ, братик. Вот помнишь мы отдыхали в Доминикане? Ну что это Рай на земле? Так вот, Аруба – это тот же рай, но только для VIP-клиентов. Вечное лето, тёплое прозрачное море, обалденные пляжи, постоянный бриз только с одним курсом, а песок – даже в жару прохладный. И что интересно, какие бы ураганы в Атлантике и на Карибском море не бушевали, но за последние лет 200 на Арубу ни один не обрушивался. Круглый год лётная погода. А поставь мы там воздушную армаду, да санатории для личного состава, так возьмём под контроль весь юг Северной Америки, весь север Южной и Панамский канал в придачу.

– Весьма ценное приобретение. А то у нас кроме Анталии да теперь ещё и Мальдивов и отдохнуть со вкусом особо негде. Такая Аруба дорогого стоит.

– Не так уж и дорого – считай задаром получилось!

– Как так задаром?

– Говорю же тебе, они под пивко-то ещё что-то и покуривали со странным запахом. А как Оранский-то стал уже соглашаться, то Ваня Гога на него – «Ты чо это, монаршья морда, казённые земли разбазариваешь? Так никаких островов не напасёшься!» – и за нож.

А я-то в парадной форме, стало быть, и кинжал при мне. Если Андрей Сиваков в той жизни драться-то и не умел, то в этой-то Андрей Романов фехтованию обучался, но видать тоже не шибко. Отсёк я этому Ван Гогу ухо ненароком. Кровищи-то было, как с подсвинка на Рождество. Короче замирил я их. Башку Ване перебинтовали, ухо собакам бросили. Выкурили они, как Чингачгук с Виннету трубку мира. Тут их и накрыло. Весёлые стали. Что ни покажи, ржут, как мой Беломор на выпасе. Тут-то я этим укуркам договорчик-то и подсунул. Только винтовочки указал не Мосинские, а устаревшие, системы Бердана. На наших складах их миллионы скопились. Хотели уж на переплавку пускать. Ан видишь ли и пригодились. Да в придачу к Арубе ещё и островок Бонейр в договор включил. Сам-то островок малюсенький, всего километров 40 на 10. Для Голландии он никакой ценности не представляет. Но на нем множество лагун с приличными глубинами. Там можно целый подводный флот упрятать и концов не сыщешь. А до Венисуэлы рукой подать. Нам-то он может и ни к чему, а вот потомкам авось и сгодится. Когда расставались, то целовались чуть ли не в дёсна. А Ван Гог пообещал в память о таком событии даже свой автопортрет написать, где он с забинтованной репой и укуренными глазами.

– Это с кем это вы чуть не в дёсна целовались? – спросила вошедшая императрица Мария Петровна.

– Да с Голландским герцогом Оранским, матушка. Я у него ни за понюшку марихуаны Арубу оттелепунькал.

– Какая я тебе матушка? Да я что в той, что в этой жизни моложе тебя! И ты в Амстердаме-то с мужиками не очень целуйся. Разное про них толкуют. А вот за Арубу спасибо. Бывала я там в прошлой жизни! – ответила доктор Надежда Викторовна Шагумова.

– Как прикажешь, государыня! У вас-то что нового слыхать? – спросил я.

– А у нас и смех и грех в одном флаконе. Удалось мне всё же ещё летом выделить пенициллин в отдельный порошок. Ну я его, как и положено, запатентовала и отправила заявку в Нобелевский комитет. Подробно расписала, что он лечит от крупозной пневмонии, сепсиса, менингита, ангины, скарлатины, сибирской язвы и многих других заболеваний. И что вы себе думаете? Мне пришел отказ. Даже не отказ, а эдакий мягонький отказик. Я всё же императрица Российская или где? Мол от всех этих заболеваний уже имеются не менее действенные средства. Я тогда им повторную заявку, но уже во главу списка заболеваний поставила сифилис и гонорею. При чем указала, что неизлечимую доселе гонорею, моим пенициллином можно излечивать за неделю и теперь её именуют просто гусарским насморком!

– И что они? Прислали ответ с извинениями?

– Какое там! Сами прискакали всем комитетом. Только я их сразу не приняла. Помурыжила месяцок с аудиенцией. Так пока они в Метрополе проживались, двое из комиссии эту самую гонорею и подцепили и у нас же и вылечили. Так что полный триумф отечественной фармакологии нам обеспечен. Нобелевку присудили без второго слова. Вручают-то её 10-го декабря. Но тут уж я заартачилась. Мол, некогда мне сейчас. Много дел государственных. Маникюр надо сделать, завивку, платья новые пошить. Так что не раньше конца марта или начала апреля будущего года. Они аж похудели от такой моей наглости, но спорить не стали и согласились. Вот теперь думаю, какие платья с собой брать в Стокгольм.

– Если короля делает свита, то уж об императрице Российской я сам позабочусь. Дам в сопровождение пару авианосцев, новых подлодок дюжину адмирал Рожков выделит, ну и достаточно, не воевать же идёте, – пообещал брат.

– А я на палубы авианосцев Баклагинскую банду пристрою. При входе на рейд Стокгольма они в небе такую круговерть забубенят на предельно малых высотах, что у шведов со всех башен флюгера поотлетают. Только вы уж и Зинулю, и Илону Рожкову с собой возьмите. А то засиделись девочки дома, как невыездные, – попросил я.

– Да куда же я без своих любимых фрейлин? Мог бы и не напоминать!

Когда дверь за Марией Петровной затворилась, брат продолжил расспросы.

– А как наши берданки попадут сначала в Голландию, а потом в Южную Африку?

– Так самовывозом. У нас же не интернет-магазин с доставкой.

– Ну а потом что?

– А вот потом мы такую мульку замутим… Наш резидент в Лондоне майор Пронин – лишь рядовой исполнитель. Работает под прикрытием шикарного борделя. А смотрящая над ним моя старинная приятельница Надежда Михайловна Кристи. Позывной Лекса. Вот она-то через девочек и пустит слушок, что высокопоставленные генералы и чиновники из Германии хотят у англичан часть колоний в Южной Африки попятить. А наш резидент в Генштабе Германии Отто фон Штирлиц у себя пурги нагонит, что англы собираются у Вильгельма шмат Африканского пирога заглотать. И как только Голландские буры начнут хоть в кого-то палить, тут немцы с англичанами и сцепятся. Такой раскардак начнётся, как Хэллоуин в дурдоме. И уже британцам будет не до Индии, а тевтонам не до Первой мировой. Но это все в следующем 1912 году. Не раньше.

– А что у нас в следующем году ожидается интересного?

– У нас – столетие Бородинской битвы. У них «Титаник» потопнет. А так больше и никаких событий.

– Значит Титаник в апреле, а Бородино в августе, если мне память не изменяет? – уточнил брат.

– Так и есть. И изменить что-либо не в наших силах.

– Людей жалко. Хотя русских в том злополучном рейсе и не было, но всё равно души невинные погибнут. Может загодя днём на тот айсберг поставить бочку с мазутом, а ночью подпалить? Тогда с «Титаника»-то издаля увидят и вовремя отвернут!

– Не факт, что мы именно на тот айсберг метку поставим. А на все глыбы льда, что в Атлантике колтыхаются, так и мазута не напасёшься.

– Тогда пусть по всему маршруту «Титаника» наши рыболовные сейнеры треску или там селёдку промышляют. Как только этот лайнер подаст сигнал SOS, а наши уже тама. Глядишь и всех спасут. Ну или почти всех.

– А вот это ты здорово придумал, брат. Я бы сам недопетрил. «Россия спасает всех!»

– Звучит как тост! Наливай за встречу!

* * *

Наступивший год принёс и разнообразные новости. В Пакистане англичане ощетинились и ждали восстания. А оно всё не начиналось. Как вдруг в одно прекрасное ясное утро со стороны Джелалабада показалась целая армада «Орлов». Бритиши ожидали чего угодно, но никак не удара с воздуха из-за гор Афганистана. Ковровые бомбардировки продолжались неделю. Конечно были и сбитые пулеметным огнём с земли. Войны без потерь не бывает. Но каково же было удивление английской разведки, когда они убедились, что за штурвалами бомбовозов были не русские ассы, а афганские пареньки. И только после этого на штурм пошли пакистанские партизаны. Но штурмовать было уже практически некого. Когда с минаретов прозвучали приказы: – Пленных не брать! – то и уцелевших то почти не осталось. А афганские пилоты всей армадой перелетели на юг Пакистана в город Карачи. Поближе к Индии. Донесения о таком провале легли на стол короля Англии Георга Пятого. И только он хотел отдать приказ о переброске войск из Южной Африки в Индию, как ему доложили, что и на юге Африки буры восстали против и Англии, и Германии, а те в свою очередь атаковали британские форты, да в придачу многочисленные племена зулусов, вооружённые винтовками Бердана вообще воевали все против всех. Получался расколбас в полный рост. А тут ещё и Афганистан, не имеющий выхода в море, официально объявил войну Великобритании. Афганские самолеты из Карачи с дозаправкой в индийском Гоа перелетели на Мальдивы. Стомильная зона вокруг всего Индийского полуострова была объявлена зоной боевых действий с предупреждением, что все военные суда под любым флагом пойдут на дно, а грузопассажирские будут арестованы. И без того немногочисленная группировка английских войск в Индии оказалась в блокаде. Патроны и снаряды были наперечёт. Внезапно принц Индии Даккар захватил Цейлон и оттуда призвал весь индийский народ к восстанию. Жорик Пятый чуть не плакал от бессилия. И пары лет не прошло, как он поудобней примостился на троне, а колонии отваливались одна за другой. Это была потеря потерь. И отпустить свой всесильный флот он уже боялся. Под самым боком во Французском Руане было аж десять аэродромов. Правда пока пустующих. Но ведь перебросить туда несколько армад бомбовозов из России было делом трёх дней. А от Руана до Лондона всего-то час лёта. И тогда посол Англии в России привез и огласил ноту протеста о торговле и поставке российских самолётов врагам Великобритании. Ну что же, ноты мы любим. Всё разыграли с колониями как по нотам. А теперь и петь можем: – «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля!» – Послу даже не дали ответное письмо, а попросили припомнить, как Англия во время русско-японской войны поставляла самураям все военное снаряжение от подков и до огромных пушек, при этом находясь в союзе с Россией.

* * *

А тихая, спокойная, патриархальная Россия отмечала Масленицу. Пеклись и поедались тонны блинов. Ребятишки ходили в школу. Начальное образование мы сделали поголовным. Доктора лечили народ бесплатно. Это одно из главных наших завоеваний. Люди привыкали к размеренной сытой жизни. Народонаселение увеличивалось. Мы с братом тоже принимали посильное участие в этом процессе. У него родилась вторая дочь, принцесса Ирина, а у меня второй сын, великий князь Артём. Промышленность набирала обороты. Фермеры заваливали прилавки дешёвыми продуктами. А до начала Первой Мировой бойни оставалось чуть более двух лет. И это больше всего беспокоило нас с братом.

– Кондрат! А что ты помнишь из истории о Первой Мировой? Ты ведь учился намного лучше меня.

– Помню, что началась она в конце июля 14-го года. Помню что образовалось два противоборствующих лагеря. Россия, Франция и Англия с одной стороны и Германия, Австро-Венгрия, Турция и Болгария с другой. Поводом послужил выстрел в Сараево. Гаврила Принцип убил Австрийского эрцгерцога Фердинанда. Россия вступила в войну в августе и поначалу побеждала. Потом начались и поражения.

– Ну вот видишь, а я даже этого не помню. Разве что по фильмам, да и то смутно. Но раз уж мы с тобой переиграли результаты одной войны, то, может, переиначим и эту?

– У нас с тобой в запасе два года. Перед началом Русско-японской войны у нас было семь лет на подготовку. Всё начинали с ноля, но у нас был план действий. Теперь есть всё. И сильнейшая армия, и непревзойдённая авиация. И могущественный флот. А вот плана-то конкретного нет. Куда нам со всем этим? Пройтись, как катком по всей Европе? Загубить миллионы чужих жизней и потерять, пусть и небольшую, но часть своего населения. А потом гордиться победой и оправдываться, что не мы эту бойню затевали! Можно, конечно, и так. Но должны же быть и другие варианты. Выстрел в Сараево послужил лишь поводом. Ну, эрцгерцога мы спасём, это не вопрос. Союз с Англией вообще заключать не будем. Предаст в любой момент. Да и не простит нам потерю сразу трёх кормушек – Афганистана, Пакистана и Индии. Союз с Францией и Польшей необходим. Поляки, обретя свободу, будут стоять насмерть. Француженка, хоть и ветреная дама, но понимает, что окажись она одна против Германии и ей настанет немецкий капут. Надо что бы Вильгельм почувствовал себя между Францией и Польшей, как в тисках. Куда бы не рыпнулся, то получит отпор сразу с двух сторон. А войну на два фронта Германия не потянет! – высказал предположение брат.

– Значит надо усиливать и польскую, и французскую армии одновременно. Значительный перевес в авиации мы сможем обеспечить. Во Франции уже имеются воздухоплавательные школы. Их пилоты умеют летать на тихоходных «Фарманах» и тряпочных «Блерио». У поляков вообще ничего нет. Предлагаю запросить у Дзержинского примерно пятьсот юношей для обучения лётному мастерству и пару тысяч для техсостава. Двух лет вполне хватит для подготовки хороших пилотов. Обучать лётчиков будем в Каче. Там лето подлиннее. После первого года особо одарённых к Аверьянову в Академию ГВФ. Полякам нужны свои командные кадры. Техсостав распределить по заводам. Пусть с первого винтика изучают и моторы, и конструкцию самолётов. А вот французских уже готовых лётчиков сразу слать в ШВЛПэ к генералу Ламину. Всех учить летать на «Орлах». Но вот с истребителями повременим козырять. Будущий И-15 я по памяти разрисовал, как мог. А тут глянул на список студентов Питерского политеха и ахнул. Там на втором курсе уже учится сам Николай Николаевич Поликарпов. Будущий король истребителей. Я его пока не дёргаю. Пускай второй курс закончит. А вот на лето заберу к нам в Москву и представлю ему всё, что знаю о его же собственном самолёте. Чертовщина какая-то получается с этим перехлёстом реальностей! – возмутился я.

