Галина Романова

Мемуары рядового инквизитора. Экзамен для недоучки

Пролог

– А я все-таки настаиваю на его кандидатуре! Очень многообещающий молодой человек.

– Вы уверены?

– Более, чем! Я знаю его достаточно хорошо и неоднократно изучал его досье…

– И прочие документы, не так ли?

– И это тоже, – легкая усмешка. – Как-никак, он мой подопечный, и я…

– И вы можете ручаться за его поведение…

– И не только.

– В таком случае, что вы скажете об этом?

– Что это?

– Карикатура!

– Позволите взглянуть? – ловкие пальцы быстро разворачивают смятый клочок бумаги.

– Вот! Полюбуйтесь, чем ваш «многообещающий подопечный» занимается вместо учебы.

– Хм… Надо же! «Харя Михаря!» А знаете, похоже! Очень похоже! Кажется, у мальчика талант. И как это мы пропустили такой самородок?

– Как? Вам нравится?

– А почему бы и нет? Как…хм… прототип, вынужден констатировать, что портрет имеет определенное сходство с оригиналом. Этот нос…не думал, что у меня такие складки на лбу!

– Уму непостижимо! И после всего этого вы утверждаете, что он достоин…

– Да. Это яснее ясного доказывает, что молодой человек не сломался, что он способен на поступки… пусть и несколько хулиганские.

– Но наше дело…

– Все будет хорошо. Каждый идет своим путем, но рано или поздно все приходят к цели. Если кто-то не дошел или свернул не туда, не всегда стоит винить человека. Возможно, его цель вовсе не там, куда он стремился попасть. И, повторяю – я настаивал и буду настаивать…

– Под вашу ответственность.

– Разумеется!

– Ставлю на голосование…

За дверью раздался громкий хлопок и слитный вскрик нескольких голосов. Подслушивающие снаружи разом вздрогнули. Какая-то девушка взвизгнула, но быстро зажала себе рот ладонью.

– Что? Что там случилось? – зашептали все, прислушиваясь к доносившимся изнутри звукам. Там происходило нечто невероятное. Что-то скрипело и потрескивало, словно торопливо двигали мебель, слышались шаги, два или три голоса, перебивая друг друга, что-то быстро начитывали.

Кто-то из парней приник глазом к замочной скважине, но почти сразу отпрянул, моргая и протирая глаза.

– Дым, – пожаловался он. – Ничего не видно!

Потом опять раздался хлопок. Девушка вскрикнула громче. На нее зашикали – мол, не мешай подслушивать. К тому времени у дверей собралась толпа – привлеченные шумом и голосами, подходили студенты со всего этажа. Кто-то окликнул приятеля, по своим делам спешащего по ближайшей лестнице, заставив присоединиться к слушателям. К тому моменту, когда внутри восстановили порядок, в коридоре собралась толпа человек в сорок. Все переговаривались, подталкивали друг друга локтями. Те, кто пришел позже, переспрашивали у остальных, что случилось.

Впрочем, это и так было понятно. У студентов Колледжа Некромагии начиналась сессия. И, хотя у некоторых курсов и подгрупп еще продолжались занятия, почти на каждом этаже велись экзамены, младшие курсы сдавали зачеты, торопливо сочиняли отчеты по практике, корпели в лабораториях над составами эликсиров и метались туда-сюда в поисках конспектов.

Выпускной курс приковывал к себе повышенное внимание – как-никак, многие из тех, кто столпился сейчас под дверью аудитории, уже могли считаться некромантами. И большинство сейчас задумывалось о будущем – как ближайшем, на сегодня, так и отдаленном. Ибо последние лекции, зачетная неделя и сессия заканчивались уже через месяц, после чего им всем придется покинуть эти стены. И кто еще знает, что ждет молодых специалистов во внешнем мире?

Голоса за дверью стихли, кроме двух. Один – негромкий, глуховатый, звучал монотонно и вещал коротко и мало, задавая вопросы и терпеливо выслушивая ответы, которые произносились высоким мальчишеским тенорком, слегка дрожащим от эмоций. Отвечающий говорил быстро, глотая окончания фраз и явно спешил, дабы не дать обладателю глуховатого голоса себя перебить. Студенты с открытыми ртами ловили каждое слово, но все равно то и дело отвлекались. Кому-то из задних рядов было плохо слышно, они переспрашивали, им кто-то отвечал, а кто-то раздраженно шикал:

– Да помолчите вы! Ничего же не слышно!

И тут же кто-то толкал товарища локтем:

– Заткнись! Что он спросил?

– Не знаю. Эти так шумят…

– Сам потише!

– Разорались тут! Пустите меня!

– Да куда ты лезешь?

– Тихо!

Наконец, за дверью замолчали. А еще через минуту послышались торопливые шаги, и взмокший, бледный с яркими, словно намалеванными краской пятнами лихорадочного румянца парнишка с блуждающим взглядом буквально вывалился из дверей на руки приятелей.

Его затормошили, задергали, толкая и встряхивая, словно он был весь в пыли:

– Ну? Что? Как там? Что было? Что спрашивали? А что это там грохнуло? Мы из-за дыма ничего не увидели…

Ошеломленный тем, что только что произошло за закрытыми дверями и еще больше тем, какой прием ему оказали приятели, парнишка только вертел головой во все стороны и нервно дергал уголком рта.

– Да дайте ему вздохнуть свободнее! – воскликнула девушка. – Сколько?

Видимо, ее интересовал только этот вопрос, и парнишка откликнулся.

– Хо-ро-шо, – по слогам выдавил он.

– Уф! – хором выдохнули все, и через полминуты опять возобновили допрос:

– Что? Как? Что спрашивали?

– Все, – коротко и емко отмахнулся парнишка. – Мне достались зелья.

– Мама, – жалобно пискнула девушка.

– Ага! Я думал, расскажу про эликсир Вайвора, про чистидин, про настойки, ну вверну парочку историй из практики – мол, мы применяли то-то и то-то там-то и там-то… А этот, новенький, как начнет меня валить!

Студенты переглянулись. Про приглашенного со стороны экзаменатора знал весь Колледж, но, несмотря на то, что его уже несколько раз видели в этих стенах и даже кто-то вроде бы как с ним успел поздороваться, а кое-кто даже сдавал ему экзамены и получал от него зачеты, слухи ходили самые разные, один невероятнее другого. Каждый год на выпускные экзамены приглашался специалист со стороны, но ни про кого не ходило столько слухов, мифов и легенд. Кое-кто мрачно пошучивал, что еще немного – и можно будет сдавать экзамен по этой теме, как по отдельному предмету.

Особенную пикантность ситуации добавляло то, что приглашенный был инквизитором. Инквизиторы ежегодно «поставляли» на экзамены своих специалистов, и среди выпускников Колледжа Некромагии даже ходила мрачная наполовину пророческая шутка, что таким образом инквизиторы собирают компромат на некромантов, чтобы в случае чего точно знать, кого тащить на костер, а кого не трогать.

– Сильно валил?

– Ну… – парнишка помотал головой. – Я уж думал, он на меня зуб имеет. Названиями сыпал – я про такие препараты даже на практике никогда не слыхал. Уж наши профессора на него коситься стали, а ему хоть бы хны!

– А что это там так грохнуло?

– А, – парнишка побелел. – Это он меня попросил сварить оборотневое зелье.

Девушка схватилась за грудь:

– Ой… А… зачем?

– А я понял? – обиженно вскинулся парнишка. – Мол, у тебя в билете рассказ про зелья, а это тоже к зельям относится…

– Так оборотневое не у нас, а на факультете алхимии проходят! – поделился познаниями кто-то.

– Ну и что с того? А он свое твердит: мол, никогда не знаешь, что в жизни пригодится…

– Мамочки, – простонала девушка и кинулась к лавке, на которой были свалены книги и пергаментные свитки, стала в них копаться. – Ни у кого конспекта по зельям не сохранилось?

– Следующий!

Студенты вздрогнули. Девушка застыла, как парализованная. Парни переглянулись:

– Кто?

Повисла короткая пауза.

– Ладно, – один из юношей выпрямился. – Держите кулаки. Иду сдаваться. Надо же поближе посмотреть на этого новенького!

Когда он проходил мимо лавки, девушка торопливо шагнула к нему и чмокнула в щеку:

– Удачи, Брашко.

Дверь закрылась, студенты несколько секунд стояли неподвижно, а потом всем скопом кинулись к дверям, прижимаясь щеками и с сосредоточенным молчанием сражаясь за элитное местечко у замочной скважины. Лишь двое остались не у дел – сдавший экзамен парнишка так и остался стоять у окна, переводя дух, да девушка присела на лавку, прижав к груди чей-то конспект.

С некоторых пор экзамены приходили при закрытых дверях и по сильно усложненной схеме. Студентов принимали строго по одному – в аудитории выпускник был один на один с комиссией из двух профессоров, приглашенного «со стороны» специалиста и лаборанта «на подхвате». Остальные дожидались за порогом и при всем желании не могли помочь и подсказать товарищам. Тем более, что все равно времени на подготовку не давалось – получил билет, две минуты на обдумывание или чертеж пентаграммы, если это надо, и вперед. Объяснялось это тем, что «в поле» рядом может не случиться никого, кто шепнет на ушко нужную формулу или кивнет головой – мол, правильно говоришь! – да и времени на принятие решения тоже может не случиться. Такая схема применялась всего третий год, и «благодаря» ей, третий год обязательно находился кто-то, кому предлагалось задержаться в родных стенах еще на годик – мол, рановато вам, товарищ, именоваться некромантом. Вам бы еще поучиться. А кому-то вовсе на экзамене отечески советовали бросить это дело, пока не поздно и попробовать сменить специальность. Пойти, скажем, в ветеринары, благо, новый факультет недавно открылся и ждет учеников.

Голос Брашко за дверями звучал подчеркнуто громко, словно он помнил, что подслушивающим товарищам тоже интересно. Он вещал почти без пауз, болтая без умолку, так что экзаменаторам приходилось его перебивать, чтобы задать дополнительный вопрос.

– Вот чешет! – шепотом переговаривались студиозусы.

– Повезло, – вздыхали некоторые. – Наверное, легкий билет попался.

– Ага. Или тот, который он учил…

– А что этот, новенький? – толкали товарищей локтями третьи. – Его слышно?

– Нет вроде…

– Ничего, еще услышите! Погодите-погодите…

Но минуты ползли. Время от времени кто-то из экзаменаторов пытался подавать реплики, но Брашко, судя по всему, разошелся не на шутку.

– И вот, исходя из общего положения о том, что всякое действие будет равнозначно противодействию, и посему следует тщательно дозировать всякое воздействие, дабы конечный результат был хотя бы с определенной долей вероятности именно таков, каковой мы ожидали в теории…

– Интересно, какой билет ему достался? – те студенты, которым еще только предстояло идти отвечать, стали лихорадочно перебирать свернутые в трубочку пергаменты с конспектами лекций, листали учебники, заглядывали через плечо друг дружке. – Может, теория магии?

– Да ты что? Теорию магии Брашко прогуливал. У него ни одной лекции не написано.

– А о чем же еще он может так долго говорить?

Студенты пожимали плечами. И волнение достигло наивысшей точки, когда несколько минут спустя голос Брашко, наконец, затих. А еще через минуту парня выпустили. Он переступил порог, гордо неся взлохмаченную голову, слегка бледный, слегка вспотевший, слегка помятый, но несломленный и довольный жизнью. «Да, я победитель!» – казалось, было написано на его челе. Открывший дверь лаборант обвел собравшихся под дверью долгим взглядом и коротко промолвил:

– Перерыв полчаса.

– Полчаса! – взвыли собравшиеся.

Но, стоило двери закрыться, они мигом обступили героя, который скромно, но с достоинством позволял взволнованной девушке хлопотать вокруг него.

– Да нормально все прошло, Лаванда, – усмехался он. – Не волнуйся!

– Сколько? – прозвучал самый главный вопрос.

– Отлично! – с деланным равнодушием пожал плечами Брашко.

– Что там было? Какой билет достался? Что спрашивали? – засыпали его вопросами товарищи.

– Что было? Первым вопросом было пентаграммостроение. А вторым – теория магии.

– Теория магии? – хором выдохнули слушатели. – Ты ее все-таки учил?

– Не-а, – во все тридцать два зуба улыбнулся парень. – Еще чего не хватало!

– Тогда – как…

– Я их просто уболтал. По моей системе. Ну, знал я пару-тройку пентаграмм, начертил, объяснил, какие лучи должны куда смотреть, а дальше – дело техники. Тут главное – настрой и кураж, – обхватив за плечи руками двух приятелей, Брашко вещал задушевным полушепотом. – Поймаешь кураж – и все, победа! Им ведь на десятой уже минуте все про тебя ясно. Им самим здорово надоело нас слушать, и поэтому главное – показать, что тебе не просто есть, что сказать, а что ты готов рассуждать на эту тему хоть до конца света. И, самое главное, что тебе нравится так много говорить. В общем, через четверть часа они просто умоляли меня замолчать, но к тому моменту мне действительно это начало нравиться…Короче, берите их, они готовы!

Студенты оглянулись. Мрачные двери высились за спиной, как стражи порядка – такие же неподкупные и молчаливые.

– А этот…ну… приглашенный инквизитор? – задала вопрос девушка, которую парень назвал Лавандой. – Что он?

Брашко на миг посерьезнел.

– Да так…

– А какой он? – вылезла еще одна девица. – Говорят, молодой?

– Да кто их там разберет, в рясе-то? По голосу вроде старше нас будет. А по лицу…Знаешь, Рута, мне некогда было его рассматривать!

– А он что спрашивал?

– Да ничего особенного. Так, иногда бормотал что-то вроде: «Вы уверены?» да: «Ну, это как посмотреть!»… А, один раз сказал: «Ничего себе!»

– И все? – не поверили ему.

– Все. Говорю же, я ему рта не дал раскрыть! Просто нес, что в голову придет. Тут ведь главное не останавливаться, даже если сам понимаешь, что несешь полную чушь. И тогда даже инквизитору некуда будет вставить слово…

– Так-таки и некуда?

Негромкий спокойный голос заставил всех вздрогнуть. Обе девушки – Лаванда и Рута – взвизгнули от неожиданности. Сам Брашко застыл, как зачарованный, почувствовав на плече чужую руку. По тому, как все вокруг внезапно замолчали, он уже сообразил, что произошло нечто невероятное. Осторожно, словно боясь спугнуть, повернул голову – и встретился взглядом с неслышно подошедшим сзади тем самым приглашенным со стороны «специалистом» от Инквизиции.

Их разделяло расстояние в один шаг. В темно-красной, почти бурой с алыми и черными краями рясе и медальоном на груди, инквизитор до того выделялся, что было просто удивительно, как это его появление не заметили раньше. Они с Брашко были одного роста и смотрели друг другу в глаза.

– Вот видите, как легко сбить с вас спесь… студиозус Любечанин, – негромко промолвил инквизитор и окинул взглядом собравшихся. – Надеюсь, среди оставшихся нет любителей без толку сотрясать воздух? Хотелось бы побыстрее закончить экзамен.

С этими словами он развернулся и уже шагнул обратно в аудиторию, но задержался и протянул Брашко несколько тонких полосочек пергамента, туго скрученных в трубочки:

– Это ваше. Толково составлены. Жаль, что вам не довелось воспользоваться этими шпаргалками.

Парень машинально протянул ладонь, принял шпаргалки. Дверь за инквизитором захлопнулась.

– Ой, – в наступившей тишине боязливый голосок девушки по имени Рута прозвучал неестественно-звонко: – Какой он… симпатичный…

Глава 1

Колокол поднял меня с постели в пять утра. Собственно, мог бы и не стараться. Я уже минуты две, как лежал, пяля глаза в темноту и ожидая пробуждения. Каждый день, на протяжении двух лет просыпаться в одно и то же время под один и тот же звук – это кого угодно сделает либо параноиком, либо выдрессирует чувствовать время с точностью до секунды.

Не скажу, что мне не было приятно выбираться из теплой постели, потому как теплой она была исключительно моими стараниями. В этих кельях либо холодно, либо душно, как в тесной кладовке. Более-менее сносно тут бывает в конце весны, пока не началась летняя жара, и в начале осени, когда природа еще помнит летнее тепло и расстается с ним неохотно, по капле. Но эти благословенные времена длятся от силы две-три недели, после чего все начинается сначала.

Я торопливо оделся, накинул толстую шерстяную рясу. Сначала меня бесило это одеяние, но по опыту я знал, что в ней отменно тепло. А ведь тут почти не топят. Монастырь экономит на дровах – исключение делается для библиотеки, гостевых комнат, кухни и лазарета – наверное, для того, чтобы заранее подготовить нас к проблемам. Даже начальство порой по утрам дует на окоченевшие пальцы.

Причина этому, однако, проста, как дважды два. В монастыре постоянно проживает не так уж много народа, чтобы ради них протапливать огромные помещения. Из двух этажей жилого корпуса обитаем только первый, да и то некоторые кельи пустуют по две-три ночи подряд – когда их обитатели надолго задерживаются в библиотеке, лазарете или возле кухни. Теплое местечко – кухня. Теплое во всех смыслах слова. Там, правда, приходится вертеться, как черту в мельничном колесе, но зато спишь возле очага на мешках с мукой, и самые теплые булочки, с пылу с жару – твои. Эх, булочки с изюмом…Это, пожалуй, единственное, чего мне будет не хватать, когда я… если я…

Вместе с другими полусонными братьями вышел из жилого корпуса. До громады собора было шагов сто через двор, мимо гостиничного корпуса и палат, где обитало начальство. Там, кстати сказать, тоже топят почти круглосуточно. Ничего. Пусть ночи пока еще холодные – в конце весны нередки и заморозки – днем будет так тепло, что хоть раздевайся. Да, иногда нам разрешали снимать рясы и разгуливать по монастырю в обычной, гражданской, одежде. Но, если кто-либо приезжал в монастырь или надо было отправиться за ворота, приходилось облачаться в эту шерсть, невзирая на погоду.

Несмотря на тепло, я порой ненавижу эту рясу и мечтаю о том дне, когда смогу ее снять, чтобы больше никогда уже не надеть. Правда, с каждым днем мне все чаще кажется, что этот день никогда не настанет…

В соборе мне было скучно. Утренняя месса, наверное, нарочно придумана, как наказание – равно как и вечерняя молитва. Только в первом случае тебе еще хочется спать, а во втором – уже. Но я стоял, опустив голову и даже время от времени делал вид, что мне есть какое-то дело до происходящего.

Иногда я поднимал глаза на то место, где должна находиться статуя бога или богини. Это обычное возвышение, какие можно встретить в каждом храме или часовне. По краю невысокого, примерно в аршин, постамента выбиты ряды символов, по кругу стоят чаши-светильники и пожертвованные богомольцами свечи. Они должны озарять снизу вверх фигуру божества. Но вот парадокс – там пусто. Считается, что инквизиторы молятся всем богам сразу и потому выделять кого-то одного по меньшей мере неосторожно. Остальные могут обидеться. А вот я бы выделил одну богиню. С таким замечательным носиком…

Я скучаю без нее. Скучаю тем больше, что и она сама в последнее время не отзывается на мои призывы. То ли занята, то ли здесь ей просто некуда приходить. Даже крысам и тараканам нужны определенные условия для того, чтобы они завелись, а боги – сущности более возвышенные и сложные.

Нас на утренней молитве мало – всего дюжины полторы, не считая начальства и послушников. Еще около десятка человек избавлены от ежедневных посещений храма. Еще год назад к числу таких избранных принадлежал и ваш покорный слуга. И он – то есть, я – много бы дал за то, чтобы опять оказаться среди тех счастливчиков. Нет, не потому, что охота понежиться в холодной постели лишние полчаса. Просто это давало свободу…

Свобода… Это такая штука, которой мы не замечаем до тех пор, пока ее не лишимся. Как воздух. Он неосязаем, но вот его нехватку мы ощущаем, уже когда становится слишком поздно. С другой стороны, безвыходных положений не бывает, и даже из гроба можно выбраться. Кто-кто, а некроманты это знают лучше всех. Для меня пока еще ничего не потеряно, и главное – не упустить момент.

Колокол. Теперь можно и расходиться. Бросаю последний взгляд на пустое возвышение и горящие по его краям плошки с воском и ароматические свечи. Некоторые уже успели догореть до половины, одна чадит и, кажется, вот-вот погаснет. Я подождал немного, но она продолжала гореть. И горела, наверное, еще какое-то время после того, как все покинули храм.

Начало светать. Над стеной монастыря вставала заря. Еще немного, и начнется новый день. Для таких, как я, это наилучшее время, чтобы успеть приготовиться к тому, что начнется сразу после завтрака – доделать то, что не успел вчера, лихорадочно настроиться на кучу важных и неважных дел.

Я вернулся к себе. Комната встретила меня тишиной и пустотой. Личных вещей тут мало – все они умещаются на полке, прибитой у стола и в сундучке под кроватью. Несколько книг и стопка пергаментных листов, чернильница, светильник, смена обуви, белья и гражданская одежда, кое-какие личные мелочи. Если бы не эти мелочи для уюта, чистота и отсутствие запоров, комната вполне могла бы сойти за тюремную камеру… или монашескую келью.

И оружие.

Пожалуй, только стандартный «городской» меч и пара ножей отличает меня от моих соседей. Это – да еще и несколько украшений, которые я то ли сломал, то ли потерял. Так я всегда отвечаю, если мне о них напоминают. Вопрошающие пожимают плечами и оставляют меня в покое. До следующего раза. Украшений немного – пара колец, простое и с печатью – и медальон с двумя портретами и несколькими волосками, вложенными между ними. Будете смеяться, но это не прядка шелковистых локонов моей возлюбленной, а серовато-бурая шерсть. И лица на портретах тоже необычны – мужчина лет сорока с породистым серьезным лицом и маленькая девочка, разряженная, как кукла.

Мой брат и моя дочь. Я не видел их два года.

На столе со вчерашнего вечера разложены толстые книги, открытые на нужных страницах и несколько листов пергамента. На окне, возле свечи, восседает крупный жилистый черный кот. Любой бы испугался, заметив этого зверя. Но да я не из пугливых.

– Явился? Ну, как оно… там?

Кот нервно дернул хвостом и хрипло мявкнул. Я осмотрел его ошейник. Ничего. Опять ничего. В честности Зверя можно не сомневаться – он-то доставил мое послание по назначению. Но вот ответ… Скорее всего, его просто не было.

Опять.

– Ты устал?

– М-муф, – вздохнул-фыркнул он.

– Отдохни.

Зверь принял приглашение. Одним махом перескочил на постель, потоптался на подушке и свернулся клубком, умиротворенно урча.

Я присел к столу. Рука сама потянулась к перу, но писать и читать не хотелось. Мне вообще ничего не хотелось. Я сидел, подперев щеку ладонью, слушал мурчание кота и лениво водил пером по пергаменту. Палка-палка-огуречик…Ручки-ножки-хвостик-рожки…За окном начинался новый день. Еще один день. Через полчаса – завтрак. Потом – занятия. Опять… Опять меня будут укорять за то, что я что-то сделал неправильно или не успел доделать накануне. Эх, почитать, что ли, от скуки? Все равно делать нечего!

Я опустил глаза на раскрытую книгу. Буквы складывались в слова, я даже вроде как шептал вслух, читая, но не запоминал прочитанного.

Шаги под дверью я услышал благодаря Зверю. Мурлыканье оборвалось, кот вскочил на подушке, выгнув спину, фыркнул и исчез. А я еле успел обернуться навстречу входящему.

Мой сосед, Жижко. Обитает через три комнаты от меня. Парень на пару лет постарше, но так и светится энтузиазмом.

– Брат! Ты не спишь?

– Нет.

– Чем это у тебя тут пахнет, брат? – он наморщил нос, принюхиваясь. Жижко у нас из знатного рода и привык к изысканным ароматам.

«Серой из Бездны», – хотел сказать я, но ответил:

– Не знаю.

– Как будто котом воняет.

– Где ты тут видишь кота? – я оглядел комнату. Спрятаться было решительно негде, но мой Зверь умеет просачиваться в такие щели, что остается только удивляться, как он вообще их находит. Правда, кто сказал, что у меня обычный кот? Нет, говорить он не умеет, на крыс и мышей охотится, как обычная кошка, гадит и метит углы исправно, но в остальном…

– Понятно, – Жижко переступил порог, но дверь держал распахнутой. – Меня за тобой послали.

– Откуда?

– Оттуда, – он мотнул головой. – Брат помощник настоятеля желает тебя видеть.

– Всего-то, – притворно вздохнул я. – И зачем? Надеюсь, не поговорить о моем отчислении?

– Смеешься? – скривился он. – Тебя – и отчислят? Да я сам несколько раз слышал…

– Жаль. Я так надеялся… Ничего, надежда умирает последней.

– Шутник. Собирайся. Там что-то срочное…

– Говорю же – отчислять меня собрались, – проворчал я, бросая, как попало, перышко и начиная приводить себя в порядок.

Сосед ждал на пороге, следя за мной. Собственно, собирать было нечего. Поправить пояс – и я готов. Смятую постель заправлять не стал, как и убирать книги. В комнате надо поддерживать порядок, но я нарочно бросал свои вещи, где попало, а уборку ограничивал тем, что заталкивал мусор под кровать. Мне не хотелось быть, как все.

– Я готов.

Жижко посторонился, пропуская меня в коридор. Дверь я запирать тоже не стал. Пока там Зверь, за мое добро можно не волноваться. Да и кроме оружия и пары упомянутых безделушек, я ничем в комнате не дорожил.

– Тебе хоть сказали, что случилось? – по дороге поинтересовался я. – Может, вчера письмо какое-нибудь пришло или…

Писем я ждал уже два года. Извел столько бумаги, что хватило бы всем моим соседям до конца обучения. Писал во все инстанции – и не получил ни одной строчки в ответ.

– Не знаю я ни про какое письмо, – ответил сосед. – Но кое-что все-таки случилось. Я слышал, как о чем-то помощник настоятеля разговаривал с привратником.

С одной стороны, это еще ни о чем не говорило, но в нашем замкнутом однообразном мирке любая новость приобретала значение события мирового масштаба.

Мы прошли по дорожке мимо жилого корпуса и, обогнув палаты отца-настоятеля, вышли в проход между библиотекой и кухнями. Учебный корпус примыкал к зданию библиотеки с другой стороны, а за кухней находились лазарет, огороды и прочие службы. Сама кухня граничила с трапезной, и я невольно сглотнул – с той стороны запахи доносились умопомрачительные. Кажется, обещали рыбный день – в воздухе явственно пахло ухой и жареной рыбой. Еще немного – и прозвучит колокол, созывающий на трапезу.

– Ой, как есть охота…

– Не сюда, – Жижко прибавил шагу. – Помощник отца-настоятеля велел сразу доставить тебя к нему.

– Издеваетесь, – проворчал я. Не то, чтобы я был таким уж любителем поесть, но перед этими ароматами не устоит и святой. Кроме того, так велик был соблазн заставить себя ждать!

Мы свернули к лазарету, и внезапно стало интересно. В голове выстроилась логическая цепочка: привратник – помощник отца-настоятеля – брат-лекарь. Скорее всего, к нам кто-то приехал с важной вестью, но в таком плачевном состоянии, что был помещен сразу в лазарет. И, поскольку меня велели срочно доставить пред ясные очи помощника этого самого отца-настоятеля, важные вести явно касались вашего покорного слуги. Ох, недоброе у меня предчувствие…

Лазарет я изучил досконально. Несколько раз имел сомнительное удовольствие притвориться больным. Поначалу меня сюда клали «для профилактики», но методы лечения выбирались столь своеобразные, что лишь настоящий больной мог безропотно их терпеть. Настоящий больной – или тот, кто любой ценой пытался тут задержаться.

Начинался лазарет с передней комнаты, выглядевшей как сени в деревенском доме, откуда решили унести все лишнее. Дальше шла приемная, где брат-лекарь осматривал пациентов и раз в три месяца делал некоторым обитателям монастыря профилактические кровопускания. Мол, это способствует очищению организма, исцелению от некоторых душевных и телесных недугов и просто доставляет удовольствие. Не знаю, не пробовал.

К передней примыкали две небольшие комнатки – спальня брата-лекаря и операционная. Дальше шла большая палата, где я несколько раз отлеживался, притворяясь больным. Лаборатория, где брат-лекарь варил свои снадобья, находилась в отдельном крошечном домишке размером не больше деревенского сортира. Ароматами от него порой несло такими, что напрочь перебивало запахи кухни и отбивало аппетит даже у вечно голодных воробьев и голубей.

Меня встречали на пороге, и при виде того, кто маячил в дверном проеме, мне вдруг поплохело.

Мой куратор, пра Михарь. Тот самый инквизитор, который сыграл в моей судьбе огромную роль – и ныне оказался в числе моих наставников.

– Ой, пойду-ка я домой…

– Что с тобой? – Жижко придержал меня за локоток.

– Да вот худо мне что-то. Слабость и голова кружится… С голодухи, наверное… Если мне дадут кусок хлеба с сыром и стакан вина, да позволят насладиться этим в тишине и одиночестве…подальше отсюда…

– Не советую торопиться с завтраком, – спокойно сказал встречавший. – Ему может не понравиться…Но, если ты настаиваешь, могу лично сопроводить тебя на завтрак к отцу-настоятелю.

Рядом завистливо сглотнул слюну Жижко. Даже за деньги, которые ему присылали из дома, он не мог заставить нашего повара готовить лучше, чем тот умел и мог. И дело было отнюдь не в его неумении, а в ограниченном наборе продуктов. Но отец-настоятель питался гораздо лучше. Если бы вы видели, какие ему разносолы присылают в качестве добровольных пожертвований…

– Вы можете быть свободен, брат Жижко. А мы с братом Груви пройдем сюда…

Я смерил голубое небо долгим взглядом. Никак, допрыгался, Згашик? Что тебя там ждет? И кто?

Пра уже был в сенях и откинул крышку, ведущую в погреб.

– За мной.

Изнутри пахнуло прохладой и запахом подземелья.

– А может, не надо?

– Я не шучу, – мой собеседник посторонился. – Время дорого! Ты, кажется, собирался завтракать? Чем раньше освободишься, тем быстрее попробуешь заливное из телятины за столом отца-настоятеля.

Он что, серьезно? Ну, раз так…

Спустившись по обычной шаткой лесенке, мы оказались в просторном глубоком погребе, где тускло горел светильник, озаряя отделанные старым камнем стены, низкий потолок, выкрашенный грязно-серой краской, утоптанный до твердости камня пол и деревянную перегородку, делившую погреб на две части. С той стороны было светлее, дверца на ту половину гостеприимно распахнута.

– Прошу, – мой спутник сделал приглашающий жест.

Переступив порог, я чуть было не шарахнулся назад. На низком столе лежало мертвое тело. То есть, даже не столько тело, сколько… как бы это сказать… туша.

Нет, дело было не в размерах – они-то как раз были обычными. Просто так разделывают туши мясники на скотобойне – распоротый от горла до паха живот, перерезанные запястья и щиколотки, содранная кое-где кожа, висевший на одном лоскутке скальп…

– Это – шестнадцатый, – прозвучал над ухом голос пра. – Шестнадцатый за семь с половиной месяцев, брат Груви!

Я все еще не мог отвести взгляда от тела.

– А я тут при чем? У меня алиби…

– На теле было найдено вот это!

Перед моими глазами на цепочке закачался гильдейский знак. Увы, по иронии судьбы он был мне знаком слишком хорошо.

– Некромант…

– Да, убитый был некромантом. И, судя по всему, еще молодым?

Вопрос относился к брату-лекарю, который выглядел несколько взволнованно. Естественно, большинство его пациентов, переселяясь в иной мир, выглядели не в пример лучше. Во всяком случае, в гроб они попадали целиком, а не частями.

– Ему было примерно двадцать три или двадцать пять лет, – негромким голосом промолвил брат-лекарь. – Точнее я ничего сказать не могу.

– Двадцать пять лет, – задумчиво повторил пра, покачав у меня перед носом знаком гильдии, который имеют право носить только выпускники Колледжа Некромагии и действительные цеховые мастера. – Значимый возраст, не правда ли, брат Груви?

Я старательно отвел взгляд от покачивающегося медальона. Если кто-то пытается меня загипнотизировать, он зря старается.

– А я-то тут при чем?

– А при том, что это шестнадцатый молодой некромант, погибший при загадочных обстоятельствах за последние семь с половиной месяцев, – донесся до уха вкрадчивый шепот. – Каюсь, точная статистика не велась. Трудно понять, какой случай был первым и когда это началось. Как и невозможно отследить все смерти. Кроме шестнадцати погибших, за тот же период расстались с жизнью еще несколько человек. Трое пропали без вести и тела до сих пор не найдены. Еще одного заколол ревнивый муж, застав в будуаре супруги, в чем мать родила. Второй утонул, свалившись пьяным с моста, одного зарезали в темной подворотне, двое других закололи друг друга на дуэли – вернее, один погиб, а второй скончался через несколько часов после него. Восемь случаев за полгода в целом по стране – это еще куда ни шло. Но на фоне тех шестнадцати…

– И вы думаете, что это… я?

– Знаете, в истории известны и такие случаи, – совершенно серьезно кивнул мой собеседник. – Но в данной ситуации, как вы только что заметили, брат, – он внезапно перешел на официальный тон, – у вас железное алиби.

– Скорее, каменное, – перед глазами встали стены монастыря высотой в три человеческих роста. Перебраться через них без специального снаряжения и в одиночку не представлялось возможным.

– Как вам будет угодно, – пра Михарь был спокоен, как судья при вынесении смертного приговора. – Как бы то ни было, мы имеем ряд странных смертей, на первый взгляд совершенно не связанных между собой.

– В смысле? – я все еще ничего не понимал. Ну, кое о чем догадывался, но…

– Шестнадцать смертей. Наряду с естественной, так сказать, убылью, которая и является официальной статистикой, это чересчур много. Причем в последние полгода, начиная примерно с середины зимы, смерти посыпались буквально, как снегопад. Одиннадцать за четыре месяца. Это чересчур. Пока их количество не слишком превышало, так сказать, естественную убыль, мы сохраняли относительное спокойствие. Ну, подумаешь, погиб некромант. Так сказать, перешел на темную сторону… Но когда за сравнительно короткий промежуток времени гибнет столько некромантов, тут призадумаешься!

– О чем? Что не вам первым в головы пришла столь умная идея избавляться от врагов?

Брат-лекарь, присутствовавший при разговоре, как-то странно захлопал глазами – как человек, которого внезапно осенила идея.

– Это было бы неплохо, – кивнул пра. – Вашего… то есть, вот его, – кивок в сторону трупа, – брата в последнее время развелось столько, что хоть…м-м…А знаете, это хорошая мысль! И как мне самому не пришло в голову… Я начинаю думать, что был прав.

Его длань простерлась величественным жестом – ни дать, ни взять, суровый король решил поблагодарить отличившегося вассала милостивым похлопыванием по плечу. Но наглый или чересчур самоуверенный вассал поспешил уклониться от знака монаршьей милости, да так удачно, что въехал локтем в полку с какими-то горшками и плошками. Часть посуды с радостным грохотом посыпалась на пол, после чего мы все трое резво скакнули в разные стороны. Брат-лекарь кинулся спасать остальную посуду и ее содержимое, а мы – подальше от него, чтобы не попасть под горячую руку. Теперь нас разделял стол и тело на нем.

– Это действительно интересная мысль, брат Груви, – как ни в чем не бывало, продолжал инквизитор. – Некоторое время на рынке труда действительно наблюдался некий переизбыток молодых специалистов. Вы ведь застали те благословенные времена…

Да уж, точнее не скажешь. Благословенные – в том смысле, что четыре года назад мы все были моложе, чище, наивнее и с открытым сердцем смотрели на мир, исполненные оптимизма и энтузиазма. И нас не останавливало то, что примерно две трети выпускников Колледжа Некромагии не могут найти работу по специальности. Каждый надеялся, что повезет именно ему. Кое-кому действительно везло…

– Четыре года назад – для некромантии практически настоящее время, – голос пра глухо звучал в подвале. – За это время из стен Колледжа вышло почти двести молодых специалистов. И шестнадцать из них скончались относительно недавно. Учитывая тот факт, что точно подсчитать количество погибших мы не смогли – те восемь случаев тоже не стоит сбрасывать со счетов, как и тех, кто расстался с жизнью в позапрошлом, например, году, когда статистика еще не велась! – выходит, что погиб каждый восьмой выпускник. Это много для любого учебного заведения. А в случае с мертвыми некромантами – и подавно.

– Ой, кто бы говорил! «Хороший некромант – мертвый некромант!» Не подскажете, где я это слышал?

– Обнаглел, – спокойно констатировал пра. – Это хорошо. Значит, есть шанс.

– Какой? Стать семнадцатым?

– Стать первым.

Это намек? На что? На отчисление?

Наверное, я все-таки произнес эти слова вслух, потому что мой куратор вздохнул:

– И когда вы уйметесь?

– Никогда!

– Очень жаль. Я надеялся, что у вас проснется хотя бы любопытство…

– По поводу?

– По поводу того, кто и зачем начал истребление молодых некромантов.

– А вы уверены, что это именно истребление? И что виновного действительно надо искать?

Брат-лекарь закончил уборку, и пришлось посторониться, сохраняя дистанцию.

– По первому вопросу уже давно все решено. Мы почти полгода, с тех пор, как заметили нечто странное, вели наблюдения, анализировали, просчитывали варианты и выдвигали версии. Это именно истребление, брат. Такого количества смертей среди представителей других профессий за тот же промежуток времени не наблюдается вообще… за исключением военных и городской стражи, разумеется, но эти люди гибли всегда по, так сказать, объяснимым причинам. Нет, тут все иначе. Умирают молодые, здоровые, активные молодые люди. Большинство ничем не болело, никто не имел явных врагов, долгов и не боялся за свою жизнь – по крайней мере, до последней минуты. И все были выпускниками Колледжа, молодыми специалистами…

– Неопытными, – на память сам собой пришел мой первый рабочий день. За неполные сутки опростоволоситься дважды и чудом не погибнуть, попав под каскад смертельных заклинаний…

– Хотите сказать, это были несчастные случаи на производстве? Да, таковые тоже имелись.

– Что?

– Именно так. Мы учитывали и эту… естественную убыль. Поверьте, брат, с теми выпускниками, которые не сумели справиться с чересчур сложными заданиями и погибли «на работе», статистика выглядит еще хуже.

– Сколько?

– Немножко. Всего семеро за год. Двух разорвали упыри, еще одного утянули под воду русалки, четвертый погиб при взрыве лаборатории, а трое остальных не сумели совладать с неупокоенными духами и, так сказать, пополнили их число. Как видите, все случаи легко объяснимы.

Ничего себе «немножко»! И если сам факт смерти действительно легко объясним, то как объяснить наличие диплома у этих неучей? Ну, я-то ладно, обычный троечник, к тому же так и не сдавший экзамена по воскрешению мертвых. Но остальные…

– А этот, выходит, не объясним? – кивнул на тело на столе.

– Да. Кроме порезов на суставах и почти полностью снятого скальпа, других повреждений не было.

– А вот это? – я ткнул пальцем в разрез. Словно начинка внутри расстегая, там темнела масса внутренностей.

– Это я, – подал голос брат-лекарь. – Очень хотелось узнать, нет ли иных причин смерти, и действительно ли покойник был совершенно здоров?

– Ну и как?

– Вынужден констатировать, что самоубийство из-за того, что внезапно узнал о неизлечимой болезни, исключено.

– А что, разве других причин для самоубийства нет? Нормальный человек, когда заболевает, бежит лечиться, а не спешит избавить врачей от хлопот!

– Болезнь болезни рознь. Может, он боялся кого-то заразить…

– Например, чумой?

– Не обязательно. Бывают и другие опасные заболевания, в том числе и еще не открытые наукой…

– Тогда как он узнал…

– … что у него неизвестная болезнь? Увы, эту тайну он унес с собой в могилу…

– Ненадолго. Если он некромант, то не мог не знать, что труп можно поднять и допросить…

– А вы начинаете думать, – нарушил наш диалог пра Михарь, о котором мы оба немного забыли. – Я начинаю думать, что не ошибся в своих рекомендациях.

Похвала из уст этого человека звучала, как угроза.

– В рекомендациях, как испортить мне аппетит перед завтраком? Должен огорчить – ничего у вас не получилось!

Желудок действительно недовольно ворочался внутри, намекая, что по расписанию его уже пора бы чем-нибудь наполнить. Ассоциации с расстегаем пришли на ум не просто так. Особенно если учесть, что традиционно их готовят с требухой…

– В том, что рекомендовал поручить расследование этого дела именно вам.

Желудок сжался и, судя по ощущениям, упал в обморок.

– Не хочу, – просипел я, пятясь. – Нет!

Не думайте, что я испугался. Просто есть задания, которые я не желаю выполнять именно потому, что они исходят от этого человека.

– Поздно. Уже подписан приказ. С сегодняшнего дня нам поручено заниматься этим делом.

– Нам? – голос предательски дрогнул. Может быть, обман слуха или…

– Нет, брат Груви, вы не ошиблись. Именно нам. Вам и мне.

Вот бес!

– Не хочу…

– А вас никто не спрашивает. Есть приказ, подписанный отцом-настоятелем и заверенный двумя членами экзаменационной комиссии. Есть поручительство вашего куратора…

– Ваше, – это был не вопрос, а констатация факта.

