Евгений Щепетнов

Мусорщик. Мечта

Разработка серийного оформления В. Матвеевой

В оформлении переплета использована работа художника

О. Горбачика

© Щепетнов Е.В., 2018

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Глава 1

Сегодня ему повезло. В давно уже ободранном почти до голых стенок корабле Ник умудрился найти исправный энергоблок! Небольшой, тот, что используется в основном для боевых скафандров и для техники, вроде двухместного глайдера, он спокойно лежал в одной из кают, в тайничке, устроенном в стене, там, где когда-то стояла противоперегрузочная кровать. Кровати уже давно нет: ее сняли то ли еще на родной планете, то ли мародеры здесь, на Сирусе, но почему-то никто не догадался простучать стену там, где она стояла. А вот Ник догадался! Потому, что он умный! Потому, что знает, где и как следует искать!

Это на самом деле большая удача. Ему давно так не везло. Попадается все больше какая-то хрень вроде мелких энергоблоков для бластеров, да и то наполовину сдохших. Ну что за них можно выручить? Пару кредитов, не больше. А что такое пара кредитов? Кусок хлеба из конвертора, кусочек мяса из конвертора и бутылка воды из конвертора. Вот и все. С голоду не сдохнешь, но и особо не разживешься.

Впрочем, Ник не жаловался: бывает и хуже. После смерти матери он вообще с неделю голодал, чуть не подох. Хозяин меблирашки выселил на улицу, выкинув все, что было в квартире, к порогу, и побрел Ник куда глаза глядят. Вернее, туда, куда его глаза глядели уже десять лет.

Таких, как он и его мать, на Сирусе превеликое множество. Мелкие крысы, растаскивающие то, до чего еще не дошли руки хозяев космического лома, заполнившего все пространство вокруг перерабатывающих добычу заводов.

На Сирусе был всего лишь один материк, да и материком его назвать можно только с натяжкой, – остров, выпирающий из бесконечного океана, пятьсот на семьсот километров шириной и длиной. Остров, лишенный какой-либо растительности, голый, мерзкий, покрытый этими заводами и металлическим мусором.

Мертвые корабли. Они были везде – до самого горизонта. По закону Звездной Империи, бросать в космосе отжившие свой век корабли категорически запрещалось. То есть, если корабль устарел, сдох, разбит или наполовину уничтожен в бою, не моги его оставить на орбите какой-нибудь из планет. Ты должен или продать его старьевщику, который разберет корабль на запчасти, а корпус оттащит на Сирус или подобную Сирусу планету или же сам вынет из звездолета все, что представляет какую-либо ценность, и так же оттащит корпус на ближайшую космическую свалку-разборку. Здесь, когда дойдет очередь, корабль деактивируют, распилят на части, расплавят и уже готовый металл, в брусках или в листах, отправят куда-нибудь в центр (а может, на периферию) Империи, где из этого металла сделают новые корабли, которые в конце концов снова окажутся на этой или другой свалке.

Империя огромна, тысячи и тысячи звезд, сотни миллиардов людей и тысячи тысяч кораблей. А корабли умирают так же, как люди, и Сирус был кладбищем этих самых кораблей.

У людей свои кладбища, у кораблей свои. Только вот вместо могильных червей, «перерабатывающих» людские останки, у кораблей такими червями были сами люди, ползающие по телам этих стальных гигантов.

Здесь были и одноместные истребители, которым не повезло в межпланетной схватке, и транспортники, в которых могут уместиться тысячи таких истребителей.

Чего тут только не было! Каких только звездолетов! Самым интересным кораблем, в котором пришлось побывать Нику, был иглоподобный крейсер класса «Мрак», в котором зияла дыра диаметром метров пятнадцать. С него были сняты все мегабластеры, все ускорители и двигатели, от его былой красоты и мощи не осталось почти ничего, но, если чуть прищурить глаза и посмотреть на корабль сквозь возникшую пелену, можно было представить, что крейсер все еще жив-здоров, что сейчас он включит свой разгонный блок и с тонким, стонущим звуком уйдет в небесный зенит, стройный, прекрасный, недостижимая мечта мальчишки-мусорщика!

О… если бы он мог! Как ему хотелось вырваться с этой проклятой планеты! Туда, где сияют мириады звезд! Туда, где в прекрасных мирах живут прекрасные люди! И не только люди… миллиарды разумных существ, гораздо лучших, чем люди!

…Ник вздохнул, положил энергоблок в безразмерный рюкзак, который всегда был у него за спиной, и побрел по темному коридору, стараясь не споткнуться о куски обшивки, некогда вырванные из стены могучим ударом мегабластера.

Это был сравнительно небольшой рейдер-перехватчик, команда которого обычно состояла из десяти человек. Пять кают, рубка, машинное отделение, трюмы, склады – обычный боевой корабль, устройство которого Ник знал едва ли не лучше, чем строение собственного тела. Волей-неволей будешь знать, всю сознательную жизнь проведя на этой проклятой свалке.

Да и кроме того, у каждого мусорщика имеется какой-никакой, а видон, с которого можно зайти в сеть. Без видона ни в магазине ничего не купишь, ни в автомате-конверторе ничего не получишь. Только видон с выходом на свой личный счет, открыть который можно уже с десяти лет от роду. Нику же исполнилось шестнадцать.

Вообще, на свалке больше всего было именно военных кораблей. Почему? Это просто: мирный корабль, если тщательно следить, может служить не то что десятилетия – сотни и сотни лет! Меняй двигатели, подновляй верхний слой обшивки, модернизируй потихоньку – и будет летать звездолет если не вечно, то очень-очень долго!

Иное дело вояки: работают на максимальных нагрузках и двигатели, и генераторы защитных полей. Особенно в бою. Ну а если попадание – тогда уже все. Конец.

Ядерная боеголовка жахнула – все заражено.

Мегабластер шарахнул, пробил системы – заражено ядом из системы охлаждения, а то и разнесло свою же боеголовку, и весь обогащенный уран и плутоний растащило по судну. Ну да, их потом кое-как дезактивируют, но кто будет вычищать до конца? Кому это нужно? Сняли движки, сняли оборудование, до которого добрались, – и в последний путь, прощай, корабль! Отправляйся в Светлый Путь!

Опасная работа у мусорщика. Очень опасная. Мало того, что на корабле может быть смертельный уровень радиации, так еще и всяческая зараза, занесенная из других миров. Но и этого мало – были случаи, когда в недрах корабля просыпались незамеченные в обломках содержимого корпуса автоматические лучеметы и разносили мусорщика в клочья – «несанкционированное вторжение».

Или вдруг откуда-то вылезали боевые роботы – они ведь бывают совсем маленькими, с крысу размером, но эта крыса убьет лучевиком так же эффективно, как то же самое сделал бы патруль охраны. Или вонзит в ногу отравленную иглу, после чего будешь медленно умирать в брюхе давно уже мертвого корабля, парализованный, зная, что никто и никогда тебя не найдет. А если и найдет – шанс, что у него окажется противоядие, ничтожен. Автоматические аптечки у мусорщиков – это из разряда сказок. Аптечка стоит столько, сколько мусорщик не заработает за всю свою жизнь.

И еще – патрули – они вначале стреляют, а потом смотрят, кто это там пробрался на кладбище кораблей. Им премии дают за каждого пойманного или убитого мусорщика. Кстати сказать, что за пойманного, что за убитого – цена та же. Только с пойманным хлопот больше, а значит… Ладно еще, если мусорщик – какая-нибудь девчонка. Поймают, изнасилуют, если понравится – могут и жизнь сохранить. Отвезут в контору. Но, скорее всего, нет. Брезгуют мусорщиками. А если она излучает? Если уже превратилась в мутанта? Сунешь в нее… а у нее там зубы! Вот тогда и пожалеешь, что не пристрелил сразу.

Брехня, конечно, насчет зубов, но насчет обычных мутантов чистая правда. Только мутант может выжить в этом железном «лесу». Тот, кто видит в темноте, тот, кто лучше слышит, тот, кто выносит уровень радиации, от которого любой иномирянин сдохнет, теряя волосы и сочась кровью из разорванных пор.

Плохая планета этот Сирус. Хуже, наверное, нет во всей Вселенной! И никуда с нее не деться – карантин. Сирусян, мусорщиков, да и не только мусорщиков, не выпускают с планеты. Есть такой указ Председателя Аванской Конфедерации… Дааавний указ. Уже никто и не помнит, почему давно уже покойный Председатель того времени принял подобное решение несколько сотен лет назад, но только факт есть факт – ни один из сирусян не вправе покинуть планету. Никогда. И ни под каким условием. Звезды не для них!

…Ник посмотрел вокруг. Трюм корабля не был большим – скорее всего, он принимал только пару боевых одноместных глайдеров да пару боевых роботов, больше сюда просто не влезет. Рейдер – не десантный корабль. Он барражирует пространство между планетами, перехватывая чужаков и уничтожая агрессоров. Если сможет, конечно. Он должен заметить вторжение, передать информацию подпространственной связью и вступить в бой, чтобы хотя бы на время связать часть армады вторжения, не дать обрушиться на планету мощью всей их эскадры.

Глупо, конечно. Ну какой смысл в том, чтобы бессмысленно погибнуть, вступив, к примеру, в противостояние с линкором? Эдакой небольшой рукотворной планетой, если его можно так назвать (конечно, линкор делали не руками, роботы старались, но просто так принято говорить об изделиях цивилизации – «рукотворный»). Залп линкора уничтожает все живое на целой планете, такой, к примеру, как Сирус! Сдувает с него атмосферу! Испаряет моря! И что с ним может сделать рейдер-перехватчик?

Глупость, точно глупость! Но факт есть факт. Вне зависимости от предположительного исхода дела рейдер должен вступать в бой с армадой врага. Все. Хоть ты сдохни!

И сдыхали. Как этот рейдер, нашедший упокоение на мусорной свалке. Зараженный радиацией выше носа, Ник чувствовал, как пощипывает его кожу и она нагревается, будто под лучами горячего сирусянского солнца. Хорошо, что у него такой организм, иначе бы давно загнулся.

Хотя и нет никакой уверенности в том, что когда-нибудь не загнется. Как загнулась его мать. Она была почти такой же, как Ник: неплохо видела в темноте, чувствовала радиацию, вот только болезнь перенести не смогла. Ник выжил – она нет. Что это такое было – да кто знает? Кто станет изучать инопланетные болезни, какой дурак? Кому хочется подохнуть от того, от чего, возможно, не спасет и даже аптечка? Только не заводским врачам, это точно. Повышенная температура, рвота, судороги, потеря сознания и… крышка! Конец. «Желтая лихорадка» – так это называют. Но под эту категорию может подойти все, что угодно. Любая болезнь с похожими симптомами.

Он похоронил маму тут же, на кладбище кораблей. Положил в пустой контейнер из-под маршевого энергоблока и закопал возле старого-престарого корабля, давно уже вросшего в почву так, что наверху виднелся только покрытый шрамами металлический купол. Этот корабль никто никогда не тронет, не отправит на переплавку – дешевле взять другой, «помоложе», так что мать уже никто не потревожит. Даже черви. Здесь нет червей. Здесь ничего нет. Только старое железо, смерть и мусорщики.

Выбравшись из корабля, глянул на небо – солнце стояло еще высоко, время примерно чуть за полдень. Можно успеть в лавку к скупщику. Если шаг прибавить, конечно!

Пошел, почти побежал. Не напрямую – кроме патруля, есть еще такая беда, как Сегвар со своей бандой. Они болтаются возле свежих кораблей, где поживы побольше. Наткнешься – могут и накопитель отобрать. И ничего не сделаешь: кому идти жаловаться? Патрулям? Смешно даже. На мусорке нет закона. Здесь ничего нет, кроме железа, мусорщиков и смерти!

Ник вдруг подумал о том, что было бы, если бы мать не уволили с завода. Он учился бы в закрытом Городе, в хорошей школе, ел хорошую пищу, пил хорошую воду. А возможно, устроился бы на работу, – ведь он уже большой! Взрослый, по меркам Сируса! Когда мать взяли на работу, ей тоже было шестнадцать лет. Она стала оператором цеха переработки – хорошая, чистая работа. Сиди себе, смотри на экран и контролируй процесс. Читай, учись – времени завались! Хорошая квартира, а то и дом, а когда выйдешь на пенсию – живи в свое удовольствие! В закрытом Городе даже трава есть! И деревья! Ник никогда не видел этого, но мать рассказывала – есть! И даже фонтаны. Пресной воды – фонтаны!

Ну зачем, зачем она связалась с этим космолетчиком?! Зачем?! Проклятый, мерзкий инопланетник! Папаша, понимаешь ли! Заделал ей ребенка и свалил! А ее уволили. И все. Вся жизнь под откос. Выгнали! Как будто дерьмо слили в унитаз, и все тут! А нельзя заводить детей без спросу. У тебя контракт. Пять лет – никаких детей, никаких браков. Работай, потом подавай прошение, и тебе (может быть!) разрешат завести ребенка. Или не разрешат, если у Города есть необходимость в таком специалисте еще на пять лет.

Мерзкие, ну какие мерзкие воспоминания! Что может делать молодая женщина, у которой заканчиваются деньги, а на руках остался младенец? Идти в мусорщики? С младенцем? Шлюха!

Да. Она зарабатывала ТАК. И Ник ее не винит. Вообще, как может он ее винить? Свою мать? Она пропустила через себя сотни, а может, и тысячи грязных, грубых мужиков, чтобы его прокормить, чтобы вырастить, поднять! И как только он окреп, ушла в мусорщики. Она не шлюха, нет! Просто вот так все сложилось. Так сложилось…

Ника передернуло – он снова вспомнил. Шепот, грубый голос, вскрики, всхлипы, стоны. Синяк на щеке у матери. Запах подгоревшей псевдояичницы. Псевдомолоко, безвкусное, но полезное организму Ника. «Пей, а то зубы не вырастут! Чем будешь жевать?» «Ешь! Вырастешь большим-пребольшим! Станешь помогать мамочке! Мамочка будет старая, а ты сильный, мужчина!»

Проклятая планета! Лучше бы ее дотла разбомбили! Лучше бы здесь вообще ничего не осталось!

Когда-то здесь находилась военная база – очень, очень давно! Сотни лет назад. Разразилась война между звездными скоплениями, и базу накрыли ударами тяжелых крейсеров. Она выдержала, проклятая база, но… почти все люди погибли. Потом много лет пустовала, была законсервирована, и вот решили – быть на планете кладбищу кораблей! Благо основа есть, та самая база, в которой и трудяги-роботы, и конверторы, и все, что нужно для строительства перерабатывающих металл заводов. И самое главное – почти нетронутый космопорт, способный принимать сверхтяжелые грузовики. Вот так и зародился Город.

А вокруг Города, за Периметром – те, кому в нем не нашлось места. Изгнанники. Преступники, сумасшедшие, просто люди, которые не хотели жить по его законам. Внешний Город – Внешка. Номинально живущий по тем же законам, что и внутренний, но отличающийся от него, как грязная лужа от кружки с чистой водой. Потерять место в Городе легко, а вот вернуться назад практически невозможно. Там своих хватает, зачем им мусорщики?

Как такового забора вокруг мусорки не было – только дорога, над которой время от времени пролетали дроны патруля да сами патрули проезжали на здоровенных бронированных машинах. Летать непосредственно над мусоркой запрещалось, как, впрочем, и по ее краю. Корабли – сложные штуковины. Где гарантия, что из них изъяли все защитные механизмы? Вырвали все позитронные, а то и человеческие мозги? Да и бластеры, если честно сказать, иногда ленились снять. С виду он вроде неработающий, да и энергии нет, а полежит десяток лет, насосет в накопитель от солнечных лучей, да и выдаст импульс – может, и не спалит пролетающий над ним глайдер, но уронит наземь – это точно. А уж кто выживет при этой посадке – тут дело случая. Рассказывали, что такие случаи бывали, и даже не раз. После этого и запретили летать над кораблями. Что мусорщикам очень даже на руку, иначе пришлось бы ползать по территории только ночами.

Дроны тоже не летали над мертвыми гигантами – по той же самой причине. Дрон денег стоит, и очень даже немалых. Вдоль дороги, на уровне человеческой головы – это всегда пожалуйста, выше – уже опасно.

…Ник опустился на землю, ловко подполз к канаве, отгораживающей дорогу и территорию здешней мусорки. Прислушался. Тихо! Ни хруста щебня под огромными колесами «патрульки», ни потрескивания дрона-глайдера, несущегося вдоль дороги. Если бы эти проклятые глайдеры не трещали в полете, от них совсем не было бы спасу. Но Вселенная не позволила сделать их совершенно бесшумными. Мелкие синие искорки, возникающие при работе поля антигравитации, издавали характерные щелчки, слышные за несколько сот метров, если у тебя хороший слух. А у Ника был хороший слух. У всех мусорщиков хороший слух, потому что мусорщики с плохим слухом давно повымерли. Если бы в этих глайдерах стояли антигравы последнего поколения, они бы не трещали и все было бы гораздо хуже. Но слава Вселенной, эти древние тарелки, летающие тут десятки лет, никто не собирался менять на новые!

Честно сказать, если бы на самом деле хотели прикрыть доступ к мусорке – сделать это плевое дело. Поставь нормальные патрули, пусти хорошие дроны-глайдеры, да не жалей их – пускай летают и над мусоркой! И тогда заниматься мародерством будет практически невозможно. Даже ночью. Дроны считывают тепловые образы и быстро выловят всех мусорщиков. Или расстреляют на месте. Только вот никому это не нужно. Совсем никому!

Во-первых, большинство лавок скупщиков принадлежит руководителям Города. И все финансовые потоки, которые текут через эти самые лавки, исправно пополняют карманы высших чинов Сируса. Об этом знают не все, да и доказательства найти трудно, но это именно так.

Во-вторых, ну вот хорошо – перекрыли. И что тогда делать мусорщикам? Что делать десяткам тысяч тех, кто подбирает крошки, не собранные другими «тараканами»? Помирать с голоду? А может, тогда взять и рискнуть? Напасть на Город, вырезать всех, кто там проживает, и забрать все, что принадлежит тем, кому оно принадлежит не по праву? Если все равно подыхать?

Мать всегда говорила, что структура общества Сируса не такова, какой она кажется с первого взгляда. И что происходящий хаос на самом деле совсем не хаос. Или так – управляемый хаос.

Город может обеспечить комфортную жизнь определенного числа людей. Тех, кто нужен для бесперебойной работы автоматических заводов: инженеры, настройщики, программисты, охранники и т. д. Тех, кто обслуживает космопорт. И тех, кто уже не работает, но заработал себе на пенсию – не будешь ведь выгонять за периметр своих отца и мать? Бабушку и дедушку?

Кстати сказать, где-то там, в Городе, у Ника есть родня. Мама говорила о них только вскользь и никогда не рассказывала напрямую. Даже если Ник ее об этом просил. Смотрела, молчала, и лицо ее делалось старым, осунувшимся, будто после тяжелой болезни. Почему? Он понял это уже тогда, когда стал взрослым, способным самостоятельно себя обеспечить. По крохам информации, которую выловил из рассказов матери, Ник понял – родня от нее отказалась. После того как мама зачала его, Ника. Она не захотела его убить. Хотя ей и предлагали сделать аборт.

Если по логике – как думал он сейчас, – ей и в самом деле следовало его убить. Жила бы себе в Городе, здоровая, веселая, красивая! Мужа бы нашла. Родила бы другого ребенка. Вот только Ника тогда не было бы. Никогда!

Ник ненавидел свою родню. Истово, до скрипа зубовного, до сжатых, побелевших в костяшках пальцев! Это они виноваты, что мама умерла! Это они хотели убить его, еще не родившегося Ника!

И знал, что ненависть его совершенно глупа, ведь он никогда эту самую родню не увидит. Шансов попасть в Город у него никаких, и суждено ему умереть где-нибудь на мусорке от болезни, или от разряда и пули, или просто от голода, когда, обессилевший, больной и старый, не сможет добывать пропитание.

Иногда Ник думал: справедливо ли это? Все, что происходит на Сирусе. Почему с ними поступили так, а не иначе? Чем здешние люди заслужили такое к себе отношение? Ведь они ничем не хуже тех, со звезд, здоровых, красивых, сытых! Высоченных, на голову выше любого сирусянина! И не было у него ответа. Только горечь и досада.

По меркам Сируса, Ник был довольно высок. В свои шестнадцать лет он был выше многих. Заслуга неизвестного космолетчика, точно. Мама была ниже Ника на полголовы, стройная, худенькая – даже для Сируса. Она как-то проговорилась, что сирусянки очень популярны у космолетчиков – у тех, которые не боятся связываться с мутантами. Как сказал ей тот, кто зачал Ника, она похожа на девочку-подростка.

Вообще-то, все сирусяне были похожи на подростков, если только не заглядывать им в лицо. Самый высокий из них – не выше ста шестидесяти сантиметров. Полуторная гравитация Сируса – это вам не шутки. Каждый, кто здесь живет, – невысокий, жилистый, худой и очень сильный. Иначе задохнешься. Иначе не сможешь ходить. Широкая грудь, чтобы вдыхать разреженный воздух, усиленные кости, связки, стальные мышцы, фиолетовые глаза и темная, у большинства – иссиня-черная шевелюра, закрывающая череп от палящих лучей солнца.

Как сказала мама, если бы относительно Сируса не было запрета на выезд, сирусяне пользовались бы большим спросом при поиске работы: сильные, но при этом маленькие, как дети, легко переносящие огромные дозы радиации, они бы могли работать на планетах, подобных Сирусу, а возможно, еще более сложных. Могли бы служить в армии и летать на звездных истребителях: что для них перегрузка из-за отказа антиграва? Ерунда! Там, где у обычного мягкотелого человека взорвутся легкие, сирусянин не потерял бы сознания и не получил бы никакой травмы внутренних органов.

Но запрет был. И никто ничего не мог с этим поделать. Сирус находился на самых задворках звездного скопления, и никому не было до него никакого дела. Он есть – и пусть будет. И нечего ради него беспокоить Очень Важных Людей. Ради этих «детишек», проклятых мутантов…

Детей… что-то в этом было нехорошее – популярны, потому что выглядят как дети! Гадко.

Ник знал мужчин, которые предпочитали спать с детьми. Это не поощрялось, но и не наказывалось. За Периметром нет закона в том понимании, какой он есть в Городе. За Периметром хорошо все, что приносит деньги и не мешает жить другим. Если какая-то мать продала своего ребенка любителю малолеток, все, за чем следит закон, это чтобы извращенец не убил ребенка, не мучил его и не морил голодом. Все, что он с ним делает в постели, – их личное дело. И если ребенок вдруг умрет, никто расследовать это не будет. Судьба, значит, такая…

Все люди на Сирусе… нет, почти все люди – потомки преступников, которых выслали сюда искупать свою вину. Грабители, воры, бунтовщики (а таких большинство) – именно они основали колонию мусорщиков. Меньшая часть населения – потомки надзирателей. Именно они сейчас стоят во главе Города, именно они получают бо́льшую часть доходов.

Именно от них зависит, кого выслать за Периметр, а кого оставить жить в Городе. Аристократия Сируса. Впрочем, такие же невыездные, как мусорщики.

Смешно, эти аристократы так кичатся своим происхождением от свободных людей, презрительно называют всех остальных мусорщиками, но для звездоплавателей они тоже мусорщики. Всех, кто живет на Сирусе, инопланетяне называют мусорщиками. Всех без исключения. И все они никогда не покинут эту злосчастную планету. Ни-ког-да!

…Ник одолел встретившийся овраг, вбивая в его склон тонкие, очень прочные стилеты, подтягиваясь на рукоятях с ловкостью киношной обезьяны.

Он никогда не видел живых обезьян, но на экране видона – сколько угодно. И они прыгали по веткам так легко, так свободно, что не верилось, будто такое может быть. На Сирусе не росло ничего. Совсем ничего. Кроме водорослей в невероятно огромном зеленом океане. Водорослей, покрывавших его поверхность сине-зеленым ковром. Именно эти водоросли были легкими планеты, именно они выделяли кислород, которого едва хватало для дыхания человека. Его в атмосфере Сириуса на пятьдесят процентов меньше, чем в атмосфере планеты – прародины человека. Ник не знал, что это за прародина, и почему на ней сила тяжести меньше, чем на Сирусе, и почему там кислорода настолько больше, но он верил матери и сведениям, которые получал из видона. А что еще оставалось? Если не верить маме и видону, кому еще верить?

Мама говорила, что по большому счету в школе Города, где она училась, преподают, основываясь на той информации, которую получают из сети Сируса. Все отличие от самостоятельной учебы в том, что есть разделы, вход в который разрешен только с ведома преподавателей, и, если ты не учишься в школе, тебя туда никогда и ни за что не допустят. А в остальном – устройство мира, устройство планеты, физика, химия – да что угодно! – вникай, если хватит мозгов.

Только зачем? Если все равно не пригодится. Зачем мусорщику астрономия? Зачем мусорщику физика?

Вот знание устройства большинства звездолетов, это да! В голове Ника хранилась информация о тысячах типов кораблей! Как, впрочем, и у большинства тех, кто добывал пропитание в металлических джунглях.

И не могло быть по-другому, ведь это их жизнь. Их судьба. Их место обитания. Как только разбросанное по миру человечество выпускало новую серию кораблей, информация об их устройстве в кратчайшее время оказывалась в базе данных мусорной планеты. Схемы коридоров, схемы трубопроводов, расположение кают, машинных отделений, энерговооружение, боевое оружие, которое изначально устанавливали на верфи, наличие спасательных шлюпок, боевых истребителей, роботов всех мастей – невероятное количество информации, которую ни один мусорщик не может усвоить за всю свою жизнь, но должен стараться это сделать. Уж чего-чего, а основные типы звездолетов ты должен знать наверняка, потому что восемьдесят процентов кораблей на мусорке именно основные типы, используемые человечеством в этом районе звездного скопления.

Встречались, конечно, звездолеты издалека, ими управляли звездные нелюди, разумные нечеловеки, но таких на мусорке совсем мало. У нелюдей свои мусорки, свои Сирусы и свои изгои. Вот туда нелюдские корабли и уходят, чтобы не заражать своими болезнями человеческие планеты.

Ник к шестнадцати годам был уже специалистом по мародерству и ориентировался в кораблях так, что легко мог бы работать где-нибудь на разборке оборудования. В Городе, например. Если бы его туда допустили. Он знал все, что можно знать о разборке (и сборке, само собой!), любого из крейсеров или рейдеров, врастающих в почву этой планеты.

Он знал все, что сказано в базе данных о возможностях этих кораблей, об их оснастке, даже о том, где в каютах экипажа находятся тайные шкафчики-сейфы, в которых иногда (хоть и редко) попадаются такие вещи, которые могут надолго обеспечить и питанием, и водой. Вот как произошло сейчас – исправный энергоблок! Редкость! Как его могли пропустить перед доставкой корпуса на Сирус, одному Создателю известно.

Дорогу перебежал легкой рысью и тут же залег в зарослях пыльной серебристо-серой травы (или не травы, а мха? До сих пор никто не знает, что это) – единственного растения, которое смогло выжить на этой планете. Все остальное выгорело, когда по базе нанесли ракетно-лучевой удар. Оплавленные скалы, овраги, в которых можно спрятать целый звездолет, горы щебня и каменные тоннели, пробитые в природных горах игольными ударами мегабластеров. Даже сейчас, по прошествии сотен лет, в некоторых частях острова нельзя находиться более нескольких часов. Даже «коренным» сирусянам. Космолетчик оттуда вообще не ушел бы живым.

Даже забавно – насколько легко человек приспосабливается к любым условиям жизни. Сюда прислали каторжников, не ожидая, что они выживут. Эти умрут – пришлют других, чего жалеть смертников? Но каторжники вдруг отказались умирать. Часть их, конечно, погибла, задохнувшись в разреженной атмосфере, умерев от огромных доз радиации, просто покончив с собой от болезней и невыносимых условий жизни. Но большинство мутировало. И как сказано в базе информации планеты – удивительно, однако им помогла все та же радиация, ускорившая процессы мутации.

Правда, поговаривали, что все это чепуха, что мутация – результат эксперимента неких ученых в самом начале колонизации Сируса. Мол, жителям вводили специальное вещество, усиливавшее изменения человеческого организма, но… эту версию яростно опровергали биологи, чьи статьи имелись в информационной базе.

Эти ученые нередко оказывались на планете с очередной исследовательской экспедицией, посещавшей Сирус регулярно, примерно раз в двадцать-тридцать лет, оставляя после себя шлейф статей, информирующих о том, как люди умудрились выжить на совершенно не приспособленной к существованию планете. И не более того.

…Дорога к Городу хорошо знакома – два часа ходьбы по едва заметной тропинке между холмами, и вот он, Город, высокая стена Периметра, а перед нею двухэтажные здания, причудливо налепленные там, где их решила расположить прихотливая фантазия строителя. За пределами Периметра никто не следил, чтобы улицы располагались строго по линии, чтобы дома стояли стройными рядами. Единственное, за чем следили, – это чтобы высота зданий была не более чем два этажа и чтобы ширина улиц была достаточна для проезда броневика охраны.

Само собой, все эти ограничения вводились не для удобства мусорщиков. Если броневик не сможет проехать по улицам Внешки, как, в случае бунта, уничтожить бунтовщиков из всех видов стрелкового оружия?

А если не ограничить высоту зданий, какие-нибудь умники начнут прыгать через стену периметра в Город и устроят огромные неприятности! Так что никаких небоскребов для отверженных!

Вот внутри Города – пожалуйста. С верхних этажей высотных зданий замечательно простреливаются все кварталы Внешки. При желании ее можно усмирить за считаные часы. Благо, что имеется для этого все необходимое оружие, от старинных автоматических пушек, метающих разрывные снаряды, до мегабластеров, снятых со звездолетов и установленных на специальные турели.

Чего-чего, а энергии в Городе хватало. Атомные реакторы, работающие на крупинках антивещества, выдавали энергии с избытком – и на обеспечение полуавтоматических заводов, и на поддержание жизни обитателей Города, и на мегабластеры, способные выдать импульс мощностью, достаточной для испарения зданий Внешки в диаметре ста метров. Четыре мегабластера стояли в сторожевых башнях по углам Периметра, еще один находился в центре, там, где некогда располагалась военная база. Собственно, он и принадлежал базе, и был предназначен для борьбы с космическими объектами, а уцелел случайно: звездолет, обстреливавший планету, попал под удар сторожевика, барражирующего возле Сируса и, отвлеченный нападением, подставил бок мегабластеру базы. Этот мегабластер до сих пор был исправен и при необходимости мог выдать мощность, равную мощности мегабластера линкора класса «Храсс». Не самого большого из линкоров, но способного уничтожить небольшую луну, превратив ее поверхность в спекшуюся корку оплавленного камня.

В нынешнее время никто на Сирус нападать не собирался (кому, скажите на милость, сдалась эта помойка?!), но как было заведено держать базовый мегабластер в полной боевой готовности, так этот закон и исполнялся – уже десятки и сотни лет…

…Ник успел в лавку до закрытия. Мать всегда работала только с этим скупщиком: мусорщики люди мнительные, не любят перемен и новых лиц, поэтому стараются работать с теми скупщиками, которых уже знают, и редко меняют своего партнера. Если только тот не сходит с ума и не начинает вести себя совершенно неадекватно. Такое бывает – например скупщик вдруг начинает увлекаться спиртным, или наркотиками, или ароматической смолой, навевающей грезы. И тогда он начинает задирать цены, обманывает, грабит мусорщиков, что, само собой, заканчивается очень плохо. Как минимум – к нему перестают носить добычу, а как максимум – кинутые им мусорщики лишают его главной ценности – жизни. Мусорщики – люди отчаянные, им по большому счету нечего терять, так что обманывать их может решиться только абсолютный дурак.

С другой стороны, и мусорщики стараются не обижать «скупцов»: у тех своя система, и тот, кто напал на скупца, избил его, а то и убил, никогда ничего больше не сдаст, а значит, обречен на голодную смерть. Если только раньше безумца не поймают и не покарают родственники или друзья убитого. Или же скупцы наймут охотников за головами, и те в конце концов настигнут негодяя.

Система давно уже пришла в равновесие, и никто не хотел ее ломать. Живи и дай жить другим – вот главный закон Внешки. Впрочем, как все законы во Вселенной, он нарушался, и очень-очень часто. Ведь всегда и во все времена главным законом Вселенной был закон силы: ты сильнее, значит, ты прав. Так почему Внешка должна быть исключением?

Окраины Внешки отличались особой мерзостью. Мусор здесь выбрасывали куда хотели, помои выливали прямо под ноги, хотя Совет Внешки и запретил подобное безобразие. Предполагалось, что мусор будут собирать в контейнеры и потом вывозить к мусоросжигательному заводу, который одновременно был и неким подобием крематория. А куда еще девать трупы? Закапывать в почву? Так попробуй ковырни эти оплавленные камни – небось, сразу передумаешь! Лучше сжечь во избежание распространения заразы.

Жили здесь те, кто не мог найти себе место получше: больные, старики, проститутки самого низшего пошиба – старые, готовые на все за один кредит. Ник всегда старался миновать эти лачуги как можно быстрее.

Во-первых, здесь воняет.

Во-вторых… ему было жутко. Он однажды представил – вот он, Ник, погиб на мусорке. Мама стала старой, слабой, неспособной ползать по мусорке и откручивать блоки. И куда бы она делась? Ясное дело, сюда, в Отстойник. Да, именно так и называли это место – Отстойник. Место, где отстаивается всяческая мерзость перед тем, как ее отправят в очистительный огонь деструктора.

А еще страшнее было представлять, что он, Ник, уже состарился, сделался полуслепым, перестал видеть в темноте, перестал слышать и понимать – где он тогда будет жить?

Нет, это только кошмарный сон. Ник никогда не окажется в Отстойнике. Он предпочтет умереть! Когда почувствует, что уже не может делать то, что сейчас делает, покончит с собой. Не сам, нет, для того, чтобы умереть, имеется огромное количество способов! Начиная с патрульных, испепеляющих все подозрительное, и заканчивая бандами, промышляющими возле выгодных для разборки недавно доставленных на Сирус кораблей. Никто, не состоящий в банде, не смеет работать у «новых» кораблей – никто. Только члены банд. И так было всегда. Наверное, всегда.

После Отстойника пошли дома почище. Тут жили ремонтники, ассенизаторы, все работяги, которые делали жизнь Внешки более или менее сносной, на взгляд жителей Внешки, разумеется. Мама говорила, что с точки зрения космолетчика, которому она рассказала о жизни в Городе и за городом, это даже не жизнь и не существование. Это Ад, куда отправляются души умерших, совершивших тяжкие преступления. То есть он, Ник, сейчас живет в Аду. За какие грехи, он до сих пор не знал. Что такого Ник мог совершить, чтобы заслужить подобное наказание?

Впрочем, Ник не верил ни во что, кроме своих крепких рук и ног, кроме своего тонкого слуха и нюха, кроме зорких глаз и сильных мышц. Ни в богов не верил, ни в демонов, хотя мать и пыталась ему преподать уроки Веры, пыталась настоять, чтобы он молился какому-то там неизвестному могущественному существу, управляющему всей его жизнью. Мол, будешь молиться, будешь просить Бога – и он подарит тебе достойную жизнь, а когда умрешь, попадешь туда, где очень хорошо, – в Рай. Ну вот и выпросила, ага! Попала ее душа в Рай или нет, неизвестно. Но то, что никакой хорошей жизни она так и не выпросила у своего Бога, это вот сто процентов. Лежит теперь на мусорке, в яме глубиной в метр. Чтобы выкопать эту яму, Нику пришлось трудиться сутки. Но он не хотел, чтобы тело матери забросили в кузов ассенизаторов, чтобы мама плюхнулась в лужу дерьма и вместе с ним отправилась на переработку в деструктор. А на настоящие похороны – с гробом, иллюзией цветов, музыкой – у него нет денег. Да и умерла она на мусорке, в старом корабле, где теперь его дом – наверное, навсегда, до самого конца его жизни – дом.

Она металась, бредила, Ник поил ее оставшейся во фляге водой, и тогда мама отталкивала руку и, глядя ему в лицо блестящими от жара глазами, шептала, и на ее сухих губах проступала кровь из горячечных трещин: «Не надо воды! Сам пей! Оставь! Оставь меня! Я все равно умру! Это желтая лихорадка! Ее не лечат! Оставь меня и уходи! Уходи!»

Потом снова забывалась, металась из стороны в сторону, лежа на металлическом полу, крутила головой, дергалась в судорогах, выгибалась дугой, будто старалась прижаться к невидимому любовнику.

А потом все закончилось – на третьи сутки. И еще сутки Ник копал яму, вырезая ее виброножом, некогда найденным им в одном из кораблей. Вибронож работал плохо, но все-таки хоть как-то отковыривал кусочки спекшегося камня, постепенно образовывая углубление длиной в полтора метра.

Мама была очень маленькой женщиной, меньше многих. Хрупкая, стройная, но при этом очень красивая и сильная. Отец Ника, которого Ник не хотел знать никогда и ни за что, почему-то называл ее «Дюймовочкой», говорил, что на планете, на которой родился Император Сущего, есть такая фантастическая история про очень маленькую девочку, летавшую вместе с птицами. И вот она, мама, такая Дюймовочка.

Инопланетники горазды на красивые истории, лишь бы заманить в свою постель наивных девиц. Наивная, добрая, красивая мама! Эх, мама, мама…

Ник хотел убить этого космолетчика. Своего отца. Если бы он встретил его на мусорке, да что на мусорке – даже во Внешке! Он бы его убил. Точно – убил! Проклятая белокожая рожа! Проклятый верзила, из-за которого погибла мама! И родился он, Ник…

Кстати, Ник только поэтому и выжил, когда так же, как мама, заразился желтой лихорадкой. Для инопланетников это не болезнь – просто мелкая неприятность. Нос покраснеет, да голос чуть-чуть охрипнет. А вот для сирусян, которые сотни лет живут в тесном анклаве и не имеют нужных антител, это смерть. Если рядом нет автоматической аптечки, определяющей болезнь и производящей нужное лечение. Но такие аптечки есть только у Совета и у тех, кто близок к нему, – торговцев-скупщиков.

Ник помнил лицо своего отца – мама показывала ему в видоне. Знал его имя. И поэтому – если доведется увидеть негодяя – не сплохует, достанет гада! И плевать ему на рассказы матери о том, какая великая любовь у них была, о том, что тот, будучи военным, ничего не мог поделать, ему запретило командование, что она сама решила с ним расстаться, чтобы не губить его жизнь, что это она сама решила оставить ребенка, потому что это единственное напоминание о Нем, о Любви – все это чушь! Ерунда! Факты говорят о том, что этот мерзавец ни разу не поинтересовался, что случилось с его возлюбленной, хотя и знал, что бросил ее с животом, в котором находился его сын!

…Стандартный дом из металлопласта: укрывает от холода, укрывает от жары, выдерживает несколько импульсов из полевого бластера – хорошая штука этот металлопласт! Заперся – и сиди, и пусть только попробуют войти! Кто? Да кто угодно. Тот, кто вдруг пожелает присвоить ценное барахло и не побоится, что его убьют на месте.

Всякое бывает, и всякие бывают придурки. Закачает в вены «дерьма», и понеслось. Нарки, они такие! Нелюди! Мама всегда говорила: что угодно, только не наркота. Употребляешь – конченый человек, долго не проживешь. Продаешь – убиваешь других. И не заслуживаешь жизни. Торговцев наркотой надо убивать! И это при том, что Ник точно знал: мама одно время употребляла наркотики. Не самые сильные, но употребляла. И он ее понимал. Нежная, чистая городская девочка, окунувшаяся в эту грязь, ставшая шлюхой, не смогла бы вынести подобного ужаса, если бы не заглушала разум наркотой.

На дверях – обычный экран, как на видоне – сверхпрочный стеклопласт, который нельзя разбить ни камнем, ни молотком. Даже игольчатый лазер не оставит на нем и царапины. Только полевой армейский бластер в конце концов расплавит. И то нужно хорошо постараться. Изобретателю этих экранов стоило поставить памятник, точно. Так мама говорила.

Эх, мама, мама… как жаль, что тебя нет! И поговорить-то не с кем… вокруг только чужие! Только враги! Чужой и враг – это, считай, одно и то же. Верить никому нельзя! Даже вот этому скупщику по имени Сагал, с которым Ник работает уже много лет. Сегодня он хороший, а завтра может выкинуть такой финт, что еле ноги унесешь. И не он такой – жизнь такая! И это тоже мамины слова.

Приложил видон, дверь щелкнула, открылась. Мол, заходи! Старым клиентам свободный вход, однако под столом заряженный бластер, а везде натыканы видеокамеры, отслеживающие все вокруг дома-лавки. Чуть что – сигнал отправляется в охрану Внешки, и сюда вылетает наряд мордоворотов в броне и с бластерами. Скупщики – они такие. Их голыми руками не возьмешь!

– Маленький Ник! – Мужчина довольно улыбался, сидя перед здоровенным экраном, на котором извивались в любовных судорогах несколько мужчин и женщин.

«Порнушку смотрит, охламон!» – констатировал очевидное Ник.

Рядом – молоденькая девушка голышом, в одних очень узких трусиках. Ее небольшая грудь уставилась вперед крупными коричневыми сосками, и Ник старается не смотреть на девушку. Во-первых, он всегда будет помнить, что когда-то его, Ника, мать, возможно, вот так же сидела рядом с этим мужчиной – он был у нее постоянным клиентом. Ник это помнил наверняка. Он бы и рад забыть, но у Ника практически абсолютная память. Он ничего не забывает. Мутант, чего уж там. Правда, старается это скрывать: ни к чему людям вокруг знать, что Ник ничего не может забыть. И что он «слишком умный!».

Иногда требуется забыть. Или хотя бы делать вид, что забыл. Вот как сейчас, когда узнал девчонку, много лет прожившую в соседнем доме.

Райда, так ее звать. Ей столько же лет, сколько Нику. Хорошая девчонка, красивая и не злая. Угощала его конфетами, когда она и Ник были маленькими. Работает шлюхой уже с десяти лет. И мать ее шлюха. И бабушка. На этой улице все такие.

К Нику не раз и не два приставали любители молоденьких мальчиков, так мама одному сказала, что, если увидит еще раз подобное, отрежет ему яйца и засунет их извращенцу в рот. Он бы не поверил, но мама достала вибронож и воткнула ему в бедро.

Скандал был, конечно, но как-то все в конце концов погасло. Сколько она заплатила, как заплатила, Ник не спрашивал, но с тех пор любители «молодого мясца» обходили его стороной. А потом они с мамой переехали с улицы шлюх на улицу мусорщиков, где и жили до самой маминой смерти.

Вообще-то, Ник всегда предлагал маме поселиться в каком-нибудь из кораблей и не платить за квартиру жадному хозяину. Но мама не могла жить в глуши. Ей нужно было человеческое общество. Иногда общество мужчины. Хотела найти Нику отчима? Или в ней говорил инстинкт размножения? Кто знает… но только поиски свои она не оставляла.

Ник не говорил с ней на эту тему. Не хотел. Но когда она приходила под утро, лохматая, помятая, иногда пьяная, прятала от сына глаза, быстро очищалась в душевой сухой камере (вода дорогая! Настоящий душ им не по средствам!) и ложилась спать. На следующий день была тиха, молчалива и неулыбчива.

Странное вообще-то дело: если тебе так тяжело вспоминать, что ты делала с мужчиной прошлой ночью: зачем ты к нему вообще идешь? Нет, она ходила не за деньгами – Ник бы это знал. Наверное, знал бы. Или не хотел знать?

– Что принес, Маленький Ник?!

Ник ненавидел это словечко Сагала – «маленький»! Какой он, к черту, маленький?! Если на то пошло – выше тебя, придурок ты хренов! И хватит во время разговора мять сиську Райды! Имей совесть, скотина!

– Привет, Ник! Какой ты огромный стал! Мужчина! – Девчонка вдруг улыбнулась, и тогда он легонько кивнул:

– Привет, Райда.

И тут же взгляд на Сагала:

– Энергоблок принес. Большой. Исправный. Я смотрел – такие не меньше десяти тысяч стоят!

– Нуу… где стóят десять тысяч, туда и нес бы! – Скупщик парировал уже автоматически, не думая. Он каждый день такое слышит, понятное дело. И действительно, чтобы продать за десять, надо попасть в Город, да еще и там здорово постараться. Другой вопрос: сколько даст Сагал? Ну уж точно не сотню!

– Хмм… – Скупщик внимательно осмотрел блок, покрутив его перед собой, затем достал тестер, приложил к выводам блока, взглянул на данные с экрана. Недоверчиво помотал головой. – Отличный блок, ничего не могу сказать! Давно не видел энергоблока в таком хорошем сохране! У них обычно хотя бы процентов десять, да сдохли. А этот полностью исправен, да еще и заряжен! Отлично! Дам тебе… хмм… дам…

Ник ждал с замиранием сердца и упорно старался не смотреть на Райду, задравшую ногу на спинку кресла. Ее узкие трусики почти ничего не прикрывали, и пахло от девушки смесью запаха тонких духов, крема, секса и… наркоты. Этот сладкий запах синтетического наркотика Ник безошибочно чуял метров за пять и с человеком, который был под дозой, обычно держался настороженно, будто это был не человек, а полуразрушенный энергоблок, готовый взорваться в любую секунду и сжечь мусорщика на месте. От нарков вообще одни проблемы!

– Три тысячи! – с оттенком пафоса в голосе закончил Сагал, и Ник понял – больше не даст. Уж очень он сейчас гордился тем, что дает какому-то жалкому мусорщику аж три тысячи – огромные деньги! – Большего тебе никто не даст, Маленький Ник! И это в память о твоей матери! Красивая была женщина, ох красивая!

Рука скупщика сама собой потянулась в трусики Райды и замерла на лобке, ласково поглаживая то, что проглядывало через почти прозрачную ткань. И Ник вдруг замер, сохраняя на лице довольную улыбку, теперь будто приклеенную или нарисованную на экране видона. Вот так Сагал сидел и с его, Ника, матерью, и так же запускал руку ей в трусы!

Мрази! Все – мрази! Они только используют людей, эти гады, а сами считают их грязью, плевком под ногами!

А Райде ласки клиента, похоже, нравились, она запрокинула голову и глубоко задышала, полуприкрыв глаза от удовольствия. Притворялась? Чтобы денег получить побольше?

И кстати, а кто сказал, что Сагал ее клиент? Может, она вообще здесь по собственному желанию? Постоянная любовница? Жена?!

Впрочем, это не его, Ника, дело. Его дело – получить деньги и быстро свалить отсюда. До темноты ему нужно еще вернуться на мусорку, в свой «дом».

– Согласен! – кивнул Ник, и Сагал тут же уточнил:

– Что будешь брать из продуктов? Есть саморазогревающиеся консервы – новый завоз, почти натуральное мясо. Дорого, но у тебя сейчас появились деньги! Или тебе чего попроще, как обычно?

– Как обычно… – почти недрогнувшим голосом ответил Ник, подумавший вдруг, что за сто кредитов он мог бы получить Райду на всю ночь. Она точно бы согласилась: Ник молодой, здоровый, не старик какой-нибудь и не инвалид – с таких плата гораздо выше. Опять же, знакомый, а значит, безопасный. Не маньяк. И не наркоман. Сто кредитов – хорошая цена за девушку! Самую лучшую девушку! И за эту цену можно было бы делать с ней все, что он захочет.

И Ник знал, что именно он бы с ней делал, – а зачем видон? Там есть все. Во всех подробностях.

Не имеет значения, что Ник никогда еще не был с женщиной – дело, в общем-то, несложное. Мама как-то незадолго до смерти намекала, что пора ему стать мужчиной, что готова поговорить со знакомыми девушками… а когда Ник отказался, стала осторожно выяснять: может, у него тяга не к женщинам, а к мужчинам? Когда он засмеялся в ответ, обиделась и, пожав плечами, сказала, что ненормально здоровому взрослому мужчине обходиться без женщины. Можно даже заболеть. И вообще, она была бы рада, если бы он сделал ей внука с какой-нибудь хорошей девушкой!

Его тогда как палкой по башке шарахнули – она что, всерьез?! Какие тут могут быть «хорошие девушки»?! В этой помойке?! В этой грязи?! Неужели она думает, что Ник способен взять на себя такую ответственность и соорудить ребенка, чтобы тот вечно мучился, до самой смерти, как сам Ник, как тысячи мусорщиков на этой поганой планете?!

У Ника даже мысли никогда не было о том, чтобы создать семью в этом Аду! У мамы, наверное, мозги вскипели, если она такое ему говорит! О чем Ник тут же ей и сообщил.

Неделю не разговаривали, кроме как по делу. И то междометиями. «Туда!», «Ой!», «Эй!».

Потом, когда они сидели рядом и грызли псевдомясо, запивая его водой из пластиковой бутылки, мама грустно сказала: «Может, ты и прав. Может, я и спятила. Но мне так хочется подержать в руках твою копию – маленького такого, теплого, орущего – тебя! А потом можно и умирать. Легко умирать, когда знаешь, что после тебя все-таки кто-то остался в этом мире. Частичка меня. Значит, я прожила жизнь не зря!»

Глупости, конечно. Женские глупости. Мама воспитана в Городе, вот у нее в голове и засели эти бредни. «Любовь»! «Продолжение рода»! Пафос, и больше ничего. Обманные слова мягкотелых жителей города! Это не для Внешки.

Здесь нет любви. Если только не назвать любовью животный акт, приносящий его участникам сексуальное удовлетворение. Здесь продолжение рода – случайный залет шлюхи, которая вовремя не озаботилась приемом контрацептивов, – забыла принять после очередной дозы наркоты. А потом решила оставить младенца – так, на всякий случай. Чтобы кормил тогда, когда она уже не сможет зарабатывать, удовлетворяя похоть грязных мусорщиков. Противно! Все противно!

Больше с мамой на эту тему не говорили. Она сказала, что он сам когда-нибудь все поймет, он ей сказал, что никогда не поймет и не собирается понимать. В общем, каждый остался при своем мнении.

Нику нравились женщины. Он хотел женщин. В шестнадцать лет ты хочешь все, что шевелится и отдаленно похоже на женщину. Но только не женщину из Внешки. Уж лучше он сам себя обслужит, глядя на экран видона, – там чистые, красивые инопланетные женщины, никаких наркотиков и грязи. Вот их он хотел. А еще хотел лететь к звездам…

…Возвращался на мусорку уже в сумерках. Скоро ночь. Луны у Сируса не было, так что ночью его поверхность освещали только звезды да космические платформы, висящие над Городом за границами атмосферы. Раньше это были боевые платформы, но теперь они не были нужны для войны. Пока не были нужны. Все оборудование платформ исправно, и закрыты они, законсервированы согласно мирному договору, заключенному тогда, когда была заброшена и военная база на Сирусе. С тех пор платформы сторожат только боевые роботы, и нет на станциях ни одного живого существа.

Платформы с поверхности Сируса выглядели как две здоровенные гайки, отбрасывающие на планету отраженный солнечный свет. Они были видны даже днем, если только хорошенько присмотреться.

Но Нику, чтобы найти дорогу, не нужно было ни света луны (которой у Сируса не было), ни света звезд и отблесков боевых платформ. Он видел все как днем, хотя и только в черно-белом цвете. Ночное зрение выглядит именно так. Ночью все люди серы…

За спиной Ник тащил громадный, раздувшийся до высоты человеческого роста рюкзак. Рюкзак Ника стоил больших денег, и, чтобы накопить на него, Нику и его матери пришлось ужаться в расходах так, что они жили впроголодь и ходили в старье целый год. И то купили рюкзак не новый, а хорошенько поюзанный каким-то несчастным мусорщиком.

Почему несчастным? А потому, что просто так эдакую вещь не продают. Значит, некому было передать дорогой прибор. Именно прибор, каковым и являлся безразмерный антигравитационный рюкзак.

У него был номер модели, и назывался он официально иначе. Но все мусорщики его называли именно так: «рюкзак». Если бы не эта штуковина, доставлять в скупку большинство приборов и механизмов было бы просто невозможно. В руках ничего ценного не донесешь. Попадались энергоблоки такого размера и веса, что их и кантовать-то можно лишь с большим трудом, а чтобы доставить в лавку, нужна как минимум грузовая машина. Вот для таких случаев и нужны антигравитационные рюкзаки.

Панель регулировки, нервущаяся ткань, родственница экрана видона (только гибкая), и вот уже тяжеленный энергоблок у тебя за спиной. И только одна проблема имеется в такой переноске – нужно учитывать, что хотя вес этот самый объект потерял, но масса, а значит, инерция у него осталась прежней. Поднять ты его поднял, а теперь попробуй сдвинь, а когда сдвинул – останови. И вот поэтому в хороших моделях был еще и пульт управления, который слегка менял направление антигравитационного поля, сдвигая его в ту или иную сторону. И рюкзак тогда двигался туда, куда направил его оператор.

Древняя вообще-то вещь и, кроме того, требующая подзарядки, но если бы не антигравитационная начинка рюкзака, мусорщикам пришлось бы совсем уже туго. Вот как сейчас, когда в рюкзаке находилось как минимум килограммов тридцать концентрированных продуктов питания, плюс чистая вода для их приготовления. Итого – килограммов под сто всевозможной дребедени, жить без которой человек никак не может. Живет ли он в Городе или во Внешке. И всего за пятьсот кредитов.

Теперь Нику хватит этих запасов не меньше чем на месяц! Особенно если пройдут дожди, и в накопителе, который он сделал на куполе звездолета, осядет приличное количество дождевой влаги. Какая разница, на какой воде варить суп? Чистую можно и просто так попить. Дождевая совсем не так уж плоха – даром что немного радиоактивна. Но немного радиоактивности ему не повредит.

Ник однажды умудрился хватануть такую дозу, что, когда мочился, струя явственно светилась в темноте. Исхудал тогда, волосы повылезли, зубы шатались, даже кожа начала облезать, шелушиться. Но ничего – выжил. Волосы снова выросли, зубы укрепились. Кожа опять, как была и до этого, слишком светлая, редкость среди мусорщиков.

Мусорщики не то чтобы чернокожие – они очень смуглые. Как сказано в статьях, которые Ник прочитал по видону, потомки мусорщиков прилетели с планет с гораздо менее активным солнцем. Можно сказать – с холодных планет. И только здесь, после мутации, они стали смуглыми, чтобы лучше защищаться от палящих лучей звезды-солнца, находящейся в бело-голубом спектре излучения. Ну а то, что Ник такой светлый, это заслуга того, кто заделал матери ребенка. Космолетчик, со слов матери, был белым, как молоко.

Кстати сказать, бледнокожие довольно высоко ценились в обществе мусорщиков. И женщины – они якобы отличались повышенным сексуальным темпераментом по сравнению с темнокожими аборигенками, и самое главное – белокожие мужчины, такие, как Ник. Откуда взялось это дурацкое поверье, неизвестно, но считалось, что белокожие мужчины неутомимы в сексе и член у них намного длиннее.

Дурь, конечно: достаточно заглянуть в видон, в котором куча не только снимков, но и роликов с участием людей всевозможных рас и даже нелюдей любых конфигураций, и ты убедишься, что никаких статистических данных в подтверждение этой теории не найдешь. Однако к матери не раз и не два подкатывали любительницы и любители экстрима: мол, «одолжи парня, хорошие деньги дам! Пусть поработает в постели!»

Одного такого «работодателя» мама нокаутировала и выбросила с лестницы. Сломала ему три ребра. Другой едва ушел, он с охранниками был – так им тоже досталось. Мама была очень сильной и быстрой… а когда впадала в ярость, ей было все равно, кто перед ней стоит, влиятельный человек или последний помоечник во Внешке.

А драться она умела. В Городе немало клубов, которые посещают все желающие горожане, а кроме того, у школьников занятия рукопашным боем были в программе обучения. Это же бывшая военная база – там обучение рукопашному бою всегда было возведено в ранг необходимости. Так и осталось испокон веков. Персонал базы должен быть обучен искусству боя. Надзиратели преступников – тоже, ведь их потомки и жили в Городе.

Она и Ника обучила. При его росте и соответствующей силе он был опасным противником какому-нибудь негодяю, решившему его ограбить. Если только у того не было бластера, игловика или пулевого оружия.

Ник иногда думал: может, и зря мама его уберегала от мерзостей жизни? Ну вот пошел бы он в «мальчики» к какой-нибудь богатенькой даме или в наложники к жене влиятельного члена Совета – разве это было бы плохо? Жил бы, не думая о том, что доведется есть завтра и что надеть на себя сегодня. Однако мама с истовостью маньячки вбивала ему в голову, что верит – Ник когда-нибудь улетит к звездам! А здешняя жизнь лишь временное пристанище, и судьба его – далеко за боевыми платформами, там, где сияют мириады и мириады звезд!

Но чтобы туда добраться, ему нужно быть во всеоружии. Нужно быть грамотным, нужно быть всесторонне образованным, сильным, ловким, умелым! И пускай он не учился в школе. Это ерунда! Тому, кто хочет чему-то научиться, не нужна школа. Ему нужно только желание. И тогда все у него будет.

Все, что необходимо для обучения, есть в сети. Только не ленись и, вместо того чтобы смотреть дурацкие, пошлые фильмы, учись! Иначе так и сдохнешь здесь, в этой грязи, в этом Аду!

И он учился. Ведь кому верить, если не маме? Мама зря не скажет! Она все знает! Она училась в Городе!

Учился, да. Только зачем? Ах, мама, мама… мечтательница из Преисподней… Ты же знаешь, мама, никто и никогда не позволит нам улететь с планеты. Никто никогда не разрешит жителю Внешки жить в Городе. А звездолеты ведь только там!

Здесь? Здесь не звездолеты, а металлический мусор. Трупы кораблей. Многие из которых не обретут упокоения даже на мусорных заводах. Потому что до них никогда не дойдут руки. В первую очередь разбирают «новые» корабли. Там и металл получше, и приборы поновее попадаются. А такие древние монстры, как тот, в котором живет Ник, никому не нужны. Кроме Ника.

В одном из таких древних дредноутов он провалился в трюм и едва выжил. Все-таки не зря мусорщики ходят по двое, как ходил он когда-то с мамой. Вот так провалишься куда-нибудь в дыру – и каюк. Сдохнешь от голода. Или утонешь в радиоактивной светящейся воде. Как тогда Ник.

Часа два пытался выбраться, а кожа горела, будто ее ошпарили. Еще немного – и точно бы сгинул. И пропали бы все часы учебы, пропала бы вся информация, которую он накопил в своей слишком умной голове.

Если бы не пустой контейнер, который нашелся на глубине человеческого роста в дальнем углу трюма, там бы Ник и остался. В трюме. Навечно. В виде светящегося трупа.

Пришлось нырять, доставая контейнер, а это очень нехорошо и для шевелюры, и для зубов.

Волосы выросли, но почему-то настолько светлыми, что Ник стал казаться седым. Что добавило желающих поиметь такое экзотическое тело. Белокожий, беловолосый юноша – мечта любого любителя секс-экзотики!

Дорогу пересек без особых проблем: ночью патрульные ездили очень редко, если только кто-то их специально не вызвал. Например, если кто-нибудь не взорвал найденный в корабле энергоблок.

Зачем взрывают? Да кто их знает. Здесь полным-полно сумасшедших, психов, просто людей с придурью. Работа такая. Все время в напряжении, так что спятить – ничего сложного. Сегодня соображаешь, а завтра не соображаешь. Мутировал, да и все. Ник, когда поплавал в радиоактивном озере, стал лучше видеть в темноте. Почему так случается? Да кто же это знает… ученые пишут всякую хрень, а поди-ка проверь!

До своего «дома» добрался уже глубокой ночью. Здоровенный рюкзак плыл следом, как темное облако, и нужно было обходить узкие места, чтобы не застрять, не расклинить груз. Испортишь рюкзак – беда будет.

У входа в тоннель опустил груз на землю, аккуратно выложил из него почти все содержимое, оставив объем, позволяющий пролезть через довольно узкую дыру в земле. Придется таскать частями, но дело того стоит, зато безопасно. Попробуй-ка догадайся, что за этим провалом в почве скрывается шлюз старого корабля. Снаружи торчит только часть купола, вросшего в почву до самой макушки. Ник его обнаружил совершенно случайно – просто встал не туда, куда следовало, почва и разошлась под ногами. Чуть тогда в штаны не напустил от страха – это ведь мусорка, здесь все, что неизвестно, опасно. Провалишься, а там, может, глубины метров двадцать, а внизу острые куски обшивки, на которые и нанижешься, как на вилку. И будешь помирать долго и болезненно.

Но нет – внизу был коридор, до половины засыпанный землей, дальше он расширялся и переходил в круглое помещение, видимо, рубку корабля диаметром метров десять или чуть больше. Из рубки коридор вел в машинное отделение, наверное, машинное отделение. По стенам коридора – четыре двери-мембраны, за ними что-то вроде кают. Почему вроде? Потому, что ничего в них не было: ни лежанок, ни чего-то, похожего на полки, кровати, шкафы и все такое прочее.

Почему «наверное, машинное отделение»? Да потому, что цилиндры, стоявшие там, никак не походили на что-нибудь, известное Нику или его видону. Ник специально просмотрел тысячи моделей и планетарных двигателей, и маршевых – ничего похожего не увидел.

Кстати, это ничего не значило. Вообще ничего. Каталог техники не был полным, да и не мог таковым быть. Цивилизаций в обозримой Вселенной тысячи, десятки тысяч, некоторые из них настолько древние, что человеческая по сравнению с ними как младенец по сравнению с древним старцем. И они могли создавать такие звездолеты, о которых нигде и никогда не указывалось ни в одном каталоге.

Это нормально. Время от времени каталоги обновляются, в них вносятся новые модели кораблей, а также найденные где-то в пространстве старые звездолеты, место изготовления которых частенько определить невозможно. Указывалось просто: «Звездолет неизвестного происхождения. Приблизительно – аналог легкого крейсера класса „Хитер“». И все! А в чем он там аналог, пойми теперь!

Кстати, лучше в такой корабль не соваться. Вряд ли в нем можно найти что-то интересное, но вот проблем огрести можно по самую маковку. Неизвестные корабли с неизвестной системой защиты подчас выдают такие «подарки», что эхо от этих «подарков» потом слышит вся округа в радиусе нескольких десятков километров. Да и найти в них что-то ценное не представляется возможным: ну кому нужны энергоблоки старинного корабля, аналогов которому нет на протяжении трехсот световых лет? Кому нужны запчасти с подобного раритета? Нет уж, пусть его роботы-мусорщики грызут, растаскивают на части. Людям в таких кораблях делать нечего.

И вот один из них. Такой, в который никто никогда не полезет, а при всем при том чистый, незараженный радиацией, незаметный и… родной. За те годы, что прошли с момента его обнаружения, они с мамой ночевали в этом корабле сотни раз. Теперь в двух каютах есть чистые матрасы, белье, все, что нужно, чтобы спокойно отдохнуть, не боясь, что на сонного тебя нападут какие-нибудь бандиты или обычные «мирные» мусорщики, чтобы отнять твой хабар. А то и саму жизнь.

Ник в течение часа перетаскал весь груз, сложил его в маминой каюте. Псевдомясо – в один угол, псевдоовощи – в другой. Воду в пластиковых саморазлагающихся бутылках – в третий. Ник всегда брал воду в таких бутылках – выпил и выкинул. А она, без воды, в течение недели разлагается почти полностью, образуя серый порошок, незаметно смешивающийся с почвой. Пусть с такими бутылками вода чуть подороже, но зато не загаживаешь округу, не нужно их оттаскивать далеко, чтобы не демаскировать место обитания.

Наконец, Ник все перетаскал и, сбросив с себя одежду, с размаху плюхнулся на матрас. Не сказать чтобы он смертельно устал, но все-таки тело слегка ныло, гудело, жалуясь на запредельные нагрузки. Ничего, отдохнет, выспится как следует и завтра пойдет к району «новых» кораблей – посмотреть на очередной «заброс». Вчера грузовоз опускался – что-то тащил. Особенно рассчитывать не на что, там уже банды слетелись, но хотя бы посмотреть. Почему бы и нет?

Протянул руку, нащупал Шарик, подкатил к себе.

Забавная вещь! Он нашел его здесь, в старом корабле, в трюме. В землю врос Шарик, еле виден был. Гладкий такой, приятный! Погладишь его – и вроде бы на душе легче. В городе есть домашние животные – с других планет завезли. Во Внешке – ничего. Даже крыс нет. А у него – такое вот домашнее животное. Шарик. Гладкий, тихий… и теплый. Или ему кажется, или хочется так – чтобы он был теплым! Живым…

Подкатил под бок, положил на Шарик руку, стал засыпать. Маму вспомнил. Она настаивала, чтобы Ник сдал его скупщику – может быть, что-то ценное! Может, эта штука денег стоит! Но Ник ее упросил: вряд ли Шарик что-то стоит, дадут за него пару кредитов, и все. А у него, Ника, ничего нет своего! Кроме видона, конечно. И одежды с сапогами. Неужели он не может себе позволить хоть какую-то игрушку?! И так радости нет, еще и последнее отдать этому хапуге?

Мама сдалась. И теперь Шарик всегда с ним. Здесь, в корабле. Таскать с собой его нельзя: Шарик, при его размере с кулак, весит невероятно много, Ник с трудом отрывает его от пола, а слабым Ника назвать ну никак нельзя. Мама всегда говорила, что он очень силен – как взрослый мужчина! А вот – Шарик едва подымает.

Нет уж. Пусть тут лежит… так спокойно рядом с ним, так хорошо! Он будто забирает у Ника дурные сны. Будто лижет ему руку во сне, и Ник успокаивается, забывает о том, что никогда не полетит к звездам… никогда. Никогда.

Глава 2

Проспал шесть часов. Он точно знал – ровно шесть часов – даже на видон смотреть не надо. Мама всегда смеялась – не человек, а механизм какой-то! Ник не понимал – а что в этом такого смешного? И почему, к примеру, она не может так же? Ложишься спать и заказываешь себе: «Проснуться через шесть часов!» Ну и все. Через шесть часов просыпаешься – свежий, бодрый, полный сил. Как сейчас!

Осторожно убрал Шарик в тайник за обшивку. Мало ли кто забредет – шанс невелик, но все-таки. Шарик у него уже много лет, и очень не хочется с ним расставаться. Ник и сам не знал – почему. Вот не хочется, и все тут!

Иногда кажется, что он живой… Шарик даже снится порой. Во сне Ник с ним разговаривает, и Шарик ему отвечает. Жаль, что только во сне. Иногда все-таки хочется с кем-то поговорить…

Конечно, так-то можно было бы найти напарника для походов на мусорку: скупщик поможет найти, скупщики все знают о мусорщиках – кто напарника потерял, кто ищет. А можно и объявление на портале разместить – через видон. Но там уже гарантии никакой – кто придет по объявлению? Вдруг какой-нибудь нарк? Пойдешь с ним на мусорку, а он тебя по башке бах! И рюкзачок себе. И хабар себе. Наркоманы – они не думают о будущем. День продержаться, неделю прожить, а дальше и не заглядывают. Так что с большим удовольствием грохнет, это точно!

Нет уж, лучше одному. И хабар тогда тоже одному вот как в этот раз – ап! И готово! Нашел энергоблок! Ник опытный мусорщик, не то что всякие там придурки!

Пожевал псевдомяса, съел псевдофрукт. Неизвестно, имеются ли такие фрукты в природе, так что названия у него нет никакого, кроме как «псевдофрукт». И не есть его нельзя – витамины нужны, иначе заболеешь. Не очень-то они вкусны, но других ведь нет! Мама говорила: настоящие фрукты вкусные, и псевдофрукты по сравнению с ними – полная ерунда. Но настоящие стоят огромных денег, так что…

Привычно нацепил на плечи рюкзак, закрепил его на плечах и груди, чтобы не болтался и не мешал движениям, и вперед. Пора! От того, что Ник здесь лежит и дрыхнет, денег не прибавится. Ну да, деньги пока есть, и несколько месяцев можно не думать о том, что будешь есть и пить завтра, однако надо думать и о будущем, не только на неделю и месяц вперед!

Опять мамины слова. Это она все время говорила, мол, надо думать о будущем. А что о нем думать, если этого самого будущего нет?! Ну нет его, вот и все! Какое будущее у Ника?! До конца жизни ползать по мусорке?! Да будьте вы прокляты с таким будущим! Кто именно? Да те, кто все это придумал и устроил! Все!

Дверь не закрывается на замок – электричества-то нет. А если бы и было, лучше бы не стало: вдруг защелкнется, дверь не откроешь, это корабельный мозг (который вполне мог сохраниться) перекрыл доступ нежелательным посетителям.

Были такие… «мудрецы». Обычно рассказы о похожих случаях выкладывают на специальном портале мусорщиков. Некие дурачки находят корабль, в котором не удалили энергонакопитель планетарных или маршевых двигателей. Ну, бывает так, чего уж… поленились. Накопитель неисправен, у него девяносто процентов ячеек не работает. Или даже девяносто девять процентов. Ну и вот: от нечего делать подключат накопитель к системе, мол, «посмотрим, что получится!». А потом на портале появляются строки: «Погиб, уничтоженный активировавшейся системой защиты корабля».

Защите хватит и миллионной части энергии, способной запустить маршевый движок! А еще газ, боевые микророботы, ловушка в каюте, перекрываемой стальной непробиваемой плитой! А все потому, что где-то в недрах корабля еще уцелел позитронный мозг, отвечавший за системы защиты. И за энергообеспечение этих систем. Он просыпается, полубезумный, только что вышедший из боя, не уничтоженными видеодатчиками, замечает непонятного типа, забравшегося внутрь корабля, и… готово! Покойник! И это только те случаи, о которых кто-то сумел рассказать! А сколько тех, кто никогда и ничего уже не расскажет? Тех, кто сгинул в недрах стальных гигантов и медленно умирал в них долгие дни и недели? Ведь некоторые корабли начисто блокируют сигнал видона! Отрезают даже подпространственную связь!

…Выбравшись наружу, Ник пошел в глубь мусорки, туда, где обычно тягачи оставляли «новые» корабли. В самом центре – лакомые куски, и вокруг них вьются всяческие банды, но, если осторожно пробраться чуть поближе – не к самому «новью», а туда, где еще могло хоть что-то остаться, – результат может быть очень неплох!

Мама запрещала рисковать, мол: «Нам и этих крох хватит! Не голодаем же! Там опасно!» Но теперь мамы нет. А результат отличный!

