Джеймс Хэйзел

Поденка

© Татищева Е. С., перевод на русский язык, 2017

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

Посвящается Джо

Без тебя слова бессмысленны.

Глава 1

Декабрь. Рождественские праздники остались позади. Мерзлую землю покрывал тонкий слой снега, похрустывающий под ботинками старшего инспектора сыскной полиции Тиффа Роулинсона. Стоящая посреди прогалины в лесу бревенчатая хижина с высокой каменной дымовой трубой и резьбой в виде сердечек над дверью словно явилась сюда из какой-то волшебной сказки. Шестьдесят лет назад ее построил для своей дочери в качестве летнего домика один из местных землевладельцев, но жилье уже давным-давно было заброшено, и теперь его стены сплошь опутаны вьющимися растениями и облеплены мхом. Уединенное пристанище, возведенное из соображений бесхитростной отцовской любви и так чудовищно оскверненное.

Роулинсон медленно обошел вокруг небольшой бревенчатой постройки, заложив руки за спину и подняв воротник куртки, поверх которой был надет белый синтетический комбинезон. Поблизости с нерешительным видом перемещались эксперты-криминалисты, стараясь ничего ненароком не затоптать. По периметру прогалины, огораживая ее, была натянута бело-голубая лента. Роулинсон слишком часто наблюдал подобные картины, видел слишком много трупов и плачущих близких, однако редко был свидетелем того, как убийц привлекали к ответу. Теперь, глядя на такие сцены, он почти ничего не чувствовал. Все это до того знакомо, что он перестал ощущать боль.

Но только не здесь, не в этом лесу.

В этом лесу чувства вернулись, и ему снова стало не по себе. Инспектор приблизился к входу в хижину и, пригнувшись, вошел внутрь. Воздух здесь был затхлый и спертый. Он поискал в кармане куртки ингалятор и почувствовал некоторое облегчение, нащупав знакомую пластиковую трубку и наконечник металлического контейнера. Роулинсон больше не ощущал царящего повсюду пронизывающего холода.

В комнате не было никого, кроме потерпевшего. И мясных мух, вьющихся вокруг того, что от него осталось. Его запрокинутая голова свисала назад со спинки деревянного стула, глаза и рот были широко раскрыты. Кожа пожелтела и сморщилась – как объяснили Роулинсону, это реакция на яд, и теперь он понял реплику одного из экспертов: «Бедный ублюдок выглядит так, будто из него высосали душу».

Убитый был совершенно наг, и его руки покрывали глубокие рваные раны, но это было ничто по сравнению с тем, как выглядела его грудь. Содранный верхний слой плоти висел, обнажая темно-красное переплетение сосудов и мышц. На нижней части тела виднелись такие же раны, но его покрывала такая толстая корка крови, что трудно точно сказать, где плоть содрана, а где нет.

– Господи Иисусе, – потрясенно выговорил кто-то за спиной Роулинсона.

Он обернулся и увидел Хардвика. Тот стоял в дверях, прижав ладонь ко рту.

– Что это за чертовщина, шеф?

Сержант Хардвик был на целый фут ниже своего начальника, но его дородное тело все равно словно заполняло собой небольшое пространство хижины. Типичный городской парень, любит поважничать, но, несмотря на полное отсутствие обаяния, полицейский вполне неплохой.

– Все эти повреждения он нанес себе сам, – тихо пояснил Роулинсон.

– То есть сам содрал с себя кожу, да, босс?

Роулинсон еще внимательнее вгляделся в убитого. Гиперсаливация – повышенное отделение похожей на пену слюны, такое сильное, что покойный оказался не в состоянии остановить этот процесс и просто глотал ее. В какой-то момент он засунул в рот кулак, пытаясь вызвать рвоту, но вместо этого в конечном итоге едва не откусил себе руку.

– Содержащийся в яде алкалоид вызывал невообразимую боль, и это продолжалось много часов. Чтобы покончить с ней, потерпевший попытался разодрать свою плоть.

– Но зачем?

– Затем, чтобы добраться до сердца, Хардвик. Это был единственный способ прекратить муки.

Тремя часами ранее сэр Филип Рен сидел в кабинете своего дома в Кенте, его желудок переваривал куриное мясо и портвейн, а в мозгу теснились фразы прочувствованной речи, которую предстояло произнести, когда королева будет вручать ему орден Британской империи. Ему позвонили только вчера и совершенно конфиденциально сообщили, что Комитет по присуждению почетных званий решил в своем новогоднем списке награждений отметить заслуги нынешнего генерального прокурора как на ниве юриспруденции, так и на службе правительству ее величества. Наконец-то его общественное служение, которому он посвятил всю свою жизнь, будет соответствующим образом вознаграждено, подумал тогда Рен и последние двадцать четыре часа провел в состоянии эйфории.

Но его ликованию не суждено было продлиться долго – теперь он находился в Южном Уэльсе, озябший, встревоженный, страдающий от головной боли.

Все было именно так, как он и ожидал: поляна в лесу, оккупированная бригадой криминалистов. Голубой свет мигалок на крышах полицейских машин. Витающее в воздухе чувство неопределенности. И посреди всего этого – маленькая бревенчатая хижина с вырезанными над дверью сердечками.

Опять. Это произошло опять.

Ему сказали, что детектив, который ведет дело, – человек компетентный. Он нисколько не сомневался, что так оно и есть, но если опасения Рена подтвердятся, это убийство недолго останется в ведении какого-то местного детектива. Когда он увидел Роулинсона, тот вместе с еще одним полицейским стоял возле двери хижины, глядя на генерального прокурора с такой же тревогой, какую он за последние годы видел на лицах всех детективов, расследовавших подобные дела. Он их не винил. Если бы он мог, он предоставил бы им делать свою работу и дальше, не вмешиваясь в процесс, – но он не мог этого сделать. Только не в этом деле.

Он пересек поляну и подошел к двери хижины, ощущая на себе вопросительные взгляды.

– Филип Рен. – Он протянул руку, и детектив крепко ее пожал.

– Старший инспектор Роулинсон. Мы не ожидали, что к нам сюда приедет сам генеральный прокурор, сэр. Если это дело изымается из нашей юрисдикции, то я…

– Нет, вовсе нет. Никто не собирается наступать ни на чью-то мозоль, старший инспектор, и не покушается на ваши полномочия.

Это была неправда. Существовала особая оперативная группа, специально созданное подразделение Отдела по борьбе с внутренним экстремизмом, которому предстоит взять расследование этого дела на себя. Подразделение секретного специализированного отдела столичной полиции.

– Тогда я не понимаю…

– Могу ли я осмотреть тело, инспектор Роулинсон?

Роулинсон переступил с ноги на ногу. Генеральный прокурор прибыл на ягуаре XJ в сопровождении небольшой группы мужчин, одетых в темные костюмы. Сейчас, собрав вокруг себя всех членов криминалистической бригады, они раздавали им на подпись соглашения о неразглашении конфиденциальной информации. Криминалисты были явно озадачены. Секунду поколебавшись, инспектор отступил в сторону.

Прежде чем войти в хижину, Рен жадно вдохнул морозный воздух. Его уже мутило. Совершенно не хотелось видеть это зрелище вновь.

Роулинсон остался стоять в дверях, засунув руки в карманы и с любопытством наблюдая за генеральным прокурором.

Он откашлялся и начал пояснять:

– Яд поступил в организм жертвы через катетер, введенный в вену на запястье, когда покойный, вероятно, был без сознания. Этот яд проникает во все ткани тела, захватывая каждый нерв. Он вызывает нестерпимую боль, но мозг при этом так перегружается, что не может отключиться. По-видимому, эта боль длится несколько часов, и за это время потерпевший, как вы можете видеть, изувечил сам себя.

– Есть ли у него что-то во рту, главный инспектор?

Полицейский замялся:

– В каком смысле?

Рен почувствовал, как у него в горле встает ком, мешающий дышать.

– У него во рту, главный инспектор. Есть ли у него что-то во рту?

Роулинсон обернулся, словно полагая, что это может быть какой-то проверкой, и лишь после этого прошелся по половицам, пока не приблизился к убитому вплотную. Пена вокруг его рта уже начала подсыхать, но все еще стекала каплями по щекам, напоминая белок сырого яйца. Рен молча смотрел, как Роулинсон, наклонившись, заглянул в его раскрытый рот.

– Там ничего нет. – Инспектор выпрямился.

– Посмотрите еще раз.

Роулинсон наклонился над телом еще ниже и вгляделся снова. Рен сжал руки в кулаки. Возможно, Роулинсон прав. Возможно, там действительно ничего нет.

– Погодите, – нахмурился полицейский, доставая из кармана комбинезона пару голубых резиновых перчаток и ручку. – Там и правда что-то есть…

Рен почувствовал, как напряжение в его теле спало, когда Роулинсон снова нагнулся, засунул ручку в рот убитого и осторожно потянул ее обратно.

– Бог ты мой, что это? – Он поднял маленький темный предмет так, чтобы на него упал свет.

Стоявший за его спиной Филип Рен стремительно вышел вон.

Глава 2

6 апреля 1945 года

Концентрационный лагерь Бухенвальд, Германия

Капитан Эйнсуорт стоял перед главными воротами лагеря, и со стороны могло показаться, что сигарета, приклеившаяся к его нижней губе, вот-вот упадет. За последний час проливной дождь успел прекратиться, и из-за пелены туч несмело выглянуло солнце.

Восемьдесят девятая пехотная дивизия прибыла сюда два дня назад. Они были готовы сражаться, но оказалось, что лагерь уже находится в руках восставших узников. Весть о приближении британских и американских войск дошла сюда несколькими днями ранее, и немцы начали спешно отступать. Система управления лагерем распалась, большинство охранников либо разбежались, либо покончили с собой, и группе узников удалось захватить сторожевые вышки. Эти отважные люди – в основном коммунисты – годами прятали раздобытое оружие и теперь наконец смогли пустить его в ход. Им хватило смелости даже захватить пленных, проявив милосердие к своим надзирателям-нацистам, от которых они не видели ничего, кроме бесчеловечной жестокости.

Люди Эйнсуорта были совершенно не готовы к тому, что ждало их в Бухенвальде. Конечно, они что-то слышали о концентрационных лагерях, и до них доходили слухи о том, что там людей массово травят газом. Адвокат Лемкин, польский еврей, даже придумал для этого новое слово. Геноцид. Но слова – это просто слова. Так что Эйнсуорт был не готов, совсем не готов к тому, что на его глазах одного из узников лагеря охватит такое невероятное облегчение от освобождения из этого ада на земле, что он рухнет замертво прямо у его ног.

Сначала они увидели чехов. Тысячи человек были втиснуты в бараки, предназначенные всего для нескольких сот узников. Раздетые почти донага, в одних набедренных повязках, они замерзали и медленно умирали. От постоянного недоедания их тела были так истощены, что почти утратили человеческий облик. Ходячие мертвецы с изжелта-бледной кожей, которая рвалась, как бумага, и так туго обтягивала их кости, что Эйнсуорт ясно видел каждое ребро.

Собрав последние силы, узники приветствовали солдат и офицеров восемьдесят девятой пехотной дивизии как героев. Они были до того слабы, что едва могли ходить, и все же каким-то образом ухитрились поднять нескольких пехотинцев на руки – хотя эти крепкие парни весили немало – и с триумфом пронести их вокруг лагеря. Смущаясь, но ни за что не желая обидеть узников, солдаты нехотя позволили им нести себя, хотя некоторые из тех, кто их нес, падали наземь, не выдерживая таких усилий.

Узников свезли сюда из многих стран – кроме чехов, здесь были поляки, граждане Советского Союза, французы, хорваты. Среди них были и женщины, многих из которых принуждали удовлетворять похоть немцев в лагерном борделе. Эйнсуорт испытал особое удовлетворение, обнаружив среди освобожденных нескольких своих: американских летчиков, а также летчиков-британцев, сбитых над территорией оккупированной Франции. Фальшивые документы, которыми их снабдили перед вылетом и которые, как предполагалось, должны были облегчить им передвижение по оккупированной территории, сослужили летчикам плохую службу. При захвате в плен нацисты обошлись с ними не как с военнопленными, а как со шпионами и отправили в Бухенвальд вместе с евреями.

Евреи. Целый народ, всех представителей которого нацисты объявили «дармоедами».

За спиной Эйнсуорта кто-то вежливо кашлянул. Капитан был так поглощен собственными мыслями, что не заметил, как сзади к нему приблизился капрал Хендерсон. Хендерсон был хорошим солдатом и к тому же весьма сообразительным малым для пехотинца, но, как и весь остальной личный состав, сейчас был бледен и выглядел больным.

– Это первая часть списка, сэр. – Хендерсон протянул Эйнсуорту несколько листов бумаги.

Тот взял их, но читать не стал. Вместо этого он оглядел горизонт, потом перевел взгляд на поваленные лагерные ворота и наконец на то место территории лагеря, где лежала табличка, сорванная со стены и втоптанная в грязь. «Arbeit macht frei». «Труд делает свободным».

Чуть погодя Хендерсон сказал:

– У нас не хватает лекарств для этих людей, сэр. Они умирают, и мы никак не можем этому помешать.

– Даже если не получается остановить кровотечение, это еще не значит, что надо оставить попытки это сделать, – угрюмо заметил капитан. Его мутило – таблетки хлора, которые все они добавляли в питьевую воду, явно не шли ему впрок. Немного помолчав, он сказал: – Все это не имело никакого смысла, верно, Хендерсон?

– Простите, сэр?

– Гитлер уже много месяцев назад знал, что проигрывает войну. Его вторжение в Россию обернулось для него крахом. Ему нужны были силы и средства, но он приказывал в первую очередь пропускать поезда, везущие евреев в лагеря смерти, а вовсе не военные эшелоны. Эшелоны, перевозящие танки, солдат, оружие и боеприпасы, – хотя они могли бы существенно изменить расклад. Это не имело абсолютно никакого смысла.

– Ходят слухи, что они приносили человеческие жертвы старым скандинавским богам, сэр.

– Вы думаете, это правда, Хендерсон?

Солдат замялся:

– Может, и правда, сэр.

– А вы видели пушку «Дору» по дороге сюда?

– Мы все ее видели, сэр.

«Дору» бросили немцы при отступлении, но хотя при ней и не было орудийного расчета, солдаты восемьдесят девятой дивизии испытывали немалые опасения, приближаясь к этому огромному орудию на железнодорожной платформе. Оно весило 1350 тонн, и чтобы повернуть его гигантский ствол в нужную сторону, требовался двухколейный путь. Дивизионные техники сомневались, что пушка и впрямь готова к бою, однако, по их оценкам, дальность ее стрельбы превышала сорок пять километров.

– Неужели вы думаете, что нация, способная произвести столь совершенное оружие, и впрямь верит, что человеческими жертвоприношениями можно воскресить древних богов?

Хендерсон не ответил, поскольку повернулся на звук автомобильного мотора. Вдалеке показалась легковая машина, она ехала в сторону лагеря, поднимая колесами грязь и пыль. Капрал молча посмотрел на капитана, который громко отдал несколько приказов ближайшим из солдат. Те сразу же рассыпались вдоль линии ворот, стараясь по возможности найти укрытие и взять винтовки на изготовку.

Эйнсуорт остался стоять неподвижно на том же месте, совершенно не пытаясь укрыться, чувствуя тяжесть кобуры с револьвером, висящей на бедре. Он здорово сомневался, что нацисты могут вернуться в лагерь, дабы попытаться забрать оставленное тут имущество, да и в любом случае вряд ли бы они приехали на «роллс-ройсе».

Машина остановилась так, что к Эйнсуорту был обращен ее капот. Нижнюю часть кузова покрывали грязные брызги, но судя по тем участкам, на которые грязь не попала, она явно содержалась в превосходном состоянии. Машина явно не гражданская. Эйнсуорт вскинул руку, давая Хендерсону и солдатам знак расслабиться. Те опустили винтовки.

Из задней двери машины вылез высокий мужчина с волнистыми светлыми волосами. Он надел шляпу, потом поверх своего костюма в тонкую полоску накинул свободный плащ с поясом и погончиками, фалды которого тут же затрепетали на ветру. Для человека, который разъезжает по вражеской территории на автомобиле с шофером, он выглядел слишком молодо.

– Полагаю, вы капитан Эйнсуорт?

Американец вскинул бровь, прежде чем пожать гостю руку. Явно англичанин, но какого черта его сюда занесло? Пожатие оказалось крепким. Похоже, не репортер и не политик.

– Добро пожаловать в Бухенвальд, – буркнул Эйнсуорт. – Мистер…

– Рак. Полковник Рак.

Гость протянул Эйнсуорту свои бумаги, и на сей раз капитан тщательно изучил их. Закончив, он устремил на вновь прибывшего скептический взгляд:

– Служба внешней разведки Великобритании?

– Она самая. Собственно говоря, я представляю военную разведку, пятый отдел. – Рак любезно улыбнулся, и его тонкие усики изогнулись, словно вторые губы. Голос у него был такой же вкрадчивый, как и манеры.

– Ну и чем же я могу помочь вам, полковник Рак?

– Во-первых, капитан, могу ли я поздравить вас со столь блестяще проведенной операцией?

– А как же. Явись мы сюда несколькими годами раньше, от нас, пожалуй, и впрямь был бы прок.

– Прошу вас, капитан, не преуменьшайте своих заслуг. Одно ваше появление здесь заставило фрицев драпать со всех ног, разве не так? Насколько я понимаю, вы одержали весьма убедительную победу.

Эйнсуорт удержался от искушения сказать: «Ближе к делу». Этот человек был бюрократом. Канцелярской крысой. На поле боя ему бы не выжить.

– Едва ли это можно назвать победой. Прошу прощения, полковник Рак, но что конкретно вы здесь делаете?

Рак показал рукой на бумаги, которые отдал Эйнсуорту:

– Внизу этой стопки вы найдете письмо, где объясняется моя задача.

Эйнсуорт вытащил письмо и внимательно прочитал его от начала до конца.

– Я никогда ничего не слышал об этих людях, – заявил он.

– Может, вы все-таки будете так любезны навести справки, капитан?

Эйнсуорт повернулся и посмотрел на Хендерсона. Тот встретил его взгляд с каменным лицом. Письмо было подписано адмиралом флота Лихи, председателем объединенного комитета начальника штаба президента Рузвельта. Печать на нем выглядела подлинной, подпись тоже. Затем капитан впервые взглянул на стоящий за спиной гостя «роллс-ройс» и застывших по обе стороны его сверкающего капота двух солдат-янки с красными погонами, имеющими форму наконечников копья. Черные дьяволы. Американо-канадская группа войск специального назначения. Спецназовцы. И они сопровождают сотрудника британской разведки, имеющего при себе письмо от самого высокопоставленного офицера вооруженных сил США после президента, являющегося главнокомандующим. Письмо, в котором Эйнсуорту предписывалось передать этому сотруднику нескольких людей, если они будут найдены в Бухенвальде.

Эйнсуорт заколебался. Пора немного поднапрячь мозги.

– У нас пока еще нет полного списка узников, сэр, – объяснил он, возвращая Раку бумаги. – На поиски этих людей может уйти несколько дней.

Рак холодно улыбнулся:

– Прочтите это письмо внимательнее, капитан. Те люди, которых я разыскиваю, – это не евреи, а нацисты. И они, как это ни странно, врачи.

– Врачи? – Эйнсуорт не смог сдержать усмешку. – Тут нет никаких врачей, полковник Рак. Это место не предназначалось для продления человеческих жизней. Здесь находится – вернее находился – лагерь, созданный для истребления. За этими стенами десятки тысяч людей содержались в условиях куда худших, чем те, в которых содержится птица на птицефабрике, и даже в тех из них, которые еще не умерли, сейчас едва теплится жизнь. Так что здесь нет никаких врачей.

Рак пожал плечами и закурил сигарету, достав ее из небольшой пачки, которую вынул из кармана плаща. Один из стоящих у его машины спецназовцев нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

– Не находили ли вы здесь кабинета врача-хирурга? – спросил Рак.

– Кабинет хирурга? Не заметил ничего подобного. Мы видели только огромные камеры, в которые нацисты набивали сотни перепуганных людей и убивали их с помощью ядовитого газа. А затем заставляли тех, кого еще не отравили газом, стаскивать трупы к огромным ямам и сбрасывать их вниз. Вот что мы нашли. Если вы рассчитываете обнаружить здесь уютную врачебную приемную с аквариумом, где плавают рыбки, и номером «Панча» [1] на журнальном столике, то напрасно, полковник.

Рак втянул носом воздух, и на мгновение Эйнсуорту показалось, что он вдруг стал похож на хищного зверя, почуявшего запах добычи.

– А помимо этих камер, в которые пускали газ, вы не находили здесь помещений поменьше, с хирургическими инструментами? С пилами, скальпелями, марлевыми масками – в общем, с чем-то в этом духе?

Эйнсуорт покачал головой:

– Здесь можно найти только смерть и…

– Простите, сэр, – перебил его Хендерсон и нервно кашлянул. Рак и Эйнсуорт повернулись к нему: – А как насчет тех Адских Камер?

Глава 3

Чарли Прист жарил на сковороде камбалу.

Пока что у него это получалось плохо. Сковорода перегрелась, и кипящее сливочное масло сильно пенилось. Края рыбы загибались вверх и прямо на глазах ссыхались, подобно съеживающейся в пламени бумаге.

– Слишком сильный жар, – пробормотал Прист.

Он выбросил результат своего неудавшегося эксперимента в мусорное ведро, где уже покоилось то, что осталось от двух предыдущих попыток, потом швырнул сковороду в раковину, и она сердито зашипела. Похоже, его бесплодные усилия на ниве стряпни вызывают отвращение даже у кухонной утвари.

«Лучше бы заказал ужин на дом», – подумал Прист, но в эту минуту в дверь позвонили.

В прихожей был установлен небольшой монитор системы безопасности, какими оснащены все современные пентхаусы. Глазком в двери лучше не пользоваться, ведь если кого одолеет такая охота, через него легче легкого воткнуть в глаз вязальную спицу. Прист посмотрел на монитор. Великолепно. Вечер с каждой минутой становится все интереснее.

Отодвинув задвижку, он открыл дверь и вздохнул:

– Добрый вечер, офицер.

Посетитель улыбнулся. При этом уголки его рта приподнялись, но все остальные лицевые мышцы остались совершенно неподвижны.

– Мистер Прист?

– Да.

Полицейский держал в руке коробку. Обыкновенную картонную коробку, размером чуть больше коробки для обуви. Он был примерно того же возраста, что и Прист, может, на пару лет старше, из-под форменного шлема выбивалось несколько прядей сальных черных волос. В свете, льющемся в коридор из квартиры, украшающая шлем семиконечная звезда с зубцами, окружающими вензель королевы, ярко блестела.

– Я могу войти? – спросил полицейский.

– А в этой коробке случайно не найдется какой-нибудь еды? Я просто умираю от голода.

– Может, вы позволите мне войти, сэр?

Прист пожал плечами и отступил в сторону. Почему бы и нет? На лице посетителя опять мелькнула деланая улыбка. Прист провел гостя через прихожую в кухню. Полицейский осторожно положил коробку на бок. Его форма была в идеальном порядке. Должно быть, на службе совсем недавно.

– Красивая у вас кухня, – заметил он, оглядевшись по сторонам.

Кухню Приста и впрямь можно было бы выставить в демонстрационном зале мебельного магазина, торгующего жильем под ключ. Мебель из светлого дерева, столешницы из черного гранита. Салатовые прожилки, украшающие стену над встроенной техникой, отражались в полированных поверхностях высоких табуретов, стоящих вдоль барной стойки. В воздухе все еще витал запах горелой рыбы.

– Чем это пахнет? – принюхался полицейский.

– Камбалой.

– Понятно. Она легко подгорает.

– Не совсем так. Вообще-то, ее довольно трудно испоганить.

Полицейский попытался изобразить сочувственную улыбку, но и на этот раз улыбнулись только его губы.

– Так чем же я могу вам помочь, офицер?

– Меня послал к вам наш комиссар. Сейчас у нас идет чистка архивов, и кто-то наткнулся там на какие-то вещи, которые вы оставили, когда ушли. По правде говоря, я до этого ничего о вас не слышал, но комиссар сказал, что в свое время вы были в лондонской полиции человеком известным и что я должен доставить вам эту коробку лично.

– Я ушел из Скотленд-Ярда десять лет назад.

– В самом деле? Видимо, вы произвели сильное впечатление.

– Похоже на то. Правда, я не припоминаю, чтобы что-то оставил там десять лет назад.

– Что ж, тогда давайте посмотрим, что у нас тут есть.

Полицейский протянул руку к коробке, быстро снял с нее крышку и достал длинный металлический предмет.

– Американская полицейская дубинка со второй боковой рукояткой, – прокомментировал Прист. – Такими пользовались в девяностые. У меня никогда не было такой штуки.

– В самом деле? – Полицейский взглянул на дубинку, всем своим видом выражая удивление.

Потом изучающим взглядом посмотрел на нее снова, словно ожидая, что она сейчас откроет ему какой-то доселе скрытый секрет. Прикинув ее вес в руке, он покачал головой.

– Так вы говорите, вас послал ко мне комиссар? – уточнил Прист.

– Да.

– Старший инспектор Причард?

– Да.

Прист упал, приложившись головой о край барной стойки. Ему пришлось пострадать дважды. Первый удар был с размаху нанесен концом дубинки и угодил в висок – ему не хватило какой-то доли секунды, чтобы увернуться. А во второй раз он задел головой угол гранитной столешницы, когда уже падал. От этого второго удара Прист и вырубился.

Чарли открыл глаза и поначалу не почувствовал ничего, кроме пульсации крови в ушах.

Причард ушел в отставку три года назад. Полицейская форма была настоящей, но одетый в нее человек – не полицейский. Следовало догадаться об этом раньше. Ведь визитер нацепил шлем. До ближайшего полицейского участка отсюда три мили. Шлемы носят только те полицейские, которые патрулируют пешком, те же, кто патрулирует на машинах, носят форменные фуражки. Этот малый никак не мог пройти три мили пешком со шлемом на голове, якобы неся старые вещи Приста.

Какой же я идиот. Сначала сгоревшая рыба, а теперь еще и это…

Вначале Прист не ощущал чужого присутствия, хотя и понимал, что этот липовый полицейский наверняка все еще где-то здесь. Тот посадил его на стул и обрывками кабельных хомутов прикрутил запястья к подлокотникам, а лодыжки – к ножкам. Кабель больно впивался в кожу. Пока Прист был без сознания, видимо, непроизвольно двигал ногами, и хомуты оставили глубокие рваные борозды. Туловище на уровне груди было примотано к спинке стула скотчем. Он мог разве что слегка подвигать головой, и все.

Сама же голова была обмотана мокрым полотенцем, закрывающим глаза. По сути, Прист мог находиться где угодно, но запах горелой рыбы ясно говорил о том, что он по-прежнему в своей кухне.

Чарли напряг мышцы, пытаясь освободить запястья, и руки пронзила острая боль. Похоже, в ближайшее время он вряд ли сможет отсюда уйти. Пока что хозяин положения – человек в синей полицейской форме. Чтобы попытаться изменить ход игры, у Приста есть максимум несколько минут. Если бы они дрались на равных, исход мог бы быть только один. Ведь в этом типе от силы шесть футов, и под этой своей формой он довольно тщедушен, а у Приста рост – шесть футов три дюйма [2], а весит он двести семнадцать фунтов [3], просто гора мышц. То, что этому малому удалось вырубить хозяина дома, – скорее результат везения, чем большого ума.

Возникло такое чувство, что он сидит тут, не имея возможности пошевелиться, целую вечность, хотя совершенно очевидно, что прошло всего лишь несколько минут. Несколько минут, в течение которых не удалось подумать ни о чем, кроме шума в ушах и резкого запаха горелой рыбы.

Внезапно полотенце сорвали, и взору Приста вновь предстала его кухня. Однако вид портила фигура лжеполицейского, ухмыляющегося во весь рот.

– Попался! – объявил он.

Прист промолчал, стараясь придать своему лицу безучастное выражение.

– Что ты так расстроился? Жалеешь, что вовремя меня не раскусил? – Визитер отбросил полотенце в сторону и, отступив на несколько шагов, сложил руки на груди, не переставая ухмыляться. – Мне пришлось выложить за эту форму две тысячи фунтов. Так что не ругай себя, что сразу не смекнул, в чем дело.

Насчет цены скорее всего чистая правда. Раздобыть хорошую копию полицейской формы – не такая уж трудная задача, но это и впрямь стоит очень дорого. Прист начал прикидывать в уме свои шансы на реванш.

Липовый полицейский продолжал:

– Но это было не зря. Я понимал, что ты откроешь дверь только полицейскому. И консьерж внизу тоже охотно меня пропустил.

– Чего тебе надо? – поморщился Прист.

– Пока – просто поговорить. Чуточку поболтать. Чтобы ты смог узнать меня получше.

– Стало быть, ты обо мне уже что-то знаешь?

Гость улыбнулся:

– Ты Чарльз Прист, но все называют тебя Чарли. Ты разведен. Детей нет. Тебе сорок три года. Закончил Кембридж, получив степень бакалавра с отличием первого класса. Поступил в лондонскую полицию в девяносто четвертом году, пару лет работал в патруле. В Скотленд-Ярде быстро дослужился до сержанта сыскной полиции, получив это звание уже в девяносто седьмом, затем в две тысячи первом стал инспектором. В две тысячи четвертом ушел из полиции при довольно сомнительных обстоятельствах и переучился на адвоката. Какое-то время проработал в департаменте судебного арбитража одной транснациональной юридической фирмы, затем открыл в Сити собственную юридическую контору, специализирующуюся на расследовании мошеннических схем. Теперь ты зарабатываешь по полмиллиона фунтов в год, и твоя организация занимает довольно высокое место в списке пятисот лучших юридических фирм Соединенного Королевства, тебя считают одним из наиболее уважаемых солиситоров [4] страны. Родители умерли, но у тебя есть сестра Сара Ботман. Ей тридцать девять, и она является совладелицей агентства по связям с общественностью. Также есть брат Уильям Прист. Ему сорок шесть, в настоящее время он находится в закрытой психиатрической лечебнице, расположенной за пределами Лондона, и будет оставаться там неопределенно долго, поскольку пять лет назад его признали душевнобольным преступником, то есть невменяемым. Ты сам страдаешь от диссоциативного расстройства. Это означает, что ты нередко чувствуешь себя отстраненным от реальности, периодически у тебя случаются припадки, в момент которых ты полностью утрачиваешь ощущение собственного тела. Что-то вроде того, что рассказывают о клинической смерти, когда душа на время покидает тело. Ну что, мне продолжить?

Чарли фыркнул. В прошлом году он заработал более полумиллиона фунтов, но в остальном все верно.

– Ты явно читал мою страницу в «Фейсбуке».

Бледное лицо и расширенные зрачки непрошеного гостя явно говорили о том, что он усилил свое природное нахальство, нанюхавшись кокаина, но в его глазах Прист видел не только кокаин. Он видел в них нечто такое, что беспокоило его куда больше, чем хомут для кабеля, который удерживал его на стуле. Что-то мертвое.

Фальшивый полицейский начал перебирать стопку бумаг, лежащих на кухонном столе. Ничего важного – счета, ведомости, кассовые чеки. Инструкция к дорогой кофе-машине, которую сестра Приста, Сара, подарила ему на Рождество и которой он пользовался всего пару раз. Пусть все это не столь серьезно, но это его бумаги.

– «Прист и компания», – пробормотал мужчина, рассматривая визитную карточку. – Наверняка он переслал это тебе… – Положив карточку в карман, гость опять повернулся к хозяину дома.

– Может, все-таки объяснишь наконец, чего тебе от меня надо? – Прист сам удивился тому, как спокойно прозвучал его голос, несмотря на волну ярости, которая поднималась в груди.

– В твои руки попало кое-что принадлежащее мне, – медленно проговорил человек в полицейской форме. – Кое-что имеющее для меня большое значение.

– Уж не адрес ли твоего дерматолога? Тебе следовало бы подать в суд на этого ублюдка.

– Нет, мистер Прист. Кое-что неизмеримо более ценное.

Прист постарался пожать плечами, насколько это возможно, когда ты намертво пристегнут к стулу.

Так и не дождавшись ответа, гость заговорил вновь:

– Ну что ж, я тебе немного помогу. Я ищу флеш-карту. Флешку. Он наверняка отдал ее тебе. Я хочу получить ее обратно. А после я подожгу ваш дом, мистер Прист. От того, отдадите ли вы мне эту флешку добровольно или нет, зависит, будете ли вы все еще пристегнуты к этому стулу, когда я чиркну спичкой.

Прист ничего на это не сказал, безмолвно глядя на собеседника. Тот подошел к ящику, стоящему на кухонном столе, порылся в нем и достал электродрель.

– Ты пришел, чтобы повесить в моей квартире дополнительные полки? – съязвил Прист.

На этот раз человек в полицейской форме не улыбнулся.

– У меня в распоряжении весь вечер и вся ночь, мистер Прист. И все это время вы никуда от меня не денетесь. Знаете, сколько дырок я смогу проделать в вас этой дрелью, прежде чем вы потеряете сознание?

– Нет, не знаю.

– Мне это тоже неизвестно. Возможно, мы сумеем выяснить это вместе.

Лжеполицейский достал из ящика сверло и ввернул его в патрон дрели. Потом несколько раз включил ее, наблюдая, как вращается патрон. Прист почувствовал, как его захлестывает волна паники. Я бездарно растратил эти несколько драгоценных минут. Он сглотнул, но сухость в горле осталась. Он начал дергать локтями, пытаясь привести руки в движение, но был совершенно беспомощен.

Незваный гость прижал патрон дрели к уху пленника. Тот, по-прежнему молча, изо всех сил старался сдержать участившееся дыхание, из-за которого в его организм поступало слишком много кислорода. До этой минуты все происходящее казалось каким-то нереальным. Но теперь он явственно ощутил, что это реально. Надо избежать перенасыщения легких кислородом, иначе он потеряет сознание. Пока он в сознании, у него еще остается хоть какой-то шанс выбраться. Хотя такая перспектива с каждой секундой становилась все более призрачной.

Гость нажал «пуск». Прист резко отклонил голову вбок и поморщился, когда бешено вращающийся патрон дрели обжег его щеку. Он услышал, как маньяк в полицейской форме смеется. Этот говнюк явно наслаждается происходящим! Присту так и не пришло в голову ни одной стоящей мысли, и он решил просто потянуть время.

– Ладно, ладно. Вся информация вон там. – И он кивнул в сторону тускло освещенной гостиной.

Гость с явной неохотой отошел назад.

– Где именно?

– Я скачал все данные на компьютер, стоящий в углу комнаты, и уничтожил флешку.

– Зачем?

Хороший вопрос.

– Просто так захотел.

Фальшивый полицейский посмотрел на хозяина квартиры. Провел рукой по дрели. Потом наклонился к самому уху, так что Чарли почуял исходящий от него запах несвежего табачного дыма и перегара.

– Если ты мне соврал, я сначала высверлю твои гребаные глаза.

Глава 4

По расчетам Приста выходило, что липовому полицейскому понадобится по меньшей мере три минуты, чтобы понять, что он блефовал. В мире Чарли вторые шансы ценились на вес золота. Спросите хотя бы мою бывшую жену. И этот свой шанс он не упустит.

Прист не мог наклониться вперед, но мог наклонить голову. Причем достаточно низко, чтобы добраться до верхнего кармана рубашки, в котором лежала его зажигалка. Он напряг мышцы живота и начал горбить спину, пока не услышал, как что-то треснуло. Теперь он сумел дотянуться языком до металлического наконечника зажигалки и, осторожно вытащив из кармана, втянуть ее в рот. Когда она оказалась во рту, Чарли поднял голову. Потом с усилием дернул правое запястье в сторону и по касательной, так чтобы кисть легла ладонью вверх. Хомут для кабеля располосовал запястье, будто струнный резак для сыра. Прист крепко сжал зажигалку зубами, чтобы подавить боль. Затем заставил себя максимально успокоиться и плюнул.

Ему почудилось, что красная пластиковая зажигалка на миг повисла в воздухе, словно попав в невидимую паутину. Траектория казалась ему неправильной. Гравитация была слишком сильна. Зажигалка не сможет долететь до его ладони. Прист моргнул, и за эту долю секунды все изменилось.

Пальцы схватили пластиковый цилиндр, но держали его некрепко. Чарли затаил дыхание, потом стал потихоньку передвигать зажигалку, пока та не оказалась между его большим и указательным пальцами и не встала вертикально. Он с шумом выдохнул воздух. Прошло двадцать пять секунд, может быть, тридцать.

Прист поставил переключатель зажигалки в положение «плюс» и крутанул колесико, высекающее искру. Оно чиркнуло по кремню, и наполняющий корпус цилиндра газ загорелся. Сначала пламя неуверенно заплясало, потом выровнялось. Чарли снова зажал зажигалку пальцами и стал двигать ее по ладони в сторону запястья, потом аккуратно наклонил ее верхний конец указательным пальцем и положил пластиковый корпус на ладонь, так что пламя лениво поползло по ней к запястью.

Он сразу же почувствовал, как оно обжигает кожу. Вся рука от кончиков пальцев до плеча напряглась. Тело пронзила боль, посылая в мозг сигнал, требуя сбросить с руки зажигалку. Боль была невыносимой, но он продолжал терпеть.

Наконец пламя лизнуло пластик. Прист крепко прикусил нижнюю губу, позволяя себе только изредка судорожно вздыхать. Рука болела все сильнее. Поначалу пластик вроде бы не желал плавиться. Пламя просто окружило его со всех сторон и продолжало жечь кожу. Верхняя часть руки начала дрожать, и эта дрожь быстро перекинулась и на запястье. Прист понял, что не сможет долго противостоять тремору и боли. Он принялся тихо ругаться, брызгая слюной; похоже, его плоть скоро одержит верх над духом, ведь инстинкт, требующий убрать с руки огонь, становился непреодолимым. В нос ударил запах мяса, медленно поджаривающегося на решетке для барбекю.

Мелькнула мысль, что, возможно, придется отказаться от своего плана спасения, но когда он совсем уже было решил, что больше не сможет терпеть эту муку, то ощутил, что пластик начал разлагаться. Кабельная стяжка размягчалась мучительно долго. Из глаз текли слезы; у Приста было такое чувство, будто вместе с пластиком плавится и все его тело.

Нет, он больше не сможет терпеть. Рукав рубашки уже начал тлеть. Если рубашка загорится, будет мало шансов потушить огонь, который его охватит. Теперь я знаю, каково было той рыбе, которую я жарил…

Наконец пластик развалился, и хомут для кабеля упал на пол. Его концы продолжали тлеть, и от них вверх поднималась тонкая струйка дыма. Прист не решался смотреть на то, во что превратилось его запястье. Ощущение было такое, будто в нем засел нож.

Зажигалка тоже упала на пол, но теперь это было уже неважно. Свободной рукой Прист смог дотянуться до небольшого выдвижного ящика в кухонном столе и достать оттуда нож для разрезания конвертов. Когда-то он принадлежал его покойному отцу – прямой клинок с отцовскими инициалами «ФП», вырезанными на изогнутом костяном черенке.

Недавний пленник просунул нож между левым запястьем и хомутом для кабеля и быстро разрезал пластик. Затем освободил ноги и рассек клейкую ленту, обматывавшую грудь. Избавившись от своих пут, он, шатаясь, встал со стула, задыхаясь и хрипя, и тут же был вынужден наклониться над кухонным столом, тяжело опираясь на него обеими руками. Прошло две минуты, а может, и меньше. Неплохо, Гудини. Хотя теперь ты, пожалуй, уже никогда больше не сможешь играть на пианино. Время в запасе еще есть. Прист зажмурился. Кружилась голова. Видимо, еще и сотрясение мозга заработал. Возникло такое чувство, будто он находится не в собственной кухне, а где-то далеко. Правда, в этом не было ничего нового. Пятнадцать секунд. Он позволит себе размеренно и глубоко подышать пятнадцать секунд, прежде чем снова что-то предпримет.

Пятнадцать секунд спустя Чарли уже двигался.

Картонная коробка все еще лежала на столе, как и полицейская дубинка с двумя рукоятками. Прист взял ее. Когда пальцы сомкнулись на палке, всю руку до самого плеча пронзила острая боль, но он не разжал хватку. Мелькнула мысль воспользоваться отцовским ножом с костяным черенком или каким-нибудь ножом побольше из ящика для столовых приборов. Нет. От ножей бывает слишком много крови, к тому же с помощью ножа редко удается сразу вывести противника из строя, если он настроен решительно. А если использовать дубинку, его можно будет уложить одним метким ударом.

Прист держал дубинку за боковую рукоятку, так что основная прикрывала его предплечье, а та часть дубинки, которой бьют, смотрела вперед. Таким образом, удар получится вернее, к тому же основная рукоятка будет играть роль щита. Если держать дубинку за основную рукоять, то она является всего лишь простым ударным оружием. А сейчас, когда кулак сжимает боковой отросток, она превратилась в естественное продолжение его собственной руки.

Мгновение хозяин дома стоял неподвижно, прислушиваясь. Из-за двери гостиной не доносилось ни стука пальцев по клавиатуре, ни щелканья мыши. И вентилятор внутри его старого компьютера не гудел. Там ли все еще незваный гость?

Чтобы подойти к двери беззвучно, Прист снял ботинки. От них много шума, даже если ступать осторожно. Дверь гостиной была чуть приоткрыта. Прист мог видеть небольшую часть комнаты через щель между створкой и косяком, но она была слишком узка, чтобы видеть письменный стол, на котором стоял компьютер. Так что нельзя было понять, продолжает ли лжеполицейский там сидеть. Прист напряг слух, но так ничего и не услышал.

Дверь не скрипнула, когда он легонько толкнул ее концом дубинки. Обзор немного увеличился. Вот красный кожаный диван с откидной спинкой, огибающий стеклянный журнальный столик. На стене над электрическим камином висит пятидесятидвухдюймовый плазменный телевизор. Вдоль одной стены с пола до потолка тянутся книжные полки, заполненные всевозможными книгами. Триллеры, ужастики, произведения классиков. Научная литература по психологии, гипнозу и военному делу. Биографии великих лидеров и немногочисленные романы-комиксы. Разнородный набор книг, на первый взгляд кажущийся случайным.

Свет в гостиной исходил только от потолочных точечных светильников, находящихся над диваном и аквариумом с рыбками, – они были предназначены для того, чтобы создавать настроение, а не для того, чтобы освещать. Стена напротив книжных полок целиком состояла из стекла. Шторы задернуты, а потому открывающаяся из окна панорама города не видна. Здесь находились двери, ведущие в остальные комнаты квартиры. Две спальни, гардеробная, кабинет и лестница, выходящая в частный сад на крыше, из которого виден весь район Ковент-Гарден. Этот липовый полицейский может сейчас быть где угодно.

Прист приоткрыл дверь еще немного. Все его тело напряглось, каждый мускул напоминал сжатую пружину, готовую мгновенно распрямиться, чтобы ударом дубинки проломить этому ублюдку череп. Стук сердца отдавался в ушах, словно грохот сапог наступающей армии, идущей в ногу по утоптанной земле. Но Прист улавливал и другие звуки. Даже армированное стекло не могло полностью заглушить шумы, доносящиеся с улицы, от которой квартиру отделяло девять этажей. Это была смесь из шагов толп людей, входящих и выходящих из универмагов и кафе, рокота дорожного движения и нестройной мелодии, которую играли уличные музыканты. Вечерами Прист часто сидел в своем саду на крыше, слушая эти сливающиеся воедино звуки, похожие на ровный гул какой-то гигантской машины, ни на секунду не прекращающей свою деятельность там, внизу.

За столом никого не было. Компьютер не работал. Незваного гостя нигде не наблюдалось. Несколько секунд Присту казалось, будто вокруг него вакуум. Он вошел в гостиную и чуть углубился, продолжая держать перед собой полицейскую дубинку на случай внезапного нападения. Все двери были закрыты. Минуло уже много лет с тех пор, как он патрулировал улицы Лондона пешком, одетый в полицейскую форму, однако переход из патрульных в детективы, а затем в адвокаты никак не сказался на его физической форме. Прист по-прежнему оставался прирожденным атлетом, широкоплечим и поджарым. Но сейчас он страдал от сотрясения мозга, а правую руку терзала такая боль, что приходилось напрягать все силы, чтобы продолжать крепко стискивать дубинку. Поэтому он не удивился, когда уже во второй раз за этот вечер среагировал на нападение на долю секунды позже, чем следовало.

Пытаясь защитить лицо, Прист поднял дубинку, но мерзавец запрыгнул ему на спину и набросил на шею удавку. Он попытался вдохнуть воздух и с ужасом почувствовал, что горло пережато. Когда в легкие перестал поступать кислород, Прист ощутил приближение паники. От удушья сработал рвотный рефлекс. Это не помогло делу, и все стало еще хуже. Намного, намного хуже. Они кружили по комнате в смертельном объятии, и Прист изо всех сил старался сбросить с себя противника. Они врезались в книжные полки, и Прист с размаху впечатал в них врага, но тот только усилил свою удушающую хватку.

Прист ощущал на шее его жаркое дыхание, слышал, как он торжествующе кряхтит прямо в его ухо. Перед глазами замелькали вспышки света, по мере того как его утомленный и страдающий от нехватки кислорода мозг начал мало-помалу отключаться. Сопротивление слабело, потому что мышцы начинали капитулировать одна за другой. На мгновение Присту показалось, что он видит перед собой отца. Видит белозубую улыбку и темно-голубые глаза. Такие же голубые, как его собственные. Они смотрели на него с вызовом, призывая не сдаваться. Никогда не отступай. Никогда не прогибайся. Никогда никому не давай помыкать тобой, Чарли. Чего бы тебе это ни стоило.

Собрав оставшиеся силы, Прист ткнул противника рукояткой дубинки в ребра. И почувствовал, как металл проник в плоть и липовый полицейский на миг отпустил удавку. Этого было достаточно, чтобы Прист смог глотнуть воздуха. Он еще раз двинул врага в то же самое место. На сей раз тот завопил от боли и попытался отклониться в сторону и снова затянуть удавку, но теперь Чарли умудрился с размаху всадить дубинку ему в бок и наконец с удовлетворением услышал, как хрустнула кость.

Одним ловким движением Прист повернулся к противнику лицом и, всем весом надавив на дубинку, заставил его опустить руки, так что голова незваного гостя осталась незащищенной. Прист со всей мощи всадил в его висок кулак. Потом подбросил дубинку и тут же подхватил ее снова, на сей раз взяв за основную рукоять. Теперь нужда в каких-то хитростях отпала, и он двинул дубинкой по лицу. Потом на секунду застыл, глядя на обливающегося кровью врага – последний удар превратил его лицо в месиво. Прикончить его не составило бы труда, обрушив дубинку на череп, чтобы тот раскололся, как арбуз. Прист снова поднял дубинку, но что-то его остановило. Он заколебался.

«Хватит, Чарли, – сказал отец. – Ведь ты не такой, как твой брат». Уильям Прист не колебался бы ни секунды – Уильям раскроил бы голову этого незваного гостя, чтобы посмотреть на его мозги.

Поэтому-то Уильям никогда и не выйдет за стены закрытой психиатрической лечебницы «Фен марш».

– Кто ты такой? – спросил Чарли.

– Не все ли равно?

– Я тебе солгал. У меня нет твоей флешки.

– Черт! – Липовый полицейский закашлялся, выплюнув сгусток окрашенной кровью слюны. – Он сказал, что она здесь.

– Кто это «он»?

Когда человек в синей полицейской форме промолчал, Прист шагнул к нему, намереваясь поднять его с пола и прислонить к стене, чтобы выбить из него ответы на некоторые вопросы. Но ничего не вышло; оказалось, что незваный гость вовсе не собирается сдаваться. Когда Прист сделал еще один шаг, противник бросился вперед, вцепился в его ногу и вонзился зубами в лодыжку. На миг Присту показалось, что он прокусил ее насквозь, настолько острой была нахлынувшая волна боли. Он потерял равновесие и, уже упав на пол, увидел, как липовый полицейский удирает через кухню, а через несколько мгновений услышал, как хлопнула входная дверь. Внизу уличные музыканты продолжали играть все ту же мелодию в стиле блюз.

Глава 5

24 марта 1946 года

Отдаленная ферма в центральной Англии

Нацистского мясника усадили за стол напротив Рака. Двое британских солдат с висящими на плечах ручными пулеметами Льюиса заставили его опуститься на деревянный стул. Сковав за спиной наручниками запястья, сорвали мешок с головы. И отступили назад, словно их пленник страдал заразной болезнью.

Рак смотрел, как тот оглядывает сарай, имеющий двадцать пять футов в длину, из которого убрали некогда хранившиеся здесь плуги и сельскохозяйственные машины. Хорошо охраняемое помещение без мебели, если не считать стола, за которым сейчас сидели Рак и его пленник, и свисающих с балок цепей, зловеще покачивающихся от дуновения ветерка, проникающего внутрь сквозь трещины в стенах.

Рак рукой откинул волосы, упавшие на глаза. У него была идеальная стрижка, хотя иногда отдельные светлые пряди все-таки падали на лицо. Его безупречный костюм был явно сшит на заказ на Севил-роу [5]. В этом ветхом сарае с полосками света, пробивающегося из щелей в стенах, он выглядел совершенно неуместно.

Нацист, одетый в лохмотья военнопленного, больше походящие на мешок, чем на одежду, сидел на стуле абсолютно прямо, гордо задрав голову, что мало соответствовало его положению. При этом он неотрывно смотрел прямо на Рака. «Интересно, – подумал тот, – сколько людей когда-то заглядывали в эти голубые глаза, моля о пощаде?» Он хорошо знал, какое отчаяние было написано на их лицах, – сам такое видел не раз.

Курт Шнайдер был выше Рака, но отличался крайней худобой. Нет, он ничуть не напоминал те живые скелеты, которых американские солдаты освободили из концлагеря Бухенвальд, но Рак уже несколько недель не давал ему ни есть, ни спать, и теперь напряжение буквально сочилось из его побледневшей кожи. И все-таки он еще не сломался. Глубокие вертикальные морщины, избороздившие лицо, и седые космы, линия роста которых начиналась далеко от такого же морщинистого лба, состарили его, но это не походило на обычное естественное старение. Один его глаз с вызовом смотрел на Рака, в то время как другой косил в сторону и блуждал. Рак закурил сигарету. «Я вижу перед собой безумие», – подумал он. Он избегал продолжительных зрительных контактов со Шнайдером, поскольку тот мог решить, что оппонент испытывает беспокойство, когда перестает смотреть ему в глаза. Полковник протянул хирургу пачку сигарет, потом посмотрел на его руки, скованные за спиной, и, пожав плечами, убрал ее. Он немного посидит и подождет – вдруг Шнайдер заговорит первым. Но подозревал, что тот не захочет сам начать разговор.

Нет, это не безумие. Это зло.

Однако Рак ошибся. Шнайдер внезапно поднялся со стула и тяжело опустился на него опять. Нет, это не было попыткой к бегству. Это была досада на собственное бессилие. Гнев. И, возможно, выражение протеста. Рак вскинул бровь.

– Думаешь, притащив меня в этот сарай, ты сумеешь меня запугать, свинья? – резко спросил Шнайдер.

Как Рак и предполагал, он хорошо говорил по-английски, но с отчетливым немецким акцентом.

Грубый голос расы господ. Язык Сатаны.

Рак молчал, позволяя паузе, последовавшей за вопросом немца, затянуться.

– Где мы находимся? – вновь подал голос Шнайдер.

– На ферме. Далеко-далеко от Лондона. И еще дальше от Берлина.

– Мне никогда не нравился ни один из этих городов.

– Вот и хорошо. Оба они сейчас так разрушены, что ни тот, ни другой не узнать. Хотя Лондон освещен чуть ярче, чем Берлин. – Рак уловил во взгляде Шнайдера интерес. – Разве вы не знали, доктор? Война закончилась. Гитлер мертв. А Россия остается коммунистическим государством, изолированным от внешнего мира.

– Это не имеет значения. Если вы лжете и в ближайшее время не начнется вторжение германских войск в Англию, меня убьют. Если же вы говорите правду, то меня убьют все равно.

Рак отметил, что смотрящий в сторону глаз Шнайдера едва уловимо блеснул, когда он сказал, что Гитлер мертв. Похоже, этот немец каким-то образом научил один свой глаз косить. Ведь он виновен и в более странных извращениях.

– Почему вы не бежали из Бухенвальда вместе с остальным персоналом лагеря, доктор Шнайдер, когда у вас была такая возможность? Вы же знали, что в ваш концлагерь скоро явятся американцы, знали еще за несколько дней до появления там Эйнсуорта и его ребят. Почему же вы не… спаслись бегством?

– Если бы я это сделал, то лишил бы себя удовольствия познакомиться с вами. – Один глаз по-прежнему неотрывно смотрел на Рака.

Похоже, хирург натренировал этот свой чертов глаз не моргать.

Полковник откинулся на спинку стула и еще раз затянулся сигаретой. Он два года проработал в тайной тюрьме в Кенсингтоне, известной как Клетка, где взятых в плен нацистов пытали, чтобы получить информацию. Тогда он напрямую подчинялся начальнику отдела допросов военнопленных – подразделения Управления военной разведки, о существовании которого широкая публика и не подозревала. Рак считался специалистом по добыванию нужной информации за кратчайшие сроки. Когда война закончилась, он со своими талантами перешел в МИ-5, чтобы попытаться отыскать на опустошенном войной континенте те крупицы полезных сведений, которые там еще остались. Вдруг среди пепла войны обнаружатся спрятанные в нем сокровища.

– Моя фамилия Рак. Я работаю на британское правительство, Управление военной разведки, МИ-5. Имею звание полковника, хотя редко так представляюсь. Я специалист по ведению допросов, тайному сбору разведывательных данных и шпионажу. Нигде не останется никаких упоминаний о том, что эта наша беседа вообще имела место, кроме того отчета, который составлю я и который прочтут только немногие избранные, после чего он сразу же будет уничтожен. Если во время суда над вами или на каком-то другом этапе вы расскажете о наших встречах, мы будем это отрицать. Вы меня поняли?

Шнайдер немного помолчал, обдумывая то, что сказал ему Рак.

– Я внимательно вас слушаю, герр Рак. По крайней мере, пока.

Дверь сарая за спиной Шнайдера открылась, и в дверной проем хлынул свет. Рак смотрел, как в сарай входит женщина в сопровождении двух солдат. Двое других военных внесли внутрь небольшой письменный стол и стул и поставили их возле двери сарая, в десяти футах от стола Рака. Солдаты водрузили на стол стенографическую машинку. Женщина села за нее. Пока все это происходило, Шнайдер сидел совершенно неподвижно.

– Духи, – сказал немецкий врач, шумно втянув носом воздух и закрыв глаза. – Французские. – Он открыл глаза и посмотрел на Рака. На его лице читалось возбуждение. – Это наша личная стенографистка. Чтобы вы смогли составить свой отчет, герр Рак! Я прав, да?

Рак не ответил. Женщина подняла взгляд. Она оказалась значительно моложе, чем ожидал Рак, – лет двадцати, не старше. Он просил, чтобы к нему прислали кого-нибудь неприметного, но сейчас невольно взглянул на нее еще раз, желая убедиться, что первое впечатление его не обмануло. Блестящие темно-русые волосы, очки в темной широкой оправе. Маленькое личико, имеющее форму сердечка. Хорошенькая девушка с жемчужным ожерельем на шее, одетая в юбку прямого покроя. Абсолютно неподготовленная, впрочем, как и все, кого направляли ему в помощь. Судя по виду, ей следовало бы гордо цокать каблучками по Оксфорд-стрит, следуя в банк, а не стенографировать тайный допрос, проходящий в сарае.

Рак кивнул ей, и девушка начала печатать.

– Какова была ваша функция в Бухенвальде, доктор Шнайдер?

– Я работал врачом в тамошней больнице и жил при ней.

– В больнице? Вы так это называете?

Нацист промолчал.

– Державы-победительницы учредили особый суд, доктор Шнайдер. В Нюрнберге. Его называют первым настоящим международным трибуналом. В октябре этого года будет опубликовано обвинительное заключение. В нем упомянуто и ваше имя. Что вы об этом думаете?

– В Нюрнберге? Вы видели, как сейчас выглядит Нюрнберг, герр Рак? Он похож на свалку. Его разрушили бомбардировщики Черчилля.

– Американцы отстроили его заново. Вам стоило бы посмотреть, какой там теперь Дворец правосудия.

Шнайдер презрительно усмехнулся.

– Я не совершал никаких преступлений. Мне нечего бояться.

– Чтобы вам вынесли смертный приговор, достаточно и того, что вы состояли в СС.

– Я никогда не состоял в СС.

– Можете говорить все, что вам угодно, доктор. Меня не особенно интересуют ваши политические пристрастия. Но, между прочим, СС объявлены преступной организацией. Так что, возможно, вы правильно делаете, отрицая свое членство в ней, хотя американцам не составит большого труда прошнуровать несколько бумаг, дабы возбудить против вас дело.

Шнайдер ненадолго задумался, а может, он просто давал стенографистке время, чтобы она смогла наверстать то, что упустила. Следующие несколько мгновений в сарае слышался только стук клавиш ее стенографической машинки. Затем немецкий доктор посмотрел на Рака с возросшим интересом:

– Если вы сейчас говорите с человеком, обреченным на смерть, герр Рак, тогда почему бы вам не исполнить его последнюю просьбу и не объяснить, что вам от него нужно на самом деле?

Рак кивнул и позволил себе чуть приподнять уголки губ в улыбке. Нацист явно выбит из колеи. Это уже неплохо, за это утро Раку удалось кое-чего достичь. Он достал из портфеля несколько бумаг и положил на стол.

– Хотя вы, доктор Шнайдер, и утверждаете, будто работали врачом в больнице, мы с вами оба знаем, что вы ставили различные опыты на людях. Хотите возразить?

– Вовсе нет.

– Хорошо.

Рак аккуратно разложил перед собеседником вынутые из портфеля фотографии. На них под разными углами было изображено помещение в черно-белых тонах. В центре стоял металлический операционный стол, с его краев свисали кожаные ремни. Вокруг были разбросаны различные инструменты, а пол покрывали темные пятна.

– Это был ваш врачебный кабинет. Хотите возразить?

– Нет.

– Здесь запечатлена одна из Адских Камер. Во всяком случае, так их называли американцы. По-моему, это название подходит как нельзя лучше. Никто из ваших жертв не давал согласие на те истязания, которым вы их там подвергали. Кстати, что вы будете говорить судьям Нюрнбергского трибунала? Что работали во благо человечества?

– Как вы думаете, герр Рак, на этом вашем суде у меня будет адвокат? И какие доказательства сможет предъявить сторона обвинения?

– Вы уничтожили все отчеты об экспериментах на людях, проведенных вами в Бухенвальде, доктор. Вы остались там по приказу Гиммлера, чтобы уничтожить документацию, когда остальные сотрудники администрации лагеря сбежали. Полагаю, именно поэтому вы все еще и находились там, когда лагерь был освобожден. Я прав?

От сильного порыва ветра дверь сарая затряслась. Рак заметил, как стенографистка запахнула на груди лацканы жакета. В ней было что-то странное, но он не мог сказать, что именно. Возможно, дело в ее позе или в сосредоточенном выражении лица. Отчего-то, глядя на нее, он начинал испытывать неловкость.

– В лагере было три Адских Камеры, – продолжил полковник. Лицо Шнайдера по-прежнему сохраняло бесстрастность. – В первых двух мы обнаружили улики, свидетельствующие о хирургических операциях, которые проводили над узниками, – в основном их проводили вы сами, но это делали и другие хирурги, работавшие под вашим руководством. Вы ампутировали конечности, хотя я так и не смог установить, в каких целях. Мы также нашли доказательства того, что одной из женщин-узниц выстрелили в упор в бедро, чтобы вы смогли определить, какие методы лечения пулевых ранений наиболее эффективны. Большинство людей, которых приводили в эти камеры, так и не вышли оттуда живыми.

– От ваших разговоров мне становится скучно, герр Рак.

– Вам так не хочется говорить о своей работе, доктор? Не кажется ли вам, что для такого первопроходца, как вы, это несколько странно?

Немец мотнул головой, будто отгоняя надоедливую муху.

– С какой стати мне потакать вашим прихотям, герр Рак? Ведь американцы все равно предадут меня суду и приговорят к смерти. Но мои открытия будут жить в веках. Я не знаю, в каком качестве я войду в историю. Как убийца? Как ученый? Как революционер от медицины? Полагаю, это будет зависеть от того, кто напишет тот или иной учебник. Но мои деяния все-таки войдут в историю, и меня запомнят. А что останется в истории от вас, герр Рак? Ваше имя? Номер? Звание? Или же вообще ничего? Всего-навсего пылинка на одной из страниц, посвященных мне. И все. Так что продолжайте высказываться, пока у вас есть такая возможность. Устройте себе звездный час. Если вам так хочется, можете подвергнуть меня всем тем процедурам, которые производил я сам. Повторите их одну за другой. Мне это безразлично. А через несколько лет это станет безразлично и всем остальным.

Последовала недолгая пауза, во время которой в сарае слышался только стук клавиш. Рак задумчиво погладил подбородок.

– Как я уже заметил, доктор, в лагере было три Адских Камеры.

Шнайдер открыл было рот, но, по-видимому, передумал говорить то, что хотел сказать.

Однако Рак сразу же заметил, что поза нациста несколько изменилась.

– Знаете что, герр Рак? – Шнайдер подался вперед, насколько позволяли заведенные за спинку стула и скованные наручниками запястья. – Мне сейчас вспоминается один из тех дней, когда я рассматривал стоявших в шеренгах узников, которых недавно привезли в лагерь. Им казалось, что мне все равно, кого из них взять в работу. Что я не считаю их людьми. Но это было не так. Я педантично вглядывался в каждого из них. Вглядывался в каждый их шрам, каждое родимое пятно, каждый изгиб тела. Я выбирал своих пациентов очень тщательно. Можно даже сказать, что я подходил к этому любовно. Они, разумеется, знали, чем я занимаюсь. Я позволял слухам о моей работе распространяться по лагерю, подобно кругам, идущим от камня, брошенного в пруд. Они съеживались от одного моего вида, когда я ходил вдоль их шеренг, приказывая нескольким избранным выйти вперед.

Рак стряхнул пепел с сигареты и сделал глубокую затяжку. Он заметил, что стенографистка замедлила темп работы. Интересно, о чем она сейчас думает? Что именно его в ней беспокоит? И тут он понял, что с ней не так. Ей явно не страшно. А если и страшно, то гораздо меньше, чем следовало бы ожидать.

– Расскажите мне о ваших экспериментах с ядом, доктор Шнайдер. Ведь это и была ваша специализация, не так ли? – попросил Рак, оторвав глаза от женщины, сидящей в углу.

– А, так вы еще и химик, герр Рак?

Рак еще раз затянулся табачным дымом.

– До нас дошли весьма интригующие слухи. Слухи о том, что вы экспериментировали с применением яда, настолько сильного, что ваши жертвы разрывали собственную плоть, пытаясь прекратить распространение по телу той боли, которую он у них вызывал.

Шнайдер ничего на это не сказал и просто смотрел на Рака с выражением терпеливого безразличия на лице.

– Нам также стало известно, что другие офицеры СС и лагерные надзиратели нередко собирались у вас, чтобы понаблюдать за тем, как вы используете этот яд. Зачем?

– Вам этого не понять.

– А вы попробуйте объяснить, и тогда посмотрим.

Немец рассмеялся:

– Герр Рак, вы себе льстите. Как вы можете постичь то, чего никогда не видели своими глазами?

– Так в чем же было дело, доктор? – не позволил сбить себя с толку Рак. – Что вашей аудитории давало присутствие при этих экспериментах? Удовольствие? Возможность поразвлечься? Дополнительную информацию?

– Вы хотите узнать, как приготовить этот яд, герр Рак? Что ж, я вам покажу. Дайте мне вашу ручку. И мне потребуется от нашей писарши лист бумаги.

Шнайдер повернул голову, насколько ему позволяли наручники, и попытался сделать женщине знак. Рак мгновение подождал, затягиваясь сигаретой. Прежде чем снимать с этого малого оковы и вооружать его ручкой, надо все тщательно обдумать. Наконец он кивком приказал двум солдатам, охраняющим пленника, выполнить его просьбу. Один солдат направил на Шнайдера свой ручной пулемет, а другой расстегнул наручники и положил на стол лист бумаги. Немец выжидательно посмотрел на Рака, и тот, снова поколебавшись, бросил ему ручку. Шнайдер взял ее, нацарапал что-то на листке, затем швырнул ручку обратно Раку.

Тот взял листок и внимательно прочел написанное.

– Вы работали над модификациями формулы стрихнина. Но зачем? Ведь это и так достаточно смертоносный яд.

– Возможно, слишком смертоносный.

Рак поморщился. Он уже имел несчастье наблюдать за тем, как человек умирает от отравления стрихнином, природным алкалоидом, добываемым из коры стрихнинового дерева, которое растет в Индии. Этот яд действовал быстро, но смерть от отравления им была мучительна: прежде чем умереть, жертвы бились в жутких конвульсиях, словно одержимые бесами.

– С какой целью вы создавали эти модификации?

– О, все довольно просто – чтобы держать смерть под дверью, но при этом не открывать эту дверь и не давать ей войти.

– Это неэффективный метод ведения допросов, – заметил Рак. – Разумеется, если вы создавали ваш яд именно для этого.

– Я создавал его не для этого.

– Тогда для чего же? Какой во всем этом был смысл?

Шнайдера, похоже, эти вопросы слегка позабавили.

– Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в него не погиб, но имел жизнь вечную.

– Евангелие от Иоанна, глава третья, шестнадцатый стих.

– Вы хорошо знаете Библию, герр Рак. Надо же.

– Мой отец был приходским священником. Он был добрым и честным человеком и оставался таким, пока рядом с ним не взорвалась немецкая бомба и не убила его.

Немец пожал плечами. Его лицо выглядело неподвижным, словно маска. Кожа вокруг глаз и губ, казалось, обтягивала череп так туго, что оставалось мало места для смены выражений лица.

Он подался вперед и тихо спросил:

– Насколько хорошо вы знакомы с ним, герр Рак? – Он ткнул пальцем вверх.

– С Богом?

– Ясное дело. С Богом.

– Достаточно хорошо, чтобы понимать, что во время вашего правления в Бухенвальде Его там не было.

– Это не так. – Шнайдер многозначительно покачал головой. – Ваше утверждение наивно. Мое открытие дало возможность тем, кто верит в Его существование, на время покинуть этот мир и узреть Святую Троицу.

– Вам удалось увидеть Бога? С помощью истязаний, которым вы подвергли людей?

– Не людей, а евреев.

Рак задумчиво откинулся на спинку стула. Потом взглянул на стенографистку. В первый раз за все время допроса ее пальцы сползли с клавиш. Солдаты переминались с ноги на ногу. Сильный порыв ветра опять сотряс дверь сарая, и она застучала по косяку. Приближалась гроза.

Глава 6

Офисы юридической фирмы «Прист энд компани» занимали четыре этажа узкого сегмента старинного здания, находящегося под охраной государства и стоящего менее чем в пятнадцати минутах ходьбы от Королевского суда Лондона на улочке с говорящим названием Нук [6]. Это был всего-навсего небольшой придаток Стрэнда [7], и интерес здесь представляли только офисы компании Чарли Приста и до смешного маленькое кафе напротив, известное как «Кафе Пикколо», где Прист был постоянным клиентом. Правда, он обычно заказывал только чай, к великому неудовольствию здешнего бармена.

Прист торопливо прошагал мимо бронзовой таблички на стене здания, на которой были перечислены все расположенные в нем организации, и, перескакивая через ступеньку, взбежал в роскошную приемную своей фирмы. Воздух здесь пропитался ароматом натуральной кожи, вся мебель была выполнена из темного красного дерева или дуба. Одну стену сплошь увешивали выполненные тушью карикатуры на известных адвокатов и судей, другую от пола до потолка занимал старинный книжный шкаф, заполненный сборниками судебных решений.

У Чарли вызывало отвращение абсолютно все – вплоть до искусственных цветов на каминной полке, но здешний интерьер предназначался для того, чтобы производить впечатление на клиентов, а вовсе не для того, чтобы соответствовать его собственному вкусу.

Сидящая за столом секретарша Морин подняла глаза и посмотрела на него, словно спрашивая: «Где, черт возьми, вас носит?» У Приста на сегодняшнее утро была назначена деловая встреча с менеджером банка, который вел счета его фирмы, но он попросил Морин перенести ее на другое время. Похоже, банку это не понравилось. Однако Прист не имел перед ним долгов, поскольку не брал кредитов под залог своей части офисного здания, никогда не допускал перерасхода денег на текущем счете фирмы, а ее клиентский счет был весьма небольшим. Так что едва ли банк мог питать к нему какой-то особый интерес.

Он бросил на Морин взгляд, подразумевающий: «Извините, но утро у меня сегодня выдалось непростым», и, прежде чем она успела заговорить, быстро поднялся по лестнице в кабинет и закрыл за собой дверь.

Кабинет Приста занимал самое большое помещение, но это не потому, что он так хотел, а просто потому, что на его долю приходилось наибольшее количество папок с материалами дел, которые следовало хранить. Чарли повалился в кресло, стоящее за просторным современным письменным столом, на котором располагались два компьютерных монитора и ворох бумаг. На стене слева от стола висел плоский телеэкран, показывающий новостной выпуск канала «Скай-ньюз» с выключенным звуком. Прист взял чайную чашку, прятавшуюся между мониторами, и обнаружил, что ее дно успело покрыться слоем какой-то пушистой плесени.

Надо будет поговорить с уборщицей. И, возможно, внедрить систему оплаты труда в зависимости от качества работы.

Он щелкнул мышью, оба монитора включились, тихо загудели, и на них появились окна блокировки. Чарли набрал пароль, пальцы действовали на автопилоте. Ему требовалось время, чтобы как следует все обдумать.

Минувшей ночью какой-то малый приложил прорву усилий, пытаясь убить его, чтобы вернуть некую флешку, которой у него не было и нет. Или же она у него все-таки есть, но он пока об этом не знает. Так что ночью ему пришлось несладко. К тому же напавший на него тип все еще прячется где-то в городе, дожидаясь своего часа. Приста пробрала дрожь. Он едва мог двигать своим обожженным запястьем.

Конечно, необходимо обратиться в полицию. Он это знал. Но не станет этого делать. Он провел восемь лет своей жизни, служа в полиции и добиваясь на этом поприще превосходных успехов, прежде чем совершить то, что прежние коллеги сочли самым худшим из предательств, – стать адвокатом. И как будто естественного недоверия между теми, кто следит за соблюдением законов, и теми, кто ими манипулирует, недостаточно, Прист еще и сыпал соль на раны бывших коллег, вдобавок ко всему прочему зарабатывая на адвокатском поприще прорву денег.

К счастью, мне плевать, что обо мне думают люди. Во всяком случае, те из них, которые не пытаются меня убить.

Прист сомневался, что регистрация совершенного против него преступления и открытие уголовного дела могут хоть как-то помочь. К тому же в его распоряжении имелись такие ресурсы, которые значительно превосходили возможности местной полиции. Если ему понадобится кого-то разыскать, он сделает это сам.

Вот только решению этого вопроса сильно мешает боль в моей голове, хотя горячий чай, выпитый из чистой чашки, мог бы стать хорошей отправной точкой, чтобы начать его решать.

Послышался короткий стук в дверь, после чего она сразу же открылась. Дверной проем заполнил огромный темнокожий мужчина. Переливающийся на свету серый костюм, галстука нет. Сшитая на заказ салатовая рубашка и такого же цвета носовой платок, слегка выглядывающий из нагрудного кармана пиджака. На левой руке великана поблескивал «ролекс».

Карьера Винсента Окоро, штатного юриста, представляющего в судах фирму «Прист и компания» и занимающегося защитой ее интересов, производила такое же внушительное впечатление, как и он сам. Этот родившийся в Нигерии барристер [8], принятый в английскую адвокатуру в 1995 году, как и Прист, стал юристом довольно поздно, лишь после того, как в течение десяти лет возглавлял свою собственную строительную компанию. Затем, оставив бизнес, он поменял квалификацию и в конце концов стал преуспевающим членом одной из лондонских корпораций барристеров. Специализируясь на хозяйственных спорах, он заработал репутацию блестящего мастера беспощадных перекрестных допросов и выдающегося тактика.

Окоро закрыл за собой дверь и уселся напротив Приста. Стул жалобно заскрипел под его крупным телом, состоящим не из жира, а из мышц – горы мышц. Чарли часто казалось, что Винсент представляет собой один огромный мощный мускул. И сегодня утром у этого огромного мускула был мрачный вид.

– Весь последний час я провел, общаясь по телефону с Монро, – сказал Окоро.

Его голос был таким же роскошным, как и его костюм, – величественный бас, четко произносящий каждое слово с мягким нигерийским акцентом.

– С кем, с кем?

– С Монро. Это менеджер, занимающийся нашими делами в банке.

– А, с этим малым.

– Они хотят получить от вас другой прогноз движения наших денежных средств.

– А чем был плох последний прогноз, который я для них сделал?

– Вы его не делали, Прист. По правде говоря, за все те годы, что я вас знаю, вы не составили ни одного такого прогноза.

– Тогда банк хочет получить от нашей фирмы не другой прогноз движения денежных средств на счетах, а просто… хоть какой-то.

Окоро улыбнулся и медленно кивнул, словно прислушиваясь к какой-то тихой музыке, ласкающей его слух.

– Вы сегодня дерьмово выглядите, Прист.

– У меня выдалась тяжелая ночь.

– И это в буднее-то время? Ничего себе. Как же вы дошли до жизни такой?

– Уже есть двенадцать часов? – спросил Прист и, взглянув на свое правое запястье, в очередной раз увидел покрывающие его жуткие ожоги.

Он поспешно прикрыл их рукавом пиджака.

– А что?

Прист пошарил в нижнем ящике стола и в конце концов нашел бутылку купажного шотландского виски. Он точно не знал, как она там оказалась: возможно, ее подарил какой-то благодарный клиент, но Чарли был рад, что вспомнил о ее наличии. Он плеснул виски в два бокала и пододвинул один из них к Окоро. Потом залпом осушил свой собственный и налил себе опять. Снова залпом проглотил виски, после чего выжидающе взглянул на собеседника.

Окоро подозрительно посмотрел на свой бокал:

– Это что, новая политика фирмы? Пьянство в разгар рабочего дня?

Прист налил себе еще бокал и выпил и его. У него не было пристрастия к спиртному, и его могла бы с легкостью перепить и тринадцатилетняя девчонка, но сейчас он чувствовал, что ему необходимо выпить, чтобы притупить гложущую его тревогу.

– Вас что-то беспокоит, Прист?

Чарли покачал головой, но не перестал сжимать в руке горлышко бутылки.

– Что именно случилось минувшей ночью?

– Ничего особенного. Посмотрел по телевизору повтор нескольких серий «Святого», заказал ужин из «Бургер-кинг», покормил рыбок, поиграл на пианино. Затем какой-то тип попытался раскроить мне череп. Я вырубился, а когда пришел в себя, оказалось, что я пристегнут к своему собственному гребаному стулу и он машет перед моим лицом электродрелью.

Последовала недолгая пауза. Прист потер затылок, на который пришелся удар дубинкой. На голове торчало две шишки величиной с мячик для гольфа – чудо, что она вообще осталась цела.

– Вы же не умеете играть на пианино, Прист.

– А что, эта деталь так важна?

– Может быть, вместо этого невразумительного лепета я услышу связный и подробный рассказ? Ведь на следующей неделе меня здесь уже не будет, я проведу ее в суде.

Прист вздохнул и выпил еще виски. Янтарная жидкость обожгла горло, и его вдруг осенило: «Я ненавижу виски». Он выбросил из головы эту мысль и начал эпизод за эпизодом рассказывать о том, что произошло, стараясь не упустить ни одной детали. Когда он завершил свой рассказ, возникла еще одна пауза.

Окоро тяжело вздохнул:

– И вы не знаете этого господина?

– Нет, не знаю.

– И никогда не видели прежде?

Прист покачал головой:

– Нет, не видел.

– И вам неизвестно, чего он от вас хотел?

– Он хотел получить флешку.

– С данными о чем?

– Без понятия.

– Ясно. А почему он думал, что она у вас? – Окоро потер свою лысую макушку, как будто его мучила головная боль.

– Он промямлил что-то насчет того, что ему кто-то об этом сказал, но не сообщил, кто именно.

– Значит, вы его не узнали?

– Нет.

Барристер продолжал медленно кивать.

Звездный час Окоро настал в 2003 году. Ему предложили занять должность заместителя прокурора в недавно созданном Международном уголовном суде, который был учрежден в Гааге для рассмотрения дел о геноциде, военных преступлениях и преступлениях против человечности в тех случаях, когда национальные суды не обладали соответствующей юрисдикцией или же, что больше походило на правду, просто не решались рассматривать их. Тогда Окоро оказался среди элиты мирового юридического сообщества, поставившего себе задачу обеспечивать верховенство права на территориях, где этот принцип не признавался, и привлекать к ответственности тех субъектов, которые не питали ко всему остальному человечеству никаких чувств, кроме глубочайшего презрения.

Так что в своей практике он не раз сталкивался с жестокостью.

– Вы в порядке? – спросил наконец Винсент.

– Я почти не могу согнуть правое запястье, и у меня раскалывается голова. Еще болят глаза, а кроме того, сегодня утром у меня было два носовых кровотечения. И нарушены вкусовые ощущения.

– Но вы в порядке? – не унимался Окоро.

Прист несколько секунд молча смотрел на него. За полуулыбкой нигерийца скрывалось искреннее беспокойство – Прист видел это по его глазам. Окоро пытался скрыть свои чувства: он казался спокойным, все время пристально смотрел на хозяина кабинета и продолжал сидеть почти неподвижно. Прист всегда находил общество этого кроткого гиганта до странности успокаивающим, а сегодня был особенно благодарен ему за поддержку.

– Да, я в порядке, – ответил он. – Только немного зол на себя самого из-за того, что не смог сразу понять ситуацию. Ведь его предлог для визита ко мне был полнейшей лажей. Правда, его полицейская форма выглядела совсем как настоящая. Интересно, где он ее раздобыл.

– Если знаешь нужных людей, можно раздобыть все, что угодно, Прист. Уж кто-кто, а вы должны это знать. Но это говорит о том, что напавший на вас тип – человек со связями. А стало быть, вам следует соблюдать осторожность. Может, все-таки передумаете и обратитесь в полицию?

– Откуда вам известно, что я решил к ним не обращаться?

– Просто я знаю великого Чарли Приста лучше, чем он знает себя сам.

– Хм. – Прист сделал вид, что обдумывает это предложение, но на самом деле он вовсе не собирался менять своего решения. – Я над этим поразмыслю.

Окоро вновь кивнул.