– Мое, – этот мерзавец улыбался, глядя так открыто и пристально, что захотелось врезать ему от всей души. Просто за то, что этот человек существует на свете, за то, что он сделал со мной, за то, что по его вине я стал таким… каким стал… За то, что перестал быть собой… В общем, за все и сразу.

– Ну-ну, тихо, Згаш, – он редко называл меня по имени, и я всякий раз вздрагивал, услышав свое имя из его уст. – Не стоит так горячиться. Берегите нервы. Вы еще так молоды…

Молод! Моя жизнь кончилась в двадцать пять лет, когда ваш покорный слуга был против воли зачислен в ряды Инквизиции. Ну, скажите на милость, кому я помешал в качестве простого провинциального некроманта? Сидел себе сиднем в Больших Звездунах, выполнял свои должностные обязанности… пусть не на отлично, но справлялся. И ведь это благодаря мне удалось раскрыть там настоящий заговор! И потом… тоже… Ну, кому я помешал? Я же был на своем месте, занимался любимым делом… И нате, пожалуйста!

– Спокойно, Згаш, спокойно, – пра ухмылялся во весь рот. – Сделайте лицо попроще, а не то от вас не только живые, но и мертвые будут шарахаться. Хотя, как некроманту, второе – оно полезнее…

Он еще и издевается!

– Не будьте эгоистом, брат Груви, – голос инквизитора оставался ровным и вполне доброжелательным. – Вы уверены, что хуже, чем вам, быть уже не может? Уверяю вас, на свете есть сотни, тысячи ваших ровесников, которые готовы оспорить это утверждение. И любой из них с удовольствием поменялся бы с вами местами. Подумайте о том, где вы могли бы быть… и поверьте, что вам несказанно повезло.

– Стать инквизитором?

– Стать тем, от кого что-то зависит. Как там говорится? Плох тот студент, который не мечтает стать ректором. Плох тот некромант, который не мечтает стать Темным Властелином. Плох тот инквизитор, который не мечтает о власти. Вам эту власть преподносят на блюдечке с голубой каемочкой. Будете брать? Вам всю свесить или отрезать дольку?

Вот гад! Чем бы ему рот заткнуть? Однако, труп на столе… Труп молодого некроманта. Моего ровесника. Может быть, мы даже встречались в стенах одного и того же Колледжа. Обедали в столовой за соседними столиками, ходили на лекции к одним и тем же профессорам. Брали книги в одной библиотеке. Занимали комнатки в одном и том же общежитии…Только, наверное, на разных этажах. Могли даже здороваться время от времени… и ничего друг о друге не знать. Расстаться в день церемонии распределения – и встретиться снова тут, в подполе под лазаретом монастыря Инквизиции.

Лицо, как ни странно, практически не пострадало, и я шагнул ближе, всматриваясь в искаженные черты. Хотелось бы знать, что он чувствовал перед смертью. Вряд ли она была для него легка и безболезненна. Хотя…

– О чем думаете, брат Груви?

Ненавижу, когда меня так называют!

– О причинах его смерти.

– Был здоров, как бык, – напомнил о себе лекарь. – Всем бы такой организм! Совершенно не изношен. Он даже, кажется, не злоупотреблял спиртными напитками. Умер здоровым…

– Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, – пробормотал я. – А если серьезно, то эти порезы на запястьях и щиколотках…

– Наводят на мысль о ритуальном жертвоприношении? – подсказал пра.

– Наводят на мысль о самоубийстве, – огрызнулся я скорее из чувства противоречия. – Неужели вы всерьез думаете, что среди наших есть такие, кто, не задумываясь, принесут в жертву своего коллегу?

– Коллегу – не коллегу и в жертву – не в жертву, но вежливо попросить «потесниться» могут. Или все некроманты такие уж благородные и возвышенные натуры? И среди них никто не мечтает о власти хотя бы над маленьким городишком, если нельзя получить весь мир и пару новых носков в придачу? И скажите, что главная цель в жизни не стоит некоторых жертв.

На что это он намекает?

– Да успокойтесь вы, брат Груви. Я же только для примера… Продолжайте. Итак, причиной смерти вы считаете кровопотерю?

– Да, – поймал взгляд собеседника и поспешил добавить: – Или нет.

– Или?

– Ну, – пришлось опустить глаза, – насколько мне известно, смерть от потери крови больше похожа на постепенное засыпанье… Слабость, апатия, сонливость, головокружение – и обморок, из которого жертву уже не вернуть. Но тут мы наблюдаем иную картину. Выражение лица.

– Как интересно! – чуть ли не хором воскликнули слушатели. – Продолжайте.

– Эта гримаса… видимо, последние минуты его жизни были не совсем приятными. Он видел кого-то или что-то, ужаснувшее его настолько, что…ну, это как бы запечатлелось на лице. И этот скальп… Такое бывает, когда…м-м…

– Когда по голове врежут чем-то острым, но не прямо, а наотмашь, наискосок сверху слева направо, – поделился познаниями брат-лекарь и даже махнул по воздуху ладонью, обозначая замах. – В чем-чем, а в ранах мне приходилось разбираться… Когда-то…

Я посмотрел на лекаря другими глазами. В колото-резано-рубленых ранах хорошо разбирались либо те, кто их наносили, либо те, кто их зашивали. Причем чаще всего проделывали они эти операции на поле боя. Брат-лекарь был военным врачом? И после этого бледнел и волновался, видя обычный труп?

– То есть, этот человек решил покончить с собой, но в последнюю минуту узрел нечто ужасное. Возможно, того, кто и ударил его по голове. Однако, потерпевший к тому времени был настолько слаб, что легкий тычок сбил его с ног и вместо того, чтобы разрубить его голову, скажем, мечом или палашом, его враг лишь срезал клок кожи.

Лекарь кивал на каждое мое слово с таким видом, словно я был студентом-медиком и сдавал экзамены.

– Превосходно, Груви, – без добавления привычного «брат» пра Михарь называл меня по фамилии еще реже, чем по имени. – Идеальное умозаключение. Только в вашей версии много белых пятен.

– Их легко можно было бы устранить, если бы применить некромантию, – рискнул предположить я.

– И допросить труп на предмет того, что стало причиной смерти? К вашему великому огорчению, сия светлая мысль уже посещала другие головы поумнее вашей. Шестнадцать случаев, Груви. Шестнадцать! И примерно в половине случаев мы пробовали обращаться к специалистам.

– И что?

– И ничего. Ничего общего. Ни одной зацепки, ни одной подсказки. Ну, тут еще надо было учитывать, что мы не хотели раньше времени поднимать панику, и обращаться к… консультантам следовало с большой осторожностью…

– То есть, некроманты своих не допрашивали?

Мой куратор виновато развел руками.

– Они отказывались! Уж что мы только ни делали! И уговаривали, и угрожали, и обещали все земные блага… Лесть, шантаж, подкуп, угрозы, железная логика, чувство долга – мы испробовали все. Ни в какую. Все ссылались на некий Кодекс…

Ну, да, есть такое. Подобный Кодекс правил есть у представителей практически каждой профессии – никогда не причинять вреда своим коллегам, никогда не подставлять своих коллег и никогда не «стучать» на своих, особенно если об этом просят враги в лице инквизиторов. Последний пункт нигде не зафиксирован во избежание неприятностей с законом, но передается из уст в уста и учится студентами назубок. Однако, такие все-таки попадаются. Три года назад именно коллега подставил меня, да так, что я оказался в инквизиторской тюрьме по ложному обвинению.

– Однако, как говорится, если закон нельзя обойти, то это неправильный закон, – продолжал инквизитор. – И выход мы нашли. Вы…

И это говорит тип, который сумел уломать меня! Я скривился и прикусил губу, чтобы с губ ненароком не сорвалось весьма нелестное высказывание относительно их методов работы.

– Вы – особенный случай, Груви, – пра все-таки умел читать по глазам. – Вас согнули, но не сломали…

– Скорее, нагнули, – проворчал себе под нос.

– В душе вы тот же, что были прежде… – пра улыбнулся, словно услышал что-то остроумное. – Это радует.

Ой, кто бы говорил! Но похвала даже от неприятеля – всегда похвала и слушать ее приятно. Главное при этом – не размякнуть.

– Вы остаетесь некромантом, хотим мы того или нет. И сейчас перед вами на столе лежит ваш коллега, которому не повезло в жизни. У вас, несмотря ни на что, все-таки остается шанс изменить свою жизнь. А он, – небрежный кивок на распростертое между нами тело, – уже ничего никогда не изменит.

– Ну, почему же? А вдруг его уже через несколько дней ждала бы судьбоносная встреча с девушкой его мечты? Вдруг именно от их союза должен был родиться какой-нибудь великий герой, который мог бы изменить судьбу страны? Они не встретились, герой не родился – и мы так никогда и не узнаем, какого будущего лишились.

– Смело, – кивнул мой куратор. – С этой точки зрения мы все эти смерти отнюдь не рассматривали. Я опять повторяю, что не ошибся, собираясь привлечь вас к расследованию. Однако, и вы упускаете из вида кое-какие интересные версии.

– Например? – мною овладело любопытство.

– Простые. У всех погибших было одно общее – они были молодыми специалистами. Они все только-только начали работать, а некоторые и вовсе погибли до того, как приступили к работе. К настоящей работе и никак не успели себя проявить. И мы не знаем теперь, как сложится судьба мироздания от того, что все эти люди умерли так рано. Вы ведь прекрасно знаете, для чего миру нужны некроманты?

– Чтобы вам было, кого контролировать?

– Чтобы сохранялось равновесие. В мире все взаимосвязано. Знаете, как говорят на философии? «Грязь – это вещество, оказавшееся не на своем месте!» Не на своем месте! – он наклонился и быстро махнул рукой по полу, показав испачканную ладонь. – Земляная пыль на моей руке – грязь. Но на земле она – просто-напросто ее частица. Вы, некроманты, следите за равновесием мира. А мы – следим за некромантами…

– А кто следит за вами?

– Не беспокойтесь, есть кому вести наблюдение… Но, так или иначе, сейчас соотношение нарушено. Или нарушится вот-вот. Мы еще не знаем, в чем первопричина этих смертей и к чему это может привести в дальнейшем. То ли дело в том, что количество некромантов в последнее время слишком велико и появилось много «лишних», от которых само мироздание избавляется столь странным способом и всего-навсего пытается контролировать численность чрезмерно расплодившихся… м-м…

– Тварей, – любезно подсказал я.

– Как вам угодно, коллега, – сухо кивнул пра, не замечая сарказма в этом слове. – И в этом случае остается лишь немного подождать, чтобы жизнь вошла в колею… Либо что-то готовится, и некто – или нечто – озаботилось тем, что заранее «убирает» всех, кто способен встать у него на пути. Как предатели в осажденном городе, еще до того, как враг окончательно замкнет кольцо, спешат разобрать кладку крепостной стены и подкупить стражу, дабы город был взят как можно скорее. В этом случае нам придется самим покарать этих предателей, кем бы они ни оказались.

– Нам?

– Вам. И мне.

– Но я не…

Расследовать серию загадочных убийств? Это правда? Уши не обманывают?

– По закону вы пока еще ученик и права голоса не имеете. Лишь через год, когда ваше обучение закончится, когда вы окончательно примете сан…

Ненавижу!

– Лишь через год вы смогли бы заняться этим делом. Желаете подождать? Возможно, к тому моменту трупов станет больше, можно будет, изучив каждую смерть, найти общие признаки, как-то их классифицировать, собрать информацию…

И потерять время. Если я что-то еще помнил из курса некромагии, часто бывает, что счет идет на часы, минуты или даже секунды – когда надо успеть поймать отлетающую душу, например…Или среагировать на выскочившего из-за угла упыря… Ждать целый год. Весь мировой опыт показывает, что в одном случае год спустя все уже успокоится само собой и наше вмешательство не понадобится, а в другом мы потеряем столько времени и упустим столько возможностей, что тем более останется только сложить руки и молча наблюдать за концом света.

Наше… мы…Что со мной? Неужели, я начинаю мыслить, как инквизитор? Неужели становлюсь одним из них? Судя по глазам пра Михаря, он отлично понял мои сомнения.

– Ну, что? – он улыбался. – Приказ подпишете сейчас или после завтрака у отца настоятеля?

– К-какой приказ?

– О назначении вас на должность младшего следователя.

– Но я…э-э…как бы это сказать… – попятился от стола, как девственница от насильника, – я вроде бы как… пока еще не…

– Пока вы не приняли сан? Нет такого закона, который нельзя обойти, брат Груви. А что, если это будет засчитано как производственная практика и оформлено задним числом?

Бюрократ!

Глава 2

В храме было пусто. Голые стены, тускло поблескивающие витражи – в солнечный денек они играют яркими красками, но сейчас на небе пасмурно, и все кажется тусклым и унылым. Сводчатый потолок словно хмурится над головой. Алтарное возвышение с постаментом для изваяния божества погружено во мрак. Не горит ни одной свечи, слабый запах воска и ароматических курений уже выветрился и лишь возле самого алтаря его еще можно унюхать. Зачем меня принесло сюда? Помнится, в первые дни пребывания в монастыре заходил сюда только в том случае, если кто-то тащил за руку, как ребенка. Потом смирился, стал ходить на службы, хотя и спал на них по давней студенческой привычке дремать на скучных лекциях. Но чтобы забегать вот так, на минуточку…

Как тут пусто. Во всех смыслах слова.

Опустился на колени, опираясь ладонями на край алтаря. Закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

Мысли метались в голове, как перепуганные куры – слепо, натыкаясь друг на друга. И ни одной целой. Вот я попал! Что же делать? Производственная практика…Приказ приступить к работе… Эти крючкотворы составили его таким образом, что мне можно было его вообще не подписывать. Ответственным назначался пра Михарь, мой куратор. Он же имел право по желанию брать себе любых помощников с правом, в случае непредвиденных обстоятельств, временно перекладывать на их плечи расследование. Что это за обстоятельства – нигде не оговаривалось. Но я не сомневался, что эти обстоятельства вскоре будут найдены. И, если я что-нибудь испорчу, вся ответственность на мне. А что пра Михарь? А ничего. У него «непредвиденные обстоятельства». Например, бабушка заболела. И, пока он носил ей пирожки и горшочки с маслом, его помощник тут наломал дров.

– Что мне делать? – прошептал в тишину. – Я не хочу!

Я хочу на свободу. Я хочу выйти отсюда. Кто-то может предложить смириться – мол, жить можно везде, главное, уметь извлекать свои выгоды. Но я – не «кто-то»! Я – дипломированный некромант, Згаш Груви, действительный цеховой мастер, недавний выпускник Колледжа Некромагии, пускай и без диплома с отличием. Кто-то скажет, что уже два года как бывший некромант, но только не я. Помнится, четыре года назад меня уже посещали сомнения по поводу выбранной профессии. Но все в прошлом. Из-за случайной ошибки, досадного недоразумения и происков врагов три года назад жизнь дала трещину. Но любые ошибки можно исправить. Зачем же сразу…

– Не хочу!

Прислушался. Может быть, все-таки придет ответ?

Нет, тихо. В храме пусто.

Шаги, гулко отдающиеся под потолком. Их можно узнать из тысячи.

Легкий скрип ступенек возвышения.

– Я так и знал, что найду вас здесь, брат Груви. Не удивлен.

Отвечать не хочу. И не буду. Даже смотреть в его сторону не стану.

– Ну, не надо так мрачно смотреть на вещи, – пра Михарь улыбался, судя по голосу. – Все можно исправить. И даже со смертью жизнь не заканчивается, вам ли этого не знать?

Молчи, Згаш, молчи!

– Да, вы можете возразить, что с окончанием одной жизни начинается другая. Но ведь начинается… Подумайте сами. Вам несказанно повезло. Вам сначала грозила казнь, которую потом заменили всего лишь на пожизненное заключение. Но монаршья милость снизошла на голову несчастного некроманта, и его приговорили к домашнему аресту. А потом…

Потом лишили возможности заниматься любимым делом, заставив обучаться тому, к чему никогда не лежала душа.

– Потом вам дали шанс не просто искупить свою вину…

Я ни в чем не виноват!

– … но и получить шанс сделать неплохую карьеру в столице!

Нет. Быть простым провинциальным некромантом мне нравилось гораздо больше.

– Не каждому выпадает случай оставить след в истории. Если вы сравните свою судьбу с судьбами остальных ваших коллег, то поймете…

У меня больше нет коллег. От меня все отвернулись. Даже мэтр Куббик, и тот за два года не начертал ни строчки, хотя я пытался писать ему в Большие Звездуны. Я кому только ни писал – и никто ни разу не ответил. Даже родители.

Даже Она.

Моя жена.

Видят боги, я скучаю. Мы так давно не виделись. Либо она чересчур занята, либо отсюда, где я теперь нахожусь, до нее не так-то легко достучаться… Ау, любимая! Я, как-никак, молодой здоровый мужчина в полном расцвете сил. И мне тяжело без женской ласки.

…Впрочем, что это я. Моя супруга – так называемая супруга – сама Смерть. В каждом поколении некромантов Смерть выбирает себе любимчика, с которым у нее, скажем так, особые отношения. Никаких дополнительных жизненных благ это не дает, но ответственность налагает огромную. Как и предполагаемую супружескую верность. Пусть Смерть и богиня, да еще настолько занятая – в мире каждую минуту умирает несколько человек и ко всем надо успеть! – но ревнива, как любая женщина. В моей жизни было две женщины, сыгравшие в ней большую роль – от одной из них у меня родилась дочь, – и с обеими Смерть расправилась. А вот теперь я и вовсе оказался упрятан в монастырь, где женщин не бывает по определению.

Нет, монахи как-то обходятся без женщин, но я-то не монах. И ни за что не стану им. Не хочу. Я – некромант, а бывших некромантов не бывает. Мы и после смерти зачастую…

Тут мысли словно споткнулись, дали сбой, как сердце при сильном испуге. Некроманты… смерть… кто-то или что-то уничтожает моих ровесников. Каждый восьмой молодой некромант за последние два года расстался с жизнью. И еще неизвестно, сколько смертей на самом деле. Шестнадцать – только тех, на кого обратили внимание за последние полгода. А есть еще семь «неудачников», не справившихся с работой. И шестеро «обычных» смертей. И тот, в подвале у брата-лекаря… Итого намного больше, чем каждый восьмой. И закрывать глаза на это я не имею права. Ведь неизвестно, кто может стать следующим.

Гильдия некромантов располагалась в одной из пристроек к городской ратуше, занимая один из этажей. Будучи одним из самых старых зданий в исторической части города, ратуша давно утратила свое первоначальное значение – служить местом городских собраний. Еще в позапрошлом веке к ней были пристроены четыре высоких башни, расположенные по углам. У каждой башни имелся отдельный вход. В них располагался суд, присутственные места и отделения гильдейских союзов. Некроманты делили свою башню с мясниками, целителями и могильщиками. Нормальное соседство, если вдуматься.

К слову сказать, я сроду тут не бывал, хотя предполагалось, что свой гильдейский знак каждый молодой некромант получает из рук главы гильдии в торжественной обстановке и при особом сочетании звезд. Обыватели уверены, что сие происходит на кладбище в полнолуние, при свечах и сопровождается жертвоприношениями, черной мессой и прочими черномагическими атрибутами. На самом деле все гораздо проще. На церемонии распределения молодым специалистам вместе с дипломом вручают коробочку, где лежит знак. И все. Мы даже цепочку к нему покупаем на остатки стипендии. Ювелиры об этом знают и загодя объявляют скидки на латунные, железные, бронзовые и мельхиоровые цепочки, выдавая их за золото и серебро. Предполагается также, что все некроманты подотчетны главе гильдии, который единственный занимается всеми вопросами. Ну, может, не совсем всеми – есть же у него штат помощников. Но, как бы то ни было, магистр некромантии – тот, от кого зависит судьба каждого некроманта.

Что до вашего покорного слуги, то он переступил порог башни с особенным чувством. Предполагалось, что глава гильдии должен всячески защищать своих «подопечных» и коллег от любых нападок, иногда даже от закона. Но два года назад нынешний глава гильдии меня просто-напросто продал. Мэтр Бруно Черный не стал спорить с инквизиторами и отдал им некоего простого провинциального некроманта, Згаша Груви, в обмен на… Интересно, что такое ему пообещали, что он одним росчерком пера перечеркнул судьбу человека?

Мне ужасно хотелось взглянуть в глаза того, кто сломал мою жизнь, поэтому вызвался ехать без разговоров. Помимо дела, была еще и возможность впервые за два года официально переступить порог монастыря. «Официально» – в первую очередь потому, что меня не сопровождал конвой в виде старших «коллег», и никто не собирался объявлять охоту на беглых учеников, тайком перемахнувших через стену.

Даже необходимость надеть рясу и длинный плащ не могла испортить настроение. А уже одно то, как вытянулось лицо скучавшего на первом этаже секретаря, вполне компенсировало все неудобства.

– Мэтр Бруно Черный, – сказал я, – у себя.

– Аа-а…э-э… – секретарь довольно быстро взял себя в руки. – Да. Как прикажете доложить? По какому вопросу?

А глазки-то как забегали! Не иначе они тут втихаря торгуют поддельными слезами девственниц и желчью младенцев, разбавленной вытяжкой из корня мандрагоры. Интересно, что скажет гильдия целителей, если я сообщу им этот интересный факт? Кто сказал, что это будет ложью? Все зависит не от того, что сказано, от того, кем сказано.

– Неофициальный визит. Без протокола.

Это мне посоветовал сказать пра Михарь. И секретарь тут же успокоился и широким жестом указал на крутую лестницу:

– Прошу. Третий этаж, направо.

Интересно, мог бы он сказать что-то другое?

Деревянные ступеньки скрипели под ногами, постанывая так, словно в каждую было вживлено по одной неупокоенной душе. При желании и изрядной доле фантазии можно было даже различить отдельные «слова», с которыми духи обращались к живым. Как же хорошо, что у меня все в порядке с воображением! Ведь чаще других там можно было расслышать слова «назад» и «нельзя».

Поднявшись на нужный этаж, я задержался, переводя дух и озираясь по сторонам. Сразу можно было отличить, в какую сторону надо свернуть, чтобы попасть к некромантам. Стены, пол, потолок правого коридора были выкрашены в такой мрачный цвет, что казалось, будто вы спустились в подземелье. Пахло землей, жжеными костями, воском, какими-то травами. Где-то вдалеке виднелась полоска света, пробивавшегося под дверью. Дверей было несколько, на каждой красовалась медная табличка. Я легко отыскал ту, на которой значилось нужное мне имя, миновав «бухгалтерию», «кладовую», «библиотеку», «отдел кадров», «управление образованием» и «помощника заведующего». Спокойно, Згаш. Сейчас ты увидишь человека, который…

Нужная дверь была приоткрыта, так что стучать не пришлось. Я просто вошел.

Вдоль стен стояли шкафы, где на черном бархате лежали какие-то слепки, черепки, лежали свитки и образцы камней и ископаемых костей. Эдакий частный музей, если бы не одно «но» – все это явно имело отношение к черной магии. Возле отдельного шкафа с книгами за столом расположился молодой человек и что-то писал. Услышав шаги, он бросил перо, и мы уставились друг на друга.

Нет, я догадывался, что могу его тут встретить, но не ожидал, что первым, кого увижу, будет мой бывший однокурсник. И что этот однокурсник меня не узнает.

– Вы…э-э… – он выпрямился, попытался встать, но шмякнулся обратно в кресло, – как?.. Чем имею… цель визита…Э-э… мэтр Бруно…

– Родик, – сказал я.

– А? – с открытым ртом и вытаращенными глазами мой бывший однокурсник выглядел глупо. – Мы… вы…с кем имею честь?

– Ты здорово изменился, Родик, – я окинул взглядом кабинет. В дальней стене имелась еще одна дверь, массивная, обитая бронзой, на которой были выбиты ряды охранных символов. У входа, за моей спиной, нашелся диванчик, рядом – небольшой столик с кувшином, граненым стаканом и стопкой потрепанных «Вестников некромантии». Уголок ожидания в приемной.

– Мы разве знакомы? – выдавил мой бывший однокурсник.

– Были, – я отвлекся от созерцания потолка. – Четыре года назад.

– Простите?

– Я тебя сразу узнал, – продолжал «таинственный незнакомец», настроение которого заметно улучшилось. – Ты ничуть не изменился.

– А…э-э… простите, но четыре года назад я… я еще учился в Колледже и не имел чести быть связанным с… вашим ведомством, – честно ответил Родик, он же Родольф Панда.

– Я тоже четыре года назад ни о чем таком не помышлял, – пришлось признаться. – Что, неужели не узнаешь?

– Простите, нет!

– Совсем-совсем?

Он только помотал головой.

– Короткая у тебя память, Родька, – вздохнул я. – Уже забыл, кто для тебя по своим формулярам в библиотеке учебники на свое имя брал, и кого ты перед сессией пивом за свой счет поил.

– Ой, – осенило моего бывшего соседа по общаге. – С ума сойти. Груви! Згаш Груви! Глазам не верю!

Я почувствовал, что улыбаюсь против воли.

– Собственной персоной.

В коридоре хлопнула дверь. Послышались быстрые легкие шажки. В приемную впорхнула девушка с несколькими пергаментами. Платье на ней было скромным, если не сказать, целомудренным, но под ним вырисовывались такие соблазнительные формы, и она так виляла попкой при ходьбе, что мы оба поневоле на нее уставились. Тем более, что и на лицо она была хорошенькая.

– У себя? – девушка кивнула на вторую дверь.

– Н-не…с-с… – Родик бросил на меня вопросительный взгляд, явно не зная, что сказать.

– Понятно. Мне на подпись, – она помахала пергаментами.

– Я передам.

– Это срочно.

Девушка сделала два шага, протягивая пергаменты Родику, но тут заметила неподвижно стоявшего меня и тоже замерла на вдохе. При этом грудь ее выпятилась так, что я ненадолго тоже забыл, как дышать.

– Ой, – она выдохнула первой. – У тебя…вас тут…

– Да, – кивнул Родик. – У нас тут… Давай! Я передам.

– Ага. Ясно, конечно, – покивала девушка, отдала документы и развернулась к двери, провожаемая нашими взглядами.

– Смотрю, ты все-таки нашел себе тепленькое местечко! – признал я. – Ничего устроился. Такие цыпочки… Откуда? Из бухгалтерии?

– Из отдела кадров.

– Ого! Ничего себе у вас тут раскадровка! Да ты прямо как медведь на пасеке…

– Ага, медведь. Только сторожа кругом, – усмехнулся Родик, выразительно покосившись на дверь в кабинет к начальнику. – А ты, смотрю, тоже неплохо устроился. Как тебя угораздило?

Хвала всем богам, он не стал меня поздравлять, хлопать по плечу и просить посодействовать в деле какого-нибудь знакомого, попавшего в сферу интересов Инквизиции. Хотя, может быть, все впереди?

– Долгая история. Если честно, не думал тебя тут встретить…

Нет, я, конечно, помнил, что богатые родители купили для Родольфа теплое местечко в столице, чтобы обеспечить сыну карьеру. Мол, не для того он столько лет учился, чтобы теперь по жальникам лазить и упырей упокоивать! Но вот не думал, что это теплое местечко под боком у самого высокого начальника. Или ему пришлось начинать с должности курьера, и в это кресло мой бывший однокурсник пересел совсем недавно?

– Я, если честно, тоже не думал, что мы с тобой увидимся, – признался тот. – Ты, помнится, собирался куда-то на работу устраиваться. В провинции где-то… Ну и как там, в захолустье?

– Нормально.

Только бы он не пустился в расспросы! Два года прошло, а вспоминать все равно больно. Как мне там было хорошо! И вот ведь дурень, имел глупость считать, что работа некроманта не для меня! Да я бы полжизни отдал за то, чтобы оставаться в Больших Звездунах. Карьеру не сделал бы, зато оставался на своем месте. Занимался любимым делом…

– Видимо, не очень-то тебе там понравилось, раз ты в столицу перебрался, – ухмыльнулся Родик. – Здесь оно лучше. А там что? Ни славы, ни денег… Нет, что ни говори, а чего-то добиться можно только в столице. Ты, я смотрю…

– Я, если ты видишь, больше не некромант!

– И правильно! – Родик подмигнул. – Чего там делать? Только грязь месить по кладбищам и здоровьем рисковать. Жизнь-то у нас одна…

И с этим парнем мы жили в одной комнате в общежитии, вместе ходили клеить девчонок в трактире, ссыпали стипендию в общий котел, помогали друг другу, одалживались в мелочах… Родька как-то раз пригласил меня в дом своих родных на праздник… Где тот бесшабашный насмешливый Родик? Передо мной, развалившись в кресле, сидел сытый, довольный жизнью тип, радуясь тому, что все в его жизни удалось и уверенный в том, что карьера стоит таких жертв?

– Ошибаешься ты, Родольф Панда. Жизнь не одна. Был бы ты некромантом, знал бы это.

Одни боги знают, чего мне стоило улыбаться при этих словах. Вот из-за таких типов, как бывший друг, моя жизнь и была сломана. Кто-то вечно пытается устроиться получше за чужой счет, подставляет своих и чужих, не замечая, что ломает чьи-то судьбы.

– Некромантом? – он, кажется, ничего не понял или мастерски притворялся. – Я, если хочешь знать, тоже образование получил. И даже диплом с отличием. А вот ты…

– А вот спорим, что я могу, не сходя с места и даже не вынимая рук из карманов, тебе доказать обратное?

Кругом в шкафах и наверняка в ящиках стола, за которым восседал, глядя на меня снизу вверх, Родольф Панда, было полным-полно магических артефактов, амулетов и прочих колдовских штучек, а я пришел с пустыми руками. Но есть такая штука – уверенность в себе! – и вот ее-то у меня было столько, что мог поделиться со всеми, кто находился в этот момент в здании.

И Родик это, кажется, понял.

– Но ведь ты…э-э… – он даже вспотел от волнения.

– Я, – кивнул вдруг занемевшей шеей. – Я был некромантом. Простым провинциальным некромантом. Я работал. А теперь работаю инквизитором. И сейчас я пришел сюда по делу.

– Ага. Да. Понятно. Угу. Сейчас, – забормотал бывший однокурсник, шаря руками по столу и боясь отвести взгляд. – Конечно. Сию минуту.

И подумать только, что вот от таких людей и зависит наша жизнь!

– Сам понимаешь, – Родик наконец нашел перо, раскрыл наугад толстую книгу, приготовился писать. – Я тут тоже как бы не просто так… Я при исполнении… Не думай, что у меня тут все… в общем, изложи цель визита. И…

– Расследование преступления, – коротко ответил я и небрежно, словно проделывал это уже раз триста, за цепочку вытащил из-под рясы свой медальон. Терпеть его не могу. Нацепил только по настоянию пра Михаря и, выйдя за ворота, первым делом засунул за пазуху. Но внезапно понял, что он может пригодиться.

– Ого!

Сработало. Родик воззрился на него, как мышь на змею, даже дышать перестал.

– Ну и ну! – прошептал он. – Значит, это правда… Силен! Я-то думал, ты просто свою провинцию бросил, а ты… Вот это да! Уважаю! Я всегда знал, что ты устроишься лучше нас всех, вместе взятых! Да круче тебя, наверное, только сам супруг Смерти!

Я слегка прикусил губу, чтобы не улыбнуться. Знал бы наивный Родька, с кем он разговаривает? Про супругов Смерти знали практически все некроманты, но считали их некими мифическими существами. Мол, есть такая легенда, передаваемая из уст в уста…

– Наверное. Я не спрашивал. Так я могу пройти к твоему начальству?

– Минуточку, – Родик тщательно все записывал. – А не намекнешь… ну, по знакомству… что это за дело? А то, может быть, тебе консультант требуется… ну, или помощник толковый…

Я решил оставить его намеки без ответа. Стало так противно, словно вляпался в отходы жизнедеятельности упыря. Да не просто наступил, а упал лицом прямо на…хм…это.

– Это конфиденциальная информация. Я пойду?

Родик уже открыл рот, чтобы опять что-то сказать – вот ведь настырный! – но дверь уже дрогнула под решительной рукой. Знал бы, в какую сторону открывается…

– На себя!

Ой, зря он это сказал… Дверь я дернул с такой силой, что чуть не сорвал ее с петель.

Магистр черной магии мэтр Бруно Черный расположился в нише под огромным, до потолка, витражом, изображавшим «классическую» Смерть – темный балахон, надвинутый на глаза капюшон, костлявая рука, коса и скорчившиеся у ее ног людские души. Странно. Вроде бы все некроманты должна знать, как Она выглядит на самом деле – и все равно этот образ усиленно пропагандируется в мире. Почему? Чтобы отпугнуть обывателей, призывая их еще больше ценить жизнь?

Кабинет главы гильдии некромантов совершенно не соответствовал ожиданиям. Кроме витража и пентаграммы на полу – да и то не полная картинка, а, так сказать, красивый орнамент – ничто не намекало на то, чем занимается сидевший за столом человек. Тот тоже мало походил на классического книжного Повелителя Мертвых. Кроме черных одежд, украшенных серебряной вышивкой, и нескольких перстней и амулетов, ничто не отличало его от обычного человека.

А еще он был лысым. Абсолютно. К тому же гладко выбритым. Единственной растительностью на лице были брови и ресницы. Мэтр Бруно перебирал какие-то испещренные цифрами листы, раскладывая их на две стопки и время от времени ставя внизу свою подпись.

– Где отчет по списанным амулетам и положение о проведении акции на кладбище? – не поднимая головы, осведомился он.

– Э-э… – заблеял за моим плечом Родик. – Тут…э-э…

Я молча двинул его локтем в солнечное сплетение.

– Слово и дело.

Мэтр Бруно Черный уронил на пергамент кляксу. Хлопок закрывшейся двери заставил его вздрогнуть и бросить перо.

Несколько секунд мы молча пялились друг на друга. Глаза в глаза. Глава гильдии – и человек, которого он продал Инквизиции. Почему? Спасая свою шкуру, подчиняясь шантажу или просто потому, что это его работа – подписывать бумаги? Удавил бы гниду…А потом воскресил.

И еще раз удавил…

И еще раз…

И так – до тех пор, пока не…

Спокойно, Згаш. Спокойно. У тебя еще все впереди. Ты здесь не просто так, ты при исполнении. Отыграешься потом, когда докажешь, что даже в рясе инквизитора ты больше некромант, чем эти двое – даже трое, считая и грудастую девицу из отдела кадров! – вместе взятые.

– Здравствуйте, – помолчав, первым заговорил хозяин кабинета. – Очень рад. Чем могу быть полезен? Отчет за прошлый месяц мы вам сдали, вся документация в порядке. План работы утвержден… Что еще? Справки? По какому вопросу? В некоторых случаях мог помочь мой секретарь, и не стоило так себя утруждать. Но если он не смог, то я готов вас выслушать и… Что? – он слегка запнулся, поскольку с моей стороны пока не прилетело ни звука. – Проверка? Внеплановая? Вы же вроде нас только что…

Нет, правду говорят, что молчание – золото. Тут ведь главное не просто молчать, а как молчать. Я только стоял и молча хлопал глазами, а сидевший за столом человек понемногу начал нервничать. Теперь стало понятно, как решалась моя судьба.

Стало горько – и радостно. Можете пинать меня ногами, то такого морального удовлетворения я не получал уже давно. Говорят, некроманты живут за счет страха, который испытывают к ним окружающие. Они просто наслаждаются им, радуясь ужасу обывателей, иногда нарочно сгущая краски. Все эти черные одежды, ворон на плече, одинокие башни, скелеты по углам, послушные их воле армии упырей – они как раз и нужны для того, чтобы люди их боялись. Но вот стою я, рядовой инквизитор, без оружия, руки в карманах – и внушаю страх самому сильному некроманту современности. Хотя, если вспомнить, что Родька сравнивал меня с легендарным супругом Смерти, до которого мэтру Бруно Черному расти и расти… И почему я еще не сижу в этом кресле, закинув сапоги на стол?

– Чего вы хотите? – сдался мэтр Бруно.

– Мне нужна информация.

Он шумно выдохнул, но тут же напрягся снова.

– По какому вопросу? Вся отчетная документация в канцелярии.

– Мне нужна информация о распределении выпускников Колледжа Некромагии за последние три года. Включая сегодняшний.

– Но, – он стрельнул глазами по сторонам, – этот год еще не…Экзамены начнутся только через две недели, сейчас пока еще трудно что-либо сказать и…

– Не врите. Вам не хуже меня известно, что вы по традиции являетесь одним из сопредседателей экзаменационной комиссии, и зачастую от вашего мнения зависит, какой балл получит на экзамене студент – а значит, каков его шанс найти работу. Кому, как не вам, наверняка понятно истинное положение дел в гильдии. И вы прекрасно знаете, что некоторые выпускники уже нашли себе удобные места. Кроме того, меня интересуют все кадровые перестановки за последние три года. Кто, на какую должность, когда переведен и по какой причине. Особенно меня интересуют причины…

Все, кроме одной. Моей собственной. Но сидевшему в кресле человеку этого знать было не обязательно.

– А могу я поинтересоваться, чем вызван такой интерес? Мы, как записано в нашем Кодексе, подчиняемся только высшему закону и лишь жестом доброй воли можно объяснить тот факт, что Инквизиция имеет доступ к некоторым нашим документам.

– Это конфиденциальная информация.

– Вас интересуют только выпускники или…

– Все.

А вдруг удастся раскопать что-то интересное в недавнем прошлом бывшего однокурсника или – чего греха таить! – самого Великого Магистра?

– Только столица или еще и…

– Все.

Надо отдать моему оппоненту должное – собой он владеть умел отлично. Умение держать себя в руках и не пасовать в случае непредвиденных обстоятельств – одно из умений настоящего некроманта. Мы даже сдавали тесты. Помню, каким был сам… И мэтр Бруно Черный не засиделся бы в этом кресле, если бы не умел делать хорошую мину про плохой игре. Первый испуг прошел. Он лишь слегка побледнел, услышав последнее слово, но и бровью не повел, кивая головой.

– Но вы должны понимать, что это надолго…

– Я подожду.

– Плохо, Груви, очень плохо!

Я только пожал плечами, спокойно глядя на пра Михаря, который маршировал туда-сюда с мрачным видом.

– Вы хоть понимаете, что натворили? Явились в здание Гильдии, устроили там едва ли не обыск…

– Вы меня сами посылали!

– Посылал, – он скривился и шевельнул губами, переадресуя посыл по иному адресу. – Но не для того, чтобы перепугать половину гильдейских!

– Зато получил информацию.

– Но какой ценой!

– Цель оправдывает средства. Кроме того…

– Кроме того, – повысил голос инквизитор, – кто вас учил так общаться с людьми? Учу я вас, учу, а вы…

– А я до сегодняшнего момента не знал, что это называется учебой!

– Он еще и огрызается, – возвел пра Михарь очи горе. – О, Свентовид, за что мне это?

– За то, что захотели сделать меня инквизитором!

– Да уж, отечественная некромантия понесла тяжелую утрату, – проворчал мой якобы наставник.

– Некроманты никогда не умирают окончательно…

– … если их неправильно нейтрализуют, – тут же парировал пра Михарь. – Но, по счастью, из этого положения есть выход.

– Какой?

– Костер!

На какой-то миг стало страшно. Костер – это конец. Любой некромант скажет, что если уничтожить тело, душе не за что зацепиться за этом свете. Не за кучку же пыли и пепла ей держаться? Но потом вспомнил, кому все это говорится – и храбро рассмеялся в лицо:

– А давайте попробуем!

– Нет, – огрызнулся инквизитор. – Костер – это слишком простое решение. Это не выход.

– А что выход?

– Признать, наконец, и принять свое предназначение.

Я молча показал ему оттопыренный палец, от которого пра Михарь отшатнулся, как бес от ладана.

– Все будет доложено начальству! – процедил он и вышел.

Поле словесной битвы осталось за мной, но настроение испортилось – хуже некуда. С одной стороны, не этого ли я добивался вот уже два года, а с другой… Что будет, если ворота монастыря захлопнутся за моей спиной? Без денег, без связей, без рекомендаций, даже официально не состоящий ни в одной гильдии… Как говорится, никто, ничто и звать никак. Нужна мне свобода такой ценой? Очень нужна – если я захочу стать Темным Властелином, создать армию мертвецов-монстров и двинуть ее покорять и уничтожать человечество, сметая все на своем пути. Для супруга Смерти – самый оптимальный вариант. Правда, стоит помнить, что все Темные Властелины заканчивали свой жизненный путь одинаково – приходил Герой и уничтожал Злодея. В лучшем случае он его убивал, в худшем – Темного Властелина ждало развоплощение и долгие посмертные муки.

А я? А что я? У меня семья! Жена…

Жена! Как же я сразу-то…

Собственный Храм Смерти при монастыре все-таки был. А как иначе, если он – непременный атрибут любого места захоронения? На больших кладбищах Храм Смерти – довольно заметное сооружение. На небольших кладбищах и храмы невелики, а на сельских жальниках вовсе стоят крохотные часовенки, где и троим-то тесно. Но они есть, ибо уважительное отношение к смерти и есть признак жизни.

Монастырское кладбище могло похвастаться только небольшой часовней, довольно мрачной и унылой. И строители, и посетители забыли, что Смерть – тоже женщина и тоже любит цветы. Поэтому я по дороге озаботился надергать тут и там первых одуванчиков и положил к подножию статуи ярко-желтый, пачкающий все пыльцой букетик.