Откуда взялся вчерашний накопитель? Вот оттуда и взялся! И если один накопитель был, почему не быть еще одному? Просто надо как следует пошарить! Опять же, да, деньги есть! Но это ПОКА есть! Запас никогда не помешает!

Да и честно сказать, а что еще делать? Только по кораблям бродить да видон читать. Раньше, когда мама жива была, еще и физическими упражнениями развлекался: бегали, прыгали, отжимались, спаррингом занимались. Форму нужно держать! Но как мама умерла, хорошо если часа три в неделю тренируется – бой с тенью и все такое прочее. Не хочется.

Да и зачем это все?! Не собирается Ник ни с кем воевать. Мамины прихоти… мол, пригодится! Зачем расстраивать маму?

Да и время нужно было как-то убить. Интересно, чем занимаются дети в Городе? Мама говорит – ходят в клубы, танцуют, играют… Ну да, да, любовался он этим по видону! Только кажется ему – все это вранье. Выдумка! Видел он клуб во Внешке. Одному туда лучше не ходить. Да и с мамой опасно. Впрочем, когда он там побывал в последний раз, ему было лет… десять? Да, десять. Но воспоминаний хватило до сих пор.

Облако удушающего сладкого дыма от курительных палочек с наркотой.

Голые – абсолютно голые женщины, раскрашенные по коже различными прихотливыми яркими узорами.

Мужчины тоже частенько голые, тоже раскрашенные, непристойно свесившие члены через прорези дурацких трусов.

Они провожали Ника липкими, неприятными взглядами, и он чувствовал себя, как, вероятно, чувствует себя жертва хищника перед тем, как ее сожрут. Отвратительно! И опасно!

Зачем туда мама ходила? Она не объяснила. Вроде как должен ей там кто-то был. Откуда взялся долг, тоже не объясняла. А Ник не стал уточнять. Во-первых, это не его дело. Во-вторых… лучше об этом не задумываться.

Запомнилась тогда одна девчонка, чуть старше Ника – плоская, практически без груди и бедер. Она была выкрашена в золотой цвет – вся, с ног до макушки лысой головы. Глаза ее были странными – огромные и голубые. Полностью, совсем голубые! Без белков!

Мама потом сказала, что девочку купили и раскрасили так, как им хотелось. Кому «им»? Она не пояснила. И глаза ее при этом были влажными и блестящими, а руки сжимались в кулаки, как перед боем. Плохое это место – Клуб. Очень плохое. Даже хуже Отстойника.

…Уже когда подходил к намеченной точке, услышал знакомый звук. Вначале – удар! Будто кто-то жахнул по борту корабля увесистой железкой.

Потом стонущий, утробный вой, будто сама планета мучилась, страдала, стонала, обнаружив, что с ней сделали эти негодяи – люди.

Следом – шелестящий, потрескивающий звук, будто миллионы глайдеров одновременно вышли на патрулирование Дороги.

И вот он показался – черный диск, под которым в антигравитационной ловушке висит громадный цилиндр. Мозг тут же классифицирует: «Транспортно-пассажирский лайнер, класс „Омега“. Пятьсот пассажиров, пять тысяч тонн груза. Выпускается около ста лет, удачная конструкция звездолета, часто используемого для доставки десанта, если трюм переоборудуется под перевозку войск. Тогда вместимость судна увеличивается до трех тысяч человек».

Мелькнула эта мысль и ушла. И тут же пришла другая: «Он НЕ ТУДА его опускает!»

А ноги сами по себе метнули тело вперед – может, выгорит дело? Может, успеет? В таких судах нередко бывают очень хорошие находки! Например, спрятанные по тайничкам бластеры, брошенные энергоблоки к лучевикам и трофейные игрушки вроде лучевых ножей, виброножей и даже боевые дельта-комбинезоны, мечта любого мусорщика! Они выдерживают удар ручного бластера! Снижают воздействие радиации в несколько раз! А в некоторых даже имеется аптечка! Редко конечно, но бывает.

И стоят эти комбинезоны – не чета какому-то там энергонакопителю – это целое состояние!

Надев его, можно попасть в корабли, которые наглухо закрыты даже для таких, как Ник, – уровень радиации там такой, что не выдерживают даже мутанты. А вещицы-то ценные там имеются! И пускай они страшно фонят – какая разница? А деактиваторы на что? Обработают, положат суток на трое – вот и нормальная вещь, стоящая денег.

Честно сказать, Ник по пальцам мог пересчитать тех, у кого есть такие комбинезоны. Всего у трех человек, только вот на кой черт они им нужны, непонятно. Все трое верховодят в бандах и уж точно не лезут в гиблые места за фонящим хабаром. Не нужны им непробиваемые комбинезоны!

А впрочем… как это, не нужны? Ник мыслил с позиции мусорщика, а ведь есть еще и бандитские соображения. Например, война между бандами за хабарный звездолет. Вообще-то, кто первый из банд его занял, тот и прав, но бывают уж очень хорошие звездаки, и на их разграбление слетаются все те, кто рассчитывает на большой куш. Вот тогда и случаются разборки с поножовщиной, со стрельбой из игловиков и ручных бластеров, с виброножами и вульгарными железяками, подобранными с оплавленной почвы. Последняя такая битва произошла лет пять назад: две крупные банды сошлись над «трупом» такого же транспортника, каким-то чудом не разграбленного еще в глубоком космосе. Такое тоже бывает – посмотрят, что от звездолета осталась едва половина, и не заглядывают внутрь. А там чего только нет! Какого только барахла!

И пускай оно забрызгано кровью и перемазано человеческими останками – кровь, да и дерьмо, всегда можно смыть. Нельзя смыть только смерть, но покойников нечего бояться. Они не кусаются. Иногда, правда, заражают…

В той разборке погибли человек двадцать. Славная была битва! Мама по этому поводу сказала с нескрываемым удовлетворением, что, если бы банды и дальше продолжали так активно делить корабли, простые мусорщики вздохнули бы с облегчением – через месяц от банд остались бы только высохшие трупы…

И вот перед ним «жирный» транспортник! И кладут его рядом, всего минут десять бега! А место, где обитают банды и где обычно опускают корпуса звездолетов, как минимум в часе быстрого бега! Если поторопиться, он успеет пошарить в свежачке и, может быть, что-то найдет, успев ускользнуть до прибытия самых быстроногих бандюг!

Только бы еще шлюз был открыт и не торчал на самой верхотуре! Если наверху – тогда все, отбой. Чтобы попасть в шлюз, придется сильно потрудиться – липучки на руки и ноги, канат на край шлюза, потом веревочная лестница. Или можно использовать тот же антигравитационный рюкзак, если его как следует переделать. При достаточном умении его можно перепрограммировать так, чтобы он мог поднимать и своего хозяина. Дорого стоит эта переделка, да и срок службы рюкзака уменьшает, так что обычно этого стараются не делать. Вещь дорогая, зачем ее портить?

Нет, только бегом!

Бегом! Бегом! Бегом!

Громада тягача закрыла полнеба своим грузом. Транспортник мягко, очень мягко лег на почву, оттеснив в сторону малый разведывательный корабль класса «Жар», и полушарие исследовательского звездолета: «Наука-2».

«Наука» совсем старая, уже никто и не помнил, когда она тут оказалась. И была вычищена, можно сказать, до блеска. Все выдрали. Даже листы переборок. Когда-то строили дома Внешки из таких листов – другого материала и не было. Так-то никакой разницы, на Сирусе всегда жарко, даже слишком жарко, но все-таки жить в хижине, слепленной из листов стали, вырезанных из звездолетов, – это падение ниже низшего. Хотя чем лучше нынешнее положение жителей Внешки? Ну, дома, конечно, не стальные хижины, и что? Ведь люди в них те же, и жизнь их вовсе не лучше.

В лицо ударил горячий порыв ветра – пыль выше самых высоких кораблей! Глаза сразу запорошило, но Ник не споткнулся и дорогу не потерял. Он неплохо видел и в пыли, хотя чуть похуже, чем в темноте.

Вообще-то, как писали ученые, способность видеть в темноте появилось не потому, что у жителей Сируса более зоркие глаза. И видят они совсем не глазами, а мозгом, напрямую. Мол, проснулся в мозгу сирусянина какой-то участок, который отвечает за ночное зрение. «Ночное зрение» – это лишь название, для удобства. Точнее было бы назвать «мозговое зрение».

Впрочем, никто не знает, как точно назвать. И не знает, как это все происходит. Но оно происходит. И это не ультразвук. И не какие-то там лучи. Просто видят, да и все тут! В подпространстве видят? «Подпространственное зрение»? Гиперзрение? Наверное, так будет правильнее.

Тягач еще не успел уйти в зенит, когда Ник был уже на месте. Тягачи вообще медлительны, тем более такие огромные, способные унести и тяжелый крейсер, почти линкор, и супертанкер с пресной водой. В нем и экипажа-то всего три человека, зато имеются гигантские, мощнейшие планетарные движки и самое главное – антигравы, занимающие больше половины объема корабля. Вот эти антигравы и цепляют туши кораблей, притягивают их к корпусу тягача, чтобы тот, включив сверхмощные маршевые двигатели, прокалывающие пространство, перенес их на ближайшую планету-мусорку.

Кстати, Ник всегда удивлялся: неужели нельзя увеличить мощность здешних заводов настолько, чтобы они могли перерабатывать звездолеты сразу после их доставки на мусорку? Неужели надо так накапливать звездолеты, превратив планету в гигантскую свалку? Что, металла больше не нужно? Пусть врастают в почву? Сгнить-то они, конечно, не сгниют – это же звездолеты, их космическое пространство не взяло, бластеры едва проплавили – что им какой-то Сирус? Но зачем валяться такому количеству сырья?! Глупо же!

На этот вопрос ему вразумительного ответа никто не дал. Ни мама, ни видон с его не очень-то многочисленными статьями о Сирусе. Никто. Совсем никто не дал ответа! И это тоже было странно. Почему люди не задумываются над такими простыми вещами? Неужели неинтересно?!

Как выяснилось, да, неинтересно. Тут выжить бы, так что не до каких-то там абстрактных рассуждений о правильности или неправильности. Вся жизнь людей на Сирусе – абсолютная неправильность с точки зрения гуманизма и логики. Чего уж говорить о производственном процессе? Возможно, люди звездного скопления устроили на Сирусе небольшое месторождение металла. Накапливают, понимаешь ли! Уже двойным слоем начинают укладывать звездолеты – вот как сейчас. Понадобится когда-нибудь – распилят все и в дело. А пока что хватает и этого количества вывозимого металла. На черный день пригодятся эти груды звездолетов!

Шаткая логика, конечно, но ничуть не хуже любой другой. Не предполагать же, что эти долбоособи просто плевали на свою работу и не увеличивают мощности лишь потому, что никому не хочется заниматься этим делом?! Хватает металла, да и ладно. А то, что мусорка могла бы давать металла раза в два больше, чем сейчас, – да кому какое дело? Мусорка! Да плевать на эту мусорку прямо сверху, с планеты Диктатора!

Но сейчас не о том. Сейчас главное – как попасть внутрь «нового» корабля?! Неужели шлюз окажется сверху?! Неужели не повезет?! Не может быть! У Ника же на этой неделе явная полоса везения!

Есть! Внизу! Слава тебе, Создатель, если ты есть на небесах! Или где ты там сидишь…

Ох уж эта мама с ее придумками! А правда, где сидит Создатель, если он есть? В параллельном мире? Напридумают же, лишь бы мозги задурить доверчивым девчонкам и мальчишкам! Но мальчишки-то поумнее, точно.

Бегом в люк! Он до половины ушел в почву, приподняв ее каменистым валом. Тяжесть невероятная! В нем длины метров двести, не меньше! Толстенный цилиндр диаметром с пятиэтажный дом.

Итак, расположение кают? В голове тут же вспыхивает план – длинный коридор, рубка, каюты пассажиров, трюм. Трюм сейчас бесполезен, его точно выгребли, а вот каюты – самое оно!

Рванул в сторону дверь первой каюты… Есть! Щелкнула и открылась! Ох ты ж… они даже кровать не убрали! Противоперегрузочную кровать!

Что-то валяется на полу. Ботинки – размер огромный. Точно для инопланетника. Ни один сирусянин не сможет такие носить. Дальше, дальше! Скорее!

Шкаф. Закрыт. Рывок! Еще рывок!

Мышцы буквально заскрипели от напряжения, стальные мышцы сирусянина!

Замок инопланетного шкафа не выдерживает и с хрустом сдается. Дверь отскакивает в сторону… есть! Что-то есть!

Нагнулся, поднял… разочарование. Трусы. Женские трусы. Узкие трусики, непонятно какого цвета – в темноте все серое, белое и черное.

Еще трусики. Еще…

Нет, не на сирусянку, точно. Размер… мама бы в таких утонула! Ну и задницы у этих инопланетянок!

Проклятье! Еще какие-то тряпки… ничего дельного. Взять с собой трусы? Да на кой черт они нужны? Их все равно никто не сможет носить. Если только их как-то ушить… да к черту! Вперед!

Выскочил в коридор – к следующей каюте. Рванул – открылась. Кровать тоже на месте, только изуродовали – похоже, пытались наскоро вырвать и повредили. Торчат разъемы кабелей. Но к черту кровать! Все равно ему любая кровать бесполезна – раскручивать и снимать ее долго, тащить муторно, – этим пусть банды занимаются. А они ведь бегут сюда, бегут!

Шкаф, дверь дернул – рраз! Тут же отскочила. Не закрыта.

По углам – ага, есть! Все-таки удачная неделя! Энергоблок! Вроде бы для бластера! Исправный? Некогда смотреть – в рюкзак!

Еще один!

Еще!

А это что за тряпье?! Сердце ухнуло вниз, затрепетало – комбез?! Неужели он, защитный комбез?! Нет, не может быть! Это было бы слишком. Слишком! Это даже нехорошо – когда слишком хорошо! Плохая примета!

В рюкзак, и бежать! По времени – сейчас они уже должны быть тут!

В коридор, и бегом к шлюзу. Ноги глухо стучат по металлическому полу, покрытому слоем мягкого материала, – это вам не военный корабль, тут комфорт! Хороший корабль, ох какой хороший! Полазить бы здесь как следует!

Странно – почему не выгребли дотла?! А может, и не странно? Кожу пощипывает, и стены корабля слегка светятся. Радиация?! Что, сильно заражен, побоялись тут шарить? Скорее всего! Поленились дезактивировать каждую вещь, вот и результат. Это просто сокровище!

Вынырнул из шлюза и… тут же нарвался на бандюг. Человек десять, разновозрастных. Молодые, взрослые и совсем юные, почти дети. Мужчины и женщины.

Женщин меньше, и все почему-то молоденькие. Запыханные, лица потные, злые. Взрослые, видимо, отстали – бежать пришлось быстро и долго. Все-таки они базируются далеко от этого места.

Ох, что-то они слишком быстро прибежали: неужели тут где-то, рядом болтались? Наверное… И почему Ник думал, что это его неделя? Что удача его не оставила?

– Стой! – Мужчина лет тридцати в защитном комбезе вышел вперед. – Это кто у нас тут?! Сынок шлюхи?

Ник почувствовал, как загорелось лицо. Кровь прилила к щекам с такой силой, что зазвенело в ушах и заломило затылок. Мразь! Какая мразь! Как же он ненавидит этого ублюдка Сегвара!

– Хорошей шлюхи, надо сказать! Дорогой! – Сегвар довольно ухмылялся. – Драл я ее! Любит она это дело, ох любит! Визжит – аж в Городе слыхать! Только вот цену все-таки завышает – сто кредитов, за такие деньги можно девочку и помоложе найти! Лет тринадцати, а то и того младше! Хотя она и умелая, да! Обслужит – досуха высосет! Хороша, тварь!

Банда улыбнулась, захохотала.

– Слышал я, что померла. Или нет? Или ты посадил ее на цепь и сам трахаешь? А, Маленький Ник? Трахаешь свою мамашу? Я слыхал, у вас дружная семейка! Спите вместе, трахаетесь вместе! Так чего застыл, как столб? Отвечай, когда тебя спрашивают!

Ник метнулся вперед так быстро, насколько мог. Он не был самоубийцей и не собирался отвечать на всю ту гнусную хрень, что нес Сегвар. Мразный человечек Сегвар. Просто грязь. Но достаточно влиятельная и опасная грязь!

Сегвар ждал нападения и мгновенно принял боевую стойку – неуклюже, но уверенно. Внешка, да и мусорка тоже ценили силу, ловкость и умение драться. Чтобы забраться на вершину бандитской иерархии, сколотить свою группу, Сегвару пришлось многим разбить башку, очень многим. Да и потом, когда другие банды пытались подмять, тоже немало пришлось потрудиться, чтобы отстоять свое место. Поэтому рассчитывать, что Ник может победить опытного, тридцатилетнего бойца, совершенно не стоило.

Но он и не собирался. Не добежав до Сегвара шагов пять, Ник вдруг резко изменил направление и прыгнул в сторону худого мальчишки своего возраста. Тот выглядел самым слабым звеном в цепи окруживших полукругом бандитов, и Ник рассчитывал прорваться через него. Что, в общем-то, ему почти удалось.

Ударом ноги Ник с ходу опрокинул парнишку, уклонился от захвата могучей женщины лет тридцати – широкоплечей, высокой, как мужчина, и, крутанувшись на ноге, всадил пятку в солнечное сплетение третьего – парня, похожего на Сегвара, только моложе. Того буквально приподняло над почвой и швырнуло на бугор.

Дорога была свободна, и Ник со всей прыти рванул вперед, да так, как никогда в жизни не бегал! Рванул, зная, что никто из этих придурков его уже не догонит! Клокоча радостью: «Ну что, гады, съели?! Хрен вам, а не я!»

И не догнали. Догнал Ника заряд станнера, лишивший его сознания и выбивший дух. Ник как бежал, так и повалился навзничь – с открытыми глазами, вялый и сонный, как если бы ему вкатили здоровенную порцию снотворного. Станнер действовал мягко – он только лишал сознания и парализовывал часа на два – в зависимости от типа и способностей человеческого существа.

Что было дальше, Ник не видел и не чувствовал. И чувствовать начал только тогда, когда парализованные нервы начали отходить от заморозки.

Дикая, ужасная боль! Во всем теле! В ногах, руках! В животе! В паху! И это не последствия заморозки, точно! Ник знал, что после заморозки ощущения очень неприятны и напоминают то, как если бы ты отсидел ногу и в нее только что вернулась кровь. Но не боль! Не такая жуткая, дикая боль!

Несколько минут он лежал, пытаясь блокировать, подавить болевые ощущения. Боль накатывалась волнами, захлестывала, гасила сознание, но Ник не позволял себе погаснуть.

Потом он услышал голоса. Они приближались, и скоро через красную пелену в глазах Ник увидел ноги нескольких человек, стоящих прямо перед ним. Увидел, и услышал знакомый голос:

– Гляньте-ка! Шлюхино отродье еще живо! Слушайте, а может, зря мы его просто поучили? Может, надо было его трахнуть? А что, белая задница очень даже хороша! Гладкий такой, как его мамаша гладкий! Только беленький, сахарок! Кто-нибудь хочет его трахнуть? Эй, Гарти, ты любитель мальчиков – хочешь его трахнуть?

– Да ну… я люблю чистеньких, пахнущих притираниями. А этот весь в крови, в грязи! И похоже, что напустил под себя! Ну его на хрен!

– Так любого – попинай его, и тоже под себя напустит! Вот какой брезгливый, понимаешь! Ладно, хрен с вами. Не хотите так не хотите. Братец, что с ним делать будем? Грохнем? Перережь ему глотку, если хочешь!

– Нее… этой суке белокожей так просто не подохнуть! Он меня знаешь как двинул?! У меня кишки до сих пор болят! Мразь белая! Отродье чужака! Щас я ему…

На Ника посыпались удары. Кто-то его пинал – ожесточенно, сильно, норовя попасть в самые болезненные места. Ник застонал, удары сыпались и сыпались – он уже не чувствовал отбитого паха, его лицо превратилось в сплошную онемелую лепешку, ребра болели все до одного, а в животе собрался огромный комок боли и тошноты. Хоть бы потерять сознание! Хоть бы не так – мелькнула у него мысль, но мозг отказался уйти в безвременье и только фиксировал нанесенные повреждения, словно какой-нибудь корабельный мозг во время дуэли с вражеским звездолетом.

Но все когда-то кончается. И это закончилось. Снова голоса:

– Добить?

– Да хрен с ним… сам сдохнет. Мараться еще об это дерьмо! Лень. Куда он денется – голый, без еды, воды и с отбитыми кишками? Оттащим его подальше, чтобы не вонял. Нам еще кораблем заниматься. И побыстрее надо – того и гляди гости нагрянут!

– Наша же территория? Какого хрена?

– Территория наша, да кусок слишком жирный. Чую, скоро нагрянут!

– Будем драться?

– Против всех не осилим. Придется поделиться. Но поторгуемся! А пока никого нет – давайте-ка по-быстрому оттащим эту падаль и займемся делом.

– Может, его повесить где-нибудь на тропе? Мол, вот что будет с теми, кто на нашенское рот разевает! За яйца его повесить!

– Некогда, говорю! Хмм… а идея хорошая, да. Можно будет потом повесить, как с делами разберемся. Все, все, тащите! Быстро!

Ник почувствовал, как его тащат, раздирая кожу об острые камни. Он был в сознании, но вроде бы почти в отключке. И в голове билась только одна мысль: «Ну, все! Теперь – все!» Боль была, но какая-то отстраненная, какая-то странная, тупая и… старая. Так бывает – болит голова, тупо, больно, неприятно, но терпимо.

Позвоночник сломали? Почему нет острой боли, какая была сразу, с самого начала? И нос, наверное, сломан… хлюпает, кровь льется…

Его бросили, спихнули в яму к старому буксировщику, до половины ушедшему в почву. Вокруг корабля образовалось что-то вроде канавы, и если бы климат Сируса не был таким сухим, в этой канаве обязательно накопилась бы вода. Но воды не было. Ее вообще из океана испарялось мало – он весь был покрыт толстым слоем водорослей, уберегавших влагу не хуже непроницаемой для воды металлопластиковой пленки. Парадокс – планета-океан, а воды в атмосфере так мало, что дождь – целое событие! Но иногда все-таки проливается смывающим все ливнем – и тогда можно подсобрать воды про запас.

Неизвестно, сколько лежал Ник. Полумертвый, но несдавшийся. Он не умел сдаваться. Вообще не умел. Так же, как его мать. А потому, полежав, он начал шевелиться, проверять, может ли ползти. И пополз.

А потом встал на ноги, чтобы проверить, может ли идти.

Может. Кости не сломаны. По крайней мере не все кости в ногах сломаны, а значит, может передвигаться. Должен передвигаться! Главное – не разбили колени.

Ник знал эти места. Он знал все тропки, которые вели мимо старых кораблей. Он знал проходы между кораблями, которых никто не знал. И потому, если Ник не смог бы спрятаться в этом лабиринте, было бы удивительно.

Его мозг работал будто сам по себе – выбирал дорогу, рассчитывал, куда шагнуть. Босые ноги, изрезанные в кровь осколками металла и камнями, уже не оставляли следов – кровь запеклась, превратившись в грязно-коричневую корку, так что выследить его теперь было бы проблематично. Да Ник и сомневался, что кто-то будет его выслеживать – зачем? Им главное хабар, а то, что недобитая жертва сбежала, ничего не значащая чепуха.

Но, вообще-то, происходившее сегодня было странным. Избить, ограбить – да, бывает. Но чтобы убивать простого мусорщика, забравшегося в корабль, опередив остальных? Раньше такого не было. Хабар бы забрали, да, но чтобы забирать даже одежду?! Где это видано?!

Правильно мама говорила – все меняется. Что-то уже изменилось. И добром это не кончится. Дело идет к тому, что ни одного свободного мусорщика уже не останется. Только банды. Или – одна банда, которая подомнет под себя всю мусорку.

Вроде бы такое уже бывало – не раз и не два. Ник читал о подобном по видону, проскальзывали статьи на эту тему. Но, вообще-то, все это всегда заканчивалось одним и тем же – банда распадалась, главарей кто-то убивал. И почему это происходило, догадаться нетрудно. Зачем Внешке одна единая банда, которая будет диктовать свои условия сразу всем скупщикам? Мусорщик-одиночка и цену может пониже сделать, и отдать вещь совсем за бесценок, не зная ее подлинной цены. Банда на такое не пойдет никогда. А значит, прибыль упущена. И значит, объединение, укрупнение банд Внешке совершенно не нужны.

Это не он придумал, это мама ему говорила. Ну и сам читал, да.

Шаг, еще шаг… еще… Ватные ноги несут его вперед, и довольно резво. Не бегом, но уже быстрым шагом. Тело болит, горит, как если бы его ошпарили кипятком, но живое. Пока живое.

Он добирался до своего «дома» несколько часов. Кружным путем, запутывая следы, опасаясь привести преследователей к надежному логову. Голый, в крови, грязный и несчастный. Ник запрещал себе думать о том, что потерял все – и одежду, и обувь. Даже видон – и тот потерял. Теперь придется покупать. Хорошо еще, что есть деньги на счету, а если бы не было?! Если бы не было, пришлось бы брать в кредит у того же скупщика, заплатив за видон пятикратную цену, и отрабатывать эти деньги долгие, долгие месяцы и годы. Обычный видон стоит триста-пятьсот кредитов, скупщик продал бы его за полторы-две тысячи. За риск! Отдать деньги мусорщику, который может в любой момент пропасть в недрах мусорки? Просто так? Нет уж… риск должен быть осмысленным. Риск должен что-то приносить! Точнее, не «что-то», а хорошую прибыль, иначе и рисковать не стоит!

Но самое обидное, от чего Ник просто хотел рыдать – рюкзак! Антигравитационный рюкзак! Тот, за который они с мамой вывалили столько денег! За который отрабатывали целый год! Гады и его забрали!

Мрази! Твари! Чтоб он взорвался у них на спине! Чтобы он унес их на высоту и там сломался!

Ох, до чего же обидно… черт подери! Нет, не ожидал Ник такого. Ну да, банды всегда были недовольны, что кто-то их опережает. Но он всю свою жизнь провел на этой территории! Это не та территория, на которую принимают «свежие» корабли и которую банда объявила сферой своего влияния! Это же несправедливо! Ну, забрали бы хабар, так зачем раздевать догола?! Зачем отбирать последнее?!

И, кстати, откуда Сегвар взял станнер? Где-нибудь нашел? Вряд ли… хотя всякое бывает. Купил, наверное. Вообще-то, Внешка не любит, когда кто-то имеет на руках боевое оружие, уж не говоря про Город! Руками дерись, ножами тоже можно. А вот боевым оружием – это только для Города. И охранников. Так что станнер в руках бандита – это неправильно со всех сторон.

Когда забрался в свое логово, сил хватило только для того, чтобы притащить мамину постель. Он ее давно не трогал – от постели плохо пахло… мама, когда умирала, уже не могла себя контролировать. Но теперь ему было все равно – лишь бы подстелить под себя, а пачкать хорошую постель не хотелось. Так что плюхнулся на дурно пахнущий матрас и забылся тяжелым, болезненным сном. Единственное, что сделал перед этим, – достал Шарик и прижал его к груди. А потом положил под щеку, коснувшись гладкой, теплой поверхности окровавленными губами. И уснул.

Снилось Нику, что он здоров, что на нем тот самый ужасно дорогой комбез, который нашел в пассажирском транспортнике, и что рюкзак у него никто не забирал.

А еще – Шарик носится вокруг, веселый такой, шустрый! Как маленький звереныш, которого Ник видел на экране видона!

Во всех мирах у людей принято брать в дом каких-нибудь зверьков. Некоторые несут охранную службу – подают сигнал, когда появляются чужие, или даже набрасываются на них и кусают.

Другие просто живут с людьми, и те гладят их по шерсти или по гладкому бесшерстному боку – и людям это доставляет радость.

Ник понимал такое – он и сам был бы не прочь завести себе зверюшку, с которой можно поговорить и которая так сладко сопит в подмышку. Но это дорогое удовольствие. Домашние зверюшки есть только в Городе, и то не у всех. В отличие от домашних роботов, с успехом заменяющих этих живых существ. Но робот – совсем другое. Живое существо у тебя в доме – это только для богачей, это престиж, это признак того, что ты чего-то добился в жизни.

А еще приснилось, что мама жива. И живет он с ней… нет, не в Городе! В другом месте! У них красивый дом на гравиплатформе, который парит над океаном! Да не над этим мерзким, зеленым, воняющим дерьмом и покрытым зелеными пузырями – нет! Над океаном голубым, чистым-чистым, прозрачным, с белым песком пляжей, с лодками, которые качаются на его волнах!

И лодки – не какие-то там глайдеры, трещащие, искрящие разрядами, а настоящие старинные – с парусами, веслами – все, как видел Ник в фильмах видона!

И остров! Остров, весь покрытый зеленью! Нет, не тухлой зеленью Сируса – это настоящие деревья! Огромные, красивые, а между ними – цветы. И бегают среди цветов Шарики – круглые такие, мягкие, и мама гоняется за ними и хохочет, весело, заливисто! И под ее босыми ногами взметается песок… и жарко, солнце, пахнет чем-то сладким, вкусным… так пахнет настоящее, не из конвертора, печенье! Ник пробовал такое – мама купила настоящей муки, настоящего сахара, еще чего-то, а потом испекла им печенье. И они откусывали по маленькому кусочку и мечтали о том, как заработают много денег и купят себе проход в Город! И станут там жить. А может, вообще улетят с Сируса! Будут купаться в море, загорать на солнце, и никто, никто не посмеет их выгнать!

А может, и не мечтали. Может, и не было никакого печенья. Может, Ник это все придумал… Может, ему просто хотелось вот так – сидеть с мамой, откусывать кусочки печенья и мечтать.

Они никогда так не сидели. Потому что не могли себе позволить ни настоящей муки, ни сахара, и даже печки у них не было, в которой можно испечь это самое печенье.

Нику во сне стало так горько, так больно… даже во сне он не может забыть, что все это только сон! Даже во сне! А мамы давно уже нет…

Он застонал, и слезы, которые нельзя было выжать из него бодрствующего, даже если резать его или жечь, потекли из-под прикрытых, затекших от кровоподтеков век. Ник еще сильнее прижал к щеке Шарик, и ему вдруг показалось, что тот лизнул его в щеку, как маленький зверек. Теплый такой, родной зверек, которого хочется гладить и гладить…

И тогда Ник вдруг улыбнулся рассеченными, опухшими, черными от побоев губами и крепко заснул – снова заснул, на этот раз без снов и кошмаров.

Впрочем, уже давно для него сны и кошмары были одним и тем же понятием. Когда живешь в Аду, тебе не могут присниться хорошие сны. Только кошмары.

Когда проснулся, мгновенно все осознал. Все – от первой до последней минуты вчерашнего дня. И душу стянуло холодной ненавистью и безнадегой – все, конец! Не надо было бегать к «свежачку», ну знал же, что там точно окажутся банды, знал! Пожадничал! Рискнул! И что теперь? Ну вот что – теперь?! Рюкзака нет, видона нет, даже одежды и ботинок нет! Да черт с ней, с одеждой… обычное пластиковое барахло, есть запасная. И видон за полтинник купит, пусть и старый – ерунда! А вот рюкзак! Ох ты ж беда… вот это беда!

Твари! Ну какие твари! Эх, бластер бы… какой-нибудь бластер! Всех бы положил. Вот ей-ей – всех! И не жалко. Никого не жалко. Что там они хотели? Привязать его? Чтобы висел и подыхал? Ах вы мрази! Мрази! Мрази!

Ник в бессильной ярости сжал кулаки и ойкнул от резкой боли. Посмотрел – пальцы распухли, были черными, страшными. Топтались по ним? Скорее всего… Беззащитного избивали. Просто ради удовольствия! Нелюди!

Ник со стоном откинулся на матрасе и сморщился, ощутив неприятный запах, идущий от ткани. Тогда он заставил себя встать. Уже стоя на ногах, пусть и нетвердо, но все-таки вполне уверенно, уцепился за матрас и с силой потянул на себя. Потянул и выбросил в коридор. Давно надо было выбросить, но почему-то жалел. Мама на нем спала! Сентиментальный болван…

Закончив похороны матраса, вернулся, нашел старую рваную рубаху (истрепал, когда лазил по кораблям), оторвал от нее приличный кусок. Подошел к бутыли с водой, открутил пробку, аккуратно плеснул в тряпку, сморщившись от боли и жалости. Не к себе жалости – воды было жалко. Чистая вода! Денег стоит!

Начал аккуратно, сипя сквозь зубы от боли, дергаясь, обтирать тело.

Во-первых, если не продезинфицировать раны, запросто можно умереть.

Во-вторых, мама приучила его к чистоте. Даже когда у них не было денег, когда настроение опускалось ниже самой низкой ямы, она не позволяла расслабиться. Опуститься. Зарасти грязью. Ник ругался с ней, плакал, убегал куда глаза глядят – она его ловила, утешала, нашептывая на ухо ласковые слова, осушала слезы губами… а потом раздевала и мыла, не обращая внимания на дрожь, на несчастный вид, на отчаяние сына, приводившего все новые и новые аргументы на тему: «На кой черт нужна эта чистота, если все равно тут сдохнем?! Какая разница, грязные мы или чистые?!»

Даже когда болела, требовала чистой воды и тряпочку и, выгнав сына из своей каюты, обтиралась насколько могла… пока могла. А когда уже умирала, попросила, чтобы Ник ее расчесал. Горячими губами шептала, что не хочет умирать некрасивой.

Ник ходил во Внешку. Просил аптечку. Просил лекарства. Ходил к скупщику, с которым он и его мать работали долгие годы. Но скупщик сказал, что аптечки у него нет. И что вряд ли он ее найдет и тем более что вряд ли кто-то ему ее даст. И все, что он может, – это дать антибиотики. Немного, в долг, и только потому, что Ник ему нравится. И что мать его была великой искусницей в сексе, и грех терять такую красивую и умелую женщину.

Ник взял антибиотики. Хотя ему хотелось убить скупщика. Очень хотелось. Но, кстати сказать, тот его даже внутрь лавки не впустил – разговаривал через экран на двери. Боялся поймать заразу. А может, и другого боялся. Отчаявшиеся люди готовы на все. Совсем на все! В том числе и на убийство.

Тогда Ник пошел к тем богатым людям, кого знал. К тем, у кого могла быть аптечка. Но они, как только слышали, что мать заболела и умирает, с ним и разговаривать не хотели. Хотя Ник был готов на все. На все, что они когда-то предлагали. Совсем на все.

В конце концов, его выпроводили из Внешки – патрульные охранники. Им стукнули, что по улицам бродит потенциальный разносчик заразы, и охранники едва его не пристрелили. Пристрелили бы, но он так резво помчался прочь, что старший группы остановил напарника, сказав, что, если парень может с такой скоростью улепетывать от опасности, он точно не болен. А значит, и никакой заразы в нем нет.

Спорный вопрос, конечно, но какой-никакой аргумент. Старший группы некогда потерял любимую женщину, которая заболела лихорадкой, и мальчишка вдруг напомнил о ней. Пусть живет. Выживет – его счастье.

Патрульный знал, что искал парень. И знал, что найти аптечку нереально. Ни за какие деньги. Говорят, что Город нарочно не продает их во Внешку, хотя ходили слухи, что у самых богатых жителей Внешки они есть. Но ведь они не обязаны делиться с соседями…

…Закончив, Ник быстро осмотрел себя на предмет первоочередных в лечении ран. Как это ни удивительно, если не считать черных, страшно выглядевших гематом да уже подсохших, не представлявших опасности царапин на ступнях, ничего угрожающего жизни он не увидел. Никаких открытых переломов, никакой разорванной кожи с обнаженной плотью. Попинали хорошенько, да, но, в общем-то, все обошлось вполне терпимо. Возможно, внутренние органы еще дадут о себе знать – отбитые почки, печень, но по крайней мере внешняя оболочка не очень повреждена. Он ожидал гораздо, гораздо худшего!

И ребра целы. Мама всегда удивлялась его выносливости и способности переносить всяческие падения и ушибы без особых последствий. Говорила, что в его случае мутация зашла настолько далеко, что его кости стали стальными, а мышцы, сильные и упругие, гасят удары с надежностью силового поля. И потом деловито щупала ребра, нарочно втыкая в них сильные пальцы, зная, как Ник боится щекотки. И они хохотали так, что из глаз текли слезы.

Нет, правда, в этом что-то было. Шутки шутками, но Ник знал за собой такую особенность – восстанавливаться быстро, не так, как другие люди, и выживать там, где никто не мог бы выжить. Наверное, лихорадка его не убила вовсе не потому, что отец – иномирянин. Просто вот такой он, Ник. Мутант. Урод!

Но все тело болит. Гематом столько, что кажется, будто его раскрасили черной краской. Посмотреть бы еще на лицо, но… видона нет, а значит, и зеркала тоже. В видоне было и зеркало, и информация, и развлечение. Теперь ни фильм поглядеть, ни информацию раздобыть… И что делать?

Спать, конечно. Отлеживаться. Пока не поздоровеет настолько, чтобы можно было дойти до Внешки. Там купит видон. Но не раньше, чем лицо очистится и опухоли сойдут. В таком виде Ника первый попавшийся патрульный пристрелит, решит, что мусорщик болен какой-то страшной болезнью. Рисковать не будет, точно.

Нашел запасную одежду, надел. Ей-ей, мама была права – чистым даже болеть легче.

Теперь нужно поесть. Оно вроде и не очень хочется, но надо! Точно – надо! Организм должен восстанавливаться, а за счет чего? Есть самого себя? Лучше пусть псевдомясо ест, а мышцы Нику еще пригодятся!

Виброножа не было, пришлось рвать упаковку зубами. И кусок псевдомяса – тоже. Упругое, скользкое, оно походило на настоящее вареное мясо, но… не все то, что выглядит как мясо, им является. Набор микроэлементов, жиров, углеводов, белка и соли. Все, что необходимо. Вкусно и полезно! По крайней мере, так говорят ученые. Заставить бы их жрать эту гадость – неделю, месяц, год, десятилетия! Что бы тогда они запели?

Пока ел – спохватился: а где Шарик?! Куда Шарик делся? Ах вот он, у стены! И как там оказался? Видимо, когда Ник выбрасывал матрас, Шарик попался под ногу. Пнул его, сам не заметив этого. Хорошо, что он не таскает Шарик с собой – теперь бы и его лишился.

Подобрал, кряхтя, морщась от боли в разбитых ногах. Шарик был весь вымазан в крови, просто покрыт засохшей коркой крови. Вспомнил – Ник, перед тем как свалиться, прижал его к щеке. Вот и вымазал по самую макушку!

Покатал в руках… гладкий… приятный… теплый… Стоп! А это что такое?! Как могло произойти подобное?

Приблизил Шарик к глазам – точно! Он теперь не шарик! Похоже на то, как если бы кто-то взял и отрезал от него кусочек! Чисто так отрезал, виброножом! Получилось эдакое донышко, на которое Шарик можно ставить, чтобы не укатился!

Вскочил, забыв про боль, – неужели кто-то все-таки пробрался в его нору? Неужели нашли?! Испортили Шарик, твари?!

Посмотрел вокруг, под ногами – может, где-то валяется кусочек? Ну тот, отрезанный? Нет. Ничего такого не видно.

Стал рассматривать Шарик повнимательнее. Все вроде так, как было, но… Шарик стал чуть больше?! Вырос?! Точно, прибавил в диаметре! Он вырос!

Сел на матрас, задумался. Что такое Шарик? Что он вообще о нем знает? Ничего. Может, это какой-то особенный робот? Ну, самоорганизующийся? Зародыш робота. Ник читал о чем-то подобном. Хранят их как семена, в специальном отсеке. А потом каким-то образом активируют, и роботы начинают строить сами себя!

То есть что получается, Ник активировал робота?! Вот ведь чертовщина! А если это боевой робот? Кольнет Ника ядовитой иглой, и все, кончился Ник!

Ну нет! Шарик добрый! Шарик хороший! Ник это знает! Точно знает! Он не может обидеть своего друга! Хозяина? Нет, не хозяина, именно друга! Как можно владеть разумным живым существом? Это неправильно! А Шарик разумный. Он Ника любит! Кстати, надо и Шарика покормить.

Ник вдруг хихикнул, и губы его невольно растянулись в улыбке. Он давно не улыбался, с тех самых пор, когда мама была жива. Вообще не улыбался. И вот – на тебе! Улыбка! И лучше бы этого не делал – губы треснули, и капли крови покатились прямо на Шарик!

Показалось? Шарик вроде бы дрогнул в руке. Показалось… Положил его на пол… поставил на пол.

Теперь его можно ставить. А что – удобно! Раньше мог укатиться, пол-то с небольшим наклоном, а теперь не укатится. Теперь спокойно стоит!

Потрогал нос – болит! Пошевелил… вроде не сломан. Просто распух. Глаз видит – оба глаза видят. Опухоль даже немного спала.

Да ладно – надо все-таки поесть! Больно только… вот ведь вздумал улыбаться, а?! Раны разбередил!

Укусил пластину псевдомяса и еще раз порадовался, что не выбили зубы. Вырастить новый зуб во Внешке нельзя. Можно поставить протез, но стоит это огромных денег. Год надо работать за такие деньги! Это ему – год. Банда, небось, за один день такие деньги делает.

Ну что бы ему не пойти в банду? И деньги бы имел, и покой! Ну… сравнительно – покой. Пока с другой бандой не сцепились. Они частенько разборки устраивают.

Только вот не хочется исполнять приказы какого-то придурка. А в том, что во главе любой банды стоит кровожадный придурок, Ник не сомневался. Иначе и быть не могло. Кто, кроме кровожадного придурка, сможет подмять под себя всех вокруг? Заставить делать то, что ему хочется? Только совершеннейший негодяй. А Ник не был негодяем. И в банду не хотел.

Шарик, тебя покормить? А что, может, ему тоже нужно питаться?

Откусил кусочек мяса, положил на стол, поднял Шарика и поставил его рядом. Ешь, дружище!

Так… а попить? Шарик должен попить! Какое мясо без питья?

Аккуратно налил воды в плошку, прямо перед Шариком. Снова ухмыльнулся – осторожно, стараясь не разбередить раны на губах. Потом медленно, глядя на Шарика, дожевал пластину мяса, запил водой из бутыли. С трудом пошло внутрь. Есть не хотелось ну просто совершенно! Однако вроде бы стало легче, и тут же захотелось спать. Организм защищался от боли, а кроме того, именно во сне он и восстанавливается. Так что все нормально.

Улегся на матрас, подложив под голову надувную подушку, и уткнулся взглядом в Шарика. Тихонько улыбнулся (в который уже раз! Что с ним такое?!), закрыл глаза. И «внутренние» глаза – тоже. Уснул.

Опять снился киношный пляж с белым песком, хохочущая мама, а вокруг нее скачущие и летающие Шарики. Они прыгали по песку, тыкались в ноги, брызгались водой, и было это так хорошо, так весело, что не хотелось просыпаться. Остаться бы во сне навсегда! Насовсем! Неужели так нельзя?! Ведь где-то этот сон существует! Наверное, существует. И мама где-то жива. И ничего не болит…

Очнулся, будто кто-то ткнул его в бок. Сел, не понимая, что случилось и почему вдруг вскочил – только что бегал по песку, со смехом отбиваясь от Шариков, и вот…

Стук!

В бок что-то ткнулось, ударило! Не больно, но ощутимо, Ник даже невольно вскрикнул от неожиданности:

– Ай!

Вскочил, отбежал в угол – да что же это такое? На Сирусе нет никакой живности, кроме той, что принесли с собой люди! И та – только в Городе! Но что-то двигается, точно! Что-то светлое, можно сказать, белое. Оно останавливалось, потом подскакивало и снова двигалось вперед. Пролетало метр, не больше, падало на пол с глухим стуком, вновь поднималось – и все это делало по направлению к Нику!

Ник попятился еще, но отступать было некуда – уперся спиной в переборку. Тогда потихоньку двинулся к выходу, фиксируя взглядом непонятный объект. А тот сделал еще прыжок, как-то неуклюже запнулся, перевернулся в воздухе и, шлепнувшись на пол, подкатился к замершему Нику.

Ник узнал ЭТО! Шарик! Это был его родной, его любимый Шарик!

У Ника отлегло от сердца. Нет, ну надо же так напугать! Черт подери, чуть в штаны не напустил! Ведь тут не может быть никого такого, совсем никого! Нет на Сирусе мышей или крыс! Нет даже червей и букашек! Вообще ничего нет! А значит, все, что шевелится, все, что неизвестно, – это опасность, потому что попасть сюда оно может только с боевого корабля! А боевые корабли ничего хорошего принести не могут. Ничего хорошего от них не дождешься!

Встал на колени, поднял Шарика, поднес к глазам. Глупо, конечно, – кажется, что, если поднесешь ближе, станет лучше видно. Обман. Ничего не лучше. Что за сто метров, что в десяти сантиметрах – четкость та же. Однако привычка есть привычка.

Ну вот он, Шарик. И что? И ничего! Гладкий весь, донышко тоже гладкое… никаких следов того, что он только что прыгал.

Кстати, а как это прыгал?! Каким образом?! Ног-то нет! И щупальцев нет! Шарик со срезанной попкой – вот и все!

Шарик вдруг засветился – это самое донышко вдруг стало явственно мерцать голубым светом! И руку Ника кольнуло. Антигравитация!

Ник выронил Шарика, отшатнулся назад… и тут Шарик прыгнул вперед, врезался Нику в живот так, что тот икнул, согнулся, прижав руки к животу:

– Ай! Ты чего?! Больно же!

Когда отдышался, обнаружил, что Шарик устроился в складке штанов и тихо лежит, не подавая никаких сигналов и не дергаясь. И тогда Ника вдруг разобрал смех – на «коленочки» забрался! Пригрелся, понимаешь ли! Как зверьки из фильма! Или как ребенок на коленях у матери!

– Есть хочу! – вдруг пискнуло в голове Ника. – Пища! Вода! Есть хочу!

Теперь Ник не просто остолбенел. Он… не дышал минут пять! Или десять! Или полчаса – насколько хватило! И только когда в глазах потемнело и заболело в груди, опомнился и с присвистом, едва не теряя сознание, задышал. Грудь ходила ходуном, он как-то сразу вспотел, и на лбу выступили крупные соленые капли.

Шарик снова выпустил пульсирующее голубое облачко, взлетел с колен Ника и на несколько секунд завис в воздухе:

– Кушать! Пища! Вода!

И плюхнулся назад. Хорошо, что Ник успел его поймать, иначе бы получил по самому интересному месту увесистым круглым предметом, весом не меньше пяти килограммов. Ну да, Шарик был очень, очень увесист! Врезать таким себе по черепу – и можно забыть обо всем плохом. И о хорошем тоже. Проломит череп запросто.

– Пищу тебе? Ну, пойдем! Покормлю тебя! – Голос Ника прозвучал странно в закрытом объеме пустой каюты. Он уже давно ни с кем не разговаривал, даже с самим собой.

Ник вдруг понял, что ему показалось в Шарике странным. Нет, не голубое свечение, похожее на поле антиграва. Шарик был чистым! А ведь только недавно на нем темнела корка крови! Его, Ника, крови! И когда он успел очиститься? И главное – как?!

Сердце вдруг засбоило: «Тук-тук, тук-тук!» Резко трепыхнулось не так, как бывало обычно. Сердце у Ника отличное, молодое! Ошеломила мысль: Шарик кровь съел!

Да черт подери… он что, людоед?! Сейчас набросится, протаранит, а потом станет пожирать?!

– Брат… еда! Пить! Создатель!

– Да черт возьми! – выругался Ник, недоверчиво помотав головой. – Это я-то Создатель?! Вот только в боги меня не надо записывать, ладно? Ты всего лишь слизал мою кровь! Всего-навсего! А меня не сожрешь? Кстати, ты кто? Робот? Живое существо? Кто ты?

Молчание. Потом пришла мысль: «А может, Шарик умирает от голода? А я его тут допрашиваю?! Его надо покормить! Вот только чем?!»

И правда, чем кормят такие шарики? Кровью, конечно! Отдавать свою кровь на кормление Шарику Ник был совершенно не готов. Нет, немножко можно накапать… совсем немножко. Но ведь не каждый же день! От такой мысли кровь стыла в сосудах и отказывалась их покидать!

А что он еще ест? Так… эх, и дурак же он! Нет, не Шарик – Ник дурак! Он же кормил его сегодня! Уже кормил! И не кровью (хотя кровь тот точно слизал, это уж и в видон не смотри), он его мясом кормил и водой поил!

Схватил упаковку мяса, сорвал защитную полоску, мясо тут же нагрелось, стало теплым, сочащимся псевдожиром. Ник обычно ел мясо холодным, но почему бы и не разогреть? Положил мясо на стол, подсадил Шарика поближе. Подумал, взял бутыль с водой и наполнил плошку. Готово. Что теперь скажешь, кругляш с обрезанной попкой?

Ничего не сказал. Но только Ник вдруг почувствовал такую волну благодарности, такую волну радости, идущую от Шарика, что неожиданно для себя рассмеялся, довольный и веселый. Ему было хорошо!

А потом стал смотреть, как же это странное существо (или все-таки робот?!) начнет поглощать пищу.

Шарик не двигался, не чавкал и вообще не подавал никаких признаков жизни. Только через минуту вдруг как-то… рраз! И мяса не стало. Ник присмотрелся – вода тоже исчезла.

А потом «донышко» Шарика засветилось голубым светом, таким пронзительным в темноте корабля. Он зажужжал и начал радостно носиться над полом – туда-сюда, туда-сюда! Глаза Ника не успевали следить за его перемещением, настолько тот был быстр и ловок. Наконец, будто утомившись, снова подлетел к Нику и улегся ему на колени. Мол, полетал, да и хватит, пора бы и поспать!

Ник осторожно улыбнулся, чувствуя, как натягиваются раненые губы, и погладил гладкую поверхность то ли прибора, то ли робота, то ли зверька. Не выпуская тяжелое существо из рук, встал, подошел к своему матрасу и, облегченно вздохнув, опустился на него, блаженно распуская уставшие мышцы. Тело болело, отбитая грудь ныла, немного подташнивало – видимо, сказывалось сотрясение мозга. Но Нику все равно было хорошо. Он теперь не один! У него есть… друг! Друг!

Ник покатал это слово на языке, повторил несколько раз: «Друг… друг… друг…» и снова улыбнулся. Что бы это ни было, но оно Ника любит. Как… как – мама. Как… брат, которого у него никогда не было и не будет.

Однажды он спросил маму, могла бы она еще родить? Найти себе мужчину, родить сына или дочь, зажить нормальной жизнью… Мама посмотрела на него странным, отсутствующим взглядом и грустно сказала, что ей никого не нужно, кроме того космолетчика. И его, Ника. И она даже представить себе не может, чтобы родить от какого-то другого человека. И еще – разве он видит где-то рядом кого-нибудь, достойного своей мамы? Достойного настолько, чтобы родить от него сына?

Ник честно сказал, что такового не наблюдается, потому что вокруг урод на уроде и он с ними не то что жить, а погадить на одном квадрате территории не сел бы.

На том все и закончилось. Аргументы мамы были просто убийственны. А родить она бы могла, это точно – он видел, как мама принимала специальные пилюли. Когда он ее спросил, что это такое, мама ответила, помедлив пару секунд, что это пилюли для профилактики вирусных болезней, которые опасны для жителей Города. И что Нику эти пилюли не нужны – он ведь родился уже во Внешке. Память у Ника замечательная, так что название пилюль он запомнил. А посмотреть о них в видоне – пара пустяков…

…Уснул, накрывшись тонким одеялом. Так-то на Сирусе не холодно, но под одеялом уютнее, да и ночью температура иногда может опуститься меньше двадцати градусов. А это уже прохладно.

Проснулся от того, что кто-то упорно тыкался ему в бок. Потрескивал, жужжал и тыкался, тыкался, тыкался!

– Пища! Есть хочу! Пища! – пропищало в голове Ника, и, сбрасывая сонную одурь, он вдруг подумал о том, каким образом Шарик с ним разговаривает. Ведь вслух он ничего не произносит!

Мыслепередача? Скорее всего, да. Штука не такая уж редкая, но… с применением специальных средств. А чтобы вот так, от существа к существу?! Впрочем, почему бы и нет? Все-таки он, Ник, мутант. Хотя и человек. Вдруг у него проснулись какие-то особые способности? Например, стал слышать мысли других людей! Хмм… людей? Разве Шарик человек?

Да кто знает, что такое «человек»… в Эру Космоса понимание этого слова сильно размылось. Во Вселенной бесчисленное множество планет с проживающими на них разумными существами, которые или очень похожи на людей, или вообще произошли от человека, попавшего в изменившие его условия. Ну, как сам Ник, к примеру. Разве можно говорить, что Ник не человек, если он выглядит как человек, думает как человек и все у него в организме человеческое! Даже слишком все человеческое… и сейчас пора бы это самое «все» из себя удалить!

Ник вскочил и почти побежал к дальнему концу коридора. Там они с матерью устроили туалет – с огромным трудом выкопали яму в почве и положили на нее стальные листы. Откуда взялась почва в корабле? А ниоткуда. Дыра тут была, похоже, результат удара мегабластера. Корабль давно просел под своей тяжестью, и тут образовалось что-то вроде колодца – небо было видно, если отойти подальше влево. И проветривание, и на голову ничего не насыплется – кусок отогнувшейся обшивки образовывал что-то вроде козырька. Ну в самом деле, ведь не наружу бежать за всяким таким делом? Да и демаскирует – любой догадается, что кто-то спрятался поблизости. Не стоит привлекать к себе лишнее внимание.

Тут же лежал ультразвуковой очиститель, который можно было использовать и для мытья всего тела. Только вот Ник, так же как его мама, предпочитал мыться настоящей водой. Приятнее, если есть такая возможность, конечно. Хотя и дорого.

Пристроился, прикрыл глаза – свет, падающий сверху, слепил. И тут же, почувствовав удар в спину, едва не свалился в яму!

– Пища! Есть хочу! Пища!

Блестящий белый шар, мерцая голубым сиянием, стал опускаться в яму. Прямо под Ника. Но тот взвыл дурным голосом и схватил Шарика:

– Нельзя! ЭТО – нельзя! Потом будет пища! Домой лети! Домой!

Странно, однако Шарик послушался и, вырвавшись из рук, полетел вдоль коридора по направлению к каюте. Ник быстро «доделал дела» и тоже направился туда, недоверчиво мотая головой, – вот ведь чертовщина! Шарик, с которым он засыпал несколько лет, держа его в руке, – живое существо! Почему живое? Да потому, что никакой робот не будет есть и пить! Только живое! Ну… Ник так думает. Сколько бы он ни читал про роботов, никто из них не мог пить и есть. Они существовали или на электрических аккумуляторах, или на ядерных сердечниках. Да и глупо было бы – робот, и ест! Еще не хватало – сортиры для роботов! Смех один…

Шарик летал по каюте, явно разыскивал еду. Завидев Ника, метнулся к нему и снова завопил:

– Кушать хочу! Пища! Пища!

Ник невольно ухмыльнулся, подумал, подумал… и решил дать ему что-нибудь поскромнее. Не псевдомясо. Ну в самом деле, больно уж запросы велики! А что есть самому, если Шарик все слопает? Да тут с голоду подохнешь, пока сойдут синяки и сможешь появиться во Внешке!

Непроизвольно пощупал опухоль на щеке – нет, рожа еще та! В таком виде не стоит появляться на людях! Дня три еще, не меньше, нужно отсидеться. Кстати, удивительно, что физиономия уже не так сильно опухшая. А ведь прошло меньше суток после избиения!

Вспомнил, и от ненависти просто перекосило – ну, гады! Добраться бы до них! Хотя бы вибронож заиметь! Вибронож – такой аккуратный, с плоской рукоятью, с кнопочкой! Он тихонько жужжит и входит в тело, как… как в воду! Только брызги летят! Красные брызги!

Ника аж передернуло от предвкушения убийства безжалостных мерзавцев. Нет, он никогда еще не убивал. Но знал – рука его не дрогнет, если понадобится прикончить врага. Это же Сирус! Тут или ты, или тебя. И никак иначе!

Пока представлял, что режет гадов, не замечал, что Шарик тычется ему в ладонь. А когда заметил – опешил!

Как Шарик его держал – непонятно, только к его боку каким-то образом прилепился вибронож! Обычный, стандартный вибронож, и, похоже, что Ник знал, чей он! Это его нож! Он куда-то запропастился еще месяц назад, и Ник все перевернул в его поисках. И вот – он на боку Шарика!

– Ох ты ж… молодец! – Ник ласково похлопал Шарика по «макушке», взялся за рукоять ножа, и тот легко отделился от удивительного создания. Ник внимательно осмотрел вибронож, указатель заряда был на половинной отметке – да и немудрено. Давно уже лежит, солнца не видит. Полежать на солнце – восстановил бы заряд. Но это точно его нож, вон, на рукоятке знакомая царапина. Ник помнит, как выронил его в одном из кораблей прямо на острые осколки. Вот и поцарапал. Рукоятка из дешевого пластика, это не металлопласт, так что… вот.

И тут в голову пришла забавная мыслишка. Понюхал рукоять… тьфу! Точно! Вот откуда Шарик его принес! И вот куда делся нож месяц назад! Правильно мама говорила – никогда не клади в задний карман, потеряешь! Вот и потерял. Да еще и где…

Так. Ничего страшного. Помыть, продезинфицировать – ерунда, минутное дело! Зато теперь у него есть нормальный нож, а не то едва работающее безобразие, которое забрали эти гады.

Нет… надо что-то с ними делать. Как-то до них добраться! Войну объявить? Был бы бластер…

Стоп! А с чего это Шарик принес ему нож?! КАК догадался, что Нику позарез необходимо оружие?! Ведь Ник всего лишь ДУМАЛ о ноже! Мечтал о нем! И Шарик поймал картинку, образ ножа, и принес его!

И вот это очень, очень интересно! Может летать, может проникать в разные дырки в корабле, может обследовать… это ведь просто отлично! Это перспектива!

Только как ему растолковать, что нужно находить какие-то вещи? Картинки передавать? Ну да… так. Как иначе-то? «Шарик, найди мне бластер!»?

– Пища! Кушать! Пища!

– Иду, иду! – Ник шагнул к своему складу, взял початую бутылку воды, быстро обмыл нож. Потом достал резко пахнущее дезинфекционное средство, протер рукоять ножа и кисти рук. Поудобнее взял вибронож в правую руку, нажал кнопку. Силовое поле затуманило воздух над рукоятью, задрожало с легким шелестом, едва слышным даже в тишине корабля. Если сейчас рубануть этим почти невидимым «лезвием» по руке – рука отпадет так, что человек в первые секунды даже не заметит, что стал инвалидом. Силовое поле раздвигало и плоть, и камень, но, естественно, легче всего резало непрочную ткань человеческого тела. В камне «клинок» виброножа начинал верещать и швырять раскаленные искры. Проверено, точно. Этим виброножом Ник копал могилу маме. Вернее, вырезал куски грунта и вынимал их наружу. Хороший, исправный вибронож, которым и камни резать, и головы. Только бы добраться до этих голов!

Вскрыл пачку крупы, часть высыпал в плошку, полил водой. Через несколько минут такая крупа превращается во вполне съедобную, сытную кашу, пусть даже и не очень вкусную. Но во Внешке вкусная еда только у богачей. Остальные едят такую же кашу и псевдомясо. И ничего, живы! И радуются, если есть и такая еда!

Вообще-то, по большому счету и «каша», и псевдомясо – это одно и то же. Продукты, полученные из конвертора пищи. А каким образом они оказываются в конверторе? Получаются из стандартного продуктового порошка, который просто так есть нельзя, но в нем имеется все, что нужно человеку для еды. Этому чудо-порошку можно придать любой вид и вкус. Цена разная, но это уже из-за количества ценных вкусовых добавок, которые делают из порошка, – и псевдомясо, и кашу.

– Ешь, ешь, маленький поганец! – ухмыльнулся Ник, глядя на то, как Шарик усаживается рядом с новым блюдом. – Только больше погань всякую не заглатывай! И вот еще что – ты бы не рос большим, а? Маленьким ты всюду пролезешь! А если вырастешь здоровенным? Таким, что не протиснешься и в дверь? Молчишь? То-то же! Ешь, ешь… хороший… хороший Шарик!

Ник снова улыбнулся и лег на матрас, подперев голову рукой. Ему было приятно смотреть на Шарика, который ловко управлялся с кашей, потрескивая полем антигравитации.

Впервые за долгие месяцы Нику было хорошо. Нет, все-таки здорово, когда у тебя есть напарник, друг, которому ты доверяешь! Например, такой, как Шарик!

– Ешь, ешь мой хороший! – сказал Ник, как когда-то говорила ему мама. – Не слушай меня! Расти большим и сильным! Мы еще им всем покажем!

Глава 3

Три дня Ник провел в своей «норе». Ел, пил, спал. Кормил Шарика. Тот был невероятно прожорливым и, если его вовремя не покормить, жалобно вопил, тыкался в бок, описывал вокруг головы Создателя всевозможные пируэты, иногда так близко подлетая к лицу, что казалось, сейчас врежется и «украсит» Нику и так уже пострадавшую физиономию. Однако этого не происходило, Шарик лишь аккуратно, совсем не больно и даже приятно прикасался боком к многострадальной голове Ника, и тому казалось, что боль тут же утихает.

А потом понял – нет, не казалось. Точно – утихает! И даже гематомы стали рассасываться так быстро, что Ник только удивлялся: даже при его способности регенерировать это было слишком невероятно.

Ник постоянно разговаривал с Шариком, не особо рассчитывая на ответ, хотя и знал, что Шарик может кое-что произнести. Например: «брат», «Создатель», «кушать», «пить». Шарик напоминал маленького человечка, способного только на самые необходимые слова вроде «мама» и «пи-пи».

Мама рассказывала, что первыми словами Ника были «мама» и «видон». И при этом заливалась радостным смехом, мол, «мама» он все-таки сказал раньше, чем «видон». Да оно и понятно, почему «видон»: что еще делать ребенку, запертому дома и ожидающему свою маму? Только смотреть картинки по видону.

Может, поэтому Ник и вырос таким умным? Это уже версия мамы. Она никак не допускала, что Ник мутант, а его способности обусловлены лишь окружающей средой, пропитанной ядами и радиацией. И что он на самом деле такой же урод, как те, кто рождался без рук, без ног, без пальцев или мозга.

Таких тоже было более чем достаточно. Но их уничтожали во младенчестве, а если обезумевшая от жалости и горя мать пыталась скрыть уродца или чего хуже – защищать его с оружием в руках (с ножом, дубинкой, бластером) – и могли убить ее. Кстати, и обоснование этому было: производит уродливых мутантов. Опасна для общества. Даже закон такой издали. Совет постановил.

На четвертый день Ник собрался идти во Внешку – покупать видон. Ну и вообще, разведать, как там и что. Продуктов принести сколько сможет. Хотя бы килограммов двадцать. Без антигравитационного рюкзака, конечно, трудно, но что поделаешь?

Вот только сразу же возник вопрос: а как быть с Шариком? Если он полетит с Ником, его или убьют, или отберут! И скорее всего, первое. Поскольку все, что непонятно, на Сирусе принято уничтожать. На всякий случай. Чтобы беды не было. Мало ли что появится из чужого корабля? Где этот корабль валялся раньше? Обычные животные сюда вряд ли попадут: корабли дырявые, и космический холод выдержит только особенно стойкое существо, но… кроме живых существ, есть еще и псевдоживые, фактически роботы, которые могут выдержать космический холод практически вечно. До тех пор, пока их не разбудят. И конкретный пример – тот же Шарик.

Спрятать Шарика в одежде тоже нельзя: он весил сейчас больше пяти килограммов. Ни один карман не выдержит, да и штаны точно сползут. И что тогда делать?

Как только Ник попытался выйти из корабля-«дома», Шарик тут же полетел за ним, будто привязанный, и категорически отказался вернуться в каюту, ждать его в темном уголке. Ник понапрасну пытался передать ему мыслеобразами, что нужно оставаться на месте и никуда за ним не тащиться. Но попробуй объясни ребенку, что маме (папе!) нужно ненадолго уйти и чтобы тот спокойно его ждал!

Ник помнил, как мама впервые оставила его дома. Заперла, долго уговаривала не плакать, смотреть видон и: «Мама скоро придет! Ты и соскучиться не успеешь!»

Ага… щас прямо! Когда она ушла, Ник бился о стену, колотил в прозрачное окно, рыдал и только часа через два успокоился и занялся приключениями космических рейнджеров, лихо громивших армады вражеских кораблей. Он тогда еще мало понимал в сюжете глупого сериала, но ему очень нравились картинки: стрельба, взрывы кораблей, уничтожение звезд. Он мог часами смотреть эти фильмы. Может, тогда у него и зародилась такая любовь к звездам? Вернее, не просто любовь – тоска по звездам…

В общем, оказалось, что Шарик весь в него и запереть его в каюте нет никакой возможности. Задвинутую дверь каюты Шарик с легкостью отодвигал, выказывая при этом завидную силу и ловкость. Видимо, упирался боком в дверную ручку. А замка на двери не было.

По большому счету идти во Внешку не было особой необходимости, разве только для покупки видона.

Честно сказать, Ник уже не представлял себя без видона. Это было что-то вроде его второго органа, что-то вроде запасного отдела мозга. Понадобилось тебе что-то узнать – влез в видон, сказал, что тебе нужно, или набрал на экране – видон тут же нашел.

Надо тебе отдохнуть, посмотреть какую-нибудь киношку – пожалуйста, можно даже в объеме. Если, конечно, позволяет сам формат фильма. На пару часов ты словно окажешься в другом мире, уйдешь от этой мерзкой реальности.

Ну и само собой, информация. Ника просто-таки подмывало влезть в базу данных и узнать, кто такой или что такое Шарик!

М-да. Мама говорила: «Видоновая наркомания». И была совершенно права. Впрочем, она и сама была такой. Тоже не могла жить без видона.

Ник вдруг вспомнил, что мамин видон остался рядом с ней, в могиле, и на секунду представил, как откапывает маму и достает у нее из куртки этот самый аппарат, и ему стало так тошно, что описать нельзя. Выкопать маму, чтобы отобрать у нее видон! Молодец, Ник, ты даже похуже бандита!

Нет уж. Пусть мама спокойно спит вечным сном. Отмучилась. А Нику еще предстоит помучиться. Но прежде, чем умереть, – у него есть много должников! – надо отдать долги. Долги всегда нужно отдавать, это ведь закон жизни!

Так. Черт с ним, с видоном – еды пока хватает, воды тоже. Рюкзак есть обычный. Много в него не влезет, но… что-то положить можно. Найдет дельную вещь, тогда и сходит во Внешку. А пока поработает. Все равно больше нечем заняться…

Сказано – сделано. Рюкзак за плечами, в нем пара упаковок с псевдомясом, вода в бутылке – вперед, работаем!

Шарик весело летел рядом, кружился вокруг Ника, Ник не менее весело шагал вперед, солнце светило, вокруг пусто, безлюдно – хорошо! Давно не было так хорошо!

– Эй, далеко не отлетай! И вообще, побереги энергию!

Ник не знал, почему, но вдруг заговорил маминым голосом и сам себе показался этаким умудренным опытом стариком, поучающим неразумного юнца.

– И вообще, если что-то или кто-то появится, сразу прячься! Понял?! Я спрашиваю – понял?!

– Брат! – Шарик еще быстрее закружился вокруг Ника так, что у того зарябило в глазах. Ник тихонько ругнулся (тихо-тихо, нечего маленького учить плохим словам!) и вдруг расплылся в улыбке – вот ведь поганец! Шалун!

От Шарика просто тянуло весельем, радостью и любовью. Он любил Ника, он просто его обожал!

Непонятно только, как Ник мог это ощущать. Мыслесвязь передает? Откуда эмпатия? Раньше Ник такого за собой не замечал!

Ник нарочно отправился в самый бесперспективный участок мусорки. Ближе к океану, до которого тут было километров пятнадцать. Не очень далеко от его «дома» и практически безопасно. «Новых» кораблей сюда не забрасывали лет, наверное, двадцать. Все ценное, что могли отсюда выдрать, давно выдрали. Так что никто сюда давным-давно не ходит. Разве только совсем уж юные, глупые мусорщики, не знающие расположения перспективных участков.

Но идти на перспективные Нику сегодня и в ближайшие пару недель не хотелось. Существовал шанс встретить там кого-нибудь из банды, а они по одному не ходят. Да если бы и ходили, вызвать по видону толпу подонков – пара пустяков. Пусть пока все утихнет. Вот когда утихнет, там и посмотрим, кто кого!

Ник еще не знал, что именно он сделает, но что сделает – это он знал наверняка. Внутри него что-то сломалось. Он теперь другой Ник, не Маленький Ник, как его называли эти придурки. И сломалось не сейчас, не после того, как банда мерзавцев пинала его бесчувственное тело, нет. Сломалось, когда умерла мама. Ему незачем стало жить. Он жил по инерции, ни на что не надеясь, ни на что не рассчитывая, будто по заданной программе, которую когда-то дала ему мама. Избиение лишь выключило программу. Затормозило ее. Или стерло совсем. И теперь Ник пошел вразнос. Он не знал, что будет делать дальше, кроме того, что намеревался добраться до негодяев и нанести им как можно больше вреда.

Кстати сказать, возможность отомстить у него имелась. Он силен, быстр, вынослив, он видит в темноте так, как не может видеть большинство мусорщиков, обладающих только зачаточной способностью к этому. У него великолепный слух и крепкие нервы. И еще – Ник не боится крови. А после смерти мамы ему нечего терять, кроме своей жизни. А жизнь свою он ценит не очень дорого. Были минуты, когда он едва не покончил с собой. Так все было тошно и гадко.