– Ну вот. Теперь у нас есть хоть какой-то план действий. Остаётся только уточнить детали. Но главная наша задача сделать так, что бы Первая Мировая война вообще не началась. Но если всё же начнётся, то без участия России. Пётр Аркадьевич Столыпин просил у нас 20 лет без войны. Вот мы ему это и обеспечим. И вообще хватит о грустном. Давай о приятном поговорим.

– Отчего же не поговорить. Можно и поговорить. Вот в августе по старому стилю, но раз мы уже перешли на новый, то 7-го сентября будет столетие Бородинского сражения. Кто тогда победил, историки спорят до сих пор. Да это и не суть важно. Русская армия проявила героизм и стойкость. Вот это и отметим. По полной программе.

– А кому поручим всё это организовать? – спросил Государь.

– Так Валерочке Сигаеву, кому же ещё. Лучше него никто и не управится. Хватит ему по Сибири мотаться и новые аэродромы обустраивать. А то ещё одичает там без арфисток то! – предложил я кандидатуру друга.

– И то дело. На такое мероприятие много оркестров понадобится. И арфисток в том числе! – весело подмигнул мне Кондрат.

* * *

А дома меня ожидал рассказ Зинули о вояже в Швецию. Там в Стокгольме Марии Петровне должны были вручить Нобелевскую премию. Но одно дело, когда на вручение прибывают обычные ученые мужи. И совсем другое, когда с официальным визитом страну посещает коронованная особа, женщина, да ещё и Императрица сильнейшей в мире державы. Само путешествие до Швеции было с приключением. Уже перед выходом из Финского залива разыгрался нешуточный шторм, который бушевал в Балтийском море. Конечно для авианосцев он не представлял трудностей. Просто чуть усиленная качка. Но от греха решили зайти в Таллинн и там переждать непогоду. Но шторм лишь усиливался. Моряки и лётчики с авианосца легко бы перенесли эту качку, чего нельзя сказать о фрейлинах её величества. Их-то набралась дюжина. И все, кроме Зинаиды Павловны были подвержены морской болезни. Но и засиживаться в Таллинне было рискованно. Можно было опоздать на вручение премии. Выход из сложившейся ситуации нашёл Главком подводного флота империи вице-адмирал Николай Николаевич Рожков. Он возглавлял почетный эскорт на флагманской субмарине с гордым названием Илона. Все остальные подлодки имели лишь порядковый номер. Его личный корабль был несколько поменьше Наутилуса, но обладал такой же энергетической установкой. Конечно слоновой кости и позолоты не было, но весь интерьер был изысканным. Все офицеры имели отдельные каюты, как купе в вагонах СВ. А для нижних чинов полагались отдельные кубрики по типу тех же купе в мягких вагонах поездов. Было ещё и три каюты повышенного комфорта для VIP. Одну занимал сам Главком, а две других предназначались для особо важных гостей. Вот адмирал и предложил дамам продолжить путешествие на его корабле:

– Это наверху «на море качка и бушует ураган», а в моем подводном царстве всегда тишина и спокойствие. Даже рыбы за бортом разговаривают шепотом и потому их не слышно. Я и мои офицеры с радостью готовы оказать традиционное флотское гостеприимство. Государыня императрица займёт первую гостевую адмиральскую каюту, великая княгиня Зинаида Павловна займёт вторую, а Илона поселится у меня. Господа офицеры временно освободят свои каюты для фрейлин, а сами перейдут в кубрики к матросам. И смею вас заверить, что за время всего дальнейшего плавания вы даже не вспомните слово «качка»! – пообещал Главком.

– Ах, адмирал, вы даже не представляете, как выручили меня. Хороша бы я была, покажись в Стокгольме в сопровождении позеленевших и качающихся от морской болезни фрейлин. Прикажите перенести наши вещи на ваш замечательный корабль! – распорядилась императрица.

– Почту за честь, Государыня!

Все дальнейшее плавание происходило, как в волшебной сказке. На ужин все дамы были приглашены в кают-компанию. Офицеры по такому случаю надели парадные мундиры. Корабельный кок превзошел сам себя в приготовлении изысканных блюд. Даже вестовые, подавая на стол, ходили в домашних тапочках, чтобы не нарушать тишины. Если что и нарушало её, то только звуки рояля да перезвон орденов и медалей на мундирах отважных подводников. Но эта тишина длилась лишь до первого тоста. А потом корабль огласился и женским смехом за столом и женскими возгласами удивления и восхищения, так непривычными для военного корабля.

На рейд Стокгольма авианосцы входили уже в ясную, солнечную погоду. Пока якорились и вставали на положенное им место с их палуб начали взлетать самолёты. То, что вытворяла в воздухе Баклагинская лётная шпана, трудно описать словами. Это надо было видеть. Скажу лишь, что в этот день рождаемость в столице Швеции резко возросла, так как многие дамы разродились чуть раньше положенного срока. Слава Богу благополучно.

И вот когда небесная круговерть закончилась и последний самолет приземлился на палубу, вдруг у самого причала море вздыбилось игриво и из пучины морской всплыло нечто напоминающее спину огромного кита. Солнечные лучи играли на блестящей от воды палубе этого исполина и окрашивали её в золотистые тона. Впоследствии, по описанию в газетах этого зрелища, в английском Ливерпуле четверка неизвестных музыкантов написала песенку «Жёлтая подводная лодка». Эта песня на долгие-долгие года стала одной из самых популярных в мире – YELLOW SUBMARINE.

И вот когда шум всеобщего удивления стих, то в рубке этого корабля сбоку открылась дверца и на палубу вышли сначала офицеры в блеске своих эполетов и орденов, а за ними и чертова дюжина очаровательных дам. Последней из них была императрица всея России Мария Петровна. Замыкал процессию высокий статный адмирал. Подали сходни, почетный караул застыл навытяжку и оркестр заиграл «Боже Царя храни». Офицеры взяли под козырёк. Дамы застыли при исполнении Российского гимна. Хотя некоторых слегка и покачивало от вчерашнего ужина, а потом и от бессонной ночи, проведенной с офицерами в их же каютах. Флотское традиционное гостеприимство было выдано по полной программе. Награждение в городской ратуше производил сам король Швеции Густав Пятый. Впоследствии на банкете он подошел к Зинуле и поинтересовался почему она, первая в мире женщина, поднявшаяся в воздух, не подала заявку на присуждение и ей Нобелевской премии. На что она скромно ответила:

– Я ничего не изобрела. Я просто разделяла интересы своего любимого мужчины! – при этом король внимательно рассматривал и Золотую звезду Героя России, и Георгиевский крест, и Знак Почётного легиона Франции на пышной груди своей собеседницы.

Проводы Российской делегации были не менее торжественными. Но каково было удивление и короля Густава Пятого, и его свиты, и всех горожан, когда внезапно по обеим сторонам флагманской субмарины всплыла ещё дюжина подлодок, о существовании которых никто и не подозревал. И если флагманская Илона являла собой образец изящества и элегантности, то боевые подводные эсминцы смотрелись весьма зловеще и угрожающе. Предчувствие скорой войны уже витало в воздухе, и если до этого король Швеции ещё сомневался к какому альянсу примкнуть или сохранять традиционный нейтралитет, то теперь уже твёрдо был уверен для кого он должен стать союзником. И Норвегию склонить к этому у него были все основания. Под звуки торжественного марша русская эскадра покидала берега уже дружественной нам Швеции. Остальное дело было за дипломатами. Тут уж невольно приходят на память стихи Пушкина:

Ура! Мы ломим,

ГНУТСЯ ШВЕДЫ!

Глава 15. Мы грянем грозное «Ура! Ура! Ура!!!»

Когда я вижу сломанные крылья,

Нет жалости во мне и неспроста

Я не люблю насилье и бессилье,

Вот только жаль распятого Христа!

(В. Высоцкий)

Не прошло и недели осле возвращения наших дам из Скандинавского турне, как все газеты сообщили трагическую новость: – «В водах Атлантики затонул самый большой пассажирский пароход того времени, „Титаник“».

О количестве жертв не сообщалось, но упоминалось, что оказавшиеся рядом русские рыболовные сейнеры спасли почти всех пассажиров и членов команды. И это радовало. После потери Англией её колоний, не без участия русского оружия, такой поступок русских рыбаков мог как-то улучшить отношения между нашими странами. Но не тут то было. Как то мне позвонил брат и пригласил в Кремль.

– Ты уже читал утренние газеты?

– Как-то не удосужился. А что пишут?

– Да ужас что они пишут. Особенно Лондонская «Таймс». Якобы по версии какого-то адмирала Асхола, русские сейнеры неспроста оказались рядом. Это именно они на тросах прибуксировали этот злосчастный айсберг и установили его на пути следования «Титаника». Чушь собачья. Даже сотня таких сейнеров была бы не в состоянии сдвинуть с места такую ледяную гору. Ведь над водой находится лишь одна десятая часть любого айсберга. И на основании этой чудовищной лжи палата Пэров Англии уже решила применить к России экономические санкции. Это тебе ничего не напоминает?

– Ещё как напоминает. Помнишь из нашей прошлой жизни дела Литвиненко и Скрипалей? И ведь чем нелепее вымысел, тем охотнее в него верит обыватель. Даже не разобравшись кто там чем облучён или отравлен, бритиши тут же обвинили во всём Россию и ввели экономические санкции. А то что ни одни санкции не работают против самодостаточной страны они и недопетрили. Что думаешь предпринять в ответ?

– Да тоже самое. Раньше мы им поставляли зерно, масло, пеньку и лес, а теперь прекратим. Из колоний они уже почти ничего не получают. Англия по-прежнему богата, вот только алмазы и изумруды грызть не будешь. Твердоваты. И бриллианты на хлеб не намажешь. Значит всё тоже самое они будут у нас покупать через посредников. А это им обойдётся уже в полтора или два раза дороже. Ну и кого они наказали своими санкциями? А мы ещё посмотрим, продавать ли наш товар этим посредникам. К примеру Дания из года в год закупала у нас по тысяче тонн сливочного масла. И вдруг в одночасье попросит продать сразу пять тысяч тонн. С чего вдруг такой аппетит? И мы им в ответ, мол, извините, ребята, подвиньтесь. У нас хозяйство плановое и на вашу повышенную прожорливость мы не рассчитывали.

– Правильно, брат. Вот только посоветуйся ещё со Столыпиным. Он в экономике мудрей нас с тобой во сто крат.

– И то верно. А то видишь ли, ихние лорды во время заседаний сидят на мешках с овечьей шерстью. Мол вся их экономика зависит от текстиля. Раз так, то значит овечек много. Вот и пусть жрут баранину. Сегодня же попрошу Машеньку выписать с десяток рецептов приготовления шашлыка, халахача, харчо и лагмана. Пусть пошлёт это жене короля Англии. Авось пригодится! – пошутил Государь.

– Кавказской кухне зелёную улицу!

– Звучит как тост!

* * *

К обеду прибыл Валерий Павлович Сигаев. Он за это время успел организовать по всему Уралу и Западной Сибири десятки аэродромов, снял с должностей трёх градоначальников, а одного губернатора обещал повесить.

Объём работ был проделан огромный.

– Вижу, Валерий, потрудился ты на совесть. Благодарен тебе. И прими в награду эполеты генерал-лейтенанта. Заслужил.

– А по пятьдесят? – намекнул Валера: – А то звёздочки на погонах не удержаться!

– Если арфистки их чулками цеплять не будут, так и удержаться! – пошутил брат: – Передохни чуток и вот тебе новое задание. В этом году столетие Бородинского сражения. Отметить бы надо на широкую руку. Справишься всё это организовать к сроку?

– Отчего же не справиться. Четыре месяца в запасе. Только я тогда между Москвой и Можайском ещё один аэродромчик поставлю. Скажем в Кубинке. Мне ведь много мотаться придется. То в Москву, то в Питер.

– Да ставь хоть два. Опыта тебе не занимать.

– Ещё такое дело. Тут подполковник Кулешов аудиенции дожидается. Надо бы принять! – напомнил Валерий.

– Так что ты раньше-то молчал! – и я выскочил в приёмную. – Геннадий Григорьевич! Дорогой Вы наш! Уж простите, что промурыжили Вас столько времени. Этот «Титаник» нас совсем из колеи выбил. Прошу к столу.

– Здрав будь, Государь! – коротко козырнул подполковник.

– Прими штрафную. И не серчай на нас. Читали все твои отчёты и о Тунгусском метеорите, и о том, что ты под Красноярском знатный аэродром поставил. Уж поверь, без награды не оставлю. Дай только с текучкой разобраться! – пообещал Кондрат.

– Да я не за наградами пришел. Наград у меня ещё за японскую войну хватает. Решил я в отставку подать да осесть где-нибудь в тиши. Я же бессребреник. Денег не скопил. Вот и пришел службу просить на какой-нибудь аэродромчик комендантом!

– Так это ты удачно зашёл, Геннадий Григорьевич. Нам сейчас как раз дельный комендант и нужен! – обрадовался Государь.

– Это ты про Кубинку, брат? – спросил я.

– Сам ты Кубинка!

– От Кубинки слышу! – огрызнулся я.

– Подполковник Кулешов! Поздравляю тебя генерал-лейтенантом и назначаю генерал-губернатором острова Аруба в Карибском море. Да ты, сиди, сиди. Пока звёздочки не обмыли, ты ещё не генерал. Указ получишь в канцелярии. Не позднее ноября бери пару авианосцев да пару тысяч солдат первогодков. Им пять лет служить. Докторов тебе дельных даст профессор Александр Рафаилович Плоткин. Он ректор Первого Московского медицинского универа. Вспомогательных судов бери сколько потребуется. Грузись самолётами под завязку. Пилотов сам отбери, кого знаешь. И встань на Арубе крепкой ногой. Построй аэродром. Ветер на острове весь год с одним курсом дует, не ошибёшься. Морской порт оборудуй. Что с собой взять, а что на месте купить, тебе князь Андрей подскажет. В Нью-Йоркском Сити-банке у нас большие деньги лежат с золотых приисков Гаранчука. Бери сколько потребуется. Хоть лопатой греби.