Компьютер выдал отрывистый звуковой сигнал – значит на электронную почту пришло очередное письмо. К счастью, эта неделя выдалась спокойной. Юридическая фирма «Прист энд компани» работала только с теми немногочисленными избранными клиентами, которые могли хорошо платить: с транснациональными корпорациями, желающими выявить случаи коррупции среди своих менеджеров среднего звена, с интернет-компаниями, в которых имелись жуликоватые директора, берущие взятки, с фирмами, обвиняющими своих конкурентов в незаконных приемах ведения бизнеса, подкупе и создании картелей, подрывающих конкуренцию. Время от времени объектами расследований становились и коррумпированные парламентарии.

Главным в работе фирмы была нацеленность на результат. Ее юристы неизменно добивались того, что обещали своим клиентам, и делали это в обещанные сроки. А ключом к успеху во всех ста процентах случаев являлся тщательный отбор дел, за которые фирма бралась. Основное правило – вести не более двух дел одновременно, и вопрос правильного распределения ресурсов играл в практике важнейшую роль. Поэтому Прист брался только за те дела, которые, по его мнению, его компания могла выиграть.

Прист считал, что в каком-то смысле ему повезло. Визит липового полицейского в квартиру совпал с затишьем, которое всегда наступает после того, как проведены все процедуры, вытекающие из успешного завершения судебного процесса по крупному иску, а следующий подобный процесс еще не начался. Так сказать, время, чтобы набрать в легкие воздуха перед очередным погружением на глубину.

Последним успехом фирмы было удовлетворение исковых требований акционерной компании «Тирамир интернешнл», входящей в лондонский биржевой индекс. Она занималась продажей комплексов услуг, таких как катание по известным гоночным трассам, путешествия на воздушных шарах, ужины, приготовленные знаменитыми поварами. Бизнес компании рос и видоизменялся так быстро, что на каком-то этапе ее учредители совершили кадровую ошибку, переманив у конкурента и назначив на должность президента жулика, а потом начали гадать, почему его богатство значительно превышает ту сумму, которую выплатили ему они. За три недели рассмотрения этого уголовного дела в Высоком суде Англии и Уэльса барристеры фирмы «Прист энд компани» сумели доказать следующее. Причиной быстрого обогащения этого менеджера высшего звена было то, что, занимая должность президента «Тирамир интернешнл», он одновременно контролировал три другие компании, предлагающие аналогичные услуги в Марокко, Германии и Голландии, и стравливал их друг с другом ради собственной корысти. Теперь он должен вернуть «Тирамир интернешнл» все тайно полученные доходы, так что ему придется платить им всю оставшуюся жизнь.

Окоро пошевелился на стуле, и под его немалым весом тот опять жалобно заскрипел.

– Стало быть, этот малый потратил кучу денег и времени, – задумчиво проговорил он, – на подготовку операции, целью которой было забрать у вас электронный носитель с какими-то не известными вам данными. И он осуществил свой план, но так и не получил того, чего хотел…

– Вот именно, – закончил за Окоро Прист. – Значит, он попытается снова.

– Вам надо будет вести себя осторожно.

– Нам надо будет вести себя осторожно, – поправил нигерийца Прист.

– Что вы имеете в виду, говоря «нам»?

– Он много знает обо мне, Окоро. Вероятно, ему известно что-то и о вас.

Окоро усмехнулся:

– Я могу о себе позаботиться. Но я беспокоюсь о вас. Вы собираетесь рассказать об этой истории остальным?

Прист ответил не сразу. Под остальными Окоро подразумевал еще двух сотрудников фирмы: Саймона Соломона, которого все звали Солли, и Джорджи Самдей. Прист уже решил, что расскажет обо всем Джорджи. Ей было всего двадцать пять лет – самый молодой член команды, но этот ее недостаток – молодость с лихвой искупался присущей ей живостью ума. Чарли редко доводилось встречать столь блестящих юристов.

Говорить или не говорить Солли, штатному бухгалтеру фирмы, – это более сложный вопрос. Беспомощный в социальном плане, безнадежно слабый собеседник и, вполне вероятно, аутист, Солли отлично справлялся с цифрами. В редкие моменты просветления он любил повторять: «Люди – это вам не цифры, Прист». И хорошо, что так оно и есть, потому что Солли мог проследить за всеми передвижениями любой, пусть самой незначительной суммы денег, между восемью различными банковскими счетами, находящимися в четырех юрисдикциях, даже если сведения о ней были спрятаны в недрах аудиторского заключения, занимающего шестьсот страниц.

Если бы люди все-таки были цифрами, Саймон Соломон был бы самым великим психологом на Земле, но поскольку они ими не были, Прист предпочитал не беспокоить его такими вещами, как история с маньяком, вооруженным электродрелью.

– Я скажу Джорджи. А стоит ли говорить Солли, мы решим потом.

– Просто скажете? Так, словно речь идет о новом рецепте лимонного торта, который пришел вам на ум?

Прист пожал плечами. Окоро встал на ноги, напоминая огромную грозовую тучу, вдруг заполнившую кабинет.

– Я сейчас же начну наводить справки и постараюсь выяснить, что к чему. А пока, если вы решите на время съехать с вашей квартиры, то можете поселиться у меня.

Прист отмахнулся от этого приглашения:

– Нет-нет. Со мной все будет в порядке. К тому же ваша жена меня ненавидит.

– Она ненавидит ваше неумение нормально общаться и вести себя за столом, а также ваше интеллектуальное высокомерие. Но она не испытывает ненависти к вам лично.

– Как бы то ни было, перечень всего того, что она во мне ненавидит, несколько длинноват.

– У меня он такой же. Будьте предельно осмотрительны, Прист. – И Окоро, широко шагая, вышел из кабинета.

Чарли повернулся к находящемуся за спиной окну и уставился на дверь кафе Пикколо. Все это утро он думал о том, что ему нужно уехать куда-нибудь в отпуск. Куда-нибудь, где тепло, но нет чрезмерной жары. Золотой пляж, кристально чистый океан. Коктейли, подаваемые полуголыми красотками. Возможно, после того как Чарли каким-то образом удастся сделать так, чтобы ночной посетитель не явился к нему опять, он заскочит в туристическое агентство и прихватит несколько буклетов. Так всегда бывает после того, как едва не погиб. Начинаешь думать обо всех тех вещах, которые ты в своей жизни пропустил.

Голова кружилась от виски. Он не чувствовал такого раздрая в сознании с тех самых пор, как развелся с Ди Окленд. Теперь ему казалось, что после этого минула целая вечность и развод пошел ему на пользу. В основном потому, что он не умеет вести себя в компании, а она вообще чокнутая.

Не сказать, что в кабинете холодно, но Прист вдруг ощутил дрожь во всем теле.

Из-под кипы бумаг, лежащих в том же ящике стола, в котором была припрятана бутылка, он вытащил старую фотографию с надорванными краями и помятой серединой. Надо бы осторожнее с ней обращаться. На снимке были изображены все трое Пристов: Уильям, сам Чарли и Сара. Такой огромный потенциал, молодые лица, полные простодушного любопытства: что принесет им жизнь? Всему этому пришел конец, когда Уильям признался в серии убийств и на следующий день после суда над ним Чарли с Сарой прочли заголовки газет: «Брат офицера полиции – новый Джек-потрошитель».

Потом последовали вопросы. Как вышло, что Уильям со своей докторской степенью по психологии превратился в жестокого серийного убийцу? Каким образом ему удавалось так долго избегать разоблачения? Почему он убивал своих жертв? Почему не подходил ни под один из возможных профилей, составленных специалистами по созданию психологических портретов серийных убийц? Что именно довело его до безумия? Может быть, с ним жестоко обращались в детстве? Или он получил серьезную травму головы?

А может, зло содержалось в самой его крови?

Прист посмотрел на свое обожженное запястье. Черное, гноящееся, покрытое волдырями, оно начинало болеть еще сильнее всякий раз, когда он двигал рукой. Но под ожогами располагалась сетка вен, по которым текла кровь – та же самая кровь, что и…

В дверь постучали опять, и Прист тут же убрал фотографию обратно в ящик стола. В кабинет просунулась лысая голова Окоро.

– Прист, к вам посетитель, он желает с вами поговорить.

– Кто он такой?

– Не знаю, как его зовут, но он показал мне полицейский жетон.

Глава 7

Невил МакЮэн стал еще толще с тех пор, когда Прист видел его в последний раз. Жирное тело этого рыжеволосого шотландца так и распирало его плохо сидящий костюм. И он постарел – из-за многолетнего злоупотребления алкоголем и табаком его лицо приобрело темно-багровый оттенок.

Окоро проводил его до стула, стоящего напротив Приста, а сам уселся в углу. Прист поморщился, когда МакЮэн тяжело сел. Если так пойдет и дальше, этот стул скоро развалится на куски.

Хотя шотландец здорово растолстел, Прист сразу его узнал. Он служил сержантом уголовной полиции, когда Приста повысили в звании и он стал инспектором. Ни для кого не было секретом, что МакЮэн сам метил на это место и ожидание повышения в звании для него затянулось. Наверняка он сильно расстроился, когда его обошел по карьерной лестнице человек, который на десять лет моложе его и к тому же прослужил в полиции вчетверо меньше, чем он сам. Так что Прист ожидал от гостя враждебного отношения – ведь благодаря ему карьерный рост этого жирного ублюдка, вероятно, замедлился лет на пять-шесть.

– Чарли Прист, – пробормотал МакЮэн. – Надо же.

Прист подался вперед, чтобы лучше его слышать. От бессонной ночи, выпитого виски и полученного, по всей видимости, сотрясения мозга у него все больше кружилась голова, к тому же МакЮэн так и не избавился от неприятной привычки нечетко произносить слова.

– Сержант сыскной полиции МакЮэн.

– Не сержант, а инспектор.

– Что ж, поздравляю, старина.

– Сколько времени мы не виделись? – буркнул МакЮэн.

– Уже давно.

– Это точно. Давно.

– Чем мы можем вам помочь, инспектор уголовной полиции МакЮэн? – спросил сидящий за спиной полицейского Окоро.

МакЮэн даже не обернулся.

– Я пришел сюда, чтобы поговорить с шарманщиком, а не с его обезьяной.

Винсент явно отметил про себя эти нарочито оскорбительные слова. Прист подумал, что лет двадцать назад нигериец бы, пожалуй, отреагировал, но с тех пор он наверняка слышал нечто подобное не раз. В воцарившемся после выпада полицейского недолгом молчании Прист неодобрительно цокнул языком.

– У тебя неважный вид, – сказал МакЮэн. – Поздно лег спать?

– Просто у меня бледная кожа. Из-за этого я иногда выгляжу усталым.

– Вот-вот. Усталым. Я бы хотел задать тебе несколько вопросов, Прист. Где ты был минувшей ночью?

– Тебя не сопровождает сержант, – заметил Прист.

– Ну и что?

– Да нет, ничего. Просто мне это кажется странным.

МакЮэн сделал глубокий вдох, издав такой звук, будто где-то рядом включился ветряк.

– Ну, так где ты был минувшей ночью, Прист?

– Дома.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– А в чем собственно дело, инспектор? – вмешался Окоро.

МакЮэн продолжал его игнорировать.

– Ты когда-нибудь слышал об «Эллиндер фармасютикалз интернешнл»?

– Это фармацевтическая компания?

– Точно. Ее название говорит само за себя, да? Председатель ее правления – Кеннет Эллиндер – ты когда-нибудь о нем слышал?

– Нет.

– Ночью его сын, Майлз, был обнаружен мертвым в помещении одного из складов компании.

– Понятно.

– Имя Майлз Эллиндер что-нибудь тебе говорит?

– Нет, ничего абсолютно.

– Хм. – МакЮэн громко шмыгнул носом и вытерся рукавом. Затем откашлялся, так что на губах появился сгусток слизи, который он благополучно проглотил. И наконец положил на стол фотографию мужчины за тридцать с прилизанными волосами и безжизненными глазами.

Прист напрягся. Мужчина на снимке не носил полицейскую форму, но весьма напоминал ночного гостя.

– Это Майлз Эллиндер. Его лицо тебе о чем-нибудь говорит?

– Боюсь, что нет. Это все?

– Вряд ли. Тело Майлза сегодня рано утром обнаружил сторож. Чисто случайно. Он увидел, что дверь в подвал открыта, спустился вниз и наткнулся на Майлза. Его смерть кажется нам подозрительной.

Прист пожал плечами.

– Понятно.

– А знаешь, почему его смерть кажется нам подозрительной?

– Нет.

– Ну конечно, откуда тебе знать.

Из внутреннего кармана пиджака МакЮэн извлек еще одну фотографию и припечатал ее к столу. Прист смотрел на нее долго, не отрывая глаз. Сначала он решил, что в ней есть какой-то скрытый смысл, как в стереокартинке, которая на первый взгляд кажется всего лишь случайным набором символов, и только потом на ней проступает поначалу неразличимое трехмерное изображение. Но в конце концов до него дошло – никакого скрытого смысла нет, и на фотографии изображено именно то, о чем он подумал сразу. Господи Иисусе. Прист смутно осознавал, что Окоро встал со своего места в углу кабинета и, наклонившись над столом, тоже рассматривает этот снимок. Ему хотелось, чтобы картинка изменилась, но чем больше он смотрел, тем больше убеждался – все обстоит именно так, и от этого никуда не уйти. На мгновение к горлу подкатила тошнота.

– Ну и что ты на это скажешь? – ухмыльнулся МакЮэн.

– Ни один человек не заслуживает такой смерти, – тихо сказал Окоро.

МакЮэн убрал фотографию. Она пролежала на столе недолго, но этого времени хватило, чтобы изображенная на ней сцена намертво впечаталась в сознание

– А это точно Майлз Эллиндер? – спросил Прист.

Снимок был четким, но когда его сделали, тело находилось в добрых десяти футах от фотоаппарата, к тому же голова была слегка повернута. Прист не смог бы сказать, действительно ли этот труп принадлежит давешнему липовому полицейскому, он даже не смог бы утверждать, что это тот же самый человек, что и на первом снимке, который показал ему МакЮэн.

– Покойного опознали члены семьи, так что сомнений нет, – пробурчал МакЮэн. – Его посадили на кол. К полу склада специально для этой цели приварили металлический штырь. Металл вошел в прямую кишку и пронзил тело до самого затылка, хотя тот или те, кто это сделал, вероятно, только частично опустили его на этот штырь, который они предварительно смазали маслом. Остальное сделала сила тяжести. Он мог бы умереть быстро, если бы ему повезло. Но ему не повезло. Патологоанатом сказал, что он, по всей видимости, долго мучился – может быть, около часа. Бо́льшую часть жизненно важных органов штырь не задел. Так что все было спланировано очень тщательно. Получился целый спектакль.

МакЮэн наклонился над столом так низко, насколько позволяло объемистое брюхо, и впился в Приста взглядом:

– Ну так как, его лицо знакомо тебе? А? А может, тебе знаком штырь в его заднице? Этот штырь тебе знаком?

Прист не ответил.

Инспектор продолжал все так же сверлить его взглядом.

– Если ты не знал мистера Эллиндера, то, может быть, ты сможешь объяснить мне, откуда у него оказалась одна из твоих визиток?

Он достал из кармана прозрачный пластиковый пакет для вещественных доказательств и швырнул его Присту. Тому хватило одного взгляда на синий шрифт на визитной карточке, чтобы понять – это его визитка. Он помнил, что липовый полицейский взял одну из его визитных карточек и положил ее в карман, прежде чем схватиться за дрель.

– Понятия не имею. – Прист покачал головой.

– Так уж и не имеешь?

– У меня большая практика, инспектор. Я раздаю множество визиток.

– Может, он был одним из твоих клиентов? Или сотрудников?

– Я знаю всех клиентов фирмы, и этот человек не из их числа.

– Похоже, тебе не очень-то хочется помогать полиции.

– Я просто отвечаю на твои вопросы. А откуда тебе известно, что эта карточка вообще у него была?

– Его одежда валялась кучей в углу. Похоже, он был одет в форму полицейского, патрулирующего улицы пешком. Судя по всему, это хорошая копия. Больше там не нашлось ничего – ни бумажника, ни телефона. Но складской сторож его опознал. Так что сейчас у меня есть только одна зацепка – это ты.

– Простите, инспектор, но я ничем не могу вам помочь.

– Знаешь, мне же не понадобится много времени, чтобы получить ордер на обыск этой конторы, Прист. Такой маленький листочек бумаги, который позволит мне просмотреть здесь каждую папку, каждый ящик, каждый сейф и каждый унитаз. Будет жаль, если придется это сделать. Ведь тогда здесь всё перевернут вверх дном.

– Бросьте, инспектор, мы же с вами знаем, что вы просто зря теряете время, – вмешался Окоро. – Пока что вы на коне, но как вы думаете – сколько времени нужно для того, чтобы об этой истории проведали средства массовой информации? Вероятно, считаные часы. Может, вам стоит попробовать направить расследование по какому-нибудь более правдоподобному пути?

– Интересный совет. – МакЮэн впервые повернулся к Окоро. – Но новый заместитель комиссара полиции очень хочет, чтобы я вел расследование именно по этому пути.

Прист вздохнул:

– МакЮэн, уверяю тебя, заместителя комиссара полиции я не заинтересую.

– Это зависит от того, кто сейчас занимает этот пост. – Лицо МакЮэна скривилось в подобии полуулыбки.

Неприятное зрелище – в его тонких губах было что-то рептильное.

– Я не слежу за тем, кто есть кто в Скотленд-Ярде, уже десять лет. И я не знаю, кто сейчас занимает пост заместителя комиссара.

МакЮэн засмеялся.

– Зато она очень хорошо знает тебя, Прист. Вообще-то говоря, она лично приказала мне явиться сюда и допросить тебя с пристрастием. Думаю, последнее, что ты о ней слышал, – это то, что она служит в Манчестере. Но теперь она вернулась. Получила повышение по службе, и, готов поспорить, она по-прежнему не питает к тебе особой любви. Ди Окленд.

У Приста внезапно возникло такое ощущение, словно в горло попал какой-то инородный предмет.

– Я счастлив, что ее повысили, – сказал он.

Это представляло проблему. Когда в деле была замешана его бывшая жена, исход редко оказывался позитивным.

– Ага. А уж она как счастлива, что вернулась. У нее к этому делу личный интерес. Разумеется, из соображений пиара. Уверен, ты понимаешь.

– Вполне.

– Ну ладно. – Инспектор встал со стула. – Мне пора. Надо повидать судью, чтобы получить ордер на обыск. А вы, ребята, берегите себя.

Окоро тоже поднялся на ноги, и когда МакЮэн повернулся, чтобы выйти, эти два тяжеловеса на миг уставились друг на друга, потом Винсент открыл дверь и сделал знак инспектору протиснуться через дверной проем.

– Спасибо, что уделили нам время, МакЮэн, – любезно сказал он.

Прист продолжал неподвижно сидеть в своем кресле. Он чувствовал – если он встанет, у него могут подогнуться колени.

Уже в дверях МакЮэн обернулся к бывшему коллеге:

– Что тебе известно о поденках?

Прист моргнул, один раз, другой.

– Это вроде бы какие-то мелкие насекомые, да?

– Они живут недолго. Совсем недолго.

Стоит реагировать или нет? Пожалуй, это замечание слишком таинственно, чтобы оставить его без внимания.

– Почему ты вдруг заговорил о поденках? – нехотя спросил Прист.

Толстое лицо МакЮэна снова расплылось в самодовольной жабьей ухмылке.

– Те, кто его убил, засунули ему в горло поденку, прежде чем посадить на кол.

Глядя в окно, Прист наблюдал, как МакЮэн залезает в свое «вольво» и едет по улочке в сторону реки. Со Стрэнда доносился быстро нарастающий шум дорожного движения – урчание двигателей, работающих на холостом ходу, перемежаемое нетерпеливыми гудками раздраженных пробкой лондонцев и воем полицейских сирен. Прист ощутил, что начинает куда-то уходить из реального мира. Как будто все призраки, живущие в сознании, объединились, чтобы унести его к себе, и их вопли гулко отдавались в образовавшейся пустоте. Я всего лишь один из этих призраков. Я не принадлежу к реальному миру. Он попытался заставить себя опуститься на землю, но у него слишком болела голова.

Окоро вновь сел на стул, стоящий через стол от Приста.

– Вы ему так ничего и не рассказали, – заметил он.

– Не рассказал.

– Это немного рискованно, Прист.

– Почему?

– Вас могут обвинить в том, что вы препятствовали осуществлению правосудия.

– Мм. Зато это позволило выиграть время. МакЮэну не удастся получить ордер на обыск в обход местного судьи, так что у нас, возможно, есть несколько дней форы.

– Для чего?

– Для того чтобы разобраться, в чем же тут дело.

– Вам, наверное, будет приятно вновь встретиться с бывшей женой.

– Ничего приятного в этом нет, Окоро.

– Она все еще злится на вас?

– Думаю, да.

– Они сядут вам на хвост.

Прист кивнул. Он уже учел фактор слежки. Он чувствовал себя измотанным до предела. И беспокоился о Саре. Непонятно, почему, но у него возникло такое чувство, что ему надо непременно ее повидать. Хотя бы для того, чтобы предупредить, что эта психопатка, его бывшая жена, вернулась в Лондон. Неудивительно, что ее повысили и опять перевели. Интересно, кого она достала на этот раз?

Еще несколько минут назад он полагал, что Ди все еще занимает пост комиссара полиции Манчестера, ради которого и оставила мужа. С тех пор прошло уже пять лет. Тогда она заявила, что он «душевнобольной». Прист и не спорил. Ведь у него в самом деле диссоциативный синдром, а это патология. Он много раз пытался объяснить ей, что это такое – чувство отстраненности, которое может накатить в любой момент. При наилучшем раскладе это походило на искажение окружающей обстановки, и у него еще оставалась какая-то связь с реальностью, пусть она была деформирована и ущербна. Как сон, во время которого ты все-таки понимаешь, что спишь. В наихудшем же случае наступала полная дереализация. Некая сила словно выбрасывала его из собственного тела в странный чуждый мир, из которого он смотрел на себя самого или на искаженную пародию себя самого, безуспешно пытаясь восстановить связь с тем, что его окружало. Хотя такое состояние охватывало его редко, оно могло длиться от пары секунд до нескольких часов, напоминая кошмар, во время которого Прист понятия не имел, спит он или бодрствует и жив ли он вообще.

Нелегко существовать в мире, который часто кажется тебе не совсем реальным, а иногда и полностью нереальным. Понятно, что его поведение кажется другим неподобающим, непочтительным, а иногда и просто грубым. На самом деле Чарли вовсе не желает никого задевать. Большие куски жизни порой проплывали перед его глазами, словно размытые движущиеся картинки из какой-то давней, почти забытой слайдовой презентации; иногда только реакции, которые его поведение вызывало у окружающих, заставляли его по-настоящему чувствовать себя человеком.

Но Ди никогда этого не понимала. Пожалуй, у иных уховерток и то больше способности сопереживать.

Ее последняя ядовитая насмешка: «Да ты просто душевнобольной!» – застряла в сознании и заставила его признаться себе в том, что в глубине души он уже знал: из мужчин с диссоциативным расстройством получаются плохие мужья, но из социопаток, желающих командовать абсолютно всем, получаются еще худшие жены.

Вежливое покашливание вывело Приста из раздумья, и он увидел стоящую в дверях Джорджи. Сколько времени она здесь находится? Судя по выражению лица Окоро, который давно привык к тому, что Прист иногда на время замолкает, погружаясь в себя, и покорно это терпит, она ждет по меньшей мере несколько минут. На Джорджи была юбка в складку и белая блузка, а рыжие волосы она собрала в конский хвост. Она нерешительно замерла на пороге.

– Простите, – сказала девушка. – Я постучала, но так и не поняла, пригласили вы меня войти или…

– Все в порядке, Джорджи, – отозвался Окоро. – Входи. Прист просто снова мечтал о чем-то своем.

– Спасибо. – Она вошла в кабинет и посмотрела на начальника. – О, Чарли, что с вами? У вас неважный вид.

Прист медленно кивнул. Конечно, она права. Утром он не принял душ. Костюм измят, и он не надел галстук. Вероятно, он сейчас похож на актера массовки из фильма про оживших мертвецов.

– Да, что есть, то есть. Утро выдалось непростым. Итак, Джорджи, тебе известно, что ты умеешь быстро схватывать большие объемы неприятной информации? Ну так вот, это умение весьма пригодится тебе в следующие пять минут.

– Отлично. – Она приготовила ручку и адвокатский блокнот и с нетерпением посмотрела на начальника.

В ней слишком много энтузиазма. Прист рассказал Джорджи немного отредактированную версию событий, включив в свой рассказ электродрель и визит МакЮэна, но исключив из него способ, которым был умерщвлен Майлз Эллиндер. Некоторые детали ей пока лучше не знать. Когда он закончил, последовала короткая пауза, во время которой Чарли был уже не в состоянии провести различие между шумом уличного движения, доносящимся из окна, и биением крови в собственных ушах.

Немного подождав, Джорджи опустила ручку.

– О господи! – только и сказала она.

Девушка явно была потрясена, но в то же время не могла скрыть воодушевления и острого интереса.

Чарли посмотрел на нее и впервые за последние несколько дней улыбнулся. Джорджи была на голову выше всех остальных кандидатов на место юриста в его фирме, с которыми он проводил собеседование год назад. Если бы он судил только по представленным ею документам, она бы мало чем отличалась от прочих. С отличием окончила Оксфорд, получила степень магистра философии в Королевском колледже Лондонского университета – так же как Прист. В деле Джорджи показала себя изобретательной и целеустремленной, но было в ней еще кое-что отличающее ее от других, и Прист сразу это уловил: за ее изумрудными глазами таился неиссякаемый запас энергии.

– По понятным причинам, Джорджи, вся эта информация в данный момент является закрытой. Это понятно?

– Само собой! Совершенно секретно. – Девушка на секунду замолчала, и было видно, что ей очень хочется задать вопрос. Наконец она решилась. – Но как же вам удалось освободиться от пут, которыми вы были привязаны к стулу?

– Я прожег их с помощью зажигалки. – И Прист вытянул правую руку, запястье которой напоминало пережаренный шашлык.

– Болит? – с искренним участием спросила Джорджи.

– Болит охрененно, Джорджи. Думаю, ты можешь себе представить.

Джорджи кивнула и сделала еще какую-то запись в своем блокноте. Надо полагать, «болит охрененно».

– Итак, теперь, когда мы установили, что жечь свою собственную кожу, чтобы спастись от вооруженного электродрелью безумца, – это испытание не для слабонервных, перейдем к делу. Что нам известно о компании «Эллиндер фармасютикалз интернешнл»?

– Она специализируется на антидепрессантах, – сообщил Окоро. – Насколько я знаю, производство лекарств приносит большую прибыль, у членов семейства Эллиндер куча денег. Вы, наверное, уже и сами догадались.

– Эллиндер, – задумчиво произнесла Джорджи. – Эллиндер. – Она достала из кармана айфон и принялась водить пальцем по экрану.

Прист терпеливо ждал, когда она найдет то, что ищет. У него по-прежнему раскалывалась голова, но сейчас мысли хотя бы начали приходить в порядок.

Наконец Джорджи подняла голову, явно довольная результатом своих поисков.

– В две тысячи одиннадцатом году в Апелляционном суде по вопросам конкуренции слушалось дело, в котором ответчиком выступал концерн «Эллиндер Груп». Они разработали, запатентовали и выпускали под своим брендом антидепрессант «Мейлопейн», получив за него от Государственной службы здравоохранения десятки миллионов фунтов. По истечении пятнадцатилетнего срока действие патента на «Мейлопейн» должно было прекратиться, после чего другие фармацевтические компании смогли бы производить свои собственные дженерики этого препарата и продавать их значительно дешевле. Это обычная практика, поскольку лекарственный препарат – это просто определенная химическая формула, и «Мейлопейн», производимый концерном «Эллиндер», ничем не лучше, чем его более дешевые аналоги, просто стоит в шесть раз дороже. Если бы другие фармацевтические компании выпустили на рынок свои дешевые версии «Мейлопейна», падение прибыли «Эллиндера» могло бы достичь семидесяти пяти процентов. Поэтому материнская компания концерна «Эллиндер Груп» заплатила остальным игрокам на рынке за то, чтобы они на несколько лет отсрочили выпуск дженериков и «Эллиндер» мог бы доить службу здравоохранения и дальше.

– И каков исход дела? – поинтересовался Прист.

– «Эллиндер» оштрафовали на пятнадцать миллионов фунтов.

– А в деле фигурировали члены семьи Эллиндеров?

– Не знаю. У меня тут есть копия судебного протокола, я ее просмотрю и все выясню.

– Хорошо. «Тирамир» нам уже заплатил? – обратился Чарли к Винсенту.

– Вчера мы получили от них транш в сто тысяч фунтов, а в конце месяца они выплатят нам последние двести пятьдесят тысяч.

Общая сумма гонораров от «Тирамир интернешнл» приближалась к миллиону. Весьма неплохая плата за двухлетний труд. Оплату большей части судебных издержек компании «Тирамир» суд возложил на ее бывшего президента, оказавшегося мошенником, но по условиям договора об оказании юридических услуг фирма «Прист энд компани» могла получать свои гонорары от самой «Тирамир». В планы Приста отнюдь не входило пытаться взыскать плату за труды с человека, активы которого спрятаны в офшорах.

– Это все? Я могу идти? – спросила Джорджи.

– Да. Кстати, Джорджи, МакЮэн что-то говорил о поденках.

– При чем здесь поденки?

– Они играют в этом деле какую-то роль. Но пока неясно. Пожалуйста, изучи эту тему в общих чертах.

– Хорошо. Я поняла. – Девушка широко улыбнулась.

Прист подождал, пока она выйдет, после чего тяжело выдохнул из легких воздух, пахнущий спиртным. Я могу ей доверять. Он посмотрел на Окоро, который тоже встал и стоял, сложив руки на груди и нависая над столом.

– Вы уверены, что она разберется?

Прист махнул рукой, словно отметая все сомнения.

– Кто? Джорджи? Не вопрос. Она умница.

– И к тому же хорошенькая.

– Я не замечал.

Окоро усмехнулся:

– Ну, конечно. Так каким будет ваш следующий ход?

Чарли откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок. Ему чудилось, что тот медленно кружится.

– Я просто посижу здесь и немного подумаю.

– Отлично. Здравая мысль. А что потом?

Прист на секунду задумался.

– Предположим, МакЮэн говорил правду. Что в таком случае мы имеем? Ко мне приходил ненормальный тип, готовый на крайние меры и полагающий, что в моих руках находится флеш-карта с какими-то данными, характер которых мне неизвестен. Затем этого ненормального типа пытают и убивают, причем жутким способом, от которого веет театральщиной. Спрашивается, почему он был убит?

– Может, потому, что ему не удалось заполучить у вас флешку с этими данными? Или же это было наказание за то, что он вообще ее потерял?

– Обе догадки превосходны, Окоро, но я чувствую, что за всем этим кроется более хитроумный замысел.

– Что вы имеете в виду?

Прист открыл было рот, но вдруг обнаружил, что не в состоянии вымолвить ни слова. Взглянул на свою руку, и ему показалось, что она ему не принадлежит. Началось. Он знал, что Винсент рядом, но фигура нигерийца была нечеткой, размытой. В голове Приста разыгрывался хорошо знакомый ему диалог.

– Ты ее чувствуешь?

– Чувствую что?

– Отрешенность от себя самого, Чарли.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Уиллс.

– Сомневаюсь. Ты мой брат, моя кровь. Когда ты смотришь в зеркало отсутствующим взглядом, я знаю – это не потому, что ты грезишь наяву.

– Это неважно.

– Мы с тобой одинаковые, Чарли. Я знаю, о чем ты думаешь, когда смотришь в зеркало.

– Перестань, Уильям.

– Ты думаешь: кто это на меня из него смотрит, черт возьми?

Прист прекрасно понимал, что именно с ним не так. Большую часть времени он функционировал как нормальный человек, но остальное время его жизни проходило в совершенно ином мире. Когда с ним случались приступы дереализации – проявление диссоциативного расстройства, то восприятие искажалось, и он видел все в искривленном виде и словно сквозь туман. Подобные состояния могли длиться от нескольких секунд до нескольких дней.

– Прист? – Он вдруг осознал, что на лице Окоро написано беспокойство. – У вас сейчас один из этих ваших… особых моментов?

Прист покачал головой:

– Со мной все в порядке.

– Ваше неумение лгать, как всегда, бросается в глаза. – Окоро тяжело вздохнул. – Я осторожно наведу для вас справки, а вы сейчас идите домой и постарайтесь прийти в себя, хорошо?

Чарли кивнул, и Винсент вышел. Послышался звук падающих капель, как будто тек кран. Прист посмотрел вниз и увидел на столешнице перед собой маленькую лужицу темной липкой жидкости.

У него опять шла носом кровь.

Глава 8

На улице по-прежнему было холодно. Туман стал гуще – в воздухе висела пропитанная влагой пелена, – но это не помешало Присту пешком пройти две с половиной мили до дома Сары. Мимо него сновали любители бега трусцой – фанаты здорового образа жизни, вдыхающие лондонский смог и тем самым причиняющие своим легким такой вред, который в разы превосходил пользу от физических нагрузок. Прист внимательно вглядывался в их лица. То, что Майлз Эллиндер убит, отнюдь не значило, что теперь ему больше ничего не грозит. Свежий воздух помог немного проветрить мозги, и все же он не получал от прогулки никакого удовольствия.

Фотография Майлза Эллиндера, посаженного на кол, напоминала ночной кошмар. Прист не сумел разглядеть все детали, но в памяти осталась канатно-блочная оснастка на потолке складского подвала, которой, по всей видимости, воспользовались убийцы, чтобы связать и поднять в воздух Эллиндера, когда они насаживали его извивающееся тело на смазанный маслом штырь. Прист содрогнулся.

И все же его беспокоило в фотографии и что-то помимо жуткой картинки, но он не смог бы сказать, что именно.

Чарли попытался мыслить рационально, разбив возникшие сложные вопросы на несколько совсем простых. Что за данные были записаны на флешке, которую искал Майлз Эллиндер? Они явно очень важны. Настолько важны, что ради них можно и убить. Кто внушил ему, что эта флешка у Приста? Эллиндер сказал: «Он наверняка отправил ее тебе». Но кто именно наверняка послал ее мне и зачем? Почему Эллиндера потом умертвили мучительным способом, похожим на ритуальное убийство? Почему этот способ был таким изощренным? Что убийцы пытались этим сказать? Кто они такие? Их наверняка было по меньшей мере двое, один человек просто не смог бы провернуть такой трюк. И последнее – почему его бывшая жена вдруг появилась именно теперь?

Прист завернул за угол и оказался в жилом квартале с припаркованными машинами. По обе стороны улицы стояли ряды стандартных домиков, построенных в викторианском стиле, с черными чугунными оградами и стенами, уходящими вниз от уровня тротуара на пол-этажа. Дом, в котором жила Сара, она арендовала, и его владелец был кровососом самого гнусного пошиба. Прист много раз предлагал ей оплатить страховой депозит, чтобы снять жилье где-нибудь еще, но сестра неизменно отказывалась. Вроде бы с признательностью, но и с немалой толикой чувства собственного достоинства. Ситуация осложнялась из-за мужа Сары. Райан Ботман по-прежнему был безработным и, похоже, таковым останется в обозримом будущем. Его последний план быстрого обогащения с треском провалился, как и предсказывал Прист. В общем и целом он питал к своему зятю любви не больше, чем, например, к язве желудка, и хотя Чарли надеялся, что неприязнь не сказывается на его отношениях с сестрой, в глубине души он знал, что это не так.

Прист постучал, и вскоре дверь открыла сама Сара. В ее таких же, как у всех Пристов, голубых глазах блеснули удивление и радость.

– Для тебя это немного спонтанно, – заметила она.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Тебе отлично известно, что я хочу сказать. Тебе что, деньги нужны? – Она засмеялась и поцеловала брата в щеку.

Он вошел в прихожую. Этот дом, слишком тесный, по мнению Чарли, содержался в идеальном порядке. Все пары обуви были аккуратно поставлены под верхней одеждой, висящей на крючках, над каждым из которых красовалась табличка с именем члена семьи, ковер недавно пропылесосили, но в воздухе витал запах какой-то химии. Может быть, он нужен для того, чтобы замаскировать запах ее мужа-идиота.

– Райана сейчас нет.

– А, понятно. Очередное затянувшееся заседание совета директоров?

– Это было недостойно с твоей стороны, – поморщилась Сара, проводив брата на кухню, где в углу булькала кофеварка. – Боюсь, у меня не осталось этого странного чая с бергамотом, который ты пьешь.

– Ничего, меня вполне устроит и кофе.

Он взял у нее кружку и уселся за барную стойку. Несколько секунд наблюдал за тем, как Сара убирает со столешницы рисунки Тилли и кладет их в папку, где она хранила все творения своей дочки. Мысленно Чарли улыбнулся – в мире его сестры у каждой вещи есть свое строго определенное место. Он всегда восхищался ее чувством стиля, элегантными костюмами и прической из коротких, нарочно взъерошенных светлых волос. Сара была соруководителем недавно учрежденного городского пиар-агентства, которое специализировалось на предупреждении чрезвычайных ситуаций и ликвидации их последствий. Сфера ее деятельности охватывала широкий диапазон: от написания текста очередного заявления для печати, которое должен сделать какой-нибудь уличенный в супружеской измене участник бойз-бэнда, до ведения кампаний по восстановлению репутации дискредитировавших себя фирм. Высокое положение давало ей, кроме всего прочего, возможность работать дистанционно, не выходя из дома.

– Так чем же вызван твой импровизированный визит? – поинтересовалась Сара, садясь напротив Приста.

– Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

– Великий Чарли Прист не заглядывает к людям, просто чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Даже если это его сестра. Как бы то ни было, это здорово, что неженатый старший брат нанес мне визит именно сегодня. – Сара озорно улыбнулась.

Чарли не ответил, только вскинул одну бровь, изобразив любопытство. Он отлично знал, что она сейчас скажет.

– У меня есть одна подруга…

– О, Сара, прошу тебя, не начинай опять.

– Нет, ты должен меня выслушать.

– Сара…

– Я уверена, тебе это понравится. Она правда в твоем вкусе. – Знакомая песня, которая обычно заканчивалась тем, что Прист говорил сестре, что ему хорошо и так, ей не надо о нем беспокоиться, но сейчас он был слишком вымотан, чтобы вступать в спор.

– Так вот, – продолжала Сара, несмотря на его умоляющий взгляд, – ей тридцать шесть, и она, как ты понимаешь, не замужем. Пару лет назад она пережила тяжелый развод. Она бухгалтер, совладелица хорошей фирмы. Любит теннис, кино, инди-рок и театр. Очень культурная. Как ты, честное слово.

– Я совсем не культурен. Мне нравятся фильмы про зомби.

– Она прекрасно готовит.

– А я нет.

– Вот именно. Вы могли бы отлично дополнить друг друга.

– Я мог бы смотреть фильмы про зомби, пока она будет готовить ужин.

Сара вздохнула:

– Похоже, ты просто не хочешь настраиваться на позитивный лад, да?

Он сделал попытку улыбнуться, но не смог скрыть снедающей его тревоги.

– Что тебя беспокоит, Чарли? – спросила сестра, прищурившись.

Она видела его насквозь, как и их покойная мать.

– Я все думаю об этой твоей идее создания сайта знакомств. Почему бы тебе не воплотить ее в жизнь?

Сара озадаченно посмотрела на брата:

– Похоже, ты сменил пластинку.

– Да брось, это же здорово.

– Когда мы говорили в прошлый раз, ты заявил – дай вспомнить, – что все это плохо продуманная романтическая чепуха.

Прист почувствовал себя неловко. Неужели я так сказал?

– Ну, да. Но ты могла бы этим заняться.

Сара заговорила с ним о создании нового сайта знакомств несколько месяцев назад. В этом деле имелась какая-то загвоздка, но, к своему стыду, Прист уже не помнил, какая именно. Он помнил только, что отнесся тогда к ее замыслу без энтузиазма. Но в свете последних событий он чувствовал, что должен попытаться все исправить. Еще одна реакция на то, что вчера я был на волосок от смерти. Сначала было потакание своим желаниям, а теперь стремление искупить грехи. Возможно, есть и третья стадия – просветление, хотя в данный момент это понятие кажется трудно постижимым.

– Ты сказал, что нельзя пытаться превратить хобби в бизнес, – заметила Сара.

– Ну хорошо, возможно, я немного поспешил с выводами.

– И к тому же был резок.

– Может, и так. Но что ты там говорила? Десять процентов всех отношений начинается с онлайн-знакомств?

– Не десять, а двадцать.

– Хорошо, двадцать. Итак, есть рынок, на котором у тебя будет мало конкурентов, поскольку ты собираешься предложить людям индивидуальный подход. И у тебя есть ты сама.

– Надо же, ты делаешь мне комплименты. Ты часом не заболел?

– В голове немного шумит.

Сара вздохнула и встала, чтобы налить себе и брату еще кофе. Со второго этажа доносились звуки какого-то мультика. Значит, Тилли сейчас там.

– Ты следишь за собой, Чарли? Знаешь, что случится, если…

– Я профинансирую этот проект, – перебил он.

– Чарли…

– Нет, правда, я его профинансирую. Сайт ты сможешь создать сама, но тебе понадобится помощь для его кодирования и поисковой оптимизации. Еще тебе необходим маркетолог. Всеми юридическими вопросами займемся мы. Тебе придется снять небольшой офис. Хватит ста тысяч фунтов на первый год?

– Чарли, я тебе очень благодарна, поверь. Но это очень большие деньги.

– Тогда, может быть, сто пятьдесят?

Сестра опустила глаза и положила руку Чарли на плечо. Внезапно она снова стала похожей на их мать.

– Моя идея не очень-то нравится Райану.

– Ну и что?

– Ну и что? То, что мы всегда принимаем подобные решения вместе. – Сара сложила руки на груди, словно защищаясь.

– Но ведь кормильцем в вашей семье являешься ты. Так что тебе и командовать.

– Отношения между мужем и женой не могут строиться по такому принципу, Чарли. Тебе ли этого не знать. Ведь именно по этой причине и развалился твой брак.

– А что, собственно, его не устраивает?

– У него есть свои причины.

Они замолчали. У Приста по-прежнему раскалывалась голова. Мелькнула мысль рассказать обо всем Саре и отвести душу, но он тут же одернул себя – по отношению к ней это будет несправедливо. И вместо этого он направил всю свою злость на Райана. Прист понимал, почему муж Сары не желает, чтобы она оставила свою нынешнюю высокооплачиваемую работу. Ведь деньги, которые она приносит в дом, он тратит на так называемые мероприятия по развитию отношений с сотрудниками. На самом деле эти его «мероприятия» сводятся к пьянству и игре на тотализаторе в компании недоумков-дружков. Ясное дело, ему совсем не хочется, чтобы стабильный доход жены оказался под угрозой из-за рисков, связанных с открытием нового дела.

– Знаешь, что, Сара? Тут дело не в нем, а в тебе самой.

– Дело в нас обоих. Мы приняли это решение вместе, – возразила она.

– Это из-за его глупого желания все контролировать.

– Нет… – Сара запнулась. – Просто… просто давай оставим эту тему, Чарли. Пожалуйста.

– Думаю, если бы он не нуждался в твоих деньгах, чтобы продолжать играть на тотализаторе…

– Пожалуйста, Чарли.

– Я просто хочу, чтобы у тебя все было в порядке.

– И каково, по-твоему, мне это слышать?

– Слышать что?

– Вот это твое: «Я хочу, чтобы у тебя все было в порядке».

– Я не понимаю, что тебе не нравится.

– Все ты понимаешь. Я не нуждаюсь ни в чьем покровительстве, и твоя откровенная неприязнь к Райану – я говорю серьезно – очень меня огорчает. Ты когда-нибудь об этом думал? Каково мне слушать, как мой брат постоянно поливает грязью моего мужа?

– Если бы он не был таким кретином…

– Он заботится о нас.

– Он заботится только о самом себе, Сара. И так было всегда.

– Ты не обязан это делать, Чарли.

– Делать что?

– Брать на себя роль нашего отца.

– Я и не пытаюсь. Я просто говорю, что твой муж – кретин.

– Чарли…

– К тому же пьяница и дармоед.

– Чарли…

– И обаяния у него меньше, чем у овоща.

– Чарли!

Сара со стуком опустила свою чашку на барную стойку и воззрилась на брата с изумлением и гневом. Потом мотнула головой в сторону открытой двери. Прист посмотрел туда и тут же пожалел о своих словах. В дверях, уставившись на него, стояла Тилли. Выражение ее личика под копной спутанных непокорных волос было растерянным.

Прист попытался что-то сказать, но сумел выдавить из себя только невнятное мычание. Хорошо хоть это звучало так, словно он извинялся.

– К нам пришел дядя Чарли, солнышко. – Сара заставила себя улыбнуться. – Обычно он не приходит в будни, верно? Поздоровайся с дядей.

– Привет, дядя Чарли.

– Привет, Тилли. Как у тебя прошел день в школе, хорошо?

Она подбежала к нему и положила перед ним на стол несколько рисунков. Прист взял их осторожно, словно они могли рассыпаться в пыль в его руке.

– Ух ты, как здорово, – сказал он, помогая Тилли забраться к нему на колени.

Сара пробормотала что-то насчет того, что ей надо посмотреть, как идет стирка белья, и вышла из кухни. Прист надеялся, что она ушла ненадолго. Надо бы перед ней извиниться. Он вдруг почувствовал себя полным дураком.

– Это мама. – Тилли показала пальчиком на то, что выглядело как палитра цветов, наложенных один на другой.

– Да, я вижу, что это мама. Правда, она красивая?

– Мм. Да. – Тилли достала из ярко раскрашенного пенала набор фломастеров и начала добавлять к своему рисунку новые детали, тихо напевая себе под нос.

Прист смотрел поверх ее плеча.

– Это облака?

– Это птички, глупый.

– А.

Он был рад, что здесь нет Райана. Тот бы ни за что не позволил Тилли сесть к нему на колени. Тут же сгреб бы ее в охапку и вынес из кухни, как будто дядя представлял для нее какую-то угрозу. Очевидно, давая шурину понять, что он не умеет обращаться с детьми, Райан пытался показать, что имеет над ним хоть какую-то власть. А может, все дело в том, что он не понимает природу диссоциативного синдрома. «У него та же самая штука, что и у Уильяма-Потрошителя», – любил повторять Райан.

– А это что? Пугало?

– Нет, это тоже мама.

Племянница хихикнула, и Чарли тоже рассмеялся.

– Мне нравятся мамины волосы, – сказал он. – Можно я помогу тебе раскрасить этот рисунок?

Тилли кивнула и сунула дяде в руку голубой мелок, жестом показав, что ему надо раскрасить небо.

– Мама говорит, нам всем нужно голубое небо над головой, – нараспев произнесла Тилли, начав рисовать красные яблоки на одном из деревьев.

– Мама права, солнышко, – прошептал Прист, вспомнив, что именно так говорила и его собственная мать. Значит, Сара тоже запомнила эту фразу.

– А где твое голубое небо, дядя Чарли? – после недолгого молчания спросила Тилли.

Прист сжал губы, продолжая водить мелком. «Куда же подевалось мое голубое небо?» — подумал он, глядя, как Тилли начинает раскрашивать другую часть своего рисунка.

– Думаю, сейчас оно прячется за парой-тройкой темных туч, – сказал он. – Может быть, я увижу его завтра.

Глава 9

Уже начало смеркаться. Прист, щелкнув стенным выключателем, включил отопление. Пусть поработает часок, чтобы в квартире стало немного теплее. Затем запер входную дверь. Несколько раз дернул за ручку, чтобы убедиться, что дверь надежно заперта. Его рука снова показалась ему чужой, но на сей раз это его не обеспокоило.

Нынешнее состояние, которое психиатр назвал дереализацией, было ему хорошо знакомо. Когда оно приходит, мир заволакивал туман. Предметы при этом могли менять свои размеры и формы, а люди – превращаться в карикатуры на себя самих или, что еще хуже, казаться чем-то вроде роботов. «По сравнению с этим мигрень – сущие пустяки», – сказал психиатр. Это расстройство неизлечимо, и невозможно предугадать, когда начнется очередной приступ.

Прист был на приеме у психиатра только один раз. С него хватило и этого.

Он сконфуженно извинился перед Сарой, когда та наконец вышла из прачечной комнаты. Сестра приняла извинения, поцеловала его и пообещала не говорить со своей подругой-бухгалтером о свидании с ним, если он еще не готов. Что бы это ни подразумевало.

Прист не знал, что его злит больше, – собственная склонность расстраивать Сару или ее способность прощать его опять и опять. Он не заслуживал ни ее прощения, ни ее любви, неиссякающей, несмотря на все его недостатки. Но с тех пор как сестра выбросила из своей жизни Уильяма – просто взяла и удалила его, – она, похоже, не могла долго сердиться на своего брата Чарли, даже когда он вел себя отвратительно.

По дороге домой ему пришло в голову, что, пожалуй, зря он отверг предложение Сары познакомиться с ее подругой. Он жил один уже пять лет, но отнюдь не утратил полового влечения. К тому же потенциальная партнерша, которую выбрала для него Сара, наверняка подойдет ему куда лучше, чем если выбор сделает он сам. Ведь она изначально была убеждена, что Ди ему не пара. Тогда почему же он отказался? Из-за боязни, что ничего не выйдет? Вряд ли. Его отношения с женщинами заходили в тупик уже столько раз, что он к этому привык.

Нет, все куда сложнее. Я боюсь самого себя. Боюсь призраков, живущих у меня в голове.

Родители Приста погибли в 2002 году. Их вылет из Берлина задержали, а им надо было срочно возвращаться в Англию. В конце концов они сели на частный самолет, чтобы полететь за счет одного из своих знакомых, с которым их связывали дела. Этот небольшой самолетик попал в бурю над Ла-Маншем и потерпел крушение. Его обломки и сейчас лежат где-то на морском дне. С тех пор Прист пытался заполнить ту пустоту, которая из-за гибели родителей образовалась в жизни Сары, но это у него получалось плохо.

Уильям предстал перед судом в 2010 году, через год после рождения Тилли. От его рук погибли восемь человек. Восемь, о которых стало известно. Суд решил, что он не несет ответственности за свои преступления вследствие психического расстройства, и признал его невменяемым. С тех пор Уильям находится в закрытой психиатрической лечебнице. Для Сары он умер – ведь он поставил мерзкое пятно на доброе имя их семьи. Неудивительно, что она постаралась избавиться от всякой памяти об этом брате. Тилли никогда не слышала о своем дяде Уильяме, и так останется впредь. Сара вычеркнула его из своей жизни – разорвала фотографии, не открывая, сжигала те письма, которые он ей писал, выбросила все его подарки и вообще все, что хоть как-то напоминало о нем.

Она ожидала, что ее брат Чарли сделает то же самое, и ее можно понять. Но он не мог так поступить. То, что он узнал об Уильяме, заронило в его душу отравляющее зерно сомнения. Сомнения в себе самом, ведь у него было такое же психическое расстройство, что и у брата, который стал убийцей. Его преследовали призраки и опасения.

Нет, я не готов пойти на свидание с женщиной. И не буду готов, пока не изгоню этих призраков.

Прист достал из буфета банку консервированной кукурузы и открыл. Хотел было что-то из нее приготовить, но решил, что это слишком большая морока, и съел всю кукурузу прямо из банки.

Потом включил новости. Там говорили о смерти Майлза Эллиндера, Чарли сделал звук громче, и комнату наполнил голос ведущего программы новостей телеканала «Скай-ньюз».

– Сегодня на рассвете Майлз Эллиндер, сын бизнесмена-миллионера Кеннета Эллиндера, считавшийся одним из тех, кто унаследует группу компаний «Эллиндер Груп», был найден мертвым на складе в южной части Лондона, предположительно принадлежащем одной из компаний его отца. Полиция не сообщила деталей, касающихся его смерти, заявив только, что считает ее подозрительной. Несколько часов назад Кеннет Эллиндер, председатель правления «Эллиндер интернешнл», распространил заявление, в котором говорится, что Майлз был любимым сыном и известным предпринимателем. Кеннет просит общественность уважать желание семьи оплакать его смерть с достоинством. Об обстоятельствах смерти Майлза известно очень мало, но из источников, близких к семье, поступают сведения о том, что его поведение доставляло массу проблем, и уже больше года он не появлялся на людях…

Прист выключил звук. Слушать дальше не хотелось. Он включил электрический чайник, залил кипятком пакетик «эрл грея» в кружке и, оставив чай завариваться, прошел в свою спальню, где вытащил из-под кровати коробку из-под обуви. Сняв с нее крышку, пошарил в упаковочной бумаге, достал из нее свой «глок» и, вынув обойму, удостоверился, что она полная. Взвел курок и поставил пистолет на предохранитель, после чего проверил, стоит ли он на предохранителе, еще три раза. Оставив коробку на кровати, вернулся на кухню, взял кружку с дымящимся чаем, выбросил пакетик в мусорное ведро и, пройдя в гостиную, начал бродить по ней взад-вперед. Комната двигалась. Не кружилась, а тихонько качалась из стороны в сторону, словно идущий по морю корабль. Он отхлебнул чаю, и горячая жидкость пошла ему на пользу: от ощущения жжения все снова стало реальным, пусть и всего лишь на миг. Чарли покормил рыбок, затем ему вдруг захотелось сесть.

Он с трудом повернул обитое красной кожей кресло спинкой к плазменному экрану, поставив его так, чтобы можно было, сидя в нем, смотреть на открытую дверь в кухню. Потом тяжело сел. Теперь комната быстро кружилась. Чарли положил пистолет себе на колени. И час спустя провалился в сон без сновидений.

Он проснулся от звуков, которые издавал мобильный телефон. Сначала Прист не узнал мелодию звонка, но через несколько секунд до него дошло, что это звонит его собственный телефон. Он нашарил его на полу у своих ног, поднял и ответил.

– Прист? – сказал знакомый голос.

– Окоро.

– Хорошо спалось?

Прист потер переносицу.

– Нет.

– Жаль. Вы сегодня придете в офис?

– Возможно. А который сейчас час? – Прист встал, и пистолет со стуком упал на пол.

Прист напрягся, но выстрела не последовало – сработал предохранитель. Он с шумом выдохнул воздух.

– Девять тридцать, – сказал Окоро. – Так придете вы в офис или нет?

– Отсылаю вас к моему предыдущему ответу.

– К вам явились двое посетителей. И у них важный вид.

– Хорошо, приду, только приму душ. Буду через час.

– Я скажу им, что вы будете через двадцать минут.

Прист мельком взглянул на людей, ожидающих в приемной. Старик и женщина за сорок. Он мысленно застонал. Когда Чарли вошел в приемную, старик уже встал, чтобы поздороваться. Оба посетителя имели элегантный вид, скорее всего они из банка.

Он постарался притвориться, будто не заметил, что старик поднялся. Когда Чарли поспешно прошел мимо Морин, она бросила на него неодобрительный взгляд, но Прист сделал вид, будто не заметил и его, и, подумав, что в обоих случаях получилось неубедительно, не задерживаясь, поднялся по лестнице к себе в кабинет.

– Чарли… – окликнула было секретарша.

– Доброе утро! – ответил он ей с лестницы и захлопнул за собой дверь.

Разблокировав компьютер, бегло просмотрел почту. Сто семь непрочитанных сообщений. Новый рекорд. Чарли принялся пересылать их на почту Солли, хотя и понимал, что это немного нечестно, поскольку Солли наверняка не оставит без внимания ни одно из них, чтобы не перегружать свой почтовый ящик. Затем запустит на своем компьютере проверку на вирусы восемь раз подряд, после чего проведет полную дефрагментацию данных и, наконец, извлечет из компьютера карту оперативной памяти и протрет ее дезинфицирующей салфеткой. Но тут уж ничего не поделаешь.

Прист набрал номер Джорджи и попросил ее зайти. Девушка появилась в дверях почти сразу. Волосы у нее сегодня были распущены и свободно ниспадали на плечи; Чарли поймал себя на мысли, что предпочел бы видеть их собранными в конский хвост.

– Есть один тип по имени Райан Ботман, – сказал он прежде, чем Джорджи успела поздороваться. И продиктовал адрес. – Выясни о нем все, что сможешь.

– Хорошо. Это как-то связано с Эллиндером?

– Нет.

– А какого рода информация вам нужна?

Он подумал и ответил:

– Как тебе сказать. Просто общие данные.

Джорджи выглядела озадаченной. Прист опустил голову и уткнулся носом в какие-то бумаги, чтобы избежать дальнейших расспросов. Когда он снова поднял глаза, девушка уже ушла.

Зазвонил телефон. Прист посмотрел, кто звонит, подождал несколько гудков и взял трубку.

– Привет, Морин.

– К вам двое посетителей.

– Знаю. – Он отключился и сразу же набрал номер из памяти своего айфона.

Какое-то время слышались длинные гудки, потом наконец раздалось ворчание:

– Надо же, сам гребаный Чарли Прист.

– Джайлс, мне нужна одна услуга, – как бы между прочим сказал Прист.

– Опять?

– Мне нужна услуга.

– Тебе нужна услуга от меня? – с подозрением в голосе спросил Джайлс.

Похоже, он был слегка пьян.

– Да.

– Отвали, Прист.

– Джайлс, имей совесть.

– Совесть? Когда я оказал тебе услугу в прошлый раз, ты бросил меня на произвол судьбы, и я три месяца оттрубил в русской тюрьме, – процедил сквозь зубы собеседник.

– Это был обезьянник в русском полицейском участке, и ты провел в нем самое большее несколько дней.

– Там воняло водкой.

– В таком случае вряд ли это были тяжелые дни. Ну так как?

Последовало недолгое молчание. Интересно, тихое жужжание в трубке – это помехи на линии или звук от работы шестеренок в голове Джайлса?

– Ладно, – сказал он наконец.

– Вот и хорошо. Вчера ночью в Лондоне был убит некто Майлз Эллиндер. Ты что-нибудь об этом знаешь?

– Ходили слухи. Похоже на работу каких-то извращенцев. А что?

– Мне нужны копии всех документов, касающихся этого расследования, которые удастся добыть. Показания свидетелей, заключение патологоанатомов, записи в деле. Абсолютно все.

– Что? Ты же знаешь, я не могу достать их даже для тебя.

– Это очень важно.

– А для меня важно не потерять работу.

Джайлс служил в SO15 – Управлении по борьбе с терроризмом в системе полиции Лондона. Когда Прист познакомился с ним двадцать лет назад, он был мелким торговцем героином. Подумать только, теперь он принадлежит к той горстке хороших парней, которая стоит между Лондоном и ИГИЛ. С Пристом его связывало общее прошлое, и Прист был уверен на все сто, что Джайлс перед ним в неоплатном долгу.

– Просто посмотри, что ты можешь для меня сделать, хорошо?

– Прист! – В голосе Джайлса звучало раздражение. – Назови мне хотя бы одну причину, почему…

– Потому что я все еще могу рассказать русским правду, – перебил его Чарли.

Трубка какое-то время молчала, прежде чем Джайлс наконец сдался.

– Ладно, я посмотрю, что можно сделать.

Щелк.

На экране компьютера появилось сообщение от Морин с темой: «К вам посетители!» Прист не стал читать остальное. Банк может и подождать. Все, мать их, могут подождать. Он нашел в ящике стола болеутоляющее и выпил три таблетки. Вполне вероятно, его произвела компания Эллиндера. Сегодня он чувствовал себя еще хуже, чем вчера, к тому же ему пока не удалось выпить даже чашки чаю. Но для человека, который за последние двое суток не проспал и восьми часов, он был на удивление собран и полон энергии. Чарли не понимал, как это происходит, но что-то в его сознании отодвигало на второй план адскую и все усиливающуюся боль, которая раскалывала его затылок. Все, хватит сидеть сложа руки и жалеть себя.

Телефон зазвонил опять. На сей раз это был Солли. В его голосе звучала паника, но Солли паниковал всегда.

– Прист! Вы переслали мне такую уйму сообщений!

– Я знаю, Солли, простите. – Прист старался проявить максимум терпения.

– Сколько их всего?

– Немного больше, чем уже есть.

– Не могли бы вы хотя бы рассортировать их? Может быть, тогда я смогу просмотреть их по одному и при необходимости ответить.

– Конечно, мог бы, Солли.

– Ну слава богу.

Прист положил трубку и снова отправил Солли все электронные сообщения скопом. Потом стал ждать, когда телефон зазвонит опять, но он так и не зазвонил. Вот и хорошо. Теперь у Солли есть дело на весь день.

Он позвонил Джорджи.

– Алло? – она ответила сразу, едва зазвучал первый гудок.

– Джорджи, – как бы невзначай сказал Чарли, – речь о том малом, которого убили вчера, о Майлзе Эллиндере, – я говорил тебе, что его посадили на кол?

– То есть ему в задницу всадили кол?

– Да.

– В самом деле? – Ее голос, как ни странно, был полон энтузиазма. – И вы хотите, чтобы я выяснила, что это может означать?

– Думаю, да. Думаю, поэтому я тебе и звоню.

– Сделаю! О чем речь!

Щелк.

Прист несколько секунд смотрел на телефонную трубку, прежде чем положить ее. Джорджи явно воодушевлена. Пожалуй, это хорошо.

Внезапно он увидел сидящего напротив него Окоро. От неожиданности Прист вздрогнул. Он не видел и не слышал, как нигериец вошел в кабинет.

– Вы?..

– Вы хотите спросить, постучал ли я? Да, я стучал с тех самых пор, как вы здесь находитесь. В итоге мне это надоело, и я просто вошел.

– Извините, отвлекся, – сказал Прист.

– Оно и видно.

– Вы хотели позвать меня выпить с вами чаю или…

– В приемной ждут посетители.

– Насколько я понимаю, это из банка. Послушайте, Окоро, мы не брали никаких кредитов по текущему счету. Наш наличный резерв превышает миллион фунтов, и это здание находится в нашей собственности. Так в чем проблема?

– Они не из банка.

– Это насчет страхования профессиональной ответственности?

– Нет, это отец и сестра Майлза Эллиндера.

Прист потер подбородок. И тут же вспомнил, что уже несколько дней не брился. К тому же если он ужасно выглядел вчера, то вряд ли сегодня его вид стал хоть сколько-нибудь лучше.

Отец и сестра Майлза Эллиндера. Явились сюда, чтобы поговорить со мной. Весьма неожиданный поворот событий. Черт. Не забыл ли я покормить рыбок, перед тем как выйти из дома?

– Скажите же что-нибудь, – воззвал к нему Окоро.

– А, ну да.

– Пока что мне удалось убедить их, что поскольку вы никого не ждали, то сейчас заняты переносом деловых встреч, чтобы вскоре принять гостей, но надолго они не задержатся. Я сильно подозреваю, что Кеннету Эллиндеру еще никого не приходилось так долго караулить.

– Да. Надо полагать, это как-то связано с тем, что у него куча денег.

– Скорее всего. – Окоро потянулся. – Я сейчас встаю. А потом приведу их сюда и закрою за ними дверь. Так что у вас есть примерно полминуты, и за это время вам придется каким-то образом сделать так, чтобы вы стали хоть немного походить на человека, который не был одним из последних, кто видел сына Эллиндера живым.

Глава 10

Кеннет куда больше напоминал какого-нибудь университетского профессора, чем бизнесмена. Жидкие растрепанные седые волосы спадали ниже плеч, и одет он был в твидовый пиджак с декоративными заплатками на локтях. Для полного сходства не хватало только очков в круглой оправе.

Сопровождающая Эллиндера высокая элегантная женщина на миг встретилась с Пристом взглядом, после чего, не дожидаясь приглашения, уселась напротив него. При этом у нее был такой вид, будто она не просто вошла в комнату, а стала здесь хозяйкой, настолько царственной была ее манера подавать себя. Прист не заметил в ней особого фамильного сходства с Майлзом Эллиндером. Роскошные темно-рыжие локоны обрамляли аскетичное лицо – на нем читалось неудовольствие женщины, которую заставили слишком долго ждать. Она явно была дочерью своего отца.

Джорджи села слева от Приста, положив ногу на ногу. Прист не желал выглядеть слишком жестким и потому пригласил к себе Джорджи, в то время как Окоро ушел в свой кабинет.

– Спасибо, что в конце концов вы все-таки приняли нас, мистер Прист, – сказал старик. – Это моя дочь Джессика.

Она не улыбнулась – похоже, она вообще не умела это делать, хотя, несомненно, обладала привлекательной внешностью, несмотря на кислое выражение лица.

Прист неловко кашлянул и хотел было выдавить из себя слова соболезнования, но они застряли в горле.

– Добро пожаловать, – сказал он вместо этого. – Хочу представить юриста моей фирмы, мисс Самдей. Надеюсь, вы не будете возражать, если она останется с нами.

– Разумеется, не будем.

Джорджи улыбнулась, но ни Эллиндер, ни его дочь не ответили на ее улыбку.

– Если вы не против, я сразу перейду к делу, – начал Эллиндер. – Так сложилось, что с моим сыном произошел несчастный случай, мистер Прист. Это вам, несомненно, уже известно.

Прист медленно кивнул. Несчастный случай. Кеннет Эллиндер явно был мастером по части преуменьшений.

– Мне очень жаль, что так получилось. Это просто шокирует. Должно быть, сейчас вы испытываете все муки ада. – На секунду Присту показалось, что в комнате есть кто-то еще, и только потом до него дошло, что эти слова произнес он сам.

– В аду, мистер Прист, тебя хоть немного утешает осознание того, что вокруг есть и другие погибшие души, а значит, ты страдаешь не один, – возразил Эллиндер.

– Да, я… Да. – Развивать эту тему было бы нелегко, так что Прист не стал и пытаться.

Понятно, что Кеннету и Джессике Эллиндер рассказали, какой жуткой смертью умер Майлз, но знают ли они, что Прист тоже в курсе? Пока что я буду исходить из предположения, что нет.

– И очень неприятно, когда приходится копаться в своем грязном белье на людях, – продолжал Эллиндер.

Он выжидающе посмотрел на Приста, хотя тот не понял, чего именно он ожидает.

– В моем кабинете вам нет нужды беспокоиться об этом, мистер Эллиндер, – тихо сказал Прист.

– Уверен, так оно и есть.

– Нам сообщили, что вчера к вам приходила полиция, мистер Прист.

Прист прислушался к ощущениям, которые вызвали у него слова Джессики Эллиндер, и подумал, что в тоне, которым они были произнесены, пожалуй, таится угроза. У нее на редкость скрипучий голос.

– Да, – подтвердил он.

– Этот визит был связан с убийством моего брата?

– Да.

– Вашу визитную карточку нашли во внутреннем кармане его пиджака.

– Нет, мне сказали, что ее нашли среди его одежды, которая была свалена в кучу в углу склада.

Джессика Эллиндер нахмурила брови. Похоже, МакЮэн солгал, говоря о том, где именно лежала визитка. Очевидно, для того, чтобы факт ее обнаружения показался более значимым, чем это было на самом деле. Прист скорее почувствовал, чем услышал, как сидящая недалеко от него Джорджи заерзала на стуле.

– Инспектор сыскной полиции МакЮэн сказал, что вы не очень-то ему помогли, – заметила Джессика Эллиндер.

Понять, о чем она сейчас думает, было трудно, но все же не настолько, чтобы Прист не сообразил – она тщательно оценивает его самого.

– Я ответил на все вопросы инспектора.

– Полагаю, экономя слова.

Прист цокнул языком.

– Я предпочитаю выразиться иначе – я был лаконичен.

– Полиция называет подобные ответы уклончивыми.

– Из вас вышел бы отличный детектив, мисс Эллиндер.

Отсутствие на ее тонком безымянном пальце обручального конца означало, что она именно мисс Эллиндер, и, действительно, она не стала его поправлять.

– Вполне вероятно, так оно и есть, – согласился Эллиндер. – Моя дочь – мой самый доверенный помощник. Глаза и уши слабеющего старика. Я уверен, что оставлю «Эллиндер груп» в надежных руках.

– Вы уходите в отставку, мистер Эллиндер?

– Можно сказать и так, мистер Прист. Но эта отставка вызвана не моим желанием уйти на покой, а велением обстоятельств. Если мои врачи не ошиблись, – а они ошибаются редко, – мне осталось жить полгода, в лучшем случае год.

Джорджи шумно втянула в себя воздух. Прист устремил на Кеннета пристальный взгляд. Тот не выглядел больным, но по внешнему виду много не скажешь. Слезящиеся глаза горели решимостью. Похоже, он говорил правду.

– Очень жаль это слышать, мистер Эллиндер, – сказал Прист.

– Здесь не о чем жалеть. Я устал от жизни, а мои дела, в общем-то, в полном порядке. Так что вплоть до вчерашнего дня я мог бы сказать, что умираю, относительно довольный тем, как прошла моя жизнь. Но мир не стоит на месте. Меняются приоритеты, меняются люди. Возможно, учитывая то, как я жил, не стоит удивляться, что под конец Бог счел нужным сдать мне именно эти карты.

– Наверное, смерть Майлза стала для вас большой утратой.

Эллиндер отмел это предположение решительным взмахом руки:

– Вовсе нет. Начнем с того, что Майлз мне не сын. Он мой пасынок. Сын моей жены от мужчины, с которым она жила до меня; цена, которую я заплатил за ее любовь. Он проваливал почти все, за что брался. Я мог доверить ему самую стабильную из моих компаний, и он за считаные недели ее разрушал. Он был ходячей катастрофой.

– Мы с Майлзом не были близки, мистер Прист, – уточнила Джессика.

Чарли кивнул. Не были близки. Понятно.

– За последние полгода, – Кеннет тяжело вздохнул, – я не видел Майлза ни разу. Джессика тоже. От него не было ни слуху ни духу. Мы предполагали, что он умер.

– Странное предположение.

– И у вас нет никаких догадок относительно того, где он все это время был?

– Мой сводный брат был замешан в каких-то сомнительных делах, мистер Прист, – ответила Джессика. – Мы не знаем, в чем именно. Однако это было опасно. Из-за этого его и убили.

– Майлз был не способен долго сосредотачиваться на чем-то одном, – пояснил Эллиндер. – Он нередко неделями безвылазно сидел в своем доме, изолировав себя от остального мира. Он употреблял наркотики, и я отлично осознаю всю парадоксальность этого факта: сын главы фармацевтического холдинга – наркоман. Но потом дело осложнилось еще больше. Несколько лет назад с ним произошла фундаментальная перемена.

Прист вспомнил ухмыляющегося психа, наклонившегося над ним и тыкающего в ухо патроном включенной электродрели. Пустые мертвые глаза. Глаза наркомана. Все сходится.

– Сколько времени он был наркозависимым? – спросил Прист.

– С восемнадцати лет, – сказал Эллиндер, потирая голову. – Он просто был не создан для того, чтобы правильно распорядиться тем привилегированным положением, которое подарила ему жизнь. Некоторым людям это не дано. Деньги развращают, и на молодые умы они действуют намного более разрушительно, чем на умы тех, кто уже пожил. Я пытался отучить его от наркотиков, потратил целое состояние, чтобы вылечить его от зависимости, практически построил реабилитационный центр для него одного. Но он не хотел лечиться. Его интересовали только деньги, женщины, выпивка и наркотики. Вот что представлял собой Майлз.

– Должно быть, вам обоим было очень нелегко это терпеть.

– Разумеется. Но ведь в каждой семье есть своя паршивая овца, не так ли, мистер Прист?

Чарли кивнул. Похоже, старик хочет установить свои правила игры. Возможно, он дает понять, что ему известно о Уильяме? Усиливает свою позицию на переговорах, переводя дело в личную плоскость? Что ж, пускай, это ведь не светский визит.

– Вы сказали, что несколько лет назад с Майлзом произошла фундаментальная перемена. В чем она заключалась?

– До этого Майлз был взбалмошен и развязен, своим поведением вечно ставил семью в неудобное положение. Затем он от нас отстранился. Ушел в себя. Порвал связи со всеми нами, даже со своей матерью. Учитывая его презрение к нашей семье, это, возможно, и не выглядело бы странным, но он оборвал и финансовую связь. До этого я, разумеется, оказывал ему материальную поддержку. Моя дочь считает, что тем самым я оплачивал наркотики, от которых он был зависим, и она конечно же права. Но что я мог поделать? После того как он ушел от нас, я не раз пытался возобновить общение, но всегда натыкался на кирпичную стену.

– Вас в семье было только четверо? – спросил Прист.

– У меня есть еще и сестра, – ответила Джессика. – Скарлетт. Она живет за границей и почти не поддерживает с братом никаких отношений.

– Но почему Майлз решил оборвать с вами все связи?

Эллиндер ответил не сразу.

– Полагаю, он чего-то боялся, причем явно не смерти, а чего-то гораздо худшего. Майлз влез в какое-то крайне опасное дело. Оно выходило далеко за рамки его убогого мирка, состоявшего из наркотиков и услуг проституток.

– И вы не знаете, что это было?

– Наверняка какая-то уголовщина, но, мистер Прист, речь ведь идет о наркомане-миллионере. Люди встают на преступный путь в силу весьма ограниченного круга причин. Чаще всего из-за денег. Майлз же не нуждался в деньгах, так что мы можем исключить многие из преступлений, связанных с высоким риском: торговлю наркотиками, торговлю человеческими органами, сутенерство, мошенничество, – поскольку все они совершаются ради получения денег. Его же мотивы, видимо, были гораздо сложнее.

– Что-то более личное. Может, он просто получал от этого удовольствие?

Эллиндер глубоко вздохнул и взъерошил пальцами свои серебристо-седые волосы. Потом посмотрел на дочь.

– Хотя такая мысль и причиняет нам боль, мистер Прист, – проговорила она, – мы должны признать, что это возможно. Но мы до сих пор не знаем, в какие именно дела он дал себя втянуть. Что бы это ни было, оно его и убило.

– Причем весьма примечательным образом, – рискнул заметить Прист.

Джессика одарила его ледяным взором.

– Вот именно – весьма.

– Мне рассказали детали. – Эллиндер отрешенно уставился на столешницу. – И я понимаю, что смерть моего пасынка была медленной и унижающей человеческое достоинство. Майлз был мерзавцем, но ни один человек не заслуживает такого конца.

– Стало быть, ваша нетерпимость по отношению к Майлзу все-таки имеет свои границы? – спросил Прист и сразу же подумал, что этот вопрос, наверное, можно счесть бесцеремонным, однако Эллиндер и глазом не моргнул.

– Он как-никак был членом моей семьи, нравилось мне это или нет.

Прист кивнул. Уильям – член моей семьи. Нравится мне это или нет.

– Как бы то ни было, – продолжил Эллиндер, – мои личные чувства для дела значения не имеют. Но ради благополучия бизнеса, принадлежащего моей семье, мне совершенно необходимо, чтобы ситуация как можно скорее разрешилась. А также и ради Люсии, моей жены.

– Вам осталось жить считаные месяцы. Вашего пасынка нашли посаженным на кол в одном из ваших помещений. Средства массовой информации уже сейчас рассматривают его смерть как важную новость. Когда же им станут известны ее обстоятельства, – а рано или поздно они станут известны, – это станет самой громкой новостью года. Котировки акций ваших компаний уже упали, ваш бизнес рушится. Однако вы находитесь здесь и разговариваете со мной.

– Вы явно за словом в карман не лезете, мистер Прист, – усмехнулся старик. – И вы совершенно правы. Однако эта встреча для нас очень важна.

Судя по выражению лица Джессики, она явно не разделяла мнение своего отца.

– Возможно, вы будете разочарованы… – начал Прист.

Кеннет вскинул руку и закрыл глаза, словно изо всех сил стараясь на чем-то сосредоточиться.

– Этот полицейский, который ведет дело об убийстве Майлза, МакЮэн, вам о нем что-нибудь известно?

– Да. Мы недолгое время работали вместе, когда я служил в полиции, но это было давно.

– Тогда вы должны знать, что в плане интеллекта он импотент, некомпетентный и мыслящий устаревшими категориями. Самодовольный шут гороховый, единственное достижение которого пока состоит в том, что во время пресс-конференций он умудряется не пускать ветры.

Прист подумал, что Кеннет Эллиндер, пожалуй, на несколько делений вырос в его глазах.

– Это сложное дело, и кто бы им ни занимался, распутать его будет нелегко, – осторожно заметил он.

– Весьма дипломатично, но мы с вами оба знаем, что МакЮэн дебил. Я пытался сделать так, чтобы это дело у него забрали, но безуспешно… Как видите, и мои возможности ограничены. Как и всем государственным службам, полиции не хватает финансирования и людей, к тому же там слишком силен профсоюз. Будущее моей семьи и бизнеса, который я ей оставлю, висит на волоске, а между тем знаете, где сейчас находится инспектор МакЮэн?

Прист покачал головой.

– Он пытается получить ордер на обыск вашего офиса. Какая бессмысленная трата времени! Я ничего ему не скажу. Нет, мистер Прист, занимаясь спасением своей семьи и бизнеса, я не собираюсь полагаться на такого человека, как МакЮэн. Мне нужен кто-то гораздо более толковый. Кто-то умный, смелый и хитрый. Вы, мистер Прист.

– Я? – Прист был ошарашен, но что-то в устремленных на него слезящихся глазах говорило о том, что Кеннет совершенно серьезен. – Но почему?

– Хороший вопрос. Первой об этом подумала моя жена Люсия. Всего причин три. Первая и наиболее важная заключается в том, что вы уже в это втянуты. И если думаете, что вам удастся остаться на периферии, то как бы не так, у вас ничего не выйдет. Об этом позаботится МакЮэн. Может быть, вы встречались с Майлзом, может быть, нет. Это ваше дело. Но когда он умирал, ваша карточка была при нем, и на то есть причина. Вам самому надо выяснить эту причину, мистер Прист, и вы это сделаете. Я прошу вас лишь о том, чтобы, выясняя ее, вы одновременно выяснили, почему убили моего сына.

Присту стало муторно. Наверное, так чувствовал себя Атлант, когда смотрел на небесный свод, раздумывая над тем, как он будет его поднимать.

– Во-вторых, – продолжал тем временем Кеннет, – у вас репутация человека беспощадного. И умного. Вы изобретательны и обладаете разносторонней квалификацией. У вас работает достойная команда, которая вам поможет. Вы привыкли вести расследования – это ваш хлеб. Вы проникаете в самое сердце компаний и разбираете их до винтика, действуя изнутри. Находите гниющую ткань и удаляете ее. В этом и состоит расследование мошеннических схем. Расследуя убийство Майлза, вы будете применять те же самые методы работы с той только разницей, что на сей раз, вероятно, раскроете не мошенничество, а что-то еще.

– А что «в-третьих»?

– Я знал вашего отца, мистер Прист. Мы были друзьями. Возможно, вам об этом неизвестно. В Лондоне есть определенные клубы, и состоящие в них люди не кричат о своем духовном родстве. И в этом нет ничего дурного, просто так устроена жизнь. Во всяком случае, она была так устроена прежде. Если бы Феликс был жив, я бы не раздумывая попросил его найти убийцу моего сына. Но его с нами нет. И вы – наилучшая альтернатива.

Прист откинулся на спинку кресла. Насколько он помнил, Эллиндеры никогда не фигурировали в списках гостей, которых его родители приглашали на семейные торжества, но это вовсе не означало, что старик пытается его обмануть. Когда он был юношей, его родители иногда уезжали по делам на несколько месяцев. Вполне вероятно, что они знали Эллиндеров.