В общем, не стоило бандитам его трогать! А если уж тронули – лучше бы добили. Такой враг им даже не снился! Дайте только как следует восстановиться, а уж потом…

Как случилось и в других районах мусорки, здесь были корабли, доступ в которые затруднен настолько, что практически никто не знал, что в них находится. Отверстия, пробитые узким лучом мегабластера, настолько малы, что в них не смогла бы пройти и человеческая голова, изнутри же попасть в эти помещения, находящиеся в верхних ярусах корабля, тоже было нельзя: броневые плиты, перекрывшие проходы, не поддавались ни бластерам, ни плазменным резакам, ни самым мощным виброрезакам, которые только визжали и разбрасывали искры, не в силах пробить корабельную броню. Попасть внутрь можно было только через эти самые отверстия, сделанные во внешней броне мегабластером, и никак иначе. И вот по этому поводу у Ника возник интересный план…

Они остановились у высоченного крейсера класса «Херцог». Это была устаревшая модель корабля, не особо мощного, снабженного одним мегабластером и тремя кормовыми, вспомогательными бластерами низкой температуры, способными поразить только истребители, да и то со слабой защитой. Древняя рухлядь, ценная только тем, что его стальные плиты имели невероятную толщину. На этих плитах, поглощавших удары бластеров всех видов, остались следы некогда эпической битвы – настоящие канавы, проплавленные многочисленными попаданиями смертоносного луча, так и не сумевшего пробить металлический корпус. Если генераторы защитного поля погибали во время боя, не выдержав перегрузки после залпа мегабластеров врага, такая броня давала кораблю шанс уйти, уберегая экипаж от неминуемой гибели.

Опыт космических войн показал, что это заблуждение и что даже толстенная броня не спасет, если генераторы защиты отправились в свой генераторный рай. Что и доказывает этот ветеран, на борту которого еще можно различить вытравленное в металле название: «Деструктор». Претенциозное, надо сказать, название. Не по чину, так сказать. Больше приличествует какому-нибудь линкору, а не этой железяке, перемещающейся в подпространстве такими маленькими прыжками, что даже современный истребитель поднял бы на смех старичка ветерана.

Итак, теперь нужно попробовать сделать главное, ради чего и пришел. Послать разведчика.

Ник сел, и к нему на колени тут же приземлился увесистый объект, устроившийся как можно более удобно. Глаз у объекта не было, но Ник готов был поклясться, что Шарик его рассматривает. Заглядывает в глаза, смотрит на руки, как это делают киношные домашние зверьки. Ник это просто чувствовал всем своим мозгом, всем своим сознанием! И, честно сказать, чувствовать на коленях эту увесистую «персону» было очень приятно. Друг! Ей-ей, друг!

– Вот что, парень! – пробормотал Ник, опять же, откуда-то зная, что Шарик отнюдь не девушка. – Я сейчас передам тебе картинки, а ты полетишь воо-он в ту дырку. И принесешь то, что там найдешь. Помнишь, как мы с тобой играли? Вот так и принесешь. Хорошо? Принесешь?

Шарик вдруг подпрыгнул, озарившись гравиполем, и плюхнулся обратно – у Ника даже заболело бедро. Шарик, видимо, почувствовал боль, потому что приподнялся на гравиполе и осторожно потерся о больное место. Как дружок чувствовал, где и что болит, уму непостижимо. Ник не знал, как это происходит. Впрочем, это его не особо заботило. Все происходит так, как должно происходить. И самое смешное – он сейчас почти не жалел о потерянном гравирюкзаке. Дело стоило того, если Ник обрел Шарика. По-настоящему обрел.

Он начал передавать Шарику картинки, стараясь не отвлекаться и транслировать их полностью, с подробностями, во всех ракурсах. С непривычки у него не очень получалось – все время сбивался на посторонние мысли, но худо-бедно предметов тридцать, как Нику показалось, он сумел загрузить в память Шарика. И если все получится как надо, Ник будет просто купаться в деньгах!

Вот только тащить все это барахло во Внешку довольно проблематично… тяжело! Много не унесешь! А что-то маловесящее и очень ценное здесь вряд ли попадется. Все хорошее давно развалилось, либо его уже выдрали мародеры.

– Давай! Лети! – Ник поднял Шарика обеими руками, и тот легко спорхнул с ладоней, устремляясь к разверстой дыре на уровне пятого этажа. Ник с волнением проводил друга взглядом, чувствуя, как бухает сердце, как кровь приливает к голове. Если у него получится, это может изменить всю жизнь! Все будет гораздо, гораздо проще!

После того как Ник обнаружил способности Шарика, он постоянно тренировал его, учил находить и приносить нужные вещи. Это было несложно: Шарик и сам ужасно любил летать по каюте, и, если бы не задания своего Создателя (друга?!), он бы совершенно измучил его мельканием перед глазами и тыканьем в бок. Да и делать Нику было нечего – видона-то нет! А ходить по мусорке в таком состоянии было бы верхом глупости – не голодает ведь! Так что целыми днями, лишь с перерывом на сон, Ник разговаривал с Шариком, давал ему задания, разбрасывал вещи по кораблю и просил Шарика их найти. Сначала тот не понимал, чего от него хочет «брат», а когда все-таки понял – посредством передачи подробных картинок, – очень обрадовался, и учеба пошла веселее.

К концу обучения Шарик уже безошибочно находил нужные вещи. Но, увы, вещей этих было так мало. И уж точно Ник не мог показать Шарику ни энергетические накопители, ни игловики, ни бластеры и тем более не мог показать боевой комбез. Их у него просто не было. Картинки? Ну да, картинки – это хорошо. Но попробуй узнай тот же комбез в груде различного барахла! В ворохе трусов, к примеру!

Чем отличаются роботы низшего поколения и маленькие дети от взрослых разумных людей? У них нет ассоциативного мышления. То есть если взрослый человек легко поймет, что под ворохом трусов лежит бластер, по одной только торчащей рукояти, то ребенок или простой робот сделать этого не сможет. Для него нужен целый бластер, и только тогда он поймет, что это такое. Или тот же комбез – скомкай его, брось в угол, на пол, будет он походить на комбинезон? Нет, конечно. Вот если бы он висел на плечиках или был надет на кого-то (на труп, к примеру), тогда да. Но это уже из области фантастики. Чтобы боевой комбинезон вот так свободно висел в каюте, готовый к использованию, и его никто не прихватил? Чушь и бред! Дорогая вещь. Очень дорогая! И такими вещами не разбрасываются. И ему, Нику, в тот давний раз несказанно повезло!

Эх, черт бы побрал этих тварей!

Шарик отсутствовал минут пятнадцать, а когда вернулся, Ник понял, что из затеи ничего не вышло. Он ничего не принес. Как, впрочем, и ожидалось. Просто Ник не позволял себе думать о неуспехе предприятия.

В этот день он обошел еще десятка два кораблей и в каждый засылал Шарика, уже почти не надеясь на особый эффект. И каждый раз Шарик возвращался без добычи. И не сказать, что он не старался. Старался, да еще как! Честно летал в недрах корабля, пролезая в непролезаемые щели, заглядывая в незаглядываемое. Но успех, увы, был нулевым.

Шарика это тоже расстроило, Ник это чувствовал. Каждый раз Шарик подлетал так медленно и осторожно, такая шла от него волна печали, что, казалось, бедолага ждет, будто Ник его каким-то образом накажет за неуспех. И каждый раз Ник гладил грустное существо, шептал ему ободряющие слова, улыбался, прижимал к груди и даже один раз поцеловал, как поступила бы мама, если бы Ник не смог сделать что-то важное, но непосильное для него. Ну что поделаешь, ведь Шарик, можно сказать, совсем недавно появился на свет.

Когда Ник почувствовал, что малыш устал и уже не так охотно летит в очередной корабль, он свернул работу, о чем и сообщил Шарику, с восторгом закружившему вокруг Создателя и брата. Скорее всего, Шарик устал не только физически (хотя и это могло быть, ведь он впервые вышел на волю!). Морально, если можно так сказать. А потому весть о возвращении домой была воспринята им с таким искренним восторгом. Уж там-то он порадует брата! Уж там-то он принесет ему то, что нужно!

За день они дважды пообедали, и Шарик исправно съедал все, что захватил Ник. Чем ел, как всасывал пищу, Ник определить так и не смог. Никакого отверстия вроде рта у Шарика не было. Пища как-то инфильтровывалась сквозь его твердую поверхность и оставалась внутри. Ник не мог понять, как Шарик исторгает из себя ненужные шлаки? Он ни разу не видел, чтобы Шарик оставил где-то что-то такое, что походило бы на помет! А ведь малыш поглощал пищи не меньше взрослого человека. Куда девались отходы жизнедеятельности? И каким образом?!

Вернувшись домой, они еще немного поиграли в веселую игру «принеси мне ножик», поели, и Ник улегся спать. Восстанавливался после побоев он быстро, но не настолько быстро, как хотелось. Все-таки потоптали его изрядно. Ныли внутренности, болели почки. Хорошо хоть не мочился кровью – спасибо сильным мышцам и крепкой коже. Какого-нибудь инопланетника уже бы повесили на тропе мусорщиков, как, впрочем, и намеревались эти негодяи. Но Ник сумел уползти.

…На следующий день, проснувшись и позавтракав, Ник начал думать, каким образом научить Шарика наверняка находить то, что так необходимо. В общем и целом Ник пришел к печальному выводу, что в ближайшем будущем никаких поисковых чудес с помощью Шарика не предвидится. А когда Шарик все-таки научится искать нужные вещи, он уже никуда не пролезет. Станет слишком большим.

Да, именно так! И эта проблема беспокоила Ника не на шутку. Шарик рос! И что с этим можно было сделать, Ник не знал.

Ограничивать в пище? А если Шарик умрет? Заморить голодом единственного друга – это ни в какие ворота не лезет! Все равно как если бы мама перестала кормить Ника. Мол, «не хочу, чтобы ты вырос! Ты маленький удобнее для работы – повсюду протиснешься!».

Смущала еще одна мысль: ну ладно, Ник вдруг стал жестоким идиотом и перестал кормить друга. А с чего Ник взял, что этот самый друг будет терпеть такое безобразие? Он просто нападет на Ника и выбьет у него из рук еду! И ничего Ник не сможет поделать. Шарик теперь весит килограммов пять-шесть, не меньше – разгонится, да кааак саданет!

Ник уже знал, как это больно. При желании Шарик разгоняется до скорости боевого глайдера! Грубо говоря, он и есть маленький глайдер.

Впрочем, Ник был уверен, что Шарик так не поступит – скорее умрет с голоду, чем покалечит «брата», но мыслишка такая в голову иногда приходила. Слишком привык Ник жить в мире, где каждый каждому враг.

Мучала мысль о видоне. Это прекрасное изобретение человечества могло бы сильно помочь обучению мелкого представителя шарообразного племени. Видон мог давать даже трехмерную картинку. То есть можно было бы воссоздать перед Шариком голографическую копию какого-нибудь предмета и показывать ее со всех сторон, чтобы Шарик запомнил изображение. И в следующий раз, когда тот увидит хотя бы краешек нужного объекта, он его принесет.

Снова назрел вопрос: нужно идти во Внешку, за видоном. Только как Шарику объяснить, что нужно сидеть в рюкзаке и не высовываться, Ник совершенно не представлял. Попробуй объясни ребенку, что он должен сидеть в темном мешке, не вопить и не бегать вокруг родителей! Совсем мелкому ребенку, полутора-двух лет от роду! Можно объяснить? Вряд ли…

У Ника по этому поводу были сомнения величиной с линкор. Детям плевать на любые объяснения. Они будут делать то, что хотят, и никак иначе. Дети просто обидятся, станут плакать, швыряться игрушками и всем, что под руку попадется.

Чем начнет швыряться Шарик, Ник не знал. Но точно знал, что выяснить подобное не желает. Если Шарик все-таки что-то вроде охранного робота, – в нем должны быть не только системы защиты, но и нападения. А вдруг возьмет, да и жахнет по «брату» каким-нибудь скрытым в нем оружием? В сердцах, так сказать. Ну да, он Ника любит. А потому будет потом сильно его оплакивать, а может, даже умрет на его могилке, как зверек на могилке хозяина – из какого-то фильма, название которого Ник забыл. Только вот не хочется Нику, чтобы Шарик помирал на его, Ника, могилке. И в могилку совсем не хочется – теперь не хочется, когда жизнь стала намного интереснее.

Что же делать? Попытаться объяснить Шарику, что рассматривать пейзажи ему совершенно необязательно, что вокруг одна гадость, которую Ник рад бы и не видеть. И что надо немного перетерпеть, и тогда все будет хорошо! Просто замечательно! Купят видон, вкусную еду и снова будут играть в игру: «Найди и принеси»!

Ну что же, как говорила мама: «Глаза боятся, а руки делают». Пора заняться образованием круглого друга!

Кстати, он уже не совсем круглый. Круглый, но только если смотреть сверху! Сбоку же Шарик похож на эллипс. Ощущение такое, словно бы его что-то сдавливает со стороны «макушки», превращая в толстую лепешку. Пока это не очень заметно, но… все-таки. Не зря ведь Ник провел рядом с Шариком несколько лет! Уж он-то знает, как выглядит его шарик. Нет – Шарик! Просто шариком дружок был в прошлом…

– Иди сюда! Ну! – Ник ловко поймал бросившегося в руки Шарика и снова удивился, насколько тот потяжелел. Он строил тело, рос, и происходило это гораздо быстрее, чем у человека. Попробуй-ка вырасти ребенка – уж точно за сутки он не прибавит так много в объеме или весе. А Шарик может. Запросто! Ник даже слегка ограничивал его в еде, давал прежние порции, хотя Шарик просил побольше.

Впрочем, когда не получал добавку, не обижался. И снова весело летал по каюте, мерцая, как маленький звездолет на планетарном движке.

Ник развлекался, посылая ему пожелания изобразить какие-нибудь фигуры пилотажа, и Шарик все радостно, с удовольствием исполнял, то зависая в воздухе, то кувыркаясь, то выписывая сложные траектории. Ему нравилось исполнять прихоти «брата», а «брату» нравилось смотреть за полетами друга, как нравится матери смотреть на беготню любимого чада.

– Послушай! – Ник погладил макушку Шарика. – Мне нужно сходить во Внешку! Чтобы купить видон! Нет, сиди! Подожди! Не найти, а купить! Его нельзя найти! Только покупать и потом настраивать на себя! Там все мои деньги. А чтобы купить что-то, нужно активировать видон, и тогда нам дадут много еды!

– Еды! Еды! – радостно повторил Шарик.

– Но если ты полетишь со мной, плохие люди могут нанести тебе вред. И мне нанести вред! Они могут тебя убить! Вот так!

Ник все свои слова сопровождал мыслеобразами-картинками. И сейчас он изобразил охранника, палящего в Шарика из широкополосного ручного бластера. А потом – себя, и в него палит тот же охранник, но только из иглового лазера, прожигающего человека насквозь. Опасная штука, если уметь им пользоваться.

Шарик взлетел, заметался по каюте, и Ник почувствовал, что тот был удивлен и озадачен. Чем именно, Ник пока не понял. Скорее всего, тем, что кто-то может ни за что ни про что всадить живому существу смертоносный заряд. Просто так. Потому что ему показалось (только показалось!), будто это существо опасно.

И Ник понимал Шарика – нормальное разумное существо никогда не сможет понять убийства другого разумного существа, разве только для защиты своей жизни, своего здоровья. Но вот так, по прихоти, потому что показалось?! Хотя… охранники ведь искренне верят, что кто-то может им угрожать. Это ведь не цивилизованные планеты с нежными инопланетниками. Это планета-тюрьма, с полуторной (даже больше, 1,8!) тяжестью. С людьми, которые живут непонятно за счет чего и непонятно зачем и уже отчаялись жить по-другому.

– Не хочу! Не хочу! Не хочу! – завопил малыш.

Ник даже отшатнулся. Крик Шарика ударил в голову с такой силой, что в ней громыхнуло.

– О! Ты учишься! Шарик… брат… я тебя люблю! Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось! И со мной – тоже! Если не хочешь оставаться здесь, поедешь в рюкзаке! Хотя мне будет тяжело тебя тащить. И мало еды принесу домой. Надо немножко посидеть в рюкзаке, потерпеть, и все будет замечательно! Я всего лишь куплю видон и еду, а потом мы с тобой вернемся сюда! Шарик, пойми, нельзя тебе показываться людям! Они трусливые, могут тебя убить! И меня с тобой вместе! Ты же не хочешь, чтобы меня убили?

– Нет!

– Во как! Ты уже и разговаривать научился как человек? – искренне поразился Ник и тут же понял: Шарик не разговаривает так, как человек. Он отвечает на невысказанные мысли. То есть Ник подумал о том, что его могут убить, спросил мыслеобразом, хочет ли этого Шарик, и, само собой, получил ответ: «Нет!» А что он еще мог ответить? «Хочу!»?

– Я хочу смотреть! Мне интересно! Хочу смотреть! Учиться!

И опять поразился Ник. Это уже не были мыслеобразы! Это уже был разговор!

– Ты умеешь говорить?! Как ты научился говорить?

– Ты посылаешь слова и картинки. Я учусь. Я хочу учиться!

Ник замер. Ему нужно было осмыслить услышанное. Знаний Ника хватало, чтобы попробовать разобраться в том, что произошло. Наверное, хватало. Не зря же мама столько времени его учила? Не зря же он перечитал столько статей, впитал столько информации, например, о тех же роботах!

Итак: все это время, пока он вел долгие беседы с Шариком (а он вел! Он рассказывал ему о своей жизни, о маме, о планете, обо всем, что приходило в голову!), Шарик анализировал его слова. Сравнивал с мыслеобразами, которые возникают (обязательно возникают!) во время речи. И запоминал. Все запоминал! Роботы не умеют забывать! И у роботов нет ассоциативного мышления. Как, впрочем, и у детей. Но это Ник уже обдумывал, сейчас думать надо о другом.

Нужно выяснить, насколько он, Ник, не осознавая того сам, поднял уровень развития своего друга. Может быть, таким образом Ник сумеет развить у Шарика ассоциативное мышление? Возможно… Однако без видона все равно не обойтись. Можно будет включать видон на воспроизведение, и тот будет наполнять мозг Шарика информацией! Даже когда Ник спит или занят другими делами.

Мозг? А с чего он решил, что у Шарика есть мозг? Да какая разница, мозг или не мозг! Чем-то он запоминает!

– Ты знаешь, что такое имя?

– Знаю.

– Как твое имя?

– Шарик.

– Как мое имя?

– Брат!

– Нет. Мое имя Ник. Ник. Запомнил?

– Ник. Запомнил. Но брат?!

– Ник. Брат.

– Ник. Брат.

– Шарик, ты должен остаться дома. Здесь. Я схожу и принесу видон. И научу тебя думать.

– Что такое «думать»?

Ник опешил. А правда, что такое «думать»?

– Делать выводы. Анализировать. Вот мы с тобой сегодня ходили искать вещи. И ты ничего не нашел. Почему?

– Там не было вещей, которые ты хотел найти. Ты давал картинку. Я искал такое, как картинка. Но такого не было.

– А может быть, ты не смог узнать вещь, потому что она была не совсем похожа на картинку?

Молчание. Секунд пять – молчание.

– Может. Но ты показал мне картинку! Я искал такое!

Ощущение печали.

– Вот когда у нас будет видон, я попробую тебе показать вещи, как выглядят они не только на картинке, и тогда…

– А ты мог бы смотреть через меня?

– Как это?! – Ник удивился и не сразу сообразил: – Как – через тебя? Разве я могу смотреть через тебя?

– Но я же вижу через тебя. Я вижу твои картинки. А почему ты не можешь видеть через меня?

– Ты видишь моими глазами?! – Ник почему-то так разволновался, что даже вскочил с места. – То есть ты видишь все, что вижу я?!

– Да. А почему тебя это так удивило?

– Не знаю… просто непривычно. А как я могу смотреть твоими глазами? У тебя есть глаза?

Шарик тоже удивился и с минуту молчал.

– У меня нет таких глаз, как твои. Но я вижу. И ты можешь смотреть через меня. Я знаю, можешь.

– Да откуда ты знаешь?! – раздраженно бросил Ник и тут же устыдился: чего набросился на ребенка?

– Не знаю откуда. Но я знаю! – От Шарика пошла волна печали. Видимо, его расстроило то, что он не может ответить на вопрос Ника.

– Так. Стоп! Да не так! – Шарик, который вертелся перед Ником, рухнул ему на колени всем своим немалым весом – Ой! Я имел в виду – давай-ка мы выясним все, что ты знаешь. Согласен?

– Согласен.

– Тогда я буду задавать тебе вопросы, а ты мне отвечай на них. Итак, кто ты?

– Шарик.

– Хмм… м-да. Похоже, надо изменить тактику. Итак, кто ты – человек, робот или какое-то разумное существо?

– Не знаю. У меня нет информации.

– Так. Этого можно было ожидать. Следующий вопрос: когда ты осознал себя как личность? Когда ты понял, что ты Шарик?

– Я не могу сказать точно. Я вдруг просто понял, что я Шарик.

– Ага… уже яснее. То есть накопление информации совершило некий скачок. Но вернемся к главному вопросу. Мне нужно сходить в магазин. Тебя не должны видеть. Ты или остаешься тут, или едешь на моей спине, в рюкзаке. Но ты хочешь видеть и слышать все вокруг, так?

– Я хочу видеть и слышать.

– Как же мне сделать, чтобы ты видел и слышал через меня?

– Сделай. Чтобы я видел и слышал через тебя.

– Да черт подери! Как мне это сделать технически?! Ну, нажать чего-то у тебя на макушке, попрыгать, плюнуть три раза через левое плечо – что именно?

– Я не знаю. Может быть, плюнуть. Может быть, попрыгать. Или что-то нажать. Нет информации.

– Так. И мы опять на нуле. Что мне сделать, чтобы ты меня… тьфу! Мы вообще о чем говорим?! Ты меня совсем запутал! Ты УЖЕ слышишь и видишь через меня! Это я не могу видеть через тебя! Подожди, я успокоюсь, и мы начнем с самого начала. У меня голова кругом пошла!

– Нет.

– Что – нет?

– Не пошла. Ты же сидишь на месте, а твоя голова прикреплена к твоему телу. Значит, она никак не может куда-то идти отдельно от тебя!

– Это выражение такое… – Ник вздохнул и растянулся на матрасе, заложив руки за голову. – С тобой с ума сойдешь… Это тоже такое выражение! Не принимай всерьез!

Минут пять Ник лежал молча. Мысли метались в его голове, и он никак не мог сосредоточиться на главном! А когда наконец сосредоточился, его осенило:

– Ну я и дурак! Ведь если ты можешь видеть через меня, значит, будешь все видеть так, будто видишь это сам! Так зачем тогда тебе лететь со мной?! Останешься в каюте, а я буду смотреть вокруг и тебе отвечать на появляющиеся у тебя вопросы! Если не смогу ответить, значит, я пока занят. Отвечу потом. Ты ведь всегда можешь смотреть через меня?

– Нет.

– То есть как так нет?! Поясни! Я подумал, что всегда!

– Не всегда. Только если ты захочешь, чтобы я смотрел через тебя.

– Ах вот как! Вот о чем ты говорил! То есть, чтобы ты видел, я должен захотеть?

– Да.

– Сейчас ты видишь через меня?

– Нет.

– А сейчас?

– Да.

– Хорошо видишь?

– Да.

– Так зачем тебе обязательно лететь со мной?! Ты понимаешь меня? Понимаешь, о чем я говорю?

– Нет. Я понимаю то, о чем ты думаешь.

– Черт! Как же сложно с тобой… я о том тебе и говорю – я иду один. Ты смотришь моими глазами. Вот и все! Согласен?

– Согласен.

– Останешься здесь?

– Останусь.

– Наконец-то! Отлично! Тогда вернемся к тому, с чего начали. Как сделать, чтобы я мог видеть через тебя?

– Захотеть видеть через меня.

Ник едва не застонал. Ну вот, хочет он, и что? Но не видит же! Не видит! Хмм… нужно успокоиться и подумать. Как следует подумать.

Итак, нужно захотеть, чтобы видеть. Но, может быть, он недостаточно хочет этого? Может, у него в голове что-то вроде блока, который перекрывает это самое видение? Он просто не может поверить в то, что каким-то образом сумеет видеть через приплюснутый шарик, мотающийся над головой. Поэтому и… не видит.

Но да ладно. Нужно идти за видоном. Хватит валяться!

…Шагалось Нику легко и приятно. Он сам не понимал почему. Чему радоваться, если ты один, впереди полнейшая безнадега, а только недавно тебя избили до полусмерти, и, если бы не твои крепкие кости и могучие мышцы, тебе бы пришел конец.

Ник это прекрасно понимал, и все равно на душе у него было хорошо. Как давно уже не было. С тех пор, как была жива мама. Тогда тоже было несладко, но он знал: случись что, мама за него порвет весь мир! Умрет, а не даст его в обиду! А когда ее не стало и Ник остался один, сделалось пусто. Полнейшая безнадега! Черная, жгучая, смертельная!

Не зря на Сирусе каждую неделю кто-нибудь кончает с собой. Понятно почему. Наступает такой момент, когда хочется закончить с житьем в этом Аду. У всех есть свой предел.

А у него теперь появился Шарик! Его Шарик! И Ник не один! Разве это не замечательно?!

– Шарик, слышишь меня?

– Слышу.

– Видишь моими глазами?

– Вижу.

– А на каком расстоянии ты можешь видеть моими глазами?

Заминка. Молчание секунд десять. Волна неуверенности.

– Не знаю. Мне кажется, на любом.

Ник вдруг улыбнулся – отлично! Просто отлично! Теперь он всегда будет вместе с Шариком!

– Да.

– Что – да?!

– Ты всегда будешь со мной. Разве может быть по-другому?

– Хмм… всякое бывает, Шарик… всякое. Я вот думал, что мама будет со мной вечно. А она взяла и умерла. И остался я один.

– Я… я не хочу, чтобы ты умер. Я не хочу остаться один! (Волна страха, тревога.)

– Я тоже не хочу, чтобы ты остался один. И умирать не хочу. Так что не беспокойся, я постараюсь не умереть!

– Постарайся. Иначе мне будет очень плохо.

Ник почувствовал волну любви, приязни, как если бы кто-то большой, теплый, обнял его и прижал к груди. У него вдруг защипало глаза, будто к ним подкатили слезы. Но слез не было. Ник редко плакал, очень редко. Видимо, выплакал все в детстве, когда оставался один и ждал маму.

До Внешки добрался быстро и незаметно. По дороге почти непрерывно говорил с Шариком, рассказывал ему обо всем, что видит, стараясь делать это мысленно.

Ник никогда не предполагал, что мыслеречь настолько сложна! Мысли разбегались по сторонам, стройное предложение не складывалось, если он не повторял его вслух. И тогда Ник нашел компромисс: пока не научится произносить длинные фразы мысленно, будет их шептать. Одними губами, беззвучно шептать!

Сагал, скупщик, он же продавец, само собой, был на месте. Увидев Ника, как-то странно в него всмотрелся, помотал головой:

– Ты все-таки жив! Тут слухи прошли, что ты, того… на тот свет отправился.

– Кто это сказал? – насторожился Ник и тут же понял – вопрос глупый.

– Да кто-кто… сам знаешь кто. Те, кто тебя избивали. Говорили, точно не жилец. Все внутренности тебе отбили. А ты вон – здоровенький. Синяки только не совсем прошли, а так – как был. Что, соврали?

– Тебе какая разница? – не выдержал, огрызнулся Ник.

– Да никакой… но я к твоей матери хорошо относился… («Да чтоб ты сдох, тварь!» – подумал Ник.) И ты вроде бы не чужой. Сколько лет уже вместе работаем. И вещи хорошие приносишь. («Ага! Вот что! Хорошие мусорщики на дороге не валяются, да, кровосос?!») Не хотелось бы, чтобы тебя грохнули. А похоже, дело к тому идет.

– С чего вдруг? – нахмурился Ник.

– Ну, ты вроде бы покусился на их право первыми обобрать «новый» корабль. Ты же знаешь, в первую очередь банда, а потом все остальные. Я прекрасно понимаю, это скотство, куда деваться одиночкам? Им-то как жить? А с другой стороны, они сильнее, а значит, они правы. Ты или уступаешь им, или подыхаешь. Паренек, весь мир таков! Или ты подчиняешься правилам сильных, или марш-марш на тот свет. Думаешь, я правила не исполняю? Еще как! Стоит сделать шаг вправо, шаг влево – и мне конец. А ты пошел против силы! В общем, Сегвар сказал, что как только встретит тебя, так и грохнет. Учти это. И не попадайся ему на глаза. А лучше всего смени район.

– Еще лучше – планету! – хмуро буркнул Ник.

– Ха-ха-ха… шутник! – Скупщик радостно заржал, а отсмеявшись, сделался грустным и задумчивым. – Эх, парень! Я бы все отдал! Веришь – все! Лишь бы убраться из этого нужника, который называется Сирус! Клянусь – все бы отдал! Только… это невозможно. Ни-ког-да! Так что забудь! Даже из Города это сделать нельзя. Сбежать. К кораблям не подойдешь. А даже если подойдешь, заберешься – каким-то чудом – найдут, убьют. Мы заразные! Мы разносчики заразы, понимаешь?!

Сагал в сердцах ударил кулаком по столу, от чего тот едва не хрустнул, и откинулся на спинку дивана. Посидел молча, в упор глядя на Ника, стоявшего с непроницаемым лицом, и вдруг, лукаво улыбнувшись, спросил:

– Небось, за видоном пришел, так? Знаю, знаю… обчистили тебя до нитки. И видон забрали. Ну что тебе могу сказать… двести кредитов, и он твой! Немного подержанный, но очень, очень хороший!

Ник хотел сказать что-то вроде: «Какого черта так дорого?!», но скупщик уже положил перед ним видон, и Ник невольно поднял брови.

– Ну да, да, именно твой! Они его продали. А я знал, что тебе пригодится. Пришлось бы перепрошивать, закачивать информацию, привязывать к системе, а это тоже ведь деньги! Ну и я что-то должен заработать! Так что двести монет – это очень-очень справедливо!

– Сто пятьдесят!

– Сто восемьдесят!

Сошлись они на ста семидесяти, которые тут же перекочевали на счет скупщика. Потом Ник прикупил продуктов сколько сумеет унести. Взял двадцать килограммов – тяжело тащить, но ничего, допрет. Только надо дождаться ночи. А когда закончил расчет, Ник задал вопрос, который его сейчас очень интересовал:

– Как мне купить станнер? Или игловик.

Скупщик поднял бровь, скептически посмотрел на Ника. Помолчал и, пожав плечами, ответил:

– Как покупают – знаешь? Переводишь деньги на счет – вот и купил. Станнер пять тысяч, игловик десять. Есть у тебя такие деньги? Сомневаюсь. А еще – вот ты выйдешь из лавки, а мимо будет проезжать патруль. А у них устройство такое есть – сканер оружия. Направят на тебя, он и заморгает красным. И тогда они, не выходя из машины, пальнут по тебе из полевого бластера. Только черный дым пойдет. И завоняешь. Оно тебе надо? Собрался обидчиков наказать? На всех заряда не хватит. Ну да, можно купить зарядное устройство – три тысячи. Есть у тебя еще три тысячи? Выбрось из головы и живи. Не суйся на их территорию, уйди оттуда! Время идет, может, завтра его и в живых не будет. Сгинет в разборке банд. Или где-нибудь в корабле сработает защита – и ему башку отстрелит. Вот все и закончится. Не надо тебе это! Твое дело – прятаться, убегать, не позволять себя поймать! Или… вступить а банду. Не в эту – в другую. И тогда будешь постоянно при деньгах.

– И сгину где-то в разборке с другой бандой! – в тон ему добавил Ник.

– Может, и так, – ухмыльнулся скупщик. – Но это судьба! Судьба! Из двух зол ты выбираешь меньшее.

– И вдруг оказывается, что меньшее зло на самом деле было бóльшим! – криво усмехнулся Ник, и скупщик удивленно поднял бровь:

– А ты повзрослел, Маленький Ник. Ты уже не маленький… Ну что же… будут деньги – заходи. Но оружие продать не обещаю. Зачем мне это?

– Скажи, как ты стал скупщиком? – неожиданно для себя спросил Ник. – Как вообще становятся скупщиками?

– Хмм… – Сагал слегка опешил, затем усмехнулся кривой, понимающей улыбкой. – Нет, парень. Число скупщиков ограничено. Скупщиком нужно родиться. Или же кто-то из скупщиков должен отказаться от разрешения, и тогда Совет решит, можно ли допустить тебя к скупке. То есть, шансов никаких. Ну, все, шагай! Не мешай – у меня еще дела! Да сейчас, сейчас иду!

Скупщик крикнул куда-то назад, туда, где мелькнуло женское лицо и исчезло в проеме двери. Ник молча, напрягшись, поднял за лямки свой рюкзак, осторожно вдел руки, застегнул крепления на груди и на животе. Без них рюкзак болтался бы на спине, и бежать с ним было бы проблематично. Попрыгал на месте, проверяя, как держится, не соскальзывает ли. Все было в порядке, и Ник, не прощаясь, вышел из лавки.

Скупщик проводил его взглядом и обернулся к вышедшему из другой комнаты человеку:

– Как думаешь, выживет?

– Вряд ли. Может завалить нескольких, даже самого Сегвара, но в конце концов они его прихлопнут. Одиночка воевать не способен. Если только не случится чуда. А чудес на Сирусе не бывает, братец, мы-то это знаем…

– Знаем… – эхом откликнулся скупщик. – Проклятая планета! Зачем мне деньги, если я не могу их потратить?! У меня этих денег больше, чем я вообще мог бы хотеть! Но мне некуда их девать! Я даже в Город войти не могу! Да что же это такое?!

– Это Сирус, братец! – ухмыльнулся собеседник – А деньги дают тебе комфортную жизнь, вкусную еду, безопасность. Так что… помалкивал бы ты. Уж тебе-то грех жаловаться!

– М-да… я бы все отдал, лишь бы отсюда убраться!

– Слышал, слышал… только врешь ты. С голым задом оказаться на чужой планете? Да ты первый скажешь, что только идиот такое допустит! Так что не болтай глупостей, и давай-ка займемся делом.

Они сели рядом и, глядя на виртуальный экран видона, принялись за классификацию и оценку товара. Сегодня товара было много. Хороший улов!

Обратно Ник добрался еще засветло, хотя вначале и собирался затаиться где-нибудь до ночи и только потом пробираться на мусорку. Кстати сказать, он до сих пор так и не понял, какого черта эту проклятую мусорку охраняют! Ведь на самом деле все прекрасно знают о существовании мусорщиков, система давно отлажена и приносит доход тысячам, десяткам тысяч людей! Так зачем же преследовать тех же несчастных мусорщиков, пробирающихся к своему месту работы? Зачем держать десятки охранников, колесивших по дорогам между квадратами мусорки?

Ответа он так и не нашел. Мама по этому поводу как-то сказала, что, скорее всего, такой порядок был установлен сотни лет назад, так же как запрет покидать планету, и теперь все идет по инерции, не имея никакого логического смысла.

Это было похоже на правду. Потому что Ник не раз и не два убеждался в том, насколько окружающая действительность нелогична с точки зрения нормального человека. И главной нелогичностью было скотское положение людей на этой планете. Ведь казалось бы – все фильмы, созданные в этом звездном скоплении, рассказывали о хорошем: о подвигах, о любви, о красоте. Нигде не говорилось, что угнетать людей, превращать их в скотов правильно и логично. Однако на Сирусе почему-то эти нормы нравственности не работали. Так же, как не работала элементарная логика. Ощущение было таким, будто над колонией обитателей несчастной планеты давным-давно проводится эксперимент – что произойдет с человеком, если заставить его выживать в скотских, нечеловеческих условиях существо- вания…

…Шарик встретил его у входа в корабль, заметался перед ним, посверкивая полем антигравитации, и Ник с удовольствием ощутил бьющую от друга волну приязни, радости, счастья по поводу своего прихода. Такая бурная радость была довольно удивительна, ведь Шарик, можно сказать, все время был с Ником! Видел его глазами, слышал то, что слышал Ник, и, вероятно, чувствовал то, что чувствовал его двуногий друг. Все верно, так и было, но ощущение того, что ему рады, Нику очень приятно. Хорошо, если тебя ждут! И очень плохо, если ждать совсем некому…

Видон был полностью заряжен. Ник в который раз мысленно восхитился тем, кто сделал этот аппарат, и пожелал ему всего, чего тому хочется. А если изобретателя давно уже нет в этом мире – красивой загробной жизни. Разумеется, если она есть.

Аппарат был задуман так, что заряжаться мог от любого источника или от любого излучения. Настоящий прорыв в энергетике! Увы, пока что слабенький прорыв. Потому что батарея видона была очень маленькой, и сделать ее больше не удавалось. Ник не знал причин этого, не знал технического обоснования, но точно знал только одно: если сделать такую батарею больше хотя бы процентов на десять, она в конце концов взорвется, как маленькая бомба. Что-то вроде критической массы – накапливает энергию и при достижении определенного объема просто взрывается. Потому использовать ее можно было только в таких вот приборах, тратящих минимум энергии. В статьях писали, что, если бы кто-то нашел способ увеличить эти батареи-накопители до размеров, способных запустить хотя бы двухместный звездолет-истребитель, он бы стал одним из самых богатых людей Вселенной.

По большому счету это была не батарея, а специальный приемник излучения, который преобразовывал это самое излучение в электрическую энергию, оставляя ее в маленьком накопителе. Энергии убыло – приемник тут же начинает ее накапливать, доводя до максимально возможного уровня. И это самое излучение может быть как солнечным, так и жесткой радиацией, которой на Сирусе столько, что космолетчики, выходя наружу, вынуждены или надевать защитные комбезы, или пить специальные пилюли, уберегающие их от последствий излучения.

Хорошая штука, этот самый видон! Практически неуничтожимый и такой нужный для жизни человека, что значение его трудно переоценить.

Возвратившись «домой», Ник тут же активировал видон, поставив виртуальный экран, раздвинувшийся до максимального размера. У Ника был хороший видон, потому экран открылся почти во всю стену каюты. И первое, что включил Ник, – это словарь Единого Языка, на котором разговаривали все цивилизованные планеты, находящиеся под властью Звездной Империи. На многих планетах был свой язык, и тем более у негуманоидных разумных рас. Но все знали Единый, если их деятельность хоть как-то касалась жизни Империи. А она не могла не касаться. Оживленная торговля между планетами, разделение специализации в производстве товаров, туризм – ничего не могло происходить без Единого Языка. Конечно, были и такие планеты, которые демонстративно игнорировали жизнь Империи, запершись на своих планетах-крепостях. Обычно это были военизированные режимы, превратившие своих подданных в боевые машины и не признающие ничьей власти. Но их просто оставили в покое, с ними не общались, их не трогали, по крайней мере до тех пор, пока на этих планетах вдруг не появлялся слишком одиозный диктатор, решавший, что пора бы пройтись по Галактике железной метлой его непобедимого воинства и наставить на путь истинный глупых и мягкотелых иномирян. Заканчивалось это практически одинаково, и нередко очень печально. Империя наконец-то замечала наглых кусачих москитов, воинство агрессоров быстренько распыляли, и на планете, на которую опускался экспедиционный корпус миротворцев, воцарялась Империя, а с нею – мир и покой.

Хотя бывали и такие случаи, когда уничтожали всю планету – целиком. Так как невозможно было покорить ее без гигантских потерь, а оставлять у себя в подбрюшье этот гнойник было бы непростительно глупо.

Империя не склонна к каким-то особо кровавым акциям в угоду имперским амбициям. Наоборот, она до последнего старалась закончить дело миром, но если обрушивалась на супостата, то пощады ждать было бесполезно.

На эту тему имеются тысячи различных фильмов: от трагедий до веселых комедий (хотя казалось бы, что веселого в межзвездной войне?). И художественных, и кинохроники реальных событий. Ник все это прекрасно знал.

Кстати сказать, Сирус как раз являлся форпостом звездного скопления, некогда решившего, что сумеет прожить без колосса на глиняных ногах – как называли когда-то якобы прогнившую Империю. Понадобилось совсем немного времени, чтобы убедить правительство скопления в обратном. Теперь входившие в него сорок звезд принадлежат Имерии.

Правда, среди них отсутствуют пять промышленно развитых планет, с которых, собственно, и началась завоевательная экспансия в соседние миры. Эти планеты образовали пояса астероидов вокруг своих звезд – в назидание соседям и потомкам тех, кто когда-то считал себя самыми великими во Вселенной.

В дополнение к словарю Ник поставил в очередь на воспроизведение еще и каталог кораблей, каталог оружия, энергонакопителей, а также кучу всяческой научной дребедени, касающейся Сируса и других ближайших планет. Этого добра в сети было навалено невероятное количество – смотри, коли есть охота. А охота была. И необходимость.

Как Ник и предполагал, восприятие информации у Шарика было не хуже, чем у робота. В отличие от человека, он мог воспринимать ее на огромной скорости, когда изображение практически сливалось в мерцающее, мелькающее образами полотно.

Шарик заявил, что может умножать знания еще быстрее, но это помешает наслаждаться получаемой информацией. Лучше уж читать медленно.

Ник невольно усмехнулся: гурман, понимаешь ли! Медленно! Если ЭТО медленно, тогда что – быстро?!

Перед началом очередного просмотра они с Шариком поели, и каждый занялся своим делом: Ник завалился спать, а Шарик застыл перед экраном, опустившись на пол каюты. В этот раз он не стал тратить энергию на полет, видимо, пустил на закачку информации все свои внутренние ресурсы.

Ник сразу же уснул, и ему ничего не снилось. Давно он не спал так хорошо и спокойно.

Когда проснулся, то обнаружил, что видон все еще работает, исторгая из себя фонтаны информации. Шарик так и сидел на полу, молчаливый и неподвижный, и Ник вдруг подумал, что, наверное, рано проснулся: он ставил время работы видона на восемь часов и хотел проснуться именно через эти самые восемь часов. Но пока размышлял на эту тему, видон потух, виртуальный экран свернулся, и передача прекратилась. Внутренний таймер Ника не подвел.

Шарик по-прежнему не подавал признаков жизни, и Ник уже дернулся к нему – непонятно зачем, разве можно на ощупь определить, жив Шарик или нет? Но тот, видимо, ощутил беспокойство друга и откликнулся сам:

– Спасибо, Ник. Теперь я гораздо более цельное существо, чем был раньше.

– Так все-таки ты существо или… робот?

– Ник… я не знаю. (Волна печали.) В твоей информации ничего о таких, как я, не содержится. Вот, послушай, и сам реши, кто я или что я. Меня вначале не было. Вернее, я был, но это был не «Я»! Понимаешь? Я существовал, но не понимал, что я – это «я». Потом что-то случилось. Я будто проснулся. Вот как ты, когда спишь, отключаешься. Ты вроде есть, а вроде тебя нет. Ты как мертвый. Но при этом живой. И я был таким. И проснулся. Почему я проснулся, не знаю. Только я проснулся рядом с тобой. Очень голодный. И очень любящий тебя. Я еще не знал, что ты мой брат. Мой Создатель. Но я очень тебя любил. И очень хотел есть. А дальше ты все знаешь. Я все время с тобой. И буду с тобой. И я знаю, что должен быть с тобой. Потому что это правильно. Только не спрашивай, откуда я это знаю. Я просто ЗНАЮ. Видимо, это заложено теми, кто делал мое тело. У меня есть предположение, как я стал «Я». Твоя кровь. Она попала на меня и каким-то образом активировала мою систему. И тогда у меня включилось самообучение. Я стал впитывать информацию, учиться и… заговорил с тобой. В каталоге я нашел упоминания о биороботах, которые принадлежали только одному хозяину. И в их систему обязательно входила кровь этого хозяина, его генетический код. Так что, скорее всего, я один из таких роботов. Но это мое предположение, оно может быть ошибочным, у меня слишком мало информации. Я нигде не встретил упоминания о таких, как я. Те роботы, о которых я тебе сказал, были сделаны раньше, чем на них попала кровь хозяина. Они не росли. А я расту. Я уже в четыре раза больше, чем был тогда, когда я был не «Я». И знаю, что буду расти еще. И что мне нужно для этого много пищи и много воды.

– А ты не знаешь, сколько еще будешь расти? До каких размеров?

– Не знаю, брат. У меня нет информации. Я вообще о себе ничего не знаю! Совсем ничего! Знаешь, у меня такое ощущение, будто эта информация у меня была, но ее стерли. Убрали. Превратив меня в пустое существо. И если бы не ты, я бы вечно остался в этом корабле.

– Кстати, а ты не видел в каталоге этого корабля? Того, в котором мы находимся? Ты можешь сказать, откуда он?

– Ничего похожего. Вообще ничего. Его нет в каталоге. Мне кажется, что это был какой-то научный корабль. Большой зал, где ты меня нашел, был чем-то вроде инкубатора. Мое тело родилось там. И еще этот корабль очень старый. Очень.

– Погоди-ка… ты ешь пищу, которую едят люди. Пьешь воду. Как ты ощущаешь, что тебе нужно есть, а что нет? Ты можешь есть металл? Почву?

– Нет. Мне нужно что-то, в чем есть вода. Что-то достаточно мягкое, растворимое в воде. Наполненное водой. И тогда я это усваиваю. Я чувствую, что во мне развиваются какие-то органы, назначения которых не знаю, и мне нужно много, очень много есть! В идеале я должен быть погружен в бассейн с пищей и не вылезать оттуда, пока не достигну определенного размера. Какого – я тоже не знаю.

– Ох ты… бассейн с пищей?! Подожди-ка… а тебя не устроит океан? Он состоит из воды и толстенного слоя водорослей! Ты ешь водоросли?

– Не знаю. Не пробовал. Наверное, ем. Я ем все, что содержит воду. Не беспокойся: прежде чем я вырасту большим, мы с тобой поищем в кораблях. Что-нибудь подходящее. Только ты постарайся научиться смотреть через меня. Ты только очень постарайся, и у тебя получится! Ты представь, что мы с тобой – единое целое, что я – это ты, а ты – это я! Ведь я чувствую тебя. Чувствую все, что ты ощущаешь, что ты хочешь и чего не хочешь. Я знаю, когда тебе больно и плохо, и переживаю вместе с тобой. И у меня болит так же, как болит у тебя. Я – это ты! Ты – это я!

Ник замер, ошеломленный, не зная, что сказать. До сих пор он не рассматривал связь с Шариком как некий симбиоз и теперь не знал, как к этому относиться. А еще больше – не знал, как к этому отнесутся жители Сируса. Ну только представить – некий парень вступил в симбиоз… с кем? С биороботом? С боевым роботом?! Да если кто-то о них узнает, Ника будут преследовать, пока не убьют! Если узнают. А если не узнают – да плевать ему на них!

– Ты не чувствуешь, для чего предназначен? Какова твоя задача? Может, остались какие-то крохи информации? Для чего ты был создан?

– А ты для чего был создан? – неожиданно спросил Шарик с заметным смешком, что тоже было просто ошеломляюще. Его Шарик, его странная игрушка, задает такие вопросы, шутит! Да что же это творится?

– Вот так же и я. – Шарик послал волну смеха. – Создали меня, а зачем – кто знает? Возможно, чтобы я жил рядом с тобой. Ведь для чего-то нас обоих создали?

Робот-философ! Нику вдруг стало смешно, он захохотал и бросил в Шарика скомканную упаковку из-под псевдомяса. Шарик окутался голубым пламенем антиграва, нарочито громко зажужжал, подхватил с пола початую пачку мяса и, взлетев, отбомбился точно по макушке Ника. Мясо шлепнулось с сочным плюхающим звуком, забрызгав Ника соком и приправами. Ник снова захохотал и погнался за Шариком, подпрыгивая и пытаясь хлестнуть скрученной в жгут старой рубахой. Шарик уворачивался, посылал волны смеха, и минут пять они носились по коридорам, пока Ник не запыхался и не захотел заскочить в туалет. Шарик устроился над ним, и Ник его прогнал: ему почему-то не хотелось, чтобы Шарик видел, что именно Ник делает в этом заведении. Хотя это было довольно глупо, ведь Шарик может смотреть через Ника! Впрочем, Ник на всякий случай попытался закрыть ему доступ к «погляделкам».

Уже когда Ник шел к своей каюте, он вдруг осознал, что теперь воспринимает Шарика не как забавную игрушку, не как робота, которого можно приспособить для поиска нужных вещей, а как полноценного партнера, товарища, с которым можно и поговорить, и посмеяться, и даже пошалить. Забавная метаморфоза, это уж определенно!

Когда Ник собрался на поиски «сокровищ», солнце уже поднялось над горизонтом, хотя было еще раннее утро. Хорошее время для поисков, меньше шансов встретить кого-нибудь из конкурентов, что достаточно опасно. Любая встреча – неизвестность. У Ника и его матери были столкновения с другими мусорщиками, которые вдруг решали, что молодая красивая женщина и совсем молоденький мальчишка – легкая добыча. Можно пошарить у них в рюкзаке, а еще попользовать красотку, а то и ее белокожего сынка. Такое случалось дважды на памяти Ника.

Негодяев они не убили. Но измордовали до полусмерти. Мама Ника была очень яростна, когда защищала сына. И весьма недурно владела армейскими приемами боя. Да и Ник не отставал от нее по уровню подготовки – даром что совсем уж молодой. Отобрали у супостатов добычу (невеликую, но все-таки) и оставили валяться на земле бесчувственными бревнами, разрисованными красным и черным.

Ник хотел прикончить злодеев, но парни были молодыми, и мама их пожалела. Зря, наверное. Из таких тварей и получаются бандиты. Похоже, что в этот раз, когда Ник нарвался на выстрел станнера, он видел в толпе бандитов парочку этих парней. Нет, все-таки стоило тогда их добить!

Сегодня он отправился на берег океана, нужно было проверить, может ли Шарик есть водоросли. Честно говоря, это решило бы главную проблему. Зачем скармливать Шарику довольно дорогую пищу, если он сможет спокойно довольствоваться водорослями и океанской водой? Кстати, на берегу океана, насколько Ник помнил, стояло достаточно много кораблей, верхние палубы которых были недоступны снизу: переборки смяты, сжаты взрывом ядерных торпед и полностью перекрыли вход в головную часть, в которой имелись дыры от попадания мегабластеров. Небольшие дыры – на дне конусообразных воронок в броне звездолета. Шарик туда еще смог бы пролезть. Наверное.

На то, чтобы достигнуть берега, ушло три с половиной часа быстрого шага. Океан, как всегда, встретил Ника вонью, пузырями, которые поднимались из-под толстого слоя водорослей и мрачными тучами, вечно висевшими над ним, порою проливались радиоактивным дождем. Почему-то тучи очень редко уходили на материк (или лучше назвать его островом), изливаясь именно на бескрайние поля водорослей. Мама объясняла это тем, что над океаном воздух холодней и поэтому облака концентрируют воду именно над ним, туда же ее и возвращают. А над материком жарко, и капли дождя до истомившейся от жажды земли, за редким исключением, не долетают.

Объяснение ничуть не хуже других и основано на вполне научных данных, в чем Ник убедился, когда стал полновластным обладателем видона и получил доступ ко всем базам данных Сируса.

Шарик очень заинтересовался полем водорослей, долго висел над ними, жужжал, спускался ниже, на секунду опускаясь на яркую зелень, при виде которой Ник невольно содрогнулся (он однажды обжегся водорослями, эта гадость была еще и жгучей, как раскаленный металл), а потом с размаху плюхнулся возле берега, издав такой звук, как если бы кто-то хлопнул ладонью по мокрой спине. И тут же от него пошла волна непередаваемлого удовольствия – Шарик ел!

Ник тоже был доволен. Проблема с едой решена! Теперь не нужно таскать ее больше, чем нужно одному Нику. Да и если с Ником что-то случится, Шарик спокойно проживет на этих чертовых водорослях!

Ник читал о них. На самом деле это были даже не водоросли, а что-то среднее между растениями и животными. Некая колония протоводорослей, покрывших весь океан единым ковром. Фактически это было одно растение, которое задушило весь океан, лишив его возможности стать обиталищем для других растений, животных и рыб.

Феномен Сируса изучали ученые, но так и не пришли к выводу: каким образом могла развиться подобная колония. Списали на радиоактивность планеты, вызвавшую мутацию сине-зеленых водорослей в определенном направлении. А сами водоросли были занесены на планету иномирянами, которые некогда строили здесь военную базу. Мол, нет упоминания о том, что сине-зеленые в то время покрывали океан. Что тоже не было фактом. Точные данные о том времени не сохранились.

По большому счету Нику было плевать, когда и как эта зеленая гадость покрыла поверхность океана, он только радовался, что водоросли пришлись по вкусу его другу и теперь можно просто отправлять его поесть на берег моря: что стоит сюда слетать существу, развивающему скорость, в сотни (а может, и в тысячи) раз превышающую скорость бегущего человека? Плевое дело!

Глава 4

Три корабля – и впустую. Ничего! Какие-то ошметки, обрывки тряпок, и больше ничего. Шарик (по собственной инициативе) стал приносить уже все, что по его разумению могло бы скрывать в себе «сокровище». Лохмотья, похожие на комбез. Полурасплавленный накопитель. Слиток металла, отдаленно напоминающий бластер.

Одно было хорошо – Шарик притащил накопитель, пусть и неисправный. Нашел его среди обломков обшивки и принес! Не кусок обшивки, не отколовшийся осколок брони, а накопитель! А значит, учится.

Но все равно не особо радовало. Деньги пока есть, но хватит их совсем ненадолго. Очень не хочется отправляться в более «населенные» места мусорки. Нет, Ник не боялся, он вообще был фаталистом – чему быть, тому не миновать, – но пока что ему не очень хотелось сталкиваться с участниками банды или даже с обычными мусорщиками.

Кстати сказать, в связи с последними событиями он уже сильно сомневался: а есть ли они, обычные мусорщики? Сдается, что банды постепенно подмяли под себя всю мусорку. Захватили все самые перспективные, все «жирные» места! И только он пока что этого не знает.

Проверив три корабля, решили отдохнуть. Шарик опять нырнул в толщу водорослей, плюхнувшись туда, словно залетный метеорит. Ник же остался сидеть на берегу, в пяти шагах от зеленой, обманчиво спокойной поверхности бесконечного океана.

Он не доверял океану и вообще не доверял открытому пространству. Ник неуютно чувствовал себя под открытым небом и всегда старался поскорее оказаться или под крышей, или между кораблями мусорки, своими боками и носами загораживающими синее небо.

Он любил только ночное небо. Небо, усыпанное мириадами звезд. Небо, в которое он всей душой мечтал улететь с проклятой планеты.

Набив желудок пластинкой псевдомяса из саморазогревающегося пакета, Ник поднялся и пошел к кораблям, решив теперь забраться поглубже, подальше от океана. Опаснее, конечно, но… ничего другого не остается.

Шарик догнал его по дороге, когда Ник отошел уже километра на три. Ник чувствовал, что от друга исходит волна сытости и довольства.

– Наелся?

– Да, Ник. Хорошая еда! В этих водорослях много клетчатки, белка, нужные мне микроэлементы! Все, что необходимо для построения тела! Мне хватит на целые сутки. Завтра смогу еще слетать.

– Но ты вообще-то чувствуешь, как развивается тело? Что у тебя прибавляется, кроме веса? Можешь сказать, что именно?

Ник спросил, и ему вдруг стало смешно: о чем он спрашивает? Как Шарик может сказать, что в его организме прибавилось?

– Ник, ты знаешь! – Шарик пустил волну веселья. – Ты же сам все понял! Как существо может почувствовать, какие органы у него образовались?

– Так ты все-таки существо? Или робот? – усмехнулся Ник.

– Не знаю… – Шарик немного подумал, помолчал. – Иногда кажется, что существо. Иногда – что робот. А ты? Существо или робот?

– Кхмм… – Ник даже поперхнулся и сбавил шаг. – Я понял тебя. Ты сам себя не можешь определить. Поэтому мой вопрос просто глуп.

Потом они болтали на отвлеченные темы – обо всем на свете. И некоторые вопросы Шарика заставляли Ника едва ли не краснеть, хотя Ник почему-то думал, что давно уже разучился это делать. Ну да, вопросы, касающиеся жизнедеятельности человеческого тела, в том числе и размножения.

Почему Шарика заинтересовал этот вопрос, Ник не знал. А спрашивать не стал. Они с ним договорились, что секретов между ними нет. И быть не может. По одной простой причине: «ты – это я, я – это ты».

Об одном они больше не говорили – как сделать так, чтобы Ник мог видеть «глазами» Шарика.

Что бы он ни делал – и медитировал, закрыв глаза, и прикладывал Шарика к голове, и клал на него руки, и даже садился, – ничего не помогало. Мозг отказывался настроиться на «канал», Ник его не находил.

Все случилось, как всегда, совершенно нежданно. И так, что лучше бы и не случалось.

Это был седьмой по счету корабль. Высоченный рейдер, орудийные порты-мембраны которого были наглухо закупорены, корма глубоко ушла в почву, перекрыв доступ в трюм, и никакого намека на то, что кто-то сумел попасть внутрь этого гиганта. Никаких отверстий. Вообще никаких!

И такое бывает. И не так уж редко. Опустят буксировщики корабль на почву, накрыв шлюз, и попробуй попади в эту башню, сделанную из высокопрочной, устойчивой к космосу стали! Способной выдержать удар мегабластера, разом испаряющего большое озеро или небольшое море!

Тут два пути. Первый – трудоемкий, очень трудоемкий, дающий лишь малую надежду на успех. Но все-таки дающий. Это тоннель. Подкоп под корабль.

Такой способ доступен только группам людей – по вполне понятной причине. Во-первых, копать тоннель очень трудно. И один человек, и даже двое затратят на это слишком много времени. А потом, в конце процесса, придут другие мусорщики и отобьют объект. Просто отнимут, и все. Так что нужно быстро выкопать, да еще и отбиться от претендентов. От другой банды, например.

Увы, в конце концов может оказаться, что шлюз смят, сплавлен и проникнуть через него нет никакой возможности. И тоннель этот был абсолютно бесполезен.

Второй путь – это влезть наверх, на купол корабля, или на его нос, если корабль имеет игольную форму. И посмотреть, есть ли там какой-нибудь проход. Это может быть и портал для причаливания истребителя (на старых кораблях они закреплялись прямо на обшивке), и дыра от удара бластера, и открытая орудийная мембрана – для бластера или ядерной торпеды. Но пока не влезешь, не узнаешь.

Для того чтобы влезть, три способа. С воздуха, используя антигравы – практически исключено, так как исправных антигравитационных поясов ни у кого нет, а ради этого портить антиграв-рюкзак никто не желает. Пояс стоит огромных денег и запрещен, как запрещено и оружие. Найдут – убьют. Паранойя жителей Города, которые боятся, что с антигравитационными поясами к ним с неба посыплются тысячи жителей Внешки. (И посыпались бы, точно! Жареными тушками. Бластеры на что, идиоты?!)

Остаются магнитные присоски и присоски-липучки. Первые – только для тех кораблей, у которых броня притягивает магнит.

Вторые – для всех, кроме кораблей со сверхскользким покрытием, которым нередко оснащают линкоры высшего уровня, – меньше нагревается при прохождении атмосферы, когда выключаются защитные боевые поля, воспринимающие воздух как враждебную среду, которую нужно обязательно от себя оттолкнуть. Сжечь. Повышается расход энергии, а старые, несовершенные еще генераторы защитных полей могли и сгореть. На новых кораблях такого уже нет, хотя сверхскользкое покрытие все-таки применяют.

У него имеется много ценных свойств, в том числе отражение микрометеоритов, царапающих броню, а также вульгарной грязи. Когда корабль долго блуждает в космосе, его броню разъедает, будто кусочек сахара в чашке воды. Она становится зернистой и, соответственно, более слабой. Сверхскользкое покрытие увеличивает срок службы верхнего слоя брони.

И вот на таком скользком покрытии не держатся ни магнитные присоски, ни липучки – ничего.

Магнитных присосок у Ника не было: они тяжелые, неудобные, требуют зарядки. А вот липучки были. На руки и на ноги. Ноги вставляются в подобие шлепанцев из пластметалла, на конце шлепанцев – собственно присоски. На руки – наладонники с такими же присосками. Активируются присоски специальным спреем – побрызгал, и несколько часов липучки с трудом оторвешь от любой поверхности, к которой ты их опрометчиво пришлепнул.

Лазить с присосками – настоящее искусство и тяжелый труд. Чтобы оторвать ногу с присоской от борта корабля, нужно затратить много усилий. А лезть довольно высоко! Расстояние бывает немаленькое! Пока долезешь, взмокнешь, словно от десятикилометрового пробега!

Когда Шарик сообщил Нику, что наверху имеется отверстие и он, Шарик, может сквозь него свободно пролезть, Ник вначале не обратил на это особого внимания. Но когда Шарик сказал, что в отверстие может пролезть и «брат», насторожился и уселся думать, отправив малыша пошарить в корабле. Думал Ник недолго, до тех пор, пока Шарик не сообщил, что в корабле, по которому он пролетел от носа до кормы, есть закрытые каюты, а еще валяется много вещей, ценность которых он определить не может. Но на первый взгляд того, что им надо, нет.

Вот тогда Ник и решился. Подошел к борту корабля вплотную, сел, достал из рюкзака присоски, приладил на ноги. Потом так же аккуратно, следя за тем, чтобы браслеты креплений были защелкнуты прочно и не давали слабины, надел наручные «липучки».

Побрызгать спреем – дело пяти секунд. По одному «пшику» на каждое приспособление. Теперь подождать пять минут, чтобы липучки размягчились и приобрели необходимые свойства, и можно лезть.

Еще раз проверил, все ли есть для восхождения – сверхпрочный шнур с двумя ручными опорами (подниматься-то из внутренностей корабля – как?), магнит, который активируется нажатием на кнопку – он маленький, легкий, но может выдержать десятерых. Небольшой диск, на конце которого толстое кольцо для шнура. Хорошая вещь, в свое время немало денег за все это снаряжение отдали, но, честно сказать, оно Нику с его матерью так ни разу и не пригодилось. Хотя таскает с собой он его теперь практически каждый день, особенно после того, как случайно угодил в радиоактивное озеро. В тот момент шнура с магнитом у Ника не было, иначе… чего проще – метнул магнит вверх, пришлепнул его к борту корабля – и поднимайся!

Ну вот, по времени уже пора. Не вставая, пришлепнул ножные присоски к борту, хлопнул тут же прихватившимися ладонями по шероховатому, изъеденному космосом металлу и медленно, с усилием отрывая присоски от корабля, полез наверх.

Не так уж и высоко, метров двадцать, но когда ползешь наверх, это уже не двадцать метров длины, это двадцать метров высоты. И они совсем другие, эти метры! У многих начинает кружиться голова, когда глянут вниз.

Как это ни странно, у Ника не кружилась. У него вообще не было страха перед высотой. Мама говорила, что это из-за того, что отцом Ника был космолетчик. Мол, привык смотреть на планеты свысока, вот и перестал бояться высоты и передал это свойство сыну.

Ник не верил, он давно заметил, что мама все хорошее, что в нем есть, готова присвоить этому самому инопланетному папаше. Не оставляя на свою долю никаких положительных свойств. Что совершеннейшая ерунда, поскольку мама у Ника была самая лучшая на свете! И не какому-то там поганому инопланетнику с ней равняться!

Шаг за шагом, шаг, за шагом! Чпок! Чпок! Чпок!

Не думая ни о чем, кроме необходимости оторвать ногу-руку от борта и двинуть вперед.

Вверх.

Вверх!

Ник не был слабым парнем, но он только недавно едва не отправился на тот свет, да и вообще, тяжеловато, липучки уж слишком сильно присасываются к металлу. Поэтому не очень и многие ими пользуются, предпочитая магнитные присоски с регулируемым притяжением.

Ник уже практически добрался до вершины – узкого купола с мембранами торпедных аппаратов, когда его восхождение бесславно завершилось. И если бы не Шарик, который висел у Ника за спиной, скорее всего, все было бы очень, очень печально!

Липучки Ника отцепились. Вначале наручные, после чего Ник беспомощно заскреб пальцами по борту корабля, стараясь сохранить равновесие на ножных липучках, а потом и ножные, отцепившиеся разом, как если бы кто-то дернул Ника за плечи, и вниз!

Если бы липучки отцепились все сразу, тогда Ник просто бы заскользил по броне, ниже бы они пришлепнулись к металлу, и, кроме нервных перегрузок, он бы ничего не получил. Наверное. Но вышло так, что вначале наручные, и, когда Ник замахал руками, пытаясь обрести равновесие, он отделился от борта и начал падать под углом почти девяносто градусов к борту.

Случайность, цепь случайностей. Неловкое движение, недостаточный опыт скалолазания – и вот летит Ник вниз, как подбитый истребитель.

Последней его мыслью было: «Не придавить бы Шарика!»

Странно, конечно, почему именно так? Шарик не человек, не мягкотелое существо из костей и плоти, его и нож-то не царапает, а поди ж ты – мозг сработал так, будто Шарик был живым, хрупким и смертным.

Ник потом думал: как так получилось? Почему вдруг отказали липучки? И пришел к одному, единственно возможному выводу: наверху, у торпедных мембран, частично сохранился слой сверхскользкого покрытия. И когда он долез до него, липучки закономерно дезактивировались. Почему не сразу? Потому что время, космос и вражеские бластеры не пощадили ценное покрытие и оно почти стерлось, сохранившись лишь тонким слоем и островками.

Ник, скорее всего, так и не узнает, что именно явилось причиной его неприятности, да и по большому счету ему было на это наплевать. Время для него замерло, сконцентрировавшись в эти секунды, пока он летел вниз. Секунды тянулись достаточно долго, и похоже было, что это из-за того, что в спину ему упирался некий твердый предмет, истошно потрескивающий антигравом, испуская при этом волну такого непередаваемого страха, что, если бы Ник мог в это время ясно соображать, он был бы горд, что кто-то в этом мире так за него боится.

Удар, хоть и смягченный поддержкой, был очень силен. Ник шлепнулся о почву с такой силой, что у него помутилось в глазах и перед ними закрутились яркие красные круги. Хорошо еще, что в последний момент, перед самым касанием, Шарик перелетел наверх и «вцепился» в Ника мертвой хваткой. Если бы он остался под спиной, точно перелома позвоночника не избежать. Или сильного ушиба – что вообще-то иногда равнозначно.

Так они и приземлились – Ник внизу, Шарик сверху. И в тот самый момент, когда сознание Ника блуждало где-то далеко, видимо, отыскивая путь на тот свет, он подключился.

Это было подобно удару. Яркий, очень яркий свет! Странные очертания кораблей, человек, лежащий возле серебристо-серой металлической стены, почва, которая светилась, будто раскаленный металл!

Светился и человек – а еще он был полупрозрачным! У него дергалось сердце, разгоняя кровь по телу, были видны легкие, мышцы, сосуды!

И Ник откуда-то знал, что, если напрячься, он сможет увидеть все в глубине тела этого человека, все, что захочет видеть!

– Что это?! – преодолевая дурноту и боль, выдавил из себя Ник. – Шарик, это ты ТАК все видишь?!

– Да, брат! Ты все-таки подключился! Подключился! Аааа!

– Подключился… – прошипел Ник, отбитые ягодицы которого болели так, что хотелось выть. На правой будет синяк, точно! Проклятый камешек…

– Я не смог тебя поймать как следует! – послал волну печали Шарик. – Ты для меня пока слишком тяжелый. Но я все-таки частично погасил скорость падения!

– Хорошо. Спасибо! – Ник с трудом сел и снова осмотрелся по сторонам – уже «глазами» Шарика.

Это было странно. Очень странно! И не потому, что Шарик видел и в инфракрасном излучении и даже в лучах жесткой радиации. Он видел ВСЁ! То есть полный, круговой обзор! Человек физически не может этого понять и принять – видеть ВСЁ, воспринимать ВСЮ визуальную информацию – это нечеловеческое умение. И этому нужно учиться. Если только вообще такому умению можно когда-нибудь научиться.

Потом они сидели рядом. Боль у Ника уже утихла, причем не без помощи Шарика – тот каким-то образом умудрялся гасить ее и даже разгонял гематомы, при этом сам не зная, каким образом он это делает. «Я захотел, чтобы тебе не было больно! И чтобы у тебя не было гематом!» Ник держал руку на Шарике, прижимая его к себе, и ему было легко и приятно. Друг рядом, что еще нужно? Разве только немножко денег, но это все дело наживное. Будут деньги! Теперь – будут!

Еще около получаса тренировался – подключался и отключался от Шарика. Жить в «мире Шарика» было просто невозможно – человеческий мозг не смог бы выдержать такого потока разнообразной информации, несущейся со всех сторон и захлестывающей сознание бурными волнами. Ну, например, сколько чувств может задействовать человек? Зрение. Осязание. Вкус. Слух. Ну и все. А вот у Шарика зрение делилось еще и на обычное, на инфракрасное, на зрение в лучах мягкой и жесткой радиации!

Попробуй раздели эти потоки, пойми, что они тебе дают! Когда вместо металлической стены корабля ты видишь полупрозрачную «стеклянную» стену, за которой явно просматриваются очертания предметов!

Но и это еще не все. Обычное зрение, которое доступно человеку. Казалось бы, что здесь может быть неожиданного? Так нет! Оказалось, что Шарик мог приближать и удалять изображение, как это делают датчики звездолета! Он мог рассмотреть микрочастицы почти на уровне молекул и одновременно разглядеть в подробностях корабль, находящийся где-то на горизонте!

Слуху Шарика было доступно все. Во всех диапазонах. Начиная с ультразвука и заканчивая инфразвуком. Мало того, малыш сам мог испускать звуковые сигналы различного диапазона!

Вкус. Тут Ник так ничего и не понял. С одной стороны, Шарик вроде бы сначала определял, нравится ли ему пища. То есть вкусно-невкусно, и только потом ел. Это было похоже на человеческие ощущения. Но на этом сходство и кончалось. Потому что человек, например, не может определить, вкусны ему эти конкретные излучения или нет. А Шарик мог наслаждаться вкусом радиации, вкусом падающих на него солнечных лучей, даже вкусом радиоволн, которые возникают в атмосфере от разрядов молний и работы планетарных двигателей звездолетов! Да, именно так! Шарик питался излучением – любым, словно какой-нибудь необычный видон. Преобразовывал эти излучения своими органами (непонятно какими!), накапливал их и за счет этого существовал.

Как это ни странно, Сирус был для него идеальной планетой. Планетой, полной вкусного излучения, практически обеденный стол со вкусной-превкусной едой!

Зачем ел людскую пищу? Водоросли? А потому, что чувство, которое условно можно назвать «голодом», заставляло его беспрерывно получать элементы для строительства тела. Он рос. А для роста нужен материал. Для развития органов. Для наращивания его плоти, если можно так назвать невероятно крепкую броню, окружающую внутренние органы Шарика.

Совершенное существо. Идеально приспособленное к условиям Сируса. Если кто-то и должен жить на этой планете, так это миллионы и миллиарды шариков, которые ели бы водоросли, купались в жесткой радиации и солнечных лучах и росли, росли, росли…

Кстати сказать, непонятно, до каких пор бы росли! Сейчас Шарик чуть меньше человеческой головы. А что будет через месяц? Через год? Если он продолжит расти такими темпами, то через год достигнет размера небольшого звездного корабля! Что-нибудь вроде истребителя!