– Привет. Извини, что так долго не приходил, но… ты сама понимаешь – дела и все такое…

В часовне было темно и тихо. Никто не нарушал покоя Смерти в этот час. Я был совсем один – и в то же время наедине с нею, своей женой.

Тихо присел на край постамента у подножия статуи. Смерть всюду изображают по-разному, но всегда это молодая женщина со скрещенными на груди руками и опущенной долу головой. Она и вдова, потерявшая мужа, и мать, схоронившая единственное дитя, и дочь, лишившаяся родителей. На ее челе всегда печаль. Никто никогда не видел, чтобы она улыбалась.

Никто, кроме ее супруга.

И никто не знает, какие у нее мягкие сладкие губы, как она умеет целоваться, как жадно обнимает, как стонет и вскрикивает, прикусив губу, как извивается в мужских объятиях… Кажется, я был единственным, кому довелось держать Смерть в объятиях. Причем не один раз. Когда мы виделись в последний раз, была осень. Желтели листья на деревьях, и порывы ветра обрывали некоторые из них. Накануне прошел дождь, и пожухлая трава была влажной и вялой. Но нам было все равно. Забыв про все на свете, мы любили друг друга на вересковых пустошах, в мире, где царит Смерть и разрушение, где нет места любви и счастью…

Да, последний раз это было два с половиной года тому назад. Почти четыре года я считаюсь супругом Смерти, но лишь несколько раз мне довелось быть ее мужем не на словах, а на деле. Там, на вересковых пустошах. И с тех пор…

Тишина в часовне угнетала. Где-то снаружи в кустах над какой-то могилой осторожно подавала голос птаха. Всюду жизнь…

– Ты, наверное, на меня обиделась, – заговорил снова. – Прости. Ты же знаешь, что я… В общем, так получилось… Я не виноват. Ты же знаешь…Я скучаю. Мы так редко бываем вместе. И я так давно не слышал твоего голоса… Может быть, мне стоило приходить сюда почаще, может, надо было молиться, что ли… Не знаю.

Прикусил губу, оборвав сам себя. Женщины любят победителей, тех, кто с высоко поднятой головой шагают по жизни, не обращая внимания на препятствия. Им подавай сильных несгибаемых мужиков, а я… Вот бес! Разнюнился, как мальчишка!

– Извини. Я не должен предъявлять тебе претензий. И… как-никак, тут, в этих стенах, нет места даже воспоминанию о супружеских отношениях. И я понимаю, что уже через год вряд ли смогу с полным правом именоваться супругом Смерти… Тебе, наверное, придется искать себе нового любимчика… Знаешь, я не обижусь. У меня было такое, чем не мог похвастаться никто до меня. Можно сказать, мне есть, чем гордиться. Поэтому я… В общем, не обращай внимания. Просто это задание…

Запахло вереском и морем. Пряный аромат коснулся ноздрей, налетел легкий ветерок. Где-то что-то горит? Похоже, что кто-то жжет сухие травы.

Легкая ладонь легла на макушку, скользнула по голове.

– Бедный мой…

Я сильнее прикусил губу. Не привык, чтобы меня жалели.

– Извини, что долго не откликалась. Я…

- Я все понимаю, – ее ладонь скользила по моим волосам. Непередаваемое ощущение. – Мне остался только год. Потом… мы должны расстаться…

– Не думаю, – голос был полон нежной грусти. – Вряд ли это возможно!

– Возможно, любимая. Еще как возможно. Ты же не можешь считать своим супругом не-некроманта!

– Ах, ты ничего не понимаешь!

– Где уж мне!

Нежные пальцы внезапно налились силой. Ногти впились в волосы и, казалось, проткнули кожу, потянули голову наверх. Смерть заставила меня запрокинуть лицо и взглянуть в ее глаза. Сиреневые глаза и губы цвета вишни. Я один знаю, каковы они на вкус?

– Обиделся, – с улыбкой констатировала Смерть.

– Неправда! Вовсе я не…

– Обиделся, – повторила она. – Глупый мальчишка. Я выбрала тебя. Этого достаточно…

– Для меня – да. Но есть законы мироздания…

– Ах, вот ты о чем! – она все еще улыбалась. – Да, такой закон есть. Но есть и другие…

– Не понимаю.

– И не надо.

Другой бы обиделся, но я-то помнил, с кем говорю.

– Я тебе верю. Просто…

– Тебя что-то гнетет. Расскажи.

Она произнесла эти простые слова таким тоном, что я не смог удержаться. Легкая рука Смерти все еще касалась моей головы, я сидел в неудобной позе, запрокинувшись назад, на краю постамента, и говорил.

Смерть слушала внимательно. Наверное, не существует в мире второй такой женщины, которая будет так напряженно внимать словам мужчины, ловя каждый звук и тихо кивая в такт его речам.

– И вот я должен узнать, что происходит. Вернее, конечно, мне отдали приказ… Не скажу, что мне так уж нравится это задание, но, понимаешь, это шанс. Я еще не забыл, кем был. И эти парни… мои ровесники и даже чуть помладше…В конце концов, они только вступали в жизнь и ничего еще не видели…

– И ты пришел ко мне в надежде на помощь?

Я кивнул, не сводя с нее глаз.

– Ну… не только. Еще я действительно соскучился. Мы так давно не виделись…

– Прости, я была занята.

– Этими смертями?

– У меня и без того много дел!

– Понимаю, любимая. Поверь, я знаю свое место…

У твоих ног. Это звучит глупо, нелепо, наивно и, возможно, по-детски, но я действительно понимаю, кто она и кто я и ни на что не претендую. Я прошу только возможности обожать ее издалека. Мое сердце, как ни пафосно это звучит, отдано единственной женщине в мире, которая никогда не будет принадлежать ни одному мужчине. Сколько этих супругов Смерти было до меня – и сколько будет после того, как меня засыплют землей!.. Говорят, всем моим предшественникам на роду была написана долгая жизнь в обмен на особые отношения с богиней. Жизнь в разлуке с любимой.

Я тихо подвинулся, коснулся плечом ее колена. Так хотелось обнять жену, но останавливал страх ощутить под руками холодный гладкий известняк.

– Не огорчайся, милый, – она ласково потрепала меня по щеке. – Лучше скажи, чем я могу тебе помочь?

Хм… Особые отношения, говорите…

– Эти шестнадцать смертей…Шестнадцать душ, упавших в Бездну… Если бы можно было узнать, кто их туда отправил, как и почему?

– Я не знаю.

Эти слова заставили насторожиться. Чтобы одна из самых сильных богинь мироздания – и вдруг чего-то не знала? Быть того не может! Если только души умерших некромантов по какой-то причине не долетели до Бездны и задержались на земле? Тогда возникает вопрос – кто и зачем, а самое главное как удерживает их в нашем мире.

– Я на самом деле не знаю, – повторила Смерть. – Понимаешь, тут на некоторое время я…э-э…немножко потеряла контроль над ситуацией… Готовила тебе сюрприз. Ты не будешь сердиться на меня за это?

Сердиться – на нее? Да кто я такой, чтобы предъявлять богине претензии? Помотал головой, улыбаясь во весь рот.

– Вот и славно, – сиреневые глаза потеплели, а губы оказались так близко, что я ощутил исходивший от них аромат дыма и вереска. – Вот и хорошо. Вот это радость. Закрой глаза.

Я повиновался и через секунду ощутил, как мягкие губы коснулись моего рта.

– Хм.

Вздрогнул, просыпаясь. Что это было?

Резко сел. Оказывается, я валялся на полу у подножия постамента, на котором застыла скорбная фигура со скрещенными на груди руками. Судя по сумраку, уже наступил вечер. Снизу, с пола, в свете нескольких лампад, мне были отлично видны два лица – одно каменной статуи, изваянное много лет назад неизвестным резчиком, спокойное и умиротворенное. И другое – с досадливо поджатыми губами и сердитым прищуром карих глаз.

– Полюбуйтесь на него, – процедил пра Михарь. – Половина монастыря сбилась с ног, ищет его по всем закоулкам, а он тут спит.

– Не спит, а медитирует, – я попытался встать. От лежания на холодном твердом полу тело онемело и затекло.

– И немного переборщил с концентрацией, – понимающе кивнул инквизитор.

– Я ничего не пил. Могу дыхнуть! Х-ха!

– Вересковый мед, – принюхался пра Михарь.

– Это не я! Это Она!

Изваяние Смерти хранило молчание, но мой красноречивый взгляд подсказал ответ.

– Хотите сказать, что вам являлась сама Смерть?

– Да, а что тут такого? Она – моя супруга…

– Фигурально выражаясь. Существование супругов Смерти не доказано. Что это? Должность? Титул? Звание? Или медицинский термин? В чем состоят права и обязанности этих…э-э…личностей?

Я обернулся на статую. Она хранила гордое молчание.

– В правах и обязанностях мужа.

– Вот как? Хотите сказать, что я помешал семейной сцене? В таком случае, прошу меня извинить, господа… – инквизитор раскланялся.

– Извинения приняты.

– Ну, если вы здесь закончили, должен напомнить, что вас ждут и другие дела. И я вообще-то явился сюда, дабы напомнить о том, что у вас есть обязанности по отношению к другим людям. Да и вашей…хм… супруге тоже не стоит долго оставаться на одном месте.

Статуя за спиной молчала. Смерть уже отправилась по своим делам.

Я кивнул, показывая, что готов следовать за своим куратором – а что мне оставалось делать? – и направился к выходу из часовни. На память приходило наше короткое свидание. Что-то такое жена мне все-таки сказала. Что-то важное и интересное. Вспомнить бы, что!

Глава 3

Где-то далеко, примерно полгода назад

Женщина остановилась, озираясь по сторонам. Было тихо, но эта тишина настораживала. Женщина напряженно прислушивалась, ловя далекие звуки.

Перед нею расстилалось заснеженное поле, еще недавно бывшее лесом. Несколько лет назад тут прошел пожар, уничтоживший почти все деревья. Лишь несколько обгорелых, искалеченных огнем сосенок и кленов торчали тут и там, из последних сил отчаянно цепляясь за жизнь. Но большинство их собратьев в тот страшный год превратилось в уголь и золу и рухнуло на землю. Прошло время, и природа принялась лечить раны. Над обгорелыми останками деревьев поднялись буйные заросли кипрея. Потом ветер занес семена, и тут и там к небу уже тянули веточки хрупкие березки. Уцелело и несколько семян сосен и крылатки кленов, так что под защитой кипрея понемногу подрастала смена. Но должно было пройти еще много лет прежде, чем здесь зашумит листвой новый, молодой лес.

А пока это было мрачное поле, где под сугробами угадывались обгорелые стволы с нелепо торчащими к небу сучьями. Где-то вдалеке, у самого горизонта, синела щеточка другого лесного массива, который чудом уцелел. Примерно на полпути к нему виднелась деревенька – темные домики далеко выделялись на снегу.

Женщина вздохнула и оглянулась по сторонам. Поля, перелески, наполовину занесенная снегом дорога, покосившийся указатель в сугробе отмечал перекресток. Под ветром поскрипывала сухая сосна. Где-то в вышине пролетел ворон, оглашая равнину негромким: «Крок-крок!»

Но эти звуки не интересовали женщину. Она напряженно прислушивалась, не раздастся ли скрип снега под чужими ногами, не послышится ли тяжелое дыхание надсаживающихся в беге псов, не расколет ли тишину громкое: «Взять!»

Погоня была. Она знала это также точно, как свое имя. Погони просто не могло не быть. Беглянке удалось оторваться, но она чувствовала, что это ненадолго. И, если стоять и ждать, рано или поздно ее настигнут… Вон оттуда.

Взгляд на миг зацепился за островок леса, одиноко торчавший в чистом поле. Ее собственные следы выдавали женщину. Они пойдут за нею. Они ее настигнут, но прежде…

Беглянка решительно отвернулась, окинула взглядом горелый лес. Там, вдалеке, стояла деревушка. Стояла когда-то, много лет назад, пока лесной пожар не добрался до жилых домов. Люди отважно встали у него на пути, пытаясь отстоять свои дома и добро, и победили. Но победа далась нелегкой ценой. Даже на таком расстоянии было заметно, что большая часть домов сгорела. А крыши землянок сейчас занесло снегом, и они мало отличаются от сугробов. Но там еще теплилась жизнь. И только там была надежда.

Женщина сделала шаг. Ей предстоял нелегкий путь. Пересечь практически открытое пространство, всякий миг ожидая, что тишина за спиной нарушится шумом погони. Пройти по горелому лесу, ни разу не споткнувшись о торчащие тут и там останки поваленных стволов, не провалиться ногой в вывортень, оставленный от пенька, не напороться на острый сучок, не упасть, теряя равновесие и драгоценное время. А ведь она была не одна. На ее руках, уткнувшись носом в материнскую грудь, спал ребенок.

Женщина сделала шаг. И еще шаг. И пошла, глядя вдаль и напряженно прислушиваясь к тому, что происходило за спиной.

О, Колледж Некромагии! О, альма-матер! Как же много в этих двух словах отзывается в сердце восторгом и трепетом! Так путник после долгих лет странствий по чужим землям вздрагивает, слыша название родного города. Так любовник с замиранием сердца угадывает на лестнице шаги возлюбленной.

Затаив дыхание, не чуя под собой ног, я вступал под его своды. Не было девяти лет – снова восемнадцатилетний мальчишка робко переступил этот порог. От восторга кружилась голова. Я был почти счастлив…

Почти. На мне была ненавистная ряса инквизитора, знак – череп в огне – висел на цепочке на груди, выдавая положение своего владельца. Без пояса и висевшего на нем ритуального ножа сам себе казался полуголым. Но я был здесь! В этих стенах! Дышал этим воздухом, а уж одно воспоминание о том, как перекосило лицо пра Михаря, когда он узнал о том, кого на сей раз делегирует монастырь в качестве независимого наблюдателя на выпускные экзамены, вообще компенсировало любые неудобства.

Сильно подозреваю, что к моему назначению приложил руку еще и магистр Бруно Черный. Мол, надо заткнуть этому чересчур любопытному «дознавателю» рот – пусть сам поймет, насколько необоснованны его подозрения в подтасовке фактов. Я не спорил. Ради того, чтобы опять вернуться в студенческие годы, можно многое простить.

…А тут ничего не изменилось! Все те же портреты «Гордость отечественной и мировой некромантии». Все те же плакаты и доска объявлений. И расписание занятий висит на том же месте в той же траурной рамочке. И чей-то забытый вещмешок сиротливо притулился под скамейкой. И даже студенты, кажется, те же самые. Вот только посматривают они в сторону незваного гостя с подозрением.

Я бродил по колледжу уже с четверть часа, осматриваясь и отмечая перемены – вернее, отсутствие таковых – а кучка решительно настроенных молодых людей следовала за мной на приличном расстоянии. Время от времени к ним присоединялись парни и девушки из числа встреченных в коридорах студентов. Толпа уже собиралась человек в двадцать, если не тридцать.

– Что? – не выдержал, наконец, пристальных взглядов. – Чего уставились?

Их было больше, они были у себя дома. Да и вообще – студенты такой народ, что не боятся ни богов, ни бесов. А студенты-некроманты и подавно.

– Хотим – и смотрим, – буркнул один из парней. – Смотреть уже нельзя?

Его кто-то пихнул локтем – мол, ты поосторожнее, еще попадешься!

– Почему нельзя? Можно, – пожал плечами.

– Если осторожно, – поддакнул кто-то, скрытый плечами товарищей.

– Чем без толку болтать, лучше бы подсказали, где в этом году проходят выпускные экзамены? Или вам надо сначала рассчитать фазы лунного цикла, свериться со сторонами света и вычислить ее положение по азимуту?

– А зачем нам азимут? – парни поголовно вытянули шеи.

– Значит, не знаете, – констатировал я.

– Почему? Знаем. Второй этаж по главной лестнице, потом оттуда сразу направо. Пройти под лестницей, ведущей на третий этаж, свернуть к боковым дверям и дальше по коридору до конца. Только осторожнее – там еще рядом лестница, по которой можно напрямик, минуя второй этаж…

На говоруна зашикали со всех сторон – мол, кто ты такой, что выдаешь врагу наши военные тайны? Студенты посматривали на меня косо. Если бы не балахон инквизитора, возможно, меня бы уже били.

А я смотрел на этих парней не старше двадцати одного года и в душе им завидовал. У них еще все было впереди. Последние учебные дни полны лихорадочного ожидания перемен. Потом экзамены, которые кто-то из доморощенных бардов обозвал «маленькой смертью». Дескать, умирая от страха во время экзамена и воскресая после того, как экзамен сдан, ты в полной мере ощущаешь себя некромантом. И тот, кто на экзамене не умирал, тот самозванец и дурак.

Эх, знал бы автор этой песни, что твой первый экзамен вовсе не в аудитории под прицелом пристальных взглядов всей комиссии. Самый первый экзамен ты сдаешь всегда «в поле», сиречь, на практике, когда убиваешь нечисть или упокоивая нежить. Им еще предстоит встреча с настоящими, не книжными чудовищами. И хорошо, если рядом в этот момент будет старший товарищ. Он поможет, подскажет, прикроет твою задницу, если что-то пойдет не так. Именно старший по званию распределял, кому какой работой заниматься, кто станется сочинять отчеты, кто собирать у населения информацию об убиенной твари. Это тяжело, не спорю, но ведь в большинстве случаев на младшего помощника и взваливается вся эта бумажная работа, волокита и общение с представителями знати.

Кивнув студентам, пошел искать экзаменационный зал.

Здесь тоже ничего не изменилось. Те же стены. Те же надписи на них и выразительные царапины на полу – то ли от когтей, то ли просто мебелью поцарапали. Та же мебель, кстати сказать. Не изменилось ничего. Приятно, что в жизни есть хоть какая-то стабильность.

Что ж, отсюда и буду наблюдать, прикидывать, делать выводы. Их пятьдесят восемь человек, не считая алхимиков, боевых магов и ветеринаров. Немалое количество молодых специалистов, учитывая нынешнее положение дел.

Она проскользнула в аудиторию бочком, остановилась в дверях, окинув взором комиссию – профессоров, представителя гильдии и вашего покорного слугу, который скромно сидел в сторонке. Первая девушка за сегодняшний день. Их и без того мало поступает учиться на некроманток, но до последнего курса дотягивают единицы. Многие уходят, не выдержав ночных дежурств в городском морге, на кладбище или в склепах. Других отпугивают не вовремя ожившие мертвецы. Третьи выскакивают замуж. Лично я знал только двоих некроманток, которые ухитрились получить диплом – это некая Богна Вжик из Гнезно и Марджет-Дорис Крама, моя бывшая практикантка. А эта, выходит, третья. Ну-ну, посмотрим!

Наши взгляды встретились, и девушка неожиданно подмигнула, при этом выразительно затрепетав ресницами.

«А ты ничего, хоть и инквизитор, – читалось у нее на лице. – Молодой, красивый… Что вы делаете сегодня вечером?»

«Пою в церковном хоре мальчиков первым голосом», – почему-то захотелось ответить мне. Не то, чтобы меня не интересовали красивые девушки, но я женатый человек. И, кроме того, пришел сюда не потому, что делать нечего.

– Как ваше имя?

Девушка улыбнулась, демонстрируя зубы, и замахала ресницами еще выразительнее. И почему все красавицы думают одинаково – мол, если спросил имя, то уже и на остальное готов? А если это просто формальность? Внешне, кстати, она была… ну, не явно не первая красавица. Вторая или третья. Уж поверьте человеку, который часто сталкивался с женщинами и знает, что говорит. Леди Гемма Байт, Руна Беркана, Анита Гневеш-Мас, не говоря уж о моей жене…

– Исмираль Пинк, – ответила она. – Но можно просто Мира.

– Берите билет.

Она, наверное, обиделась, что не последовало продолжения – мол, меня зовут Згаш, можно просто Згашик, а где вы живете, а это правда, что там самые красивые девушки, что вы делаете сегодня вечером и так далее… Но быстро взяла себя в руки и грациозно проплыла к столу – мол, смотри, мне скрывать нечего! – вытянула типовой листочек, вчиталась в несколько строк…

И я понял, что ответа она не знает. У девицы на миг стало такое лицо…

– Что у вас там? – пришел ей на помощь.

– Э-э… классификация видов нежити по Мартиану Хорватскому.

Ага, помню. Это та самая, которая произвела фурор – мол, упыри и вампиры суть одно и то же, а вот берегини, русалки, водяницы и мавки – это разные виды и даже роды нежити. Кикиморы же бывают домовые, лесные и болотные и относятся к нелюдям, то есть, способны размножаться и даже вроде бы как производить плодовитое потомство, но только с представителями других видов – домовые, лешие, болотники… Ну, и так далее. Не так уж сложно перестроиться, если прежняя классификация, называемая ныне «фольклорной», от зубов отскакивает.

– Готовиться будете? – подал голос один из профессоров. Между прочим, он еще у меня нежитеведение преподавал. И как же он нас мурыжил этим Мартианом Хорватским! Вспомнить жутко. То есть, сначала он заставил нас выучить назубок старую классификацию, потом несколько лекций подряд объяснял, что в ней неправильно и только после этого стал переучивать «на-хорватский». А если учесть, что и старая, «мифологическая», классификация имела свою предшественницу, которую тоже надо было знать… Но простите, отвлекся.

– Вам надо время на подготовку?

– Э-э, – Исмираль Пинк еще раз посмотрела на билет, словно надеялась отыскать ответ на вопрос там.

– Думаю, не стоит, – подал голос мстительный я. – Классификация «по Хорватскому» уже принята несколько лет тому назад. И ее должны знать все, от преподавателя, до студента. Хотя, не исключено, что в провинции до сих пор ее не применяют.

– Э-э, – девушка посмотрела на меня внимательно, как будто надеялась, что я сейчас продолжу разговор и дам ей шанс.

– И все-таки, – профессор нежитеведения явно решил прийти на помощь студентке, – думаю, стоит дать слушательнице Пинк хотя бы десять минут.

– Да хоть все пятнадцать, – кивнул я. Что-то мне подсказывало, что оно того стоит.

Девушка поняла все по-своему. Ее ответный взгляд был полон странной смеси страха и благодарности. Четверть часа на подготовку – королевский подарок, но что за этим последует?

– Может быть, пока она думает, пригласить кого-нибудь еще?

– Как вам угодно.

Явившийся следом парень мне понравился хотя бы тем, что не стал брать даже минуту на обдумывание, а сразу пустился в объяснения. Ему достался легкий билет – духи, призраки и привидения, вызов и нейтрализация. Я задал ему парочку дополнительных вопросов относительно феномена двоедушников – он ответил. Я поинтересовался, как можно подсадить душу в чужое тело – он все объяснил. Мне стало интересно, сколько душ может находиться в одном теле и как они взаимодействуют между собой – и получил целую лекцию. У мальчишки язык оказался без костей. И ведь ни одного слова лишнего!

– Отличник? – шепнул я своему соседу, магистру с кафедры теоретической магии, когда студент покинул аудиторию.

– Медалист, – шепотом ответил тот. – Причем ему никто не помогает. Все сам. И во всех конкурсах участвует, и активист…

– Как фамилия?

– А вам зачем? – от дружелюбия собеседника не осталось и следа. – Мы собираемся оставить его при кафедре. Его ждет аспирантура, научная работа, и, как знать…

– Как знать, как знать, – покивал я головой.

– На что вы намекаете?

– Да так… Судьба человеческая – штука сложная. Никогда не знаешь, где она сделает крутой поворот. Так как зовут будущее светило отечественной науки?

На меня посмотрели, как на шпиона, явившегося в штаб армии, чтобы забрать секретные документы прямо со стола главнокомандующего, но до ответа снизошли:

– Приз. Роман Приз. Только учтите, что…

– Уже учел, – отрезал я. – А как там наша классификация нежити?

Исмираль Пинк сидела на том же месте в той же позе, также внимательно глядя на листок. Она вздрогнула, когда ее окликнули, но без страха. Четверти часа ей хватило, чтобы принять решение, и она поднялась с места, как бы невзначай ослабив ворот платья и даже позволив ему чуть-чуть оголить плечо у самой шеи.

– Классификация нежити, – начала девушка, окинув экзаменаторов тяжелым взглядом, который ей, наверное, казался полным страсти, – неоднократно претерпевала изменения. Нежить веками живет рядом с человеком, мы взаимодействуем с нею, мы связаны с нею нитями дружбы и вражды. Нежить испокон веков наш враг и сосед. И мы, конечно, должны знать своих врагов и соседей. Знать, кто может прийти на помощь, а от кого следует держаться подальше.

– От кого конкретно стоит держаться подальше? – задал я вопрос.

Взгляд ее темно-карих глаз задержался на мне, губы чуть шевельнулись, давая возможность оценить их форму.

– Ну… различные вредоносные сущности.

– Какие?

– Бесов.

– А еще?

– Ну, – она как бы невзначай повела плечом и тряхнула волосами, – болотников.

– А еще?

– Упырей.

– Кем являются упыри?

– А…

– Какое место в классификации занимают упыри? К каким родам, видам и семействам их относят?

– Семействам? – встрепенулся профессор нежитеведения. – Вы сказали семействам?

Ну да, да, брякнул не то. Всем известно, что упыри относятся к одному семейству – упыриных, класс нежить, подкласс человекообразные. Но меня уже несло:

– Каков класс опасности для каждого вида упырей? Как определить, какой именно упырь стоит перед вами?

Исмираль Пинк пошла красными пятнами.

– Упыри? Упыри? – несколько раз повторила она. – Ну, они…

– Опасны или нет? – пришел ей на помощь профессор.

– Да. Опасны. Очень опасны, – девушка торопливо закивала головой.

– А насколько они опасны? Перечислите все семь классов опасности?

– Семь, – Исмираль Пинк растопырила пальцы правой руки и стала загибать их: – Первый класс – самый опасный.

– Для кого? – не смог промолчать неугомонный я.

– Для всех…э-э…людей, – предположила студентка.

– А для нежити?

Она с удивлением захлопала глазами. Видимо, крамольная мысль о том, что упыри могут нападать не только на людей, никогда не приходила ей в голову. Ну да, существует такое мнение, но голодный упырь, как правило, не делает различий между собакой и ее хозяином. Собственно, упыри не нападают на остальную нежить именно потому, что им для поддержания собственного существования нужна именно чужая жизнь. Но вот нечисть и нелюди должны держаться от упырей подальше, особенно на пике их активности.

– И для нежити тоже, – сообразила Исмираль Пинк. – Он для всех опасен.

– Даже для других упырей?

– Даже для других упырей, – уже веселее кивнула она. Профессор нежитеведения слегка побледнел.

– И для своих собственных личинок? – вкрадчиво поинтересовался я.

– Для них – особенно, – уверенным тоном сообщила студентка. – Ведь личинки слабые, беспомощные. А упыри жестоки и коварны. Они нападают на все, что движется и…

Профессор нежитеведения застонал.

– Но ведь личинки неподвижны!

– А… – к чести девушки надо признать, что на сей раз думала она недолго. – А в этом и состоит главная опасность для личиночной стадии упырей. Они способны вызревать только в закрытых гробах и…

У профессора нежитеведения было такое лицо, что мне ужасно захотелось наплевать на экзамены и послать за врачом.

– То есть, вы полагаете, что упырем не может стать труп, брошенный в овраге без гроба, савана, могилы…

До Исмираль Пинк начало что-то доходить.

– Ну, при определенных условиях это возможно, – неуверенно начала она.

– Отлично. Назовите эти условия.

– Но этого нет в билете! – возмутилась она.

– Это дополнительный вопрос, – улыбнулся мстительный я. – Я имею право задать любому студенту любой дополнительный вопрос по любой теме, не обозначенной в билете. Правда, только один, но… Так при каких условиях труп может мутировать в упыря? И как долго продолжается период мутации?

– Седмицу? – попала она пальцем в небо.

Я почесал запястье левой руки. Прошло четыре года, но шрамы от зубов упырицы все еще были заметны, хотя и не так сильно. Точно также никуда не делись старые рубцы на внутренней стороне запястья – у тех некромантов, которые слишком часто отворяют себе вену, раны практически не успевают зарубцовываться.

– Девять дней, – вспомнил собственный случай. – Максимум – сорок, и то при неблагоприятных природных условиях. Но вы этого явно не знаете… как, впрочем, и остальной предмет. Плохо, студентка Пинк. Очень плохо.

Она попятилась, переводя взгляд с одного лица на другое:

– Я…не сдала?

– Нет. И скажите там, пусть заходит следующий!

Девушка с надрывом всхлипнула – она явно не ожидала такого поворота событий – но ее лепет о том, что она все учила, только забыла, никто не стал слушать.

– Пра, – зашипел профессор нежитеведения, – прошу прощения, но вы… Зачем вы это сделали? Что вы к ней прицепились? Девочка все знает! Она учила! Все два года учила. Просто сейчас забыла! А вы не дали ей времени сосредоточиться, завалили дополнительными вопросами…

– Она все равно не знала ответа на этот вопрос, – пожал я плечами.

– Классификация «по Хорватскому» – очень сложная тема. Одна из самых сложных…

– Ой, кто бы говорил! – не смог промолчать. – «Если вы знаете классическую классификацию, вам ничего не стоит зазубрить и новую версию. Тем более, что она намного проще и легче запутанной мифологической!» Не вы это твердили чуть ли не каждую лекцию?

– Вздор! Никогда я такого не… – он запнулся, подозрительно прищурился. – А вы откуда знаете?

– Оттуда.

– Оно и видно, – храбро усмехнулся профессор. – Где учились?

– Здесь, – вздохнул обреченно. – Разумеется, здесь. И даже у вас.

– Э-э… – он стал заикаться и бледнеть не хуже своей студентки. – То есть…как?

– Так. И диплом получил, и даже вам же экзамены сдавал.

Мой собеседник напрягся, пытаясь вспомнить мое лицо. И задал вопрос, который должен был прозвучать давным-давно:

– Вы кто?

С одной стороны, это обидело – не этот ли тип чуть ли не на каждой лекции закатывал глаза и готов был рвать на себе мантию с криком: «Вы – самый плохой курс за последние несколько лет! Я вас никогда не забуду! Перед смертью в кошмарах вспоминать стану! Всех поименно!» – и, не прошло пяти лет, как все забылось. Но, с другой стороны, сколько нас, студентов, прошло перед его глазами? Профессор нежитеведения читал свой предмет не только для некромантов, как факультатив этот предмет шел у алхимиков, ветеринаров, боевых магов. И, кроме того, разве обязан он знать в лицо простого провинциального некроманта, ныне ставшего рядовым инквизитором?

– Бывший ваш студент, – пришлось признаваться. – Когда-то меня звали Згашем Груви.

– Не помню, – признался профессор. – Столько лиц… Хотя ваше мне действительно показалось знакомым.

Я откинул с головы капюшон рясы, выставляясь на всеобщее обозрение. Странное чувство – сидеть рядом со своими наставниками, а не стоять перед ними навытяжку, бледнея под градом дополнительных вопросов.

– А вот я вас вспомнил, – декан, второй принимающий экзаменатор, кивнул головой. – Четыре года назад читал в «Вестнике некроманта» статью про случай в Больших Звездунах. Там еще упоминалось, что главную роль сыграл наш выпускник, молодой специалист, только-только приступивший к работе и сразу столкнувшийся с такими проблемами, которые не по зубам и опытным мастерам. Вы потом еще и книгу написали…

Я скромно потупился.

– В нашей библиотеке эта работа есть, – продолжал декан. – Правда, единственный экземпляр и у меня дома, но…

– Почему дома?

– Ну, как бы вам сказать… Учитывая, кто вы сейчас… Факты, изложенные вами в книге, интересны и правдивы, но, как бы это сказать… Льют воду не на ту мельницу. Вы же должны понимать расстановку сил. Для некроманта инквизиторы – не самые большие друзья. Да и обыватели тоже относятся к тем, кто носит багровые рясы, двусмысленно. А вы показали их обычными людьми, со своими слабыми и сильными сторонами, с достоинствами и недостатками. В общем, вы написали правду, а она… многим ее трудно принять. Людям нравится жить в мире иллюзий. Именно поэтому магия так живуча. Если исчезнут колдуны, маги, ведьмаки, некроманты – имею в виду, настоящие! – люди примутся их выдумывать. И эти выдумки будут… они окажутся весьма своеобразны. Слышали такую поговорку: «У страха глаза велики». Так вот, у фантазии они еще больше! Существуют стереотипы, иллюзии. А вы попытались их разрушить… Конечно, полностью изъять вашу книгу из обращения мы не могли, и рано или поздно наши студенты столкнутся с нею… некоторые из них, во всяком случае, но это произойдет уже после того, как у них сложится своя система ценностей, на которую ваши «Записки…» уже не повлияют.

– Лучше поздно, чем никогда, – сказал я просто для того, чтобы что-то сказать.

– Поймите, – профессор и декан с двух сторон придвинулись ближе, – мы не имеем против вас ничего личного. Колледж даже гордится вами, как героем…

– …который настолько велик, что у него нет имени, и его величают просто Герой, – пробормотал я.

– Что?

– Там, внизу. Доска Почёта. «Гордость отечественной некромантии»…

Я закончил Колледж четыре года назад, но портреты на стенде висели те же самые, что и при моем поступлении.

– Понятно, – мои собеседники усмехнулись. – Видит Прове*, если бы вы оставались некромантом, мы бы так и поступили. Но вы же теперь… как бы это сказать…

(*Прове, он же Прове Ушастый – здесь, бог правосудия. Изображался с длинными ушами для того, чтобы лучше слышать все жалобы и обвинения. Именем Прове клянутся в суде и в тех случаях, когда просто хотят призвать на помощь законы. Прим. авт.)

– Отечественная некромантия понесла тяжелую утрату, – вспомнились слова пра Михаря.

– Увы, – хором ответили мне.

Мы помолчали, думая каждый о своем. Я по-новому взглянул на свою жизнь. Конечно, когда спасал Большие Звездуны, не думал ни о какой награде – того, что получил, было достаточно! – но на Доску Почета мой портрет они могли повесить! – хотя бы ненадолго!

– Мы постараемся что-нибудь сделать, – словно услышал мои мысли декан. – Но сейчас не угодно ли… м-м… продолжить?

И мы продолжили.

В этом году, как уже упоминал, выпускалось пятьдесят восемь молодых некромантов – меньше, чем в прошлые годы, потому как именно на этом курсе случилось несколько неприятных случаев, упомянутых пра Михарем. И после оных человек пять или шесть поспешили подать заявления о прекращении учебы – то ли боялись стать следующими жертвами, то ли решили, что ошиблись с выбором профессии. Ну, кого-то и отчисляли за неуспеваемость… К слову сказать, на многих факультетах Колледжа картина была сходной, но это за счет того, что часть студентов уже в процессе обучения переводилась на другие факультеты. Многие рванули в ветеринары – как мне сказали, желающих лечить зверей было так много, что пришлось открывать дополнительный факультет.

Но были и те, кто остался. И к этим парням и девушкам я присматривался особо. Среди них были те, кому суждено погибнуть в ближайшие месяцы. Знать бы, кому именно и как будет обставлена их смерть? Вот, например, Исмираль Пинк. Ясно же, что девушка почти ничего не учит. На что надеется? Что сразу после окончания учебы выйдет замуж и с дипломом о высшем образовании это сделать легче? Но кому нужна жена-некромант? Если она пойдет работать, то в первом же задании наломает дров и погибнет от когтей тех самых упырей, про кого не смогла ни слова сказать на экзамене. Или Роман Приз. Ясно, что умник, каких мало. Светлая голова, будущее светило отечественной некромантии и, как знать, не он ли однажды сменит на посту главы гильдии магистра Бруно Черного? Если, конечно, доживет…

Надо же, какой поворот судьбы! Эти парни и девушки учились на первом курсе, когда я сам получил диплом. Мы действительно могли встречаться в коридорах учебных корпусов, жить в соседних комнатах в общежитии, обедать за соседними столиками в одной столовой и брать книги в одной и той же библиотеке. Наверное, даже общались – новички могли консультироваться у «стариков». Кстати, всего на год старше этих выпускников учился тот самый Гебриан Чернореченский, который потом под именем Дея Долла устроил мне «веселую жизнь» в Больших Звездунах. Ну, да. Четыре года назад он учился на втором курсе, а Роман Приз, Исмираль Пинк и остальные – на первом.

Конечно, были и другие – всех не упомнишь, хотя я очень старался. Но запомнить пятьдесят восемь человек, их характеристики, оценить уровень знаний… Это много. Чересчур много. Я просто не знал, как справиться с заданием. Мне оставалось только ждать.

Как оказалось, недолго.

Сессия по традиции растягивается на несколько седмиц. Зимняя всегда бывает короче, а вот летняя, когда решаются вопросы о переводе на другие курсы или даже факультеты, продолжается почти полтора месяца. И почти каждый день мне предстояло посещать Колледж. Право слово, я мотался туда чаще, чем сами студенты! Мне-то приходилось, кроме собственно некромантов, точно также выслушивать алхимиков, боевых магов, ветеринаров – то есть, тех, кто так или иначе, рано или поздно мог попасть в сферу влияния Инквизиции. На сей раз ничего, связанного с расследованием – так сказать, рабочие будни. Заодно это давало возможность понаблюдать за некоторыми молодыми некромантами, так сказать, в нерабочей обстановке. И опять задать себе тот же вопрос: «Кто?»

Ответ пришел неожиданно.

Я, как всегда, утром приехал в Колледж и еще у ворот заподозрил неладное. Было тихо. Слишком тихо. Только несколько студентов и лаборантов попалось мне на пути. Но они удирали так быстро, словно, как ни странно это звучало, сама Смерть гналась за ними по пятам.

На мое счастье, навстречу мне попался один из младших преподавателей. Он тоже спешил, но в узком коридоре разминуться не получилось.

– Что происходит?

– А, это вы, – он явно нервничал. – Прошу прощения, пра, но на сегодня все экзамены отменены. Приходите завтра! Или послезавтра. Или вообще…

«Пра»! Терпеть не могу, когда меня так называют. Я же еще не…

– Что происходит? – я на лету схватил ринувшегося прочь мужчину, заламывая ему руку болевым приемом. Так можно остановить даже нечисть. Фирменный «куббиковский» прием явно не преподавали на курсах самообороны, потому что мой пленник некоторое время отчаянно дергался. Пытаясь вырваться, он только скрипел зубами от боли в суставе.

Наконец, он смирился и бросил на меня затравленный взгляд. Дескать, продолжай, палач, свое черное дело.

– Что происходит? – повторил я.

– Э-э…неприятности.

– Это я уже понял. А точнее? И учтите, если не скажете вы, я найду другого осведомителя, который выложит все не под давлением грубой силы.

Намек был правильно понят, и преподаватель рассказал все.

Общежитий для студентов было два. Одно, старое, находилось на территории Колледжа, вплотную примыкая к одному из корпусов. Раньше там жили и студенты, и преподаватели. Но примерно десять лет тому назад, с расширением факультета алхимии и объединения Колледжа Некромагии со Школой Ведьмаков, места для обучающихся стало не хватать, и в городе выделили для студентов дополнительно здание старой гостиницы. Городские жители селились именно там. А в старом здании оставались места только для приехавших из сельской глубинки – так сказать, подальше от искушений большого города. Позднее туда стали переселять только учеников старших курсов – дескать, у них учеба занимает больше времени и грех тратить его на дорогу по городу.

И вот в этом-то здании где-то в два часа пополуночи прогремел взрыв.

Подобное случается сплошь и рядом – если вы учитесь, скажем, на алхимика или боевого мага. Некоторые артефакты активизируются с громом, грохотом и разрушениями всего в округе. Вот почему многие алхимики селятся подальше от людей и устраивают свои лаборатории на чердаках – чтобы в случае чего уцелели нижние этажи здания.

Но на сей раз виноваты оказались не алхимики. Двое студентов-некромантов решили «позаниматься дополнительно». В результате одно из заклинаний сработало с точностью до наоборот – вместо того, чтобы сдерживать пространство в пентаграмме, оно его «схлопнуло».

Итог был печален. Двух стен со смежными комнатами как не бывало, повылетали окна чуть ли не на всем этаже. Несколько случайных свидетелей оказались травмированы осколками стекла и разлетевшимися камнями пополам с поломанной мебелью. Один из горе-экспериментаторов погиб на месте, а вот второй отделался легким испугом. И вообще он пострадал меньше, чем любой из находившихся в тот момент на этаже молодых людей. Что такое несколько синяков и ссадин по сравнению с порезами от стекла, контузией в результате падения со второго этажа и переломами рук и ног!

Все это я с пятое на десятое выудил у преподавателя, не переставая мягко и деликатно заламывать ему руку, если он вдруг делал вид, что забыл подробности. Я же осторожно! Нежно и ласково! Как ребенку! С чего бледнеть и покрываться испариной? И вообще, лучше беседовать с деликатным мной, чем с нашим палачом. Инквизиторам ведь палачами служат любители, а этих порой заносит…

Выпустив, наконец, жертву, я поспешил к общежитию. Во время учебы мне там приходилось бывать лишь несколько раз – а именно, я жил там пока писал диплом. Но зрительная память – все для некроманта, а поскольку и тут ничего не изменилось, и даже скабрезная надпись на перилах лестницы осталась на прежнем месте! – я легко нашел дорогу на второй этаж.

Вернее, на то, что от него осталось.