– Их смерть стала трагедией, мистер Прист, – тихо произнес Кеннет. – Но я точно знаю – они бы гордились тем, чего вы сумели достичь после того, как их не стало.

Интересно, гордились бы они его разводом или тем периодом его карьеры, когда он работал в баре, пытаясь вновь обрести контроль над своей жизнью? Однако Чарли никогда не совершал убийств, так что можно сказать, что он добился чуть бо́льших успехов, чем Уильям.

– Мы понимаем, что это нелегкое для вас решение, мистер Прист. – Джессика даже не взглянула на собеседника. Она вела себя пугающе церемонно, но если в ком-то другом подобная напряженность могла бы показаться признаком неловкости, то эта дама каким-то образом все равно умудрялась сохранять спокойное достоинство. – Однако мой отец очень хочет, чтобы вы взяли расследование этого дела на себя.

– У вас будет полный доступ ко всему, что вам может понадобиться, мистер Прист, – заверил Кеннет. – Мой бизнес полностью для вас открыт. Джессика, само собой, вам поможет. Она отлично преуспела в бизнесе и сделала это сама.

– Да, конечно, – кивнул Прист.

А еще я, как ни стараюсь, не могу отвести от нее глаз, хотя и не понимаю, почему.

– Мы вам, разумеется, заплатим.

В этом Прист не сомневался, хотя, пожалуй, было бы лучше, если бы Кеннет не говорил о деньгах. Он знал, что все идет к этому, но сейчас, сидя в своем кабинете и глядя в полные отчаяния глаза умирающего старика, предлагающего ему плату за то, чтобы он дознался, почему его сын был посажен на металлический штырь на складе, он чувствовал себя каким-то… нечистым.

Прист обдумывал свой ответ.

– Я не уверен, что смогу вам помочь, – выдавил он наконец.

Эллиндер поднял руку, словно призывая хозяина кабинета не спешить.

– Уверен, вам надо все обдумать.

– Я не уверен, что смогу вам помочь, – повторил Прист. – Простите.

– Сколько вы берете за час работы?

Прист слегка замялся.

– Пятьсот фунтов.

– Мы удвоим эту ставку. Утроим, если вы расскажете мне, почему был убит мой сын.

Прист услышал, как Джорджи резко выдохнула воздух.

– Уверяю вас, дело здесь не в деньгах.

– Тогда в чем же? – резко спросила Джессика.

И Прист поймал себя на том, что не может дать на этот вопрос сколько-нибудь убедительного ответа. Так в чем же все-таки суть? Не могу же я сказать им, что меня интересует этот заезд, но не могу решить, на какую из лошадей сделать ставку. Он продолжал теребить рукой свой небритый подбородок, и, видимо, это навело Кеннета Эллиндера на какую-то мысль, потому что он вдруг встал и потянулся для рукопожатия.

– Я понимаю, что принять такое решение нелегко даже для человека ваших способностей, мистер Прист. Надеюсь, что все же сумел достаточно вас заинтересовать, чтобы вы согласились хотя бы подумать над моей просьбой. Уверен, Феликс тоже принял бы решение не сразу.

Прист встал и пожал ладонь старика.

– Я об этом непременно подумаю.

Прежде чем прервать рукопожатие, Эллиндер ухитрился улыбнуться:

– Прошу вас, позвоните мне утром и дайте ответ.

Когда за ними закрылась дверь, Прист вдруг осознал, что за все время разговора Джессика так ни разу и не посмотрела ему в глаза.

Глава 11

25 марта 1946 года

Отдаленная ферма в центральной Англии

Берти Рак ел яйца-пашот. Две штуки. Это было единственное, что он смог найти на ферме наутро после первой беседы с доктором Шнайдером. Он поселился в доме фермера на предыдущей неделе и несколько дней изучал записи, документы, фотографии, отчеты. Все, что могло помочь ему досконально проанализировать предмет.

Немец находился на ферме уже несколько месяцев, спрятанный от посторонних глаз. В основном это делалось ради его собственной безопасности. Хозяйственные постройки фермы были приспособлены для того, чтобы он не сбежал: решетки на окнах, замки и массивные запоры на дверях. Ферму быстро переоборудовали под тюрьму. В помощь Раку прикомандировали шестерых солдат, но работа им досталась нетрудная. Шнайдер интереса к побегу не проявлял. Какой смысл в том, чтобы оказаться в Англии в положении беженца, после того как Германия проиграла войну? Поначалу Рак опасался, как бы доктор не попытался покончить с собой, как это сделал Гиммлер, но Шнайдер явно не собирался себя убивать.

Ночами полковник спал неспокойно. Все еще стояли холода, зима никак не хотела отступать. Матрас на кровати оказался комковатым, постельное белье – сырым, хорошо, что хотя бы кухня не обманула ожиданий. Выложенный каменными плитами пол, плита, свисающие с каждой полки кастрюли и сковородки. Сегодня все это блестело в ярких солнечных лучах.

Младший капрал Фицджеральд стоял рядом, прислонясь к открытой кухонной двери, и попыхивал самокруткой. На редкость долговязый и угловатый, он, по мнению Рака, не вписывался ни в какой интерьер. И вечно сутулился. Пока что полковнику удавалось игнорировать его, хотя писклявый голос Фицджеральда уже начинал действовать ему на нервы.

– Ну, давайте, выкладывайте, – весело сказал Фицджеральд и посмотрел на Рака так, словно ожидал, что тот сейчас проделает фокус. – Как все прошло?

Рак тяжело вздохнул. Еще одна неделя этой ерунды, и всё, я вернусь в Лондон, подальше от нацистов и дураков.

– Как вам известно, младший капрал, мне не разрешено раскрывать содержание бесед с доктором Шнайдером…

– Со Шнайдером? – Похоже, Фицджеральд искренне недоумевал. – При чем тут он? Я говорил о Еве!

Рак проглотил то, что жевал, и только потом поднял взгляд.

– О ком?

– О Еве. Еве Миллер. Об этой горячей цыпочке с классной попкой!

И Фицджеральд расплылся в глупой ухмылке. Зубы у него были такие же длинные и кривые, как и его тело. Рака раздражало в нем все, раздражало постоянно. Нельзя позволять этому нахальному ублюдку так с собой говорить, полковник должен внушать уважение и поддерживать дисциплину. Но ему все это уже встало поперек глотки, к тому же какой смысл держать дистанцию в этой глуши во время операции, которой официально не существует?

– Вы имеете в виду стенографистку? – вздохнув, спросил Рак.

– Во-во, ее. Ну разве она не красотка! Не представляю, как вы с ней справляетесь. Она остановилась здесь же, через дорогу. В отдельной комнате недалеко от меня. Она приехала вчера, причем ее привез шофер на частном автомобиле.

– Неплохо.

– Правда, здорово? Я хочу сказать, здорово иметь под боком такую кралю. Есть о чем помечтать холодными ночами. Готов поспорить, что между ее большими сиськами всегда тепло… – Фицджеральд вдруг осекся, услышав за спиной вежливый кашель. И как ошпаренный отскочил от двери.

К чести Евы, проходя мимо него, она не выказала ни смущения, ни досады. Капрал попытался что-то сказать, но из горла вырвался только какой-то удивленный сиплый возглас. Рак продолжал есть свои яйца-пашот. В конце концов Фицджеральд что-то промямлил и вышел вон.

Полковник поднял голову и взглянул на Еву. Она была необычайно красива. Белая сияющая кожа, темно-красная губная помада. Темно-русые волосы с идеальной завивкой. Но в ней таилось что-то еще. Он заметил это вчера, хотя смотрел на нее издалека. Еву окружал какой-то неуловимый ореол, суть которого была ему неясна. Это чувствовалось даже в том, как она сейчас стояла, немного неуверенно, по другую сторону обеденного стола. Стройная, изящная. Блузка под синим жакетом идеально отглажена, каждая складка на юбке выглядела безупречно. Она походила на новую куклу, только что вынутую из упаковки.

– Полковник Рак. – Девушка вежливо кивнула.

– Вы американка.

– Наполовину. А как вы это определили?

Полковник бросил на нее еще один взгляд.

– Это видно по тому, как вы одеты.

Ева посмотрела на свою одежду.

– Я из Бостона, – неохотно призналась она. – Но моя мать была из Англии, из Челтенхэма.

Она достала из сумочки сигарету.

– У вас есть спички, полковник Рак?

Он порылся во внутреннем кармане пиджака, вынул коробок спичек и дал ей прикурить. Прикуривая, девушка прикрыла пламя рукой. Табачный дым замерцал на рассветном солнце.

– Вы не очень-то разговорчивы, – заметила Ева.

– Да, – согласился Рак.

Она села и положила ногу на ногу. Рак вернулся было к своим яйцам-пашот, но они вдруг приобрели неаппетитный вид. Он заерзал на стуле и отпил чаю из стоящей на столе чашки, хотя тот уже полностью остыл. С нацистами он мог справиться, но женщины – это особая разновидность существ. Полковник подумал, что бы сказать, но все хоть сколько-нибудь осмысленные замечания на время вылетели у него из головы. В конце концов он удовольствовался вопросом:

– Как вы здесь устроились?

– Хорошо, – ответила она. – По ночам бывает холодновато, но постельное белье чистое. Они сделали все, чтобы нам тут было удобно, хотя я не вполне понимаю, ради чего.

– В самом деле?

– Зачем вы пьете холодный чай?

Рак взглянул на свою чашку. На дворе подмораживало, и в кухне фермерского дома, несмотря на заливающий ее яркий солнечный свет, было лишь ненамного теплее. Над его чашкой не поднимался пар. Вы весьма наблюдательны, мисс Миллер.

– Разве это не в обычае у американцев – брать напитки, которые традиционно подают горячими, и пить их холодными?

Эти слова вызвали у стенографистки улыбку, которая полностью преобразила ее лицо. Она казалась олицетворением утонченности и стиля, но в глубинах зеленых глаз таилось что-то еще. Что-то действующее ему на нервы. Полковник отхлебнул еще чаю.

Через некоторое время она заговорила вновь:

– Когда меня отправляли сюда, мне было сказано, чтобы я не задавала никаких вопросов относительно… того, что мы будем делать. Мне рассказали и о вас, дав понять, что не следует обременять вас своим любопытством.

– Вот и не обременяйте.

Ева кивнула:

– Хорошо. Кажется, следующая беседа должна начаться через час.

Она вышла. Рак посмотрел по сторонам – без нее кухня выглядела намного скучнее.

Полковник пересек двор и вошел в сарай, где его уже ждал Шнайдер. Он нарочно заставил доктора ждать, к тому же еще и приказал своим людям привязать его к стулу так, чтобы тот испытывал максимальное неудобство. Не потому, что ему доставляло удовольствие наблюдать за тем, как нацист мучается, а затем, чтобы тот немного разоткровенничался хотя бы из желания поскорее вернуться в свою камеру.

У него возникло намерение позвонить в Лондон и попросить прислать другую стенографистку, но что-то его остановило. Ведь это с его стороны просто блажь – требовать, чтобы Еву заменили, потому что… а собственно, почему? Потому, что она выбивает его из колеи? Это звучит нелепо.

Рак уже почти дошел до двери сарая, когда вдруг понял, что забыл свою ручку в импровизированном кабинете, который был оборудован для него в комнате, находящейся над кухней. Тихо ругаясь, он повернулся и пошел обратно в сторону дома. Пересекая двор, он заметил в дверях кухни нескладную фигуру Фицджеральда и облако дыма от его самокрутки, поднимающееся вверх и тут же уносимое ветром.

Полковник остановился и подождал, пока младший капрал бросит окурок на булыжники двора и зайдет внутрь. Этот малый раздражал Рака, и ему совершенно не хотелось опять выслушивать его нытье. К счастью, к тому времени, когда Рак вошел в кухню, Фицджеральд уже ушел.

Рак бесшумно поднялся по лестнице. В первый же день своего пребывания в доме он взял на заметку каждую скрипящую половицу, чтобы иметь возможность передвигаться более или менее беззвучно. Эта предосторожность явно была излишней – ведь местоположение фермы держалось в секрете, и ее тщательно охраняли, но Рак все равно предпочитал оставаться начеку. За те годы, что полковник провел, ходя по коридорам Клетки, он приучил себя предполагать самое худшее.

Дверь его кабинета была чуть-чуть приоткрыта. Рак остановился, прислушался, и ладонь сама собой потянулась к пистолетной кобуре. Показалось, что из-за двери донесся какой-то звук, но он не был в этом уверен.

Осторожно толкнув дверь, полковник заглянул внутрь.

В центре комнаты, заложив руки за спину, стояла Ева. Похоже, тот факт, что Рак застал ее в своем кабинете, ничуть ее не беспокоил. Она смотрела на него, и лицо ее было бесстрастным. Как будто она просто ждала.

– Что вы здесь делаете? – резко спросил Рак.

Он закрыл за собой дверь и сложил руки на груди.

– Мне нужна лента для печатной машинки.

Рак посмотрел поверх ее плеча на свой письменный стол, быстро окинув взглядом его поверхность. Похоже, все на месте. Выдвижные ящики находятся в том же положении, что и прежде, только средний немного приоткрыт.

Лента для печатной машинки.

– Запас есть в кладовой. На той стороне двора. – Рак кивком указал на окно, находящееся у нее за спиной.

– Да, конечно, – не оборачиваясь, сказала девушка.

Он сделал шаг в ее сторону. Миллер продолжала стоять неподвижно, все так же держа руки за спиной, сама покорность. Это злило полковника. Ее уступчивость была всего лишь личиной – он видел ее насквозь, видел, что скрывается за ее сложенными бантиком, накрашенными губами и зелеными глазами, в которых, бесспорно, светился ум.

Слишком любопытна.

– Вы молоды для полковника, – заметила Ева.

– А вы на редкость дерзки для стенографистки.

– Простите. – Она наблюдала за ним с клиническим интересом, столь интимным, что по его коже забегали мурашки. – Я не хотела вас обидеть, но вы не… не знаю, как сказать. Вы не похожи на человека, который получает удовольствие от допросов.

– Каждый из нас делает то, что необходимо его стране, – без особой убежденности парировал Рак.

Стенографистка вышла за границы дозволенного, и ему следовало бы так ей и сказать, но он этого не сделал. Может быть, она в чем-то права.

Ева подошла к нему так близко, что полковник ощутил запах ее духов. Он давно уже не вдыхал запаха женщины. Рак напрягся, пытаясь не реагировать на ее близость, на ее назойливую фамильярность, но у него все-таки засосало под ложечкой – он внезапно в полной мере осознал собственную уязвимость и почувствовал, что она сейчас видит его мысли, его личное пространство. Полковник был уверен – Ева видит все: каждую тайную мыслишку, каждое запретное желание.

– Перестаньте, – отвернувшись, потребовал он.

– Перестать что?

– Это. Нам надо работать.

Девушка протянула к нему руку, ее намерения легко угадывались. Это было бы так легко – взять ее за руку и… и что потом? Прижать ее к столу? Лечь с ней на пол? Смущенный, Рак совладал с собой, открыл дверь, выпроводил ее и вышел сам, провернув ключ в замке.

Спускаясь по лестнице, Ева вкрадчиво промурлыкала:

– Простите, полковник Рак, но нам с вами все равно не убежать от собственной природы, разве не так?

Глава 12

Прист ушел домой рано, поскольку не видел смысла продолжать без дела сидеть в кабинете, наблюдая, как в почтовый ящик приходят все новые и новые сообщения, переполняя его.

Вернувшись к себе, он поставил купленное в магазине готовое блюдо в микроволновку и принялся ждать, глядя на стекло, за которым вращалась тарелка. Вот бы так решились все его проблемы. Конечный результат выглядел неаппетитно – нечто среднее между кормом для собак и той сухой дрянью в серебристых пакетах, которую берут с собой астронавты, но благодаря еде он хотя бы не отключился.

Чарли покормил рыбок и выкурил сигарету, поднявшись в свой сад на крыше. Он надеялся, что никотин притупит гложущий его тошнотворный страх, но вместо этого от курения снова заболела голова. Вернувшись в квартиру, Прист подумал, не выпить ли валяющуюся в глубине холодильника бутылку пива, но отверг эту мысль, предпочтя кружку чая «эрл грей». Зайдя в гостиную, он рухнул в кресло рядом с аквариумом. Что же, черт возьми, делать дальше? Одна из рыб – полосатая крылатка – подплыла к стеклу и вопросительно посмотрела на хозяина. Он уставился на нее.

– От тебя ни хрена никакого толку.

Кто-то позвонил в дверь.

Прист взял «глок» и заткнул его сзади за ремень. Потом щелкнул кнопкой домофона. Картинка была размытой, но Прист узнал свою гостью сразу.

– Значит, вы знаете, где я живу? – спросил он.

– Знаю, – ответила Джессика Эллиндер.

Она даже не попыталась объяснить свой визит, а просто прошла мимо и остановилась на кухне, выжидающе глядя на хозяина дома.

– Хотите чего-нибудь выпить? – спросил он, закрыв за собой дверь.

– Да, – после короткой паузы ответила женщина. – Черного кофе.

В углу стояла кофеварка, которой Прист пользовался весьма редко. Прежде чем наполнить ее, он взял тряпку и незаметно смахнул с ободка пыль.

Пока он делал кофе, в кухне висело странное молчание. Присту оно казалось неловким, но Джессике, похоже, было все равно. Наконец он протянул ей кружку, которую она тщательно осмотрела. Черт. Она не из тех, кто пьет из кружек. Надо было налить кофе в чашку с блюдцем.

– Вы сейчас пытаетесь найти ответ на вопрос, зачем я пришла, – усмехнулась гостья.

– Вообще-то в данный момент я пытаюсь найти ответы на многие вопросы, – отозвался Прист. – Но давайте начнем с этого.

– Я пришла, чтобы предотвратить фарс.

Прист приподнял бровь:

– Продолжайте.

– Вы уже решили, что не возьметесь за расследование, о котором вас попросил мой отец. Я здесь, чтобы вас переубедить.

– Почему вы решили, что я не возьмусь за эту работу?

– Вы не сказали «да», – ответила Джессика.

– Но я не сказал и «нет», – заметил Чарли.

– Более показательно то, что вы не сказали «да».

– Вы что, изучали право?

Джессика фыркнула, подула на свой кофе и отпила большой глоток. Кофе, должно быть, был очень горячим, но это ее нисколько не смутило.

Прист все больше приходил к мысли, что предстоящий вечер обещает быть длинным. Он передумал насчет пива и достал бутылку из холодильника. Когда Чарли обернулся, Джессика уже была в гостиной.

– Полосатые крылатки, – громко сказала она, глядя на рыбок. – Или, как их еще называют, рыбы-зебры. – Женщина провела рукой по всей длине аквариума.

Рыб, судя по всему, это не заинтересовало.

– Я наступил на такую рыбу в океане рядом с Годонс-бей, когда мне было двенадцать, – поведал Прист. – Это меня едва не убило.

– Южная Африка, – уточнила она.

Прист, впечатленный ее познаниями в географии, кивнул.

– Мы всей семьей приехали туда на отдых, – объяснил он.

– И вот теперь вы держите трех таких рыб в стеклянной тюрьме у себя в гостиной. Вы преодолели свой страх и из их жертвы превратились в их тюремщика. Поздравляю.

Прист пожал плечами:

– Мне просто нравится их окрас.

Джессика повернулась и вперила в него обжигающий взгляд. Сейчас она впервые смотрела ему прямо в глаза.

– У меня такое чувство, – сказал Чарли, – что ваш отец хочет, чтобы я взялся за это дело, но этого не хотите вы.

– Я хочу того же, что и мой отец.

– А по-моему, нет. – Прист сделал паузу. – Вы видели, что они сделали с вашим братом? Кем бы они ни были.

Чарли ждал, что ответит гостья. Он хотел увидеть ее реакцию. В способе, которым был умерщвлен Майлз Эллиндер, вызывало беспокойство что-то еще, помимо его крайней жесткости.

Джессика какое-то время обдумывала свой ответ.

– Вряд ли это важно. Через полгода, мистер Прист, а может быть, и раньше, мой отец умрет. У него рак крови. Даже простой визит к вам сегодня утром был для него настоящей мукой. Но он одержим желанием выяснить правду и получить ответ на вопрос, почему нам пришлось потерять Майлза… таким образом. Несмотря на то, что с тех пор как Майлз впервые накурился крэка, он не приносил нам ничего, кроме немыслимых страданий, и вполне заслужил свою участь. Но полгода я могу поиграть в игру отца. Это мой моральный долг. Он считает, что необходимо убедить вас взяться за это дело. Следовательно, так считаю и я.

У Приста мелькнула идея предложить ей печенье, но, похоже, момент для этого упущен. Пиво имело странный привкус. Он взглянул на этикетку – срок годности истек еще четыре месяца назад. Чарли отпил еще немного и поставил бутылку на стол рядом с рыбками.

Она не видела фотографий, и ее отец тоже их не видел, ведь, по его собственным словам, детали ему рассказали на словах. По-видимому, это сделал МакЮэн. Но Прист тут же выкинул из головы эту мысль как относящуюся к вопросу. По опыту он знал, что в большинстве своем родственники хотят видеть само тело, а не фотографии места преступления. Видимо, им действительно было до него очень мало дела.

Чарли отдавал себе отчет в том, что Джессика наблюдает за ним настороженно, словно он может вдруг отрастить крылья или снести к ее ногам яйцо. Прист сделал несколько шагов в ее сторону, и гостья слегка отступила. Он обогнул ее и ощутил аромат духов. Приятный, сладковатый и ненавязчивый, хотя Присту незнаком. Джессика была одета в длинное элегантное пальто осенней расцветки, из-под него выглядывала простая блузка, в расстегнутом вороте которой виднелась прекрасная белая кожа.

– Что вы делаете? – резко спросила Джессика.

Прист щелкнул выключателем, находящимся у нее за спиной. Послышалось жужжание, и шторы раздвинулись, явив взору сырой туманный вечер в мегаполисе. Прист подошел к окну и посмотрел на Лондон.

– Мне очень жаль, – сказал он.

– Вам совершенно не о чем жалеть, – возразила женщина, хотя ее тон говорил иное. – Сама я нисколько не сожалею, что Майлз умер. О нем не будет сожалеть никто, разве что моя мать…

Прист перебил ее:

– Я говорил о вашем отце.

Джессика промолчала, и он обернулся к ней. Не только она способна на испытующий взгляд.

– Вы сказали, что пришли сюда, чтобы предотвратить фарс. Как именно вы намеревались это сделать?

– Начнем с того, что мне известно – вы ввели в заблуждение моего отца, МакЮэна и меня, когда дали понять, что никогда не встречались с Майлзом.

Уже в который раз за последние двадцать четыре часа Прист был застигнут врасплох.

– Почему вы так решили?

– Мне известно, что Майлз недавно приходил к вам. Возможно, даже в ту самую ночь, когда его убили. Возможно, вы были одним из последних людей, которые видели его живым. – Джессика сказала это будничным тоном, без всякого намека на обвинение.

– И откуда же вам это известно?

– Он сам мне это сказал, – пожала плечами она. – Вернее, он сказал, что собирается к вам пойти. У нас с ним состоялся короткий телефонный разговор. Мы оба злились. Я была зла на него за то, что он пропал и ему наплевать на состояние здоровья нашего отца, а Майлз – за то, что мне удалось его отыскать. В конце он добавил, что собирается сходить к священнику [9]. Я тогда подумала, что он хочет исповедаться. Но теперь, когда выяснилось, что в его одежде была найдена ваша визитка, я полагаю, что он хотел встретиться не со священником, а с вами.

– Он был католиком?

– Боже правый, конечно, нет.

– Но вы не рассказали об этом разговоре вашему отцу, – предположил Прист.

– Не рассказала.

Прист улыбнулся:

– В таком случае плохо себя вел не только я, но и вы.

Гостья сложила руки на груди, явно не расположенная к шуткам. Прист заметил у нее под шеей небольшую сыпь – похоже, на коже сказывался стресс. Интересно, что в мисс Эллиндер искренне, а что – всего лишь актерская игра?

– Юмор здесь неуместен, мистер Прист. Зачем Майлз приходил к вам?

Теперь она уже явно его обвиняла. Прист не спеша обдумал ответ на ее вопрос. Притворяться и дальше не имело смысла. Судя по виду, с которым Джессика стояла в его гостиной, укоризненно глядя на собеседника, она не уйдет, пока он не скажет правду.

– Он кое-что искал, – признался наконец Прист. – Он считал, что эта вещь находится у меня. Речь шла о флеш-карте, о флешке. По-видимому, с какими-то компьютерными данными. Их характер он не уточнил.

Мисс Эллиндер задумалась. Прист ожидал, что она поднимет шум – ведь утром он скрыл эту информацию от нее и ее отца, но гостья осталась на удивление невозмутимой.

– Почему он считал, что эти данные находятся у вас?

– Понятия не имею.

– А как он выглядел?

– Он был на взводе. И чтобы я понял, что он немного взвинчен, он привязал меня к стулу и приставил к глазу электродрель.

Прист рассчитывал, что это вызовет какую-то реакцию, но его ожидания не оправдались. Гостья просто повернулась и направилась к двери.

– Спасибо за кофе, – сказала она.

– И это все?

– Да. Вы пересмотрите вашу точку зрения относительно предложения моего отца?

– Я обдумаю его, мисс Эллиндер, но я правда не уверен, что могу его принять.

– У меня прямо противоположное мнение, мистер Прист, – усмехнулась она, открыв дверь и выйдя в коридор. – Вы уже слишком глубоко увязли в этом деле, и вам так же нужна наша помощь, как и нам ваша.

Глава 13

Лицо сотрудника охраны Присту было знакомо, но его имя он забыл. Он хотел обращаться к нему по имени, называть его Карлом, Конрадом или Перси, не суть важно. Но этот малый никогда не открывал рта, и Прист уже много месяцев назад оставил попытки добиться от него чего-нибудь, помимо заученной улыбки.

Карл, Конрад, Перси или как там его стоял и смотрел, как Прист кладет свой телефон и бумажник в прозрачный шкафчик и убирает ключ от него в карман. Эти вещи запрещалось проносить через контрольно-пропускной пункт. Охранник провел Приста через массивную металлическую дверь и без дальнейших церемоний закрыл ее за ним. Они вдвоем, Прист и неразговорчивый охранник, оказались в тесной, как чулан, непроветриваемой каморке, потом раздался щелчок, и распахнулась еще одна массивная дверь, ведущая в помещение лечебницы.

По эту сторону находился другой мир – безмолвная глухая пустыня. Чарли охватило чувство опасности. Воздух здесь казался совсем иным – спертым, затхлым. Он слышал, как здешние надзиратели называли это место Сумеречной зоной, и понимал, почему. Комната для свиданий находилась в блоке на противоположной стороне внутреннего двора, состоящего из участков голой земли и тех, где что-то росло: содержащиеся в этой закрытой лечебнице пациенты выращивали овощи.

У входа в блок Приста встретил доктор Уиткрофт и крепко пожал ему руку.

– Здравствуйте, доктор, – тепло поздоровался Прист.

– Здравствуйте, мистер Прист. Рад вас видеть.

– Взаимно.

Для врача, который все свое рабочее время проводит в заботах о серийных убийцах, насильниках и душевнобольных, доктор Уиткрофт выглядел на редкость спокойным человеком.

– Как у него дела, док?

Уиткрофт вздохнул и запустил руку в свои волосы. Но волосы у него были такие, что их просто невозможно было разлохматить.

– Ничего. Не так уж плохо. Правда, на этой неделе он стал чуть более отчужден. И к тому же пропустил несколько сеансов групповой психотерапии. Он утверждает, что общение с другими пациентами его отупляет.

– То есть он вернулся в свое прежнее состояние.

– Боюсь, что да. Прогресс невелик, но нельзя также сказать, и что он неизмеримо мал. Уверен, ваш визит его подбодрит. – Уиткрофт дотронулся до рукава Приста и чуть отступил, давая ему пройти.

У доктора Уильяма Приста было такое выражение лица, словно он находился во власти какой-то трудно постижимой мысли. Двое санитаров подвели его к столу, возле которого, стоя, ждал Прист, и усадили на пластиковый стул. Прист сел на такой же стул напротив своего старшего брата. Их фамильное сходство бросалось в глаза сразу – одинаковые пепельно-русые волосы и бесстрастные голубые глаза. Но пять лет, проведенные под замком в закрытой психиатрической лечебнице «Фен марш», сделали свое дело, и прежде яркая внешность Уильяма Приста поблекла. Под глазами залегли темные тени, кожа была мертвенно-бледна. При каждом новом посещении у Приста возникало такое чувство, что его родственник все больше и больше теряет свою личность.

– Брат мой, – сказал Уильям, почти не глядя на Приста. – Твой визит вселяет надежду.

– Как у тебя дела, Уиллс?

Их глаза встретились; казалось, Уильям обдумывает этот вопрос. Затем он протянул руку и коснулся лица Приста. Один из санитаров, явно встревоженный этим жестом, тут же бросился вперед и схватил Уильяма за запястье и шею. Это произошло так быстро, что Прист не успел даже пошевелиться.

– Подождите! – потребовал он. – Оставьте его.

Санитар посмотрел на посетителя и отпустил Уильяма. Тот, похоже, не обратил на это вмешательство ни малейшего внимания.

– Ты порезался во время бритья, брат, – заметил Прист-старший, нежно проведя пальцем под крошечным порезом на челюсти Чарли. – Порезался два дня назад и с тех пор не брился. Что же заставило тебя забросить свой утренний ритуал?

Прист кивнул санитару, и тот отошел назад, беспокойно переглянувшись с коллегой.

– Это были трудные два дня, – туманно ответил Прист.

– Как, должно быть, пьянит мир, лежащий за этими стенами.

– Тебе его недостает?

– Разве что отчасти. – Уильям склонил голову набок, словно любопытствующий королек. – Что-то тревожит тебя, брат. Что-то выходящее за рамки трудных двух дней.

– Потому что я небрит?

– Потому что тебя выдают твои глаза.

Прист тяжело вздохнул:

– В умении видеть людей насквозь тебе всегда не было равных.

Уильям торжествовал.

– Это точно. И ты пришел ко мне на два дня раньше того времени, на которое была назначена наша очередная встреча. У тебя мешки под глазами. И ты носишь эту рубашку уже второй день подряд. К тому же от тебя пахнет кофе, который ты пьешь только в редких случаях, когда не можешь сделать себе «эрл грей», так что или он у тебя закончился, что маловероятно, или же утром ты выходил из дома в спешке, и тебе пришлось заправиться дозой кофеина сразу, не дожидаясь, пока заварится чай. И этот пиджак ты тоже выбрал второпях.

– Почему ты так решил?

– Потому что в его внутреннем кармане нет той дорогой авторучки, которую наша сестра подарила тебе на твой тридцать второй день рождения, – сказал Уильям. – Я заметил это, когда ты отодвигал стул, чтобы сесть. Ты носишь с собой эту ручку всегда, следовательно, она осталась в кармане того костюма, в который ты был одет на прошлой неделе. Ты забыл переложить ее в этот костюм, что говорит о небрежности, вызванной не усталостью, поскольку в таком случае ты бы в конце концов вспомнил о ручке и исправил свою оплошность, а спешкой, в которой ты сегодня готовился выйти из дома.

– А о чем, по-твоему, говорит то, что я пришел к тебе на два дня раньше обычного?

– Это просто. Два дня назад ты пережил какое-то тяжелое потрясение и теперь собираешься начать что-то вроде военной кампании либо для того, чтобы что-то исправить, либо для того, чтобы раскрыть некую тайну. И ты перенес свидание со мной на более раннее время, чтобы разделаться с этим вопросом прежде, чем ты на какой-то срок исчезнешь с горизонта.

Прист заметил, что тот из санитаров, который помельче, переступил с ноги на ногу. За его спиной на фоне белых стен краснел огонек камеры видеонаблюдения.

– Теперь твоя очередь, – азартно сказал Уильям.

Чарли снова вздохнул; он находил эту игру скучной, но они с Уильямом играли в нее чуть ли не с тех самых пор, как научились говорить. Он окинул взглядом брата, потом посмотрел на того санитара, который переменил ногу.

– Этот человек здесь новичок. Его зовут Гарри Кларк, и недавно он приобрел кота, вероятно, взяв его из приюта. У него нет детей, хотя он не так давно развелся. Он играет в гольф регулярно, но скорее всего не очень хорошо, и у него сахарный диабет.

Прист снова посмотрел на санитара. Тот изумленно разинул рот. В конце концов он кивнул и повернулся к своему коллеге, словно надеясь получить у него хоть какое-то разъяснение.

Уильям обернулся и тоже окинул санитара быстрым взглядом.

– Браво, Чарльз. Хотя все довольно элементарно. Ты понял, что он новичок, поскольку раньше его не видел. Он завел кота, отчего у него на руке царапины, которые ты разглядел, когда он вмешался в наше общение, и которые слишком глубоки, так что их явно оставил не котенок. Это также говорит о том, что у него нет детей, так как если бы они у него были, он бы наверняка приобрел котенка, а не взрослого кота. А раз кот взрослый, он, вероятно, взял его из приюта, а не купил в зоомагазине. Он недавно развелся – это видно по едва заметной белой полоске на безымянном пальце, с которого он лишь недавно снял обручальное кольцо. Он часто играет в гольф – об этом говорит то, что одна рука у него загорела больше, чем другая, та, на которую надета перчатка, а о том, что он играет не очень хорошо, можно сказать, исходя из того факта, что эта разница вообще видна. Раз она видна – значит перчатку он использует часто и носит ее подолгу, а рука гольфиста, как известно, должна быть в перчатке только тогда, когда он бьет по мячу. Чем чаще ему приходится бить по мячу, тем ниже уровень его игры. Можно сказать, что наличие у него сахарного диабета – это с твоей стороны натяжка, однако на шее у него цепочка. Здешним медсестрам и санитарам не разрешается носить украшения, разве что это обусловлено какой-то уважительной причиной, например, необходимостью носить специальный медальон диабетика с инструкцией, в которой говорится, что надо делать, если он впадет в диабетическую кому. Но как ты узнал, как его зовут?

Прист пожал плечами:

– Это написано у него на бейджике.

– О, превосходно! – Прист-старший с воодушевлением захлопал в ладоши. – Ты так тонко все подметил, брат.

Настроение Уильяма вдруг изменилось. В первый раз наблюдать столь резкую перемену было страшно, но за пять лет ежемесячных визитов Прист уже привык. И когда Уильям положил руки на край стола, с заговорщическим видом подался вперед и перешел на шепот, Чарли даже не вздрогнул.

– Я раскусил его, брат. Директора. По ночам он наблюдает за мной. Он думает, что я сплю, но это не так. Я уже много месяцев избегаю перехода в стадию быстрого сна, так что мне известно о его ночных визитах, я за ним слежу. Он воображает, что подчинил меня, но он недооценивает свою подопытную крысу.

Чарли мысленно вздохнул. Ему было больно слышать бредовые фантазии брата. Директором Уильям называл доктора Уиткрофта, и у него была навязчивая идея, что это Уиткрофт каким-то образом виноват в его помешательстве и что он постоянно следит за своим творением, испытывая его.

– Доктор Уиткрофт хороший человек…

– Не произноси его имени! – вскипел Уильям. – Он прощупывает меня, Чарльз. Пытается сделать так, чтобы я сорвался. Пытается заставить меня снова начать убивать.

– Это просто наваждение, Уильям. Глупое наваждение.

– Не заблуждайся. Если меня держат в этом заведении, это не значит, что я не могу отличить наваждение от реальности. – Уильям все больше возбуждался, и санитары подошли ближе, готовые быстро положить конец любым проблемам.

Прист и глазом не моргнул.

– У меня есть недостатки, Чарльз, – продолжал Уильям. – У меня неправильно функционирует мозг. Но эта дисфункция не носит органического характера. Это семя, которое посеял в моем мозгу директор. Семя, которое он теперь поливает. И выжидает, подталкивая меня к обрыву.

Тот из санитаров, который выглядел постарше, положил руку ему на плечо. Время посещения подошло к концу.

– Пойдем, Уильям. Давай не будем задерживать твоего брата.

– Он в конце концов доберется до меня, Чарльз! Вот увидишь!

– Пойдем, Уильям, – повторил санитар.

Чарли с грустью наблюдал, как санитары хватают Уильяма за руки. Пять лет назад он без труда сбросил бы их с себя. Но сейчас, растерзанный и смятенный, он был с легкостью ими усмирен.

– Увидимся через месяц, Уиллс, – тихо сказал Прист.

– Он великий манипулятор, Чарльз. Мы не должны допустить, чтобы он победил!

Санитары оторвали пациента от пола и понесли к двери. Он почти не сопротивлялся.

– Я еще не закончил! – вдруг запротестовал он. – Чарльз должен узнать правду. Дайте мне сказать последнее слово!

Санитар постарше вопросительно поднял бровь, и Прист кивнул. Оба сотрудника остановились около двери и дали возможность Уильяму повернуться к брату лицом.

– В тысяча девятьсот семьдесят первом году советские ученые открыли в Туркменистане месторождение природного газа. Опасаясь, что он ядовитый, они решили выжечь его. Его подожгли, думая, что он выгорит за несколько дней. Но прошло уже более сорока лет, а он все горит. Местные называют его Вратами в Ад – это огромная огненная яма посреди пустыни. Сознание подобно этой яме, Чарльз. Если его поджечь… оно горит. И горит. И горит.

Глава 14

Брат был прав. Прист сдвинул свой очередной ежемесячный визит в лечебницу на два дня вперед, чтобы поскорее покончить с этим. Встреча с братом вызвала знакомое душевное смятение – чувство вины, грусть, отвращение. Чувство вины – потому что он навещал брата недостаточно часто, а Сара не навещала совсем. Грусть – потому что он любил своего брата. Своего брата, а не серийного убийцу по имени Уильям Прист, того жестокого зверя, в которого превратился его брат. И отвращения к самому себе. За то, что подвел его.

Прежде чем отправиться на работу, Чарли поискал в «Гугле» «Врата в Ад», чтобы узнать, действительно ли они существуют, и обнаружил, что так оно и есть.

Морин вскинула бровь, когда босс приблизился к стойке, за которой она сидела; его поведение в последние дни явно привлекало ее внимание. Сегодня секретарша наложила на лицо особенно толстый слой тонального крема и накрасила губы темно-красной помадой, которая ей не шла. Собственно говоря, такой оттенок губной помады не подошел бы никому. Прист решил, что не может опять пройти мимо нее как ни в чем не бывало. Уж больно догадлива эта старая перечница.

– Доброе утро. – Он замедлил шаг, но не остановился.

– Напомните мне, – проворчала секретарша, – вы и есть мистер Прист?

– Да. Ваш щедрый работодатель.

– Хм, ну да.

Идя к лестнице, Чарли улыбался, но, взглянув вниз, на свои руки, обнаружил, что правый рукав его пиджака задрался, и на запястье ясно виден ожог. Он торопливо одернул рукав, но он был уверен – Морин заметила ожог.

Она вздохнула:

– Знаете, Чарли, вам нужно разобраться со своими проблемами.

Эти слова повисли в воздухе, и Прист на мгновение остановился, а затем поднялся по лестнице к себе в кабинет.

Когда Винсент Окоро вошел в кабинет Приста, на нем был кремовый костюм, пошитый на заказ и сидящий как влитой. Сегодня на нигерийце было меньше украшений, чем обычно, – Прист заметил только одну скромных размеров бриллиантовую серьгу.

– У вас сегодня слушание дела в суде? – поинтересовался Прист.

– Да, будет рассматриваться устное ходатайство о разрешении подать апелляцию, – объяснил Окоро, как всегда садясь напротив Приста.

– Ходатайство подали вы?

– Нет, мой противник.

– У него есть какие-нибудь шансы?

– Никаких. Он идиот. Но его клиент разозлился из-за того, что я надрал ему задницу.

– Это можно понять.

– Хватит светской болтовни. Каковы последние новости? Никто не пытался вас убить?

Прист рассказал о вечернем визите Джессики Эллиндер. Слушая, Окоро задумчиво кивал, но не перебивал. Когда Прист закончил, он вручил ему письмо:

– Сегодня утром его принес курьер. Я расписался в получении за вас. Кажется, это что-то важное. Лучше сразу откройте.

Чарли рассматривал конверт, когда дверь отворилась и в кабинет вошла Джорджи. Сегодня девушка снова собрала волосы в конский хвост. Она была одета в черную юбку до колен и жакет с вишневой подкладкой. На любом другом лице ее очки в широкой оправе выглядели бы ужасно, но Джорджи Самдей они почему-то шли.

– Привет! – сказала она, помахав рукой. – Я как раз гадала…

– О том, чем я попрошу тебя заняться дальше?

– Точно!

Прист щелкнул языком.

– Я хочу, чтобы ты изучила применение казни через сажание на кол. Ее религиозное и общественное значение, историю, содержательный смысл и все такое.

– Я уже сделала это, – сообщила Джорджи и откашлялась. – Сажание на кол чаще всего ассоциируется с жившим в пятнадцатом веке румынским тираном Владом Колосажателем. Он больше известен как Дракула.

– Дракула? – переспросил Окоро. – Как в романе Брэма Стокера?

– Да. У Дракулы Стокера был реальный прототип, чей излюбленный метод казни состоял в сажании людей на кол. Я прочла много готических романов, – добавила она.

– Это весьма неприятный способ умерщвления, – заметил Чарли.

– Да. Влад был одним из самых жестоких диктаторов в истории. Он любил сидеть при свете очага, угощаясь яствами и попивая вино, пока вокруг него корчились в муках его враги, посаженные на кол. Он предпочитал, чтобы кол входил им именно в зад-ний проход, или, если речь шла о женщинах, во влагалище.

– Вместо того чтобы… – Прист вдруг осознал, что испытывает досаду не столько из-за самого описания сажания на кол, сколько оттого, что Джорджи рассказывает с таким энтузиазмом.

– Разумеется, вместо того чтобы подвешивать жертву за ноги и втыкать кол ей в горло, – бодро уточнила Джорджи. – Этот способ убивает быстрее.

Прист кивнул.

– Ну разумеется. Почему я сам об этом не подумал?

Джорджи продолжила, явно не заметив его сарказма.

– Поэтому я думаю, что если человека убивают путем сажания на кол, это может делаться по двум причинам. Во-первых, потому, что это очень мучительная и унизительная смерть. А во-вторых, такой способ умерщвления ассоциируется с человеком, который получал наслаждение, мучая и убивая своих жертв.

– То есть он ловил от этого кайф? – спросил Окоро.

– Согласно большинству источников – да. Особенно если речь шла о женщинах. Влад приказывал терзать их половые органы и заставлял матерей поедать своих собственных грудных детей. Не очень-то приятный тип.

Прист сглотнул. Если бы выпала такая возможность, он бы с удовольствием всадил кулак в рожу Майлза Эллиндера. Но ему трудно представить себе тот уровень садизма и зла, который мог побудить человека совершать зверства, описанные Джорджи.

Прист снова посмотрел на конверт в своей руке. На нем не было ни штампа об оплате почтовых услуг, ни марки, и на белой бумаге кто-то вывел от руки только одну надпись: «Присту».

– Кто доставил это письмо? – спросил он Окоро.

– «Фастлинк». Служба частной курьерской доставки.

Прист подержал конверт в руке еще несколько секунд, потом разорвал его и достал письмо, написанное на плотной кремовой бумаге. Прочел его. Потом перечел. После чего посмотрел на Винсента и Джорджи.

– Это письмо от генерального прокурора, – сказал он.

– То есть… – медленно начал Окоро.

– Да. От сэра Филипа Рена. От моего крестного.

Глава 15

Хейли Рен тяжело рухнула на стул перед зеркалом, перед которым наносила макияж, и всмотрелась в свое усталое лицо. Под глазами повисли мешки, а кожа, покрытая пятнами, выглядела сухой. Хейли поморщилась.

Окинула взглядом небольшой аккуратный ряд парфюмерии и косметических средств, стоящих перед ней на туалетном столике. Бо́льшую их часть ей подарила мать – духи и кремы, рекламируемые знаменитостями, о которых сама Хейли никогда не слыхала. Все это было частью безуспешных попыток родителей побудить ее приобщиться к реальности.

Перестань витать в облаках, Хейли.

Она снова слышала голос своего отца. Но как она могла оправдать его ожидания? Она была дочерью великого Филипа Рена, генерального прокурора. Юриста юристов. Как он и велел, Хейли поступила учиться на юриста, но смогла проучиться только неделю. После этого прошло уже почти восемнадцать лет. Через три года ей исполнится сорок, но в активе у нее нет ничего, разве что два неоконченных романа-комикса и работа в магазине, торгующем подержанными вещами и отдающем выручку на благотворительные цели.

И все. Вся ее жизнь пошла наперекосяк, когда она бросила университет. Жизнь, полная всяческих «не так чтобы». Девушка, которая была не так чтобы симпатичной, не так чтобы умной, не так чтобы такой же, как остальные. И не такой, какой хотел ее видеть отец. Может быть, потому что она не родилась мальчиком. Отец был с ней особенно резок, когда они разговаривали в последний раз. Он убеждал ее вернуться домой. Наверное, чтобы опять попытаться отвратить ее от Иисуса. Он злился из-за того, что Хейли вступила в Церковь Творения, но ей было все равно. Став частью маленькой паствы преподобного Мэтью, она наконец-то обрела что-то стоящее. Что-то, за что можно было держаться.

Поэтому она сразу же и пошла к преподобному Мэтью за советом после того, как на прошлой неделе на коврике в ее прихожей оказался этот конверт. В конверте не было ни записки, ни письма, на нем не было даже адреса, только ее имя. Кто-то подошел к самой моей двери и опустил его в прорезь для почты. При одной мысли об этом женщина содрогнулась.

Когда она высыпала его содержимое на свою кровать, ее чуть не стошнило.

Всего спустя час Хейли сидела, дрожа как осиновый лист, за столом в задней комнате культурно-развлекательного центра, где Церковь Творения проводила свои службы, деля помещение с клубом танцев под музыку кантри и местным отделением Общества анонимных алкоголиков.

– Вы знаете, зачем вам это принесли? – спросил преподобный Мэтью.

Он был, как всегда, мягок и добр, но по тому, как он на нее смотрел, как накрыл ее руку своей ладонью, Хейли поняла – ему от этого так же не по себе, как и ей самой.

В ответ женщина покачала головой. Она понятия не имела, с какой стати кому-то понадобилось послать ей… это.

– Оставьте конверт у меня, – посоветовал Мэтью, и она, чувствуя благодарность, пододвинула лежащий на столе конверт к нему.

Хейли пыталась забыть об этом конверте, но так и не смогла. Она выбросила постельное белье, на которое выпало его содержимое, – оно казалось ей оскверненным, нечистым. Но воспоминание о том, что она увидела тогда на своей кровати, все еще неотступно преследовало ее, и, что еще хуже, Хейли не могла отделаться от ужасной мысли, что ее последний разговор с отцом и этот конверт как-то связаны между собой.

Возможно, мне и впрямь следовало вернуться домой, когда он сказал, чтобы я возвращалась.

Женщина провела щеткой по волосам, не отрывая глаз от зеркала. В нем отражалась ее комната, чистая и прибранная, как всегда.

Но что-то в ней изменилось.

Щетка для волос в руке замерла, и Хейли вгляделась в отражение комнаты внимательнее. Все как будто на своих местах. Но все-таки что-то не так.

Все дело в двери, ведущей в прихожую.

Раньше она была открыта, но сейчас медленно закрывалась, скрипя петлями. Закрывалась сама.

Хейли похолодела.

О, Иисус, будь со мной.

Перед дверью стоял мужчина, его руки были опущены, лицо закрывал белый капюшон с прорезями, через которые на нее смотрели темные глаза.

Глава 16

– Ваш крестный – генеральный прокурор? – Джорджи явно была взволнована.

– Филип Рен был другом моей семьи, – объяснил Прист. – Они с моим отцом были давними друзьями. Еще с тех пор, как вместе учились в частной школе.

Обеды у Ренов всегда казались Присту скучными, и он не питал к Филипу Рену особой любви. Филип относился к той категории самоуверенных людей, которые имеют полное право быть таковыми. Сара как-то в лицо назвала его «гнусной самовлюбленной свиньей». Уильям же всегда проявлял к нему безразличие.

Жена генерального прокурора, Терри, женщина миниатюрная и деликатная, являлась полной противоположностью своего мужа. Их единственная дочь Хейли была еще бо́льшим интровертом, чем ее мать. Присту сорок три; Хейли, наверное, лет на семь-восемь моложе, но она из тех людей, которые, как кажется, не стареют. Она словно так и застряла в возрасте двадцать с небольшим. Возможно, в том числе и поэтому Сара никогда не испытывала к ней особой симпатии. Но Сара была девчонкой-сорванцом и провела детство и юность, бегая босиком и лазая по деревьям, Хейли же все свои юные года читала книги, запершись в комнате. Совершенно очевидно, что она разочаровала своего отца, но едва ли ее можно в этом винить.

– Наверное, это здорово, – сказала Джорджи.

– Что именно?

– Здорово, когда твой крестный отец – сам генеральный прокурор.

– Почему?

Джорджи замялась.

– Ну… мой крестный – наш местный приходской священник.

Прист смотрел, как она теребит свой хвост. Если на ней и был какой-то макияж, то совсем малозаметный. Ему в ней это нравилось.

– Да прочитайте же нам это чертово письмо, Прист, – потребовал Окоро.

«Дорогой Чарли!

Я пишу это письмо в спешке и с тяжелым сердцем. В это сложное для меня время я могу обратиться за помощью лишь к немногим. И хотя это непростительно, я решил обратиться к тебе.

Пожалуйста, не взыщи на краткость этой записки. У меня мало времени. На кону стоят жизни людей. Я пишу эти слова вполне осознанно, зная, что своими действиями я могу подвергнуть опасности и тебя. Единственное, что я могу сделать в этой связи, – принести тебе свои извинения, хотя я отнюдь не рассчитываю, что ты их примешь.

Я отправил тебе домой небольшую посылку с компьютерными данными. У меня осталась только одна надежда – ты поймешь, что с ними делать.

Для меня же все кончено.

Прости.

Искренне твой,

Филип Рен»

Какое-то время все молчали.

– Но вы не получили этой бандероли, – заметил Окоро, прервав молчание.

– Не получил. Но компьютерные данные, о которых говорит Рен, наверняка находятся на той флешке, которую искал Майлз Эллиндер.

– В этом письме он говорит, что, возможно, подвергает вас опасности, ведь так? – озадаченно произнесла Джорджи.

– Мне собирались высверлить глаза. Так что Рен не ошибся.

Прист взял трубку телефона.

– Неужели вы можете просто взять и позвонить генеральному прокурору? – усомнилась Джорджи.

– Можно позвонить любому человеку, если ты знаешь его номер.

Телефон Филипа Рена не отвечал. Прист набрал другой номер.

Он слышал, как Джорджи робко сказала:

– Я никогда точно не знала, что именно делает генеральный прокурор.

По мнению Приста, это был отнюдь не глупый вопрос. Когда речь идет о правовом устройстве, таких вещей просто не существует.

– Можно назвать его главным юристом государства, – объяснил Винсент. – В суде государство представляют юристы министерства финансов, а главный над ними всеми – генеральный прокурор. Сэр Филип Рен занимает этот пост уже много лет. Должно быть, он скоро достигнет возраста, когда ему придется подать в отставку.

– Нет, я не буду ждать, – говорил тем временем Прист. – Это срочно… скажите ему, что с ним хочет поговорить Чарли Прист. Немедленно.

Через некоторое время он возмущенно бросил трубку.

– У него дома никого нет. В генеральной прокуратуре не знают, где его искать. Его заместитель тоже недоступен.

– Я как-то встречался с заместителем Рена в суде, – шепотом поведал Окоро Джорджи. – Не помню фамилию, но судя по его тогдашнему галстуку, у него плохой вкус.

«В это сложное для меня время», – написал Рен и добавил, что пишет «в спешке». Однако письмо написано авторучкой, и все буквы тщательно выведены. Никаких признаков спешки. Все это весьма странно.

– И что насчет той флешки с данными, которую так хотел заполучить Майлз Эллиндер? «У меня осталась только одна надежда – ты поймешь, что с ними делать».

– Не исключено, что это предсмертная записка самоубийцы, – заметил Прист, внимательно вглядываясь в письмо, как будто ответ мог крыться в самой бумаге, на которой оно написано.

Окоро открыл было рот, но для чего – чтобы согласиться или чтобы возразить, – Прист так и не узнал, поскольку дверь вдруг распахнулась так резко, что висевшая на стене картина дернулась и упала на пол.

В дверях стояла знакомая фигура. МакЮэн. Маячившая за его спиной Морин безуспешно пыталась протиснуться в кабинет.

– Простите, Чарли, – прохрипела она. – Этот господин прошел без спроса, не дав мне вам позвонить. Он настаивал…

– Все в порядке, Морин, – успокаивающе кивнул Прист. – Чем мы можем вам помочь, инспектор МакЮэн?

МакЮэн явно был на взводе. Всю его шею покрывала отталкивающего вида сыпь, мокрый лоб блестел, несмотря на царящий на улице холод. Выглядел он так, словно всю дорогу бежал.

– Вам лучше присесть, МакЮэн, – вставая, предложил Окоро. – Мне бы совсем не хотелось, чтобы вы отключились прямо на этом ковре.

Не обращая ни малейшего внимания ни на Окоро, ни на Джорджи, МакЮэн сразу же подошел к столу Приста и подался вперед, нависнув над ним. От него шел резкий запах пота.

– Вчера сюда приходили Кеннет и Джессика Эллиндер.

– Да, – будничным тоном подтвердил Прист.

– И чего же они хотели?

– Почему бы тебе не спросить об этом у них самих?

МакЮэн повернулся так резко, насколько это вообще возможно при его габаритах, и с размаху опустил свое жирное тело в дорогое кожаное кресло, которое предложил ему Окоро. Тот поднял руки.

– Не пытайся играть со мной в игры, Прист. Твое участие в этом деле уже привлекает пристальное внимание людей, стоящих надо мной. Так что сделай себе одолжение и начни мне помогать.

Судя по всему, МакЮэн говорил о заместителе комиссара полиции Лондона Ди Окленд. Наверняка она ищет способ отомстить своему бывшему мужу, и его связь с делом Эллиндеров дает ей для этого прекрасную возможность.

Правда, Прист считал, что Ди не за что ему мстить. Ведь не его вина, что его брат оказался серийным убийцей, однако наличие у него такого родственника его честолюбивой жене стало костью в горле. Ей бы никогда не удалось занять пост заместителя комиссара полиции Лондона, если бы она осталась со мной. Хотя нельзя не признать, что свою роль в их разводе сыграли и его неумение вести себя в обществе, и галлюцинации, случавшиеся с ним на вечеринках. Все это создало взрывоопасную смесь, которая в конце концов сдетонировала, положив их недолгому бездетному браку столь печальный конец.

– Знаешь что, МакЮэн? – нахмурился Прист. – Ты мне надоел. На свободе разгуливает убийца, у которого к тому же не все в порядке с головой. Почему бы тебе не попытаться его поймать?

МакЮэн проигнорировал эти слова.

– Зачем они приходили? Они явились к тебе, просто чтобы внести изменения в свои завещания, или же ты пригласил их сам?

– Они члены семьи убитого, которые обладают немалым влиянием и имеют полное право посещать всех, кого считают нужным.

– Но почему Эллиндеры пришли именно к тебе? Им что, нужна была консультация юриста?

– Если даже и так, тебе я ничего не скажу.

– Ах, вот как! – МакЮэн насмешливо захлопал в ладоши. Похоже, ему трудно было удерживать во рту слюну, которую он жевал, и время от времени она стекала по его подбородку. – Конфиденциальность клиентской информации, да? Стало быть, адвокат ссылается на адвокатскую тайну?

– Конфиденциальность клиентской информации тут ни при чем, МакЮэн, поскольку Эллиндеры не являются моими клиентами. А тебе я ничего не скажу потому, что это не имеет никакого отношения к твоему расследованию. И если честно, ты тут всего-навсего орудие, инструмент. – Прист понимал, что в отместку за последние слова МакЮэн устроит ему веселую жизнь, но произносить их было чертовски приятно.

Он отметил про себя, что у Джорджи от его заявления отвалилась челюсть.

Похоже, МакЮэн все-таки способен понять, что ему явно ничего не светит. Встав, он злобно посмотрел на Приста, прищурив глаза:

– Эта история еще далеко не окончена. Мне все равно, замешан ты в этом деле или нет. В любом случае я изваляю твое имя в такой грязи, что тебя не узнали бы даже твои родители, будь они живы. – Инспектор прошествовал мимо Окоро и, уже подойдя к самой двери, обернулся: – Кстати, как там твой брат? Этот серийный убийца, долбанутый на всю башку?

Прист ничего не сказал. Упомянув его семью, МакЮэн затронул больную тему.

– Может, в будущем тебе доведется видеть его куда чаще, – со злостью сказал полицейский и вышел вон.

Какое-то время все молчали. В тишине слышалось только, как Прист скрипит зубами.

Где-то через час после того, как МакЮэн в ярости ушел, Прист спустился к своей машине. Надо вернуться домой и спокойно подумать. Он уже собирался сесть в машину, когда увидел, что к нему с противоположной стороны находящейся перед офисным зданием подземной парковки идет какая-то женщина. Она шагала уверенно, деловито. Через щели в потолке на парковку проникали, пробиваясь сквозь туманную дымку, желтые лучи утреннего солнца. Женщина приблизилась, и на полосы света упала ее тень.

Чарли остановился и подождал, пока она обогнет машину и подойдет к пассажирской двери, посмотрев на него поверх крыши. Интересно, сколько времени ему придется глядеть ей в глаза, прежде чем он обратится в камень?

– Неужели это и есть ваша машина? – спросила Джессика Эллиндер.

Она явно была позабавлена и удивлена.

– Да. – Прист посмотрел на свой старенький «вольво», и внезапно ему захотелось его защитить. – Эта машина очень дешева в эксплуатации.

Джессика кивнула и даже снизошла до насмешливой улыбки:

– Неужели для этой модели еще делают запчасти?

– У нее есть свои преимущества. – Чарли пожал плечами. – А какую машину водите вы?

Мисс Эллиндер не ответила. Чарли изо всех сил старался подавить охватившее его чувство неловкости, но это было нелегко.

Окончательно уверившись, что она так и не ответит на его вопрос, Прист сказал:

– Сегодня я получил вот это.

Он достал из внутреннего кармана пиджака письмо Рена, отдал Джессике и подождал, пока она прочтет.

– Тут речь идет о бандероли, которую Рен послал вам домой. Это и есть та самая флеш-карта?

– Несомненно.

Чарли сел в машину, закрыл дверь. Несколько секунд спустя Джессика уселась на пассажирское сиденье и с любопытством посмотрела на приборную панель.

– У вас бежевый салон, – заметила она.

Прист включил зажигание, и, к его облегчению, мотор запустился с первого раза.

– С какой стати генеральный прокурор послал вам это письмо?

– Он мой крестный, – сообщил Прист и влился в утренний транспортный поток.

– Но вы так и не получили этой бандероли, иначе Майлз нашел бы ее.

– Да, не получил.

– Странно, что он отправил это письмо вам в офис, хотя в нем говорится, что бандероль он послал вам домой, – задумчиво произнесла мисс Эллиндер.

Прист пожал плечами, но он тоже находил это странным.

– Может, он просто хотел убедиться, что я регулярно просматриваю свой почтовый ящик? – отозвался он, хотя такое объяснение казалось неубедительным даже ему самому.

– Когда вы виделись со своим крестным в последний раз?

– Думаю, во время суда над Уильямом, – тихо ответил Прист.

– Ваш брат Уильям Прист. Серийный убийца. – Это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос.

– Да.

– Должно быть, тяжкая ноша.

Он искоса взглянул на нее:

– Вы очень догадливы.

– Что… побуждало его убивать?

Прист вздохнул. В отличие от Сары, он не имел принципиальных возражений против того, чтобы объяснить, что двигало его братом, если эту тему затрагивали другие. Однако сейчас он не мог понять, пытается ли Джессика говорить с ним свысока или же все-таки нет. Он вообще не понимал эту женщину.

– Ему казалось… – Прист потер подбородок, пытаясь подобрать слова. – Ему казалось, что он утратил свою душу и что, забирая жизни других людей…

– Он сможет забрать какую-то часть их душ, чтобы заменить ими свою собственную? – предположила она.

Прист изумленно кивнул:

– Да. Похоже, вы все поняли, и притом быстро.

Его собеседница пожала плечами:

– Это было нетрудно.

– Понятно. А как насчет вас? У вас в семье есть убийцы?

Они ехали по городу на юго-восток, пока не добрались до покрытой изморосью спортивной площадки, где было множество парочек, выгуливающих своих собак, и бегунов, дыхание которых на морозе сразу же превращалось в пар. На противоположной стороне улицы стояли ряды таунхаусов, построенных в георгианском стиле, и их находящиеся на одной линии окна с белыми рамами смотрели на Приста и Джессику Эллиндер, словно четырехугольные глаза, глубоко посаженные в стены из красного кирпича с отделкой из белой лепнины.

– А у вас есть еще родные?

– У меня есть сестра, ее зовут Сара. Мои родители погибли в две тысячи втором году.

– Мне очень жаль. Как они погибли?

Чарли ответил не сразу. Несколько секунд он колебался, раздумывая, ответить или нет, но в конце концов решил: почему бы и нет?

– В авиакатастрофе. Мой отец занимал высокий пост в полиции, но деньги в семью приносила мама. Они были в Германии по ее делам и полетели в Англию на частном самолете ее делового партнера. Самолет попал в бурю и так и не перелетел через Ла-Манш. Уильям винил в этом пилота, а я – судьбу.

Джессика глубокомысленно кивнула. Несколько минут они шли молча.

– Вот мы и пришли, – сказал Прист. – Кстати, вы так и не спросили, куда именно мы направляемся.

– К дому генерального прокурора. Это было очевидно.

Здесь, в районе Иден-парк, высокие кирпичные стены соседствовали с лужайками с идеально подстриженной травой, вокруг которых высились просторные дома с мраморными полуколоннами, обрамляющими парадные двери. В этой рукотворной тихой заводи соседи не вели друг с другом разговоров, но каждый знал, чем занимаются остальные. Прист терпеть не мог подобные места. Его старый «вольво» выглядел особенно неуместно рядом с «мазерати» и «рейндж роверами», припаркованными вдоль здешних улиц.

«Вольво», хрустя колесами по гравию, проехал по ведущей к дому подъездной дороге, по краям которой стояли деревья с облетевшей листвой. Дом Рена, как и другие здешние дома, был огромен и безлик, хотя сегодня его отличали от прочих некоторые бросающиеся в глаза детали: внутренний периметр сада был огорожен бело-голубой пластиковой лентой, которой полиция обычно отделяет места преступлений, во дворе были как попало брошены четыре патрульные машины с все еще работающими мигалками, а рядом с постройкой, когда-то служившей конюшней, был припаркован фургон, на котором приехали криминалисты.

Полицейский в форме, сжимающий в руке фуражку, сделал им знак остановиться. На вид ему не было и восемнадцати. Прист тихо выругался и остановил машину там, где обсаженная деревьями подъездная дорога переходила во двор. Переглянувшись с Джессикой, он опустил окно.

– Извините, сэр, – сказал полицейский, – но дальше вам нельзя. Могу ли я спросить, что вы здесь делаете?

– Я надеялся поговорить с Филипом Реном, – ответил Прист.

Полицейский заглянул в машину. На заднем сиденье лежали папки и ворох бумаг. Его глаза на мгновение задержались на Джессике.

– Это невозможно, – сказал он наконец. – Думаю, вам лучше уехать.

– А что здесь произошло?

– Простите, сэр. Это дело полиции. Вам лучше уехать.

Прист открыл было рот, но ничего не успел сказать. Джессика вдруг наклонилась над его коленями, опершись на них рукой.

– Я Джессика Эллиндер. Кто здесь главный?

Прист так и не узнал, что бы на это ответил юный полицейский в форме, поскольку вместо его тщедушной фигуры перед ним возник толстяк МакЮэн.

– Отойди, сынок. – Почти всю площадь окна занимало жирное лицо шотландца. Сыпь на его шее выглядела все так же скверно, и от него все так же резко пахло потом. – Ну-ну. Алый Первоцвет [10] всплывает опять. Как интересно. Ты что, взял моду появляться везде?

– Алый Первоцвет был известен отнюдь не тем, что появлялся везде, а тем, что ухитрялся спасать французских аристократов от гильотины, придурок, – ласково сказал Прист.

– Что ты здесь делаешь?

– Да вот, приехал, чтобы подстричь здешние живые изгороди из кипариса.

– Может, вылезешь из своего ржавого драндулета, и я устрою тебе официальный допрос, ты, гребаный пижон?

– В этом нет необходимости, – сказала Джессика.

Она успела выйти из машины и стояла всего в нескольких футах от мужчин.

Прист поднял одну бровь.

– Мисс Эллиндер, вы? – МакЮэн явно был ошарашен.

– Да, я. Что здесь происходит, инспектор?

Глава 17

Прист был впечатлен. Хотя это и стоило ей некоторых усилий, в конце концов Джессика заставила МакЮэна не только проводить их в дом, но и объяснить, что там произошло, хотя вид при этом у него был такой, будто каждое произнесенное слово причиняет ему невыносимую боль.

– Сэр Филип – крестный мистера Приста, – сообщила Джессика. – Может, мне стоит позвонить отцу, чтобы вы объяснили ему, почему вы не разрешаете нам войти?

У Кеннета Эллиндера явно имелись высокопоставленные друзья.

Приста и Джессику проводили через кухню с полом из каменных плит в роскошный кабинет, в центре которого стоял красивый письменный стол ручной работы. Великолепное круглое окно выходило во фруктовый сад, спускающийся к ручью, едва различимому в туманной мгле.

Рен висел на веревке, перекинутой через одну из дубовых балок, поддерживающих потолок.

– Вчера вечером его жена отсутствовала, – пояснил МакЮэн. – Она вернулась поздно и не придала значения тому, что кровать пуста. Похоже, в этом нет ничего необычного. Она обнаружила его здесь утром, но не сразу позвонила в полицию. Надо полагать, она была в шоке, когда увидела, что он висит в своем кабинете.

– Леди Рен здесь, в доме? – спросил Прист.

– Да. С ней сейчас находится сотрудник по связям, он делает вдове чай и снабжает ее бумажными салфетками, так что это не твоя забота.

Чарли взглянул на Джессику. Она словно завороженная смотрела на чуть покачивающееся тело.

– Вы в первый раз видите труп? – шепотом спросил Прист. Женщина медленно кивнула. Он тронул ее за рукав: – Пойдемте отсюда. Нам незачем здесь задерживаться.

– Нет, погодите. – Джессика повернулась к МакЮэну: – Что здесь произошло?

– Он покончил с собой. Это очевидно, – ответил МакЮэн.

– А где предсмертная записка? – спросил Прист. – Самоубийцы всегда оставляют предсмертные записки.

МакЮэн пожал плечами.

Прист чувствовал, как письмо Рена жжет его карман. Была ли это ваша предсмертная записка, Филип? Думаю, что нет. Моя догадка была неверна. Все здесь не то, чем кажется.

«Для меня же все кончено», – говорилось в письме. И все же с местом преступления что-то однозначно не так.

– Это самоубийство. И точка. – МакЮэн опять что-то жевал.

Приста это начинало раздражать.

А, вот оно что. Теперь все понятно.

– А каким образом он попал туда, наверх? – обратился Прист к инспектору.

Тот снова пожал плечами:

– Взобрался на стол и перекинул веревку через балку.

– Но перед этим он вошел в кабинет из сада, верно? – Прист взглянул на доходящие до пола двустворчатые окна.

– Откуда ты знаешь? – с подозрением в голосе осведомился МакЮэн.

– На его обуви уличная грязь. – Прист показал на грязные подошвы удавленника. – И к тому же в замочной скважине двери в сад торчит ключ. Такой человек, как Филип Рен, не оставил бы ключ в двери, если бы она была заперта, потому что так легче легкого вломиться в дом. Домушнику было бы достаточно просто разбить стекло, и ключ оказался бы у него в руках. Так что эта дверь наверняка не заперта.

– Это просто…

– Попробуй ее открыть.

МакЮэн заколебался, потом нажал на дверную ручку. Дверь без труда отворилась.

– Ну и что с того, что он вошел сюда из сада? – проворчал шотландец.

– Посмотри на стол. Где следы его обуви? На столешнице нет ни крупицы грязи. Так что он туда не залезал.

МакЮэн ответил не сразу.

– Слушай, Прист, почему бы тебе не оставить расследование этого дела сыскной полиции? – Его и без того красное лицо побагровело еще больше.

– Вы хотите сказать, что это не самоубийство? – прищурилась Джессика.

– Более половины самоубийц в стране вешаются, – сказал Прист. – И мужчины делают это чаще, чем женщины. Хотя этот способ ухода из жизни требует некоторых усилий, он широко распространен, поскольку самый безболезненный, к тому же у большинства людей нет доступа к огнестрельному оружию. Однако петля кажется весьма странным способом свести счеты с жизнью, когда в углу находится шкаф, в котором полно пистолетов и ружей.

Прист показал рукой на застекленный оружейный шкаф, стоящий за свисающим с балки телом Рена. Инспектор, повернувшись спиной, подошел к шкафу и начал рассматривать хранящееся в нем оружие, а Прист тем временем успел несколько раз быстро сфотографировать место преступления.

– Где леди Рен? – спросил он, убрав телефон в карман прежде, чем МакЮэн снова повернулся к нему лицом. – Я хочу увидеть Терри.

Прист нашел Терри Рен в библиотеке, стены которой были обшиты дубовыми панелями. Вдова сидела в большом кожаном кресле, положив на колени шаль. Он опустился на колени, и его лицо оказалось на одном уровне с ее головой. Чарли не помнил, когда видел ее в последний раз, но заметил, что теперь ее волосы, прежде рыжие, тронула седина.

– Терри, – прошептал он.

В ее темных глазах стояли слезы. Она едва взглянула на гостя, но сразу его узнала.

– Чарли. Что ты здесь…

– Я здесь вместе с полицией. Это сложно… но я им помогаю.

– Это хорошо. Им пригодится любая помощь.

– Мне так жаль…

Терри подняла руку и отвернулась. Слова сразу же замерли у Приста на устах.

– Тебе нет нужды жалеть меня, Чарли. Я плачу из-за Хейли, а не из-за себя.

Он кивнул:

– Понимаю.

Леди Рен повернулась к нему, и Чарли подавил желание отвести глаза. Он знал: теперь люди до конца ее жизни будут вести себя с ней именно так – отводить взгляд, поэтому продолжал смотреть ей прямо в глаза.

– Не знаю, Чарли, во что именно впутался Филип. Возможно, если бы твой отец был сейчас жив, он смог бы его спасти. Твой отец был замечательный человек. Даже Филип, невзирая на свое упрямство, это понимал.

Прист ласково коснулся ее руки и тихо спросил:

– Что здесь произошло?

– Не знаю, – качнула головой Терри, запахиваясь в шаль.

Ее голос дрожал. Она выглядела такой хрупкой, словно ее тело в любой момент могло рассыпаться на куски.

Когда она заговорила снова, Прист невольно затаил дыхание.

– Ты же знаешь Филипа. У него была его работа, его драгоценная работа. Из-за нее он так отдалился от дома и от меня, что у меня порой возникало чувство, будто я едва его знаю. Но чтобы он… сделал с собой такое? Я не могу в это поверить.

– Мой отец как-то процитировал одну японскую поговорку, которую услышал от Филипа.

– Да! Я хорошо ее знаю. Упади семь раз, встань восемь. – Терри на мгновение замолчала. – Филип не из тех людей, которые… ну, ты понимаешь.

Прист наклонился чуть ближе.

– А где сейчас Хейли?

– Не знаю, – прошептала вдова. – Она не дает о себе знать уже неделю, но для нее это обычное дело. Я пыталась до нее дозвониться, но она не отвечала. Уверена, она просто куда-то вышла или находится сейчас в этой своей церкви. А может, у нее есть мужчина, и она не хочет, чтобы я об этом узнала.

Прист кивнул. Что-то не давало ему покоя, и дело не только в том, что в кабинете висело мертвое тело.

– У тебя есть с кем побыть?

– Да, сюда едет моя сестра. Она живет в Уилтшире. На ферме.

Прист снова кивнул.

– А Хейли?

– Она появится. В конце концов она всегда появляется.

– Терри, а Филип не… – Прист осекся.

Филип что? Нет, сейчас не время, и не стоит говорить Терри ничего такого, что могло бы обеспокоить ее еще больше. Хватит с нее и смерти мужа.

– Чарли? Филип что? Что ты хотел сказать? – Леди Рен смотрела на него с тревогой.

– Прости, – сказал он, сжав ее руку. – Так, ничего, пустяки.

Прист слышал скрип половиц за спиной. Это МакЮэн ходил взад и вперед по коридору. Отсчитывая те пять минут, которые он дал своему врагу.

– Прист, у тебя есть еще минута, и всё! – крикнул он.

– Терри, если я могу хоть чем-то тебе помочь…

Женщина улыбнулась, хотя ее устремленные на него, мокрые от слез глаза, похоже, не видели ничего.

– Ты всегда был хорошим мальчиком, Чарли. Я знаю, Филип был о тебе очень высокого мнения. И еще у него, знаешь ли, была бредовая идея – свести тебя и Хейли…

– Терри…

– Прости, мне не следовало этого говорить. Со мной все будет в порядке. Тебе пора идти.

– Может, ты попросишь свою сестру позвонить мне, когда Хейли даст о себе знать?

– Да, конечно.

Прист медленно поднялся с колен. Когда он уже подошел к двери, Терри позвала его снова:

– Чарли…

Он обернулся.

– Спасибо, что пришел.

Прист ответил легким кивком и закрыл за собой дверь. У него опять раскалывалась голова.

– Она не… – За дверью его ждала Джессика. МакЮэн не мог слышать ее слов.

– Нет, ей ничего не известно.

Мисс Эллиндер разочарованно вздохнула.

– Нам лучше уйти. Мы и так уже слишком тут задержались.

Разумеется, она права. МакЮэн заметил, что Прист вышел из библиотеки и торопливо шел к нему по коридору, сверля его злобным взглядом. Несколько полицейских маячили чуть поодаль – похоже, они просто слонялись без дела. Чарли еле сдержался, чтобы не накричать на них.

– Ну все, Прист, с меня довольно. Я больше не желаю играть в твою игру. Мне яснее ясного, что ты знаешь об этом деле куда больше, чем говоришь, – брызгая слюной, прошипел МакЮэн.

– Кто-нибудь пробовал связаться с дочерью Ренов, Хейли?

– А тебе-то что?

– Так вы с ней связались или нет? Терри говорит, она не дает о себе знать уже неделю, мать не может до нее дозвониться.

– Позволь напомнить тебе, Прист, что ты давно уже не полицейский. Ты всего лишь адвокатишка.

– Послушай, МакЮэн, Филип Рен не убивал себя. Ты должен отнестись к этому серьезно…

– А ты должен научиться не совать свой гребаный нос в мои дела, – прорычал шотландец.

Прист сжал кулаки. Он был на добрый фут выше МакЮэна, и у него руки чесались дать ему в морду. Но он быстро подавил в себе это желание. Реальный мир и мир иллюзий, в который так часто попадают те, кто страдает диссоциативным расстройством, разделяла лишь тонкая завеса, и бывали дни, когда Чарли не был уверен, с какой стороны от нее находится в данный момент. Интересно, эта мысль когда-нибудь приходила в голову Уильяму? Чарли вдруг стало страшно. Неужели нас с ним разделяет только это? Только тонкая завеса?

– Прист? – вернул его к действительности голос Джессики.

Он стряхнул начавшую было окутывать его туманную пелену. Джессика смотрела на него, и взгляд ее был пристален и полон любопытства.

Чарли опять повернулся к МакЮэну и спокойно сказал:

– Речь сейчас идет отнюдь не о твоем деле, МакЮэн. Прежде всего, тебе надо сейчас отыскать Хейли Рен.

Инспектор презрительно хмыкнул:

– Отвали. Не мешай нам делать нашу работу. Не то я арестую тебя за то, что ты препятствуешь следствию.

– Ты должен исходить из фактов, а не из предположений. Хейли Рен…

– Ты что, пытаешься учить меня, как мне делать мою работу?

– Ты попал в точку, – ответил Прист, чувствуя, как его все больше и больше охватывает гнев.

Синие вены на шее шотландца вздулись. Он успел снять пиджак, и было видно, что, несмотря на холод, под мышками у него темнеют большие мокрые пятна. Он собрался что-то сказать, но, похоже, от злости слова застряли у него в горле. Прист почувствовал, как Джессика берет его под руку и увлекает в сторону двери.

– Как я уже сказала, мы и так слишком долго тут задержались.

Прист вел машину обратно на подземную парковку, где Джессика оставила свой «рейндж ровер». Она опять избегала смотреть ему в глаза. По дороге он иногда поворачивался к ней, пытаясь вспомнить, как выглядит ее лицо, когда оно не закрыто волосами.

Проезжая по городу, они обменялись всего несколькими фразами.

– Вы хорошо знаете Хейли? – спросила Джессика.

– Да нет, я бы так не сказал. Я встречался с ней только в детстве и несколько раз в раннем подростковом возрасте. Она была довольно мила, – ответил Прист.

– Но она не в вашем вкусе?

– Мой коллега Окоро утверждает, что нельзя определенно сказать, какой тип женщин в моем вкусе.

К тому времени как они вернулись на подземную парковку, немного подморозило. Чарли ожидал, что Джессика выйдет из машины, как только та остановится, но когда он заглушил мотор, женщина осталась сидеть на месте и только плотнее запахнула пальто.

– Случившееся что-нибудь меняет? – наконец задала она вопрос.

Чарли на мгновение задумался.

– Филип Рен послал мне в офис письмо, сообщив, что отправил на домашний адрес бандероль с флеш-картой, которую искал ваш брат, впоследствии найденный убитым. Шансы на то, что мы сможем выяснить, с какого боку к этому делу был причастен Рен, теперь значительно сократились.

– Я имела в виду не это, а просьбу, с которой к вам обратился мой отец.

– А, понятно. – Прист почесал голову.

Мисс Эллиндер поерзала на своем сиденье, сжав руки на коленях и уставившись в приборную панель.

– Нет, это ничего не меняет, – сказал он наконец.

Женщина кивнула и пошла в сторону своей машины. Чарли смотрел ей вслед, гадая, разочарована она или нет.

Глава 18

Этот бар был не из тех заведений, в которые обычно ходил Прист. Хотя бы потому, что здесь слишком громко играла музыка. Сейчас крутили «Саботаж» группы «Бисти Бойз». До этого музыкальным фоном служила песня от «Пласибо», а до нее – Шанайи Твейн. То, что приходилось слушать все это на громкости, превышающей сотню децибел, было сущим наказанием.

Сегодня предстояла очередная ежемесячная встреча с сестрой, и выбор заведения на этот раз делала Сара. Чтобы пробудить в нем энтузиазм, она сказала, что поведет брата в «модный винный бар», но такая характеристика оказалась явно недостоверной. Чарли чувствовал разочарование.

– Это заведение для студентов, – пожаловался он, когда они только что вошли внутрь.