И вот это создаст огромную проблему. Небо над Сирусом контролируется. Такой мелкий объект, как нынешний Шарик, никого не интересует. А вот чужой «истребитель» – это уже совсем другое дело! Собьют! Уничтожат! Надо будет – и боевые платформы задействуют, от их взгляда не уйдет ничего в атмосфере планеты! И что тогда делать?

Но это уже потом. Будет время подумать. К примеру, можно летать пониже. Скрываться между кораблями. Мусорщики? Ну да… могут разболтать. Да не только могут – точно разболтают! Если увидят. Если будут ходить ночью. А ночью ходить не принято. Редкие мусорщики рискуют ходить ночью, хотя многие видят в темноте. Просто сложилось так, что ночью не ходят, да и все тут! Ночь – для сна. День – для работы.

Потренировавшись в «шарикозрении», Ник приступил к работе: короткий посыл-команда, и Шарик поднимается наверх, к открытому торпедному аппарату.

Вообще-то Ник не рассчитывал на успех, когда посылал Шарика в этот корабль. Он считал, что возможность проникновения через торпедный аппарат приближается к нулю.

Если только этот самый аппарат стоит на месте. А его не было. Совсем не было! Мембрана под него была, как, впрочем, и четыре других, а вот аппарата не было. Это и понятно – он ведь денег стоит! К тому же на задворках Империи полным-полно старых кораблей, которым нужен торпедный аппарат марки «КР-125–80» под ядерные самонаводящиеся торпеды «АИ-1284». Ну не всем же на современных тяжелых крейсерах да линкорах летать!

Теперь «подъем» не вызвал никаких затруднений. Рраз! И ты уже наверху. Мембрана раздвинута, труба, по которой некогда выскальзывала торпеда, то ли срезана, то ли откручена. Ник уже не помнил, как выглядят торпедные аппараты на таких кораблях. Впрочем, и не особо ими интересовался. Зачем? Расположение кают – это да. Схема коридоров. Трюмов. Машинного отделения. Рубка. Вот, в общем-то, и все, что есть в боевом или грузовом звездолете. Никаких салонов отдыха, никаких бассейнов и прогулочных палуб. Все это бывает только на круизных, пассажирских звездолетах, путешествующих от звезды к звезде. Или на частных яхтах, помеси боевых звездолетов и круизных лайнеров.

Да, бывают и такие. Но только не здесь. Частные яхты на мусорки не попадают. Это слишком дорогие аппараты. Так же как роскошные круизные лайнеры. Их обычно восстанавливают, если случилась какая-либо неприятность.

Сразу за мембраной просторный зал. Здесь когда-то были установлены аппараты, выбрасывающие ядерные торпеды антигравитационными толкателями. Уже снаружи у торпед включались свои двигатели, и они начинали охоту за мишенью, отмеченной наводчиком. В каждой торпеде – ядерный заряд, способный разнести небольшой корабль или проделать дыру в корпусе тяжеловеса. Если, конечно, у того нет противоракетной защиты.

Впрочем, у дорогих, современных торпед тоже есть защита – от бластеров обороны корабля.

Как это ни странно, в системе противоракетной защиты до сих пор применяются архаичные автоматические пушки, выпускающие разрывные снаряды. Потому что для того, чтобы взорвать торпеду бластером, нужно на долю секунды снять защитное поле, укрывающее от его импульса. А противник только этого и ждет. Снаряды проходят сквозь поле и уничтожают торпеду с не меньшей эффективностью, чем импульс бластера. У этих пушек только один недостаток – они уничтожают ракету на слишком близком расстоянии от цели, и корабль может задеть ядерный взрыв. Особенно если торпеда была заряжена антиматерией.

А если это был обычный заряд плутония, тогда ерунда, пшик. Ракета превращается в исхлестанную осколками груду металла, и взрыва не происходит. Плутоний не детонирует. Чтобы его взорвать, нужна специальная автоматика, которая закономерно разрушается во время обстрела.

Тут же в зале когда-то хранились сами торпеды. Устройство, в котором они находились, тоже не было. Сняли. По большому счету оно и торпедные аппараты – единое целое. Наводчику нужно лишь выбрать цель и направить в нее ракеты. Больше ничего.

До тех пор пока торпеды не закончатся, они сами загружаются в торпедные аппараты, сами вылетают и сами подрываются. Идеальный способ убить врага.

Есть, конечно, и древние звездолеты, на которых нужно нажать кнопку, чтобы запустить каждый смертельный заряд. И даже совсем древние, на которых нужно еще и нажать кнопку для заряжения торпед в их рабочие цилиндры. Но это уже такая древность, что, скорее всего, такие монстры остались лишь на самой окраине Вселенной, на глухих провинциальных космодромах. Если сохранились, конечно. Рухлядь мусорная.

Из торпедного отсека узкий коридор ведет в рубку. Тоже пустую. Нет экранов, нет кресел с командными шлемами – ничего нет. Только голые стены, с которых сорвали даже декоративное покрытие. Этому кораблю проделали хорошенькую чистку!

Настроение Ника упало: что тут найдешь? И где Шарик увидел кучу какого-то барахла?!

Шарик вдруг передал волну веселья, и Ник устыдился: как мог он сомневаться в умении друга? Если Шарик говорит, что видел кучу барахла, значит, так оно и есть!

Каюты. Они пусты. Так же как рубка. Вымели все – и противоперегрузочные кровати, и шкафы, сняли и обшивку. Даже световых панелей нет! На славу потрудились, да. Старый корабль, а в старину ценили все. Любую более или менее сохранившуюся вещь.

Остались трюмы и машинное отделение. Неужели и там пусто?

Машинное – в самой корме. Там накопители, планетарные и маршевые двигатели. Больше ничего. Машинное, согласно корабельным правилам, загромождать нельзя. Но оно загромождено – это переплетение кусков оплавленного металла, обшивки и всего, что в тот момент находилось в машинном отделении. Возможно, там, в этом месиве, есть и люди. Нет, не люди – трупы. Хотя вряд ли там трупы. Убрали.

Кстати, очень «сытное» помещение! Очень! Радиация просто пронизывает машинный зал! Ах вот оно что… да, точно – груда всякого барахла! Непонятного барахла… Тряпье… металл… ура! Есть! Накопитель!

– Тащи! Тащи его сюда!

Ник ликовал – сработало! Все не зря! Это накопитель для глайдера!

Стоп. А он его унесет?

– Унесу! – Шарик был доволен. Ведь доволен его друг!

Поднял все-таки с большим трудом. Накопитель весит килограммов двадцать, не меньше! Ник чувствовал, как энергия истекает из Шарика, тужащегося вытянуть здоровенную плоскую штуковину. Энергия из его накопителя (или органа?!) уходила и на двигатель, и на гравитационный захват и расходовалась со скоростью водопада. Когда Шарик был уже снаружи, запас его энергии почти исчерпался, и ему пришлось буквально рухнуть вниз, затормозив у самой земли.

– Я едва не истратил всю энергию! – сообщил Шарик, и Ник едва не засмеялся – Шарик послал волну смеха: – Да, знаю, ты теперь меня чувствуешь. Теперь мы с тобой единое целое, правда, брат?

– Правда! – Ник был искренен. Кто ему сейчас ближе, чем эта лепешка?! Эта твердая и такая родная лепешка!

– Я – лепешка? – с удивлением спросил Шарик и, вероятно, тут же увидел себя глазами Ника. – Да, точно. Похож на лепешку. Я изменяюсь, брат.

– Изменяйся. Но только сначала нам надо раздобыть побольше таких ценных штуковин!

Ник встал и, выйдя из тени звездолета на самый солнцепек, подошел к Шарику, блаженно «развалившемуся» под солнечными лучами и жадно глотавшему солнечную и жесткую радиацию. Достав из кармана небольшой прибор с разъемами-антеннами на конце, приложил эти «антенны» к выводам накопителя. Прибор зажужжал, выждав несколько секунд, Ник радостно рубанул воздух ладонью:

– Есть! Исправный! Шарик, живем! Теперь надо его оттащить в лавку, и еще денег прибудет! Тяжелый только, гад! Но да ладно, как-нибудь дотащу. Главное – исправен!

Накопитель фонил радиацией довольно сильно, но это не его, Ника, забота. Ну да, снизит цену процентов на десять, но все равно скупщик должен отвалить денег как следует. Вещь дельная – эти накопители не менялись лет двести, с тех пор как их изобрели. Форма только стала чуть зализаннее – у совсем уж современных. Но этот был переходной моделью – плоский квадрат размером восемьдесят сантиметров в длину и шестьдесят в ширину. Как раз, чтобы вставить в гнездо питания глайдера.

Редкая штука! Обычно их выдирают еще на стадии разграбления корабля там, где он потерпел крушение. Так же, как видон, накопитель штука практически вечная, если только по нему не стрелять из бластера или пушки. Этот накопитель даже заряжаться мог сам – достаточно положить его под солнечные лучи. Вот только чтобы при этом наполнить его до предела, понадобится, наверное, не меньше недели. Это не видон подзарядить! Принцип почти тот же, только размеры и вес другие. Соответственно, и количество вмещаемой энергии.

Обычно их подзаряжают от корабельной установки или от стационарного реактора, такого, к примеру, какой стоит во Внешке или в Городе.

Ник аккуратно погрузил накопитель в рюкзак, мучительно ощущая отсутствие рюкзака-антиграва, с ним бы он сейчас шагал легко и весело. Закрепил лямки на груди и животе, побрел в сторону Внешки. Отсюда до лавки километров десять, не меньше, так что стоило поторопиться. Придется в дороге отдыхать. Груз не совсем уж тяжелый, но все-таки довольно увесистый. Да и кто знает, что за народ попадется по дороге, – надо будет пробираться окольными тропами, где почти никто не шляется. Все-таки сейчас у него за спиной приличный куш!

Шарика отправил питаться. Он ведь все видит через Ника – пусть не тратит время зря. А сам, проклиная грабителей, лишивших его антиграва, с каждым пройденным метром ускорял шаг, входя в ритм движения и стараясь не думать о том, сколько еще нужно пройти. Лямки рюкзака впивались в плечи, сдавливая их, будто стальными лапами, дышать мешал грудной ремень, в живот врезался поясной, так что никаких причин прощать эту чертову банду у Ника не было. Теперь он с полной ясностью осознал, что больше ничего не будет по-старому. И если он не прикончит этих негодяев, то они прикончат его.

Эта мысль захватила его полностью, выдавив из головы все остальные мысли, и Ник всю дорогу до Внешки думал только об этом, почти не отвлекаясь на окружающую действительность. Автоматически миновал канаву-ограждение мусорки, перебежал дорогу и зашагал дальше, сгибаясь под тяжестью дорогого груза.

Честно сказать, у них с мамой еще ни разу не было такой удачи. Если бы они хотя бы каждую неделю находили по такому накопителю, через пару месяцев могли бы купить себе небольшой металлопластовый дом со всеми удобствами. Двухкомнатный, но отдельный! И точно уж не в Отстойнике.

Увы, так им не везло. Хотя они и работали – упорно, истово, надеясь на свою удачу. Все надеются на удачу, но не ко всем она торопится.

Скупщик открыл сразу, как только Ник коснулся экрана на двери, будто ожидал. И когда на столе оказался накопитель, тут же извлек радиометр и повел над серебристым боком прибора.

– Ох! – не сдержал возгласа и невольно отодвинулся от стола. – Да он горячий! Долой десять процентов, ты знаешь?

– Знаю. Сколько?

– Больше десяти не дам! – решительно заявил скупщик, и глаза его дернулись в сторону. – Если исправен, конечно!

Достал проверочный компьютер, подсоединил, мотнул головой:

– Хмм… исправен! Как новый! И откуда ты их берешь?!

Ник помолчал пару секунд, потом спокойно бросил:

– Пятнадцать.

– Да ладно! Ты с ума сошел! Тебе никто столько не даст! Одиннадцать! И это последнее слово!

Сошлись на двенадцати с половиной, и вскоре Ник, нагруженный едой и водой, шагал по улице в сторону мусорки. Сердце его пело! Еще немного удачи, и можно будет купить подержанный антигравитационный рюкзак! И тут же мысль: «Чтобы его снова отняли? Нет уж! Надо свой выручать! Только как выйти одному против целой банды?!»

– Ты не один! – толкнулся в мозг Шарик. – Я ведь с тобой, брат!

– Я не один! – расплылся в улыбке Ник. – Я не один! Я не один!

Следующую неделю Ник с Шариком облазили порядка пятидесяти кораблей в самом старом, давно уже не посещаемом никем уголке мусорки так далеко от его «дома», что иногда приходилось спать снаружи, под открытым небом. Благо, что дождей на мусорке почти не было, а если бы и были, у Ника имелся непромокаемый спальный мешок, в котором можно было не только спать, но и плавать в море. Такие мешки входили в аварийный запас многих военных звездолетов, и не только военных. Космос – штука непредсказуемая, и кто знает, на какой планете ты можешь оказаться в свой несчастливый час.

Опять же, такие мешки входили в комплект снаряжения десанта. В конце концов, десантники не все время героически побеждают злобного противника, иногда они еще и спят, выставив часовых, и тогда героические парни предпочитают спать в теплом непромокаемом спальном мешке с регулируемой температурой внутри него.

Находки были. Не такие ценные, как в самый первый раз, едва не закончившийся бедой, но были. Три маленьких накопителя, рабочий комбез (который Ник тут же напялил на себя). Не боевой комбез, но очень прочный, защищающий от радиации и хорошо пропускающий к телу воздух, выпуская влагу. Нормальный мембранный комбез, причем даже не с трупа!

Вибронож – хороший, только полностью разряженный (что не проблема).

Безразмерные ботинки от боевого комбеза – без накопителя, поэтому использовать их было нельзя. Пока нельзя. Но крепкие, хорошие и, опять же, не с трупа. Просто их забыли в скрытом шкафу, когда уходили. Вещь не очень дорогая, но вполне ценная.

Был еще и ворох всяческих вещиц, которые особой ценности не имели, но… денег тоже стоили. Например трехмерная картинка с изображением трех молоденьких девушек возраста Ника. Почти совсем обнаженные, лишь в узеньких трусиках, они стояли на берегу моря, на песке, обнявшись, и беззаботно улыбались, заливаемые ярким солнцем. Картинка была такой красивой, такой яркой и живой, что в этом мире искореженного металла и выжженной земли казалась совсем чуждой, будто вдруг открылось окошко в другой мир, в котором ему, Нику, не было места. Совсем никакого. Сон. Мечта. Видение мозга, отравленного наркотой.

Ник знал, что никогда не увидит голубого, прозрачного моря, белоснежного песка и этих прелестных девушек, так непохожих на жительниц этой планеты. У здешних женщин не было такой пышной груди – иначе она бы просто отвисла из-за повышенной гравитации.

Не было пухлых попок – они бы тоже отвисли.

Жилистые, худые, мускулистые, низкорослые – здешние женщины были похожи на мужчин и даже прически предпочитали почти такие же. Опять же, в отличие от девушек на картинке, чьи волосы развевал морской ветерок.

Нагота девушек Ника ничуть не удивила и тем более не смутила. На Сирусе не было такого табу на женскую наготу, какое существовало на некоторых патриархальных, сельскохозяйственных планетах. Люди, которые всю свою жизнь посвятили выживанию в нечеловеческих условиях, на такие мелочи, как голое тело, не обращают совершенно никакого внимания. Если бы не жесточайшая необходимость укрыться от солнечной и жесткой радиации, уберечь тело от порезов и царапин разорванным металлом, сирусяне точно ходили бы голышом. Вернее, мусорщики бы ходили, потому что горожане не отказывают себе в комфорте и удобстве. Они-то как раз не обращают внимания на условности, считая их предрассудками иномирян. Спорт, прогулки, бег трусцой ради здоровья – все в практически обнаженном виде, при минимуме одежды, да и то лишь тогда, когда этого требуют гигиенические и эстетические соображения. Так, кстати, мама Ника познакомилась со своим будущим любовником – на пробежке в городском парке. Она сама это рассказала Нику, когда вспоминала о жизни в Городе.

Вообще-то, мама никогда не стеснялась поделиться с ним подробностями ее жизни в Городе, конечно, за исключением самых интимных. Они были друзьями, самыми лучшими друзьями в мире.

Зачем мама ему все это рассказывала? Ник не знал. Возможно, вспоминая свою прежнюю, красивую жизнь, она снова возвращалась туда, где когда-то была счастлива. А может, готовила Ника к тому волшебному случаю, когда каким-то чудом он окажется в Городе? Во что тот никогда не верил. Как не верил во все красоты, которые видел в фильмах, показываемых видоном.

Так легче – не верить, не осознавать, что где-то есть настоящая жизнь. Ведь если поверить в это на самом деле, точно не захочется жить. Нужно раз и навсегда принять для себя аксиому: «Это моя жизнь! Это – навсегда! До самой смерти! И я должен сделать так, чтобы моя жизнь здесь стала как можно более комфортной!»

Вот и все. Невозможно жить «временно», постоянно ожидая, что ты вырвешься из этой действительности. Надо жить «сейчас». Одним днем. Это Ник усвоил навсегда, с самого раннего детства…

Была еще одна находка, которая заслуживала внимания. Глайдерная доска. Увы, она оказалась без накопителя, и, где такой накопитель взять, Ник не знал. Редкая вещь и практически не нужная на Сирусе. Все, что она могла, – это нести свой не очень большой груз над почти гладкой поверхностью земли (а лучше – моря!) со скоростью до ста пятидесяти километров в час на высоте не более метра.

Бесполезная игрушка и к тому же опасная. Попробуй-ка покататься на ней над океаном! Плюхнешься в жгучие водоросли – там и подохнешь. Вот если бы это было настоящее, красивое море! А рядом с тобой неслась бы прелестная девушка!

Этой ночью Нику снились грудастые девушки, ласковое море, белый песок, и он улыбался во сне, обняв Шарика, подросшего за то время, пока они путешествовали по мусорке.

Шарику ничего не снилось. Он смотрел видон, впитывая всю возможную информацию, которую помог ему найти Ник. Все, что угодно: книги, фильмы, учебная литература – Шарик глотал это, укладывая по ячейкам своей памяти. Он знал, что информация ему жизненно необходима, и первое, что сделал, когда вернулись «домой», попросил Ника запустить видон. Теперь он наслаждался, питаясь сытной информацией. И это было похоже на то, как глотал он радиацию, насыщая свои энергетические органы-накопители.

И ни разу Шарик не увидел даже упоминания о подобных себе. Это его не печалило, но и радости в подобном было мало. Любопытство? Не только. Информационный голод – вот как это можно было бы назвать.

Следующие две недели Ник упорно зарабатывал деньги, переместившись в более «населенный» район. Здесь находок было больше. Гораздо больше. Так что приходилось таскать их «домой» после каждого похода.

Работал Ник преимущественно ночью – видел он все прекрасно, так же как Шарик, для которого ночи не существовало вовсе и не требовалось вообще никакого отдыха. Почему ночью? Чтобы не столкнуться ни с кем из конкурентов и не выдать Шарика. Неизвестно, чем это могло закончиться. Что ни говори, а боевые платформы, висящие над планетой, были в полной боевой готовности, и Ник знал (от мамы), что они вроде бы время от времени в автоматическом режиме сканируют всю поверхность планеты, накапливая и передавая данные и в Город, и куда-то в космос. Возможно, на военную базу – одну из военных баз звездного скопления.

Увы, за все последнее время Ник оружия не нашел. И боевого комбеза тоже. И это вполне объяснимо: вещи такого рода редки. Чтобы кто-то бросил и оружие, и комбез, должны случиться некие совершенно экстраординарные обстоятельства.

Опять же, эти корабли обшарили еще за пределами планеты. Но все-таки было досадно. Ник горел желанием отомстить. Он спал и видел, как всаживает заряд из ручного бластера прямо в башку Сегвара! Чтобы брызнуло красным! Чтобы мозги на стенку! Ну как в фильме о мстителях, настигающих негодяев!

Ник еще никогда не убивал, но в принципе это деяние не вызывало у него никакого отторжения. Это не та планета, чтобы рефлексировать и думать о том, как нехорошо лишать человека жизни. Тут или ты, или тебя. Так что Ник был готов поубивать любое количество негодяев, мешающих ему жить. Как, впрочем, и негодяи – они ведь тоже родились и выросли на Сирусе.

Еще неделю Ник таскал добычу скупщику, торгуясь с ним за любую, самую незначительную вещь, чем нередко вызывал у Сагала приступы раздражения, выливающегося в обвинения Ника в жадности, тупости и вообще – дурном происхождении. Дошло даже до того, что он обозвал Ника сыном грязной шлюхи, которая давала любому за сто кредитов. Ник ответил, что, если Сагал еще раз оскорбит его и его маму, он, Ник, вырвет ему поганый язык, даже если придется заплатить за это жизнью.

Скупщик очень удивился. И Нику показалось – даже испугался. Нет, поверить в то, что жалкий мусорщик его убьет, было совершенно невозможно, но… кто знает? Про Ника поговаривали, что он немного не в себе, и это еще при жизни его матери. Однажды только она остановила этого парня, когда он хотел прирезать двух грабителей, напавших на семейную парочку.

Сколько убийств за плечами этого парня? Неизвестно. И неизвестно, возможно, после смерти матери он совсем сошел с ума?

Говорят, ловко дерется, и после тех побоев, что ему нанесли Сегвар с бандой, он вообще не должен был выжить, а погляди-ка – выжил! И выглядит здоровее здорового! Так что лучше прикусить язык и быть с ним поосторожнее, как, например, с Сегваром. Тот тоже немного не в своем уме. Как, впрочем, и многие мусорщики. Прирежет такой вот парень – и пускай потом ни один скупщик ничего у него не купит и ничего ему не продаст… Мертвецу-то уже все равно!

В общем, Сагал извинился за свои слова и в знак примирения добавил Нику лишних пятьсот кредитов. На этом инцидент был исчерпан.

Если говорить о последних днях, Ник очень удивил скупщика. Ощущение было таким, что парень нашел где-то нетронутый корабль и методично его потрошит, а в этом корабле еще много добычи! Возможно, даже полный трюм всякой всячины. Поговаривали, что особо удачливые мусорщики находили такие склады в трюмах кораблей – мародеры-инопланетчики стаскивали со всего корабля в такую кладовую все самое ценное перед тем, как переправить вещи на центральный склад. Но иногда в суматохе забывали. Или случалось что-то, отвлекающее их от своего дела. Война, например. Нападение на корабль. И тогда они улепетывали оттуда со всей возможной скоростью, а враг просто буксировал корабль на мусорку, считая, что его уже как следует обобрали. Или попросту не найдя ничего ценного.

Своими сомнениями скупщик поделился с помощником, тот после секса выложил услышанное девице, которую нередко вызывал в офис, девица разболтала одному из клиентов, клиент рассказал еще кому-то, и пошла блуждать информация по всей Внешке и, само собой, дошла не только до Сегвара, но и до остальных главарей банд.

Банд на мусорке насчитывалось четыре: банда Сегвара, которая никак не называлась (как это ни странно, он был противником громких, пафосных названий), банда Герхарда, которая гордо именовала себя «Солдатами удачи» (видимо, насмотрелись дурацких фильмов), банда Шамы, шамиты, и банда Эгля, называвшая себя «Воинами Тьмы».

Сегварские внешне ничем не выделялись среди обычных мусорщиков, так же как шамиты, а вот Гехард и Эгль, обожавшие пускать пыль в глаза, одевали членов своих банд по-особому. «Солдаты удачи» – само собой, в форму звездного десанта, «Воины Тьмы» – в черное и при этом рисовали на щеках и на лбу всяческие знаки, которые, вероятно, должны были указывать на их близость к потустороннему миру.

Среди банд, в каждой из которых обычно насчитывалось тридцать-сорок парней, особой жестокостью отличались «Воины Тьмы», устраивавшие и человеческие жертвоприношения. Не потому, что истово верили в чертей и всякую подобную мерзость, – просто развлекались. Развлечение ничуть не хуже других: пытки, изнасилования, убийства. А как еще бороться с каждодневной рутиной?

Ник с матерью поэтому и не отходили далеко от Внешки и, само собой, от Города: «Воины Тьмы» обитали за несколько сотен километров от них, у третьего завода по переработке (всего их было четыре).

«Солдаты удачи» были молодыми, крепкими парнями и… девчонками с жесточайшей воинской дисциплиной – во главе стоял бывший вояка, которого вытурили из Города за какие-то прегрешения. Он сумел создать из мусорщиков вполне боеспособную группу, которая могла без проблем противостоять любой банде мусорки, но не лезла к одиночным мусорщикам, если те строго соблюдали правила «Солдат». Главным из них было: «Увидел нас – свали! Все „новые“ корабли – наши!»

Того же правила придерживалась и банда Сегвара, она расправлялась с нарушителями конвенции так же, как «Солдаты удачи», за исключением того, что у тех имелось строгое уложение о наказаниях. Если бы Ник попался именно им, его бы легонько побили, отобрали барахло, но убивать бы не стали. Попался второй раз – измордовали до полусмерти. Третий раз – смерть. Сегвар же действовал по настроению. Захотел – отпустил с миром. Захотел – убил.

«Солдаты удачи» граничили с территорией Сегвара, поблизости от первого завода. Поэтому у них иногда случались разборки, впрочем, редко заканчивающиеся смертями. Чаще просто договаривались чистить корабль вместе, если он был номинально спорным. И особенно многообещающим.

Шамиты занимали территорию у четвертого завода, самого большого и самого «жирного» по находкам. По слухам, их было больше шестидесяти человек, а по самым злым слухам, не меньше сотни. Для жизни на мусорке они, так же как прочие «коллеги», облюбовали один из кораблей, оборудовали его с максимально возможным комфортом и не подпускали туда никого, кроме своих. Опять же, по слухам, им благоволил кто-то из Совета Внешки, и как бы не сам Председатель.

Все члены банд жили вполне безбедно и довольно спокойно, если не считать того обстоятельства, что время от времени случались разборки между бандами и, хочешь не хочешь, тебе приходилось воевать. Правда, в последние годы этих разборок было все меньше и меньше, банды поделили территорию и не желали тратить свои финансовые и людские ресурсы на войны, не приносящие никакой выгоды. Если возникали трения, обычно договаривались. Правда, это не касалось «Воинов Тьмы». Те были совершенно недоговороспособными.

Почему все мусорщики не ушли под власть банд? Ведь казалось бы, о чем еще мечтать? Ты всегда сыт, одет, обут, у тебя есть деньги даже на Клуб и другие развлечения во Внешке. Тебя даже патруль не трогает, видя опознавательный знак банды! И все уступают тебе дорогу и очередь, если такая есть. Зная, что за тобой стоит сила, противостоять которой могут только вооруженные охранники, и то не всегда.

Дело в том, что члены банды были фактически рабами главаря. Они делали то, что он скажет. Любой приказ. Скажет убить – убьешь! Скажет подставить зад – подставишь! Потому что есть Бог на небе и Главарь на планете – его наместник. Уйти из банды нельзя. Детей заводить нельзя. По крайней мере, если не разрешил Главарь. Но таких случаев, чтобы Главарь разрешил уйти, завести семью, еще не было. Впрочем, и этим бандам было не так уж много лет.

Банды были чем-то вроде огромных семей, общин – женщины общие, парни общие. Ты влюбился в девушку, спишь с ней, у вас отношения, а Главарь приказывает ей сегодня спать с ним. Или с кем-то, на кого он укажет. И попробуй не исполни! А «Воины Тьмы» – те вообще отличались полным паскудством. Дьяволу угодно, чтобы его адепты занимались всяческими мерзостями – без разбора половой принадлежности. Вот они и занимались.

Кстати, все остальные банды их недолюбливали и сторонились, стараясь с ними не связываться. Не потому, что те были бисексуальными подонками, маньяками и полными говнюками, нет, на это всем было плевать. Сами такие. «Воины Тьмы» накачивались психотропными средствами и откровенной наркотой, и, когда входили в раж, им было плевать, кто перед ними и что им могут сделать. Просто бросались в бой, как звери, в отличие от тех, полностью лишенные инстинкта самосохранения.

В банды больше всего шли отчаявшиеся подростки или вполне взрослые люди, для которых не было места в этом мире, и они уже устали жить сами по себе. Все-таки в банде какая-никакая, а определенность, не так, как сложилось у мусорщиков-одиночек – сегодня сыт, а завтра нет.

Все это рассказала Нику мама – она много, очень много знала. Впрочем, и немудрено, за столько-то лет жизни во Внешке. Ник прекрасно понимал, почему она не хотела быть в банде. И он этого не хотел – не меньше.

После того как информация о том, что некий Ник нашел корабль с трюмом, забитым сокровищами, потекла по всем каналам Внешки, она, как это обычно бывает, гипертрофировалась, исказилась до полной неузнаваемости. Каждый из тех, кто ее передавал, добавлял что-то свое, хоть немного, хоть словечко. И в конце концов слухи о мусорщике-везунчике приобрели характер легенды, способной вызвать зуд зависти и злобы у любого, кто имел отношение к мусорке и мечтал о своем ШАНСЕ, который позволит ему не только разбогатеть, но, возможно, и выбраться в Город.

Поговаривали, что можно найти неких посредников, которые для тебя, за большие деньги, договорятся с администрацией Города, и ты войдешь в вожделенные ворота-шлюз полноправным жителем «Рая». Вранье, конечно, но тем не менее люди в это верили. Так же как в то, что где-то есть корабль, набитый ценной добычей сверху донизу.

Ника искали. Одиночки, группы, банды – его искали все. Вся мусорка. Но он ничего об этом не знал. Ник жил так, как привык, осторожный не потому, что думал, будто кому-то вдруг понадобился, а потому, что так жить учила его мать. Так, как жил он все эти годы. Тем более что теперь у него появился Шарик, заставивший утроить обычные меры безопасности.

Но мусорка не такая уж большая территория, тем более что примерное местообитание Ника было известно, а это исключало огромный кусок мусорки, сужая поиски до десяти-пятнадцати ее процентов.

Первым Ника засек один из наблюдателей Сегвара – главарь банды был довольно неглупым человеком и рассудил, что после очередной вылазки Ник отправится к скупщику, а его скупщика Сегвар знал. Нет, он не стал договариваться, чтобы Сагал, едва Ник появится, стуканул ему на видон, – скорее всего, тот бы на это не пошел. Зачем ему ЭТО надо? Пройдет слух, что скупщик сдает мусорщиков-одиночек банде, – больше ни одного независимого мусорщика он у себя не увидит. Все проще – у конторы скупщика постоянно дежурили наблюдатели Сегвара, которые в своем телефоне имели фото парнишки: оно у них оказалось тогда, когда Ник лежал в бессознательном состоянии, оглушенный выстрелом станнера. Брат Сегвара расстарался – сфотографировал свою «добычу» и случайно не удалил фото из памяти видона. Что очень порадовало главаря.

Остальные банды следили уже не за скупщиком, а за наблюдателями Сегвара. Ника они не знали, а вот членов банды Сегвара – наперечет. Так что решили – те приведут их к искомому результату.

Когда Ник появился у скупщика в очередной раз и сдал ему очередную добычу (рюкзак вначале полный, явно очень тяжелый, видно, как сгибает плечи, а потом стал пустым и легким. Ясное дело – разгрузился!), люди Сегвара передали главарю информацию и по его приказу «повели» Ника к мусорке, рассчитывая на то, что тот приведет их к искомому кораблю. Следом за ними потянулись шпионы трех остальных банд, соблюдая все меры безопасности.

Само собой, все были непрофессионалами в слежке, но значения это не имело совсем никакого. Ник не предполагал, что за ним следят, следившие не предполагали, что за ними тоже идут шпионы, шпионы, следившие за шпионами, не знали, что следят не одни они. В общем, к тому моменту, когда Ник забрался в свою берлогу, он был уже полностью раскрыт.

Днем Ник спал, так что, когда он улегся на матрас и включил видон, занимаясь образованием своего круглого друга, к его логову начали стягиваться все банды, которые были на мусорке. Все без исключения. Дальние банды, находившиеся за несколько десятков километров от нужного места, быстро перемещались туда, куда следовало, используя любой доступный им транспорт, – начиная с глайдерных досок («Воины Тьмы») и заканчивая настоящими глайдерами, собранными из разбитых аппаратов. Их было немного, они чаще таскали гравиприцепы, и то над самой почвой, чтобы не заметила охрана. Если пеших бандитов охранники не трогают, то наличие такой штуки, как вполне исправный, летающий глайдер, они точно не потерпят. Собьют его на раз. Все летающее, сложнее глайдерной доски, весь транспорт со скоростью более пятидесяти километров в час – под запретом. Но, как всегда, чем страшнее запрет, тем меньше он соблюдается. Охранники тоже люди, и им вражда с бандами не нужна.

Чтобы добраться до логова Ника, «Воинам Тьмы» понадобилось четыре часа. Столько же – шамитам, прибывшим на пяти глайдерах с гравиплатформами.

Сегвар был уже на месте, его банда охватила вход в «нору» полукольцом. Вояки позади них, наблюдая за сегварцами. Главарь «Воинов» пока не решил, что ему делать: то ли с ходу сшибать сегварцев, то ли попробовать с ними договориться.

Когда глайдеры и толпа в черных, идиотски разрисованных яркими полосами комбезах оказалась в пределах видимости всех, кто тут уже был, началась вторая стадия спектакля. И только тот, ради кого собралось столько людей, ничего не знал, сладко посапывая в темной каюте старого корабля.

– Брат! Брат, проснись!

Ник с трудом вынырнул из сна и сладко потянулся. Ему снова снилось, что он на песчаном пляже, что мама жива и что они бегают по чистейшему песку под лучами солнца. И вокруг вьются Шарики – много-много и разных, очень разных расцветок! Большие такие Шарики, как его Шарик. Теперь он был с голову человека – разъелся! И очень поумнел. Очень. Такой поток информации, какой получал Шарик, не сумел бы в себя вместить ни один человек. С ума бы сошел!

– Что случилось? – Ник зевнул, сел, протянул руку за бутылкой с водой.

– Вокруг нашего дома собрались люди. Много людей!

Ника будто пружиной подбросило. Он вскочил на ноги, чувствуя, как сильно колотится сердце, прислушался. Но ничего не услышал. Ни криков, ни топота – ничего!

– Ты уверен?

– Посмотри через меня! – предложил Шарик, и Ник невольно ругнулся: как же он мог забыть? Для Шарика стены не стены! Само собой, когда Ник дожился спать, он отключался от своего друга. Долго выдерживать ТАКОЙ поток информации не может ни один человек в мире. Мозг начинает бунтовать. Голова начинает болеть. Со временем, возможно, привыкнет, но сейчас – час-другой, потом головная боль и туман в глазах.

Подключился, заранее приготовившись к информационному удару, и… задохнулся от зрелища! Везде, куда только падал взгляд, – люди, люди, люди! Вернее, бандиты. Лежат, стоят, сидят, и по всему видно, к чему-то готовятся.

Потом они сразу, почти все побежали и столкнулись возле входа в «нору» Ника. Отсюда, из глубины корабля, который был хорошо звукоизолирован, не доносилось ни звука, но то, что происходило снаружи, совершенно не нравилось Нику. Незваные гости убивали друг друга! Они дрались – насмерть! И самое отвратительное – не просто врукопашную, кое-где сверкали импульсы бластера! Вероятно, и без станнера там не обошлось! Точно, не обошлось!

Зрение Шарика позволяло увидеть импульс станнера, воздействующего на двигательные центры мозга. Станнер, вообще-то, это не только оборонительное оружие. Если убрать предохранитель в его системе и настроить аппарат на максимальный импульс, он начнет убивать. Если парализовать ВСЕ двигательные центры, человек просто задохнется, не считая того, что у него мгновенно остановится сердце!

Когда около половины бандитов уже валялись неподвижными куклами, остальные прекратили сражаться, столпившись прямо у входа в «дом» Ника, и замерли, видимо, что-то обсуждая. Ник очень пожалел, что не может слышать, о чем они говорят. Оставалось лишь надеяться, что все эти придурки свалят отсюда куда подальше, не заметив, что рядом находится норка и в ней сидит небольшой червячок, очень даже мечтающий о том, чтобы его не трогали…

– Это еще что такое?! – Сегвар оторопев посмотрел туда, откуда вынырнули глайдеры с платформами, на которых сидели коллеги по бандитскому цеху. – С какой стати?!

Посмотрел вправо – серые комбезы, лица в зеленой краске. Впереди – черные комбезы, расшитые золотом, серебром, зеленоволосые, красноволосые, синеволосые, каких уродов только нет!

Особо выделялись несколько персонажей – совершенно голые, а по всему телу яркие цветные полосы. Женщины. Что, впрочем, ничуть не уменьшало их опасности – у каждой в руке по длинному тесаку.

Сегвар знал, кто это такие. У «Воинов Тьмы» эти твари служили кем-то вроде палачей. Молодые девки с совершенно пустыми мозгами, разрушенными наркотой и стимуляторами. Для них вся жизнь заключалась в сексе, наркотиках и «развлечениях», которые они устраивали для членов банды. Этой банде давно уже не следовало жить, но кто ею займется? Уж не власти планеты – это точно. И не другие банды – себе дороже.

– Что делать будем? – Жаркий шепот из-за плеча, брат Сегвара вытянулся, разглядывая платформы, с которых сыпались чужаки. – Они нас передавят! Ты посмотри, сколько их!

– Бластеры раздай. – Сегвар сунул в руку брата рюкзак.

– Ты чего?! – побледнел брат. – А если и они из бластеров?

– Они и так… из бластеров! – лицо Сегвара стало жестким, словно камень. – Давай! Быстрее! Ну?!

По рядам конкурирующих банд тоже прокатилась тревожная суета. «Оружие раздают!» – понял Сегвар, и сердце его заныло в предвкушении неприятностей. И тут же мелькнула мысль: «А может, обойдется? Может, договоримся?»

Он поднялся и шагнул в сторону «Солдат удачи».

– Эй, Герхард! Поговорим?

– О чем, Сегвар? – Высокий (для Сируса) человек шагнул навстречу.

– О том, зачем вы собрались на нашей территории!

– Ну… не только мы! Бывает такое, что приходится нарушать границы!

– С какой стати? Это НАША территория!

– Ваша, но…

– Эй, придурки! – Властный голос откуда-то сзади заставил замолчать. Человек в черном вальяжно приблизился, держа в руке старинный бластер с толстым набалдашником. Архаичный, но достаточно мощный – может пробить даже боевой комбез Сегвара.

– Без нас решаете? Сразу скажу – валите отсюда! Этот парень наш!

– Какой парень – ваш? – Еще один голос нарушил напряженную тишину.

Все трое посмотрели на Шаму, вооруженного полевым бластером, который точно может сжечь, даже если ты в боевом комбезе. Сегвар внутренне содрогнулся, но виду не подал.

– Парень наш! – Это уже Сегвар, скривив губы в недовольной гримасе. – Мы его вычислили, мы его выслеживали, а вы тут каким боком? Даже территория наша! Валите отсюда! Все!

– О как! – усмехнулся Шама. – А ты видел, сколько у меня людей? Да от вас и пепла не останется!

– А проблем не боишься? – снова скривился Сегвар. – Засекут с платформ, всем будет конец! Вжарят из мегабластера – только магма останется! Тебе это надо?

– Да ладно… – презрительно отмахнулся Шама, – платформы давно на консервации. Там, небось, и оружия никакого нет! Ты вообще помнишь случай, чтобы власть вмешалась в наши разборки? Ну, хоть раз – помнишь? Я – нет. А ты, Герхард?

Человек с лицом, раскрашенным черным и зеленым, пожал плечами:

– Нет. Не помню. Так что ты предлагаешь, Шама? Воевать?

– Предлагаю – десять процентов Сегвару как хозяину территории, а остальным свалить – это не ваш кусок!

– А кто сказал, что это не вы должны свалить? – Эгль качнул древним бластером, и его подведенные черным глаза угрожающе прищурились. – И с чего ты решил, что успеешь поднять свою железку? Да она вообще-то стреляет?

Шама окаменел лицом, но Эгль продолжил:

– Свалить вам всем! Это мой парень и мой корабль! И мне плевать на вас всех! Мы будем вас рвать на куски! Грызть! Пить вашу кровь! Мы будем трахать ваши трупы! Мы будем жрать ваши сердца! Жарить ваши яйца! Печень! Глаза!

Сегвар замер, замер и Гехард. А Эгль продолжал красочно описывать, в каком виде он будет готовить и жрать нарезанные тела своих соперников.

– Значит, это правда, что твоя шайка занимается людоедством… – задумчиво помотал головой Шама. – Я слышал об этом, но не верил. Думал, врут! Мол, не до такой же степени эти твари опустились! А оно вон что…

Все снова замолчали, и Сегвар буквально всей кожей почувствовал, как над площадкой сгустилась напряженность. Сзади подтянулись его люди, впереди толпа каннибалов, с боков – вояки и шамиты. Все напряженно прислушиваются к разговору.

Никто потом не вспомнил, кто первым открыл огонь. Но это было сделано точно со стороны каннибалов. А потому – все три другие банды немедленно начали стрелять в этих психопатов.

Первого срезали Эгля – Шама буквально разрубил его очередью из полевого бластера. Фиолетовые плазмоиды вспороли боевой комбез, даже не заметив преграды. Тело в том месте, куда попали сгустки плазмы, буквально взорвалось, мгновенно вскипев и забрызгав красной слякотью стоявших за главарем приспешников.

Остальные или открыли ураганный огонь из станнеров и легких бластеров, или бросились вперед, размахивая здоровенными и очень острыми тесаками. Их остроту можно было оценить мгновенно, не сходя с места, только вот поделиться впечатлениями об этом те, кто оценил, уже не смогли. Пятеро голых девок, мускулистых, как мужики, врубились в приспешников Сегвара, на беду оказавшихся у них на пути. Сегвар ничего не успел сделать – он вел огонь по другим нападавшим и, прежде чем занялся прорвавшимися в тыл обезумевшими девками, они успели уложить не меньше десятка парней из его банды. В том числе и брата – одна из них легко, будто играючи, снесла ему голову, и, если бы Сегвар не успел повернуться и не разнес ей грудину, проделав в ней дырку, в которую легко войдет мужской кулак, она бы то же самое проделала и с ним.

На то, чтобы уничтожить банду «Воинов Тьмы», ушли считаные минуты. Даже не минуты, секунды. Но это стоило огромной платы. У Сегвара было уничтожено больше половины банды. Фактически в строю остались десять парней, из которых двое ранены.

Шамиты потеряли половину – весь огонь фактически сосредоточился на них, так что у них осталось двадцать пять парней, из них пятеро ранены. Каннибалов было не меньше сорока. Тех, кто успел к завершению схватки, добили. Никому не хочется получить плазмоид в позвоночник, когда будешь проходить мимо вражеского «трупа».

Раненых перевязали, сделали инъекции обезболивающего, оставили сидеть в стороне. Теперь, когда безумцев рядом не было, нужно решить, что же делать дальше.

– Итак, начинаем разговор сначала! – Шама, мужчина лет тридцати пяти с довольно красивым лицом, говорил обманчиво мягко – Сегвар видел, как тот крошил каннибалов, разбрызгивая их в клочья. И при этом на его приятном лице не напрягался ни один мускул. Он был совершенно спокоен даже тогда, когда в его комбез в районе груди ударили два плазмоида.

– Мое предложение неизменно: Сегвар получает десять процентов, мы – все остальное. Вояки уходят.

Герхард поморщился: его слегка зацепило, на шее багровый ожог. Еще чуть-чуть, и главаря вояк не было бы на этом свете. Судьба, чего уж там… от случайностей никто не застрахован.

– А почему это мы в стороне? – Гехард показал на своих солдат, которых осталось чуть больше двух десятков. Он потерял всего пятерых – вояки, в отличие от других участников боестолкновения, при первых же выстрелах рассыпались и залегли, отстреливаясь из-за естественных укрытий и своих павших товарищей, словивших пулю в первые секунды схватки. Вот что значит хорошее обучение бойцов! Сегвар даже позавидовал воякам.

– С какой стати? – продолжил Герхард, ласково баюкая лучевик модели «СС-32–01», который легко пробивает боевой комбез.

– Потому что мы так решили! – отрезал Шама и бросил взгляд на указатель заряда бластера. Удовлетворенный, приподнял ствол.

– Стоп! – выкрикнул Сегвар, чувствуя, что сейчас все закончится очень плохо. – Парни, мы что, с ума сошли? Мы вообще за что бьемся? Вы уверены, что тут существует некий трюм, забитый сокровищами? Мы сейчас поубиваем друг друга, а потом что? Ради чего? Мы положили этих придурков – поделом им! Кстати, территорию можем поделить. Их территорию. А что касается главного дела – давайте сначала узнаем у виновника переполоха, стоит ли нам отстреливать друг другу башку?

– Хмм… – Шама задумался, поднял брови. – А потом что?

– А потом мы поговорим и придем к какому-то выводу! – Сегвар пожал плечами. Ему нужна была отсрочка, чтобы хорошенько подумать, как похитрее отстрелить башку оставшимся конкурентам, да так, чтобы не лишиться своей. Сейчас он гораздо слабее не то что обоих – каждого из них. И открытого боя не переживет. Наиболее опасен Шама. Уж с Герхардом он как-то договорится…

– Я пойду внутрь и поговорю с парнем, – безмятежно бросил Сегвар, невозмутимый, как всегда. Даже гибель брата не смогла его потрясти настолько, чтобы он не мог спокойно думать. Потом погорюет. Потом припомнит всем, кто хотя бы косвенно имел отношение к его гибели. Но пока – спокойствие, холодный разум, трезвый расчет. Только так можно выжить в этом мире.

Что касается остальных членов банды, убитых сегодня, по большому счету их не было особенно жаль. Они знали, на что идут. Знали, что с ними случится в конце концов. А потому… будут другие. Жизнь такая! Не до сантиментов!

– Хорошо!

– Хорошо!

Практически одновременно согласились и Шама, и Герхард.

– Идешь и возвращаешься с парнем, – довольно кивнул Шама, вроде бы невзначай похлопывая ладонью по стволу бластера. – А не вернешься – мы пойдем тебя искать. Тащи сюда этого придурка! Хватит ему отсиживаться в норе!

И Сегвар пошел к неприметному, темному отверстию, скрывавшемуся с обратной стороны приземистого корабля. Главарь чувствовал десятки взглядов, буравящих ему спину, и лихорадочно решал задачу: как всех облапошить и при этом все-таки выжить. Ника он в расчет не принимал – для него он был всего лишь жалким мусорщиком, не более того.

Глава 5

Сегвар шел по темному коридору, выставив перед собой тупой короткий ствол станнера. Он будто принюхивался этим самым стволом, поворачивая его из стороны в сторону синхронно с поворотом головы.

Главарь банды был опытным, сильным и очень быстрым. Иначе быть не могло: в звериной стае выживает только самый быстрый и сильный самец. А еще – самый умный. И сейчас этот самый ум лихорадочно решал проблему: что его обладателю делать и как поступить с обитателем «норы».

Собственно, выхода было два: самый простой – это оглушить Ника выстрелом из станнера, положить парня на плечо (или в антигравитационный рюкзак, который, между прочим, не так давно принадлежал Нику), вынести наружу и отдать шамитам. И пусть те с Гехардом выясняют, кто из них сильнее. А когда «выяснят» – добить оставшихся. Если получится, конечно.

Лучше всего вначале добить самую слабую сторону, а потом ударить в спину тем, кто посильнее.

Или наоборот? Да какая разница! То, что нужно мочить всех без исключения, – в этом сомнения у Сегвара не было.

Второй путь – оглушить Ника и попробовать его спрятать. Укрыть где-то в недрах корабля. Корабль большой, неужели не найдется местечка, где можно заныкать тело? Да так, чтобы его не смогли найти и с инфракрасным детектором! Должны быть такие местечки, обязательно должны быть! Помещения корабля частенько экранируются от всех видов излучений, так что, если связать Ника, заткнуть ему рот, он вполне спокойно может полежать в таком виде сутки-двое. А может, и подольше – смотря как повернутся события. Возможно, все конкуренты разбегутся, не найдя парня, – решат, что тот каким-то способом отсюда смылся. И все пойдет как надо.

Пока что Сегвар не мог прийти ни к какому решению. Хотелось как следует заработать, но у него и так хватает денег, и еще раз подставляться под выстрелы бластеров ему не очень-то хотелось. Сегодня прокатило, плазмоиды пролетели мимо, а в следующий раз? Сколько можно испытывать судьбу?

Коридор был темным, очень темным. Но Сегвар видел очень даже неплохо. Он вырос на мусорке, он всю свою жизнь на этой проклятой мусорке! Его мать была мусорщицей. Его бабка была мусорщицей. Это его, Сегвара, жизнь! Он быстрый, сильный, ловкий, видит в темноте и чует… как мусорщик. Нет, не носом. Чем-то иным. Вот сейчас ему кажется, что кто-то странный, чуждый, нечеловеческий за ним следит. Смотрит, отсчитывает каждый его, Сегвара шаг. И это чувство было таким сильным, таким острым, что Сегвар остановился, будто наткнулся на невидимую стену. Он замер в полуприседе, поводя стволом станнера из стороны в сторону так резко, будто ловил в прицел какую-то мишень. Что, в общем-то, было глупо, и Сегвар это прекрасно понимал: луч станнера был настроен на широкую полосу, то есть захватывал практически весь коридор. Стоило бы кому-то высунуться из-за угла – достаточно просто пальнуть в пустоту, и противнику крышка, даже если он нацепил боевой комбез. Голова-то не прикрыта! И вряд ли Ник сидит у себя в норе в боевом скафандре, в комплектацию которого входит и защитный шлем.

Сегвар снова почувствовал взгляд, теперь откуда-то сзади, ему послышался шелест антигравитационного поля глайдера, он резко развернулся, чтобы захватить прицелом невидимого противника, каким-то образом подкравшегося со спины, и тут же повалился навзничь, оглушенный мощным ударом в затылок. Даже вскрикнуть не успел. Тело глухо шлепнулось о стальной пол, выстеленный металлическими плитами, станнер, вылетев из бессильной руки, звонко щелкнул и прокатился до самой двери, за которой укрылся Ник, державший в руке еще не включенный вибронож. Вибронож при включении издает хоть и тихое, но гудение, которое легко может расслышать опытный человек с острым слухом. А среди мусорщиков глухих не водилось.

– Молодец, Шарик! – Ник наклонился над Сегваром, пощупал пульс. Тот был вполне хорошего наполнения, Шарик очень аккуратно двинул бандита в затылок, так, что оглушил, но череп оставил целым. Максимум сотрясение мозга.

Ник, не теряя времени, деловито стащил с бандита боевой комбез. Комбинезон был в точности таким, какой Ник не так давно нашел в корабле, из-за которого его едва не убили. Возможно, даже тот самый комбез. Отличие только в том, что тогда он был разряжен, батареи уже давно выдохлись, а этот полон на семьдесят процентов заряда. Отличие заряженного комбеза от незаряженного довольно велико, это как между изодранной и целой рубахой. Целая греет и укрывает, а изодранная – только местами. Заряженный комбез в том месте, в которое попадает заряд бластера или пуля, мгновенно утолщается, гася энергию выстрела, незаряженный этого сделать не может, и уповать приходится только на крепость материи комбинезона.

Заряженный автоматически подгоняется по телу, облепляя его, как вторая кожа, и не мешая движениям. Незаряженный просто висит мешком.

Заряженный вентилирует тело, выводит пот и подводит чистый воздух, при этом уберегая от перегрева и переохлаждения, незаряженный ничего такого не может.

Были и еще несколько приятных свойств у боевых комбезов, но они уже, в общем-то, несущественны. Главная функция боевого комбеза – защитить хозяина от огня легкого пехотного оружия, вроде легких бластеров, игловиков и станнеров. Такие комбезы часто используют пилоты истребителей (но уже вместе с гермошлемом), а еще телохранители и охранники, обеспечивающие безопасность богатых персон. По крайней мере так было написано в руководстве по эксплуатации этих комбезов – Ник читал и запомнил.

То, что комбез был надет на врага, был в употреблении, Ника беспокоило меньше, чем ничуть. Это не тот мир, не та планета, чтобы быть брезгливым или мнительным. Есть хорошая вещь, которая нужна Нику. И есть ненавистный враг, который вскоре умрет, – в этом Ник не сомневался. Это факты, которые существуют сами по себе, и рассматривать их с какой-то иной точки зрения было бы просто глупо.

Станнер тоже отправился к Нику, заняв свое место на груди комбеза (специальное гнездо под оружие, очень удобная вещь). Видон в карман – с ним потом. Насчет него тоже есть кое-какие мысли. Затем он затащил Сегвара в каюту и запер дверь изнутри – защелка была механической и практически неубиваемой. Старый корабль, а старые вещи частенько служат гораздо дольше новых. Закон такой. Умели в старину делать хорошие вещи.

Если как следует запереться в каюте, то, чтобы ее вскрыть, понадобится заложить приличный заряд взрывчатки. Либо применить полевую артиллерию, что в условиях тесного коридора звездолета равносильно смертному приговору для стреляющего. А ручной бластер эту дверь не возьмет! Знали, что делали, когда выбирали этот корабль под временную базу.

Связал руки и ноги Сегвара скрученными в жгуты полосками ткани, оторванной от многострадальной рубахи. И только закончил свое дело, бандит начал подавать признаки жизни. Зашевелился, застонал, затем открыл глаза и мутным взглядом стал рассматривать Ника, усевшегося рядом на упаковку с водой.

– Дай попить! – хрипло выдавил из себя Сегвар, но Ник не пошевелился.

– Обойдешься! – Тон его был ледяным, холодным, как никогда не виданный им вживую лед. – Какого черта вы тут собрались? Что тебе от меня надо?

Сегвар вздохнул, смиряясь с мыслью о том, что сейчас промочить пересохшее горло не удастся, и в нескольких словах поведал Нику, какой он видит его дальнейшую судьбу. И чем дольше Сегвар похвалялся, тем больше расширялись у Ника глаза и насмешливее становилась улыбка. В конце концов, он захохотал – весело, заливисто, как не смеялся уже много лет:

– Идиоты! О господи! Ну какие же вы идиоты! Все банды собрались ради того, чтобы отнять у меня мифические сокровища?! Ох, ну какие же вы придурки! Убивали друг друга ради выдумки! Сказки! Да кто вам сказал, что я что-то нашел?! Какой клад?! Какой трюм?! Вроде бы взрослые люди, а верите во всякую чепуху! Нет – то, что ради этого вы убивали друг друга, – просто замечательно! Воздух будет чище! Но чтобы вы, опытные, тертые-перетертые мусорщики, поверили в такую чушь?! Ну, сам подумай: как могли инопланетчики бросить такие сокровища?! Ну как?! Ты бы бросил? Шама бы бросил? Так почему они, жадные инопланетные твари, бросят хоть что-то ценное?!

– Ты хочешь сказать, что не находил никакого корабля, наполненного сокровищами? – медленно начал Сегвар, чуя всем своим существом, что парнишка не врет. Зачем ему врать?

– А ты только теперь догадался? – снова хохотнул Ник. – Ну как ты, такой дурак, мог управлять целой бандой?! Да если кто-нибудь поймет, что ты такой идиот, он тебя сразу пошлет куда подальше! Ну сам подумай: как этот клад не нашли толпы мусорщиков, которые давным-давно проверили каждый корабль?! Ну я бы еще понял, если бы такое вдруг нашлось в «новом» корабле, но здесь, в этих древних развалинах?! Идиоты! Все вместе и каждый из вас в отдельности – идиоты!

Сегвар не чуял рук и ног. И не потому, что путы сжимали их слишком сильно, перекрывая доступ крови к конечностям. Бандит всем своим многоопытным нутром чуял, что парень не врет и что он со своей бандой попал в эту передрягу ни за что ни про что. Больше всего Сегвару хотелось сейчас добраться до того, кто принес эту информацию, и потом пройти по цепочке, отворачивая головы тем, кто распустил эти дебильные слухи. Да, идиот! Но этому идиоту очень хочется жить, и нужно решить, как с самыми малыми потерями выбраться из здоровенной кучи дерьма, которую сам же заботливо и нагреб.

– Я понял! – Голос Сегвара прозвучал глухо, отразившись от углов каюты. – Ты меня отпускаешь, и мы забываем о происшествии. Обещаю – больше к тебе никаких претензий. Все! Живи как хочешь.

– Спасибо! – иронично поклонился Ник. – Он меня отпускает! Ах ты кусок дерьма! А кто меня ограбил? Кто меня чуть не убил? Где твой поганый братик? Очень хочется добраться до этого маньяка!

– Он умер, – довольно равнодушно пояснил Сегвар. – В перестрелке погиб. Так что? Отпускаешь? Я заплачу́. Сколько возьмешь? Предлагаю выкуп пятьдесят тысяч. Переведу прямо сейчас. И оставляешь себе комбез и станнер. Согласен?

– Нет.

– Сто тысяч?

– Нет.

– А сколько ты хочешь?

– Все. Все твои деньги.

– Да ты охренел!

– Нет. Чтобы открыть твой видон, мне понадобится твой палец и твой глаз. Чтобы перевести деньги с твоего счета на мой, нужен пароль. Я вначале отрежу у тебя палец. Потом вырежу глаз. И после этого ты мне скажешь пароль. Не скажешь? Тогда я буду резать тебя по частям. Кусочек за кусочком. До тех пор, пока ты мне не скажешь пароль. Тебе ЭТО надо?

– Не посмеешь! – криво усмехнулся Сегвар. – Насмотрелся дурацких киношек, вот и запугиваешь! Меня и не такие запугивали! Пошел ты! Двести тысяч, и больше не дам! И сам переведу – развяжешь руки, и я переведу!

Ник встал, подошел к Сегвару и без замаха ткнул его в бедро виброножом, туда, где не было крупных артерий, а только мышцы и бедренная кость. Вибронож заскворчал, выбросив в воздух облачко мелких красных капель. А Сегвар дико завопил, дергаясь всем телом, пытаясь отдернуть ногу, но вибронож безжалостно погружался в плоть, достигнув в конце концов бедренной кости. Кость тут же расступилась под нажимом бесплотного невидимого лезвия, и та боль, которую нервы донесли до мозга Сегвара, стала настолько невыносимой, что он тут же потерял сознание.

Когда очнулся, сразу даже не понял, где находится, и, только когда нога отозвалась дикой болью, вспомнил, и слезы непроизвольно хлынули из его глаз:

– Прекрати! Скотина! Подонок! Гад!

– Я – подонок?! – грустно усмехнулся Ник. – А скольких пытал ты? Скольких убил? Когда вы меня убивали, ты не думал о том, как это больно? В общем, давай быстрее, мне еще с твоими друзьями разбираться. А их многовато для меня одного! Сейчас я тебе отрежу ногу. По колено. Ты не умрешь, не истечешь кровью – я об этом позабочусь. Я тут у тебя нашел заживляющий пластырь – вот и наклею на рану. Ну что, приступим?

Ник встал и снова подошел к замершему на полу Сегвару. Тот болезненно дернулся:

– Не надо. Я верю. Давай сюда видон!

Через пять минут Ник стал богаче на три миллиона кредитов. Запредельная сумма, о которой он вообще никогда не мечтал. Теперь ему можно было не работать до конца жизни. Наверное…

– Зачем тебе понадобились эти деньги? – искренне удивился Ник. – Ну те, которые ты решил получить за мой товар! Тебе же своих вовек не потратить! Ты что, ненормальный?!

– Это деньги всей банды, дурак! – скривился Сегвар. – Да и не такие уж они большие, нищеброд ты чертов! Проход в Город на них не купишь! Говорят, что плата за это начинается с пяти миллионов. Что такое три?! Пустяк! Ладно, еще заработаю! («Главное – выбраться! А потом я тебя, тварь, на кусочки разберу! Ох как тебе будет больно!») Можно вопрос? И все-таки, откуда у тебя появились ценные вещи? Где ты их брал, если не в тайном складе?!

– Где? – ухмыльнулся Ник, все еще находясь под впечатлением от своего нежданного богатства. – Друг принес.

– Какой друг? – оторопело переспросил Сегвар, и, когда Шарик повис прямо перед его лицом, глаза бандита расширились, и в них начало расти понимание. – Так вот оно что! Ты нашел робота! Исправного робота! И каким-то образом подчинил его себе! И он тебе притаскивает все, что находит! Ох, черт… ну мы и дуракиии…

– Точно… – Ник наклонился и легким движением вонзил вибронож в макушку бандита. Тот вздрогнул, засучил ногами, задергался, но быстро обмяк и больше не шевелился. Ник опустошенно уселся на упаковку с водой, прислушиваясь к своим ощущениям.

Первый убитый. Вероятно, сейчас он должен переживать, думать о том, что лишил жизни человека, о том, как неправильно и нехорошо это делать, но… ничего такого не было. Только опустошение, только усталость, будто совершил какое-то нужное, но такое нелегкое дело. И это было правильное дело. И уж точно после того, как Ник убил этого негодяя, у него нет никакой тошноты, о которой так много рассказывают во всяческих фильмах о начинающих бойцах. Врут, как всегда, врут.

Итак, если сейчас он выйдет, его постараются захватить. Убивать нет никакого смысла. Поскольку он якобы владелец ценной информации. Никто ему не поверит, что никакого корабля с сокровищами нет. Не поверят в том случае, если Ник не покажет Шарика. А если Ник покажет Шарика, информация разойдется с такой скоростью, что ему вообще не жить. За ним начнется охота, чтобы захватить Ника и эксплуатировать Шарика или для того, чтобы Шарика уничтожить. И Ника тоже. Значит, остается только одно – сражаться. Как? Как ему одолеть всех?

М-да… скажи кто-нибудь пару недель назад, что он будет сидеть и думать, как уничтожить полсотни бандитов, Ник ни в жисть бы не поверил! А вот поди ж ты – сидит и думает, как ему это совершить.

Приняв решение, Ник направился к выходу, перед этим отдав приказ Шарику. Вернее, это не было приказом. Ведь человек не отдает никакого приказа рукам или ногам – Шарик был его «рукой». А значит, достаточно просто подумать о том, что нужно сделать, и Шарик уже безмолвно вылетает в коридор и несется туда, где сквозь прореху в куполе виднеется синее небо.

Устав от ожидания, бандиты столпились возле входа в корабль и решали, кто пойдет первым. К тому времени, как Ник появился из своего убежища, договорились о том, что пойдут сразу четверо – по два человека с обеих сторон, – все в боевых комбезах, все со станнерами в руках. Ник верно решил: убивать его никто не собирался, но и подставляться под удар тоже никто не хотел. Мощные станнеры с широким лучом – вот максимум, который разрешили главари банд. Сами они идти туда не хотели, чутье подсказывало – это чревато большими неприятностями. Неспроста Сегвар так и не вышел оттуда. Значит, опасности не миновать.

Когда Ник показался из отверстия, медленно и осторожно выглянув наружу, а затем так же осторожно выбравшись на поверхность, все замолчали и уставились на него так, будто это был не человек, а что-то инопланетное, и притом опасное в своей непредсказуемости. Кроме шума ветра и тяжелого дыхания взволнованных бойцов, не было слышно ничего. Совсем ничего.

Первым тишину нарушил Шама, который, наверное, единственный остался спокоен, у него не изменился даже ритм дыхания – робот, а не человек! Про него и поговаривали, что на самом деле он биоробот, который какими-то путями умудрился выжить в одном из корабельных трюмов. Брехня, конечно. Никакой биоробот не смог бы выжить после того, как с кораблем позанимались мародеры. И киборгом Шама не был. Он был таким же мусорщиком, как все остальные, но его мутация прошла немного иначе, чем у других. Он был практически лишен человеческих эмоций. Шама даже боль чувствовал иначе, чем другие люди, вернее, почти ее не чувствовал. Что было на самом деле совсем не хорошо.

Только глупец может думать, что те, кто не чувствует боли, – счастливые люди. Боль – индикатор целостности организма, и, если ее нет после травмы или во время болезни, организм не успевает вовремя принять меры к лечению. И, как следствие, человек может погибнуть и от заражения раны, и просто потому, что вовремя не заметил болезнь и не начал своевременное лечение.

– Ты – Ник! – Шама легонько кивнул головой, будто подтверждая сказанное, и тут же спросил: – А куда делся Сегвар?

– Сегвар мертв. Я его убил, – буднично пояснил Ник, готовый в то же мгновение броситься вниз, в нору.

Оставшиеся в живых члены банды Сегвара пошевелились, их бластеры пришли в движение, нацеливаясь в сторону Ника, и тут вдруг произошло совершенно неожиданное. Полевой бластер Шамы и бластеры его людей вдруг заработали практически одновременно – вначале Шама, через долю секунды все остальные. Людей Сегвара буквально разметало на части, разбрызгало по окрестностям. Обгорелые ошметки валялись по всей тропе, липли к стальным бокам кораблей – отвратительное зрелище. И запах паленого мяса…

– Ну вот и все, – скучно кивнул Шама, – теперь нам никто не мешает. Правда, Гехард?

– Никто! – усмехнулся главарь вояк, опуская бластер. – Теперь давай расспросим парня по поводу того, зачем мы тут собрались.

– Да, это верная мысль, – подтвердил Шама, глядя на индикатор заряда. – Итак, Ник, ты согласен показать нам свой волшебный корабль, забитый сокровищами? Или тебе нужна какая-то стимуляция?

– Никакой стимуляции мне не нужно, – пожал плечами мрачный Ник, незаметно осматриваясь по сторонам. – Как только я найду такой корабль, тут же вам всем покажу. Еще вопросы?

– Да, – кивнул Шама. – У нас много вопросов. Как я понял, ты утверждаешь, что такого корабля нет?

– Я не утверждаю, что такого корабля нет, – рассудительно заметил Ник. – Но утверждаю, что я лично не знаю такого корабля. Это будет правильнее. Вы зря сюда собрались. Нет никакого сокровища! Просто уходите, и все! Да какой дурак вам сказал, что здесь есть какое-то сокровище? Просто мне поперла удача, и я начал находить ценную добычу, а какой-то идиот решил, что я отыскал клад!

– Логично, – невозмутимо подтвердил Шама. – Но смущает вот какой момент: мы тут уже собрались. Возможно, совершили ошибку. Но собрались. Потеряли людей. И ты нам теперь говоришь, что все это было зря. Что никакого сокровища нет. И как мы можем верить твоим словам? Может, тогда пояснишь, каким именно образом ты вдруг начал находить больше ценной добычи, чем раньше?

Ник едва не закусил губу. И правда, как? Неужели он будет рассказывать им про Шарика?! Да пошли вы все! Но как этот сброд спровадить?!

– Я же сказал – повезло. Лазил, лазил и нашел. Хочешь – проверь корабль! Только ничего там нет! Ну… кроме того, что я уже отыскал! Но это совсем не клад! Чего вы ко мне прицепились?!

– Верю… – кивнул Шама. – В корабле нет никаких сокровищ. Но тебе – не верю. Ты что-то скрываешь. Ты не говоришь всей правды.

Ник едва заметно вздохнул. Вот только эмпата ему не хватало!

– Говорю – клада нет. Проваливайте!

Ник повернулся, чтобы уйти, но Шама слегка повысил голос:

– Подожди! Хочу тебя предупредить: если ты не расскажешь всю правду, я буду вынужден принять меры физического воздействия. И ты все нам выложишь – так или иначе. Понимаешь?

– Пытать тебя будем, паренек! – пояснил главарь вояк. – Если Шама сказал, значит, так и есть – ты врешь. А раз врешь, как нам вытащить из тебя правду? Только пытками, больше никак. Оно тебе надо? Мы сейчас наденем гермошлемы, войдем в твой корабль, и для тебя все закончится очень плохо. Может, ты после этого и выживешь, но, скорее всего, останешься калекой. Стоит это каких-либо денег? Может, лучше рассказать все как есть?

Ник посмотрел на Шаму, на главаря вояк, на две группы людей, вооруженных бластерами и станнерами, и не говоря ни слова, нырнул в свою нору.

Шама вздохнул: ему не хотелось лишних хлопот, но дело следовало завершить. Хотя он уже понимал, что вся эта экспедиция была сплошной авантюрой и он повелся на сказку, как последний дурак.

А Гехард только оскалился и протянув руку к соратникам, получил в нее гермошлем. Этот гермошлем защищал голову и от зарядов бластера, и от луча станнера, и даже от тяжелой пули из старинного оружия. Металлопластовая броня была прозрачна, как стекло, и на сверхскользком покрытии не оставалось даже царапины после прямого попадания заряда или пули.

И еще этот гермошлем можно было использовать на любом комбезе или боевом скафандре – он сам присасывался к вороту, сделанному как раз под такие гермошлемы. Удобная и очень ценная вещь. И стоит огромных денег. На всей мусорке такие были только у Гехарда да у Шамы, который тоже принял в руку свой гермошлем.

Ни Шама, ни Гехард не успели их надеть. Что-то невероятно быстрое, такое быстрое, что человеческий глаз не мог определить его очертания, врезалось вначале в голову Гехарда, потом в голову Шамы.

Надо отдать должное Шаме: он успел вскинуть бластер, но на то, чтобы нажать на спуск, времени уже не хватило. Твердое тело, которому даже нож не мог причинить вреда, с треском вспороло черепную коробку, снеся макушку, будто виброножом.

И началась бойня.

Бандиты кричали, пытались бежать, но загадочный снаряд настигал их, сносил голову, скрывался за кораблями и снова появлялся, быстрый и смертоносный, как ядерная торпеда. Бойцы палили в небо, пытаясь хотя бы случайно попасть в убивающий их объект, но никуда не могли попасть, совсем никуда, потому что нельзя попасть в порыв ветра, в метеорит, в смерть, которая прилетает неизвестно откуда и улетает неизвестно куда.

Чтобы уничтожить остатки банд, ушло не более трех минут. Последнего, сбежавшего с места боя, Шарик добил уже метрах в трехстах от корабля, оторвав ему голову.

А после того, как с бандами было покончено, Ник побежал. Он бежал от места побоища, не выбирая дороги. Часть пути проделал на трофейной доске-глайдере. Ему нужно было убраться отсюда как можно быстрее. Он сам не знал почему. Просто чутье мусорщика. Или способность мутанта предчувствовать будущую опасность.