Мой невольный осведомитель действительно знал не все. Например, он сообщил, что взрывом разнесло две комнаты по соседству – справа и слева – но ничего не сказал о том, что точно также была уничтожена и комната напротив. От нее вообще остались лишь покрывшиеся трещинами обгорелые стены, а мебель и вещи превратились в уголь. Перепуганный обитатель комнаты топтался на пороге и все повторял:

– Я же только на минутку… я же только к соседу… я же не знал…

Из одежды на нем были только кальсоны, старая рубашка и халат. Пару уцелевших конспектов – то, за чем и ходил к соседу – он прижимал к груди так, словно они были из чистого золота. Я ему даже посочувствовал. В одночасье лишиться всего – это кого угодно выведет из равновесия.

Остальные студенты топтались в коридоре, не зная, куда приткнуться. Многие были со свежими царапинами, и девчонки с факультета целительной магии пытались кому остановить кровь, кому вправить вывих.

Эх, была не была! Помнится, меня чуть было не отправили на тот свет за то, что пользовался целительной магией, не имея лицензии. А то, что способность исцелять я получил случайно, взяв на себя силу умершей без покаяния знахарки, и пользовался ею от случая к случаю, никого не интересовало. Некромант не может быть врачом! И точка.

Но сейчас я не некромант. Я – инквизитор. А инквизиторы могут лечить. Вспомнить хотя бы пра Михаря – бывшего целителя, однажды нарушившего закон столь серьезно, что ему предоставили выбор – или казнь или постриг.

Как бы то ни было, терять мне было нечего. Я шагнул к студенту, левой рукой взял его за плечо, нащупывая болевую точку, быстро надавил, а потом положил одну руку ему на солнечное сплетение, вторую – на лоб, сосредоточился, мысленно вызвав в памяти картину перепутанных, смятых нитей ауры парня… Легонько надавил тут и там, выправляя провисшие нити – и резко отнял обе руки.

Парень вздрогнул, выходя из состояния шока. На глаза его навернулись слезы – до того сдерживаемые эмоции рвались наружу.

– Тихо-тихо! Не разводи сырость! – предупредил я.

– Так ведь все же погибло! – всхлипнул он. – Одежда… обувь, учебники… деньги!

– Деньги не проблема, – развязал кошелек на поясе, вытряхнул на ладонь всю мелочь, какая нашлась. Вообще-то предполагалось, что ее надо отдавать нищим при храме, но я рассудил, что этому парню они нужнее. – Это на первый раз. Учебники тебе простят, раз такое дело. Экзамены сдашь по чужим конспектам. А вещи… ну, может, кто из друзей поделится. Друзья-то есть?

– Ага. Были, – парень шмыгнул носом.

– Да сплыли?

– Ну, почти… Они в той комнате жили, – парень кивнул на помещение, где прогремел взрыв.

– Понятно, – вздохнул я. – Как их звали?

– Брашко Любечанин и Роман Приз.

Приз. Где-то я уже слышал эту фамилию.

– И кто из них… где?

– Романа в морг увезли, – вздохнула одна из девушек, слышавшая наш разговор. – А Брашко у вас.

– Где?

– Ну, там… у вас, – девушка вздохнула. – У инквизиторов.

Глава 4

Обратно спешил так, словно речь шла о моей собственной жизни и смерти. И подумать только, мне ничего не сообщили! Отправили, как ни в чем не бывало, в Колледж, практически через час-полтора после того, как арестованного Брашко Любечанина доставили сюда под конвоем. Дескать, им сессию надо сдавать, им не до эмоций.

Пра Михарь попался мне на полдороге.

– А, вот и вы, брат Груви! Слышали новость?

Он разве что не облизывался, как кот, объевшийся сметаны. И ужасно захотелось врезать ему в челюсть – просто так, чтобы не улыбался.

– Какую?

– Ну, как же! Ваши любимые коллеги отмочили! Про ночной взрыв в общежитии вам уже рассказали? Семеро пострадавших, труп и это не считая разрушений! Счастье еще, что у студентов есть милая привычка не ночевать у себя дома. Они даже во время сессии, вместо того, чтобы читать конспекты, продолжают сидеть до утра в кабачках, слоняться по ночному городу, нарываясь на приключения, бегать по любовницам и просто ходить в гости. Представляете, брат Груви, сколько было бы жертв, если бы на этаже все комнаты оказались полны спящего народа?

Я только покивал головой. Надо признать, тут он был прав. Достаточно вспомнить того парня из комнаты напротив. Если бы он спокойно спал вместо того, чтобы ходить к соседу за конспектами, его обычный сон легко перешел бы в сон вечный. Да и в комнатах справа и слева от разгромленной нашли бы свежие трупы.

– И, самое главное, этому парню хоть бы хны! Отправил на тот свет товарища – а сам в ус не дует.

– Где он? Мне сказали, что…

– Правильно вам сказали, брат. Он сейчас в подземельях. Дожидается допросов и дознания. Хотя, какое тут, к бесам, дознание? И так ясно, что он пытался убрать с дороги товарища.

– Что? Как – убрать?

– С помощью некромантии, разумеется! Только вот зачем? Делить им было нечего…наверное…

Он выжидательно посмотрел на меня.

– Что?

– Я жду ответа, Груви. Вас не просто так посылали в Колледж. Вы должны были внимательно наблюдать за студентами, отмечать наиболее перспективных и наименее подготовленных. То есть, самых сильных и самых слабых. Про этих людей вы должны были собрать максимум информации, заодно взяв на карандаш некоторых странных студентов. Например, этот парень иногда заговаривается. Или вот эта девушка за четыре года сменила три факультета…Все эти странные факты и фактики вы должны были оформить в таблицу и сдать ее мне не позднее шестнадцатого числа сего месяца!

– Про таблицу мне никто ничего не говорил, – испугался я, мысленно подсчитывая оставшиеся дни. Учитывая, что сегодня было четырнадцатое, времени практически не оставалось.

– Боги, за что вы послали мне этого ученика? – воззвал к небесам пра Михарь. – Ну, хоть что-то вы об этих студентах можете сообщить? Хотя бы имя жертвы и главного подозреваемого?

– А если я скажу вам имя погибшего, это будет считаться? – осторожно поинтересовался я.

– Только вместе с характеристикой. Был ли он, что называется, повернутым на науке или…

И только он так сказал, я сразу все вспомнил.

Роман Приз. Профессора рекомендовали его, как будущее светило отечественной некромантии. Дескать, такого умного и талантливого юношу грех отправлять «в поле», сражаться с упырями и всякой нежитью. Ему место в науке, на кафедре, в лабораториях. И, как знать, впоследствии в кресле главы гильдии, ибо, вопреки слухам среди обывателей, некроманты живут ненамного дольше, а некоторые даже меньше обычных людей, и магистр Бруно Черный тоже не вечен.

Но теперь ничего этого не будет. Роман Приз, талантливый студент, глупо и бездарно погиб в собственной комнате в общежитии в результате неудачного эксперимента…

Или удачного? Ведь второй экспериментатор остался жив. И он – ценный свидетель.

– В какой камере он сидит?

– Кто?

– Арестованный. Брашко Любечанин.

– Вы его знаете? – изумился пра Михарь.

– Слышал пару раз.

– И что?

– Мне пока трудно составить о нем свое мнение, пока не побеседую вторично. Где он?

– Здесь. Разумеется, он здесь. Сначала его хотели отправить в обычную тюрьму, но нашему представителю удалось переубедить власти. Как-никак, имело место применение магии. А эти случаи в нашей компетенции. Особенно в свете недавних событий…

Он замолчал, но его молчание было достаточно красноречивым. И едва ли не впервые заставило прислушаться к словам пра и задуматься над ними. Еще одна смерть молодого, подающего надежды некроманта. Считать ли этот случай семнадцатым? Всего через несколько дней после того, как был обнаружен шестнадцатый труп? А почему бы и нет? Кто бы ни был виновником этих таинственных смертей – судьба или какой-то маг – он одним выстрелом убивал двух зайцев. Не только устранял талантливого студента, но и заодно избавлялся от его напарника. Пусть он не такой уж умный-гениальный, но после этого случая ему точно не дадут работать по специальности. В лучшем случае, в принудительном порядке заставят сменить профессию, а в худшем – казнь, замененная на пожизненное заключение.

– Что с вами, брат Груви? – меня бережно взяли под локоток.

– Я думаю об этих смертях, – пришлось признать. – Если считать этот труп семнадцатым…

– А почему бы и нет? В конце концов, еще одна смерть молодого некроманта… Их даже специально истреблять не надо – сами себя перебьют.

Мне опять ужасно захотелось врезать пра, но я сдержался. Спокойно, Згаш, спокойно. Ты пока еще зависишь от этого человека и должен сначала избавиться от этой зависимости, а уж потом лелеять планы мести.

– Я должен с ним встретиться. С Брашко Любечанином.

– Вы получите такую возможность.

Собственно, тюрьмы при монастыре не имелось. Как-никак, тут не следственное управление. Монастырь был просто не приспособлен для ведения таких дел. Да, на его территории располагалось столичное отделение Инквизиции, но занимало всего одно здание, стоящее отдельно от остальных, объединенных в единый комплекс. Именно там и находились оборудованные под камеры подвалы, во всех остальных зданиях используемые по прямому назначению – для хранения продуктов и всякого хлама.

Несмотря на то, что вроде как одно время считался подследственным и даже имел сомнительную честь посидеть в инквизиторскою тюрьме, я в здании здешнего следственного управления пока еще не бывал. Даже при поступлении в монастырскую школу все соответствующие указы мне зачитывали в приемной отца-настоятеля. Приземистое здание из красного кирпича, двухэтажное, украшенное рядом полуколонн стояло отдельно от прочих, в скверике. Оно имело два входа – главный, который я легко открыл и запасной, а именно низенькую дверцу в торцовой стене. На вид обычная дверца, под козырьком, чтобы не замочил дождик, но обитая железом. И вот возле нее дежурил солдат.

Внутри было тесно, темно, пахло старыми пергаментами, мышами, земляной пылью – в общем, всем тем, чем обычно пахнет в старых зданиях. Длинный узкий коридор, передвигаться по которому можно было с осторожностью – вдруг неожиданно откроется дверь и посетителя отбросит к стене напротив – заканчивался двумя лестницами. Одна вела на второй этаж, а вторая – в собственно тюрьму. Она, как я узнал сразу, тоже была двухэтажной – в камерах первого этажа имелись небольшие окошки под самым потолком, куда худо-бедно проникал свет и даже свежий воздух. Камеры второго этажа представляли собой классические каменные мешки, где узники большую часть времени проводили в полной темноте. Свет им полагался только раз в сутки – вместе с похлебкой приносили и небольшую свечу. В спертом воздухе горела она плохо, постоянно чадила и коптила, а порой и гасла раньше срока, оставляя заключенного во мраке подземелья. Не самое приятное времяпрепровождение. Впрочем, тут надолго не задерживались – из каменных мешков быстро переселялись либо на кладбище, либо на эшафот, либо, если удавалось смягчить приговор, в другие тюрьмы.

На первом, «светлом» этаже сидели как раз те, кто находился под следствием и ожидал, куда же их отправят. Таких счастливчиков было меньше, чем можно было подумать. Из восемнадцати камер шесть представляли собой пыточные подвалы, допросную, архив, каморку тюремного врача и караульное помещение. Так что больше двенадцати узников тут не водилось.

Мне удивительно легко удалось получить разрешение на свидание с доставленным несколько часов тому назад студентом. То ли визита тут уже ждали и все подготовили, то ли настолько изумились наглости, что не смогли оказать сопротивление.

– Только недолго, – предупредили меня. – Через два часа в соседней камере начнется допрос, а там слышимость отличная.

– Странно. Должно быть наоборот…

– Должно быть именно так, – следователь, выписывавший пропуск, усмехнулся. – Конечно, вопросы дознавателей расслышать через стенку трудно, но вот если подозреваемый начинает вопить и визжать от боли – это слышно всему этажу. Действует, знаете ли, на нервы.

– На чьи?

– На все. Одним дает возможность задуматься о собственном поведении, а других… других он отвлекает от размышлений. Так что мы придерживаемся четкого расписания – в первой половине дня заняты пыточные, во второй – допросная. Вам повезло – вы попали в пересменку. Советую завершить ваш разговор в течение получаса. Потом вас будут… отвлекать.

Он оказался прав. Спустившись на этаж, я заметил, что дверь в пыточную распахнута настежь, и два помощника палача усиленно наводят там порядок – отмывают полы, расставляют инструменты, заново настраивают дыбу. Когда-то и мне пришлось побывать в руках таких вот «умельцев». И хотя удалось обойтись без последствий – спасибо, как ни странно, пра Михарю, бывшему целителю! – воспоминания остались самые неприятные. Я постарался проскользнуть мимо двери как можно скорее, не тратя времени на то, чтобы осмотреться.

Камеры узников практически чередовались с «подсобными помещениями» – наверное, чтобы далеко не водить арестантов. Справа они располагались следующим образом: караулка, потом две камеры, потом допросная, потом еще две камеры, потом комната врача и две последние камеры, в одной из которых и сидел Брашко Любечанин. Кстати, напротив его двери находилась дверь в одну из двух допросных – ему пришлось бы только сделать два-три шага по коридору.

Дежурный солдат долго гремел ключами, выискивая среди дюжины почти одинаковых тот, который подходит. Ключи действительно были похожи – настолько, что путались даже привычные охранники, а уж про энтузиаста, который решит выкрасть связку, дабы выпустить одного из пленников на свободу, и говорить нечего – пока не перепробуешь все, нужного не отыщешь. К тому же, их в связке было больше восемнадцати – так сказать, чтобы предоставить возможность выбора.

Эта камера отличалась неким комфортом – во всяком случае, относительно той, где когда-то пришлось коротать время вашему покорному слуге. Никаких охапок соломы на каменном полу, никакой дырки для стока нечистот, никаких цепей и колодок. Дощатый топчан с тощим матрасом и старым одеялом, табурет, прибитый к стене стол, на котором стояли миска и свечка. Ведро с крышкой в дальнем углу – и все. Нет, вру, цепи имелись – стандартные кандалы на запястьях и щиколотках арестанта, и тот, сидя на табурете, рассматривал их с таким видом, словно только что увидел. Впрочем, он отвлекся от этого занимательного зрелища и вскинул голову, глядя на посетителя.

Я тоже остановился, рассматривая его.

Парень, как парень, светлые волосы торчат во все стороны. Они слегка запачканы сажей, слегка обгорели. Лицо чуть вытянутое, обычное лицо без особых примет. Ну, не станешь же всерьез считать приметой ссадину на лбу и грязь на щеках и носу? Кстати, надо присмотреться – есть ли у него веснушки? Нос прямой, чуть курносый, глаза серые, брови…

Я остановился, поймав себя на мысли, что рисую его словесный портрет – как будто этот Брашко уже сбежал и надо разослать по всем заставам ориентировки для поимки особо опасного преступника. Даже помотал головой, отгоняя это видение.

– Что, – первым подал голос студент, – не нравлюсь? Считаете, что мне не место тут? Мол, такому гаду и убийце место сразу на костре, как говорится, от греха подальше и чтобы другим неповадно было? Смотрите, мол, так будет с каждым, кто решит сделать хоть что-то, не предписанное законами и правилами! Только, – он слегка выпрямился, – смею вам заметить, что во все века и времена находились люди, которые выходили за общепринятые рамки. Их называли по-всякому – гениями, бунтарями, даже сумасшедшими, но именно они двигали науку! Вы можете отправить меня на костер, – голос его чуть дрогнул, но с пафосно-революционного настроя парень не сбился, – но знайте – рано или поздно, но на наше место придут другие. Они шагнут дальше, они будут двигать науку! Прогресс не остановить! И если нас постигла неудача, то…

– Ты действительно способен уболтать кого угодно, – перебил я. – Долго готовился?

– А…Э-э… Что вы имеете в виду? Если вы спрашиваете, готовился ли я к тому, что мы совершили, то я отвечу…

– Я спрашиваю – речь свою долго готовил?

– Практически всю жизнь! – выпалил Брашко. – Можно сказать, что мне с рождения судьба предназначала горькую, но славную участь бунтаря и ниспровергателя устоев. Я, видите ли, родился в семье, которая…

– Анкетные данные меня не интересуют, – снова перебил я. – Ты можешь просто отвечать на вопросы?

– Это допрос?

– Вопросы здесь задаю я. Вот когда и если мы поменяемся местами…

Студент зафыркал, откинувшись назад.

– А вы прикольный! – сообщил он. – Шутку оценил!

– Я не шучу. У тебя отсюда два пути. Либо, как ты совершенно верно заметил, костер – ну, или, коли отыщутся смягчающие обстоятельства, пожизненное заключение и надежда на амнистию лет через пятнадцать-двадцать при восшествии на престол очередного короля… Либо ты выходишь отсюда в качестве ученика инквизиторов.

– А вот это видел? – Брашко скрутил две фиги. – Нако-ся, выкуси!

– Ты такой на самом деле или прикидываешься потому, что терять тебе нечего? – поинтересовался я.

– А вас какой ответ больше устроит? – насторожился студент. Склонил голову набок, прищурился. – Кстати, можно вопрос?

– Хорошо, – пообещал я. – Только потом я тоже задам тебе вопрос. И пообещай, что ответишь на него честно.

– Это точно не допрос?

– Это и был твой вопрос?

– А…ну…нет. Я другое хотел спросить, – и, не дожидаясь кивка, поинтересовался: – Не подскажете, где я мог вас видеть? Лицо мне ваше кажется больно знакомым, да и голос…

– В Колледже ты меня видел, студиозус Любечанин. На экзамене. Ты отвечал теоретическую магию. Теории там, правда, было кот наплакал, зато магии – хоть отбавляй.

– Точно! – он хлопнул себя по лбу и вскрикнул, когда случайно задел цепочкой кандалов по носу. – А я-до дубал… – прогнусавил, зажимая ладонью пострадавший орган. – А еще вопросик можно?

– Наглеешь, юноша, – кивнул я.

– Ну, так мне терять-то нечего, – философски пожал он плечами. – И потом – я все равно не смогу остальным ничего уже рассказать… никогда…

Я кивнул:

– Потом. Сначала ты ответишь мне на один вопрос. Зачем ты это сделал?

– Что именно?

– То, что произошло в твоей комнате. Что и зачем вы сделали?

– О, – на лице Брашко мелькнуло задумчивое выражение. – Это все Роман…Ну, Роман Приз. Мы живем… жили в одной комнате. Мы дружили, понимаете? Не скажу, что были не-разлей-вода, но все-таки… В общем, это была его идея. Я только поддержал. Мне стало интересно. Я вот в жизни до такого бы не додумался. А Роман в два счета сообразил…

– Что?

– Да с пентаграммами этими. Он все мечтал типовую формулу изобрести, чтобы, значит, не зубрить сто тысяч вариантов, а иметь один, стандартный, который только в мелочах будет подстраиваться под каждый конкретный случай. Вывести формулу, создать шаблон…Это бы упростило жизнь некромантов, а значит, оставило бы им время для других дел.

– Например, бунтовать и заражать окружающих крамольными идеями…

– Я так и знал, что в вашем лице найду только ортодокса, готового уничтожить самые крохотные ростки прогресса! – с негодованием повстанца на эшафоте провозгласил Брашко. – Роман был гением. И он не виноват, что эксперимент по созданию типовой пентаграммы прошел неудачно. Мне уже науку не двигать, но рано или поздно…

– Лучше поздно, чем рано. Человечество должно быть готовым для перемен.

– К переменам заранее приготовиться нельзя…

– Ага, поэтому некоторые студиозусы предпочитают не учить вопросы к экзамену в надежде, что достанется легкий билет. Мол, ко всему и сразу быть готовым нельзя.

– Я учил, – набычился парень.

– Только немного не тот предмет… Ладно, это к делу не относится. Оценка выставлена, никто не станет подвергать ее сомнениям… Ты лучше повтори еще раз – ради чего вы все это затеяли?

– Ради науки. Ради прогресса. В конечном счете, ради блага всего человечества!

– Очень большое благо – типовая пентаграмма. Вы еще скажите, что вашей упрощенной формулой могла бы воспользоваться любая домохозяйка, если вдруг ее на собственной кухне стали бы донимать шуликуны*. Набросала чертежик, добавила от себя пару значков – и все дела. Не надо учиться пять лет, корпеть над учебниками, тренировать глазомер и руку, чтобы научиться рисовать магические знаки даже в темноте. Достаточно в аптеке купить «рецепт» и правильно воспользоваться инструкцией.

(*Шуликуны – здесь, домовые чертенята. Чаще всего обитают у ведьм и колдунов, помогая по хозяйству и выполняя их небольшие поручения. Мелкие пакостники.)

– Вот вы как, да? – обиделся Брашко. – Я так и знал, что красно-бурые обязательно наложат на наше изобретение свою лапу. И только попробуй защищаться – ославят на весь свет, проклянут и подвергнут анафеме, а сами будут сплошь и рядом чертить мои схемы…

В какой-то мере я с ним был согласен. Моя собственная судьба шла такой же странной и сложной дорогой.

– Но-но! В конце концов, я обещал тебе вопрос. И если ты будешь себя так и дальше вести, забуду на него ответить!

Брашко несколько секунд рассматривал меня, склонив голову набок.

– Скажите, – прозвучал его голос, – а вы всегда такой злой или только по четным числам?

Оскорбление было серьезным и требовало ответа, но я взял себя в руки:

– С чего ты решил, что я вообще злой?

– С того, как вы вели себя на экзамене. Мы слышали, как вы «валили» ребят этими дополнительными вопросами…

– Ребята отвечали теорию, а я хотел услышать из их уст хотя бы слово об аналогичном случае, который произошел с ними на практике. То есть, в реальности. Кроме того, не стоит забывать, что Колледж находится в столице. А работать вам всем придется в лучшем случае в пригороде. А в худшем – где-нибудь в глубинке. И там вы наверняка столкнетесь с тем, что не все написано в учебниках. Некромант – в первую очередь практик. А вас пичкают теорией, как будто знание сотни формул спасет жизнь, когда на тебя прет парочка упырей. Или когда вы неожиданно обнаруживаете, что большинство ингредиентов для ваших зелий растет на огороде, и не стоит писать письма во все инстанции, чтобы в какой-нибудь Вшивой Дыре разрешили продажу магических зелий. По теоретическим вопросам любой из вас может уболтать комиссию, но с упырями или мроями этот номер не срабатывает. Тут нужны знания, которых у вас пока практически ни у кого нет.

– И что же нам делать? – помрачнел парень.

Мне понравилось это его «мы». Видимо, слишком крепка в нем уверенность в благоприятном исходе дела.

– Вам, – я нарочно выделил это слово, – молодой человек – уже ничего. Все, что могли, вы уже сделали…

– Но я хотел, как лучше, – насупился он. – Мы с Романом мечтали оставить свой след в истории…

– Вернее, об этом мечтал Роман Приз – он, насколько я знаю, был умен и талантлив.

– А мне что, нельзя? Пусть только избранные двигают прогресс? В конце концов, я ему активно помогал…

– И это привело к смерти будущего светила отечественной некромантии.

В голову пришла нехорошая мыслишка, что, если уж за девять лет – пять лет учебы и четыре года работы – в переднем зале Колледжа не сменили галерею портретов «Гордость отечественной некромантии», то теперь ради Романа Приза точно никто пальцем не шевельнет. А жаль. Мысль-то он высказывал интересную. Типовая пентаграмма… Один раз нарисовал схему – и пользуйся всю оставшуюся жизнь. Наверное, подсмотрел идею в кабинетах у некоторых магистров – там тоже на полу вычерчены знаки…

Хм. Знаки на полу. Это надо запомнить. Вдруг пригодится.

– Мы хотели, как лучше, – проворчал Брашко.

– А получилось, как всегда. Посидите пока, подумайте…

– Что сказать на допросе? А разве вы сейчас не…

– Должен вас огорчить, – я с некоторым удовольствием наблюдал за выражением лица студента, – ваше дело веду не я. Меня интересует другое. Сюда я зашел исключительно потому, что еще недавно видел вас в другой обстановке и просто хотел пообщаться…

А заодно проверить кое-какие свои догадки.

Пра Михарь наткнулся на меня у выхода:

– Как вам это нравится, брат Груви? Еще одна смерть молодого некроманта. И это не считая того, что и второй участник действа теперь окажется выключен из игры, а это значит, что теперь на двух некромантов стало меньше. Странная штука статистика, не находите?

Я находил. И все это мне не нравилось. Но если это правда, и Роман Приз стал семнадцатым в списке, если у его смерти та же причина, что и у остальных, то кому это выгодно? Кто настолько могущественен, что чужими руками, используя непредвиденные обстоятельства, одного за другим уничтожает некромантов? Конечно, вы можете сказать, что это притянуто за уши и нельзя же каждую смерть рассматривать с точки зрения наличия мирового заговора. Эдак мы доберемся до того, что начнем подозревать всех подряд. Хотя, с другой стороны, не нас ли учили, что все в мире взаимосвязано, и что каждый наш вздох, не говоря уже о делах и поступках, влияет на судьбу мира?

Пока же началось расследование смерти студента. Дело это поручили одному из дознавателей, но пра Михарь договорился, что все интересные новости он будет сообщать нам. Вернее, ему – я, как всего-навсего помощник, буду вынужден довольствоваться крохами с господского стола или добывать информацию самостоятельно.

А посему первое, что сделал, это отправился в Колледж.

Сессия для студентов и преподавателей – это святое. В том смысле, что оставшиеся в живых, слегка отойдя от шока, вернулись к конспектам, зубрежке, шпаргалкам и прочим мелочам жизни. Однако, все постоянно помнили о том, что случилось, и на мне не раз задерживались осторожные, подозрительные и откровенно враждебные взгляды.

– Пра!

Терпеть не могу, когда меня так называют, потому и продолжал идти своей дорогой, как ни в чем не бывало, пока чьи-то цепкие пальчики не схватили за рукав рясы.

– Ну, пра же!

– В чем дело? Я за него!

На меня уставилась пара глаз, осененных длинными ресницами. И эти ресницы вдруг заморгали часто-часто, постепенно ускоряя бег, так что стало даже интересно – когда они вообще оторвутся и воспарят отдельно от их обладательницы.

– Ой-й-й-й…

Вот только восторженных визгов мне и не хватало! Я – самый обыкновенный парень. В годы учебы приходилось пускаться во все тяжкие, чтобы добиться внимания сокурсницы и удержать ее рядом хотя бы на два-три месяца. А тут прямо-таки трепещут.

– Ой, Рута! Рута же! Иди сюда скорее! Это он! Он здесь!

Кто? Я? Похоже, что да. Судя по тому, как в рукав моей рясы вцепилась эта девушка, она отловила маленького беззащитного инквизитора и теперь собирается гордо передать «боевой трофей» своей подруге.

– Девушка, вы что? Вы пустите! Я при исполнении… – попытался вырваться, но было поздно. Вторая студентка подлетела со скоростью загнанной лошади и ухватилась за второй рукав. Впрочем, у этой были уважительные причины – она чуть не упала и пыталась таким образом сохранить равновесие.

– Ой, простите, я… Извините, – девушка залилась румянцем. – Я споткнулась.

– Ничего-ничего, – кивнул я умным видом.

Вторая девушка выпрямилась, но руки не разжала. Так, похоже, что я влип.

– Девушки, чего вы хотите?

На меня с двух сторон смотрели две пары горящих глаз. В одних был восторг, в других – страстная мольба. Надеюсь, они лелеяли не одни и те же мысли? И чего нашли во мне такого? Может, это правда, что девушек привлекают загадочные и мрачные личности? Или это срабатывает рефлекс, заставляющий дам бросать в воздух чепчики при виде армии?

– Ох, а вы… вы…

– Я. Дальше что?

– Вы такой… вы… мы хотели… я хотела вас спросить… у меня к вам просьба… Извините, если вы сочтете меня дерзкой, но я… Это вопрос жизни и смерти! На вас вся надежда!.. Вы должны меня понять и выслушать… Я просто не знаю, к кому обратиться, и кроме вас… Вы сможете меня понять, я чувствую, – заговорили девушки хором, перебивая друг друга.

– Так! Тих-ха!

Командный голос неожиданно прорезался такой силы, что двое болтающих у окна студентов испуганно захлопнули рты, а еще кто-то, судя по грохоту, упал с лестницы. Остальные просто застыли столбами. В коридоре повисла тишина.

– Отомри, – буркнул я парню, который в этот миг проходил мимо и на всякий случай застыл на месте. Тот намек понял и умчался со всех ног, правда, на цыпочках.

– Говори сначала ты, – кивнул на ту, которая меня поймала. Сдался, так сказать, на милость победительницы.

– О, пра, – она застонала. – Спасите Брашко Любечанина! Он ни в чем не виноват!

– Чего?

– Брашко, – повторила она. – Позавчера ночью у нас в общежитии прогремел взрыв и… Брашко обвинили в том, что он это устроил, но клянусь Прией и Ладом*, он не хотел! Так получилось!

(*Прия и Лад – боги пантеона. Прия – супруга верховного божества, Свентовида, покровительница хорошей погоды и подательница жизненных благ. Лад – бог любви во всех смыслах слова.)

– Что получилось?

– Ну, взрыв…

– А смерть его товарища Романа Приза тоже «так получилась»?

– Ну…э-э…

– Милая девушка… Кстати, как вас зовут?

– Лаванда. Лаванда Млин, – она поникла, маленькие губки задрожали от обиды и слез.

– Так вот, милая Лаванда Млин, все улики свидетельствуют против вашего друга. Я понимаю ваши чувства, но погиб человек, и за это кто-то должен понести ответ. Пока мы выясняем все обстоятельства этого дела, устанавливаем степень вины Брашко. Дело это долгое и трудное. Результаты могут появиться через месяц, а то и больше…

– И Брашко все это время проведет в тюрьме?

– Да.

– И он…

– Боюсь, путь в некромантию для него будет после этого закрыт навсегда.

Каюсь, обманул девушку. Немного сгустил краски. Инквизиторы часто пользовались услугами подобных оступившихся личностей. Им предлагали «все простить», после чего они подписывали бумаги о неразглашении и выходили из тюрьмы «полностью реабилитированными» внештатными осведомителями. Работали такие люди не за совесть или деньги, а за страх – страх, что их темное прошлое станет достоянием общественности. Среди моих знакомых был один такой – Земовит Лойда, ныне занявший мое место в Больших Звездунах. Брашко мог бы стать вторым. Если бы не труп Романа Приза.

– Ну-ну, Лаванда, успокойтесь! – когда надо, могу быть добрым и обаятельным. – Еще ничего не решено.

– Вы думаете?

– Клянусь, – я попытался коснуться знака на груди.

Этого жеста показалось ей достаточно. Привстав на цыпочки, девушка внезапно быстро чмокнула меня в щеку, шепнула: «Я вам верю!» – и упорхнула, оставив наедине со своей подругой.

Та все цеплялась за рукав рясы и пожирала меня глазами. Заметив, что подруга убежала, она неожиданно попятилась и засмущалась.

– А у вас кого надо спасти от тюрьмы или эшафота?

– Н-никого, – она побагровела так, что от натуги чуть не заплакала. – Я… просто… ну…Вы… Вы такой…

– Какой?

Она покраснела так, что захотелось пустить ей кровь. Просто так, в целях профилактики.

– Вы… мы… я хотела… ну…Вы симпатичный.

Ну и ну.

– Спасибо за комплимент, милая девушка, но я в некотором роде… ну…

– Ах, я знаю! – она тряхнула рукав рясы и, опомнившись, тут же выпустила из рук и попятилась, вытирая ладони о юбку. – Извините. Просто я… простите… я не хотела… Я только…

– Я все понимаю, – начал было объяснять, – Рута…

– Нет! Все не так! Извините!

И, развернувшись на каблуках, девушка по имени Рута убежала еще быстрее, чем появилась.

Эти две встречи выбили меня из колеи настолько, что всю дорогу обратно я не переставая, думал о девушках. Сомнений нет – на меня положили глаз. Эх, где была эта Рута пять лет тому назад, когда меня бросила последняя подружка, и я отчаянно нуждался в утешении? Меня спасла сессия – вернее, двойная пересдача по теории и практике воскрешений, которую мне так и поставили «прослушал курс», чтобы не оставлять выпускника на второй год. С дырой в знаниях я приехал в Большие Звездуны, и там неожиданно познакомился со своей женой. И после этого все остальные девушки, из плоти и крови, перестали для меня существовать. Более того, Смерть оказалась настолько ревнивой, что отбила охоту волочиться за смертными девушками. Обе мои смертные подружки уже мертвы. И я не сомневался, что Рута, если станет продолжать в том же духе, станет третьей. Печально, если учесть последние события. Как бы ей деликатно намекнуть, что она рискует жизнью в самом прямом смысле слова? С другой стороны, она симпатичная. Что же делать?

Я еще ломал голову над этой проблемой, когда у ворот заметил пра Михаря. В последнее время он взял за привычку появляться на пути только для того, чтобы сообщить нечто неприятное. Вот и сейчас вид у моего куратора был настолько мрачный, что захотелось провалиться сквозь землю, чтобы избежать нагоняя. Хотя, если из-за этого промаха меня уволят… Надо закрепить успех.

– Я так и знал, что найду вас здесь, брат Груви! Там вас ищут, с ног сбились…

– Опять? – воскликнул я, всплеснув руками. – Вот так всегда! Стоит ненадолго отвернуться, как начинается все самое интересное. И что я на сей раз пропустил?

– Вопрос в том, что на сей раз пропустили мы! Депеша из Хочева. Найдено восемнадцатое тело.

Ой. Ёрничать сразу расхотелось.

Про этот городок я не знал абсолютно ничего. Нет, название несколько раз слышал, даже проскальзывала информация о том, что когда-то там то ли происходили какие-то исторические события, то ли жила какая-то известная личность… В общем, знал про него то же самое, что и про любой небольшой городок в стране. Но вот никак не мог понять, как он связан со мной лично? Там у меня не было ни знакомых, ни друзей, ни родни…

– Вы уверены?

– И да, и нет. С некоторых пор мы приняли решение и разослали во все концы страны приказ немедленно докладывать обо всех случаях смертей молодых некромантов, закончивших обучение меньше четырех лет тому назад. Откуда, как вы считаете, мы знаем и о случаях невероятных исчезновений, и обо всех дуэлях, и о провалах на работе… Кстати, да будет вам известно, что позавчера было доставлено сообщение из еще одного городка.

– Девятнадцатое тело?

– На сей раз живое и здоровое. Некий молодой некромант внезапно написал заявление об уходе. Дескать, понял, что совершил ошибку и желает заниматься чем-то не столь опасным. Сошел со сцены сам, видимо, не дожидаясь, пока его спихнут оттуда силой. Мы уже отправили по его следам дознавателя, чтобы он лично побеседовал с невозвращенцем. Пока пришло только одно сообщение – уволившись, некромант исчез в неизвестном направлении. Сейчас ведутся его активные поиски – подняли архивы, нашли адрес его семьи, устанавливаем связи среди друзей на случай, если он подался к кому-то погостить. Ибо кто знает… Точно также, правда, не столь тщательно, мы проверяли и остальных пропавших без вести. Но эти не успели уволиться. Просто однажды выехали из дома и не вернулись.

По мере того, как он говорил, настроение у меня все больше портилось. Что-то подсказывало, что это только начало. И что мы в лучшем случае никогда не найдем этого беглеца, а в худшем – через некоторое время отыщется его труп. Его, конечно, можно будет допросить – некромант я или нет? – но если тело найдут обезображенным или разложившимся, допроса может и не состояться.

…А вот тут предвижу поток возражений. Дескать, а души умерших-то на что? Вызвать из Бездны и разговорить. С призраками-то общался на счет «раз», да и жена у тебя сама Смерть. Неужели не посодействует? Но проблема в том, что не с каждой душой можно побеседовать в задушевной обстановке (зацените каламбурчик!). Те, кто поднимаются на Небеса, крайне неохотно идут на контакт. А из Бездны с той же долей вероятности можно вызвать и демона. Кроме того, после сорока дней душа начинает терять свою целостность. У нее начинаются «провалы в памяти». Она имя-то свое прижизненное не всегда способна вспомнить, а вы хотите побеседовать с нею о прошлой жизни! Плюс есть такие специалисты, которые могут нарочно испортить тело и сделать его непригодным для временного вместилища души. Достаточно вспомнить пристно памятного Ладиана Байта. Гебриан-Дей Долл, барон Чернореченский как раз и испортил его тело так, что оживить юношу и вернуть ему жизнь оказалось невозможным. Но даже если как-то обойти эту проблему и попытаться вытащить душу из Бездны, попросив саму Смерть, где гарантия, что все получится? Да, моя супруга рано или поздно отыщет среди сонма душ ту единственную, которая нам нужна. Но сколько ей для этого понадобится времени? Не окажется ли слишком поздно? Нет, на этот вариант не стоит рассчитывать и поскорее вернуться к тому, что все это время вещал мне пра Михарь, и которого я почти не слушал, задумавшись о своем.

– Что?

– Вы меня не слушали, Груви?

– А…э-э…ну…

– Понятно, – начальник вздохнул и добавил про себя несколько слов, которые легко можно было прочитать по губам и обидеться. – Вы это нарочно?

– А…да! То есть, нет! Конечно, нет… Не всегда.

– Понятно, – повторил он. – Это важное дело, Груви. Дело жизни и смерти. И, если вы его завалите… а вы его непременно завалите с таким отношением к делу!.. То я тогда…

– Вы меня уволите?

Призрак свободы замаячил где-то вдалеке, махая радужными крылами.

– Вот еще! Это самое простое – уволить вас. А заодно и поставить в ряд с теми, чья жизнь сейчас под угрозой…

– Вам-то что с того? Баба с возу – кобыле легче…

– Вы думаете? – он неожиданно криво улыбнулся.

– Это пословица такая. Народная мудрость!

– То есть, вы… все-таки не слушали? И ваше высказывание не относится к моему сообщению?

Я счел за благо промолчать.

– Восемнадцатой «жертвой обстоятельств» – назовем пока это так! – стала некая Марджет-Дорис Крама, которую вы, если верить донесениям, когда-то дразнили «кобылой».

Ой. Вот теперь точно – все.

Глава 5

Недавно прошел дождь, и на дороге тут и там виднелись лужи. Кони равнодушно шлепали копытами, разбрызгивая грязь, и наши сапоги и подолы плащей уже были в пятнах. Природа воспряла духом после долгой зимы и холодной весны – все зеленело, расцветало, пело и веселилось. Но я посматривал по сторонам, на дикую сирень, одуванчики, дикие яблони и вишни, порхающих по веткам птиц с мрачным негодованием. Какой контраст – все кругом радуется жизни, а мы, два мрачных типа, едем в другой город для того, чтобы на месте разобраться с загадочной смертью молодой некромантки Дорис Крама.

Мы. Я не оговорился. Пра Михарь, как официально возглавляющий расследование, сам вызвался ехать в Хотев, да и меня потащил, «чтобы развеяться». Развеяться! Тоже мне! Попробуй тут развейся или расслабься, когда надо постоянно ждать, что еще взбредет в голову моему начальству.

Когда мне сказали, что предстоит кое-куда съездить, я сгоряча брякнул: «В челюсть!» Но шутку не оценили. Обозвали ее бородатым анекдотом и приказали собирать вещички – мол, через час отъезд, все бумаги уже подписаны.

Дорога вилась по перелескам, то спускаясь в низины, то взбираясь на холмы, то скользя по склонам. Пейзаж постоянно менялся, и для того, кто никуда не спешит, в дороге будет не скучно – знай, смотри по сторонам.

– Смотрите, Груви, как прекрасен мир! – пра Михарь, словно нарочно, почти не умолкал. – Как чудна и многогранна жизнь! И как она сложна и упряма. Казалось бы, вся природа должна скорбеть о смерти молодого специалиста, но нет! Светит солнышко, поют птички, цветут цветочки, ветерок ерошит травку и листочки… Мир ликует и веселится. Ему нет никакого дела до того, что где-то гибнут во цвете лет молодые люди. Этим цветочкам и птичкам все равно. Я даже скажу больше, – он подмигнул, – что и большинству людей это безразлично.

Угу. Большинству. Только я-то в меньшинстве. И мне это не безразлично. То есть, мне бы очень хотелось махнуть на все рукой, но случай с Дорис-Марджет… В свое время я не испытывал никаких чувств к этой девице. Она была слишком настырной, слишком умной, слишком решительной и, к тому же, пыталась выскочить замуж, окрутив моего названного брата. Какую цель преследовала только практикантка? Была ли это последняя попытка избежать неприятной обязанности работать по специальности? Или просто чисто женское желание нравиться, любить и быть любимой? Я не думал об этом. А сейчас, после стольких лет, все осталось в прошлом. Почти все.

– И что вы так мрачны, мой юный ученик? – продолжал пра Михарь, как ни в чем не бывало. – Смотрите на жизнь проще. В конце концов, это происходит каждый день…

– Что? Жизнь?

– Чья-то смерть, – пожал он плечами. – В мире постоянно кто-то рождается, а кто-то умирает. Это закон природы. Разве ваша…э-э…супруга вам не объяснила, что она всего лишь поддерживает круговорот веществ в природе?

– Ну… – разговаривать на эту тему не хотелось. Но заставить замолчать пра Михаря было не легче, чем заткнуть на экзамене Брашко Любечанина.

– Да. Все мы вышли из праха земного, все сотворены богами из чрева матери-земли и должны туда вернуться, в свою естественную среду. Разве вы, некромант, не в курсе, что происходит с телами после смерти?

– Угу. В курсе.

– Они разлагаются, – сообщил мой собеседник с таким видом, словно сам придумал это слово. – На составные элементы. И дают пищу червям, а те, в свою очередь, птицам, а птицы…

– Зверям.