– Зато здесь продают две порции крепкого алкоголя по цене одной.

– Сара, я его не пью.

Она усадила брата за столик у стены, взяв пару бутылок пива, за которые заплатил Чарли. Как всегда, она говорила, а он слушал. Ему это нравилось – при таком раскладе не приходилось напрягаться самому, к тому же Чарли любил слушать, как сестра рассказывает о своей жизни. Ее рассказы напоминали ему о том, как неустроенна его собственная жизнь, но оно и к лучшему – время от времени ему нужны такие напоминания. В ее монологе, во всяком случае в той его части, которую ему удавалось расслышать, не было упоминаний о чем-то неприятном: Тилли хорошо учится в школе, компания Сары закончила квартал с неплохой прибылью, хотя в следующем месяце им, возможно, придется уволить одного из агентов, чтобы сократить издержки. А Райан по-прежнему остается безработным паразитом.

– Ты в последнее время встречался с Уильямом?

– Да, ненадолго. Он спрашивал о тебе.

– Как он?

– Сама знаешь, как. По-прежнему ненормален.

Как всегда, их разговор об Уильяме на этом и закончился. Хотя Прист ничего не имел против бесед о своем брате, он знал, что Сара задает ему вопросы ради него самого, а вовсе не потому, что состояние Уилла вызывает у нее искренний интерес. Соблюдая этот ритуал, Сара делала ему одолжение, признавая существование второго брата, а Прист делал ей встречное одолжение, сводя свои ответы к нескольким коротким фразам.

За следующую порцию выпивки заплатила Сара. Она пододвинула к брату бутылку пива «Сан-Мигель», а себе взяла высокий бокал какого-то зеленого напитка, названия которого Чарли не знал. Достав из своего коктейля зонтик, она вставила его в горлышко его бутылки с пивом.

– Помнишь, я говорила тебе о моей подруге?

– Нет, Сара, не помню, – солгал он.

– Не пытайся шутить, у тебя это не получается. Знаешь, Чарли, ты ведешь себя как неисправимый зануда.

Он засмеялся и отхлебнул пива, уколов себя зонтиком в лоб.

– Сара, мне это неинтересно.

– Чарли, я уже не помню, когда именно ты развелся, но у меня такое чувство, что с тех пор прошло несколько десятилетий. Ты за это время вообще встречался с девушками?

Он пожал с плечами:

– Да, с несколькими.

Это утверждение, разумеется, тоже было неправдой, но Сара не стала его оспаривать.

– Я тебя не понимаю, – вздохнула она.

– Что именно тебе непонятно?

– Ты богат, обаятелен, ты успешный адвокат. И хотя ты не так красив, как я, но и не такой уж урод. – Сестра озорно улыбнулась, потягивая через соломинку коктейль.

– Я не умею вести себя в компании. Так что эпитет «обаятельный» явно не про меня.

Сара какое-то время обдумывала его слова.

– Это верно. К тому же ты страдаешь этим расстройством, из-за которого иногда видишь людей с рыбьими головами и все в таком духе.

– Мм. Что есть, то есть. Тебя послушаешь, так можно подумать, что вопрос, почему я до сих пор не женат, – это самая непостижимая загадка бытия после открытия во вселенной темной материи. И что я со своим неумением общаться, недостаточным пониманием культуры других народов, психическим расстройством и маниакальным пристрастием к старым фильмам про оживших мертвецов – самый что ни на есть завидный жених.

Сара рассмеялась, так же чудесно и заразительно, как когда-то смеялась их мать.

– Ну, хорошо. У всех свои недостатки, но скажи мне честно, в чем именно загвоздка?

– Ты правда хочешь это знать?

Она подалась вперед, опершись локтями о стол и положив на руки подбородок.

– Да. Так что я тебя слушаю.

– Ну, дело просто в том, что… большинство твоих подруг – это полный отстой.

Сара лягнула его под столом, и они оба захихикали. На мгновение Прист почувствовал себя так, словно они снова стали детьми и все проблемы мира каким-то чудесным образом испарились. Это мгновение могло бы продлиться, если бы не гложущие его мысли.

– Ты помнишь Филипа Рена? – вдруг спросил он.

Сестра поморщилась, словно съела лимон.

– Да, помню, та еще свинья. А почему ты сменил тему?

– Он умер.

Сара сделала слишком большой глоток своего зеленого напитка, и ей пришлось сглотнуть дважды, чтобы его проглотить.

– Мне очень жаль. А от чего?

Чарли цокнул языком.

– Повесился.

Он думал, что его слова шокируют сестру, но она просто отвела глаза и провела рукой по подбородку.

– Какой ужас. – Она сказала это, скорее обращаясь к самой себе, чем к нему.

– Ты же не общаешься с Хейли?

– Мы поддерживаем связь на «Фейсбуке». Но я с ней не встречаюсь.

Это мало что значило. Можно сказать, что на «Фейсбуке» Сара знала почти всех. Еще одно различие между ней и Пристом.

– А недавно ты с ней общалась?

– Нет. Ее страничка какая-то чудная. Куча библейских цитат. Похоже, она обрела Иисуса. Понимаешь, что я имею в виду? Ты слоняешься без дела, ненавидишь своих родителей, привыкаешь к тому, что везде ты не ко двору. К тому же вечно не везет с парнями. И тут ты начинаешь интересоваться религией, и хотя тебе, в общем-то, известно, что в ней есть свои изъяны, она дает тебе какое-никакое утешение, и не успела ты оглянуться, как уже поешь аллилуйю среди таких же помешанных на Боге.

– Вот это да! Что случилось с моей сестрой, которая никогда не имела склонности судить других?

– Мм. А ты веришь в Бога?

– Раньше меня, наверное, можно было бы назвать чем-то вроде агностика. Я считал, что если Бог есть, то он в равной степени может быть как очень талантливым компьютерным программистом, так и всезнающим сверхсуществом. Но потом я начал думать о жертвах, и мне показалось, что с моей стороны вообще неправильно в него верить.

О жертвах. Прист имел в виду тех, кого убил Уильям. Он знал, кем они были, знал их лица, знал о них все. Он несколько месяцев изучал их личности, пытаясь во всем разобраться. Но никогда не мог заставить себя произнести вслух их имена. Они были просто… жертвами.

– Но почему ты решил, что тебе нельзя верить в Бога? – заинтригованная, спросила Сара.

– Потому что если Бог действительно существует и он просто смотрел и ничего не предпринимал, пока Уильям делал то, что делал, от этого становится жутко до охренения. Так что, наверное, лучше не верить в него вообще.

Сара кивнула и сжала его руку:

– Аминь, ваше преподобие.

Снова заиграла очередная песня. Фидер. «Чувствуя момент». Рука Приста была холодна, потому что долго держала бутылку пива.

– Как думаешь, почему Филип повесился? – спросила сестра.

– Не знаю. Может, не выдержал стрессов на работе.

– Это так грустно.

– Мм. Если Бог все-таки существует, вряд ли у него в раю найдется место для еще одного юриста.

– Что ты имеешь в виду, говоря про еще одного юриста? – ухмыльнулась Сара.

Глава 19

26 марта 1946 года

Отдаленная ферма в центральной Англии

По ветровому стеклу «остина» барабанили крупные капли дождя. Ливень был так силен, что хилые дворники еле с ним справлялись. Раку приходилось наклоняться к стеклу настолько близко, насколько только позволял руль, чтобы разглядеть впереди хотя бы несколько ярдов двора. Под покрышками хрустел гравий. Этот вечер полковник собирался провести подальше от фермы. Шнайдер здесь заключенный, но сам-то он свободен. В нескольких милях к югу есть городок. Возможно, там найдется кафе, где подают жареную рыбу с картошкой, или паб.

Она появилась ниоткуда. Красное пятно. Полковник нажал на тормоза. Прежде чем «остин» остановился, его на миг занесло. Рак схватил свою шляпу и вылез из машины. Ветер бросил ему в лицо струи дождя. Когда ледяная вода коснулась кожи, он тихонько выругался. Ему пришлось заметно повысить голос, чтобы перекричать шум дождя.

– Что случилось?

– Простите, полковник Рак, – крикнула Ева.

Она промокла с головы до пят. Ее волосы, прежде аккуратно завитые, распрямившись, ниспадали на плечи. А красное пальто, отнюдь не выглядевшее дешевым, сморщилось.

– Черт возьми, что вы делаете во дворе в такую погоду? – спросил Рак.

Будь он джентльменом, он бы, пожалуй, бросился к ней, снял с себя плащ, накинул его на нее и проводил ее в дом. У Рака мелькнула такая мысль, но он остался стоять на месте, чувствуя, что дождь сейчас промочит его так же, как и Еву.

– Я пыталась найти кухню, – объяснила она. – Но, боюсь, теперь я уже не могу понять, какая из дверей ведет в мою комнату. Они все заперты.

Рак заколебался; ему казалось маловероятным, что мисс Миллер и впрямь так быстро потеряла ориентировку, но дождь не ослабевал, а она промокла до нитки.

– Залезайте в машину, – предложил он.

Они оба укрылись в салоне «остина». Ева закрыла дверь и с облегчением откинула голову назад. Рак швырнул свою шляпу на заднее сиденье. Похлопав по своему плащу, он достал из внутреннего кармана листок бумаги, чтобы убедиться, что тот не пострадал. К счастью, формула Шнайдера не расплылась от воды. Рак не до конца доверял охранникам и подозревал, что они могут заинтересоваться этой бумагой, а сейфа в его комнате не было. В конце концов он решил, что надежнее всего будет хранить формулу при себе.

Увидев, что девушка за ним наблюдает, он торопливо сунул бумагу обратно в карман.

Пока Рак объезжал постройки фермы, ему пришло в голову, что скорее всего она все-таки знает, как попасть в свою комнату, – как-никак находится здесь уже три дня и три ночи. Или же в самом деле утратила ориентировку из-за дождя и темноты?

– Дверь, ведущая в вашу комнату, здесь. – Полковник остановил машину. – Она заперта, но Фицджеральд вас впустит. Просто постучите и позовите его.

Ева дала понять, что ей все ясно, однако так и не сдвинулась с места. Берти повернулся и посмотрел на нее. Она не сводила с него глаз.

– Куда вы собираетесь поехать, полковник Рак?

Даже теперь, насквозь промокшая, она была прекрасна. Но он попытался выбросить эту мысль из головы.

– В ближайший город. В теплый паб, если удастся его отыскать. Куда угодно, лишь бы подальше от этой мерзкой фермы.

– Чудесная мысль. Хотя, думаю, мне показалось бы чудесным любое другое место, лишь бы не оставаться здесь.

– Бывают места и похуже.

– Может, мне не по себе оттого, что тут находится Шнайдер? – Ева улыбнулась чудесной лучезарной улыбкой, при этом улыбались не только ее губы, но и глаза.

Рак по опыту знал, что если кто-то что-то делает, то у него есть на это причина. Особенно если речь идет об улыбках. Он опять повернулся к девушке лицом и опять невольно напрягся. Она по-прежнему не сводила с него своих больших зеленых глаз.

– Согласен, это не самая приятная командировка, – кивнул он. – Но то, что мы здесь делаем, имеет важное значение.

– Вы так очаровательно все объясняете, полковник Рак. А теперь давайте поедем в этот ваш паб, идет?

Они молча ехали по изобилующим поворотами, залитым водой дорогам. «Остин» трясся на ухабах, его подвеска содрогалась, кузов дребезжал. Через некоторое время показались дома. Маленькие коттеджи из красного кирпича, стоящие на некотором расстоянии от дороги и отделенные друг от друга низкими каменными стенами, сложенными из поросших мхом камней, и высокими деревьями, раскачивающимися на ветру. Знак у дороги говорил о том, что здесь начинается деревня. Рак не успел разобрать ее названия. Не совсем то, на что он рассчитывал, но придется удовольствоваться и этим.

Надо было выгнать стенографистку из машины еще на ферме. Даже если бы ему самому пришлось выволакивать ее под дождь. Какое право она имела требовать, чтобы он отвез ее в этот чертов паб? Однако Рак ее не выгнал. Зеленые глаза. Светящийся в них ум. То, как пропитанная водой блузка облепила ее грудь, после того как она сняла пальто.

Рак еще крепче стиснул руль «остина».

Еще несколько поворотов, и впереди замаячило здание, более крупное, чем коттеджи, – старая ветряная мельница, перестроенная под паб. С нее убрали крылья и добавили к ней пристройку.

Дождь немного поутих и теперь негромко стучал по капоту, хотя когда Ева и Рак вылезли из машины, до них донеслись далекие раскаты грома. Обстановка в пабе была достаточно приятной. В камине горел огонь, а перед ним дремал черный лабрадор. С поддерживающих потолок деревянных балок свисал хмель, внизу стояли видавшие виды стулья. Кроме Евы и Рака посетителей здесь обнаружилось только двое – старик у барной стойки, похоже, спящий, и господин в углу, погруженный в чтение «Таймс».

– Я вас тут раньше не видел, – заметил бармен, толстое тело которого занимало немалую часть пространства, находящегося за стойкой.

Он окинул гостей подозрительным взглядом, задержавшись на Еве настолько, что Рак счел это неприличным.

– Виски, – попросил он. – А что будете вы, мисс Миллер?

– Боюсь, мы не пускаем женщин в общий зал, сэр. А лаунж-бара у нас нет.

Рак почувствовал досаду. Ему хотелось одного – спокойно провести вечер в пабе подальше от этой чертовой фермы.

– Уверен, что если вы сделаете одно исключение из правил, стены вашего паба не обрушатся, – с угрозой в голосе произнес он.

– Джин, пожалуйста, – подала голос Ева.

– С тоником? – осведомился Рак, игнорируя неодобрительный взгляд бармена.

– Нет, чистый. Со льдом.

– Извините, сэр, – пробурчал бармен. – Я не могу ее обслужить. – Он стоял, протирая полотенцем пинтовый стакан.

Рак огляделся по сторонам. Похоже, никто ни них не обращает внимания. Он перегнулся через стойку, схватил бармена за ворот и притянул его голову к своему лицу. Бармен попробовал было сдавленно протестовать, но Рак держал его мертвой хваткой.

– Так ты нальешь даме выпивку или это сделать мне? – угрожающе прошипел он.

Минуту спустя полковник поставил бокал с джином на столик перед Евой. Она взяла бокал и отпила на удивление большой глоток. Сняв свой промокший плащ, Рак сел рядом с ней и отхлебнул виски. Виски был дешевый и слегка отдавал плесенью, но он сделал свое дело.

– Как вы получили это задание? – спросил полковник, глядя на собеседницу.

Ее жесты были полны значения. Пожалуй, все в Еве Миллер было рассчитано на эффект. Все в ней говорило о таком знании жизни, какое редко встречается в двадцать лет.

– Я была секретарем генерала Уоррингтона. Когда война закончилась, я, как и многие другие, думала, что скоро мне придется уйти с работы. Но потом появился один человек, человек вроде вас. Нас, девушек, было десять. Он сказал, что выберет одну для выполнения очень важного задания. Он обещал, что ей хорошо заплатят, но предупредил, что задание является совершенно секретным.

– И этот человек выбрал вас.

– Нет, он выбрал не меня, а Роуз.

– А вы оказались здесь, потому…

– Потому что Роуз умерла.

Рак отхлебнул еще виски. Краем глаза он видел, что бармен прислонился к углу стойки и подался вперед, пытаясь подслушать их диалог. Он собрался было спросить, от чего умерла Роуз, но тут Ева подняла руку.

– Полковник Рак, тот доктор, которого вы допрашиваете… – начала она.

– Говорите тише.

– Да, конечно. Простите.

Девушка подвинулась на скамье ближе к нему, чтобы можно было говорить шепотом. Ее плечо коснулось его плеча, и Берти еще явственнее ощутил запах ее духов, тот самый, о котором говорил Шнайдер. Он снова напрягся, подумав, что, пожалуй, надо бы отодвинуться от нее. Но продолжал сидеть, не двигаясь с места и позволяя ей касаться его.

Ева продолжила:

– Шнайдер сказал, что видел Бога.

– Да, говорил.

– Как вы считаете, это правда?

Рак на мгновение задумался.

– Нет, такая мысль ни на минуту не приходила мне в голову.

– А что, если вы ошибаетесь? Я хочу сказать… должна же всему этому быть причина, разве не так? Я имею в виду – тому, что произошло в Европе.

Полковник медленно опустил бокал с виски на столик, не спуская с нее глаз.

– Причиной этому был отнюдь не Бог. – Слова с трудом шли из его горла.

Он чувствовал, как встают дыбом волосы у него на затылке, и не мог объяснить, почему, – разве что в этом виновата она. Ее близость почему-то выбивала его из равновесия.

– Да, вы правы, – прошептала девушка. – Это глупость.

Рак допил свой виски и сказал:

– Нам пора возвращаться.

– Да. Конечно. – Ева выпила остатки своего джина и встала.

Полковник прошел к двери паба. Когда он открыл ее, его обдуло ледяным ветром.

– Ваш плащ! – крикнула Ева.

Она взяла плащ со скамьи и, держа его на весу, направилась к спутнику. Было на удивление легко достать бумагу из внутреннего кармана. Так же легко, как опустить таблетку цианистого калия в чай Роуз.

Глава 20

Сегодня был день рождения ее соседки по квартире, но поначалу у Джорджи Самдей не возникло никакого желания выходить в свет. Правда, в этом нет ничего необычного – ей редко хотелось выйти в свет. А если честно, то вообще никогда. И это нежелание становилось просто нестерпимым, когда речь шла о том, чтобы выбраться куда-нибудь вместе с соседями по квартире. Соседей у нее было четверо: Мира, у которой сегодня был день рождения, Ли, Фергус и Мартин. Однако на сей раз Джорджи все же согласилась пойти с ними, потому что когда Мира пригласила ее «в театр», Джорджи решила, что ее ждет встреча с утонченной культурой, между тем как на самом деле Мира имела в виду «Театр», бар с грязным полом, находящийся в центре города.

Джорджи огляделась по сторонам. На улице стояла стужа, и всякий раз, когда открывалась дверь, чтобы впустить в бар очередного полураздетого посетителя, Джорджи обдавало потоком такого холодного воздуха, что от него поморщился бы и погибший в Антарктиде исследователь Южного полюса капитан Скотт. Тогда почему же она одна пришла сюда в пальто, шапке, перчатках и шарфе? Может, все остальные сошли с ума?

Еще дома Джорджи видела, как Мира опрокинула стаканчик какого-то напитка, похожего на жидкость для мытья посуды. Следовало догадаться, что именинница вовсе не собиралась провести этот вечер, наслаждаясь постановкой «Дон Кихота» в интерпретации «Королевской Шекспировской компании». Конечно, и сама Мира могла бы догадаться, что поскольку Джорджи любит Вагнера, ей вряд ли понравится весь вечер слушать музыку «Перл Джем». Впрочем, надо признать, что хотя все ее соседи по квартире, за исключением Ли, которую Джорджи находила вполне симпатичной, учились вместе с ней в Оксфорде, она знает их не так уж хорошо.

Мартин придвинулся вплотную к Мире, зашептал ей что-то в ухо, и та разразилась игривым смехом. Джорджи заметила, как он при этом посмотрел на нее саму и чуть заметно улыбнулся. Девушка знала, что ему нравится, когда она за ним наблюдает. Ему нравится ее настороженность, ее смущение от того, что между ними произошло. Ее стыд был словно окутывающий ее плащ, который видел только он.

Джорджи еще плотнее запахнулась в этот плащ и отвела глаза. У нее перехватило дыхание.

Они впятером сидели за одним столом. Фергус заказывал выпивку. Они выпьют здесь еще раз, сказал он, а потом отправятся в «Доджос», темный, дымный и убогий местный клуб. Джорджи планировала тихонько ускользнуть домой еще до того, как все туда пойдут. Она показалась на праздновании дня рождения Миры, и этого довольно.

Фергус вернулся с подносом, на котором стояли бокалы со спиртным. Поставил поднос на стол, плюхнулся на скамью рядом с Джорджи и предложил ей один из бокалов. Напиток ярко-голубого цвета выглядел неаппетитно.

– Как дела на работе? – спросил он со своим резким ирландским акцентом.

– Хорошо, – ответила Джорджи, разглядывая напиток.

Этот ответ должен был отбить у него охоту к какой-либо беседе.

Так вышло, что последние полгода, которые она работала в фирме «Прист энд компани», оказались лучшим временем ее жизни. Джорджи наконец-то нашла свое место, обрела чувство собственного достоинства и возможность убежать от тех людей, рядом с которыми она сидела на лекциях по праву. Мира была помощником адвоката в процветающей юридической фирме в Саттоне. Она утверждала, будто работает в налоговом отделе, но на самом деле занималась тем, что делала чай и вела протоколы. Фергус лоботрясничал. Ли работала на временной основе, заменяя отсутствующих сотрудников, вероятно, через агентство по временному трудоустройству. Мартин же не достиг вообще ничего.

Джорджи была одной из лучших студенток своего курса в Оксфорде и единственной из соарендаторов квартиры, кто не упустил предоставленных возможностей. И она сделала это без какой-либо помощи родителей, в отличие от Миры, мать которой являлась президентом какой-то торговой компании, а отец – врачом общей практики. Вместе они были для нее банком, дающим ей деньги, не требуя выплаты процента. Семья Джорджи жила куда беднее – мать родила ее поздно и уже вышла на пенсию, а ее отец умер, когда ей исполнилось двенадцать лет. Они познали нужду – Джорджи не раз приходилось вести переговоры с судебными исполнителями, стоя на пороге их дома, но в минувшем году ее матери крупно повезло. Она одержала победу в интернет-конкурсе, и с тех пор ей каждый месяц выплачивали полторы тысячи фунтов, причем каждый год эта сумма индексировалась с учетом инфляции. Небольшие деньги, но поскольку к ним прибавлялась пара скромных пенсий, получался неплохой доход.

На самом деле мать Джорджи никогда не участвовала ни в каких интернет-конкурсах – обстоятельство, которое она, судя по всему, постаралась забыть. В качестве отправителя средств, поступающих на ее счет, значилась организация «Интернет-конкурсы Соединенного королевства». Джорджи не видела свою мать такой радостной и взволнованной с тех пор, как окончила университет. Она открыла отдельный счет в банке, чтобы родительница не смогла отследить действительный источник этих денег, и каждый месяц клала на счет часть своего жалованья. Расставаясь с полутора тысячами фунтов, она нисколько о них не жалела.

– Это «Смешанный смурф», – объяснил Фергус.

– Что? – переспросила Джорджи, возвращаясь в настоящее.

– Я говорю о коктейле. Он называется «Смешанный смурф».

– Потому, что он голубой, или потому, что у него мерзкий вкус?

Фергус рассмеялся и выпил свой коктейль.

Джорджи посмотрела туда, где несколько девиц, одетых явно не по погоде, глупо хихикали, глядя на экран смартфона, бросающий тусклый свет на их делано улыбающиеся лица. Она смутно осознавала, что Фергус пытается рассказать ей анекдот – что-то насчет викария и фаллоимитатора, – но собеседница его не слушала. Возле двери она заметила широкоплечего мужчину, который в своих дизайнерских джинсах и пиджаке выглядел в этом баре такой же белой вороной, как и сама Джорджи. Это был Чарли Прист, и он прощался с какой-то привлекательной блондинкой. Женщина что-то сказала, и босс улыбнулся. Джорджи еще никогда не видела, чтобы он так улыбался. Эта улыбка изменила все его лицо – сейчас оно светилось любовью. Кто же эта блондинка? Она была стройна, модно одета и с видом уверенной фамильярности поцеловала его в щеку. Окоро говорил Джорджи, что у Приста никого нет, но сейчас Джорджи начала в этом сомневаться.

Она взглянула на Мартина, одной рукой обнимающего Миру. Какой же он обыкновенный и жалкий. Странно, что вид у него совсем не опасный и Мира столь беззаботна. Знает ли она, каков он на самом деле?

Мартин насквозь фальшив – не то что ее босс. Прист повернулся лицом к залу, и их взгляды встретились. Джорджи подняла руку и неловко помахала ему. К ее радости, он улыбнулся. Не так, как улыбался той таинственной блондинке, но все равно тепло.

– Привет, Джорджи, – поздоровался Прист, наклонившись к ее уху после того, как протиснулся сквозь толпу.

Мартин, по-видимому, решил, что сейчас самое время выказать к ней некоторый интерес, и подался через стол в ее сторону. Фергус приуныл, но понял намек и, отойдя, заговорил с Ли.

– По-моему, этот бар не в вашем вкусе, – заметила Джорджи.

– А как, по-твоему, должно выглядеть заведение, которое в моем вкусе? – отозвался Прист, склонив голову набок.

Девушка покраснела. Он вечно заставлял ее говорить глупости. В его присутствии мне надо сначала думать и только потом открывать рот. Похоже, босс находил ее забавной.

– Ну, знаете… что-нибудь, где слегка…

– Потише? – подсказал он.

Девушка сморщила нос, пытаясь подобрать подходящие слова.

– Что-нибудь, где не так много студентов.

– А, ну да. Ты права. Это неподходящее место для такого старика, как я, – согласился Прист с озорной улыбкой.

– Нет, я не это хотела сказать! – Джорджи почувствовала, что опять краснеет.

– Джорджи, расслабься. И ты совершенно права – этот бар не в моем вкусе. Та часть здешней музыки, которая мне знакома, звучит так, будто с синтезатором что-то не так, а та, которую я слышу в первый раз, состоит из одних низких частот и начисто лишена мелодичности.

– Я понимаю, что вы имеете в виду, – вклинился Мартин, подслушавший их разговор.

– Вам удалось что-нибудь выяснить у генерального прокурора? – спросила Джорджи.

– Нет. Он мертв.

– Мертв? – Джорджи невольно поднесла руку ко рту. – Генеральный прокурор умер?

– Да, умер.

Девушка подалась к собеседнику. Может быть, все дело просто в низких частотах, но ей вдруг показалось, что сердце в груди забилось часто и гулко.

– А что с ним случилось? – поинтересовалась она. – Ведь это выходящее из ряда вон событие.

– Вовсе нет. Правительство просто назначит на эту должность кого-нибудь другого.

– Я хотела сказать, что это важно для вас. Боже мой! А вы нашли ту флешку с компьютерными данными, которую он вам послал? Ведь Рен написал, что отправил ее вам домой? Когда приходит ваша почта? Поверить не могу, что все это происходит, а мы просто сидим в этом ужасном баре. А вы знаете, что этот коктейль называется смешанный смурф?

– Джорджи. – Чарли протянул к ней руки, пытаясь заставить ее успокоиться. – Почаще вдыхай воздух, когда говоришь.

– Простите, я вечно бегу впереди паровоза, когда… ну, вы понимаете… нервничаю. – Она сделала паузу. – Его что, тоже посадили на кол?

– Он повесился.

– Да неужели? Но почему? Уверена, это было убийство. Ведь это так необычно! – Девушка замолкла, вдруг осознав, что ее энтузиазм может показаться боссу проявлением черствости. – Я хочу сказать – ну, вы меня понимаете…

Она опять замолчала.

– Не бери в голову, Джорджи.

Прист смотрел на нее искоса с видом отца, который снисходительно наблюдает за своим легко возбудимым чадом. «Наверное, в этом нет ничего хорошего», – подумала она.

– Послушай, Джорджи, мне завтра надо рано вставать.

– А, ну да, конечно! Вообще-то мы собирались отправиться в «Доджос». – Увидев непонимающий взгляд собеседника, девушка объяснила: – Это клуб в конце улицы. Местечко ужасное, но если вы пойдете туда с нами, я буду рада.

– То есть ты приглашаешь меня отправиться в ужасное место?

– Да. Нет. То есть да, приглашаю.

Вся компания уже собиралась. Фергус возился с молнией куртки, остальные вставали со своих мест и разбирали со столешницы свои сумки и смартфоны.

– Джорджи, мы пошли, – крикнула Ли через стол. – Если хочешь, можешь пригласить своего друга! – Она подмигнула и рассмеялась.

Рядом с ней стоял Мартин, наблюдая за Джорджи с непроницаемым лицом. Похоже, она упустила свой шанс незаметно улизнуть.

– С твоей стороны было очень любезно меня пригласить, – чтобы девушка слышала его, Прист говорил ей в самое ухо, касаясь рукой плеча, – но мне завтра утром правда рано вставать. Так что я скоро пойду домой.

Джорджи с самого начала знала, что он не согласится пойти с ними, но все равно была разочарована.

Они встали из-за стола одновременно, чувствуя себя неловко. Остальные уже подходили к двери. Мира, пошатываясь, выходила вон, чтобы влиться в водоворот вечернего Лондона. Джорджи посмотрела на Приста. У него были совершенно необычные голубые глаза, похожие на кристаллы. Она поцеловала его в щеку, и, судя по выражению его лица, это удивило его не меньше, чем ее саму. То ли дело в том, что девушка сама от себя такого не ожидала, то ли в том, что она промахнулась и вместо щеки ее губы легко коснулись его губ, но получилось неуклюже. Но пусть она и вела себя неуклюже, зато когда соседи по квартире, пьяно шатаясь, довели ее до входа в «Доджос», она все еще ощущала на губах вкус губ Приста.

Чарли смотрел, как Джорджи смешивается с толпой, идущей мимо бара. Когда он глянул в ту сторону второй раз, чтобы удостовериться, что с ней все в порядке, она уже исчезла из виду. Ему нравилась Джорджи, нравилась ее наивность и отсутствие у нее какого бы то ни было такта. Когда-то давным-давно он сам был таким же.

В баре становилось все более и более шумно. Изредка выпивающих компаний студентов сменили орды местных выпивох. Прист хотел было оставить свой бокал на столе, за которым сидела Джорджи и ее спутники, но передумал – отсюда его мог легко смахнуть на пол какой-нибудь чересчур разгоряченный танцор, или, хуже того, его могли разбить о чей-то череп. В конце концов Прист протиснулся сквозь галдящую кучу-малу, намереваясь поставить бокал на стойку бара. Бармен посмотрел на него с подозрением, когда он, поставив пустой бокал рядом с раковиной, улыбнулся. Неожиданно над ухом послышался знакомый голос, и у Чарли упало сердце. Ну все, сейчас начнется.

– А я и не знал, что ты пьешь в таких местах, – сказал Райан. – И не знал даже, пьешь ли ты вообще.

Прист обернулся. Его бездельник зять Райан глядел прямо перед собой с глупой ухмылкой, сжимая в руке пустую рюмку. У него такой дурацкий вид из-за его подбородка – Прист пришел к этому выводу уже давно. Нижняя челюсть зятя выдавалась на милю вперед.

– Привет, Райан, – поздоровался он.

Болтман явился сюда со своими дружками. Один из них, лысый малый с серьгами в ушах, стоял, прислонясь спиной к стойке бара. Он был на полтора фута выше Райана, его толстые губы были угрожающе сжаты, и, в отличие от своего приятеля, он пялился прямо на Приста. Пожалуй, справиться с ним будет нелегко. Рядом с ним стояли еще двое. Один из них то и дело поглядывал на Приста и смеялся. Все они были того же возраста, что и Райан, – примерно под сорок. Такими же цифрами можно было обозначить и их IQ.

– Классный пиджачок, Чарли, – с усмешкой сказал Райан.

Эта реплика вызвала гомерический хохот у того из его дружков, который стоял рядом с лысым, подавшись вперед, чтобы слышать разговор.

– Сара говорила, что ей надо вернуться домой пораньше. Ты пришел, чтобы проверить, здесь ли она?

– Нет, я вообще не знал, что она сюда приходила. Это просто совпадение. – Ухмылка Райана стала еще шире.

– Стало быть, ты не остался присматривать за Тилли?

– Нет, за ней присматривает кое-кто другой.

Вместо него за его дочерью вечно присматривал кто-то другой. Прист терпеть не мог мужчин, которым повезло иметь детей, но которые норовили переложить свою ответственность за них на других. Но хуже всего то, что именно таков был и его зять, отец его племянницы. Прист сжал зубы. Его подогревал алкоголь. Он выпил немного, но вкупе с диссоциативным синдромом этого оказалось достаточно, чтобы картина реальности слегка размылась по краям.

– За ней следовало бы присматривать тебе, – процедил Прист.

– Это почему? Ведь для этого есть Сара, что, скажешь нет? Расслабься, Чарли. Выпей за мой счет.

– Нет, я уже ухожу.

Райан так и не взглянул на Приста, и дурацкая ухмылка так и не сошла с его лица. Он встал и стукнул Приста по плечу, причем стукнул слишком сильно, чтобы расценить это как шутку.

– Полегче на поворотах, братишка, – протянул Болтман. – Мне надо еще выпить, прежде чем пойти домой и трахнуть твою сестру.

Третий из его дружков разразился пьяным смехом.

Прист взглянул на лысого здоровяка. В нем и заключалась проблема, но он был также и ключом к ее решению. Достаточно вырубить его, и справиться с остальными не составит труда.

Чарли отчетливо представил, как это произойдет. Представил, как он схватит Райана за ворот и ударит о стойку, а затем изо всех сил всадит локоть в солнечное сплетение лысого здоровяка. Вот диафрагму лысого свел спазм, и он уже выведен из строя. Затем Прист ладонью треснет зятя по затылку, тот ударится о стойку, его челюсть будет сломана, зубы выбиты. Потечет кровь, много крови. Люди начнут истошно кричать, побегут к двери. Третий дружок Райана, тот, который все время смеется, обмякнув, отлетит назад от удара кулака Чарли. Свет…

– Эй, ты чего?

Райан, уставившись на него, щелкал пальцами перед его лицом. Прист моргнул. Болтман явно недоумевал и был позабавлен, но он был невредим.

– Какого черта, Прист, что с тобой? Ты что, просто отключился? – Райан рассмеялся.

Чарли потер ладонью лицо. Потом повернулся и вышел из бара. Холодный воздух оглушил его, как удар дубинкой.

Глава 21

Прист откинулся на спинку своего офисного кресла, слушая, как ведущая «Скай ньюз» с ямочками на щеках сообщает о том, что тело генерального прокурора сэра Филипа Рена было вчера утром найдено в его доме – по мнению полиции, он покончил с собой. Журналистка стояла в начале подъездной дороги у дома Рена, но она могла с тем же успехом находиться где угодно.

Было дождливое утро. Прист по электронной почте попросил Солли составить подробный отчет о структуре и финансовой устойчивости группы компаний «Эллиндер». Кеннет Эллиндер сказал, что причиной злоключений его пасынка были не деньги; теперь пришла пора проверить эту теорию. Более того, если в «Эллиндер интернешнл» происходит что-то необычное, Солли это выяснит. Семейный бизнес может таить в себе семейные секреты. Вскоре пришел лаконичный ответ от Солли.

Да.

У империи Эллиндера имелись проблемы, но Джессика тут ни при чем. И МакЮэн тоже. Надо действовать кружным путем. Прист взял трубку. Пора запустить козла в огород.

– Коммутатор, – сказал гнусавый голос.

Прист не колебался.

– Ди Окленд, пожалуйста.

– Заместителя комиссара Окленд?

– Разве у вас две Ди Окленд?

– Я соединю вас с ее личным секретарем.

Пауза. В трубке слышались щелчки и другие телефонные шумы.

– Миранда Коулмен, – сказал еще один женский голос, более высокий, чем первый.

– Я бы хотел поговорить с Ди Окленд.

– С заместителем комиссара Окленд?

– У вас что, дв… Впрочем, нет, ничего. Вы можете просто соединить меня с ней?

– Она сейчас на рабочем совещании.

– Скажите ей, что это капитан Кёрк.

Голос секретарши зазвучал менее уверенно.

– Капитан Кё…

– Кёрк. Капитан Кёрк, – любезно подсказал Прист.

Пауза.

– Подождите минутку.

Еще одна пауза, на этот раз длинная. Три минуты шестнадцать секунд, заполненные классической музыкой. Чайковский. «Лебединое озеро». Странный выбор, который показался Присту еще более странным, поскольку в музыку Чайковского время от времени вклинивались отрывки анонимных звонков в полицию, поступивших от свидетелей преступлений.

Наконец-то.

– Что тебе надо, Чарли? – проворчала бывшая жена Приста.

У нее необыкновенно низкий голос.

– Привет, Ди. Как приятно пообщаться с тобой снова спустя столько лет. Судя по всему, курить ты так и не бросила, хотя мы с тобой и обсуждали это еще в две тысячи восьмом.

– Что тебе надо?

– Отзови МакЮэна. Мне надо разгрести кое-какое дерьмо, а он то и дело крадет у меня лопату.

Бывшая жена рассмеялась. Когда-то, давным-давно, Присту нравился этот смех. Его хрипотца казалась ему сексуальной, грудное звучание – интригующим, этот смех обещал ему прекрасное будущее, сулил утешение. Теперь же его звук был для него все равно что царапание ногтями по классной доске.

– Инспектор МакЮэн прекрасно выполняет свою роль, Чарли. – Ди произносила слова так медленно, чуть ли не по слогам, будто она уверена, что иначе он их не поймет.

Ты не утратила ни капли своего прежнего обаяния, лейтенант Ухура [11].

Она начала громко возмущаться ему в ухо, как в старые добрые времена.

– Этот звонок вообще противоречит правилам процедуры, и тебе отлично известно, что твоя просьба не будет удовлетворена. Если тебе больше нечего сказать…

– МакЮэн – самодовольный дурак, Ди, и мы оба это знаем. Он неправильно квалифицировал смерть Рена. Это никакое не самоубийство.

– Хватит, Чарли.

– Послушай, Ди…

– Нет, это ты меня послушай. Ты сорвал меня с совещания, а его участники сидят вокруг прозрачной доски, на которой вывешены фотографии твоей безобразной рожи рядом с рожами множества других непотребных личностей. В деле об убийстве Майлза Эллиндера ты являешься лицом, находящимся в оперативной разработке, черт бы тебя побрал, и хрена с два я стану мешать МакЮэну и его людям, когда они будут рвать тебя в клочья.

– Может, тебе стоит рассказать своим новым дружкам о нашем недолгом, но незабываемом браке?

– Отвали, Чарли.

– Ди, я лишь прошу тебя о небольшой поблажке, только и всего. Ведь за тобой должок.

– Я ничего тебе не должна, Чарли.

Когда она повесила трубку, в комнате наступила гробовая тишина.

Прист постучал в дверь кабинета Солли и начал ждать. Интересно, сколько найдется таких работодателей, которые стучат и терпеливо ждут под дверью своих собственных сотрудников? Наверное, очень немного, но ведь немного и тех, кто вообще согласится рассмотреть вопрос о найме на работу бухгалтера с обсессивно-компульсивным расстройством личности, не говоря уже о том, чтобы потакать его навязчивым идеям.

Через какое-то время дверь отворилась, и Присту позволили войти. Он подошел прямиком к письменному столу, на котором не было абсолютно никаких бумаг или принадлежностей, обычно ассоциирующихся с офисом, и сел на стул, постаравшись ни на дюйм не сдвинуть его за пределы бороздок, которые он уже продавил в ковре.

Чарли быстро огляделся по сторонам. Кабинет Солли не просто аккуратен и чист – он находился в идеальном порядке. Вдоль двух его стен стояли картотечные шкафы с отдельным ящиком для каждой буквы и двумя ящиками с надписями «не используется». Прист знал, что некоторые из этих ящиков, такие, например, как обозначенные буквами X и Z, пусты, но для Солли важно расположить абсолютно все дела в алфавитном порядке. Книги распределены по категориям согласно жанру и высоте, а ручки – согласно их размерам и цветам. За пустым письменным столом располагалась еще одна рабочая поверхность, на которой стоял ноутбук и лежал сантиметр, предназначающийся для того, чтобы проверять, не сдвинулся ли случайно этот ноутбук с ее центра. Все строго симметрично. Два письменных стола – один пустой, другой для компьютера – стояли точно в центре комнаты, и у каждой из двух противоположных стен стояло по одному книжному шкафу. Здесь царил адский холод, и дыхание Приста превращалось в пар. Солли сделал так, чтобы обогреватель, который располагался не в центре, убрали. Прист знал, что жалюзи опущены ровно на шестьсот пятнадцать миллиметров, поскольку так из-за стола можно видеть только здания, но не отвлекающее от работы небо.

– Привет, Чарли, – сказал Солли.

Кабинет содержался в идеальном порядке, но о внешности того, кто его занимал, нельзя сказать то же самое. Солли слегка перевалило за тридцать, но кожа на лице у него прыщавая, как у подростка. Жесткие вьющиеся русые волосы уже начали редеть надо лбом. Он сидел за столом, положив ладонь на ладонь, и симметрию нарушали только три одинаковых красных ручки, торчащие из кармана его блейзера.

– Привет, Солли.

– Насколько я понял, сэр Филип Рен умер.

– Вот именно.

– Вы с ним были знакомы?

– Он был моим крестным отцом.

Солли понимающе кивнул – по-видимому, этот жест означал сочувствие.

– Меня всегда интересовало, каково это, когда кто-то из тех, кого ты знаешь, умирает. Как ты себя чувствуешь?

– У меня болит голова.

– Да, конечно. Я понимаю.

Чарли догадывался, что Саймон ничего не понимает, но его попытка выказать сочувствие все равно умиляла.

– Так что там с «Эллиндер груп»? – спросил Прист.

– Да, конечно. «Эллиндер груп». Все это очень любопытно. Существуют три холдинговых компании, которыми владеют различные трастовые фонды, принадлежащие семье Эллиндер. В Англии действуют двадцать четыре их дочерних компании с одним и тем же юридическим адресом. Обслуживающая их бухгалтерская фирма находится в Кенсингтоне. Ассоциированные компании действуют в восьми странах, включая Объединенные Арабские Эмираты, но бо́льшая часть операций ведется на внутреннем рынке. Зарубежные предприятия были открыты сравнительно недавно, в течение последних пяти лет. Похоже, Эллиндеры считали, что внутренний рынок Соединенного Королевства ими уже завоеван и надо осваивать новые территории. Причем все операции холдингов производятся внутри них самих – научные исследования и разработки, изготовление препаратов, их упаковка, имиджевая реклама, организация сбыта – они всем занимаются сами.

– А как у них насчет прибылей?

– В прошлом году прибыль группы «Эллиндер» после уплаты налогов составила девяносто четыре миллиона восемьсот шестьдесят две тысячи девять фунтов.

Прист присвистнул:

– Сто миллионов фунтов за жевательный парацетамол!

– Что? – Солли нахмурился и покачал головой. – Что ты сказал?

Прист не понял, что ему непонятно.

– Я сказал – сто миллионов фунтов за жевательный парацетамол.

– Нет, это совершенно не соответствует действительности.

– В смысле?

– Не сто миллионов фунтов, а девяносто четыре миллиона восемьсот шестьдесят две тысячи девять. И они вовсе не специализируются на производстве жевательного парацетамола. Жевательный парацетамол составлял менее двух десятых процента их мировых продаж во втором квартале две тысячи…

– Все ясно, хватит. – Прист поднял обе руки.

Солли два раза моргнул, как будто в глаза ему попала пыль.

– Мне надо закончить предложение, – сказал он.

– Ладно, только делай это быстро.

– Мне надо начать сначала.

В большинстве крупных фирм Солли наверняка пришлось бы нелегко, ведь он, в сущности, был неадекватен. Однако его умение доводить до сведения Приста нужную информацию, анализировать цифры и запоминать невероятные объемы данных и текстов перевешивали его некоммуникабельность.

Саймону так и не удалось вновь начать произносить свое незаконченное предложение, так как дверь вдруг открылась. Без стука.

– Пожалуйста, прикройте ее! – запротестовал Солли. – Эта дверь не должна открываться больше чем на сорок пять градусов.

Его мольба осталась без ответа.

– Прист, – сказал Окоро, – вам лучше спуститься.

Чарли еще никогда не видел, чтобы в его приемной толпилось столько людей. Полицейские в форме и в костюмах стояли вокруг низкого столика, на который Морин регулярно выкладывала по нескольку экземпляров «Таймс» и юридической периодики ради соблюдения приличий. МакЮэн с высокомерным видом стоял, прислонившись к открытой входной двери, и казалось, что под его немалым весом дерево сейчас расколется и он вверх тормашками покатится по лестнице вниз.

Морин продолжала печатать как ни в чем не бывало. Когда Прист спустился в приемную, она лишь на миг подняла глаза.

– Я вежливо просила этого господина хотя бы закрыть входную дверь, – доложила она Присту, хотя ее старые пальцы продолжали все так же быстро набирать текст. – Через нее сюда идет холод.

Винсент стоял за спиной Чарли, скрестив руки на груди.

К Присту подошел невысокий жилистый человечек в голубом костюме и, протянув руку, сообщил, что его фамилия Эванс и он представляет Королевскую уголовную прокуратуру. На вид ему было сорок с небольшим, может, меньше, на его крупном орлином носу сидели очки в квадратной оправе, а преждевременно поседевшие волосы, обрамлявшие начинающуюся ото лба лысину, хаотически падали сзади на воротник. Эванс имел вид бывалого юриста, однако, похоже, нервничал – его голос чуть заметно дрожал.

– Это ордер на обыск, – объяснил Эванс, вручая Присту знакомого вида документ. – Он дает право этим офицерам произвести тщательный обыск всех ваших помещений с целью расследования убийства Майлза Эллиндера.

Чарли едва взглянул на бумагу. Нет нужды ее читать – все понятно и так. Однако полезно посмотреть, кто из местных судей ее подписал.

– На чем основано подозрение, что в моем офисе есть что-то связанное с убийством Майлза Эллиндера? – любезно обратился он к Эвансу.

– Известно, что вы представляете интересы Кеннета и Джессики Эллиндер, отца и сестры покойного. Имеются основания полагать, что один из них – ваших клиентов – или они оба причастны к убийству мистера Эллиндера.

Прист фыркнул. Ордер подписал судья Фернли. Прист обжаловал одно из решений Фернли в апелляционном суде и выиграл, причем вышестоящий суд подверг решение судьи уничтожающей критике. Должно быть, Фернли решил, что настал на его улице праздник, когда нынче утром к нему явился Эванс и обратился за ордером на обыск помещения фирмы «Прист энд компани».

Прист поднял глаза. Похоже, Эванс что-то говорил.

– Мистер Прист? Вы меня слышите?

– Да. – Он перехватил взгляд МакЮэна, и шотландец коротко ему кивнул. Прист кивнул в ответ. – Где бы вы хотели начать? – осведомился он.

Эванс приподнял бровь. Прист догадывался, о чем он сейчас думает. Большинство людей начинают протестовать, когда им предъявляют документ, дающий право полиции и тем, кого она сочтет нужным, переворачивать их дома или офисы вверх дном.

– Вы все слышали, что он сказал, – злорадно рявкнул МакЮэн с другого конца приемной. – А теперь постарайтесь, обыскивая офис мистера Приста, не оставлять после себя такой уж полный бардак.

Полицейские, оккупировавшие приемную Приста, согласно загудели в ответ и двинулись было вперед, однако Прист и Окоро так и не сдвинулись со своих мест. Эванс отвернулся, испытывая то ли удовлетворение, то ли облегчение, – что именно, было неясно.

Прист тихо обратился к Окоро:

– Мы не представляем интересов Эллиндеров, так что это не что иное, как необъективное ведение следствия. Позвоните своему приятелю в вышестоящем суде и обратитесь к судье, который не питает неприязни к нашей фирме, с просьбой отозвать этот гребаный ордер.

– Я сделаю все, что в моих силах, Прист, но не знаю, насколько быстро удастся это провернуть.

– Ничего, я потяну время.

Окоро бросил на коллегу скептический взгляд. Полицейские совещались, видимо, договариваясь о том, как распределить силы, чтобы перевернуть помещение фирмы вверх дном. Нигериец сделал короткий звонок. Закончив, он шепнул на ухо Присту:

– Меня примет судья Берроуз. Двадцать минут. Вы сможете задержать их до моего возвращения?

Прист кивнул, и Окоро стремительно вышел вон. МакЮэн заметил его уход, но не стал возражать.

Чарли опять повернулся к Эвансу и мягко спросил:

– Не могли бы вы дать мне копию уведомления?

Эванс нахмурил брови и наморщил лоб.

– Я же вручил вам копию ордера.

– Да, вручили. Но я также имею право получить копию уведомления о правах. Это документ, в котором излагаются мои права как лица, у которого проводится обыск.

– Я знаю, что это такое, – захлебываясь, проговорил Эванс. – Вы же адвокат, имеющий право выступать в высших судах. Уж кто-кто, а вы наверняка знаете, каковы ваши права!

– Никогда не мешает немного освежить память.

Чарли улыбнулся. Сотрудник прокуратуры провел ладонью по лицу и отвернулся. МакЮэн не спускал с него глаз. Прист не ошибся в своей догадке – Эванс не захватил с собой копии уведомления о правах.

– Ну, что там? – проворчал шотландец.

– Он имеет право получить копию уведомления о правах, – нехотя пояснил Эванс. – Мне придется съездить за ней в прокуратуру.

– Сколько времени это займет? – требовательно спросил МакЮэн.

– Сейчас, при таком напряженном движении на улицах? Полчаса, не меньше.

МакЮэн крякнул и кивком дал понять остальным полицейским, что надо подождать. Он уселся в кресло напротив стойки приема посетителей, за которой сидела Морин, а Эванс поспешно вышел. Теперь все зависело от того, кто сумеет обернуться раньше: Эванс или Окоро – и исход этой гонки был неясен. Приятель Окоро в том подразделении вышестоящего суда, которое ведало расписанием слушаний, сказал, что Берроуз примет решение за двадцать минут, но он исходил из предположения, что судья уже завершил рассмотрение предыдущего дела.

– Есть какие-нибудь известия от Хейли Рен? – Прист посмотрел на МакЮэна.

Инспектор сидел, развалившись в кресле, и снова исходил потом.

– А что? – раздраженно отозвался он.

– Она не появлялась?

– Уймись, Прист. Рен покончил с собой, а его дочь где-то сожительствует с каким-нибудь ублюдком и понятия не имеет, что ее родитель свел счеты с жизнью. И к тебе это не имеет никакого отношения. На твоем месте я бы больше беспокоился о том, что́ мои ребята вышвырнут из твоих шкафов, когда вернется Эванс.

Присту было нечего скрывать, но если полицейские перевернут в его офисе все вверх дном, это вызовет массу неудобств. И повредит делам его фирмы. А время неумолимо шло, его оставалось все меньше. МакЮэн подтвердил, что Хейли так и не объявлялась, значит – она до сих пор не дала о себе знать. Это не предвещало ничего хорошего.

Чарли опять подошел к стойке приема посетителей и облокотился на нее. Морин вперила в него строгий взгляд:

– Во что вы впутались, Чарли?

– Не беспокойтесь, Морин, я все могу разрулить. Честное слово.

– Из вас совсем никудышный лгун, – сказала она и снова начала набирать текст.

К досаде Приста, первым вернулся Эванс. Он скорее не вошел, а ввалился в дверь, держа в руке несколько листков бумаги. Лицо его покраснело, он тяжело дышал, но все же сумел вручить пачку бумаг Чарли, просипев:

– Теперь вы можете освежить свою память.

МакЮэн встал с кресла.

– Не думаю, что теперь мы будем так уж аккуратны, Прист, ведь ты заставил нас ждать.

Винсент не звонил, так что, похоже, придется уступить. Прист подумал о Солли, который никому не разрешал открывать свою дверь шире чем на сорок пять градусов. Он сейчас в своем кабинете и скорее всего дезинфицирует стул, на котором сидел босс. Солли не переживет этого обыска. Надо потянуть время еще, но как? Прист исчерпал весь свой запас удачных идей.

– Кто из вас Эванс? – крикнула Морин из-за стойки.

– Я, – откликнулся тот.

Прист поднял бровь.

– Вам звонят. – Не поднимая глаз от клавиатуры компьютера, Морин подала ему трубку.

Представитель Королевской уголовной прокуратуры взял ее и прижал к уху.

– Эванс у телефона. Кто?.. Да… Да, сэр. Доброе утро… Да… Как вам известно, я представляю в этом деле корону… да. Да. Ордер был подписан судьей местного суда Фернли при обстоятельствах, которые… что? Да, сэр, я понял. Да, конечно… До свидания, сэр.

Он протянул телефонную трубку обратно секретарше. Кровь отхлынула от его лица, он был бледен и, казалось, постарел сразу лет на десять. Эванс взглянул на Приста, по-видимому, желая что-то сказать, но передумал и с нерешительным видом подошел к инспектору.

– Это звонил судья Берроуз, – еле слышно выдавил сотрудник прокуратуры. – Он аннулировал ордер на обыск.

– Что это значит? – рявкнул МакЮэн.

– Это значит, что мы возвращаемся к себе. Ордер был выдан, исходя из того, что Джессика или Кеннет Эллиндер является клиентом Чарли Приста. Как выяснилось, это не соответствует действительности…

Эванс так и не сумел закончить свое разъяснение, поскольку МакЮэн уже вышел вон.

Глава 22

Мучительно медленно Хейли Рен открыла глаза. В первое мгновение она могла видеть только яркий белый свет.

Она лежала на столе, ее руки были вытянуты по швам. Один бок ласкал ветерок. Она вполне могла находиться на пляже в какой-то жаркой стране, где ступни омывало море, а над головой кричали чайки.

Хейли опять закрыла глаза. Ощущение, что она на пляже, ушло, и вместо него в темноте возник ужасный образ мужчины в капюшоне, закрывающем лицо, он пришел за ней, он выкрикивал ее имя.

Она снова открыла глаза. Фигура в капюшоне исчезла, и женщина увидела над собой неспешно поворачивающийся вентилятор. Во рту стоял кислый вкус, и она догадалась, что в какой-то момент ее вырвало.

Мисс Рен попыталась поднять руку, желая коснуться лица и удостовериться, что оно невредимо, но рука не двигалась. Ее пристегнули к столу. Она попробовала лечь на бок, но не смогла. Руки и ноги были крепко перетянуты ремнями, и еще один ремень перетягивал верхнюю часть ее живота.

Хейли охватила паника. Она вспомнила, как мужчина в капюшоне схватил ее сзади. Она попыталась вырваться, но он легко взял над ней верх и прижал к ее лицу носовой платок, пахнущий… Чем же он пахнул?

Она сопротивлялась изо всех сил. И молилась. Она помнила, что просила Иисуса помочь ей. Почему же Он не пришел?

Комната, где она находилась, приобрела четкие очертания. Побеленные стены, лампочка без абажура под потолочным вентилятором. Стол, на котором Хейли лежала, был высок, фута четыре от пола. Она могла видеть не все, но, похоже, здесь нет ни одного окна, и комнату освещал только резкий свет лампочки.

Может быть, я уже умерла. Может быть, это чистилище, и я ожидаю здесь божьего суда.

Женщина посмотрела на свое тело до ступней. Она была голая, и ее тело от плеч до колен покрывала тонкая белая простыня.

Это не чистилище.

Мисс Рен попыталась закричать, но крик застрял в горле – у нее возникло такое чувство, будто ее душит собственный страх.

О боже, что со мной происходит? И что уже произошло?

Уголком глаза она заметила движение. Сзади нее вокруг стола двигалась какая-то фигура. Хейли почувствовала, как волосы встают дыбом, когда чья-то рука прошлась по плечу и остановилась над грудью – там, где, готовое разорваться, билось ее сердце.

Горло сжалось, мисс Рен опять закрыла глаза и попыталась думать о чем-нибудь другом, о чем угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о том, что с ней происходит. Попыталась снова представить пляж и чаек, летающих над головой, горячий песок под спиной и солнце, светящее в лицо, но в конечном итоге солнце закрыло облако – белый капюшон с прорезями для глаз.

Низкий мужской голос пророкотал ей в ухо:

– Привет, Хейли.

Глава 23

На деревянных столиках с пластиковыми столешницами, которые легко вытирать, красовались выцветшие узоры из ягод клубники и малины. Приборы отличались массивностью, а разнокалиберные кружки слегка пожелтели внутри.

Джессика сидела, сложив руки на коленях, и, похоже, пыталась ничего здесь не касаться. Прист изучал меню, время от времени поглядывая на спутницу. Ей было явно некомфортно, и это его слегка забавляло.

– Я не голодна, – неожиданно объявила она.

– Вы уверены? – Чарли оторвал глаза от меню и устремил на мисс Эллиндер удивленный взгляд. – Здешний завтрак не похож ни на что из того, что вы когда-либо пробовали.

– У меня нет привычки завтракать в час дня, к тому же я не люблю жаркое.

Прист сделал вид, что разочарован.

– У них есть и другие блюда. Может быть, вы захотите сэндвич с поджаренным беконом и соусом? Или кровяную колбасу?

– А у них есть что-нибудь вегетарианское? – спросила Джессика.

Чарли секунду подумал.

– Полагаю, они могут заменить бекон грибами, кровяную колбасу помидорами, а сосиски… думаю, они просто их не подадут.

Джессика скорчила гримасу. К их столику подошла старуха в переднике и, держа в руке карандаш, начала ждать, когда посетители сделают заказ. Два ее необычайно крупных передних зуба напоминали пару игральных карт, зажатых в деснах.

– Что будем, птичка? – просипела она.

Прист вопросительно посмотрел на Джессику. Она покачала головой.

– Две порции блюда дня, пожалуйста, – сказал он.

Официантка торопливо удалилась и вложила бумажку с заказом в крайне волосатую руку, высунувшуюся из окошка в противоположной стене. Прист никогда не видел того, кому принадлежала эта рука, и не имел никакого желания увидеть его в будущем. Однако он знал, что ее обладатель отлично готовит омлет.

– С вашей стороны было очень любезно пригласить меня позавтракать, – сказала Джессика таким тоном, что стало ясно: она вовсе так не думает.

Чарли кивнул, разливая чай. На среднем пальце Джессики сегодня красовалось кольцо. Оправа довольно простая, но даже Присту, который ничего не смыслил в украшениях, показалось, что от вделанного в нее сверкающего драгоценного камня веет богатством, как и от самой Джессики.

– Сегодня утром у нас был гость, – поведал Чарли. – Ко мне наведался знакомый вам миляга-инспектор.

– А, МакЮэн. Наверное, вы были очень рады.

– Еще бы. Он считает, что вы и ваш отец имеете какое-то отношение к убийству Майлза.

Прист ожидал бурной реакции, но Джессика только пожала плечами и высыпала в свой чай два пакетика сахара.

– Мы с отцом уже поняли, что инспектор МакЮэн некомпетентен. Поэтому и обратились к вам.

– Это была идея вашего отца, но не ваша.

– Возможно. Но я доверяю его суждениям. – Женщина начала слишком энергично размешивать свой чай.

– Вы дали мне понять, что не ладили со своим братом, ведь так?

– Да, – согласилась Джессика. – Майлз ни с кем не мог поладить. Папе пришлось потратить немало денег, чтобы не дать ему разрушить наш бизнес.

– То есть он был в семье паршивой овцой?

– Мистер Прист, моя семья – это целая отара паршивых овец. – Мисс Эллиндер натянуто улыбнулась.

– Ваш отец считает, что Майлз ввязался в какие-то темные и опасные дела.

Собеседница вперила в него пронзительный взгляд.

– Разве это не очевидно? Ведь его как-никак посадили на кол.

Прист добавил в чай немного молока и размешал его.

– Вы когда-нибудь слышали о Владе Колосажателе? – спросил он.

– Да. Насколько мне известно, именно он вдохновил Брэма Стокера на создание его графа Дракулы.

– Как думаете, может быть, убивая Майлза таким варварским способом, убийцы хотели что-то доказать?

– Я в этом не сомневаюсь, но не понимаю, что именно.

– Значит, в вашей семье нет вампиров?

Джессика отхлебнула чаю, глядя на собеседника поверх кружки. Он надеялся, что где-то в глубине ее души все-таки запрятано чувство юмора. Если же его там нет, то он уже оскорбил ее несколько раз, а ведь они еще даже не приступили к трапезе.

– Мне сказали, что вы большой ценитель фильмов ужасов, мистер Прист, – усмехнулась мисс Эллиндер.

– Не знал, что, изучая мою персону, вы докопались и до моих личных пристрастий.

– Неужели вы полагали, что мы бы решились доверить вам расследование дела, угрожающего бизнесу нашей семьи, предварительно не разузнав все, что только возможно, о том, кого мы собираемся назвать нашим паладином?

Прист улыбнулся. Значит, чувство юмора у нее все-таки есть.

Он не ответил, и Джессика продолжила:

– А вам известно, кто был создателем современного мифа о вампирах?

– Это простой вопрос. Некоторые люди приписывают эту честь лорду Байрону, но на самом деле создателем мифа о вампирах был его личный врач Джон Полидори. Байрон, возможно, и послужил для Полидори источником вдохновения, но не он был родоначальником историй об этих существах, образы которых впоследствии доработал и развил Стокер.

– Все верно, – кивнула Джессика. – Как занятно, что образы двух величайших литературных монстров: вампира и придуманного Мэри Шелли изверга, созданного из фрагментов трупов и оживленного ученым по фамилии Франкенштейн, были рождены в одно и то же время в одном и том же доме [12]. – Она замолчала.

– Некоторые до сих пор уверены, что автором повести «Вампир» все же являлся Байрон, – заметил Прист.

– А что именно вам нравится в фильмах ужасов?

Прист ответил не сразу. Он привык к роли адвоката, ведущего перекрестный допрос, а роль допрашиваемого свидетеля была ему непривычна.

– Думаю, все дело в чувстве сопричастности. Когда смотришь фильмы других жанров, то смеешься над тем, что смешно, плачешь над тем, что грустно, но остаешься отстраненным наблюдателем. А когда смотришь ужастик, ты чувствуешь такой же страх, как и его герои. Ты становишься сопричастным рассказываемой истории, сам становишься ее частью. – Чарли мог бы добавить, что когда у тебя диссоциативное расстройство, чувствовать свою сопричастность хоть к чему-то – это уже достижение.

Официантка вернулась с двумя тарелками типичного английского завтрака, плавающего в жиру, и поставила их на столик.

Прист откашлялся.

– Нам надо разыскать Хейли, – объявил он.

Джессика, с подозрением разглядывавшая свою тарелку, подняла глаза.

– Почему?

– От нее уже целую неделю нет вестей, но, похоже, это больше никого не волнует.

– Нет, по этой причине ее надо разыскать вам. Я спрашиваю о другом: почему ее надо разыскать нам?

Прист начал разрезать особенно толстую колбаску. У нее был такой же диаметр, как и у дубинки, которой его оглушил Майлз Эллиндер, и он сомневался, что в ней найдется много мяса.

– Ее отца, судя по всему, только что убили, а сама она пропала. Может, это просто совпадение, а может быть, и нет.

– Иными словами, вы передумали отказываться от расследования, которое хочет поручить вам мой отец?

Чарли пригляделся к колбаске. Пожалуй, в той злополучной дубинке и то было больше мяса.

– У нас с вами общая цель, Джессика, – серьезно сказал он. – Так что мы вполне могли бы работать вместе.

– А по-моему, у нас разные цели. Моя состоит в том, чтобы найти убийц брата и положить этому грязному делу конец. А ваша, похоже, заключается в том, чтобы разыскать дочь генерального прокурора и сделать так, чтобы, пока вы будете заниматься ее поисками, вас не беспокоила полиция.

– Эти две цели связаны между собой, и от этой связи никуда не уйти. Рен написал мне письмо, в котором сообщил, что отправил мне флешку с компьютерными данными. Ваш брат заявился ко мне в квартиру в поисках – какое совпадение! – флешки с компьютерными данными. Яснее ясного, что в обоих случаях речь шла об одной и той же флешке, которую я, между прочим, так и не нашел.

– Это весьма прискорбно.

Было очевидно, что мисс Эллиндер ему не верит. Чарли ее не винил – ведь прежде он уже утаил кое-какую информацию от нее и ее отца.

– Скорее это факт, ясно высвечивающий ограниченность тех путей, по которым может пойти наше расследование, – заметил он.

– А чем нам может помочь обнаружение Хейли?

– Я пока не знаю. Когда найдем ее, тогда и узнаем.

Джессика продолжала разглядывать то, что подали ей на завтрак, тыкая вилкой в бобы. Вид у нее при этом был такой, словно она пытается убедиться, что еда на ее тарелке не оживет.

– Вы будете есть кровяную колбасу? – жуя, осведомился Прист.

Вместо ответа она переложила кровяную колбасу со своей тарелки на его, стараясь при этом держать руки как можно дальше от еды. Прист перемешал содержимое своей тарелки. Ему вдруг пришло в голову, что это его первая полноценная трапеза с тех самых пор, как к нему заявился Майлз.

– Сообщите своему отцу, что я берусь за эту работу, – сказал Чарли.

– Я узнаю, осталось ли его предложение в силе, – ответила мисс Эллиндер, прежде чем уйти.

Прист ехал домой. Поначалу он намеревался вернуться в офис сразу после позднего завтрака в обществе Джессики, но потом понял, что это не самая удачная мысль. Он глядел на свою руку, и она казалась ему каким-то аниматронным приспособлением, обшитым резиной. Черт. Только не сейчас. Чарли покосился в окно черного такси на окружающий мир с нарастающим страхом, чувствуя, что его восприятие уже начало искажаться. Я призрак. Проклятый призрак.

Время еще есть. Время, в течение которого он еще сможет функционировать нормально, хотя по краям картина реальности начинала быстро расплываться. Быстрее, чем обычно. Чарли взял такси – для него это было нетипично, но так проще всего благополучно вернуться в квартиру. Однако пришлось поехать кружным путем, так как перекресток Оксфорд-серкус был забит хиппи, держащими плакаты.

– Чертовы борцы с капитализмом! – воскликнул таксист. – Топают целый день по Лондону, протестуя против компаний, которые делают деньги, а потом весь вечер пишут об этом в «Твиттере» на своих чертовых айфонах. Лицемеры.

Чарли его почти не слышал. Его смартфон звонил. Может, и он кому-то звонил? В ухе зазвучал низкий голос Окоро.

– Прист, с вами все в порядке?

– Да, – неуверенно отозвался тот.

– Хорошо. Могу я вам помочь?

– Что?

– Прист, что с вами?

Чарли хмыкнул.

– Просто решил на часок заскочить домой. Со мной все будет хорошо.

– Понятно. Здорово мы сегодня утром утерли им нос.

– Что?

– Я говорю о том, что случилось утром, – пояснил Винсент. – О моей встрече с судьей Берроузом, во время которой сей ученый судья сделал несколько интересных замечаний по поводу ордера на обыск. Он сказал, что этот ордер вообще нельзя было выдавать.

– Ага, – чувствуя все большую отстраненность от происходящего, сказал Прист.

– Представляю, какая рожа была у представителя Королевской уголовной прокуратуры, когда судья ему позвонил.

– Ага.

Окоро сделал паузу.

– Прист, вы понимаете, что я вам говорю?

– Не очень.

– Мм. Ну что ж, тогда доброй ночи, дружок. Я пришлю к вам кого-нибудь, если вы не вернетесь на работу до конца дня.

Прист доплелся до дома, совершенно не помня, как вышел из такси и расплатился. Нашарил в кармане ключи. Он смутно осознавал, что мимо него по тротуару, смеясь и толкаясь, снуют люди. Чарли поспешно отвел глаза. У одного из прохожих была собачья голова с высунутым мокрым языком.

Опять начинается…

Дверь дома двигалась, ее очертания то становились четкими, то расплывались. Ключ никак не вставлялся в замок. То ли ключ был не того размера, то ли замок. Или они оба.

Чарли вгляделся в ключ. Он узнал его, но не узнал держащую его руку. Обеспокоенный, он осмотрелся по сторонам. Рядом с дверью виднелась лестница, ведущая в подвал. Там находятся мусорные баки. Лестница показалась ему знакомой, но опять возникло чувство, что это не лестница его многоквартирного дома.

Прист едва не упал, спускаясь по ней.

Как он и ожидал, там находился мусорный бак. Он был старый – круглый, стальной. Не один из тех новых на колесиках, у которых разные цвета. Цвета что-то означали, но он не мог вспомнить, что именно [13]. Из бака послышался какой-то ужасный шум, и через какое-то время Прист понял, что это его собственный смех.

Он подумал о Джессике Эллиндер и ее глазах, наполовину скрытых волнами рыжих волос.

– Чарли?

Он узнал этот голос. Или он просто узнал свое собственное имя? Снова послышался шум – кто-то спускался по лестнице и заворачивал за угол.

Мелькнула мысль о том, что он попал в ловушку.

– Чарли? – Голос был тихий и приятный. – Что ты делаешь в моем мусорном баке?

Прист смотрел на разворачивающуюся перед ним сцену через заиндевелое оконное стекло. У кухонного стола стояла женщина и намазывала маслом тост. Она выглядела обеспокоенной, что-то ее тревожило. За обеденным столом сидел мужчина, сгорбившись и положив голову на вытянутую руку. Прист узнал в этом мужчине себя, и его обжег стыд. Он смотрел из окна, но смотрел не на себя самого, а на кухню вообще. Она была маленькая, но чистая и опрятная, на кухонном столе стояли красный электрический чайник и такого же цвета тостер. В воздухе витал запах кофе, и Чарли подумал, что этот запах должен бы ему нравиться, но сейчас он находил его тяжелым и тошнотворным.

Через некоторое время он почувствовал, что держит в руке обжигающе горячую чашку. Рука болела, и он посмотрел на нее, чтобы проверить, отчего. На ней не оказалось этикетки с инструкцией, которая объяснила бы ему, что с ней надо делать, если она повреждена. Следовало бы забеспокоиться – но Чарли не испытывал беспокойства. Это неважно. Это точно его рука, только очертания немного искажены.

Она обращалась к нему. Женщина, которая намазывала маслом тост. Она была чем-то озабочена, может, даже немного раздражена.

У Чарли возникло смутное ощущение, что что-то не так. Он знал и мужчину, сидящего за столом, и женщину, которая сейчас чем-то смазывала его обожженное запястье.

Его запястье горело.

– О господи, – сказала женщина. Прист удивился, что так хорошо ее слышит, несмотря на стекло. Он заметил, что чайник теперь черный. Прежде он вроде был красным? – Чарли, тебе надо прийти в себя. Ты меня слышишь?

Прист слышал, но ее голос теперь звучал приглушенно, как объявления на пристанционных платформах.

По глазам, мешая видеть, двигалось черное пятно. На него надвигалась тьма. Правая сторона лица заболела так сильно, что он коснулся ее рукой, проверяя, не течет ли кровь. У него возникло ощущение, будто чья-то гигантская рука сжала внутренности и выворачивает их.

– Я беспокоюсь за тебя, Чарли, – говорила женщина. – Твое состояние ухудшается. Дело в том, что… сам понимаешь… я не хочу, чтобы… В общем, не знаю. Я просто беспокоюсь.

– Что тебя беспокоит? – спросил он.

– Ты клянешься, что потом ничего не помнишь. Ты по нескольку часов живешь как в вакууме. Неужели это тебя не пугает?

– Пугает.

– Каково это? Похоже на сон?

Прист подумал. Нет, это не похоже на сон. Во сне, особенно если он реалистичный, возникает новая реальность. Во сне нет чувства, что что-то не так. Декорации расставлены, задник раскрашен. Но главное заключается в том, что, пробудившись, ты возвращаешься в реальность, испытывая облегчение или разочарование от того, что все, что ты только что пережил, было всего лишь сном. В этом же мире реальность медленно утекает и заменяется чем-то пустым и бесцветным, совершенно не похожим на сон.

Чарли осознавал течение времени.

– Нет, – качнул он головой, – это не похоже на сон.

– Ты знаешь, кто я? Знаешь?

Женщина сидела совсем близко.

– Знаю. Ты Сара, моя сестра.

– Слава богу.

Он отключился.

Когда тьма отступила, Прист обнаружил, что лежит полностью одетый на не знакомой ему кровати в окружении малиновых стен, вдоль которых стоят книжные полки.

Черт.

Он понятия не имел, который сейчас час, но глаза резал свет. В ушах зазвучал голос Уильяма, описывающего выход из состояния диссоциации. Возьми самое худшее похмелье, которое когда-либо у тебя было, помножь его на десять и представь, что, находясь в этом состоянии, ты еще и выпиваешь зараз бутылку водки. Чарли помнил, что Окоро позвонил ему, когда он ехал в такси, но не помнил, о чем они вели разговор. У него также осталось смутное воспоминание о том, как он пил кофе в кухне Сары. Видимо, так оно и было, хотя дереализация всегда искажающе действовала на его память.

О господи. Как же я не люблю кофе.

Вспоминать последние несколько часов – все равно что пытаться припомнить место, которое он видел всего один раз и в густом тумане.

Чарли надеялся, что находится сейчас не в доме Сары, но стоящие на полках книги по маркетингу говорили, что он именно у нее. Он сжал руками голову, пытаясь сфокусировать зрение, попробовал сесть, но затылок так болел, что он тут же опять упал на комковатую подушку. Чарли чуял исходящий от него запах пота, ноги словно налились свинцом. И ему снова стало стыдно.

«Мы с тобой одинаковые, брат», – раздался в голове голос Уильяма.

– Привет, дядя Чарли.

Сколько же времени Тилли простояла в дверях? Несмотря на боль, Прист заставил себя поднять голову и улыбнуться, но она не ответила ему тем же. В одной руке девочка держала кружку, а в другой – своего плюшевого зайца.

– Привет, солнышко. Надеюсь, я тебя не напугал.

Племянница вошла и осторожно поставила кружку на тумбочку возле кровати. Ее очертания то были четкими, то расплывались, пока она ходила по комнате, похожая на призрак. Присту пришлось сосредоточиться, чтобы ее фигура на распадалась на части.

– Я принесла тебе сок, – объяснила Тилли. – Мама сказала, чтобы я тебя не беспокоила, но я подумала, что, тебе, возможно, хочется пить.

– Это очень любезно с твоей стороны, и мне в самом деле ужасно хочется пить.

Девочка хихикала, пока дядя жадно пил, прихлебывая напиток нарочито громко, чтобы рассмешить ее еще больше. Чарли немного расслабился. Его и впрямь мучила жажда – горло совсем пересохло. Как будто после завтрака он ел только соль. Похоже, Тилли сделала этот сок из сладкого фруктового напитка, добавив к нему самое большее две-три чайных ложки воды. Он скорее напоминал сироп, но Прист был рад и этому.

Когда он все выпил, девочка запрыгнула на кровать и уселась рядом. Интересно, дома ли Райан? Скорее всего нет, раз Тилли смогла прийти сюда. И хорошо, что его нет. До Приста донесся тихий стук посуды – Сара готовила ему и дочери ужин.

– Мама сказала, что ты нездоров. А теперь ты чувствуешь себя лучше? – спросила Тилли с искренним беспокойством в голосе, необычным для ее шести лет.

– Намного лучше, спасибо тебе, солнышко. Думаю, именно благодаря твоему соку все мое нездоровье прошло.

– Это хорошо. Хочешь попозже сходить с нами в боулинг?

– Спасибо за приглашение, но нет. Мне надо домой.

Тилли была явно разочарована.

– Ты никогда не ходишь в боулинг.

– Тогда зачем же спрашивала?

– Я подумала, что если пойдешь ты, мама согласится повести нас туда.

Прист рассмеялся и поцеловал племянницу в лоб. Она наморщила его и опять хихикнула. Глядя на нее, Чарли на мгновение увидел перед собой Сару. И Уильяма, такого, каким он был, прежде чем начал убивать людей.

– С возвращением, – сказала Сара.

Она стояла в дверях, хотя Прист понятия не имел, как долго она там стоит.

– Извини, – вздохнул он. – Наверное, я…

– Звонил Винсент Окоро. Он беспокоился о тебе.

– Я говорил с ним по телефону перед тем, как…

– Да.

– Странное дело, все вокруг носятся с тобой, Чарли, беспокоятся о тебе, а что они получают взамен?

Прист прикусил губу и не ответил. Он не знал, что можно на это сказать. Сара закатила глаза и сделала знак Тилли выйти из комнаты. Девочка замялась, но, увидев выражение лица матери, поспешила удалиться.

– Я сделаю тебе сэндвич. – Сара повернулась, чтобы уйти.

– Я не заслуживаю тебя, Сара, – сдавленно проговорил Прист.

Она оглянулась и улыбнулась:

– Ты чертовски прав.

Глава 24

Хейли было трудно дышать. Ее легкие отказывались работать, горло сжимал спазм, и приходилось довольствоваться короткими глотками воздуха, перемежающимися мучительной неподвижностью. Мужчина в капюшоне продолжал стоять рядом, и его рука массировала ее обнаженное плечо.

– Извини, что напугал тебя, – тихо произнес он.

Женщина вновь закрыла глаза. Ей хотелось истошно кричать, но не удавалось выдавить из себя ни звука. Она по-прежнему лежала на металлическом столе, голая и накрытая белой простыней. Болел желудок, во рту ощущался вкус крови. Сколько же времени она здесь лежит? Должно быть, уже несколько часов, в течение которых она то отключалась, то приходила в себя, и всякий раз видела рядом с собой мужчину в капюшоне – он смотрел на нее и что-то бормотал. И теперь, когда Хейли полностью очнулась, он тоже находился здесь. Его рука скользнула по ее груди, туда, где бешено колотилось сердце.

– Чего вы хотите? – выдохнула она.

Его рука уже заползла под простыню и двигалась к ее соску. Пленница напрягла каждый мускул, силясь вырваться из пут. Только бы остановить то, что сейчас произойдет.

Но все ее усилия были тщетны.

– Я хочу, чтобы ты помогла мне, Хейли, – ответил мужчина в капюшоне.

К ее ужасу, он медленно сдвинул простыню до талии, обнажив верхнюю часть тела. Хейли сразу почувствовала, какой холодный в комнате воздух. Мужчина наклонился совсем низко, и она ощутила на горле прикосновение капюшона. Его горячее дыхание обжигало кожу, несмотря на ткань.

Иисус, где ты? Хейли опять открыла глаза, и резкий свет лампочки на миг ослепил ее. Иисус, ты здесь? Прежде она никогда не сомневалась, что он рядом, так почему же она сомневается в этом сейчас, в этот ужасный момент? Прошу тебя, Иисус, помоги мне. Я…

В голове опять помутилось, и комната перед лицом кружилась все быстрее. Женщина поняла, что от учащенного дыхания ее легкие перенасыщены кислородом, и этот избыток кислорода действует на мозг. Еще немного, и она вновь погрузится в беспамятство.

Казалось, что легкие сейчас взорвутся. Хейли прохрипела, хотя каждое слово давалось ей с неимоверным трудом:

– Вы собираетесь… меня изнасиловать?

Мужчина в капюшоне тихо рассмеялся ей в ухо. О боже! Его пальцы сдавили ее грудь.

– Нет. Это было бы недостойным поведением с моей стороны.

Тогда что? У Хейли свело желудок, и показалось, что ее сейчас опять вырвет. Чего тебе от меня надо? О, Иисус! Чего ему от меня надо?

Мужчина убрал руку с ее груди и распрямился. Потом достал откуда-то из-за спины металлическую банку и поставил на край стола, фальшиво мурлыкая что-то себе под нос.

Хейли охватило отчаяние; у нее опять свело желудок, она быстро повернула голову, и ее вырвало. О, Иисус, почему ты меня оставил? Горячая кислая жидкость лилась со стола, стекая по щеке. Она судорожно ловила ртом воздух.