– А семью с собой можно взять?

– Да хоть две бери. Ты же генерал-губернатор. Дворец себе отстрой из белого мрамора, но на самом видном месте возведи храм Николая Чудотворца Спаса-на-водах. Купола позолоти, что бы издали видать было, что русские пришли сюда навсегда. Авианосцы по весне обратно отправь. Да пусть на обратном пути в Венесуэле бальзой загрузятся. Нам её много понадобится ещё. А теперь наливай!

* * *

Молодой путейский инженер Архип Андрианович Сиваков очень волновался. Это было его первое серьёзное поручение, которое ему доверили. Шутка ли, по его участку, где сходились Московская окружная железная дорога и Брестская из Москвы, должны были проследовать сразу два поезда с августейшей фамилией. Один поезд, что шел из Питера, а потом сворачивал на кольцевую и далее выходил на Брестскую, вёз экс-императора Николая Второго со всем семейством и свитой. А из Москвы на другом поезде ехал сам император Кирилл Первый со всем двором и кабинетом министров. На его участке поезда должны были сойтись и следовать рядом по параллельным путям. Всё было рассчитано поминутно. Оба состава следовали в Можайск, а далее в Бородино для празднования 100-летия знаменитой битвы. Оцепление вдоль дороги было плотное. Солдаты стояли через каждые сто метров в пределах видимости друг друга. Архип, сидя в сторожке на полустанке уже в который раз прокручивал в уме, всё ли сделано. Глянул на часы. До прихода поездов оставалось ещё восемь минут.

Решил пройтись до стрелки. Просто так. У стрелки, как и положено, стоял часовой с винтовкой и приветливо улыбался. Но что-то насторожило молодого инженера. На вид солдату было лет сорок. Но ведь в российской армии служат всего пять лет, а этот всё ещё рядовой. Роста чуть выше среднего, коренастый, но шинель сидела на нём явно, как с чужого плеча.

– Как тебя зовут, братец? – спросил Архип.

– Бонд! Джэймс Бонд! – ответил тот и навёл на инженера пистолет с каким-то набалдашником на стволе. Архип перевёл взгляд на железнодорожную стрелку и к своему ужасу увидел, что она находится в том положении, при котором поезда должны были неминуемо столкнуться.

– Даже и не пытайтесь шевельнуться. Я мог бы убить вас уже десять раз, но каждое шоу должно иметь своего зрителя. Сейчас вы увидите не просто крушение поездов. Вы увидите крушение династии Романовых. Это акция возмездия от Королевства Великобритании за наши утерянные колонии в Афганистане, Пакистане, Индии и Южной Африке. И это не кара Господня. Это моя кара. Джеймса Бонда. Лучшего разведчика и диверсанта во всем мире. Я дам вам увидеть мой триумф и лишь потом убью и вас!

Издалека уже были слышны гудки паровозов, мчавшихся на полной скорости. А в небе появились самолёты почетного сопровождения.

– Ваши летят! – воскликнул Архип: – Неужто бомбить будут?

Джеймс Бонд поднял глаза к небу, пытаясь разглядеть самолёты королевских ВВС, но вдруг наступила полная темнота, будто выключили свет. Он в совершенстве владел приёмами карате и кун-фу, джиу-джицу и тхэквандо, дзю-до и дзю-после. Но вот коварного удара кулачищем сверху прямо в тыкву он никак не ожидал. Не зря же нашего деда Архипа Андриановича Сивакова звали в шутку Петром Первым за его более чем двухметровый рост, пышную шевелюру и топорщащиеся усы. Он быстро подскочил к стрелке и перевёл её в нужное положение. А уже через минуту мимо промчались поезда, уносящие весь клан Романовых навстречу торжествам…

Но мы с братом узнали обо всём случившемся на том полустанке гораздо позже из сухих рапортов жандармского расследования. Там долго решали, что же делать с нашим дедушкой. Наградить за самоотверженные действия орденом или посадить за допущенное разгильдяйство, которое чуть было не привело к катастрофе? Приняли среднее Соломоново решение. Вручили памятную медальку Бородинского сражения и 50 рублей ассигнациями. А посадили мальчишку-подпоручика, который командовал тем взводом, что и охранял эту злополучную стрелку. Когда мы с братом узнали об этом, то крепко призадумались, что же нам делать? Ну с подпоручиком всё было понятно. Куда простому пехотному взводному Ваньке тягаться с матёрым головорезом? одпоручика оправдать, освободить, повысить в звании и сбагрить к Кулешову на Арубу. Подъёмных деньжат подбросить пару тысчонок золотом на обустройство. Но вот что было делать с дедом Архипом?

Тут с одной стороны он спас всю династию Романовых от неминуемой гибели и за это его полагалось осыпать золотой казной, титулами и орденами. Но с другой-то стороны мы грубо вмешаемся в хронологию событий нашей фамилии. А к чему это может привести – неизвестно. Мы попали в двойственное положение. Человек спас и нас, и наши семьи. Мы за это должны ещё при жизни золотой памятник ему отлить, но тогда его судьба потечет совсем по другому руслу, и мы можем вообще не появиться на свет.

Решили оставить всё, как есть. Но очень подмывало хотя бы миллиончик ему подбросить, типа клад нашёл.

* * *

Столетие Бородинского сражения отмечали пышно, по-русски. Одним из почётных гостей был папа той самой Нонны Юдиной, которая при строительстве Гамаюна добилась для рабочих бесплатного лечения и лекарств. Её отец, Владимир Савельевич Юдин, ещё парнишкой участвовал в Бородинском сражении. И хотя был лишь барабанщиком, но оборонял Шевардинский редут наравне со взрослыми. Будучи уже дремучим старцем, он выглядел молодцом. Вот только множество наград на его груди оттягивали плечи. Нонна не отходила от него ни на шаг. За торжественным обедом государь усадил его рядом с собой и первый тост поднял за героев Бородина. А потом огласил указ о присвоении Владимиру Савельевичу потомственный графский титул. Так что Нонна Владимировна Юдина тут же стала графиней и обращаться к ней надо было уже ваше сиятельство.

На показательных полётах особо отличился пилот наивысшего класса Олег Григорьевич Матвеев. В конце своего выступления он на бреющем прошелся над трибуной для зрителей и сбросил букет роз прямо к ногам императрицы. Вечером был салют. Валера Сигаев всё устроил наилучшим образом. После салюта Императрица отыскала среди гостей лётчика Матвеева и обратилась к нему:

– Полковник! Вы так оригинально преподнесли мне букет, как этого не делал ещё никто. Но я не привыкла ходить в должниках. Неподалёку отсюда есть имение графа Уварова. Оно отошло в казну за долги. Так вот я жалую его вам. Говорят, что там прекрасная оранжерея!

– В таком случае я обещаю, Ваше Императорское Величество, что первый ананас из этой оранжереи будет на Вашем столе! – галантно ответил Олег Григорьевич Матвеев.

Уже в поезде, возвращаясь в Москву, государь спросил у Сигаева:

– Ну что, Валерий Павлович, утомили тебя хлопоты по подготовке празднества. Ведь одних только оркестров было больше дюжины. И все с арфистками!

– Да не особо-то и утомили. Всё одно это веселее, чем было в Сибири губернаторов под виселицу подводить и намекать, что истинное их место именно на этой вершине! – улыбнулся Валера.

– Тогда вот тебе новое поручение и куда, как более серьёзное. Шестого марта будущего года 300-летие Дома Романовых. Ты улавливаешь суть? Это не юбилей сражения. Это гораздо круче. Но праздновать ранней весной не с руки. Грязно, слякотно. Торжества перенесём на начало мая. Справишься?

– А то ж! Всего-то делов, что всему миру пыль в глаза пустить. Да при наших-то капиталах это вообще не вопрос. Управлюсь с Божьей помощью! – перекрестился Валера и ушел в своё купе.

А мы с братом продолжили беседу.

– Хорошо бы на праздновании устроить воздушный парад да показать что-то новенькое. Ведь гостями будут почитай все послы и военные атташе со всего света.

– Всё старенькое у нас в лучшем виде. Мастерство пилотов возросло безмерно. А вот новенькое сделать, не уверен, что успеем. Показал я ещё в начале лета Поликарпову рисунки его же собственного самолёта И-15, который он в той нашей прошлой жизни, должен был построить лет эдак через 20. Так он как зачарованный смотрел на мои каракули. Ведь это был тот самый самолёт, который грезился ему в мечтах. А я ему полный карт-бланш дал. Мол, привлекай кого хочешь, денег из казны бери без счёта, но что бы к новому 1913 году был готов летающий образец. А лучше два, если один сразу навернётся. Так теперь Николай Николаевич по 15 часов в день работает. Набрал талантливой молодёжи, заперся с ними в левом крыле дворца и шурует по полной. Мне это чем-то напоминает Бериевские шарашки. А вот успеет изготовить новый истребитель или нет, это уж как получится! – усомнился я.

– Надо, чтобы получилось. Козырнём на параде новинкой, глядишь кто-то и задумается, стоит ли воевать с Россией?

– Кто-то задумается, а кто-то и скопировать захочет. А надо будет так сделать, что бы и понять не смогли ничего толком. В самом конце парада за Ходынкой поднимем аэростатик с водородом. И в завершении шоу пара новейших истребителей с рёвом на бреющем пронесётся над толпой и дадут длинные пулеметные очереди по аэростатику. На каждом Курносом будет по четыре пулемёта. Водород в аэростате рванет, все повернут головы на взрыв, а истребителей и след простыл!

– Ловко придумал. А кого пошлёшь?

– Ведущий Баклагин, я – ведомый.

– А не облажаетесь?

– Да не должны. Из восьми стволов хоть одна пуля-то долетит. Лишь бы самолёты к тому времени были готовы.

– Ну тогда с Богом! Наливай!

* * *

Новые истребители Поликарпов изготовил в срок. Благов их облетал. Остался доволен. К весне запустили в серию. Каждый готовый самолёт отправляли в Тамбов к Баклагину. Я и сам к нему прилетал. Покрутился с ним в паре. Впечатлило. В каждую плоскость установили по пулемёту «Максим» под патрон от Берданки и длиннющую ленту к каждому. Пули-то у Бердана были свинцовые и без стальной рубашки. При выстреле мгновенно нагревались и становились мягче воска. Но уж если куда попадали, то плющились и рвали всё в клочья.

Торжества удались на славу! Балы, фуршеты, банкеты, парады сменяли друг друга. Ну а в завершение празднеств венцом всего стал воздушный парад на Ходынском поле. Открывали парад наши первые тихоходные «Орлята». За ними прошли «Орлики». Сверху над ними проплыли «Орланы». И вот уже «Орлы» затеяли в воздухе карусель с имитацией атак на наземные цели. А неподалёку, как бы без дела, мотылялся на тросах небольшой аэростатик. И вот когда уже скрылся из виду замыкающий «Орёл» и толпа собралась расходиться, вдруг со стороны ипподрома на Беговой, послышался нарастающий рёв моторов. На бреющем полёте и огромной скорости показались два маленьких самолётика, а пролетая над толпой зарокотали сразу 8 пулемётов. И тут же аэростатик, наполненный водородом и обычной сажей, как бабахнул, что у некоторых дамочек даже шляпки с головушек посрывало. А самолётики уже скрылись за облачком сажи в отдалении.

– Вас ис дас? Что это было??? – спроси военный атташе Германии у своего английского коллеги. Тот в ответ лишь недоумённо пожал плечами.

За вечерней рюмкой чая я поделился с братом впечатлениями:

– Кажется, праздник удался!

– Удасться-то он удался, но вот тебе сверху-то не было видно главного. Военные атташе Германии и Англии всюду вместе появляются, как Шерочка с Машерочкой. И это настораживает. Мы же Англию не пригласили в наш союз с Польшей и Францией. А ну как бритиши к германцам перекинутся? Ты только представь какую силищу на Балтике могут представлять два их объединившихся флота.

– Да быть того не может, что бы англы снюхались с тевтонами! – возразил я.

– Всё может быть в подлунном мире, друг Горацио! – процитировал брат Шекспира.

– Тогда давай подумаем, а следует ли нам предотвращать пальбу в Сараево?

Если Эрцгерцога Фердинанда там не грохнут, то и Первая Мировая может начаться позже. А это даст немчуре возможность ещё плотнее сблизиться с бритишами! – предположил я.

– Ты прав. Не будем изменять ход истории. Чему быть, того не миновать. Я вот ещё не решил, как отблагодарить Валеру за все эти празднества и в Бородино и в Москве. Каких орденов у него ещё нет?

– Да ты что, братец, с печки рухнул? Награждать боевого генерала-лётчика орденом за устройство балов и банкетов! Да он тебе в рожу этот орден кинет.

– А как же быть тогда? Без награды такое усердие тоже оставлять нельзя!

– Так ты вот что сделай. Рядом с городком Красногорск есть Дворец-усадьба Архангельское. Оно сейчас Фильке Юсупову принадлежит. Но он-то отъявленный содомит, если не сказать хуже. Вот и выкупи у него этот дворец и подари Сигаеву. Филька-то артачится не будет и цену не заломит. На что он ему, если наследников от его любовных утех не предвидится. Понимает, что за такое грехопадение может и на Соловках очутиться, содомский грех замаливать.

– А вот это идея. Подарок – не награда и Валеру не обидит.

– Тогда я шепну кому надо, что над Юсуповым тучи сгущаются за его художества. Сам прибежит и будет долго вилять хвостом, что бы ты у него этот дворец выкупил хоть за грош. А Валерочке царский подарок!

– Звучит как тост!

– А как бы Володю Аверьянова поощрить. Ведь за год из польских шляхтичей понаделал весьма приличных командиров эскадрилий и корпусов!

– А помнишь Горки Ленинские? Сейчас-то они не Ленинские, а Морозовские. Вдова Саввы Морозова замуж выскочила за бывшего Московского градоначальника генерал-майора Рейнбота.