– А звери – нам. Все в природе постоянно кого-то пожирают, но вот посмотрите на нее. Тут так красиво! Не скажешь, что эта красота стоит на обыденном и грубом желании сожрать, пока не сожрали тебя самого?

Меня начала раздражать его болтовня. Вроде и проехали всего ничего, часа три, как трусим по дороге, а уже хотелось придушить болтуна. Одно слово – инквизитор! Мастер пыток – не физических, так душевных. И вон как улыбается! Словно кот, дорвавшийся до миски со сметаной.

Моего кота, кстати, с нами не было. Накануне я услал Зверя в Большие Звездуны с очередной запиской, которая опять, как и предыдущие, останется без ответа. На сей раз я писал к Земовиту Лойде и сообщал ему о смерти Дорис Крама. Мол, обстоятельства пока не выяснены, но хотелось бы, чтобы вы там у себя смотрели в оба, потому как именно в Большие Звездуны меня и не отпустят для проверки, буде что случится. Этот город оставался закрытой территорией. До него было около сотни лиг – на другом конце страны – но с тем же успехом он мог находиться за океаном. Даже если пройдут годы, я никогда не побываю на его улочках, никогда не проеду знакомыми местами…

– Вы о чем-то задумались, брат, – бросил в мою сторону пра Михарь пытливый взгляд. – О смысле жизни? Бросьте. Ответ на этот вопрос давно уже найден. Смысл жизни в том, чтобы жить. Проблема в другом – что каждый понимает это по-своему. И все споры, в конечном счете, сводятся к тому, чтобы доказать другим, что именно ты и знаешь, как жить правильно. А надо не спорить, а жить…

Жить! Так, как я сейчас живу, мне не нравится. Попытался взглянуть на себя со стороны. Холмы, прорезанные оврагами, зеленеют молодой травкой. Деревца и кустики тянутся к свету. Распускаются одуванчики, дорога вьется по холмам. Где-то под солнцем блестит вода – небольшая речушка только-только вернулась в свои берега после разлива, и еще не высохли оставшиеся после него в низинах лужи. Слышен птичий гомон. С вершины очередного холма виднеется какое-то село в окружении черно-зеленых пятен пашен – где-то еще заканчивают пахать, где-то уже появились всходы. И по дороге среди этого великолепия природы едут два всадника.

Пра Михарь держится в седле так, словно всю жизнь прослужил в кавалерии. Это впечатление усиливалось еще больше оттого, что инквизитор, как всегда, если случалось покидать город, одевался в гражданское платье. В обычном, полувоенного покроя камзоле, высоких сапогах, коротком плаще и с мечом на боку он походил на кого угодно, только не на служителя церкви. Ваш покорный слуга в свое время тоже не прогуливал уроки верховой езды и хорошо умеет держаться в седле, но по сравнению с инквизитором выглядит, как собака на заборе. Мне вообще неприятно находиться рядом с этим человеком. Особенно сейчас. Вот если бы меня отправили отдельно, или позволили остаться в монастыре, чтобы хоть на несколько дней избавиться от его присутствия…

Желание избавиться от пра Михаря было так велико, что я погрузился в составление плана. Можно, конечно, убежать. Вот прямо сейчас. Пришпорить коня и ускакать в поля, куда глаза глядят. Но тем самым я подпишу себе приговор и буду обречен скрываться до конца дней. Нет, конечно, Смерть прикроет своего супруга, но от людей придется прятаться. Или попытаться покинуть страну и начать новую жизнь подальше отсюда. Желательно в той части света, где не знают о существовании Инквизиции, и куда она не дотянется своими длинными лапами. Но мой названный брат и его жена? Моя, пусть и внебрачная, но родная дочь? А мэтр Куббик, госпожа Гражина и их приемная дочь Динка? Что будет с ними? Возьмут ли их в заложники, чтобы убедить меня сдаться властям? Нет, их жизнями рисковать не хотелось. Тогда что делать?

Отпадает и убийство, хотя совершить его очень хочется. Я все еще некромант. Я все еще могу, просто протянув руку, остановить чье-то сердце. Однако, это тоже не выход. Это все равно, что побег, только на сей раз меня будет разыскивать не пра Михарь, а сама Инквизиция, мечтающая покарать убийцу.

Тогда что делать?

Убежать от Инквизиции. Ответ простой и понятный. Но как? Добром она никого не отпускает. А если злом? Если заставить их вышвырнуть меня за ворота и снять гильдейский знак?

Я еще раздумывал над этим, когда дорога подошла к мосту. Мы миновали уже два или три моста – один был такой старый, что рисковать не стали и одолели речку вброд – но этот был не просто больше прочих. Он был каменным.

Каменные мосты остались на реках с давних времен. Примерно тысячу лет назад люди строили здесь каменные дороги, соединяя между собой основанные в разных концах земли крепости. К сожалению, тот трудолюбивый народ почти исчез с лица земли – рассеялся по дальним уголкам, смешавшись с местным населением. От него осталось, однако, больше, чем от других исчезнувших народов. От племени звездичей, например, уцелели только безымянные курганы, из-под которых даже некромантам не удается докопаться до их первых обитателей, да имя самого города – Звездуны. От этого же давно исчезнувшего племени, в хрониках именуемого ромейским, остались развалины старых крепостей – некоторые перестроены и теперь стали замками графов и герцогов – каменные дороги и такие вот мосты. Те и другие постепенно ветшают – творения рук человеческих бессильны перед временем – но вот этот…

Этот выглядел так, словно неоднократно пережил ремонт. Перила обмазаны глиной, опорные столбы закреплены бревнами и выпавшие камни заменены новыми, отличающимися по цвету, так что издалека он казался пятнистым. Но самое главное – у въезда красовалась деревянная доска, на которой было намалевано:

«Путнек! Эсли хочишь праехать па масту, заплоти и памались!»

– Интересное предложение, – пра Михарь дважды перечитал написанное. – Интересно, о чем нам предлагают молиться? Что строители не забыли положить в основание моста краеугольный камень и вся эта махина не рухнет в реку вместе с нами?

Не знаю, о чем он думал, но инквизитор явно ничего не чувствовал. А вот мне все стало ясно.

Под этим мостом жил тролль. Эти существа относились к редкому, вымирающему виду нечисти. Днем они были совершенно безобидны, но если в светлое время суток кто-то отнесется к троллю непочтительно, в темноте на мост лучше не соваться. Ведьмаки усиленно охотятся на троллей, истребляя при первой же возможности, и гордо выставляют головы убитых тварей на том месте, где настигли. И, хотя тролли владеют кое-какой магией, она помогает им не всегда.

Магия троллей… это именно то, что мне надо.

– У вас нет монетки?

– Заплатить?

– Погадать.

– Стоит проезжать по этому мосту или лучше поискать брод? Понимаю.

Инквизитор протянул медянку*. Скупердяй! Я бы не пожалел золотника, если бы он у меня был.

(*Позвольте напомнить денежную систему. Медянка – самая мелкая денежная единица. Десять медянок – один грош. Десять грошей – злотый. Десять злотых – золотник. В ходу еще полугрош, который считается, однако, по шести медянок к одному. Прим. Згаша Груви)

Взвесив монетку на ладони, как будто собирался подкинуть и загадать «орел-решка», я размахнулся и, быстро проговорив свое желание – «Хочу стать свободным!» – швырнул ее в реку. На миг замер, ожидая характерного «плюх», но, сколько ни напрягал слух, под мостом не раздалось ни звука. Монетка канула в никуда. Или, что вернее, в волосатую лапу тролля.

Пра Михарь следил за мной очень внимательно.

– Что это было?

Я пожал плечами:

– Так… местное суеверие.

– С каких это пор вы стали местным жителем?

– Пока не стал, но кто сказал, что это невозможно? Я, знаете ли, уже собирался прописаться в Больших Звездунах и стал там своим… На какое-то время. И кто знает, вдруг я захочу поселиться тут. Как, кстати, называется это живописное местечко?

– Нижняя Грязь.

– Не смешно.

– Зато правда, – пра указал на вестовой столб, к которому была прибита доска, где красовалась вкривь и вкось означенная надпись.

– Только представь себе – Згаш Груви из Нижней Грязи, – весело протянул пра. – Как романтично! Как это поможет при знакомстве с девушками…

– Никак. Я женат. И вы прекрасно знаете, на ком!

Мой спутник кивнул головой с таким видом, словно ему до смерти надоела эта байка. Вот странно. Я – супруг Смерти уже несколько лет. Но большинство людей относится к этому, как к фантазии. Они либо уверены, что это – бред сумасшедшего, либо не верят, что бывший некромант Больших Звездунов – и есть то самое мифическое лицо. А все потому, что долгое время супруги Смерти считались сказкой для детей, пока кто-то не догадался собрать о них сведения.

– Кстати, господин местный житель, разрешите поинтересоваться, в чем состоит местное суеверие, согласно которому надо бросать деньги в реку? Просветите приезжего! – он шутовски раскланялся в седле.

– Все просто. Под мостом живет тролль. И надо заплатить ему дань, чтобы проехать по мосту.

Пра Михарь подъехал к берегу и с интересом посмотрел вниз, на торчащие из воды опоры. Особенно в тень между крайней и берегом.

– Надо же, как интересно! – пробормотал он. – Но вы, брат Груви, еще и что-то прошептали. Что, интересно? Заговор? Поделитесь?

– Вот еще. Это секрет.

– Ой, да было бы, что скрывать! Небось, загадали, как от меня избавиться? Ну, сознавайтесь! По глазам вижу, что вы только об этом и думаете!

Я промолчал. Да, это было мое самое жгучее желание – вернуть себе свободу. Я не был заперт в четырех стенах, не носил цепей и ошейника с именем хозяина, мог даже ходить, где придется, но при этом оставался в плену. Я был вынужден заниматься тем, к чему не лежала душа. Больше всего на свете мне хотелось опять стать простым провинциальным некромантом, жить тихой мирной жизнью в маленьком городке, в маленьком домике на окраине местного кладбища, ездить на вызовы, в свободное время сидеть у камина и по примеру мэтра Куббика потягивать вино. Это была моя мечта, и для ее достижения можно было пойти на все.

Хочев показался не просто небольшим, но и вообще крошечным городишком – наверное, по сравнению со столицей. Собственно, городком его назвать можно было с большой натяжкой. Имелась застава, где проезжающим предлагались услуги местной гостиницы. Имелся замок местного барона, имелась ратуша, совмещавшая функции торгового представительства, суда и арсенала. Имелась церковь и торговая площадь перед нею. Для любителей старины имелись остатки земляного вала и городских укреплений, а также какие-то живописные развалины, высившиеся возле кладбища. Большинство домов Хочева стояли вдоль одной-единственной длинной улицы и отходящих от нее во все стороны переулков разной длины, так что в плане Хочев походил на многоножку, у которой все конечности разного размера.

Мы проехали вдоль главной – и практически единственной – улицы, любуясь домами. Большинство было двухэтажными – либо особняк местного богатея, либо на первом этаже располагалась лавка, а наверху жили ее владельцы. «Бакалея», – оповещали вывески, – «Портновское дело», «Булки», «Скобяные товары», «Сапожник», «Три рака»…

– Зайдем? – кивнул пра Михарь. – Горло промочим, местные новости узнаем…

– Зачем?

– Это вы у нас абориген, а мне интересно!

С этими словами инквизитор спешился и, привязав лошадь к заборчику, прошел внутрь.

Я замешкался, озирая улицу с высоты седла. Вот, значит, тот город, где после распределения работала Дорис Крама? По сравнению с Большими Звездунами – дыра дырой. Почему девушка оказалась здесь? Не нашлось местечка получше или она тут пыталась скрываться… От кого? Есть ли тут связь с ее смертью? Подумать только, она всего на два года старше тех девушек, у которых мне случалось принимать экзамены. Интересно, получит ли кто-нибудь из выпускников работу именно в Хочеве? Или уже есть кто-то на примете? Гильдия должна следить за перемещениями своих членов, и, как явствовало из документов, которые мне предоставил магистр Бруно Черный, действительно отслеживала перемещение некромантов по стране и за ее пределами. Дорис Крама должна была в конце месяца писать в канцелярию отчет с приложением членских взносов. Если в конце этого месяца отчет не будет прислан, гильдия пошлет своего наблюдателя. Тот разбирается на месте, отвозит мэтру Бруно сведения о том, что в Хочеве есть вакантное место – и туда направляется первый же некромант, попросивший помочь ему.

Кстати, а от чего она умерла? И кому, кроме ее сменщика, была выгодна ее смерть?

В голове начал вырисовываться некий план, и я решил войти в «Три рака».

– Груви, вас только за смертью посылать! – приветствовал меня пра Михарь из-за столика.

– Настоящего некроманта никого никуда посылать не надо. Скорее, он сам способен так послать, что мало не покажется!

– Он еще и огрызается, – покачал головой инквизитор. – Что, глотнули местного воздуха? Осторожнее! В провинции он сильно попахивает скукой.

– Вы много времени провели в провинции?

– Достаточно, чтобы не успеть принюхаться.

– А вот по-моему, – я придвинул табурет, сел напротив, – это столица слегка дурно пахнет.

– Чем же? – на меня уставилась пара ясных холодных глаз.

– Властью, – не задумываясь, сказал в ответ. – Пороком. Силой. Ложью. Унижением.

– Хватит-хватит, я понял и признаю поражение, – инквизитор миролюбиво выставил ладошки. – Что будете пить? Я заказал «Букет семи трав».

– Это вино?

– Скорее, местная настойка на основе цветочного меда, если я правильно понял монолог трактирщика.

Тот, легок на помине, уже тащил кувшин, прижимая его к себе локтем. В руках, кроме того, он нес два стакана, тарелку с какими-то поджарками, ноздреватый деревенский сыр и хлеб. Ловко выставив все это на стол, погнулся в полупоклоне:

– Кролик сейчас будет доставлен, господа!

– А что, любезный, некроманты в вашем городе есть?

Трактирщик вздрогнул.

– Нек…нек…некроманты? – его глазки забегали из стороны в сторону, будто кто-то дергал за ниточки. – А…э-э…

– Так да или нет?

– А в-вам зачем?

– Да или нет?

По опыту знаю, что большинство местных жителей даже не ведает о том, что на соседней улице обитает некромант. Однако, если им надо найти представителя этой редкой профессии, находят дом с первой попытки. Вот и трактирщик замер, как парализованный, хлопая глазами и силясь изобразить мыслительный процесс.

– Не о том вы речь завели, брат, – мой сотрапезник тем временем разлил в стаканы темно-желтого цвета жидкость с характерным запахом меда, полыни и самогонки. – Давайте лучше спросим, не освободилось ли в последние две недели где-нибудь на окраине, желательно поближе к кладбищу, одинокого домика?

– Кк-кладбище? – заикаясь, пролепетал трактирщик. – А в-вам зачем?

– Так ты знаешь или нет? Подсказываю – в доме никто не жил, кроме его последнего обитателя. Чем жил, что делал… Никто не задумывался до тех пор, пока его обитатель не был найден мертвым.

– Обитательница, – счел нужным поправить я.

– Вас, что, бабы интересуют? – осенило трактирщика. – Нет, у нас все тихо. Бабы не помирали… Тем более, одинокие.

– Нам нужен адрес домика, где-то на окраине городка, где до недавнего времени обитала одинокая некромантка.

– Ах, этот, – заулыбался трактирщик, едва до него дошло, о чем речь. – Так бы сразу и сказали! По Вороньему переулку до конца проедете, а там направо дорожка такая… узкая. Справа – забор, слева – овраг. А как овраг минуете, так в двух шагах домик будет, как на ладони. И до кладбища рукой подать. Только не понятно, зачем он вам-то?

– Как это – «зачем»? – пра Михарь подмигнул мне. – Непотребствами всякими по ночам заниматься…

– Фу!

– Колдовать, жертвы приносить. Мертвых вызывать опять же… – начал с улыбкой перечислять пра. – А чем еще занимаются люди, попав в брошенное жилище? Там наверняка столько всякой всячины… Значит, до Коровьего моста?

– Да нет же! Вороний переулок! Шестой отсюда. То есть, вот как ратушу минуете, как мимо укреплений проедете, так шесть переулков и считайте.

– А ее уже похоронили? – задал я давно мучивший меня вопрос.

– Кого? Ратушу?

– Некромантку эту.

– Ну…э-э… почти.

По лицу трактирщика было видно, что он этого не одобряет.

– То есть как «почти»?

– Ну, так при храме она… того… до сих пор!

Ага, понятно. Обычно тела умерших, у кого нет близкой родни, или про родичей кого ничего не известно, выставляют в Храме Смерти на трое или пятеро суток, а все это время по округе рыщут посланцы от «смертников», дабы собрать хоть какую-то информацию. Вдруг этот неизвестный являлся наследником знатного рода и его гибель скажется на всей династии? Вдруг придется докладывать королю, что род такой-то прервался? Тогда его величеству надо решать вопрос с выморочными владениями – отдать близкой родне, забрать в казну или облагодетельствовать бесхозным замком своего вассала. А если умерший был иностранцем? А если исповедовал иную веру? А если он был колдуном? А если его разыскивали за совершенные преступления? А если… В общем, вопросов масса. И, пока не прояснится хотя бы часть, тело запрещалось хоронить.

Особенно настаивала на таком расследовании гильдия некромантов и в этом вопросе ее поддерживала Инквизиция. Неправильно захороненный покойник впоследствии мог восстать из могилы и натворить таких бед, что вам и не снилось. Поэтому городской некромант в обязательном порядке должен был провести над телом, назначенным к похоронам, обряд нейтрализации – просто так, на всякий случай. А если умер сам некромант и обряда проводить некому…

В общем, тело Дорис-Марджет Крама уже несколько дней дожидалось в храме Смерти, и не всем горожанам это нравилось. Мало того, что оно там, несмотря на все ухищрения монахов-«смертников» начинало банально разлагаться, так еще и кое-кто считал, что таким образом изгаляются над самим телом, проявляя неуважение к смерти.

– Ясно. А она в храме Смерти лежит или…

– Там. Где же ей еще быть? Где нашли, там и положили.

Мы с пра Михарем переглянулись. Это становилось интересным. Допив вино и не став дожидаться кролика – чему, судя по всему, трактирщик был только рад – мы покинули «Трех раков», отправившись разыскивать шестой по порядку Вороний переулок.

Мне здесь понравилось.

Домик стоял действительно на отшибе. Все прочие выстроились вдоль узкой – на одну телегу – улочки, как по линейке, так что заборы казались одним целым, и только он, последний в ряду, отступал от края шагов на пятнадцать. Видимо, у прежнего владельца тут располагался огород – кое-какие признаки наличия грядок просматривались до сих пор – но Дорис-Марджет явно считала ниже своего достоинства копаться в земле. Все кругом зарастало бурьяном и сорными травами, с которыми если и боролись, то безуспешно. Ветхий забор еле держался за землю, подпираемый кольями и кучами мусора. На дворе большинство хозяйственных построек пришло в негодность – двери покосились, крыша местами прохудилась. Прилично выглядел только навес для сена и конюшня. Даже дровяной сарай едва не рассыпался на части.

Только сам домик не производил впечатления развалюхи – видно, что за ним ухаживали. Он был заперт, но пра Михарь решил проблему радикально – спешился у крыльца и одним пинком распахнул дверь, заодно сбив замок.

– Отлично, – прозвучал его голос уже в сенях. – Тут и остановимся. Мне здесь нравится.

Мне, вообще-то, тоже. Я не спешил последовать примеру своего спутника и прошелся по двору, осматриваясь. Тишина, уединение, природа – примерно то, что надо для представителя одной из самых нелюдимых профессий в мире. И до кладбища, что немаловажно, рукой подать. Причем это не фигура речи – туда действительно можно было пройти напрямик. Помнится, в Больших Звездунах мэтр Куббик тоже жил недалеко от своего «рабочего места», через два дома, три огорода и заваленный мусором овраг. Но ездить на звездуновский жальник нам приходилось окольным путями, через весь город. А тут пять минут – и ты на месте. Интересно, где ее нашли? На кладбище или возле дома?

– Да кто ж теперь скажет? – прозвучало рядом, и я понял, что нечаянно подумал вслух.

Но сначала подпрыгнул на месте с воплем.

– Пра!

– Я за него, – серьезно ответил тот.

– Нельзя же так!

– Пугать или подкрадываться? Очень даже можно. Может, мне нравится, когда вы, брат, постоянно на взводе.

– Издеваетесь?

– Развлекаюсь. В нашей жизни так мало поводов для радости, что иногда хочется устроить себе минутку отдыха…

– …за чужой счет. Но действительно интересный вопрос – где ее нашли? От этого многое может зависеть.

– В расследовании?

– Почему бы и нет?

– Неужели вы считаете, что мы все случаи необъяснимых смертей среди молодых некромантов просто фиксировали для отчетности и ничего не предпринимали по каждому? Постепенно вырисовывается целое досье. Вернемся – дам почитать.

– Раньше не могли?

– Раньше оно было неполным. Но, с вашей помощью, брат Груви, мы надеемся добавить туда хотя бы несколько строчек. И даже, если будете хорошо себя вести, дозволим собственноручно вписать эти строки!

– Обещаю, что буду паинькой. Клянусь умываться, чистить зубы, кушать кашу и каждое утро делать зарядку.

– Наглеешь, юноша! – с непонятной интонацией сказал инквизитор. – Своих почуял?

Кивком головы указал на жальник.

– Не сомневаюсь, что вы сможете достать меня и там. Просто…

А кого я, собственно, обманываю? Свобода, как свежий ветер с полей, уже коснулась моего лица. Каюсь, если бы мне предложили пожизненный домашний арест и не где-нибудь, а в Хотеве, вот прямо сейчас и не сходя с места, согласился бы. Не раздумывая. Ибо я хотел быть обычным провинциальным инквизитором. И не видел в этой работе ничего плохого.

Пра Михарь похлопал по плечу с таким видом, словно давно все понял.

– Полчаса на отдых и обустройство, а потом нанесем визит в храм – договариваться о перевозке тела.

– А разве…

– Да, я привез соответствующие бумаги. Добыть нужные факты биографии человека куда как проще, когда знаешь его имя и фамилию. Мы сумели разыскать ее семью. Должны приехать ее мать и брат, отвезти тело на родину. Но все необходимые обряды по нейтрализации проведем здесь.

Вот оно как бывает. Мать и брат. Моя родня от меня отвернулась. Нет, родители, конечно, простили единственного сыночка, который вместо того, чтобы стать уважаемым в гильдии ткачом, предпочел карьеру некроманта, но многочисленные дядюшки и тетушки на семейном совете порешили вычеркнуть отступника из своих рядов. Они даже не помогали родителям оплачивать мое обучение. И, если я умру, никто из обширного семейства Груви не явится, чтобы забрать тело. Никто, кроме родителей, которым в одиночку придется меня хоронить. Только инквизиторов хоронят за счет государства. Но становится таковым ради экономии? Ни за что!

Коня, если таковой у Дорис-Марджет был, забрали в казну, но личные вещи девушки не тронули. В домике все явно оставалось в том виде, в каком было в день смерти его обитательницы. Даже гребешок с парой выпавших волосинок валялся на окошке. На столе зачерствел пирог. Рядом в кувшине прокисло молоко. В печке благоухали такие же кислые щи. Все это, кроме хлеба, пра Михарь выкинул в окошко. А хлеб разломил о колено и скормил нашим коням, пока я смахивал отовсюду пыль.

Домик был небольшим, разделенным занавеской на две половины так, что получалась кухня и жилая комната. Хозяйственная утварь тут была старой – то ли осталась от прежнего хозяина, то ли соседки пожертвовали приезжей девчонке то, чего не жалко. Прошелся по комнате, заглянул туда-сюда. Личных вещей Дорис-Марджет было много. Надо будет пригласить сюда ее мать – может быть, захочет что-то взять на память. Ну и заодно решить вопрос, что положить в могилу с дочерью, а что оставить…

Так, а это что такое? Книги? Связка свечек? Несколько пузырьков с мутным содержимым и условными обозначениями на этикетках? Колышки? Парочка амулетов с не истекшим сроком годности? Аж руки затряслись. Арсенал некроманта. А где ее рабочая сумка? По опыту знаю, что часть добра некромант всегда таскает при себе – справочник типовых заклинаний, несколько свечек, два-три пузырька со снадобьями, кое-какие амулеты – ибо никогда не знаешь, что случится за поворотом дороги. Где ее сумка? Неужели, пра Михарь успел наложить на нее загребущие ручонки?

Как бы то ни было, остальное я отдавать врагу не намеревался. Не ужин, чай, а хлеб насущный!

Торопясь, пока мой спутник не вернулся из конюшни, я торопливо вытряхнул содержимое своего дорожного мешка. На дно уложил запасной подрясник – все равно «в поле» мы ходили в гражданском. В него аккуратно завернул амулеты и несколько пузырьков, в содержимом которых был уверен (трудно, согласитесь, спутать запах кошачьей мочи с касторовым маслом), а также две книжечки – «Краткий курс алхимии» и «Нежить. Справочник». Потом подумал и из пучка выдернул три свечки. Все лучше, чем ничего. Остальное я постарался расставить на полках как можно просторнее, чтобы никто не догадался о моем мародерстве. Подумал и добавил еще пару завалявшихся под кроватью склянок, куда напихал золу из печки и пыль из-под той же кровати. Услышал шаги в сенях весьма вовремя – когда раздумывал, не добавить ли в третий остатки щей со дна горшка. Вытер потные ладошки и придал лицу выражение брезгливого и скорбного любопытства. Дескать, подруга, мне тебя жаль, но неужели ты жила в таком свинарнике?

– Разбирали вещи, Груви? – инквизитор сразу заметил мой вещмешок. – Рановато. Мы спешим.

– Куда?

– На кладбище. Необходимо осмотреть тело, пока его не забрали родственники. И без того они ждали лишние двое суток. А труп от этого краше не становится. Им еще ее везти в другой город. И без того хоронить будут в закрытом гробу, так сказать во избежание…Колышки нашли?

– Нет, – растерялся я.

– Да, вы больше были озабочены тем, чтобы не отыскать, а припрятать, – кивнул пра Михарь. – Но расслабьтесь. Тут неподалеку растет отличная осинка. Наломайте веток и ошкурите, а я пока посмотрю, есть ли в этих книгах что-то подходящее.

– Нет!

– Да? – инквизитор поиграл бровями. – Уверены? Уже произвели ревизию? После того, как вы там пошуровали, мне уже делать нечего?

– Я хотел сказать, что настоящий некромант все базовые знания обязан держать в голове. Ведь бывают случаи, когда под рукой нет нужной книги. Или ее некогда доставать. Или…

– Понятно. Но все-таки шагом марш в осинник. И веревку прихватите!

– З-зачем?

– Повеситься!.. Вы чем колышки будете связывать? Топорик в сенях есть, я видел.

Топор отыскался легко, несмотря на то, что всякой всячины тут было навалено сверх меры. Маленький такой топорик – домохозяйки им обычно цыплятам головы рубят. Однако, он был острым, так что с заданием я справился за несколько минут. Все это время покоя не давала подлая мыслишка – а не нарочно ли услал помощника пра Михарь, чтобы без помех вернуть то, что плохо лежало?

– Готовы? – инквизитор маячил на пороге. – Тогда пошли. Вещи не забудьте.

В меня полетел мой мешок. Догадался! Но пришлось забросить его на плечи, как ни в чем не бывало.

Кладбище было близко – сто шагов, и мы уже на краю. Еще сотня, на сей раз по рощице – и мы возле храма Смерти. Он был старым, если не сказать, древним. Несомненно, Дорис-Марджет сочла его привлекательным – она, помнится, увлекалась историей. Словно наяву, я услышал ее голос: «Данный комплекс относится к ранней готике, но какое-то время назад был отремонтирован и испытал на себе влияние классицизма, что видно по форме капителей колонн…» Два монаха-«смертника» возились у крыльца – подметали палую листву, обрезали сухие ветки высаженных вдоль дорожки кустов. Они побросали работу, заметив гостей.

– Мы из столицы, – пра Михарь достал свернутые в трубочку бумаги. – Вас предупреждали.

– Давно ждем, пра. Извольте подождать, – один из монахов взял свитки и ушел к нескольким маленьким домикам, где обитали «смертники». Через несколько минут он вернулся не один – с настоятелем местной общины и четырьмя незнакомцами. Двое молодых мужчин поддерживали седую низенькую женщину, еще один, пожилой мужчина, брел отдельно. То, что женщина была матерью Дорис, было заметно невооруженным глазом – большего сходства между родителями и детьми я просто не встречал. Практически одно лицо – только состарившееся.

– Примите наши соболезнования, госпожа Крама, – вежливо промолвил пра Михарь. – Смерть вашей дочери – печальное событие. И мы постараемся отыскать тех, кому было выгодно оборвать ее жизнь во цвете лет и отомстить за содеянное.

Женщина всхлипнула.

– Мы приехали, чтобы забрать тело, – один из поддерживающих ее парней выпрямился. – Но нам сказали, что…

– Что сначала его должен осмотреть эксперт.

Это он что, меня имеет в виду? Ну да, вон как бровями сигналит. Вот так подстава! Ладно, мы тебе это припомним.

– Да чего этому икс…иск-прету осматривать? – с нажимом выговорил пожилой мужчина. – Отдайте нам нашу девочку – и дело с концом!

– Бюрократусы, – ввернул один из парней мудреное слово.

– Да? – живо заинтересовался пра Михарь. – И вы готовы повторить это слово в присутствии следственной комиссии Инквизиции?

Парень побледнел и попятился. А я против воли почувствовал моральное удовлетворение. Может, не так уж и плохо, когда за твоей спиной стоит такая могущественная организация?

– Я могу приступать к работе, пока вы тут отношения выясняете?

«Хамишь, парень!» – читалось в ответном взгляде инквизитора, но вслух он высказал совсем другое:

– Мы действительно теряем время в пустой болтовне. Прошу, господин эксперт. Слово за вами!

В молчании мы прошли в храм. Там пахло ладаном, дымом курильниц, старым деревом, воском… и гнильем.

Гроб с телом Дорис-Марджет Крама был выставлен возле алтаря Смерти, и мне показалось, что статуя брезгливо морщится, но мужественно терпит, выполняя, так сказать, служебный долг. Родственники покойной тоже начали зажимать носы и отворачиваться, но я бестрепетно шагнул вперед. В конце концов, в своей недолгой карьере некроманта мне пришлось видеть тела и похуже. Полуразложившиеся упыри с изъеденной червями плотью – это вам не картинка с выставки.

Тело девушки было укрыто полотном, и я отогнул краешек.

Смерть сильно обезобразила ее черты. Лицо пожелтело, опухло, местами на коже уже начали проступать трупные пятна, рот приоткрылся, глаза ввалились. Но отдаленное сходство с моей студенткой еще просматривалось. Эх, Дорис Крама! Имя себе другое выбрала, из родного города уехала, наверняка поставила крест на личной жизни – и для чего? От судьбы, как известно, не уйдешь. Вот не написано тебе на роду быть некромантом – и пожалуйста, результат.

Стараясь дышать через раз – в спертом воздухе храма вонь ощущалась сильнее – осмотрел тело. Сам не знаю, чего ожидал увидеть – следы удавки на шее или перерезанное горло, распоротый живот или другие признаки насильственной смерти, но ничего. Совсем ничего.

– Известно, кто и когда обнаружил тело?

– Э-э… – монах-«смертник» покосился на пра Михаря. – Примерно восемь или уже девять дней тому назад в ратушу прибежал Сайка Брыль из Кузнечного переулка и стал кричать, что видел мертвое тело на огороде. Пошли за ним, отыскали… вот ее… После чего сообщили в ратушу и градоправителю. А уж он сделал все остальное. Мы только гроб предоставили и выставили тело в храме. Ну, и молились за упокой ее души.

– Спасибо вам, – с чувством сказал пожилой мужчина и неловко сунул монаху несколько грошей. – А когда мы можем ее забрать?

– Слово за нашими экспертами.

– Что вы думаете, коллега? – преувеличенно-вежливо поинтересовался пра Михарь.

– Думаю, – я последний раз окинул взглядом тело, провел ладонью по ее животу, силясь сквозь одежду угадать, нет ли тут каких-то ран. – Думаю, что смерть наступила дней десять назад. То есть, примерно за сутки или двое до того, как ее нашли. Она была в этой одежде?

– Да, – монах от возмущения расправил плечи и вроде как стал выше ростом. – Мы никогда не берем себе ничего из добра покойников.

– Понятно. А где этот Кузнечный переулок? Далеко от Вороньего?

– Да рядышком.

Требуя пояснений, присел на корточки, на камнях ножом выскреб план города – многоножку с разноразмерными лапами. Ткнул в одну из них ножом – мол, вот тут Вороний переулок. А Кузнечный…

До него оказалось рукой подать, и в голове начали появляться кое-какие идеи.

– Она лежала или…

– Лежала. Лицом вниз, как будто пыталась ползти.

– Вы, когда готовили тело к погребению, не видели на нем каких-то свежих ран?

– Нет.

– Вы уже пришли к какому-то выводу, брат? – мягко поинтересовался пра Михарь. – Можете назвать причину смерти?

– Яд.

– Уверены?

– Более, чем. На теле нет ран, но оно мертво. Значит, если исключить смерть от, например, страха или чрезмерной нагрузки…Тогда выходит, что причина смерти – внутри. Например, кто-то напоил Дорис Крама колдовским снадобьем, и некромантка почувствовала неладное только дома. Возможно, она из последних сил потащилась к людям, но, как часто бывает в таком состоянии, свернула не в ту сторону. И умерла, лишь немного не добравшись до спасения.

– Мою девочку можно было спасти? – воскликнула ее мать. – Но почему этого не сделали?

– Потому, сударыня, что Дорис Крама была лишь молодой специалист, – с постной миной заговорил пра Михарь. – Новички часто становятся жертвами гнусных выходок среди местного населения. Возможно, она не успела за два года сделать то, что некоторым иногда удается за две-три недели, – бросил взгляд в мою сторону, – и у нее тут не появилось ни друзей, ни… родни. Возможно, она не успела проявить себя на новой работе ничем интересным. Но она работала. Худо-бедно, но исполняла свой долг. И теперь, когда ее не стало, мы не хотим сбрасывать ее гибель со счетов. Убийца Дорис Крама обязательно предстанет перед судом!

В некоторых вопросах его пафосной речи у меня имелись здоровые сомнения, но спорить не хотелось. Предстояло самое неприятное – однако, кому – как! – нейтрализовать труп девушки для того, чтобы из нее не вылупился упырь. И было ясно, что, кроме меня, больше это сделать некому.

Глава 6

– Что вы такой довольный, брат Груви? – на обратном пути поинтересовался пра Михарь. – Улыбаетесь, как кот, укравший целый окорок! Счастливы, что занимались привычным делом?

Я кивнул. Видят боги, я был почти счастлив, выполняя свою работу. Наверное, Дорис было приятно сознавать, что в последний путь ее приготовит специалист и даже в чем-то близкий ей человек. Я сделал все правильно, не придерешься, и гордился плодами своего труда. Я – некромант, кто бы что ни говорил.

Все необходимые обряды были совершены, монахи отпели тело, вздыхая с видимым облегчением и при этом так активно работая кадилами, словно хотели изгнать из храма не только запах разложения, но и вывести всех тараканов, вшей, клопов, комаров и блох в округе. Не знаю, как с вредными насекомыми, но люди после погребальной церемонии покидали священную землю в страшной спешке. Меня подмывало задержаться в храме, подле статуи Смерти – просто поприветствовать супругу – но глаза так слезились от дыма, в горле так першило, а воняло так жутко, что пришлось ретироваться.

Но это было единственным минусом, что ни говори. Ибо впереди предстояла работа. Кое-что в обстоятельствах гибели моей практикантки показалось подозрительным. И, вспоминая все мелочи, я действительно ощущал некий подъем сил.

– Ну, и что вы обо всем этом думаете, коллега?

И как он одним словом ухитряется испортить настроение? Специально инквизиторов этому учат, что ли, или пра Михарь имеет на меня зуб? Однако, обиду пришлось проглотить. Шутки шутками, но дело серьезное. Любая мелочь способна прояснить ситуацию в целом. А, поскольку мы сейчас возвращались от заставы на окраине города и до Вороньего переулка еще шагать и шагать, почему бы не поговорить по дороге?

– Думаю, что дело это дурно пахнет.

– Да уж, – инквизитор демонстративно понюхал рукав своей куртки. – И не просто пахнет, а воняет так, что отстирывать придется.

Это, кстати, и было одной из причин, по которой мы сейчас брели по городу – чтобы проветриться.

– Я не о том. Марджет отравили…

– Марджет? Дорис Крама, вы хотите сказать!

– Она приняла новое имя и, думаю, ей было бы приятно, если бы ее вспоминали именно как Марджет Крама. Для нее работа некромантом значила больше, чем для меня или кого-то из тех студентов. В нашем мире судьба большинства женщин – муж, семья, дети, домашнее хозяйство и работа ради куска хлеба в той отрасли, которую изберет для нее супруг или общество. Но семья – в первую очередь. Дескать, ты не женщина, если у тебя нет супруга и толпы детишек, и ты не горишь желанием ими обзаводиться. И ты неполноценная женщина, если, уступив давлению общества, все-таки их завела, но поняла, что это – не твое. Женщина просто обязана хотеть детей и, родив, должна испытывать радость материнства. Иного поведения люди просто не принимают. И женщины научились лгать, притворяться, изворачиваться и мстить обществу за то, что оно навязало им чужую роль. Роль матери. А Марджет не хотела лгать. Она честно сказала: «Я не желаю быть такой, как вы хотите!» Дорис Крама должна была стать обычной матерью и домохозяйкой. Марджет Крама свободна от этого. Она не виновата в том, что ее жизненный путь оборвался раньше…

– Или виновата? – голос пра как-то странно дрогнул.

– Э-э…

– Ну, вы же сами сказали, что она попыталась отринуть навязываемую ей модель поведения, – теперь уже рассуждал инквизитор. – Наплевала на традиции, обычаи, условности, даже ограничения, связанные с полом… Кстати, как вы это вычислили?

– Осмотрелся. Плюс, я немного знал Марджет. Еще студенткой она высказывала мысли, что желает иной доли, нежели простая женская. Потом этот городок – маленький, заштатный, скучный. Дыра-дырой. Но она продержалась тут почти два года, не пытаясь перебраться куда-то. Почему? Может быть, ей это нравилось?

– Или она от кого-то убегала, но ее догнали?

– Если она и убегала, то от самой себя. И тогда мы имеем дело с банальным самоубийством. Но самоубийцы либо топятся, либо вешаются, либо режут себе вены. Они не пьют яд где-то вне дома, где их могут отыскать люди и, тем более, не ползут при последнем издыхании к соседям, в отчаянной попытке попросить помощи. Дверь дома была заперта. Значит, Марджет встретилась с кем-то вне дома. Ее пригласили куда-то… кто-то, кого она не боялась. Значит, это либо кто-то знакомый, либо человек, не внушающий опасения – ребенок, старушка…

– Или клиент.

– Отпадает. На встречу с клиентом она бы взяла сумку с вещами – ни один некромант не выходит из дома с пустыми руками. Значит, это была нерабочая встреча. Кроме того, в арсенале настоящего некроманта обязательно есть парочка пузырьков с противоядиями. Типовыми, которые не всегда способны противостоять слишком уж хитрому яду, но обязательно дадут организму сил хотя бы на то, чтобы продержаться какое-то время – пока сваришь нужное зелье.

– Но сумку-то мы в доме не нашли! Или нашли и припрятали? – подмигнул пра.

– На что вы намекаете?

– На вашу собственную сумку, брат. Воровство – грех. А обкрадывать умерших – тем более… Что, – усмехнулся он, останавливаясь посередине улицы, – прищучил? На той полке пузырьки после вашего ухода стояли не в том порядке, да и стопка книг стала чуть-чуть пониже. Тренируйте зрительную память, брат Груви! И чему вы только учились почти два года?

Я пропустил последнюю фразу мимо ушей. Не учился я два года. Отвлекался на лекциях, забывал делать домашние задания, опаздывал – прогулять общение с наставниками было физически невозможно – совершал ошибки в тестах. В общем, делал все, чтобы меня отчислили за хроническую неуспеваемость. Даже пару раз попытался совершить побег – неудачно. И очень удивлялся тому, что все ограничивалось устными взысканиями и дополнительными занятиями.

– Итак, брат, – помолчав, заговорил пра, как ни в чем не бывало, – что мы имеем? Некто, кого ваша Марджет не боялась, зазывает ее куда-то и там тратит ядом. Я правильно понял? Тогда сразу возникает несколько вопросов: кто этот человек, где это произошло и, самое главное, почему и зачем?

– Это не важно, – услышал я свой голос. – В смысле, не важно, кто этот человек и где это произошло. И даже ответ на вопрос «зачем» мы почти знаем. Марджет убрали – люди или обстоятельства – из-за того, что она была не такая, как все. Она была – или могла в будущем стать – опасна. Сильная некромантка, для которой некромантия была всем. Она могла далеко пойти на этом поприще – теоретически. Как Роман Приз, как…

«Плох тот некромант, который не мечтает стать Темным Властелином». Так, кажется, говорят и так думают обыватели. А что из этого следует? Что некто или нечто уничтожает именно хороших некромантов. Тех, которые могли бы стать Темными Властелинами.

«Или его приспешниками».