Уже когда он пересек дорогу, шедшую вдоль мусорки, он увидел молнию, сверкнувшую с неба. Что-то огромное, слепящее слетело с небес и врезалось туда, где некогда был его дом, где только что полегли десятки парней, погнавшихся за призрачным богатством. Треск воздуха, раздираемого плазмоидом, сменился гулом взрыва, и над мусоркой вспухло грибовидное облако, состоящее из дыма и огня. А потом все снова утихло. Как будто и не было ни корабля, в котором Ник прожил долгие годы, ни могилы матери, которую, слава богу, не нашли бандиты, ни самих бандитов, казавшихся вечными, неизменными, как само сборище мертвых гигантов, запросто именующееся мусоркой.

Сгорело прошлое. Впереди – будущее. И каким оно будет, теперь зависит от Ника. Он не знал, что станет делать во Внешке. Ник не знал другой жизни, кроме жизни мусорщика, и нежданно свалившееся на него богатство его даже немного угнетало. Что дальше? На этот вопрос ответа у него не было.

Ник потянулся, закинул руки за затылок и, не открывая глаз, послал мысль:

– Эгей, прожорливый! Много несчастных легких планеты сожрал? Брюхо-то наел?

– Много! Ох, много сожрал! Хорошее брюхо наел! А ты? Наел брюхо?

– Чувствую, скоро наем. Даже устал валяться!

– Вполне понятно. Две недели только валяешься да смотришь видон!

– Ох ты и зануда, а?! А для кого я смотрю?! Кто моими глазами все разглядывает?! И язык-то повернулся упрекнуть!

– Нет у меня языка!

– И стыда нет!

– И стыда нет! И вообще, я тебя просил поразмножаться, когда ты начнешь?

– Тьфу! – Ник возмущенно сплюнул. – Я же тебе сказал, это интимная вещь! Не буду я размножаться так, чтобы ты подглядывал! И вообще не буду размножаться! И хватит это называть размножением! Секс! Вот как называется!

– Да какая разница. Люди слишком много значения придают словам. А если я назову это трением слизистых оболочек, суть изменится?

– Ты нудная, наглая, любопытная, бесстыжая лепешка!

– Ну нет, братец, нудный как раз ты! И, кстати, а почему ты меня называешь лепешкой? Если на то пошло, я не лепешка, а лепешк! Потому что мужского рода!

– Нудный! Еще какой нудный! Вот обязательно тебе надо расставить все по своим местам! И, кстати, а кто тебе сказал, что ты мужчина? А может, женщина? С чего ты взял-то?

– С того, что во мне твои гены, а твои гены – мужского рода. И, значит, я мужчина.

– Нудный! Нудный!

– Сам такой! И я жду, когда ты…

– Все! Хватит о размножении! Скажи, насколько ты вырос?

– Вырос. Хорошенько вырос! Насколько? Не знаю. Как я определю насколько? В несколько раз, это точно. Я много ем. И меняюсь.

– А что изменилось? Что-то добавилось? Неужели не чувствуешь?

– А вот придешь, я и расскажу! Когда придешь?

– Хмм… скоро… – Ник задумался, – на днях. Может быть, сегодня ночью. Если получится. Ты не показывайся на поверхность, хорошо? После того шума, что мы наделали, надо быть очень осторожными.

– Разве мы наделали? Это не мы шум наделали.

– Нудный! Все, я встаю, кушай хорошо, расти большой!

Ник встал с постели и пошел на кухню, где стоял большой блок конвертора, занимающий весь угол. Серебристый куб размером полтора на полтора метра был единственным источником пищи и питья. Основной его объем занимал контейнер с рабочим порошком и лишь небольшую часть – собственно «мозг» этого аппарата. В мозг были загружены все блюда Вселенной, которые только можно себе представить. От самого простого жаренного на углях куска мяса до сладкой гусеницы, обитающей на планете Тренай и служащей любимым десертом для разумных многоножек, живущих под землей и поставляющих людям редкоземельные металлы.

Все, что захочешь, с любым вкусом! Совершенно безопасно и предельно полезно для организма! По крайней мере так это рекламировали во Всемирной сети.

Ник и не знал другой пищи. Натуральная стоила бешеных денег, и даже сейчас, разбогатев, он не решался ее покупать. Лишь однажды, две недели назад, решил попробовать и пожарил кусок натурального мяса, купленный в продуктовой лавке за совершенно нереальные деньги. К разочарованию Ника, это мясо отдавало каким-то неприятным привкусом и пахло совсем не так, как должен пахнуть кусок мяса аж за сто пятьдесят кредитов штука. Не стоило оно того, нет, не стоило!

Подойдя к конвертору, Ник касанием к панели управления аппарата вызвал продуктовое меню, составленное им раз и навсегда (из тех блюд, которые он знал и не опасался есть), выбрал кусок мяса с овощным гарниром, кусок сладкого пирога и большой бокал сока фиора. Ему нравился фиор, произраставший на Центральной планете, – терпкий вкус, но не дающий оскомины. И не приторный. Ник не любил приторные продукты. Добавил еще сдобный пирог с ягодами лалис – фиолетовыми, кисловатыми. Вкусно! Мама всегда такой заказывала, они очень любили его и мечтали, что когда-нибудь полакомятся этими ягодами прямо с куста. Они растут на Центральной планете, в лесу. Просто дикие ягоды, никем не выращенные. Ничьи.

Хлопнул по экрану, и буквально тут же из недр конвертора появились заказанные блюда в прозрачных пластиковых тарелках.

Сок – в большом прозрачном бокале, до половины наполненном кубиками льда.

Потом тарелки и объедки сбросит в тот же конвертор, который разберет их на составляющие и снова пустит в оборот. Удобно! И никакого мусора. И посуду мыть не нужно.

Тот, кто изобрел конвертор, – великий человек! И, наверное, богатый, потому что такие конверторы имелись по всей Империи. Если бы не они, множество разумных существ умерли бы с голоду.

Стоило бы поесть какого-нибудь супа, мама всегда говорила, что нужно есть суп, но Ник никак не мог себя заставить хлебать эту жидкость, которая якобы полезна для его растущего организма. Пусть кто-то другой это ест. Ник предпочитает мясо!

Уселся за стол, включил видон, ухмыльнувшись, послал Шарику импульс смеха. Тот ответил таким же импульсом, но ничего не сказал. Ник позволил ему смотреть через себя и, меланхолично уплетая то, что заказал конвертору, начал листать страницы новостей.

Ничего нового не было, все как было вчера. До сих пор обсуждали бойню на мусорке. Версий было несколько, и главная – разборка между бандами с применением боевого оружия. Оказалось, что, на беду бандитов, боевые платформы, висящие над планетой, в этот день как раз проходили профилактическое обслуживание, а для этого нужно было запустить системы слежения, до сих пор находившиеся в состоянии спячки. Когда системы запустили, они тут же определили нездоровую активность в районе мусорного полигона, в просторечии именуемого «мусоркой». Интенсивность огня говорила о том, что внизу ведутся полноценные боевые действия. И это там, где оружие категорически запрещено. Информация ушла на военную базу, и тут же был получен приказ нанести удар по планете из главного мегабластера платформы номер два. Что и было проделано.

Естественно, что комиссия, которая отправилась потом на место происшествия, ничего на этом самом месте не нашла, кроме оплавленной почвы и опаленных, местами оплавленных куполов кораблей. Все живое, что попало в эпицентр удара, скорее всего, мгновенно сгорело.

По всей Внешке прокатились слухи, что банды сцепились из-за какого-то сокровища, которое отобрали у одного удачливого мусорщика. Имя этого мусорщика никто не знал. Почти никто. Если не считать нескольких человек, предусмотрительно держащих язык за зубами.

Ник после прихода во Внешку купил себе дом – легко, без каких-либо посредников. Благо, что современные средства коммуникации это позволяют. Видишь дом, который продается, подходишь, смотришь. Описание дома есть, просто подносишь свой видон к панели домового коммуникатора, и готово! Деньги в уплату за дом уже на счету хозяина. А ты – счастливый владелец недвижимости из двух спален, гостиной, кухни, туалета и ванной. Заполненный конвертор тут уже стоял, мебель имелась вся, что нужна для проживания, электрические сети и вода подключены, автономная система энергообеспечения имеется, на случай аварии городского энергоблока, ну и… все. Живи и радуйся!

Вот Ник жил и «радовался», забившись в нору, как загнанный зверь.

Он не знал, что ему делать, а потому решил – не делать ничего. Бывают такие ситуации, когда любой шаг приводит к ухудшению положения. Так что лучше на время заморозить проблему. Если получится, конечно.

За всю жизнь у Ника никогда не было так, чтобы две недели подряд он просто лежал и ничего не делал. Бездельничал. С самого раннего детства не было. И вот теперь Ник наверстывал за всю свою несчастливую жизнь.

Впрочем, «лежал» – понятие неточное. Ник физически не мог просто лежать. Комнаты в доме большие, мебели самый минимум – особенно если ее вытащить из одной комнаты полностью, – так что можно в свободной комнате делать все, что угодно. Скакать, отжиматься, медитировать и кружиться в бое с тенью. Что там впереди, Ник не знал, но одно он знал точно, чуял – покоя ему не будет. А значит, нужно держать себя в форме. В хорошей физической форме!

Денег теперь у него хватало. Ест он не так уж много, одежды тоже много не надо. Эти миллионы можно растянуть лет на десять, а то и больше. Но разве так он должен жить? Разве должен запереть себя в тюремной камере и не высовывать нос наружу? А если и высовывать – только по ночам, чтобы встретиться с Шариком? Разве ЭТО жизнь?

В таком случае что остается? Стать скупщиком? Если бы как-то можно было купить необходимую лицензию, то почему бы и нет? Уважаемая профессия, спокойная, сытная. Но только вот не позволят ему стать скупщиком, не позволят…

Ник запомнил то, что ему рассказал Сагал по этому поводу. Возможно, как-то можно было бы обойти этот запрет, дать взятку, но… кому?! Как это сделать без того, чтобы его не ограбили, не убили? Не обманули, в конце-то концов!

Ник ничего этого не знал. Один. Совсем один. Если не считать Шарика, конечно. Сидеть в доме, пока не забудут про Ника? И это тоже выход. Вот только дадут ли ему спокойно сидеть дома?

«Гости» появились около полудня, когда Ник закончил ежедневную тренировку, принял душ и вытирался, обдумывая ночной поход. Ночью он собирался сходить на берег океана, чтобы встретиться с Шариком. Посмотреть на друга, посидеть рядом, просто… погладить по гладкой «спине». Ник уже привык к тому, что Шарик рядом. И не представлял себе жизни без него.

Нет, конечно, он и сейчас «рядом»! Он всегда с Ником, и Ник с ним, но… физический контакт – его не хватает. Все-таки Ник человек, и ничто человеческое ему не чуждо…

…Это были двое мужчин – один постарше, неопределенного возраста, другой помоложе, но не такой юнец, как Ник. Хорошо одеты – в явно новые боевые комбезы, в которых здесь ходят только самые богатые люди. Во Внешке мода совсем иная, чем в Городе и уж тем более на других планетах. Если на Центральной планете появление в людном месте человека в боевом комбезе вызвало бы искреннее удивление, то во Внешке, где всегда можно ожидать или выстрела, или удара ножом, боевой комбез лучшая для организма одежда. И удобно, и безопасно. Так что удивительного в этом не было ничего.

Ник тоже надел боевой комбез, следуя примеру «гостей», которые активировали видон двери и попросили Ника их впустить, назвав при этом его полное имя. Поговорить, мол, им нужно.

Ник ничуть не удивился визиту. Он не был наивным парнем и знал, что в мире современных коммуникаций уйти от пристального взгляда наблюдателей можно только тогда, когда ты ушел от любых проявлений цивилизации, выбросив видон и заэкранировавшись от поисковика специальным защитным экраном. Но если ты покупаешь дом, заплатив за него со своего счета, жди, что к тебе нагрянут гости. Вот они наконец и заявились.

Мужчины вошли без опаски, явно не ожидая никакой агрессии. И вообще, они вели себя как хозяева. Нет, не хамили, не топали грязными ногами, демонстрируя свою уверенность, – совсем нет. Но над ними буквально витало облако силы, от них веяло уверенностью в том, что они имеют право на все, что захотят. И если не требуют от присутствующих чего-то невозможного, то лишь потому, что они этого не захотели.

Без приглашения и разрешения подошли к столу, за которым сидел Ник, положив руки на столешницу и сцепив пальцы в замок, и сели напротив – тот, что помоложе, сел справа, тот, что постарше, – прямо напротив Ника.

С минуту старший внимательно смотрел в глаза Нику, будто стараясь проникнуть взглядом в его черепную коробку. А когда понял, что эти дешевые трюки производят на Ника такое же впечатление, как если бы он был не человеком, а старой мебелью, не выдержал и начал:

– Я Глава Совета Внешки Савард Деголь.

Сказал и замолчал. Молчал и Ник. И снова прошло не меньше минуты до следующих слов. Ника это начало даже немного забавлять.

– Тебе это ничего не говорит? – удивленно спросил Деголь, поднимая левую бровь.

– А что я должен сделать? – хмыкнул Ник. – Пасть ниц? Поцеловать твой ботинок? Ну Глава Совета. И что?

– Я могу сделать так, что ты вообще не сможешь выйти на улицы Внешки! – чуть раздраженно сообщил Глава.

– Я и так не выхожу, – пожал плечами Ник. – Не хочу видеть ваши поганые рожи!

– Хмм… – Глава даже слегка поперхнулся. – И чем наши рожи тебе так не понравились?

– Да всем! – скривился Ник. – Какая-то сволочь распустила глупые слухи, натравила на меня все банды мусорки, и я что, должен любить этот народ? Да мне вы хоть все передохните – я и слезинки не уроню!

– Так. Давай-ка ближе к теме. В общем-то, по этому поводу я и пришел. – Деголь слегка расслабился, откинулся на спинку стула. – Я знаю, что ты не выходишь, мы следим за тобой уже не первый день. Ты умный мальчик и знаешь, что в этом доме мы тебя достать не можем: серьезного оружия у нас для этого нет, а слабое стены дома не пробьет. И даже если бы такое оружие было, мы не рискнем его применить. Себе дороже. Расскажи мне, что произошло на мусорке и как ты остался жив после удара с платформы.

– Зачем?

– Что – зачем? – искренне удивился Деголь.

– Почему я вам должен что-то рассказывать?

– Хмм… – Деголь покосился на спутника, и тот слегка поднял брови. – Парень, ты живешь на нашей территории. Территории Совета. Сейчас решается твоя судьба. Так что будь повежливее, не испытывай судьбу. Твоя жизнь и так держится на волоске.

– Вы, что ли, ее подвесили? – недобро прищурился Ник, и рука его нащупала вибронож. – Чего вам надо? Зачем вы сюда пришли? Я не хочу быть невежливым, но вы мне тут совершенно не нужны! Так что говорите, что вам надо, и выметайтесь! Это МОЙ дом!

– Это твой дом, – согласился Деголь. – Но коммуникации наши, и мы можем их отрезать. Какое-то время ты тут высидишь, а потом будешь вынужден выйти. И тогда тебе конец. Ты что, дурак? Даже если ты вернешься в мусорку, мы можем сделать так, что ты не сможешь купить здесь ничего! И продать ничего не сможешь! Так что заткни свою пасть и отвечай, когда тебя спрашивают!

– Брат, помощь нужна? – вклинился в ситуацию Шарик. – Я чувствую, у тебя там нехорошо. Злые люди. Я могу прилететь очень быстро.

– Пока не надо. Просто слушай.

Ник посмотрел в глаза Деголю и подумал о том, что, возможно, он и в самом деле перегнул палку. Зачем ему так сразу ссориться с боссами Внешки? Куда потом ему деваться, в самом-то деле? В Город? Нет, в Городе его точно не ждут. И туда он никогда не попадет.

– Хорошо. Начнем сначала, – бесстрастно ответил Ник. – Я не хочу с вами ссориться. Спрашивайте, что смогу – отвечу.

– Это другой разговор, – довольно кивнул Деголь. – Итак, что там насчет корабля с сокровищами? Это правда?

– Брехня! – тут же ответил Ник. – Полная брехня! Какая-то гадина придумала и испортила мне жизнь!

– Ладно. Пусть так! – легко согласился Деголь, снова покосившись на спутника, сидевшего с непроницаемым лицом. – А что случилось на месте? Там, куда ударила платформа? И как ты остался жив?

– Они перестреляли друг друга, – пожал плечами Ник. – Начали делить несуществующую добычу, идиоты! Пока они палили друг в друга, я ушел через тайный ход. Я его давно прокопал. Когда отошел от мусорки, жахнула платформа. Кстати, я думал, они уже давно не работают. Законсервированы. А тут…

– Случайность. Так совпало, – задумчиво проронил Деголь и тут же спохватился: – А каким образом у тебя оказались деньги Сегвара?

– Какие деньги Сегвара?! – Ника прямо обдало холодом.

– Не надо, Ник! – Деголь поморщился. – Неужели ты думаешь, что мы не можем проследить путь денег? Ушли его деньги, пришли к тебе. И как раз в то время, когда происходили разборки. И как ты это объяснишь?

– Сегвар отдал их мне! – пожал плечами Ник. И это было чистой правдой – ведь отдал же!

– А с какой стати он их отдал тебе? – так же спокойно спросил Деголь.

– Я очень его попросил, – невозмутимо ответил Ник.

– И что потом стало с Сегваром?

– А потом он умер.

– От удара платформы?

– От удара виброножом.

Ник посмотрел в лицо Деголя и не увидел на нем никакого удивления или беспокойства. Ну, убил и убил! И что?

– А ты не хочешь поделиться этими деньгами? – вкрадчиво поинтересовался Деголь. – На развитие Внешки?

– Не хочу, – усмехнулся Ник, – мне плевать на Внешку и на ее развитие. Еще вопросы?

– Не боишься ходить по улицам? А! Прости, забыл. Ты ведь не ходишь по улицам. Так вот и не будешь ходить! Будешь сидеть у себя в доме и не высовывать носа! Тебе это надо?

– Сколько? – нахмурился Ник, кусая нижнюю губу.

– Семьдесят процентов. Это отличное предложение! Ты отдаешь два миллиона сто тысяч и живешь себе! Никто тебя не трогает!

– А лицо не треснет? – не выдержал Ник. – С какой стати? И вообще, откуда я могу знать, что ты Глава Внешки и что меня потом никто не тронет? И как ты можешь это гарантировать?

«Гость» покосился на спутника, и тот едва заметно напрягся. От Ника это не ускользнуло, и он нащупал в кармане вибронож, потихоньку, не спеша вынул его, зажал в руке.

Дальше все развивалось так стремительно, что Ник, вспоминая этот момент, даже не мог определить, когда же он понял, что пора действовать. Станнер только начал покидать кобуру спутника «Главы», а Ник уже поднимался с места, вытягивая через стол руку с зажатым в ней виброножом. Станнер указал набалдашником ствола в сторону Ника и тут же ударился о столешницу. Отрубленная кисть руки нападавшего успела получить сигнал для нажатия на кнопку спуска, и указательный палец ее нажал. Луч развернувшегося станнера ударил в «Главу», и тот замер, окаменев с вытаращенными глазами и полуоткрытым ртом.

Оглушенный шоком человек со станнером замер на месте, ошеломленно глядя на обрубок руки, из которого хлестанула кровь, и Нику этого времени хватило для того, чтобы сделать еще одно секущее движение, после которого противник захрипел перерезанным горлом.

Бой закончился, едва начавшись, – буквально за две секунды.

Ник сидел на месте, бессильно бросив руки на столешницу, и тупо взирал на то, как пол, чавкая, впитывает пролитую кровь. Это очень удобное изобретение – пол-утилизатор. Вот только немного неудобно, когда ты бросаешь на него свои носки или роняешь брюки. Он просто-напросто их съедает, посчитав обычными бытовыми отходами. «Съеденное» дом разлагает на молекулы, используя в домашнем реакторе – в виде топлива.

Ник не знал, как происходит этот процесс, что, впрочем, ничуть его не волновало. Ему было плевать на все процессы в этом доме. Главное, что они придуманы для его удобства. Ник даже не знал, каким образом дом определяет живого человека и его обувь как несъедобный объект. Возможно, в доме существует что-то вроде слабенького искина, который умеет создавать определенные логические цепочки. Но почему при этом он жрет небрежно брошенные на пол вещи? Может быть, потому, что они сделаны конвертором? Возможно, и так. Да какая разница, по большому счету?

Посидев и привыкнув к мысли, что он убил уже второго человека, Ник отправился к трупу, который обшарил с большим тщанием, прощупав не только карманы, но и всю без исключения одежду. Однако кроме видона и запасной батареи к станнеру, ничего не обнаружил. Видон, само собой, заблокирован, так что узнать что-то о гостях можно было бы только с помощью допроса.

Ник не знал, на какой мощности заряда был установлен станнер, поэтому просто связал «Главу» полосками ткани, которую заказал в меню конвертора. Можно было попробовать найти что-то вроде наручников, но Ник не хотел тратить время на дальнейшие поиски. Хватит и этого.

Связал и занялся тем, что ему было глубоко неприятно. Само собой, что может быть приятного в том, что ты режешь человека на части? Сначала Ник снял с этого типа боевой комбез. Во-первых, вибронож его просто не возьмет, во‑вторых, он стоил столько денег, что это было сравнимо со стоимостью хорошего дома – такого, какой купил себе Ник. Грех разбрасываться такими деньгами! Тем более что комбез не был номерным – обычный боевой комбез космического десанта, слегка измененный с помощью нанесения специальной краски. Можно сказать, облагороженный.

Пока Ник кромсал на части труп незваного гостя, прошло около получаса. Вибронож исправно резал плоть, визжа на костях и выбрасывая вверх и в стороны облачка красной «краски». Пол чавкал, поглощая «мусор», и Нику вдруг подумалось, что надо бы залезть в настройки и убрать это дурацкое чавканье. Ну что такое, в самом-то деле? Какой придурок настроил звуковые эффекты именно так? Развлекался, что ли?!

Потом Ник сел дожидаться, когда очнется парализованный «Глава», и только минут через двадцать сообразил, что ждать совершенно необязательно. А когда сообразил, то нашел в длинном меню конвертора пункт: «Стимулирующее средство, снимает эффект парализации, достигнутой в результате действия станнера». И через несколько секунд на передней крышке умного аппарата лежал вакуумный впрыскиватель, похожий на маленький лазерный пистолет.

Одно движение… пшшшш! И то, что находилось в «пистолете», мгновенно оказалось под кожей пленника, оставив после себя небольшую круглую шишку.

Через пять минут пленник прерывисто задышал, заводил глазами, загримасничал, с трудом восстанавливая контроль над отходящими от парализации мышцами, и глухо застонал, когда кровь бросилась в его «отсиженные» конечности. Ник помнил, как это бывает, и не стал скрывать ехидную улыбку:

– Что, несладко? Может, тебя помассажировать? Чтобы кровь разошлась! Так я сейчас! Я быстро!

Он сделал несколько шагов к сидящему на стуле и привязанному к спинке «Деголю» и со всего размаха врезал незнакомцу в бок. Что-то хрустнуло, «Деголь» застонал, и Ник холодно спросил у него:

– А разве не это вы хотели сделать со мной? С парализованным? Что именно? Ну?!

– Убить! – хрипло ответил мужчина. – Получить деньги, а потом прикончить!

– Ты на самом деле Глава Внешки?

– Дурак ты! – хохотнул пленник. – Неужели Глава сам, лично, пойдет к какому-то мусорщику и будет его расспрашивать, что и как произошло возле занюханного корабля? Да бред какой!

– Тогда кто ты?

– Тебе что, имя сказать? И что оно тебе даст?

– Ну так… вроде бы положено – имя! – пожал плечами Ник. – Хотя бы я буду знать, кому отрежу голову. Разве ты не хочешь, чтобы от тебя осталась хоть какая-то память?

– Из праха вышли, в прах уйдем! – ответил пленник, добавляя к философскому изречению длинную матерную вереницу слов.

– Я из матери вышел, а не из праха, – криво усмехнулся Ник. – Ладно. Плевать на твое имя. Кто вас послал? От кого вы пришли?

Через полчаса Ник знал практически все, что можно было узнать. Само собой, это никакой не Глава Внешки, а просто один из бандитских резидентов, обеспечивающих их связь с Внешкой. Банда погибла, а резидент остался. Глупо было думать, что сам Глава Совета притащится к жалкому мусорщику, чтобы узнать, что произошло у его «норы».

Кстати сказать, Ник это понял с самого начала. Он хоть и не знал Главу Совета лично, но мыслил логично и сразу предположил, что здесь что-то не то. Можно было бы не впустить визитеров в дом, но Ник решил рискнуть. Как выяснить обстановку во Внешке, если ты никуда не выходишь, даже к скупщику? Нужно взять пленного и допросить. Так все делают – в фильмах-боевиках, разумеется. Ник их много пересмотрел.

Итак, бандит, пусть и не сразу, и не без определенного «стимулирования», но все-таки рассказал, откуда растут ноги у ситуации. Никого за ним не было, никто бы к Нику мстить за негодяя не пришел, так что он спокойно и без эмоций перерезал незваному гостю глотку, не обращая внимания на его вой, угрозы и плач. А потом так же, как его напарника, разрезал на части и побросал эти самые части на пол, сожравший хитроумного бандюгана и не поперхнувшийся его костями.

Странно, конечно, что Ник так спокойно относился к тому, что творил. Он сам удивлялся этому, словно наблюдая за собой со стороны. Спокойный и рассудительный, как человек с большим жизненным опытом, и безжалостный, как настоящий мститель. Да, Сирус выковал из него прямо-таки монстра, ничего не оставив от мальчишки, мечтавшего о звездах.

Он и сейчас мечтал. Но что с того? Мечтать можно о многом, однако необходимо соразмерять свои мечты с настоящим. А настоящее весьма туманно. И развеять туман – его ближайшая задача.

Уже отмываясь в душе, Ник задумался: а что он хочет от жизни? Как видит ее на годы вперед? Раньше у него не было времени, чтобы подумать об этом, – он просто выживал. Искал какие-то вещи, продавал их и так поддерживал свое существование. Задумываться о том, что будет дальше, не приходилось. Да и зачем думать о том, чего никогда не будет?

Но теперь, когда на ближайшие годы заботиться о заработке не придется, мысли сами по себе полетели вперед. Вот он сидит в своем доме, сытый, обеспеченный, и… дальше что? А семья? Дети? Мама говорила, что каждый нормальный человек должен иметь семью, детей, продолжить род! Наверное, это правильно. Вот только с одной поправкой – он, Ник, НЕ нормальный человек. И если заняться сексом он хочет, как любой мужчина, то вот семью заводить точно не жаждет. Плодить детей на мусорке? Обрекая их на мерзкое, безнадежное существование? Нет уж, не надо!

Завести приличную девушку? Жить с ней? Так она в конце концов захочет детей. Семью. А это исключено.

И что тогда остается? Проститутки. И случайные женщины. Проституток очень не хочется: Ник против продажного секса, когда ты отдал деньги и ждешь, что дамочка механически отработает свою плату. Только подумаешь об этом, и… нет, возбуждение не пропадает, но оно не такое, как при мысли о сексе с приличной девушкой, при взаимной симпатии.

Итак, в ближайшие десять лет никаких серьезных отношений с женщинами. Никакой семьи. С этим все ясно.

Неясно все-таки, что с дальнейшей добычей денег. На проценты от уже имеющихся можно неплохо питаться, обслуживать свой быт, но… не более того.

Хмм… задумался. А что еще нужно? Вот что значит – никогда не жил богатым! Что вообще могут богатые? Зачем им деньги здесь, на Сирусе?

И правда, зачем? Еды им точно хватает – конвертор есть в каждом приличном доме. Только заряжай его вовремя и живи – ешь, пей! Надо брюки – конвертор сделает. Надо ботинки – сделает! Тогда что еще можно купить за деньги? Зачем они богатым?

Снаряжение. Например, боевые комбезы. Кстати, где эти два придурка взяли такие комбезы? Простые наблюдатели? А может, не простые наблюдатели? Кстати сказать, на счету у второго денег особо и не было. Десять тысяч с небольшим, и все. Переводить к себе на счет не стал, чтобы не засекли. Как-то ведь они сумели засечь перевод от Сегвара? Значит, кто-то еще на них работал? Ох, нечисто все это… не все рассказал, мерзавец!

Ник помотал головой, которая просто шла кругом от размышлений, и встал в сушилку, мгновенно удалившую с тела влагу. Оделся в чистое, бросив старую, забрызганную кровью одежду на пол. Два комбеза, доставшихся от нежданных визитеров, убрал в шкаф, где они были тут же вычищены, провентилированы и поглажены встроенным в него механизмом.

Бросился на кровать и замер, уставившись в потолок. В голове блуждали мысли, но все какие-то неконкретные, можно сказать, ни о чем. Вперемешку – сегодняшние визитеры, обнаженные девушки, деньги, звезды – все вместе и всего понемножку.

Так он лежал несколько часов. Наконец Ник решил, что хватит растекаться мыслью по полу и надо сосредоточиться на главном. А именно – как вжиться в мир Внешки. Именно – в мир Внешки, и никак иначе. Раньше Ник жил как-то… сбоку. Да, сбоку от цивилизации! Фактически жил на мусорке, проводя на ней все свое время. И когда умерла мама, он совсем уже переселился на мусорку, сохраняя с Внешкой связь только через лавку скупщика. Его не интересовало ничего, совсем ничего из того, что происходило во Внешке. Он почти ничего не знал о политике, ничего не знал о том, как работает во Внешке структура власти. Все, что ему было известно, это то, что есть некий Совет, который регулирует жизнь внешнего поселения. Издает некие законы, содержит охранников (своих охранников, не тех, что финансируются из Города). И все. Нет, не все. Мама тоже знала не так уж много, хотя и больше, чем Ник. Но на тему политики, например, они почти не говорили. Неинтересно. Есть темы более волнующие. Но когда ходишь по мусорке, лучше молчать, чтобы не привлекать к себе внимание нежелательных наблюдателей.

В общем, познания о структуре Внешки и связях ее с Городом, а тем более Города с Центральной планетой, можно сказать, находились у Ника в зачаточном состоянии. И это было плохо.

Полежав еще немного и порывшись в сети, Ник постарался найти все упоминания о Внешке и том, как тут делаются дела. И почти ничего не нашел. Раньше он как-то не задумывался о таких вещах, не обращал на них внимания, теперь же вдруг понял, что, возможно, не его вина в том, что он почти ничего не знает о Внешке. Ощущение было таким, будто эту информацию скрывают нарочно, преследуя какие-то свои цели. Какие именно? Тут можно было только догадываться. И первое, что пришло в голову, – информацию задерживают те, кто занимается незаконным бизнесом. Каким бизнесом? Ну, в первую очередь незаконным сбором и продажей приборов и оборудования с утилизированных кораблей.

А что еще? Ник вдруг с удивлением подумал, что не знает, откуда появляются наркотики. Кто их делает? Ни один конвертор не способен на это. Для того чтобы он их сделал, нужно ввести рецепт. Особую программу. А раз здешние конверторы этого не могут – кто стряпает всю ту пакость, которую продают едва ли не в каждом магазине? У каждого скупщика? В Клубе? Это вопрос…

Остальной бизнес – это и проституция обоих полов, и стриптиз в Клубе, сопряженный с проституцией, уборка мусора, охрана, ремонт оборудования, – в общем, ничего особо интересного. Все вращается вокруг мусорки.

И какую нишу здесь занять ему?

Не придя ни к какому решению, Ник оделся в комбинезон, «подарок» отправленного на тот свет Сегвара, положил в карманы два виброножа – так, на всякий случай, именно два. Надел уже заряженные спецботинки под комбинезон – конвертор таких не делает, слишком сложный прибор. Пошел к двери, но перед нею остановился, задумался: может быть, взять станнер? Мало ли что его ждет за этой дверью? Но решил все-таки не брать. Опасно! И правда, могут патрульные докопаться.

А вот глайдерную доску – прихватил. Одну из тех, на которых не так давно прилетели к нему «в гости» «Воины Тьмы». Выглядела она довольно одиозно – черная, вся в страшных рожах, но Ник решил ее не перекрашивать. Черт с ней – пусть будет такая. Может, он купил ее у скупщика! Замазывать вручную – это еще больше привлечет к нему внимание. А внимание окружающих Нику ни к чему. Ему сейчас впору забраться в темную норку и тихо в ней сидеть. Но больно уж хочется повидаться с другом!

Дверь ушла в стену, повинуясь прикосновению к регистрационной пластине, и так же закрылась за ним, превращая дом в неприступную крепость. Теперь ее может открыть только живой Ник. Именно живой: если отрубить у него руку и приложить к двери, она не откроется. Чуткий механизм мгновенно определяет, жив человек или нет. Конечно, можно приложить и живого, если силой притащить его к дому, но… это гораздо хлопотнее.

Сумерки. Пока разбирался с «гостями», пока смотрел видон, пока обдумывал свое житье-бытье, подкралась ночь. И это очень кстати. Нику темнота не помеха, а запоздалые прохожие не увидят, кто там пролетает мимо на глайдерной доске. Пролетел – и пролетел. Какой-то богатенький чудак. Во Внешке ночью лучше не бродить по улицам. По крайней мере без охранников. Отчаявшихся типов более чем достаточно, прибьют и имени не спросят.

Доска включилась без проблем, заряжена по максимуму. Заряда хватит облететь весь остров-материк и еще останется.

Погода прохладная, вообще-то сейчас «зима». Но это и к лучшему: жара изнуряет. Впрочем, у Ника теперь боевой комбез, а в нем не страшна ни жара, ни холод – прекрасно регулирует температуру.

Запрыгнул на доску, постоял, привыкая, и чуть наклонился вперед. Доска изменила угол относительно почвы, поплыла, осветив камень мостовой голубоватым свечением. Скорость пока что была маленькой, Ник привыкал к движению: он давно уже не катался на таких досках, отвык (если не считать своего бегства с места бойни). С самого детства не пробовал. Мама однажды купила ему старенькую доску, у которой вечно отключался антигравитационный движок: какая-то неисправность, из-за которой ее и продали очень дешево, по карману молодой матери-одиночке.

У той доски были ограничения по скорости: мама попросила установить не более двадцати километров в час. Но и на этой скорости Ник как-то едва не разбился – двигатель неожиданно заглох, доска грохнулась на мостовую, и Ник со всего размаха врезался головой в угол соседнего дома. Минут пять пролежал в отключке. После этого перепуганная мама продала проклятую доску, несмотря на жалобные вопли и плач несчастного сына.

Эта доска была совсем другой. Широкая, мощная, она держала Ника так, будто он совсем ничего не весил, и легко откликалась на любое его движение, разворачиваясь, ускоряясь и замедляясь согласно его наклонам.

Освоившись, Ник наклонил корпус чуть сильнее, и доска тут же рванулась вперед, разгоняясь быстро, но так, чтобы хозяин не потерял равновесия. Этим хорошие доски отличались от дешевых: они были максимально безопасны и при этом максимально быстры. До ста пятидесяти километров в час.

Через несколько минут полета дома, мостовая – все, что было вокруг, замелькало, сливаясь в одну серую полосу, а еще через несколько минут Ник вылетел за город, совершая пологую дугу и с ходу проскакивая через Отстойник.

Как всегда, в Отстойнике смердело помоями, а в этот раз еще и трупом. «Какой-то бедолага умер и лежит, разлагается, – поморщился Ник. – И никому до этого нет дела…»

Что-то мелькнуло в воздухе, будто кто-то швырнул булыжник или пустую банку из-под энергетика, и Ник выругался, едва не потеряв равновесие. Расслабился! Забыл, что такое Отстойник! Тут не то что за глайдерную доску – за видон убьют! Если смогут, конечно. Наркоманы проклятые! Мама всегда говорила, чтобы Ник даже не пробовал мерзкое зелье. Что соскочить с этой пакости практически невозможно – достаточно лишь одной дозы, и ты попал. Да… мама знала, о чем говорит…

Ник просто убивал бы гадов, которые продают наркоту! Он ненавидел их лютой ненавистью! Наркоманов просто не любил. А тех, кто продавал зелье, ненавидел.

Когда выскочил на открытое место (условно открытое, потому что высокие корпуса кораблей были везде, куда ни кинешь взгляд), немного расслабился и понесся над дорогой вдоль мусорки. Ночью патрули практически не ездят, так что нарваться на пулю или выстрел из бластера шансы практически нулевые.

Зачем патрульные вообще будут стрелять? Да просто так. Несется кто-то на доске – почему бы и не стрельнуть? Все веселее будет дежурить. Опять же, доска денег стоит… Это внутри Внешки можно поиметь неприятности, если будешь вот так, направо и налево, палить по прохожим. Не поймут. Могут из Города во Внешку выгнать – все патрульные жители Города. А уж тогда им припомнят то, как эти парни развлекались, охотясь за несчастными мусорщиками. А здесь кто увидит? Кто накажет? Граница с мусоркой – может, пролетающий на доске оттуда и выбрался? С мусорки? Все законно!

И в очередной раз Ник подивился этому идиотизму: вся Внешка и весь Город кормятся с мусорки. Так на кой черт уничтожать мусорщиков? Зачем это? Почему не отменят тупой и жестокий закон?! Эх, если бы Ник мог, он бы уничтожил и Стену, и все бластеры, прикрывающие Город, защищающие его от вторжения внешников! Вот уж тогда бы мягкотелые горожане познали прелести общения с озверевшей толпой, состоящей из отчаянных и отчаявшихся жителей Отстойника! Хлебнули бы полную чашу того, что они создали здесь, за стеной периметра!

До берега домчался довольно быстро и, когда опустился на прибрежные камни, всмотрелся в бесконечную поверхность океана. Нет, не видать! Где же Шарик?

– Я тут! – передал волну смеха Шарик. – Не видишь?

– Не вижу! – радостно подтвердил Ник. – Давай вылезай, лепеха! Я тебя буду по бокам стучать! Много тела нажрал?

Океан у берега будто закипел, и Ник вытаращил глаза – поверхность вспучилась, водоросли раздались в стороны, и над водой, сбрасывая с себя потоки воды вперемешку со жгучими водорослями, завис… нет, не Шарик! Шариком называть его уже и язык не повернется! Шар! Впрочем, и не шар. Половинка шара, если разрезать его ровно посередине, с чуть приплюснутой вершиной. И была эта половинка диаметром метров десять, не меньше!

– Ах ты черт! – только и смог произнести Ник. – Охренеть! Да не встать мне с этого места!

И тут же в мозгу у него прокатилась такая волна веселого смеха, что он не выдержал и захохотал вместе с Шариком.

– Вот это ты нажрал!

– Нажрал, братец! Стараюсь! Ты знаешь, а я, наверное, понял, что я такое!

– И что же? – Сердце Ника вдруг застучало быстро-быстро, забилось в грудной клетке, задергалось, и ему стало трудно дышать. Он уже понял, что сейчас скажет Шарик, но боялся в это поверить.

– Ты ведь уже знаешь, братец! – снова веселый смех Шарика. – Я – корабль!

Глава 6

Ник покосился на здоровенную штуковину, лежащую на берегу, и в сомнении помотал головой:

– Нет. Не верю! Эта громадная хреновина сожрала моего Шарика и теперь говорит его голосом!

– А эта штуковина по имени Ник сидела бы в своей норе еще две недели и не то бы увидела! Ха-ха-ха!

– Похоже, что водоросли тебе по вкусу, брат?

– Очень по вкусу. И ты знаешь, братец, у меня на этот счет появилась теория.

– Что за теория?

– Ведь не зря тут оказался корабль-матка. Корабль с инкубатором.

– Хмм… ты думаешь…

– То же, что и ты! Океан, наполненный вкусной едой, на которой можно вырастить сотни, тысячи Шариков! Брат, похоже, что это все было специально сделано для меня. Для таких, как я.

– Да ладно?! Ведь вроде бы писали, что, когда колонисты оказались на планете, океан был чист?

– А ты уверен, что это правда? Ты же знаешь, как люди любят переделывать историю. Переписывать ее под себя.

– Стоп! Если этот корабль оказался на планете подбитым и вне космодрома, куда же он направлялся, кто его подбил?

– Я не уверен, но… у меня есть версия. Планета – это колыбель для таких, как я. А вот корабль… корабль тут оказался уже после того, как люди построили на планете свою базу. Давай представим некий древний корабль, который после долгого блуждания в космосе оказался здесь, в месте назначения. Ну, к примеру, у него вышли из строя маршевые двигатели, и он летел сюда на планетарных, с досветовой скоростью. Только подумай, сколько времени он сюда добирался? Даже от ближайшей звезды? Вот! И он прилетает, не ждет никаких проблем, а тут его поджидает неприятный сюрприз. Люди решают, что он хочет их атаковать, и лупят по нему из мегабластера. Корабль падает. Его грабят. И уже после здесь образуется мусорка, в которой старый корабль не выделяется среди своих собратьев. Возможно такое?

– Возможно! Шарик, да ты не только физически развился! Совсем недавно ты не мог отличить накопитель от мусора и бластер от куска обшивки, а теперь делаешь подобные умозаключения! Эдак ты завтра станешь умнее меня!

– Почему – завтра? Ха-ха-ха…

– Тьфу на тебя! – Ник подобрал с берега увесистый камень и с размаху запустил его в бок Шарику. Камень с глухим стуком ударился о твердый, как сталь, бок и, отрикошетировав, улетел в воду. Шарик заохал:

– Ах… ах… жестокий брат! Ты нанес мне страшную рану! Как я теперь буду жить?!

– Тьфу! – Ник захохотал и, откинувшись на спину, долго не мог успокоиться. – Рану я ему нанес! Шутник! Да тебя и ножом не поцарапать, хитрюга!

– А хочешь, кое-что покажу? – В ментальном голосе Шарика проскользнули нотки удовлетворения. Он явно хотел Ника чем-то удивить. Ник не стал его разочаровывать:

– Давай! Чего там у тебя нового? Неужели член отрастил? Найдем тебе самочку, будешь мне демонстрировать размножение кораблей!

– Теперь тьфу на тебя! – Шарик передал волну веселья и картинку, от которой Ник прыснул со смеху, так, что у него слезы потекли из глаз. – Похабщина! Самая настоящая!

– Корабль-извращенец! – прохохотавшись, констатировал Ник.

– Сам-то?! Кто вчера смотрел похабный фильм, и…

– Шарик! – Ник почувствовал, как краснеет. – Зачем ты подглядывал без разрешения!

– Да ты так расслабился, что я не мог не воспользоваться!

– В таком случае зачем тебе подглядывать за мной во время секса, как ты постоянно требуешь? Если ты и так знаешь, как это происходит?

– Ник… я – корабль. Но одновременно я – это ты. Понимаешь? Нет, не понимаешь. Я хочу чувствовать то, что чувствуешь ты. У меня нет других чувств, кроме тех, что я заимствовал у тебя. А я ведь немного человек. Такой же, как ты. Ты – это я! И я хочу того, чего хочешь ты.

– Так… – Ник слегка озадачился. – То есть что получается – ты хочешь секса?

– Хочешь его – ты. А ты – это я. И я хочу того, чего хочешь ты, – повторил Шарик. – Если ты страдаешь, тебе чего-то не хватает, страдаю и я. Потому, пожалуйста, не заставляй меня страдать!

– Вот как… – Ник теперь был совершенно озадачен. – Как ты это дело представляешь! То есть, если мне плохо, я голоден, я болею, я хочу женщину, все это как будто происходит и с тобой?!

– И да и нет. Когда-нибудь, когда ты научишься долго переносить полный контакт со мной, а то и совсем не будешь его прерывать – в чем я, все-таки, сомневаюсь, – ты меня поймешь. Что бы ты ни делал, как бы ты ни закрывался, я все равно чувствую все, что чувствуешь ты. Я могу не видеть то, что видишь ты, потому что ты закрылся, но чувствую – все. Сейчас у тебя скопились газы, и ты хочешь выпустить их наружу. И ты хочешь выделить из себя лишнюю жидкость. Сделай это, потом опять поговорим. А то мне кажется, это мой мочевой пузырь раздувает живот! Хе-хе-хе… Кстати, можешь продолжать смотреть свои секс-фильмы и заниматься тем, чем ты занимался. Мне нравится!

– М-да… от тебя точно не спрячешься! – Ник давно так не краснел. Почему-то ему было очень стыдно. Как будто его поймали за чем-то неприличным. Хотя… именно поймали, и как раз на неприличном!

Ему стало смешно, и Ник тихонько хихикнул, застегивая клапан комбеза. Можно было делать это прямо в штаны – комбез удалил бы из себя всю ненужную жидкость, но как-то противно мочиться в штанину, неправильно это. Ладно бы в боевых условиях, когда не до стягивания штанов и даже не до отстегивания клапана, но сейчас, на берегу… одно удовольствие журчать, глядя на кольца боевых платформ, освещенных никогда не заходящим в космосе светилом. Красивые, гады! И такие опасные. Тот, кто сидит на платформах, может контролировать весь Сирус! Весь жилой Сирус.

– А! Кстати, чего ты хотел показать? – вспомнил Ник и тут же ругнулся: – Ну перестань, лепеха! Вот же… похабник малолетний! Давай серьезно!

– Насчет малолетнего – это ты явно погорячился, братец. – Шарик явственно хихикнул. – Да я, может быть, старше тебя раз в сто! Ну… не в сто, но старше на много лет!

– Ага. Это если бы сперматозоид, из которого я получился, заморозили три тысячи лет назад, а потом подпустили бы моей маме, мне было бы три тысячи лет? Шарик, ты самый настоящий болтун! Тебе надо исторические статьи писать! Нет бóльших врунов, чем историки!

– Кстати, я бы запросто! Разобраться бы только, как выходить в сеть…

– Стоп! Ты что, теперь сможешь и в сеть выходить?! – поразился Ник.

– Пока не могу. Но чувствую, что смогу. Я ведь с тобой разговариваю. И похоже, это происходит через сеть подпространственной связи. Только не спрашивай как! Все равно не скажу. А теперь смотри! Возьми камень! Любой! Бросай в меня!

Ник подобрал булыжник размером с кулак, прицелился и со всей дури швырнул его в Шарика, криво усмехаясь уголком рта. Но камень не долетел до цели. Замерцало голубое сияние, и «снаряд» мягко плюхнулся на песок, не достигнув места назначения.

– Оп-па! – Ник тоже плюхнулся на песок, ошеломленно глядя на здоровенный диск Шарика. – Защитное поле! Как так?! Откуда?! Без всяких генераторов?!

– А почему ты решил, что без генераторов? – усмехнулся Шарик. – Если во мне нет здоровенных железяк, значит, у меня нет генераторов? Ты читал про животных с других миров? Что они могут? Да что только не могут! Есть даже те, кто перемещается в подпространстве! И есть те, кто генерирует защитное поле! Читал про драгнустов с планеты Сера? С панцирем такие, ползающие? Так вот, они генерируют защитное антигравитационное поле внутренними органами! И без всяких там генераторов! Там метеориты падают едва не каждую минуту, и если бы драгнусты не научились генерировать поле, то все бы вымерли. Вот так! Все, что якобы придумали люди, уже имеется во Вселенной! И даже без людей!

– Хмм… а может, тогда и тебя не люди придумали? – задумался Ник. – Может, ты существо с какой-нибудь планеты?

– Все может быть. Хотя и сомневаюсь. Скорее всего, я вообще не с планеты. Скорее всего, где-то в космосе есть колония таких, как я. Свободно путешествующие по Вселенной, быстрые, как мысль, они пронизывают Вселенную из края в край! Словно ангелы!

– Бла-бла-бла! Ты что, стишков начитался? – хихикнул Ник. – Романтических фильмов насмотрелся? Это же фраза из фильма «Корабли Вселенной»! Ну та, где герой отправляется на край Вселенной в живом корабле!

Молчание. Потом Ник робко, с замиранием в сердце спросил:

– Ты что, намекаешь…

– Ничего я не намекаю! Я тебе впрямую говорю! – Шарик хохотнул, успокоился, продолжил: – Да, скорее всего, я сродни шаргионам. Только пока ничего по этому поводу сказать не могу. Пока не вырасту.

– Не вырасту?! – охнул Ник. – Да ты уже вырос просто… просто до невозможности! Скоро не сможешь спрятаться в случае опасности.

– Смогу. Глубина океана достигает пятнадцати километров. Может, и больше. Я путешествовал, ты же знаешь. И ты со мной был, смотрел через меня.

– Да чего там смотреть… вода и вода. Ни одного живого существа! И камни на дне.

– Какая разница? Речь ведь не о том. Я могу скрываться под поверхностью океана сколько угодно. И сколько угодно поедать водоросли, впитывать минералы из воды и лопать ил, который тоже содержит много полезных веществ. Я теперь только и делаю, что ем! И строю себя. Сам не знаю, что строю, но чувствую, мне еще строить и строить! Мои… малютки мне очень сильно в этом помогают!

– Какие такие малютки? – не понял Ник, Шарик пустил волну веселья, и тут же в его боку открылся самый настоящий люк! Люк такого размера, что в него мог пролезть Ник! А еще произошло то, что потрясло Ника до глубины души, – из люка вдруг посыпались самые настоящие пауки. Небольшие, с кулак, они выглядели совершенно отвратительно: десятиногие – восемь ног по бокам и две длинные ноги впереди. Эти можно было бы назвать не ногами – щупальцами, потому что их длина превышала длину тела пауков.

Ник непроизвольно взвыл и отбежал подальше, с отвращением и опаской глядя на шевелящуюся массу насекомых у отверстия в корабле.

– Это еще что за гадость?! Паразиты, что ли?! Ты чего там такого нажрался, что они у тебя завелись?! Ффффууу… мерзость какая! Я их боюсь! Слушай, брат, я не знаю, что с ними делать, как можно их искоренить!

– Ничего не надо с ними делать! – хохотнул Шарик. – Это мои малютки. Они строят меня! У тебя в теле есть всякие штуки вроде фагоцитов, лимфоцитов, эритроцитов. Знаешь, да? Ну вот, это мои и эритроциты, и фагоциты. Попробуй кто-нибудь влезть в меня без моего разрешения – загрызут! Но они еще и строят меня, а еще будут залечивать мои раны, если такие появятся. Понимаешь? Малютки – часть меня! Я читал про шаргионов – у них все точно так же! И ты почитай.

– Шарик… а ты уже можешь лететь к звездам?

Ник все не решался задать этот вопрос, напрашивающийся сам собой, и наконец все-таки сподобился. Он и страшился услышать ответ, и мечтал его услышать.

– Нет, не могу!

Сердце Ника ухнуло в пятки, а голова закружилась от разочарования. Он даже не представлял, как сильно надеялся и мечтал. И вот…

Шарик усмехнулся, пустил волну смеха и лукавства:

– Пока не могу! Без тебя не могу. Мне нужно еще вырасти, и тогда у меня появятся каюты, появятся органы, вырабатывающие кислород и поглощающие углекислый газ. А самое главное – созреют основные накопители и маршевые двигатели. Все, что я сейчас могу, – это летать над планетой и выходить в межпланетное пространство – совсем ненадолго. И опять же, без тебя я и этого не могу. Я ЗНАЮ, что мне нужен ты, чтобы путешествовать в межзвездном пространстве.

– Как думаешь… до какого размера ты будешь расти?

– Если я такой же, как шаргионы, то вырасту еще раз в сто. А возможно, еще больше. Точного размера я не знаю. Могу ориентироваться только по информации из сети. Но и там она слишком скудная.

Ник замолчал, пытаясь осмыслить услышанное, потом собрался с духом и пошел к Шарику, осторожно ступая, чтобы не наступить на одного из пауков. Те вдруг зашевелились, мгновенно выстроились в квадрат, а потом случилось совершенно неожиданное: пауки приподнялись, оставшись стоять на двух парах задних лап, и затанцевали – все сразу, раскачиваясь в такт маршевой музыке, которая зазвучала в голове Ника. Их щупальца начали склоняться из стороны в сторону, как человеческие руки, и это было так смешно, так забавно, что Ник невольно расхохотался – вместе с Шариком, радостно управлявшим армией своих «фагоцитов». У Ника мгновенно исчезли страх и отвращение к паучкам. Он подхватил одного из них и посадил на плечо. Паук вцепился в ткань комбеза своими лапками, а щупальца добрались до ноздрей Ника и стали щекотать, от чего Ник расчихался, расхохотался и, весело ругаясь, снял паука с плеча.

А потом Ник сидел рядом с Шариком, и они разговаривали обо всем, начиная с жизни во Внешке и заканчивая звездными путешествиями. Сошлись на том, что надо выбираться из этой помойки сразу же, как только Шарик закончит преобразование тела. Но еще нужно было найти и загрузить в память Шарика звездные карты. Без них путешествие к звездам невозможно. Вернее, возможно, но только куда? В пустоту? В неизвестность? Чтобы потеряться во вселенной?

Нужны координаты обитаемых миров. И не только координаты, нужно еще и описание этих самых миров. Очень уж не хочется попасть под удар тяжелого крейсера либо линкора, приблизившись к запретному миру.

Нет уж. Нику по сердцу какая-нибудь курортная планетка или обычный аграрный мир, где убийство – это событие, которое обсуждают во всех новостях, а убийцу будет искать целое подразделение полиции, пока не найдет и не накажет. В общем, не такая планета, как проклятый всеми богами Сирус.

Долго сидели. Вокруг суетились паучки, которые то забегали в корпус Шарика, то выбегали из него, затаскивая внутрь какие-то камешки и крошки. Ползали по его панцирю, то ли полируя, то ли наращивая и так уже непробиваемую броню. Впрочем, разве непробиваемую? Стальные борта кораблей не выдерживают удара мегабластера, так разве может выдержать такое живая, пусть даже и очень крепкая плоть?

Ник порывался забраться внутрь Шарика и посмотреть, что у него там происходит, но Шарик не позволил, объясняя это тем, что коридоры еще не готовы, и вообще, пахнет там сейчас очень дурно, и брату просто нечем будет дышать. Всему свое время! Ник от него и отстал.

А потом полетел домой, невольно улыбаясь и щурясь от бьющего в глаза ветра. Ник был счастлив.

Впрочем, кто скажет, что такое счастье? Это такое растяжимое понятие! Ник несколько раз в своей жизни ощущал это чувство. Впервые – когда мама сказала, что теперь не будет уходить из дома, оставляя его одного, и что они вместе пойдут на мусорку. И теперь будут вместе навсегда.

Это был такой восторг, такая радость, что у маленького Ника слезы потекли из глаз. Мама прижимала его к себе, смотрела куда-то в пространство, и по щекам ее тоже текли слезы. Что она тогда думала, Ник никогда не узнал.

Второй раз он испытал это чувство, когда они с мамой накопили на антигравитационный рюкзак. Ник был горд! Ведь если бы не он, не его способность пролезать в самые узкие щели, в самые маленькие отверстия в броне кораблей – возможно, они бы не смогли столько заработать. Мама так ему это и сказала. И снова плакала, гладя его по голове. Мама вообще-то редко плакала, и почему-то именно тогда, когда им было хорошо.

Третий раз… а третьего раза Ник не вспомнил. Именно этот раз стал третьим. Когда Ник узнал, что теперь он не привязан к Сирусу и может отсюда улететь!

Дорога домой прошла без приключений. Никто не пытался на Ника напасть возле Отстойника, никто не поджидал его в засаде около дома. Никто не замышлял ворваться в дом на его плечах (и такое бывало во Внешке – тут нужно постоянно держаться настороже!).

Ник добрался до душа, встал под струи горячей воды и долго стоял, чувствуя, как расслабляется тело и на мозг наплывает волна блаженного забытья. Только дома Ник позволял себе расслабиться. Только под защитой стен, выдерживающих удар стационарного полевого бластера. Где бы он ни был за пределами дома, Ник всегда был настороже. Даже рядом с Шариком.

И, кстати, рядом с Шариком он был настороже вдвойне, потому что понимал – от случайностей никто не застрахован. Кто-нибудь может случайно увидеть Ника рядом со странным объектом, подойдет поближе, попробует захватить или просто убить. Так, на всякий случай.

А проклятые орбитальные платформы? Вдруг они решат, что объект, который передвигается по Сирусу, словно огромный глайдер, опасен для Базы? Для Города?

Впрочем, что значит – решат? Они обязательно решат! Если его заметят. А они заметят. Если что-то привлечет их внимание. Если платформы будут активированы, как прошлый раз, во время бойни.

От случайностей никто не может уберечься, это Ник знал точно. И всегда оставлял шанс на то, что дела могут пойти кувырком.

Ник поужинал. Впрочем, скорее это был уже не ужин, а завтрак. Светило уже показало краешек красного диска из-за зеленой пустыни океана, озарив стену Периметра и кубы стоящих ровными рядами домов.

Ник мог сделать так, чтобы стен вообще как бы не было, внешние видеодатчики и встроенные в стены трансляторы могут создать эффект полной прозрачности, и ты будешь сидеть будто на площадке, не укрытый стенами и потолком. Но Ник не хотел этого делать. Открытое пространство было ему неприятно. А потому он сделал на все стороны по окошку, через которые можно смотреть на улицу, и улегся на кровать, чтобы обдумать то, что открылось ему сегодня. А подумать было о чем.

Ну вот, например, он хочет улететь к звездам. А куда именно? Ну да, он может отправиться к планетам здешней системы. Их тут три, вместе с Сирусом. Две – безвоздушные, обожженные светилом каменюки. И что там делать?

В таком случае куда? Куда глаза глядят? Видишь звезду и к ней летишь? Ээээ… нет уж! Только в самом крайнем случае! Так можно залететь, что и врагу не пожелаешь! Распылят их с Шариком и даже имени не спросят! И никакие защитные поля не спасут! (Шарик грустно подтвердил, уловив мысль: «От мегабластера не спасут! Я еще слишком слабый!»)

То есть надо знать, куда лететь. Нужно иметь базу астронавигации. Маршруты прыжков, наименования звезд, планет. Нужно производить сложные расчеты, чтобы, к примеру, после выхода из подпространственного прыжка не оказаться внутри какой-нибудь звезды. Или планеты.

И тогда возникает вопрос: где раздобыть астронавигационную базу?

Первая мысль – отыскать в каком-нибудь корабле, оказавшемся на мусорке. Но, если хорошенько подумать, это чушь и бред. Живой мозг в таком корабле давно умер (если его не выдрали раньше), позитронный мозг, который как раз и занимается расчетами прыжков, слишком большая ценность, чтобы его оставили на месте. И что тогда делать? Где можно найти эту базу?

Ник ломал голову еще минут двадцать, прикидывая все возможные варианты, и, не придя ни к какому выводу, лег спать, выбросив из головы все мучавшие его мысли. И на всякий случай заблокировав Шарику доступ к своему мозгу. Оказывается, мерзавец ухитряется подсматривать и его сны! А в снах Ник иногда творит такое непотребство, какое только может творить молодой парень, лишенный общения с женским полом и от скуки (и не только!) время от времени просматривающий специальные фильмы для любителей… в общем, любителей!

Шарик обиделся (Ник почувствовал волну недовольства), но потом хихикнул, и последней мыслью корабля, посланной Нику, было: «Да никуда ты от меня не денешься!»

Что означала эта мысль, Ник так и не понял, потому что уже сладко спал. А Шарик осторожно вошел в мозг Ника и очень-очень аккуратно активировал кое-какие участки мозга, направив сон своего брата в нужное русло. А потом, одновременно с восхитительным поеданием вкусных водорослей, стал наслаждаться тем, как Ник получал удовольствие от того, что происходит с ним во сне. И Шарик в этом сне был Ником, а Ник – Шариком. И было много пышноволосых белокожих девушек, много сверкающего моря и чистейшего песка, и много секса – всякого, разного и в высшей степени нескромного. Шарику было приятно доставлять удовольствие своему брату, а фактически – самому себе. Ведь Ник был Шариком, а Шарик – Ником.

Само собой, проснулся Ник поздно, за полдень, проспав семь часов подряд. Куда ему торопиться? По сведениям Шарика (если они были верными!), строить свое тело кораблю предстояло еще не один месяц. И это даже при том, что строительству помогали сотни роботов-паучков. Ведь, как сказал Шарик, должны созреть органы-накопители, выдающие и запасающие энергию.

Без этого нельзя даже думать о космических полетах! Маршевые двигатели отнимают столько энергии, что только самые мощные крейсеры могут совершать несколько прыжков, и даже несколько десятков прыжков подряд без срочной подзарядки. Поэтому чем объемистей накопители, тем больше автономность и мобильность корабля. А ведь еще нужно поддерживать защитные поля! А без них в космосе гарантированная гибель! Любой, даже самый маленький метеорит, летящий с космической скоростью, нанесет панцирю корабля такой ущерб, что это будет означать полную гибель звездолета. А возможно, корабль мгновенно превратится в облачко газа. В космосе попадаются очень опасные метеориты, и лишь недежная защита может уберечь от неминуемой гибели.

Итак, остается только ждать, пока Шарик заявит, что он сыт по горло строительством своего тела и может отправляться туда, куда захочет. А пока нужно почитать о… как Шарик сказал? Шаргионы?

Если честно, Ник никогда не встречал такого названия. Ни в каталогах, ни в статьях. И непонятно, откуда Шарик узнал о них?

И Шарик тут же ответил:

– Загляни в записи о Создателях и об Императоре. Шаргионы – это его личный флот. Кстати, если хочешь, я вложу тебе в голову информацию о шаргионах. Хочешь? Я могу!

Ник опешил, помолчал секунд десять, обдумывая предложение, потом спросил:

– А я после этого не сойду с ума? Ты уверен, что это возможно?

– Я прочитал множество статей о людях, я знаю о твоем теле в тысячи раз больше, чем ты сам! Я могу отремонтировать тебя лучше всякой аптечки! Так что даже не сомневайся: нужна информация – я тебе ее вложу!

Ник еще немного подумал, а потом согласился. Зачем терять время на поиск информации, когда ты можешь получить ее сразу и без малейших усилий? Лень еще никто не отменял.

Но вообще-то немножко жутко. Допустить кого-то, пусть даже «брата-близнеца» в свой мозг?! А вдруг что-то случится и Ник станет идиотом?! Остаться на идиотской планете будучи еще и идиотом – что может быть ужаснее?

– Ничего страшного! – хихикнул Шарик – Я буду кормить тебя пережеванными водорослями и вытирать тебе попку! Ты проживешь долго и счастливо! И мы умрем в один день!

– Что это значит?! – Ник даже закашлялся. – Как это – умрем в один день?!

– А что тут такого? – не удивился Шарик. – Если умрешь ты – умру и я. Я покончу с собой. Разгонюсь до звездных скоростей и врежусь куда-нибудь. Я жить без тебя не смогу. Ведь ты часть меня! Я – это ты, ты – это я! Не забыл?

– Нет уж… мой МАЛЕНЬКИЙ БРАТ… (хи-хи!) – живи! Мало ли что со мной может случиться? И что тогда? Ты должен жить!

– Если я кому-то и должен, то лишь тебе. И жить без тебя не собираюсь. Зачем? Ну представь – ты умираешь, а перед этим говоришь своей ноге – живи! Ты должна топтать почву и вляпываться в дерьмо Отстойника! Будет жить нога?

– Это неправильное, некорректное сравнение! Ты, мелкий шаришка, хитромудрый кораблишко, специально меня пугаешь! Хочешь, чтобы я был осторожнее! Вот и все!

– А ты загляни в меня. Чего боишься? Загляни. Пугаю я тебя? Да, немножко пугаю. Но только потому, что тоже погибну, если погибнешь ты. У меня такой же инстинкт самосохранения, как твой. Но чуть сильнее – инстинкт, требующий сохранять и тебя. Жить вместе с тобой. Быть частью тебя. Понимаешь? Нет, ты все-таки не понимаешь, хотя я и пытался тебе объяснить. Все люди такие индивидуалисты, вы все одиночки, даже если живете с кем-то. Прости, что напоминаю, я знаю, какое это для тебя горе, но… мама умерла, а ты ведь живешь. Для тебя мало что изменилось. А уж ближе вас и придумать трудно! Ты часть ее тела! Ну и что? Нет мамы, а ты жив и здоров. Иногда даже весел. А я другой. Я – часть тебя, а ты…

– Часть тебя! – закончил Ник, немало озадаченный открывшейся ему истиной. Он и правда не представлял, как на самом деле обстоит дело. Для него Шарик был чем-то наподобие младшего брата, друга и одновременно… разумного существа с другой планеты. А он ведь действительно что-то вроде дополнительного органа Ника, он часть Ника! И не дай бог с Ником что-то случится, ведь и Шарик тогда погибнет! У Ника даже мурашки по коже побежали.

– То-то и оно, – пустил волну усмешки Шарик. – А ты думал… ничего, еще поймешь. Знаешь что, а давай я закачаю тебе в мозг все, что я сумел узнать, вычитать, увидеть за эти недели? Не бойся – я осторожно. Ты будешь знать столько же, сколько я. А я возьму информацию у тебя. Я могу! И тогда у нас будет запас – вдруг что-то случится с моей памятью, – я смогу позаимствовать у тебя! А если ты потеряешь память, я тебе ее закачаю!

– А как же ты закачаешь себе, если потеряешь свою информацию? – хмыкнул Ник, и Шарик откликнулся смешком:

– Хех! Правда… я что-то не подумал. Как-нибудь сумею! Сдублирую где-нибудь способ перекачки информации через подпространство! Кстати, ты знаешь, что настоящие шаргионы этого делать не умеют? А я умею! Я умнее их! Мне кажется, я более поздняя модификация шаргиона, какая-то… хмм… возможно, боевая модель.

– Ох ты! – не выдержал Ник. – А с чего ты решил, что боевая?!

– Я так чувствую… – туманно заметил Шарик и тут же перевел разговор на прежнюю тему: – Ну что, ты дашь мне информацию? Закачиваем, откачиваем?

– Смотри, шаришка самонадеянный! Если ты сведешь меня с ума, я отплачу тебе тем же.

– Я чувствую, что ты боишься, брат. Не нужно бояться. Я скорее умру, чем нанесу тебе вред. Я так… хмм… создан. Ты знаешь, что шаргионы могут умереть, если гибнет их пилот? Ах, ты ведь многого не знаешь… ну, сейчас узнаешь. Ложись на кровать!

Ник вздохнул и обреченно, без всякого желания, растянулся на ложе, ожидая начала сеанса. Но ожидать ничего не пришлось. Едва его голова коснулась подушки, он тут же выключился.

Проснулся Ник отдохнувшим, выспавшимся, как если бы проспал целую неделю. Но спал он всего часа три. Три с небольшим, если быть точным. И тут же начал копаться в памяти, определяя, получилось или нет.

– Все получилось, братец! – Волна веселья пришла от Шарика, и он тут же добавил: – Совсем – все! Немного подожди, информация должна улежаться, осесть в ячейках мозга, и тогда будешь все сразу же получать.

– Да я уже получаю… – задумчиво ответил Ник. – Слушай, а ты ведь можешь стрелять, как бластер?!

– Могу. И всегда мог. С тех пор, как себя осознал.

– А почему никогда об этом не говорил?

– А ты меня спрашивал?

– А там, когда на нас напали, почему ты не расстрелял их из бластера? Зачем ты их только таранил?

– А ты сам подумай. Что произошло после того, как эти дураки начали стрелять? Платформа ожила и всех сожгла. Я знал, что так может случиться. Притом, я ведь пока маленький. А тогда был совсем маленьким. Какой у меня запас энергии? Где мне взять столько энергии, чтобы выпускать импульсы, как бластер? Ты что, не помнишь? Шаргионы не стреляют из бластеров. Они сами бластеры! Они плюются энергией! А откуда эта энергия? Из накопителей. И чтобы создать мощный импульс, который способен убить врача, нужно много энергии. А если просто плюнуть искоркой – что будет? Смех один.

– Ясно, – вздохнул Ник и, встав с постели, направился к конвертору. – Я сейчас пообедаю и пойду к скупщику. Нам нужна астронавигационная база данных. И где ее взять? Может быть, найдется у него.

– У нас два пути, – тут же откликнулся Шарик. – Купить файлы. Или купить позитронный мозг, в котором есть эти файлы.

– И третий путь, – тут же откликнулся Ник. – А если захватить или уничтожить звездный корабль?

– Ты стал слишком легко относиться к убийству, братец… – Ментальный голос Шарика был наполнен грустью. – Ты хочешь стать плохим? Помнишь, что бывает с пиратами?

– Мы только один раз! – Ник вдруг почувствовал, что краснеет, и поэтому разозлился: – Ты что, совесть, что ли?! Меня заперли на этой планете! Мне не дают улететь с нее! Почему я должен жалеть своих тюремщиков?!

– Не знаю… – после затянувшейся паузы ответил Шарик, и тон его был теперь чуть растерянным. – Мне кажется, что было бы правильно не убивать. Если нам не угрожают. А может быть, просто взять и улететь куда глаза глядят? Поставишь в меня конвертор, нагрузишь кучу порошка, чтобы тебе хватило на годы вперед, и полетим! Да черт с ней, с этой астробазой! Найдем какую-нибудь обитаемую планету, там купим астробазу! И… да знаю, знаю все! Риск! Ладно, давай мы так решим: если не сможешь найти астробазу здесь, попробуем добраться до ближайшей обитаемой планеты и купим там. Хорошо? Если мы захватим какой-то корабль и нас на этом деле поймают, тогда мы не сможем никуда прилететь. Ни на какую цивилизованную планету. Не забывай – сеть подпространственной связи опутала всю цивилизованную часть Вселенной! Миллионы планет! Везде маяки подсвязи! Информация о нас мигом растечется по всем планетам. И тогда… тогда нам остается только прятаться. Всю нашу жизнь. Тебе это надо?

– Я не подумал! – буркнул Ник, недовольный собой. – Ты прав, а я не прав. Доволен?

– Нет, не доволен. Не сердись, я не хотел тебя обидеть. Ты – это я!

– А я – это ты! – закончил Ник, устыдившись своей вспышки. Впрочем, сердился он на самого себя. Потому что прекрасно понимал: Шарик был прав на сто десять процентов.

– Оооо… привет, привет! Ма… хмм… Ник! Тут о тебе такие легенды ходят! Якобы ты нашел корабль с товаром, разбогател! Давно тебя не видал! Думал, ты уже того… отправился в вечный полет! А ты вот он – красавец такой! В дорогом комбезе! Жив, здоров!

– Так умер или разбогател? – Ник пристально посмотрел на скупщика, и тот вдруг поежился под взглядом парня. Изменился Ник, точно изменился! Вроде бы и повыше стал, и в плечах покрепче… или это взгляд у него другой? Будто целится в собеседника. Решает, то ли руки-ноги ему оторвать, то ли башку.

– Ну… говорили, что разбогател. Потом – что умер. Потом говорят – вроде бы жив. Я уж и не знал, чему верить. Но я рад, что ты жив!