Мужчина в капюшоне стоял неподвижно, глядя на мисс Рен сквозь прорези для глаз. Дождавшись, когда пленницу перестанет рвать, он подошел с другой стороны и стал рассматривать ее руку. Потом взял что-то из металлической банки. Это был шприц. Хейли вся похолодела.

Он меня убьет. О, Иисус, он меня сейчас убьет.

Мужчина в капюшоне поднял шприц к свету и слегка нажал на поршень. На стол упала прозрачная капля.

– Что это? – задыхаясь, проговорила Хейли.

– Это кое-что совершенно особенное.

– Нет! – в отчаянии крикнула пленница, силясь освободить руки и ноги от ремней.

Но не вышло. Он вонзил иглу в ее вену.

Сначала ничего не произошло. Но потом Хейли увидела. Ее вздувшиеся от напряжения вены начали чернеть. По руке от места укола расползалось темное пятно. Что-то захватывало ее тело, хотело поглотить ее целиком. Внутри меня сам дьявол! Что-то, подобно черному вьюнку, ползло по руке к плечу.

Затем каждый нерв в теле пронзила невообразимая боль.

Глава 25

Готовясь отправиться на работу, Джорджи думала о вчерашнем вечере, проведенном в барах. После того как Фергус повздорил с одним из вышибал, их компанию выставили из «Доджоса», и они зашли в другой бар на той же улице. Джорджи совсем не понравился этот вечер, лишний раз напомнивший о том, как далеко она отстранилась от своих так называемых друзей.

Бо́льшую часть вечера Мартин не обращал на нее внимания. До тех пор пока не появился Чарли. Возможно, Мартин беспокоится, что их тайна раскроется? Джорджи потерла переносицу; у нее все еще щипало глаза.

Сегодня она решила оставить волосы распущенными. Девушка сомневалась, что, завязывая их в конский хвост, посылает окружающим правильный сигнал. Может, таким образом она делает слишком большой упор на то, что у нее все под контролем? Но разве не это она как раз и должна сейчас делать? Стараться вновь взять ситуацию под контроль?

Джорджи решила, что после работы сделает две вещи. Во-первых, собственными силами подыщет себе другое жилье. Ее дохода, конечно, недостаточно, чтобы что-либо купить, ведь крошечная квартирка с одной спальней в центре Лондона стоит полмиллиона фунтов, но она могла бы снять комнату или даже квартиру где-нибудь за пределами центральных районов, но недалеко от них. Чарли – щедрый работодатель. Сорок пять тысяч в год плюс бонусы – это куда выше того среднего дохода, который получает такой неопытный адвокат, как она. А во-вторых, Джорджи наконец-то открыто побеседует с Мартином. Давай поговорим о том, что случилось той ночью год назад.

В дверь постучали.

Ли укуталась в роскошный халат из бирюзового шелка, на боку которого был вышит красно-золотой дракон. Наверное, один этот халат стоил больше всего гардероба Джорджи. Мокрые волосы блестели. Интересно, она спала одна?

– Доброе утро, – бодро поздоровалась Ли. Как и всегда, она выглядела потрясающе. Совсем не так, как человек, который отдыхал всего два часа. – Ты мне не одолжишь выпрямитель для волос? Мой сломался.

Что бы Ли ни делала со своими волосами, они, высохнув, наверняка будут смотреться идеально. Но Джорджи выполнит ее просьбу. И, возможно, даже будет скучать по ней, когда переедет. У Джорджи мелькнула мысль: «Может, Ли захочет поселиться вместе со мной?» Если сложить те деньги, которые платит Джорджи «Прист энд компани», доход Ли от ее работы в службе эскорта и то, что она может взять с кредитки отца, девушки, вероятно, смогут позволить себе даже квартиру в центре.

– Конечно. Он вон там. – Джорджи показала на комод, где лежали книги.

Ли пошарила в ящиках.

– Твой выпрямитель все еще в коробке. Ты им хоть пользуешься?

– В общем-то, нет. У меня мало всяких девчачьих штучек.

Соседка добродушно рассмеялась:

– Не понимаю, как ты можешь так жить, Джорджи!

Та пожала плечами:

– Ну, как-то так.

– Мм. Что ты думаешь об отношениях Мартина с Мирой?

Джорджи продолжала собираться на работу. Пожалуй, так Ли поймет намек, и их беседа будет короткой.

– Ну это что-то, правда? – без особого энтузиазма отозвалась Джорджи.

– Я слышала, как они кувыркались в постели, ведь его комната расположена как раз над моей. Твою мать, от этих звуков покраснела даже я!

– Надо же.

Джорджи набрала полную сумку книг. Учебник по гражданско-процессуальному праву, два адвокатских блокнота, сборник решений в сфере уголовного судопроизводства и еще один – в сфере договорного права. Джорджи пошла работать в фирму «Прист энд компани» в том числе и потому, что там можно набраться опыта и в гражданских делах, и в уголовных. Ли продолжала стоять, как будто не знала, что делать дальше.

– Ты не… ну, ты меня понимаешь? – Соседка наблюдала за реакцией Джорджи.

– Что я должна понимать? – спросила та.

– Сама знаешь! Как тебе это все?

– Что именно?

– Господи, Джорджи, да то, что Мартин и Мира спелись и целую ночь трахались в его берлоге как пара кроликов!

– Ли, перестань!

– Я просто беспокоюсь о тебе.

Вероятно, так оно и есть, но Джорджи отлично знала, что Ли к тому же всегда старается удовлетворить собственное любопытство.

– Мне это безразлично, – сказала она, однако ее слова прозвучали как-то не очень убедительно.

– Значит, ты… не ревнуешь?

Джорджи замялась, пытаясь понять, что означает выражение на лице соседки. Знает ли она?

– Все… несколько сложнее.

Ли улыбнулась, но во взгляде читалось недоверие. Джорджи решила больше ничего не говорить. Надев очки, она направилась к двери.

– Извини, Ли. Я спешу. У меня сегодня много дел.

– Много дел с твоим красавчиком-боссом?

– Что?

– С тем чуваком, с которым ты говорила вчера вечером? Ведь это был твой босс, да?

– Это был Чарли Прист.

– Твою мать. Как тебе удается оставаться такой спокойной, целыми днями общаясь с ним?

– Я… я никогда…

– Об этом не думала? Да брось, Джорджи. Даже ты…

– Даже я – что?

Джорджи посмотрела на соседку. Иногда она так назойливо сует свой нос в чужие дела! И Джорджи решила, что не станет предлагать ей вместе снять квартиру. Вот поэтому-то я и не компанейский человек. Другие люди слишком легко меня раздражают.

– Извини, – сказала Ли.

Хорошо хоть, что ради приличия она приняла смущенный вид.

Глава 26

Джессика ждала возле своей машины, когда Прист вышел из дома на покрытый изморосью тротуар. Даже при тусклом свете этого воскресного утра было видно, что женщина раздражена. Ее дыхание сразу же превращалось в облачка пара.

– Вы опаздываете, – сказала она, когда он приблизился.

– Простите. Утро для меня – не самое лучшее время суток.

Джессика смерила Чарли взглядом:

– Вы надели пиджак поверх футболки.

Он опустил глаза.

– Да, действительно.

Мисс Эллиндер села на водительское место. Прист открыл дверь и сел в кресло пассажира. Его спинка образовывала с сиденьем прямой угол.

– Где тут… – Прист попытался найти переключатель положения сиденья.

– Он находится над датчиком регулировки положения поясницы. Извините, но Уилфред предпочитает, чтобы спинка стояла именно так.

Она настояла на том, чтобы они поехали в ее машине. Такая предосторожность вполне оправдана – старенький «вольво» Приста никогда не выезжал дальше Уотфорда [14], и владелец сомневался в его способности довезти их до Кембриджа.

– Уилфред – это ваша собака?

– Что заставило вас сделать такой вывод?

– Вы не замужем, а Уилфред – совершенно неподходящее имя для лошади. К тому же лошади предпочитают, чтобы спинка сиденья отклонялась назад.

Женщина вздохнула:

– Почему вы решили, что я не замужем?

– У вас на безымянном пальце нет кольца.

– Я могла бы иметь мужа, но не иметь желания носить кольцо.

– И все-таки вы не замужем, – проворчал Прист. – Я говорил сегодня с Терри Рен. Хейли так и не появилась. Именно из-за этого разговора я и опоздал.

– Я слушала новости. О смерти Филипа Рена говорят как о самоубийстве. Вроде бы у него была тяжелая депрессия. Когда полиция отдаст семье его тело, в церкви состоится отпевание. Сообщалось, что семья Рена собирается создать трастовый фонд для людей, страдающих психическими расстройствами.

– Вздор, он вовсе не покончил с собой, и депрессия здесь ни при чем.

– Может быть, и так. Но те, кто убил Майлза, выбрали для этого весьма примечательный способ. Зачем им было менять почерк и инсценировать самоубийство?

Прист уже перебрал в уме возможные ответы на этот вопрос и отверг их все.

– Вы с Уилфредом часто ездите вместе? – спросил он.

– Если вы высунете голову из окна и начнете тявкать на почтальона, эта моя поездка ничем не будет отличаться от остальных, – ядовито отозвалась мисс Эллиндер.

Они остановились на заправке, и Прист заставил себя воспротивиться искушению купить пачку сигарет. Вместо этого он выпил кока-колы, а Джессика – кофе. Он вызвался вставить пистолет в горловину бензобака, и она удивленно посмотрела на него, словно говоря: «Неужели вы думаете, что я не могу заправить свою собственную машину?» После этого они сидели молча, пока не доехали до Кембриджа и не оказались в лабиринте узких, неудобных для езды на автомобиле улиц, застроенных зданиями в стиле барокко. «Рейндж ровер» медленно ехал по центру города, а вокруг носились на велосипедах студенты в рваных джинсах.

– Я попросил одного из моих сотрудников, Солли, составить психологический портрет Хейли на основе ее аккаунтов в социальных сетях, – сказал Прист.

– По-моему, такой портрет не совсем точен, – задумчиво произнесла Джессика.

– Да, не особенно.

– И какой портрет нарисовал этот ваш Солли?

Чарли глубоко вздохнул.

– Хейли интроверт, она религиозна, неглупа, однако в социальном плане наивна. На «Фейсбуке» у нее совсем мало друзей, и, по-видимому, никто из них не может похвастаться тем, что хорошо ее знает. Подозреваю, что если не считать нескольких блогов, которые она ведет скорее всего ради самосохранения, а не для того, чтобы давать информацию о себе другим, она предпочитает держаться особняком. И она, как и вы, не замужем.

Джессика нахмурилась.

О том, что в этом здании находится церковь Творения, говорила табличка, надпись на которой гласила, что люди, проповедующие слово божие, попадут в царствие небесное. Однако в остальном это был просто местный культурно-развлекательный центр.

– Это здесь? – спросила Джессика.

– Солли сказал, что Хейли много раз упоминала об этой церкви в своих блогах.

– Я ожидала увидеть что-то более…

– Не у всех христианских церквей есть средства на возведение соборов.

На лице Джессики отразилось презрение.

– Церковь, у которой на стойке приема посетителей установлен пивной насос?

– Готов поспорить, что те, кто получает здесь святое причастие, делают это с особым моральным удовлетворением.

Внутри церковь Творения выглядела такой же обшарпанной, как и снаружи. Она располагалась в небольшом зале, в углу которого стояли пластиковые стулья, а на полу белела облупившаяся разметка для игры в бадминтон. На стойке приема посетителей, за которой никто не сидел, можно было взять бумагу с изложением порядка богослужения или выпить пинту светлого эля – выбор оставался за вами.

С противоположного конца зала Приста и Джессику окликнул мужской голос. Они оглянулись и увидели мужчину в темном костюме, стоящего в дверях маленькой кухни. Он выглядел моложе Приста, носил бородку, такую же темную, как и его костюм, и очки с толстыми линзами. Привлекательный, стройный – его вполне можно представить в роли адвоката, выступающего в суде, если бы не беспокойный вид и неуклюжая поза. Прист подумал, что вряд ли в церковь Творения часто заглядывают посторонние, особенно одетые так модно, как Джессика Эллиндер. Сам Прист был небрит и, видимо, производил впечатление человека, который явился сюда ради пива, а вовсе не ради проповеди.

– Здравствуйте. Чем я могу вам помочь? – спросил мужчина с бородкой.

– Я Чарли Прист, а это моя коллега Джессика Эллиндер. – Прист протянул ему руку.

Мужчина крепко ее пожал.

– Преподобный Мэтью, – представился он.

– Преподобный? – Джессика указала на свою шею, намекая на то, что не видит на нем характерного для священника круглого жесткого воротника.

Он смущенно рассмеялся:

– Здесь мы не придаем значения таким вещам, мисс Эллиндер. Мы все равны: и проповедник, и его паства.

Джессика улыбнулась, и Прист немного расслабился. У нее такая улыбка, которая способна успокоить и приободрить любого, если она того желала, – он это уже заметил.

– Не могли бы оказать нам кое-какую помощь, преподобный отец? – обратился Чарли.

– Какую именно? – Преподобный Мэтью чуть прищурил глаза, первый признак того, что он насторожился.

– Мы занимаемся частными расследованиями, – пояснил Прист.

Это утверждение не так уж и лживо – по сути, многие адвокаты по гражданским делам занимались именно этим.

Мэтью нахмурил брови:

– Понятно.

– Мы разыскиваем одну молодую женщину. Лет тридцати пяти, длинные волнистые светлые волосы, замкнутый характер. Она прихожанка вашей церкви, – вновь пояснил Прист.

– У нас много подобных прихожанок, мистер Прист.

– Ее зовут Хейли Рен.

– Знаю, – сразу же отозвался Мэтью. – Хейли регулярно приходит на наши службы. Она из нашей паствы. У нее что, какие-то неприятности?

– Нет, – ответила Джессика, – но нам надо ее найти. Это важно.

Священник замялся, как будто его одолевали сомнения.

Заметив это, Прист сказал:

– Преподобный, как уже сказала моя коллега, очень важно, чтобы мы разыскали Хейли как можно скорее. Вы можете нам помочь?

– Кто вас нанял? – спросил Мэтью.

Лицо его раскраснелось, и вид у него теперь был еще более беспокойный, чем когда он только появился в дверях кухни.

– Мать Хейли, – ответил Прист.

– У Хейли – у Хейли нет родителей, во всяком случае, так она сказала. Они погибли в автокатастрофе. По ее словам.

– Это не так, – возразил Чарли. – Ее отец… ее отцом был генеральный прокурор.

– Я так и знал, что она не сирота, – сказал преподобный Мэтью, словно говоря не только с Джессикой и Пристом, но и с самим собой. – Я подозревал, что у нее все-таки есть семья. Она очень скрытная и все время обращена внутрь себя. Она готова была лгать о своих родных, лишь бы избежать расспросов.

– Где она сейчас, преподобный? – Чувствуя все большее волнение, Прист сделал шаг вперед.

Мэтью взглянул на Джессику, потом опять перевел взгляд на ее спутника. И наконец решился:

– Пойдемте со мной.

Он провел их в кухню, потом отпер дверь, ведущую во что-то вроде кабинета. У стены стояли старая контрольно-кассовая машина и игровой аппарат, но основную часть комнаты занимал стол. Везде были расставлены пепельницы. По-видимому, до задней комнаты церкви Творения запрет на курение в общественных местах так и не дошел. В воздухе висел тяжелый запах табачного дыма.

– Боюсь, арендная плата в центре города слишком высока, – заметил Мэтью. – Приходится арендовать помещение здесь. Мы не можем соперничать с сайентологами, когда речь идет о деньгах.

– Вам не за что извиняться, преподобный, – отозвался Чарли.

Все расселись – Прист и Джессика с одной стороны стола, Мэтью с другой.

– Иногда мы пользуемся этой комнатой для проведения обрядов очищения, – сказал священник.

– Обрядов очищения? – переспросила Джессика.

– Католики называют это исповедью, – объяснил Мэтью. – Правда, наша версия скорее похожа на своего рода непринужденную психотерапию – можно просто прийти сюда и снять груз с плеч. Мы даем советы и оказываем поддержку тем, кому они нужны. Мы не предлагаем людям такое бессодержательное понятие, как отпущение грехов. И отнюдь не считаем, что чувство вины – это хорошо.

Прист кивнул. Для служителя культа Мэтью мыслил довольно трезво. И в его глазах явно светилась искренность, хотя было в них и еще кое-что – глубокая тревога.

– А с Хейли вы когда-либо проводили этот обряд? – спросил Прист.

Мэтью утвердительно кивнул:

– Да, один раз я ее выслушал. Где-то неделю назад. Тогда я впервые поговорил с Хейли более или менее обстоятельно. Я, разумеется, знал, кто она – она посещала службу каждую неделю. Я пытался наладить с ней контакт, заставить ее участвовать в нашей жизни более активно, но она ясно дала мне понять, что предпочитает просто молча сидеть в заднем ряду прихожан. Она хотела, чтобы ее не замечали. Иногда бывает и так.

И когда она вдруг подошла ко мне, я удивился. Если бы у меня с собой был мой ежедневник, я мог бы сказать вам точно, в какой день это произошло. По-моему, тогда шел снег. Не сильный, а так, небольшой. Проповедь касалась обращения в нашу веру – это всегда щекотливая тема. К таким вещам мы проявляем максимальную чуткость. Я раньше был католиком. А потом как-то услышал в проповеди, мол, церковь надеется, что террористы духовно прозреют и Иисус укажет им путь к правде, и понял, каким же я был дураком. Они ничем не лучше экстремистов – эти самодовольные прихожане средних лет. Они во что-то верили и хотели, чтобы в это уверовали и другие. Они жалели тех людей, которые молились не так, как они. Я покинул католическую церковь, и Бог привел меня сюда. Разве можно отыскать лучшее место для того, чтобы начать кампанию против дьявола? Ведь здесь все так убого. Но дело в том, что мы подходим к обращению других в нашу веру очень осторожно. Мы не навязываем ее.

Поэтому-то я и помню, как Хейли подошла ко мне после той проповеди, ведь это было так неожиданно. Ко мне подошло несколько доброжелателей, а потом еще больше – охотников до чужих дел, и все они твердили, что мы делаем недостаточно для привлечения в нашу церковь новых людей, и это после того, как я битый час объяснял им, что вербовать новых членов – совершенно не их задача. Эта прерогатива принадлежит Ему, Ему одному. А потом Хейли отвела меня в сторону и попросила очистить ее – здесь и сейчас.

– Какой она вам показалась? – спросил Прист.

– Она была расстроена и возбуждена. Что-то беспокоило ее настолько, что она нарушила свое всегдашнее молчание. Поэтому я избавился от всех остальных и привел ее в этот кабинет, чтобы поговорить.

– И что же она вам сказала?

– Не очень-то много. – Мэтью замолчал и ущипнул себя за нос, пытаясь вспомнить. – Дайте подумать. Она спросила меня, верю ли я в существование зла. Я сказал – да. Она спросила, будут ли наказаны те, кто творит неправедные дела. Я сказал – конечно. Всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно или худо.

– Екклесиаст, – пробормотал Прист.

– Верно! Очень немногие узнают этот стих, – воскликнул Мэтью. – Должно быть, вы изучали Писание.

Прист скорчил гримасу:

– Я бы так не сказал.

– Продолжайте, преподобный, – попросила Джессика.

– В общем, поначалу разговор шел именно так, – вернулся к рассказу Мэтью. – Она хотела, чтобы я ее успокоил, но божья воля и божий суд тут были явно ни при чем. Видимо, говоря о Боге, она испытывала меня, желая убедиться, что мне можно доверять. И какое-то время беседа шла в этом ключе. Она спросила, понимаю ли я, что такое страх. Я ответил, что тот, кто имеет страх божий, ненавидит зло. В конце концов я перебил ее и спросил, чего именно она боится. Все ли с ней в порядке? Не попала ли она в беду? Вместо ответа Хейли вручила мне конверт и сказала, что кто-то бросил его в прорезь для почты на ее двери. Она считала, что это важно, хотя и не понимала, в чем тут смысл. Понял ли это я? Боюсь, что нет. Но знаю одно – ее глаза и голос выражали такой ужас, какого я прежде никогда не встречал, и должен с сожалением отметить, что с тех пор я ее больше не видел.

– Не видели со дня этой вашей встречи? – уточнила Джессика. – Но вы же сказали, она посещает службу каждую неделю.

– Да, – смущенно кивнул Мэтью. – Она не пропустила ни одной. До последнего воскресенья.

– И что же вы сделали, чтобы попытаться ее найти?

– А что я мог сделать? Ведь о ней никто ничего не знает. Мне неизвестно даже, где она живет.

Джессика покачала головой. Его ответ ее явно не удовлетворил.

– А что было в том конверте? – поинтересовался Прист.

– Я вам покажу. – Мэтью встал и подошел к заваленному бумагами комоду.

Порывшись в них, он достал небольшой конверт и положил его на стол перед Пристом. В конверте что-то лежало. Что-то выпуклое. Прист взял его в руки, осторожно открыл и перевернул открытой частью вниз, чтобы содержимое высыпалось на стол.

Мышцы непроизвольно напряглись, по телу пробежала дрожь.

– По правде говоря, сначала я не понял, что это такое, – сказал Мэтью. – Но потом провел некоторые изыскания, и, по-моему, это насекомое – не что иное как коричневая мартовская поденка.

Глава 27

Сулившее хорошую погоду солнце, встретившее Приста и Джессику в Кембридже, быстро заволакивали тучи, и на тротуар уже начинали падать первые капли дождя. Студенты, катавшие туристов на плоскодонках, торопливо накрывали свои суденышки брезентом. Вообще-то, это время года отнюдь не располагало к лодочным прогулкам, и даже самый легкий дождик сразу же отвращал немногих оставшихся приезжих от плавания по реке Кэм. Зимой большинство из них предпочитали сидеть в кофейнях «Старбакс».

«Сара ошибалась», – пришел к выводу Прист. Хейли отнюдь не была жертвой религиозных фанатиков. В церкви Творения, арендующей помещение в обшарпанном культурно-развлекательном центре, она обрела душевный покой. Преподобный Мэтью весьма для этого подходил. За свою карьеру Чарли повидал множество алчных спекулянтов, мошенников и прочих преступных личностей и мог сразу сказать, порядочный перед ним человек или нет. Однако Джессика, которая так и не пришла в себя после того, как увидела на столе мертвое насекомое, смотрела на вещи иначе.

– Он не сделал для нее ничего, – с жаром заявила она. – Хейли явно грозила беда, а он так ничего и не предпринял.

– Он испугался не меньше ее самой, – заметил Прист. – Не все люди – герои, Джессика.

– Если эта церковь – единственное место, где Хейли видели регулярно, то она пропала без вести уже как минимум неделю назад. Преподобный Мэтью и его так называемая церковь могли бы сделать хоть что-нибудь, чтобы попытаться ее найти.

– Что же, по-вашему, он мог сделать?

– Он мог хотя бы обратиться в местную полицию с заявлением о пропаже человека. – Мисс Эллиндер все больше возбуждалась, пытаясь вставить ключ в замок зажигания, чтобы завести двигатель «рейндж ровера». Теперь дождь уже барабанил по крыше машины изо всех сил, и им приходилось говорить громко, чтобы перекрыть его шум. – Простите, – сказала она. – Из-за всей этой ситуации я сама не своя.

Прист пожал плечами, давая понять, что ее реакция – это пустяки. Впрочем, так оно и есть. Его мозг одновременно пытался осмыслить новую информацию и справиться с последствиями почти полного отключения сознания, которое произошло с ним вчера. Пытаться свести воедино все, что имело место в последние сорок восемь часов, было все равно что тщиться восстановить измельченный машиной для уничтожения бумаг документ, половина обрезков которого уже утеряна.

Через некоторое время Джессика заговорила снова:

– Эта поденка…

– По словам МакЮэна, они нашли такое же насекомое в горле Майлза, – сказал Прист.

– Я не понимаю, – призналась она.

– Это какой-то символ.

– Символ чего?

Прист качнул головой:

– Этого я не знаю.

Как там выразился преподобный Мэтью? «Всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно или худо».

Прист достал из кармана смартфон и нажал на один из высветившихся контактов.

– Что вы делаете? – спросила Джессика. Ее голос слегка дрожал.

– Она жила где-то поблизости. Нам надо выяснить, где.

– Все это так ужасно…

На мгновение Присту показалось, что мисс Эллиндер плачет, и он накрыл ладонью ее руку. От его прикосновения женщина тут же напряглась, и он убрал руку.

Послышался приглушенный голос. Прист совсем забыл, что позвонил по мобильнику. Он поднес его к уху.

– Чарли?

– Привет, Солли.

– Привет, Чарли.

– Ты не мог бы пробить айпи-адрес входов на страницу в «Фейсбуке», которые делала Хейли Рен?

Солли рассмеялся, хотя в издаваемых им звуках не было искреннего веселья. Солли никогда не смеялся по-настоящему, а только воспроизводил звуки, которые слышал от других, когда они находили что-либо смешным. Возможно, он и гений, но он неспособен понять человеческие эмоции. Он был чем-то вроде андроида.

– Я уже это сделал. – И Солли назвал адрес. – Я пробил улицу и добыл в кадастровой службе копии всех свидетельств о государственной регистрации прав на находящиеся на ней земельные участки. Один из них зарегистрирован на сэра Филипа и леди Рен.

Джессика ввела адрес в навигатор GPS своего «рейндж ровера», и они поехали по пригородам Кембриджа на юг. У Приста возникло дурное предчувствие насчет Хейли.

– Перестаньте, – вдруг сказала Джессика. Сначала Чарли не понял, что она имеет в виду, но тут она кивком указала на его ногу, постукивающую по двери машины. – Это чертовски раздражает.

– Простите, со мной это иногда бывает.

Пятнадцать минут спустя они уже звонили в дверь одного из ряда стандартных поздневикторианских домиков, большинство из которых снимали студенты университета. Своей высокой чугунной оградой и эркерными окнами он немного напоминал дом, в котором жила Сара.

На звонок никто не откликнулся. Посмотрев в замочную скважину, Прист увидел скопившуюся на полу у двери груду почты. Из скважины пахло ароматическими свечами. Он попробовал толкнуть дверь, но та была заперта.

– Когда вы служили в полиции, вам случалось выбивать двери? – полюбопытствовала Джессика.

– Раз или два.

Чарли огляделся по сторонам. Вокруг ни души. Он окинул взглядом дверь. Дерево старое, замок самый обычный. Он знал, в какое место надо бить, – один меткий удар ногой, и замок будет сломан.

– Отойдите назад, – попросил он спутницу.

Бросив еще один взгляд на улицу, Чарли, чтобы не потерять равновесие, взялся рукой за выступ стены и уже совсем было собрался пнуть дверь, когда откуда-то сверху сквозь шум дождя до него донесся голос:

– Ее нет дома!

Они оба, Прист и Джессика, повернулись и посмотрели вверх. Из окна третьего этажа соседнего дома высовывался мужчина лет тридцати – тридцати пяти, глядящий на них с бессмысленной улыбкой до ушей. Поскольку его тело скрывалось за кирпичной стеной, он напоминал Чеширского кота.

– Ее нет дома, – повторил он.

Присту было достаточно одного взгляда на этого соседа Хейли, чтобы понять, что он наркоман.

– Вы видели ее в последнее время? – крикнула Джессика.

– Вы из полиции? – Наркоман тоже кричал, чтобы перекрыть шум дождя.

– Мы из Армии спасения, – сообщил Прист.

Наркоман шмыгнул носом. Струи дождя ползли по его сальным черным волосам и стекали в пустой лоток для цветов, установленный под окном. Но он, похоже, не имел ничего против или даже ничего не замечал. Потом его голова пропала из виду.

Джессика убрала прядь мокрых волос, упавшую ей на глаза. Вид у нее был усталый.

– Из Армии спасения? – скептически переспросила она.

Чарли пожал плечами.

Дверь соседнего дома заскрипела и открылась. Наркоман стоял в дверном проеме, все так же улыбаясь во весь рот. На нем были видавший виды жилет и широкие хлопчатобумажные брюки, заправленные в коричневые сапоги.

– Говорите, вы из Армии спасения? – Он жестом пригласил их войти. – Это ваши люди дали мне в прошлом году эти сапоги.

В гостиной наркомана царил разгром. Пол сплошь усыпали комочки фольги, и Прист подумал, что вряд ли в нее когда-то заворачивали печеную картошку.

Он опустился на скамеечку для ног, а Джессика отказалась садиться в кресло-мешок, которое предложил ей наркоман, и осталась стоять у стены, оглядывая комнату с таким видом, словно подозревала, что здесь водятся привидения.

Вскоре хозяин вручил им кружки с чаем – Джессике с ромашковым, а Присту, поскольку чая «эрл грей» в доме не нашлось, с зеленым, – и включил старый электрический камин, чтобы они обсохли.

Он представился как Бинни. К счастью, он, похоже, относился к Армии спасения с большим уважением.

– Выходит, мы с вами раньше уже встречались? – спросил Бинни и, достав из-под стула поднос с марихуаной, начал сворачивать «косячок».

– Думаю, да, – улыбнулся Прист. – Но это было давно. Как у вас дела?

– Ну, получше, чем раньше, – поведал Бинни. – У меня теперь есть работа – я устроился в центр переработки отходов.

– Мне там сказали, что вы очень хороший работник.

Бинни опять улыбнулся во весь рот и закурил «косяк». Комнату почти сразу наполнил запах марихуаны.

– А зачем вам моя соседка? – спросил Бинни сквозь клубы дыма.

– Хейли?

– Да. Она самая.

– Она хотела вступить в наши ряды.

– Да ну? Вы не шутите? – Бинни вытер нос тыльной стороной руки.

– По-вашему, она нам не подходит?

Бинни обдумал этот вопрос между двумя затяжками.

– Думаю, нет. Она держится особняком, а ваши люди вроде как должны уметь легко вступать в контакт, разве не так?

– Когда вы в последний раз видели Хейли? – вмешалась Джессика.

– Когда я в последний раз видел Хейли? – задумчиво повторил Бинни. – Дайте подумать. Кстати, не хотите ли «травки»? Это сорт «Фиолетовый туман» или что-то в этом роде. Он не очень крепкий, но все же позволяет поймать кайф.

– Нет, спасибо, – отказалась Джессика.

– Как хотите. Итак, Хейли. Когда я в последний раз видел Хейли? Наверное… неделю назад.

– Как она тогда выглядела? Вы заметили нечто необычное?

Бинни наморщил лоб, пытаясь что-то вспомнить, но судя по тому, как он затягивался марихуаной, его воспоминаниям вряд ли можно доверять.

– Она уехала на машине. Я люблю высовываться из окна, когда курю. Мне нравится, когда лицо обдувает ветер.

– А вы что-нибудь помните об этой машине?

Бинни на секунду задумался.

– Да нет. Мне это показалось неважным.

– А в какое время суток это произошло? Утром? Вечером? – спросила Джессика.

– Ну, раз я тогда уже встал, это, думаю, могло быть любое время.

– Было темно? – Мисс Эллиндер явно начинала терять терпение.

– Темнело. – Бинни сделал еще одну долгую затяжку. – Это случилось после того, как кто-то оставил для нее сообщение.

– Что вы имеете в виду? – медленно проговорил Прист. – Какое сообщение?

– Он оставил для нее сообщение.

– Кто?

– Не знаю. Наверное, ее отец. На автоответчике.

– Откуда вам это известно? – мягко спросил Прист.

– Оно осталось на моем автоответчике. – Тут Бинни, похоже, смекнул, что это может показаться странным, и с некоторым смущением добавил: – В наше время не каждый может позволить себе иметь домашний телефон. Ведь все места, где хорошо платят, заняли иностранцы, что, скажете, нет? Вот я и подключаюсь к телефону соседки. И к электричеству. И к газу. Короче говоря, все сообщения, которые ей поступают, записываются на мой автоответчик.

– Не могли бы вы прокрутить для нас это сообщение, Бинни? – обратилась Джессика.

Бинни, похоже, удивился тому, что его откровения не встретили неодобрения, и широко улыбнулся Джессике щербатым ртом. Потом встал и, пошатываясь, вышел. Гости последовали за ним по коридору, не застеленному ковром и усыпанному листовками с рекламой доставки пиццы и старыми каталогами «Эйвон». Бинни извлек автоответчик из-под кипы пожелтевших газет и с торжественным видом нажал несколько кнопок.

– Ну, слушайте.

Через несколько секунд раздалось шипение ленты аудиокассеты. Прист наклонился, прислушиваясь. Раздался голос, полный отчаяния:

– Хейли, это папа. Если ты дома, возьми трубку… Хейли? Я же сказал тебе, чтобы ты отвечала на звонки, когда тебе звоню я! Твой мобильник тоже не отвечает. Послушай, вызови такси, езжай на вокзал и возвращайся домой. Прямо сейчас. Не собирай никаких вещей, уезжай сразу. Тебе небезопасно оставаться в этом доме. Мне… мне надо быть уверенным, что тебе ничего не грозит. Позвони, когда сядешь в такси. Прости меня. Я тебя подвел.

Глава 28

26 марта 1946 года

Отдаленная ферма в центральной Англии

Полковнику Берти Раку не спалось.

Он уже привык и к прерывистому стуку двери под порывами ветра, задувающего в комнату через дымоход камина, и к крикам совы, которая прилетала в сарай по ночам. Дело было не в этом. Дело было в нем самом. Или в ней.

Рак сел в постели, потер виски, потом спустил ноги с кровати и надел на ночную рубашку плащ. Прогулка на свежем воздухе успокоит его воспаленный мозг.

Взяв масляный фонарь, он вышел на лестничную площадку. Лестница вела в кладовую, а из нее, открыв дубовую дверь, можно попасть во двор. На другой его стороне находилась надворная постройка, превращенная в маленькую тюрьму. Шнайдер был прикован к стене, но если не считать этого неудобства, условия, в которых он сейчас спал, куда лучше, чем у его коллег лагерных врачей, чьи дела рассматривал суд в Нюрнберге.

Рак уже собирался спуститься по лестнице, когда его внимание привлек свет, окаймляющий створку двери в противоположном конце коридора.

Комната Евы.

Полковник остановился и прислушался. Из-за двери доносился шум. Тихий шепот и то ли шарканье, то ли звуки борьбы. Ева явно там не одна.

Почувствовав тревогу, Рак повесил фонарь на стену коридора и, быстро и бесшумно вернувшись в свою комнату, достал из кобуры пистолет. Он уже направлялся туда, откуда доносились звуки, когда его ушей достиг истошный вопль, такой громкий, что его можно было услышать и на той стороне двора.

– Ева! – крикнул он.

Рак стремительно преодолел десять ярдов, отделяющие его от комнаты стенографистки, ударил в дверь плечом, она слетела с петель, и он ввалился в комнату, держа в руке пистолет.

От зрелища, которое предстало его глазам, полковник лишился дара речи.

Ева стояла в углу комнаты со смертельно бледным лицом. Ее ночная рубашка была порвана на боку, и в прорехе виднелось тело от груди до бедра. На полу возле кровати, словно одержимый, корчился младший капрал Фицджеральд, зажимая рукой рану на грудной клетке. Рядом с ним валялась его винтовка, с которой был снят штык.

На то, чтобы обозреть всю эту картину, у Рака ушла пара секунд. Фицджеральд вопил во все горло и бился в конвульсиях.

– Полковник! – крикнул он. – Она… – Капрал указывал на Еву.

Рак увидел в ее руке штык от винтовки, измазанный кровью солдата.

– Что вы наделали? – резко спросил Рак, повернувшись к стенографистке.

Она посмотрела на него, и в ее зеленых глазах он не увидел ничего. Ни потрясения, ни страха. Ничего.

– Он попытался меня изнасиловать, – холодно проговорила Ева.

– Это ложь! – взвыл Фицджеральд. – Полковник! Она лжет!

Рак продолжал крепко сжимать пистолет, но не поднимал его. Он не знал, в кого его нацелить, даже если хватит духу поднять ствол.

– Ева? – неуверенно произнес он.

– Капрал вошел в мою комнату, когда я спала. Он приставил к моему горлу нож и попытался изнасиловать.

Рак колебался.

– Посмотрите! – крикнула мисс Миллер и рванула край прорехи в своей ночной рубашке, еще больше обнажив тело.

– Она сама попросила меня прийти! – выдохнул Фицджеральд. – Она сказала, что я обязан прийти к ней. Полковник, вы должны мне верить!

Фицджеральд пополз к Раку. Из штыковой раны на груди хлестала кровь. Он зажимал ее рукой, пытаясь остановить кровотечение, но Рак понимал, что ему уже ничего не поможет. Рана была смертельной.

– Ева, посмотрите на меня, – велел он. Она не реагировала, и он рявкнул: – Посмотрите на меня!

Она посмотрела. На ее лице краснела кровь, в глазах блестели слезы.

– Он надавил рукой мне на грудь и прижал меня к кровати. Сказал, что если я закричу, он меня убьет. А потом велел раздвинуть ноги.

– Ах, ты, лживая стерва! – завопил Фицджеральд.

Из последних сил Фицджеральд схватил свою винтовку за приклад и повернул ствол, нацелив его в Еву.

Раздался выстрел.

Фицджеральд обмяк. Рак опустил пистолет.

В темноте ночи испуганная сова улетела из сарая.

Некоторое время спустя они находились в его комнате и молчали. Ева сидела на кровати Рака, сгорбившись и обхватив колени руками. Он пристроился за столом, глядя в окно и куря сигарету.

Он пытался не думать о ее груди, виднеющейся в прорехе. Девушка не делала попыток прикрыть свою наготу. Раку следовало бы накинуть на нее свой плащ. Так поступил бы джентльмен.

На звук выстрела, держа винтовки на изготовку, сразу прибежали двое солдат, которые охраняли Шнайдера. Рак приказал им убрать тело Фицджеральда и закопать его в лесу в полумиле от фермы.

Он сразу пресек возможные вопросы.

– Вы никогда никому ничего не скажете о том, что видели здесь этой ночью. Человек, которого вы знали как Фицджеральда, никогда не существовал. Этого места не существует. И вас тоже не существует. Вам все ясно? – Солдаты кивнули. – И зарубите себе на носу – если вы пренебрежете этими инструкциями, последствия не заставят себя ждать.

Последствия. Да, они будут, и немало, но он подумает о них позже.

Полковник глубоко вдохнул горячий табачный дым, и тот обжег его горло. Это было приятное ощущение, оно немного притупило все нарастающую тревогу, от которой у него сосало под ложечкой.

– Спасибо, – сказала вдруг Ева.

Ее голос был еле слышен, хотя вокруг стояла тишина.

Рак повернулся к девушке. Ее голова склонилась к коленям, но он все же перехватил ее оценивающий взгляд. Полковник мог бы поклясться – стенографистка улыбается! Ему было тошно на нее смотреть.

– Вы утверждаете, что он напал на вас, – сказал он.

– Он попытался меня изнасиловать, – ответила стенографистка таким же бесстрастным тоном, как и тогда, когда высказала это обвинение в первый раз. Когда Фицджеральд был еще жив.

– Понятно. И вы сумели обезоружить его и заколоть тем самым штыком, который он приставил к вашему горлу?

– Да.

– Надо же. – Рак не верил ни единому ее слову. Ни единому. Но он все равно застрелил Фицджеральда.

Что за чары она на меня навела?

– Я сама не понимаю, как мне это удалось.

Раку стало противно от этой лжи.

– Простите меня, – прошептала девушка.

– За что?

– Вы здесь делаете важное дело. А я вас отвлекаю.

Рак сощурил глаза. Она дразнит его, проверяет, как далеко он зайдет. А он слишком хорошо знает, что его выдержка не беспредельна. Почувствовав, что все его внимание сосредоточено на ней, Ева убрала руки с колен и легла на кровать. Следовало сказать ей, чтобы она сейчас же перестала, но полковник продолжал молча смотреть на нее.

Ева закинула одну руку за голову и сжала пальцами столбик кровати. Через прореху в рубашке были видны округлости ее стройного тела.

Ева повернула голову, и он попытался прочесть выражение ее лица. Что бы оно ни означало, она сейчас явно нисколько не походила на женщину, на глазах которой только что погиб человек.

– Вам удалось увидеть Его? – сжав зубы, спросил Рак.

– Кого?

– Бога.

– Что вы имеете в виду, полковник Рак? – игриво проговорила стенографистка. Это был неуместный тон.

Рак чувствовал, что выдержка начинает ему изменять.

– Когда вы вонзили штык в грудь Фицджеральда и повернули его. Когда он закричал, увидев, как из его тела хлещет кровь. В эти секунды вы видели Бога?

– Ну что за глупости, полковник Рак! – Ева провела рукой по своему телу и медленно выдохнула воздух.

В ней было что-то звериное.

– Это неправда, мисс Миллер, – еле ворочая языком, проговорил он. – Все это неправда. Эта нелепая идея Шнайдера о том, что можно создать канал связи с Богом, мучая людей. Это вздор, извращение, мерзость, которую изрыгнула пасть самого зла.

– О, полковник Рак, вы говорите такие глупости. – Ева положила руку на низ своего живота. Ее зеленые глаза так и сверлили его.

– Вы должны послушать меня, Ева. Не впускайте его в себя.

– Кого? – спросила она, водя языком по губам.

– Шнайдера.

Она засмеялась:

– Полковник Рак, я всегда очень осторожно подхожу к вопросу о том, кого мне впускать в себя, а кого нет.

Он сглотнул и затушил сигарету. Казалось, еще немного, и он взорвется.

Девушка встала с кровати, завернувшись в ночную рубашку, направилась к двери и взялась за дверную ручку:

– Доброй ночи, полковник Рак. Уверена, завтра утром я буду переведена на другую работу. Надеюсь, что причинила вам не слишком много неудобств.

Американский замок щелкнул, и Рак почувствовал, как что-то щелкнуло и внутри него. Он стремительно ринулся к Еве и набросился на нее с таким неистовством, что она с размаху врезалась спиной в дверь. Полковник ощутил, что она пытается дать отпор. Девушка сжала его запястья и развела его руки в стороны, но он не смог бы сказать, тянет ли она его к себе или, наоборот, отталкивает, да и ему это было все равно.

Рак еще больше разорвал ее ночную рубашку и нащупал ладонями мягкую, теплую кожу.

– Полковник Рак, – выдохнула стенографистка. – Постойте… нет, не так!

Пальцы ее левой руки сжали его правое предплечье, а правой она схватила его за левое запястье и потянула его руку вниз, пока та не оказалась в горячем местечке между ее ног.

Ева рванула на себя пряжку ремня, та расстегнулась, и они вместе повалились на пол. Она охнула, когда резкое падение на пол вышибло из ее легких воздух, и это привело его в еще большее исступление.

– Нет… – Она вонзила зубы в его плечо.

Тело пронзила боль.

– Я знаю, что ты лгала мне, когда говорила, будто он пытался тебя изнасиловать, – прошипел Рак.

Мисс Миллер схватила его за волосы и застонала, когда он вошел в нее. Полковник чувствовал вкус ее влажной кожи, вдыхал запах ее пота.

– Так ты хочешь увидеть Бога? – задыхаясь, прохрипел он.

– Покажи мне… – Она схватила его за ворот и дернула. – Покажи мне…

Она рывком притянула его к себе, и он вошел в нее еще глубже.

Глава 29

Джорджи сидела дома за письменным столом, вдыхая запах горячего супа, который она приготовила в кружке, высыпав в кипяток содержимое пакетика. «Спаржа со сливками». Во всяком случае, именно это было написано на упаковке. В офисе она сегодня разбиралась с несколькими мелкими делами, за которые взялась фирма «Прист энд компани». Они могли бы и подождать, но ей надо было занять себя чем-нибудь, помимо чтения жизнеописания Влада Колосажателя. Извини, Влад, но я сыта тобой по горло.

Сегодня день был полон необычных открытий. Когда Джорджи размешивала сахар в своей третьей чашке кофе с молоком, позвонил Чарли и сказал, что он в Кембридже. Он был там с Джессикой Эллиндер, и мысль о том, что они проводят время вместе, оказалась немного неприятной. Хотя это конечно же не имеет ко мне никакого отношения. Но Джорджи сомневалась, что Джессика относится к тому типу женщин, который нравится Чарли. Они не смогли отыскать Хейли, но нашли связь между ее исчезновением и убийством Майлза Эллиндера. Ей прислали по почте поденку, то есть такое же насекомое, как то, которое, по словам МакЮэна, было найдено в горле Майлза.

– Это визитная карточка убийцы? – предположила Джорджи.

Она очень старалась скрыть свой энтузиазм.

– Возможно, – ответил Чарли. – Но не могла бы ты хотя бы попытаться выказать беспокойство?

Разумеется, Джорджи чувствовала беспокойство. Ведь молодой женщине грозила опасность. Однако полиции, и особенно инспектору МакЮэну, не было до этого никакого дела. А ранее произошло ритуальное убийство. И теперь босс вместе с Джессикой Эллиндер ехал в дом ее семьи, находящийся недалеко от Лондона.

Джорджи надеялась, что он не станет там ночевать.

Ее комната на самом верхнем этаже была в квартире самой тесной, но ведь у нее и вещей меньше, чем у остальных, к тому же теснота, в которой жила девушка, компенсировалась тем, что ее окно выходило на Темзу. Летом она могла наблюдать за снующими по реке судами – рыбацкими моторками, превращенными в паромы, перевозящие туристов, весельными лодками с командами гребцов, стремительно несущимися мимо, низкими баржами, везущими горы мусора. Джорджи нравилось смотреть, как на воде играет солнце и отражения стоящих вдоль реки зданий распадаются под килями судов, – так художник проводит кистью по холсту.

Щеки горели – они раскраснелись еще тогда, когда Чарли давал ей инструкции по телефону, а она лихорадочно записывала их. Теперь у мисс Самдей есть новое задание. Надо отправиться к леди Рен и побеседовать, а еще, если получится, сделать несколько фотографий кабинета сэра Филипа Рена, хотя Чарли так толком и не объяснил, зачем. Он изложил план ее действий. Выполнить все это будет нелегко, ведь в доме Ренов наверняка все еще остаются полицейские, но Чарли сказал, что позвонит Терри Рен и предупредит о визите Джорджи. От мысли о том, какое важное дело ей предстоит сделать, по спине забегали мурашки. Настал ее час.

Надо было куда-то положить свои вещи, но у Джорджи нет дамской сумки. Она знала, что из всех знакомых женщин ни единой сумочки нет только у нее самой. Зато у нее есть карманы. Карманы нужны для того, чтобы носить в них нужные предметы. А дамские сумочки – чтобы быть как все. Но ведь Джорджи не такая, как все. У Миры сумок полный гардероб, а коллекция сумок Ли, наверное, занимает целый гараж. Можно было бы одолжить сумку – конечно, не у Миры, а у Ли, – но сейчас Джорджи совсем не хотелось говорить ни с кем из своих соседей по квартире.

Она взяла с собой адвокатский блокнот, авторучку, запасной баллончик с чернилами, пятьдесят фунтов наличными и смартфон.

Проходя по коридору, девушка заметила, что дверь в комнату Мартина закрыта. Из-за нее доносилась ритмичная музыка – драм-н-бейс, не совсем в его стиле. Что-то быстрое и монотонное – наверное, такая музыка нравится Мире. «Но это неважно», – сказала себе Джорджи.

– Джорджи!

В первую секунду она с ужасом подумала, что ее зовет Мира.

– У меня сломался фен, – скорчив огорченную гримасу, сказала Ли.

– У меня есть фен, но он так себе, – ответила Джорджи. – Но я хотя бы вынула его из коробки.

– Можно я им воспользуюсь? Прости, мне, наверное, надо будет возместить тебе часть квартплаты, ведь я все время одалживаю у тебя то одно, то другое.

– Он лежит в ящике тумбочки. – Джорджи бросила соседке ключ от комнаты.

– Спасибо! – Ли улыбнулась.

– Я заберу ключ потом. Ты будешь вечером дома? – спросила Джорджи.

– Возможно, у меня будет мужчина, но не беспокойся, просто сначала постучи. Ты уходишь на весь вечер? У тебя что, свидание?

– Думаешь, я делаю записи в блокноте во время свиданий?

– По правде сказать, да.

– Хм. Неплохая идея. Пока.

Джорджи махнула рукой, сбежала вниз по лестнице и вышла на улицу, так и не дав Ли возможности ответить. Река сегодня показалась ей темной и не такой приветливой, как в другие дни.

Ли посмотрела, как соседка бегом спускается по лестнице, потом подождала, когда за ней захлопнется парадная дверь.

У нее ужасно неуклюжая походка. Ли вдруг заметила, что Джорджи Самдей не умеет красиво ходить. «Она не очень-то уверена в себе», – мелькнула мысль. Хотя у нее нет для этого причин – ведь она очень хорошенькая, особенно если перестанет одеваться, как какая-то монашка. И, несомненно, она могла бы найти себе кого-нибудь получше, чем этот придурок Мартин. Непонятно, почему она вообще когда-то проявляла к нему интерес. Правда, Ли подозревала, что тут кроется какая-то тайна.

Прошло уже два года с того дня, как Мартин попытался засунуть в рот Ли свой язык. Больше он не предпринимал таких попыток, потому что тогда она чуть было его не откусила. Ли уже давно смирилась с тем, что благодаря отцу-англичанину и матери-японке она по-настоящему не принадлежит ни к одной из культур. Если бы она была такой же, как Джорджи: амбициозной, ориентированной на карьеру, обладающей интуицией, – то могла бы пойти работать помощником юриста в одну из юридических фирм и к тридцати годам стать в ней партнером, притом родители обеспечили бы ей долю в капитале. Но вместо этого она работала в сфере эскорт-услуг.

Ли познакомилась с миссис Уайт на вечеринке в Оксфорде еще до того, как с однокурсниками из университета переехала в Лондон в две тысячи тринадцатом. Пожалуй, это случилось в тот самый вечер, когда она отправила Мартина к принимающему во внерабочее время врачу общей практики, чтобы тот зашил ему язык. Миссис Уайт была необыкновенной женщиной. Ей было под шестьдесят, но изгибу ее бедер могли бы позавидовать многие модели. В тот вечер на ней было белое дизайнерское платье, резко контрастировавшее с коричневым тоном ее великолепной кожи. Ли хорошо помнила эту встречу.

– Надо же, – заметила миссис Уайт после того, как бармен подал Ли коктейль, – какой чудесный прикид.

– Спасибо за комплимент.

– Скажите, дорогая, вы студентка или очень молодой преподаватель?

Миссис Уайт привыкла получать желаемое. А она желала пригласить к себе на работу Ли. Ли же обнаружила, что не прочь время от времени за пятьсот фунтов позволить тому или иному бизнесмену средних лет покувыркаться с ней в постели. К тому же плата была так высока, что не возникало нужды заниматься этим каждую ночь или даже каждую неделю. Просто следовало соглашаться, когда миссис Уайт звонила и говорила, что у нее есть клиент. «Он просто душка, моя дорогая. Ему шестьдесят два года, и у него, вероятно, даже не стоит, но если ты позволишь ему потрогать тебя, он заплатит вдвойне».

– Ты одна из моих лучших девушек, Ли, – сказала ей как-то миссис Уайт с кривой улыбкой. – Все дело в том, что у тебя одновременно и восточный тип лица, и веснушки. От такого сочетания мужчины сходят с ума. Если бы у тебя было три влагалища и ты могла бы не дышать в течение часа, другие девушки мне были бы просто не нужны!

Ли усмехнулась, поднимаясь по лестнице в комнату Джорджи. Она удивилась, когда та дала ей ключ. Интересно, куда это соседка так спешила? Возможно, она сейчас трахается с этим своим сексуальным боссом. Ли видела, как Джорджи покраснела, когда он вчера появился в баре, так почему бы и нет? Он очень красив и, судя по его бицепсам, немало времени проводит в спортзале.

«Рада за тебя», – подумала Ли, отпирая дверь.

В комнате витал запах Джорджи. Его нельзя назвать неприятным, но это был человеческий запах. Не то что в комнате самой Ли или в комнате Миры, где пахло как в маникюрном салоне. В углу на письменном столе стоял ноутбук, но ведь Ли пришла сюда не для того, чтобы высматривать. Ей в самом деле нужен фен. Но она подойдет к тумбочке, где он лежит, медленно, ей же некуда спешить.

У стены стояли четыре полки с книгами. Бо́льшая их часть была знакома Ли по учебе в университете. Некоторые из них даже когда-то принадлежали ей самой: Джорджи охотно приняла их от нее в качестве подарков, после того как Ли решила, что, работая девушкой по вызову, она будет зарабатывать больше, чем юрист. Книги – по разным отраслям права, никакой узкой специализации. Но Ли знала – мозг Джорджи способен впитывать знания лучше любой губки, как, впрочем, и ее собственный.

В комнате не обнаружилось ничего похожего на алтарь, посвященный Мартину. А жаль. Не то чтобы Ли получала удовольствие, наблюдая, как кто-нибудь сохнет от неразделенной любви, но она надеялась найти здесь хотя бы прядь его волос или обрезки ногтей, а может быть, один из его носков. Что ж, значит, странности Джорджи имеют свои пределы.

На столе лежала почта. Три письма: два – это, похоже, рекламные проспекты и что-то еще.

Ты пришла сюда за феном, детка. Но Ли уже щупала конверты. Что это – счет от «Эйвон»? Да ну? Ей что, пятьдесят лет?

Ага, есть что-то еще. Конверт, на котором синими чернилами выведены печатные буквы – имя, фамилия и адрес Джорджи. Без марки. Должно быть, кто-то засунул это письмо в ее почтовый ящик у входа в дом. Ли внимательно осмотрела конверт. Внутри находился какой-то предмет. Один край клапана немного отклеился. Ли потрясла его, и клапан отклеился еще больше.

Что-то выпало изнутри на стол.

Ли нахмурилась. Она не стала брать то, что выпало, в руки и брезгливо положила конверт обратно на стол. Что за черт? С какой стати кому-то понадобилось посылать Джорджи дохлое насекомое?

Глава 30

«Дауэр-хаус» не обманул ни одного из ожиданий Приста, так что он даже ощутил некоторое разочарование. Подъездная дорога вилась между купами облетевших деревьев. Похоже, такое обилие крутых поворотов объяснялось нежеланием владельцев, чтобы их дом был виден с шоссе. По обе стороны дубовой двери, украшенной прихотливой резьбой, изображающей переплетающиеся побеги виноградной лозы, стояли белые колонны. На фронтоне красовался красно-синий гербовой щит – видимо, герб семьи. Дом был построен в раннем георгианском стиле, и по его краснокирпичному фасаду тянулись ряды подъемных окон в белых переплетах, создавая впечатление, что комнат в нем больше, чем есть на самом деле.

Дождь прекратился, но Прист все равно запахнул свой плащ плотнее, пока они шли по гравию к двери. Когда они приблизились к крыльцу, Джессика повернулась к нему. Ее лицо было частично закрыто волосами, так что Чарли не смог прочесть его выражения.

– Должна предупредить вас, – серьезно сказала она. – Из Штатов приехала моя сестра. Сразу, как только узнала о смерти Майлза.

– Но почему меня надо об этом предупреждать?

Джессика закашлялась, дрожа от холода, прежде чем повернуть ручку и открыть дверь. После промозглого холода на них пахнуло теплом. Это было приятно. Они вошли внутрь.

– Она юрист по корпоративному праву и консультирует американские компании касательно законов Соединенного Королевства. Она не подарок.

Несколько секунд спустя Прист стоял в просторной кухне, полной новеньких блестящих приборов. Она напоминала кухню на какой-нибудь ферме, но при ближайшем рассмотрении было видно, что сельский стиль – это дорогая имитация.

– Ты могла бы и позвонить. – Из-за стола встала высокая, хрупкая на вид женщина и расцеловала Джессику в обе щеки.

Гостю она всего лишь сухо кивнула и отвела глаза.

– Прости, мама, у нас не было времени. Позволь представить тебе…

– Я знаю, кто это, Джессика. Не хотите ли чаю, мистер Прист?

Прист взял чашку, в которую хозяйка дома налила чай, и заерзал на стуле. Ему было неловко. Он не имел права находиться здесь. Ведь семья Эллиндер в трауре.

– Простите за вторжение, миссис Эллиндер, – повинился он. – Я понимаю, как вам нелегко.

– Зовите меня Люсией, – отрешенно ответила она.

Чарли открыл было рот, сам не зная, что собирается сказать, но ему не пришлось краснеть за свою возможную бестактность, так как в кухню вошел Кеннет Эллиндер.

– Джесси! – Он на мгновение приобнял дочь. – Как я рад тебя видеть. И мистера Приста тоже. Добро пожаловать.

– Мы хотели рассказать тебе о том, что узнали, папа.

– Конечно-конечно. Но сейчас уже поздно, и вы, наверное, голодны. Не согласитесь ли отужинать с нами, мистер Прист?

Чего-чего, а этого Присту сейчас не хотелось совсем. Он почувствовал то же, что чувствует утопающий. Противное ощущение собственной беспомощности, невозможности выбраться на поверхность. Но у Джессики был усталый вид, а ее отец оплатит его счет, так что ему не оставалось ничего, кроме как согласиться. Чарли перехватил взгляд Люсии Эллиндер и понял, что она ему не рада.

В столовой царил полумрак, но и при тусклом освещении Прист разглядел как минимум десять пар глаз, устремленных на него с портретов предков семьи Эллиндер, увековеченных на холстах с разной степенью мастерства.

– Это урожай девяносто третьего года, – сообщил Кеннет, посмотрев на бутылку вина. – Урожай девяносто пятого, вероятно, был бы лучше, но в нашем винном погребе я не смог отыскать ни одной бутылки. – Он налил темно-красный напиток в бокал гостя.

– Спасибо. Я бы все равно не заметил разницы, – признался Чарли.

Он почувствовал за своей спиной движение, и на место рядом с ним грациозно села женщина.

– Ты опоздала, Скарлетт, – заметил Кеннет, однако раздражения в его голосе не слышалось.

– Прости, папа.

Скарлетт Эллиндер была на несколько лет младше Джессики. Высокая и изящная, как и ее мать, с такими же изумительными карими глазами. Она двигалась так, словно заранее распланировала каждое свое движение, каждый свой жест. Скарлетт унаследовала резкие черты своей матери и походила на нее больше, чем Джессика. Но в ней отсутствовала жесткость, присущая ее сестре и Люсии. Ее озорные глаза блестели, улыбка казалась искренней, и судя по тому, как она, опираясь руками на столешницу, подалась вперед, ей удавалось куда больше интуитивно понимать других людей, чем старшей сестре.

– Вы, наверное, Чарли Прист, – протянула руку Скарлетт.

– А вы, наверное, Скарлетт. – Прист улыбнулся ей в ответ и сразу же ощутил на своем затылке недовольный взгляд Джессики.

Он отметил, что сестры не обращают друг на друга ни малейшего внимания.

– Позвольте сказать вам, мистер Прист, – заговорил Кеннет, наливая вино в бокал Скарлетт, – что я очень рад тому, что вы наконец согласились взяться за расследование смерти Майлза.

– Ваша дочь очень хорошо умеет убеждать, мистер Эллиндер, – отозвался Чарли.

– Расследование убийства Майлза, папа, – тихо поправила Джессика. – А не его смерти.

– Прошу вас, не продлевайте горе старика. Так каковы же результаты? – спросил Кеннет, пропустив мимо ушей замечание старшей дочери.

Прист обдумал свой ответ. Каковы результаты? Он бросил взгляд на Джессику. Кеннет не знал, что Майлз приходил к Присту в ту ночь, когда его убили. Интересно, как много, по мнению Джессики, он должен рассказать ее отцу?

– Сейчас еще слишком рано говорить, – осторожно начал он. – У меня есть несколько зацепок, однако…

– Дай им поработать, папа, – перебила Скарлетт. – Неразумно требовать отчета о достигнутых результатах, когда расследование еще находится на таком раннем этапе. Будем реалистами. Может пройти несколько лет, прежде чем мы узнаем, что в действительности произошло с Майлзом.

Скарлетт посмотрела на Приста и улыбнулась опять. Он благодарно кивнул.

– Погиб генеральный прокурор, папа, – включилась в беседу Джессика.

Кеннет склонил голову:

– Я знаю. Это очень прискорбно. Но какое отношение это имеет к…

– Вы знали сэра Филипа Рена, мистер Эллиндер?

– Да, знал, как и ваш отец, хотя он, вероятно, знал Рена лучше, чем я. Филип был достойный человек. Насколько я понимаю, он испытывал сильный стресс, хотя я понятия не имел, что давление на него было настолько велико, чтобы заставить его покончить с собой.

– Я думаю, Филип Рен не покончил с собой. – Прист отпил еще вина – и не почувствовал почти никакого вкуса.

Эллиндер нахмурился:

– Что вы хотите сказать?

– Я говорю, что смерть Филипа Рена не была самоубийством.

– Почему вы так решили? – спросила Скарлетт, опять подаваясь вперед и глядя ему в глаза.

– Мы были там, Скарлетт, – предостерегающим тоном произнесла Джессика.

– Полицейские… – начал Кеннет.

– Их возглавляет инспектор МакЮэн, – перебил его Прист.

Эллиндер ударил кулаком по столу.

– Этот малый – просто шут гороховый, и он абсолютно некомпетентен! Почему ему поручили расследовать смерть Филипа? Ведь он должен заниматься расследованием убийства моего сына!

– Более того, – добавил Прист, – между смертью Майлза и смертью Рена есть еще одна связь.

– Не может быть! – воскликнул Кеннет.

В конце стола Люсия заерзала на стуле и застонала.

– У сэра Филипа есть дочь, ее зовут Хейли, – продолжал Прист. – Похоже, она пропала без вести, ее увезли в какой-то неизвестной машине несколько дней назад. Мы сейчас вернулись из Кембриджа, где она жила и где мы пытались отыскать ее следы.

Хозяин дома прищурился:

– И как это связано с Майлзом?

– В Кембридже мы поговорили со священником, служащим в церкви, которую посещала девушка. Незадолго до исчезновения Хейли по почте прислали мертвое насекомое. Такое же, как то, которое было обнаружено в горле Майлза. Поденка.

Кеннет осторожно поставил бокал на стол. Прист чувствовал на себе неодобрительные взгляды как усопших, так и живых.

– Это о чем-нибудь вам говорит, мистер Эллиндер?

Старик несколько секунд угрюмо посидел, поглаживая пальцами свой бокал. Чарли затаил дыхание.

– Нет, – сказал он наконец. – Это ни о чем мне не говорит.

Последовало молчание, потом Люсия встала, с силой оттолкнула свой стул и опрокинула бокал, пролив вино.

– Простите! – сказала она. – Я не могу это слушать.

Она быстро отошла от стола. Ее муж тоже поднялся, однако она вышла вон прежде, чем он успел что-либо сделать, чтобы ее остановить.

– Люсия! – крикнул ей вслед Эллиндер.

Прист услышал, как где-то в доме захлопнулась дверь.

Глава 31

В такси Джорджи придумала, что скажет, когда постучит в дверь дома Ренов, но сейчас, когда она стояла в самом конце ведущей к дому подъездной дороги и к ней приближался полицейский, этот план показался ей не таким уж блестящим. Мой план подразумевает обман. А я не умею врать…

– Я могу вам чем-нибудь помочь, мадам? – спросил полицейский, становясь между ней и домом.

– Да, – кивнула Джорджи.

Последовала короткая пауза, затем полицейский пожал плечами:

– И чем же?

– О, простите… – Джорджи почувствовала, как ее лицо заливает краска. Несмотря на пронизывающий холод, ей стало жарко. – Мне следовало сразу сказать. Я из фирмы «Пайпс и Купер». Мы занимаемся похоронами.

Полицейский смерил ее подозрительным взглядом:

– Вы не похожи на человека, работающего в похоронном бюро.

Джорджи замялась.

– Я ученица, – объяснила она.

Похоже, слово «ученица» задело в душе полицейского какую-то струнку. Он почесал бороду, проводил девушку до двери и позвонил в дверной звонок.

– Извините, – смущенно сказал он. – В наши дни надо быть осторожным. Вы удивитесь, если я расскажу вам, сколько репортеров под разными предлогами пытались попасть в дом.

– Да ничего, я не в обиде, – вздохнула Джорджи.

Через несколько секунд дверь отворилась, и в проеме появилось суровое женское лицо. Джорджи улыбнулась так любезно, как только могла.

– Эта дама из «Пайпс и Купер», – пояснил полицейский. Выражение лица женщины не изменилось. – Это похоронное бюро.

– Мы ждем их представителя только на следующей неделе, – ответила женщина, высунув голову из-за двери.

Джорджи начинала ощущать себя все более неуверенно. Полицейский бросил на нее еще один подозрительный взгляд. Я же говорила Чарли, что не умею врать.

– Леди Рен попросила нашу фирму прислать к ней кого-нибудь загодя, – сказала она.

Это был ее последний козырь, но, судя по кислой мине, он не произвел на женщину впечатления. Джорджи уже начала гадать, сумеет ли она убежать от этого полицейского, когда из глубины дома донесся голос:

– Все в порядке, Сисси. Впусти ее.

Джорджи хорошо понимала, что такое боль утраты. Она помнила, какая атмосфера царила в доме ее семьи после смерти отца. В нем все было пропитано горем, и царила гробовая тишина. Казалось, что все вокруг сделано из пепла и рассыплется при малейшем дуновении ветерка. То же самое она почувствовала в комнате, где в кресле сидела Терри Рен, сгорбившись и укутав колени шерстяным одеялом.

Сисси, не переставая недовольно хмуриться, провела гостью в комнату и предложила присесть. Ей было за пятьдесят, и она походила на строгую школьную учительницу. Сисси представилась как сестра Терри.

– Мне остаться? – спросила она, бросив на Джорджи неодобрительный взгляд.

Терри опасливо смотрела в окно, как будто видела, что к дому приближается кто-то чужой. Сисси кашлянула, Терри повернула голову и посмотрела на Джорджи невидящим взглядом.

– Нет, Сисси. Не надо.

Сисси кивнула, но прежде чем выйти, наклонилась к уху девушки и прошептала:

– У вас пять минут, милочка. Не больше.

Джорджи положила ногу на ногу, потом опять поставила ее на пол, пытаясь найти на мягком диване удобную позу.

– Спасибо, что согласились поговорить со мной, леди Рен. Я понимаю, как вам сейчас нелегко.

– В самом деле? – Один уголок рта Терри чуть-чуть приподнялся, но в ее полных тоски глазах не было и тени улыбки. – Я в этом сомневаюсь.

– Меня послал Чарли, – пояснила Джорджи.

– Я знаю. Он позвонил мне и попросил, чтобы я вас приняла. Если бы вас послал не Чарли, а кто-то другой, я бы не впустила вас в дом.

– Спасибо. Простите за вторжение.

Терри наморщила лоб, словно от физической боли.

– Скажите, зачем вы пришли?

«Стоит ли достать блокнот, – подумала Джорджи, – или же Терри сочтет это проявлением неуважения?» В конце концов она решила оставить блокнот в кармане. Откуда-то сзади до нее донесся скрип половиц. Видимо, это Сисси ходит по коридору.

– Хейли не давала о себе знать? – начала Джорджи.

Хозяйка дома вздохнула:

– Нет. Но она появится – она всегда появляется.

– Вы в этом уверены?

– Совершенно уверена, дорогая.

– Перед смертью… – Джорджи запнулась и сглотнула, вдруг почувствовав себя не в своей тарелке. – Перед смертью сэр Филип отправил флеш-карту с компьютерными данными Чарли домой. Вам об этом что-нибудь известно?

– Нет, – жалобно ответила Терри.

– Он не просил вас отправить что-нибудь по почте?

– Я же сказала, что ничего не знаю.

– Простите.

Вдова сжала губы и сложила руки на груди. На протяжении всей этой беседы она продолжала неотрывно смотреть в пол.

Что-то у нас не клеится разговор. Секунду поколебавшись, Джорджи сказала:

– Не позволите ли вы мне осмотреть…

– Его кабинет? – спросила Терри.

– Да.

Откуда ни возьмись в комнате опять появилась Сисси и провела девушку в кабинет генерального прокурора.

– На сей раз у вас две минуты, милочка, – шепотом предупредила она. – Я буду считать. И ни в коем случае ничего здесь не касайтесь.

Джорджи робко вошла в кабинет. На первый взгляд в нем не было ничего примечательного. Письменный стол, картотечные шкафы, вентилятор на потолке. Джорджи несколько раз сфотографировала его на свой айфон с различных углов, стараясь заснять все. Она понятия не имела, что ищет, и потому решила сфотографировать всю обстановку. Остальное сделает Чарли.

Сисси осталась в коридоре, но Джорджи была уверена – далеко она не ушла. На письменном столе лежали только промокательная бумага и ручки. Компьютера не было. Наверняка его забрала полиция в качестве вещественного доказательства. Джорджи все равно сфотографировала стол, обратив внимание на частично срезанный след ботинка на краю столешницы. Этот след показался ей странным – он выглядел таким четким, словно… Впрочем, наверное, это неважно.

Джорджи перестала снимать и прислушалась. Тишина. Из коридора не доносилось звука шагов. Она дернула на себя один из ящиков письменного стола. Он оказался заперт. Девушка попробовала открыть другой. Тоже заперт. И к тому же, когда она дернула его, он издал слишком громкий звук. Помощница Приста попыталась выдвинуть третий, самый нижний ящик, но и он был закрыт. Картотечные шкафы выглядели такими же неприступными, как и стол.

У Джорджи упало сердце. Фотографии и короткая, ничего не давшая беседа. Слишком незначительный результат, если учесть, на какой риск пошел Чарли, чтобы она смогла попасть в этот дом. От мысли о том, что она подвела босса, ей стало не по себе.

Девушка снова уставилась на стол, словно прося его открыть ей какой-нибудь секрет. И тут в глаза бросилось нечто непонятное – выдвижных ящиков в нем было три, а ручки – четыре. У нее ушла секунда на то, чтобы понять – верхняя ручка прикреплена не к ящику, а к выдвижной доске, продолжающей поверхность столешницы. Девушка дернула за ручку, и доска выдвинулась. Заглянув в узкое пространство под столешницей, Джорджи увидела тонкую пачку бумаг. Навскидку она напоминала полицейский отчет.

В коридоре послышались шаги. У Джорджи екнуло сердце.

– Время вышло, милочка, – раздался голос Сисси.

Джорджи засунула бумаги в карман пальто и крикнула:

– Уже иду.

Глава 32

Можно сказать, что ужин в доме Эллиндеров все же принес кое-какой успех. Прист убедился, что реакция Кеннета на сообщение о поденке, которую они с Джессикой обнаружили в церкви Хейли Рен, была не наигранной. Правда, поданное мясо оказалось пережаренным, а близкое знакомство с отношениями между членами семьи Эллиндер вызвало у Приста острое чувство неловкости.

Может, старик все-таки знает больше, чем говорит?

Чарли вышел из душа и обернул полотенце вокруг талии. В его распоряжение выделили апартаменты в гостевом крыле, находящемся в задней части дома: небольшой кабинет, гардеробная, спальня с красивой двуспальной кроватью, снабженной балдахином, и ванная. Душ стал для него долгожданной отдушиной – впервые за последние несколько дней он чувствовал, что сможет нормально поспать.

Кто бы мог подумать, что Скарлетт Эллиндер так не похожа на Джессику. Эти две сестры отличались друг от друга, как день и ночь.

Прист справил малую нужду, прополоскал рот зубным эликсиром, который нашел в шкафчике над раковиной, и посмотрел на себя в зеркало. Под глазами образовались мешки, а щетина уже стала походить на бороду.

Откуда-то сзади послышался щелчок открываемого американского замка. Апартаменты находились на первом этаже и имели створчатые окна от пола до потолка, выходящие на террасу. Это щелкнул замок двери или окна?

Дверь в ванную была приоткрыта. Прист бесшумно прошел по выложенному плиткой полу и посмотрел в щель между дверью и косяком. Он мог видеть всего лишь половину спальни, а то и меньше, и в этой ее части никого не наблюдалось. Чарли напрягся и огляделся вокруг, ища что-нибудь, чем можно будет защищаться. Но на сей раз полицейской дубинки под рукой не оказалось.

Прист толкнул дверь, занеся руку на тот случай, если за ней кто-то стоит. Он не ошибся – действительно послышался щелчок замка, но открылось не окно, а дверь.

Она стояла, прислонясь к двери, ведущей в коридор, на ней был черный шелковый халат, а ее глаза, казалось, были устремлены куда-то вдаль.

– Джессика, – тихо позвал Чарли.

Она не отозвалась, а просто направилась к нему, и на секунду ему почудилось, что сейчас она пройдет сквозь него, словно призрак, ненадолго оказавшийся в материальном мире лишь затем, чтобы раствориться без следа. Но женщина просто остановилась рядом. На мгновение их взгляды встретились. От нее пахло лавандой.

– Простите мою мать за то, что она так внезапно ушла.

– Что вы, какие пустяки. Я понимаю – у всех вас сейчас тяжелейший стресс.

– Обычно она держится довольно… бесстрастно. Тяжело видеть ее такой.

– Я понимаю.

Джессика разглядывала тело Чарли, нисколько не смущаясь его полунаготы. Потом вдруг взяла его руку и начала рассматривать след от ожога на запястье. Она держала его руку в своих, поворачивая ее то так, то сяк и вглядываясь в каждую деталь.

– Это было больно?

Прист сглотнул. Он уже чувствовал, что сердце начало биться быстрее, чувствовал, как тело реагирует на прикосновение ее рук. Что-то странное прозвучало в тоне, которым она задала вопрос, ответ на который наверняка для нее очевиден. Это было больно? Взгляд скользнул по ее плечам, шее. Халат подчеркивал округлости ее тела. Его полы были запахнуты так, что на груди оставался глубокий вырез и легко угадывалось, что под ним ничего нет – только ее великолепная кожа. Приста бросило в жар, его плоть под полотенцем напряглась.

– Джессика… – начал он.

Чарли собирался остановить ее, отстранить ее руки, но прикосновение ее пальцев к его руке возбуждало. Она обхватила пальцами запястье (возникла острая боль, как она наверняка и ожидала), потом подняла его руку и положила на свою обнаженную грудь.

– Джессика, подожди.

Женщина шумно вздохнула, когда ладонь коснулась ее кожи, и потянула его руку вниз, под халат. Полы раскрылись, и Прист взял в руку одну из ее грудей. Их губы встретились, сначала они касались друг друга осторожно, потом более страстно. Они целовались все более и более жадно, и когда ее язык проник в его рот, а рука сдернула с него полотенце, Приста охватило желание. Его захлестнула жаркая хмельная волна, кровь в жилах устремилась вниз, в то время как Джессика обвила ногой его бедро.

– Я явилась сюда отнюдь не за этим, – выдохнула она, больно укусив его в шею и подталкивая все ближе к кровати.

– Ты совсем не умеешь врать, – чуть слышно прошептал Чарли.

– Это правда! Я тебя не хочу.

Сердце стучало как бешеное. На мгновение Присту показалось, что Джессика, возможно, и впрямь говорит правду, потому что она вдруг оттолкнула его, и ее ногти впились в его руки у самых плеч. Он попытался снова поцеловать ее, но она уклонилась и вместе с ним упала на кровать, так что он оказался на ней.

– Джессика, подожди!

Ее следующий маневр был точен, как борцовский прием. Джессика перевернула его сначала на бок, потом на спину и оказалась сверху. Чарли быстро отодвинулся в глубину кровати, она последовала за ним и, оседлав его тело, сбросила с себя халат. Она сидела на нем, и он был в полной ее власти.

– Ты точно знаешь, чего хочешь? – тяжело дыша, проговорил Чарли.

Джессика улыбнулась пленительной, завораживающей улыбкой, потом взяла в руку его пенис и вставила в себя, блаженно застонав и прижавшись к его телу, чтобы он вошел в нее как можно глубже. Она начала ритмично двигаться на нем, доставляя себе удовольствие и испуская тихие стоны наслаждения. Чарли сосредоточил внимание на ее лице, которое она, закрыв глаза, обратила к потолку, в то время как его руки скользили по ее бедрам и животу к грудям.

Когда ритм движений стал быстрее, а стоны громче, он притянул ее голову к себе, чтобы целовать лицо. Он чувствовал, как в них обоих нарастает возбуждение, как приближается оргазм.

– Ты точно знаешь, чего хочешь? – задыхаясь, прошептал он.

Она заворчала, как зверь. Еще несколько сладостных толчков довели Приста до исступления, и только после этого она тяжело выдохнула ему в ухо:

– Да.

Чарли проснулся глубокой ночью. Обычно он спал менее пяти часов или даже всего три, когда работал над каким-нибудь особенно крупным делом. Он не страдал бессонницей, просто не ощущал потребности спать столько, сколько спит большинство людей, и поэтому не удивился, пробудившись в темной комнате, освещенной только лунным светом, проникающим снаружи через щель между плотными шторами.

Рядом с собой он чувствовал теплое тело Джессики, ее грудь слегка вздымалась в такт ровному дыханию, которое присуще сну. Чарли встал с кровати осторожно, чтобы не разбудить ее, и, светя себе экраном смартфона, отыскал свою одежду. Его пиджак лежал на полу. Он не стал надевать ботинки, ведь бо́льшая часть полов в «Дауэр-хаусе» была застлана коврами.

В коридоре горел свет – может быть, его включили ради него, а может быть, он горел здесь всегда. В душе у Приста поселилась тревога. Он не любил вторгаться в личное пространство других. Но вряд ли кто-нибудь еще сейчас не спит или встанет в ближайшие несколько часов, к тому же он догадывался, что в конце коридора есть маленький кабинет, где есть телевизор. Дойдя до его двери, он остановился и прислушался. Телевизор был включен. Слышались буханье и нестройные голоса, полные страха. Потом треск ломаемого дерева и истошные вопли, от которых стыла кровь. Он узнал эту сцену и открыл дверь.

– Больше нечего было смотреть, – сказала Скарлетт.

– «Ночь живых мертвецов», – заметил он.

– Самое оно для этого старого безмолвного дома, окутанного тьмой, не так ли? – Скарлетт сидела на маленьком диванчике, который выглядел так, словно его вынесли из ограбленного французского шато – потертая обивка была противных золотисто-голубых тонов.

Скарлетт даже не попыталась подвинуться, когда Чарли вошел, со щелчком закрыв за собой дверь. Одетая в короткую розовую пижаму, плотно облегающую ее спортивное тело, она сидела, закинув руки за голову. Ее тело скорчилось, повторяя контуры неудобного старого дивана.

– А вам известно, что Джордж Ромеро появляется в роли зомби во всех своих фильмах? – спросил Прист.

На экране завопила женщина, когда руки ожившего мертвеца пробили находящееся рядом с ней окно и, схватив ее, потащили наружу.

– Мм. Я никогда не могу разобрать, кого именно из зомби он играет.

Скарлетт повернулась, посмотрела на визитера, и он решил, что надо бы сесть.

– Во всех фильмах про зомби речь идет о классовой борьбе, – задумчиво проговорила она. – Вы это знали? В них показывается, что происходит, когда восстают простолюдины.

– Мне в них нравится другое – непрекращающееся насилие.

Скарлетт рассмеялась, причем совсем не так, как ее сестра. Впрочем, если подумать, разве он когда-либо слышал, чтобы Джессика по-настоящему смеялась?