Мысли заметались в голове, как тараканы, застигнутые врасплох. Вопрос: «Когда, кто и зачем „выкашивал“ потенциальных Темных Властелинов?» Ответ однозначный: «Другой Темный Властелин».

Подходя к домику, мы издалека заметили, что рядом с крылечком опасливо переминается с ноги на ногу какой-то мужик. Время от времени он посматривал на сорванный с петель замок, опасливо озирался по сторонам, почти протягивал руку к ручке двери, но тут же отдергивал ее, словно боясь обжечься.

– У нас гости, – шепнул пра Михарь.

Я кивнул. Меня терзало любопытство и одновременно предчувствие, что эта встреча не случайна. Не дожидаясь своего спутника, ускорил шаг.

– Мужик, ты что тут забыл?

– А! – он вытаращился на нас, но первый испуг прошел быстрою – А где это…ну… тот, который…

– Некромант?

– Ага. Она самая.

– Это я.

– Ой, – мужик попятился. – Тут это…ну, вроде девка была.

– Я за нее.

– А она-то где? – мужик опасливо покосился на дверь, и я по-хозяйски распахнул ее, проходя в сени.

– Уехала она, – в спину любопытному гостю молвил подошедший инквизитор.

– Ага, – повторил мужик. – А куда?

– Домой.

– Надолго?

– Навсегда, – отрубил пра, проходя в дом. Дверь он не закрыл, и до меня долетел возмущенный вопль незнакомца:

– Как же так? М же договаривались! Она же мне того… должна!

Инквизитор одним прыжком оказался на крыльце. Я отстал от него ненамного. Мужик был пойман за грудки и силком затянут в сени.

– Должна?

Незванный гость вытаращил глаза, побелел от волнения и попытался вырваться, но не тут-то было. С другой стороны на помощь пра подоспел я, и в четыре руки нам удалось затащить его в комнату.

– Должна? Она вам денег должна или… – начал я.

– В глаза смотреть! – с другой стороны рявкнул инквизитор. – Отвечать! Быстро!

– Да или нет? – подхватил я. – И предупреждаю – нам все известно! Адреса! Имена! Пароли!

– Не зна-а-аю! – завыл мужик и засучил ногами, не зная, куда бежать – от дышащего прямо в лицо инквизитора или от перекрывавшего ему путь назад меня. Слева от него был стол, справа – печка, так что простора для маневра не оставалось.

– Это не ответ!

– Да я правда не знаю, господа хорошие! – запричитал мужик плачущим голосом. – Богами пресветлыми клянусь! Прове-справедливый свидетель, что не лгу! Уговаривались мы с девкой… прощения просим… с некромансеркой этой, которая тут живет, что она у меня нечисть вычистит. Ведь житья от скаредов нету! На три гроша уговаривались. Она задаток взяла в целый грош. Обещалась заглянуть на неделе, да как в воду канула. Я ждал-ждал, да вот решил напомнить… Не знаа-а-аю я ничего, господа хорошие! Я ж только ради заказу…

Мы с пра Михарем переглянулись и одновременно разжали руки.

– Свободен.

– Да как же, – воскликнул мужик. – Как же заказ-то мой? Ведь грош задатку взяла! И как же с нечистью-то? Чего ж делать-то?

– Ступай домой! Ступай! – его попробовали вытолкать за дверь, но незваный гость уперся руками и ногами.

– А заказ-то мой? – причитал он. – С ним как теперь-то? Ведь позарез мне некромансер нужен!

– Будет тебе заказ, – неожиданно смягчился пра Михарь. – Живешь-то где?

– Да за оврагом в Косом переулке. Восьмой дом от краю. Жигаря все там знают, только спросите – любой укажет! – заторопился мужик. – Вот как огородами пройдете, там такой забор будет, аж бревенчатый. Так вдоль забора до оврага. Потом налево – там спуск имеется – даже лошадка ног не переломает, ежели ехать верхом. Как овраг переедете, так вот он, Косой переулок. Восьмой дом с краю. Жигарь я. Спросите у любого.

– Спросим, спросим, – закивал инквизитор. – Ступай. Встречай!

– Ага, – попятился мужик. – Встречать, значится… А кого?

– Некроманта. Да ступай же!

Непрестанно повторяя «Ага!», «А как же…» и «Жигаря! Жигаря спросите!» – мужик ушел, пятясь задом. Пра Михарь сам закрыл за ним дверь и накинул крючок.

– Ну, брат Груви, кажется, вам повезло, – нехорошо усмехнулся он. – Сбылась, можно сказать, мечта идиота! Некромант требуется. Позарез!

– А я-то тут причем?

– Он еще спрашивает! – скривился мой собеседник. – Тут людям некромант требуется. А кто у нас некромант?

– Я?

– Ну, не я же? Так что собирайте вещички, брат Груви, и вперед, навстречу мечте.

– Вы меня отпускаете?

– Конечно. Хоть пользу принесете.

– Но я… – уже протянув руку к вещмешку, остановился. – Не боитесь, что убегу?

– Убегали уже, да не один далеко не убежал, – усмехнулся пра.

И сам распахнул передо мной двери.

Сказать, что я оторопел – значит, ничего не сказать. Это был просто шок. Меня отпускают. И не просто отпускают, но официально разрешают заниматься некромантией вне пределов Больших Звездунов! То есть, буквально просят, чтобы я нарушил закон. И обещают, что мне за это ничего не будет. Или будет? Но взгляд инквизитора не оставлял сомнений для раздумий. Осторожно, понимая, что выдал себя с головой, взял походную сумку и направился к выходу.

Уже у порога меня нагнал голос начальника:

– Да, заодно пройдитесь по городку, поспрашивайте кое-кого. Вдруг кто-то что-то видел, что-то слышал, что-то заметил… Если ваша версия правильная, свидетель встречи Дорис Крама и отравителя должен найтись. А я пока тут осмотрюсь.

Дверь захлопнулась, разговор оборвался.

Пока ноги несли меня в нужном направлении, думал.

На первый взгляд заказ, как заказ. В домах часто заводится вредоносная нежить. Чаще всего это работа для ведьмака, но если ее появление как-то связано со смертями в доме, то зовут именно некроманта. С другой стороны, народ в провинции простой, высшим образованием не испорчен и часто путает одних с другими. Так что возможно, там шалят кикиморы или бесенята. Избавить дом от них у меня сил и умений нет. Только приструнить ненадолго. Но с другой стороны, я иду «на дело». Этот Жигарь вызвал некроманта, и вот он – я. Как долго я мечтал опять побывать в шкуре простого провинциального некроманта – и вот оно. Сбылось!

Дом Жигаря производил тягостное впечатление. С виду добротный, крепкий, уверенно стоявший среди прочих, он не казался привлекательным или уютным. Я бы ни за что его не купил, даже за сходную цену. И как же мне хотелось, чтобы я ошибся, и это был другой дом! Но соседи в один голос утверждали, что Жигарь с женой живут именно там.

В следующую минуту появился он сам и торопливо, словно боялся, что украдут, ухватил меня за локоть.

– Это ко мне! – воскликнул он. – Это я приглашал! Целых два гроша заплатил! Во! Пошли-пошли!

Во дворе было еще хуже. Тоска навалилась, как душная перина. Тоска и безысходность. В таком состоянии многие лезут в петлю, травятся, топятся, режут себе вены. И как тут Жигарь с женой живут?

Как – я понял, стоило мне увидеть жену. Она колола дрова.

Худая жилистая женщина с каким-то ожесточением взмахивала топором и опускала его на полено со злостью, словно на голову злейшего врага. Случалось, что промахивалась и била вторично – тогда ее злость буквально выплескивалась через край. Каждый некромант немного экстрасенс и эмпат – эмоции играют большую роль в нашей работе – и я ощутил злость, досаду и тоску женщины, как свои. Шагнул вперед – и рывком остановил ее руку в очередном замахе:

– Простите?..

Жигариха остановилась. Совсем близко, в упор, на меня глянули злые усталые глаза с темными морщинистыми веками и набрякшими жилками. Глаза того, кто привык плакать и скрывать свои слезы.

– Чего уставилась? – окликнул нас Жигарь. – Гость у нас! Некромансер заместо этой, которая… уехала она! Нечисть нашу выводить будет! Ступай, хоть самовар поставь, чтоб угостить…

Какая-то тень мелькнула в глазах женщины, и я торопливо воскликнул:

– Не надо! Ничего не надо. Нельзя мне перед работой. Потом – можно, да и то не все. Диета!

– Слышь? Погодь дергаться, – осадил жену Жигарь. – Вот бабы дуры! Вечно лезут, куда не просят! Сейчас начнете?

– Да, – я осмотрелся, запоминая свои ощущения. Едва заговорил с женщиной, как родилось неприятное чувство, что рядом кто-то есть. Словно кто-то незримый стоит рядом, боится дыхнуть. Нечисть? Нежить? Или…

– Пройдемте в дом. Как я понимаю, нечисть, которая вас беспокоит, обитает именно там?

Жигарь засуетился, распахивая передо мной двери в просторные добротные сени. Тут тоже все было каким-то… неуютным. Жигариха неслышно шла сзади. И то невидимое – тоже. Оно даже стало как будто ближе.

На пороге передней комнаты, устроенной по-деревенски, совмещено с кухней, задержался, окинув взглядом обстановку:

– Вы живете вдвоем?

– Да, господин некромансер. Как есть вдвоем. Я да жена моя, а больше…

– Дети есть?

– Дык это…ну…

– Нет, – прошелестел за спиной голос. Понадобилось несколько секунд, чтоб понять, что это сказала женщина.

– Понятно.

Прошел в центр просторной кухни, кинул взгляд на дверь, ведущую в другую комнату, прислушиваясь к своим ощущениям. Собственно, мне уже почти все было ясно, осталось только уточнить некоторые детали.

Тени. Обычный человек их не видит, но я – не обычный человек. Если смотреть краем глаза, то можно заметить несколько уродливых существ – большая голова, раздутые, как у рахитичных, животы, тонкие ручки и ножки…Два…три…четыре… Нет, пять – если считать и обладателя пристального взгляда, который сверлит затылок.

– Сколько у вас было выкидышей?

– Что? – Жихарь вытаращился на меня. – Как… Откуда…

В ответ только пожал плечами. Пусть думают, что хотят.

– Четыре раза, – прошелестел голос его жены.

Я кивнул. Четыре шуликуна были тому свидетелями.

– Как? – выдохнул Жихарь. – Не понимаю… Почему?

– Потому, – ответил я. – Ваша жена четыре раза беременела, но всякий раз младенцы в ее чреве умирали раньше срока. Обычно такие случаи проходят без последствий, но это если все происходит обычным порядком. Обычно таких… детишек относят на перекресток дорог или в овраг, но иногда… Где вы их прятали?

Я в упор смотрел на Жигариху, и та побледнела под моим взглядом еще больше.

– Под печкой, – шевельнулись тонкие губы.

– Ты-ы-ы, – завыл ее муж. – Как ты могла? Ты понимаешь, что наделала? Ты приманила нежить в наш дом?

Он замахнулся на жену, но я успел встать между ними. Ударить некроманта мужик побоялся и отступил. Ненадолго.

– Никого она не приманивала. Она просто… вы ведь очень хотели детей, не так ли?

Женщина кивнула. Взгляд ее устремился к печке, да так и остановился там.

– Вы так хотели детишек, что не могли расстаться с ними даже после смерти?

Она опять кивнула. Крупная слезища скатилась по ее щеке.

– Они были… они же были не мертвенькими… Один даже шевелился чуть-чуть. Крохотный, с палец… Я думала, они отогреются. Думала… я же не знала… Разговаривала с ними…просила не уходить. Говорила, что мне будет плохо без них, а они… один за другим… все ушли…

Плакала она тихо – стояла, как столб, и только слезы, как вода, текли по остановившемуся лицу.

– Они и не ушли, – я обернулся, отыскал взглядом притихших в уголке уродцев. – Они остались с вами, превратившись в шуликунов. Вы не видите их, но они здесь. Ваши дети. Все четверо.

– Значит, все-таки ты виновата? – нехорошо прищурился Жигарь на жену.

– Нет, – остановил его я. – Не она. Вернее, не она одна. Возможно, в том есть и ваша вина. Я не могу давать вам советов, но дети рождаются у тех супругов, которые любят друг друга, берегут друг друга, заботятся друг о друге…

– О, как, – Жихарь полез в затылок, поскреб в волосах. – А нам чего теперь делать?

– С шуликунами – ничего. Позовите священника, лучше «смертника», чтобы он освятил ваш дом. Переложите печку, а землю из-под нее отнесите на перекресток дорог. Тогда они уйдут сами.

– Ну, это понятно, – Жигарь почесал затылок. – А потом-то нам чего делать? Ну, типа, как дальше жить…

– Измениться, – пожал плечами. А что тут еще скажешь? Я некромант, а не исповедник. Советов давать не могу.

Взгляд в затылок никуда не делся. Пятый ребенок? Не похоже. Тогда кто? Умерший родственник?

– У вас никто еще не умирал? Здесь же, без должного погребения и покаяния?

Супруги переглянулись:

– Нет… то есть, да.

– Да?

Крутанулся на пятках, выхватывая из-за пояса нож. Тень шарахнулась в сторону, задетая лишь самым кончиком лезвия. Достаточно, чтобы отпугнуть. Упал на колени, чертя круг:

– За спину мне, быстро!

Повиновались они неохотно, но беспрекословно.

– Кто это, господин некромансер?

– Мрой*.

(*Мрой – здесь, нежить, в которую превращается заживо погребенный человек. В отличие от других живых мертвецов, мстит только тем, кто обитает рядом с местом его успокоения.)

Тень скользила на краю видимости, пыталась подобраться ближе, но не смела пересечь круга. Замкнув его, я стал быстро начитывать заклинание, и стало заметно видение старика, тощего, как жердь и заросшего бородой и волосами, как вконец одичавший отшельник.

– Ыы-ы-ы… – чуть ли не хором завыли супруги вместе с мроем. Несомненно, они его узнали. Но выяснять, кем был тот старик – может, прежний владелец дома, чей-то отец или дед, который чересчур зажился на свете, было некогда. Полоснул себя по руке ножом, отворяя кровь, и торопливо забормотал заклинание. Мрой выл, ярился, метался вокруг, но круга переступить не мог. А я получал настоящее удовольствие. Я работал. Работал некромантом. И мне это нравилось.

Но вот последствия были, мягко говоря, не совсем радужными.

Начать с того, что практика значит очень много. Любой навык нуждается в тренировке. И навык по упокоиванию нежити – тоже. Два года вынужденного простоя сказались однозначно – я перенапрягся. Нет, со мроем мне удалось справиться и нейтрализовать его. И потом достало сил руководить эксгумацией, и наскоро, на коленке, составлять отчет в вышестоящую инстанцию, и препровождать найденное тело на кладбище, и брать на себя сначала переговоры со «смертниками» относительно срочных похорон, а потом еще и дополнительно нейтрализовать покойника… Вернее, кучку полусгнивших костей, кое-как скрепленных остатками плоти. Старик оказался родным дедом Жигаря, отказавшимся отписывать внуку свой дом – мол, пока я живу на свете, тебе и твоим детям тут не бывать. Супруги решили уморить старика. Им удалось не только исполнить задуманное, но и как-то замести следы, благо, у самого Жигаря родни было мало, а семья его жены не особенно горела желанием лезть в чужие дела. Однако, мрой свое дело сделал – ведь действительно, пока он находился в доме, у Жигарихи не могло рождаться детей. Все ее беременности заканчивались выкидышами. Кстати, как удалось выяснить путем перекрестного допроса, именно она была инициатором «уморения» чужого дедушки – из-за чего муж ее и недолюбливал. А она, мучимая угрызениями совести, помалкивала до поры, до времени… Если бы не шуликуны…

Но в принципе, все хорошо, что хорошо кончается. Дом был вычищен, нежить изгнана, однако, я еле переставлял ноги и по пути к дому Марджет не мог не завернуть в «Три рака», где заказал себе жареного мяса и пива – восстановить силы, тем более, что деньги имелись – Жигарь и его жена расплатились честно, двумя грошами, которые должна была получить Марджет Крама после завершения работы. Один из них по праву мог считаться моим.

Народу в трактире было – не протолкнуться. Оно и понятно – день близился к концу, те, кто уже завершил дневные труды, спешили сюда, чтобы перехватить по дороге домой кружечку пивка и закусить оную жареными колбасками, сухариками или рыбкой. Однако, для меня местечко в уголке все-таки отыскалось. И даже порция мяса явилась быстро, как по волшебству.

Видят боги, я должен был передохнуть. Не хотелось показываться пра Михарю усталым и изможденным – еще, чего доброго, будет ёрничать и насмехаться – вот, мол, я вам говорил, что некромантия не для всех. Я должен явиться гордым, с видом победителя, чтобы он понял, с кем имеет дело. И, кроме всего прочего, мне этого не хотелось – опять видеть физиономию инквизитора. Слабость и необходимость подкрепить свои силы – отличный повод оттянуть неприятную встречу.

И мясо, и пиво тут оказались на удивление качественными – либо мне просто повезло, либо в провинции еще не научились спустя рукава относиться к клиентам – но не успел как следует наесться, когда мое одиночество оказалось грубо нарушено.

– Не помешал?

Незнакомец производил двоякое впечатление. Вежливый тон вопроса и непрезентабельная внешность уличного бродяги. В столице и просто крупном городе, центра какого-нибудь воеводства, его бы вышвырнули из приличного заведения, а если бы стал настаивать, позвали городскую стражу, с которой шутки плохи. Но тут ни вышибала, ни подавальщики, ни посетители, ни тем более сам хозяин трактира даже ухом не повели. Подобное здесь в порядке вещей?

– А если помешал? – говорить этому типу «вы» не поворачивался язык. – Тогда что?

– Сомневаюсь, – незнакомец устроился на табурете напротив, опершись локтями на стол.

– Ты слишком самонадеян, приятель. Кроме того, я сегодня не подаю…

– Уже не подаю, вернее сказать, – незнакомец улыбнулся, демонстрируя крупные, ровные, но какие-то уж чересчур грубые зубы. Таким место в пасти какого-нибудь монстра, а во рту человека им явно тесно. Как они ему говорить-то не мешают?

– Уже или еще – тебе-то какое дело? – в кружке оставалось еще несколько добрых глотков пива, но оно уже больше не лезло в глотку. Если дело с этим типом дойдет до ссоры, неплохо бы иметь ясную голову. Рука словно невзначай поползла под стол – коснуться рукояти ножа…

– Не стоит, – незнакомец улыбнулся еще шире. Зрелище, прямо сказать, неприглядное – уголки его рта так растянулись, словно кожа на черепе была гуттаперчевой…

…или была натянута сверху на череп существа, имеющего весьма отдаленное сходство с человеком.

– Так-то лучше, – произнес он, когда я замер. – Не делай резких движений, человек. И всем будет хорошо.

– Хорошо?

– Во всяком случае, лучше, чем было час назад.

Час назад я еле держался на ногах и ловил воздух широко раскрытым ртом, как выхваченная из воды рыба, думая только о том, как бы устоять.

– Ты следил за мной?

– Да.

– Почему? – задавив волну паники, осведомился я.

– Есть причина. Я знаю, кто ты такой.

– И кто же?

– Некромант. Простой провинциальный некромант. Бывший, правда, но есть случаи, когда слово «бывший» неуместно. Это как выкрасить снег в красный цвет и уверять, что он теперь будет таким до скончания века. Так и ты – некромант под чужой личиной. И только что это доказал.

Хочев – городок маленький, скучный. Тут новости в цене, ибо хоть как-то нарушают вялое течение жизни. Наверняка, наша с Жигарем беготня до храма Смерти и обратно, срочные похороны и донос в местную службу порядка не остался незамеченным. Не зря же заказ оказался таким качественным. Ждали, небось, надеясь на сплетни из первых уст. И этого бродягу подсадили нарочно – и сами сейчас прислушиваются во всех сторон.

– Тебе нужна помощь?

Ага. Сейчас половине города резко потребуется некромант. Просто для того, чтобы на него внимательно посмотреть. С одной стороны, это приятно – такое внимание публики – а с другой… мы же прибыли в Хочев по другому делу!

– Нет, – незнакомец снова продемонстрировал свою странную улыбку. – Это тебе нужна помощь. А я готов ее оказать.

– Почему? – в бескорыстие случайных встречных не верилось совершенно. В любом деле каждый человек ищет свою выгоду – и не человек тоже. Поэтому даже с нежитью можно договориться – если нащупать слабую струнку.

– Потому, что она тебе нужна. И не дергайся так. Я тебя насквозь вижу, хотя ты и отменно умеешь держать себя в руках.

Да уж, этому в монастыре пришлось научиться, чтобы никто из наставников-инквизиторов не догадался, как тяжело у меня на душе. Правда, иногда раздражение прорывалось, но не здесь и не сейчас. Откуда знает?

– Уж поверь – знаю, – продолжал говорить загадками незнакомец. – И поверь, что в моих силах помочь тебе.

– Все равно – почему? В чем помочь? Какая это будет помощь? Что я буду должен сделать для тебя…

– Для меня – ничего!

– Тогда для кого-то другого? Я – инквизитор и…

– Нет. Я же сказал, да и ты сам чувствуешь – никакой ты не инквизитор. Ты в душе все еще некромант. Тебе нравится быть некромантом. Тебе хочется опять стать некромантом и заниматься тем делом, которое у тебя получается лучше, чем учиться на инквизитора. Ты бы отдал все ради того, чтобы вернуться…

– Так ты…

– Да. Я могу исполнить это твое желание.

Сказать, что у меня от волнения закружилась голова – не сказать ничего. Остатки пива опрокинулись в глотку одним махом – просто потому, что нужно было хоть как-то успокоиться. В ушах звенело от напряжения. Тихо, Згашик, тихо. Дыши глубже.

– Но… С чего вдруг?

– С того, что ты этого хочешь. И что ты этого просишь.

Просишь? Но я молчал. Ни одной живой душе я не доверял своего самого сильного желания, зная, что люди меня не поймут. Только один раз…

– Просил. И даже заплатил.

На столе, словно сама собой, возникла монетка-медянка.

Всмотрелся в сидящего напротив типа внимательно. Тощий, нескладный, в каком-то тряпье, явно подобранном где-то на свалке. Волосы торчат в разные стороны, от одежды еле уловимо исходит аромат тины. Лицо плоское, с маленькими глазками и большим приплюснутым носом. Тонкогубый рот подвижен и скрывает слишком крупные для человека зубы.

Для человека… Но сидящий напротив меня тип человеком не был.

Монетка. Запах тины. Слишком крупные зубы. Странная осведомленность о тайных чувствах и желаниях. Еще более странное равнодушие людей к подозрительному бродяге.

Не может этого быть.

Или все-таки может?

– Тролль…

– Тише.

Улыбка исчезла, как по волшебству. Лицо неуловимо изменилось. Теперь это была личина, маска, под которой внимательный взгляд мог распознать истинную сущность. Ведьмак, даже молодой и неопытный, раскусил бы бродягу с первой секунды. Бывшему некроманту на это понадобилось несколько минут и существенные подсказки.

Тролль. Тролль из-под моста.

– Не думал, что такое может быть? – тот скалил зубы, уже не пытаясь выглядеть дружелюбным. – Так всегда – случается именно то, чего не ждешь. То, к чему не будешь готов.

Почему-то я поверил. Сразу, окончательно и бесповоротно. И стиснул кулаки, чтобы унять дрожь. Ибо – вот делайте со мной все, что хотите, но – не обрадовался.

– В моих силах исполнить твое желание, – продолжал тролль. – И дополнительной платы я не возьму, ибо уже заплачено вперед. Ты должен сказать только «да» или «нет». Ну?

Я сидел, как парализованный.

– Да или нет?

Вот я скажу: «Нет!» – встану из-за стола и вернусь к пра Михарю. И мы доведем до конца расследование обстоятельств смерти Дорис-Марджет Крама, вернемся в столицу и продолжим работу по раскрытию этого дела об убийствах некромантов. Может быть, кого-то даже привлечем к ответу. Но я после этого буду рукоположен в инквизиторы и навсегда распрощаюсь с мечтой. А если скажу: «Да!» – о пра Михаре можно забыть. Я вернусь к своей мечте, буду заниматься любимым делом, не зная горя, не думая ни о чем…

– Да или нет?

– Я должен ответить сейчас?

– Да или нет?

Тролль – нелюдь. С нелюдями и нежитью опасно заключать договора. Он исполнит мою мечту, но, как знать…

– Да или нет?

– Не знаю.

Глава 7

– С-скажи…

В душе волной поднялся страх – липкий, холодный страх, от которого выпитое пиво запросилось наружу через один «выход», а съеденное мясо, наоборот, устремилось к прямо противоположному. Они столкнулись, как два барана, в желудке, сцепились, породив приступ тошноты. Я ничего не ответил нелюдю. И это было ошибкой.

– Да или нет? С-скажи, а иначе…

И куда девалось показное дружелюбие? Мой собеседник буквально пыхал злостью, которая словно сочилась из пор его кожи, на глазах ставшей приобретать землисто-болотный оттенок. Пальцы на руках скрючились, а ногти…

Нет, спокойно, Згаш. Не стоит выказывать страха. Тролли – как те же упыри и бесы – за версту чуют того, кто их пугается. И переходят в атаку, не задумываясь.

– Да или нет?

Я должен был сказать «нет». Должен был разрушить возникшую между нами связь, но слабеньким «не знаю» дал понять, что я слабее, чем кажусь на самом деле. И что я – легкая добыча.

Тролль усмехнулся, в который раз демонстрируя зубы, протянул руку, чтобы коснуться моего запястье…

…но замер, как парализованный, когда другая рука легла ему на плечо.

Пра Михарь посмотрел на меня сверху вниз, и, клянусь всеми богами, в этот момент я был ужасно рад его видеть.

– Так вот вы где обретаетесь, блудный сын Инквизиции! – с наигранным удивлением воскликнул он, второй рукой делая широкий жест. – А я уж думал – все, сбежали на вольные хлеба! Что? Только не говорите, что совесть замучила! У таких, как вы, совесть не просто в курсе – она в доле всех ваших проделок!

– С чего вы взяли, пра?

– Как же! У вас такая рожа довольная, что аж завидно! И о чем вы так задушевно беседуете с этим достойным представителем рода не-человеческого?

Тролля всего передернуло, но причиной этому наверняка было не отсутствие его тайны, сколько рука инквизитора, мягко переползшая куда-то на загривок моего собеседника. Что он там делал – видно не было, но тролля внезапно всего скукожило.

– Ыы-ы-ый, – простонал он, силясь шевельнуть плечами. – Да что ж ты делаешь-то?

– Пока – ничего, – со светлой улыбкой ответил пра Михарь. – Пока только присматриваюсь, примериваюсь…

– Ыы-ы-ы… Пустии-и-и… – заскулил тролль, начиная елозить на табурете и извиваться всем телом, запрокидывая голову.

– Зря. Не так уж это и больно, – спокойно промолвил инквизитор. – А вот сейчас – да!

Тролль глухо рыкнул. Выражение его лица изменилось так резко, что я бы не удивился, если бы кожа треснула по швам и явила миру его подлинный облик.

– Уу-у-уы…Пусс-с-сти, – простонал-прошипел он, запрокидывая голову и пытаясь откинуться назад. Глядя на то, как его корежило, и как легкая улыбка то ясно проступала на лице инквизитора, то почти совсем таяла, уступая место раздражительному вниманию.

– Могу и отпустить, а могу и с собой забрать. Я ведь не просто так. Я ищу кое-кого, – с благодушным равнодушием сообщил он. – И, кажется, нашел. Как считаешь, подходит?

Вопрос относился ко мне. Я медленно выпрямился, чувствуя, что пиво все-таки отыскало выход наружу.

– Ну…

– Прекратите мямлить, Груви и отвечайте по существу – вы сильно огорчитесь, если узнаете, что вы не первая жертва этого доброхота? И что до вас было несколько десятков людей, которые поддались на его уговоры и пали жертвой нечистой силы?

– Ну, я не… – вторая руку инквизитора легла уже на мое плечо.

– Что «не»? Не знали? Не хотели знать? Надеюсь, вы еще не заключили с ним договор?

Я молчал. Что тут сказать? С одной стороны, ответа я не дал, а с другой – монетку-то бросил. Заплатил, стало быть. И сейчас обсуждаю «заказ», который тролль принял к исполнению.

– «Да» или «нет»? Отвечайте!

Я помотал головой. Пусть понимают, как хотят.

– Видиш-шь, – тролль прекратил трепыхаться, когда понял мою пантомиму по-своему. – Он мой!

– Нет уж, милый, – инквизитор склонился к его макушке и выдохнул почти нежно: – Теперь ты сам мой.

– Что? Посуду? Или весь дом, чтобы быстрее?

– А что я прикажу, то и будешь мыть. Языком! – и быстро сделал у него перед носом какой-то пасс.

Тролль дернулся, но застыл, исподлобья взирая на своих мучителей.

– Пусти, – почти жалобно попросил он. – Ну, что я тебе сделал?

– Мне – ничего. Пока ничего, – инквизитор на каждое слово сжимал и разжимал пальцы, словно готовясь нанести удар, – и в какой-то момент мне даже стало немного жаль тролля.

– Что вы делаете, пра?

– Учу одного мелкого наглеца не повышать голос на инквизитора.

– И только-то? А то я смотрю…

– Не туда вы смотрите, брат Груви! Вы все больше по сторонам, а надо и под ноги. Вот пропадете ни за медянку, что я тогда буду делать?

Малодушное желание ответить – мол, в случае чего вздохнули бы с чистой совестью и отправились на покой – я отмел сразу. Как-никак, этот человек сейчас был на моей стороне. Хотя, надо признать, загривок троллю он сдавил весьма профессионально. Так, словно знал или специально у кого-то учился.

– Ты понял? – почти ласково прошипел инквизитор. – А то жертвам твоей ошибки придется несладко.

– Да понял я, понял, – огрызнулся тролль.

– Тогда пошел вон, – процедил мой спаситель, и тролль его послушался. Он шарахнулся в сторону, и цепкие пальцы инквизитора, наконец, разжались. Тролль, все еще пребывая в облике бродяги, рванулся к выходу, сломя голову. Да так быстро, что отвлекшийся на меня пра Михарь его упустил.

– Вот гадство, – выругался инквизитор, но кидаться по пятам счел ниже своего достоинства и вместо этого вытер ладони о штаны и присел на освободившийся табурет. – Вы в порядке?

Я кивнул:

– А вопросик можно?

– Почему бы и нет, – пожал плечами инквизитор. – Но какое отношение это имеет к нашему делу…

– Самое прямое. Вы ведь не были просто целителем? Однажды вам пришлось сыграть чужую роль, но она провалилась, и вам, фигурально выражаясь, пришлось сменить амплуа…

– Нахал, – со странной интонацией протянул инквизитор. – Какой нахал… И почему я не надавал тебе пока по шее?

– Потому, что вы за меня отвечаете. И еще потому, что я угадал?

Да, надо признать, что на сей раз я попал в точку. И, как у каждого, кто пришел в Инквизицию, есть тайная комната, запертый на замочек дневник – словно то, что надо беречь, холить и лелеять, так и пра Михарь немного не тот, за кого себя выдает.

Когда-то он был целителем. Наверняка, одним из лучших в том городе. Потом что-то случилось. Возможно, городок атаковал еще один горный тролль. Возможно, даже этот же самый – тролли по натуре бродяги и легко могут сменить место жительства. Как бы то ни было, но пра Михарь решил применить свои силы. И в отношении тролля проявил себя с такой высоты, что горожане тут же постановили, что у них есть свой собственный некромант – пусть и, так сказать, самоучка. Все дешевле, чем нанимать кого-то на стороне.

И бывший целитель стал подрабатывать некромантом. Правда, полностью проявить талант ему не дали. Кто-то из счастливо спасенных людей, в качестве благодарности, проболтался о том, что в такой-то деревне действует уникальная личность. Он и целитель – золотые руки, и некромант, каких мало, а даже с нечистью может справиться – и вовсе куда там некромантам с дипломами. Талант-самоучка, золотой самородок, одним словом…

Вот так все стало известно Инквизиции. Где и как выдал себя нарушитель дисциплины – осталось тайной, да и не суть важно. А важно другое – его «взяли» тепленьким в разгар очередного «дела».

Дальше все понятно. Доказательства были налицо, и пра Михарь очутился в подземельях инквизиторской тюрьмы. И сидел он там без суда и приговора до тех пор, пока ему не сообщили о том, что он свободен. Только эта свобода стоила малости – он должен был перестать быть целителем, забыть все свои навыки и прежнюю жизнь и стать инквизитором. Конечно, не сразу, а после покаяния, молитв, «отсидки» в отдаленном монастыре простым послушником и обучения инквизиторскому ремеслу. Иначе ему пришлось бы не просто распрощаться со свободой – в случае каких-либо осложнений бывшему теперь уже целителю грозила смертная казнь. Пусть не костер, как за чернокнижие, но виселица, отсечение головы или колесование – на выбор. Нетрудно догадаться, что он выбрал для себя первый вариант, и сменил камзол целителя на рясу инквизитора.

И нетрудно было догадаться, что именно воспоминаниями о собственной сломленной судьбе и можно объяснить тот факт, что он сейчас так близко к сердцу воспринимал судьбу одного молодого, но уже подающего надежды провинциального некроманта, один раз случайно сделавшего шаг не на ту тропинку.

Сначала я боялся, что пра по-простому врежет мне в челюсть – такое у него было лицо. Но потом, по мере того, как длился рассказ, он мрачнел все больше и больше, и под конец сердито кивнул:

– А ты умен.

– У меня было время подумать.

– Некромант, – он резко вскинул голову. – Сначала мне было интересно – ух, ты, получается! – потом захотелось узнать пределы своих возможностей. Потом решил, что могу совмещать две профессии… Правда, видел и обратную сторону медали – некроманты-то большею частью бродяги, как и ведьмаки. Они редко, где задерживаются дольше, чем на седмицу-другую. А лекарю нужна постоянная клиентура. Он должен сидеть сиднем и ждать, пока в нем возникнет нужда. Запасы лекарств опять же с собой надо таскать… Так что, сам понимаешь, в любом случае это длиться до бесконечности не могло…Так, – он сменил тон так резко, что я вздрогнул, – а чего это я перед тобой исповедуюсь? Кто у кого должен требовать отчета о проведенном мероприятии?

– Ну…

– Не «нукай», не запряг! – прикрикнул инквизитор. – Сам вижу, что, раз гуляешь, значит, есть на что! Заплатили?

– Два гроша.

– И один ты уже проел?

Последовал обреченный кивок.

– Давай тогда сюда и второй, – монета перекочевала из ладони в ладонь, после чего неведомо каким образом оказалась у трактирщика: – Пива! На все!

– А… – только и успел вякнуть я.

– Потом поговорим, – отрезал пра Михарь.

Где-то далеко примерно полгода назад…

Деревенька с простым названием Селища действительно когда-то была большой – из-под сугробов торчали остовы десятка домов, несколько лет назад погибших в огне. Еще несколько сугробов с протоптанными к ним тропинками и вившимся откуда-то дымком отмечали наличие землянок – временных жилищ уцелевших семей. Но, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное жилье и обитать там людям предстояло еще не год и не два. Окрестные леса, из которых можно было срубить новые избы, все погорели, везти бревна приходилось издалека, а они стоили так дорого, что на каждое собирали чуть ли не всем миром.

Лишь четыре дома удалось кое-как отстоять от пламени, да и то потому, что они изначально стояли немного в стороне, и владельцы успели немного приготовиться к обороне. Потом в этих домах первую, самую суровую, зиму, пересидели дети погорельцев. Да и на новые бревна для восстановления домов эти хозяева как-то раз ссудили несколько грошей, помогая восстанавливать порушенное хозяйство.

Нежданная гостья сидела у стола в одном из домов. В комнату набилась чуть ли не половина взрослого населения деревни – столько, что пришлось отволочь все оконца, дабы не задохнуться, да и надышали так, что печь можно было для обогрева не топить.

Женщина явно чувствовала себя неуютно под парой дюжин внимательных глаз. Она лишь спустила с головы темный платок и слегка распахнула шубейку, дабы не взопреть. Но ребенка раскутать отказалась и лишь крепче прижимала к себе уснувшее дитя, словно боялась, что его вот-вот отнимут. О себе она сказала мало – только то, что зовут ее Марой, что она – вдова, пришла издалека, и ее сын, родившийся уже после смерти отца, все, что она имеет в жизни. Откуда она взялась и из какого города родом, отвечать отказалась наотрез. Да расспросы как-то сами собой увяли после того, как гостья пояснила:

– Если по моим следам сюда придут другие, ваши незнание может вас спасти.

– А они придут? – хозяин избы опасливо оглянулся на окошко, за которым белело поле. Далеко на горизонте сизо-бурой щеточкой вставал лес. На глазок близко, а по цене, которую надо было заплатить за право нарубить там бревен – как на другом конце света.

– Непременно, – Мара тоже посмотрела на равнину. – Они уже знают, что я здесь.

Люди вздрогнули, словно в ворота уже колотили чьи-то кулаки.

– Поэтому мне надо как можно скорее уходить. И куда подальше.

– Это оно как же… Это, конечно, да, но… – в мужиках радость от того, что опасная гостья уйдет, мешалась с жалостью к одинокой вдове с ребенком, которая вынуждена брести, неведомо, куда. – Вот прямо сейчас, да?

– Нет, – Мара улыбнулась бледными губами. – Пусть малыш немного погреется… И поест.

Словно догадываясь, что речь идет о нем, ребенок зашевелился, пробуждаясь.

Заметив, что сын проснулся, мать позволила ему выпрямиться и усадила на коленях.

Он оказался довольно крупным – не совсем малыш, на вид ему было около полугода, а то и все восемь месяцев. Сидел он, во всяком случае, уверенно и, выпростав ручонки из укутывавшей его шали, потянулся к столу. Мара стянула с его головы колпачок, открыв русые взлохмаченные волосики. Из-под челки открыто и спокойно смотрели серые глаза.

Женщины тут же растаяли. Послышались взволнованные вздохи, охи и ахи, а хозяйка и ее сноха наперегонки кинулись – одна к печи за угощением, а другая за детскими вещичками, которыми можно было поделиться. Мара принимала то и другое с улыбкой, а ее сын, кажется, был вполне счастлив, зажав в кулачках тряпичную куклу.

– Спасибо, – поблагодарила гостья. – Мы задержимся тут ненадолго. Нам надо уходить…

Женщины наперебой стали упрашивать ее задержаться ради ребенка – мол, неплохо бы накормить малыша, переодеть, дать отдых.

– Нельзя, – мягко, но непреклонно твердила Мара. – Нельзя мне тут задерживаться. Это может навлечь на вас беду. Я должна уйти. Только… – она пытливо обвела взглядом селищан, – мне нужен защитник.

Мужики попятились все, как один. О том, кто именно преследует ее, гостья не сказала ни слова, но никто почему-то не хотел знать подробностей. И тем более никто не горел желанием рисковать жизнью, столкнувшись с тем неведомым врагом, который преследует ее. Молодая сноха хозяйки на всякий случай даже вцепилась в локоть своего мужа, взглядом умоляя не лезть на рожон.

– Не беспокойтесь, – улыбка Мары стала светлой и снисходительной, – защитника я отыщу себе сама. Вы мне только немного поможете.

Но утро принесло неожиданности.

Хозяйство – или то, что Дорис-Марджет Крама понимала под таковым – нам, двум мужчинам, пришлось вести самим. Поэтому мы проспали. А проснулись только от настойчивого стука в дверь.

Первой моей мыслью, еще сквозь сон, было – лошади. Кони оголодали, выбрались из сараюшки, куда их определили на постой, и сейчас колотят копытами в дверь, причем с разбега. Лишь приняв вертикальное положение и кое-как проморгавшись, сообразил, что это не копыта, а всего лишь кулаки. Но числом не менее десятка. Дверь ходила ходуном.

– Подъем, брат Груви! – раздался голос инквизитора. – У нас гости!

А то я не слышу! В железных перчатках они, что ли?

– Принимайте посетителей, брат.

– А почему я?

– Потому, что я старше и вообще начальство! А приказы начальства не обсуждаются.

Начальство он… Пили вчера наравне, а как до дела… Но спорить не стал. Выбравшись из постели, пошлепал открывать.

– Меч прихватите, – донесся в спину голос пра Михаря.

А то я не знаю!

Желание сорвать злость и досаду хоть на ком-то было так велико, что я не просто открыл дверь, а рывком распахнул ее и отскочил в сторону, спрятавшись за косяком. И вовремя – два мужика плечом к плечу ввалились в сени и тут же, не успев принять вертикальное положение, принялись шумно выяснять отношения.

– Я первый! Нет, я!.. Да врешь! Это я-то вру? Да у кого хошь спроси… Да у кого спросить-то? У ентих, что ли? Да нет тут никого!.. Это ты нарочно…Ах, так! Да вот тебе…

Мужики увлеченно принялись тузить друг дружку, даже не заметив, что уже давно находятся внутри дома. Я честно попытался их разнять, даже пару раз изловчился и ткнул одного из них кончиком меча пониже спины. Но скоро оставил это дело. Если вы когда-нибудь пытались участвовать в деревенской драке «стенка на стенку», вы меня поймете, почему я ограничился тем, что отступил в сторонку, сосредоточившись на спасении своего драгоценного организма. У мужиков, может быть, есть лишние зубы, а вот у меня – нет.