– А почему – рад? – Ник снова, пристально посмотрел в глаза Сагала. – Могу нового барахла тебе принести? Дать заработать?

– Ну… и это тоже! – пробормотал скупщик, чувствовавший себя совершенно отвратительно. Ему хотелось, чтобы Ник и на самом деле был мертв. А вдруг парень узнает, что именно отсюда пошла информация о том, что Ник нашел клад? А она ведь отсюда пошла. Больше неоткуда. Что он сделает? Вот возьмет и грохнет!

Скупщик незаметно потрогал игловик, прикрепленный под крышкой стола, – предохранитель был снят, осталось только нажать на курок. А может, и правда, нажать, и нет Ника!

Тьфу! Он же в боевом комбезе! Игловик не возьмет! Только в голову! А если в голову – надо еще достать пистолет из-под стола, а пока будешь доставать, мусорщик дважды успеет свернуть ему голову! Вон как зыркает, а парень и впрямь – зверь зверем! Говорят, он и драться горазд! Быстрый, как молния! Ну… так говорят. Может, и врут. Сделали из него какого-то терминатора!

Убрал руку от игловика, изобразил радушную улыбку:

– Ну и что тебя привело ко мне? Хочешь что-то продать?

– Хочу купить!

Скупщика сразу отпустило. Кодовое слово «купить» все ставило на свои места.

– Ты присядь, чего стоишь-то? – засуетился Сагал. – Хочешь чего-нибудь попить? Принести тебе? Я сейчас девку позову, пусть тебе псевдокофе сделает. Хочешь?

– Нет. Не хочу. – Ник сел на стул напротив стола, расслабленный, но готовый к любой неожиданности. Вроде бы и знакомый скупщик, но что-то с ним не так. Суетится, глаза виноватые… ооо… а не он ли запустил легенду о том, что Ник нашел корабль, полный добычи? А ведь точно – он! Кто же еще?! То-то глазками водит – туда-сюда, туда-сюда…

– А что ты хочешь купить? – Скупщик наконец-то посмотрел прямо, и страх явно исчез.

– Мне нужна база данных астронавигации или позитронный мозг с базой – исправный корабельный мозг.

Глаза скупщика вытаращились так, будто он вдруг увидел перед собой разумную гусеницу или женщину-мотылька с планеты Яхх. Молчал Сагал около минуты, потом медленно, четко выговаривая каждое слово, переспросил:

– То есть… если я правильно тебя понял… тебе нужна база данных астронавигации, с помощью которой можно совершать межзвездные прыжки?

– Именно так, – бесстрастно подтвердил Ник, думая о том, во что это все выльется. Если его частые приходы с добычей дали почву для рождения легенды о кладе, то что будет теперь, он мог только догадываться. И догадки эти были не очень хорошими.

– Ты вообще в курсе, что продажа и покупка базы данных астронавигации запрещена? Что за это можно лишиться жизни?

Ник этого не знал. И эта информация на самом деле была для него откровением. Однако виду он не подал.

– Мало ли чего запрещено? И оружие запрещено. Однако ты мне говорил, что можешь достать любое. Хватит впустую перемалывать воздух! Ты можешь мне продать астробазу или позитронный мозг с астробазой? Если не можешь, посоветуй, куда мне пойти, где можно отыскать этот товар?

– Да ты заматерел… – Скупщик усмехнулся и, как показалось Нику, посмотрел на него со странным выражением, вроде бы даже с долей восхищения. – За все время, что я работаю на скупке, еще никто не обращался ко мне с таким запросом. Никто и никогда. Насколько мне известно, к другим скупщикам тоже. Потому… я даже и не знаю, что тебе сказать. Честно и откровенно. Можно вопрос?

– Можно. Но ответить не обещаю! – тут же откликнулся Ник, зная, о чем спросит собеседник. И не ошибся.

– Ты нашел… исправный корабль? – Голос скупщика дрогнул и едва не сорвался в визг. Мужчина откашлялся, вытер глаза тыльной стороной ладони, снова воззрился на Ника. – Точно нашел?

– А тебе какая разница? – хмуро ответил Ник, раздумывая, как вести себя дальше. И правда, если он ищет астробазу, что это означает? Только одно – у него появился корабль! И не просто корабль, а такой, который может совершать прыжки! А это значит… это значит, что он сейчас один из самых (если не самый!) богатых людей Сируса. И теперь, когда он выпустил эту информацию из рук, ему грозит большая опасность. Такая большая, что прежняя, из-за которой он едва не погиб, кажется детской сказкой. И почему он не подумал об этом раньше?

– Не бойся! – неожиданно вмешался Шарик. – Если придется бежать, ты сможешь укрыться во мне, а я – в океане. Там они нас не достанут. А когда дострою тело, мы все равно улетим. Первое время внутри меня тебе будет тесновато и дышать трудно, но жить можно. А питаться… питаться можно и мной. Я невкусный, но питательный! Хе-хе-хе… Нет, правда, чего сразу такое неприятие?! Неприятно есть брата? Так ведь недолго, пока улетим! Опять же – можно прихватить твой ящик с порошком! Как-нибудь приспособим, чего уж… Так что делай свое дело и не бойся!

Сагал вышел из ступора и заговорил:

– Ты ведь знаешь, что самая большая мечта жителей Внешки – это попасть в Город. И жить там. Но и у жителей Города есть мечта – это мечта улететь с осточертевшего Сируса насовсем. Понимаешь? Мы, внешники, о таком даже не мечтаем. Почти не мечтаем. За все годы, что существует база на Сирусе, ни один из тех, кто тут родился, не покинул планету. Мы тут все в заключении. Без всякой надежды на освобождение. Над нами – боевые платформы, которые контролируют все пространство Сируса. Над этими платформами – автоматические боевые станции, в свою очередь, контролирующие пространство между платформами и Центральной планетой Системы. А еще боевые корабли. Они барражируют в межпланетном пространстве и не позволяют неопознанным или вражеским объектам приблизиться и к Системе, и к тому же Сирусу. Ты все это знаешь, и я напоминаю тебе это так… на всякий случай. Вдруг ты позабыл. Космодром, на который садятся инопланетники, контролируется охраной с Центральной планеты, и каждый, кто занимается его обслуживанием – из местного населения, или из инопланетников, – на строгом контроле. Перед вылетом загруженные корабли проверяют всеми доступными методами, а потом еще им делают продувку, убивая местные микробы и… нас, если мы заберемся в трюм и попытаемся сбежать. Опять же, ты это должен знать, потому что твоя мать была раньше жительницей Города.

Ник напрягся, ожидая, что Сагал сейчас ляпнет что-нибудь вроде: «Какая она была сладкая!», его скулы окаменели, но скупщик ничего такого не сказал, а только продолжил свой неспешный рассказ. И Ник уже знал, к чему тот его подводит.

– И вот представь – приходит некий человек и говорит: «Мне нужна астробаза!» А когда его спрашивают: «Зачем?» – не отвечает.

Сагал замолчал, испытующе посмотрел в лицо Ника:

– Должен тебе покаяться… это я, совершенно случайно, стал источником твоих неприятностей. Ведь ты догадался, да? Догадался, вижу. Я высказал предположение, что ты, возможно, нашел какой-то запас товаров в одном корабле. Ну мало ли, какое чудо бывает… Мой помощник кому-то сболтнул, и пошла гулять информация по всей Внешке. И во что это вылилось? Тебя ловила вся Внешка. Я хотел тебя предупредить, но… не успел. Сам вначале не знал, какая истерия началась, а потом уже было поздно. И это только после того, как ты стал приносить больше добычи, чем обычно. А теперь подумай, что будет, когда информация о том, что ты ищешь астробазу, выплывет во Внешку! А из Внешки она определенно попадет в Город. Ведь по большому счету все мы работаем на Город.

Скупщик замолчал. И, видя, что Ник не реагирует на его слова, вздохнул:

– У меня, само собой, астробазы быть не может. Это не уровень скупщика. Позитронного мозга у меня тоже никогда не бывало. Позитронный мозг можно найти только в Городе. Там же и астробазу. Но кто тебе ее продаст? Тебя попытаются соблазнить посулами, купить, чтобы ты показал свой корабль. А когда ты его покажешь, тебя убьют. Или, если он слушается только тебя, захватят и заставят служить им – управлять кораблем так, как им понадобится.

– Кому – им? – не выдержал Ник.

– Им? Тем, кто правит на Сирусе! – пожал плечами скупщик. – Сильные этого мира. Они сильные только на Сирусе, но им тоже хочется отсюда улететь. Или стать еще более сильными. И богатыми. А корабля у них нет. Корабль есть у тебя. Ведь есть, Ник?

Ник помолчал, глядя в пространство над головой скупщика, потом медленно кивнул головой:

– Есть.

Скупщик громко выдохнул и часто-часто задышал, будто сдерживал дыхание не менее получаса:

– Я так и знал! Я знал! Когда-нибудь это должно было случиться!

Сагал порывисто вскочил с места и заходил по комнате, далеко не отходя от своего «вооруженного» стола. Он буквально не мог усидеть, будто кресло под ним было раскалено до красного свечения. Вот это новость так новость! Только непонятно: а что с ней делать?

– Ты уверен, что у тебя есть корабль? – Скупщик вдруг остановился, потом подошел к столу, оперся на него руками и словно навис над Ником. – Может, тебе кажется, что он у тебя есть? Ну… ты думаешь, что он есть… хмм… что он может летать в пространстве! Совершать межзвездные перелеты. А на самом деле этот корабль мертв! Как ты мог определить, что он летает? Если не летал?

– Он летает. Он может летать. Он будет летать! – монотонно, не повышая голоса, произнес Ник. – Так что с моей заявкой? Это исполнимо?

– Да подожди ты! Это большой корабль?! Какого класса?! Боевой? Транспортный? Сколько человек он может унести? Сколько груза?

– Я-могу-купить-астробазу-или-нет?! – Ник подчеркнул голосом каждое слово, не обращая внимания на вопросы скупщика, и тот заставил себя успокоиться, опустился в кресло, скрестил ноги, сцепил пальцы в замок. Ему хотелось бежать, что-то скорее делать, а что делать, Сагал пока и сам не знал. Он лихорадочно прокручивал варианты, но все сводилось только к одному – с Ником надо быть поласковее, держать его на поводке – с тем, чтобы использовать в своих интересах. Такого шанса не выпадало никогда и, возможно, не выпадет.

– Я так понимаю, что ты не расскажешь мне, где этот корабль и что это за корабль? Но ты уверен, что он летает? Полностью исправен?

– Ну сколько можно об этом спрашивать? – Ник начал сердиться. – Я же сказал! Все сказал! Все, что хотел! Мне нужно купить астробазу! Если ты не можешь ее предложить, я пойду к кому-нибудь другому!

– Ладно, ладно, верю! – Скупщик выставил ладони вперед, словно защищаясь от посетителя. – Я просто хотел уточнить! Ну ты представляешь, если я выйду на «сильных» и окажется, что у тебя ничего нет? Что корабль – это только твои выдумки? Ты понимаешь, что это верная гибель для тебя?! И для меня, если быть честным. Мне тоже не простят. Ты можешь показать мне корабль в действии?

– Я ухожу. – Ник встал, пошел к двери. – Выпусти меня.

– Да подожди ты! – Сагал бросился следом, протянул руку, чтобы ухватить Ника за рукав, но тут же передумал. Уж больно физиономия «Маленького Ника» была эдакой… людоедской. Схватит, крутнет руку – и останешься инвалидом на всю жизнь! И никакая аптечка не поможет!

– Не спеши! – Скупщик примирительно улыбнулся. – Присядь. Давай составим с тобой план действий. Да, да, чего ты так смотришь? План действий! Кто работает без плана? Это слишком серьезное дело, чтобы пустить его на самотек! Садись, садись! Давай, давай, Ник! Ну что ты… как маленький!

Так не стоило говорить, и скупщик тут же это понял. Ник изменился в лице, рука его сжалась в кулак, и Сагал обреченно прикрыл глаза – убьет! Сейчас убьет! И пистолет далеко!

Но Ник не ударил. Он постоял, обдумывая слова собеседника, подошел к креслу и сел, застыв, будто каменная статуя.

– Ну вот и правильно! – облегченно вздохнул скупщик. – Итак, давай-ка подумаем, как нужно поступить…

Скупщик поправил кобуру под мышкой, проверил заряд игловика, снял его с предохранителя, снова сунул в кобуру. Без оружия он уже давно не выходил на улицу. Даже с сопровождением. Скупщик – обеспеченный человек, и ему нужно опасаться нищебродов. Мало ли кто решит поправить свои дела за счет богатея? Возьмут в плен, приставят нож к горлу, и быстренько переведешь все деньги на счет похитителя. А потом глотку-то и перережут.

В принципе у каждого богатого человека не один видон, и каждый привязан к своему счету. Выходишь из дома – с собой тот видон, на котором имеется только небольшая сумма, достаточная, чтобы неплохо развлечься в Клубе, но не более того.

В крайнем случае, если что, у всех известных людей в том же Клубе неограниченный кредит. Таскать с собой видон, на котором миллионы кредитов, – это занятие для идиотов. Ни один скупщик идиотом не был. На такое место идиота не сажают. Тут соображать надо!

Что именно соображать? Вернее, насчет чего? Да вот, например, насчет того же Ника! Как поиметь выгоду из ситуации? Глупый человек сейчас бы попробовал сделать все в одиночку и, скорее всего, прогорел бы, провалив всю операцию. Но Сагал дураком не был.

С собой взял помощника, чтобы прикрывал спину. Зачем идет, не сообщил, помня, в какое дерьмо тот втравил его в прошлый раз. Растрепал язычищем, идиот! Хоть башку ему снимай, дебилу!

Впрочем, все закончилось не так уж плохо. Хотя что закончилось? Еще ничего не закончилось! Еще неясно, как Глава Совета отреагирует на услышанное от Сагала.

Глава сидел в своем саду. Один из немногих во Внешке, он имел свой садик, в котором был даже прудик с цветными рыбами, высовывающимися из воды и чмокающими толстыми губами. Скупщик почему-то не любил этих рыб. Не нравились они ему. Тупые морды, напоминавшие своего хозяина, узколицего и толстогубого.

Как было известно скупщику, у Главы имелись три жены и еще с десяток наложниц – молоденьких девиц, которым тот выплачивал неплохие деньги (помимо содержания), требуя от них беспрекословного повиновения, вплоть до абсолютно животных, с точки зрения даже привычного ко всему скупщика, унизительных поступков. Например, Глава мог во время беседы с посетителем приказать девушке вылизывать ему кое-что или лечь перед ним на пол, чтобы он мог положить ноги ей на спину. Или на живот. Или на лицо. Это был довольно неприятный тип, но при этом умнейший, хитрейший и, как следствие, богатейший.

Сколько у него было миллионов, никто не знал. Кроме самого Главы. Поговаривали, что скоро он переселится в Город, заплатив за это кругленькую сумму – за себя, за трех жен и пятерых детей, старший из которых был вдвое взрослее Ника. Кстати сказать, детишки Главы были ему под стать – заносчивые, наглые, чувствовавшие за собой силу папы.

Но надо отдать должное нынешнему Главе, при нем во Внешке резко сократилось число разбоев, грабежей, просто хулиганства (если не считать хулиганством выходки его детей и детей членов Совета). Виновных в необоснованном убийстве и в грабежах просто убивали на месте. Глава Совета был и законом, и судьей в одном лице. На то он, в общем-то, и Глава.

Сагала он если не уважал, то по крайней мере не обижал. Семья скупщика уже давно числилась в благонадежных и доказывала свою лояльность не раз и не два. Даже во время разборок между членами Совета, которые случались тоже не раз и не два на протяжении долгих лет. Когда доходило до настоящей войны с десятками и сотнями трупов со всех сторон. Этот Глава держал Внешку так, как сильный зверь держит в повиновении свою стаю – острейшими зубами и не менее острым умом.

Садик был небольшим, но очень уютным. Здесь, за высоченным забором, был создан кусочек городского парка. Зеленая травка, кусты, деревья, ползучие лианы, расцветающие остро пахнущими цветами, цветы на клумбах – пышные, яркие. Их названий скупщик не знал, впрочем, и не стремился узнать. Его денег не хватит на сад, так зачем ему названия каких-то там цветов? Нужно жить по доходам и не думать о несбыточном. По крайней мере до тех пор, пока не подвернется шанс. Вот как сейчас.

Глава принял скупщика бесстрастно, без внешнего удивления. Хотя опытный посетитель без всякого сомнения узрел в глазах многоопытного интригана искорку любопытства. Не так уж и часто один из тех, на ком, собственно, зиждется благополучие Главы, приходит в неурочное время и без вызова. Значит, случилось нечто экстраординарное.

В саду больше никого не было. Только Глава, сидевший в беседке возле пруда и меланхолично бросавший в воду кусочки хлеба. Скупщик остановился напротив, не садясь в кресло, стоявшее рядом. Глава не любил наглых посетителей, сесть без его приглашения – это неуважение к хозяину. Об этом знали все приближенные.

– И что тебя привело ко мне? Почему такая срочность? Ежемесячное собрание через две недели. Хотел повидаться со мной? Соскучился?

Глава улыбнулся. Но глаза его остались холодными, напоминая Сигалу проклятых рыб. Страшный человек! Уничтожить любого ниже себя положением – для него как плюнуть и растереть! Впрочем, только такой зверь и может держать в повиновении всю Внешку. Мягкого, доброго тут же бы сожрали.

– У меня важное сообщение, – начал скупщик, но Глава его тут же прервал:

– Присаживайся. Что же ты стоишь на солнцепеке! Сюда, в тень. Пить что-то будешь? Натуральный сок, не из конвертора.

От сока скупщик, конечно, не отказался, хотя, честно сказать, он не видел в нем ничего такого, что отличало бы его от сока из конвертора. Возможно, это был вовсе не натуральный сок. Глава мог просто развлекаться.

– Есть исправный корабль, который может летать в подпространстве. Ко мне пришел клиент, который ищет астронавигационную базу.

Глава сразу построжел, напрягся, отставил стакан:

– Ты уверен? Это правда?

Скупщик задумался. Правда ли? А если все-таки нет?

– С большой вероятностью. Клиент – тот самый Ник, о котором ты, вероятно, уже наслышан.

– Наслышан… – с непонятной интонацией бросил Глава, и глаза его чуть прищурились. – Тот самый Ник… Так и что хочет этот самый Ник?

– Купить астронавигационную базу или позитронный мозг с такой базой. Он утверждает, что у него имеется исправный корабль, способный летать среди звезд. Но показать его отказался.

– Еще бы он не отказался! – фыркнул Глава. – Насколько мне докладывали, не такой уж он и дурак! Решительный малый. Даже… слишком решительный.

Скупщику вдруг показалось, что Глава знает больше и на что-то намекает. Но не понял, на что именно, и на всякий случай подтвердил:

– Точно. Решительный. Я его с детства знаю. Еще с тех пор, как спал с его матерью. Она шлюхой работала, в Клубе. В стриптизе выступала, ну и клиентов обслуживала. А когда он подрос, бросила Клуб, ушла в мусорщики. Никто не верил, что она соскочит с наркоты, а девка взяла да и соскочила. Сильная воля! И девка красивая… была. Парень вырос здоровый, высоченный, как тот инопланетник, от которого девка и залетела. Взгляд словно у профессионального убийцы! Даже страшно делается. Опасный парнишка.

– Мусорщик же… там рохля не выживет… – проронил Глава. – Опасный, да. Я к нему двух парней подослал, прощупать. Исчезли парни. Вошли к нему в дом и не вышли. Думаю, уже и не выйдут. Парни не очень умные, так что их не жалко, но… хотел с ним поговорить на эту тему. А теперь вон что… Ты вообще-то в курсе, что он Сегвара развел на деньги? Три миллиона с него снял.

– Три миллиона?! – Скупщик даже охнул. – Вот это да! Молодец! И что, этот идиот таскал такие деньги на видоне?

– Идиот потому что. Я ему говорил: надо слить на второй счет, а он… вот теперь попробуй, выдерни их у твоего… опасного! Еще раз спрошу: у него в самом деле есть корабль? Как твои ощущения? Ты тертый парень, видал виды, должен чуять!

– Чую. Есть. Только к Нику так просто не подойдешь. И трогать его нельзя: а если корабль настроен на него? Если без него не полетит?

– Что-то не верится, – недовольно помотал головой Глава. – Кстати, если есть корабль, то как простой мусорщик смог его активировать без позитронного мозга? На мозг-то все как раз и завязано! Вся система корабля! И жизнеобеспечение, и двигатели, и защита! А мозга этого нет! Иначе там была бы база! И парень бы к тебе не пришел.

– А я откуда знаю? – скривился скупщик. – Значит, как-то сумел. Может, мозг остался, да поврежден? Может, у него память стерли? Всякое может быть. Гадать можно долго, но абсолютно бесполезно.

– Это точно. Это точно… Но ладно. Иди. Свободен. Я думать буду! И – да, я не забуду о твоей услуге, не сомневайся.

Скупщик коротко попрощался. Глава не ответил. Он сидел неподвижно, задумавшись, как будто впал в спячку. Да, ему было о чем подумать. Лет сорок назад, когда он был еще бодр, полон планов, амбиций и радужных мечтаний, уцепился бы за этот шанс без малейших сомнений. Но теперь, когда ему шел десятый десяток, когда у него было все, о чем может мечтать не только житель Внешки, но и горожанин, ему было о чем подумать.

Надо ли? Что он обретет, получив звезды? И что потеряет?

Вся его жизнь прошла в мечтах когда-нибудь побывать в иных мирах, вырваться с проклятого Сируса! В начале своего пути Глава был таким же, как этот Ник, – сильным, опасным зверенышем, знающим, чего хочет. Теперь – матерый зверь, гораздо более опасный, но… уже ни о чем не мечтающий. Все, чего хотел, он получил. Кроме звезд.

Денег не прожить за всю жизнь. Сотни миллионов. А потратить их, собственно, некуда. Когда умрет – а он ведь не вечен! – достанутся идиотам-детям. И те безусловно спустят их в канализацию. Все то, что он зарабатывал десятки лет, шагая буквально по трупам.

А может, все-таки рискнуть? Может, получится?! Или доживать отпущенный судьбой срок, сидя в этом убогом дворике? Отгородившись от той пакости, что снаружи, пятиметровым забором?

Думать. Нужно думать! Риск очень велик. Но и куш огромен. Если, конечно, все это правда – насчет корабля!

Ник только один раз был в этой части Внешки. Здесь жили те, кого никто никогда не видел и кто не появляется в таких местах, как мерзкий Отстойник и уж тем более мусорка.

Нет, возможно, что в молодости местные жители и бывали на мусорке, прохаживались по улицам Внешки – без сомнения! Но потом, когда эти люди вошли в силу, обрели «щупальца» в виде своих многочисленных помощников, выходить во Внешку им стало практически незачем. Если только не считать выходом нечастое посещение Клуба, который находился рядом, сразу за стеной поселения, или же на улицу самого поселения, отделенного от остальной части Внешки высоченной стеной.

Это место во Внешке называли «Заповедник». То ли потому, что его охраняли так, как заповедники для особо ценных животных на других планетах, то ли потому, что этих «животных» было очень мало и они слишком ценны.

А был Ник тут тогда, когда искал аптечку для лечения мамы. Стучался во все двери. Кричал. Плакал. Просил. Ему даже не открыли…

А сейчас Ник не успел поднести видон к экрану на воротах, они распахнулись, и его молча пропустили внутрь Заповедника. Охранник, вооруженный станнером (по крайней мере был виден только станнер, может было и еще что-то из ручного оружия), так же молча, бросив только фразу: «Шагай за мной!» – проводил Ника к одному из домов, скрывавшихся за безликими металлопластовыми воротами в трехстах метрах от входа в Заповедник. В воротах и в стене забора не было ничего удивительного, отличающего жилище Главы от других, кроме высоты. Таких высоких заборов Ник не видел нигде во Внешке – только главный Периметр. Но тот был еще выше.

Ворота тут же открылись. Вернее, небольшая калитка в этих воротах мягко скользнула в стену, и Ник оказался… в раю.

Большой одноэтажный дом, будто сошедший с картинки видона, – белый и якобы построенный из камня. Что было, само собой, полной иллюзией. Никто не строит дома из камня, если есть возможность выстроить их из металлопласта. И дорого, и хлопотно, и защиты никакой. Металлопласт определенной толщины выдерживает удар стационарного бластера и даже небольшой ядерный взрыв, чего нельзя сказать о каком-то там камне. А если поставить в дом генераторы защитного поля, поглощающие и отражающие энергетические и кинетические удары, то дом превращается в практически неприступную крепость. Каковой этот дом, скорее всего, и являлся.

Вокруг дома – пышная растительность! Зеленая трава, клумбы, в отдалении виден небольшой прудик, возле которого выстроена беседка в старинном стиле – тоже будто сошедшая с экрана видона. Живи и радуйся! И зачем в таком случае владельцу поместья выходить за пределы участка?! Разве только для того, чтобы по контрасту ощутить, насколько удалась его собственная жизнь. И насколько крут, если так замечательно живет.

Ник непроизвольно, глубоко и с наслаждением вдохнул сладкий запах цветущих кустов, напоминавший аромат хорошей косметики, и, повинуясь знаку охранника, вынырнувшего откуда-то из-за спины (уже другой охранник, не тот, что встречал Ника), прошел по узкой каменной дорожке к той самой беседке, где в шезлонге сидел незнакомый человек.

Ему на вид можно было дать и сорок, и сто лет: крепкий, сухощавый, с узким лицом и пухлыми губами, с глазами чуть навыкате и задумчивым выражением некрасивого умного лица, он не создавал впечатления могущества или опасности. И только когда этот человек воззрился на стоявшего перед ним Ника, тот невольно поежился: от хозяина поместья буквально веяло силой и полным, беспредельным могуществом жестокости. Захочет – и прикажет порубить Ника на куски, а сам будет так же задумчиво смотреть на умирающего гостя, бросая кусочки его плоти толстогубым рыбам в своем тихом пруду. И даже выражение лица у него никак не изменится. Скучное такое, невеселое.

Молчание. Ник не стал здороваться и сделал такую же скучную физиономию. Он не боялся. Если что, Шарик от этого поместья камня на камне не оставит. Шарик обещал. Странно себя чувствовать сильным, практически всемогущим, но ведь так оно и есть. Единственное, что может грозить Шарику, – это мегабластер. Но чтобы тот задействовать, надо сильно постараться. Это не игловик снять с предохранителя! Однако мегабластера здесь не наблюдается. Только человек непонятного возраста со скучным рыбообразным лицом.

А еще три голые девушки, которых Ник сразу почему-то не заметил. Молоденькие – лет шестнадцать, не больше. Из одежды – только узенькие трусики, не скрывающие почти ничего, за исключением маленького треугольника на лобке.

Ник смутился. Одно дело – охранники-убийцы, всемогущий Глава, который может устроить тебе пакость, к которой ты, в общем-то, готов. И другое – живые голенькие девчушки, хитро поглядывающие на тебя блестящими глазками.

Две сидели у ног хозяина поместья, растирая ему ступни и, видимо, втирая в них какой-то крем. Третья стояла на четвереньках, изображая из себя что-то вроде столика, но ничуть не стеснялась подобной позы и улыбалась Нику белозубой улыбкой, щуря бесстыжие влажные глазки. М-даа… хорошо живут сильные этого мира!

Поймал взгляд хозяина поместья – тот явно забавлялся смущением гостя, следя за ним из-под полуопущенных век. Ник тут же напрягся, выбрасывая из головы красоток, а Глава легонько махнул рукой:

– Свободны, девочки. Кыш!

Девчонки тут же вскочили, хихикая, пошли к дому, нарочито – как показалось Нику – виляя бедрами. Сзади они казались совершенно нагими, ниточка трусов скрылась между ягодицами, а та, что на поясе, телесного цвета и совсем не видна.

– Ну что же, приветствую тебя, новая легенда Внешки! – чуть улыбнулся хозяин дома. – Садись, угощайся.

Ник сел, но ни к чему не притронулся, всем своим видом изображая терпеливое ожидание. И правда, чего зря болтать? Что, у Ника дел других нет, кроме как сидеть на лужайке у пруда и пялиться на голые задницы?! Надо же и на кровати дома поваляться, и видон посмотреть, и за окно глянуть на грязную улицу, по которой ветер перегоняет пустой пластиковый стаканчик. Куча дел!

– Чего ты хочешь? – Глава смотрел серьезно, жестко, от «добряка в окружении красоток» не осталось и следа. Хищник, готовый прыгнуть и перегрызть горло в мгновение ока.

– Не понял! – удивленно поднял брови Ник. – Ты о чем?

– Все ты прекрасно понял! – сердито бросил Глава. – Чего тебе нужно? Улететь с планеты? На что ты готов, чтобы пойти на это?

– На все! – не раздумывая ответил Ник. – На все…

– А если придется убивать?

– Я готов, – повторил Ник, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Хорошо… – кивнул Глава и замолчал, уйдя в свои мысли. Подумав минуты две, спросил: – А если ради этого придется устроить большой шум? Что-то вроде революции?

– Я же сказал – на все! – упрямо повторил Ник. – А что именно ты имеешь в виду? Зачем эта революция? Что я от нее получу?

– О! Хороший вопрос! – Глава неожиданно широко улыбнулся. – Не доверяю бессребреникам! Они больше всех воруют. Человек должен осознавать свою выгоду, работать ради нее. На голой идее не проживешь. Впрочем, деньги – это тоже идея.

– Так ты не сказал, что за революция, – напомнил Ник. – И зачем она мне. Мне всего лишь нужна астронавигационная база. И я готов за нее заплатить.

– О чем идет речь? – усмехнулся Глава. – Разве ты не понял, что речь идет именно о плате? Деньги? Денег у меня хватает. Твои жалкие три миллиона для меня пустяк!

– Тогда что я должен сделать? – недоуменно спросил Ник, жалея, что начал эту всю суету насчет астробазы. Что он, не мог и так улететь? На кой черт ему эта база? Революция какая-то… что за глупость!

– Астробаза есть только на платформах! – коротко пояснил Глава. – Ты помогаешь мне попасть на платформы, я даю тебе астробазу. Возможно, вместе с позитронным мозгом. На каждой платформе такой есть.

– Зачем тебе платформа? – Ошеломленный Ник вытаращил глаза и тут же догадался: – Ты хочешь диктовать свою волю Городу?

– Я хочу уничтожить Город! – оскалился Глава. – Хватит им навязывать нам жесточайшие условия! Хватит держать нас на привязи! Я хочу стать императором, и ты мне в этом поможешь! Ведь поможешь?

– А у меня есть выбор? – спросил Ник и тут же понял – выбор есть всегда. А еще понял, что рано он начал суету с астробазой. Нужно было дождаться, когда Шарик созреет, и только потом попробовать ее отыскать. Но как вышло, так вышло. Что теперь поделаешь?

– Как ты себе представляешь захват платформы? – вздохнул Ник и добавил: – Я смогу поднять корабль только через несколько месяцев. Объяснять причину не буду, почему так. – Не ваше дело. Но то, что смогу, гарантирую. И еще, кроме астробазы, хочу получить десять миллионов кредитов. Сразу. Перед тем, как полечу. Лучше – сегодня. Как ты сказал, я не бессребреник. И вот еще что – у вас тут случайно нет подходящего домика, похожего на этот? С садиком… Я бы хотел жить в нем до того, как полечу к звездам. Садик можно и поменьше, я не гордый!

Взгляды мужчин встретились, и Глава широко улыбнулся:

– Ты мне нравишься. Думаю, найдем тебе домик. И рыбок найдем. Не хуже, чем мои!

Ник вначале не понял, о чем он, но, проследив за взглядом, увидел двух девушек, идущих от дома к беседке. И неожиданно для себя вдруг покраснел.

Глава 7

– Пошла вон! – Женщина с раздражением пнула девушку в голую попку, постаравшись попасть как можно точнее по центру. Девушка взвизгнула, подалась вперед и уткнулась головой в пах мужчине. Тот поморщился, потом усмехнулся, погладил девушку по голове:

– Злая ты, моя дорогая! Зачем обижаешь рыбку? Видишь, плачет! Больно, да? Злая тетенька тебя обидела? Да не так уж больно, не притворяйся! Бывало и больнее, ведь так? Ты умеешь терпеть… Ладно, ладно… сегодня отправлю тебя к молодому, горячему! Ты запомнила, что я тебе сказал?

– Запомнила, господин! Все сделаю! Все!

– Хорошо. Я тебя награжу. Если все сделаешь как надо. А не сделаешь, я тебя рыбам скормлю, моя рыбка! Иди к Риане, скажи ей, чтобы собиралась. И старайтесь, старайтесь хорошо!

– Пшла отсюда! – Женщина снова с наслаждением поддала девушке под зад, но в этот раз по центру не попала, девушка оказалась очень быстрой и увертливой, большой палец босой ноги зацепил только тонкий шнурок трусиков, тот лопнул, и трусики поползли по ногам, оставшись на траве. Девушка не остановилась, так и продолжила бежать как была, совершенно голой. Мужчина проводил ее взглядом молча, потом посмотрел на женщину:

– Ну и что думаешь об этом?

– О чем? – Женщина вроде бы не поняла, и мужчина презрительно фыркнул:

– Сега, ну не придуривайся! Уж точно я спрашиваю не о заднице этой малышки!

– А мне казалось, ты только о задницах малышек и думаешь. Всегда говорила – ты сексуальный мутант! Тебе под сотню лет, а ты все не успокаиваешься!

– Есть такое дело… – довольно усмехнулся мужчина. Для него эти слова жены были больше похвалой, чем упреком. И она это знала.

Он осмотрел свою старшую жену с ног до головы. Ей было уже полсотни лет, но, как большинство жителей Сируса, на свои годы она не выглядела – стройная, хотя и чуть отяжелевшая, чеканно красивая, с совершенными чертами лица и крепкой грудью. Ее смуглые ноги в легких шортах были длинными, гладкими, сильными, что тоже неудивительно. Женщины Сируса не страдали ожирением, у них не было целлюлита, такого, какой бывает у иномирянок. Почти двукратная сила тяжести не позволяла организму таскать на себе лишний вес – это всем известно. Небольшая грудь, практически полное отсутствие жировых отложений и пухлых мышц – вот нормальный облик сирусянки. Даже беременность у сирусянок проходила не так, как проходит у иномирянок, – всего шесть месяцев. Таскать в животе лишний вес – очень трудно. И для этого нужно иметь стальные мышцы живота.

Впрочем, у большинства мужчин Сируса идеал женщины был совсем другим – крупные, с большой грудью, мягкие и широкобедрые. То есть такие, каких на их планете не было. И получить доступ к телам иномирных красоток могли только богатейшие жители Города.

Впрочем, Глава Внешки никогда не мечтал о телах рыхлых белокурых красоток. Ему хватало и здешних девиц. А эта женщина много лет была его верной подругой, советчицей, соратником, единственным человеком, которому он верил на сто процентов. Даже больше, чем себе самому.

Об этом не знал никто, кроме него и этой женщины, законсервировавшей свою молодость, словно картинку видона. Ей, на первый взгляд, можно было дать не более двадцати пяти лет.

– Давай к делу! – посерьезнел Глава. – Видела запись?

– Видела. – Женщина взяла со столика стакан, отпила, промокнула губы салфеткой. – Ты в самом деле решил рискнуть? Впрочем, что я спрашиваю? Точно – решил рискнуть. А ты задумался о последствиях?

– Помнишь, как мы с тобой мечтали улететь к звездам? Как хотели все в нашей жизни изменить?

– Дураки были. Молодые дураки! Вначале ты меня ставил на колени, брал как хотел, потом мы с тобой валялись на спине, смотрели на звезды и мечтали. А потом ты меня снова трахал!

– То есть, чтобы ты снова начала мечтать о звездах, тебя нужно трахнуть? – поднял брови Глава. – Ну что ж, я не против. Снимай шорты!

Женщина расхохоталась, наклонилась к мужчине, чмокнула его в щеку. Откинулась на спинку кресла, закрыла глаза, замерла. И сидела так с минуту, не говоря ни слова.

Но Глава ждал. Он знал, что женщина заговорит. Скоро. И то, что она скажет, будет очень дельным. Проверено годами. За то он ее и ценил. Не только за стройные ноги, крепкую попку и умение заниматься сексом всегда и везде, не испытывая усталости, стыда и брезгливости. Фактически Сега была частью него самого. И мужчина это знал.

– Я ему верю, – медленно проговорила женщина. – Корабль у него есть. Но с этим кораблем что-то не так. Не зря он сказал, что тот будет готов к полетам только через несколько месяцев. Давай рассудим: что это за корабль, который сейчас не летает, а через несколько месяцев сможет. Как ты думаешь?

– Ну… какой-то неисправный, однако имеющий способность к саморемонту, – пожал плечами Глава. – Такие корабли, в общем-то, существуют. Корабельный мозг, несколько ремонтных роботов, и давай ремонтируй! Я видел такие корабли в каталоге. Это обычно крейсера – рейдеры, забирающиеся далеко от баз обеспечения. Он должен уметь ремонтировать сам себя.

– Согласна. И какой из этих рейдеров устроен так, чтобы откликаться только на волю одного пилота? И больше никого?

– Хмм… такого не может быть, – помотал головой мужчина. – Военный крейсер, он на то и крейсер, чтобы у него менялись пилоты – мало ли что случится с прежним пилотом? Они же не на один день рассчитаны! Любой из тех, кто подготовлен для этого, может им управлять. Достаточно только надеть шлем пилота! К чему ты ведешь? Никак не пойму. Какая разница, что за корабль у этого парня? Главное – чтобы он доставил нас на платформы. Там мы уничтожим охрану, захватим мегабластер и станем диктовать свою волю и Городу, и Внешке, и Центральной планете. Это огромные деньги! Запаса металла нам хватит на десятки лет. А за это время мы добьемся открытия планеты. Хватит жить в тюрьме! А я стану Главой Сируса! Диктатором! И мы устроим все так, как мечтали! Хватит отдавать деньги Центральной планете! Пора самим жить достойно!

– Мы не выдержим удара эскадры, – мрачно мотнула головой женщина. – Они сшибут платформы и пройдутся огнем по планете. Город, возможно, и не тронут, а вот Внешку… здесь останется только озеро магмы.

– Сшибить платформы не так-то и просто, – нахмурился мужчина, – и мегабластеры платформ не уступают по силе бластерам линкора. И защита у платформ не хуже, чем у линкора. Не забывай это. Это фактически два линкора, которые висят над планетой. Только двигаться на могут. Я знаю устройство таких станций. На их расконсервацию уходит часа два, и тогда они могут выдать мощность, сравнимую с мощностью любого из линкоров Системы. А управляются всего лишь из рубки – шлем управления, и все дела! И ни один корабль не сможет приблизиться к Сирусу без нашего разрешения. Ни один! Даже линкор. Сдвоенный залп мегабластеров платформ проделает в линкоре класса «Сигвал» дыру размером с рейдер! А у Системы в строю сейчас три «Сигвала», пять крейсеров типа «Храсс», ну и множество всякой мелочи, на которую вообще не стоит обращать внимания. То есть, чтобы нас одолеть, им пришлось бы навалиться всеми линкорами и крейсерами и при этом понести тяжелейший урон. Сравнимый с системной катастрофой. Достаточно поставить на платформах нашу команду, и подступы к планете будут закрыты.

– А тебе это надо? – Женщина посмотрела на мужа, и в глазах ее мелькнула грусть. – Если этот парень на самом деле обладает кораблем, который может летать между звездами, не проще ли просто улететь отсюда навсегда? На курортную планету, где можно жить спокойно и не думать о том, что тебе могут выстрелить в спину твои же охранники? Не думать о том, как бы тебя не подсидели твои же коллеги из Совета? Зачем тебе это все? Денег у нас – столько не потратить за всю нашу жизнь!

– А может, мне хочется что-то изменить на моей родине? – медленно, после долгой паузы, ответил мужчина. – Может, мне хочется, чтобы Сирус стал не поганой дырой, мусоркой, вонючей тюрьмой, а красивой, процветающей планетой? Может, мне хочется оставить после себя назабываемый и достойный след?!

– Романтик! – Женщина грустно улыбнулась и недоверчиво помотала головой. – Стареешь, Железный Вик? Думаешь о том, что после тебя останется? А тебе не все равно? Ладно. Пусть будет так. А о детях ты подумал? Что с ними будет, если ты проиграешь?

– Я и так слишком много о них думаю! – Мужчина зло оскалился. – Мы с тобой выживали в других условиях! И выжили! А эти… этим только развлекаться! Только тратить папины деньги!

Он выдохнул и успокоился:

– Выделю им по пять миллионов. И отправлю завещание в банк. Все деньги перейдут тебе. За исключением тех, что я дам им сразу. Так что еще поживешь! Сделаешь себе гарем из молодых мальчиков и будешь развлекаться! Хе-хе…

– Глупец! – Женщина была серьезна, глаза ее строги, даже колючи. – Меня уничтожат вместе с тобой! И никакие деньги не спасут! Детей, возможно, и не тронут, но меня точно убьют. Ты думаешь, никто не знает, как мы с тобой близки? И что я твоя советница? Поэтому лучше помолчи. Вот что я тебе скажу, дорогой, с этим кораблем не все так просто. Тебе известно, что у этого парня? Что он нашел? Не догадываешься? Какой корабль может ремонтировать сам себя?

– Да ладно! – Мужчина недоверчиво помотал головой. – Не может быть! Откуда здесь? Они ведь обитают в центре Империи!

– Понял! – удовлетворенно кивнула женщина. – Меня не обмануть! Мы с тобой вместе уже тридцать пять лет! И я знаю, когда ты прикидываешься, а когда нет. У него шаргион. Вот почему корабль не будет слушаться никого иного! Кроме своего пилота! И не надо изображать, будто ты не знал этого с самого начала. Лучше скажи мне вот что: хорошо, посадил ты на платформы своих людей. А где гарантия, что они тебя самого не возьмут на прицел? Ты это обдумал?

– Мы им промоем мозги, – пожал плечами мужчина. – Всем дежурным. Зря я, что ли, покупал лабораторию! Она стоила мне таких денег, что… в общем, накачаем их как надо, вставим датчики, если что, я разнесу им головы сигналом.

– А что будем делать с Городом? Не забыл про его мегабластер? Он в рабочем состоянии. И сбить им платформу – вполне возможно.

– Жаль городской мегабластер! – Глава поморщился. – Хотелось бы его сохранить. Это еще один наш козырь в противостоянии с Центральной планетой. Без него Город беззащитен. И Внешка тоже. Нужно задействовать агентов в Городе.

– А что с городским Главой? Не хочешь переговорить с ним? Есть ведь шанс, что он согласится на сотрудничество. Если ему откроется возможность летать к звездам, он может пойти на участие в заговоре.

– Нет. Он струсит. Сдаст нас. И мы дождемся зачистки десантом, прежде чем захватим платформы. После захвата нанесем удар по мегабластеру – обоими бластерами платформ. База не выдержит.

– Ты представляешь, какие будут жертвы? И тут же полетят звонки на Центральную планету о том, что здесь происходит! Транслятор стоит на Мегере, ты его отсюда не возьмешь!

Мужчина усмехнулся и поднял брови в притворном удивлении:

– Ты что, не помнишь, у нас будет корабль? Найдем транслятор и уничтожим. А потом полетим разбираться с платформами.

– Авантюра! Дичайшая авантюра! – вздохнула женщина. – Но я с тобой. И разве могло было случиться по-другому? Кстати, девок ты к нему засылаешь, так?

– Так. Пусть подслушивают, подглядывают – в постели мужчины разговорчивы. Рассказывают женщинам такое, чего не выложат никому!

– Знаю, знаю… – усмехнулась женщина. – Куда его поселил? В пятый коттедж? Тот, что готовил для Авага?

– Да. Пусть будет там. Удачно вышло – не пришлось его запирать, сам вызвался жить у нас. Под надзором оно как-то спокойнее. А пойдет куда-то – можно будет и проследить.

– Ну-ну… – вздохнула женщина, – ты удачливый, у тебя получится, знаю.

Она поцеловала мужчину в щеку, но он даже не дрогнул лицом. Он был уже там, вверху, на платформе, взирая на мир с высоты, недоступной никому из жителей этой планеты. Пока – недоступной!

…Девушка сползла с Ника, и он облегченно вздохнул – хватит! Хорошего понемножку! Похлопал по спине девушку справа от себя – она даже не пошевелилась. Спит, словно убитая. А эта, которая только что с него сползла, тоже задрыхла, мгновенно, будто ее шарахнули по голове. Устала!

Немного полежал, соображая, не отправиться ли в душ. Вообще-то не очень вспотел, сирусяне почти не потеют – тело сухое, воды мало. Таскать в себе лишние литры – дополнительная нагрузка на ткани организма, придавливаемые к планете усиленной гравитацией.

Все-таки заставил себя встать. Отмыться, а то все-таки неприятно, когда кожу стягивает подсыхающая корка любовных соков. Гигиена прежде всего!

Интересно, что сказала бы мама, узнав, что Ник спит сразу с двумя девицами? Посмеялась бы, наверное. Жаль, теперь он даже могилки ее не найдет. Удар мегабластера превратил их дом-корабль во вплавленную в камень металлическую башню, перекрыв вход и заплавив мамину могилу. Но, может, и к лучшему, никто теперь ее не побеспокоит…

Два месяца прошли с тех пор, как по милости Главы Совета Ник обосновался в этом доме. Огромном, с десятком комнат, с бассейном и садиком. И даже прудик был. Маленький такой, заросший красивыми водорослями. Купаться в нем нельзя, а вот рыбкам… настоящим рыбкам в нем было привольно.

Что же касается двух других «рыбок», они появились в доме Ника сразу же после его вселения. Две похожие одна на другую девчонки – красивые, стройные веселушки. Они вечно хихикали и всегда были готовы к сексу – любому, без ограничений. Похоже, чем секс был причудливее, тем большее наслаждение они получали. Даже от боли. Одна все время просила ее шлепать во время «процесса» как можно сильнее, после чего ее аккуратная заднюшка была красной, будто ошпаренная кипятком.

Вторая (как выяснилось, ее сестра-погодок), была не менее неприхотливой, и не было для нее никаких ограничений в сексе – вообще никаких. О чем она заявила в первую же встречу с новым «хозяином». Впрочем, именно хозяином, без всяких ограничений и кавычек.

Ник слышал, что богатые люди фактически владеют рабами, покупая людей на определенный срок по контракту, заверенному Советом, но, честно сказать, не обращал на эти разговоры никакого внимания. Что ему до каких-то там секс-рабынь, когда главной задачей, стоящей перед ним в ближайшем будущем, была обычная добыча пропитания.

Девчонки оказались довольно умненькими, несмотря на свои, пожалуй, излишне красивые мордочки. Это стало для Ника настоящим откровением, ведь во всех видоновских фильмах зрителю вдалбливали мысль о том, что красивые представительницы слабого пола обязательно глупы. Нет, девчонки не блистали интеллектом ученых, но сказать, что они тупые и ничего не смыслят в этой жизни, было бы несправедливо. Да, образования у них не хватало, никто не собирался делать из них техников-ремонтников, программистов или операторов полуавтоматического завода, но при этом они давали четкие и справедливые оценки окружающей действительности и людей, с которыми сталкивались в своей недолгой и не такой уж яркой жизни. Воздерживаясь только от характеристики тех, кто направил их к Нику. То есть Главы и его семьи. Когда Ник спрашивал их о том, как живет Глава, его жены, его дети, девушки просто не отвечали, спокойно и даже как-то отрешенно глядя в глаза собеседнику.

А в остальном говорили о чем угодно совершенно свободно, не испытывая ни малейшего стыда. И кое-что совершенно обескураживало. Например, они не видели ничего плохого в том, что родители продали их фактически в рабство, сделав секс-рабынями Главы Внешки.

С точки зрения Ника, это было неправильно. Ну как так можно? А если бы мама взяла и продала его какому-нибудь извращенцу? Или извращенке. И обслуживал бы он старых негодяев! Прыгая из постели в постель…

А вот с точки зрения девчонок, все было очень хорошо. Родители получили за них кругленькую сумму, а каждую неделю на счет девушкам падала очень хорошая зарплата! А еще содержание, отличное питание. Лечение, если такое понадобится. И за это всего лишь нужно выполнять работу, которая и самим им нравится! Работу, которая приносит удовольствие! Даже оргазм!

Ник не смотрел на проблему с этой стороны и, честно сказать, был немного удивлен. Оказывается, все в этом мире относительно.

Все эти месяцы его практически не донимали вопросами: «Где же твой корабль?!» Ник сказал, что корабль есть – значит, он есть. А если его не будет больше чем через полгода, с Ника живьем сдерут кожу. И заставят жить так – живым трупом, мечтающим о смерти. Именно это Глава Нику и пообещал.

Девчонок Ник просчитал с первых же разговоров. Хоть эти пятнадцатилетние красотки и были довольно умненькими для своих лет, но Ник был гораздо умнее (не без помощи информации, закачанной Шариком!). Потому, как только пошли разговоры о том, что они очень хотят узнать о корабле – какой он, как выглядит и трудно ли было с ним договориться, – Ник тут же все понял. Красоток приставили к нему специально, тут не было никаких сомнений. Да и глупо было бы оставить его без присмотра, особенно когда Глава Совета уже бросил на счет Ника пять миллионов кредитов. Кстати, именно поэтому Глава так легко согласился предоставить Нику домик в пределах своего поселка. Удобно! Всегда под боком, и никуда не может уйти без ведома хозяев.

К Шарику Ник больше не ходил. Разговаривал с ним, стараясь делать это так, чтобы никто не заметил постоянного контакта с живым кораблем. Скрываться было трудно – девчонки не отходили от него ни на минуту, заполняя все его время и отставая только в туалете. Правда, порывались влезть и туда, предлагая свою помощь во всех начинаниях Ника. Хорошо, что туалет имел внутреннюю задвижку.

А Шарик был очень доволен тем, что наконец-то познал радости настоящего секса. Через Ника он чувствовал все, что чувствует его человеческая половинка, и так увлекся этим делом, что требовал от Ника заниматься сексом как можно более часто. А еще предлагал сделать некоторые изменения в организме Ника, чтобы тот мог заниматься сексом поактивнее. И хотя Ник чувствовал, как Шарик радостно хихикает, предлагая сомнительные модификации, но при всем при том ощущал некоторую оторопь, ведь Шарик и в самом деле мог сотворить нечто подобное. Внедриться в мозг Ника, изменить его тело так, как сам Ник и не мечтал.

По крайней мере, со слов того же Шарика. Ник нигде не смог найти упоминание о том, что шаргионы могут изменять тела своих пилотов.

Возможно, что на такое способен только Шарик. Теоретически. Потому что проверять его возможности на практике Ник не собирался. Свое тело Ника вполне устраивало. И не только Ника: девчонки были в восторге от тела своего партнера и в частности от некоторых его интимных частей.

Со слов Шарика, к концу второго месяца добровольного заточения Ника в поселке богатеев корабль был почти готов к полетам. Почти – потому что там не было ничего необходимого для путешествия людей. Например, конвертора с запасом рабочего порошка. Еда нужна? Одежда нужна? Даже постельное белье, и то необходимо!

Кажется, что все это мелочи. Но нет, совсем нет! Не в рюкзаке же таскать еду? А вот такой вопрос – туалет. Как с этим делом? Шарик может создать необходимые помещения, но ему нужно подсказать их количество, размер, оборудование. Без того, чтобы в это время находиться в корабле, подобное невозможно. Это следует проектировать на месте – по крайней мере так сказал Шарик.

Кстати, он так и не ответил, насколько вырос с тех пор, как брат видел его на берегу океана. Ник только знал, что Шарик вырастил целую кучу пауков-строителей вдобавок к тем, что у него уже были, и начал перерабатывать не только водоросли и морскую воду, но и морское дно. В принципе Шарик с самого начала «ел» морской ил, богатый минеральными и органическими добавками, но теперь он обнаружил целое месторождение железо-марганцевых конкреций, которые очень сгодились для постройки энергетических накопителей и всего того, для чего требовалось большое количество металлов. Шарик явно перешел на другой уровень строительства, и, с его слов, изменилась в лучшую сторону даже внешняя броня.

Само собой, на поверхность океана Шарик не показывался, чтобы не попасть под случайный взгляд космического наблюдателя, в глубине океана случайно заметить его нельзя. А специально смотреть незачем. Наверное.

«Гость» пришел в дом Ника слегка за полдень, когда он после легкого обеда разминался, заставляя двух голых девиц нападать на него с различными ударно-дробящими орудиями – палками, стульями – и всем, что попадется под руку. Обычно это заканчивалось великолепной оргией, но только после того, как Ник выполнит специальные упражнения на растяжку и бой с одним или двумя противниками. Раньше он исполнял «бой с тенью», но, если у него появились две шустрые и довольно ловкие помощницы, почему бы не использовать представившийся случай? Девчонки умненькие, схватывали все на лету, уже через неделю занятий они пусть и нечетко, но начали повторять упражнения, которые им давал Ник. И, кстати, были очень довольны, что он их этому учит. Что ни говори, а кроме видона и секса, у них не было никаких развлечений. Если только не считать болтовни – перемывания костей конкуренткам (которых было в доме Главы еще с десяток) и построения радужных планов о жизни после того, как закончится их контракт. Они и при Нике частенько обсуждали, как заживут, накопив приличную сумму. Выйдут замуж. Заведут детей. И муж у них будет богатым человеком – это без всякого сомнения. Потому что у таких сексуальных красавиц не может быть другого мужа.

Вопросом, почему богатые возьмут замуж бывших секс-рабынь, девушки особо не заморачивались. Возьмут, да и все тут! А когда Ник спросил их напрямую: почему будет именно так, они только недоуменно вытаращили глаза – а разве может быть иначе? Ведь они умные, красивые, знают, как можно ублажить в постели, так разве их не заметят? Не полюбят?!

И Ник решил не углубляться в проблему. Считают, что будет именно так – да пусть себе. Скорее всего, они станут наложницами какого-нибудь богатея, а когда годочков прибавится и с ними больше не заключат подобный контракт, окажутся в Клубе в качестве стриптизерш или проституток. Пристрастятся к наркотикам, и… жизнь пойдет под откос. Но пока пусть верят, что впереди только радость, только веселье, только секс и развлечения.

Иногда Ник им даже завидовал – живут как зверьки, не задумываясь о будущем, наслаждаясь каждым днем прожитой жизни. А у него от дум голова распухает! И еще от знаний, которые Ник упорно закачивал в мозг с помощью Шарика. Кстати сказать, его брат-друг уже научился перехватывать передачи видона и забираться во Всемирную сеть.

И первое, что сделал Шарик, – попытался найти в сети астронавигационную базу. Ведь кто-то, в конце концов, мог ее там выложить! Но, увы, оказалось, что местная сеть в этом отрезке звездного скопления блокирует любую информацию об астробазе. Вначале Ник и Шарик не могли понять, почему такое происходит, но потом все встало на свои места. Информация для Сируса блокируется – частично. Сирус – военная база, плюс лагерь заключенных. А значит, доступа ко многим информационным блокам у него нет. И кстати сказать, блокируется даже упоминание о блокировке. Узнать об этом оказалось возможным только после внимательного процеживания косвенной информации, например исторических хроник. Как ты ни старайся, но всю информацию уничтожить трудно, особенно если уничтожением занимаются люди, не очень-то в этом заинтересованные. Вояки, одним словом.

В общем, альтернативы сотрудничеству с Главой не было. Увы. Хотя Нику очень не хотелось иметь с ним дело. Мутный человек, очень мутный! Ник общался с ним за это время несколько раз, практически каждую неделю. И вот во время этих самых разговоров выяснил: все банды, которые бесчинствовали на мусорке, фактически работали на Главу. И на Совет.

Само собой, Ник не стал рассказывать, как именно были убиты бандиты, оставшиеся в живых после перестрелки. Хотя и не стал скрывать – каким образом у него оказались деньги Сегвара. Как не стал скрывать, куда подевались два «гостя», один из которых представился именем Главы. Только пояснил, что эти двое начали первыми. И что ему пришлось защищаться. Глава вроде бы ему поверил, в чем Ник очень сомневался.

В разговорах выяснился еще один вопрос, мучивший Ника последнее время. Нет, не то, зачем Главе контроль над боевыми платформами – это ясно как солнечный день. Власть над всей планетой. Непонятно было, как Глава собирается этот самый контроль поддерживать! Ведь не могут же его люди вечно сидеть на платформах? Нет, не так – сидеть там они могут и вечно, пока не помрут от старости. Но толку-то от сидения, когда их начальник на планете, а они – там!

Во-первых, эти люди могут решить, что никакой начальник им не нужен и что они сами могут выстраивать свою судьбу, да и не только свою, но и всей планеты. Тот, кто владеет платформами, владеет всей системой. Значит, нужно как-то держать их в повиновении!

Во-вторых, а как вообще этим людям спускаться на поверхность планеты и снова взлетать на платформу? Без космических кораблей! Ник-то улетит! Его корабля тут не будет!

Оказалось, что на платформах имеются спасательные боты, которые, по сути, еще и межпланетные истребители-бомбардировщики, вооруженные бластерами, способными бить и по звездным кораблям, и по Сирусу. Ну и еще пара ядерных торпед, и с десяток обычных старинных химических торпед высокой мощности, оборудованных системой самонаведения по заранее установленным в их памяти мишеням.

Скорее всего, на платформах осталось максимум один-два бота, но для целей Главы этого вполне хватало. Наверное, хватало.

Гостем оказался сам Глава в сопровождении женщины, довольно красивой и моложавой, при виде которой девчонки испуганно прыснули в другую комнату, словно несчастные мышки из детского фильма. Женщина проводила их сумрачным взглядом огромных темных глаз и молча уселась в кресло. Глава ее не представил, он тоже уселся в кресло, сцепил руки в замок, уложив их перед собой, и бесстрастно, глядя Нику в глаза, заявил:

– Я готов к началу нашей операции. И хочу узнать, когда увижу твой корабль и когда ты будешь готов к тому, о чем мы с тобой говорили. Корабль я намерен увидеть в ближайшее время. Начало операции обсуждаемо. Итак?

– Шарик, ты как? – мгновенно связался с другом Ник и тут же получил ответ, подкрепленный явственно слышным смешком:

– В принципе я тоже готов. Правда, я еще буду расти, но теперь для этого океан не так уж необходим. Теперь мне понадобятся металлы, и я смогу добывать их напрямую из почвы планеты. Так что можешь приводить этого придурка – пусть смотрит. Хоть сейчас.

– Я хочу совместить это с…

– Никаких проблем, – перебил его Шарик. – Доставишь конвертор, порошок – положим в трюм. Я сам установлю все, что нужно.

– Понял!

– Что ты молчишь? – нахмурился Глава и вдруг сообразил: – Ты разговаривал с кораблем?

– Да, я разговаривал с кораблем… – кивнул Ник. – Корабль практически готов. Он еще будет расти, но вырос уже достаточно, чтобы соответствовать нашим запросам. Проще говоря, он теперь может перемещаться между звездами. Показать его можно хоть сейчас. Но… я бы хотел получить…

– Получить что? – на этот раз Ника нетерпеливо перебил Глава.

– Мне нужен самый мощный домашний конвертор, какой можно купить за деньги. А еще заправочный порошок в количестве, достаточном для использования в течение как минимум года десятком людей. Как все это доставить на корабль? И как быстро можно это найти?

– В течение часа доставят и конвертор, и порошок, – ничуть не удивился Глава, – вычту из твоего гонорара. Что еще?

– Оружие. Станнеры, ручные бластеры – я хочу, чтобы у меня в корабле был небольшой арсенал.

– Может, тебе еще ядерных торпед доставить? – усмехнулся Глава.

– Это было бы неплохо, но только с торпедными аппаратами, – серьезно парировал Ник, – с современными аппаратами. Старье мне не нужно. Нет таких?

– Ты что, думаешь, тут тебе рынок оружия? – произнес Глава. – Дам станнеры, несколько ручных бластеров и игловиков. Тоже вычту из гонорара.

– Кстати, о гонораре: как только покажу вам корабль, вы заплатите остаток.

– Разогнался! Вот когда возьмем платформу, тогда и заплачу! – бросил Глава с раздражением, думая о чем-то своем, и Ник тут же парировал:

– Нет. Когда войдете с вашей абордажной группой на борт корабля. Перед самым вылетом. Расплатитесь полностью. Напоминаю: первое, что мы сделаем, – разобьем башню-ретранслятор подпространственной связи. И как тогда вы сможете перекинуть с вашего счета на мой? Без связи? Нет уж, уважаемый, деньги вперед!

Глава зыркнул на Ника так, будто решил посмотреть, что это там за насекомое посмело ему противоречить, хотел что-то сказать, но передумал. Помолчал минуту, кивнул:

– Я сейчас отдам распоряжение подготовить то, что ты запросил, и кроме того, аппаратуру, необходимую для того, чтобы проникнуть в системы платформы. Скорее всего, там имеется и позитронный мозг, причем живой. В любом случае нам придется пробраться в систему. Дело муторное, сложное, и без специальной аппаратуры ничего не получится. В общем, ты готов к тому, чтобы лететь на платформы в любой момент? Так я понял? Верно?

– В любой момент! – подвердил Ник и, чуть замявшись, добавил: – А я могу взять с собой обеих девчонок?

Глава чуть улыбнулся, и Ник заметил, что взгляд мужчины встретился со взглядом женщины, которая с ним пришла. Они будто передали друг другу информацию, сцепившись этими взглядами.

– У них контракт на десять лет. У меня пробыли год. Я могу переоформить контракт на тебя, и они будут служить только тебе. Согласен?

– Согласен! – Ник почему-то ужасно обрадовался, как если бы ему подарили игрушку, о которой он мечтал много лет. Глупо, наверное, но он привязался к этим двум шлюшкам за прошедшие месяцы. Нет, ни о какой любви тут и речи быть не могло. Хотя… человек ведь любит домашних животных? Так почему не любить двух великолепных, сексуальных самочек человеческого рода? Ему с ними удобно, легко, хорошо. Они исполняют его желания, и не только в постели. К хорошему быстро привыкаешь, и Ник вдруг обнаружил, что иметь служанок очень даже удобно! И лучше всего – удобно иметь.

Контракт они подписали прямо сейчас, без проволочек – сделать это было очень легко, с помощью видона и девушек, идентифицированных видеодатчиком аппарата. Пара слов, отпечаток пальца, сканирование сетчатки глаза – и вот уже контракт передан Нику, и теперь девять лет девушки будут в его распоряжении. И что интересно – контракт этот был общеимперской формы. То есть, если девицы вдруг откажутся на него работать, сбегут, их можно будет привлечь к ответственности в любом из имперских судов по всей обозримой Вселенной, находящейся под властью Императора Славы Первого. Эта система работала четко и уже не первый десяток, и даже не одну сотню лет.

М-даа… к хорошему быстро привыкаешь. Отвыкать трудно. И надо ли отвыкать? Зачем?

Девчонки были совсем не против оказаться под опекой Ника. Они даже взвизгнули, когда он им об этом рассказал. Но когда начал расспрашивать о Главе и женщине, что с ним приходила, тут же как воды в рот набрали. И он их понимал: пока насовсем не улетят с планеты, они полностью во власти Главы. Ника в случае чего может быть, и не тронут, а вот им головы оторвать – запросто.

Зарплата, кстати сказать, у них была не такая уж великая – по тысяче в месяц, если не считать обеспечения питанием и одеждой. Ну и гигиеническими средствами. И медициной. Ник даже удивился: как мало им платят. И хотел добавить, но… передумал. Зачем платить больше, если их все устраивает? Во всяком случае, они знали, на что идут. И довольны своим существованием. Так пусть все остается таким, как есть.

Не стал он их терзать и по поводу доносительства – все равно не скажут, только нервы ему потреплют. Начнут хныкать, закатывать глаза, врать – он разозлится, и… нет, бить не будет, но настроение испортится. А зачем его портить?

Договорились, что отправятся к кораблю следующей ночью. Почему ночью? Потому, что ночью ходить и ездить во Внешке не принято, а значит, привлекут меньше всего внимания. Для наблюдателя из космоса, вооруженного специальными приборами, что ночь, что день – все равно. Так что эта предосторожность только для жителей Внешки – среди них точно имеются агенты Города, если еще забыть про городских патрульных, разъезжающих и по Внешке, и вокруг нее круглые сутки. Вернее, они обязаны разъезжать, однако ночью, по всегдашней своей привычке пристраиваются где-нибудь в укромном местечке и дрыхнут сном праведников. Или занимаются сексом с одной из местных шлюх, которые выгодно отличаются от городских девушек меньшими запросами и отсутствием мозгогрызения. Заплатил – сделал дело – и ушел. Благо, что болезней, передаваемых половым путем, здесь мало, практически вовсе нет. Если не считать какую-нибудь экзотическую лихорадку, занесенную с одного из мусорных кораблей. Но на случай болезни есть аптечка – у каждого из экипажей патруля…

…Конечно, имеется риск, что патруль все-таки их заметит и заинтересуется, куда это спешит колонна глайдеров с гравиплатформами, но на то и существуют деньги, чтобы закрыть любую прореху в хрупком плане заговорщиков. Большие деньги могут все. А на крайний случай патрульных можно и завалить. Они тоже из плоти и крови, а ставки в этой игре слишком высоки, чтобы не осмелиться рискнуть.

Весь следующий день Ник был, как на иголках – места себе не находил. До изнеможения тренировался в единоборствах, отвлекаясь от мыслей о Шарике и о предстоящем визите, занимался сексом, если можно назвать занятием сексом предоставление своего тела разнузданным секс-маньячкам, неутомимо и умело выжимающим из него все соки.

После полудня лег спать, настрого приказав служанкам-наложницам не шуметь – под страхом немедленной и жестокой расправы. Девчонки тут же притихли – нет, они не боялись, что Ник их скормит рыбам, но то, что он отхлещет их до синяков во время занятий единоборствами, это запросто. А кто не боится боли?

Когда солнце начало погружаться в океан, Ник поднялся, принял душ, оделся и стал дожидаться Главу.

Тот появился, когда солнце совсем уже скрылось за горизонтом и небо вызвездилось мириадами звезд. Ник обожал звездное небо и любил после заката сидеть, смотреть туда, куда он скоро отправится. И не раз горько жалел, что рядом с ним нет мамы.

Иногда, в детстве, Ник думал о том, как хорошо было бы найти свою родню, оставшуюся в Городе, и каждый раз представлял, как приходит к этим незнакомым людям, входит в дом и говорит: «Я такой-то!» И каждый раз картинка была разной. Вначале ему казалось, что родители мамы встретят своего потерянного внука радостно, обнимут, заплачут, расспросят о том, как эти годы жила мама, как жил он. И предложат ему остаться с ними жить.

Когда стал старше, осознал, что в Городе он никому не нужен. И если они так спокойно позволили выгнать свою единственную дочь, то на кой черт им сдался какой-то там внук, век бы его не видать!

Нет, не нужен ему Город. И планета эта не нужна. Хотя и ужасно хотелось насолить Городу, испортить эту такую беззаботную, сытную жизнь, нарушить покой мерзавцев, выгнавших за периметр молоденькую женщину с маленьким ребенком! Выгнать, заведомо зная, что, скорее всего, она там погибнет! И плевать на законы! Если законы позволяют подобное, это плохие законы! Потому Ника ничуть не гложет совесть из-за того, что он собрался совершить вместе с Главой Внешки.

Хотя… не только поэтому. Как гласила старая пословица: «Свой комбез ближе к телу!» Система давным-давно научила Ника думать в первую очередь о себе и своих близких. И только потом – обо всех остальных. То есть практически никогда. Что ему эти люди? Кто из них сделал для него хоть что-то хорошее, не потребовав за это плату? Никто. А значит, никого не жаль. Есть он, Ник, и есть Шарик. И думать нужно только о них двоих…

…Караван состоял из пяти глайдеров-тягачей и пяти гравиплатформ, способных подниматься над поверхностью почвы максимум на метр-полтора. Чисто технически они могли бы подниматься гораздо выше, вплоть до стратосферы, если понадобится, но на них стояли ограничители. Можно было бы попытаться снять ограничители, и, скорее всего, это бы удалось, но тут уже существовал риск попасть под удар бластера со стены Периметра. А кроме того, поговаривали, что датчики ограничения неизвлекаемы. Мины. Начнешь убирать этот датчик – и подорвешься.

Но и без транспорта нельзя, будь ты в Городе или во Внешке. Поэтому грузовые платформы и глайдеры-тягачи разрешены. Все, что имеется во Внешке, получено из Города. А как товары развозить по Внешке, если у тебя нет грузовиков? Строить дома? Обеспечивать их энергией и водой?

Ник и Глава сидели на средней платформе, переделанной для перевозки людей. С ними десяток охранников, они же грузчики. Все вооружены ручными бластерами, игловиками, на каждом боевой комбез, поверх комбеза – экзоскелет, увеличивающий силу во много раз. С помощью такого экзоскелета можно переносить и двигать грузы, превышающие вес человека в пять, а то и в десять раз (зависит от модели экзоскелета). Модель высшего уровня обладала еще и встроенными бластерами. Но тут ее не было – только грузовые механизмы.

Все охранники, как на подбор, крепкие, молчаливые мужчины с непроницаемыми, каменными лицами. По тому, как держали они оружие, было видно, стрелять умеют и делали это неоднократно. Ходили слухи о разборках между сильными этого мира с применением полевого оружия, но, само собой, Ник при этом не присутствовал. И вот теперь видел, что не все слухи вранье. Эти люди точно могут разобраться со своими конкурентами.

Глава был расслаблен, время от времени на его лице блуждала тень довольной улыбки. От него просто веяло довольством и уверенностью в своих силах, чего не скажешь о Нике. Ник чувствовал себя не в своей тарелке. Ему не хотелось вести всю эту шайку в родной корабль. А вдруг они Шарику чем-то навредят? Хотя Шарик и уверен в обратном, мол, эти жалкие червячки ничего ему не смогут сделать, но… кто знает? Червяк – он такой… червяк! Прогрызет дыру, и сгниет фрукт! Ведь все они вооружены! Серьезные парни, не какие-то там… жители Отстойника!

Но делать нечего. Начал дело, вошел в колею – терпи. И думай, как поступить, чтобы тебя не обманули.

Ник тоже был в боевом комбезе. Так… на всякий случай. Станнер взял, но толку от него, если что? Все охранники не только в боевых комбезах, но еще и в шлемах высшей защиты. Никакой станнер не возьмет. И ручной бластер не достанет, не то что станнер. Нет, Ник не собирался с ними воевать, но жизнь приучила заранее оценивать предположительного противника. А каждый, кто не Шарик, сейчас потенциальный противник. Чужие люди. Враги.