Какое-то время они смотрели, как развивается действие фильма. Была предпринята отчаянная попытка забить разбитое окно досками, но стало очевидно, что медлительные, неповоротливые, плохо загримированные актеры массовки, играющие зомби, в конце концов все-таки пробьются в хижину.

– Вы всегда смотрите по ночам малобюджетные фильмы? – спросил Прист.

– Просто не смогла заснуть, – ответила Скарлетт, зевнув. – Думаю, на меня все еще действует разница во времени.

– Мне очень жаль, что вам пришлось вернуться домой при таких обстоятельствах.

Женщина небрежно махнула рукой, словно отметая эту мысль. Ее глаза по-прежнему были прикованы к черно-белому экрану.

– Не стоит. Меня раздражают не обстоятельства, при которых я вернулась домой, а сам факт возвращения.

– Вашего брата посадили на металлический штырь в одном из складов вашего отца, – напомнил Прист.

Он вовсе не собирался ее критиковать, но затаил дыхание, ожидая ответа.

– Майлз мне не брат, – сказала она наконец. – Его привела в дом моя мать.

– Да, конечно, простите. Он сын от предыдущего брака вашей матери? – Он подумал о Люсии Эллиндер и представил себе вереницу ее обанкротившихся бывших мужей.

– Нет, до моего отца она не была замужем. Но с ней явился ее сынок.

– Которого вы не любили?

Скарлетт пожала плечами:

– Майлз ничего для меня не значил. Избалованный наркоман, спускавший каждый пенни, который давал ему мой отец. Так что этот неблагодарный говнюк получил то, что заслужил.

Чарли хотел было открыть рот, когда она повернулась и посмотрела на него:

– Но я, разумеется, не настолько глупа, чтобы сказать это полицейским.

– Пусть даже во время его убийства вы были в Штатах.

– А что, если я все организовала на расстоянии? Может, это был сговор об убийстве по скайпу?

– Я буду иметь это в виду. А как насчет вашей матери?

Скарлетт подняла глаза, словно ища вдохновения на потолке.

– Вы можете счесть это ужасным, но ни Джесси, ни я почти ничего не знаем о нашей матери. Мы ее конечно же любим. Она хорошо нас воспитала. Мы терпели Майлза только ради нее. Но нас нельзя назвать дружной семьей.

– Можно любить человека и не понимая его, – заметил Прист, подумав о Уильяме.

Скарлетт кивнула.

– Так что, по-вашему, произошло с Майлзом?

– Вы хотите узнать, что об этом думаю я?

– Ваш отец платит мне большие деньги за расследование этого дела.

Женщина опять повернулась к телевизору. Похоже, там побеждали зомби. Если оценивать сестер по общепринятым канонам красоты, то Скарлетт привлекательнее, чем Джессика. Интересно, скольких мужчин она заставила плясать под свою дудку?

– Думаю, речь идет о чем-то невероятно опасном, мистер Прист. – Скарлетт подалась вперед.

– Вы сейчас говорите не о Джордже Ромеро, загримированном под зомби? – предположил Прист.

Она не обратила внимания на его попытку пошутить.

– Я полагаю, Майлз связался с каким-то ужасным культом. Если так, то в этом нет ничего необычного. Существует множество тайных обществ, вербующих новых членов среди таких людей, как мой брат, – глупых, богатых и уязвимых. «Череп и кости», «Золотой рассвет», масоны…

– Сейчас, в двадцать первом веке, ни одно из этих обществ не славится тем, что сажает людей на кол, – заметил Прист.

Скарлетт пожала плечами:

– Брэм Стокер был членом «Золотого рассвета». Главным источником образа его Дракулы был…

– Влад Колосажатель.

– Неплохо, – усмехнулась она. – Вы хорошо знаете всю эту бесполезную оккультную белиберду.

– Спасибо, просто у меня есть очень незашоренные и инициативные сотрудники, которые знакомят меня с такими вещами. Вы в самом деле считаете, что Майлз был членом какого-то культа?

– Да, ведь его убийство явно носило ритуальный характер.

– А вам известны какие-нибудь культы или тайные общества из тех, что действуют в наше время, которые способны провернуть подобное действо?

– Мне приходит на ум только одна такая группа.

Прист ждал, но Скарлетт не стала развивать свою мысль.

Вместо этого она встала с дивана.

– Я хочу вам кое-что показать. – Дойдя до двери, женщина обернулась и посмотрела на гостя.

Чарли взглянул на экран, чтобы посмотреть, что там поделывают зомби. Они явно одерживали верх, и положение живых людей было аховым. Он вышел из комнаты и отправился по коридору вслед за Скарлетт.

Дойдя до конца коридора, она остановилась.

– Какой ваш любимый фильм, мистер Прист?

Прист секунду подумал.

– «Уродцы».

– А что именно вам нравится в этой картине?

– Мне нравится реплика: «Может ли нормальная женщина полюбить карлика?»

– Гениально, – произнесла Скарлетт с улыбкой.

– Мы с вами проделали слишком долгий путь по этому коридору, чтобы стоять и обсуждать, кому нравится какой фильм.

Женщина повернулась к двери, находящейся в самом конце коридора.

– Есть одна деталь, которой вы не знаете, мистер Прист.

– Хм. Я не сбрасываю со счетов гипотезу, что ваш отец сказал мне не все из того, что ему известно.

– Он не пытается вас обмануть. Он просто старается вести себя в сложившейся ситуации, сохраняя максимальное достоинство, хотя, боюсь, эта его попытка обречена на провал. С тех пор как в прессу утекли детали того, что произошло с Майлзом, котировки акций компаний концерна «Эллиндер груп» уже упали наполовину.

Дверь была заперта, и Скарлетт достала с притолоки ключ. «Может быть, все это подстроено», – подумал Прист. Начиная с того момента, когда Джессика объявила ему, что они едут к ней домой. Не исключено, что всё, включая ее успешную попытку соблазнить его, – одна большая инсценировка.

Замок щелкнул, и дверь отворилась. В комнате было темно. Войдя в нее вслед за спутницей, Прист почувствовал, как сознание начинает охватывать смутная тревога. Под его весом заскрипели половицы. Вдоль стен стояло что-то вроде полок. Наверное, с книгами. Возможно, эта комната служит библиотекой.

Скарлетт щелкнула выключателем, и все вокруг озарил яркий свет. Когда глаза Приста привыкли к нему, он увидел, что всю длину стен занимают не книжные полки, а шкафы-витрины. Сначала он смог разглядеть только стекло и блики на нем. Чарли подошел к витринам ближе и наконец увидел, что находится под стеклом.

Он сглотнул. В горле пересохло.

– Невероятно.

Под стеклами витрин виднелись насекомые – их тонкие крылышки мерцали, тела были булавками приколоты к подставкам. Их здесь насчитывались сотни.

Коллаж из летающих насекомых: бабочек, как дневных, так и ночных, стрекоз…

– Значит, ваш отец…

– Собирает коллекцию насекомых. Вот именно.

– И среди них, вероятно, случайно затесалось такое же насекомое, как то, которое нашли в горле Майлза и которое прислали Хейли Рен?

Скарлетт, словно в трансе, смотрела в пол. Возможно, она уже жалеет, что привела его сюда.

– Вы собираетесь говорить отцу о том, что видели здесь? – тихо спросила она.

– А что мне это даст?

– Скорее всего ничего.

Чарли быстро окинул взглядом всех насекомых. Они были самых разных размеров и цветов – от крошечного желтого мотылька до коричневой ночной бабочки величиной с руку мужчины. Многих из этих летающих созданий он никогда не видел. Но в витринах не обнаружилось ни одной пустой булавки – похоже, все экспонаты в коллекции находились на своих местах.

Прист снова посмотрел на спутницу:

– Вы сказали, что знаете одно действующее и в наше время общество, которое способно убить человека так, как был убит Майлз. – Она молчала. – Скарлетт, кого именно вы имели в виду?

– Разве это не очевидно?

– Я теряюсь в догадках.

– Я имела в виду нацистов.

Прист стоял в комнате, полной насекомых, и размышлял над этими словами. Нацисты. Ему уже приходило в голову, что в убийстве Майлза, возможно, замешан какой-то тайный культ, но хотя неонацисты и действовали во многих странах Европы и в части Азии вплоть до Монголии, в Соединенном Королевстве их активность невелика. К тому же в убийстве Майлза нет ничего такого, что говорило бы о том, что за ним стояли политические мотивы. Нет, похоже, дело тут не в нацистах. Прист повернулся, чтобы спросить Скарлетт, что та имела в виду.

Но она уже ушла, и он остался с насекомыми один на один.

Глава 33

Когда Прист проснулся во второй раз, теперь уже утром, у него болела голова. После нескольких секунд дезориентации комната медленно обрела отчетливые очертания, и он вспомнил, где находится.

Его смартфон надрывался.

– Алло?

– Чарли? С вами все в порядке?

– Да.

Чарли потер затылок и обнаружил в волосах гусиное перышко от подушки. На обоих запястьях все еще краснели порезы от пластиковых хомутов для кабеля, которыми Майлз Эллиндер пристегнул его к стулу, правое запястье по-прежнему болело, потому что нижняя его сторона была покрыта ужасными волдырями.

Чарли бесшумно вернулся в свою спальню после того, как осмотрел коллекцию насекомых Кеннета Эллиндера, и лег в кровать, не разбудив Джессику. Видимо, она встала, когда он заснул во второй раз, – перевернувшись, Прист обнаружил рядом с собой только нагретую вмятину, оставшуюся на матрасе от ее тела.

– Чарли? – сказал голос в телефоне.

– Извини, Джорджи. Как у тебя дела?

– Отлично. Судя по голосу, лучше, чем у вас.

Прист встал с постели и открыл дверь, ведущую из спальни в остальную часть его апартаментов. Джессики нигде не было. Разочарованный, Чарли плечом прижал телефон к уху и сходил в туалет.

– Утро для меня не лучшее время дня. А который час?

– Семь тридцать. Вы сейчас наливаете себе чай?

– Нет. Я больше не пью чай. Как все прошло вчера вечером?

– Я пыталась позвонить вам, когда вернулась домой, но ваш телефон не отвечал.

Да. Я кое-чем занимался…

– Как вы и просили, я сделала фотографии кабинета, но ничего не смогла выяснить у Терри Рен.

– Прекрасно. Ты можешь отправить мне фото письменного стола?

Джорджи секунду помолчала.

– Только стола?

Прист спустил воду и вернулся в спальню.

– Да, только стола.

– Есть еще кое-что, – сказала Джорджи.

– Что именно?

– Я нашла секретное досье, которое было спрятано под столешницей. Его листы сложены не по порядку, так что его, видимо, засунули туда второпях.

– И?

– И я сейчас отправлю вам фото его страниц вместе со снимком стола.

В кухне было холодно. Прист нашел в буфете какие-то не знакомые ему хлопья, вид которых сулил ему здоровый сладкий завтрак. Сел рядом с чугунной печкой – похоже, единственным источником тепла в кухне.

Отыскал в контактах смартфона номер Джессики и позвонил. Сигнал совсем слабый, возможно, недостаточный для разговора, но это неважно – ее телефон сразу же переключился на голосовую почту. Разумеется, на раздел общих сообщений. Ничего личного.

Последовала длинная пауза. Прист вдруг осознал, что понятия не имеет, о чем говорить.

– Джессика, – сказал он наконец. – Это я. Как ты уже, конечно, поняла. Просто хотел узнать, как у тебя дела, где ты сейчас и все такое. Да, вот еще что – МакЮэн скурвился, так что обходи его стороной. Джорджи прислала мне фото письменного стола Рена, сделанное вчера вечером. На нем виден четкий след грязного ботинка, который МакЮэн подделал после смерти Рена, использовав его обувь прежде, чем снять его тело. Как мы и думали, самоубийство сэра Филипа было инсценировано. Позвони мне, когда прослушаешь это сообщение. Было бы здорово… снова услышать твой голос.

Прист уже собрался отправить ложку хлопьев в рот, когда, подняв глаза, увидел стоящую в дверях Скарлетт.

– Сколько времени вы уже здесь стоите? – спросил он.

– Достаточно долго. Что произошло между вами и Джессикой? – спросила Скарлетт, нахмурив брови и сложив руки на груди.

Прист ответил вопросом на вопрос:

– Вы ее сегодня не видели?

– Она уехала. Рано.

– Понятно.

– Надеюсь, вы знаете, что делаете, мистер Прист.

– Я вовсе не собирался…

– Я не то имею в виду. – Скарлетт села за стол напротив него; на плечи ее был накинут красный шелковый халат. Может, она провела ночь, смотря по телевизору старые черно-белые ужастики, но выглядела вполне неплохо. – Я имею в виду эту историю с Майлзом.

Прист поднял одну бровь:

– Значит, Майлз все-таки был вам небезразличен?

– Мне небезразлична «Эллиндер груп». – Скарлетт прищурилась. – Через три недели, мистер Прист, министерство здравоохранения сделает заявление, в котором порекомендует врачам общей практики перестать выписывать антибиотики – антибиотики, которые производим мы. Мне, мистер Прист, небезразличны котировки наших акций. А заводя интрижку с Джесси прямо здесь, в нашем семейном гнезде, вы подкладываете нам свинью.

– Я… – Чарли хотел объяснить, что хотя ему нет дела до котировок акций, ему небезразлична Джессика.

Но это показалось неуместным, к тому же не хотелось делать такое важное признание. Но есть и кое-что еще.

– Как вы назвали этот дом?

– Что?

– Этот дом. Как вы его назвали?

– Наше семейное гнездо. – Похоже, Скарлетт была озадачена. – Прист? Что с вами?

Наше семейное гнездо.

Прист сунул полную ложку хлопьев в рот, потом вскочил и бросился вон.

Глава 34

27 марта 1946 года

Отдаленная ферма в центральной Англии

Рак проснулся на рассвете; у него раскалывалась голова, а на простыне осталось пятно спермы.

Он протянул руку, но знал, что Ева уже ушла. Полковник помнил, что она встала с постели в середине ночи. Он выругал себя за то, что тогда проснулся не до конца и подумал, что она просто идет в туалет.

Сев, Рак потер раскалывающуюся голову. Где-то кукарекал петух. Если он когда-нибудь найдет эту чертову птицу, он ее пристрелит. Прежде чем встать с постели, Рак провел рукой по груди. Потом посмотрел на себя в зеркало – его кожа была усеяна царапинами и синяками. Это походило на результат нападения дикого зверя. Полковник надел брюки, рубашку, галстук. Потом облачился в свой новый бежевый пиджак в тонкую полоску из тех, что продавали по карточкам. Все это было аккуратно отглажено.

После того как Ева наконец заснула, Рак запер свой пистолет в ящике стола – он бы сделал это, даже если бы находился один, но минувшей ночью проделал этот повторяющийся ритуал с особым тщанием. Берти пытался не думать о том, что вытворяли в постели, о том, какого зверя она в нем пробудила, но у него не получалось выбросить из головы эти воспоминания. Полковник не мог избавиться от мысли, что Ева Миллер возбуждала в нем нечто такое, чего он боялся и сам.

Рак сглотнул. Фицджеральд погиб. Его, Рака, любовница была убийцей.

В дверь постучали – три торопливых удара кулаком, и не успел Рак отреагировать, как она распахнулась. На пороге стоял солдат, раскрасневшийся и потный, несмотря на холод. К висящей на его плече винтовке был примкнут штык. Рак с трудом припомнил его имя. Пэрис. Рядовой Пэрис.

– Сэр, вы должны пойти туда. – Солдата била крупная дрожь.

– Что стряслось? – Рак взял из ящика пистолет. Слава богу, он оказался на месте.

– Это касается доктора Шнайдера…

Рядовой Пэрис резко повернулся, выбежал в коридор и, громко топая, сбежал по лестнице.

Чтобы не отстать от него, Раку тоже пришлось бежать. Вслед за Пэрисом он пересек двор, оглядываясь по сторонам в поисках Евы. Где же она? Он обернулся и посмотрел на дом. Свет в кухне не горел. И в окнах второго этажа тоже не видно никакого движения. Все было неподвижно и безмолвно.

Если не считать этого чертова петуха.

Пэрис распахнул дверь одной из построек, и Рак увидел еще двух солдат, их лица частично освещались свисающей с потолка лампочкой без абажура. Они отпрянули от полковника – это были те самые солдаты, которым он приказал похоронить Фицджеральда.

– В чем дело? – резко спросил он.

Солдаты испуганно переглянулись. Рак уже начинал терять терпение.

– Ну? Что там?

Один из солдат поднял щеколду на двери камеры Шнайдера. Похоже, замок на ней уже отперли. Дверь открылась, и солдат жестом показал Раку, чтобы тот вошел.

Рак достал пистолет, вслед за ним с винтовкой наперевес в камеру последовал Пэрис. Остальные двое остались снаружи, заглядывая внутрь.

Но оружие и не понадобилось. Шнайдер сидел на полу, прислонясь к кровати, и не представлял никакой угрозы. Его лицо с резкими чертами было изуродовано до неузнаваемости: окровавленное, распухшее, нос свернут набок. Тело также покрывали раны, а на одежде темнели пятна крови. Более всего пострадали ступни – они превратились в кровавую кашу.

– Мы нашли здесь эту штуку, полковник, – сказал один из солдат.

Рак повернулся. Солдат держал в руке окровавленный молоток-гвоздодер.

Полковник прошел вперед и опустился на колени. Глаза Шнайдера заплыли, дыхание было затруднено. Его раны ужасали. Сердце Рака билось часто и гулко. Нет, он не испытывал к нацисту никакой жалости – тому всего лишь воздалось по заслугам, – но сначала Фицджеральд, а теперь вот это… Похоже, затевалось какое-то злое дело.

– Кто это вас так разукрасил? – тихо прошептал Рак.

Шнайдер повернул голову, тяжело дыша. Когда он заговорил, в его голосе не осталось ни следа былого высокомерия – это было хрипение умирающего.

– Вы не поверите – ваша маленькая стенографистка.

– Как, вы не смогли отбиться от слабой женщины, доктор?

Рак достал носовой платок и промокнул им рваную рану на правой щеке нациста. Ева гвоздодером разодрала его лицо.

– Она полна сюрпризов, герр Рак. Будьте с ней осторожны.

– Что ей от вас понадобилось?

– Она хотела помучить меня.

Рак быстро выбросил руку вперед и схватил нациста за горло. Немец вздрогнул, но не вскрикнул от боли.

– Нет, доктор, это неправильный ответ. Что ей понадобилось?

Шнайдер издал какой-то захлебывающийся звук, и на мгновение Раку показалось, что он умирает, но стало понятно, что нацист всего лишь смеется – по крайней мере, пытается смеяться.

– Вы, как всегда, проницательны, – задыхаясь, проговорил Шнайдер. – Да, она мучила меня не только для того, чтобы получить удовольствие. Чтобы спасти свою жизнь, мне пришлось раскрыть ей кое-какие сведения.

– Какие?

– Похоже, ваша маленькая стенографистка живо интересуется химией.

– Она хотела получить от вас формулу вашего яда?

– У нее уже была эта формула.

Глаза Рака широко раскрылись от ужаса.

– Она у нее? Что же еще…

– Ей были нужны детали. Например, где можно достать ингредиенты.

– И вы отказались сообщить ей эти детали.

– Она решила, что я что-то утаиваю, да.

– Но в конце концов вы рассказали ей все.

Шнайдер кивнул, причем было неясно, огорчен ли он или, наоборот, доволен.

– Да, всё.

Рак оттолкнул Шнайдера – на сей раз тот все же вскрикнул от боли – и вышел из камеры.

– Что нам с ним делать, полковник? – крикнул вслед Пэрис.

Рак, не останавливаясь, повернул голову и приказал:

– Когда умрет, закопайте рядом с Фицджеральдом.

Полковник промчался по двору, взбежал по лестнице в свою спальню и обыскал карманы пиджака, который надевал вчера. Ничего. Он швырнул пиджак на пол и принялся обыскивать карманы остальной одежды, хотя и знал, что листка с формулой там нет. Шнайдер утверждал, что, причиняя страдания другим людям, он мог видеть Бога. Рак помнил, с каким наслаждением об этом говорила Ева. А теперь ее наверняка уже не найти.

Ева. Его любовница-убийца.

Рак посмотрел в окно. Солнце уже поднялось над деревьями, которые окружали ферму, и бросало длинные тени на траву. Ничто вокруг не двигалось, и все казалось не просто неподвижным, а бесплотным. За деревьями местность изобиловала пологими серыми холмами, среди которых кое-где стояли фермы.

Она сейчас где-то там, фурия, выпущенная в мир. Темноволосая и красивая, вооруженная секретами доктора-нациста.

Вестница смерти.

Рак знал одно: в чем бы ни заключался его долг перед страной и перед операцией «Поденка», он должен остановить эту женщину.

Глава 35

Семейное гнездо Пристов целиком принадлежало Чарли, среднему из детей Феликса и Эстер. Оно стояло на двух акрах заросшей земли посреди леса и представляло собой скорее не дом, а беспорядочное скопление построек, кое-как соединенных друг с другом.

Здесь все отличалось неудобством. За годы совместной жизни Феликс и Эстер неоднократно перестраивали первоначальное бунгало и добавляли к нему пристройки, чтобы было где воспитывать троих детей. Конечно, они могли бы и переехать, ведь у них водилось достаточно денег. Но для обоих, и особенно для Эстер, с «Вайром» были связаны такие драгоценные воспоминания, что супруги и не помышляли продать имение. После того как Феликс и Эстер погибли, Чарли выкупил доли своих брата и сестры, чтобы «Вайр» гарантированно остался в семье.

Но в такие дни, как нынешний, он жалел, что не снес его.

С тех пор как он сидел за столом в кухне Эллиндеров, прошло чуть более двух часов. Чарли доехал на такси до своего «вольво», который сейчас был припаркован на краю ведущей к дому подъездной дороги. На холмах лежал туман, так что видимость не превышала пятидесяти футов, впрочем, смотреть все равно не на что. Прист подошел к парадной двери дома под взглядами сидящей на телеграфном проводе стаи скворцов.

Садовник «Вайра», грубоватый старик по прозвищу Фейгин [15], скосил сорняки, но сам дом был так густо увит плющом, что в некоторых местах его заросли полностью скрывали стены. Прист достал из кармана ключ; замок открылся на удивление легко.

Дом почти пустовал, только к стенам кое-где было кое-как придвинуто несколько столов, там и сям виднелись разрозненные стулья, и в коридоре остался сиротливо стоять кухонный буфет. Прист так и не собрался продать эту мебель на интернет-площадке e-Bay. Спертый воздух отдавал затхлостью. В прихожей Прист остановился, чтобы посмотреть на репродукцию картины Георга Гросса [16] «Похороны», висевшую здесь столько, сколько он себя помнил. Чарли улыбнулся, глядя на выцветшие краски, в основном красных и черных тонов. Картина была вызовом человечеству, которое художник считал мерзким, аморальным и трусливым скотом. На ней Гросс изобразил процессию из странных гротескных персонажей, обезумевших и пьяных, толпящихся на темной улице современного города вокруг Смерти, пьющей из бутылки и равнодушно взирающей на страдания и безумства людей.

Эту картину очень любил Уильям.

Из кухни послышался шум.

Прист беззвучно прошел по прихожей и толкнул кухонную дверь. Мелькнула безумная мысль, что сейчас он увидит свою мать, которая повернется к нему с улыбкой, готовя что-то на плите.

Но это, разумеется, была не она.

Чарли быстро оценил ситуацию. Незваный гость, похоже, не представлял угрозы. Во-первых, потому что он ниже и легче Приста. Во-вторых, он стоял к двери спиной и не видел хозяина дома. И в-третьих, потому что он один.

Кухня находилась в самом дальнем конце дома. Когда-то родители собирались пристроить здесь летний павильон или хотя бы проделать в стене проход с дверью, ведущей в сад, но этим планам так и не суждено было осуществиться. Поэтому злоумышленнику просто некуда бежать.

– Привет. – Прист спокойно вошел в кухню, держа руки в карманах своего непромокаемого плаща.

За последнюю неделю к нему уже второй раз являлся незваный гость. Однако на сей раз его шансы куда выше, чем в случае с Майлзом. Слова Скарлетт о «семейном гнезде» навели на мысль о том, что Рен, возможно, послал флешку не на адрес его квартиры, а в дом, где когда-то жила его семья.

Когда Чарли увидел непрошеного гостя, тот просматривал ворох непрочитанной почты, лежащей на кухонном столе.

– Ну как, ты ее нашел? – буднично спросил Прист. – Нашел флешку?

Незнакомец повернулся, и на лице его отразились потрясение и панический страх. Сейчас он напоминал дикое животное, попавшее в свет автомобильных фар. Его движения были беспорядочны. Судя по состоянию окна, которое он разбил, чтобы забраться в дом, домушник из него никудышный.

– Что, язык проглотил?

Чарли схватил незваного гостя за ворот и сильно ударил кулаком в живот, целясь в такое место, чтобы ущерб был минимальным, а боль – острой и длительной. Взломщик охнул – удар Приста вышиб из его легких весь воздух. Вот и хорошо. На мгновение Присту показалось, что он причинил чужаку больший вред, чем хотел, но в конце концов тот, пусть и с трудом, но все-таки сделал вдох, чтобы восполнить недостаток кислорода.

– Твою мать! – прохрипел он.

Он был целиком во власти Приста. Удар в живот сразу же вывел его из строя. У Приста чесались руки впечатать его голову в буфет, но он удержался от этого искушения, хотя им и владела едва сдерживаемая ярость.

– Я спросил тебя – ты ее нашел? – прошипел он в ухо незнакомца.

– Я не знаю, о чем…

Что ж, ладно. Если непрошеный визитер хочет играть в эту игру, то нет веских причин сдерживаться. И Прист с силой ударил его головой о буфет, который когда-то принадлежал его матери, потом дернул назад и с удовлетворением увидел оставшееся на деревянной дверце небольшое красное пятно.

– Попробуй еще раз, – предложил Прист.

– Нет! Я ее не нашел! Правда, я всего лишь посыльный! – захныкал чужак, вломившийся в дом.

– И кто же тебя послал?

– Я не могу… меня убьют.

– Убьют? Да я сам это сделаю!

Прист еще раз саданул его головой о буфет. На этот раз тупой звук удара сопровождался воплем.

– Погодите! Пожалуйста! – взмолился взломщик.

– Тогда говори.

– Меня послал один чувак, сказал, чтобы я нашел тут флешку. Сказал, что она будет среди неразобранной почты. Я не знаю, зачем она ему сдалась, он мне ничегошеньки не объяснил. Сказал только, что она где-то в этом гребаном доме. И дал четыреста фунтов. Знаете, сколько домов мне надо обшарить, чтобы набрать барахла на четыреста фунтов?

– Кто тебя послал?

– Я не знаю, как его зовут!

Прист снова дернул голову взломщика назад, готовясь еще раз всадить ее в буфет. Ему хотелось, чтобы красное пятно на старом дереве сделалось еще больше.

– Попробуй еще раз, – вновь предложил он.

Незваный гость начал скулить. Его нос расплющился и перекосился набок – переносица была сломана.

– Я не знаю, как его зовут.

– Тогда кого же ты будешь благодарить за свои четыреста фунтов?

Прист держал голову чужака примерно в футе от дверцы буфета. Этого расстояния хватило бы, чтобы расколоть тому череп, будь у него такая охота. Но спешить не хотелось. Он и так достаточно обработал этого малого, чтобы тот выложил все, что знает. Сара бы не обрадовалась, если бы он оказался в той же обитой войлоком палате, что и Уильям. И Джессике это бы тоже не понравилось.

– Он носит на голове мешок. Клянусь тебе, чувак, я не знаю, как его зовут! – Взломщик сглотнул и облизал свои толстые губы, то открывая, то закрывая рот, как рыба, вытащенная из воды.

Когда Чарли снова схватил его за ворот, раздался хлопок, и мозги взломщика брызнули на буфет. Прист сразу же отпустил обмякшее тело и повернулся.

Человек с мешком на голове твердой рукой держал пистолет, нацеленный на хозяина дома. Его явно ничуть не смущало зрелище лежащего между ними обезображенного тела. Широкоплечий, но пониже Приста. Прист отметил длинный коричневый плащ, туго затянутый поясом, перчатки с обрезанными пальцами и тяжелые ботинки. Но самой примечательной деталью его облика служил белый капюшон с прорезями для глаз.

Чарли ждал. Его трясло, он задыхался, грудь словно сдавило обручем.

– Значит, вы и есть тот человек с мешком на голове, который послал сюда этого малого?

– Вот именно. – Мужчина в капюшоне сказал это низким грудным голосом, похоже, нарочно искажая его истинный тембр.

Он явно знал, где нужно стоять: достаточно близко, чтобы Прист понял – он не промажет, но слишком далеко, чтобы можно было попробовать отнять у него пистолет.

Чарли больше не контролировал ситуацию. Теперь его жизнь зависит от умения найти нужные слова.

– Вы наблюдали за домом, – сказал Чарли.

– Да.

– И видели, как я вошел.

– К несчастью для вас, мистер Прист.

– Где Хейли?

Мужчина в капюшоне тихо рассмеялся.

– В надежном месте. В нашем особом доме. И пока еще жива. Не беспокойтесь о ней. Боюсь, ваше участие в этом деле сейчас закончится. Вам осталось сделать только одну вещь.

В мозг Приста поступало слишком много кислорода, он едва справлялся с таким количеством.

– И какую же?

– Вы должны открыть вон тот конверт.

И мужчина в капюшоне кивком указал на ворох конвертов на кухонном столе. На верхнем от руки было написано имя Приста. Он узнал почерк. Протянув руку, взял конверт, заклеенный лентой для бандеролей. Внутри лежало что-то выпуклое, обернутое пузырьковой пленкой.

Не спуская глаз с пистолета, Прист открыл конверт и достал из него флешку.

– Отлично. Не могли бы вы бросить ее мне? – попросил мужчина в капюшоне.

– Что на ней?

– Не все ли равно? Эти данные важны для меня. Что еще вы хотите знать?

Чарли бросил флешку, и человек в капюшоне ловко ее поймал.

– Ничего личного, Прист, – сказал он.

Судя по тону, ситуация его немного забавляла.

– Вижу, – пробормотал Чарли.

Я совершенно ничего не чувствую.

– Тогда вам придется умереть именно с этой мыслью и унести ее с собой в ад. – Мужчина в капюшоне опять громко засмеялся.

В ад. Ведь именно туда отправляются все адвокаты.

– Лучше быть владыкой ада, чем слугою неба, – прошептал Прист.

У него возникло такое чувство, словно он стоит на краю гигантской пропасти и с плеч его спадает тяжкий груз.

– Мильтон [17], – констатировал человек в капюшоне.

Он явно был впечатлен.

– Да.

Прист услышал щелчок взводимого курка. Он ждал, гадая, услышит ли выстрел. Он надеялся, что нет. Надеялся, что его смерть будет беззвучной.

Пистолет выстрелил, и Чарли обнаружил, что смерть отнюдь не беззвучна.

Глава 36

Хейли задыхалась. Легкие горели, как в огне, и она ощущала во рту вкус крови.

Она была жива.

И она не хотела жить.

Хейли помнила боль. Невообразимую боль. Такую, какая бывает в аду. Она не сможет пройти через эту боль снова. Лучше умереть. Да, лучше она убьет себя, чем дождется, когда мужчина в капюшоне снова вольет в ее вену зло.

Женщина поползла в угол комнаты. Каждый дюйм давался ей с мукой. Она не могла пользоваться правой рукой, той, в которую ввели яд. Конечность не двигалась, а когда Хейли решалась посмотреть на нее, то не смогла узнать свою собственную плоть, увидев какой-то высохший почерневший обрубок, более похожий на сук дерева, чем на человеческую длань.

– Это небольшая доза, чтобы ты почувствовала вкус, – пояснил мужчина в капюшоне. – И чтобы у тебя сформировался иммунитет. Нет повода для беспокойства.

Я хочу умереть.

Хейли доползла до угла комнаты и упала, свернув калачиком свое нагое тело.

Пока что он ушел.

Она подумала о своем отце. Он ведь предостерегал ее. А она проигнорировала его предостережение. Мисс Рен уже несколько недель знала, что у него что-то не так, но не придавала этому значения. Но ведь все и так было очевидно. Когда она росла, отец едва помнил о ее существовании, и вот вдруг захотел увидеться с ней.

Он отвез дочь в кафе в полутора милях от ее дома. Оно было маленькое, обшарпанное, уходило под землю на пол-этажа, и кофе там подавали отвратительный. Филип говорил о своей работе, которой он был одержим. Он ввязался во что-то тайное и запутанное. Дочь бы не поняла деталей, но ей все равно следовало спросить, в чем дело.

– Хейли, у меня сейчас важное дело, и нам, вероятно, не удастся часто видеться, – сказал отец, не сообщив ничего нового. – Я просто хочу, чтобы ты поостереглась. Посели к себе кого-нибудь из твоих подруг. Мне не хочется, чтобы ты продолжала жить одна.

Мисс Рен попробовала возразить. Ей нравилось жить одной, ни о ком не беспокоясь. Но отец начал давать еще и другие советы:

– Возвращайся с работы каждый раз другим путем. Будь непредсказуемой. Всегда носи с собой телефон и звони мне, если почувствуешь, что это необходимо. В любое время.

Хейли тогда не обратила внимания ни на его слова, ни на его тон. Она слишком глубоко упрятала голову в песок. Даже последнее предостережение не заставило ее насторожиться.

– А если тебе позвоню я, отвечай сразу.

Если бы она только послушала его!

Над головой вращался потолочный вентилятор, вращался неровно, совсем как мысли в ее затуманенном мозгу, мысли, которые всё ходили кругами и которые она никак не могла собрать.

Все было ясно, но ты, как всегда, предпочла отстраниться. И теперь ты умрешь. Умрешь одна в этой холодной комнате.

По щекам потекли слезы. Во рту у нее стоял вкус крови.

«Блаженны милостивые, – сказал Иисус, – ибо они помилованы будут». Когда я умру, я смогу простить тебя, отец, если Господь даст мне силы.

Хейли посмотрела на свою правую руку. Та штука, которую ей вколол человек в капюшоне, то черное маслянистое вещество, распространилось по всему телу, осквернив ее сознание, наполнив его грязью и злом.

Это было демоническое существо, а не химикат. Демон. Он поселился внутри нее.

У Хейли были видения. Картины невообразимых мук.

О чем я думаю?

Мисс Рен поняла, что происходит. Она станет зрелищем, потехой для мужчин, которые будут на нее смотреть. Она находится сейчас в Доме Поденки, вместе с дьяволом, и скоро по телу опять распространится магия яда. Это небольшая доза, чтобы ты почувствовала вкус. Нет повода для беспокойства.

Хейли закрыла глаза и подумала о Боге. И зачем я туда посмотрела!

Глава 37

Звук пистолетного выстрела перенес Приста в то время, когда ему было чуть за двадцать. После пары лет в патруле он получил право поступить в подразделение, вооруженное огнестрельным оружием, и записался на учебу в Национальный полицейский центр стрелковой подготовки в Кенте. Он провел там шесть недель, стреляя по все уменьшающимся мишеням, пока в один прекрасный день, после того как его искусство в стрельбе было замечено, ему не позвонили из Скотленд-Ярда и не сказали, что у них есть место констебля сыскной полиции. С тех пор Прист ни разу не стрелял.

За долю секунды, которая ушла на то, чтобы заставить себя вернуться в настоящее, Чарли кое-что понял.

Он все еще жив.

Пистолет выстрелил, но пуля попала в стену в нескольких футах справа от Приста. Оружие заскользило по полу, выбитое из руки стрелявшего каким-то крупным мужчиной, который остервенело бил его толстым деревянным посохом.

– Что ты тут забыл? Что ты тут забыл? – рычал он.

– Фейгин?

Прист не сразу узнал садовника. Фейгин был уже пенсионером, но сорок лет работы на открытом воздухе в любую погоду сделали его тело мускулистым, к тому же неожиданность нападения дала ему преимущество над человеком в капюшоне, который неистово отбивался всем, чем можно.

Человек в капюшоне отпарировал первые несколько ударов посоха руками. Фейгин нанес еще один удар, но в последнюю секунду он – главным образом за счет везения – успел отскочить в сторону, так что удар пришелся мимо его головы и не расколол череп. Из-за промаха садовник потерял равновесие, и человек в капюшоне толкнул его на Приста. Они оба повалились назад, и Прист сильно ударился о пол плечом и спиной.

– Мать твою! – прохрипел он, почувствовав, как удар вышиб из легких воздух. – Фейгин, пистолет!

Садовник с удивительным для его возраста проворством вскочил на ноги и наклонился за пистолетом, но в этом уже не было необходимости. Видя, что поражение неизбежно, незваный гость поспешил ретироваться. К тому времени, как оба, и садовник, и Прист, оказались на ногах, его и след простыл.

На самом деле садовника звали не Фейгин, а Брайан. Благодаря обветренному лицу, тяжелому длинному пальто и посоху, с которым он никогда не расставался, к нему прилипло прозвище, взятое из романа Диккенса, от которого он совсем не стремился избавиться. Сара презирала Фейгина, называя его противным стариком с викторианскими понятиями о месте слуги, Прист же всегда питал к садовнику слабость. Не то чтобы тот ему по-настоящему нравился, но он испытывал к Фейгину уважение, и садовник отвечал ему взаимностью.

После того как право на владение «Вайром» полностью перешло к нему, Прист не стал увольнять Фейгина, оставив его присматривать за домом и садом. Он просто не мог позволить своему семейному гнезду прийти в полный упадок, к тому же не хотелось лишать работы старика, который ухаживал за растущими в саду хвойными деревьями и косил траву. И сейчас выяснилось, что он не зря продолжал платить садовнику, несмотря на все возражения Сары.

– Какого черта ты сюда приперся, Чарли? И что за хмырь хотел тебя пристрелить? – строго вопросил Фейгин.

– Это долгая история, – пробормотал Прист.

– Не сомневаюсь. Когда приходишь вдруг в кухню своего старого дома и у твоих ног оказывается труп, а в голову тебе нацелен ствол, то речь тут явно идет не о пустяках.

Прист пытался восстановить дыхание; в его крови все еще было слишком много адреналина. Фейгин стоял между ним и дверью с посохом в руке. Он ждал.

– У меня проблемы, Фейгин, – сказал Прист.

– Да ну? А я и не знал, – усмехнулся старик.

– Боюсь, я впутался в одно очень неприятное дело.

– Хм. Твой папаша тоже вечно копался в каких-то темных делах. Так что для меня в этом нет ничего нового – яблоко от яблоньки и все такое. Во что бы ты ни вляпался, я ничего не хочу об этом знать. Это меня не касается. Типы, которые прячут лица под капюшонами, не по моей части. – Фейгин нагнулся и, подняв с пола пистолет, вгляделся в него. – Импортная штучка. Должно быть, жутко дорогая. Модель «Дезерт игл» [18]. Неудивительно, что этому твоему приятелю снесло полчерепа.

– Ты крепко побил того типа, Фейгин?

– Недостаточно крепко. Если ты спрашиваешь об этом, то он еще вернется.

Прист пожал плечами. А он-то надеялся, что Фейгин наподдал парню в капюшоне так основательно, что тот обратится в больницу, дав Присту шанс узнать, кто он такой. Чарли встал на колени и осмотрел труп, заливший кровью пол в кухне его матери. Он невольно поднес руку ко рту – этот запах вызывал у него тошноту. От трупа пахло не разложением, как на большинстве мест преступления, которые он помнил, а свежей кровью.

– Думаю, этот жмурик был просто шестеркой, – заметил Фейгин, тыкая в труп концом своего посоха.

Прист обшарил карманы мертвеца, но нашел только сигареты и зажигалку. Бумажника не обнаружилось. Видимо, этот малый был бездомным, нанятым кем-то за четыреста фунтов.

– Но кто его нанял? – нахмурился Чарли.

– Он уже ничего тебе не расскажет, сынок. Покойники не болтливы.

– Мм.

Прист встал с колен и подошел к окну. Его взгляд остановился на старом дубе с узловатыми корнями, не дающими могучему стволу упасть. Чарли хорошо знал это дерево. Под ним он обменялся брачными обетами с Ди.

– Чарли? – вывел его из задумчивости голос Фейгина.

Прист повернулся к старику и сразу же забыл о Ди.

– Что, прости?

– По-моему, тебе необходим отдых. Я разгребу за тебя эту кашу. Все будет шито-крыто.

– Фейгин, тебе нет нужды…

Старик поднял руку:

– Мне не впервой помогать одному из Пристов избавиться от трупака.

Чарли заколебался. Он не знал, серьезно ли говорит Фейгин, но несколько лет назад ему уже приходило в голову, что с одним или двумя из убийств Уильяму кто-то помог. Впрочем, сейчас не время мучиться угрызениями совести.

– Это было бы здорово, – неожиданно для себя сказал он.

Фейгин кивнул.

– А с тобой все путем?

– Да. Жаль, что ему удалось уйти, и всего лишь.

– Он что-то у тебя забрал?

– Да. Кое-что важное.

– Может, такой малюсенький микрочип?

– Да, что-то в этом роде.

Фейгин снова кивнул, потом засунул руку в кажущийся бездонным карман, пошарил там и, к изумлению Приста, выудил оттуда флешку.

– Вроде этой штуки?

– Откуда она?..

У Приста возникло такое чувство, словно кто-то залил ему в голову кипящее масло.

– А иначе с чего бы, по-твоему, мне дали прозвище Фейгин?

Чарли взбежал в свой офис, перескакивая через три ступеньки. По дороге из «Вайра» он звонил Джессике четыре раза, но всякий раз попадал на голосовую почту. Поняв, что до нее не дозвониться, он оставил еще одно послание: «Джессика, это я. Где ты? Флешка у меня. Позвони мне, как только получишь это сообщение».

Он промчался через приемную к лестнице. Морин открыла было рот, чтобы что-то сообщить.

– Извини! Скажи всем, что я в отпуске.

Взбежав на второй этаж, Прист бросился в кабинет и захлопнул за собой дверь. Потом остановился. Где же, черт возьми, Джорджи?

Он включил компьютер, вставил флешку в USB-порт и стал ждать, когда данные загрузятся. Ну, давай! Чарли принялся нетерпеливо барабанить пальцами по столу.

– Доброго вам утра, наш уважаемый руководитель.

Прист вздрогнул и отодвинулся от стола. Он не слышал, как вошел Окоро. За его спиной стояла Джорджи. На ее лице заиграла улыбка.

– Простите. Мы стучали, но…

– Флешка у меня, – сообщил он коллегам. Они сели. Джорджи приготовила ручку и блокнот, как будто собиралась записывать лекцию. – Вы оба временно уходите в отпуск.

– Что? – удивленно проговорила Джорджи.

– При сложившихся обстоятельствах… – начал Прист. – Это не ваша проблема, это касается только меня. Это опасно, куда опаснее, чем я думал раньше. А вам я плачу не за то, чтобы вы подвергали себя риску. Морин будет следить за делами, пока я не разделаюсь с этой заварушкой.

– Это и наша проблема, Прист, – не согласился нигериец.

Чарли поднял руку.

– Нет, не ваша.

Джорджи явно приуныла.

– Я просто не могу не участвовать в этом деле, Чарли.

– Джорджи, посмотри на меня. Видишь эти белые капли на моем плаще?

– Вижу.

– Знаешь, что это такое?

Она подалась вперед и вгляделась в его плащ.

– Вареные кальмары?

Чарли поморщился.

– Это мозги, Джорджи. Человеческие мозги.

– Что? – Она тут же дернулась назад.

– Не надо героизма, Прист, – нахмурился Окоро. – Вы с нами повязаны, и мы вас не оставим. И точка. Но что значит «мозги»? Чьи мозги?

Прист хотел ответить, но тут же передумал. Его жгло чувство вины. Это не их война. Впрочем, если уж на то пошло, то и не его. Кто-то навязал ему эту войну, а он навязал ее им. Наверное, лучший способ защитить Джорджи, Окоро и Солли – это ничего им не говорить.

– Прист? – требовательно обратился Винсент.

Джорджи продолжала сидеть, держа наготове ручку и блокнот, само воплощение невинности и чистоты.

– Нет. – Прист покачал головой. – Я не хочу нести ответственность еще и за вас. – Джорджи заерзала на стуле, готовясь возразить, но Прист снова предостерегающе поднял руку: – Нет, Джорджи. Угомонись. Вы оба должны понимать, что это не игра, далеко не игра. Где-то рядом таится невообразимое зло, и ради того, чтобы охранять его и служить ему, кто-то убивает людей. Что бы это ни было, оно слишком сильно, сильнее нас троих. Идите домой и уведите с собой Солли. Мы закрываемся, пока я не разгребу это дерьмо.

Чарли ожидал, что Джорджи попытается уговорить его переменить свое решение, но она просто обреченно смотрела на стол. Потом достала из-под него пачку бумаг и положила перед боссом.

– Что это? – спросил он.

– Это полицейский отчет, который я нашла в кабинете Филипа Рена, и результаты изысканий, которые я провела для вас.

Прист коснулся бумаг рукой, колеблясь. Почему-то у него возникло такое чувство, будто, беря их у нее, он сделает уступку, но он все-таки взял их и бегло просмотрел первые несколько листков. Он перевел взгляд на Джорджи, и она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз.

– Спасибо.

Девушка пожала плечами.

– Мы будем присматривать за вами, Прист, – предупредил Окоро.

– Знаю.

Они торжественно встали. Получилось долгое и неловкое прощание.

– Я скажу Морин, чтобы она сообщила вашим текущим клиентам, что нас не будет впредь до последующего уведомления.

– Да, будьте добры.

– Удачи, Чарли, – пожелала Джорджи.

На этот раз улыбнулись и ее глаза.

Прист встал и пожал руки обоим.

– Я буду держать вас в курсе, – пообещал он.

Коллеги вышли и закрыли за собой дверь.

Прист откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, но эта передышка была краткой. Файл уже загрузился с флешки на компьютер, и теперь на экране значилась папка, названная совсем просто: «Поденка».

Чарли дважды кликнул по ней, и открылся файл pdf. Это была база данных. Длиннющий список имен и адресов. Он быстро просмотрел его; сердце учащенно билось. И это все? Вся эта злоба, все это кровопролитие ради какого-то списка рассылки?

Большинство имен Присту были незнакомы, но иногда попадались и те, которые он знал. Имя известного ему политика, старшего офицера по планированию, с которым он имел дело, имена барристеров, о которых слышал. Он понятия не имел, что их связывает. Но отчетливо понимал одно: кто-то отчаянно хочет сохранить эти имена в тайне.

Прист прошел по подземной парковке, но, подходя к своему старенькому «вольво», замедлил шаг. У машины, опираясь спиной на крышу, стояла женщина. Она терпеливо ждала. Прист остановился в нескольких ярдах от нее, держа в руке ключи. Свет, льющийся сквозь узкие окна-щели в потолке, освещал ее волосы, но ее лицо оставалось в тени. Он видел его нечетко, но все же различал тонкие черты той, с кем занимался любовью минувшей ночью.

Чарли на секунду остановился. Он хотел, чтобы она думала, будто у него нет к ней никаких чувств. Он и сам хотел думать, что у него нет к ней никаких чувств. Не говоря ни слова, Чарли кликнул брелоком ключей, и оба сели в машину. Они проехали уже несколько миль, когда женщина наконец заговорила:

– Куда мы едем?

– А ты не знаешь?

– Разве это не очевидно?

Он искоса посмотрел на нее.

– Неужели твоя мать никогда не говорила тебе, что нельзя садиться в машины к незнакомцам?

– Моя мать редко давала мне советы. Я поняла твой намек, но в телефоне села батарейка.

– Где ты была?

– Я думала.

Прист решил не продолжать разговор на эту тему, но, увидев свое отражение в зеркале, с удивлением заметил, что улыбается. Он был рад ее видеть. Чарли хотел было заговорить об их близости минувшей ночью, но теперь он знал Джессику Эллиндер уже достаточно хорошо, чтобы понимать: если бы она хотела поговорить об этом, она бы уже это сделала. Однако избавиться от смущения Чарли не мог. Может быть, Джессика сожалеет о том, что между ними было? Может, она этого стыдится?

Но главное не это, а другое – хочет ли она повторить то, что между ними произошло?

– Мы едем к одному моему старому другу, – сказал он. – Вообще-то он служит в полиции Южного Уэльса, но как раз сейчас он учится на каких-то курсах здесь неподалеку. Это самое большее в часе езды отсюда.

– Как я рада это слышать, – отозвалась Джессика, хотя ее тон говорил иное.

– Ты получила мое сообщение о МакЮэне?

– Да.

– И не сказала об этом отцу?

Джессика сделала паузу.

– Нет.

– Вот и хорошо. На данном этапе совершенно нам ни к чему настораживать МакЮэна.

Впереди была пробка. Насколько хватало глаз, Прист видел на дороге красные огни. По ветровому стеклу застучали капли дождя в такт биению сердца.

Чарли продолжил:

– Обыскивая кабинет Рена, Джорджи обнаружила фрагменты полицейского дела об убийстве, произошедшем в отдаленном лесу в двадцати милях к северу от Кардиффа. Это весьма интересно, потому что СМИ об этом преступлении ничего не сообщали, хотя для любого таблоида оно было бы настоящей находкой. – Он замолчал, внезапно осознав, что чувствует аромат ее духов.

– И что из этого? – сказала Джессика.

– Прости. Я отвлекся. Этот отчет неполный, но в нем упомянута бревенчатая хижина, затерянная в лесу. Когда полиция нашла убитого, он был привязан к стулу. Его отравили.

– Отравили?

– Да, но не каким-то обычным ядом, а чем-то совершенно особым. В отчете нет данных о химическом анализе, но что бы это ни было, этот яд свел жертву с ума.

– И что же вызвало его гибель?

Прист вспомнил содержание отчета и фотографию жертвы. Это была вторая пародия на человеческое тело, которую Чарли увидел за два последних дня. Живот скрутило.

– Сам с себя содрал кожу.

– Понятно.

Прист ждал, склонив голову набок.

– Понятно. И это все?

– А какова, по-твоему, была бы правильная эмоциональная реакция на твои слова?

– Какая угодно, но только не «понятно». Я ожидал чего-нибудь более сострадательного.

– И каким же образом я должна проявлять сострадание к человеку, который сам с себя содрал кожу?

– Я… – Сзади Присту сигналили – машины в пробке поехали вперед.

«Вольво» дернулся и медленно пополз. Чарли взглянул на спутницу. Она сидела абсолютно неподвижно, глядя на дорогу и положив руки на колени.

Прист заерзал на своем сиденье. Что же в ней так его тревожит?

– Ты сказал, что получил ту флешку, – напомнила Джессика.

– Рен послал ее не в мою квартиру, а в мое семейное гнездо.

– И что же там?

– Это база данных с именами и адресами.

– И всё?

– И всё.

– А эти имена тебе что-нибудь говорят?

– Нет, ничего. Там упомянуто несколько человек, о которых я слышал, но никаких по-настоящему важных персон в списке нет, к тому же, согласно записям актов гражданского состояния, некоторые из тех, кто там значится, уже умерли.

– Значит, мы так и не продвинулись вперед. – В ее голосе слышалась досада.

– Эта база данных значит что-то для кого-то. Может, ее стоит показать твоему отцу? Чтобы он посмотрел, нет ли в ней знакомых ему имен?

Мисс Эллиндер кивнула, и какое-то время они ехали молча.

– Твоя сестра показала мне одну комнату в вашем доме, – осторожно сказал Чарли. – Ту, где твой отец держит свою коллекцию насекомых.

– Она всегда оказывала гостеприимство кому попало, – с кислым видом заметила Джессика.

– Может, мне об этом должна была рассказать ты сама? Рассказать, что у твоего отца есть коллекция насекомых, в том числе и поденок? Таких же, как та, которую нашли в горле Майлза.

– Это что, делает его подозреваемым?

– Необязательно.

– Тогда при чем тут его коллекция? Он собирал этих насекомых всю жизнь.

Прист поморщился. Разговор не ладился. Почему бы заодно не ввернуть какое-нибудь замечание насчет агрессивного секса, который был у нас минувшей ночью, чтобы сделать ситуацию еще более неловкой? Поездка будет долгой. Нам никуда не деться из этой машины. Сможет ли она уходить от этой темы целый час, который мы проведем в дороге? Чарли глубоко вздохнул и начал:

– Мы можем поговорить…

– О том сексе, который был у нас минувшей ночью?

– Да, о нем.

– А что?

– Мне просто интересно, не хочешь ли ты об этом поговорить.

Джессика пожала плечами, как будто находя это предположение смехотворным.

– Зачем? Ты что, хочешь его проанализировать?

– Я не это имел в виду.

– Тогда что же?

– Я хотел сказать… – Когда она поставила вопрос таким образом, Чарли вдруг осознал, что понятия не имеет, о чем говорить. И попробовал еще раз: – Я хочу сказать – что ты… чувствуешь?

– Что я чувствую?

Чарли не мог понять, смеется ли эта женщина над ним или действительно не понимает, о чем он спрашивает.

– Может, мне упростить вопрос?

– Ты хочешь узнать, что я чувствую к тебе? – Джессика искоса посмотрела на него.

Прист ощутил досаду. Ситуация становилась все более неловкой.

– Наверное.

Мисс Эллиндер, похоже, задумалась, но ему показалось, что она только делает вид, будто думает, чтобы он не очень обижался.

– Учитывая нынешние обстоятельства, – произнесла наконец Джессика, – можно прийти к выводу, что минувшей ночью мы действовали неблагоразумно.

– Джессика… – раздраженно сказал Чарли, – ты часом не робот?

Она продолжала смотреть на дорогу. В молчании прошло еще несколько тягостных минут.

– Может, нам все-таки стоит поговорить? – предложил наконец Чарли. – Необязательно о том, что произошло минувшей ночью, а просто поговорить вообще.

Джессика сделала несколько ничего не значащих жестов руками, словно пытаясь добыть тему для разговора из воздуха.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Как закончился твой брак?

– И это все? – ошалело спросил Чарли. – Это и есть твоя попытка поговорить на общие темы? «Как закончился твой брак?»

Женщина пожала плечами.

– Что ж, это уместный вопрос, – неохотно согласился Прист.

К счастью, машины теперь ползли немного быстрее. Впереди, там, где пробка кончалась, мигали голубые огни, а за ними движение заметно ускорялось. Так что конец затора виден. Присту казалось, что надо сделать еще одну попытку завязать беседу, но он не мог подыскать нужные слова. К тому же Джессика ясно дала понять, что не хочет говорить о том, что между ними произошло.

Он решил сменить тему.

– Мы едем на встречу с Тиффом Роулинсоном, инспектором сыскной полиции Южного Уэльса. Мы с ним вместе служили в полиции Лондона. Тифф – прекрасный полицейский, и именно он занимался тем случаем отравления в окрестностях Кардиффа. Я хочу выяснить, нет ли связи между этим делом и тем, что случилось с твоим братом и Филипом Реном.

– По-твоему, между этими событиями может быть какая-то связь?

– Ну, все это имеет отношение к Рену. Он и есть связующее звено.

Джессика кивнула.

Прист крепко сжимал руль, по-прежнему чувствуя аромат ее духов. Он вспомнил те тихие хриплые стоны, которые она издавала минувшей ночью, вспомнил, как ее пальцы впились в его затылок, как тело содрогалось от наслаждения под его ласками. И тут же выбросил все это из головы. Надо заниматься делом.

– Она ушла, – сказал он после получасового молчания.

Лондон давно уже остался позади.

– Почему?

Прист секунду подумал.

– Наверное, потому, что возненавидела меня до глубины души.

Джессика кивнула. И наконец улыбнулась.

Глава 38

Джорджи не стала покупать железнодорожный билет первого класса. Она могла позволить себе купить его, но не купила из принципа. Правда, билет второго класса давал ей только тридцать минут бесплатного вайфая, так что вся экономия будет съедена повышенной платой за доступ в Интернет.

Девушка не сердилась на Чарли. Она понимала, почему он решил нести этот груз один, почему не хотел подвергать опасности своих сотрудников, но все это ей не нравилось. Джорджи не нуждается в защите! Она оставила прошлое позади, и она не жертва, а последний герой. И она не доверяет Джессике Эллиндер. В этой женщине что-то не так. Она холодная, бесчувственная, как манекен. Но Чарли, похоже, этого не видит. Впрочем, у него сейчас стресс, так что его слепота, наверное, простительна. К тому же он, надо думать, подпал под действие тех чар, которыми мисс Эллиндер, несомненно, обладает.

Эта мысль была Джорджи так же неприятна, как дующий на перроне холодный резкий ветер. Она посмотрела на часы – до отхода поезда оставалось пятнадцать минут, если, конечно, он не опоздает. Перрон практически пустовал. Рядом с кафе кучкой стояло несколько студентов, на другой стороне от путей ожидала поезда семья. Больше рядом не было никого, кроме двоих мужчин в пиджаках, которые сидели на ближайшей скамейке. Краем глаза Джорджи заметила, как один из них бросил на нее взгляд. Они не разговаривали друг с другом, а просто сидели. Она плотнее запахнула пальто.

Мысли начали блуждать. Девушка старалась не думать о Мартине. Старалась не давать ему проникнуть в ее сознание и отравить эти тихие минуты, которые, если бы не холод и не эти подозрительные типы в пиджаках, она, пожалуй, сочла бы приятными. Поезд опоздал всего лишь на несколько минут. В последний момент Джорджи вошла в тот вагон, который был дальше всего от мужчин в пиджаках. Конечно, эта ее поездка в Кембридж с целью осмотреть жилище Хейли Рен идет вразрез с приказом Чарли отправиться домой и ни во что не вмешиваться, но не может же она просто сидеть и ничего не делать.

Ведь Хейли пропала. Надо же заняться ее поисками. Где бы она сейчас ни была.

Девушка проверила свой телефон. Несколько сообщений, касающихся дел, над которыми она работала в последнее время, и пропущенный звонок Ли. Это может подождать. Некоторое время она отвечала на электронные письма, и к тому моменту, как ее почтовый ящик опустел, поезд покинул Лондон. Джорджи смотрела в окно – пейзаж стремительно проплывал мимо, и она вдруг поймала себя на мысли, что совершенно не помнит, как поезд отошел от платформы. Внезапно над ухом раздался чей-то голос.

– Черт! – воскликнула Джорджи.

Кондукторша скорчила гримасу.

– Извините, дорогуша. Я сказала – ваш билетик.

Джорджи показала свой билет, и кондукторша, каждая рука которой была толще талии Джорджи, пошла по вагону дальше, покачивая монументальным задом.

Что бы сказать Чарли, если он спросит насчет вылазки в Кембридж? Конечно, Джорджи могла бы соврать, но врунья из нее никакая, к тому же босс прекрасно умеет выведывать правду. Возможно, она могла бы… Что-то заставило ее оглянуться. Девушка окаменела. Двое мужчин в пиджаках вошли в вагон.

Джорджи закрыла глаза и сосчитала до десяти. За спиной слышались звуки передвигаемого багажа – и дыхание. Она была уверена, что слышит их дыхание.

Поезд притормаживал. Компьютерный голос объявил, что следующая остановка – Кембридж. Джорджи медленно встала со своего места, не решаясь посмотреть назад. Ее руки в карманах пальто были сжаты в кулаки. Она нащупала что-то острое. Связка ключей. Девушка сжала их так, чтобы зазубренный стержень одного из них торчал между средним и безымянным пальцами. Если возникнет такая необходимость, этого хватит, чтобы выколоть глаз.

Джорджи двинулась к выходу. Она слышала за своей спиной шаги. Кто-то кашлянул. Она шла вперед, они шли за ней. Шея и груди горели. Чарли был прав. Сейчас ей следовало бы сидеть дома. Девушка крепче сжала в руке ключ. Она дошла уже до середины вагона и двигалась все быстрее, но старалась не бежать, ведь они могут погнаться за ней.

Она думала о Майлзе Эллиндере и Владе Колосажателе, князе Валахии. Ключ резал руку.

Поезд притормаживал невыносимо долго. В окне виднелась промзона. Похожие на коробки здания с названиями фирм, которые Джорджи видела в первый раз. И низкая стена, разрисованная граффити.

Дверь в конце вагона должна была открыться автоматически по мере приближения пассажира, но не открылась. В ушах гулко стучала кровь, и это биение смешивалось со звуком шагов за спиной. Джорджи опять закрыла глаза. С ней это уже было. Тогда она тоже знала, что может царапаться, кусаться и использовать ключи. Но в прошлый раз ей противостоял только один мужчина; теперь же их было двое. Глаза наполнились слезами; девушке хотелось, чтобы пол поглотил ее.

Перед мысленным взором встала Хейли – такая, какой она ее себе представляла. Возможно, Хейли пришлось столкнуться с тем же самым, возможно, она забилась в угол, охваченная ужасом, возможно, боялась так же, как сейчас Джорджи. «Нет, – подумала она, – я не боюсь. Я не жертва, а последний герой».

Девушка резко повернулась и вынула из кармана ключи, готовая рвать плоть любого, кто преследует ее сейчас, готовая выкалывать им глаза.

Ощущение жжения никуда не ушло. Она задыхалась. Каждая мышца в теле была напряжена.

Рука, сжимающая ключи, опустилась. Дыхание замедлилось. Вагон был пуст.

Глава 39

Тифф Роулинсон не изменился. Он словно застыл во времени, и процесс старения его не коснулся. Рыжевато-белокурые волосы не поседели и по-прежнему спадали на глаза. Он выглядел лишь немногим старше участника какого-нибудь бой-бэнда.

Он сидел на деревянной скамейке, устремив отсутствующий взгляд на долину с редкими фермами. Если не считать ветряков, эта картина сохранилась такой же, какой была сотни лет назад.

Роулинсон повернулся, чтобы поздороваться. Одна его рука лежала на спинке скамейки, в другой он держал кружку с кофе. Увидев Джессику, он встал и протянул ей ладонь:

– Добрый день. Признаться, Прист, я думал, что встречусь только с тобой. Впрочем, трое – это еще не толпа, верно, мисс?..

– Эллиндер. Джессика Эллиндер.

Они пожали друг другу руки. Прист видел, что, как и большинство людей, в присутствии Тиффа Джессика сразу же успокоилась. И он почувствовал укол досады.

– Кстати, как там Уильям? – поинтересовался Роулинсон.

– Все такой же псих.

– А ты все такой же урод, Прист. – Роулинсон широко улыбнулся. – Слишком гадкий урод, чтобы сопровождать такую красивую леди. Если мисс Эллиндер – твоя сотрудница, то гонорары у тебя явно весьма и весьма возросли.

– Она моя клиентка. И я тоже рад видеть тебя, Тифф.

– Клиентка. – Роулинсон поднял одну бровь. – И ты проделал такой путь ради деловой поездки? Надеюсь, ты не требуешь от мисс Эллиндер почасовую оплату.

Они сели на скамейку, Прист в середине, и стали любоваться холмистой долиной. Джессика касалась коленом колена Приста, и ему срочно требовалось отвлечься. Во внутреннем кармане пиджака лежала пачка сигарет, и он подумал, что неплохо бы закурить, но вспомнил, что его зажигалка куда-то делась после того, как он сжег половину кожи на запястье.

– Так скажи-ка, Прист, – начал Роулинсон, – в чем дело? Я не видел тебя сколько уже – год? И вдруг ты звонишь и просишь встретиться сегодня днем в пустынной местности, чтобы поговорить о чем-то настолько секретном, что нельзя даже намекнуть по телефону. И еще привозишь с собой клиентку. Полагаю, ты приехал сюда не затем, чтобы поклясться мне в вечной любви.

– Последние дни выдались тяжелыми. – Чарли прищурился, вглядываясь в горизонт.

– А поподробнее?

Прист передал инспектору фрагменты полицейского отчета, которые Джорджи обнаружила в кабинете Рена. Роулинсон перелистал их и отдал обратно Присту. Лицо его помрачнело.

– Откуда это у тебя? – тихо спросил он.

– Из кабинета покойного генерального прокурора, – ответил Прист.

– Ну-ну.

– Мне нужна твоя помощь.

Подул холодный ветер, ероша траву в долине. Среди яркой зелени проглядывал багровый мох. Джессика плотнее запахнула ветровку. Прист собрался предложить ей свой плащ, но потом решил, что она вряд ли правильно воспримет его рыцарский жест.

Через некоторое время Роулинсон вновь заговорил:

– Полагаю, для тебя это не какое-нибудь второстепенное расследование.

– Черт возьми, нет. Мы находимся в самом эпицентре бури.

– Понятно. Ну, так вот, советую тебе достать свой самый крепкий зонт.

Чарли повернулся и посмотрел на Тиффа:

– А в чем, собственно, проблема?

– Я и сам хотел бы это знать, – усмехнулся инспектор.

– Это же твое дело, Тифф. Расследование ведешь ты.

– Было. Было моим делом.

Последние слова озадачили Чарли. Роулинсон – первоклассный полицейский, так кому могло прийти в голову снять его с расследования?

– Так кто же тогда ведет это дело? – нахмурился Прист.

– Понятия не имею. – Роулинсон откинулся на спинку скамейки и вытянул ноги. – Знаю одно – это уже не я.

– И кто же у тебя его забрал?

– Я даже этого не знаю. И мой комиссар тоже не в курсе. Он сказал лишь, что приказ пришел прямо из министерства внутренних дел.

– Министерство внутренних дел…

– Не вмешивается в дела полиции? Да о чем ты, Прист? Где ты был последние десять лет? – Роулинсон вздохнул и сгорбил плечи. – Кстати, ходили слухи, что сэр Филип Рен организовал какую-то оперативную группу, чтобы расследовать такие случаи, как тот, которым занимался я.

Чарли почувствовал, как Джессика рядом с ним напряглась.

– Рен же был юристом, а не полицейским стратегом, – заметил он.

– Раньше он был военным. Может, решил расширить поле своей деятельности.

Чарли поморщился. Это казалось ему маловероятным.

– А что ты можешь рассказать мне об этом убийстве?

Тифф покачал головой:

– Я был на месте преступления вместе с криминалистами. Вот и всё. Потом появился наш покойный друг.

– Рен?

– Он самый.

– Продолжай.

Роулинсон вздохнул:

– Погибший был ремнями пристегнут к стулу. Ему вкололи какой-то химикат, который действовал долгое время и в итоге свел его с ума, заставив содрать с себя кожу. Он испытывал невообразимые муки.

– А что это был за химикат?

– Понятия не имею, но один из экспертов-криминалистов раньше имел опыт работы с отравлениями. Он сказал мне, что ему известен только один яд, способный дать подобный эффект. Модифицированная разновидность природного вещества, известного как стрихнин.

– Что оно собой представляет?

– В Индии произрастает так называемое стрихниновое дерево. Его семена содержат стрихнин, высокотоксичный алкалоид, который, как рассказал мне один из моих ребят, нацистские врачи использовали во время Холокоста.

– Нацисты? – Прист навострил уши.

– Да, – продолжал Роулинсон, похоже, не заметив реакции Приста. – Этот яд давали узникам концлагерей, в частности это практиковалось в Бухенвальде, располагавшемся в Германии. Обычно его подмешивали в пищу. Затем врачи наблюдали за тем, как он действует и как быстро различные его разновидности убивают людей. Но оказалось, что все эти разновидности не очень эффективны.

– По-моему, они как раз весьма эффективны, – заметил Прист.

– Я имею в виду не их способность убивать.

– А что же?

– Знаешь, средняя доза яда лягушки ужасный листолаз за несколько минут может убить десять тысяч мышей или от десяти до двадцати человек. Те восхитительные полосатые крылатки, которых ты держишь в своей квартире, могли бы убить тебя примерно за сутки, если бы тебе не повезло иметь на них аллергию. Яд, введенный жертве в том случае, который начинал расследовать я, находится в интервале между тем и другим, но цель здесь явно состояла не в том, чтобы убить, или же это была второстепенная цель.

– Так в чем же состояла главная цель? – Прист почувствовал, как его пробирает дрожь.

Он уже знал ответ.

– Они хотели посмотреть, как этот сукин сын будет мучиться, – произнес инспектор настолько тихо, что Присту пришлось наклониться к нему, чтобы расслышать. – Этот яд действует на нервы, находящиеся в спинном мозге. Он вызывает невообразимую боль, но содержащиеся в нем нейротоксины не дают головному мозгу отключить организм, как это обычно бывает, если болевое ощущение зашкаливает. Каждая мышца в теле растягивается и спазмирует. Кислород не поступает в кисти, ступни и лицо, в результате чего они сморщиваются и синеют. Жертвы этого яда блюют и ходят под себя. А тело сводят такие жуткие судороги, что спина изгибается вплоть до перелома позвоночника. Больше всего это похоже на одержимость бесами.

– Ты сказал, что стрихнин был модифицирован, да? – уточнил Прист.

– По всей вероятности. Если так, то этот яд – самое отвратительное химическое вещество, которое когда-либо производил человек.

В разговор вмешалась Джессика:

– А почему вы сказали «они»? Вы сказали, что они просто хотели посмотреть на мучения жертвы.

Роулинсон осушил свою кружку с кофе.

– Мы нашли свидетельства того, что в той хижине, помимо жертвы, находилось по меньшей мере шесть человек. И у нас были основания полагать, что они оставались там, чтобы понаблюдать за его агонией.

– Почему вы так решили? – спросила Джессика.

– Там стояло шесть стульев, аккуратно выстроенных в ряд, как в театре.

– Так вот в чем дело, – пробормотал Прист. – Они от этого тащатся. Как при просмотре порнографических фильмов с пытками.

– Да, только они, похоже, получают удовольствие от наблюдения за такой пыткой, во время которой жертва сама сдирает с себя кожу.

– Вы сказали – «похоже, получают», – заметила Джессика. – Употребив настоящее время.

– Верно.

– Выходит, этот случай – не единственный?

Тифф вынул из-под скамейки сумку, которую Прист до этого не замечал. И, достав из нее пачку бумаг, молча передал их собеседнику.

Чарли быстро их просмотрел и хмыкнул.

– Стало быть, ты понял, зачем мы к тебе едем.

– Догадался, – признался инспектор. – Ты обычно появляешься там, где происходит нечто из ряда вон.

Прист отдал бумаги Джессике.

– Как они к тебе попали? – обратился он к Роулинсону.

– Я внимательно выслушал комиссара, когда говорил, что расследованием этого дела теперь займутся другие, а я должен вообще забыть об увиденном. Но потом я сделал несколько телефонных звонков и обнаружил, что и у других офицеров полиции были подобные случаи. У вас в руках сейчас бумаги по двум, но их значительно больше.

– Похоже, тут действует целая организация, – предположил Прист.

– Да, что-то в этом духе.

Джессика вздрогнула.

– Почему вы… – Она запнулась. – Почему вы решили, что они получают удовольствие, наблюдая за мучениями? Почему вы думаете, что это не…

Роулинсон повернулся к ней:

– Прошу прощения за то, что вынужден буду вам сказать. Я старался вычеркнуть из памяти эту деталь с тех самых пор, как вошел в эту забытую богом хижину. Ты знаешь, как это бывает, Прист. До этого я никогда не реагировал подобным образом ни на одно из мест преступлений, но после того, как побыл всего несколько минут рядом с потерпевшим, меня вывернуло наизнанку. Но и это не всё. Мы обнаружили… – Инспектор сглотнул. – Мы обнаружили там кое-какие телесные жидкости. Кровь и желчь принадлежали потерпевшему, но рядом с одним из стульев была найдена сперма, которая потерпевшему не принадлежала.

Прист задумчиво потер подбородок. Джессика придвинулась к нему еще ближе. Роулинсон же опять принялся вглядываться в даль.

– Ты сказал, что кто-то из твоих ребят упомянул в этой связи нацистов, – напомнил Чарли.

– Да, он говорил о докторе-нацисте Шнайдере, который работал в Бухенвальде. Он будто бы специализировался на пытках заключенных с применением яда. И некоторые охранники любили за этим наблюдать. Лично я этому верю. – Роулинсон покачал головой. – Не перестаю поражаться, насколько распространены самые мерзкие и тошнотворные проявления зла.

– Ты любишь музыку?

Это был вполне невинный вопрос, но Джессика встретила его презрительной гримасой. Прист расценил ее молчание как «нет» и снова перевел взгляд на дорогу. Первые десять миль обратного пути в Лондон прошли в почти полном молчании. Прист ощутил разочарование. Музыка играла в его жизни важную роль.

Джессика изучала бумаги, которые передал им Роулинсон, перечитывая каждую страницу по два-три раза и жадно впитывая информацию.

– Роулинсон что-то говорил о нацистах, – сказала она наконец, не поднимая глаз.

– В самом деле?

– И Скарлетт тоже говорила тебе о них.

– Вы беседовали?

– А тебя это удивляет?

– Конечно, нет. Извини, я ничего такого не имел в виду.

– Ладно, хорошо, – раздраженно произнесла Джессика. – Итак, мы говорили о нацистах.

– Как думаешь, Майлз был нацистом?

– Думаю, это возможно. – Она замолчала, думая. – Во всяком случае, все его имена пользователя в социальных сетях кончались одними и теми же цифрами. Восемьдесят восемь.

– И что с того?

– Восьмая буква алфавита – это «H», «эйч».

– Эйч-эйч. Heil Hitler.

– Возможно, это просто совпадение. Но у нас есть выдержки из полицейских отчетов о случаях, аналогичных тому, о котором говорится в бумагах из кабинета Рена. Так что в настоящее время расследуется как минимум три случая, когда потерпевшие были замучены до смерти с помощью яда. И каждый раз есть свидетельства того, что за этим наблюдало несколько человек, собравшихся именно с этой целью.

– Клуб «Поденка»?

– Возможно, они называют себя именно так.

– Но сажание на кол – это не похоже на их почерк, – заметил Прист.

– Из этих бумаг явствует, что они действуют примерно так же, как шайка педофилов, – продолжила Джессика, проигнорировав его замечание. – Они организованны, хладнокровны и осторожны. Они не пытаются замести следы, потому что считают себя неприкасаемыми. Их главарь устраивает представления, и, надо думать, шайка извращенцев платит большие деньги, чтобы за этим наблюдать.

У Чарли засосало под ложечкой.

– Хейли…

– Дочь человека, который расследовал деятельность этого… как его назвать? Культа? Так что…

– Так что ее исчезновение – не случайность, – закончил фразу Прист.

Он стиснул руль и вжал акселератор в пол. Старенький «вольво» неуклюже перестроился в левый ряд.

– У нас еще есть время, – без особой убежденности в голосе сказал Чарли. – Но Хейли Рен грозит серьезная опасность.

– С чего начнем?

Чарли достал из внутреннего кармана флешку и поднял перед собой, так что на нее упал уже тускнеющий свет дня.

– Здесь у нас есть имена зрителей. Имена, почтовые адреса, даты рождения всех членов шайки. Я в этом уверен. Именно это так хотел получить Майлз.

Глаза Джессики расширились, лицо побледнело сильнее обычного, став почти алебастровым.

– Там упоминаются… – начала она.

– Нет, – оборвал Прист, предвидя ее вопрос. – В списке нет имени Майлза. И нет имени твоего отца.

– По-моему, это неосторожно, тебе не кажется? – спросила Джессика. – Иметь список зрителей этих шоу.

– Это хороший страховой полис – при условии, что он хранится в надежном месте.

– Так Майлз пытался раздобыть этот список или же вернуть его?

Прист вспомнил безумные глаза, глядящие на него из-за электродрели. Он был почти уверен, что Майлз пытался вернуть себе то, что он потерял, а не завладеть тем, чего раньше не имел.

Возможно, его убили именно из-за того, что он не сумел возвратить эту флешку. Но тогда зачем было сажать его на кол? Что именно это означало?

Прист снова посмотрел на спутницу. Она с унылым видом прислонилась к окну, и ее рыжие волосы подрагивали в такт движению автомобиля.

– Мне очень жаль, – вздохнул он.

– Жаль чего?

– Жаль, что это случилось с тобой и твоей семьей.

– Ты же в этом не виноват.

Чарли собрался протянуть к ней руку, но заколебался. Джессика не пошевелилась, хотя наверняка заметила его жест. Прист хотел было убрать руку, но что-то его остановило. Ему страстно хотелось узнать, что он для нее значит, почему менее двадцати четырех часов назад он, не встречая никакого противодействия, ласкал ее обнаженное тело, а сейчас боялся до нее дотронуться.

Это нелепо.

Одной рукой сжимая руль, пальцем другой Чарли осторожно коснулся плеча Джессики. Сначала она никак не отреагировала, но потом, когда он провел ладонью по ее предплечью, она словно очнулась от транса, повернулась к нему и наконец взяла его за руку.

Глава 40

14 апреля 1972 года

Кенсингтон, Лондон

Главный инспектор уголовной полиции Берти Рак, нетерпеливо пожевывая сигарету, ожидал, когда его проводят по коридорам гостиницы к месту преступления.

Наконец появился раскрасневшийся затюканный констебль. Рак не знал, как его зовут.

– Сэр, – неуверенно сказал констебль, – мне говорили, что вы в отпуске.

– Проводите меня.

Констебль приподнял пластиковую ленту, и главный инспектор поднырнул под нее. Его старые суставы были уже не такими гибкими, как когда-то, и от наклона у него заболела спина.

– Вы в порядке, сэр?

– В полном. Куда теперь?

Они прошли по мраморному полу вестибюля к лестнице. Лифт конечно же не работал, а труп находился на девятом этаже. Рак и констебль начали подниматься пешком, перешагивая через ступеньки.

– Когда нашли тело? – поинтересовался Рак.

– Сегодня после полудня. Постоялица должна была выехать еще утром, поэтому управляющий открыл дверь номера своим универсальным ключом. Зная, что гостиница сейчас заполнена только наполовину, она попросила номер именно на девятом этаже. Сейчас тут мертвый сезон. Управляющий сказал, что она настаивала, чтобы в соседних номерах и на этаже под ее номером не было постояльцев. Сказала, что любит до поздней ночи играть на скрипке и не хочет никого беспокоить.

– Значит, номер сняла женщина?

– Да, сэр. Номер сняли на фамилию Фицджеральд, сэр.

Рак поморщился, словно у него вдруг открылась старая рана.

Добравшись до девятого этажа, они снова поднырнули под ленту и прошли по коридору к двери, возле которой праздно стояли двое полицейских.

– Ведь вы уже давно служите в отделе по расследованию убийств, сэр? – Констебль обернулся к Раку.

– Давно.

Констебль кивнул.

– Все равно приготовьтесь – это не очень-то приятное зрелище.

Главный инспектор протиснулся мимо него в дверь.

Комната являла собой типичный гостиничный номер. Бежевые стены, темно-зеленые шторы, кровать, пристенный столик и небольшой письменный стол. Только здесь все это заливала кровь. Рак сделал еще один шаг. Потерпевший лежал на кровати; черты его лица крайне исказились. Он был обнажен, и тело выглядело так, словно его терзали дикие звери. С одного бока были содраны широкие полосы кожи, и отчетливо просматривались мышцы.

Это не обыкновенная жертва убийства. Это освежеванная туша.

– На его руке есть след от укола, сэр, – тихо сказал констебль. Он стоял в коридоре, прикрывая рукой рот. – Думаю, эти раны нанесли ему после смерти.

– Вы принимаете желаемое за действительное, – возразил Рак.

– Что вы хотите этим сказать, сэр?