Скрип второй двери, в жилую часть дома, никто не услышал.

– Эт-та что еще такое? Оставить!

Командный бас заставил вздрогнуть и выронить меч даже привычного меня, а драчуны застыли в причудливых позах.

– Встать! Смир-рна!

Оба вскочили так быстро, словно юность у них прошла на плацу в гвардии какого-нибудь отставного вояки, помешанного на войне.

Пра Михарь, подтянутый, мрачный, решительный, в рясе инквизитора, замер на пороге, уперев руки в бока. Под его взглядом даже мне стало неуютно, что уж говорить о незваных гостях.

– Это что такое вы устроили с утра пораньше? – с места в карьер начал он. – Кто вас учил врываться в чужие дома и устраивать там дебош и погром?

– Да мы это… мы того… – мужики старательно заулыбались. – Нам бы некромансера…

– Некромансера?

– Дык того…ну…некромансерка, которая тут, это…того… ну… жила, – хором, подталкивая друг друга локтями, пустились в объяснение мужики, – она это…значицца, померла, вот мы и… ну, это… Обещалась она нам, вот!

– Что обещалась?

– Дык это…ну… посмотреть, что да как. Вот! Как померла, так мы того, ну…вроде как рукой махнули, а вчерась народ сказывал, на ее место вроде как другой приехал, вот мы и того…

– Посмотреть пришли? – нехорошо прищурился пра. – Это не ко мне. Это вон к нему!

Он кивнул мужикам за спины, и те сделали поворот «налево-кругом» так слаженно, словно действительно пару лет тренировались в шагистике. Когда они узрели скромно стоявшего в уголке меня, на их лицах расцвели одинаковые улыбки.

– Ага…

Мне ужасно захотелось научиться проходить сквозь стены. Просто так, на всякий случай. Потому как стерпеть две бородатые улыбки от уха до уха еще можно, но когда за их спинами маячит пра Михарь, ехидно потирающий руки, становится слегка не по себе. Так и вижу, как он строчит донос: «А в городе Хочеве, вопреки данному обету, взял на себя роль некроманта, чем нарушил присягу и статьи двенадцать, четырнадцать и восемнадцать-прим. „Уложения о наказаниях“». Нет, поймите меня правильно, я мечтал быть отчисленным, но – увы! – в данном случае мое отчисление будет означать тюремное заключение. Скорее всего, пожизненное. Так что, как ни странно, но на ближайшие несколько дней мне инквизитором было быть выгоднее, чем некромантом.

– А я что? Я ничего? Я тут того…этого…

– Он тут готовится, – мягко сообщил пра. – Вещи собирает, оружие готовит к работе. Вы же насчет работы договариваться пришли?

– Ага! – мужики развернулись в обратную сторону также четко и слаженно, и закивали с полной самоотдачей. – Насчет этого самого! Ведь лютует! Спасу нет! Ну, прямо на улицу не выйди!

Улыбка пра Михаря стала такой лучезарной, что захотелось повеситься.

– Повторяю, это не ко мне. Это вон к нему. А я в сем славном предприятии исполняю обязанности казначея.

– Чего? – вытаращились мужики.

– Чего-чего… Деньги давайте!

– А-а-а, – хором выдохнули просители и одинаковыми жестами полезли за пазуху. – Это можно… Это само собой.

Деньги инквизитор принял, не считая, и милостиво кивнул головой:

– Хорошо. А о делах поговорите вон с ним!

После чего развернулся и скрылся в комнате, не забыв плотно притворить за собой дверь и оставив меня наедине с мужиками – и своими сомнениями.

Но они рассеялись к тому моменту, когда я вернулся в комнату. Пра Михарь удивительно ловко для мужчины и священника шуровал возле печи, хотя и страдальчески морщился и бормотал что-то, не имеющее отношение к молитвам. Уж если просьбы к богам там и содержались, то просьбы наслать все мыслимые и немыслимые кары на тех придурков, которые придумали печь, ухват, горшки и прочую утварь. Так же высказывались пожелания горе-изобретателям хоть раз поменяться со своими бесовскими изобретениями местами, а уж он бы им показал, как можно использовать ухват и кочергу нетрадиционными методами.

– М-да, теперь понятно, что вы делаете в Инквизиции, – промолвил я спустя несколько минут. – Подкидываете дознавателям и палачам идеи.

– Будете острить, брат, и начну еще и испытывать их на людях… А, бес тебя в…на…и через!

Это теплое пожелание было высказано горшку, который никак не желал становиться компактнее в устье, дабы занимать как можно меньше места. Смирившись с тем, что горшок не желает принимать форму стенки устья, пра Михарь оставил ухват, прикрыл печь крышкой и присел на лавку у стола:

– Ну, и что там? Собаки нехорошо лают да руины разговаривают?

– Почти, – пожал плечами в ответ. – Странные звуки там слышатся иногда. И вроде, если верить показаниям свидетелей, Марджет уже там побывала – произвела, так сказать, разведку. Чем-то побрызгала, что-то нашептала и велела подождать. Мол, у нее сейчас много дел и отвлекаться нельзя. Но, дескать, как только освободится, сразу наведается по этому адресу.

– Что за адрес?

– Левый Нижний переулок, дом в самом конце, у оврага.

– Левый Нижний… А Правый Верхний есть?

– Наверное. Насколько понимаю, тут всего одна улица – Большая, она же Главная – а все остальные переулки.

– Ладно. И что там в переулке?

– Сарай. Старый сарай, который был выстроен чуть в стороне. Трудно сказать, что там собирались хранить, но только ничего не выходило. Держали скотину – она болела и околевала. Хранили припасы – гнили, подмокали, приходили в негодность. Даже в самую сухую пору там солома покрывалась плесенью или «сгорала».

– Сгорала* или поджигали?

(*В данном случае имелось в виду, что солома перепревала в труху и пыль, которая действительно немного похожа на дымок.)

– Скорее всего, сгорала – сарай-то оставался нетронутым! Все убеждены, что в нем завелась нечистая сила. Но откуда взялась – неизвестно.

– Будете проверять?

Снова пожал плечами и принюхался. Интересно, что там такое готовится? Надеюсь, продукты хотя бы свежие? Или десятидневной давности?

Ответ на вопрос умер, не родившись – в дверь постучали снова. И этот стук мне был хорошо знаком. Так мощно и размеренно мог стучать только тот, кто облечен силой и кто вынужден снисходить до слабых мира сего. Короче, явился представитель местной власти.

Инквизитор сурово сдвинул брови, но я не сдвинулся с места, и отворять он пошел сам, на прощание кинув в мою сторону такой взгляд, что захотелось самому устроить аутодафе в печке. Жаркое из некроманта. Только у нас, и только сегодня!

Несколько слов, сказанных низким сиплым голосом – и они вошли. В смысле, пра Михарь и дородный человек в ярко-зеленом камзоле. Его круглое отудловатое лицо было багровым от натуги, но кулаки сводили на нет любое желание прохаживаться по поводу его внешности.

– Это где здесь новый некромант? – с порога потребовал он.

Пра выразительно шевельнул бровями – мол, не сиди сиднем.

– Ну, я, – медленно встал из-за стола.

– Вот что, – мужчина рубанул ладонью воздух. Волна пошла такая, что качнулись занавески на окне. – Собирайтесь!

– Зачем?

– Есть дело. И срочное. Я вашей предшественнице говорил, но это же женщина! Сами понимаете – в голове ветер… Правду сказать, она без дела не сидела. То за одно хватается, то за другое. Как эта… как ее… в общем, вертелась за троих. Но – женский ум всем известен! – частенько забывала про самое элементарное. То заказы перепутает, то опоздает на встречу… В общем, уже третью седмицу заказ висит.

– Какой?

– По поводу сноса старой ратуши.

– А зачем…

– А как же? Там же закладная жертва! Ее нейтрализовать надо!

С этим я как раз не спорил – закладная жертва штука опасная. Если под фундамент какого-либо дома положить свежий человеческий труп – в идеале, человек должен быть убит непосредственно на месте захоронения, а еще лучше замурован в стену живым – такое здание простоит века. Ему все будет нипочем – ни пожары, ни наводнения, ни землетрясения, и даже под действием времени оно будет разрушаться медленнее. Закладная жертва будет оберегать здание, пока ее не извлекут и не перезахоронят на кладбище с соблюдением всех формальностей. Правда, долго и счастливо в таком доме будут жить только те, кто по нраву пришелся закладной. Но…

– Но зачем сносить старую ратушу, если закладная жертва еще существует?

– Так ведь ратуша-то старая! А нам нужна новая. Эту сломаем, новую сделаем. Лучше прежней. Но вот закладная мешает. Ее убрать – и хоть завтра можно ломать. Кому оно нужно, это старье?

– И моя коллега… она знала?

– Еще бы! Даже приезжала к ратуше, облазила ее всю, чем-то там гремела в подвалах и сказала, что занята, что дело долгое и трудное, что, как освободится, сразу вернется… Только она померла. А дело висит. А нам из казны воеводства надо денег просить на строительство. Без отчета о рухнувшей ратуше нам ни медянки не дадут!

Я полез чесать затылок. Не нравилось мне это дело. Марджет в свое время увлекалась историей – даже прочитала мне лекцию об истории Больших Звездунов, которую я – историю, разумеется! – не слышал, хотя и прожил в том городке некоторое время. Подозреваю, что дело было так – она приехала, поразилась зданию «раннероманского» или «позднеготического стиля с явным влиянием местного колорита», ужаснулась тому, что хочевцы хотят снести памятник архитектуры, вот и выдумала историю со своей занятностью и невесть какими сложностями. И просто-напросто тянула время в надежде, что ситуация как-то разрешиться.

Разрешилась. Только как-то странно. Марджет действительно не пришлось заниматься этим делом.

– Полчаса на сборы вам хватит?

– Что? – я захлопал глазами.

– Через полчаса у ратуши, – отрубил мужчина.

– Простите, что вклиниваюсь в столь содержательную беседу, – елейным голосом протянул инквизитор, – но хотелось бы прояснить ряд вопросов. Первое – с кем имеем честь?

– Градоправитель я здешний, – фыркнул гость. – Рос Сапарра меня зовут. Меня здесь каждая собака знает…

– Мы – не собаки. И тем более, не каждые, но все равно – очень приятно. Меня именуют пра Михарем…

– Монах, что ли?

– Священник. Слуга Великой Инквизиции.

– Ересь, что ли, у нас нашли? – скривился градоправитель. – Побойтесь богов. Народ у нас тихий, к нарушениям не склонен, ереси сами искореняем по мере сил. Кого для острастки в тюрьму сажаем, а кого кнутами порем и прочь выгоняем. Бунтовать народишко опасается – самого в тюрьму или под кнут, а жену с детишками – на улицу, в чем были. Потому все и сидят тихо – боятся.

– Нет, я прибыл в ваш город, дабы расследовать иное дело – касающееся смерти госпожи Крама, – любезно пояснил пра. – Некромантки Дорис Крама, именовавшей себя Марджет. И посему лично я вам полезен быть не смогу. Но мой собрат, пра Груви – он в прошлом был дипломированным специалистом как раз по некромантии. И мог бы, при определенных условиях, помочь вашей беде.

Мы с градоправителем оба напряглись. Я – от презрительного «в прошлом был», а градоправитель – от недопонимания.

– Какие такие условия? – засопел он мясистым носом.

– Денежные. Работа некроманта по обезвреживанию закладной жертвы – удовольствие не из дешевых. Верно, брат?

– Верно, – подтвердил я. – Надо сначала осмотреться, потом нарисовать пентаграмму, затем принести жертву, отыскать следы закладной… А вдруг могут понадобиться кое-какие дорогостоящие ингредиенты? Их придется выписывать из столицы или готовить самому из подручных средств. А такие кустарные реактивы, кроме дешевизны, обладают нехорошим качеством – они редко хранятся дольше трех суток. Все это требует расходов…

– Мы уговаривались с некроманткой, что грош ей сейчас, а остальное после завершения обряда.

– Остальное – это сколько?

– Ну… – градоправитель пожевал губами. – Золотник выходит. Минус грош.

Золотник. Для провинции не так уж и мало. В Больших Звездунах я два с половиной месяца мог спокойно жить на эти деньги, ничего не делая. Правда, шиковать не стал бы, но с голоду точно не умер.

– Ну, – градоправитель не собирался терять времени даром, – когда вас ждать-то?

– В полдень, – ответили за меня.

Я посмотрел на пра Михаря. Он что, не шутит?

– В полдень, так в полдень, – гость посмотрел на окошко, прикидывая высоту солнца.

– И с вас злотый задатка…

– Что? Почему? За что?

– За скорость. У нас, между прочим, и другие заказы есть. В городе десять дней не было некроманта вообще. Иногда этого достаточно, чтобы вся затаившаяся нечисть и нежить активировалась и устроила на улицах кровавый беспредел. Вы знаете, что до Войны Трех Королей некромантия в стране была под полным запретом? Некроманты, конечно, существовали и даже имели своих учеников, коим передавали знания и силу, но существовали они на самой грани. Любого можно было отправить на костер, ибо сложился образ некроманта – повелитель темных сил, поднимающий легионы мертвецов ради того, чтобы завоевать мир. Во время Войны Трех Королей некроманты особенно расплодились настолько, что в Колледже Некромагии возникла необходимость – сие явление нуждалось в изучении и контроле. В конце концов, некроманты как бы поделились на истинных и ложных. Истинные – те, кого сейчас и выпускает сие заведение с дипломами, гильдейскими знаками и так далее. Ложные – все остальные. Но все равно перелом наступил не сразу – после войны совет при новом короле даже принял особый указ, реабилитирующий некромантию, как науку. Мол, все преступления совершались отдельными отступниками, коие порочат своих собратьев по ремеслу. Это чуть было не стало причиной настоящей междоусобицы между «правильными» и «неправильными» некромантами. По счастью, все закончилось лет через двадцать миром – большая часть «неправильных» постарела и сошла со сцены истории сама собой, а некоторые и вовсе переметнулись на сторону «вероятного противника». А знаете, почему некромантию реабилитировали? Что послужило последней каплей? Именно то, что только они могли зачистить мир от расплодившихся тварей. У ведьмаков иная специализация – они все больше по тварям обычным, живым. Нежить только временно нейтрализуют, но не упокоивают окончательно. И, судя по количеству заказов, с которыми не могла справиться Дорис Крама, в вашем городе наблюдается просто-напросто разгул нежити. А мы, вместо того, чтобы защищать горожан от напасти, должны тратить свое время и силы для того, чтобы ликвидировать закладную жертву, которая столько веков не представляла собой опасности ни для кого! Это требует компенсации! Кроме того, – инквизитор полез за пазуху, – мы взяли задаток за еще одно дело. Ваш задаток должен хотя бы его перевесить.

Градоправитель уже на середине речи стал отступать перед страстной проповедью пра Михаря* и с последним словом покачал головой:

(*Приводимой мною в сокращении, поскольку половину не запомнил. – Прим. Згаша Груви)

– Да-да, понимаю.

– Итак, мы договорились. Злотый**…

(**Напоминаю – в одном золотнике десять злотых. – Прим. Згаша Груви)

– Каждому!

На меня обратились две пары глаз с одинаковым выражением: «Вы умеете разговаривать, молодой человек?» Вот только эмоции на лицах были разными, и пра Михарь кивнул:

– Каждому. Ибо мы работаем в паре.

Вот это номер! И когда у нас сложилась команда?

– А как же иначе? Порой одного оружия бывает мало, да и скорость реакции человека намного меньше скорости тварей из иного мира. И тогда самым действенным оружием становится молитва, – с этими словами инквизитор скорчил столь смиренную физиономию, что не только градоправитель принялся благочестиво осенять себя обережными знаками, но и ваш покорный слуга тоже машинально дернул рукой. – Короче говоря, я прикрываю своего молодого коллегу от колдовских чар, поскольку сам, в силу возраста, уже не способен на…м-м…активные действия.

Не способен он! Хотя, как сказать. Тролля-то отпугнул, даже не шевельнув лишний раз пальцем.

Окончательно добитый морально градоправитель, бормоча возражения пополам с молитвами, полез в кошелек.

– Итак, в полдень у старой ратуши, – завершил разговор пра Михарь, величественным жестом выпроваживая посетителя. – А вас я попрошу запереть двери. Изнутри.

Это относилось ко мне, и тон, каким эти слова были сказаны, заставлял насторожиться.

– Поговорить надо.

Ага, знаем мы такие «разговоры за жизнь». Юность у меня была, как у многих, бурная. В благословенные студенческие годы случалось побывать в разборках – как внутренних, между факультетами, так и внешних, когда студенческие банды случайно переходили дорогу бандам городского отребья. Город всегда становился на сторону студентов, даже если оные сами выступали провокаторами и зачинщиками. Так что к столу подошел на негнущихся ногах. Пра Михарь уже сидел, развалившись, по другую его сторону и рассеянно катал по столешнице монету.

– Довольны? – промолвил он. – Не притворяйтесь, Згаш. По вашей перекошенной роже я уже замечаю, что вы пытаетесь сдержать восторг. А как же! Не было бы счастья, да несчастье помогло.

– И вовсе я не…

– Сбылась, можно сказать, мечта идиота, – не слушая, продолжал инквизитор. – Вот и представился уникальный случай на законных основаниях побывать в шкуре провинциального некроманта. Да вот только законных оснований у вас нет, – ясные глаза наконец-то остановились на моем лице. – Приказа нет. И ждать его чересчур долго. Пока я напишу запрос, пока его курьер градоправителя доставит в столицу, пока он там будет прочитан, – пра Михарь на каждое «пока» загибал по пальцу, – пока будет создана комиссия, пока она примет решение, пока будет направлен запрос в гильдию некромантов о временном – запомните, временном! – восстановлении вас в прежней должности, пока оттуда придет ответ, пока отыщут в хранилище ваш гильдейский амулет, пока курьер доставил его обратно… Девять дней – самое меньшее! Даже если запрос я напишу сейчас, и еще до ночи курьер градоправителя пустится в путь, все равно много – ведь ради вас начальство не отложит все дела, и мой запрос какое-то время с пометкой «срочно» будет лежать на столе у секретаря. И все эти девять-десять дней градоправитель будет знать, что вы тут нелегально, у вас нет полномочий занимать чужое место, и вы нарушаете закон. Сказать, что с вами тогда сделают?

– Не надо.

Настроение испортилось еще больше. Что бы с ним такое сделать, чтобы стереть с его физиономии эту ухмылку? О, кажется, придумал. Теперь главное – не улыбаться до поры до времени. А то эффект пропадет.

– Что же мне делать?

– Работать, – улыбнулся тот и через стол катнул ко мне злотый. – А я прикрою. И не только молитвами, если вы понимаете, о чем я. Но только учтите – никакой самодеятельности. Шаг вправо, шаг влево – и все будет доложено по инстанции. Одну докладную я на вас уже сочинил. Еще две – и, согласно правилам, вам грозит полгода на гауптвахте, если не в карцере. Как раз выйдете вы оттуда, чтобы принять сан. Все будет зависеть от того, что и как я напишу в тех докладных. Вам понятно? Можете идти собираться. Время близится к полудню.

– Как скажете, – я сунул монету за пояс и выдержал паузу. Момент истины настал. – Только вопрос можно?

Кивок головы.

– А чем это так пахнет?

– Завтрак! – взвыл инквизитор, кидаясь к печи, где из-за заслонки уже клубился сизый вонючий дым.

Глава 8

Городская ратуша имела такой вид, словно здание ни разу не ремонтировали с момента постройки. Каменное крыльцо разрушалось на глазах, крыша с одной стороны просела, и там торчали балки стропил, как изглоданные временем кости, проткнувшие шкуру трупа. Несколько окошек было заколочено, кирпичи стен крошились. Внутри, несомненно, все обстояло также – гнилые полы, потеки на стенах и потолке, отваливающаяся штукатурка, перекошенные, разбухшие из-за сырости, двери.

Но сам дом был красив. Перекрыть крышу, заметить трухлявое дерево на новое, подновить крыльцо, покрасить стены хотя бы изнутри, может быть, даже откачать воду из подвалов – и оно простоит еще сотню-другую лет.

Я прошелся туда-сюда, осматриваясь, и с каждой минутой чувствуя, что влюбляюсь в это здание. Мелькнула шальная мыслишка, что в таком доме можно было бы жить.

– Сколько же ему веков? – прошептал я.

– Почти пять сотен, – проворчал градоправитель. – Выстроен моими предками, когда Хочев был пожалован им во владение. После Войны Трех Королей город пришел в упадок. Прапрадеду пришлось перебраться из этого здания в дом попроще, а его отдать городу под склады, зал суда и архивы.

– И вам не жалко?

– А чего жалеть это старье? – пожал плечами градоправитель. – Только вид портит.

– Ну, как-никак, родовое гнездо…

– Да какое оно гнездо! Мои предки в нем лет двести не жили. Я что, особенный?

В ответ на это заявление осталось только покачать головой и вспомнить Анджелина Маса. Ратуша – бывшее родовое гнездо графов Масов – тоже была покинута его предками лет за двести до нашего знакомства. Более того – ее подожгли, чтобы уничтожить улики и расправиться с самим Анджелином. Но тот, вернув себе титул, занялся и восстановлением родового гнезда, и теперь уже второй год живет там с молодой женой. Ему было не все равно, а градоправителю Хочева – наоборот. А ведь даже на мой неопытный взгляд ремонт этого здания обошелся бы дешевле, чем ремонт ратуши в Больших Звездунах.

Но делать было нечего. Как говорится: «Кто платит, тот и заказывает музыку». За спиной выразительно кашлянул пра Михарь и незаметно ткнул меня между лопаток кулаком – мол, действуй, а я помолюсь. И действительно забормотал что-то по-латинянски, возведя очи горе.

– Ладно. Если не вернусь, просьба считать меня народным героем, – сказал я.

– А если вернетесь?

– Тогда пусть героями считают вас.

И переступил порог.

Внутри было темно, тихо, пахло плесенью, гнильем, мокрой землей, кошачьей мочой и еще чем-то столь же мало аппетитным. Под ногами хрустели осколки кирпичей, стекло, песок и мелкий мусор, нанесенный ветром через разбитые окна. Некромантское ночное зрение позволяло рассмотреть просторный зал, открывавшийся сразу из передней. Когда-то тут проходили пиры, сюда рыцари въезжали прямо на лошадях и устраивали свои забавы. Вон там, над головой, находились хоры. Оттуда можно было попасть на верхние этажи замка, прямиком в жилые комнаты. Но чутье подсказывало, что мой путь лежит вниз. Закладная жертва, как правило, делается в подвале, при закладке фундамента. На крайний случай, в основании стены и при этом всегда выбирается стена, противоположная входу. Когда сдавали теорию и практику жертвоприношений, у нас несколько билетов было посвящено именно закладным жертвам и способам их нейтрализации. Ибо высший пилотаж некромантии – когда жертва получает возможность свободно перемещаться по вверенной территории. Иногда закладной жертвой становится упырь – или жертва становится упырем. Во втором случае справиться с нею сложнее, ибо для нейтрализации такого упыря мало убить его самого – надо сначала разрушить то здание, которое он охраняет. В противном случае мы будем иметь чудеса регенерации.

А что тут? Я находился в здании уже почти четверть часа и пока не чувствовал ничего. То есть, ратуша – или замок – был пуст и свободен от всех потусторонних сущностей. А ну-ка…

Найдя подходящее местечко возле противоположной от входа стены, достал нож, осторожно начертил лезвием на полу пентаграмму, встал в центре и, шепча заговор, тихо порезал себе запястье. Упс-с-с… Больно. Отвык от подобных упражнений. Когда-то из-за шрамов на руках даже в самую жару носил рубашки с длинными рукавами, а теперь…

Тишина.

Помедлив, повторил рисунок в другом углу. Опять ничего.

Та же история случилась в третьем. Эдак я скоро весь пол изрисую! Интересно, как строители посмотрят на это «народное творчество»? И почему никак не реагирует на мои потуги сама закладная жертва? У нее в доме тут хозяйничают посторонние личности, а она… Где ее бесы носят?

Недоумевая, дошел до того, что стал ножом ковырять стену, выскребая окаменевший раствор из щели между камнями и отколупывая штукатурку. Ни один призрак не останется равнодушным к такому вандализму и примчится, чтобы надавать разрушителю по ушам. Но – опять ничего.

– Бес! – ножик скрежетнул по камню с противным визгом. – Поумирали они, что ли? Ау! Кто-нибудь дома?

Тишина. Только эхо мечется под сводами. Неужели, правда никого?

За ответом спустился в подвал. Лестница была старая, расшатанная. Пока лез, в голову не раз и не два заглянула мысль, что стоило бы позвать напарника – если она сломается, и придется падать, хоть будет, кому спасать. Но с другой стороны, звать свидетеля моего позора – некромант не сумел найти и обезвредить какую-то заштатную закладную жертву! – не хотелось. Меня же пра Михарь потом без соли слопает, до нервного срыва доведет подколками. Мол, и кто у нас тут такой опытный? Кто такой умный? Кто такой грамотный, ути-пуси!

Подвалы оказались затоплены. То ли остатки весеннего паводка, то ли канализацию прорвало. Хотя, скорее всего, верно первое. Или нет? Вдруг кому-то просто хочется, чтобы тут никто не жил? Под ногами чавкало самое настоящее болото, сапоги по щиколотку ушли в грязную воду. На поверхности что-то плавало, и я от души благословил темноту – не хотелось знать, что именно. Достаточно было ужасающей вони. Да, скорее всего, все-таки канализация. Ну, и еще гниющие тут много лет овощи. Кстати, так и не спросил, сколько лет ратуша уже не используется по назначению. Ни одни овощи не будут гнить дольше полугода. Или мусор сюда периодически подсыпают?

Вообще не понятно.

Прошлепал до одного из каменных столбов, поддерживающих низкий сводчатый потолок. Пентаграмму чертил на ощупь, помогая второй рукой. Вену вскрывал с осторожностью – не столько потому, что побаивался боли, сколько из опасения занести заразу. Грязища тут такая… Мазнул окровавленным ножом по камню, зашептал заклинание вызова…

С тем же результатом.

Опять никого!

Нет, этого просто не может быть! У такого старого – если не сказать «старинного»! – здания просто не может не быть закладной жертвы. Был в истории период, когда эти жертвы подкладывали всюду, где успевали, и где для этого находилось место. Клали детей, женщин, даже собак, кошек, кур и коров. Через пару столетий некроманты замучились их выковыривать и обезвреживать. Учебник по теории и практике жертвоприношений был написан именно по следам этих «изысканий». Интересно, в каком году точно построено это здание? Марджет наверняка знала – она же интересовалась всеми древностями, а тут такой памятник архитектуры…

– Згаш, ты тупой.

В подтверждение сего вывода треснул себя ладонью по лбу. Озарение пришло внезапно. Не было никакой закладной жертвы! Ее выдумала Марджет, чтобы хоть ненадолго оттянуть разрушение старинного здания. Мол, она не дает сломать древние стены, но за минувшие века накопила такую силу, что в одиночку ей не справиться. Вот если отыщется толковый помощник, тогда… И то, гарантии никакой… Уж извольте подождать, пока она ищет решение проблемы…

И градоправитель ждал. Ждал до тех пор, пока Марджет не погибла. А мы, как дураки, купились. И даже взяли задаток. Что же теперь делать? Из двух злотых один уже разменяли и наполовину потратили. И что-то мне подсказывает, что отдавать второй пра Михарь не станет.

Что же мне делать? Сознаться или нет? С одной стороны, любая ложь рано или поздно выплывает на поверхность. А с другой стороны, не хотелось портить начинание бывшей практикантки.

Ладно, рискнем…Где там у меня в сумке набор юного алхимика, честно украденный у Марджет?

Когда три часа спустя из дверей вывалился весь перепачканный, задыхающийся, еле стоящий на ногах я, все кинулись мне навстречу. Герой картинно обвис на подставленных руках и прохрипел, запрокинув к небесам бледное лицо:

– Задыхаюсь…

– Воздуха! Дайте ему воздуха! – завопили вокруг, теснее смыкая объятия. Я захрипел еще натуральнее, стал хватать ртом воздух, потом изобразил рвотный позыв, что привело к тому, что руки доброхотов разжались, и пришлось падать. На каменные ступеньки, между прочим!

– Ё-оу-у-у…

– Вам плохо, господин некромансер?

Нет, блин, мне хорошо! Я тут помираю, наглотавшись ядовитых испарений, измотанный, на пределе сил после жуткой схватки с ужасающим чудовищем, сам не понимающий, как и почему остался в живых, а они ёрничают. Но выговор пришлось оставить на потом, вместо этого протянув руки к людям:

– Помогите…

– А что там было? – поинтересовался градоправитель.

Я помотал головой, прикрыв глаза. Меня действительно слегка мутило – «набор юного алхимика» был прост и примитивен, так что для усиления эффекта пришлось пожертвовать здоровьем и разбавить его той водичкой, которая плескалась под сапогами.

– Не спрашивайте. Это слишком ужасно.

Голос прозвучал достаточно правдоподобно. Во всяком случае, градоправитель опасливо предположил:

– Вы ее не…

– Нет, – помотал головой. – Не смог. Родовое проклятье. Замку стоять нерушимым, пока будет жив хотя бы один из представителей вашего семейства, сударь. Как только ваш род прервется, ничто не помешает сломать эти стены.

Да, сочинил! Да, соврал! Но в борьбе с вандалами, разрушающими памятники архитектуры, все средства хороши.

– Скажу больше – ваш род может прерваться, если кто-то все-таки разрушит древние стены.

– Ох, – спал с лица градоправитель. – Что же делать? Я уже в воеводство отправил запрос на строительство… И нам утвердили смету…

– Употребите эти деньги на ремонт здания и осушение подвалов.

– Вы думаете?

Я только кивнул. Уж не знаю, о какой сумме идет речь, но в любом случае хотя бы на подвалы ее должно хватить. И на то, чтобы перекрыть крышу. А остальное не мое дело. Может быть, потомки градоправителя окажутся дальновиднее своего папаши. А может, всем через десяток лет станет не до того. В любом случае, разрушение старинного здания будет не на моей совести. И душа Марджет, где бы она ни была, этому порадуется. Надо, кстати, заглянуть в храм Свентовида на обратном пути.

Пра Михарь не выступал, пока я не распрощался с градоправителем, но стоило сделать шаг, как его цепкие пальцы сомкнулись на моем локте, заставив посочувствовать троллю. Только тогда такой же захват удерживал его за шею.

– Обопритесь на меня, брат…

– Пустите, – попробовал возразить, но безрезультатно. С тем же успехом можно просить разжаться стальные кандалы.

– Нет, что вы, – инквизитор сузил глаза и улыбнулся. – Вы так утомлены… еле стоите на ногах… Из чистой любви к ближнему и собрату своему я не могу допустить, чтобы вы окончательно лишились сил и упали посреди дороги. Позвольте, я отведу вас. Вы так утомились…

С этими словами он поволок меня прочь.

– Да ничего я не…

– Переутомились, – наигранно-заботливо вещал пра. – Замучились на тяжелой работе… заговариваетесь. Вам стоит недельку-другую полежать в теплой постельке…

Ага, в подвале на соломе! Для верности прикованным к стене толстой цепью.

– Или вовсе посетить лекаря…

Который в монастыре часто совмещает обязанности помощника палача. А может, пра Михарь будет по старой памяти пользовать меня сам? Ой-й-й…

– На вас просто лица нет, мой юный ученик…

Ну, еще бы! От таких перспектив.

– Держитесь! Осталось немного. Думаю, – он решительно отверг помощь заступившего дорогу слуги градоправителя, – нам стоит пройти до дома окольными путями, дабы иметь возможность подышать свежим воздухом и прийти в себя.

Ага. И заодно отыскать тихое, глухое местечко, которое к тому же обладает хорошей звукоизоляцией.

– А может, не надо?

– Надо, милый мой. Надо.

Мы свернули в один из многочисленных переулков. Дома тут тоже были добротные, как на центральной улице, некоторые в два этажа – внизу лавка, наверху жилое помещение. На одном доме, длинном, у ворот красовалась табличка: «Школа для мальчиков». Два соседних принадлежали местной знати, так что какое-то время мы шагали в молчании. Инквизитор по-прежнему цеплялся за локоть, и рука понемногу начала неметь.

– Прошу прощения, – сделал попытку вырваться, – но я хорошо себя чувствую…

– Нет, милый мой брат Груви, вы плохо себя чувствуете. Вы отвратительно себя чувствуете и просто не отдаете себе отчета в делах и поступках, – прошипел пра Михарь. – Что за представление вы там разыграли?

– Вы поняли?

– Догадался, ибо, в отличие от обывателей, видел настоящих инквизиторов за работой, а не шута горохового!

– Зато я спас здание от разрушения.

– Ага. И лишили нас честно заработанных денег. Кроме того, вы не подумали о том, что будет, если обман вскроется.

– Да кто его вскроет?

– Кто угодно. Мы тут всего на несколько дней, которые нужны только для того, чтобы прояснить кое-какие обстоятельства смерти Дорис Крама. После чего отправим запрос в вашу драгоценную гильдию по поводу нового некроманта. Сюда пришлют одного из выпускников, и он, желая выслужиться, в два счета докажет, что вы напортачили. И кого, вы полагаете, после этого не погладят по головке?

Жесткие пальцы, казалось, проткнули руку до самой кости, и я взвыл:

– Больно же!

– Ай-ай-ай! Некромант боится боли! А как же членовредительство, которому вы подвергаете себя на работе?

– Так то для дела, а тут… уф…Вы же бывший целитель, вы должны понимать, что…

– Что иногда боль организму необходима. Она дает знак, что мы не совсем уж бесчувственны. Что нам не все безразлично…

– Мне не безразлична моя левая рука!

– Только-то? Признаться, я думал о чем-то, более важном. Например, о совести.

– У кого чего болит, тот о том и-и-и…

Руку мне не просто сдавили, но еще и вывернули так, что хрустнул сустав. Память услужливо подсказала, что когда-то в Колледже у нас были курсы самообороны, но вспомнить приемы не получилось. Получилось только несколько раз дернуться и выдавить:

– Я больше не буду.

Сознаюсь, вырвалось глупое слово. Но оно подействовало. Тиски разжались, и я получил свою изрядно измученную конечность обратно.

– Я что хочу сказать, брат Груви, – инквизитор как ни в чем не бывало, прибавил шагу, – чтобы в следующий раз вы непременно советовались со мной, как старшим по возрасту и званию вашего куратора.

– Зачем?

Не думал, что мне ответят, и оказался прав.

До дома добирались в молчании, в молчании поглощали остывший обед – вернее, то, что удалось на скорую руку состряпать из остатков уцелевших продуктов. В молчании я стал собираться в Левый Нижний переулок – или где там обнаружился говорящий сарай, – когда раздался стук в дверь.

Справедливости ради надо упомянуть, что это был не первый стук в дверь, который раздавался с момента нашего возвращения от ратуши. Уже трое клиентов приходили, чтобы сделать заказ. Двоим из них когда-то обещала разобраться с их делами Марджет, но не успела. Третий был «новеньким», и я начал понимать, что работы предстояло много. То ли моя бывшая практикантка была безалаберной девицей и все забывала, то ли у нее впрямь было столько работы, что она сбивалась с ног. Расспрашивать обывателей смысла нет. Люди часто имеют превратное представление о работе некроманта. Они не знают, что некоторые дела необходимо совершать только в светлое время суток и вообще не браться за оные, если миновал полдень. А другие можно и нужно прерывать на самой середине, чтобы день-другой понаблюдать за произведенным эффектом. Не говоря уже о том, что после обряда нейтрализации упыря просто необходимо хотя бы час отдыхать, восстанавливая силы.

И вот этот очередной стук в дверь.

С пра Михарем мы все еще не разговаривали, но на сей раз по молчаливому уговору была моя очередь открывать, так что я поплелся в сени, распахнул дверь…

И на миг испытал чувство дежа-вю.

Передо мной стоял Гебриан Чернореченский, он же Дей Долл.

Это было почти четыре года тому назад, но врезалось в память, как будто все случилось вчера. Самое первое мое дело, заговор в Больших Звездунах. Барон Чернореченский был отчислен из Колледжа Некромагии за неуспеваемость и обвиненный в гибели одного из соучеников, но настолько мечтал стать некромантом, что в одежде, прическе, манерах стал копировать стиль рекламного плаката. Его природных талантов хватало только на то, чтобы играть роль и показывать дешевые фокусы. Заговор был раскрыт, барон был осужден, но приговор, благодаря знатности его рода, оказался мягким – пара лет в тюрьме и домашний арест пожизненно с частичной конфискацией имущества. Но городок Чернореченск находился в другом воеводстве. Да и барон пострадал во время подавления нападения упырей – его лицо теперь украшают такие шрамы, что хоть маску надевай.

И все равно мне понадобилось подключить логику и воспоминания, чтобы понять, что человек, стоявший передо мною, только похож на барона. Высокий, статный, темноволосый, загорелый, с окладистой черной бородкой, одетый по-походному. И с гильдейским знаком некроманта на груди.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – выпалил машинально.

– Нет, – жизнерадостно покачал головой гость, – это чем я могу вам помочь? У вас есть работа?

– Что?

– Ра-бо-та, – по слогам повторил он. – Я тут проездом, поинтересовался в трактире, есть ли работа для некромантов, мне и советовали обратиться сюда. Чем могу помочь?

«Закопать труп», – чуть было не брякнул в ответ, но вовремя сообразил, что «труп», сидящий сейчас в комнате, будет против.

– Ничем, – пришлось признать.

– Так не бывает, – жизнерадостно сообщил незваный гость. – Жизнь – штука сложная, и не со всеми проблемами мы можем управиться в одиночку.

– Ага, – кивнул в ответ. – Тогда проходи и взгляни сам на мою проблему!

Некромант разулыбался во весь рот, демонстративно поправил перевязь с мечом и живенько переступил порог…

…после чего столь же живенько чуть было не выскочил обратно спиной вперед, но натолкнулся на препятствие в моем лице.

Еще бы! Я вышел встречать его в обычном «гражданском» платье, а у стола сидел самый настоящий инквизитор, в рясе и со знаком на груди.

– А…э-э, – незваный гость слегка сбледнул с лица, – я, кажется, не туда попал…

– Туда-туда, – жизнерадостно подтвердило «препятствие», шлепнув его ладонью между лопаток. – Проходи…те, садитесь, чувствуйте себя, как дома…

– Но не забывайте, что вы в гостях, – кивнул пра Михарь. – Итак…

– Я ничего не делал! – напрягся гость.

– Это пока, – меланхолично заметил инквизитор. – До поры до времени никто ничего не делает. Потом все что-то делают постоянно. Вопрос не в том, что, а в том – для чего и как.

– Э-э, – гость обратил в мою сторону горящий взгляд, явно уверенный, что я частное лицо. – Я пока еще…Я вообще не понимаю, что тут происходит! Мне может кто-нибудь внятно объяснить, в чем дело?

Если он попробовал взять нахрапом, то действовать надо было раньше. Сейчас уже оказалось поздно строить из себя героя и спасителя мира.

– Вообще-то, вопросы здесь задаем мы, – улыбнулся пра Михарь.

– Вы?

– Он и я, – инквизитор кивнул в мою сторону с таким видом, что захотелось тут же перейти на другую сторону. Исключительно из вредности. Тем более, что некромант побледнел явственнее. Даже стало жаль парня, несмотря на то, что внешнее сходство с бароном Чернореческим все еще сохранялось. – Итак… Имя! Фамилия! Звание! Род занятий! – гаркнул пра Михарь таким тоном, что мне самому стало слегка не по себе.

– Бест, – выпалил некромант в ответ. – Руно Бест. Из Ростока. В смысле, родился в Ростоке. Тридцать лет… почти тридцать один. Не женат. По профессии некромант.

– Официально?

– Мм-м… почти. Амулет есть, могу показать, – не дожидаясь кивка, полез за пазуху, извлекая знакомый гильдейский знак на витой цепочке.

Пра Михарь холодно прищурился и кивнул мне головой – мол, убедись. Я осторожно наклонился над амулетом, потрогал кончиками пальцев, опасаясь брать его в руки и тем более требовать, чтобы означенный Руно Бест снял его с шеи. В некоторых случаях лишение амулета приравнивается к аресту и увольнению – уж мне-то не знать. На одной стороне был отчеканен герб Колледжа Некромагии с датой выпуска. На оборотной личный знак владельца – что-то вроде рисунка-символа – и номер выпуска, а также код, который присваивался всем студентам, закончившим обучение. И – самое главное – ладонь ощутила легкое покалывание.

– Знак подлинный.

– Еще бы! – фыркнул Руно Бест. – Я действительный выпускник Колледжа. Могу документы показать.

– Покажите, – милостиво кивнул пра.

Некромант приосанился и смотрел почти победителем, когда протягивал инквизитору несколько пергаментов, свернутых вместе и перевязанных бечевкой. По моим подсчетам, выпустился он из стен альма-матер года за четыре до меня. А документы выглядели, как новенькие. То ли так хорошо умел с вещами обращаться, то ли…

– Документы правильные, мастер Бест, – кивнул пра Михарь, внимательно прочитав их все до единого. – Только нигде не указано, в каких городах вы работали до сего дня.

– Во многих, – тот уже совсем расслабился и небрежно дернул плечом. – Сегодня здесь, завтра – там. Я, знаете ли, человек вольный. Сиднем сидеть на одном месте, мхом зарастать и спиваться от скуки в каком-нибудь заштатном городишке – это не для меня. Мне, знаете ли, больше по душе кочевая жизнь. Езжу по городам и весям, ни от кого не завишу, но всюду, куда ни приезжаю, стараюсь помогать людям.