– А почему бывшего?

– Да на взятках погорел!

– Так надо ему намекнуть, что дело-то его ещё не закрыто. Ну он нам эти Горки принесёт на блюдечке с голубой каёмочкой! От них не убудет. Вдова-то миллионы унаследовала. А ты эти Горки Владимиру Александровичу и преподнесёшь ко дню ангела.

– А когда у него день ангела?

– Да какая разница. В России когда захотим, тогда и ангелы являются. Или зелёные чертики. Каковы сани, таковы и сами!

– И это звучит как тост! Наливай!

* * *

Не прошло и недели, как я снова сидел в Кремлёвском кабинете брата.

– Нехорошие новости у меня, брат!

– Что опять не так?

– Из Берлина Штирлиц сообщает, что адмирал Дёниц срочно вылетел в Англию. А наша Смотрящая по Лондону Надюша Лекса подтвердила, что этот адмирал встречался с Первым Лордом адмиралтейства Уинстоном Черчилем. Улавливаешь связь?

– Куда уж яснее. Если два их флота объединятся, то наш Балтийский как бы есть, но его как бы уже и нет. До войны меньше года осталось. Нельзя останавливать Гаврилу Принципа. Пущай стреляет. А то затянем начало, потом самим же и расхлёбывать. Турция сейчас слаба, как никогда, а адмирал Колчак спит и видит, как захватить проливы Басфор и Дарданеллы, а свой флаг поднять над Константинополем!

– Вот и надо отдать ему приказ разработать план по захвату проливов. Поговори с ним, Андрей.

– А и говорить не надо. Думаю, план у него давно уже готов. И не общий, а в деталях. Помочь мы ему сможем, однако. У нас в Анталии генералы Саша Павлов и Костя Сиченко пузо на пляже греют. Самолётов у них и корпуса не наберётся, а надо пару корпусов туда перекинуть. Они оба боевые комкоры. Когда Колчак флотом ударит по северу Турции, то они авиаударами поддержат его с юга. Вся операция и недели не займёт.

– Только надо самолёты им втихаря переправить. Грузовыми судами в ящиках. Ну а пилотов будем отправлять туда будто на отдых. Там же курорт и наши санатории! – распорядился Государь.

– А про авианосцы наши, что с Геной Кулешовым ушли, что слыхать?

– Так вернулись уже в Питер. Бальзу разгрузили на складах Олега Шароглазова. Да вот ещё письмецо я получил от Борюсика из Франции. Домой просится. Пишет, что зря он лягушками давился и шампанским Клико их запивал. На его аэродромах французы свои «Ньюпорты» разместили. Подлётывают поманеньку. Но частенько стали замечать в небе немецкие «Фоккеры». Но пока взлетят, тех и след простыл.

– А вот это самая плохая новость из сегодняшних. Значит все наши аэродромы вокруг Руана немцам известны. Начнись война завтра, то бомбанут в первую очередь. Пожгут все самолёты ещё на земле, как в 41-м. Но мы им этого не позволим. Я порысачу к Главкому ГВФ князю Михаилу. Через его голову прыгать никак нельзя. Обидится. А ты отдай приказ в Питер, что бы авианосцы готовились к походу во Францию. Через месяц уже там буду.

– Сам, что ль, собрался Мулен-Руж посетить? – пошутил брат.

– Ну и её тоже.

– Кого её?

– Красную мельницу. А ты что подумал?

* * *

В Главном управлении ГВФ Великого князя Михаила Романова я застал за утренним чаепитием.

– Вот что, Миша. Некогда чаи-лимоны распивать. Настала пора действовать. Похоже, англичанка под Фрица легла и лапки задрала. Самолётов мы нашлёпали не считано. Пока война не началась, грузовые перевозки по всей Европе свободны. Отправляй в ящиках в турецкую Анталию пару авиакорпусов Павлову и Сиченко. А вот во Францию аж две армады «Орлов» и корпус «Курносых». Баклагину вели пригнать в Питер парочку поновее с полным боекомплектом. На авианосцы, что там обретаются, грузить под самую завязку и самолёты, и пилотов, и техсостав. Отход через неделю. Время пошло. А я пока в Симбирск к Ламину слетаю на пару слов.

– А кого присоветуешь командармами во Францию назначить?

– Одну армаду возглавишь ты, другую я. Хватит в штабах портки просиживать. А то лампасы к кальсонам прилипнут.

– Так у тебя же и лампасов-то нет. Ты ведь полковник.

– У меня и кальсон нет. Не заработал ещё! – отшутился я.

* * *

И месяца не прошло, как оба авианосца встали в Кале под разгрузку. А мы с Баклагиным на паре истребителей И-15 взлетели прямо с палубы и взяли курс на Руан. Оба «Курносых» уже были оснащены радиостанциями немецкой фирмы «Телефункен». Наши-то были не хуже, но уж очень громоздкие. Для «Орлов» в самый раз, а для истребителей великоваты. Облетели все аэродромы. На многих в линейку стояли французские «Ньюпорты». Пехотный маразм типа «держать строй» перешёл и в авиацию. Самолеты стояли строго в линеечку вдоль полосы. Идеальная мишень для противника. Один заход одного бомбёра с кассетой небольших бомбочек – и аэродром прекращал своё существование. Ну ничего. Мы эту систему порушим. Выбрали пустынный аэродром всего с одним самолётиком и сели. Зарулили под берёзки. Тут же к нам подбежали два испуганных французика. Даже винтовки с плеч не скинули. Полная беспечность.

– Самолёты дозаправить бензином, замаскировать ветками, а нас накормить! Время пошло!

И действительно оно шло, но очень медленно. Заправщик подъехал, но не знал где у этих самолётов заправочная горловина. Пришлось заправлять самим. О маскировке они вообще понятия не имели. Но хоть с обедом под крылом не промахнулись – ветчина, сыр, курица, хлеб, овощи и бутыль холодного Шабли.

– Виктор Акимович, кувыркаться в небе мы уже научились, а вот воевать ещё не умеем. Так что учиться придётся прямо в бою. Залог успеха – это неожиданность да преимущество в высоте и скорости.

– А ты откуда знаешь?

– Я не знаю. Я так думаю. Атаковать надо стараться заходом от солнца, что бы противник тебя как можно дольше не замечал. И бить только с самой короткой дистанции, чтобы наверняка. На немецких «Фоккерах» один пулемёт, а у нас четыре и плюются раскалённым мягким свинцом. Куда ни попади, рвать будет клочьями. У них движок триста сил, а у нас втрое мощнее. А когда тебя атакуют, то надо постоянно маневрировать. Вот про какую-то японскую борьбу или английский бокс говорят: – «Порхай как бабочка, а жаль как пчела!» А в воздушном бою мухой крутись, но жаль как змея! – поделился я якобы своими соображениями о тактике воздушного боя. Не мог же я рассказать, как когда-то перечитывал воспоминания Покрышкина и Кожедуба. А уж рассказы Григория Ефимовича про войну в Испании помнил чуть ли не наизусть. Особенно врезался в память парадокс, что отличные лётчики погибали первыми, потому что были отличными. Тогда боевой единицей считалась тройка истребителей. Ведущий и два ведомых справа и слева. Слётанность была отшлифована многочисленными тренировками. Доходило до того, что на спор связывали самолёты от крыла к крылу ленточками и весь полёт от взлёта до посадки производили неразрывной тройкой. Это красиво смотрелось с земли на парадах. А вот в бою такая слаженность была гибельной. Три самолёта, летящие как по струнке, представляли собой идеальную мишень, как в тире. И вот когда их немцы посбивали, то им на замену пришли лётчики более низкой квалификации. Но их стали сбивать гораздо реже. Курносые уступали «Мессерам» во всём, кроме манёвренности. И получалось, что ведущий колтыхался вправо, влево и вверх, вниз. А уж ведомые вообще мотылялись за ним, как цветки в проруби.

Но как результат, немецкие ассы просто не успевали поймать их в прицел и проскакивая вперёд, получали пулеметную очередь вдогонку. Именно так мой Григорий Ефимович и сбил двух «Мессершмитов». По нему промазали, а он не промазал. У охотников самым ценным трофеем из летающей дичи считался бекас. И не из-за того, что он был вкусным или нажористым. Бекас размером-то с сороку. А вот попасть в него было очень трудно. Эта маленькая, но очень гордая птичка не летала, как все остальные. Она постоянно меняла высоту и направление полёта. Редко кому удавалось подстрелить её. По-английски слово бекас звучит как «снайп». Потому и охотников, сумевших её добыть, называли «снайпер». Постепенно это слово расползлось по всему миру и стало означать – меткий стрелок. Так вот дядя Гриша не был снайпером. Он просто мотался за ведущим как умел. И то сказать, у него к моменту первого боевого вылета был налёт аж 16 часов, а у его ведущего все 20. По нынешним временам цифры просто смешные. И летели они парой, а не тройкой, лишь потому, что у третьего ещё перед взлётом мотор забарахлил. Гораздо позже во время Великой Отечественной войны Александру Ивановичу Покрышкину с большим трудом придётся доказывать в высоких штабах, что для истребителей боевая единица не тройка, а пара. Это бомбёры обязаны летать плотным строем, чтобы стрелки могли прикрывать друг друга. А истребители должны иметь полную свободу и изменять своё положение каждые 5 секунд. Ровно столько необходимо противнику для прицеливания в воздушном бою. Всё это я хотел изложить в подробной инструкции для пилотов. Но теория, не подтверждённая практикой – пустой звук. На удачу счастливый случай не замедлил подвернуться. Не успели мы с Витей прикончить бутыль Шабли, как в воздухе послышался гул приближающихся самолетов.

– Опять немчура прилетела! – сказал авиатехник: – Эти «Фоккеры» совсем борзость потеряли. Почитай каждый день прилетают и что-то вынюхивают. А наши пока запустятся, да пока взлетят, тех уж и в помине нет. Да и куда тихоходному «Ньюпорту» за ними угнаться?

– Ну, это мы сейчас исправим! – пообещал я, а сам подсчитал силы противника. Четыре пары сделали разворот над аэродромом и стали удаляться. Их восемь, нас двое. Расклад перед боем не наш, но мы будем играть… В голове сами собой прозвучали слова любимого поэта.

– К запуску!!! – громко скомандовал я: – Виктор, ты ведущий, я ведомый! Атакуем сверху замыкающую пару, проскакиваем вниз и на выводе у нас в прицелах окажется головная пара. Их атакуем в брюхо. А дальше, как карта ляжет. От винта!!! – последнюю команду я подал уже из кабины истребителя.

Воздушный бой длится считанные минуты, а вот рассказывать о нём можно и час и два. Уже через пять минут после первой атаки все восемь немцев горели на песке. Некоторым пилотам удалось посадить горящие машины и они успели отбежать до взрыва бензобаков. Этих бедолаг уже окружали местные полицейские. А мы с Баклагиным заходили на посадку на ближайший из аэродромов Борюсика. Там и была его центральная резиденция. За нашим воздушным боем наблюдали с земли все, кто был на лётном поле. Французские лётчики и техники облепили наши самолёты и руками затолкали их в укрытие. Боренька лично подкатил к нам на шикарном «Роллс-Ройсе». Все тяготы ссылки были написаны на его лице. Мешки под глазами, красный нос и синюшный цвет кожи. Прямо из багажника его адъютант тут же извлёк ящик шампанского «Дом Периньон». Дороже его в мире просто не было, хотя на мой вкус это кислятина.

– Князь Борис! Целоваться не будем, хотя давно не виделись. Отмечать встречу будем чуть позже. Мы недавно обедали. А сейчас всех господ лётчиков попрошу на разбор полётов! – пригласил я союзников в класс.

Особо рассусоливать мне было нечего. Все всё видели. Я лишь коротко пояснил наши действия. А тут как раз подвезли и трёх сбитых немецких лётчиков. Один из них, Манфред Рихтгофен, был легко ранен и его отправили в лазарет. А вот двое других предстали перед нами.

– Обер-лейтенант Герман Геринг! – представился первый.

– Лейтенант Эрнст Удет! – назвался второй. У обоих на груди красовались Железные кресты. Я-то знал, что это лучшие асы будущей фашистской Германии, а Геринг, так вообще будущий министр авиации Третьего Рейха. Но пока перед нами были простые, но очень опытные пилоты.

– Прошу к столу, господа! После перенесённого нервного стресса вам не помешает как следует подкрепиться! – пригласил я их на французском языке.

Уже сидя за столом, Геринг спросил меня:

– Нас атаковала пара неизвестных нам аэропланов. Я бы хотел знать имена победителей?

– Вас сбили французские лётчики. Одного зовут ВиктОр Бакла-Жан, а имя другого я не припомню.

– Этого не может быть! Я ясно слышал в наушниках русскую речь: «Витя, жми, а я накрою! Витя, бей, а я прикрою!!!» – Я немного ферштейн русский язык и уверен, что в небе были русские. Но Германия не воюет с Россией!

– Ну вот, начались в колхозе танцы! – уклончиво ответил я.

– Я есть нихт фирштейн что есть колхоз? – спросил Удет.

– А вы представьте себе пожар в борделе во время наводнения. Так вот в колхозе бывает ещё веселее! С Францией Германия тоже не воюет, однако вас сбили именно над французской территорией и в большом удалении от границы. Вы конечно можете утверждать, что слегка заблудились, но кто в это поверит? Так что добро пожаловать в плен, господа пилоты. А за что у вас столь высокие награды?

– Это за Балканские войны. У каждого из нас на личном счету не менее двух десятков сбитых самолётов противника! – гордо ответил Герман Геринг.

– Ну что же, это делает честь тому лётчику, который вас сбил! – и я подмигнул Баклагину.

– А что же с нами будет дальше? – спросил Удет.