До места добрались довольно быстро, всего за полчаса. Глайдеры неслись со скоростью не менее ста пятидесяти километров. Так быстро, что и разговаривать было нельзя: ветер относил слова, выдергивая их изо рта. Координаты места Ник назвал заранее, перед началом движения – их ему передал Шарик.

Это было примечательное место – вдающаяся в материк бухта, составляющая практически половину окружности, ровную, будто вырезанную специальным инструментом. Что это за инструмент, Ник примерно представлял. Как сказал Шарик, глубина бухты в этом месте и практически до самого берега была километра полтора-два – в разных местах больше-меньше. Меньше – само собой, по краям воронки. Да, именно воронки – следа удара какого-то мощного мегабластера, испарившего и воду, и почву, и оставившего после себя бухту, идеально приспособленную для обитания живого корабля. Можно лечь на дно и нормально питаться донными отложениями или заслать толпу пауков, которые как следует проредят зеленую поросль на поверхности воды. И никто, ни один прибор, не сможет засечь тушу корабля, укрывшуюся в искусственной бухте. Идеальный причал для родича шаргионов!

Шарик был тут, под водой, невидимый и неслышимый для всего мира. Кроме, разумеется, Ника.

Когда глайдеры остановились на берегу, возвышающемуся метра на полтора над поверхностью океана, Глава сошел с платформы, приблизился к острому, будто вырезанному ножом, краю скалы и задумчиво произнес, не глядя на Ника:

– Если бы кто-нибудь мне сказал, что я буду стоять на берегу океана и ждать, что сейчас из глубины поднимется живой корабль, я бы ему плюнул в глаза и счел бы идиотом. Надеюсь, ты, парень, не идиот!

Он хотел добавить что-то еще, но не успел: зеленая ровная поверхность океана вдруг вспучилась, забурлила, полились потоки воды, смешанные с рваными водорослями, а взгляду людей предстало нечто невообразимое.

Это был диск, даже в темноте сияющий белизной гладкого панциря. В центре диска имелось что-то вроде небольшого бугорка. И больше на диске ничего не было. Ни портов, закрытых или открытых, ни мембран грузового шлюза – ничего, что указывало бы на принадлежность этого диска к славному племени звездолетов. Просто морское чудовище километрового диаметра.

Именно так – километрового! А возможно, и больше! Шарик был огромен, он был невероятен в своем размере, так, что даже Ник никак не мог поверить своим глазам. Что же говорить о его спутниках, которые просто окаменели при виде чуда, настоящего чуда, о котором можно рассказывать бесконечно, и никто никогда тебе не поверит!

Этого просто не могло быть! Потому что не могло быть – никогда! Что там жалкие корабли мусорки, каждый из которых был едва ли больше двухсот – трехсот метров длиной? Шарик был великолепен и страшен, как может быть страшным существо подобного размера, весящее многие тысячи тонн!

Теперь Ник понял, почему большие звездолеты никогда не садятся на поверхность планеты и тем более не стартуют с нее на маршевых двигателях. Переход в подпространство подобного объекта вызовет такие планетарные катаклизмы, что рядом с местом старта не останется не то что домов или других кораблей, но даже обычных пригорков, выступающих из почвы более чем на метр. Ник читал об этом, но одно дело читать, и другое – видеть самому.

А еще Ник читал, что шаргионы достигают в диаметре пяти и даже десяти километров, но ему казалось, что это досужие вымыслы! Не может существовать существо такого размера! Ну не может, и все тут! И вот – Шарик! Это уже не Шарик… Шарище!

– Как я тебе, братец? – Ментальный голос Шарика был таким, что казалось, он сейчас заурчит от удовольствия.

– Ну ты и разъелся! – пришел в себя Ник. – А чего молчал-то?!

– Разъелся! Ха-ха-ха… тебя удивить хотел! Скажи ведь – забавно? Ты удивлен?

– Еще как забавно! – выдохнул Ник и тут же сосредоточился на своих спутниках, так и стоявших, разинув рот:

– Ну что, теперь поверили?

– Пока не попаду внутрь этой штуки – не поверю! – хрипло выдохнул Глава, сделавшийся красным, даже багровым. Может, потому, что перестал дышать, завороженный великолепным зрелищем. А может, от волнения. Но в любом случае ясно – он потрясен!

Шарик медленно причалил к скале, возвышаясь над ней, как многоэтажный дом, постоял, будто обдумывая, что ему делать, и в его боку вдруг открылся люк, в который легко мог бы влететь глайдер с платформой. К берегу протянулось что-то вроде трапа – Шарик не мог подлететь ближе, не сохранив при посадке горизонтальное положение. Чего проще – сделать из своей плоти что-то вроде мостика и перекинуть его на берег.

– Приготовьте деньги к перечислению! – предложил-приказал Ник и шагнул к «мостику», кажущемуся хрупким на фоне гигантского корабля. Однако его поверхность была непрогибаемо твердой, и Ник легко дошагал до входа в шлюз, высоченного, под стать звездолету.

Полость шлюза была огромной. Сюда свободно вошел бы корабль вроде легкого крейсера или эсминца, а истребителей можно было бы разместить десятки. Шарик с гордостью сообщил, что у него имеется не один такой шлюз. И что при желании он может увеличить это помещение. Что запросто можно проделать за считаные минуты.

Глайдеры вошли в трюм и словно потерялись в зале, освещенном слабым светом, идущим непонятно откуда. Свет исходил из полупрозрачных стен звездолета, внутри которых прослеживались какие-то трубы, трубочки, трубки – наверное, что-то вроде сосудов, по которым подводилась питательная жидкость. Кровь корабля, без которой плоть звездолета просто умрет.

Ник ожидал увидеть биороботов-пауков, но их нигде не было. Шарик уловил мысли своего пилота и, не дожидаясь вопроса, пояснил:

– Я не хочу пугать этих людей. И к тому же пускай они думают, что внутри меня нет никакого оружия. А ведь мои «фагоциты» – самое настоящее оружие. И если я почувствую, что тебе угрожает опасность, – этим людям конец!

Ник вдруг почувствовал, что им снова овладевает уверенность в собственных силах. Честно сказать, в последнее время, все эти два месяца, он не был до конца уверен, что все будет хорошо. Что Шарик вырастет в настоящий корабль, способный летать среди звезд, что он станет таким большим, что… вот таким большим! Нет, он мечтал об этом, он хотел этого, но все-таки до конца не верил. И теперь, когда понял, что все идет так, как надо, поверил. Полностью, навсегда поверил!

– Куда ставить оборудование? – спросил у Ника один из людей, прибывших с Главой, почему-то понизив голос. – Тут его оставить?

– Пусть следуют по световой дорожке! – скомандовал Шарик, и дорожка тут же загорелась – узкая, желтого цвета, она уходила по широкому тоннелю и терялась вдали. Стены тоннеля тоже начали светиться – неярко, но достаточно, чтобы различать самые мелкие детали интерьера.

Впрочем, и деталей никаких особо не было. К тому же большинство присутствующих обладали зрением, если и чуть похуже, чем у Ника, для которого что день, что ночь – все едино, то все-таки превосходили в этом любого из иномирян. Такое освещение было для них сродни свету солнечного полдня.

– По светящейся дорожке! – повторил команду Шарика Ник, забираясь на гравиплатформу и, увидев неуверенные лица водителей и остальной сопутствующей братии, чуть раздраженно бросил: – Какого черта раздумываете? Тут нет опасности! По крайней мере пока я с вами.

Ник не заметил задумчивого взгляда, который бросил на него Глава. А поехали глайдеры только после их хозяина, повелительно махнувшего рукой:

– Вперед! По дорожке!

Закончился путь после десятиминутной «пробежки». Глайдеры летели медленно, опасаясь наткнуться на непредвиденное препятствие, да и просто боялись чиркнуть бортом по стене тоннеля. Вдруг поцарапаешь? Потом, небось, неприятностей не оберешься!

Перед ними был огромный зал. Его стены походили на внешнюю броню корабля. Скорее всего, это и была она. Само собой, стены живого звездолета должны обладать твердостью и прочностью лучших сортов стали. А еще вся его конструкция должна напоминать соты, иначе такая громадина просто развалится на части. Костяк шаргиона обязан обладать невероятной прочностью, а при этом гибкостью и способностью восстанавливать повреждения. Как любой живой организм. Но организм, летающий в космосе, – особенно.

– Пусть выгрузят здесь! – скомандовал Шарик, и его команду передал Ник. Тут же люди засуетились, забегали, и через полчаса весь груз был выложен на пол.

– А устанавливать? Подключать? – спросил Глава, которому явно хотелось знать, кто и как будет подключать оборудование к энергосистеме. Подключать вообще-то нужно было только конвертор. Что в остальных ящиках, Глава особо не распространялся, сказав лишь, что это оборудование для работы с терминалами платформы и позитронным мозгом. А если на платформе имеется живой мозг, тогда и с ним. Живой можно переносить только в специальном оборудовании – с питанием и обеспечением кислородом. Вполне вероятно, что на платформах как раз живой мозг – раньше было модно вставлять в корабли и другие сложные системы именно такие мозги, заимствуя их у преступников или рабов, на свою беду оказавшихся не в том месте и не в то время.

– Я бы хотел осмотреть рубку управления! – Глава взглянул на Ника, и Шарик тут же откликнулся:

– Скажи ему, пусть идет за тобой. А ты шагай по красной дорожке. Остальные остаются здесь и ждут.

Ник передал слова Шарика, Глава едва заметно поморщился, но кивнул и зашагал вслед за пилотом.

Коридор пошел вверх, и через пять минут Ник и его сопровождающий попали в абсолютно круглый зал диаметром примерно в сто метров. Пустой, если не считать стоящего посреди него кресла. Обычного противоперегрузочного кресла, ничем не отличающегося от тех, что устанавливаются в стальных кораблях.

Вообще-то противоперегрузочное кресло на корабле, в котором сила тяжести поддерживается антигравитационными генераторами, смотрится архаично, но… в полете всякое бывает! А если антигравы выйдут из строя? Или придется отключить их для помещений звездолета, используя все мощности для планетарных двигателей? А такое бывало, и не раз – накопители при издыхании, и остатки энергии направляются в двигатели, чтобы совершить мягкую посадку.

Тогда противоперегрузочное кресло – это спасение. Ёмкость, в которой плавает капсула, удерживающая пилота в подвешенном состоянии. Шарик, видимо, взял описание конструкции этих кресел из Всемирной сети и сделал механизм по образу и подобию.

– Да, ты угадал, мой прозорливый брат! – хихикнул Шарик. – Ты отличаешься великим умом! Так сразу понять – не каждый сможет!

– Прекрати! – ухмыльнулся Ник, и Глава недоуменно на него покосился. Чего, мол, улыбаешься? Но Ник ничего не сказал. Он подошел к креслу и неловко улегся в подавшееся под его тяжестью устройство. Обшивка сиденья – она же плоть Шарика – мягко охватила Ника с боков, как вторая кожа, а сверху его прикрыл прозрачный колпак, отрезавший от всего мира.

– Как тебе? Удобно? – заботливо поинтересовался Шарик, но Ник лишь счастливо вздохнул:

– Ты – мечта! Я не верю, что ты есть! Такого не может быть!

И тут же вздрогнул от электрического импульса, кольнувшего его в пятую точку. В голове раздалось хихиканье Шарика, и ехидный ментальный голос поинтересовался:

– А теперь веришь?

– Теперь – верю! Лепеха-переросток! Вот вылезу и тебя в стену попинаю! Хулиган!

– Да пинай сколько влезет! – Волна веселья вновь прокатилась в голове Ника. – Мои стены попрочнее стали! Не веришь? Поверь, поверь… Я такие штуки умею делать – стальные корабли просто мусор рядом со мной! Но да ладно. Прокатимся?

– Куда? – опешил Ник – Ты чего?! Стоит нам подняться, и нас тут же засекут! Ты ведь вон… туша какая! Такие объекты заметят откуда угодно!

– А зачем нам подниматься? Мы можем пока и под водой полетать!

– Под водой? – Ник был не уверен. Ему ужасно хотелось попробовать управлять кораблем, но одновременно он боялся – километровая громадина! Разве он справится?

– Ну что ты боишься? – Волна веселья. – У меня ведь антигравы! Я могу мгновенно останавливаться и мгновенно трогаться с места! А если ты попытаешься куда-то врезаться, я тебя подстрахую. Не дам совершиться самоубийству! Так что давай, решайся! Когда-то ведь надо начинать?!

– Когда-то надо, – вздохнул Ник. – Давай! Пробуем!

– Ну тогда смотри через меня! И представляй, что ты намерен сделать!

Ник секунды три собирался с духом, а потом… ррраз! И подключился к Шарику.

И тут же мир вспыхнул! Разлился огнями! Стал ярким, красивым, как в радостном детском сне!

Вода исчезла – казалось, что огромный диск корабля висит в воздухе над гигантской воронкой. Здесь было метров восемьсот глубины, не меньше – как раз для причаливания подобного корабля. Настоящая колыбель шаргионов!

Ник представил, что двигается – вниз и вперед. И тут же поплыл, полетел над светящейся поверхностью, в которой с трудом можно было узнать морское дно. Он едва сдержался, чтобы не закричать от восторга, от счастья, которое его захлестнуло, и опомнился только минут через пять, услышав голос Главы:

– Ну что? Все нормально? А когда будем пробовать корабль? Может, он еще и не летает?

– Шарик, можешь вывести изображение на стены рубки? И включить наружные прожекторы, если они у тебя есть.

– Я сам – прожектор! – рассмеялся корабль, и тут же стены рубки исчезли. Исчез и пол. Изображение было везде – вверху – поверхность океана. Внизу – дно. Справа и слева выступающие из дна скалы и ровная поверхность, затянутая серым илом. Ничего интересного, но… корабль на самом деле был огромным прожектором, светившимся вниз и в стороны, как мощнейший прожектор тяжелого крейсера или линкора. Его броня служила не только для защиты экипажа и механизмов, она была и датчиком изображения, звука, она была и прожектором, она была и поглотителем рассеянной в пространстве энергии. Создатели корабля воистину были гениальны.

К чести Главы, он не упал в обморок, не вздрогнул и не преклонил колени. Он только побледнел и широко раскрыл глаза, когда обнаружил, что вместе с Ником, заключенным в кресло пилота, несется сквозь толщу воды, рассекая ее так же легко, как если бы корабль прорывался сквозь глубокий космос. Уже через минуту он совершенно успокоился и с интересом смотрел на простирающиеся внизу и по сторонам виды ночного океана.

Странное было зрелище. Бескрайние равнины, освещенные ярким прожектором, напоминали сушу, но только мертвую, покрытую серым вулканическим пеплом. Когда корабль спустился километров на десять, что он смог сделать практически сразу, в километре от материка, вода стала совершенно прозрачной (хотя и раньше была прозрачна, но Шарик ее слегка взбаламутил), и поэтому создавалось ощущение того, что корабль несется над материком. Когда подсознательно ожидаешь, что сейчас появится какой-нибудь город или вообще что-то, созданное руками (или щупальцами!) разумных существ.

Но ничего подобного не было. Совсем ничего. Унылые равнины с такими же унылыми горными грядами. Ничего живого. И ничего живого, что стало мертвым. Только камень, только ил и толстенная прозрачная крыша над головой, придававшая воде зеленоватый оттенок.

– Хватит! – Глава с трудом оторвал взгляд от завораживающей картины и обернулся к Нику: – Надеюсь, что он так же легко полетит и в космосе.

– Хватит так хватит… – не сразу откликнулся Ник, слившийся с кораблем до полной потери ощущения собственного тела. Он впервые полностью был Шариком, и наслаждение от соединения с кораблем было таким сильным, что это можно было бы сравнить с оргазмом, если бы только сравнивать не было так глупо. Разве какой-то там инстинктивный процесс, откликающийся в центре удовольствия мозга, сравнится с ЭТИМ?! Слияние с кораблем, увеличение возможностей тела – это все равно как безногому вдруг обрести могучие ноги, способные нести его туда, куда он захочет!

Это как подбитой птице обрести здоровые, сильные крылья, уносящие ее в небо!

Понять Ника смог бы только пилот звездолета, управляющий кораблем через шлем мыслесвязи.

И то – не до конца бы его понял. Потому что такого единения пилота и звездолета можно добиться только в живом корабле, когда две души, две половинки целого сливаются воедино, чтобы стать ЗВЕЗДОЛЁТОМ!

Ник попросил Шарика вернуться туда, откуда они прибыли, мысленно приказал креслу открыться и через несколько секунд спрыгнул на пол. Глава так и стоял, глядя под ноги на расстилающуюся картину, а когда Ник оказался рядом, бесцветным голосом произнес:

– Надо предупреждать. Больше так не делай. Человек с некрепкими нервами может сойти с ума.

– Извини, это корабль развлекается, – сказал Ник и тут же ругнул себя за то, что сболтнул лишнего. Зачем Главе Совета знать, что корабль имеет собственную волю? Что он разумен не меньше, а возможно, даже и больше, чем человек? Пусть думает, что это просто такой корабль, управлять которым может только один-единственный пилот. И что без него корабль – просто гора странной полуживой плоти. Так как-то спокойнее!

Глава вроде бы не обратил внимания на слова Ника и зашагал туда, откуда они с ним недавно пришли. Шарик тут же отключил изображение, и пол снова стал желтовато-белым, похожим на выбеленную ветрами кость. Или на пожелтевший пластик.

Спутники Главы были там, где их оставили. Одни из них лежали, другие стояли, а в воздухе витал омерзительный запах.

– Ты им включил изображение?! – сердито передал Ник, и Шарик тут же откликнулся:

– Ну да? А что такого?! Посмотрели наружу…

– Шарик, когда ты повзрослеешь, а? Они ведь обделались! Ты понимаешь, что эти люди никогда не поднимались в воздух выше метра над землей?! И тем более не видели глубин океана?! Зачем ты это сделал?! Только не говори, что случайно!

– И не говорю! – хихикнул корабль. – Весело же! Обгадились!

– Тьфу! Вот теперь сам убирай за ними.

– Уберу, чего ты переживаешь? Делов-то! Хе-хе-хе…

Глава снова неодобрительно посмотрел на Ника, ничего не сказал и только жестом приказал всем вокруг грузиться на глайдеры и платформы. А еще через пять минут «благоухающая нечистотами» процессия двинулась на выход.

Дома они оказались минут через сорок, когда светило еще не собиралось выходить из-за горизонта. Быстренько умывшись, Ник забрался в постель, выгнав оттуда одну из девчонок, которая сегодня должна была спать с ним, – они менялись через день. А между «дежурством» напрыгивали на Ника сразу обе. Но сегодня было не до них, Ник хотел отдохнуть. Завтра вечером все свершится. И он не мог думать больше ни о чем, даже о сексе. Потому что слаще полета на своем корабле нет ничего на свете. Это Ник знал уже точно. Наверняка.

– Я уверена – ты совершаешь ошибку. – Голос женщины был ровным, спокойным и холодным, как лед. – Я чувствую это!

– Мало ли что ты чувствуешь! – Мужчина тоже был холоден, но в душе его закипала злость. – Мне лучше знать! Этот случай упускать нельзя! Больше никогда такой шанс не представится!

– Повторяюсь – брось эту затею! Разве я когда-нибудь ошибалась? Не забывай – я твой советник уже много, очень много лет. И мои советы всегда шли тебе на пользу. И сейчас я точно чувствую – это ошибка! Так делать нельзя!

– А я тебе говорю: отстань и больше со мной об этом не заговаривай!

Теперь мужчина был зол, так зол, что у него подергивалась щека. Что эта женщина о себе возомнила?! Он ее из грязи поднял! Шлюхой была в Клубе! Ее драли все, кто хотел! Кто имел на счету жалких двести кредитов! А теперь она лучше него знает, что делать?! Дура! Настоящая дура! Не понимает, что упустить такой случай нельзя! Ну как это можно не понимать?!

– Все. Хватит. Завтра ты сидишь дома и прикрываешь меня отсюда, из Внешки. Тебе придаются отряды Шекра и Арага. Полное вооружение. Пусть готовятся к штурму Периметра. До тех пор, пока не будут уничтожены бластеры на башнях, никуда не соваться. В первую очередь уничтожаете патрули. Иначе они ударят в спину. Все ясно?

– Ясно. – Женщина встала, пошла в дом, всем своим видом показывая, насколько она недовольна.

Глава досадливо поморщился: ну надо же, сумела внести в его мысли раздор! Теперь и ему кажется, что план не такой уж основательный! Что так делать нельзя! Что все выльется в огромные неприятности! Но, помотав головой, отогнал предательские мысли. Все так, как должно быть, и никак иначе. Все продумано! И назад дороги нет! Только вперед, к светлому, очень светлому будущему!

Глава встал и тоже пошел в дом. После размолвки с женой – первой за последние тридцать лет – его ничего не радовало. Даже во рту какой-то неприятный привкус. Может, это воспоминания о бравых вояках, с которыми он летал на корабле? Вернее, не летал, а опускался на дно морское. Герои, твою мать! Было желание вообще их пристрелить, но одумался, решил пустить в штурмовом отряде, подставить под бластеры охраны платформ. Пусть хоть сдохнут с пользой! Засранцы!

С такими «человеколюбивыми» мыслями Глава дошел до своей комнаты и бросился на кровать. Он устал. Что ни говори, а ему уже десятый десяток! По нынешним временам, не такой уж великий возраст, можно сказать, зрелость. Но все-таки не двадцать лет, как этому… Нику. Или сколько там ему? И двадцати нет?

Глава вздохнул. Если кому-то он в своей жизни завидовал больше, чем сейчас Нику, он этого уже не помнил. Глава все бы отдал, чтобы оказаться на месте пилота живого корабля. Все на свете бы отдал! Кроме власти.

Глава 8

Ник сладко посапывал, утомленный ласками двух неутомимых подруг, и последней его мыслью, перед тем как погрузиться в объятия сна, было: «Да откуда же у этих чертовок столько энергии?! Неужели не устают?!»

Но сознание отказалось ответить. Во-первых, вопрос был риторическим.

Во-вторых, если бы Ник узнал, откуда у них столько энергии, ему бы не понравился ответ.

Гибкая фигурка, покрытая по́том, выскользнула из постели. Девушка прошла в другую комнату, пошарила в одежде, достала предмет, очень походивший на скальпель – только маленький, – и вернулась назад, в постель. С минуту сидела, глядя в лицо Ника, будто пытаясь разглядеть в нем что-то такое, чего не видела раньше, а затем аккуратно приблизила «скальпель» к затылку любовника и чуть нажала.

Что-то пшикнуло, Ник вздрогнул, но боль была такой мгновенной, такой незначительной, что он не проснулся. У высокого болевого порога есть свои минусы, и этот минус сейчас сработал. Впрочем, даже если бы Ник проснулся – что бы он сделал? Ну, кольнуло что-то в голове, и что? Ерунда…

Девушка прошла к себе и бросила «скальпель» в утилизатор. Совесть ее не мучила. Тут или ты, или тебя. Промежуточного варианта нет. По большому счету кто такой Ник? Кто он ей? Один из нанимателей. И не более того. Будет и другой, и возможно, гораздо более выгодный. Не мы такие – жизнь такая! Что теперь поделаешь… Тем более что сделанное – ПРАВИЛЬНО. Каждый приказ Господина – это ПРАВИЛЬНО. И не выполнить этот приказ она не может. Не потому, что знает – умрет. А потому, что это ПРАВИЛЬНО. И только так.

В этот раз процессия была длиннее на два глайдера. Они так же тянули платформы, и на этих платформах сидели по десятку человек абордажной группы, вооруженные до зубов всем, чем только можно было вооружиться. Даже полевым бластером на гравиплатформе-площадке. Из этого бластера можно спокойно сжечь истребитель-бомбардировщик, что уж говорить о людях, пусть даже и укрытых скафандрами высшей защиты, которая спасет лишь от игловиков, станнеров, ручных бластеров да старинного пулевого оружия.

У охраны платформ вряд ли имелись полевые бластеры, так что абордажники в своих боевых комбезах могли рассчитывать на то, что бóльшая их часть сохранит жизнь. Семьдесят человек, экипированных, как звездный десант (даже лучше), – с такой силой можно штурмовать и Город, если, конечно, таких же отморозков нет за стеной Периметра. Но они там имелись, пусть даже не такие тренированные, обстрелянные убийцы, как во Внешке.

Кстати сказать, жители Города тоже не отличались особой мягкотелостью. Воинские традиции, боевые искусства – все это досталось горожанам от предков, охранников военной базы и тюремной зоны. И потому силы примерно равны. Пока равны.

Ник, как было и в прошлый раз, находился на платформе в самом центре колонны, рядом с Главой Внешки и двумя своими верными подругами. У него весь день побаливала голова, скорее всего, от переживаний, но в целом он был бодр и весел. Нику просто не терпелось забраться в корабль и улететь куда глаза глядят! Пусть даже и без звездных карт. Уж как-нибудь выживут! На мусорке и хуже бывало, но выжил ведь!

Доехали, как и в прошлый раз, без приключений. Патрульных по дороге не попалось, а если кто-то из Внешки видел этот караван, так это ему показалось. Мало ли что привидится после дозы «Розовой мечты»? Такие картины нарисуются – никакого видона не надо!

Шарик всплыл из глубины, и Ник опять невольно поразился его чудовищным размерам. А еще красотой. Он был прекрасен! Белый, сверкающий, гигантская игрушка для великана, осуществление грез любого мечтателя!

Ник вдруг подумал о том, что теперь, когда у него есть Шарик, ему не о чем больше мечтать. Совсем не о чем! И это даже немного грустно… Высшее воплощение мечты! Чудо!

– Ну как же не о чем? – тут же вмешался Шарик. – А грудастые девушки на белом песке у моря? А зеленый лес? А новые миры? Мы ведь с тобой не были нигде, кроме как на мусорке да в океане! Мы только на пороге воплощения мечты, брат! Я ведь тоже мечтаю, не забывай! Меня вдохновляет неутолимое желание увидеть горячие звезды, понежиться в пламени протуберанцев! Попробовать на вкус излучение новых звезд, не только этой! Откусить кусочек чужой планеты и построить из него еще одну частичку себя! У нас еще все впереди, брат! Разве можно грустить?! Да, жаль что нашей мамы нет с нами, но… кто знает? Мир велик, а вдруг мы когда-нибудь с нею встретимся? Ну, не с ней, а с ее копией, но это тоже здорово! Вселенная бесконечна, так что всякое бывает!

«Всякое бывает», – мысленно согласился Ник и, вздохнув, предложил:

– Принимай. Открывай шлюз. И присматривай за этими говнюками. Не нравятся они мне, ох не нравятся!

Погрузка заняла минут десять, не больше, и это притом, что бойцы абордажной группы, как, впрочем, и следовало ожидать, застыли в ступоре, вытаращив глаза на чудо, явившееся им из глубин океана. Их никто не известил о подобном. Просто сказали, что хозяин каким-то образом добыл космический корабль, что они будут штурмовать платформы, что… в общем, сообщили примерно все то, что им следовало знать для исполнения боевой задачи. Но не более того. И уж точно не сказали, что корабль этот – живой. Да и про размеры звездолета тоже не удосужились упомянуть, хотя это как раз являлось ошибкой. Потрясение бойцов было таким явным, что Ник подумал, что многим из них придется воевать в мокрых штанах. А что сталось с двумя девушками, которых он забрал с собой, отдав им два боевых комбеза?

В рубке ничего не изменилось. Так же посреди зала торчало одинокое кресло, так же стены светились слабым желтоватым светом, и так же чуть-чуть пахло чем-то химическим. Со вчерашнего вечера в Шарике ничего не изменилось.

Ник забрался в кресло, устроился поудобнее и только тогда посмотрел на Главу, молча наблюдающего за его манипуляциями:

– Я готов. Координаты станции связи корабль получил. Начинаем?

– Начинаем! – твердо выговорил Глава, сердце которого едва не ухнуло в пятки. – Летим!

Захваты мягко прижали Ника к спинке кресла, закрылась прозрачная мембрана. Миг – и Ник уже не сам по себе! Он – корабль! А корабль – это Ник!

Диск окутался голубым сиянием, более ярким снизу, под днищем звездолета, и тусклым наверху, там, где находилась выпуклость рубки. В воздухе над берегом океана будто лопнула огромная струна – зазвенело, щелкнуло, по зеленой бескрайней поверхности океана прокатилось эхо, теряясь вдали, и, когда звездолет ушел в зенит, волны в потревоженной бухте успокоились, зажатые толстенным зеленым ковром, и стало тихо. Так тихо, как это было последние двести лет.

Планета Мегера была обычным каменным шаром, несущимся по эллипсоидной траектории в пространстве системы Сируса. Меньше «жилой» планеты раза в два, она, соответственно, обладала гравитацией настолько же меньшей, чем сирусянская. Удобное место для того, чтобы расположить на ней станцию межзвездной связи.

Такие станции имелись во всех звездных системах, где жили разумные существа, входящие в Империю людей. Нельзя управлять Империей, если ты не обладаешь связью, объединяющей центр с самыми дальними ее окраинами. Все империи, известные истории, имели тягу к распаду. Всегда находились те, кто хотел жить по принципу: «Лучше быть головой мухи, чем задницей слона». Оторвать от Империи маленький кусочек и стать диктатором отдельно взятой звездной или планетной системы – вот мечта любого амбициозного политика, испытывающего стремление к власти. Свихнувшегося на этой самой власти.

И вот тогда на пути амбиций такого диктатора становилась простая станция межпланетной связи. При любой опасности, при начале любых военных действий, угрожающих целостности Империи, ее власти – сигнал отправлялся на центральную планету системы, а оттуда – при необходимости – на имперскую планету. И по этому сигналу к месту боевых действий направлялся флот возмездия, размер которого зависел от информации, полученной от наблюдателей. Не нужно держать возле каждой планеты огромный флот, не нужно держать большие гарнизоны – достаточно иметь одну станцию связи, и через несколько часов на месте смуты появятся тяжелые линкоры и транспорты со звездным десантом. И тогда не будет пощады сепаратистам! Не будет пощады и сторонним захватчикам, решившим отхватить кусок Империи! Мощь Империи просто невообразима, и только дурак мог думать, что он сможет бороться с нею.

Глава Внешки дураком не был. Он не собирался бороться с Империей. Все, что он хотел, – это захватить основные ударные базы Сируса и поставить Империю перед фактом: «Вот я, диктатор! Но я подчиняюсь Империи, и если вы захотите меня уничтожить, понесете огромный урон! Зачем вам это? Это невыгодно! Вы так же будете получать металл, по тем же ценам – для вас ничего не изменится. А я улучшу жизнь людей на планете! Фактически это гуманитарная акция!»

Он знал Систему, основой которой была выгода и прагматичность. Никто не сможет просто так взять Сирус – с наскоку, а ущерб от прямого нападения будет таким, что звездное скопление вздрогнет и не скоро оправится от такого ущерба. Умные люди это поймут. Главное – быстро и умело сделать так, чтобы назад отыграть было нельзя.

Станция? Ну да, придется нанести ей повреждения – такие, после которых она несколько месяцев не сможет принимать и передавать сигналы. Ну и что? Во-первых, станцию до конца можно уничтожить только вместе с планетой. А при всей (якобы) мощи живого звездолета уничтожить планету он не сможет. Только мощь десятка линкоров сможет раздробить планету на части. И то если на каком-нибудь из обломков сохранится эта самая станция, она сама себя восстановит и снова начнет передачи. Практически неубиваемая капсула в несколько сот метров диаметром, вплавленная в планету на глубине нескольких десятков метров, в которой законсервированы сотни роботов-ремонтников. Стоит только мозгу станции определить, что ей нанесен урон, роботы активируются, и начнется работа до полного исправления.

Подходы к станции охраняют боевые платформы – обычно две штуки, на полюсах планеты. Они гораздо слабее, чем боевые платформы, висящие над Сирусом, но мощности их бластеров хватает, чтобы уничтожить легкий крейсер или хорошенько повредить крейсер тяжелый. Так, что он не сможет продолжать бой. Станции могут маневрировать, используя планетарные двигатели, и фактически представляют из себя автоматические корабли, лишенные возможности летать среди звезд. Но им этого и не нужно. Летающие крепости, прикрытые мощной броней, могучими защитными полями, – они представляют собой внушительную силу, и вместе с недосягаемостью капсулы станции это ложится тяжким грузом на весы, когда приходится взвешивать мысль о возможности, или невозможности уничтожения, или повреждения станции.

Как Глава сумел получить координаты станции, Ник не знал. Да и так ли это важно? Скорее всего, из открытых источников. Какой идиот может подумать, что некто, совсем спятив, нападет на станцию подпространственной связи? Это вообще-то преступление против имперской собственности! А значит, против самой Империи! А Империя не простит такое безобразие.

Ничего этого Глава говорить Нику не стал. Он поставил все на карту и не собирался отступать. Как часто это уже бывало в его жизни. И он всегда выигрывал. Всегда!

Вообще, если ты допускаешь мысль о проигрыше, лучше не играть. Это правило нужно запомнить всем любителям азартных игр. Браться стоит только за то дело, в благоприятном исходе которого ты уверен наверняка.

Корабль вначале ушел в сторону Южного полюса – он не стал выходить за пределы атмосферы, поднявшись километра на два, затем снизился до двухсот метров и полетел над поверхностью океана, даже на такой высоте оставляя на воде, наглухо затянутой водорослями, довольно высокую волну. Слишком огромен был объект.

Ник уже потом сообразил, что допустил ошибку: на кой черт он вырвался в воздух? Наоборот, нужно было погрузиться, проскочить весь путь под водой, а уж потом взлетать над планетой! Но что сделано, то сделано. И к тому же лететь в воздухе было не в пример быстрее, чем рассекать морскую воду. А кроме того, хоть корабль и обладал огромным запасом энергии, но и тратил он ее бурным потоком, под водой энергия сжигалась раз в десять быстрее, чем при обычном полете. А Ник уже знал, что накопители Шарика заполнены едва ли на треть. Сидя под водой и расходуя энергию на биороботов-ремонтников, не запасешь энергии столько, сколько тебе нужно. Нет, вернее, запасешь, но только лет через десять. Или двадцать. Все-таки живой корабль нуждается в более мощном потоке энергии, способном обеспечить все его потребности – например возможность стрелять сгустками плазмы. Как это делает обычный мегабластер.

Обо всем этом Ник думал и как человек, и как живой корабль. Он и был сейчас – Ник-Шарик, Шарик-Ник. Одновременно осознавал себя и человеком, и кораблем. И если бы не тренировки предыдущих месяцев, когда Ник соединялся с кораблем ежедневно минимум на два-три часа (а чаще и гораздо дольше!), он не смог бы выдержать такого длительного воссоединения и потери своей человеческой сущности. Почти потери.

Их полет никто не заметил. Скорость Шарика в этот момент составляла пять скоростей звука, и хорошо, что в океане не было никого из людей и никого из других живых существ. Грохот во время преодоления звукового барьера был таким оглушительным, а волна воздуха, раздираемого гигантской тушей звездолета, такой плотной, что все, кто мог находиться ниже (и выше!) корабля во время его полета, неминуемо бы оглохли.

Добравшись до полюса, Ник понесся вверх, практические вертикально, за считаные секунды выйдя в стратосферу.

Мириады звезд, пылающее солнце – все теперь было для него открыто! Он на несколько ударов сердца забыл о том, для чего выбрался с планеты, и только наслаждался свободой и полетом! Ник будто завис в пространстве. Для космоса пять звуковых – жалкая скорость. Просто медленный шаг! Это как если бы по улице Внешки полз нажравшийся наркоты мусорщик!

Но скорость росла, разгон звездолета, толкаемого живыми двигателями, был таким быстрым, что, если бы внутри Шарика не существовало поле гравитации, поддерживаемое на уровне гравитации Сируса, всех пассажиров давно размазало бы по стенам. В живых остался бы только Ник, спокойно лежащий в противоперегрузочном кресле.

Когда в мозг ударил незнакомый голос – спокойный, бесстрастный, механический, – Шарик был уже на подлете к планете и при нынешней скорости вошел бы в ее атмосферу минут через пять. Да, у Мегеры была атмосфера – слабенькая, едва заметная, но была. Инертные газы. Углекислый газ, аргон, азот. Обычная атмосфера «недоделанной» планеты. Кислорода нет, но это очень хорошо для того, чтобы располагать на планете всяческие человеческие причуды вроде станции связи. Кислород – самая агрессивная субстанция на свете.

– Неизвестный звездолет, предлагаю назвать свой идентификационный номер, порт приписки, цель посещения планеты Мегера и код доступа, позволяющий приближаться к данной планете. В противном случае вы будете уничтожены. На ответ вам дается шестьдесят секунд. Отсчет пошел. Раз… два… три…

Ник еще на планете включил внешние датчики корабля, чтобы Глава мог видеть происходящее за бортом, а теперь еще активировал передачу звука, так что все, что говорила станция планеты, звучало и на борту Шарика. В шлюзе, где находилась абордажная группа, ничего такого не было, они не слышали, да и не нужно им этого. Их дело – штурмовать платформу, а остальное им знать не стоит. К чему разводить лишнюю панику…

Ник молчал. А что еще сказать? Какой, к черту, код доступа? Откуда он его возьмет?

Секунды шли. И вот из черноты космоса полыхнуло – так ярко, так непереносимо, что Глава Внешки невольно зажмурил глаза, прикрываясь от нестерпимой вспышки!

Ник охнул, дернулся в кресле и глубоко вздохнул, наслаждаясь потоком пищи, поглощенной кораблем-телом. Это было очень, очень вкусно! Столько энергии! Столько вкусной, сочной энергии, потекшей в «желудки»-накопители! Оооо… заниматься сексом и вкусно есть – это два наслаждения, стоящие одно другого!

Ник почувствовал-услышал, как внутри его сущности хихикнул Шарик: «Думал, только ты можешь получать ТАКОЕ наслаждение?! Мы, корабли, тоже кое-что умеем, и не хуже твоего секса!»

Но отвлекаться на подначки своего «подсознания» Нику было некогда. Он рвался вперед, туда, где под поверхностью планеты, как нарыв в здоровом теле, засела станция связи. Пусть палят из мегабластеров! Пусть кидаются в Шарика вкусными «бифштексами»! Тем больше у него будет возможности раздолбать станцию, добраться до ее передающих устройств!

Уже было видно место, где находится станция связи. Абсолютно круглое пятно, явно искусственного происхождения, в центре которого стоял шар-ретранслятор. Несведущий человек подумал бы, что это и есть станция, но это было совсем не так. Станция глубоко под поверхностью планеты, а это всего лишь купол, прикрывающий не очень-то важный для существования станции орган передачи подпространственных волн. Уничтожь его – и ремонтные роботы легко восстановят передатчик и купол за считаные дни, а то и часы. Главное, чтобы уцелела сама станция связи. Которую, в общем-то, Ник и не собирался уничтожать. Не собирался и сбивать станции защиты, усердно питающие его выстрелами из мегабластеров. Да так, что накопители Ника-Шарика были уже полны на три четверти объема.

Шарик напрягся, как человек перед выстрелом во врага. А потом выплеснулся в могучем рывке, потратив на него не более одного процента накопленной энергии!

Громадный фиолетовый сгусток, стекший с поверхности сияющего в свете местного солнца звездолета, рванулся в сторону передатчика и через считаные доли секунды превратил площадку, на которой тот стоял, в огненное озеро кипящей магмы. Довершая результат, добавил еще два «выстрела», после чего озеро стало белым, закипело, увеличившись в размере.

Все. Дело сделано! Теперь станция связи сокрыта под поверхностью планеты на несколько дней. А то и недель, смотря на какой глубине она находится и на какую глубину проник в ее шахту расплавленный камень. Роботам-ремонтникам придется хорошенько потрудиться, чтобы прогрызть новую шахту в остывшем расплаве и поставить новый передающий контур. Теперь в пределах системы действует только местная связь, не выходящая на уровень имперской сети. Можно связываться друг с другом в пределах системы Сируса, но связаться с кем-то за ее пределами уже невозможно. Первый этап операции закончен.

Ник снова насладился очередной порцией энергии, посланной ему двумя шустрыми станциями защиты, и медленно, не ускоряясь, поплыл над поверхностью планеты, дожидаясь, когда же все-таки наполнятся воистину бездонные «желудки» корабля.

Но наполнить их до конца не удалось. Увы, закончилась энергия в накопителях обеих станций связи. Что совершенно немудрено – палить из мегабластеров с такой интенсивностью и такими мощными импульсами, – энергия должна была закончиться примерно десять выстрелов назад. Видимо, станции защиты за время спокойного нахождения в пространстве хорошенько подзаправились от светила, да и накопители у них были на удивление емкими – не меньше, чем у тяжелого крейсера класса «Храсс». Могучая парочка!

Кстати, теперь самое время взять их на абордаж – ничего не смогут поделать. Экипажа на них нет. Энергии для маневрирования и стрельбы тоже. Только вот зачем их захватывать? Пусть несут службу как положено. Когда станция связи выкопает себе новый тоннель и запустит звездную связь, станции защиты, так же как десятки, а то и сотни лет до этого, будут охранять ее покой от дурных мародеров или террористов вражеских цивилизаций. Если таковые тут появятся.

Разворот по короткой дуге, и звездолет рвет с места – и снова с костоломным ускорением.

Антиграв – великое изобретение разумного мира! Кто его придумал, неизвестно. И даже в какой цивилизации, неизвестно. Все разумные пытались приписать себе честь создания антигравитационных генераторов, но ни у кого не было весомых доказательств этого. Скорее всего, как это обычно и бывает, генераторы создали независимо друг от друга в совершенно не контактирующих друг с другом цивилизациях, со временем оказавшихся в сфере влияния Империи.

– Вы нанесли ущерб собственности Империи! – зудел голос станции связи. – Вы понесете за это адекватное наказание! Все, что вы совершили, зафиксировано датчиками наблюдения, и вам не уйти от расплаты!

– Да пошел ты, …! – огрызнулся Ник, которому надоели эти завывания, но все, чего он добился, – это смены «заклинания»:

– Вы нанесли оскорбление Империи! Ваши слова и действия записаны! Не усугубляйте ваше положение, сдайтесь представителям власти, и в этом случае ваше наказание будет более гуманным!

– Какие, к черту, представители власти?! Спятили, что ли?! – Ник хихикнул, и ему вторил Шарик-подсознание. Но как выяснилось, смеялись они рано. Через несколько секунд снова громыхнул чужой голос, но только теперь не механический, не голос робота. Человек.

– Неизвестный корабль! С вами говорит капитан крейсера «Гордость Ладии», командор первого ранга Самал Иунг! Требую остановить двигатели и принять на борт группу расследования. В противном случае ваш корабль будет уничтожен!

Ник нырнул в информационные «кладовые», и тут же выскочила необходимая информация: «Гордость Ладии». Тяжелый крейсер класса «Храсс». Экипаж – пятьсот человек, из них четыреста пятьдесят – звездный десант. Вооружение: два мегабластера класса РН-800–503, ядерные торпеды, торпеды с антиматерией, химические торпеды. Автоматические пушки. Самонаводящиеся мины. Игольчатые суперлазеры. Антигравитационный захват ТГ-700–43. Четыре десантных бота. Десять десантных глайдеров с полевыми бластерами. Порт приписки – Ладия.

Это было только стандартное оружие, свойственное этому классу кораблей, а что на нем стояло сейчас, неизвестно. Несмотря на свой грозный арсенал, корабль был довольно стареньким, созданным еще до эпохи Императора Славы Первого. Впрочем, хороший корабль, как выдержанное вино, с годами становится только крепче. В прежние времена умели делать надежное оружие, не то что сейчас. Хотя честно сказать, вряд ли бластеры сохранились с тех времен. Скорее всего, от корабля остались только двигатели да корпус. А может, только корпус, сделанный из лучших стальных сплавов. Старые корабли отличались мощнейшей броней, поэтому их нередко переоборудовали новейшим оружием и снова пускали в дело. Особенно если планета не была богатой, как, например, та же Ладия.

Ник задумался, не отвечая на запрос, но двигатели застопорил. Глава что-то говорил ему, Ник не вслушивался в его слова, но, когда они все-таки дошли до его сознания, очнулся.

– …нам нужно их как-то затормозить! Давай примем их группу захвата на борт, разоружим, а сами полетим к платформам! Это чистая случайность, что они здесь оказались! Единственный шанс – добраться до платформ и успеть активировать их бластеры! Нам понадобится два часа!

– Я понял… – холодно ответил Ник, просчитывая ситуацию, и без предупреждения активировал планетарные двигатели, запустив их на полную мощность. Даже не просто на полную мощность, а как человек активирует свои мышцы в случае смертельной опасности – на разрыв! До предела! До стона сухожилий и треска суставов! Так, что еще немножко – и травма! Гибель!

Корабль буквально запылал, охваченный голубым сиянием, и, словно выстреленный из пушки, понесся туда, где серебристыми искорками виднелись боевые платформы, висящие над Сирусом.

Вспышка! Плазмоид ударил в «корму» Шарика, и Ник-Шарик довольно и сыто вздохнул – хорошо! Не пережрать бы только! Вкус приятный, хотя и незнакомый – другая волна излучения бластера. Эта модель остро-пряная! Главное, чтобы не заполучить несварение «желудка».

Еще вспышка! И еще вкуснота. Хорошо! Энергия ведь тратится. Надо питаться! Двигатели, работающие на мощности в сто десять процентов, расходуют энергию со скоростью выливающейся из канистры воды. Хлещет струя, впитывается в почву – бах! И канистра пуста.

Но «канистры» Шарика довольно велики. Их так сразу не опустошишь – даже на запредельной мощности планетарных движков. Но все равно питание в дороге никогда не будет лишним!

Поток чужой энергии ослабел. Что ни говори, а расстояние – межзвездная пыль, метеориты, другой космический мусор. Хоть немного, но ослабляют, разбивают плазмоиды. Да и промахиваться стал линкор – немудрено, если мишень идет по дуге, порою резко меняя направление движения.

Вот и платформы. Сбоку они видятся двумя полосками, сияющими в лучах светила. Толстые кольца, можно сказать – диски, из которых вырезали середину. Снаружи – причальные порты, способные принять несколько десятков кораблей одновременно. Снизу торчат круглые орудийные башни – в них мегабластеры и торпедные аппараты. Наверху точно такие же башни – три сверху и три снизу. Это фактически два города, плавающих в космосе, и в каждой из платформ с комфортом может уместиться не менее тысячи человек, а если чуть потесниться – и в три раза больше.

Никто уже и не помнил, с какой стати здесь, на Сирусе, собрали такие дорогостоящие, такие бесполезные штуковины? Ну кому нужна эта убогая, забытая людьми и богами планета?! Ну кто может покуситься на обладание этой планетной системой?!

Однако поговаривали, что на Сирусе хотели основать свою подлетную базу разумные обезьяны из созвездия Андикс. А когда как следует получили по мохнатой морде, оставили свои дурацие затеи.

Впрочем, говорили и другое. Мол, Сирус богат полезными ископаемыми, а его вода насыщена растворенными в ней редкоземельными металлами, и потому за него долгие годы велась борьба. После бесчисленных и кровопролитных войн воюющие стороны решили, что Сирус не достанется никому. Никто не будет добывать здесь редкоземельные, и пусть он превратится во вселенскую мусорку. Нейтралитет. Естественно, мнением жителей Сируса никто не поинтересовался.

Возможно, что обе версии справедливы. А возможно, ни одна из них. Увы, история или, точнее, историки продажны. И каждый пришедший к власти тиран заставляет ее переписывать в том ключе, в котором ему это нужно, уничтожая настоящую. Потому верить чему-то из официальной истории можно лишь с учетом этих самых «погрешностей».

Ник примерно знал, куда нужно причаливать. Устройство платформ – пусть и неполное – в сети имелось. Старая конструкция, двухсотлетняя. Бластеры тоже старые, хотя и сверхмощные – бластеры «Гордости Ладии» были слабее раза в два. А возможно, и больше, чем в два. Точных цифр мощности бластеров платформы не было. Что, впрочем, особого значения не имело: если бластер платформы мог вскипятить большое озеро, то бластер крейсера – озеро поменьше. Вот и все, что нужно знать.

Когда корабль был уже близко от платформы, с нее поступил запрос:

– Неизвестный корабль! Немедленно остановитесь, прекратите сближение со станцией! В противном случае мы открываем огонь! Вам дается на размышление десять секунд! Отсчет пошел!

Говорил человек. На платформе, само собой, имелся отряд охраны, примерно человек десять. Может быть, и меньше. Потому отряд в семьдесят бойцов, да еще и в скафандрах высшей защиты, мог смять охрану за считаные секунды. Единственная опасность, которая существовала, – это возможность наличия на платформе боевых роботов. Что вряд ли могло быть, так как боевой робот штука дорогая, дефицитная и держать его на заштатной станции, законсервированной до лучших времен (или до худших?!), было бы просто глупо. Боевой робот незаменим в полевых атаках звездного десанта. Его броня легко выдерживала удар полевого бластера, а его бластер был мощнее обычного армейского раза в три. У любого боевого робота, любой модели.

Живой корабль мягко присосался к закрытому шлюзу, который, само собой, никто не собирался открывать, и замер в ожидании действий своих пассажиров.

– Ник! – Глава говорил громче обычного, будто опасался, что пилот, заключенный в саркофаг кресла, его не услышит – распространенное заблуждение. Датчики передавали Нику звуки так, будто собеседник стоял у него над ухом.

– Ник, слышишь меня?

– Говори потише! – ворчливо бросил Ник, который был еще и Шариком. Он не собирался разделяться с кораблем. – Я хорошо тебя слышу.

– Ник, сейчас мы войдем на платформу, а твоя задача – остановить крейсер, не дать ему приблизиться и состыковаться со станцией. Чего бы это ни стоило, уничтожь его! Останови! Даже ценой собственной жизни! Ценой жизни корабля! Держи его, пока я не скажу тебе, что можно отступить! Как только мы высадим дверь шлюза и покинем корабль – вперед! С тобой останутся твои девушки. Я пришлю их сюда. Подтверди приказ!

– Я должен остановить или уничтожить крейсер. Держаться до тех пор, пока ты не прикажешь мне отойти.

Ник повторил услышанное совершенно механически, но при этом знал, что сделает все, что потребует Глава. Он ДОЛЖЕН это сделать, и все тут! Это ПРАВИЛЬНО!

Глава исчез, скрывшись в тоннеле, и через пару минут в рубку вбежали две небольшие, одетые в скафандры высшей защиты фигурки. Шлемы с темным забралом не позволяли видеть лиц, но Ник зрением Шарика рассмотрел их и в инфракрасном излучении, и в лучах космического излучения, пронизывающего всю Вселенную. Да, это были они, его девчонки, с которыми он провел последние два месяца. Обе держали в руках бластеры – довольно ловко держали, как будто делали это всю свою сознательную жизнь. Однако думать об этом не было времени и желания – Ник сосредоточился на действиях штурмовой группы, одновременно следя за тем, как приближается тяжелый крейсер, медленно крадущийся со стороны темного участка космоса. Похоже, что он сделал приличную дугу, чтобы зайти именно с темной стороны космоса и не попасть под лучи светила. Темный, практически черный корпус на черном фоне позволял надеяться, что пришвартовавшийся корабль его не заметит. Маленький шанс, но был. Будто на крейсере надеялись, что шаргион не умеет видеть локаторами всех видов и возможностей.

А у шлюза бурлила кипучая жизнь. Из ящиков, которые распаковали еще в полете, выкатили полевые бластеры, передвигающиеся на антигравитационных платформах, и на каждую из них уселся стрелок, ожидая команды. Бластеров было два.

На мембрану шлюза прилепили магнитную мину – такую огромную, что ее не смог бы поднять ни один человек на свете, если бы он не был одет в экзоскелет. Но даже с ним переместить эту здоровенную половинку шара было довольно трудно. Человек в экзоскелете с миной в руках даже пошатнулся, устанавливая ее как можно выше, – по центру мембраны, прикрывающей отверстие размером с пятиэтажный дом. Шарик причалил так, чтобы минирующий ее смог установить мину как можно ближе к центру.

– Отсчет пять секунд! – скомандовал Глава и приказал: – Ник, закрой шлюз! После взрыва – снова открой!

Мембрана Шарика захлопнулась, а сам он мгновенно отошел от платформы на несколько сотен метров.

Взрыв был таким мощным, что в «желудки» Шарика хлынул новый поток энергии. Ядерный заряд, пусть и маленький – вот залог того, что перед тобой откроется любая дверь. Главное – приложиться к ней этим самым зарядом как можно более по центру.

Вместо стальной мембраны – дыра с вывернутыми внутрь стальными оплавленными лепестками. Не такая уж большая, но в нее свободно пройдет глайдер, и не только глайдер, но и два полевых бластера в ряд. Штурм начинается!

– Командор! Мы приняли сигнал бедствия с орбиты Мегеры от робота-охранника! Он передает, что на станцию связи совершено нападение и уничтожены средства связи!

– То есть? – капитан выглядел ошеломленным. Он не мог поверить своим ушам. – Что значит – уничтожены средства связи? Вся станция? Да ее практически невозможно уничтожить!

– Вот, слушайте! – вестовой щелкнул корабельным видоном, и в каюте раздался четкий механический голос. Прослушав сообщение, командор подошел к шкафу и быстро оделся. При этом надел не парадный китель, а защитный скафандр-комбинезон, легко модифицировавшийся в скафандр для выхода в безвоздушное пространство. Запаса воздуха в нем хватало на полчаса, но полчаса во время боя – это очень много. За полчаса можно успеть добежать до спасательного бота и вылететь с горящего звездолета. Как это во время службы командора было уже дважды. Спасла его тогда именно предусмотрительность. Да, сейчас он находится на одном из самых мощных кораблей системы, но… лучше все-таки поберечься.

– Боевая тревога! – передал командор, коснувшись панели управления на стене каюты. – Всем занять свои места согласно боевому расписанию! Максимальная защита! Полная выкладка! Максимальное вооружение! В систему проник чужой, неопознанный корабль и совершил нападение на станцию связи! Группа захвата – готовиться к абордажу!

Он не стал уточнять – к какому именно абордажу. То ли их корабль будут брать на абордаж, то ли «Гордость Ладии» покажет захватчикам, где их место – но разницы никакой. Бой насмерть, и только так. Безнаказанно станции связи не уничтожают!

А еще он подумал о том, что скучная, совершенно дурацкая экспедиция сулит ему или приключения и успех, или смерть и позор. Вот тебе и на: «По дороге забрось на платформы охраны сменный экипаж! Чего тебе стоит – один маленький прыжок! А потом сразу домой!» Если бы это был не однокашник по училищу, никогда бы не согласился. Непосредственным начальником тот не был. И мог только просить. Мол, зачем гонять целый транспорт, когда ты все равно будешь пролетать рядом! Два часа, и ты свободен! А я буду тебе обязан!

Вот и вляпался. Корабль, способный уничтожить станцию связи, без того, чтобы его сбили охранные роботы, должен быть по меньшей мере средним крейсером. А может быть, даже тяжелым! Только вот непонятно, почему он не уничтожил охранников. Ведь в первую очередь, по всем канонам, уничтожаешь охранных роботов, стреляющих в спину, а уж потом берешься за станцию, чтобы защитники планеты не смогли вызвать помощь! А еще – окружаешь планету барьером из кораблей, чтобы никто не смог убежать и вызвать помощь!

Через десять минут капитан уже знал, что никаких кораблей вокруг жилой планеты системы Сируса не было. Никаких, кроме одного, того, что несся сейчас по направлению к платформам.

– Они хотят взять их на абордаж! – пробормотал помощник капитана, командор пятого ранга Негер. – Если они их не возьмут, чужакам конец. Бластеры платформ мощнее наших раз в пять. Старая система, но мощность просто запредельная. Я вообще не знаю, зачем на стационарных платформах устанавливать такие бластеры. От толпы линкоров отбиваться? В окрестностях этой поганой планетки их нет ни одного! Да и дома один линкор, и тот хромой! Второй год стоит на ремонте и переоборудовании!

– Командира группы охраны ко мне! – скомандовал капитан, и через несколько секунд перед ним стоял высокий худой мужчина неопределенного возраста, помятый, будто неделю пил спиртное и при этом абсолютно без закуски.

– Слушаю, командор! – Командир охранников как-то лениво, даже презрительно вытянулся перед космолетчиком, не глядя ему в глаза, и командор внезапно ощутил раздражение и неприязнь. Ну что такое?! Помятый, никакой выправки! То-то его отправили на заштатную, богами забытую станцию в самой что ни на есть дыре космоса – на планету-мусорку! Видать, крепко провинился. И команда у него под стать – штрафник на штрафнике!

Такая же неприязнь мелькала и в глазах командира охраны. Извечная неприязнь людей, которые рискуют своей шкурой, высаживаясь на мятежные планеты, в то время как такие вот лощеные красавчики просиживают свой зад в мягких роботизированных креслах, повторяющих все изгибы их тугих, жирных телес! Начальники! Чтоб они сдохли!

Справедливости ради надо заметить, что командор не был жирным. Сухой, подтянутый, быстрый, он славился не только крепким здоровьем, но еще и тем, что в своей жизни раз двадцать участвовал в ритуальных дуэлях на узких дуэльных мечах. И в большинстве случаев не получил даже ранения. В отличие от противников. Он был очень быстр и силен.

Но командиру охранников было наплевать на его аристократические замашки и вообще на все в целом свете. Он видел много хлыщей от армии и не собирался гнуться перед всякими придурками. За это, в общем-то, и пострадал.

– Командир, чужие смогут проникнуть на станцию? Взять ее штурмом? Смогут активировать систему управления бластерами?

– Все можно… если с умом! – Командир группы охраны пожал широкими плечами, скривил губы. – Я предупреждал, что десяти человек охраны недостаточно! Хорошо хоть робота-охранника в прошлый раз привезли. Что касается проникновения – заряд к мембране, и никакая защита не выдержит. Она ведь против бластеров. А они не будут из бластеров стрелять. Просто ранцевый ядерный заряд к мембране – и готово! Перебить охрану – тоже не вопрос. Активировать бластеры? А запросто! Подобрать пароль к старой системе – плевое дело! Подключить мощный компьютер – он за считаные секунды выдаст пароль. Ну пусть не за секунды – за часы, да какая разница? Я говорил: нельзя оставлять старую систему! Нужно или убирать станции совсем, или переоборудовать так, чтобы никто не смог на них войти!

– Командор, изображение чужака – на экране! – Помощник капитана двинул пальцем по виртуальной клавиатуре, выдергивая изображение чужого звездолета, и оно увеличилось во много раз, повиснув в воздухе посредине рубки. Ощущение было таким, будто корабль влетел в крейсер и завис, уменьшившись в сотни раз.

– Что это такое? – ошеломленно спросил командир группы охраны, разглядывая лепешку с бугром посредине. – Это что за корабль?! Чей?!

– Насчет «чей» – я не знаю, – сухо ответил капитан больше самому себе, чем какому-то там низшему офицеру. – Очень похоже на живой корабль. Шаргион.

– Шаргион?! – не выдержал первый помощник. – Все шаргионы на учете! И они подчинены лично Императору! Как он мог тут оказаться и зачем уничтожил станцию?! Может, это какая-то имперская операция, а мы об этом не знаем?

– Очень похож на шаргион, но немного отличается от них по форме, – вмешался второй помощник, коллекционер моделей звездолетов, – шаргионы потоньше, и рубка у них другая. И они крупнее. Хотя… молодые шаргионы совсем маленькие. Может, кто-то подчинил себе шаргион, сделался пиратом?

– Как можно подчинить себе шаргион?! – раздраженно бросил капитан. – Эти сказки оставьте для детей! Подобное невозможно! Чтобы подчинить шаргион, надо убить его пилота, а потом уговорить осиротевший корабль принять другого! Вы просто не представляете, о чем говорите! Пилот и шаргион настолько сродняются, что бывает так, что, когда пилот умирает, шаргион летает сам по себе! Самостоятельно! И другого пилота вообще не принимает!

– Я не знаю, командор, вам виднее, но вот он перед вами – шаргион! И что теперь скажете?

Капитан промолчал, задумался и секунд через десять начал отдавать команды. Крейсер, так неудачно обстрелявший чужака, начал готовиться к единственно возможному маневру – стыковке с платформой. Другой возможности выжить не было. Если чужие захватят платформу и активируют бластеры, они уничтожат крейсер. Так что в любом случае надо пристыковаться к шлюзу станции. Зайти с противоположной стороны (противоположной той, с которой находился шаргион), открыть шлюз, благо, что у командира охраны платформы были для этого все необходимые коды и полномочия, войти на станцию и вырезать всех, кто туда проник. Или лучше – почти всех. Нужно будет допросить: кто такие и откуда взялись? А уж потом и прикончить.

– Командор! Чужак огибает станцию, идет на нас!

– Готовьте к пуску ядерные торпеды! Бластеры – запитать! Наводчики – огонь по готовности, на эффективной дистанции! Играть тревогу высшего уровня! Всем закрепиться на своих местах!

– А чем он будет стрелять, этот ваш шаргион? – Командир охраны так и стоял рядом, глядя на экран монитора и пытаясь рассмотреть там невидимую пока точку чужого звездолета. – Что у него за орудия?

– А сейчас узнаем! – весело оскалился третий помощник. – И сдается мне, нам это не очень понравится! Валить бы отсюда надо! Да поскорее! Слышал я про эти шаргионы… ох, нехорошее слышал!

– Молчать! – Капитан гневно взглянул на подчиненного. – Займитесь делом! Нечего панику разводить! У нас ресурс не меньше!

– Ага… – почти неслышно пробормотал Третий, – у него диаметр в километр!

– Километр?! – едва не ахнул командир группы охраны и заторопился в свою каюту на противоперегрузочное ложе. – Километр! Похоже, что нам каюк!

Никто, само собой, ему не ответил. Но лица тех, кто услышал, сильно поскучнели. Вояка как-то сразу, без предисловий, обрек в слова то, что вертелось в голове у каждого из присутствующих. И почти все подумали: «Ну на хрена же я пошел в звездный флот! Что мне, другой работы не было?!»

Первые ряды штурмовиков были сметены, будто по ним прошлись стальной метлой. Четверо просто разорваны на куски. Без всяких предисловий и предупреждений. То, что выскочило из глубины коридора, меньше всего напоминало человека. Огромная многоножка с зубчатыми клешнями спереди и таким же зубчатым хвостом позади. Первые ряды наступающих нарвались именно на нее, расслабившись из-за того, что у взорванного шлюза никто их не встретил. Было пусто, будто станция заброшена давным-давно и никому уже не интересна. Штурмовики шли вначале осторожно, с опаской, прячась за щитами медленно плывущих полевых бластеров, а потом осмелели – вырвались вперед и побежали едва ли не с гиканьем, тем более что сила тяжести на станции почти в два раза меньше, чем на родной планете. Приятно – оттолкнулся, прыжок! И ты пролетел метра три, не меньше! Восторг! Эйфория!

Вот и допрыгались…

Пока бежали назад, под защиту бластеров – потеряли еще троих. Проклятая гадина, оказывается, обладала еще и бластером, сидевшим у нее в груди и стрелявшим не хуже, чем полевой бластер. Боевые комбезы разносило на раз. Ясное дело, это не живое существо, а псевдоживое. Биоробот. Боевой биоробот. Их делали на основе реальных прототипов, существовавших во Вселенной, снабжали дополнительным оружием, чтобы увеличить «производительность», и ставили на охрану важных объектов. Таких, например, как боевая станция на орбите планеты. И, честно сказать, Глава не ожидал встретить здесь подобного монстра. Хотя на всякий случай подготовился ко всему.

Полевые бластеры издали треск, выпуская плазмоиды, но это было бесполезное действо. Робот исчез прежде, чем бластеры выпустили свои огненные шары, верно определив по состоянию излучателя, что сейчас полетит здоровенная горячая плюха. Увы, бластеры такого типа не могут выпускать заряд мгновенно: долю секунды излучатель разогревается, прежде чем выдаст импульс. А для такого высокорослого биомеханизма, как боевой робот, этого времени достаточно, чтобы укрыться за углом одного из коридоров.

– Операторы, давай! – прокричал Глава, укрываясь за щитом энергетической защиты позади всей группы. – Если он до нас доберется, всем конец!

Но этого можно было и не добавлять. И так ясно, что произойдет, если кто-то попадется в зазубренные клешни этой дряни. Окровавленные ошметки-подтверждения валяются по всему коридору, а на стенах остались красные потеки.

С платформы соскочили три существа с металлопластовой броней и мерцающим глазом излучателя в груди. Толстые металлические ноги, панцирь, который с трудом может пробить полевой бластер, и то если только будет бить в одну точку не менее чем пятью плазмоидами подряд. Дорогие штуки! Древние. Чтобы забрать их себе, Главе пришлось проявить чудеса интриг, коварства, жестокости и подлости. С ними он был практически непобедим – во Внешке. И смог свободно вздохнуть только тогда, когда они оказались в его распоряжении. Двадцать лет назад.

Роботы неторопливо потрусили вперед. Операторы следили за тем, что происходит впереди, через датчики этих монстров, каждый из которых весил столько, сколько пятеро взрослых мужчин. Биоробот мелькнул, выглянув из-за угла, рванулся назад, но три могучих монстра ускорились, бросились за ним, и тут же воздух будто загорелся от выстрелов – засияло, засверкало, запахло озоном, через пару секунд из коридора вылетел металлический гигант, врезавшись в стену с такой силой, что вибрацию от удара ощутили люди на расстоянии двадцати метров. Робот медленно пошевелился, попытался встать на все четыре ноги, но задние отказались повиноваться, и на двух оставшихся целыми передних ногах он пополз туда, где сверкали вспышки и слышался металлический лязг.

Минуту ничего не было видно, потом один из операторов – главный – устало сказал:

– Все! Готов! Двух наших забил! Вот это вояка! Никогда о таком не слышал!

– Учиться надо было! Информацию изучать! – зло фыркнул Глава, и по его команде отряд двинулся вперед.

Да, прежде чем отдать свою жизнь, многоножка поработала весьма эффективно. Два робота были изломаны так, будто по ним прокатился тяжелый крейсер. Их буквально разорвали на части, вырвав из брюха ноги и вскрыв полость «живота», словно консервным ножом. Скорее всего, у многоножки имелись приспособления для ближнего боя – что-то вроде ножа. А может, так работали его острые, как ножи, зазубренные клешни. В любом случае гад сейчас был разобран на части и лежал в здоровенной луже бело-зеленой слизи. Кишки, трубочки, куски обугленного хитина – все воняло, да так, что першило в глотке. Видимо, выделялся какой-то газ, что-то наподобие слезоточивого.

Глава на секунду пожалел, что всю эту вонь нельзя выдуть в космос – воздух через пробитое отверстие шлюза не уходил. Система защиты атмосферы станции от пробоин работала безупречно. Защитное поле держало воздух не хуже стальной стены. Подобные поля использовались и в шлюзах для приема мелких кораблей, вроде ботов или истребителей, неспособных пришвартовываться снаружи.

Покинув поле боя, отряд устремился дальше, пустив уцелевшего робота вперед. Следом платформы с полевыми бластерами, за ними штурмовики с оружием наготове и позади всех, на платформе, буксируемой глайдером, за надежным защитным щитом – сам Глава в окружении четырех телохранителей. Замыкали наступающих еще пятеро штурмовиков, внимательно следящих за тем, чтобы никто не смог обойти отряд сзади.

На человеческих защитников платформы наткнулись минут через десять, когда осторожно, следуя командам оператора, следящего за передвижением боевого робота, продвинулись к самому центру платформы, ее мозгу – рубке управления.

Фактически, платформа представляла собой колесо, в центре которого – рубка, соединяющаяся с «ободом» колеса узкими тоннелями-спицами. Через тоннели проходили кабели, энергетические и информационные. Отсюда и управляли всей жизнью станции. И только эта станция (номер один) была полностью активна – секрет, о котором знали немногие. Глава знал. Зачем держать возле планеты две активные платформы? Хватит и одной – в состоянии полуспячки. Вторая наглухо погашена – не работает реактор, отключен позитронный мозг.

Давно, очень давно Глава ждал, что ему когда-нибудь подвернется шанс сделать то, что он делал сейчас. По крохам собрал информацию, подготовил боевиков, не боящихся смерти и подчиненных ему до последней капли крови. У него не было только корабля. А теперь он есть!

Вспышки бластеров, визг пуль, рикошетировавших от стен тоннеля. Ерунда! Штурмовикам это как пыльная буря! Неприятно, но пережить можно!

Единственной реальной защитой платформы был боевой биоробот, но теперь его шевелящиеся останки валяются в районе шлюза.

Глупцы! Робота нужно было ставить именно здесь, в тоннеле, где некуда спрятаться от разящих плазмоидов, сносящих все на своем пути! А теперь что? Теперь перевес на стороне штурмовиков!

Дальше все-таки пришлось отказаться от использования робота и полевых бластеров. Потерять управление платформой – а чего тогда сюда лезли? Ведь вся суть заключается в том, чтобы взять под контроль абсолютно исправную станцию! Шлюз не в счет – ерундовое дело.

Когда дело дошло до рукопашной, защитники станции были уничтожены за считаные секунды – все до одного. Никаких шансов против жителей Сируса, да еще и в экзоскелетах, у них не было. А всякие там бластеры, игловики и станнеры для боевых скафандров – как плевок для стены тоннеля. Да и робот – это вам не хухры-мухры.

Через пятнадцать минут все было кончено. Рубка смердела паленым мясом, нечистотами, горелым пластиком и озоном. На полу – лужи крови, сажа, ошметки плоти и трупы, трупы, трупы… Восемь трупов в разной степени искалеченности.

Но штурмующим было плевать. Тут же с платформы сняли суперкомпьютер для расшифровки кодов допуска к позитронному мозгу, соединили компьютер и технические выводы мозга – работа пошла. Теперь только ждать. Конечно, лучшим выходом было бы взять в плен оператора с кодами. Но, во‑первых, оператора среди охраны могло и не быть. Это просто охрана! Во-вторых, защитники базы сопротивлялись с яростью обреченных (непонятно, кстати, почему), и подставлять под выстрелы своих людей Глава не хотел. Теперь каждый верный человек дорог, как никогда. Впереди столько дел! А робот пленных не берет.

Спокойно, одним пальцем сбросив с командирского кресла оторванную кисть руки, Глава опустился в мягкий пластик, достал из нагрудного кармана скафандра видон, нажал кнопку вызова, сосредоточился на образе Ника.