Главный инспектор прищурил глаза и сжал кулаки. Внутри у него что-то горело. Он сделал еще один шажок вперед и внимательно посмотрел на тело. Когда-то это был мужчина, притом молодой.

– Есть еще кое-что, сэр.

Рак повернулся к констеблю.

Тот держал что-то в вытянутой руке.

– Тут записка. И она адресована вам.

Рак на секунду заколебался. Потом быстро прошел по комнате и схватил записку. Вид у констебля был шокированный. Берти развернул листок.

– Мы не знаем, что это значит, – пожал плечами констебль.

Рак знал, что означает записка. Он передал ее обратно констеблю. На листке были только его имя и нарисованное ручкой изображение насекомого.

– Сэр? Вам это о чем-нибудь говорит?

Рак стоял неподвижно. Операция «Поденка», допросы доктора Курта Шнайдера – все это случилось целую жизнь назад. Никто из ныне живущих не знал этого кодового названия; никто, кроме него самого и еще одного человека.

Хотя Рак не видел Еву Миллер с той самой ночи, когда погиб младший капрал Фицджеральд, с тех пор он каждое утро просыпался, ощущая на себе запах ее духов. И как бы он ни мылся, как бы ни тер свое тело, не мог стереть с себя этот запах.

Главный инспектор посмотрел на констебля.

– Нет, – сказал он наконец. – Это ни о чем мне не говорит.

Глава 41

Все еще не придя в себя, но полная решимости, Джорджи стояла перед дверью дома Хейли Рен.

Когда поезд прибыл на вокзал, она постаралась сойти с него как можно быстрее, но двух мужчин, которые ехали с нею в вагоне, словно ветром сдуло. Опасность существовала только в ее голове.

Достав из кармана ключ от парадной двери, Джорджи вошла в дом.

Получить ключ было нетрудно. Из аккаунтов в социальных сетях Джорджи узнала, что Хейли доверчива и наивна. Она ценила своих соседей, к тому же была непрактична и вечно все забывала, так что наверняка оставила запасной ключ у какой-нибудь соседки или соседа. Не у наркомана Бинни, который жил наверху, а у старой дамы, которая жила справа и к которой Чарли и Джессика, вероятно, не зашли. Оказалось, что эта соседка, миссис Мадридж, готова с удовольствием оказать услугу кузине Хейли, студентке университета, решившей сделать ей сюрприз.

– Хейли сказала, что оставила у вас запасной ключ, – соврала Джорджи.

– Конечно, душенька! Можешь взять его и войти в дом. Кажется, чай она держит на верхней полке буфета.

И Хейли нашла этот чай. Травяной. Множество разных сортов. Джорджи любила Вагнера и ценила культуру, иногда даже смотрела странные зарубежные фильмы, но запас травяного чая, занимающий весь буфет, – это чересчур. К тому же им провоняла вся кухня.

Обстановка в доме была простая. Коврики ярких цветов на половицах, мебель из «Икеи», бескаркасное кресло, выглядящее так, словно в нем никто никогда не сидел, – вероятно, подарок, – чашки, аккуратно поставленные в ряд в порядке убывания размеров, книжная полка, полная готических романов. Нигде не было видно ни одного личного штриха – никаких семейных фотографий или открыток. Во всех комнатах царил дух одиночества, и если бы Джорджи не знала, что это не так, она подумала бы, что недавно здесь кто-то умер. Ее пробрала дрожь.

Продукты в холодильнике протухли, и от них шел тошнотворный запах. Девушка не могла смотреть на продолжающее киснуть молоко и вылила две бутылки в раковину.

Второй этаж выглядел так же. Ванная комната, полная дешевых гигиенических принадлежностей, с небольшой кучей белья на полу.

В спальне взгляд Джорджи сразу же привлек туалетный столик. Здесь температура явно ниже, чем в остальной части дома. Девушка осторожно прошлась по комнате, переступив через валяющиеся на полу книги и лак для волос. Затем села за туалетный столик, ничего при этом не касаясь. Здесь было так холодно, что дыхание превращалось в пар. Джорджи стало не по себе. На туалетном столике в беспорядке валялись пузырьки духов. Один из них разбился, на столешнице виднелся след от высохших духов, и комнату пропитывал их не слишком приятный аромат. Кругом валялись рассыпанные бумаги, туалетный столик стоял криво, а зеркало перед ним треснуло.

И на переднем краю столика виднелись царапины от ногтей.

Джорджи сразу же представила картину случившегося. Представила так ясно, словно смотрела фильм. Она оглянулась. Должно быть, человек, который напал на Хейли, прятался за дверью. Она, вероятно, вышла из душа и села перед зеркалом, не подозревая, что в доме есть кто-то, кроме нее самой. Наверное, он схватил ее за горло и зажал ей рот. Хейли инстинктивно схватилась за край столика, чтобы не дать ему выволочь себя из комнаты, вот одна сторона столика и отодвинулась от стены. Она запаниковала и начала отбиваться – это видно по беспорядку и по следам от ногтей. Но так и не смогла отбиться от похитителя. Получила ли она какие-нибудь повреждения, помимо синяков и ссадин, от борьбы?

Джорджи закрыла глаза. Что еще произошло в этой комнате?

Ее опять пробрала дрожь. Девушка открыла глаза. Может, стоит позвонить Чарли? Душу снедала тревога, и звук его голоса мог бы успокоить Джорджи, но ведь ее вообще не должно здесь быть. Приехав сюда, она нарушила обещание, которое дала боссу.

Джорджи нашарила в кармане смартфон. За ее спиной стояла незастеленная кровать с простынями, сбившимися набок и частично лежащими на полу. Может, похититель повалил Хейли на матрас и изнасиловал? Дрожа, девушка пролистала контакты на смартфоне и нашла номер Чарли. Однако так и не нажала кнопку вызова.

До нее донесся звук открываемой парадной двери. В прихожую кто-то вошел.

Джорджи огляделась по сторонам, сердце забилось часто и гулко. Это была дурацкая идея. Единственное место, где можно спрятаться, – это под кроватью. Но поместится ли она туда? К тому же если кто-то решил на нее напасть, он в ее поисках точно заглянет под кровать.

Ее все больше охватывала паника.

Джорджи затаила дыхание и закрыла глаза. С первого этажа не доносилось ни звука. Можно ли бесшумно пройти по прихожей до лестницы? Может, они уже наполовину поднялись. Сейчас уже слишком поздно, и Джорджи словно парализовало. Она застыла на месте, уверенная, что ей сейчас настанет конец.

Скрипнула половица. Девушка прижала руки ко рту, подавляя крик.

Секунды текли невыносимо медленно.

– Душенька, ты здесь?

Джорджи выдохнула воздух из легких.

– Да, я сейчас спущусь, – отозвалась она.

В прихожей стояла улыбающаяся миссис Мадридж, держа руки под передником. Ее зубы были перепачканы губной помадой, пожалуй, на них ее даже больше, чем на самих губах.

– А, вот ты где!

– Все в порядке, миссис Мадридж?

– Да, но я кое-что вспомнила. Хейли сейчас нет. Она со своим парнем уехала куда-то больше недели назад.

Джорджи понимающе кивнула. Со своим парнем.

– В самом деле? Да, она что-то такое упоминала. Должно быть, я перепутала даты.

– Ты, наверное, расстроена, моя хорошая. Мне так жаль.

– Я не знакома с парнем Хейли, миссис Мадридж, мы с ним никогда не встречались. Хейли не хочет мне его показывать, представляете?

– Да ну? Надо же.

– А вы его видели?

– Ну… – Миссис Мадридж поджала губы, пытаясь вспомнить. – Нет, душенька, по правде сказать, не видела.

– Вот как. – Джорджи не могла скрыть своего разочарования. – А вы уверены, что это был именно ее парень?

– Ну, может, я поспешила с выводами. – Женщина добродушно рассмеялась. – Но я видела его машину.

– В самом деле?

– Да. Она была припаркована напротив дома. Я помню это, потому что тогда я подумала: «Ага, к Хейли приехал ее кавалер».

– А вы заметили, что собой представляла эта машина? Большая она была или маленькая? Полноприводная или нет?

– Ах, душенька, я в таких вещах не разбираюсь. С тех пор как двадцать лет назад умер мой муж, я не садилась за руль. Ведь в Кембридже машина просто не нужна…

Джорджи примолкла, а миссис Мадридж все болтала и болтала. Как только социальные работники это терпят?

– Миссис Мадридж, так как все-таки выглядела эта машина?

– Ах, да. Знаешь, душенька, кое-что я все же запомнила.

– Что же?

– У нее на ветровом стекле была очень чудна́я картинка. Обычный пропуск на парковку, но с чудны́м знаком.

– Чудной знак, миссис Мадридж?

– Да. Я никогда его раньше не видела. Маленькое серебряное сердце.

По спине забегали мурашки. Джорджи снова вынула из кармана свой смартфон и поискала в «Гугле» изображение знака, который описала миссис Мадридж. Найдя его, она показала серебряное сердечко старой даме, та надела очки и вгляделась в экран.

– Да, моя хорошая, – кивнула она наконец. – Это он. Что он означает?

– Это логотип «Эллиндер фармасютикалз».

Джорджи вышла на улицу, лихорадочно размышляя. Она показала миссис Мадридж на своем айфоне множество изображений разных машин, но старая дама так больше и не смогла сказать ей ничего, за что можно зацепиться. Она ясно помнила только одно – серебряное сердечко на ветровом стекле.

Интересно, на ветровом стекле машины Джессики Эллиндер красуется тот же знак? Джорджи попыталась дозвониться до Чарли, но он находился вне зоны доступа. Джорджи оставила ему сообщение, в котором просила перезвонить ей и извинялась за то, что проигнорировала его предостережение. Она решила дать боссу пять минут, чтобы перезвонить, после чего она наберет номер Окоро. Тому тоже не понравится то, что она предприняла эту вылазку.

Хейли Рен как в воду канула. Поскольку в Кембридже у нее больше не оставалось никаких дел, Джорджи решила вернуться на вокзал.

Она быстро пересекла улицу и нырнула в узкий проход, ведущий к задней части ряда викторианских домиков. Девушка смотрела на карты на экране айфона в поисках самого короткого пути на вокзал. Она замерзла, дул пронизывающий ветер. Мимо на велосипедах проехало несколько студентов, без всякой нужды звоня в звонки. Их веселый смех не поднял ей настроение, а только напомнил, что она здесь совершенно одна.

В конце улицы девушка остановилась. С обеих сторон над ней нависали готические здания университета, и с них скалились головы горгулий. Она снова посмотрела на айфон, но следующая часть карты все не загружалась. На этой узкой улочке ледяной ветер был не таким сильным, прохожих тоже не наблюдалось. Пытаясь загрузить следующую часть карты Кембриджа, Джорджи увидела загоревшийся на экране сигнал входящего звонка.

– Алло?

– Джорджи?

– Ли?

– Где ты?

– В Кембридже.

Ли хихикнула:

– Выпускница Оксфорда заехала в Кембридж? Что ты там забыла?

– У тебя все в порядке? – спросила Джорджи.

– Да, все путем. Я просто… хотела убедиться, что у тебя все хорошо.

– А с чего это вдруг? – В голосе Ли слышалось что-то такое, от чего Джорджи стало не по себе. В голосе ее подруги, всегда таком уверенном, звучали неуверенные нотки.

– Да просто… ну, сама понимаешь, – сказала Ли.

Джорджи вдруг охватило дурное предчувствие. На другой стороне улицы остановился белый фургон. Его окна были затемнены, и на кузове не было никаких надписей. Джорджи подумала о двух мужчинах, которых она видела в поезде, и о разгромленной спальне Хейли. Ее сердце уже в третий раз за это утро начало биться быстрее, и она подошла к самой стене ближайшего здания, пытаясь слиться с его тенью.

– Ли, почему ты вдруг мне позвонила?

– Просто чтобы сказать, что я положила твой фен обратно в ящик тумбочки. Спасибо, что одолжила мне его.

Что-то здесь не так. Джорджи услышала, как хлопнула пассажирская дверь белого фургона, и из нее кто-то вышел. Джорджи посмотрела направо, потом налево. Ни души.

– Ли? – испуганно проговорила она.

– И еще чтобы сказать, что тебе пришло письмо. Оно это… упало и открылось.

Джорджи услышала, как боковая дверь фургона отодвинулась, потом задвинулась. Она не понимала, что говорит ей соседка. «Надо мчаться без оглядки», – пришло понимание, но ноги так и не сдвинулись с места, их словно пригвоздило к тротуару.

– Джорджи… – Голос Ли звучал взволнованно. – Джорджи, в конверте было насекомое…

Кто-то подбегал к ней сзади. Джорджи открыла рот, но так и не сумела закричать. Сильные руки схватили ее за плечи и прижали к лицу что-то мокрое. Все вокруг вдруг стало размытым. Девушка попыталась оказать сопротивление, но было уже поздно – ее поглотила тьма.

Глава 42

Ли стояла, прижав телефон к уху и слушая тишину. Она набрала номер Джорджи еще раз, но попала на автоответчик.

Ее словно парализовало.

Она хотела как лучше. Сначала она долго ходила взад и вперед по коридору, думая, что делать, потом решила позвонить Джорджи, чтобы убедиться, что у той все хорошо. Но последние несколько секунд этого звонка… звуки борьбы… С Джорджи явно случилось что-то ужасное. И Ли была уверена, что это как-то связано с тем насекомым в конверте.

Она бросилась бежать к лестнице, чуть не сбив с ног Мартина, который вышел из своей комнаты.

– Эй, Ли! – крикнул он. – Куда ты спешишь?

– Кажется, с Джорджи что-то стряслось.

– А. Ну ясно. – Мартин вернулся в свою комнату.

Ли в нерешительности стояла на лестничном марше. Черт! Может, позвонить в полицию? Но миссис Уайт совсем не понравится, если она свяжется с полицией. К тому же что она сообщит? Что слышала какие-то приглушенные звуки в телефоне, находящемся в Кембридже? Они решат, что она зря тратит их время.

Может, поехать в Кембридж самой? Но Ли понятия не имела, где именно искать соседку. Достав из кармана кошелек, она порылась в его отделениях. Вот визитная карточка Джорджи. «Джорджи Самдей. Бакалавр искусств (диплом с отличием, Оксфорд). Магистр права (Королевский колледж Лондонского университета). Помощник солиситора. Расследование случаев корпоративного мошенничества. “Прист энд компани”».

Ли набрала номер фирмы и стала ждать. Наконец ответил хриплый женский голос:

– «Прист энд компани».

– Позовите, пожалуйста, Чарли Приста, – с надеждой в голосе попросила Ли.

– Боюсь, мистер Прист сейчас ушел в свой ежегодный отпуск.

– Как мне с ним пообщаться? Это срочно.

– Кто говорит?

Ли отключилась. Только зря потратила это гребаное время.

Она вбежала в комнату Джорджи и принялась шарить в ящиках. Должно же здесь быть хоть что-нибудь!

В глубине одного из ящиков девушка нашла то, что искала. Только такой человек, как Джорджи, может в наше время записывать телефоны в телефонную книжку. Ей следовало бы родиться сто лет назад.

Ли листала страницы, пока не нашла номер Приста.

Она набрала и опять попала на автоответчик.

– Мистер Прист, я подруга Джорджи. Она попала в беду. Перезвоните мне. Пожалуйста. – Ли отключилась.

И помолилась, чтобы он перезвонил.

Глава 43

К тому времени как Прист остановил машину рядом с офисом юридической фирмы Сандры Барнсдейл в Кенсингтоне, Джессика спала. Когда машина притормозила, она пошевелилась, открыла глаза и поднесла руку к голове.

– Ты в порядке? – мягко спросил Прист.

Джессика кивнула, села прямо и огляделась по сторонам. Когда она пробуждалась ото сна и переходила к бодрствованию, он на секунду увидел ее такой, какой она была на самом деле. Но этот образ сразу же исчез.

– Где мы? – поинтересовалась она.

– Фирма «Барнсдейл и Клайд», Кенсингтон. – Прист почувствовал, как в кармане завибрировал телефон, но решил не отвечать.

– Зачем?

– Все дело в метаданных с флешки, – объяснил Прист.

– Я не понимаю.

– Данные на флешке – это всего лишь текстовый документ. А из ее метаданных можно понять, когда файл был создан, когда он был изменен и так далее. И конечно же кто его написал.

– И тот, кто его написал, находится здесь?

– Да, это Сандра Барнсдейл, главный юрист этой фирмы.

– Ты ее знаешь?

– Встречался с ней несколько раз.

– Есть ли кто-нибудь из причастных к этому делу, кого ты не знаешь?

Прист протянул руку, взял с заднего сиденья свой плащ и застыл в нерешительности. Джессика отвернулась от него и закрыла лицо руками. Он ждал. Она тяжело вздохнула, убрала руки от лица и вытерла выкатившуюся из глаза слезу.

Внезапно Чарли покинула всякая способность понимать других. И он почувствовал себя совершенно бесполезным.

– Прости, – хрипло выдавила Джессика.

– Не извиняйся.

– Нет! Обычно я не…

– Не выказываешь эмоций?

– Наверное, мое поведение тебя ужасно обескураживает, – с несчастным видом произнесла она.

Прист приподнял бровь.

– Да, я заметил в нем некоторые противоречия.

Он уже вознамерился пояснить свои слова, но тут телефон снова завибрировал. На сей раз Чарли сунул руку в карман, достал его и посмотрел, кто звонит. Увидев имя абонента, он застонал.

– Это моя бывшая жена.

– Тогда лучше ответь.

Он не мог понять, что прозвучало в голосе Джессики: злость или облегчение.

– Привет, Ди. – Прист приложил телефон к уху.

– Чарли? Какого черта? В какую игру ты играешь?

– Надо полагать, твои друзья из лондонской полиции не в курсе, что ты мне звонишь? Надеюсь, они понимают, в каком трудном положении ты оказалась.

– Ты что, угрожаешь мне? Лучше скажи, что это не так.

– Разумеется, нет, дорогая.

– Иди ты на хрен. Послушай, насчет того ордера на обыск, отмены которого ты добился. Что ты хотел этим доказать? Невиновные не мешают полиции обыскивать их офисы и дома. А виновные мешают обыскам. Этим ты только подлил бензина в костер, который уже вышел из-под моего контроля, ты, тупой ублюдок!

– Знаешь, Ди, я не просил тебя о помощи.

– Нет, просил. Ты попросил меня снять МакЮэна с этого дела.

Прист поморщился.

– Неважно. Но уже не прошу.

– И тебе это не светит.

– Тогда зачем ты мне звонишь?

– Затем, чтобы дать тебе последний шанс рассказать мне, что, черт возьми, происходит.

– Я тебе уже говорил – я не знаю.

– Ради всего святого, Чарли! Убили сына очень богатого и влиятельного человека. Я вызвала из отпусков всех оперативников, чтобы включить их в команду МакЮэна. Это чудо, что СМИ еще не пронюхали детали, но когда они всё узнают, – а они узнают, – можешь считать, что дни твои сочтены. Подумай об этом.

– Может, тебе тоже стоит об этом подумать, Ди, – сухо заметил Прист.

Ди буквально орала в трубку, и Джессика, сидевшая, склонив голову набок, наверняка слышала каждое слово.

– Что ты хочешь этим сказать? – процедила заместитель комиссара полиции, и в ее голосе прозвучала явная угроза.

– Подумай сама. Сына мультимиллионера казнят жутким способом на складе его отца. Это должно было попасть в топы национальных новостей, однако ты ухитряешься держать детали истории в тайне уже почти неделю. Как тебе это удается?

Такова правда жизни: за сенсации таблоиды платили полицейским хорошие деньги. Можно без конца вести дисциплинарные расследования, но нельзя избежать утечек. История убийства Майлза Эллиндера стоила не менее двадцати тысяч, тридцать – если включить в нее еще и фотографии.

Ди молчала. В понимании Приста это была уже победа.

– Теперь твоя очередь слушать, – продолжил он. – Я сейчас отправлю тебе фотографию места преступления – кабинета Филипа Рена. Я снял ее, как только приехал в имение, и прежде, чем туда вошли криминалисты. Сравни ее со снимками, которые есть в деле. Посмотри на столешницу письменного стола в нижнем углу. Интересно, найдешь ли ты между ними отличие. А потом перезвони мне, когда будешь готова понять, что происходит.

Чарли отключился. Джессика смотрела на него с ехидной усмешкой.

– Ты идешь? – позвал Прист, вылезая из машины.

Офис Сандры Барнсдейл находился на верхнем этаже офисного здания, имеющего подземную парковку и спортзал, пользоваться которым могли только сотрудники размещающихся здесь фирм. Здание выглядело внушительно: небоскреб из стали и стекла, каждое из окон которого имело вогнутую поверхность, чтобы отражать солнечные лучи и создавать впечатление, будто он построен из огромных глыб льда.

Чарли терпеть не мог этот дизайн.

Фирма «Барнсдейл и Клайд» составляла завещания и управляла имуществом богатых и знаменитых еще с сороковых годов двадцатого века. Начинала она скромно, но теперь у нее более сотни сотрудников, а годовой оборот составляет что-то около двадцати пяти миллионов фунтов. Сандра Барнсдейл руководила фирмой с две тысячи третьего года, когда умер ее отец, и, насколько известно Присту, она владела ею единолично с тех пор, как Боб Клайд ушел на покой за несколько лет до смерти ее отца.

Когда Прист вежливо кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, крашеная блондинка, сидящая за стойкой приема посетителей, лишь на миг подняла глаза. Джессика стояла рядом с Пристом, сложив руки на груди. За ее спиной на стене висел плакат с надписью: «Вы уже составили завещание?»

– У вас назначена встреча? – спросила крашеная блондинка таким тоном, словно ей нет до этого никакого дела.

– Нет, – признался Прист. – Не могли бы вы сказать Сандре Барнсдейл, что ее хочет видеть Чарли Прист?

Крашеная блондинка подняла голову и вскинула одну бровь:

– Без назначения встречи?

– Именно.

Сначала Чарли показалось, что крашеная блондинка собирается им помочь, но она почти сразу же опустила глаза и снова уткнулась в глянцевый журнал.

– Мисс Барнсдейл никогда никого не принимает без предварительной договоренности.

– Послушайте…

Прист запнулся, поскольку услышал за спиной торопливые шаги. В приемную вошла модно одетая женщина, держа в руках коробку с документами, которую тут же водрузила на стойку перед блондинкой.

– Жанетта, не могли бы вы сдать это в архив?

Прист прислонился к стойке и посмотрел на женщину:

– Добрый день, Сандра.

Сандра Барнсдейл повернулась, опрокинув документы на колени крашеной блондинки. Та вскрикнула. Сандра смерила Чарли взглядом и расплылась в улыбке.

– Гребаный Чарли Прист! – вскричала она. – Как же я рада тебя видеть!

Глава 44

Джорджи медленно приоткрыла веки. Невыносимо болела голова. Несколько секунд она ничего не могла разглядеть – ей казалось, что вокруг царит кромешная тьма.

Девушка чувствовала, что куда-то едет, и слышала шум. Гул автомобильного мотора и вибрацию катящихся по асфальту колес.

Она лежала на холодном металлическом полу движущегося автомобиля.

Прошло несколько минут, прежде чем прошел приступ тошноты. Джорджи осторожно села и обнаружила, что находится в кузове грузового автофургона, достаточно высоком, чтобы в нем можно было стоять. Ее объял ужас – она поняла, что скорее всего это тот самый белый фургон, который она увидела на другой стороне улицы, перед тем как кто-то напал на нее сзади.

Ее снова начало подташнивать.

Трясущимися руками девушка пошарила в карманах. Телефона не было.

– О господи.

Джорджи не была религиозна. Обычно существование Бога представлялось ей маловероятным, но сейчас ей вдруг остро захотелось в него поверить. Поверить, что кто-то – кто бы это ни был – ее охраняет.

Но она не смогла представить себе какое-то высшее существо, образ которого ее бы успокоил. Вместо этого перед мысленным взором предстал Влад Колосажатель в окровавленной тунике – он вел грузовой фургон, и на его призрачном лице играла жестокая усмешка.

Джорджи никогда еще не чувствовала себя такой одинокой.

Прист и Джессика вошли в роскошный кабинет Сандры Барнсдейл, расположенный в углу здания и выходящий окнами на Темзу. Если бы не низкие облака, они смогли бы увидеть отсюда окна квартиры Приста.

Сандре недавно перевалило за пятьдесят. Высокая, худая, с перекачанными в спортзале бицепсами, крадущими ее женственность, но в остальном ее нельзя назвать непривлекательной. Природа наградила Сандру оливковой кожей, благодаря которой она казалась моложе своих лет, и блестящими глазами, которые всегда нравились Присту, хотя и не настолько, чтобы он принял ее предложение о браке, сделанное ею много лет назад. Он до сих пор не знал, серьезно она тогда говорила или нет.

– Дерьмово выглядишь, Чарли, – заметила Сандра, входя вместе с Пристом и Джессикой в свой кабинет, полный папок, бумаг и пачек документов, связанных розовыми лентами.

– Ты не первая, кто говорит мне об этом.

– И наверняка я буду не последней, пока ты не примешь душ и не выспишься.

– Мне казалось, тебе нравится, когда у мужчины неухоженный вид.

Сандра рассмеялась.

– Тебе это приснилось, Прист. Кстати, разве секретарша в моей приемной не сказала тебе, что я не принимаю посетителей без предварительной записи? Если нет, я ее взгрею, ведь я достаточно хорошо ей плачу!

– Прости за вторжение, Сандра. Я не стал бы тебя беспокоить, если бы это не было чрезвычайно важно.

– Будешь моим должником, красавчик! – Сандра подмигнула.

«Интересно, она ведет себя так со всеми мужчинами или только со мной?» – подумал Прист. Стоящая рядом с ним Джессика неловко переступила с ноги на ногу.

– О, как невежливо с моей стороны, – вдруг сказала хозяйка кабинета и протянула руку гостье: – Сандра Барнсдейл.

– Джессика Эллиндер.

– Эллиндер? – Секунду Сандра молча смотрела на них обоих. – Не слишком ли высоко ты метишь, Прист?

– Мы не вместе, – быстро уточнила Джессика.

Чарли заметил, что она покраснела.

– А, понятно, – сухо сказала Сандра. – Буду иметь в виду. – Она указала им на стулья, стоящие напротив ее огромного письменного стола.

– Так что тебя беспокоит, мой сладкий? – спросила она Приста, усаживаясь на свое место.

– Что тебе известно о поденках, Сандра?

Выражение лица главы фирмы не изменилось. Она оперлась подбородком на руку и смотрела на гостей, словно ожидая продолжения.

Прист положил перед ней флешку.

– Откуда у тебя это? – понизив голос, спросила Сандра.

Взяв флешку, она внимательно осмотрела ее, потом положила обратно на стол.

– Мне ее переслал генеральный прокурор.

– Зачем?

– Я надеялся, ты мне об этом расскажешь.

Мисс Барнсдейл ничего не ответила, но Присту было ясно – она испугалась. Посидев молча несколько секунд, Сандра встала, оттолкнула назад свое кресло, быстрым шагом подошла к автомату по продаже напитков, стоящему напротив ее стола, и обернулась:

– Ты по-прежнему пьешь «эрл грей»?

Чарли кивнул. Сандра перевела взгляд на Джессику, и та попросила черный кофе. Сандра налила ему чай, ей кофе, а себе воду.

– Эта флешка – если это то, о чем я думаю, – не сулит ничего хорошего. Я надеялась, что никогда больше ее не увижу.

– Могу с уверенностью сказать, что этот разговор останется между нами, но тебе придется рассказать мне все начистоту.

Сандра пристально посмотрела на Чарли, но казалось, что ее взгляд устремлен в пустоту.

– У кого-то неприятности?

– Да.

– У тебя?

– В каком-то смысле.

Мисс Барнсдейл задумалась. Потом снова села за стол и поставила напитки перед Джессикой и Пристом.

– За тобой будет должок, вернее, огромный долг. – Сандра положила в свой кофе с молоком вторую ложку сахара.

– Ничего не могу тебе обещать, – пожал плечами Чарли.

– Хм. – Сандра улыбнулась, но голос ее звучал серьезно. – Я унаследовала этот файл от отца. Это одна из многих жемчужин, которые он оставил мне в наследство после того, как рак съел его мозг. Я обещала ему держать этот документ в тайне от всех, даже от своих собственных сотрудников. Он находился у нас на ответственном хранении.

– Значит, он не имеет отношения к наследственным делам?

– Нет. Иногда мы принимаем на хранение подобные файлы и просто храним данные для наших клиентов.

– Разве такие вещи хранят не в депозитных ячейках швейцарских банков? – усомнилась Джессика.

– Некоторые клиенты предпочитают старомодный подход, – пояснила Сандра. Если она и чувствовала какую-то враждебность к Джессике, то ей удавалось хорошо это скрывать. – Почему бы и нет? У нас есть огнестойкий сейф, три сервера, находящихся за пределами города, и мы обязаны соблюдать конфиденциальность по отношению к нашим клиентам. Хранить данные у нас еще более безопасно, чем в ячейке швейцарского банка.

Сандра отпила воды из своей чашки. Она казалась спокойной, но Чарли заметил бисеринки пота на ее висках. Он надеялся, что старая знакомая сразу перейдет к сути дела. И не ошибся.

– Инструкции, которые нам дали относительно этого файла, просты. Время от времени к нам поступают сведения касательно того или иного человека, и мы загружаем их в базу данных, последняя версия которой записана на эту флешку. За каждое имя нам поступает платеж – тысяча пятьсот фунтов.

– Неплохой способ заработать, – заметила Джессика.

Сандра натянуто улыбнулась.

– От кого поступают данные? – спросил Прист.

– Этого я не знаю. Их каждый раз привозит частный курьер. Все абсолютно анонимно.

– Ты знаешь, кто твой клиент?

– Нет.

– А как вы устанавливаете истинность поступающих к вам данных?

– По поступлению платежа, который совпадает с визитом курьера.

– Но в чьих интересах вы храните эту информацию? И как узнаёте, что она кому-то нужна?

– На этот случай мы получим инструкции.

– И ты установишь истинность этих инструкций все так же по поступлению платежа?

– Да, и он составит миллион фунтов. И вместе с ним к нам, разумеется, поступит пароль.

Прист смотрел, как по виску Сандры стекает капелька пота.

– Но когда-то же это началось? Был же кто-то, кто дал твоему отцу первые инструкции.

Сандра кивнула:

– Верно. Но это дело вел лично он. Мне он эти сведения не передавал.

– И вам не кажется все это странным? – вмешалась Джессика. – То, что вам платят большие деньги, чтобы хранить список людей с именами и адресами?

– Мы получаем много странных просьб, мисс Эллиндер, – резко ответила Сандра.

– А когда поступили последние данные для этого списка? – спросил Чарли.

– Несколько месяцев назад. Детали я уже не помню, но все было как всегда. Частный курьер привез данные в бумажной форме, и мы ввели их в компьютер. Потом уничтожили бумагу. Гонорар получили наличными, затем сами выписали счет.

– Но как же эта флешка оказалась у генерального прокурора?

Сандра глубоко вздохнула.

– Ему ее отправила я.

Дальнейших объяснений не последовало, и Прист попросил:

– Продолжай.

– Очевидно, что эти данные хранятся отнюдь не в законных целях, – сказала Сандра. – Я уже давно это знаю, но понятия не имею, что это за цель. Однако я часто не могла заснуть, думая об этом. Я заглядывала в эту базу данных, изучала имена. Там фигурирует несколько известных людей, и у всех них есть кое-что общее.

– Деньги? – предположил Прист.

– Да, все они богаты до безобразия. Несколько недель назад кое-что произошло, и после этого я больше не могла скрывать тайну, которую обещала своему отцу хранить.

– Продолжай, – снова попросил Прист, видя, что она на грани и никак не может решить, то ли выложить ему все, то ли не говорить ничего.

Только бы Джессика помолчала хотя бы несколько минут.

Сандра вздохнула.

– Филип Рен приходил ко мне несколько недель назад, а может, месяц, точно не помню. Это был самый необычный разговор в моей практике. – Она на секунду замолчала, собираясь с мыслями, потом выпила воды. – Он сел и сказал мне, что руководит оперативной группой, расследующей деятельность преступной организации. Его расследование было настолько секретным, что мне пришлось подписать обязательство о неразглашении. Так что ты должен обещать мне, что дальше это не пойдет. Я тебе ничего не говорила, понятно?

– Даю тебе слово, Сандра, – кивнул Прист.

– Он сказал, что моя фирма, судя по всему, связана с группой, преступления которой он расследует. Думаю, ты догадываешься, каково мне было это слышать. Рен дал понять, что скорее всего фирма влезла в это дело непреднамеренно, но я отчетливо осознала, что если сведения выйдут наружу, для «Барнсдейл и Клайд» это грозит катастрофой.

– Он знал об этом файле?

– Да, знал. Нет, ему были неизвестны детали, он знал только, что мы храним эти долбаные данные по чьему-то поручению. Я понятия не имею, как он это выяснил.

– И он хотел, чтобы ты их ему передала? – предположил Прист.

– Нет. Он хотел, чтобы я подтвердила, что эти данные существуют. Если я это сделаю, он добьется постановления суда, в котором мне будет предписано передать их ему. Тогда, сказал он, мне не придется нарушать конфиденциальность отношений между адвокатом и клиентом, а он получит нужное ему доказательство законным путем.

Прист прищурился:

– Но все пошло не по плану?

Сандра заколебалась.

– Ты что-нибудь знаешь о Нюрнбергском процессе по делу нацистских врачей?

Чарли кивнул:

– Да. После Второй мировой войны союзники создали военный трибунал, чтобы судить нацистских главарей, обвиняемых в военных преступлениях. После того как осудили главных игроков, трибунал занялся теми, кто обвинялся в менее масштабных преступлениях. Перед судом предстали двадцать три нацистских врача, обвиняемых, кроме прочего, в чудовищных опытах над людьми. Многие из них были приговорены к смерти, хотя некоторых, кажется, оправдали.

– Ты хорошо знаешь историю. – Сандра изобразила улыбку.

– Подожди, – сказал Чарли. – О чем ты говоришь?

– Та группа, за которой охотился Рен, была создана в шестидесятых, так он мне сказал. Нет, они не неонацисты, все обстоит куда более странно. Они пытаются повторять опыты нацистских врачей.

– Они ставят опыты на людях? – в ужасе спросила Джессика. – Это и сказал вам Рен?

Сандра молча кивнула.

Прист отхлебнул чаю, и ему показалось, что у напитка металлический привкус. Он уже начал строить в воображении картинку – дерево с ветвями, представляющими собой частички сведений: о нацистских врачах, яде, деньгах… Но каким боком сюда вписывается убийство Майлза Эллиндера?

Врач-нацист, о котором говорил Тифф, Курт Шнайдер, вроде бы разработал тот самый яд, который применили для убийства того человека в лесу.

– Могу догадаться, что случилось потом, – задумчиво проговорил Прист.

Сандра стыдливо опустила взгляд.

– Я запаниковала. После того как Рен ушел, я несколько ночей не могла спать. Раз за разом открывала сейф и просматривала этот список имен. Ты должен меня понять: если бы Рен добился постановления суда об изъятии данных, моей фирме пришел бы конец. Все бы узнали, что я их хранила.

– И тогда ты отослала ему эти данные и уничтожила файл? – тихо спросил Чарли.

Глаза Сандры наполнились слезами.

– Да, и мне за это гореть в аду. Но как он оказался у тебя?

– Мне его прислал Рен. Думаю, та группа, о которой ты говорила, добралась и до него. Очевидно, они угрожали его семье, его дочери, так что проблем у него было по горло. Вот он и отправил флешку с этим файлом мне.

Прист в который раз вспомнил письмо, которое написал ему Рен: «У меня мало времени. На кону стоят жизни людей. Я пишу эти слова вполне осознанно, зная, что своими действиями я могу подвергнуть опасности и тебя».

– Почему ты решил, что его дочери что-то угрожало? – спросила Сандра.

– Она пропала без вести. Исчезла без следа. Последнее, что она слышала, был голос ее отца на автоответчике, просящий ее спасаться бегством.

Сандра откинула волосы со лба и сложила руки на груди, удрученно покачав головой.

– Я думала, что буду спасать людей, а не подвергать их риску.

Чарли хотел сказать, что она поступила правильно, но был отнюдь не уверен, что сумеет убедительно солгать. Возможно, именно из-за этого файла Рен и погиб. У него были имена преступников, но он оказался к этому не готов. Возможно, после разговора с Сандрой он вообще передумал, потому что они добрались до него и до Хейли.

Лицо старой знакомой отражало все возрастающую тревогу: беспокойство буквально сочилось сквозь кожу.

Чарли пытался увязать одно с другим.

– Сандра, получив обновления для базы данных, ты регистрируешь время и дату их внесения?

– Да. И?

– В этой базе, судя по всему, указаны имена и адреса членов преступной группы, о которой говорил Рен. Вероятно, это своего рода страховка.

– Так что все эти люди повязаны круговой порукой, – подвела итог Джессика.

– И если кто-нибудь проговорится, то эта информация выйдет наружу, и все те, кто значится в списке, будут разоблачены.

– Что-то я не пойму, – нахмурилась Сандра, – к чему ты клонишь?

– Ты же не хочешь, чтобы стало известно, что это ты слила базу данных, и чтобы члены группы пришли за тобой?

Сандра провела рукой по лицу.

– Прист… ты можешь уладить это дело?

– Зависит от обстоятельств. – Чарли сложил руки на груди и откинулся на спинку стула.

Он был измотан, комната кружилась перед глазами, и очертания предметов то и дело расплывались.

– От каких обстоятельств?

– От того, скажешь ли ты мне, откуда этот файл взялся.

Повисло молчание. Сандра кусала губы и смотрела с вызовом, но Прист не сомневался – она что-то скрывает.

– Как я уже говорила…

– Только не держи меня за дурака. Просто скажи, кто создал этот гребаный файл. Ведь тебе известно имя.

Мисс Барнсдейл с усилием сглотнула.

– Мне грозит опасность. Ты наверняка и сам это понимаешь.

– Верно. Поэтому скажи мне, и я постараюсь сделать так, чтобы тебе ничего не грозило.

Сандра все еще сомневалась. Прист сидел, сложив руки на груди, и молча ждал. В конце концов она тряхнула волосами и встала.

– За это меня убьют. – Хозяйка офиса пошарила в шкафу, стоящем у двери, и, достав из него потрепанную папку, положила ее на стол.

Прист и Джессика наклонились над ней.

Миллер, Ева.

– Кто она такая? – спросил Прист, беря в руки папку и открывая ее.

Бумаг в ней оказалось немного. Несколько коротких писем, записи, сделанные от руки, и завещание.

– Она была клиенткой нашей фирмы, – призналась Сандра. – И не так давно умерла. Ее имуществом распоряжалась я. Это она оставила папку на ответственное хранение моему отцу. На всякий случай я не стала уничтожать содержащиеся в ней бумаги.

Достав из папки завещание, Прист положил его на стол. Провел пальцами по пожелтевшим листам бумаги, сшитым лентой. Ева Миллер умерла, но наличие завещания означало одно: ей было что оставить в наследство, и был тот, кому она его оставила.

Наконец-то мы как будто к чему-то пришли.

– Я сэкономлю тебе время, – сказала Сандра. – В этом завещании значится только один наследник. Полковник Альберт Рак.

Глава 45

Прист включил душ. Он оставил дверь ванной приоткрытой и в щель мог видеть Джессику. Забравшись с ногами в старое кожаное кресло, она бесцельно просматривала базу данных за письменным столом. В его спальне Джессика явно чувствовала себя как дома. Чарли снова подумал о той ночи, которую они провели вместе в ее семейном гнезде. Было ли это в реальности? Он закрыл дверь ванной и постарался выбросить эти мысли из головы. Не сейчас, Прист. Возможно, и никогда…

Джайлс успешно справился с задачей и послал ему копию предварительного заключения патологоанатома, проводившего вскрытие тела Майлза Эллиндера. Документ загружался на смартфон Чарли целую вечность, и, прочитав его, он испытал разочарование: в качестве причины смерти значился циркуляторный шок, вызвавший остановку сердца. Там также говорилось, что смерть наступила в течение нескольких минут, так что, похоже, заявление МакЮэна о том, что Майлз корчился на колу целый час, было не чем иным, как нарочитым преувеличением.

Прист закрыл документ и набрал номер Джайлса, надеясь, что шум воды заглушит разговор.

– Черт возьми, это опять ты, – почти сразу ответил раздраженный голос. – Получил результаты вскрытия?

– Получил, но он не очень-то информативен.

– Дьявол кроется в деталях.

– Мм. Джайлс. Джайлс, мне нужно навести кое-какие справки о прошлом.

– А ты помнишь, что случилось, когда я наводил такие справки в прошлый раз?

– Послушай, но ведь Независимая комиссия по рассмотрению жалоб на злоупотребления полиции почти сразу закрыла это расследование.

– Все равно сведения о нем остались в моем личном деле.

– Пожалуйста. По старой дружбе.

Послышался тяжелый вздох.

– Ну, хорошо. Что тебе надо?

– Ева Миллер, – сказал Прист.

– Ты что, придумал это имя просто так, чтобы поболтать со мной? Ты, ублюдок, не имеющий друзей? – хохотнул Джайлс.

– Оно настоящее.

– Ну ладно. А дата рождения?

– Понятия не имею.

– А последний известный адрес?

Прист прочитал адрес из папки, который дала ему Сандра.

– Вероятно, это не последний ее адрес, но другого у меня нет. Она умерла, но я не знаю, когда.

– Совсем ты меня не жалеешь.

Чарли услышал в телефоне стук компьютерной клавиатуры.

– Ну, вот, – промычал Джайлс. – Как тебе это? Родилась пятнадцатого мая тысяча девятьсот двадцать пятого года. Умерла второго июня тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года.

– Понятно. А кто значится в списке ближайших родственников? Альберт Рак?

Еще несколько ударов по клавишам, и Джайлс озвучил имя.

Прист молчал. Черт возьми.

– Спасибо, Джайлс, – пробормотал он.

– Ты собираешься сказать мне, в чем дело? – требовательно спросил Джайлс.

Чарли прекратил разговор.

Он вышел из ванной в одних темных брюках. Душ был приятной передышкой, позволившей ненадолго отвлечься от приставшего к нему мрака. Прист хотел его смыть, но безуспешно, и он по-прежнему чувствовал на себе липкую грязь.

Теперь Джессика сидела на диване в гостиной, и одну половину лица освещал свет, льющийся из стоящего рядом аквариума. Рыжие волосы, зачесанные назад, открывали высокие скулы и изящную шею. Сбросив туфли, она устроилась в уголке между спинкой и подлокотником дивана. Прист остановился в дверях, подумав, что, возможно, ему стоило надеть рубашку, но Джессика на него даже не взглянула. Он помнил, какая гладкая у нее кожа, гладкая, как шелк.

– Ты знаешь кого-нибудь из тех, кто фигурирует в базе данных? – спросил Чарли.

Джессика покачала головой.

Экран телефона, лежащего на журнальном столике, загорелся. У Чарли было два новых голосовых сообщения. Он взял телефон, включил запись и услышал незнакомый голос: «Мистер Прист, я подруга Джорджи. Она в беде. Перезвоните мне, пожалуйста».

Черт. Он перезвонил. Давай, ответь. Джессика подняла голову.

В конце концов ему ответили.

– Алло?

– Это Чарли Прист.

– Слава богу! Я не знала, кому еще могу позвонить.

– Кто вы? – спросил Прист

– Меня зовут Ли… Я подруга Джорджи… ее соседка по квартире.

– Она о вас как-то упоминала.

– Я не знала, кому еще можно позвонить.

Ли пересказала свой телефонный разговор с Джорджи. Прист слушал, чувствуя, как его душа еще глубже погружается во мрак.

– Значит, она отправилась в Кембридж? – спросил он.

– Да. Я не знаю, зачем.

– Зато я знаю.

А чего еще он ожидал? Что девчонка просто вернется домой и будет играть в ролевые игры со своими занудными друзьями? Что она начисто забудет о расследуемом деле? Черт, ну до чего же он наивен.

– А вы уверены, что ваш разговор прервался из-за нападения? – спросил Прист. – Почему вы так решили?

– Потому что я слышала звуки борьбы… И есть еще кое-что. Кто-то… кто-то послал Джорджи одну вещь. По почте.

Прист сглотнул. Нет!

– Что именно?

Джессика выпрямилась.

– Похоже на насекомое. Дохлая букашка, – дрожащим голосом сообщила Ли.

– Поденка.

– Думаю, да. Наверное. Вам это о чем-то говорит?

– Ли, я хочу, чтобы вы мне немедленно набрали, как только она вам позвонит. Хорошо?

– Конечно, но…

Прист закончил разговор и рухнул на диван. Джессика положила ладонь ему на плечо.

– Что произошло? – В ее голосе звучала паника.

– Кажется, Джорджи у них.

– У кого?

– Думаю, это те же люди, которые похитили Хейли. – Чарли замолчал, пытаясь осознать этот факт.

Джессика замерла.

– Чарли, меньше всего я хотела, чтобы так случилось.

– Что?

– Предполагалось, что ты будешь расследовать убийство моего брата. Я понятия не имела, что это может так далеко зайти.

– Нет, я имел в виду другое. Ты сейчас назвала меня Чарли. Хотя обычно зовешь Пристом.

Джессика прислонилась к нему, и он обнял ее за плечи. Она положила голову ему на грудь, и Чарли ощутил, как учащается его сердцебиение. Ее запах был ему уже хорошо знаком; но хватит ли одного этого аромата, чтобы привнести свет в его омраченную душу? Он ласково поцеловал ее в макушку. Однако чувствовал себя так, будто его окружала черная пустота. Чарли боялся, хотя ему не доводилось испытывать страха уже много лет. Он боялся, что теперь ему есть что терять.

– Если бы я мог остановить время, – едва слышно проговорил Прист.

Джессика наклонилась и взяла со столика его телефон.

– У тебя есть еще одно голосовое сообщение, – прошептала она, отдавая его ему.

Чарли включил голосовую почту и, поднявшись, прошел в другой конец комнаты, чтобы Джессика не смогла услышать сообщение. Раздался юный взволнованный голос Джорджи, еще не подозревающей, какая опасность ей грозит.

«Привет, Чарли. Пожалуйста, не сердитесь, но я приехала в Кембридж, чтобы выяснить насчет Хейли. Я знаю, мне не следовало этого делать, но я не могу сидеть сложа руки, когда вокруг творится такое. Так что я села на поезд и поехала в Кембридж. Наверное, мне не следовало этого делать. Как я уже сказала, не сердитесь. То есть я понимаю, что вы все равно рассердитесь, но пусть это будет всего лишь гнев гунна Аттиллы, а не Влада Колосажателя, хорошо? Извините, я уже поняла, что неудачно выразилась. Но я, кажется, все-таки выяснила кое-что полезное. Соседка Хейли сказала, что неделю назад видела у ее дома машину, и хотя она не в курсе, какая это марка, по ее словам, на ветровом стекле был пропуск на парковку с логотипом “Эллиндер фармасютикалз”. А спальня Хейли перевернута вверх дном. Ясно, что там что-то произошло. На туалетном столике видны следы ногтей, и он отодвинут от стены. Нам надо ее найти. Так что не сердитесь, но нам надо найти Хейли, и компания “Эллиндер” явно замешана в ее исчезновении. Пока».

Пропуск на парковку «Эллиндер фармасютикалз». Похоже, все начинает вставать на свои места.

Джессика смотрела на него, широко распахнув глаза.

– Кто это был?

– Джорджи. Похоже, она оставила голосовое сообщение до того, как ее схватили.

– И что она сказала? – обеспокоенно спросила Джессика.

Прист посмотрел на своих полосатых крылаток. Когда я в последний раз их кормил? Он насыпал им корма. Рыбки бросились к поверхности воды, жадно набросившись на еду.

– Ничего. Это была просто проверка связи.

Глава 46

Джорджи почувствовала, что фургон останавливается, и услышала хруст гравия под колесами. Пленница села и взглянула на часы. Она провела в фургоне примерно час, причем последнюю его половину пролежала, скорчившись в углу в полубессознательном состоянии и приходя в себя только когда фургон резко трясло. Было так холодно, что у нее онемели руки.

Стало слышно, как открываются обе двери. Значит, из фургона вышли двое. Джорджи приготовилась. Насколько рискованно было бы попытаться выпрыгнуть наружу и побежать, когда откроется ее дверь? Где она находится? Сможет ли от них уйти? Возможно, у них есть пистолеты. Тогда она не успеет преодолеть и десяти ярдов, как ее пристрелят.

Вместо этого девушка сосредоточилась на контроле дыхания. У нее кружилась голова от притока к мозгу кислорода и адреналина.

Дверь открылась. Перед Джорджи стояли двое крупных мужчин. Их лица скрывали капюшоны, похожие на конусообразные головные уборы членов ку-клукс-клана, только у этих были закругленные верхушки и вместо круглых прорезей для глаз – косые разрезы.

Похитители стояли молча и смотрели на Джорджи. Ее охватил леденящий первобытный страх, какого она не испытывала никогда прежде.

– К-кто вы? – с трудом выговорила девушка.

Один из мужчин сделал ей знак выйти из фургона. Джорджи колебалась, чувствуя, что если она попытается выйти, у нее подогнутся ноги. Мужчина, который сделал знак, опустил руку и поставил стопу на подножку.

– Хорошо, – прохрипела Джорджи. – Хорошо, я выхожу.

Температура на улице была лишь немногим ниже, чем внутри фургона, но резкий ветер словно колол иголками. Джорджи повели в сторону огромного дома в стиле барокко, в тени которого и припарковали фургон.

У одного из крыльев дома выстроился ряд сверкающих дорогих машин: «порше», «роллс-ройсов», «рейндж роверов».

Они дошли до боковой двери.

– Что это за место? – спросила Джорджи.

Вместо ответа один из мужчин резко ткнул ее в спину, впихнув в темный коридор.

Каменный пол устилала потертая красная ковровая дорожка. Слева виднелась винтовая лестница, а справа – ряд закрытых дверей. Воздух в коридоре был спертый, но здесь хотя бы тепло. Еще здесь стоял затхлый запах, то ли старости, то ли гнили.

Пленницу провели в комнату в конце коридора, которая представляла собой кабинет, по бокам уставленный шкафами, полными старых книг в кожаных переплетах. Обстановку дополняли зеленый диван и два письменных стола. Девушка стояла молча, но голову держала высоко, хотя сердце ее учащенно билось. Она никому не доставит удовольствия увидеть ее страх.

Джорджи повернулась. Мужчины, похитившие ее, в идеальной симметрии стояли по обе стороны двери, сложив руки на груди.

– Где мы находимся? – вновь спросила девушка, растерянно посмотрев на них. – Что это за дом?

Мужчины даже не шевельнулись, словно их обратили в камень.

Джорджи почувствовала, что ее решимость тает.

– Почему вы не хотите разговаривать?

– Потому что им за это платят.

Джорджи ошарашенно обернулась. На стоящей в углу комнаты кушетке, развалившись и широко расставив ноги, сидел мужчина с книгой в руке.

– Кто вы? – Девушку слегка потряхивало.

Незнакомец заложил страницу и опустил книгу на ближайший столик, после чего медленно встал и потянулся. Он был без капюшона, и Джорджи отчетливо видела его лицо. Похоже, мужчина страдал от какой-то болезни. По возрасту не старше Чарли, но выглядит как обтянутый кожей скелет. Темные, беспорядочно топорщащиеся волосы казались мокрыми.

У Джорджи перехватило дыхание. Она быстро оглядела комнату, но единственный выход из нее был через дверь, которую охраняли похитители. К тому же ее руки и ноги словно налились свинцом, так что вряд ли она даже доберется до двери, не говоря уже о том, чтобы выбежать в коридор.

– У меня есть имя, – сказал болезненного вида мужчина. – Но оно не имеет значения.

– А мое имя – Джорджи Самдей, – ядовито процедила Джорджи.

Тебе не увидеть моего страха!

– Я знаю. Спасибо, что почтили нас визитом, мисс Самдей.

Девушка сглотнула, но во рту у нее пересохло, и от сглатывания ее чуть не стошнило.

– В этом вопросе у меня не было особого выбора.

– Это верно, – согласился незнакомец, улыбаясь и глядя пленнице под ноги. – Прошу прощения за то, что пришлось вас усыпить, пусть и ненадолго, и за то, что ваш путь сюда был не очень-то приятен. И вообще за причиненное неудобство.

– За неудобство?

– Ну… – не переставая улыбаться, он поднял руки в примирительном жесте, – все мы понимаем, насколько вы сейчас испуганы, но я не вижу причин усугублять ситуацию, играя словами. Так что предлагаю назвать это просто неудобством.

– Где Хейли?

– Здесь. В безопасности. Скоро вы ее увидите. Правда, она не очень общительна.

Незнакомец направился к Джорджи и остановился от нее в нескольких футах. Он не отличался ни высоким ростом, ни крепким телосложением, но все равно был крупнее Джорджи. Она хотела отпрянуть, но что-то ее удержало, хотя нервы натянулись до предела. Девушка смотрела не моргая.

– Что здесь происходит? – спросила она.

– История, мисс Самдей. Возрождение чего-то очень древнего. Участвовать в этом для вас честь.

– Почему я?

Мужчина пожал плечами:

– Догадка. Ничего более.

– Какая еще догадка?

– О том, что вы одна из тех, кто всю жизнь пытается быть как все, но им это не удается… А еще я думаю, это повысит шансы зазвать сюда нашего общего друга.

Джорджи впилась в него взглядом, полным вселенской ненависти. Прежде она так смотрела на человека всего раз в жизни. И тут она все поняла.

– Чарли! Вы хотите использовать меня как приманку.

Незнакомец улыбнулся, однако уголки его губ не поднялись, а опустились, так что улыбка вышла уродливой. Джорджи чувствовала исходящий от него запах сигарет и спиртного. Он притянул пленницу к себе, сжав ладонью лицо. Сердце едва не выскочило из груди. Она задрожала. Ужасно хотелось бежать без оглядки.

– Ты умеешь кричать, Джорджи? – тихо прошептал незнакомец. – Умеешь? Я на это надеюсь. Потому что люди выложили кучу денег, чтобы послушать, как ты сегодня вечером будешь кричать.

Глава 47

– Вот он, – указала Джессика. – Дом престарелых, в котором живет Рак.

«Вольво» остановился перед зданием из красного кирпича, окруженным облетевшими деревьями и зарослями крапивы. Унылый зал ожидания, прежде чем занавес опустится навсегда.

– Как долго здесь находится Альберт Рак? – спросила Джессика.

Прист пожал плечами:

– Понятия не имею. Но ему сейчас сто три года.

Они припарковались на дорожке у главного входа. Прист изучил информацию об этом месте в Интернете. «Прайори» позиционировался как частный дом престарелых, обитатели которого наслаждаются жизнью в объятиях Господа. До этого они, по-видимому, прозябали где-то у него за спиной.

– Не очень-то приятно тратить свое наследство на жизнь в таком унылом месте, – заметила Джессика.

– Все зависит от источника наследства, – возразил Чарли. – Медсестра, с которой я общался, очень мне помогла. Разум Рака по большей части ясен, у него лишь изредка случаются приступы буйства.

Совсем как у моего брата… мы с ним прекрасно поладим.

Внутри «Прайори» был таким же скучным, как и снаружи.

Когда Чарли и Джессика подошли к стойке приема посетителей, сидящая за ней медсестра улыбнулась:

– Чем я могу вам помочь?

– Вы Лина? Кажется, где-то час назад я говорил именно с вами.

– Верно! Как хорошо, что вы заскочили. Вы пришли к Берти, да?

Чарли улыбнулся в ответ:

– Да. Позволите?

– Ну конечно!

Лина проводила их по коридору с бежевыми стенами мимо ряда открытых дверей. Из комнат подозрительно поглядывали обитатели дома престарелых, пьющие чай или читающие газеты, но большинство из них просто спали.

Джессика шепнула спутнику на ухо:

– Какую часть своих расследований ты ведешь с помощью флирта?

– Примерно половину. А может, и больше.

– И какую же ложь ты придумал, чтобы нас сюда пустили?

Они дошли до двери в конце коридора. Та была закрыта, и надпись на ней гласила: «А. Рак».

– Никакую. Я просто сказал, что я священник.

– Он здесь, – сообщила Лина, осторожно постучав в дверь и проводив гостей внутрь. – Берти, к вам пришли.

В кровати лежал тщедушный старик. Он не спал. На Приста смотрели тусклые глаза, но было непонятно, видит ими Рак или нет.

Чарли подошел к кровати, Джессика держалась сзади.

Прист заговорил, только когда убедился, что дверь, щелкнув, закрылась и Лина удалилась в сторону приемной, стуча каблуками.

– Мистер Рак?

Ответа не последовало. Его грудь методично поднималась и опускалась. Если бы не это, можно было бы подумать, что он умер.

– Мистер Рак, моя фамилия Прист, а это Джессика Эллиндер. Мы частные детективы. Не могли бы вы с нами поговорить?

Старик моргнул.

– Мне нечего вам сказать. – Голос у него оказался на удивление чистым.

– Вы знаете, зачем мы пришли? – спросил Прист.

Рак засмеялся и закашлялся.

– Конечно, знаю. Вы хотите, чтобы я рассказал вам о Клетке. Все этого хотят. Хотят, чтобы я рассказал, как мы обращались с пленными, как победили в войне. Все вы одинаковы.

Прист посмотрел на Джессику и вскинул бровь.

– Вообще-то мы пришли сюда, чтобы поговорить о Еве Миллер.

Рак какое-то время сверлил гостя немигающим взглядом, затем с отвращением отвернулся.

– Оставьте старика в покое, мистер как вас там. Я устал.

– Как и я, мистер Рак. Но я хочу поговорить с вами о «Поденке».

Молчание.

– Я буду краток. Если хотите, я буду задавать вам вопросы так, что вы сможете отвечать только «да» и «нет».

– Ни одна из ваших фраз, мистер Прист, не заставит меня говорить с вами о чем бы то ни было. Так что поберегите дыхание.

Чарли вспомнил завещание Евы Миллер. Вся информация о Раке сводилась к его званию – полковник.

– Пожалуйста, полковник. Это вопрос жизни и смерти.

Рак наморщил лоб и сел.

– Что вы сказали? – прохрипел он.

– Я сказал, что это вопрос жизни и смерти.

– Нет, до этого.

– Я сказал «пожалуйста, полковник», – неуверенно произнес Прист.

– Откуда вам известно мое звание? Его не знает никто. Я никогда им не пользовался.

– Вы полковник Альберт Рак, сэр?

– Верно. А что вы там сказали – вы кто?

– Меня зовут Чарли Прист.

– Мм, понятно. И вы хотите поговорить о…

Чарли достал из кармана пиджака небольшой конверт и отдал Раку. Старик взял его трясущимися руками, открыл и высыпал содержимое перед собой на кровать.

– Это послали вам? – хмуро спросил он.

– Это послали моему другу. Вы знаете, что это такое?

– Конечно, знаю. Ритрогена германика из рода Эпеорус, более известная как мартовская коричневая поденка.

Полковник Берти Рак сидел прямо и выглядел куда бодрее, чем можно было бы ожидать от человека ста трех лет. Он протянул руку, пошарил в тумбочке, достал конверт и, открыв его, перевернул.

– Они послали мне ее несколько дней назад, – пояснил он. – Это приглашение. Больные ублюдки.

– Возможно, вам следовало бы начать с самого начала, – сказал Прист.

Рак покачал головой.

– Сперва посмотрим, из какого теста вы сделаны, мистер Прист. – Он несколько секунд помолчал, словно пытаясь собраться с силами. – Скажите, что подвигло нацистов на окончательное решение еврейского вопроса?

– Нацисты считали себя потомками арийцев, расы господ, и стремились убрать загрязнения из генофонда – в этом и состоит суть евгеники. Речь, разумеется, шла не только о евреях, но и обо всех, кого они считали неполноценными, – о слабоумных, болезненных, психически нездоровых. Их называли дармоедами.

Старик чуть склонил голову.

– Верно. Значит, вы время от времени читаете книги, но это неполный ответ.

– Что вы имеете в виду?

– Это лишь отправной пункт извращенной идеологии Гиммлера, но это не объясняет того, что кажется мне самым большим вопросом того кровавого конфликта. А именно – почему, когда положение Германии в ее войне с союзниками стало безнадежным, нацисты вместо того, чтобы тратить ценные ресурсы на транспортировку солдат и военной техники, тратили их на перевозку евреев в газовые камеры. Поезда были набиты обреченными на уничтожение, хотя могли бы перевозить немецких солдат. Почему нацисты, упустив возможность укрепить свою оборону, продолжали везти евреев в лагеря смерти? Это бессмысленно, разве что ответ на этот вопрос куда сложнее, чем предполагаете вы.

– В конце войны в стане нацистов царил хаос, – заметил Прист.

– Их структура командования и впрямь функционировала плохо, но они вовсе не были некомпетентными, – возразил Рак. – Это не объясняет их действий.

– А что объясняет?

– В сорок пятом году, когда я познакомился с нацистским врачом Шнайдером, мне казалось, что я, возможно, нашел ключ к разгадке, но сейчас я в этом не уверен.

Шнайдер. Опять это имя. Его упоминали и Тифф Роулинсон, и Сандра Барнсдейл.

– Шнайдер ставил опыты на евреях в Бухенвальде, используя яд.

– Верно. Он разработал яд, который вызывал у человека невообразимую боль, но не убивал его. Думаю, он испытывал сексуальное наслаждение от страданий своих жертв. Он сказал мне, что когда их страдания достигали пика, он открывал для себя канал прямой связи с Богом.

– Так же как пик оргазма дает канал связи с Богом, когда проводятся обряды, связанные с совокуплениями.

– Да, что-то в этом духе, – фыркнул Рак. – Я считаю, это вздор, но что-то в этом духе.

– А при чем тут Ева Миллер?

Рак отвел глаза, в них плескалось сожаление.

– Ева, – выдохнул он. – Чего именно вы хотите добиться?

Чарли придвинул стул к изножию кровати Рака, сел и огляделся. Из личных вещей в комнате была только фотография в рамке, которая стояла на тумбочке, отвернутая от кровати. Интересно, ее нарочно так повернули или нет?

– Искупления, – сказал Прист.

– Искупления? – насмешливо повторил Рак. – Да что вы об этом знаете?

Прист подался вперед.

– Я знаю, что это, возможно, ваш последний шанс искупить свои грехи, полковник.

– Неужели вы в самом деле думаете, что, ответив на ваши вопросы, я искуплю какие-то свои грехи? Не слишком ли это самонадеянно с вашей стороны, мистер Прист?

– Полковник Рак, мне плевать. Ваш душевный покой ничего для меня не значит. Я хочу добиться одного – чтобы люди, которые мне дороги, не пострадали, а виновные понесли наказание.

Впервые с тех пор, как они вошли в комнату, Рак улыбнулся.

– Что ж, по-моему, причина достаточно веская.

Закончив свой рассказ, Рак попросил воды. Джессика дала ему стакан, и он залпом осушил его, пролив воду себе на грудь.

– Стало быть, уйдя из разведки, вы поступили на службу в полицию? – уточнил Прист.

– Да. В сорок девятом году я начал служить в полиции Лондона. После войны таких, как я, было много, мы не знали, где еще можно использовать приобретенные навыки. Работа в полиции казалась единственным подходящим полем деятельности. Я дослужился до звания старшего инспектора сыскной полиции, и все это время я пытался разыскать ее. Еву. Но впервые наткнулся на ее след в семьдесят втором, когда меня вызвали на место убийства в Кенсингтоне. Это был не мой район, но убийца оставил записку, адресованную мне лично. Жертва была отравлена тем самым алкалоидом, который во время допросов описал мне Шнайдер. Только два человека знали, что он собой представляет, – я и Ева Миллер. Она нарисовала в своей записке поденку, чтобы я окончательно убедился, о чем идет речь, хотя я все понял и так.

– Но почему именно поденку? – спросил Прист.

– Это было кодовое название операции, которой я руководил после окончания войны. Грязный секрет Британии. Нам приказали собрать всю вразумительную информацию об экспериментах нацистских врачей. Узнать, не достигли ли они каких-то результатов, которые могли бы быть полезны. Мы называли это операцией «Поденка».

Прист пытливо взглянул на собеседника:

– И вы думаете, что Ева организовала какую-то группу? Группу, которая действует и сейчас?

– Да, я полагаю, что Ева смогла найти немало извращенцев, готовых платить за то, что она творила.

– То есть эти люди платят за то, чтобы наблюдать за действием яда.

– Вот именно.

– Но Ева давно умерла, а эта группа действует и в наши дни, – заметил Прист.

Рак кивнул. Он явно начинал уставать.

– Полагаю, у Евы Миллер был ученик. Кто-то, кому она передала свое дело.

– А вы не знаете, кто это?

– Если бы знал, я бы вам сказал. Я не переставал следить за этим более двадцати лет. Побывал на всех местах преступлений, которые, как мне казалось, могли быть связаны с группой «Поденка». Для расследования их деятельности я организовывал одну оперативную группу за другой, но мы так и не сумели близко подобраться к ним. И не смогли выяснить, кто в нее входил. Никто ничего не говорил.

– Я знаю, – кивнул Прист. – Мне известны их имена.

Рак с удивлением уставился на него:

– Вам известны их имена?

Чарли собирался ответить, когда Джессика вдруг схватила фотографию с тумбочки. Посмотрев на нее, она молча передала ее Присту. Снимок выцвел от слишком долгого пребывания на свету, но все же было видно, что изображенная на нем женщина очень красива. На лице играла полуулыбка, и что-то в нем показалось Присту знакомым.

– Это Ева? – мягко спросил он. Рак кивнул. Джессика продолжала молчать. – Вы были в нее влюблены?

Старик отвел глаза.

– Думаю, да. В каком-то смысле.

– А потом вы ее видели? Я хочу сказать – после той ночи в сорок шестом?

– Да. Один раз.

14 ноября 1978 года

Деревня под Лондоном

Рак заворочался. Что-то нарушило его сон.

Собственно, в этом не было ничего необычного. Он спал чутко со времен войны, не решаясь полностью отключиться от мира. Его мог разбудить малейший шум.

Но сейчас все было по-другому. В доме кто-то находился.

Рак встал с постели, стараясь не шуметь. В ящике тумбочки лежал револьвер. Если внизу бродит злоумышленник, лучше застать его врасплох. Лишь очень немногим придет в голову, что человек такого возраста может быть столь бдительным, поэтому преимущество на его стороне.

Рак бесшумно спустился на первый этаж. Сквозь тонкие занавески в дом проникал свет уличного фонаря, и было видно достаточно, чтобы прокрасться к гостиной.

Альберт взвел курок револьвера. Он держал оружие стволом вверх, готовый мгновенно опустить его и выстрелить в ночного гостя. Два выстрела, и назад, под прикрытие двери, как его учили.

Он заглянул в гостиную.

– Привет, Берти.

Револьвер выпал из его руки на пол, и Раку вдруг показалось, что сейчас у него подогнутся колени. Он схватился за косяк, чтобы не упасть.

– Ева.

– Извини за вторжение.

Молодая девушка, которая когда-то сидела в углу сарая, стенографируя его беседы со Шнайдером, постарела, но не настолько, чтобы он ее не узнал, несмотря на тусклое освещение.

Она сидела, положив ногу на ногу и держа в руке незажженную сигарету. Очки в черной оправе очень шли ей, подчеркивая тонкие черты лица, обрамленного невероятно белыми волосами.

– Прикурить не найдется?

Рак подошел к камину, не отрывая глаз от женщины, сидящей в его кресле, и, взяв с каминной полки коробок, зажег одну спичку и протянул Еве. Она наклонилась, сигаретой коснувшись пламени, и сделала глубокую затяжку.

– Спасибо.

– Что ты здесь делаешь, Ева?

Она выдохнула дым.

– Я слышала, ты меня ищешь.

Альберт сжал зубы. Сейчас он чувствовал к ней только презрение. Надо ее убить. Выстрелить в голову. Сколько невинных жизней он спасет, пристрелив ее? Он вернулся к двери и поднял с пола револьвер.

– Я искал тебя, чтобы положить этому конец.

– Чему именно?

– Не пытайся играть со мной, женщина. – Рак направил на нее ствол.

Ева и бровью не повела, только с любопытством смотрела на черное дуло.

– Неужели ты убьешь меня, Берти? Не глупи, убери оружие, пока не подстрелил сам себя.

– Я подобрался к тебе совсем близко. Достаточно близко, чтобы посадить тебя в тюрьму. Мне все известно. Я знаю о твоих сборищах, знаю о мужчинах, которые платят тебе, чтобы посмотреть, как ты с помощью яда умерщвляешь невинных людей. Я знаю о «Поденке».

– Знаешь? Ну и молодец. Тогда выстрели и покончи со всем этим.

– Не искушай меня! – Рак сделал шаг вперед.

Ева улыбнулась, потом встала с кресла и подошла к нему так близко, что могла бы дотянуться до револьвера. Альберт чувствовал ее запах, несмотря на табачный дым. Те же самые духи, аромат которых он помнил все эти тридцать лет. Он ничего не мог поделать с дрожью в руках.

– Берти, если бы ты хотел пристрелить меня, ты бы уже это сделал. Так почему бы нам не поговорить?

– Скоро я узнаю имена тех извращенцев, которые входят в твою группу, это просто вопрос времени.

– А что будет, когда ты их узнаешь? На этих монстров набросится толпа с вилами, чтобы линчевать? Берти, ты рискуешь меня разочаровать. Неужели у тебя совсем не осталось воображения?

– Черт бы тебя побрал!

– Вот-вот, это уже лучше. Еще чуть-чуть тестостерона, и я, возможно, снова почувствую к тебе интерес. А теперь послушай меня, дорогой. Это очень важно. Оставь свои попытки разыскать моих друзей.

Рак засмеялся, ствол револьвера опасно затрясся.

– Так кто кого разочаровывает, Ева? Думаешь, я сдамся? Просто возьму и сдамся?

Она снова затянулась сигаретой.

– Вот именно.

Альберт чувствовал, как по спине течет пот.

– Ты сумасшедшая.

– Вовсе нет, Берти. На самом деле ты все понимаешь. Не сходи с ума, лучше извлеки из этого пользу.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я пришла, чтобы пригласить тебя в наши ряды, Берти. В наш клуб. Я предлагаю тебе пожизненное членство. Подумай об этом.

– Ни за что.

– Боюсь, у тебя нет выбора. Видишь ли, Берти, если кто-нибудь когда-нибудь выяснит, кто входит в наш клуб, знаешь, чье имя будет стоять в этом списке первым?

– Нет…

– Да, боюсь, что да. Все очень просто. Никто никогда не поверит, что простая секретарша умудрилась самостоятельно организовать самое тайное общество в Лондоне. Но ты – это другое дело. Ведь у тебя богатый опыт, который ты приобрел в Клетке, пытки – это твоя профессия.

Рак опустил револьвер. За окном уже начали петь проснувшиеся птицы, скоро из-за холмов взойдет солнце.

Занимался рассвет.

В тесной палате дома престарелых повисло молчание. Чарли пытался осмыслить то, что рассказал ему Рак.

– Теперь вы сами видите, мистер Прист, почему я сомневаюсь, что могу искупить свои грехи, – тихо сказал старик.

– Но не вы же создали тех монстров из списка, полковник.

– Однако я ничего не сделал, чтобы их остановить. Чего я хотел избежать? Заключения в психушку, где люди в белых халатах с фальшивыми улыбками пичкали бы меня наркотиками против моей воли? – Рак огляделся по сторонам и засмеялся. – Я же все равно не избежал этой участи, что, разве не так?

Чарли задумался.

– Они приглашают вас на свои сборища? До сих пор?

– Эта подлая стерва дразнила меня много лет. Думаю, чтобы напоминать периодически, что я у нее на крючке. И ее протеже продолжает эту традицию.

Рак сделал знак Присту подойти ближе, потом взял поденку, которая выпала из конверта на кровать. Чарли понял, что это и есть приглашение.

– Значит, скоро они соберутся вновь? – спросил он, чувствуя внезапную сухость в горле.

Что, если мы уже опоздали? Что с Джорджи и Хейли?

– Надавите на нее и увидите сами.

– Как это?

Рак дрожащими пальцами взял насекомое и поднес к свету. Нажал на брюшко. Раздался тихий хлюпающий звук, и тело поденки распалось – так креветку освобождают от скорлупы.

Из тела насекомого выпала записка. Рак отдал ее Присту, тот развернул ее и прочел вслух. В ней значились адрес, время и дата.

– О боже, – пролепетала Джессика. – Это же сегодня вечером.

Берти Рак подождал несколько минут. Уверившись, что посетители не вернутся, он пошарил под подушкой, ища мобильный телефон. Телефон наполовину завалился за кровать, но Рак все-таки сумел достать его, несмотря на ревматические боли в руках.

Он уставился на клавиатуру, дожидаясь, когда очертания клавиш перестанут расплываться. Теперь ему всегда приходилось ждать – и прежде чем встать с кровати, и прежде чем помочиться, и прежде чем подействуют таблетки. Каким же жалким он теперь был, каким слабым.

Наконец экран обрел четкость, и Рак набрал номер, тот самый, который ему назвали.

– Это Рак. Они только что ушли.

Голос на другом конце шипел в его ухо. Он ненавидел этот голос, который мог принадлежать как мужчине, так и женщине, который не давал ему спокойно жить и мешал спокойно умереть.

– Нет, я ничего не делал. Это они пришли ко мне. Они каким-то образом узнали, кто я такой. Как бы то ни было, дело сделано.

Рак слушал, и ему уже было все равно.

– Да, – сказал он. – Они приедут к вам, как вы и хотели. Так что я заплатил свой долг. Оставьте меня в покое.

Глава 48

Прист смотрел на себя в зеркало. Под глазами собрались морщины, которых там раньше не было, а на подбородке красовался порез, хотя он не помнил, как порезался во время бритья. Изучил свои руки. Нажимая на кожу между пальцами, он чувствовал боль. Но сколько себя ни щипал, боль была недостаточно сильной. У него опять случилось носовое кровотечение, кровь текла в раковину, но Прист это едва заметил. Подобные вещи не имели значения в той пародии на реальный мир, в которой он жил.

Телефон пискнул. Сообщение от подруги Джорджи, Ли. «Есть новости? Что вы сейчас делаете?»

Что он сейчас делает? Вдевает в манжеты запонки, застегивает выходную белую рубашку, надевает смокинг. У него нет выбора. Он едет на вечеринку. В спальне Чарли взял свой «глок» и осмотрел его. Ему показалось, что пистолет стал тяжелее, чем был, грани его истерлись, металл утратил свой блеск. Небольшая оцепенелая часть мозга осознала, что черное дуло пистолета смотрит ему в лицо, а палец лежит на спусковом крючке. Он уже видел такую картину, причем давно. После того как присяжные вынесли Уильяму обвинительный вердикт. После того как его брак с Ди завершился разводом, карьера потерпела крах, родители погибли, сам он какое-то время пил, а сестра его возненавидела. Долгое время, закрывая глаза по ночам, он слышал одно – крики людей, которых убил его брат.

Прист подумал обо всех тех, кого он когда-либо подвел.

Я не подведу Джорджи и Хейли.

Он дал Раку шанс искупить свои грехи. Будет ли такой шанс у него самого?

Чарли бросил пистолет на кровать.

Прежде чем выйти из квартиры, он насыпал рыбкам корма с запасом. Если он не вернется, может пройти несколько дней, прежде чем Сара вспомнит, что их надо покормить.

На подземной парковке, стоя у своего «рейндж ровера», его ждала Джессика. Она тоже заезжала домой, чтобы принять душ и переодеться. Ее волосы были в идеальном порядке. Чарли взял ее руку и поцеловал, посмотрев ей в лицо. Их взгляды встретились.

– Думаешь, мы сможем проникнуть в дом без приглашения? – спросила Джессика.

– Почему же без приглашения? Мы приглашены.

– Ты явишься туда под именем полковника Рака? В качестве гостя? – В ее голосе звучал скептицизм. – Да ведь Раку сто три года.

– Они там понятия не имеют, кто он и сколько ему лет, потому что он никогда там не бывал. Нам надо просто войти. Остальное решится на месте.

– Но почему ты так уверен, что на этом сборище будут Джорджи и Хейли?

– Я не могу быть вполне в этом уверен – но человек в капюшоне сказал, что Хейли находится в их особом доме. Адрес в записке – это особняк в какой-то глуши. Если там держат Хейли, то туда наверняка отвезли и Джорджи.

– Хорошо. Поедем на моей машине.

Прист взглянул на свой «вольво».

– Почему?

– Вряд ли в этот дом приезжают на таких машинах, как твоя.

Чарли сделал шаг в сторону и нажал на брелок ключей. Отозвался не «вольво», а автомобиль, стоящий в углу парковки.

– Стало быть, у тебя есть «Астон Мартин Рэйпид Эс»? – усмехнулась Джессика. – Машина, имеющая мощность в пятьсот пятьдесят лошадиных сил и развивающая скорость шестьдесят миль менее чем за четыре и девять десятых секунды?

Чарли кивнул, хотя понятия не имел, верны ее сведения или нет.

– Почему же ты ездишь на старом «вольво», если у тебя есть один из самых роскошных седанов в мире?

Прист пожал плечами:

– В «вольво» помещается больше барахла.

С дороги дома было не видно, но из-за деревьев пробивался слабый свет. Все остальное тонуло в темноте.

Прист повел «астон» совсем медленно. Фары осветили огромные ворота из кованого железа, украшенные позолотой. Когда машина приблизилась к ним, из темноты вышли трое крупных мужчин.

– Ты взял с собой флешку? – спросила Джессика.

Чарли похлопал себя по внутреннему карману смокинга.

– Это единственный козырь, который мы можем использовать, чтобы поторговаться.

Он притормозил, дожидаясь, когда один из мужчин пройдет несколько метров, отделяющие «астон» от ворот. Чарли опустил окно, и в проеме появилась большая бритая голова, от которой резко пахло табаком.

– Чем я могу вам помочь? – спросил бритоголовый.

– Рак, – ответил Прист.

– Разумеется, мистер Рак. Если вы будете так любезны отдать мне ключи, я позабочусь о вашей машине. Мои друзья проводят вас к дому.

Джессика с тревогой посмотрела на Приста. Если здесь отгоняют и охраняют машины, это уменьшает шансы на побег.

– Сэр? – Бритоголовый почувствовал колебания Приста. – Ваша машина будет в надежных руках.

Прист кивнул Джессике, и она вылезла из машины. Прист последовал ее примеру, отдав ключи встречающему. Потом посмотрел на «астон», гадая, увидит ли его вновь.

– Проходите, сэр, мадам.

Бритоголовый бросил ключи одному из своих коллег и провел Приста и Джессику через ворота к ожидающему их гольфмобилю. Они сели в него, и бритоголовый повез их по вьющейся между деревьями подъездной дороге.

Смотреть особо было не на что. Время от времени на пути попадались фонари, бросающие тусклый свет на растущие вдоль подъездной дороги дубы, но что скрывается за переплетением их ветвей, рассмотреть не удавалось. Миновав дом для охраны, подъехали к конюшням, тянущимся вдоль усыпанного гравием двора размером с футбольное поле. Дом наверняка тоже окажется большим.