– У меня для вас две новости и обе хорошие. Одна о том что для вас Первая Мировая война уже закончилась, так и не начавшись. А другая новость заключается в том, что плен вы будете отбывать на русском зимнем курорте Шушенское. Это совсем неподалёку, на Енисее. Охота, рыбалка, грибы, ягоды. Правда, лето там всего два месяца в году, но зато зима все десять. А зимой катание на лыжах и санках. Та же охота и даже рыбалка, ну если конечно пробьёте двухметровый лёд. Пленным не положено иметь оружие, но для вас сделают исключение. Я подарю Вам по охотничьей двухстволке деда Мазая. Эти ружья лишь чуточку уступают немецким «Зауэрам». Но зайчика или уточку из них можно подстрелить, если повезёт. И поселим вас просто замечательно. Справа священник, слева доктор. Если не один, так другой помогут в случае простуды. На этом ужин закончен. Конвой! Увести! – скомандовал я.

И поникшие герои Люфтваффе проследовали на гаупвахту.

– Андрюх! Интересно на чьей стороне они воевали на Балканах в прошлом году? За болгар или за сербов?

– А этим стервятникам было всё равно кого сбивать. Для них и те и другие славяне. Да и то сказать – на чем их противники летали-то? На стареньких «Блерио-11». Так их и из рогатки сшибать можно было. А вот тебя, Виктор Акимович, поздравляю генерал-майором. И рисуй у себя на борту Курносого пять звёздочек за пятерых сбитых!

– Почему пять-то? Мы же вместе в том бою кувыркались!

– Я точно знаю, что сбил троих. Выходит остальных ты свалил с небес. Вот и подсчитай. На днях получишь Указ о присвоении тебе звания и должность командира истребительного корпуса. Завтра же облетим с тобой на «Орлане» приграничную полосу и подберём дюжину временных площадок. Сразу после начала войны рассредоточь там своих ребят поэскадрильно. А то эти-то аэродромы немцам известны. Первым делом их бомбовозы сюда нагрянут. А ты их встретишь на дальних подступах. Вдоль полос на аэродромах оставь в линейке только старые неисправные «Ньюпорты». Если кто из фрицев прорвётся, то пускай отбомбится по этому старью. Невелика потеря. А теперь проставляйся. С тебя причитается!

– Да кто бы спорил! Ужин за мой счет. Приглашаю всех! Подать коньяка! И чтоб никаких лягушек на закуску. Мы, чай, православные, а не басурмане какие!

От последних слов генерала Баклагина, генерал Борюсик скорчил гримасу обиженного шарпея, через синюшность морды своего лица.

* * *

Во Франции мне делать было больше нечего. В Париже я основательно затарился подарками и гостинцами. Посетил Мулен-Руж. Несколько раз поужинал с Боренькой в ресторане у Максима. Не преминули зайти и в итальянскую пиццерию на Монтмарте. И вот там я повстречал трёх благовидных господ. Одного из них я хорошо помнил.

– Добрый день, господа, и приятного аппетита! – поздоровался я на родном языке.

– А как вы догадались, что мы русские? – спросил один из них.

– Да очень просто. Только русские могут есть пиццу и спагетти с хлебом. И не запивать это Кьянти или Мартини, а наоборот, закусывать ими водку.

Но тут один из них узнал меня. Это был Илья Ефимович Репин, который ещё в 10-м году рисовал мой портрет для картины «Торжественное заседание Государственного совета». Двое других были Василий Иванович Суриков и Пётр Петрович Кончаловский. А направлялись они, как представители художников-передвижников, в Испанию с выставкой.

– Что же, художественные выставки передвижников очень хорошее начинание. Но отчего сразу в Испанию? А не заглянуть ли Вам для начала в Италию?

– Конечно, нам очень хотелось бы посетить эту прекрасную страну. Итальянцы высокие ценители живописи. Но нас снабдили средствами лишь для выставок в Испании, да и то в обрез. Российские чиновники считают, что художник должен быть голодным. Потому мы и кушаем спагетти с хлебом. Нам на весь вояж выдали всего пять тысяч, так половина денег уже потрачено.

– Ну, эта проблемка решается легко. Здесь и прямо сейчас. Давайте считать, что я ваш спонсор. Вот вам 50 тысяч на дальнейшие расходы по выставкам и ещё по 10 каждому на личные нужды! – И я отстегнул из бумажника обещанную сумму.

– Художник должен быть голодным, но только до обнажённых натурщиц. А в Италии их полно, и недорого. От себя я добавляю ещё 20 тысяч на удовлетворение ваших духовных запросов! – встрял великий князь Борис с лукавой улыбкой и зашелестел ассигнациями.

– Ваши высочества! Да мы так ошеломлены, что даже не находим слов, что бы выразить вам свою благодарность! – за всех ответил Илья Ефимович.

– А слов и не надо. Докажите делом свою преданность России. Начните своё триумфальное шествие с Милана, Венеции, Сан-Марино и по мере вашего продвижения к Риму газетная шумиха должна возрастать. Я думаю, что господину Кончаловскому будет не трудно это обеспечить.

– С такими-то деньжищами, даже если наступит конец света и архангел Гавриил протрубит об этом, то на первых полосах всех газет сначала появятся заголовки о нашей выставке, а уж потом призыв на Страшный Суд без адвокатов! – пошутил Пётр Петрович.

– А вот открытие Вашей выставки в Риме должно произойти со всей надлежащей помпезностью. Снимите лучшую галерею Вечного города и заранее пригласите короля Италии Эммануила Третьего, весь правящий кабинет и самых влиятельных людей столицы. А вот на банкете для узкого круга, постарайтесь убедить их, что союз с Германией и Австро-Венгрией губителен для Италии. Ведь Россия тогда превратится во врага столь милой для нас Римской Империи. А нам бы этого так не хотелось!

– Я даже знаю, как я это сделаю! – ответил Суриков.

– И каким же образом? – спросил Борис.

– А я, как бы ненароком, подведу их к своей картине «Переход Суворова через Альпы». Рядом можно расположить картины «Утро стрелецкой казни», «Покорение Сибири Ермаком» и «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Наглядная агитация всегда более убедительна, чем сухие слова.

– Ну зачем же сухие? Шампанское и черная икра должны быть на столе с русским размахом. Я распоряжусь, и вам доставят по бочонку паюсной, зернистой и стерляжьей икры. Чтобы на любой вкус. А сейчас угостите нас пожалуйста. Я ещё ни разу в жизни не закусывал водку пиццей с хлебом!

* * *

После столь памятной встречи мы отправились на аэродром в Ле-Бурже и перелетели в Кале. А оттуда на тех же авианосцах, на которых пришли, подались до дому, до хаты. Бориса я забрал с собой. Опала с него была снята. Ведь по этой жизни он нам с Кондратом приходился, уж какой ни на есть, а всё же родной брат. Жалко ведь мужика. Совсем уже начал спиваться. В Питере князь Борис пожелал остаться. Там и папенькин дворец и Мариинка. А я сразу в Гамаюн. Взял первого же «Орла» со стоянки и уже через пару часов приземлился на Ходынке. Зарулил на стоянку, а там меня уже встречала Зинуля.

– С прилётом, любимый! – и долгий поцелуй. Вот только в лафитнике была не водка а вода. Догадалась, наверное, моя княгинюшка, что в заморских-то странах истосковался я по ключевой водице. Да и печень следовало пожалеть. Она ведь, родимая, всё терпит, но обиду копит. Встреча с братом была радостной. Он давно уже получил сведения о том воздушном бое, который мы провели в небе Франции на пару с Баклагиным.

– Ну Андрей ты и отличился. Вдвоём ажно восьмерых сверзили с неба. Герои! Ничего не скажешь. Крути дырочку для второй Золотой Звезды Героя!

– Охолони, братик. За трёх сбитых Героя не дают – это раз. Во вторых тот бой был в мирное время, а я всё ещё наследник престола. Не царское дело с немчурой в небе ковыряться. До войны остались считанные месяцы, а у нас далеко не всё ещё готово. Давай об этом подумаем. А Баклагина награди по-царски. В генерал-майоры я его от себя произвел, а вот орденами за каждый сбитый ты награди по-царски. Георгия, Станислава, Владимира с мечами, Орден Анны и Белого Орла. Нам-то с тобой эти ордена дали за факт самого рождения ещё в пелёнках, а он заслужил в бою. Это остальным истребителям хорошим примером будет. И Героя присваивай, как во время Великой Отечественной. За каждый десяток сбитых. Тогда у пилотов появится спортивный азарт и от Люфтваффе только перья полетят!

– Может в чем-то ты и прав. А чем это мы к войне не готовы? Генерал Кондратенко отгрохал первую линию обороны от Балтики и до Черного моря. И помогал ему знаешь кто? Генерал Карбышев. Так что за оборону я спокоен, как удав.

– Вот в этом ты не прав. Наша первая линия обороны – это вся Польша. Вспомни историю Великой Отечественной. По пакту Молотова-Риббентропа Сталин с Гитлером поделили Польшу. И что из того получилось? В первый же день войны наши войска, находясь на чужой, враждебной территории понесли ужасные потери. Мы не должны повторять ошибку великого отца народов. Но вот усилить польскую армию нужно обязательно. У немцев уже появились первые танки. Эдакие слонопотамы, угрожающего вида. Танк – это оружие наступательного боя, а мы наступать ни на кого не собираемся. Потому и противопоставить им надо летающие танки, как Ил-2, на которых летал наш папа. Но Сергею Владимировичу Ильюшину ещё и 20-ти лет нету. Рано ему ещё штурмовики изобретать. Я вот хочу несколько переделать наших «Орлов» под самолёт ближнего боя. Защитить пилота и двигатели бронёй от пулеметных пуль, а под нижнее крыло установить держатели для фосфорных бомбочек. Видел я на Гугле такие. Шары величиной с дыньку-колхозницу. Начинены белым фосфором. При попадании на металл воспламеняются и погасить их невозможно. Прожигают насквозь любую броню и приводят к пожару внутри танка. Конечно, броня утяжелит вес конструкции, но это не беда. Горючего-то будут брать вчетверо меньше. Им до поля боя будет лёту минут 15 и столько же обратно. Этих шаров под крылья можно привесить целые гирлянды. Потеряем маленько в скорости, зато увеличится точность попадания. Да и танков-то пока у немцев не так уж и много. Польских лётчиков мы летать уже научили. Дадим им сотни две-три самолётов, но до начала немецкого наступления перегонять их повременим. Не должны немцы загодя знать, где будут базироваться польские самолёты.

– Резонно. А наша-то авиация, какую роль может сыграть в предстоящей войне? Или будем сторонними наблюдателями?

– На нашу авиацию мы возложим иную миссию. Вот опять же во время Второй мировой Англия бомбила со своей территории и Германию и захваченные ею страны. Старались уничтожить оборонные предприятия. Да толку от их бомбардировок было не густо. Разве что разбомбили до тла мирный, беззащитный Дрезден. А если и попадала какая-нибудь бомба в цех завода, то большого вреда не приносила. Ну, дырка в крыше, ну стена обрушится. Пару дюжин рабочих погибнет да несколько станков пострадает. Урон невелик и его быстро восстановят. А бомбить надо исключительно нефтеперегонные заводы. Что бы оставить все танки, самолёты, автомобили и прочую технику противника без топлива. А для этого нам потребуется авиация дальнего действия АДД. В Великую Отечественную она базировалась в Раменском. А штаб АДД располагался как раз в Петровском дворце, где я и живу. Так что место насиженное и намоленное. У меня сейчас молодые авиаконструкторы Туполев, Петляков, Сикорский уже год как конструируют дальний тяжелый бомбардировщик, а Поликарпов мудрит над новым истребителем И-16 «Ишачком» Но всё упирается в нехватку мощных моторов. Надо японцам рису, что ли, подкинуть сотню эшелонов. Пусть в три смены без выходных шлёпают сдвоенную «Семёрочку». Её уже модернизировал молодой моторостроительный конструктор Александр Швецов. Уже и назвали новый движок его именем АШ-82.

– А почему именно 82?

– Да потому что до 1982-го года этому мотору не будет равных!

– Так за чем же дело стало? – спросил Кондрат.

– Рис в Японию отправить надо? – Надо! С Феликсом Эдмундовичем порешать все вопросы об вооружении его армии тоже надо. А это уже твой уровень. Ты же государь или где? У нас сейчас тройственный союз. Россия, Польша и Франция. Англия притихла и примкнёт к тому, кто будет побеждать. Вот и надо, что бы бритиши как-то определились, а не своих воронов считали. Наивные монархисты полагают, что монархия падёт из-за пернатых. А то, что в той нашей истории в королевской семье завелись геи, их не беспокоит. Скоро королевский флаг из разномастного станет голубым.

– Развеселил ты меня, Андрей! Я представил себе портрет будущих короля и королевы Англии. И оба мужики. Хотя одного из такой супружеской четы можно назвать мужиком с большой натяжкой. Что ещё присоветуешь?

– Озаботь Серго Орджоникидзе выпускать как можно больше алюминия. Все эти тряпочки, реечки, фанерки остаются в прошлом. Авиации пора уже шагнуть в век сталюмина и брони.

– А не рановато ли? Мы и так шагнули вперёд в сравнении с прошлой историей лет на 20. Шею бы себе не свернуть, идя семимильными шагами. Может, как-то поубавить свой пыл? В той, нашей прошлой жизни, Россия перенесла и Первую мировую, и революцию, и полную разруху, но однако выправилась. А сейчас мы врага на свою территорию не впустим, революцию предотвратим, разрухи не будет. Столыпин всю страну накормит, Мария Петровна эпидемии предотвратит. Мы становимся сильнейшей державой мира. И без всяких там колоний. Куда уж лучше-то. С сильным соперником не воюют! – попытался охладить мой пыл Государь.

– Да, мы становимся сильнее год от года. Но не забывай, что в дальнейшем нашим главным соперником станут Соединённые Штаты. А уж их слабаками ну никак нельзя назвать. Они скопировали наши авианосцы и строят их в большом количестве. И авиация ихняя нам не уступает!

– С чего ты взял, что не уступает? На мировых авиасалонах они ничего особенного не показали. Разве что пассажирский «Дуглас».