– Слушаю! – громыхнул голос, и Глава, поморщившись, уменьшил звук:

– Что у тебя? Как дела?

– Воюю… – Голос Ника-корабля был бесстрастным и спокойным, словно у компьютера, и Глава успокоился.

– Доложи как следует! Подробности боя!

– Повреждения корпуса – пятнадцать процентов. Крейсер и линкор ведут массированный огонь всеми доступными средствами. Прогноз неутешительный. Во избежание гибели буду вынужден уйти в прыжок.

– Какой прыжок?! – Глава вскочил с кресла и едва не упал, поскользнувшись на вывалившихся из перерубленного трупа кишках. – Биться до конца! Не подпускать крейсер к станции! До тех пор, пока я не разрешу! Повтори, как понял? Даже если ты сдохнешь, держи врага подальше от меня!

– Тебя понял. Биться до конца. Сдохнуть, но не подпускать.

– Вот так… – Глава выключил видон и яростно воззрился на оператора компьютера: – Скоро еще?! Какого хрена ты там возишься?!

– Прости, господин… но я что, на него задом сяду, чтобы ускорить?! – Оператор дерзко посмотрел в глаза Главе, и тот едва не ударил по наглой, самодовольной роже. Эти компьютерщики слишком уж о себе возомнили! Но бить его нельзя. Можно нарушить систему! Повредишь контакты, торчащие из головы, и все! Компьютер сразу потеряет половину мощности. Он потому и суперкомпьютер, что использует мощность человеческого мозга. Причем не каждого мозга! Чтобы найти мальчика, способного управляться с таким компьютером, пришлось потрудиться. А еще несколько лет учить. Рачительный хозяин не станет бить по башке ценную собственность!

В виски хозяина Внешки толкалась кровь, в ушах звенело – и не только потому, что тяжесть на станции понижена почти вдвое и кровь тут же раздула сосуды под напором могучего сердца. В голове вертелось: «Неужели все?! Неужели конец?! Получилось?»

А еще что-то не давало покоя, что-то такое, что он упустил в разговоре с Ником. Что именно? Нить мысли ускользала, глаза были прикованы к оператору компьютера, впавшему в прострацию и пустившему слюни, как идиот, – парень отключил все внешние раздражители, сосредоточившись на решении задачи. Всю мощность мозга запустил по полной! Лишь бы мозг выдержал, лишь бы выдержал!

Стоп! Что?! Что сказал Ник?! Какой линкор?! Откуда линкор?! Там был только крейсер! Ах ты ж черт! Ну, все. Теперь точно конец. Только в самом противоположном, трагическим смысле!

Глава снова уселся в кресло, выдохнул, замер. Ну что же, он сделал красивую попытку. Не вышло, да! Но он хорошо пожил! Вот бы Ник забрал с собой на тот свет хотя бы крейсер! Твари! Ничтожные твари! Ну какого черта они собрались сюда все сразу! Зачем?! Это не должно было произойти!

Судьба. Это судьба. Каждому отпущен свой срок. И его срок закончился.

Глава ни разу не вспомнил о том, что бросил Ника на верную гибель. Эта мысль ни на секунду не пришла ему в голову. Ну что там какой-то чужак, инструмент, необходимый для работы? Сделал свое дело – и больше не нужен. Люди – это инструменты. А Он – творец, создающий мир. Почти бог. Для них, конечно. Для жалких людишек.

Увы, боги тоже когда-то умирают… но лучше, чтобы это случилось чуть позже. Позже его подданных. Прежде они должны отдать жизнь во славу своего бога!

– Есть! – Третий помощник врезал кулаком по креслу, глядя за тем, как в космосе полыхнула яркая вспышка ядерного взрыва. – Готов, скотина! У него даже защиты нет!

– Не спеши, Люмер… – Капитан пристально всмотрелся в почерневший экран, дожидаясь, когда датчики снова покажут вражеский корабль. – Ты не знаешь, что такое шаргион. Его так просто не возьмешь! Одной торпедой! И даже двумя. И тремя! Защиту на максимум! Сейчас начнется.

– Вызываю крейсер, – в рубке прозвучал мягкий, вроде бы юношеский голос. – Крейсер, ответьте Шарику.

– Шарик? – фыркнул второй помощник. – Ни хрена себе шарик.

– Тихо! – Капитан коснулся виртуальной панели, висящей перед ним в воздухе: – Шарик, крейсер слушает. Что хочешь сказать?

– Крейсер, прошу, не заставляйте меня вас убивать. Вы не должны были здесь оказаться. Это наша система, и мы не хотим, чтобы вы здесь были. Пожалуйста, уходите! И никто не пострадает. Почти никто…

– Как тебя зовут? Кто ты такой? – Капитан сделал движение рукой, и вражеский корабль увеличился в размерах, заполнив собой весь экран-стену. И все, кто был в рубке, невольно вздохнули от удивления и даже восхищения. Он был прекрасен, этот корабль. Блестящий, как полированная сталь, белый как снег, этот диск не был похож ни на один из кораблей, известных космолетчикам. И, кстати, он не был похож на те классические шаргионы, которые все (почти все!) видели на картинках. Он отличался от них так же, как стремительный боевой крейсер отличается от торгового транспортника. И только совсем уж несведущий человек мог этого не заметить.

Диск не окутывало голубое сияние защитного энергетического поля, но никто не сомневался, что оно может вспыхнуть в любой момент. И у корабля такого размера, который спокойно выдержал взрыв ядерной торпеды, способной мгновенно уничтожить легкий крейсер, точно имеется защита от подобных средств. И не только от подобных.

– Я – живой корабль Шарик.

– Я спрашиваю: как зовут человека, который тобой управляет!

– Я – Шарик, и я человек-Шарик. Это мое имя.

– Капитан! – зашептал первый помощник. – Он в симбиозе! Я слышал про такое, читал! Он себя воспринимает кораблем! Потому бесполезно спрашивать его имя!

– Шарик, почему ты напал на станцию связи? Это бунт против Империи. Ты это сделал по своей воле или тебя кто-то на это нацелил?

Капитан не собирался услышать ответ, на время отключил передачу и приказал готовить к пуску еще две торпеды – как только они взорвутся, сразу будет нанесен удар мегабластерами. Для этого – отключить все прочие системы, сосредоточив энергию только на работе двигателей и бластеров.

– Станция восстановится очень быстро, за несколько недель, и вы это знаете. Боевые станции на полюсах Мегеры остались целы – я их не тронул. В настоящее время на нашей планете Сирус происходит революция, а вы попали не в то место не в то время. И можете пострадать. Поэтому прошу вас, уйдите из системы до тех пор, пока не восстановится станция и не будет послан сигнал на Центральную планету. Заверяю вас, Сирус остается в подчинении Империи, меняется только руководство. Народ Сируса не удовлетворен нынешним состоянием дел, и ради нашего населения я решил взять власть на планете в свои руки.

– О боже! – хохотнул третий помощник, он же штурман. – Революция на мусорке! Бунт на мусорке! Я сейчас лопну от смеха!

– Не вижу ничего смешного, – мрачно проронил капитан. – Знаете, что они сейчас делают? Они вырезают охрану на платформе, активируют мегабластеры, а потом разнесут нас в клочья! А этот мерзавец просто тянет время, чтобы дать им возможность сломать систему и активировать станцию! Вот зачем они причалили к платформе!

– Ох ты ж черт!.. – только и сумел сказать второй помощник, не переставая разгонять по местам боевые торпеды. Здесь это делалось виртуальной клавиатурой – корабль хоть и крепкий, но старенький. Модифицировать его никто не собирался. По крайней мере пока. Так что управление вооружением у него с клавиатуры.

Крейсер полыхнул голубым пламенем со стороны кормы и на максимальном ускорении пошел вперед, на расстояние эффективной стрельбы из бластеров. Так, чтобы не слишком приближаться к противнику, обладающему неизвестной боевой мощью, но и не так далеко, чтобы плазмоиды размывались болтающейся в космосе пылью и метеоритами.

Вблизи планет в планетных системах всегда полным-полно космического мусора. Начиная от естественного – пыли и камней, и заканчивая делом рук человеческих, особенно той дряни, что осталась болтаться на орбитах во время последней войны. Обломки кораблей, станций, осколки снарядов – чего тут только не было. Даже трупы и части трупов. Попробуй разыщи в космосе тело пилота, выброшенное из разбитого истребителя! Вот и болтаются в космосе непогребенные, словно проклятые за то, что участвовали в убийстве себе подобных.

Торпеды, громадные цилиндры с тупыми закругленными концами, ушли вперед мягко, без каких-то визуальных эффектов, выброшенные из аппаратов гравитационными пускачами. Часть пути – бóльшую часть пути – они проделают без включения двигателей, как пули, выстреленные из старинного порохового оружия. И лишь тогда, когда приблизятся к чужаку, включат движки и рванутся на него с максимальной скоростью, обходя по дуге с разных сторон. Так больше шансов, что их не заметят и не уничтожат на подлете.

Крейсер застопорил движение, благо, что чудовищные ускорения, способные размазать по стенам корабля весь экипаж внутри звездолета, не ощущались совсем никак (слава антигравитационным компенсаторам!), и завис, готовый мгновенно прыгнуть вперед, назад или в сторону, согласно обстоятельствам. Торпеды, невидимые визуально, но отмечаемые на следящем экране, неслись вперед и вот засияли вспышками планетарных движков.

Еще несколько секунд торпеды по дуге стремились к сверкающему диску, сопровождаемые взглядами людей, замерших в предвкушении взрыва.

Все это время шаргион не подавал признаков жизни. Ни защитного поля, ни мерцания планетарных движков. Было опасение, что корабль попробует уйти в подпространство, сбежать, но, скорее всего, он не решится это сделать вблизи от больших масс материи. Станции, крейсер, планета, которая виднелась «под ногами», – стартовать на маршевых генераторах в таких условиях было бы чистым самоубийством. Риск оказаться где-нибудь посреди звезды или в центре планеты – рассчитать маршрут прыжка было практически невозможно.

Наконец экраны потемнели, не до конца, но так, чтобы глаза людей не ослепли от невыносимо яркой вспышки. И тут же ударили бластеры.

Плазмоиды не похожи на пули или капли. Нечто среднее между снарядом и потоком света – вот что такое плазмоид, зародившийся в фокусе бластера и выброшенный в сторону цели огромным параболоидом, скрывавшимся до тех пор за стальной мембраной звездолета. Со стороны это выглядело именно так – открывается мембрана, над чашей бластера загорается легкое, почти незаметное свечение, а потом… ррраз! И от корабля протягивается шнур света, упирающийся в мишень! А потом… потом мишень превращается в обугленную груду железа, в которой быстро гаснет отсвет раскаленного металла.

Или не превращается, а вспыхивает голубым светом, и шнур смертоносного огня обтекает мишень, как вода обтекает гранитный камень, не причиняя ему никакого вреда. Почти никакого вреда.

Как, впрочем, и ожидалось, торпеды не уничтожили чужака. Увы, удары бластера тоже. Вместо того чтобы окутаться полем энергетической защиты, он буквально поглотил плазмоиды, коснувшиеся тела звездолета. Поглотил и в ту секунду, которая требовалась крейсеру для того, чтобы вытянуть энергию из накопителей и подготовить новый выплеск плазмоидов, нанес свой удар!

Крейсер затрясся. Экраны тут же погасли, сделавшись черными. Все почувствовали, как в рубке корабля уменьшилась гравитация, исчезнув затем насовсем. Даже свет – и тот, моргнув, стал тусклым. По корпусу крейсера прошла ощутимая вибрация – ее почувствовал каждый, но только знающие, те, кто разбирался в механизмах корабля, поняли: еще немного, и начнется разрушение его узлов и генераторы защитного поля работают на пределе и вот-вот откажут.

Все это продолжалось ужасные три секунды, растянувшиеся в целую вечность. Три секунды, когда корабль трещал, стонал, вибрировал всеми своими стенами и переборками. Всеми своими «кишками», в которых прятались ничтожные, перепуганные и жалкие существа, именующие себя людьми. Часть их в этот момент точно пожалели, что некогда записались служить в звездную пехоту.

А затем свет снова стал ярким, генераторы перестали работать вразнос, грозя уничтожить крейсер, а на экранах появился диск шаргиона – невредимый, сверкающий, словно меч посланца богов, ангела смерти.

– Я же вас предупредил! – Приятный юношеский голос звучал укоризненно. – Зачем вы на меня напали? Я не хочу вам зла! Просто не мешайте! Стойте на месте, а лучше – уходите! Уходите из системы и вернетесь, когда мы вас позовем, не раньше! Теперь Сирус управляется только сирусянами! Уходите, прошу вас! Если попытаетесь снова нанести удар – я вас уничтожу, а мне этого не хочется.

В рубке наступило молчание. Мертвая тишина, и лишь прерывистое дыхание людей, взволнованных происшедшим, слышалось в этой тишине. Что делать?! Что же все-таки делать?! С позором уйти? А как же служебный долг? А если с них потом спросят – за предательское отступление?! Как это так – тяжелый крейсер не смог победить какого-то там шаргиона?! И попробуй докажи, что его энергетический удар сравним с мощностью пяти бластеров, которые стоят на этой старой рухляди! «Гордость Ладии»! «Позорище Ладии» – вот как его следовало назвать!

– «Гордость Ладии»! Вызывает имперский линкор «Эвар». Здесь капитан Моук. Объясните, что происходит!

В рубке зашевелились, будто чужой голос, голос спасения, нажал кнопки включения у всех людей экипажа незадачливого крейсера. Капитан незаметно перевел дух (есть теперь на кого свалить проблему – а в армии это самое главное!) и, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и спокойно, передал на армейской волне (на той, на которой говорил линкор):

– Здесь капитан Самал Иунг. Веду бой с неизвестным шаргионом, уничтожившим станцию связи на Мегере.

– Что?! Какой шаргион?! – Линкор молчал секунд пять, видимо, рассматривали чужака оптическими приборами. – Капитан, обрисуйте ситуацию подробнее.

Иунг рассказывал минут пять, прерываемый вопросами. Затем – тишина. Вероятно, шло совещание.

– Капитан, вы в состоянии продолжать бой? – Капитан линкора был спокоен и уверен.

– В состоянии. Но всего лишь пять минут. – Иунг не позволил себе съехидничать, но… видимо, капитан линкора ощутил насмешку.

– Раз можете, значит, будете вести бой! Я ударю первым, вы за мной! Преступник должен быть уничтожен!

– Капитан, у меня на борту батальон звездной пехоты, возвращающейся с подавления беспорядков на Сегере. Если меня собьют, погибнут полтысячи парней! Шаргион выстрелил один раз – и нам едва не пришел конец! «Гордость Ладии» практически транспорт, а не крейсер! И, кстати, а кто будет выбивать захватчиков со станции, если мой «груз» погибнет? Вы? У вас есть десантники?

Молчание. Минуты три. Снова голос, холодный, явно его владелец очень недоволен:

– Хорошо. Я вам покажу, как надо воевать. А вы потом вычистите платформу! Размажете подонков, осмелившихся противостоять Империи!

– Договорились… – облегченно выдохнул капитан «Гордости» и покосился на своих помощников. Один кусает губы, другой сжал кулаки и вроде бы молится, третий… в общем, все ждали самого плохого, и теперь, когда ответственность (и опасность!) пала на плечи другого, успокоились. Как всегда и бывает.

Да и по большому счету кому отдуваться, если не линкору? Он вышел из ремонта – новые, современные, мощные бластеры, могучая защита, – кто, если не он, сможет покарать негодяя?! Если не он, то кто?!

И поскорее бы… если вовремя не угробят шаргиона, могут не успеть подойти к платформе до того, как захватчики вскроют систему боевой станции. И вот там… там настоящие бластеры. Такие бластеры, каких нет и на линкоре. Если они врежут по кораблям, мало не покажется. Стационарная станция – это вам не корабль, у которого мощность ограничена размерами генераторов и наличием множества узлов, пожирающих энергию не хуже бластера, – двигатели, например. У станции все заточено под обеспечение бластеров максимальным количеством энергии. Мощные реакторы, на каждый бластер по одному, мощная защита – ее разбивать только целым флотом. Только бы успеть уничтожить захватчиков! Иначе всем придется очень кисло. Очень.

Глава 9

– Я не верю! – Капитан линкора недоверчиво помотал головой. – Ну откуда, откуда здесь шаргион?

– Капитан, вы не думаете, что это какая-то операция Императора? Может, он прислал сюда один из своих шаргионов? Ну так… для проверки!

– Проверки чего?! – Капитан раздраженно фыркнул: – Какой такой проверки?! Реальное нападение на станцию связи! Корабль не имеет позывных! Мало того, он не идентифицируется ни по одному каталогу, даже по каталогу Императора! Скорее всего, это первый корабль вторжения какой-то инопланетной цивилизации! Вы не допускаете, что шаргионы могут быть и у нелюдей? У тех же обезьян? Хорошо еще, что станция успела подать сигнал тревоги! Иначе мы бы опомнились только тогда, когда здесь уже обосновался бы чужой флот! Хорошо, что мы как раз были на ходовых испытаниях и смогли вовремя отреагировать на сигнал!

– Да, они ошиблись. – Первый помощник усмехнулся, глядя на виртуальный экран, на котором точка-корабль становилась все ближе и ближе. Мелькали цифры – линкор разгонялся, выходя на дистанцию максимально эффективного боя. – Они точно не знали, что, как только защитные станции идентифицировали шаргиона как чужака, тут же известили станцию связи и та подала сигнал тревоги.

– А может, они знали, что нам фактически нечем ответить? – нахмурился капитан. – Все знали, что наш корабль стоит на переоборудовании. И не один год уже стоит! А как мы видим, тяжелый крейсер шаргиону на один зуб. Только щелкнет!

– Мне кажется, этот капитан с «Гордости» преувеличивает! – пренебрежительно повел плечами новоиспеченный третий помощник. – Просто не хочет рисковать. Если навалиться на шаргиона всей толпой, тут ему и конец. Уверен!

– Уверен он! – снова фыркнул капитан. – А я вот ни в чем не уверен! И никогда! А те, кто был всегда во всем уверен, давно на том свете! Доложите прибытие в точку огня.

– Через пять минут. Все торпедные аппараты к стрельбе готовы. Все бластеры. По прибытии открываем огонь.

– Хорошо. Но я все-таки попробую. Шаргион чудо, уничтожать его так сразу…

Капитан повел в воздухе пальцами, включая канал связи на всеобщей волне, и спокойно проговорил:

– Неизвестный шаргион! С вами говорит капитан линкора «Эвар» Моук. Предлагаю вам сдаться! Гарантирую жизнь и законное расследование вашего преступления! Освободите дорогу к боевой платформе! Сдайтесь, и вы не пострадаете! В противном случае вы будете уничтожены! Сынок, у тебя никаких шансов! Это ведь не старая лоханка вроде «Гордости Ладии», это линкор!

– Вот сейчас капитану «Гордости» было обидно! – хихикнул третий помощник.

– Прошу вас, не приближайтесь к платформе. Иначе я буду вынужден открыть огонь, и вы пострадаете! Уйдите! Это не бунт против Империи, это смена власти на планете! Наш народ очень плохо живет из-за того, что им правят дурные люди! Мы берем власть в свои руки, но не откалываемся от Империи! Не считайте нас бунтовщиками!

– Все та же песня! – вздохнул второй помощник и, поймав удивленный взгляд Третьего, пояснил: – Все бунтовщики так говорят. Мол, мы не против Империи, мы за нее! Только не понимают, дурни, что вся вертикаль власти – от Империи! И если они хотят поставить свою власть, это злоумышление против Империи! А значит, будет караться!

– Именно так… – вздохнул капитан. – Бесполезно с ним говорить. Явно какой-то молодой фанатик. Только где он взял шаргион? Как сумел войти с ним в контакт? Впрочем, какая разница? Кстати сказать, наш вечный Император – да продлятся его дни – тоже когда-то случайно нашел взрослого шаргиона. Вступил с ним в контакт. И ничего – летал с ним, и очень даже удачно!

– Корабль к бою готов! – отрапортовал наводчик бластеров.

– К бою готов! – это наводчик торпед.

– Ну, тогда… начали! – Капитан выдохнул последнее слово и поплотнее уселся в кресло, готовясь следить за происходящим.

Торпеды вышли из линкора роем смертельно опасных ядовитых насекомых. По сравнению с шаргионом они были очень малы, но… их было много. Очень много! И жала этих насекомых смертельно ранили.

Капитан приказал выпустить сразу двадцать торпед, пусть даже это и нестерпимо дорого. С чужаком надо было покончить быстро, одним ударом – и тут же идти к боевым платформам. Иначе будет поздно.

Шаргион висел в пространстве, не совершая никаких маневров. Возможно, что он знал: какие-либо маневры бесполезны – торпеды все равно его найдут, будут гнаться за ним и жалить, пока не добьют. Единственная возможность выжить – уйти в подпространство и переместиться куда глаза глядят, рассчитывая на то, что гравитационное влияние планеты, платформ и собственно линкора не загонит корабль в ловушку.

Торпеды все ближе… и вдруг шаргион вспыхнул! Замерцал, заискрился! А в космосе раскрылось множество цветов, ярких, но не таких ярких, каким был бы ядерный взрыв!

– Ох, подлец! Он перебил все наши торпеды! – как показалось капитану, восхищенно воскликнул Третий. – Мелкие импульсы! Он уничтожил двадцать торпед, перестрелял их, как… как…

– Перестаньте! – оборвал капитан. – Вы как будто радуетесь! Чему радоваться?! Бластеры, огонь!

Пять бластеров, разбросанных на поверхности шарообразного тела линкора, ударили одновременно, залив космос морем белого, слепящего света.

И тут же взвыла система корабельной защиты! Шаргион ударил в ответ! Да так ударил, что генераторы заработали на полную мощь, пожирая невероятные объемы энергии!

Это было просто невообразимо. По всем расчетам, шаргион отправил в сторону линкора не менее половины мощности того потока энергии, что линкор отправил в его сторону! И самое главное – он не прекращал стрелять, стараясь продавить, сломать защитное поле, окружившее линкор прочной голубой стеной!

– Что делает, гад, а?! Как же он сумел?! – захрипел второй помощник. – Торпеды, пошли! Пока он отвлекается на нас! Давай! Десять торпед!

Торпеды стаей понеслись на чужака, и часть из них достигла цели.

Вспышка! Вспышка! Вспышка!

– Есть! – радостно закричал Третий. – Готов!

– Рано радоваться! Чтобы его добить, надо сильно постараться! Это же шаргион! – заскрипел зубами капитан. – Бластеры! Торпеды – вперед! Все, что можно! Пушки – бей! Все, что может стрелять, стреляй!

От линкора к шаргиону потянулся рой торпед – и ядерные, и с антиматерией, и химические – чего тут только не было! Все, что имелось в арсенале, все, что могло летать и взрываться, полетело в сторону живого корабля! Пушки слали очереди разрывных снарядов, каждый из которых мог разнести автоматический танк или истребитель-штурмовик. Бластеры сверкали, посылая потоки плазмоидов, которые могли бы вскипятить целое море, выжечь огромный континент!

Но шаргион держался. Было видно, что в его броне появились пробоины, в пространстве над ним клубится облако замерзшего пара – шаргион истекал воздухом и водой, а значит, ему нанесены серьезные повреждения. Но он упорно не выходил из дуэли и теперь уже маневрировал, стараясь затруднить наводку торпед или пытаясь уйти из-под удара корабельных бластеров.

Глупый! Это просто невозможно! Система наведения современного оружия настолько совершенна, что, стоит только задать ей цель, она будет держать ее в прицеле столько, сколько потребуется для уничтожения! Или до своей гибели.

Блестящая поверхность шаргиона почернела, будто обуглилась, он уже не сверкал в лучах светила, словно красивая детская игрушка. Брешей в его броне становилось все больше и больше, и теперь только дело времени – стоит хотя бы одной торпеде попасть в уже пробитую брешь, и кораблю конец. Ядерной торпеде. Теперь даже химическая торпеда могла нанести ему страшный урон, если войдет туда, куда надо. Вернее, куда ему не надо.

Но шаргион держался с истовостью фанатика, и капитан невольно его зауважал: вот если бы все так умели воевать! Если бы все так клали свою голову за родину! Кто бы тогда смог победить этот народ?

Увы, для бунтовщиков – обычно, как только они видели, что проигрыш неизбежен, бросали своих предводителей и разбегались. Или били им в спину, пытаясь выиграть свою жизнь на будущем Имперском суде.

Надо отдать должное – притом что шаргион, можно сказать, уже побежден, линкору приходилось напрягать все свои силы, чтобы и защищаться, и наносить удары. Торпедные погреба были наполовину опустошены, генераторы поля работали на пределе, что доказывали красные мигающие сигналы на боках генераторных колонн, все десять реакторов гиганта выдавали потрясающее количество мощности, грозя войти в неконтролируемый режим распада. Ни один корабль на месте шаргиона не смог бы продержаться и пары минут. Он давно превратился бы в кучу остывающего в космосе изувеченного железа. Но этот корабль держался и… стрелял, стрелял, стрелял!

– Мы так долго не выдержим, капитан! – Голос Третьего был встревоженным, почти испуганным. – Генераторы не выдержат, и тогда нам конец! Нужно больше торпед с антиматерией! Черт с ними, с деньгами! Я понимаю, что они стоят дорого, но жизнь дороже!

– По рубке бей! Вон по тому бугру у него в центре! Там сидит эта сволочь, пилот! Давай!

Сразу десять ракет с антиматерией вылетело из линкора. Маленькие, юркие, они были гораздо опаснее обычных ядерных торпед – разрушительная мощь каждой из них равнялась пяти таким торпедам! А цена – во столько же раз больше. Капитан с тоской представил, как будет отчитываться на комиссии по вооружению за расход всех этих торпед. Попробуй докажи этим штабным насекомым, что не так просто он послал на уничтожение одного-единственного корабля целую флотилию торпед всех видов!

Кстати, может быть, тогда задумаются о том, что зря срезали финансирование перевооружения? И не поставили на линкор те бластеры, которые просил капитан, – самые современные, самые мощные, самые эффективные! Если бы они сейчас стояли на линкоре…

Что было бы, если «бы»?! История не любит таких вопросов. Все свершается так, как свершается. Есть линкор, который, напрягаясь, из последних сил долбает по чужаку, и есть чужак, который медленно, но верно гибнет, гибнет с честью, в бою, не сдаваясь, но гибнет! И погибнет.

– Он уходит, капитан! Он уходит! – Голос Третьего прозвучал, как сирена, громко и до омерзения хрипло. – Он идет к «Гордости Ладии»! Слушайте!

Капитан щелкнул виртуальной клавишей, и в рубку ворвался голос шаргиона, такой же спокойный, почти механический:

– «Гордость Ладии», я сдаюсь. Откройте шлюз – я подойду и пришвартуюсь. Стрелять не буду, не беспокойтесь. Если бы я хотел, мог бы уничтожить вас еще полчаса назад. И сейчас могу. Я открою люк.

Шаргион рванулся в сторону крейсера с такой скоростью, что стало ясно: при всем при том, что процентов тридцать его броневой оболочки просто перестало существовать, а остальная броня покрыта пробоинами, основные органы звездолета не пострадали. В частности, планетарные двигатели. И способность стрелять – это уж само собой.

Капитан слушал, как крейсер что-то там лепетал, и думал только о том, что стрелять теперь он не может – попадет в этого болвана на старой лоханке. И что этот идиот лучше бы не висел на месте, когда линкор добивал шаргиона, а подкрался к платформе и выкурил бунтовщиков! И чем теперь все это закончится, совершенно неизвестно. А вдруг на шаргионе толпа десантников? Вдруг они устроят резню?

Что делать теперь линкору? Идти к платформе? Ну, допустим, пришел. Дальше что? Посылать экипаж выбивать захватчиков? А если их там сотни три головорезов, вооруженных до зубов, обученных фанатиков? Положить экипаж? Остаться ни с чем? Нет уж! Пусть это делает звездная пехота. Их тому учили!

А если шаргион все-таки сдается? На самом деле сдается? Тогда как? Пусть стыкуется. Уничтожить его всегда можно успеть. Пусть этот проклятый крейсер хоть немного поработает!

– Что?! Что он собирается делать?

– Пришвартоваться к нашему кораблю и открыть шлюз. – Первый помощник пожал плечами.

– Спасибо, что расшифровал. А то я ведь не понял с первого раза! – Капитан был очень, очень раздражен и не собирался сдерживаться в выражениях. – Лучше скажи, что нам делать? Если он сейчас врежет по нам, мы не выдержим!

– У нас пятьсот звездных десантников! – фыркнул Первый. – Да кто сможет им противостоять? Полевая артиллерия! Щиты! Пусть только сунутся!

Капитан помолчал, легонько кивнул головой и, протянув руку, коснулся «клавиши» передатчика:

– Шаргион, какой экипаж у тебя на борту?

– Три человека. Я и две девушки. Больше никого.

– Швартовка к среднему шлюзу. При малейших враждебных действиях вы будете уничтожены. Вам понятно?

– Понятно. Я не буду входить на ваш корабль. Вы войдете сами. Я только открою шлюз.

– Принято!

Капитан взмахнул рукой, и виртуальная панель управления исчезла. Повернулся к Первому, мрачно кивнул:

– Тревога! Звездный десант – с полным вооружением. Полным! Готовность десять минут!

– Они уже готовы. Я отдал приказ заранее. – Первый вздохнул, пожал плечами. – Готовились штурмовать платформу, так что…

– Хорошо! – Капитан снова задумался, глядя, как чужак увеличивается в размерах, приближаясь на довольно большой скорости.

Уже через несколько минут стало видно, как сильно пострадал шаргион. От былой красоты почти не осталось и следа. Обугленный, избитый диск, похожий на метеорит, – буро-черный, весь в глубоких воронках, кое-где проломы в корпусе такой величины, что в них мог бы поместиться небольшой звездолет.

«Торпеды с антиматерией – это тебе не шутка!» – подумал капитан, и внезапно его настроение резко пошло вверх. Может, и правда этот дурачок понял, что ему ничего не светит? После такой порки не поймет лишь совсем кретин. Нужно поскорее его захватить, пилота – под арест, на шаргионе оставить небольшой отряд, остальных – на платформу. Время не терпит! Коды сложные, система военной базы – это тебе не видон раскодировать, но… при достаточном умении и желании все возможно.

Шаргион затормозил буквально в километре от крейсера, и снова капитан был до глубины души потрясен разрушениями, видными на корпусе чужого корабля. Что ни говори, но старый космолетчик, потомственный, в седьмом поколении, он не мог спокойно смотреть на уничтожение великолепного корабля! Прекрасного, как сама мечта! Живого корабля! Даже если этот корабль и принадлежит врагу.

Врагу ли? Ведь если быть честным перед самим собой – шаргион первым не нападал. И даже уговаривал их уйти. И не добил, хотя и мог, точно мог!

Впрочем, скорее всего, повреждения шаргиона не были такими уж серьезными. Вон как лихо маневрирует! Антигравы точно в порядке, планетарные движки – тоже, да и отбивался он от торпед и бластеров очень лихо. Интересно, как так можно, выдерживать потрясающий напор линкора и не развалиться в первую же минуту боя? Да что минуту – секунду! Это надо знать, какова мощь линкора. Кто не знает – и не поверит! «Уничтожитель цивилизаций» – вот как можно было бы его назвать! Пройдет по планете карающим огнем бластеров – вот и нет цивилизации. Меч богов!

Толчка не было. Шаргион мягко притянулся к шлюзу, перед которым выстроился отряд десантников, и замер, не предпринимая никаких действий. Так он висел не меньше минуты, будто размышляя, стоит ли делать что-то еще, и наконец в обожженной, оплавленной броне корабля возникло отверстие, делавшееся все больше и больше. Это не походило на то, как открываются мембраны стальных кораблей: там все-таки двигаются стальные пластины. Здесь же – вот стена, монолитная, какими и бывают стены. И вдруг – дырочка! Она расширяется, расширяется… секунда, две, три… десять – и перед изумленными людьми люк шириной в глайдер! Нет, поменьше. Может пройти один человек, и то чуть пригнувшись. Ни глайдер, ни полевой бластер не пройдут. Только люди.

Капитан следил за происходящим, каждую секунду ожидая подвоха. Он теперь не ждал того, что платформы начнут стрелять по его крейсеру, ведь с ним рядом, укрывая от бластеров станции, живой корабль! Ну кто же будет стрелять по своему? Но какой-то пакости от шаргиона все-таки ожидал. Ну не верил он в такую быструю сдачу чужака! И почему тот вдруг решил сдаться именно ему, а не линкору? Может, потому, что боялся этого гиганта? Боялся к нему идти? Приблизится – и тот его добьет? Может, и так. А может, рассчитывал на ответную благодарность – не добил ведь нас. В любом случае можно будет спросить у пилота, когда тот окажется в рубке. Чего сейчас попусту ломать голову?

– Господин капитан! Их тут трое! Больше никого! Парнишка и две девчонки!

– Давайте их сюда! – Капитан облегченно вздохнул и вдруг подумал, что в таком огромном корабле точно есть место, где можно спрятаться сотне бойцов. И тут же спросил: – Откуда знаете, что трое?

– А тут и места больше нет. Стены, рубка, три шлюза, тоннели! Мы все осмотрели! Я думал, в таком корабле больше места!

– У него много места занимают органы, заменяющие искусственные накопители и движки! – подсказал знающий Третий. – Шаргионы внутри не очень объемистые!

– Знаю! – кивнул капитан и приказал: – Оставьте десять человек в рубке, на всякий случай. И ведите сюда пилота. И этих… девок сюда!

Увидев чужака, капитан почему-то удивился. Он ожидал, что пилот будет каким-то другим… наверное, другим! Каким? Ну… не таким, как этот паренек лет семнадцати или восемнадцати. Волосы пилота были темными, но не такими иссиня-черными, как волосы у остальных жителей Сируса, которых капитан видел раньше. Давно, когда еще садился на космодром планеты. И он был чуть выше сирусян, никогда не отличавшихся высоким ростом.

И вот еще что – кожа! Она была настолько белой, что парня можно легко спутать с жителем какой-нибудь аграрной планетки или с туристом, попивающим прохладительные напитки где-нибудь на берегу моря звездного курорта! Он был не похож на обычного сирусянина. Скорее всего, в его происхождении поучаствовал кто-то из космолетчиков.

Шел парнишка странно – странно для несведущего, подпрыгивая при ходьбе так, что ноги едва не отрывались от пола. Но капитан сразу узнал походку человека, прожившего долгое время на планете с усиленной гравитацией: мышцы, привыкшие к определенной нагрузке, не сразу реагируют на уменьшившуюся силу тяжести. Причем парень контролирует себя, иначе вообще не смог бы ходить. Уже вполне уверенно шагает по коридорам.

Фигура обычная для сирусян – сухощавый, мускулистый, даже не мускулистый, а жилистый. На Сирусе толстых и обвешанных мышцами нет. Все высушены, как мумии. Закон повышенной гравитации: «Не таскай на себе лишнего!»

Грудь широкая, плечи крепкие, под тонкой тканью угадываются узлы мышц.

Уверен в себе, смотрит прямо, не уткнувшись взглядом в пол, хотя руки скованы за спиной, а справа, слева, спереди и сзади идут десантники, вооруженные, как боевые машины: экзоскелеты, броня, на плечевых турелях бластеры и автоматические пушки (на случай постановки врагом энергетической защиты). Каждый десантник, как эпический великан, возвышается над парнишкой минимум на голову. И за счет роста, и за счет сантиметров, добавленных к нему ботинками и шлемом высшей защиты.

Десять минут неспешного шагания по коридорам, и вот чужак стоит в рубке перед капитаном, с плохо скрываемым любопытством поглядывая по сторонам. Рядом – две маленькие, стройненькие девушки, выглядящие сущими детьми по сравнению даже с чужаком. А уж на фоне рослых космолетчиков – вообще впечатление странное. Может, они и впрямь дети? Хотя… нет. Фигуры у них что ни на есть женские… впрочем, современные дети рано взрослеют! Посмотришь на них – кажется, что этой кукле давно пора замуж! А ей всего двенадцать лет. Дура дурой, а все женское при ней!

Капитан вдруг вспомнил дочь и вздохнул: не успевает к ней на день рождения из-за этого проклятого бунта! Угораздило же их, чертей?! А он чтобы еще раз повелся на чьи-то просьбы?! Да пропади они все пропадом, эти одногруппники и друзья! Тьфу!

– Ну и как же ты дошел до такой жизни? – вдруг неожиданно для себя спросил капитан, разглядывая парня, стоящего посреди толпы десантников. Потом досадливо махнул рукой, будто отгоняя мошек, и приказал: – Оставьте нас! Ну что вы столпились, как стадо! Готовьтесь к десантированию на платформу! Все вон из рубки! Да не все, черт побери, экипаж, остаться! Десантники – готовиться к штурму!

– Командор, я протестую! – Командир батальона недовольно помотал головой. – Это же сирусянин! Не смотрите, что он такой мелкий да добрый! Это зверюги, самые настоящие зверюги! Оставьте хотя бы десяток бойцов!

– Они оказали сопротивление? – Капитан поморщился, глядя на съежившихся девчонок, очень напоминавших ему старшую дочь.

– Нет, но… у них были бластеры!

– Они стреляли?

– Нет, но…

– Командир, идите и займитесь делом! Нас тут десять человек! А против нас трое детей со связанными руками, уж не позорьте наши седины!

Третий хихикнул – до седин ему было еще далеко. Командир десантников понял смешок по-своему, грозно взглянул на «хлыща», припечатав его тяжелым взглядом, и, громыхая по металлопластовым плитам тяжелыми ботинками, вышел из рубки. О чем ему говорить с этими напыщенными идиотами?! Пусть все будет как будет. И хорошо бы, чтобы этот дурак получил урок на всю свою оставшуюся жизнь! Теперь почти хотелось. Лощеные хлыщи! Самодовольные летуны! Тьфу!

– Ты что-то сказал? – спросил парнишка приятным, почти мелодичным голосом, и командор нахмурил брови: что за панибратство? Потом вспомнил – ну да, планета каторжников, у них не приняты вежливые обращения. Все просто, все по-тюремному.

– Я спросил: как ты дошел до такой жизни? Кто тебя заставил напасть на станцию?

– Капитан, я ведь тебе уже говорил – у нас революция, меняется власть. А вы нам мешаете. Не мешайте нам, и все будет хорошо! Пожалуйста!

Капитан молча, не зная, что ответить, посмотрел на парня, затем оглянулся на Первого, будто ожидая поддержки, и, не найдя ее, возмущенно спросил:

– Да ты сдурел?! Ты же прилетел сдаваться! А теперь что? Опять за старое?! Все, парень, поздно! Теперь ты наш!

– Я тебя обманул, капитан… – Парень вздохнул. – Извини… но я все равно не хочу вас убивать!

Дверь рубки вдруг утонула в стене, будто кто-то снаружи приложил руку к панели замка, и в открытый проем хлынула шевелящаяся масса пауков! Они были разного размера – от маленьких, с кулак величиной, до огромных, по пояс взрослому мужчине. И бежали они не так, как это показывают в дурацких фантастических фильмах про инопланетных захватчиков или про пауков-мутантов, – никакого стрекота, никакого визга или шипения (ну как пауки могут шипеть?!), только цокот маленьких и больших ножек по металлопластовому полу и скрежет, когда нога паука проскальзывала на полированной пластине. Буквально через три секунды все люди в рубке были надежно упакованы в объятиях этих тварей. А еще через минуту связаны прочной, обмотанной вокруг тела липкой нитью, разорвать которую не смог бы и самый могучий силач.

Парень поморщился, напрягся так, что лицо его покраснело от натуги, в воздухе послышался тихий щелчок, и вот он уже потирает запястья, на которых болтаются остатки пластиковых пут.

«Надо было за большие пальцы вязать, идиоты!» – подумал капитан, грудь которого часто вздымалась, а лицо горело от осознания своей беспомощности и… глупости! Надо же было так свалять дурака! И правда, стоило оставить в рубке пяток десантников! Но теперь уже поздно об этом думать. Теперь надо думать, как выжить!

– Да ты вообще понимаешь, что делаешь?! – Голос капитана предательски сорвался, и он прокашлялся, чтобы не допустить позорного истерического взвизга. – Ты напал на имперского боевого офицера! Ты понимаешь, что тебе грозит?! Сейчас же развяжи нас и сдайся!

– О господи! – Парнишка насмешливо возвел глаза к потолку. – Капитан, ну не делай так, чтобы я считал тебя идиотом! Моя задача была остановить ваш корабль с десантом! Я это сделал! Линкор стрелять теперь по нам не будет! И десант на платформу не полетит! А группа на платформе вот-вот вскроет систему, и тогда вашему линкору не поздоровится – я станции помогу! Да она и сама справится – так задаст этому скоту, что мало не покажется! Его счастье, что Шарик еще маленький, иначе бы он размазал этого напыщенного идиота по космосу! Только и умеет, что торпеды пускать! Гад! Все бока отбил…

– Что ты хочешь? Что ты с нами сделаешь? – вопросил капитан, пытаясь пошевелить руками.

– Ничего. Сейчас мои малыши разбежались по кораблю, заперли двери шлюзов, заклеили их намертво – только взрывать. Скоро начнется тревога, они будут с тебя требовать информацию, а когда ее не получат, взорвут двери. И попытаются тебя освободить. Но тогда я пригрожу, что уничтожу корабль и всех вас. И они тоже погибнут. Тогда все успокоится, и… точка. Когда наши разберутся со станцией и с линкором, я вас всех отпущу. Мы никому не хотим причинить вреда, даже линкору. Вы все отправитесь по домам. Предлагаю передать своим десантникам, чтобы они не дергались, а спокойно сидели там, где сидят – в десантном шлюзе. Кстати, он заблокирован снаружи, так что вылететь из него на чем-то вроде истребителя, не получится. Итак, ты сообщишь своим, что рубка захвачена? И что они должны сидеть спокойно?

– Я не сделаю этого! Честь офицера не позволяет мне…

– Врежь ему! – Парень кивнул девочке, очень похожей на дочь капитана, та шагнула вперед и без замаха, очень ловко и умело ткнула в район печени твердым, будто стальным кулачком. Капитан от боли едва не потерял сознание, а из глаз у него невольно брызнули слезы:

– Скотииинааа…

– Капитан, ну что ты тратишь свое и наше время! – укоризненно помотал головой парень. – Ну зачем эти глупые пафосные речи? Вы все равно сделаете то, что я говорю, но только при этом будете в синяках, а возможно, и с повреждениями внутренних органов! Ну зачем тебе это надо? Ты терпеливый, да? Ну сейчас мы будем бить, к примеру… вот его!

Он указал на Третьего, замершего в кресле и вытаращившего глаза от ярости и страха.

– Она ему сейчас отобьет мужские причиндалы, и, возможно, он больше не сможет иметь детей. Хотя… у вас же есть аптечки! Вы все можете вылечить, да? А вот у нас на Сирусе нет аптечек! И мы, чуть что, подыхаем! Потому что нет, понимаешь?! Нет аптечек!

Его бесстрастное, даже доброжелательное лицо вдруг изменилось, стало страшным, бледным и… больным. Будто изнутри грызла какая-то нестерпимая боль, которую парень едва переносил. И теперь он готов был поделиться своей болью со всеми, кто сейчас его видел.

– А мы вот как сделаем – сейчас она оторвет ему яйца! И раздавит ногой! Прямо здесь! Может, потом вы и сумеете вырастить ему новые, но больно будет – ужасно! А еще он может истечь кровью! Там много сосудов, и они сильно кровоточат. Он умрет. И все потому, что ты не захотел приказать людям сидеть в шлюзе и не высовывать нос оттуда. Но лучше пусть погибнет один, чем сотни. Согласись – это правильно. Один труп или много трупов. Ведь я и впрямь взорву корабль. Мои малыши умеют это делать. Разгонят реактор до предела, и…

– Хорошо! Никого не трогай! – Капитан в душе был даже рад, что все так сложилось. Теперь его престиж не пострадает. Ведь он сдался не ради себя! Ради экипажа! Ради спасения жизни множества людей!

– Руки развяжи! – Капитан дернулся всем телом, скривил губы. – Виртуальная панель настроена на меня! Отзовется только мне!

Один из пауков, стоящих рядом с капитаном, поднял лапу (не мохнатую, как почему-то тот ожидал) и чиркнул по кокону в левой подмышке офицера. Потом – в правой подмышке. Путы опали, и руки освободились.

Капитан помассировал запястья, мучительно раздумывая над тем, не стоит ли попытаться выхватить бластер, но тут же отказался от этой идеи, покосившись на двух пауков, стоявших рядом. Он видел, как быстро двигаются эти твари: так, что их движения смазываются, не позволяя рассмотреть объект. Героически умереть он всегда успеет, а у дочки сегодня день рождения! Как же он ее поздравит, если погибнет, разорванный на части мерзкими пауками?

Кстати, откуда этот чертенок их взял? Биороботы, скорее всего. Вот тебе и шаргион! Вот тебе и «нет на борту никого, только три человека»! Идиоты! Он еще предъявит этому тупому вояке!

– Слушать всем! Говорит капитан крейсера «Гордость Ладии». Рубка захвачена группой бунтовщиков, которые угрожают его взорвать, если мы предпримем в отношении них какие-либо действия. Бунтовщики гарантируют всем жизнь и свободу после того, как их сообщники активируют боевую платформу номер один. Прошу не предпринимать ничего, что могло бы поставить под угрозу жизнь пятисот человек на борту корабля. Пока что все члены экипажа и бойцы десанта живы и здоровы.

– Ты ведь не убил тех, кто остался в твоем корабле? – с тревогой спросил капитан, глядя на довольную физиономию парня.

– Зачем? Их связали, и они теперь валяются в коридоре, как смирненькие куклы. Когда все закончится, вы сможете их забрать.

Капитан кивнул и замер, угрюмо уставившись в пол. Что теперь будет? Он все передавал не только по внутренней связи, но по внешнему каналу – для линкора. Поняли ли они? Решили ли, что им придется самим идти к платформе? А это теперь единственная возможность остановить бунтовщиков!

– Включи канал связи с линкором! – резко потребовал парень. – Скорее!

Капитан, чуть помешкав, повиновался, и парень заговорил – резко, требовательно:

– Здесь Шарик! Линкор, прекратите движение в направлении платформы! Если вы продолжите свой путь, я начну стрелять! А вы не сможете стрелять, не рискуя попасть по своему крейсеру! А еще я буду убивать экипаж! И сделаю это начиная с высших чинов, пока не дойду до самого низшего! Остановитесь! Смерть этих людей будет на вашей совести! И, кстати сказать, вы готовы положить половину своего экипажа ради того, чтобы захватить старую, никому не нужную платформу? На ней сотня лучших бойцов в самой лучшей экипировке! С боевыми роботами, полевыми бластерами и всем тем, что есть у звездного десанта! Вы сможете пройти тоннели платформы, не положив там как минимум три сотни парней? Не делайте глупостей! Вам же сказали: мы не хотим выходить из Империи! Мы просто меняем местную, нехорошую власть на свою! Остановитесь, иначе смерть всех этих людей будет на вашей совести! – повторил Ник.

– Ты ответишь за это, скотина! – Голос командора был полон холодной ярости, но… корабль остановился. И притих.

– И сколько мы будем так сидеть? – уже спокойнее спросил капитан, вслушивающийся в так называемые переговоры (а точнее, монолог) со вполне понятным волнением.

– Пока мне не подадут сигнал, – безмятежно ответил паренек, бесцеремонно сбрасывая из кресла на пол охнувшего и выругавшегося Третьего. – Скорее всего, пару часов.

Он уселся в кресло помощника и замер, закрыв глаза и расслабившись, будто спал. А может, и спал – с него станется. Вон какая у него каменная физиономия была все это время. Не человек, а робот какой-то! А может, и впрямь робот? Нет, не похоже… дышит, как человек. Ну что же, он, капитан, сделал все, что мог! И пусть кто-то другой сделает лучше в таких обстоятельствах. Пусть попробует!

Он сберег людей. А это самое главное. Кстати, замечательно парнишка тормознул капитана линкора! Напыщенный болван – «смотри, как я воюю!». Посмотрел, ага. И что? Обделался, придурок? Теперь что скажешь? Моя боевая мощь в десятки раз меньше, чем твоя! И защита раз в двадцать слабее! И что, смог ты его победить? Хе-хе-хе…

Теперь парень капитану крейсера почти нравился. Почти – потому, что он помнил, как тот обещал убивать заложников. Хотя, скорее всего, это был просто блеф. Не стал бы он их убивать. Не тот это человек – мальчуган с тюремной планеты. Не тот.

Ожидание продлилось еще пять часов. Дважды за это время на связь выходил капитан линкора, спрашивая, как себя чувствуют заложники, и капитан крейсера мысленно поставил ему плюс. Беспокоится, переживает! Хотя, возможно, просто хочет узнать, не пора ли заняться добиванием шаргиона. А что, много ли кораблей сумело одолеть шаргион? Нисколько! Ни один корабль в одиночку не смог и не сможет победить шаргиона – взрослого, полноценного шаргиона. Он восстанавливается на ходу. Он поглощает энергию выстрела, как голодный – еду! Он… да много чего он может!

Все помнят историю Шаргиона-Патриарха, личного шаргиона Императора. Тот смог прорваться через несколько эскадр боевых кораблей, состоящих из тяжелых крейсеров и линкоров! И сумел восстановить себя, полуразбитый, сожженный! Шаргион – это мечта любой планеты, мечта любого звездного скопления. И жаль, что их так мало, жаль, что все они только в императорском флоте. Хотя это и понятно – попробуй захвати какого-нибудь бунтовщика, если он пилот шаргиона! Сбежит или перебьет весь твой флот, и… понятно, что будет после.

Часы ожидания тянулись медленно-медленно, и только раз наступило оживление, когда парень вдруг попросил (именно попросил, а не потребовал!) передать ему базу астронавигации. На что капитан с удивлением ответил, что базу передать никак нельзя – она заключена в позитронном мозгу, который является частью корабля, управляя всеми его процессами. И вообще, каким образом можно передать эту базу, закладываемую в корабельный мозг сразу, при его изготовлении, если для перекачки базы в позитронный мозг потребуется не меньше недели. И то лишь при условии, что на закачку будут задействованы несколько самых емких и быстрых каналов передачи информации! Ведь в ней не только названия звезд и описание планет – там все возможные расчеты орбит, движения этих планет, их спутников-лун и много чего еще, влияющего на безопасность прыжка. В том числе и расположение военных станций. Все, что можно извлечь за короткое время, – это название звезд и примерное, краткое описание планет с их обитателями. Да и то… частенько оно не очень-то соответствует действительности. Если звезды и планеты миллионы лет не меняют своих орбит, то разумные существа имеют обыкновение или размножаться, или вымирать, или преобразовываться во что-то такое, чему не сразу дашь определение. Мутируют, одним словом.

Да и не только разумные существа – вся жизнь на планетах настолько эфемерная штука, что простому человеку это трудно представить. Порою достаточно одной войны, чтобы всяческая жизнь на отдельно взятой планете перестала существовать. Почему не восполняют каталог? Почему не добавляют информацию? Да кто это сделает? Например, некую планету посетили представители Империи один раз за всю историю ее существования. Собрали информацию, внесли в каталог и… благополучно о ней забыли, улетая к другой, более интересной звезде. И что сталось с жизнью на посещенной планете, никто теперь не знает.

Ведь парень, наверное, слышал о Корпусе Звездопроходцев? Фильмы, должно быть, смотрел об этих Героических Парнях? Ну вот, примерно так там все и обстоит, только звездопроходцы не занимаются всякой чушью вроде спасения местных, пахнущих овечьими шкурами и кислым молоком принцесс, тут же влюбляющихся в голубоглазого великана. Они методично и, можно сказать – тупо обшаривают Вселенную в поисках перспективных планет, которые могут заинтересовать жадную Империю. (Капитан осекся: такие слова нельзя произносить вслух – тут же донесут, и он так и останется до конца жизни на этой старой лоханке! В лучшем случае – останется.) Империя должна расширяться, вовлекая в себя все больше и больше новых планет. Если империя не расширяется, она умирает. Начинает разваливаться, ее части затевают войны между собой, и после Темной Эпохи настает очередь новой, сильной, молодой Империи – такой, как нынешняя, существующая и очень даже процветающая.

Кстати сказать, звездопроходцы еще и разведчики, отправленные к границам Империи с тем, чтобы выявить возможного врага. Давно уже поговаривают, что вроде бы видели корабли совершенно невообразимой конструкции – якобы из соседней Галактики… А может, из этой, но из какого-нибудь места, в котором еще не побывали разведчики Империи. И плохие ходят слухи об этих существах, внешне напоминающих людей, очень плохие!

Капитан мог говорить на эту тему часами. Честно сказать, он был фанатом звездоплавания и в космолетчики пошел именно потому, что видел себя таким вот звездопроходцем, спасающим мир людей. Увы, действительность оказалась более банальной и даже жестокой. Он капитан на старой железяке, почти транспортнике, который только и может, что перевозить отряд карателей с одной бунтарской планеты на другую. Ууу… противные рожи! Сколько они там людей загубили? Женщин? Детей? Их командир – настоящий головорез! И пропойца – сразу видно!

Этого, конечно, капитан парнишке не сказал – про карателей и противного их командира, он еще минут двадцать рассказывал своему благодарному слушателю о космосе и о славной жизни звездопроходцев, весьма отличающейся от киношной, а потом парнишка его прервал, снова попросив выдать ему хоть то, что он сможет. То, что может уместиться в час-два перекачки информации. Описания планет, их названия и расположение в космосе (примерное, само собой).

Здесь капитан впал в ступор: КАК позитронный мозг может передать эту информацию живому кораблю?! Кабели? Подпространственная связь? Как?!

Все оказалось просто. Так просто, что это было даже немного глупо. Информацию вывели на экран в рубку, а потом один из «пауков» уселся перед этим экраном и стал на него смотреть. Изображение пустили с такой скоростью, что оно слилось в сплошную полосу, можно сказать, в мерцание, и это был самый быстрый визуальный просмотр информации, какой капитан видел в своей жизни.

Чем паук смотрел? Если у него не было глаз? Да кто же его знает… чем-то, значит, смотрел. Спрашивать капитан не стал. Не очень правильно слишком любопытствовать человеку его статуса и его положения… хмм… и в его положении!..

Через пять часов парень встал с места, будто прислушиваясь к чему-то, витающему в воздухе, постоял – молча, не говоря ни слова, затем повернулся к капитану:

– Все. Ваше заключение закончилось. Включите общий канал связи.

– …покиньте систему Сируса. В противном случае вы будете уничтожены! На размышление дается десять минут. А чтобы вам не думалось, что я блефую, получите!

Капитан крейсера вместе со звуком включил экраны, на которых отобразилось изображение платформ и линкора, парящего над планетой. Капитан двинул пальцем, изображение линкора сделалось большим, во весь экран, и едва лишь серебристый шар стал виден во всех подробностях, экраны потемнели от ярчайших потоков света, которыми окутался линкор, погрузившийся в водоворот пламени. Когда пламя схлынуло и корабль сделался виден, стало ясно, что он не получил никакого вреда, и капитан крейсера невольно вздохнул: не такие уж могучие бластеры этой чертовой платформы! Но радость его была недолгой.

– Это были только два бластера. А у меня их десять. И сколько угодно торпед с антиматерией. И ядерных. И химических. И беспилотники. Хотите войны? Я могу ее вам устроить. Повторяю: мы не собираемся воевать с Империей, мы ее подданные. И все будет так, как прежде, – металл будет поставляться бесперебойно. Налоги будут платиться. Вы меня поняли, на линкоре?

– Мы вас поняли… – Голос капитана линкора был мрачным и холодным, словно космос. – А что будет с крейсером? Ваш человек каким-то образом взял в заложники экипаж. Вы их отпустите?

– Мы, конечно, их отпустим – я уже отдал приказ моему человеку. Еще вопросы? Поймите, нам не нужна война! Просто примите все так, как есть! Ничего не изменилось! И… извините за то, что пришлось повредить станцию связи. Итак, ваш ответ?

– Мы уходим. Я передам ваши предложения правительству Центральной планеты. Вызываю «Гордость Ладии»!

– Я все слышал… – Капитан крейсера был спокоен и даже чуть нервно весел. Все-таки он попадет на день рождения дочери. Может, не на этот, так на следующий – точно.

– Уходим. Курс на Центральную.

Ник встал и, не прощаясь, пошел к выходу из рубки. Делать ему тут было нечего.

– А как же путы? Как нас освободить? – полетел вслед голос капитана.

– Сами освободитесь. – Ник сделал еще пару шагов, потом остановился и отдал приказ роботам-ремонтникам. Те мгновенно подскочили к пленникам и несколькими неуловимо быстрыми движениями распороли «паутину».

На самом деле это была совсем не паутина в том понимании, как ее знают люди. «Пауки» выделяли из своих органов вещество наподобие металлопласта, из которого, собственно, и был построен Шарик. Затвердев, оно превращалось в броню, одолеть которую можно было только мощным резаком или чем-то наподобие дисковой алмазной пилы. Ну, или хорошеньким взрывом. А вот сами пауки разрезали его на раз, выделяя из себя вещество, размягчающее эту броню. Со стороны это выглядело очень просто: коснулся – и «кокон» распался.

Отпускать десантников не стали. Ни тех, что заперты в шлюзе крейсера, ни тех, которых «пауки» вытащили из Шарика и сложили в коридоре. Так спокойнее. Вдруг начнут палить… Пусть сами освобождаются. Ничего, потрудятся, от них не убудет!

Теперь – к платформе. Хозяин ведь требует!

– Как же ты сумел их захватить?! – Глава благодушно смотрел на стоящего перед ним Ника, чувствуя такую радость, какую не испытывал, наверное, за всю свою жизнь. Да и как тут не радоваться, если все получается по плану?! Платформа – под контролем! Живой корабль – под контролем! Осталось взять под контроль планету – и цель достигнута! Но это ерундовое дело. Скорее всего, даже не придется стрелять – достаточно только пригрозить. Горожане давно уже не те, что были когда-то. Слишком мягкотелы. А главный бластер не действует. Законсервирован – на всякий случай. Да и если бы работал, что толку? Один бластер против пяти! Да еще и торпеды! Незачем разрушать Город, если можно обойтись и без этого.

И, кстати, стоит ли ломать сложившуюся систему? А может, оставить Внешку как средство устрашения? Неугодных – вышвыривать туда! Куда-то ведь нужно девать отбросы общества? Бунтовщиков, всякую мразь, портящую нервы?

Ник посмотрел на Главу, стоявшего в рубке Шарика, на десяток бойцов рядом с ним и, не отвечая на вопрос, задал свой:

– Когда мы начнем перекачку астробазы? Что для этого нужно?

Глава недоуменно посмотрел на Ника, брови слегка опустились, взгляд отяжелел.

– Какая астробаза? Никакой астробазы. Пока что никакой. У нас с тобой другая задача! Нам еще планету под контроль брать. Рано думать о звездах! Понял, пилот? Расскажи-ка мне, как ты сумел захватить заложников, я так этого и не понял. Исполнять!

Ник стоял, и лицо его было бесстрастным, будто у статуи, а внутри бушевал пожар. Пожар злости, ненависти, разочарования и печали. Все-таки он верил этому человеку. Он, выросший во Внешке, звереныш, мусорщик, который не видел от жизни ничего хорошего, взял да и поверил этому, чужому ему типу. В последний раз в жизни поверил кому-то.

– Ты обманул меня. Ты меня обманул… а я тебе верил.

В голосе Ника не было злости. Только разочарование. Только печаль.

Коридор мгновенно наполнился «пауками». Они выскакивали из стен, казавшихся монолитными, и через мгновение все, кто находился в рубке – кроме Ника и двух девушек, – были крепко опутаны броневой нитью. Никто не успел даже поднять оружие. Кроме девушек, которые теперь стояли за спиной Ника с бластерами, готовыми к стрельбе.

– Убейте его! – В голосе Главы слышалась холодная ярость и предвкушение. – Убейте его, вы, мелкие твари!

– Это ты – тварь! – Одна из девушек приблизилась к лежащему и с ходу пнула его в скулу, рассекая ее до кости. – Ты – тварь!

Затем пнула бывшего хозяина в бок, но особого вреда этим не причинила. Боевой комбинезон тут же затвердел, компенсируя силу удара, и только громкий гулкий звук обозначил пинок.

– Отойди от него! – приказал Ник, и девушка послушно отошла от пленника, оскалившегося, как зверь. Он уже понял, что произошло, но до сих пор не мог в это поверить. Неужели – все?! Неужели – конец?! Теперь уже окончательный!

– Тебе нельзя править Сирусом. – Ник присел на корточки рядом с лицом Главы. – Ты не выполняешь обещания. Ты подлый и жестокий негодяй. А на Сирусе и так хватает подлых и жестоких.

– Когда ты узнал про чип? – Глава успокоился и стал лихорадочно думать над тем, как ему вести себя дальше. Первым делом нужно заговорить, успокоить парня. Найти с ним точку соприкосновения. И уж тогда… что тогда – Глава пока не знал, но был уверен – придумает. Он все придумает! Как это бывало всегда.

– Ты глуп, хотя старше меня во много раз. Неужели ты думал, что мой корабль, часть меня, не заметит гадость, которую ты мне засунул с помощью девчонок? Конечно, я ее вынул. И у девчонок вынул. Если бы ты выполнил свое обещание, я бы забыл, что ты пытался сделать из меня раба. Из меня и моего корабля. Но ты меня обманул. А потому ты будешь наказан.

– Подожди! – Глава очень торопился, главное – втиснуть в свои слова как можно больше информации! Как можно больше сказать, чтобы остановить этого мутанта! Проклятые мутанты! Проклятые живые корабли!

И тут же ему вспомнилось: «А ведь Сега предупреждала! Но я ее не послушал! Впервые за много лет не послушал!»

– Подожди, давай поговорим! Ну да, да, прости! Я хотел привязать тебя к себе, да! Но ты сам пойми – живой корабль, раз в жизни, больше никогда, совсем никогда! Как поступить?! Как привязать?! Сокровище! Драгоценность! Боевой корабль! Я не смог удержаться! Не смог! Мечтал всю жизнь – о звездах, о полетах! И вот – ты! Ты бы жил – как… как… Глава! Все тебе: женщины, деньги – все, что хочешь! Любые твои капризы – в первую очередь! Только чтобы ты остался со мной! Только чтобы к звездам!

– Твое лучшее оружие – правда? – доброжелательно (как показалось Главе) кивнул Ник. – Платформы не летают. А корабль летает. И стреляет. Очень неплохо стреляет! А вместе с платформами ты непобедим! Кто там, на Сирусе – жена? Она будет захватывать город, да?

– Она была против… – Глава выдохнул так горестно, так убежденно, что Ник поверил. – Она сказала, что с тобой так нельзя. А я ей не поверил! Я отмахнулся! Прости, я был дураком! Прости!

– Да, ты был дураком. Был… – Ник примерился и сильно ударил Главу в висок закованным в бронекомбез кулаком. Комбез на кулаке в момент столкновения с головой затвердел, сделался прочным, как сталь, и кость хрустнула, вмялась в голову, тут же окрасившуюся кровью. Ноги Главы задергались, тело выгнулось, насколько позволял кокон брони, и затихло. Теперь навсегда.

– Дурак был! – подытожил Ник. – Не следовало меня обманывать! Но спасибо за науку. Теперь я буду умнее.

Ник встал, подошел к штурмовикам, наблюдавшим за ним молча, со страхом в глазах. Затем один – видимо, главный – тихо спросил:

– Что с нами сделаешь?

– Не знаю… – Ник пожал плечами. – Выброшу из корабля… на платформу выброшу, не надо так таращиться! Зачем вы мне? Вы такие же… рабы, каким он пытался сделать меня. Корабли на платформе есть?

– Есть. Десантные боты. – Штурмовик явно приободрился, приободрились и его соратники.

– Ну вот… выкину вас, вы сможете спуститься на планету. Сможете ведь? Он же это предусмотрел?

– Да что там сложного? Тот же глайдер! Только побольше! – фыркнул штурмовик, лежавший поодаль. – Пустяк!

– А что нам вообще-то делать? – снова спросил первый штурмовик, как заметил Ник, командир группы. – Ну, как нам жить? Ты останешься? Может, станешь Главой? У тебя корабль. Мы всех, кто будет против, раскатаем на молекулы! Не беспокойся – все тебе подчинятся, все! Хозяина-то нет! Оп-па! А правда, где он?

Все штурмовики стали смотреть, вертя головой туда-сюда, но тело Главы исчезло. Шарик растворил его, вобрав в себя. Можно сказать, съел. Ник послал волну недовольства, но Шарик только хихикнул и ничего не ответил. Ник тут же выбросил из головы мысли об исчезнувшем трупе.

– В общем, так… слушайте меня! – Ник возвысил голос, и все головы штурмовиков повернулись в его сторону. – Сейчас я вас освобожу… нет, не здесь. Хватит мне и вашего хозяина. Я высажу вас на платформу и там уже отпущу. Так будет надежнее. Вы свяжетесь со вдовой бывшего хозяина и договоритесь с ней о будущем сотрудничестве. Как вы это сделаете, я не знаю, и мне это неинтересно. Помните, что у вас в руках самое мощное оружие в системе, против которого даже линкор не может ничего сделать. Переговорите с ней – мне кажется, она поумнее своего мужа.

– Слухи ходили, что она всем и заправляла! – подал голос командир группы. – Уже много лет! Типа, советы ему давала! А он слушал! И выполнял!

– Ну вот и договоритесь с ней. А я улетаю. Мне здесь делать нечего! – Ник скривил губы, и лицо его стало злым, жестким и неприятным. – Хотя… перед полетом я слетаю на пару минут вниз. Кое-что следует изменить! Все поняли?

– Все! Все! – Штурмовики усиленно закивали головами и замерли в ожидании. К ним тут же бросились здоровенные «пауки» и, легко подняв, галопом потащили по коридору.

– Ну что, подруги, слетаем на планету? – Ник хищно усмехнулся и подмигнул крайней справа. – А потом – к звездам! Хотите к звездам?

– Хотим! – дружно выдали обе девушки и радостно захохотали. Хорошее получилось у них приключение…

Эпилог

Сега мрачно смотрела в небо, где еще недавно во тьме расцветали яркие всполохи. Исхода бытвы она не знала. Все, что сказал ей муж, – то, что непонятно откуда вывалился вначале крейсер, а потом и линкор. И что дело плохо. И вот уже несколько часов полное молчание. Видон мужа не отвечает, в небе – тишина. Такая же, как во Внешке, просыпающейся и готовящейся к новому трудному дню.

Отряды бойцов так и сидели наготове, она их никуда не отпускала. Вначале все были в напряжении (она объяснила ситуацию, и бойцов колотило от нервной перегрузки), но теперь, по прошествии долгих часов, все как-то успокоились, затихли и сидели, тупо глядя в небо. Часть штурмовиков заснула.

…Послышался звук. Шелест, гул, секунды – и вот уже над Внешкой завис огромный диск, закрывая собой все небо. И небо вспыхнуло! Ярко, невероятно ярко! Треск раздираемого воздуха! Грохот! Крики людей, несущиеся откуда-то издалека!

– Вперед! – скомандовала Сега. – Наше время настало! В Город!

А корабль полетел над Периметром, страшный, весь изборожденный воронками, обугленный, оплавленный и смертоносный…

Периметр под его ударами плавился, стекая, как вода, а на том месте, где он только что высился, краснели лужи камня и металла. Те, кто стоял на стене, ограждающей «хороших» людей от «плохих», просто испарились, даже не осознав, что с ними происходит.

Город теперь был беззащитен против вторжения орды голодных, озлобленных обитателей Внешки.

Видон сработал тогда, когда Сега бежала, поспевая за командирами отрядов. Она жадно включила изображение, повисшее сбоку от нее, чтобы не мешать бегу, но вместо своего мужа увидела командира отряда штурмовиков.

Через пять минут она уже пришла к решению, ясному, как этот счастливый день, и отдала нужные приказы.

Про погибшего мужа она забыла через минуту после того, как ей сообщили о его гибели. Время погоревать еще будет, а пока надо выживать. Сейчас не до покойников, сейчас время живых.

И она знала, что будет управлять этой планетой намного лучше, чем ее муж. Коварный, хитрый, но, в общем-то, недалекий. Если бы не она, он так бы и оставался главарем одной из банд.

Все-таки, что ни говори, а правильная женщина умеет поставить себя в семье!

– Страшно, Шарик?

– А тебе?

– Само собой, страшно! Тебе точно не повредили ничего важного?

– Точно! Только ужасно больно!

– Я чувствую, ты забыл?

– Я приглушил боль… чтобы ты не так остро ощущал ее.

– Включи на полную… ай! Ох… как ты это терпишь?! Меня чуть не скрутило! Может, пока тут поболтаемся, а? А вдруг?

– Летим! Решено – летим!

– Куда?

– Да какая разница – куда?! Например… хмм… вот интересная планетка – там однажды побывал Император. Когда он там развлекался, на этой планете рождался один мужчина на триста женщин! Представляешь? Забавно, да? Полетели туда? Я знаю, где это!

– Тебя так и тянет подглядывать, извращенец! Мне достался корабль-маньяк! И каннибал! Зачем сожрал этого подонка?! Ну зачем?!

– Я растворил его в моих тканях и встроил в пол. Теперь все будут ходить и попирать его ногами! Нечего было пытаться сделать тебя рабом!

– Кстати, спасибо, брат… я ведь ничего не заметил.

– А я на что? Я же тебя знаю всего, каждый волосок, каждый мускул! Ты – это я!

– Я – это ты! Полетели к твоим девкам, извращенец!

– Полетели!

Километровый диск окутался белым светящимся туманом, стал мерцать, словно изображение на плохом виртуальном экране, и вдруг исчез, оставив после себя облачко то ли газа, то ли… космической пыли. Будто и не было его никогда.

Вернется ли он на Сирус когда-нибудь – это очень большой вопрос. Скорее всего, нет.

Впереди – весь мир, вся Вселенная! Зачем ему грязный, жестокий мирок, где люди сейчас занимаются своим любимым делом – убивают себе подобных? Вперед, к приключениям, к белому песку, к ласковому морю и грудастым инопланетным девушкам! Которые, конечно же, очень любят инопланетных пилотов. А как может быть иначе, не правда ли?

Вперед и только вперед! К звездам!

Content

Евгений Щепетнов
Мусорщик. Мечта

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Эпилог