Гольфмобиль притормозил, свернув, проехал через еще одни ворота и наконец остановился в еще одном усыпанном гравием дворе. Они вылезли из гольфмобиля, и Прист сжал руку спутницы. Она чуть заметно улыбнулась. Чарли попытался сосредоточиться на ее лице, но, к его ужасу, оно начало расплываться. Силясь не потерять связь с реальностью, он видел словно со стороны, как они идут к огромному дому в стиле барокко. Наконец-то они у цели – в Доме Поденки.

Теплый воздух внутри приятно обволакивал, но это ощущение длилось недолго – Приста охватил страх. Казалось, что руки и пальцы ему не принадлежат. Связь с реальностью слабела, и остановить этот процесс не удавалось. Только не сейчас.

– Мистер и миссис Рак, – объявил их бритоголовый.

Его голос донесся до Приста словно из далекого-далекого далека.

Вышедший из дома долговязый мужчина в безупречном черном костюме пожал руку сначала Присту, потом Джессике. Однако пожатие его было слабым. «Здесь и сейчас, – твердил про себя Чарли. – Здесь и сейчас».

– Мистер Рак, миссис Рак, добро пожаловать в Дом Поденки. Могу я взять ваши пальто?

Чувствуя оторопь, Прист отдал свое пальто. Сделав несколько неуверенных шагов назад, он почувствовал, как кто-то положил руку ему на плечо. Он обернулся, и его связь с реальностью сразу же восстановилась. Здесь и сейчас.

– Сэр, не могли бы вы показать мне ваше приглашение?

Джессика сняла пальто и отдала дворецкому. Она надела длинное синее платье, облегающее талию и бедра. На шее красовалась простая золотая цепочка с жемчужной подвеской. Никакой вычурности и экстравагантности, однако крой платья идеально соответствовал жемчужным серьгам, и от этой изысканной красоты захватывало дух.

– Сэр?

Дворецкий выжидающе смотрел на Приста. К своему облегчению, Прист видел его протянутую ладонь не со стороны. Джессика взяла его под руку.

Из внутреннего кармана смокинга Чарли достал конверт, отдал его дворецкому, тот заглянул внутрь, заученно улыбнулся и передал конверт бритоголовому, который положил его на груду таких же конвертов на стоящем позади столе.

– Благодарю вас, – сказал дворецкий. – Позвольте узнать, собираетесь ли вы воспользоваться спа после сегодняшней лекции?

– У вас есть спа? – спросила Джессика.

– Разумеется. И мы конечно же предоставим в ваше распоряжение полотенца, миссис Рак, так что не беспокойтесь, если у вас нет своих.

– Спасибо, – пробормотала Джессика.

– Сегодня в расписании произошли перемены, – продолжал дворецкий. – На сей раз ужин будет не до лекции, а после.

– Почему? – спросил Прист.

Дворецкий улыбнулся:

– Мы предпочитаем, чтобы наши гости пришли на лекцию натощак.

Джессика стиснула руку спутника. Лекция. Если Джорджи и Хейли находятся здесь, надо найти их без промедления. Вполне возможно, что одной из них или обеим предстоит сыграть в сегодняшней лекции главную роль.

– Не хотите ли сначала выпить? – осведомился дворецкий.

– Да, конечно.

– Хорошо. Майерс проводит вас в бар.

Вперед выступил еще один мужчина в черном костюме и жестом пригласил гостей следовать за ним. Но едва они сделали несколько шагов в сторону двери в торце вестибюля, как дворецкий окликнул их:

– Мистер Рак! Вы ничего не забыли?

Прист остановился и повернулся, гадая, не пришел ли игре конец.

Дворецкий держал в руках два белых капюшона.

После того как Прист надел капюшон, его тревога заметно возросла. В капюшоне было не только невыносимо жарко, но проделанные в нем прорези для глаз были еще и снабжены чем-то вроде шор, из-за чего Прист лишился бокового зрения. Хорошо еще, что я вернулся в реальный мир и ощущаю свое собственное тело.

Майерс вел их по лабиринту коридоров, стены которого украшали всевозможные росписи и безделушки. Чучела животных соседствовали с ростовыми портретами высокомерных графов и безобразных детей Викторианской эпохи, одетых как куклы, – количество оборок превышало все разумные пределы. Дом претендовал на роскошность, однако скорее напоминал съемочную площадку.

Они опять завернули за угол, и до них донесся шум толпы. Прист представил толпу людей, чокающихся, пьющих и возбужденно переговаривающихся между собой, словно в ожидании сольного концерта. Наверняка Джорджи и Хейли держат где-то здесь, они охвачены ужасом и ощущают свою полную беззащитность. Прист сжал кулаки. Его подташнивало.

Впереди показалась парадная лестница. По мере того как они поднимались по ней, шум нарастал. На втором этаже виднелись открытые распашные двери красного дерева, и Майерс проводил их в зал, где собралось человек пятьдесят – в основном мужчины в смокингах. Отдельной группой стояли несколько типов, одетых более небрежно, – в пиджаки с кожаными заплатками на локтях и дизайнерские джинсы, что наводило на мысль об их принадлежности к академическим кругам. Было здесь и несколько женщин, но ни одна из них не обладала такой хорошей фигурой, как Джессика. Едва войдя в комнату, она сразу привлекла внимание. Мужчины не могли видеть ее лица, но зато ничто не мешало им поедать глазами ее тело.

– Позвольте объявить вас, сэр, – шепнул Присту их провожатый.

– Нет необходимости.

Продолжая идти рука об руку, Чарли и Джессика смешались с толпой.

Теперь обратной дороги нет.

– Хочешь выпить? – спросил Прист.

– А это необходимо?

Прист нащупал клапан в нижней части капюшона. Это устройство позволяло принимать пищу и напитки.

– У всех гостей в руках бокалы. Если мы не будем пить, это будет выглядеть странно.

Джессика кивнула. Справа вдоль стены тянулась барная стойка. Четыре бармена плюс пивной кран. На полках, стоящих за стойкой, красовалось множество всевозможных бутылок со спиртным, а на самой стойке стояли блюда с арахисом. Когда Чарли с Джессикой подошли к бару, им стало ясно, что зал, в котором они находятся, представляет собой что-то вроде бельэтажа, под которым расположен еще один зал большего размера: фактически они находились на нижнем ярусе театра. Они подошли к латунной ограде и посмотрели вниз. Под ними располагался помост, на котором стоял стол. За помостом белел занавес.

– Это здесь?.. – Джессика не закончила вопрос.

– Да. Здесь должна состояться лекция.

– В этом доме есть что-то странное, – заметила Джессика. – Еще более странное, чем все эти люди в капюшонах и этот помост. У меня такое чувство, словно этот дом мне почти знаком. – Ее голос снова замер. – Что мы будем делать?

– Точно не знаю, но ясно одно – мы должны найти способ обыскать особняк. Девушки наверняка где-то здесь. Надо найти их, причем быстро.

– Что будете пить? – расплывшись в улыбке, обратился бармен.

У него были длинные, подкрученные вверх викторианские усы, и выглядел он как актер массовки. Даже белая салфетка свисала из заднего кармана брюк.

– Мадам?

– «Голубую «маргариту».

– Прекрасный выбор! А вы, сэр?

Прист замялся. Что собой представляет «Голубая «маргарита»?

– Тоник, – равнодушно сказал он.

Бармен принялся готовить коктейль для Джессики, беззаботно насвистывая какую-то мелодию; ему явно не было никакого дела до чудовищного действа, которое скоро должно начаться на помосте внизу. Прист осмотрел зал. Здесь только одна дверь – та, через которую они вошли. Непонятно, где именно искать Джорджи и Хейли: дом слишком велик. Бесцельно бродить, надеясь наткнуться на двух спрятанных в нем женщин, – плохая идея.

– Чарли, – позвала Джессика.

– Что?

Он посмотрел туда, куда смотрела она. Их провожатый Майерс беседовал с двумя другими мужчинами в таких же черных костюмах и с широкими золотыми поясами. Майерс показал им на Приста и Джессику, и они двинулись сквозь толпу в их сторону.

Прист отхлебнул тоника и отвернулся, не желая показывать свою тревогу.

– Чарли, что нам делать?

– Пей, – сказал он. – Расслабься. Говорить буду я.

Тоник слегка смочил его пересохшее горло. Джессика снова взяла Чарли под руку, и он сжал ее горячую ладонь. Наверняка ей сейчас не по себе.

– Мистер Рак?

– Да?

Мужчины встали по бокам от Приста. Он напрягся, чувствуя прилив адреналина. Если понадобится, он готов и к рукопашной. Они пришли сюда не затем, чтобы проиграть, ведь ставки невероятно высоки. Джорджи на это не подписывалась, она попала в переделку из-за босса. Он ее в это втянул, он и вытащит. И эти типы его не остановят.

– Ваше кресло готово, мистер Рак, – сообщил один из мужчин с золотым поясом.

– Мое кресло? – Прист попытался скрыть свое удивление.

– Да, вам отведено одно из самых лучших мест, мистер Рак. Хотите пойти с нами? Но вы также можете смотреть лекцию с балкона.

Мужчина показал на двери. Прист взглянул на Джессику. Она кивнула, давая ему понять, что все в порядке.

Он уже собрался последовать за своим провожатым, когда Джессика остановила его, положила руку на плечо и, наклонившись, поцеловала в щеку через капюшон.

Глава 49

Вслед за провожатыми Прист вышел с балкона, спустился по лестнице и через распашные двери вошел в театральный зал. Там, где можно было бы ожидать увидеть ряды кресел, привинченных к полу, находилось пустое пространство. Чуть поодаль располагались кабинки, установленные в шахматном порядке, чтобы зрители не могли друг друга видеть. В каждой кабинке имелись кресло и письменный стол, на котором лежали писчая бумага и ручки и стояли лампа и телефон.

– Вот ваше место, мистер Рак. – Один из провожатых показал на третью кабинку слева. – Принести вам еще какой-нибудь напиток?

– Нет, спасибо.

– Как скажете, сэр.

– Скажите, когда начинается лекция?

– Примерно через сорок пять минут. А пока что располагайтесь. Если вам что-нибудь понадобится, звоните по этому телефону. И к вам пришлют вашего персонального помощника.

– Благодарю.

Сорок пять минут, чтобы найти Джорджи и Хейли.

Второй провожатый отодвинул кресло от стола, и Чарли присел. Мужчины поклонились и ушли.

Войдя в зал, Прист заметил, что одна из кабинок уже занята. Еще один особо ценный клиент. Из кабинки выглянула голова в капюшоне, куда более крупная, чем его собственная.

– Подумать только! – сказал мужчина с акцентом, присущим жителям южных штатов США. – Я выложил за это кресло двадцать восемь тысяч, а оно даже не из натуральной кожи!

Джессика смотрела вслед Присту, идущему сквозь толпу. Двери закрылись за его спиной, и она вдруг почувствовала себя очень одинокой. Возникло такое чувство, словно кто-то выплеснул ей в лицо ведро ледяной воды.

– Еще одну «Голубую маргариту»?

Бармен с викторианскими усами снова улыбнулся во весь рот.

– Да, – сказала Джессика и толкнула к бармену свой бокал.

Он был пуст, но она не помнила, как осушила его. Стоя у стойки, Джессика видела, как мужчины в капюшонах поворачивают головы в ее сторону, слышала, как они переговариваются и смеются. Она крепко сжала кулаки, желая пронзить ногтями кожу, но ее ладони словно онемели.

Бармен поставил перед ней еще одну порцию коктейля, но Джессика не стала его брать. Краем глаза она отметила, что ей грозят неприятности. Толстый тип в капюшоне, нагло опершись на стойку, повернулся к ней всем телом. Пиджак на огромном животе едва не трещал по швам.

– Интересный выбор коктейля, – заметил он.

Мисс Эллиндер узнала этот голос. Черт!

– Как он называется?

Она неспешно обернулась. Черт! Черт! Черт!

– «Голубая маргарита», – процедила Джессика сквозь зубы.

– Очаровательно. Красивый коктейль для красивой женщины, – сказал инспектор сыскной полиции МакЮэн.

Нужно сохранять спокойствие. Скорее всего он меня не узнал. Да и с чего бы? Мы ведь встречались всего дважды… и все же я его голос не спутаю ни с каким другим, хоть он и прячет свою жирную рожу под капюшоном.

– Гоулди, один такой же коктейль для меня и еще один – для дамы, – крикнул бармену МакЮэн.

– Спасибо, не надо.

– Да бросьте. Прежде я вас не видел на лекциях. Вы новенькая?

Джессика медленно, чтобы он не заметил, как дрожит ее рука, взяла со стойки свой бокал и отпила коктейль.

– Я была здесь в прошлый раз.

– Не может быть. Я бы непременно вас запомнил.

Мисс Эллиндер ощутила противную слабость. Теперь МакЮэн стоял совсем близко – на расстоянии вытянутой руки, так что она уловила смрадный запах чеснока и застарелого пота. Джессика глубоко вздохнула, пытаясь справиться с собой. Нельзя показывать свой страх.

– Я слышала, что сегодня у нас будет очень интересная программа.

– Да, – согласился МакЮэн. – Нечто весьма интригующее.

Джессика с трудом подавила приступ тошноты.

– Вы случайно не врач?

– Нет, крошка, нет. Я питаю к сегодняшнему представлению более тонкий интерес. Можно сказать, я здесь работаю.

Джессика поставила бокал на стойку.

– Работаете?

– Да. Как Гоулди. – Он кивком показал на бармена, протирающего пинтовую кружку. Тот ухмыльнулся. – Нам платят натурой, ну, вы понимаете.

Значит, ты здесь работаешь. Действительно, на жалованье инспектора не разгуляешься. Это объясняет, почему ты не фигурируешь в базе данных на флешке. Наверняка в ней нет и имен других сотрудников. А оплата натурой означает, что они могут смотреть на здешние представления задаром.

У Джессики свело живот.

– Было очень приятно с вами поговорить, но мне нужно в дамскую комнату. Извините.

Она хотела уйти, но МакЮэн вдруг схватил ее за руку. Его ладонь была горячей и липкой. Он притянул ее к себе, коснувшись брюхом ее платья. От него воняло не только чесноком, но и перегаром.

– Подожди-ка, крошка. Может, мы с тобой все-таки где-то встречались?

– Нет. – Мисс Эллиндер сразу же поняла, что ответила слишком быстро.

Она видела, как маленькие глазки МакЮэна смотрят на нее через прорези капюшона, как их взгляд скользит по ее груди и бедрам.

– Ты уверена, что мы не встречались прежде? – заплетающимся языком проговорил он.

– Абсолютно.

Шотландец отпустил ее руку.

– Ну, ладно. Возвращайся, когда сделаешь свои дела.

Джессика коротко кивнула и, пробираясь сквозь толпу, направилась к дверям.

Глава 50

Прист посмотрел на телефон в своей кабинке. Такими же оснащены номера гостиниц. Вместо клавиатуры всего одна кнопка с уже знакомым изображением.

– Класс. Еще одна поденка, – пробормотал он.

– Что-что, приятель? – спросил американец, заглядывая за перегородку между кабинками.

Прист нажал на кнопку телефона. Спустя несколько гудков послышался женский голос:

– Да, мистер Рак? Чем я могу вам помочь?

– Сколько осталось до лекции?

– Сорок минут. Вам что-нибудь принести?

– Прежде чем начнется лекция, я хотел бы сходить в туалет.

– Разумеется, мистер Рак. Сейчас к вам подойдет сопровождающий.

Сопровождающий явился через две минуты – значит осталось тридцать восемь. Коренастый, ростом примерно с Чарли, но легче. Обычно Прист не затевал драк с такими, как он, но выбора у него нет.

– Сюда, сэр.

Сопровождающий сделал знак следовать за ним. У него был скандинавский акцент, вероятно, датский. Прист шел следом, мысленно поторапливая. Давай же, давай, неповоротливый говнюк, – время идет!

До туалета они шли менее трех минут. Остается тридцать пять. Сопровождающий толкнул дверь и последовал за Пристом в туалет. Писсуаров здесь не было, только пять кабинок.

– Вы уверены, что это мужской туалет? – усомнился Чарли.

Таблички на двери он не увидел.

– Это туалет для особо ценных клиентов, – пояснил сопровождающий.

– Значит, мало кто из женщин платит за привилегированные места?

– Насколько я знаю, ни одной.

Прист изо всех сил всадил кулак в живот сопровождающего. Удар не убил его и даже не вывел из строя, но этого было достаточно, чтобы отбить всякую охоту сопротивляться. Чарли вышиб из легких служителя весь воздух, тот не мог не только отбиваться, но даже вскрикнуть, и бесформенной грудой осел на пол у двери.

Отправить человека в нокаут – это дело тонкое. Если перестараться, можно убить, а если ударить недостаточно сильно, рискуешь привлечь внимание.

Прист склонился над пострадавшим:

– Слушай внимательно. Я бы предпочел не причинять тебе вреда, но сделаю это, если ты не помешаешь мне тихо выйти отсюда. Как тебе такой расклад?

– К-кто ты такой, мать твою? – простонал сопровождающий.

– Я пришел за женщинами.

– Что? Ты что, сошел с ума?

– Где они?

Кашляя и брызгая слюной, сопровождающий ухитрился разразиться хриплым смехом:

– Ты точно сумасшедший. – Он сумел вдохнуть воздуха и, опершись рукой о стену, попытался встать.

Прист схватил мерзавца за руку и вывернул запястье. Тот снова повалился на пол, морщась от боли.

– Где держат женщин, которых вы приготовили для сегодняшнего представления? – еще более угрожающе спросил Прист.

– Весь этот дом кишмя кишит охранниками, неужели ты думаешь, что сможешь отсюда выбраться?

Прист вывернул запястье сопровождающего еще больше, и тот едва не взвыл. У Чарли имелось преимущество – он был фунтов на пятнадцать тяжелее. Он уперся коленом в грудь сопровождающего, и тот упал на пол плашмя.

– Черт!

– Послушай, у меня диссоциативный синдром.

– Ну и…

– Хочешь сказать «ну и что»? А то, что меня легко разозлить, и мне ничего не стоит сломать твое запястье, а потом еще пару костей. И мне это будет по барабану, усек?

Их взгляды встретились, и Прист увидел в глазах сопровождающего панику – и осознание. Он ослабил хватку, но совсем немного – это было приглашение к диалогу, только и всего.

– Они в винном погребе, – выдохнул мужчина. – Их всегда там держат.

Чарли кивнул и, схватив сопровождающего за ворот, подтащил его к раковине. Потом снял с себя ремень и пристегнул мужчину к трубе, затянув ремень настолько туго, чтобы к кистям его пленника перестала поступать кровь. Через несколько минут они онемеют, и он перестанет их чувствовать. Когда Прист закончил, сопровождающий рассмеялся, хотя лицо его исказилось от боли.

Прист снял с него один ботинок и черный носок.

– Неужели ты воображаешь, что у тебя есть хоть один шанс выбраться отсюда живым? – фыркнул сопровождающий.

Чарли засунул ему в рот кляп из носка, обвязав вокруг головы шнурок от ботинка, чтобы тот не смог его выплюнуть. Затем схватил пленника за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза:

– Пока что шансы равны. Но если ты обманул меня насчет винного погреба, я знаю, где тебя найти.

Джессика вышла из зала на балконе, пройдя сквозь толпу людей в капюшонах. Один из них обернулся и посмотрел ей вслед. Она не удостоила его взглядом и двинулась по коридору, уходящему влево. Мисс Эллиндер понятия не имела, куда идет, но вернуться в зал, где находится МакЮэн, не решилась. Хорошо хоть, спиртное затуманило его разум, и он не узнал ее голос.

Когда Джессика отошла достаточно далеко от зала и шум веселящейся толпы начал стихать, она сняла капюшон. В нем слишком жарко и невозможно нормально дышать. Ее прическа наверняка выглядит ужасно. Неужели за то, чтобы находиться здесь, люди платят десятки тысяч фунтов?

Мисс Эллиндер еще раз завернула за угол, чувствуя себя все более уверенно. Она все отчетливее осознавала, что этот дом ей знаком. Сначала Джессика решила, что это всего лишь дежавю: такие же коридоры с бархатистыми обоями и портретами на стенах можно встретить во множестве усадеб, открытых для публики.

Но потом поняла, что это нечто иное.

Джессика остановилась перед закрытой дверью. За ней начинается лестница, ведущая вниз. Она была в этом уверена. Повернув дверную ручку, она толкнула дверь. Перед ней была деревянная лестница, уходящая вниз, в темноту. Женщина сглотнула. Ей все больше становилось не по себе. Да, она знает этот дом. Она узнала его планировку.

Мисс Эллиндер медленно спустилась в темноту.

Нашарила на стене выключатель и зажгла свет. Перед лицом возник еще один портрет маслом. Мать, держащая на руках младенца в платьице с дурацкими оборками. От времени краски выцвели, и теперь можно было ясно разглядеть только лицо матери – бледное пятно на темном холсте.

Откуда-то выплыло воспоминание: ей шесть лет, и она играет в просторной комнате, которую от этого помещения отделяют распашные двери.

Вот они. И на верхней панели вырезаны изображения насекомого.

Женщина замерла. Это не дежавю. Когда-то она уже здесь была.

Прист решил не возвращаться в зал за Джессикой, чтобы не рисковать. Особо ценный клиент, которому вздумалось покинуть престижное место у самой сцены, наверняка привлек бы к себе нежелательное внимание. Придется ей самой позаботиться о себе – до начала лекции осталось всего лишь двадцать две минуты.

Он шел по следующему коридору, стараясь шагать как можно быстрее и держась у стены, где половицы меньше скрипели. Коридор привел его к чугунной винтовой лестнице, уходящей вверх. Охваченный злостью, Чарли развернулся обратно.

Надо сосредоточиться. Рассеять туман. Он не учел какую-то деталь. Какую? Думай!

Чарли попытался вспомнить все известные ему детали, рассмотреть каждую в отдельности и снова сложить воедино. Фотография убитого Майлза Эллиндера, база данных Сандры Барнсдейл, рассказ Берти Рака, завещание Евы Миллер.

Его приятель из Управления по борьбе с терроризмом, Джайлс, небрежно заметил во время их последнего разговора: «Дьявол кроется в деталях».

Чарли достал свой смартфон и вывел на экран заключение патологоанатома, которое прислал ему Джайлс. Затем свернул заключение, нашел в памяти базу данных, переданную Реном, и, введя фамилию, нажал на «поиск». Да, сошлось. Ну конечно!

Теперь Прист знал, что делать. Он посмотрел прямо на распашные двери. Наверное, за ними есть проход…

Стащив с головы капюшон, он швырнул его в горшок с комнатным растением и пригладил взъерошенные волосы. Миновав двери, он двинулся туда, откуда доносились голоса и грохот посуды. Когда Чарли дошел до еще одних дверей, они вдруг распахнулись, и он едва не столкнулся с официантом, несущим поднос с канапе.

– Осторожнее! – крикнул официант.

– Извини, – буркнул Прист и, незаметно вынув из заднего кармана брюк официанта торчащую белую салфетку, переложил ее в задний карман своих собственных брюк.

Последние из дверей привели его в кухню. Здесь готовили рыбу. Судя по запаху, это камбала. Именно с нее и началась вся эта история.

– Не перегрей масло, – посоветовал он, проходя мимо повара, двигающего по конфорке сковороду с рыбой. – Она легко подгорает.

– Кто ты такой? – крикнул шеф-повар, стоящий по другую сторону плиты.

Он был высок, и лицо его избороздили морщины, глубокие, как траншеи.

– Мистер Рак попросил принести ему две бутылки «Шато Мутон Ротшильд», – ответил Прист.

Шеф-повар явно заподозрил что-то неладное – прежде он никогда не видел этого официанта. Но Прист сделал ставку на инстинктивное человеческое стремление избегать неприятных выводов, когда ты в чем-то не уверен. Этому его научил отец.

– У нас нет двух бутылок, – коротко бросил шеф-повар.

– Тогда что-нибудь в этом роде, – сказал Прист и стал ждать.

– Хорошо. Марко, сходи с ним. – Шеф-повар кивнул официанту, стоящему у двери.

У парня была по-военному короткая стрижка, широкие плечи, и под рукавами черного пиджака угадывались мощные бицепсы.

Осталось двадцать минут, может, даже меньше.

Марко провел Приста по нескольким лестницам и коридорам. Он шагал быстро, но время все равно утекало. Прист вел счет минутам, остающимся до начала лекции, и уже начал сомневаться, что успеет.

Завернув за угол очередного коридора, Марко вдруг остановился так резко, что Чарли едва не врезался в его спину.

– Что случилось? – спросил он, стараясь не выдать своего страха.

– Ты здесь не работаешь.

У Приста засосало под ложечкой. Он сумел отболтаться от шеф-повара, но этот чертов официант его засек.

– Ты здесь не работаешь, – повторил Марко.

Прист приготовился к драке.

– Кто ты такой?

– Я тот, кто сломает тебе шею, если ты не сделаешь то, что я тебе скажу.

Марко кивнул, как будто этих слов и ждал. Присту стало не по себе – что-то здесь не так.

– Ты пришел сюда за девушками?

Чарли бросил на него удивленный взгляд.

– Да.

– И тебе сказали, что они в винном погребе?

Прист заколебался. Марко смотрел на него с невозмутимым видом. Прист ничего не сказал.

– Тут всем велели говорить, что они в винном погребе. На тот случай, если сюда проникнет полицейский, работающий под прикрытием, – пояснил Марко.

Чарли подумал о сопровождающем, пристегнутом к раковине где-то наверху. Вполне возможно, он солгал, но больше все равно не за что зацепиться. Погоди…

– Кто ты? – спросил Прист.

Марко на секунду остановил взгляд на собеседнике, и между ними пробежала какая-то искра. Затем он повернулся в ту сторону, откуда они пришли.

– Эй… – Прист схватил его за руку.

– Тебе туда. – Марко кивком указал на дверь в левой стене. – Она ведет в парадный зал. Пересечешь его и на той стороне увидишь лестницу, ведущую вниз, в камеру, где держат девушек. Поторопись. Я скажу боссу, что ты взял вино и несешь его наверх.

Чарли посмотрел на дверь. На ней темнело изображение насекомого с длинными крылышками.

Когда он повернул голову, Марко уже исчез.

Глава 51

Парадный зал Дома Поденки имел круглую форму и потолок в виде купола, который поддерживали шесть мощных колонн. Тьму разгоняли несколько тусклых светильников на стенах и лунный свет, льющийся через окна в основании купола.

Официант сказал ему, что на противоположном конце зала находится дверь на лестницу, ведущую к камере, где держат Джорджи и Хейли, но зал не пустовал. Прист остановился.

В центре зала стоял стол, вокруг него были расставлены стулья. На одном из них спиной к Присту кто-то сидел. Звук открываемой двери гулким эхом отдался от голых стен зала, но фигура на стуле даже не пошевелилась.

На противоположной стороне зала стоял еще один человек – он держал в руке пистолет, нацеленный на Чарли. Его лицо скрывал белый капюшон, но Прист узнал его по фигуре – это был тот самый мужчина, который вторгся в его поместье. Он кивнул и пистолетом показал на стул с высокой спинкой, стоящий в углу. Прист подошел к стулу и сел. Впервые за несколько дней голова у него была ясная, и им владело странное чувство покоя. Это конец. Окончательное решение вопроса.

Открылась еще одна тонущая в полумраке дверь. Никто не сдвинулся с места. Вошедшая в зал Джессика сделала несколько шагов вперед и осмотрелась. Она увидела огромный стол, мужчину в капюшоне, стоящего на противоположной стороне, Приста на стуле в углу, темную фигуру за столом.

– Кто вы? – Голос Джессики дрожал, но чем это вызвано, гневом или страхом, трудно было сказать наверняка.

Как и Чарли, она сбросила капюшон.

Выражение паники на ее лице и выжидательный взгляд, направленный на него, заставили Чарли отвести глаза. Он знал, с чем ей предстоит столкнуться, какое жестокое предательство ее ждет.

Фигура за столом медленно встала, и ножки отодвигаемого стула царапнули мраморный пол. Хорошая акустика просторного зала десятикратно усилила этот звук.

Мисс Эллиндер остановилась как вкопанная.

– Джессика, – сказала женщина, сидевшая за столом.

Несколько секунд все стояли, не шевелясь.

Люсия Эллиндер повернулась лицом к своей дочери. В «Дауэр-хаусе» она показалась Присту слабой, хрупкой, призрачной и заслуживающей сочувствия. Теперь же перед ним была властная леди в расцвете сил.

– Что… что ты здесь делаешь? – Джессика запнулась, шокированная.

Люсия Эллиндер улыбнулась.

– В каком-то смысле я всегда была именно здесь.

– Но… папа…

– Он очень болен, дорогая. Очень болен. Но мы же бойцы, верно?

– Я не понимаю.

– Разумеется, понимаешь, Джессика. Ты все понимаешь.

Джессика поглядела на Чарли. Ему по-прежнему было трудно смотреть ей в глаза.

– Мне очень жаль, Джессика, – сказал он. – Это она. Она и есть Поденка.

– Похоже, вас это нисколько не удивляет, мистер Прист. – Люсия Эллиндер повернулась к нему.

Она была почти одного роста с Чарли и вид имела самый внушительный. На ней было простое закрытое черное платье с белыми оборками на манжетах.

– Я знал, что это вы, – просто сказал Прист.

– Разумеется.

– Так ты?.. – Джессика говорила тихо и словно чужим голосом.

– Да брось, Джессика! – вскричала Люсия.

Наверное, мисс Эллиндер не часто слышала от своей матери подобный тон. Она слегка попятилась в недоумении.

– Ну, конечно! – с горечью проговорила Люсия. – Разве это могла быть я? Твоя жалкая мать? Которую ты совершенно не уважала!

Потрясенная, Джессика попятилась еще дальше.

– Мама, я…

– Заткнись! Нет, Джессика, я не сержусь. Откуда ты могла знать? Твой отец был таким великим человеком, а я была всего лишь частью его длинной тени. Во всяком случае, он так думал.

– Но он… он любит тебя…

– О, какой вздор! Неужели ты в самом деле воображаешь, что браки между состоятельными людьми заключаются на основе таких нелепых понятий, как любовь? Твой отец любил меня не больше своих машин. – Люсия небрежно махнула рукой. – А теперь… – Она повернулась к Присту. – Мне бы очень хотелось узнать, к каким выводам вас привело ваше расследование, мистер Прист. Ведь моя семья как-никак обязалась оплатить ваши услуги. Возможно, нам стоит проверить, отработали ли вы наши деньги.

– Верно, вы обязались мне заплатить, – согласился Прист. – Но меня наняли для того, чтобы выяснить, что случилось с Майлзом. А вы с самого начала и так всё знали, верно?

Джессика открыла рот, но ничего не сумела произнести.

– Ну же, давайте, говорите, мистер Прист, – насмешливо сказала Люсия Эллиндер. – Джессика заслуживает правды, вам так не кажется?

Чарли помолчал несколько секунд. То, что суть этой истории предстоит изложить именно ему, тоже являлось частью шоу, спланированного заранее. В другом конце зала мужчина в капюшоне переступил с ноги на ногу. Он не сдвинулся со своего места с тех самых пор, как Чарли вошел в зал. Им овладело предчувствие надвигающейся опасности: скоро прозвучит приговор.

Он хотел было откашляться, но в горле словно что-то застряло. Спертый воздух отдавал затхлостью. В зале витал запах, знакомый Присту еще по работе в полиции, – запах смерти и гнили.

Наконец он взял себя в руки и неторопливо заговорил:

– Жила когда-то женщина по имени Ева Миллер. Во время войны она работала машинисткой-стенографисткой, и после победы ее прикомандировали к одному из офицеров контрразведки, который руководил операцией «Поденка», грязной секретной операцией британского правительства. По окончании войны разоренная Европа искала ответы на вопросы. Она хотела докопаться до истины. Холокост стал самой крупной этнической чисткой в истории, однако никто не понимал, что крылось за одержимостью нацистов смертью и последовавшей за этим массовой бойней.

Ева Миллер, к несчастью, была втянута в эти темные дела в очень юном возрасте. Эта тьма развратила ее душу, проникла под ее кожу. Она познала упоение чужим страхом и ценность этого упоения. Она и положила начало цепи событий, которая в итоге привела к этой квинтэссенции зла. Она была первой Поденкой.

Шло время, и Ева построила целую сеть. Единственный в своем роде клуб, члены которого, возможно, имели различные мотивы для участия, но всеми ими двигал общий интерес – они хотели, чтобы дело нацистских врачей продолжалось. Союзники полагали, что опыты над людьми, проводившиеся этими извергами в концентрационных лагерях, остались в прошлом, – что это было просто какое-то отклонение от нормы, – но для извращенных умов членов клуба «Поденка» это было чем-то бо́льшим. И очень ценным. И они толпами валили к Еве, размахивая банкнотами, чтобы за всем этим наблюдать.

Но тайная организация редко остается полностью тайной навсегда. Генеральный прокурор сэр Филип Рен создал оперативную группу, чтобы расследовать деятельность клуба «Поденка». Вы угрожали его семье, чтобы заставить прекратить расследование, и это работало, пока Сара Барнсдейл не отправила ему список имен и адресов членов клуба. Вы проведали об этом – несложная задача, если знать нужных людей. И предъявили Рену ультиматум – отдай список или мы похитим твою дочь. Ну, как вам мой рассказ?

– Великолепно, – сказала Люсия. – Возможно, это была не такая уж пустая трата денег.

– Но проблема состояла в том, что к тому времени Рен уже отправил флешку с данными мне. Это обнаружил Майлз. Так что у Рена не осталось козырей для торга, кроме имени человека, которому он ее послал. Моего имени. Он сообщил его вам, но вы все равно похитили Хейли.

– Рен давно был для нас занозой в одном месте. Нужно было преподать ему урок.

– Вы хотели вернуть эти данные.

– Нас очень расстроило, что наши записи оказались в чужих руках.

– И вы послали ко мне Майлза, чтобы вернуть флешку.

– Что? – вмешалась Джессика. – Значит, это ты послала Майлза?

– Разумеется, это сделала она, – сказал Чарли.

– Конечно, – подтвердила Люсия. – После того как Майлз потерпел неудачу, мы попытались забрать у вас флешку с помощью Хейли, учитывая ее связь с вами, но она оказалась бесполезной.

– Чарли… – Джессика запнулась. В глазах ее стояли слезы, а ее голос, слабый, едва слышный, утратил свою всегдашнюю твердость. – Чарли, что ты такое говоришь? – Она неотрывно смотрела на свою мать.

Прист проигнорировал ее вопрос. Надо довести дело до конца. Времени почти не осталось.

– Спрашивается, при чем тут Ева Миллер? – произнес он.

– Вы нам это и скажите, – усмехнулась миссис Эллиндер.

– Прости, Джессика, – мягко проговорил Прист.

– Что?.. – Джессика запнулась. – Говори!

– Ева Миллер – твоя бабушка.

Джессика стояла неподвижно.

– У Евы Миллер и Берти Рака был ребенок, – продолжил Прист. – Рак не хотел разоблачать Еву не потому, что его имя было в списке, а потому, что он знал – место своей матери заняла их общая дочь. Ты видела фотографию у постели Рака и, возможно, заметила фамильное сходство Евы с твоей матерью. Люсия – дочь Евы и Берти. – Прист взглянул на Джессику.

Ощущение тревоги нарастало. Четкость восприятия, которую он обрел, когда вошел в зал, начинала сходить на нет. Темная пелена возвращалась. Господи, прошу тебя, не сейчас. Ведь у меня осталось только десять минут…

Джессика прервала свое молчание, обратившись к матери:

– Ты привозила меня сюда. В этот дом. Когда я была ребенком, верно?

– Да, – кивнула Люсия, и ее глаза блеснули. – Да, Джессика. Значит, ты помнишь!

– Я помню этот дом и этот зал. Ты тогда сказала, что это наше наследие. Дар миру от нашей семьи.

– Я привезла тебя сюда, чтобы показать. Ты играла возле этого стола.

– Ты солгала! – крикнула Джессика. – Это не дар. Это яд. И ты сама – тоже яд.

– Ты не сможешь убежать от своей судьбы.

– Ты больна, мама. Тебе нужно лечиться… – Джессика оборвала себя, словно ей в голову пришла какая-то мысль. – Ты сказала, что Майлз потерпел неудачу? Значит, это ты его убила?

Люсия медленно опустила руки и снова села за стол, повернувшись к ним обоим спиной.

– Она не убивала Майлза, – сказал Прист.

Изо всех сил стараясь удержаться в реальном мире, он больно ущипнул себя за нос. Ну же, давай! Здесь и сейчас. Боль помогла ему не утратить связь с реальностью, но надолго ли?

Девять минут.

Джессика повернула голову, вновь вперив в Чарли яростный взгляд.

– Тогда кто же это сделал? – прошептала она.

– Никто. – Это слово отдалось от каменных стен, словно рикошетная пуля.

– Я не понимаю. Как это никто?

– Майлз жив. – Прист кивком указал на мужчину в капюшоне. – Он сейчас стоит вон там.

Во время всей этой беседы мужчина стоял неподвижно, сложив руки на груди, его грудь ритмично вздымалась в такт дыханию. Теперь же он неторопливо снял с головы капюшон и бросил на пол.

Джессика охнула, попятилась и схватилась за колонну, чтобы не упасть.

– Привет, Майлз, – сказал Прист.

Майлз Эллиндер широко улыбнулся, оскалив зубы. Сейчас он выглядел более ухоженным, чем в ту ночь, когда угрожал Присту электродрелью. Черные волосы были вымыты и зачесаны назад; глаза же казались узкими щелками, почти не различимыми с такого расстояния. «Что-то в нем есть от рептилии, – подумал Чарли. – У него совершенно пустые мертвые глаза». Как же он не узнал Майлза в том человеке в капюшоне, который проник в дом его семьи?

– Значит, ты жив, – в ужасе прошептала Джессика. – Но тогда кого…

– Кого посадили на кол на складе твоего отца? – закончил за нее Прист. – Какого-то иммигранта или бродягу. Наверное, вы просто подцепили его на улице?

Люсия пожала плечами:

– Вряд ли его имя имеет значение.

– Скорее всего оно вам вообще не известно, – сказал Чарли. – В Лондоне хватает незаконных иммигрантов. Хотя я до сих пор не понимаю, зачем вам понадобилось сажать его на кол. Ведь это слишком сенсационная смерть даже для вас.

– Значит, и вам не все дано понять, – усмехнулась миссис Эллиндер.

– Но почему же все решили, что это Майлз? – спросила Джессика.

– Потому что тело опознала твоя мать. Я прочел эту информацию в предварительном заключении патологоанатома, но поначалу не придал ей значения.

Люсия снова встала и оттолкнула стул назад.

– Разумеется, я опознала его тело! Чего только не сделаешь ради больного, горюющего мужа? Кроме того, ни для кого не секрет, что Майлз – не сын Кеннета.

– Мать опознала тело собственного сына – никто и не подумал поставить это под сомнение, – продолжал Прист. – К тому же у вас есть МакЮэн. Ведь он член вашего клуба, не так ли? И патологоанатом, который якобы делал вскрытие, тоже один из вас.

Люсия подняла одну бровь:

– МакЮэн? Патологоанатом? Вы превзошли мои ожидания, мистер Прист. Я сомневалась, что вы сможете назвать фамилии тех, кто делает для меня грязную работу.

Дьявол кроется в деталях.

– Это было нетрудно, если учесть, что имя патологоанатома, подписавшего заключение, фигурировало в списке имен на флешке, – пожал плечами Прист.

– Но… – Джессика замялась. – Зачем?

– Майлзу надо было инсценировать свою смерть, к тому же, подозреваю, он так же любит театральные эффекты, как и твоя мать. Так и начались эти поиски ветра в поле.

Люсия кивнула и захлопала в ладоши. Чарли различал приглушенный гул толпы на балконе: зрители ждали представления, все больше возбуждаясь. Через шесть минут они получат свое.

– Но зачем? – повторила Джессика. – Зачем Майлзу понадобилось инсценировать свою смерть?

– Думаю, тому было две причины. – Прист не сводил глаз с Люсии. – Во-первых, Филип Рен все ближе подбирался к семейству Эллиндер, и это сильно беспокоило твою мать. Поэтому надо было инсценировать громкое убийство Майлза, чтобы выставить твою семью в роли не злодеев, а жертв. Я прав?

Люсия вновь кивнула.

– Рен начинал нам мешать, но его убийство не решило бы наших проблем, ведь на его место просто назначили бы кого-то другого. Нам надо было пустить следствие по ложному пути и развязать Майлзу руки.

– Однако в итоге вы все равно убрали Рена, когда прознали, что база данных с именами членов клуба «Поденка» попала к нему.

– Я не понимаю… – Джессика смотрела на Приста, взглядом умоляя объяснить ей, что к чему.

Будь осторожнее в своих желаниях, Джессика.

Чарли продолжил, по-прежнему обращаясь к миссис Эллиндер:

– Инсценировка убийства Майлза давала вам еще одно преимущество – так вы получали возможность подобраться ко мне. Вы хотели получить флешку обратно, а также выяснить, что мне известно. В первый раз Майлз не справился с задачей, и тогда вы убили подставное лицо, подкинув на место преступления мою визитку. А потом убедили своего мужа нанять меня для расследования убийства Майлза. Джессика же должна была следить за мной. Мне предстояло попасть в ваши сети, а у МакЮэна появился бы шанс забрать у меня флешку с именами – именно ради этого он и раздобыл ордер на обыск моего офиса.

– Браво, мистер Прист! – Люсия опять захлопала в ладоши.

– Но зачем было втягивать в это дело меня? – не поняла Джессика.

– Ради твоей инициации. Ради того, чтобы ты открыла для себя тот великолепный ужас, который тебе предстоит унаследовать. Твоя мать уже все сказала – это твоя судьба, твой дом. Этот клуб – часть твоего наследства. Как Ева передала свое дело дочери, так и твоя мать передаст его тебе. Тебе предстоит стать ее ученицей. Ты – следующая Поденка.

Джессика замотала головой.

– Это безумие, – прошептала она.

Люсия Эллиндер протянула руки к дочери:

– Неужели ты не видишь, чего мы достигли, Джессика? Дело Курта Шнайдера живет.

– Вы мучаете людей. Ради забавы.

– Мы живем, Джессика. Через страх мы переосмысливаем наши отношения с Богом. Достигаем высшей цели. В этом доме мы обретаем власть и контроль. Только представь себе – мы добились прямого контакта с ним – с Творцом.

– Люди платят тебе. Чтобы посмотреть, как ты мучаешь людей.

– И эти деньги позволяют нам поддерживать такой образ жизни, к которому ты привыкла. Не забывай об этом. Бизнеса твоего отца было бы для этого недостаточно. Но дело не в деньгах. Дело в Поденке. В эволюции.

Джессика закрыла лицо руками.

– Я не понимаю.

– Зато это наверняка понимаете вы, мистер Прист, – сказала Люсия.

– Можно было бы назвать это очередным безумным культом смерти, – проговорил Прист. – Но такое объяснение прозвучит слишком упрощенно. Вы сказали, что все дело в эволюции, что само по себе нелепо, когда речь идет о Боге.

Люсия улыбнулась:

– Продолжайте.

– Вы верите, что приближаетесь к Богу, возможно, даже видите его, благодаря немыслимым страданиям другого человека. Это похоже на ритуальный секс, но если при таком обряде контакт с Богом достигается во время оргазма, то вы достигаете его через боль и страх.

– Я еще никогда не слышала о таком сумасшествии, – прошептала Джессика.

– Идея принесения в жертву людей, чтобы умилостивить какого-то бога, существовала в человеческих умах со времен первобытных цивилизаций, – заметил Чарли. – В каком-то смысле ваши представления есть эволюция этой идеи. Именно этого и пытался достичь Курт Шнайдер.

– Этого быть не может…

– Проснись! Это твое наследие, дочь! – Внезапно разъярившись, Люсия двинулась к Джессике.

Чарли лихорадочно соображал. Шансы спасти Джорджи и Хейли таяли с каждой секундой. До Майлза ярдов двадцать, может, меньше, и у него пистолет. Ему достаточно быть даже весьма посредственным стрелком, чтобы попасть в Приста.

Вдалеке зазвонил звонок. Никто не двигался. Затем по окнам круглого зала застучал дождь, сначала тихо, потом все громче. Вот и все. Время вышло.

– Хватит, – объявила миссис Эллиндер. – Идем со мной, Джессика.

Майлз поднял пистолет и сделал им знак пройти в одну из дверей на противоположном конце зала. Прист подумал о Джорджи и о том, что ее ждет. Когда Люсия скрылась за дверью, Прист взглянул на Джессику. Ее щеки горели, она выглядела измученной, но явно не собиралась сдаваться. Ни за что.

– Майлз, – быстро проговорила она, – ты хоть понимаешь, что ты творишь?

– То, ради чего я родился, сестренка.

– Ты родился не ради этой тьмы. Ради бога, открой глаза!

– Бог, сестренка? Я думал, ты атеистка.

– Верно. Но не говори мне, будто ты веришь в это дерьмо, идиот.

Он усмехнулся:

– Тогда почему бы нам не сходить и не убедиться в твоей правоте?

Глава 52

Они миновали еще одну дверь, прошли по тускло освещенному коридору, поднялись по парадной лестнице на балкон над сценой. У распашных дверей Майлз остановился. Оттуда доносился гул голосов. Представление еще не началось. Вероятно, Джорджи и Хейли все еще живы, но у Приста голова шла кругом. Нужно тщательно все обдумать.

– Последний шанс, Майлз, – сказала Джессика.

Похоже, ее слова позабавили брата.

– Ты всегда была тупой стервой, Джессика. Мне плевать, присоединишься ли ты к нам с матерью, но это у тебя в крови. – Он грубо притянул ее к себе и прошептал: – Ну же, признайся, тебе ведь хочется посмотреть, как будет мучиться эта сучка.

Прист почувствовал, как стоящая рядом с ним Джессика задрожала от страха.

Майлз провел их на балкон. Толпа людей в капюшонах перед ними склонилась над перилами, чтобы лучше видеть, толкаясь и аплодируя. Шум стоял оглушительный. «Если бы ад существовал, то, проходя в его ворота, мы бы чувствовали себя примерно так же», – подумал Прист.

Майлз провел их позади толпы, которая выросла вдвое, с тех пор как Прист был на балконе в прошлый раз. На стенах висели телеэкраны: они демонстрировали Люсию Эллиндер, стоящую на сцене и кланяющуюся публике.

– Друзья! – Ее слова почти полностью тонули в гуле толпы. – Добро пожаловать. Добро пожаловать!

Прист повернулся направо. Майлз ткнул пистолетом ему в ребра. Слева от него Джессика, не отрываясь, смотрела на экран. Она взяла Чарли за руку. Он сжал ее ладонь и почувствовал ответное пожатие. Она отвернулась от экрана. В глазах ее стояли слезы. Люсия на экране продолжала что-то говорить, но Чарли не слышал ее слов. Гудение толпы тоже стихло, как будто доносилось из-за закрытых дверей.

Только не сейчас, прошу тебя, Господи, только не сейчас… Он уходил все дальше в свой собственный туманный мир.

Прист смотрел на действо, разворачивающееся перед ним. Он видел себя самого, стоящего среди безликих призраков, которые раскачивались из стороны в сторону в такт нестройной игре невидимого оркестра. Они мерно двигались, словно загипнотизированные каким-то источником энергии, находящимся на другой стороне зрительного зала. Прист видел свою руку, сжимающую что-то теплое и успокаивающее, и понимал, что если разожмет пальцы, то, наверное, потеряет это навсегда.

Внезапно толпа начала каскадом схлопываться внутрь. Некоторые из призраков падали на пол, другие топтали их. Шум сделался еще громче. Поднялась паника, слышались вопли. Толпа начала распадаться на части, разрезанная кричащими мужчинами и женщинами в полицейской форме с тяжелыми автоматическими винтовками на плечах.

– Полиция! Всем на пол! На пол!

Прист попятился. Хотя его охватило оцепенение, шум казался ему невыносимым. Хотелось лечь, свернуться в клубок и забыть обо всем, но кто-то держал его за лацканы, прижимая к стене.

– Прист!

Он встряхнулся. Здесь и сейчас.

– Прист!

– Джессика? – Он заморгал и вернулся к реальности.

– Прист! Майлз – он пошел туда!

Чарли увидел, как Майлз скрывается за замаскированной обоями дверью, на которую указывала Джессика. Он оттолкнул двух зрителей в капюшонах, пытающихся сбежать, и они повалились на пол, а Чарли распахнул дверь.

И побежал по темному коридору, такому узкому, что с трудом удавалось пробираться. Свет сюда проникал только через трещины в стенах. Дом старинный, и здесь наверняка полным-полно тесных проходов, отделяющих хозяев от слуг, один мир от другого.

Прист бежал сквозь полумрак, подгоняемый темной энергией, которая копилась в нем всю последнюю неделю. Он слышал, как впереди, спотыкаясь и тяжело дыша, бежит Майлз. Расстояние между ними сокращалось.

Свернув за угол, Чарли оказался перед лестницей, уходящей вверх, в темноту. Над головой слышался стук шагов и прерывистое дыхание.

Прист уже приготовился взбежать по лестнице вслед за Майлзом, когда сверху прозвучали два выстрела, и от деревянных ступенек полетели щепки, вырванные пулями, которые пролетели в нескольких футах от Приста. Он остановился, обдумывая следующий ход.

Где-то сверху послышался женский крик.

Не обращая внимания на опасность, Прист бросился бежать, перескакивая через ступеньки.

– Джорджи! – крикнул он.

– Чарли!

Ее голос доносился издалека и был приглушен. Добежав до конца лестницы, Прист распахнул еще одну дверь и вместо еще одного прохода для слуг оказался под порывистым ветром и проливным дождем. Ледяные струи, хлещущие в лицо, остановили его, на миг он потерял ориентировку, потом пошел по поросшей мхом крыше.

– Чарли!

Страх, звучавший в голосе Джорджи, выводил его из равновесия не меньше, чем холод и дождь. Прист огляделся по сторонам. Сквозь дождь виднелся плоский участок крыши, с четырьмя-пятью башнями, между которыми были установлены турели, обнесенные камнями и направленные во двор. На противоположной стороне крыши Чарли различил Майлза, который стоял лицом к нему на самом краю и держал за горло Джорджи, приставив пистолет к ее голове.

– Джорджи! – сквозь шум дождя прокричал Прист. Он продвинулся вперед и остановился от них футах в десяти. – Майлз, отдай ее мне.

– Иди на хрен, Прист!

Майлз сделал шаг назад. Еще два шага, и он сорвется с края крыши, прихватив пленницу.

– Джорджи! – крикнул Прист. – Посмотри на меня! Посмотри на меня!

Майлз держал ее так, что ее лицо было обращено в сторону, и ей с большим трудом удалось повернуться к Присту. Она позеленела от страха, но, похоже, невредима.

– Джорджи, все будет хорошо!

Девушка неуверенно кивнула.

– Ты отличный врун, – сказал Майлз. – Полезный навык для адвоката.

– Все кончено, Майлз. Если даже ты будешь продолжать сопротивление, тебе это ничего не даст. Так или иначе, но тебя поймают. А если сдашься, то сможешь заключить сделку с правосудием.

Майлз засмеялся:

– Заманчивое предложение!

– Ты не в том положении, чтобы торговаться.

– У меня в руке пистолет, и он нацелен в голову твоей сучки! Отдай мне флешку.

– Что? Неужели ты думаешь, что тебе удастся ускользнуть?

– Неважно, что я думаю, просто отдай мне эту чертову флешку!

Майлз был совершенно серьезен. Краем глаза Прист увидел, как с другой стороны одной из башен огневую позицию занимает какой-то человек. Он находился вне поля зрения Майлза.

– Ты проиграл! – крикнул Чарли. – Церемония окончена. Твою мать арестовали. Теперь эти данные уже бесполезны.

– Я сделаю это! – заорал Майлз. – Пущу пулю ей в голову. Это детская игра по сравнению с тем, чего я достиг!

– Неужели ты видел Бога, когда занимался этим, Майлз? Или просто тащился от страданий других?

– Прист! – угрожающе крикнул Майлз.

Чарли не сводил глаз с Джорджи. Ее взгляд был полон мольбы. Я не подведу тебя. Ты не станешь еще одним призраком. Он медленно сунул руку во внутренний карман и достал флешку.

Майлз просиял.

– Брось ее мне, – потребовал он.

Чарли снова взглянул на Джорджи. Затем бросил флешку в сторону Майлза, та упала в двух футах от него. Лицо Майлза исказила ярость, он сделал шаг вперед и, не переставая прижимать к себе девушку, наклонился за флешкой. В это мгновение темноту разорвал выстрел, сделанный из-за башни, и пуля угодила Майлзу в руку. Он закричал и повалился на крышу, выпустив Джорджи, которая тут же бросилась бежать.

Майлз вскочил на ноги и выстрелил в человека, который ранил его, но пуля не причинила тому вреда, попав в башню.

Чарли бросился на Майлза, и они оба упали на крышу. Пистолет отлетел в сторону. Прист почувствовал, что его нога повисла над пустотой.

Из-за башни выбежал Марко и кинулся к ним, но поскользнулся на мокром мху и упал. Он успел подняться на одно колено, когда Майлз, которого отделяли от официанта всего несколько футов, бросился к нему и ударил кулаком в лицо.

Марко с расквашенным носом повалился на спину, и выпавший из его руки пистолет заскользил по крыше. Он вскочил, бросился бежать к башне, но поскользнулся опять. Майлз схватил его пистолет.

Марко обернулся, но лишь для того, чтобы оказаться перед дулом собственного оружия. Чарли в отчаянии огляделся по сторонам и увидел пистолет Майлза, лежащий в луже в нескольких футах справа.

– Прощай, говнюк, кто бы ты ни был, – процедил Майлз.

Прист ринулся к его пистолету. Я опоздал…

Грянул выстрел, разорвав ночную тьму.

Марко продолжал лежать. На секунду Присту показалось, что он выстрелил слишком поздно, однако тут Майлз Эллиндер зашатался, держась за бок.

А затем полетел с крыши вниз.

Прист подошел к краю и посмотрел на двор внизу. Вынул из пистолета обойму, положил ее в карман, после чего повернулся к Джорджи:

– Ты в порядке?

– У меня был трудный день. – Девушка попыталась улыбнуться.

– Еще бы.

– Спасибо, что пришли и спасли меня, Чарли.

Прист обнял ее.

– Я очень заботливый работодатель, – прошептал он, уткнувшись носом в ее волосы.

– Классный выстрел, – похвалил Марко, поднявшись на ноги.

– Насколько я понимаю, вы работаете здесь не ради чаевых.

– Я из Национального управления по борьбе с внутренним экстремизмом, – сказал Марко.

– Сколько времени вы работаете под прикрытием?

– Около года.

– Наверное, я едва не испортил вам всю обедню.

– Вроде того, но этим своим выстрелом вы исправили дело. Ну так что, вы скажете мне, кто вы такой?

Чарли шмыгнул носом и еще крепче обнял Джорджи за плечи. Дождь немного поутих, но он уже успел промокнуть до нитки, и ему ужасно хотелось пить. Девушка по-прежнему льнула к нему.

Прист пожал плечами:

– Я просто адвокат.

Глава 53

К тому времени когда они сошли вниз, все вокруг уже контролировала полиция. Подъездная дорога была забита полицейскими автомобилями, на каменной стене дома играли голубые блики от их мигалок, и закованных в наручники зрителей вели в фургоны для перевозки арестантов. Некоторым из них удалось бежать, но их наверняка скоро настигнут полицейские собаки. Тело одного из мужчин было обнаружено на верхнем этаже – он застрелился.

В целом кончина клуба «Поденка» представляла собой жалкое зрелище.

Прист и Джессика сидели в машине «Скорой помощи», ожидая, когда врач осмотрит Джорджи. С тех пор как Прист и Джорджи спустились с крыши, никто из них троих не проронил ни слова. Прист сидел, сгорбившись и ничего не чувствуя.

Мимо них прошли два санитара с носилками, на которых лежала Хейли Рен. Прист сжал руку Джессики.

– Подождите, – окликнул он санитаров и сделал им знак притормозить.

Выйдя из машины, он последовал за ними к другой «Скорой».

– Что с ней? – спросил Чарли.

– Она очень слаба, – ответил один из санитаров, задвигая носилки с Хейли в «Скорую помощь». – И явно пережила тяжелый стресс. Это все, что я могу сейчас сказать.

– Послушайте, – взволнованно проговорил Прист, – она отравлена модифицированным стрихнином. Свяжитесь со старшим инспектором Роулинсоном из Департамента сыскной полиции Южного Уэльса. У него есть информация по случаям аналогичных отравлений, которая может помочь в лечении мисс Рен.

– Спасибо за содействие. Вы полицейский?

– Уже нет.

Хейли открыла один глаз и посмотрела на Чарли. Сначала она, похоже, не узнала его, но когда двери «Скорой» уже закрывались, она подняла руку и улыбнулась. И Прист почувствовал, что искупил какую-то часть своих грехов.

Но это чувство длилось недолго.

– Черт! – пробормотал он.

– В чем дело? – спросила Джессика.

– Тут моя бывшая жена.

К «Скорой», решительно вышагивая по гравию, приближалась заместитель комиссара полиции Лондона Ди Окленд. Лицо ее было искажено злобой. Рядом шли еще двое полицейских – те самые, которых Прист видел вместе с МакЮэном в доме Рена. Ди заметно постарела – в уголках глаз скопились лучики морщин, которых Прист раньше не видел. Он почувствовал, как сидящая рядом с ним Джессика напряглась.

– Привет, дорогая, – поздоровался Прист.

– Заткнись, Чарли. Как думаешь, во что ты ввязался?

Чарли ответил не сразу. Его недолгий брак с Ди Окленд потерпел крах главным образом потому, что он не раздумывал, прежде чем что-то ей сказать.

– Думаю, я только что вскрыл самый большой публичный скандал двадцать первого века, – сказал он.

Ди открыла рот и сделала глубокий вдох. Прист приготовился к взрыву ее ярости, но тут вмешался подошедший к ним МакЮэн.

– Это он! Арестуйте этого говнюка! – Физиономия МакЮэна покраснела и пошла пятнами.

Он где-то потерял свой галстук-бабочку, рубашка расстегнулась, частично обнажив его жирную волосатую грудь. Шотландец яростно тыкал пальцем в сторону Приста.

Двое сопровождающих Ди полицейских посмотрели на нее, ожидая инструкций.

– Инспектор МакЮэн, – сухо сказала Окленд, – напомните мне, почему вы оказались здесь?

– Я работал под прикрытием, мэм. Следил за этими извращенцами по приказу вашего предшественника.

– Понятно. Думаю, если бы это было правдой, я бы об этом знала, вам так не кажется? А на каком основании мы должны арестовать Чарльза Приста?

– Он препятствовал осуществлению правосудия, мэм. Прист с самого начала был в курсе событий.

– Да что вы говорите. Что ж… – Окленд повернулась к двум полицейским: – Арестуйте его.

– Ди… – запротестовал было Чарли, но бывшая супруга подняла руку.

Он посмотрел на Джессику.

– При условии, – невозмутимо продолжила Ди, – что инспектор МакЮэн сумеет объяснить нам, как так вышло, что офицер, действительно работавший здесь под прикрытием, не может подтвердить его легенду.

Из-за машины «Скорой» вышел Марко. Он снял свою форму официанта, и теперь на нем были гражданская одежда и бронежилет. Он стоял за спиной МакЮэна, сложив руки на груди и преграждая тому путь отхода.

– Мэ-эм? – заикаясь, проговорил шотландец.

– Один наш офицер уже работал под прикрытием в Доме Поденки, инспектор. Позвольте представить вам Грэма Сандерсона из Национального управления по борьбе с внутренним экстремизмом.

– Я… я не знал…

– Не знали, что за вашими гнусными делишками следят изнутри? Еще бы, откуда вам было знать.

МакЮэн замер. Его маленькие глазки забегали, как у загнанного зверя, ищущего выход.

– А что вы скажете о нем? – Окленд кивнула в сторону Приста, не отрывая глаз от Сандерсона.

– Эллиндер утащил одну из женщин на крышу. Вторую я освободил, но если бы не этот человек, развязка истории получилась бы не такой позитивной. Я нашел его на крыше, Эллиндер собирался его пристрелить, тогда-то я и открыл огонь.

– Хорошо. – Окленд повернулась к МакЮэну. – Пожалуйста, уберите этого типа с моих глаз, Сандерсон.

Грэм кивнул Присту, тот ответил скупой улыбкой. Затем бывший официант завел руки МакЮэна за спину и надел на них наручники. Шотландец пытался протестовать, но, похоже, у него уже не осталось желания бороться.

Когда Сандерсон увел МакЮэна, Прист и Джессика снова повернулись к Окленд. Чарли пожалел, что не повернулся раньше, – он мог бы поклясться, что Ди улыбалась.

– Мне понадобятся ваши показания, – сказала она. – Можно отложить до завтра. Надеюсь, вы сможете это сделать?

– Попробую.

– Да, попробуй. А теперь убирайся, пока я не передумала.

Прист был не из тех, кто смотрит в зубы дареному коню. Он взял Джессику за руку и пошел туда, где был припаркован его «астон».

– А вы?.. – крикнула Ди вслед.

Они остановились, и Прист посмотрел на бывшую супругу:

– Мисс Эллиндер.

Кивком указав на сомкнутые руки Приста и Джессики, Окленд усмехнулась:

– Черт возьми, не будь таким дураком.

В машине Прист провел ладонями по рулю. В зеркале отражались мигающие голубые огни. Прист повернулся к Джессике. Она смотрела вперед.

– Что ты скажешь своему отцу? – спросил он.

Она тяжело вздохнула.

– Я скажу ему правду.

– Ему тяжело будет это слышать.

– Да, это даже может его убить.

– А Скарлетт?

Джессика не ответила, только покачала головой.

Чарли посмотрел в зеркало заднего вида. По каменной лестнице четверо полицейских в форме тащили Люсию Эллиндер, которая упиралась и истошно вопила. Она пыталась отбиваться руками и ногами; ее платье было порвано. Полицейским с трудом удавалось ее удерживать. В конце концов они все же погрузили ее в фургон для арестантов, и все четверо забрались внутрь вслед за ней. И даже после того, как они захлопнули за собой дверь, в туманной мгле слышались ее крики.

– Безбожники! Бог вас ненавидит! Бог поглотит ваши души, отрежет вам языки, изувечит ваши тела…

Прист опустил зеркало. Джессика не смотрела в него, но он знал – она все слышала.

– По крайней мере, они ее взяли, – прошептала она.

– Ты не могла знать, Джессика.

– Я должна была догадаться.

Чарли кивнул. У него было такое же чувство, когда он думал об Уильяме.

Задняя дверь «астона» за креслом Приста открылась, и в машину кто-то сел. Прист и Джессика обернулись.

– Джорджи?

– Привет.

– Тебе следовало бы остаться в «Скорой», – заметил Прист.

– Они дали мне таблетки. Я хорошо себя чувствую.

– Джорджи…

– Чарли, я не хочу, чтобы меня записывали в потерпевшие. Не могли бы мы просто уехать отсюда?

Прист посмотрел на Джессику. Она улыбалась. Он вздохнул. Чертовы сотрудники. Какие же они упрямцы… Он запустил мотор «астона» и по подъездной дороге выехал на шоссе.

– Чарли, вы заплатите мне сверхурочные?

– Поговорим об этом позже.

Он дал по газам, и Дом Поденки остался позади.

Глава 54

По настоянию Приста Джорджи отправилась в местную больницу. К счастью, ее травмы оказались незначительными, и ей требовались только перевязка и сон.

Прист предложил побыть с ней, но она солгала ему, что за ней заедут. Наверняка в субботний вечер у него найдутся более важные дела, чем сидеть с ней в набитом людьми отделении экстренной медицинской помощи. Поздно ночью девушка отправилась домой пешком, хотя молодой врач настаивал, чтобы она осталась в больнице. Джорджи не сказала ему, откуда взялись ее травмы.

После нескольких часов неспокойного сна она встала, приняла душ, оделась и зарегистрировалась в местном риелтерском агентстве, чтобы снять квартиру ближе к офису. Выйдя из комнаты, она увидела сидящую в коридоре Ли.

– Я не хотела тебя беспокоить и решила подождать здесь, – сказала соседка.

– Спасибо.

– Джорджи, что с тобой произошло?

Джорджи задумалась. Что со мной произошло? Во всей этой истории было много такого, чего она не понимала, но в конце концов она все выяснит, ведь впереди у нее вся жизнь. А завтра ее ждут на работе.

– Хочешь снять вместе со мной квартиру или дом ближе к центру? – предложила она.

Ли мгновение помолчала, потом улыбнулась и кивнула:

– Само собой.

Какое-то время они сидели молча. Потом на лестнице послышались шаги – кто-то поднимался к ним.

– Ли, где ты… А, это ты.

Увидев Джорджи, Мартин остановился, потом пошел обратно к лестнице. Раньше Джорджи покраснела бы от смущения. Но не сейчас. Она встала.

– Подожди, Мартин, – сказала она. – Пожалуйста.

Он замялся, и девушка поняла, что он прикидывает, проигнорировать ее или нет. Все же он остановился и повернулся к ней:

– Что?

Джорджи подошла к нему, размахнулась и всадила кулак ему в лицо. Челюсть хрустнула. Мартин тяжело рухнул на спину и хрипло закричал от боли и удивления. Ли торопливо вскочила на ноги.

– Ты насильник, – сказала Джорджи. – Но у тебя нет надо мной власти.

Глава 55

Прист закрыл глаза, слушая голос Сары, звучащий в телефоне. Он понятия не имел, о чем они говорили последние пятнадцать минут. Обычно он находил разговоры сестры о дискриминации женщин, мешающей их карьерному росту, довольно скучными, но сегодня сама обыденность и нормальность этой темы казалась ему прекрасной. Она напоминала ему о том, что он все еще жив.

– Ты хоть знаешь, какой процент директоров компаний из лондонского биржевого индекса составляют женщины? – спросила сестра.

– Понятия не имею.

– Я тоже понятия не имею, но уверена, что менее пяти.

– Сара, – сказал Чарли, – ты круче большинства мужиков.

Она что-то ответила, но он не разобрал, потому что в этот миг зазвонил дверной звонок.

– Послушай, Сара, мне надо идти. Передай привет Тилли, ладно?

Прист открыл дверь, и в квартиру вошла Джессика, как всегда, не говоря ни слова и даже не глядя на него. Если учесть, что они пережили за последние двадцать четыре часа, она выглядела идеально, но судя по мрачному выражению ее лица, эта встреча обещала быть короткой.

– Может, чего-нибудь выпьешь? – предложил Чарли.

– Я не могу остаться.

На ней был длинный дизайнерский плащ цвета слоновой кости. Все в ней было преисполнено изысканности и изящества – от волос, падающих на один глаз, до элегантной сумочки, висящей на плече.

– Ты выглядишь… – Чарли погладил подбородок, подыскивая подходящее слово. – Безупречно.

Если Джессике и понравился комплимент, она ничем этого не показала. Разве что губы едва заметно дрогнули.

– Значит, расследование все-таки велось, и была специальная оперативная группа, – сказала она. – Они следили за моей матерью много месяцев, с тех самых пор, как установили… чем она занимается.

Прист кивнул.

– Джессика, ты не могла этого знать.

– Тогда почему я испытываю такое гнетущее чувство вины?

На этот вопрос у него не было ответа.

– Клуб Поденки успешно действовал на протяжении нескольких десятилетий, – мягко сказал Прист. – Сначала под руководством твоей бабушки, а потом под началом твоей матери. Его щупальца простирались до высших эшелонов государственной власти. По всей стране идут аресты. Задействованы почти все полицейские подразделения Соединенного Королевства. В этом деле замешаны политики, банкиры, адвокаты, полицейские. И даже один учитель географии.

– А тот человек, игравший роль официанта, – он был из оперативной группы Филипа Рена?

– Да, это была группа специалистов, действовавшая тайно. Думаю, начало ей положил наш знакомец полковник Рак. Как у клуба Поденки менялись руководители, так и главы оперативной группы тоже менялись. После того как Рак ушел на покой, ее возглавил контрразведчик из МИ-5, и, наконец, во главе ее поставили Рена, поскольку за плечами у него была служба в вооруженных силах, хотя он никогда не работал в полиции.

Джессика стояла, уставившись в пол и слегка покачивая головой, как будто ей все никак не удавалось осмыслить произошедшее. Присту хотелось обнять ее и сказать, что все будет хорошо. Но это было бы неправдой. Он сомневался, что ей когда-нибудь опять будет хорошо.

– Как эту весть воспринял твой отец? – спросил он.

– Он с тех пор не проронил ни слова и продолжает сидеть в своем кабинете. Скарлетт решила задержаться в Англии, чтобы присмотреть за ним, но я вижу, что ей хочется одного – вернуться в Штаты и забыть все это как страшный сон.

– Сочувствую. Кстати, я говорил тебе, что это она показала мне коллекцию насекомых твоего отца?

– Это просто коллекция, – тихо сказала Джессика. – Мой отец увлекался энтомологией. Недавно я осмотрела его собрание и не нашла в нем ни одной поденки.

– Понятно. Мы все просто… строили догадки.

Джессика кивнула.

– Я не понимаю одного, – сказала она, подняв глаза от пола, – как ты узнал, что Майлз жив?

– Я не знал этого наверняка. – Прист вздохнул. – Но в предварительном заключении патологоанатома, которое отправил мне Джайлс, содержались некоторые важные детали, значение которых дошло до меня только потом. Во-первых, там говорилось, что тело Майлза опознала твоя мать, а во-вторых, результаты токсикологического анализа были отрицательными.

– Хотя ты точно знал, что Майлз был наркоманом.

Чарли кивнул.

– Фамилия патологоанатома тоже значилась в списке членов клуба Поденки на флешке, которую я отдал Ди. В доме его не обнаружили, но поймали позже, уже в Дувре. Видимо, он услышал, что произошло, и решил бежать.

– А почему того беднягу посадили на кол?

Прист отвел глаза.

– Когда полицейские обыскали дом Майлза, они нашли что-то вроде святилища, посвященного Владу Колосажателю. Там были книги о нем, постеры, комиксы, блоги, статуэтки, различные предметы искусства, посвященные ему, и медальон с его изображением. – Он снова посмотрел на Джессику. – Ты не могла этого знать. Ты же никогда не была у него дома. Майлз был одержим одним из самых порочных тиранов в истории. Чтобы восславить его, он и инсценировал свою смерть именно таким образом.

Джессика содрогнулась и подошла к аквариуму. Полосатые крылатки плавали, подныривая под специальные пластиковые мостики. Она коснулась стекла рукой.

– Их было три, – тихо сказала Джессика. – А сейчас осталось только две.

– Одна сдохла. Наверное, я их перекормил.

Мисс Эллиндер посмотрела на него:

– Мне очень жаль, Чарли Прист.

– Жаль, что не можешь остаться или что умерла одна из моих рыбок?

– Что не могу остаться. Я куплю тебе новую рыбку.

Слова застряли у Приста в горле.

– Значит, ты пришла, чтобы попрощаться.

Она медленно кивнула:

– Так надо.

И взяла его за руку. Ее рука была теплой, полной жизни и надежд. Чарли хотелось, чтобы это мгновение никогда не кончалось, но она отпустила его руку и повернулась к двери.

– Прости, Чарли.

– Нет. Подожди, – попросил он. – Ты хочешь сказать, что мы больше никогда не увидимся. Но ты неправа. Так не должно быть. Тебя давит груз вины, да?

– Чарли, все эти люди…

– Нам всем нужно место под солнцем. Знаешь, я тоже испытываю чувство вины.

– Что ты сейчас сказал?

– Я сказал, что тоже испытываю чувство вины.

– Нет, до этого.

Прист сглотнул. Эти слова просто вылетели у него сами собой.

– Я сказал, что нам всем нужно место под солнцем. Так говорила моя мать.

Женщина молчала.

– Джессика, неужели ты не видишь, как мы похожи?

Она прикусила губу. Ее лицо пылало, на глаза навернулись слезы. Они стояли безмолвно и смотрели, как утреннее солнце пробивается сквозь облака и заливает квартиру сияющим светом.

Глава 56

Прист глядел на доску настольной игры «Риск» и не видел, куда он может двинуть свою армию. Большая часть изображенной на доске карты мира была завоевана красными войсками Уильяма, и у его синих остался под контролем только небольшой участок в Восточной Европе.

Уильям постучал костяшками пальцев по столу.

– Когда же ты наконец поймешь, что статистическая вероятность того, что ты победишь в этой партии, стремится к нулю?

– Дай мне еще минутку.

Прист продвинул одно из своих подразделений на запад и бросил кости.

– Мне так нравится играть с тобой в «Риск», – сказал Уильям.

– А мне больше нравилось, когда мы играли в «Угадай, кто».

– Это естественно – ведь ты слабый шахматист, но хороший брат.

Уильям бросил кости и весело рассмеялся, убирая с доски фишку, изображающую наступающее подразделение Чарли.

– Как у тебя дела, Уиллс?

– Я беспокоился за тебя.

– Правда?

– Да. А что, это тебя удивляет? То, что я способен на такие добрые и альтруистические чувства? После того, что я сделал?

Прист показал на доску:

– Твой ход.

– Разве? И ты не хочешь продвинуть вперед вот эти войска? – Уильям показал на фишки в восточном углу доски.

– Сейчас твой ход, – повторил Прист.

Уильям пожал плечами:

– Как хочешь. – Он начал сверяться со своими карточками и выдвигать подкрепления на территории, где уже было полным-полно красной пехоты. – Стало быть, дело, которому ты посвящал все свое время, благополучно разрешилось?

– Да, оно разрешилось, если ты спрашиваешь именно об этом.

– Я слышал в новостях, что где-то в глуши разоблачили шайку неонацистов. Ты как-то к этому причастен?

– Можно я тоже задам тебе вопрос?

– Конечно. Какие могут быть секреты между родными людьми?

– Когда ты убивал тех людей, ты хоть раз видел Бога?

Уильям, собиравшийся бросить кости, застыл и поднял взгляд. Прист внимательно посмотрел на своего брата. Впервые за все те годы, которые Уильям провел в психлечебнице, он увидел в его глазах чуть заметный проблеск сострадания.

– Только однажды.

– И что ты сделал?

Какое-то время Уильям сидел совершенно неподвижно, потом бросил кости на доску.

– Я сдался. Моя работа была завершена.

Выйдя из лечебницы «Фен Марш», Прист увидел, что дождь утих. Он пошел через парковку к своей машине, опустив голову и засунув руки в карманы плаща. У машины его ждал Окоро.

– Как он? – спросил нигериец, когда Прист подошел ближе.

– Неплохо. Я выиграл у него партию в «Риск». Он теряет сноровку.

– Это же всего лишь азартная игра.

– Как и все остальное в этом мире.

– Хм. – Винсент открыл пассажирскую дверь и сделал Чарли знак садиться.

– Можно поведу я?

– Мою машину? Нет, Прист. Я не дам вам вести свою машину. Вы и ходите-то с трудом. Вы совершенно измотаны. Когда вы в последний раз спали?

Прист нехотя уселся на пассажирское сиденье. Окоро сел за руль. Салон пахнул новенькой кожей.

– Вспомните, – сказал Окоро, – МакЮэн рассказал нам о поденке еще в самом начале. Зачем он упомянул ее? В этом же не было никакой нужды.

– Думаю, все дело в его высокомерии и глупости. МакЮэну просто нравилось показывать, что ему известно больше, чем нам.

Винсент огляделся, поднеся палец к кнопке запуска двигателя.

– А что вы будете делать теперь?

Прист опустил руку в карман плаща и достал оттуда фляжку. Отвернув крышку, он допил остатки теплого солодового виски.

– Высадите меня у дома, Окоро. Мне надо подготовиться к свиданию с одной моей бывшей клиенткой.

От автора

Благодарю трех людей, оказавших наибольшее влияние на мою жизнь, – Оливера, Грейс и Арчи. Если бы вы не вдохновляли и не поддерживали меня, я бы не смог написать эту книгу. Арчи, я понимаю, ты понятия не имел, что я ее пишу, но все равно по-своему оказал мне неоценимую помощь. Я прошу об одном – не забывайте меня, когда прославитесь.

Благодарю также и Пэт Хейзел – твоя поддержка и внимание к деталям бесценны. Наш отец гордился бы нами обоими.

Благодарю Ричарда и Денизу – за поддержку и щедрость. Много лет назад вы приняли в свою семью нечесаного малыша, мечтавшего стать писателем, и этот малыш всегда будет вам признателен.

Я в долгу перед Ники Ричардс и всеми теми прекрасными людьми из «Тоталли интвайнд», которые благодаря своему опыту и неистощимому терпению научили меня писать.

И, наконец, я в долгу перед моей женой Джо, которой я благодарен больше, чем кому бы то ни было. В основном за то, что она продолжает быть со мной.

Холокост остается одним из самых темных периодов современной истории; это был такой чудовищный геноцид, что его называют прорехой в полотне времен. Я много читал, когда проводил исследования, необходимые для написания романа, и наибольшее влияние на меня оказала книга Вивьен Спиц «Врачи из ада», шокирующий рассказ очевидца малого Нюрнбергского процесса по делу врачей.

Примечания

1

Английский сатирический журнал.

2

Около 190 сантиметров.

3

Около 95 килограммов.

4

Солиситор – адвокат, ведущий дела в судах низшей инстанции и подготавливающий материалы для барристеров, а также выполняющий функции юрисконсульта.

5

Улица в Лондоне, где расположены ателье дорогих мужских портных.

6

The Nook – букв. «укромный уголок» (англ.).

7

Одна из главных улиц Лондона.

8

Барристер – более высокий, по сравнению с солиситорами, ранг адвокатов в Великобритании; ведут дела в высших судах.

9

Игра слов. Priest – священник (англ.); это слово и является фамилией героя.

10

Герой популярных в девятнадцатом веке романов об английском дворянине, спасавшем французских аристократов от казни на гильотине в годы террора во время Великой французской революции; один из персонажей, повлиявший на становление современного стереотипа супергероя без сверхъестественных способностей.

11

Персонаж фантастико-приключенческой франшизы «Звездный путь».

12

В 1816 г. на швейцарской вилле Диодати в рамках конкурса на лучшую страшную историю, который Байрон объявил в дружеской компании. Это состязание послужило толчком к написанию таких культовых произведений, как роман Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей» и повесть «Вампир» авторства Джона Полидори, личного врача Байрона.

13

Баки разных цветов предназначаются для раздельного сбора различных видов мусора.

14

Городок в двадцати восьми километрах к северо-западу от центральной части Лондона.

15

Фейгин (в рус. пер. также Феджин, Фейджин) – персонаж романа Чарльза Диккенса «Приключения Оливера Твиста», покровитель группы детей, под его руководством промышляющих карманными кражами и другими преступлениями.

16

Георг Гросс (1893–1959) – немецкий художник-экспрессионист.

17

Джон Мильтон (1608–1674 гг.) – великий английский поэт. Цитата взята из его поэмы «Потерянный рай» (пер. А. Штейнберга).

18

Крупнокалиберный пистолет внушительного вида.

Content

Джеймс Хэйзел
Поденка

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

От автора

Примечания