– Не показали потому что не хотели показать. Я вот в прошлой жизни смотрел много старых американских фильмов про авиацию. Как правило, это были мюзиклы с незамысловатым сюжетом. Типа два молодых пилота влюбляются в одну официантку или буфетчицу и между ними идёт соперничество на земле и в воздухе. Всё это под весёленькую музычку, песенки и танцульки. Но на втором плане этих событий хорошо видны их самолёты. Очень хорошие самолёты. А раз военная цензура пропустила это для показа широкому зрителю, то значит, эти модели уже устарели и рассекречены. И это в самом начале 30-х годов. Так что на сегодня Америка если и отстаёт от нас, то лет на 10, не больше. А в автопроме так и опережает. Генри Форд в наглую скопировал Сигаевскую идею с конвейером и наводнил страну дешёвыми автомобилями. Это потянуло за собой развитие разветвлённой сети прекрасных дорог. А про наши дороги лучше вообще умолчу. В России две беды.

– Звучит как тост! А выпить есть за что. К одному из польских слушателей Военно-Воздушной Академии приезжала в гости его сестра. И в неё влюбился небезызвестный нам инженер путей сообщения. Сделал ей предложение и получил согласие. Так что скоро у нашего дедушки свадьба с нашей бабушкой Марией Иосифовной Андржевской. Ты помнишь бабушку Марию?

– Конечно, помню. Когда мама умерла, мне 8 лет было и воспитывала нас тогда бабушка. Я её прекрасно помню. А ещё помню, как отец рассказывал про то, что ему пришлось в анкетах переправлять польскую дворянскую фамилию Андржевская, на более обрусевшую Андриевская. Он ведь Академию ВВС заканчивал в 39-м, а тогда иметь польские, да ещё и дворянские корни было уже преступлением. Хотя бабушка Мария была из обедневшего, но древнего рода польской шляхты. Так что имеем шанс погулять на свадьбе у собственного дедушки, а потом и своего отца на руках поносить и понянчить. Я даже песенку напишу про их свадьбу: – «Бабушка рядышком с дедушкой!» – получится не хуже, чем у Раймонда Паулса!

– Значит, гульнём на славу! – сказал брат и наполнил стопки.

* * *

Сколько к войне ни готовься, но она всё равно грянет неожиданно. Казалось бы мы знали наперёд и когда выстрелит Гаврила Принцип, и когда Тройственный Союз объявит войну Сербии, но всё пошло не совсем так. Если в нашей истории в Тройственный союз входила Германия, Австро-Венгрия и Италия, то в этой истории Италия вдруг врубила заднюю и из союза вышла. Видать, сработала черная икра на банкете в Риме и картина Репина про Аьпы. От этого их союз вдруг стал двойственным. А с нашей стороны, если раньше в Антанту входила Россия, Франция и Англия, то теперь вошла Польша, а Англия вышла. Россия от этого ничего не теряла. Гораздо лучше иметь хоть и не очень сильного, но верного союзника, как Польша, которая не предаст, чем мощную, но очень коварную Англию, которая могла в любой момент изменить и ударить в спину.

Войну начала Австро-Венгрия и вторглась в пределы Сербии, якобы в отместку за гибель своего экс-герцога Фердинанда. Но сербы яростно сопротивлялись, заранее снабженные русским оружием и боеприпасами.

А вот германский Кайзер Вильгельм, наш разлюбезный кузен Вилли, вдруг ввёл свои войска на севере в Бельгию и Нидерланды. Там и воевать-то им было особенно не с кем. У тех если и была армия, то лишь для парадов и торжественных встреч и смотров. Но это напугало Англию. Ведь от Бельгийского городка Ньюпорт до Лондона было вдвое ближе, чем от французского Руана. И британцы тут же заключили тайный союз с Германией. Настолько тайный, что о нём уже через неделю трубили все газеты мира. И тут же Турция, ослеплённая эйфорией от лёгких побед немцев так же примкнула к их союзу. Но уж совсем удивительно было то, что Болгария, которая веками страдала от Османского ига, тоже попросилась в их союз против России. Да, да, та самая Болгария, которой совсем недавно генерал Скобелев принёс свободу на штыках русских солдат. Парадокс!

Видать крепко перетрусили братушки и повели себя как свинюшки.

Но пока ещё ни одна пуля и ни один снаряд не был выпущен в сторону Франции или Польши. Но туркам это было безразлично. Раз мировая бойня началась, а они на стороне сильнейшего по их мнению союза, то значит можно больше и не церемониться. Первое что они сделали, так это в Дарданеллах захватили русское торговое судно, которое везло из Израиля в Россию оливковое масло. Уж этот-то груз ну никак нельзя было назвать военным. Немногочисленный экипаж был арестован и заключён в тюрьму.

Этого только и ждали вице-адмиралы Колчак и Рожков. Два авианосца в сопровождении эскадры крейсеров и подлодок подошли вплотную к Босфору.

Говорят что дурной пример заразителен. Англия не преминула тут же воспользоваться случаем и захватила российский сухогруз, который вёз в Норвегию воск для свечей. Экипаж так же был арестован и помещен ни куда-нибудь, а в Тауэр в Башню Крови, где содержались смертники. В тот же день нашему Главкому сухопутных войск в Израиле генерал лейтенанту князю Сергею Багдасарову и нашей смотрящей по Лондону Надежде Михайловне Кристи, были отправлены одинаковые шифровки с одним только словом:

– Освободить!

* * *

Черноморская эскадра мирно стояла на якорях вдоль всего побережья Турции к западу от проливов. Ни одна пушка не произвела ни единого залпа, но с палуб авианосцев постоянно взлетали самолёты, кружили над Стамбулом и окрестностями. Порою имитировали атаки, но не слишком низко. А по всей Западной Турции поползли слухи о том, что русские ожидают прибытия огромного каравана с Донскими и Кубанскими казаками. И что питаются те казаки исключительно мясом турчанок. А особым деликатесом у них считаются жены из гаремов вельмож. А ведь у каждого из них было по сотне жён. Да даже и у мелких чиновников было как минимум по три жены. А какой же муж отдаст на съедение усладу своего сердца. Вот тёщ, это другое дело. Хоть всех сожрите! Но по слухам казаки тёщ не кушали. Боялись расстройства желудков. Чем невероятнее слух, тем охотнее в него верят. И началось тотальное бегство турок из Западной части проливов. А тут ещё средь ясного дня в Мраморном море всплыла целая эскадра подводных эсминцев вице-адмирала Рожкова. Они так же ни в кого не стреляли. Но раскрытые жерла торпедных аппаратов говорили о многом.

Не скучали и лётчики генералов Саши Павлова и Кости Сиченко, которые базировались в турецкой Анталии. Отважные комкоры сами водили свои авиакорпуса в учебные атаки на скопления турецких войск. Но беда не приходит одна. На восточной оконечности Турции в провинции Анатолия проживало более миллиона армян-христиан. И они не раз подвергались резне со стороны османов. И тогда армянский народ восстал. По примеру Афганистана все турецкие гарнизоны пали в одночасье. И хотя приказа «Пленных не брать!» – никто и не отдавал, но помня многолетнюю резню, армяне пленных не брали.

Операцию по освобождению русских гражданских моряков из турецкого плена возглавил сам князь Сергей. Продажные стамбульские торговцы с готовностью показывали русской группе захвата дорогу к Зиндану. Главной тюрьме Стамбула. А некоторые, за незначительную плату, были готовы и проводить Багдасаровских разведчиков прямо до ворот. Не прошло и часа после высадки, как наши моряки были освобождены. Когда все эти сведения были доложены на заседании Турецкого Дивана (подобие Совмина), то Турция капитулировала без единого выстрела. Хотя один выстрел всё же был. Когда князь Сергей Багдасаров ворвался в зал с тюремной охраной, то выпалил в потолок и крикнул по-турецки единственные три слова, которые выучил заранее: – «Всем нюхать ковёр!!!» – и добавил по русски: – Работает спецназ!!! – а далее следовала непереводимая игра русских слов, которые непосредственно касались близких родственников охраны по материнской линии. И вот древнейший город, который на своём веку сменил множество имён, был и Новым Римом, и Византией, и Константинополем, и Стамбулом, наконец-то обрёл своё изначальное русское название Царьград. Древнейший православный Софийский собор, переделанный османами в мечеть, вновь засиял золотыми православными крестами. Внутри с потолков удалялись многочисленные слои побелки и из-под них проступали лики христианских святых. Четыре башни минаретов, возведённых османами по углам собора, решили не сносить, а увенчать их маковками золочёных куполов с крестами, как на Храме Василия Блаженного в Москве. А сами башни использовать как звонницы. Капитуляцию было решено подписать на одном из авианосцев. Мне, как представителю Ставки Верховного и как Престолонаследнику необходимо было там присутствовать. Саша Дорский с шиком доставил нас с Борюсиком пассажирским Орланом прямо на палубу. Повторилась картина, когда-то уже произошедшая в Японском море. Боря даже свою салатницу прихватил с собой. Но если Япония после капитуляции сохранила свою целостность, то этого нельзя было сказать о Турции. Она лишалась всех земель, уже опустевших после бегства турок, к западу от проливов и возвращала их России. А на востоке все армянские поселения воссоединялись с их родной Арменией. Договор составлял сам вице-адмирал Колчак, а уж он-то знал, что делает. Я даже не вдавался в детали. Просто был уверен, что Александр Васильевич не обмишулится. Как наследный принц, я первым подписал договор о безоговорочной капитуляции Турции. Это был последний официальный договор, который был мною подписан в качестве наследника престола. Государыня Императрица снова была в интересном положении. Но мы-то с Кондратом знали, что скоро на свет появится Цесаревич Дмитрий и титул наследника автоматически перейдёт к нему.

* * *

А вечером того же дня в далёком Лондоне к воротам Тауэра подкатила целая кавалькада карет девочек из весёлого дома майора Пронина. Этим спецназом командовала наша смотрящая, Надюша Лекса. Она решительно постучала в ворота крепости и зычно крикнула:

– Именем короля, откройте!!! Подарок всем бифитерам от королевы! – и повторила стук. Бифитерами в Тауэре называли охранников. Они ходили в нарядах ещё до Викторианской эпохи. Носили длинные чёрные плащи с кровавым подбоем и такие же чёрные береты с вороньим пером. Вооружены они были так же старинными алебардами и все своим видом выказывали принадлежность к высшей касте королевской охраны. Каждую полночь в Тауэре, при свете факелов, происходила церемония передачи ключей от Башни смерти. Но как известно, любопытство сгубило даже кошку. Слова о подарке возымели волшебное действие и ворота распахнулись. К ним навстречу вышел капитан дворцовой стражи в таком же тюдоровском плаще и берёте, но уже при шпаге и кинжале. На поясе у него свисала связка ключей.

– Так где же подарок? – спросил он.

– Лучший Вам подарочек это мы! – дружно ответили девчата. Их открытые легкомысленные наряды на оставляли и капли сомнения в том, что они принадлежали к древнейшей профессии. Ну какой солдат, а тем более офицер мог устоять от такого соблазна. Тем более из рук самой королевы.

Девчат охотно впустили во внутрь тюремного замка и ворота захлопнулись.

Не буду описывать, что там творилось. Я там не был и повествую лишь со слов Надежды Михайловны Кристи. Сам капитан стражи пригласил её в свой кабинет и любезно угостил вином. Но уже через пару минут мирно похрапывал на коврике, после лошадиной дозы клофелина. Остальные девчонки многое перевидали на своём веку. Клиенты попадались разные. И пьяные уроды, и извращенцы, и садисты. Всё им приходилось терпеть. Таковы издержки профессии. Единственно, чего не могла стерпеть ни одна проститутка в мире, так это неуплату. Этим и воспользовалась Лекса. Она громко, так что бы во всех коридорах тюрьмы было слышно, воскликнула:

– Девки!!! Эти козлы отказываются платить! Бей жмотов и халявщиков! – а эхо многократно разнесло эти слова нашей смотрящей. Всё было покончено в считанные секунды. Кто-то из охранников корчился от боли со шпилькой в глазу, кто-то с вилкой ниже пупка, а кто-то истекал кровью, получив заострённым ногтем мизинца по сонной артерии. Неуплата не прощалась никому. Девочки ловко извлекли из ран незадачливых любовников своё оружие. Заодно и обчистили их карманы. Благо взять было что. Сегодня была получка. Ключи находились уже у Лексы, камеры раскрыты, а наши моряки накидывали себе на плечи плащи бифитеров и напяливали на головы их береты. Стража у ворот уже мирно спала, хлебнув королевского эля с Пронинской начинкой. Вся весёлая ватага загрузилась в кареты и исчезла в густом лондонском тумане.

Утром следующего дня обо всём этом было доложено королю Англии Георгу Пятому. Весь Лондонский Скотланд-Ярд был поднят на поиски беглецов. Возглавил расследование сам Шерлок Холмс. Исходя из дедуктивного метода, где ещё можно было искать моряков, как не в порту?

И все сыскари ринулись туда. Лишь Холмс с Ватсоном вернулись к себе на Бэйкер-стрит, только на минутку остановившись у порта.

– Дорогой Ватсон! Это же элементарно! – начал свое объяснение Шерлок Холмс: – На месте преступления я обнаружил вот это. Женская булавка от нижней юбки явно русского производства. Отсюда я делаю вывод, что один из русской команды пленников, был переодетой женщиной. Она обманом смогла обольстить стражника и принудить открыть дверь её камеры. Дальнейшее было делом техники рукопашного боя. В порту мне сообщили, что после полуночи отплыло несколько рыболовецких баркасов, для ловли трески по утренней зорьке. А с одного из баркасов даже видели в море какое-то подобие рубки подводной лодки. Сначала я подумал, что это им померещилось. Но теперь уверен, что все концы обрублены. Мы потеряли пленников навсегда!

– Вы как всегда гениальны, мой дорогой Холмс. Тупицам из Скотланд-Ярда такое и в голову не могло придти. Они будут шаг за шагом обыскивать весь порт и ничего не найдут. Ваш метод работает как никогда! – восхищённо заметил доктор Ватсон и что-то пометил у себя в блокноте.

Вот в чём он был несомненно прав, так это в том, что не найдут. Да и кому придёт в голову искать беглецов в центре Лондонского Сити, в самом фешенебельном борделе, куда и министров-то пускают далеко не всех? Да кабы и надумали искать, то не нашли бы. Заведение майора Пронина напоминало китайскую шкатулку с двойным дном и двойными стенами.

А нашим морячкам следовало хорошо отдохнуть после плена. Ну и расслабиться чуток. Отойти душою. Всё это им могли обеспечить девочки Пронина по полной программе. За свой смелый рейд в Тауэр они столько получили из русской казны, что могли забыть о своей профессии, отправиться в Новый Свет и начать новую жизнь, будучи невестами с весьма и весьма богатым приданым. А Надежда Михайловна Кристи Лекса была удостоена высокого звания Героя России.

В английском парламенте начинали бушевать страсти. Обстановка была накалена до предела. Никаких поступлений из колоний больше не было. Все корабли под английским флагом, вошедшие в 100-мильную зону, топились непонятными плавающими блюдцами под Индийским флагом. Ведь Индия, как и Афганистан с Пакистаном находились в состоянии войны с Британией. Турция капитулировала. Австро-Венгрия увязла в войне с Сербией. Участок для наступления был весьма ограничен Хорватией с одной стороны и Румынией с другой. Австрияки надеялись, что с юго-востока по сербам ударят союзные болгары. Но Болгария вовремя одумалась, глядя на пример Турции, и тут же заявила об нейтралитете, выйдя из союза с Германией. И в довершение всего в Венгрии поднялось восстание против австрияков. Венгры отказывались воевать с сербами, такими же славянами, как и они. И вообще заявили, что нет больше никакой Австро-Венгрии. Австрия сама по себе, а Венгрия сама. Всё это в совокупности повергло английское правительство в шок. Союзная Германия не торопилась атаковать ни Польшу, ни Францию. И получалось, что Англия оставалась одна против России, Польши, Франции, Индии, Пакистана и Афганистана. Это была катастрофа. Единственным утешением служило то, что королевство Великобритания являлось островным государством, дотянуться до которого было непросто. А её флот, хоть и немножко пощипанный, оставался сильнейшим из флотов мира.

Не лучшим образом обстояли дела и в Германии. Весь немецкий генералитет, вся военщина долгие годы готовилась к этой войне. Промышленность была поставлена на военные рельсы. Накапливались и муштровались огромные людские ресурсы и вдруг такой конфуз. Захвачены крохотные, беззащитные Нидерланды, Бельгия и Люксембург, которые сдались без боя. Весь высший комсостав мечтал о победах, орденах, воинской славе и завоёванных богатствах. Но в результате армия, ежедневно поглощавшая огромные ресурсы, стояла без движения. В стране назревал военный путч. Обо всём этом неоднократно докладывали кайзеру Германии Вильгельму Второму. А он в который раз перечитывал завещание Бисмарка: – Никогда не воюй с Россией! – но надо было на что-то решаться, иначе свергнут. Вилли взвешивал все за и против. Россия далеко. Польша не осмелится напасть первой, её армия слабовата. Значит, остаётся Франция. Быстрая победоносная война могла спасти его положение. А если не победоносная, то тоже не плохо. Можно обвинить в поражении тех же военных. Мол, плохо командовали и слабо подготовились. А мне выдавали желаемое за действительное. Немецкая воздушная разведка неоднократно посылала свои самолёты на территорию Франции с целью определить дислокацию французских войск. Но ни один самолёт так и не вернулся. В эфире лишь изредка звучало два русских слова: – Прикрой! Атакую! – а далее тишина. Но Кайзер всё же решился и вздохнул с облегчением. Германия без объявления войны напала на Францию. На первых порах всё шло преотличненько. По всей линии границы немецкие войска продвинулись на несколько десятков километров вглубь страны, не встречая особого сопротивления. Ведь у них были танки, которых у Франции не было вообще.

И тут из Берлина наш резидент Штирлиц доложил, что фельдмаршал Гудериан принял решение собрать в единый кулак все танки и совершить решительный бросок на Париж.

А у меня в Москве в штабе АДД (Авиации Дальнего Действия) шло совещание командармов. Вдруг дверь распахнулась и в неё вошёл сам государь. Без свиты и без орденов. В обычной полевой гимнастёрке.

– Сидите, господа генералы! Давайте вместе решать, как помочь французам. Сколько у нас уже дальних бомбардировщиков?

– Десять в строю и столько же на стапелях. Туполев с Петляковым обещают, что через месяц будут готовы! – доложил главком ГВФ.

– Подождать целый месяц мы можем. Гудериану как раз и понадобится месяц, чтобы собрать все танки в единую колонну. Они у него сейчас по всему фронту разбросаны. Вот задание для АДД. Начиная с завтрашнего дня начинайте бомбить все немецкие нефтеперегонные заводы и хранилища.

Подробные карты с их местонахождением нам предоставила наша резидентура в Германии. Методично, день за днём, вылетайте попарно на каждую цель. На обратном пути дозаправка в Кракове. У нас под Руаном две воздушных армады пока без дела обретаются. Один только истребительный корпус Баклагина воюет, но у него свои задачи. Командармам Аверьянову и Сигаеву отбыть в Руан, взять под свою руку каждый по армаде, и когда танковая группировка немцев встанет на марше без горючего, всех сжечь. Всех до единого. Такова моя воля! – закончил Кондрат свой приказ. Ну, прям, маршал Жуков. Только ростом повыше.

– Всего-то и делов! – улыбнулся Валерий Павлович своей Чкаловской улыбкой: – Всегда одно и тоже. В Японии всех на дно, Во Франции всех в огонь. Когда же мы с самолётов удобрения будем разбрасывать и реальную пользу приносить?

– По дояркам соскучился, Валерочка. Так не переживай. Во Франции их предостаточно. И все безотказные! – улыбнулся в ответ брат.

– Доярки и лётчики неразделимы! – сказал Володя Аверьянов.

– Звучит как тост!

В это же время в Питер вернулись освобождённые из плена моряки. Их встречали как героев. На одном из совещаний Главком Балтийского флота адмирал Эссен прямо заявил, что незаконно конфискованный российский корабль должен быть возвращён из Лондона любой ценой. Балтийский флот начал готовится к походу. Во всех трактирах и ресторанах моряки только и говорили о взятии Лондона. И полетели в Англию многочисленные шифровки от британской агентуры в Питере. Все они ложились на стол Первому Лорду Адмиралтейства Уинстону Черчиллю. Он тут же вызвал к себе из Германии адмирала Дёница:

– Русский медведь сам решил вылезти из своей берлоги. Нам остаётся лишь заманить его в ловушку и прихлопнуть. Прихлопнуть мощно. Что бы весь мир содрогнулся. Я стяну все корабли Британского флота в залив у устья Темзы и разверну их бортом к надвигающейся русской эскадре. Вы же, адмирал, должны также подогнать сюда весь свой флот. Это будет сильнейшее военно-морское соединение за всю историю человечества. Каждый дюйм моря будет пристрелян заранее. Мы потопим все их корабли и только тогда двинемся на Петербург. Северная столица России будет обречена и Москва будет вынуждена сдаться.

– Ваш план гениален. Я сегодня же распоряжусь о передислокации всего немецкого флота к устью Темзы. Наш совместный огонь будет настолько плотен, что вода закипит от снарядов! Лэхаим! – поднял свой бокал адмирал.

– Лэхаим! – ответил ему Первый Лорд.

* * *

А в Кремле тем временем произошло радостное событие. У Государя родился престолонаследник цесаревич Дмитрий. Празднества прокатились по всей России. Как-то брат спросил у меня:

– Что это ты удумал с посылкой нашей Балтийской эскадры в Лондон?

– Ничего нового я не придумал. Всё это уже было в нашем прошлом, но будущем. Или будущем из прошлого. Совсем запутался. Я много раз смотрел фильмы про Пёрл-Харбор и американские, и японские. Японцы долго готовились к этой атаке. У нас столько времени нет. Объяви, что до крестин цесаревича Балтийская эскадра не сдвинется с места, но сам с крестинами-то не торопись. А Главком ГВФ тем временем перекинет корпуса Павлова и Сиченко под Руан. С Великим князем Михаилом сам туда отбуду. Я теперь не наследник престола. Могу летать и рисковать сколько влезет.

Британцы с тевтонами ждут нас не раньше, чем через месяц. Пока крестины отгуляют, да пока целым флотом дотуда дошлёпают, мне хватит времени провести тренировки в какой-нибудь заводи. Наши Орланы с больших высот понаделали прекрасных снимков, где у них и что на якорях колтыхается.

Расставлю баржи с гравием, повтыкаю туда брёвен, на манер труб ихних линкоров и дредноутов в точности, как флот этих союзничков стоит и будем ребят туда гонять с учебными торпедами по сто раз на дню, пока не научатся каждый корабль узнавать в лицо. Повторим Пёрл-Харбор точь-в-точь. Если японцы в декабре 41-го команду к атаке дали словами: – Торо, торо, торо! – то мы пластинку Петра Лещенко запустим: – Эх раз, ещё раз, ещё много, много раз! – душевно поёт.

– Ну это на море. А на суше-то что? – спросил Государь.

– А на суше я тут в тетрадочке свои соображения изложил. Ознакомься на досуге. Ты же Верховный Главнокомандующий! Внеси свои поправки и сдай в Генштаб для подробной разработки. Зря что ли там у тебя генералы икру жрут.

– Сам-то там не особо геройствуй. Побереги себя! – сказал брат на прощание.

* * *

А в Лондоне готовились к торжествам в честь близкой победы над русским флотом. Уже были отчеканены памятные медали, Георг и Вильгельм заготовили поздравительные телеграммы. Моряки обеих флотилий целый месяц утюжили снарядами морскую гладь. Все пушки от мала до велика были развёрнуты на восток и пристреляны. Появление русских ожидалось не ранее, чем через неделю. Людям требовался отдых перед предстоящим сражением. И в субботу после обеда матросня с обоих флотов повалила на берег в увольнение. Во всех пивных слышалась англо-немецкая речь. Во все бордели выстраивались очереди. Девочки трудились с полной отдачей. А в чопорном Лондонском сити заведение майора Пронина принимало высший комсостав. По такому случаю куртизанки одели монашеские сутаны с полностью открытым задом. Они постоянно что-то роняли и нагибались, что бы понять. Такое зрелище не могло оставить равнодушными даже самых порядочных отцов семейств. Ведь монашки всегда считались самым запретным плодом. А ровно в полночь Смотрящая Кристи-Лекса передала в Центр лишь одно слово: – Расслабон! – этого было достаточно, чтобы за два часа до рассвета на всех аэродромах под Руаном была объявлена боевая тревога. Техники прогревали моторы, оружейники подвешивали боевые торпеды, а лётчики завтракали. Когда убрали посуду, то там же командиры авиакорпусов провели предполётную подготовку:

– Сейчас каждый командир эскадрильи получит пакет с приказом. Там будет указано точное время вылета и цель, которую надо атаковать. Никаких отвлекающих бомб не потребуется. Атака только торпедами с бреющего. Все стволы пушек и пулемётов неприятеля развёрнуты на восток в сторону моря. На судах почти никого. Только дежурная вахта. Потому заходить надо от города. Оттуда нас никто не ждёт. Задача не из сложных. Заход от Лондона, снижение, сброс торпеды, уход на свой аэродром. Там дозаправка горючим, подвеска новых торпед, стартовый завтрак, по сто грамм и снова в бой. Так методично, волна за волной, весь флот противника должен быть уничтожен. Приказ Государя ясен и точен:

– Всех на дно и берегите себя!

– Так мы пойдём, пожалуй? – спросил кто из комэсков.

– Не смею никого задерживать. По машинам! А вот генералов Сиченко и Павлова я попрошу остаться. Чего это вы вчера припозднились? Мы вас после обеда ждали, а вы под самый заход приземлились.

– Да по пути подсели в Кракове на дозаправку, а там перед нами за тем же села пара из АДД. Они-то и рассказали, что на дальних подступах к Парижу стоит целая колонна немецких танков без горючего. И выстроились-то свиным рылом, как псы-рыцари на Чудском озере. А нам-то всё равно мимо пролетать, вот и обвесились фосфорными шариками. Но два корпуса загрузить бомбочками – это дело не пяти минут. Вот и задержались.

– А с танковой колонной-то что? – спросил я.

– Так пожгли её всю. Такое зарево поднялось, что небу жарко стало. А когда боекомплекты снарядов в танках начали взрываться, то такой фейерверк получился, как в Москве в день рождения наследника Цесаревича.

– Почему сразу не доложили?

– Так устали и очень спать хотелось. Да за ужином ещё и по стаканчику махнули. Куда же с перегаром лезть на доклад! – объяснил генерал Павлов.

– Это хорошо, что вы Чудское озеро упомянули. Всех отличившихся представьте к ордену Александра Невского! – попросил я.

– Так все и отличились!

– Значит всех и представьте. А сейчас отдыхайте. Ваши корпуса вылетают последними. Задача будет добить тех, кто ещё не затонул. А мы с великим князем Михаилом пойдём замыкающими. Зачистим тех, кто остался наплаву. Похмелиться-то хотите? – поинтересовался я.

– А ты откуда знаешь? Вот умеешь ты, Андрюха, мысли читать!

* * *

За неделю до этих событий, президент Свободной Польши Феликс Эдмундович Дзержинский, получил тёплое, дружеское письмо от государя.

В нём император Кирилл Первый рекомендовал сконцентрировать всю кавалерию к западу от Познани. А когда увидят за горизонтом зарево выше неба, то форсировать Одер. Немцы-то мост крепко держат, но мост и не нужен вовсе. Конники вплавь легко переберутся на тот берег, держась за гривы коней. А уже далее после броска надо кольцом охватить Берлин и атакой со всех направлений овладеть вражеской столицей. Поддержку с воздуха кавалерии окажут польские пилоты. Зря что ли Саша Дорский их столько учил.

Аналогичное письмо получил и Главнокомандующий французскими войсками генерал Де Голь. С той лишь разницей, что ему рекомендовалось, как только увидит зарево, наступать по всему фронту. Сверху их прикроют Баклагинские асы. Ни один немецкий «Фоккер» или «Юнкерс» не сможет даже приблизиться к театру боевых действий. Эти письма не были прямыми приказами, но по своему содержанию не допускали каких либо отклонений в ходе наступательной операции. И Дзержинский, и Де Голь отлично поняли, что всё тщательно спланировано и невыполнение приведет лишь к ненужным жертвам в их же армиях. Единственно чего не могли предположить ни автор писем, ни его адресаты, так это то, что Костя Сиченко и Саша Павлов проявят инициативу и устроят феерическое, яркое шоу на два дня раньше.

И это было только на пользу. Конечно же из нашего Генштаба была утечка информации. Английская и немецкая разведки работали неслабо. Вот они и ожидали начала боевых действий гораздо позже. Фактор неожиданности сыграл свою роль.

Но я об этом узнал гораздо позже, когда англо-германский флот был потоплен. Русская эскадра встала на рейде Лондона. Жерла пушек были обращены в сторону Букингемского дворца. Польская кавалерия захватила Берлин, а кайзер Вильгельм Второй сдался в плен. А я-то уже вспомнил мотив и записал слова: – «Едут, едут по Берлину наши казаки!» – эх, Кондрат, такую песню испортил. А над всеми тремя столицами Тройственного союза, Берлином, Веной и Лондоном от зари до зари кружили «Орлы», но сбрасывали не бомбы, а листовки с воззваниями к Безоговорочной капитуляции. Польша под шумок вернула себе свои же земли в Силезии. Бельгия и Нидерланды турнули со своей территории немчуру и теперь прикидывали, что бы прихватить в счет контрибуции. Франция не стала дожидаться конца войны и твёрдой рукой вернула себе Эльзас и Лотарингию, когда-то отнятые у них Пруссией. А в далёкой Москве, молодой, но очень талантливый дипломат, Серёжа Лавров, помогал Государю составить текст Акта о Безоговорочной капитуляции. Вернее составлял Акт Сергей, а брат лишь помогал ему.

– Сергей Викторович, данный акт должен заключать в себе не только факт нашей абсолютной Победы, но и стать залогом всей безопасности Европы в дальнейшем. Как вы считаете?

– Государь, именно этим я и занимаюсь. Сам акт это лишь основополагающий документ. А вот к нему будет прилагаться много сопутствующих соглашений, порою секретных, которые и позволят превратить Европу в самый безопасный континент!

– И как Вы себе это представляете?

– Надо создать Организацию Объединённых Наций, сокращенно ООН, и все спорные вопросы, вплоть до локальных конфликтов, решать именно там. За столом переговоров, а не на поле боя!

– И где же вы предполагаете расположить такой авторитетный орган управления всем миром?

– Да конечно же у нас в Санкт-Петербурге. В здании Двенадцати коллегий, что на Васильевском острове. Сейчас там Питерский Университет расположен, но ему там тесно. Надо строить новый комплекс зданий для него. А вот для ООН там самый раз. В здании три этажа и двенадцать секций. Если в каждой секции отдать по этажу каждой державе, то уже сможем разместить сразу 36 стран. А больше пока и не наберётся. А по мере увеличения стран участниц, здание можно пристраивать. Ну, как-то так.

– Это же прекрасная идея, Сергей Викторович! Каждый универ должен стать целым комплексом зданий со своими лабораториями, кампусом, театром и даже стадионом. И в каждом крупном городе должны строиться такие Дворцы науки. В виде ракет, устремлённых в бесконечность Вселенной! – тут брат наверняка представил себе Сталинскую высотку МГУ. И он уже точно знал, кто в ближайшее время станет Министром иностранных дел России.

* * *

В Москве на Ходынском аэродроме меня встречала моя великая княгиня Зинаида Павловна. И уже в который раз прозвучал наш пароль:

– С прилётом, любимый! – и долгий, долгий поцелуй. Но на этот раз вместе с нею меня встречали мои великие князья Юрий Андреевич и Артём Андреевич. Наша гордость и опора на всю оставшуюся жизнь.

Парад Победы состоялся на Красной площади перед Кремлём через пару месяцев после подписания Акта о Безоговорочной капитуляции всеми правителями Тройственного Союза. Командовал парадом я верхом на белоснежном Бэрриморе. А принимал парад Государь, на ярко-рыжей кобыле Фру-Фру! На тренировках всё проходило гладко. И мой конь и его лошадка вели себя смирно и выполняли все команды четко и слаженно. Но вот на параде, чуть не случился конфуз. Видно, что все эти пробные выездки, лошадки восприняли, как что-то особенное, что готовилось специально для них. Когда я уже был готов подскакать к брату и доложить ему о готовности парада, ко мне наклонился мой адъютант, Юрка Коновалов, и шепнул:

– Беломор недоброе задумал! – а когда заглянул к нему под брюхо, то добавил: – И даже уже изготовился!

Надо было что-то делать. Но что? Выручил Юра и показал Бэрримору кинжал со словами:

– Даже и не думай. Хоть шаг сделаешь к этой кобыле, то сей секунд мерином станешь! Ты меня знаешь. Не зря же я Коновалов! – и для пущей убедительности Юрий наполовину обнажил кинжал из ножен. От этих угроз Беломор тут же как-то сник и морально и, главное, физически. Казалось бы проблема устранена. Но не тут то было. Фру-Фру рассуждала чисто по-женски. А женская логика не поддаётся пониманию. Она решила, что все эти приготовления были связаны с тем, что её хотят выдать замуж за самого красивого жеребца Российской Империи. И церемония их воссоединения должна пройти именно так. При огромном скоплении народа и громкую музыку оркестров. Она была по-женски счастлива. Но вот с женихом творилось что-то неладное. Ещё пару минут назад он просто сгорал от желания, аж дым из ушей валил, а тут как-то скис и обмяк. Но это ничего, пораскинула она своими кобыльими мозгами. И не таких взбодряла. И она, развернувшись к Бэрримору крупом, кокетливо задрала свой пышный, рыжий хвост. Но тут и к ней подскакал мой верный адьютант и прошипел в самое ухо:

– Хвост опусти, волчья сыть! А не то отсеку его по самые корни! Нечем будет слепней отгонять! – и для убедительности взялся за рукоять казачьей шашки:

– А гриву покрашу перекисью! И будут тебя на конюшне все звать Хрум-Хрум, тучка крашена!

Фру-Фру могла стерпеть всё, шпоры, тугую подпругу и даже удар плетью от нетерпеливого всадника. Но угрозу своей внешности она перенести не смогла бы. Не то что отрубленный хвост и крашенную гриву. Она бы не стерпела даже немодную попону. И её хвост, как-то сам собою обвис и занял надлежащее ему место.

Парад продолжался. Ни зрители, ни атташе, ни дипломатический корпус не обратили внимания на эту минутную заминку. Знамёна поверженных государств были брошены к подножию постамента памятника Минину и Пожарскому. Трибуна для Государя и свиты возвышалась на Лобном месте. В назидание царственным потомкам о том, что от трона до плахи только шаг. Войска входили на Красную площадь со стороны Тверской, четко печатали шаг по брусчатке и растекались на два потока по Васильевскому спуску. Над парадом проплывали и «Орлы», и «Орланы», и новейшие истребители Соколы. А над всем этим великолепием звучала Песнь о Вещем Олеге:

Так громче музыка, играй Победу!

Мы победили, и враг бежит, бежит, бежит!

Так за Царя, за Родину, за Веру

МЫ ГРЯНЕМ ГРОЗНОЕ УРА! УРА! УРААА!!!

Эпилог

После торжественного кремлёвского застолья в честь Победы, мы с братом удалились в его личные покои. Было о чем потолковать.

– Что, братик? Завершили мы победоносно Первую Мировую войну. Есть, что отметить! – сказал Государь и накатил по первой.

– Так главная ценность не в том, что победили. В прошлой истории победили тож. Но какой кровью? Да ещё и революцией. А сколько миллионов жизней уберегли от той мировой бойни. Война в той истории длилась четыре года, а мы за два управились. И почти без потерь с нашей стороны! – ответил я.

– Что значит почти?

– При атаке на англо-немецкий флот погибли командир звена Александр Гордеев и лётчик Игорь Царёв. Вечная им память.

– Войны без потерь не бывает. Не я это придумал! – сказал брат и мы выпили не чокаясь.

– А представляешь, как бы всё выглядело, если бы мой Беломор и твоя Фру-Фру сыграли свадьбу при всём честнОм народе! Нас бы они сразу выкинули из сёдел, чтоб не мешали обряду бракосочетания. И лежали бы мы с тобой сейчас у Склифосовского с переломами. Спасибо Коновалу, что спас нас от такого конфуза! – сказал я и накатил по второй.

– Ты говорил, что он у тебя в генералы рвётся? Что же, заслужил. Спас Августейшую фамилию от позора. За защиту чести и достоинства Царствующего дома сегодня же произведу его в генерал-майоры.

– А я его из адъютантов повышу. И станет он флигель-адъютант!

– Ну а сам-то чем собираешься заняться?

– Да вот хочу на ближайшие несколько лет возглавить Министерство авиационной промышленности. По образованию я конструкторам и в подмётки не гожусь, но помню какие машины пошли в серию, а какие нет Так вот, чтобы Туполев, Ильюшин, Поликарпов, Лавочкин, Микоян с Гуревичем, Яковлев, Петляков и многие, многие другие не тратили силы зря, я и буду чуточку корректировать их изобретательскую деятельность.

– А про Игоря Сикорского забыл? – спросил брат.

– Нет. Про него-то я как раз помню. Он будет у меня в любимчиках. Недавно меня сподобил Господь познакомиться с очень интересным человеком, Борисом Николаевичем Юрьевым. Именно он стоял у истоков русского вертолётостроения. А Сикорский, после эмиграции, делал тоже самое в Штатах. Но это в той истории. А в нашей я объединю их усилия и первый вертолёт Россия получит первой в мире. Мне и подсказать-то им придётся лишь устройство автомата перекоса. Остальное сами допетрят!

– А как же Камов и Миль? – поинтересовался брат.

– Михаил Леонтьевич Миль и Николай Ильич Камов пока ещё у себя в Иркутске в начальную гимназию ходят. Но я уже за ними внимательно наблюдаю. И как только гимназию закончат, добро пожаловать в Москву учениками к Юрьеву и Сикорскому. А уж какие конструкции вертолётов им подсказать, хотя бы в виде карикатур, я знаю. И вот тогда сдам Авиапром кому поумнее и пограмотнее, а сам пойду рядовым испытателем на вертушки. Для этого у меня если и не мозгов, то опыта хватит.

– Ловко ты всё это для себя распланировал, Андрюшенок! А мне вот приходится разгребать все завалы и во внешней политике, и во внутренней, и в экономии. Голова просто кругом идёт! – посетовал брат.

– А что это ты читаешь? – спросил я брата.

– Перечитываю послепетровскую историю. Надо учиться у предков.

– Смешно!

– Что ты видишь смешного в истории? – удивился брат.

– В истории ничего. А вот в том что я читаю и перечитываю за тобой то же самое. Как когда-то в детстве. Вот тебе какой период послепетровской эпохи больше всего нравится?

– Конечно же правление Елизаветы Петровны, а затем и Екатерины Великой.

– Вот и мне тоже. Особенно правление Елизаветы. Я его раз пять перечитал. Интересное было время. Весёлое.

– Ну так это уже в прошлом. А в сегодняшнем Авиапроме, что будешь делать?

– Организую лишь два КаБэ. Одно Туполевское по бомбардировщикам от самых малых фронтовых и до АДД. И одно Поликарповское для истребителей. Конечно, конкуренция – двигатель прогресса. Но что толку-то когда и Яковлев, и Лавочкин, и Микоян с Гуревичем создавали каждый свой, но практически один и тот же истребитель. У кого-то скоростёнка была побольше, кто-то высоту быстрее набирал, кто-то виражи крутил проворнее. Так вот и пусть все вместе создадут одну машину на всех. И что бы не было ни ЯКов, ни МИГов, ни ЛАГов. Вот есть же у нас общее название для всех бомбардировщиков – «Орёл». А далее последуют только цифры модификации.

– Было бы здорово и для истребителей дать общее название, что бы никому из конструкторов обидно не было? – ответил я.

– Ну и как думаешь назвать будущее семейство истребителей?

– Раз «Орлы» у нас уже есть, то эти пусть будут «Соколы»! А когда метро до Ходынки пророем, то и станцию так назовём. Что бы было, как в старой солдатской песне:

ВЗВЕЙТЕСЬ, СОКОЛЫ, ОРЛАМИ!

– Звучит как тост!

Примечания

1

Очевидно, действие романа происходит в некой альтернативной истории. В реальной истории в 1908 г. не было ни государства Афганистан (были княжества – Пешаварское, Кабульское, Кандагарское и Гератское). Ни государства Пакистан (были индийские провинции Пенджаб, Синд, Северо-Западная пограничная провинция (СЗПП) и Белуджистан (Прим. ред.).

2

Ещё одно подтверждение того, что герои действуют в альтернативной реальности, т. к. в реальном мире город Исламабад появился на свет только в 1960 году.

Content

Андрей Сиваков
Взвейтесь соколы орлами!
фантастический роман – пасквиль

От автора

Пролог

Глава 1. Господи! Укрепи и направь!

Глава 2. Гамаюн надежду подаёт

Глава 3. Всё выше, и выше, и выше!

Глава 4. Всего не украдут!

Глава 5. И волки сыты!

Глава 6. Форт Золотой Гарант

Глава 7. Надежда умирает последней

Глава 8. Лондон, гуд бай!

Глава 9. Туда, куда летим

Глава 10. Под шквальный огонь

Глава 11. Ступайте царствовать, государь!

Глава 12. С лёгким паром!

Глава 13. Странная из каст

Глава 14. Гнутся шведы!

Глава 15. Мы грянем грозное «Ура! Ура! Ура!!!»

Эпилог

Примечания