Ну, все ясно. Перед нами был один из тех бродячих некромантов, которые в силу неких причин остались без постоянного места работы. Лет десять назад количество некромантов в стране и ближайшем зарубежье превысило все мыслимые пределы. Вакансий при приеме на работу было примерно столько же, каков и конкурс при поступлении – семь-восемь человек на место. В каждом городе сидело по два-три некроманта, не говоря уже о деревнях. Но рабочих мест все равно не хватало. А все потому, что Инквизиция протащила и заставила короля подписать закон, согласно которому на семьсот пятьдесят взрослых человек положен один некромант. И если в селении по последней переписи означено хотя бы семьсот сорок девять человек, персонального некроманта им не полагалось. С одной стороны, жители таких небольших поселков избавлялись от бремени кормить лишний рот, а с другой именно это уменьшило количество рабочих мест и усложнило жизнь работающих некромантов, вынуждая их обслуживать большие участки за то же жалованье. Пытаясь как-то бороться, многие заводили себе помощников, но помогало сие мало. Вот и появились бродячие некроманты. Они не имели своего угла и постоянного заработка и действительно болтались по свету. Большинство из них было не в ладах с законом – эти люди быстро привыкали полагаться только на оружие и многие понимали только язык силы. Кроме того, они официально не состояли в гильдии, ибо не платили членские взносы, поскольку у них не было постоянного места работы и, соответственно, фиксированного жалованья. Среди них было много авантюристов всех мастей, попадались бандиты с большой дороги, и считалось, что у них больше шансов быть арестованным Инквизицией.

Лично у меня было двойственное отношение к таким людям. С одной стороны, именно эту легенду использовал Дей Долл, когда четыре года назад пытался выжить из Больших Звездунов мэтра Рубана Куббика. А с другой – сам мэтр тоже какое-то время был бродягой. Ему крупно повезло, что в Больших Звездунах местный некромант был настолько стар, что уступил ему свою должность и ушел на покой. Но так везло далеко не всем. Четверо из пяти бродяг так и оставались бродягами до конца своих дней. Или бросали ремесло некроманта.

И сейчас передо мной верхом на табуретке сидел один такой бродяга.

– Как вы здесь оказались? – продолжал расспросы пра Михарь.

– Обыкновенно, – пожал тот плечами. – Ехал себе по своим делам, да и решил ненадолго завернуть в этот тихий городок. Места тут красивые, – кивнул он на вид за окошком. Заброшенный огород, покосившаяся ограда, заросший кустарником и бурьяном овраг – и за лугом кладбище. – А мне и говорят, что прежний некромант умер десять дней назад, а в ее домике вроде как кто-то поселился. А ведь всем известно, что наследовать некроманту опасно. Всякое может приключиться, – подмигнул он. – Вот я и решил заглянуть на огонек.

– Заглянули, – кивнул инквизитор.

– Да.

– А зачем?

– Ну… Вдруг помощь понадобится? Я же специалист…

– Спасибо, – кивнул пра Михарь снова, – что заботитесь о людях. Только нам ваша помощь не нужна. Сами справимся!

– Ой, ли! А вот мне сказали, что у моей коллеги было столько дел, что она просто не успевала со всем справиться. Моталась из конца в конец города, даже поесть забывала, так и надорвалась. А дела-то за десять дней не стало меньше, скорее, наоборот. Вот я и подумал, что надо помочь. Готов взять на себя половину работы. Доход тоже пополам – каждый плату за проведенную операцию забирает себе и лишь откладывает десятую часть в общий котел.

– Десятину, – кивнул пра Михарь. – Вот так запросто?

– А как же? Домик маловат для троих, – ежели вы, конечно, намерены тут задержаться. Посему надо расширяться. Да и если он освободится, все равно нужен ремонт. Дверь, я видел, еле держится. Хорошо, что это жилище некроманта – а не то воры бы уже тут прошлись вдоль и поперек. Полы опять же… ограда… запасы… конюшня вообще вот-вот развалится – успеть бы до холодов!

Он перечислял все мелочи, требующие ремонта, словно был придирчивым покупателем, а мы – двумя недобросовестными продавцами, пытающимися всучить ему лежалый товар.

– До холодов, – повторил инквизитор. – То есть, до осени. Но до нее больше четырех месяцев. Рассчитываете продержаться тут так долго?

– А почему бы и нет? – Руно Бест отвлекся от созерцания частично закопченной печи – последствия испорченного вчера завтрака. – Городок, конечно, зарос мхом, весь погряз в рутине и скуке, но если время от времени мотаться в центр воеводства на выходные, тут вполне можно жить. Вы же, небось, хотели приберечь это место для кого-то из своих? Так никого искать уже не надо. Я здесь!

– Вы – тот самый «свой человек», – недоверчиво уточнил пра Михарь.

– Нет, но могу им стать.

– Станете. Но не здесь и не сейчас.

– И что это значит? – улыбка Руно Беста начала гаснуть.

– Место занято.

– Кем? Вами?

– Не мною, – кивнул инквизитор. – И не им, – небрежный жест в мою сторону. – Мы уже отправили запрос в столицу, ждем, когда оттуда пришлют специалиста.

– Какого-нибудь зеленого выпускника, не отличающего упыря от вампира*? Да и когда еще это будет! Небось, месяца два сиднями сидеть придется. Да и кого еще пришлют – неизвестно. Может, слабака какого-нибудь, первого попавшегося. А тут – я. Готов работать, и искать никого не надо.

(*Поясняю еще раз: упырь – живой мертвец, вампир – человек, больной вампиризмом. Однако, по новой классификации теперь это одно и то же. – Прим. Згаша Груви.)

– Нет.

– Уверены? Готов на два месяца испытательного срока.

– Нет. И советую покинуть этот дом, пока вам еще вежливо предлагают это сделать.

– А если нет? – некромант все еще улыбался.

– Если нет… Вы будете очень хотеть уйти. Просто мечтать о том, чтобы оказаться за порогом и бежать отсюда. Но вам никто не даст такого шанса.

На мгновение показалось, что приезжий будет настаивать – такое у него стало лицо – но в следующий миг Руно Бест легко поднялся с табурета и усмехнулся:

– Понял, не дурак. Вы меня выгоняете?

– А если и так, что с того?

– Ничего, – он улыбнулся еще шире. – Я уеду. Конечно, хотелось бы задержаться именно тут, раз уж приехал, но… В конце концов, не все ли равно. На мой век таких выморочных мест еще хватит. Найду получше… поинтереснее. Глупо хвататься за первое попавшееся… Документы?

– А?

– Документики мои можно забрать? – он протянул руку за пергаментами.

Пра Михарь молча протянул ему свитки, и Руно Бест деловито обмотал их бечевкой.

– Я же все понимаю, – бормотал он старательно. – Я же, несмотря ни на что, все-таки добропорядочный гражданин, пусть и без определенного места жительства. Я все понимаю – и про неприятности с законом, и про вольную жизнь, и про то, что тут происходит… Все понимаю, но хочу, чтобы поняли и окружающие. Вот так, – увязал узелок на бечевке, усмехнулся, отступая к дверям. – Что ж, счастливо оставаться. Желаю успехов… не важно, кому.

Мимо удивленного меня он прошел, как мимо пустого места. Было слышно, как в сенях хлопнула дверь. Еще минуту или две спустя послышался глухой стук копыт – Руно Бест уехал.

Уехал…

Сорвавшись с места, я с такой скоростью кинулся к распахнутому окошку, что свалил стоявший на подоконнике горшок с нашим ужином. Высунулся до половины, озираясь и силясь определить, в каком направлении он отбыл. Отсюда было два пути – либо по переулку до центральной улицы, либо в противоположную сторону, через овраг до кладбища и дальше в поля. Можно, конечно, направиться в третью сторону, но там раскинулись огороды. Всаднику слишком часто пришлось бы поднимать коня, заставляя перепрыгивать через ограды. Да и по грядкам не поскачешь, если не хочешь переломать ноги коню. Но нигде не было ни следа.

– Уехал, – повторил я, нехотя возвращаясь в комнату.

– Уехал, – повторил пра Михарь странным тоном.

– Слишком быстро он уехал.

– Еще бы. Испугался злобных инквизиторов.

– Злобного инквизитора, – поправил с раздражением. – Ничего он не испугался. Он просто решил не связываться, не тратить на нас время.

– И что это значит?

– Что он знает больше, чем говорит. «На мой век таких выморочных мест с лихвой хватит»! Пару лет назад ни один бродячий некромант не произносил таких слов даже мысленно. «Глупо хвататься за первое попавшееся» – добавил он потом. Что это значит? Что он уверен – пустых мест скоро будет много, очень много!

– И?

– И, – меня начало бесить спокойствие пра, – и это значит, что он знает о том, что кто-то или что-то убирает некромантов. И что где-то наверняка вот-вот освободится еще одно место… Я должен ехать.

– За ним?

Вместо ответа кинулся собираться.

Инквизитор помалкивал, не двигаясь с места и только следя за мной взглядом. Был момент, когда казалось, что он хочет что-то сказать – это в тот момент, когда я остановился над табуретом, где сидел гость. Наклонился, провел ладонью над сидением, сосредоточился…

Любой живой человек оставляет след. И не только в прямом смысле слова – отпечатки рук и ног на земле или запах. Есть еще след присутствия живого тела – эдакая невидимая пыль, осыпающаяся с ауры. Он испаряется первым, и не каждый некромант может его учуять – счет идет порой на секунды. Но мне удалось.

Торопясь, пока ощущение, будто касаюсь ладонью паутинки, не исчезло, выскочил в сени, оттуда – через дворик за ограду. Коня нежданный гость оставлял шагах в десяти от покосившегося забора – еще один камешек в копилку доказательств его виновности. Он явно не хотел, чтобы о его появлении было слышно издалека. Небось, подъехал шагом и какое-то время прислушивался…След присутствия коня был намного четче – лошадь и крупнее, и стояла здесь дольше. А я…

А я удивился, заметив пра Михаря, выводящего своего жеребца. Тот был без седла, только с наскоро наброшенным потником, зато оружие инквизитор прихватил. И даже подвел коня к забору, чтобы было проще взбираться.

До конца переулка Руно Бест – может, имя и настоящее, кто знает! – не доехал – свернул в проулок между двумя домами. Тот был такой узкий, что в случае чего развернуться всаднику будет трудно. Но – обошлось. Проулок вел не в тупик, образованный еще одним домом, а в чистое поле – судя по его состоянию, либо лежащему под паром, либо оставленному под покосы. Спускался вечер. Солнце ощутимо склонилось к закату – еще немного, и коснется краем горизонта. Задувал прохладный ветерок, несущий запахи молодых трав, зацветающих садов, талой воды и вспаханной земли. По правую руку, если присмотреться, было заметно кладбище. По левую в холмы уходила дорога, а прямо… Прямо вели следы конских копыт. Здесь, пока в конце весны трава еще не поднялась достаточно высоко, и полукруглые отпечатки виднелись настолько четко, что надобность в слежении отпала. Я пришпорил инквизиторского жеребца и помчался вперед, сжимая коленями конские бока и всматриваясь вдаль. Далеко впереди – быстро же он мчится! – виднелось крошечное пятнышко. Оно стремительно приближалось к видневшемуся за полями лесу.

Глава 9

Погоня захлебнулась на обочине дороги в десятке шагов от перекрестка, где валялся придорожный камень. Именно валялся – лежал на боку, так что остатки надписи читались с трудом. От него отходили три дороги – одна, судя по всему, устремлялась через поля обратно в Хочев, только со стороны «головы», а другая уводила в лес. Третья пришла откуда-то издалека. Или вдаль уводила – смотря, с какой стороны смотреть.

Руно Бест остановился не просто так – он заметил меня. Натягивая повод и заставляя коня нервно топтаться на месте, бродячий некромант поинтересовался с наигранной веселостью:

– Что, решил присоединиться? Нет, парень, я учеников не беру!

– Я не поэтому, – горло перехватило, словно я не скакал верхом, а проделал путь на своих двоих. – Я…

– Решил попросить меня вернуться? Поздно спохватился. Теперь я решил…

– Нет. Теперь я решил, что ты никуда не поедешь, пока не ответишь на пару моих вопросов!

– Вот еще! Инквизитор меня отпустил. Не хватало еще, чтобы его слуга…

«Слуга!» Он принял меня за служку?

Действуя машинально, не раздумывая, я протянул руку и остановил сердце его коню.

От неожиданности Руно Бест вывалился из седла и успел только откатиться в сторону. Конь умер мгновенно.

– Ты!

– Я.

Спешиться удалось прежде, чем он проделал то же самое с моим жеребцом. Но, кажется, некромант был до того ошеломлен, что не подумал о мести.

– Ты…

– Как и ты.

– Знак, – он хлопнул себя ладонью по груди, где болтался гильдейский амулет.

– Нет.

– Самоучка? И поэтому там торчит этот? – небрежный кивок в сторону городка. – Прищучили тебя, парень? Или как?

– Или как. Меня лишили знака.

– Не понял.

Он действительно не понимал, как такое возможно. Лишенный гильдейского знака некромант не мог заниматься практикой – а то, что я остановил сердце его коню, и было частью этой самой практики, как ни крути! Лишенный гильдейского знака некромант не мог просто так разгуливать на свободе – а то, что я торчал в чистом поле, да еще и при оружии, доказывало обратное.

– Ты… – он попятился, бросив быстрый взгляд на труп коня и притороченную к седлу сумку с вещами, – сам не понимаешь, что творишь. Ты выбрал не тот путь, парень. Ты не знаешь, с кем связался!

– Нет, – меч в ножнах я держал в левой руке, подходя. – Это ты не знаешь, с кем связался. Тебе придется ответить на несколько моих вопросов, Руно Бест.

– А если я не захочу?

– Придется. Откуда ты узнал о смерти Дорис-Марджет Крама?

– Не твое дело!

– Мое!

Меч покинул ножны с тихим шелестом. Не то, чтобы я был готов драться, просто заметил, как мой противник тоже схватился за рукоять. Его меч висел по-походному, за плечом, и чтобы выхватить его отработанным движением, Руно понадобилось чуть больше времени.

– Ах, ты, мелкий…Инквизиторский выкормыш!

Он атаковал первым – просто потому, что я колебался, не стоило ли постараться решить дело миром. Но бродяга поднаторел в схватках и, видимо, решив, что терять нечего – а убийца коня приравнивается к конокраду и подлежит суровому наказанию, тем более убивший коня с помощью черной магии! – попытался отомстить. Конечно, и связываться с Инквизицией себе дороже, но…

Но клинки скрестились, и лишние мысли улетучились.

Сражался мой противник лучше – сказывался опыт, приобретенный на больших дорогах. Да и возраст тоже кое-что значил. Нет, в свое время мне удавалось одному из немногих на потоке выстоять против нашего инструктора по фехтованию восемь минут из десяти – дольше, чем кому бы то ни было. Но десять минут – это мой рекорд. И, хотя впоследствии не без помощи мэтра Рубана Куббика и Анджелина Маса его удалось закрепить, отсутствие практики в последние два года сказалось не лучшим образом. Руно Бест был сильнее, и помогало мне выстоять только то, что я не стоял на месте, а активно перемещался по обочине дороги. В замкнутом пространстве ристалища шансы на победу у вашего покорного слуги были раза в три меньше.

– Сучий потрох! – злился Руно, подзадоривая сам себя и одновременно пытаясь разозлить противника. – Выродок! Инквизитор!

– Полегче! – чтобы не сбить себе дыхание, отвечал коротко. – Сам-то хорош!

– Я? Конокрад! Убийца…

– Кто бы говорил! Откуда ты взялся?

– Не твое дело.

– Мое!

– Пошел в…

– Сам пошел!

Он чуть ускорился, и пришлось использовать вместо временных укрытий придорожный камень, труп его коня и кустики на обочине. Бегаю я хорошо. Главное – быстро, так что удалось загонять противника.

– Дерись, как мужчина! – рычал он. – Откуда ты такой только взялся?

– Приехал. А ты?

– Не твое дело!

– Как узнал, что тут освободилось место некроманта?

– Не твое дело, сучонок! – заладил он.

– Вот… – я выразился куда крепче. – Сто раз повторять? Мое! Я расследую убийство! Откуда ты о нем знаешь?

– Уби… – меч дрогнул в руке. – Убийство?

– Ага. Марджет убили. На рабочем месте.

– Что?

– Что слышал! Ее отравили. Кто и зачем – неизвестно! А тут – ты…

Внезапно взгляд Руно остекленел. До него, кажется, дошло. Уф! Вовремя! А то я всю дыхалку себе сбил этим страстным диалогом.

– Бес… А ее точно того…ну…

– Сейчас уже не скажешь, но я видел тело. Внешних повреждений нет – ни ран, ни следов от удушения. Да и показания свидетелей… Ее траванули, но не до конца. Иммунитет сработал. Она дернулась за помощью, но… в общем, свидетель решил, что Марджет просто пьяна. И оставил ее там, где… ну, где ее потом нашли.

Руно кивнул. Лицо его оставалось злым, но взгляд уже ушел куда-то. Эта злость была направлена не в мою сторону, что не могло не радовать. Однако…

– Ты ее знал, – не спросил, констатировал он.

– Она была моей практиканткой два года назад.

– Два года? – на лице отразилось изумление. – Но ты же…

– Два года тому назад я тоже носил гильдейский знак. Два года назад у меня было все – дом, работа, имя, друзья и родня. А теперь – вот это, – дернул болтавшийся на цепочке Знак Инквизиции. – Потому, что я имел неосторожность перейти кое-кому дорогу, попутно нарушив парочку правил. Лечил без лицензии.

– Лихо, – усмехнулся мой противник. – Житуха у тебя, наверное, была – хоть книжку пиши.

– А я и написал, – сорвалось с языка. – Может, читал? «Записки провинциального некроманта»…

Руно Бест снова оскалился:

– Так это твоя писанина? То-то я смотрю, народ в последнее время Инквизицию шибко полюбил! Згаш Груви! Собственной персоной!

– Очень приятно. Автограф дать?

– Я тебе сейчас сам кое-где распишусь!

Нет, и чего он нервничает? Практически, первый читатель – и сразу такая реакция неадекватная? Я написал фигню или наступил кому-то на больную мозоль? Опять пришлось бегать, прыгать и отмахиваться от его яростных атак. Ой, не ценят у нас молодых писателей! Не нравится книга – не читай, но убивать-то автора зачем?

– Стой, кому говорят!

– Ага, счас! Разбежался…

– Да стой же!

– Хрен тебе! – присев за камушком, показал из-за него неприличный жест.

– Обернись, идиот!

Что-то в его тоне на сей раз заставило послушаться. Бросил взгляд через плечо – и ощутил, как мгновенно взмокли ладони. Ни-че-го себе!

Пока мы тут устраивали салки с препятствиями, сгустились сумерки. Из рощи, до которой было всего саженей двадцать-тридцать, наползал туман. И это еще ничего, но в тумане что-то двигалось. Что-то живое. Ну, или псевдо-живое. Какие-то тени целенаправленно перемещались в нашу сторону, заходя с боков. И там, где они проползали, явственно слышалось какое-то шипение и хруст, словно ломались льдинки или крохотные косточки. Испуганно завизжал мой жеребец, поддал задом, когда сизый язык тумана – и заключенная в нем сущность – дотянулась до его задней ноги. Лягнул пространство еще раз и ускакал прочь.

Сам не понимаю, как мы с недавним противником оказались возле камня, прижавшись к нему плечами, локоть к локтю. Сизые клочья ползали вокруг по траве. В сумерках трудно было рассмотреть, что скрывается внутри, но когда туман дотянулся до трупа некромантского коня и накрыл его с головой, оттуда послышались жутковатые звуки – нечто среднее между чавканьем и всхлипами.

– Что это?

– Понятия не имею. Наверное, какие-то духи.

– Откуда они взялись?

– Не знаю.

– Ты хоть раз с такими сталкивался?

– Нет. А ты?

– Откуда? У меня стаж всего два года… был.

– У меня – десять лет. И то ни разу не слышал. Может, что-то местное?

– Не знаю.

И, чувствую, не узнаю уже никогда. Ой, как умирать неохота! Дорогая! Ау! Слышишь? Твой так называемый супруг на волосок от смерти.

Супруг Смерти на волосок от смерти. Эта мысль вызвала нервный смех, и Руно Бест поспешил отодвинуться от психа подальше.

– Ты это… того…

– Ничего. Все в порядке. Просто я… Точно ни разу не сталкивался с таким явлением?

– Точно!

– Что же делать?

– Прорываться, пока он не сгустился окончательно.

Некромант указал мечом в сторону. Там действительно туман был реже – можно было рассмотреть равнину и, при особой фантазии, даже огороды на окраине.

– Думаешь, есть шанс?

– Уверен. Если это не случайность, местные живут себе спокойно – в город эта хрень не суется. Иначе мы бы про нее знали.

– А если нет? Сами сдохнем и на людей ее выведем.

– Так и так помирать. Пошли… писатель?

Мы последний раз переглянулись – мало ли, что! – поудобнее перехватили рукояти мечей и на счет «три!» рванулись вперед.

С первого взгляда стало заметно, что мой напарник действительно имеет большой опыт. То, как он скользил по земле, отмахиваясь от мечущихся тут и там теней, уже говорило само за себя. При этом он действовал только одной рукой – вторая не отрывалась от небольшой калиты на боку. Он торопливо шарил в ней и, найдя что-то, не останавливаясь, швырнул перед собой.

Яркая вспышка от сработавшего амулета осветила все вокруг, и на несколько секунд стали заметны силуэты призраков. То ли где-то поблизости с давних времен оставались непогребенными трупы, то ли это были выходцы из иного мира, появление которых в таком количестве могло означать только одно – что нарушилось равновесие. Но рассуждать было некогда – несколько секунд истекли, и клочья тумана с заключенными в них потусторонними сущностями снова устремились в атаку.

Однако, Руно Бесту того хватило. Вслед за первым в туман полетел второй амулет, а потом, буквально через несколько секунд – третий. Каждый раз мы прорывались еще немного вперед, пока не…

– Все.

– Что – «все»?

– Кончились. Амулеты кончились.

Мы опять встали спина к спине, глядя в темноту на кольцо тумана. После серии ярких вспышек глаза болели, и казалось, что вокруг темнее, чем есть на самом деле. Солнце уже давно коснулось краем горизонта, постепенно сползая все ниже. Не было сомнений, что ждет нас, едва погаснут последние лучи. Рассказать кому – не поверят. Два некроманта оказались задавленными толпой призраков.

– Бред какой-то…

– Понимаю, – отозвались из-за спины. – Бред. Не думал, что попадусь…

– Я сам не думал. Что будем делать?

– Вот ненормальный! Тебе обязательно надо что-то делать?

– Ага. Давай, командуй!

– А почему я?

– Ну как же! У кого десять лет опыта?

– Против этого мой опыт бессилен!

Вот бес. Что же говорить о несчастном мне?

Духи тем временем окружили нас плотным кольцом. Они были уже так близко, что даже в сумерках можно было рассмотреть их силуэты с неестественно длинными руками и расплывчатые, как размокшие детские рисунки, лица. Они тянули руки к нам, и не хотелось думать, что будет, когда эти длинные, гибкие, похожие на червей пальцы, коснутся…

…как они касаются мягкими плавными движениями. Было в них что-то знакомое. Что-то, что заставило изумленно захлопать глазами. Да они же… ласкаются! Эти плавные движения сильно напоминали робкие поглаживания. Руки тянулись, чтобы дотронуться – и отдернуться. Призраки теснились, мешая один другому, и каждый норовил дотянуться, прикоснуться, провести пальцами по одежде… Странное ощущение.

– Прочь! Пошли прочь! Вон отсюда!

Не сразу дошло, что это за дикие вопли. Обернулся. Руно Бест скакал, как одержимый, с перекошенным лицом и пеной у рта. Он отчаянно отмахивался от лезущих на него призраков, для которых меч, разумеется, не причинял никакого вреда.

– Держись! – орал он кому-то, надо думать, что мне. – Я сейчас! Я их всех… Я их…

– Не надо! – крикнул в ответ. – Они безобидные!

– Они – что?

От неожиданности он опустил меч.

Я пожал плечами, сообразив, что со стороны зрелище еще то. Стою такой, картинно отведя руку с мечом, а возле меня толпа «диких» призраков разве что на брюхе не ползает, соревнуясь за право коснуться края моих одежд. Прикосновения их были не слишком приятны – что-то ледяное, липкое – и это мешало возгордиться. Да и не понятно было, в честь чего такое отношение. Разве что… Бес! Я же пока остаюсь супругом Смерти. А это значит, что в мире мертвых меня уже знают. Вот номер! Згаш Груви – повелитель духов! Отсюда один шаг до провозглашения меня Темным Властелином.

Миг изумления дорого обошелся Руно Бесту. Призраки навалились на некроманта со всех сторон. Он попытался отбиться.

– Не сопротивляйся, – предложил я. – Хуже будет.

В том, что я прав, этот упрямец убедился очень скоро, когда его, словно мешок с репой, швырнули к моим ногам. Лишнее доказательство того, что я известен призракам.

– Не бойся, – сказал я. – Они не причинят тебе вреда. Они здесь из-за меня.

Спокойно отстранил жавшуюся ко мне толпу, прошел к камню, наклонился, пытаясь при последних отблесках заката прочесть то, что там написано. Пока бегал от Руно, не было времени поинтересоваться надписями, а теперь пришлось разбирать их наощупь, проводя пальцами по выщербленным линиям.

Оказывается, сей камень был установлен в память о какой-то битве местного значения, которая произошла лет триста тому назад между жителями Хочева и захватчиками. Здесь имелась и братская могила – в основном из убитых чужаков, поскольку своих покойников хочевцы погребли на родном кладбище. Естественно, никаких обрядов над ними не проводилось, вот духи и задержались на этом свете. Что ж, это как-то объясняло тот факт, что у Марджет Крама было полно работы – наличие неупокоенных душ активизировало прочую нежить. А с другой – их странная реакция на меня. Они видели во мне только супруга Смерти или есть другие причины?

Духи все теснились рядом. Молчаливые, безгласные, напряжено ждущие… чего? А, кажется, понял!

Мечом это делать неудобно, но со второй попытки приноровился. Порез поперек ладони вышел качественный. Несколько капель живой крови упало на траву.

– Властью, данной мне, отпускаю вас. Идите с миром!

Несколько долгих секунд ничего не происходило, а потом духи начали растворяться в воздухе. Они таяли все также молча, словно дымки костров. И в тот миг, когда погас последний луч солнца, исчез и последний дух. Мы остались вдвоем. Два человека посреди чистого поля.

– Ну, ты крут, – восхищенно протянул Руно Бест. – Такую орду упокоить безо всяких амулетов, заклинаний, пентаграмм…Как тебе это удалось?

– Просто у меня со Смертью особые отношения.

– Понимаю. Тайна. Только как же ты… без амулета-то?

Это он намекает на то, что некромант, лишенный знака гильдии, лишается и права заниматься своим ремеслом. Ответственность серьезная – вплоть до того, что такого лишенца могут Инквизиции выдать свои же «коллеги».

– Все-таки я был прав – именно поэтому он тебя и прищучил? – это он намекает на пра Михаря.

– Не поэтому. Мы работаем в паре.

Руно Бест изумленно присвистнул.

– Вот так, – внезапно кто-то словно дернул за язык: – Мы расследуем серию таинственных убийств среди молодых некромантов. За последние полгода таковых было восемнадцать, не считая тех, чья смерть, на первый взгляд, была естественной и объяснимой, но могла и оказаться весьма своевременной. Дескать, пока «там» готовили для него убийство, он «тут» сам погиб. Всего с такими неслучайностями набежало больше двух дюжин. А если учесть пропавших без вести…

– И ты считаешь, что девчонка была… из их числа?

– Да.

– Понятно, – выражение лица Руно в темноте рассмотреть было трудно, но голос говорил сам за себя. – Я могу что-то сделать?

– Можешь, – принял решение. – В Хочев действительно будет посажен другой некромант, а тебя я бы попросил, пока будешь разъезжать туда-сюда, смотри в оба и слушай во все уши. И если услышишь или станешь свидетелем чего-то странного или подозрительного…

– Сообщить тебе.

– Лучше сразу в Инквизицию.

– Ага, и сесть лет на десять, – кивнул Руно Бест. – Благодарю покорно!.. Ладно, что-нибудь придумаю.

С этими словами мы пожали друг другу руки.

Где-то далеко, примерно полгода назад…

Гостья направилась на кладбище.

Когда селищане сообразили, куда направилась странная женщина, по толпе прошел шепоток недовольства. И не только тем, что пришлая вздумала тревожить покой мертвых, сколько тем, что тащиться до оного пришлось бы почти версту. Кладбищем пользовались не только Селищи, но и еще три окрестные деревеньки да пара хуторов. Находилось оно примерно на равном расстоянии от них всех, там высилась небольшая часовенка, где отпевали покойников, а рядом с нею притулился занесенный снегом приземистый домик, где доживал свои дни старый монах-«смертник» с двумя помощниками.

День клонился к вечеру, холодало, начал задувать ветер, и многие селищане колебались. Никто не хотел тащиться просто так в такую даль. Но любопытство и смутная тревога оказались сильнее.

Мара уверенно шла впереди, крепко прижимая к себе сына. Мальчик проснулся, в избе его немного накормили и переодели, и сейчас он сидел на руках у матери, прижавшись к ее плечу, и без страха смотрел вокруг большими серыми глазами. Они были не по-детски спокойные и строгие. Многие мужики опасливо отводили взгляд, если малыш смотрел в их сторону, а женщины начинали шепотом молиться. Во взгляде ребенка им чудилось нечто странное.

Кладбище было занесено снегом, холмики могил превратились в сугробы, из-под которых кое-где торчали деревянные кровли «домовин». Надгробные камни почти не попадались – а зачем?

Приостановившись у ограды, Мара повела головой туда-сюда, словно не зная, что делать дальше. Один из помощников «смертника» в это время расчищал ступеньки от снега и, заметив толпу, поспешил предупредить остальных.

Мара спокойно встретила монаха, вышедшего навстречу. Селищане заметили, что старик как-то странно побледнел, словно увидел знакомый облик.

– Несколько лет назад здесь был похоронен чужестранец, – негромко произнесла Мара. – Он пришел издалека. Его путь пролегал еще дальше, но недуг свалил его здесь. Он остался выздоравливать – и погиб в огне вместе с остальными.

Селищане заволновались. Можно было догадаться про пожар, но как догадаешься, сколько народа и кто именно погибли в огне?

Монах только поклонился, явно пораженный разговором.

– Покажи, где его могила, – потребовала женщина.

«Смертник» и его помощники засуетились, как будто к ним приехал грозный сборщик налогов, которого теперь надо срочно умилостивить. Помощники бегом бросились через кладбище, смахивая снег со всех деревянных кровель «домовин» снег и высматривая только им известную примету.

– Мы отпели его честь по чести, – с опаской промолвил монах. – Конечно, мы не знали, в какой вере он воспитывался и вырос, но, насколько знаю, над нашей верой он не насмехался, из чего я могу заключить…

Мара раздраженно дернула плечом, и он умолк.

– Этот малыш… он…

– Молчи, – бросила женщина сквозь зубы, не глядя на собеседника и не сводя глаз с мечущихся по кладбищу помощников. Она вздрогнула, когда один чуть задержался над одним из холмиков, и сделала шаг за ограду одновременно с криком:

– Нашел! Это здесь!

Бормоча молитвы, селищане один за другим с опаской проследовали по пятам. Близко, однако, не стали подходить – разбрелись поодаль, делая вид, что ищут могилы своих родичей.

Мара встала над могилой, опустив голову и двумя руками прижимая к себе сына. Лицо ее было таким холодным и отрешенным, что образ вдовы, скорбящей над телом убитого мужа, как-то никому не пришел в голову. Она словно пыталась пронзить землю и снег взглядом. Топтавшийся рядом «смертник» затаил дыхание.

– Восстань, – прошелестело над кладбищем.

И, хотя сказано это было тихим шепотом сквозь зубы, у многих зашевелились волосы на голове, а кое-кто и вовсе поспешил отступить за ограду.

– Восстань. Я жду!

Несколько секунд ничего не происходило, но потом слежавшийся снег дрогнул. Его словно толкало изнутри какое-то живое существо. Вот долетело эхо глухого стука. Вот натужно заскрипела земля.

– Восстань!

Комья мерзлой земли, ошметки дерна снег – все взлетело на воздух от мощного удара изнутри. Раскуроченная могила засветилась слабым зеленоватым светом. В сумерках он разгорался все ярче и ярче, и вскоре стало казаться, что над могилой пляшут зеленые языки колдовского огня. Лицо Мары в отсветах этого пламени казалось зловещей маской.

– Ведьма, – испуганно охнула какая-то женщина.

– Хорошо, – пришелица не обращала внимания на людей. Все ее внимание было сосредоточено на раскрывающейся могиле. – А теперь – иди ко мне!

Она чуть отступила, и навстречу ей из мешанины земли, травы и снега стало вырастать чудовище.

– Аа-а-а-а! Спасайся, кто может!

Вопль какой-то бабы подхватили. Толкая друг друга, крича на разные голоса нечто несусветное, селищане кинулись бежать. Поспешили выбраться за ограду и монах-«смертник» со своими помощниками. Они отступали последними и видели того, кто вставал сейчас из могилы, отряхиваясь от земли и снега.

Над вид – старый тощий немного изможденный мужчина. Лицо – обтянутый кожей череп. Глаза сидели глубоко и так запали, что казались искусственными. Он был в старой кожаной куртке, отороченной мехом, с капюшоном, на которую были нашиты пластины – исключительно для красоты, и длинным, почти до колена, плащом. Вооружен он был только двумя кинжалами, но такой длины, что каждый мог бы сойти за боевой нож. Выпрямившись, покойник окинул кладбище таким взглядом, что трое самых отчаянных смельчаков, затаившихся в кустах, струхнули и со всех ног бросились прочь.

– Слушай меня, смотри на меня, повинуйся мне, – забормотала Мара, пятясь и словно увлекая его за собой.

– Да, госпожа, – голос его звучал сухо, скрипуче и крайне неуверенно.

– Мне нужна охрана, – без обиняков и прочих ритуальных вызовов, сказала женщина. – Мне и моему сыну. Ты будешь нас охранять.

К удивлению «смертника», который наблюдал за всем происходящим с порога часовенки, мертвец преклонил колено, низко кланяясь Маре:

– Повинуюсь, моя госпожа.

– Исполни мой приказ, – изрекла она, – и я дарую тебе посмертный покой.

– Да, госпожа.

– Тогда веди… Нет, лучше направо, – чуть повысила голос женщина, когда мертвец посмотрел туда-сюда, выбирая направление. – Мы должны отойти как можно дальше от этой деревни.

Мертвец послушно кивнул головой, крутанул в воздухе своими длинными кинжалами, после чего развернулся и потопал к противоположной стороне забора.

Там штакетник был присыпан снегом и покосился вправо и влево. Не обращая на ограду никакого внимания, мертвец просто-напросто сломал одну секцию, и затопал через поле, оставляя следы такие же стремительные и легкие, как был он сам. Мара шла за ним по пятам, и ее легкие следы пропечатывались на снегу четче, чем тяжелые башмаки на его ногах. Такой ее и запомнили селищане – стройная женщина уходил через поле вслед за существом из иного мира.

Домой возвращался неспешно. Конь мой удрал в темноту, так что добираться пришлось на своих двоих. А, поскольку в чистом поле ночью довольно темно, то, чтобы не переломать себе ноги, отыскал ту самую дорогу, которая от перекрестка вела в сторону жилых домов. Так получался изрядный крюк почти в три версты, но зато по дороге идти намного удобнее, чем ковылять через поле.

До дома, однако, добрался довольно быстро – закат еще не догорел, а я уже был возле калитки. Придержал шаги, раздумывая над тем, что скажу пра Михарю по поводу исчезновения его коня. Жеребец умчался в поля, и, если не вернется на конюшню сам, отыскать его будет трудно. Я уже придумал покаянные слова, которые должны пронять инквизитора, и тут увидел его самого. Он, очевидно, ждал у окна, потому что появился на пороге, скрестив руки на груди, а чуть поодаль топтались два вооруженных типа – скорее всего, городская стража из отряда градоправителя. Интересно, что им нужно в такое время?

– Вы один? – холодный взгляд инквизитора только скользнул по мне и уперся в пространство за моими плечами.

– Да.

– А где этот… подозреваемый?

– Я его отпустил, – пожал плечами. – Пра, понимаю, это звучит глупо, но…

– У меня что-то со слухом. Вы его… что?

– Отпустил, – повторил громче. – Пра, я хотел…

– Зачем?

– Ну, понимаете ли, он показался мне… Я дал ему задание, и он…

– То есть, вы решили, что этот человек не имеет никакого отношения к убийству Дорис-Марджет Крама? Что вы кинулись в погоню не для того, чтобы поймать его? Вы… что вы такое натворили, Груви? Вы хоть понимаете, что вы упустили подозреваемого? Вы, может быть, убийцу отпустили!

– Понимаю, но…

– Более того, – он чуть посторонился, делая шаг вперед с крыльца, и за его спиной нарисовались два вооруженных человека, – вы сами что натворили?

– Не понимаю. То есть, я знаю, что нарушил инструкции, но…Я, в конце концов, некромант! И понятие корпоративной этики…

– Нет, Груви. Вы не некромант. Вы – ошибка природы! Вы что, сами не знаете, что наделали?

– Простите…

Вместо ответа инквизитор простер руку вдаль. Я проследил за нею взглядом – и все слова умерли на языке, не родившись.

Зарево, которое освещало дворик, не имело ничего общего с закатным пламенем. Это светилось кладбище. Каждая могила испускала слабый свет.

– Ты знаешь, что это такое?

– Ну…

Признать, что никогда не видел ничего подобного – язык не поворачивался. Кое-что подобное уже однажды было. Почти четыре года назад, на храмовом жальнике Больших Звездунов, когда местный пра вкупе с Гебрианом-Деем Доллом, бароном Чернореченским решил поднять похороненных там покойников и натравить их на горожан. И год спустя в Добрине, когда тамошние некроманты решили провести «зачистку» заброшенного кладбища в городском парке. Кто-то еще поднимал мертвецов? Вот так, толпой?

– Да или нет? – прозвучал над ухом инквизиторский баритон. – В глаза смотреть! Отвечай на вопрос!

– Не знаю, – ответить получилось, а вот отвести взгляд от сияющего бело-зелеными колдовскими огнями кладбища – нет.

– Это не ответ. Это работа некроманта. Осталось выяснить, которого – того, кто удрал с места преступления, отпущенный кем-то слабохарактерным, или тем, другим, кто сейчас стоит и слова сказать не может?

Что-то подмывало признаться – ведь, как ни крути, а с духами у придорожного камня разговаривал именно я! – но язык примерз к нёбу.

– И что мы имеем в результате? – продолжал вещать пра Михарь. – Мы имеем либо сговор с целью покрыть чье-то преступление, либо это самое преступление, совершенное безответственным типом, не видящим дальше собственного носа. То, что этот тип в данный момент проходит стажировку на звание инквизитора, ничего не меняет – к лучшему. Наоборот, является отягчающим преступление фактором.

Да куда уж тяжелее-то?

– Посему, – баритон пра Михаря задрожал – столько в нем было патетики, – властью, данной мне Святой Инквизицией, выношу решение о задержании главного подозреваемого вплоть до выяснения всех обстоятельств. Взять его!

Двое вооруженных типов сдвинулись с места и встали по бокам. Быстро, хотя и не слишком ловко, отобрали оружие, обыскали, отняв все, что нашли, связали руки за спиной.

Тюрьмы в Хочеве не было. В том смысле, что не имелось специального здания, выстроенного исключительно для этой цели. Просто имелась крепость, часть подвальных помещений которой было приспособлено под камеры временного задержания. Сажали туда в основном воришек, бродяг и личностей, подходящих под предупреждение: «Разыскивается особо опасный преступник».

В одну из этих камер меня и посадили.

Распознать, какая это камера – для воришек или особо опасных преступников – не удалось. Охапка соломы на полу, рядом скамеечка, на которой ждала своего часа кружка с водой и свечка. Дырка в полу для строго определенных целей, судя по весьма слабым ароматам, уже давно не использовавшаяся по назначению, зарешеченное окошко на уровне макушки – и то, если встать на цыпочки и подтянуться. Сейчас, правда, в него особенно не посмотришь – пока то да се, наступила ночь, и снаружи царила темень. Ну и железное кольцо в стене, явно для того, чтобы к нему крепились цепи. И все. Цепей, кстати, не полагалось, из чего я сделал вывод, что особо опасным преступником меня не считают. Пока. Что ж, хоть одна хорошая новость за весь день, который, кстати, уже закончился.

Да, надо признать, что на сей раз влип ты, Згашик, по-крупному. Нет, и прежде бывало, что ты оказывался на краю гибели. И раньше сидел в тюрьме и дрожал за свое будущее. И даже всерьез был уверен, что впереди ждет костер Инквизиции. И вроде бы пора привыкнуть, но нет. Не получается. К таким резким переменам в судьбе человек просто не может быть готов. Если слишком часто все терять, рано или поздно потеряешь рассудок.

Усталость навалилась внезапно, как снежный ком. Не прошло и десяти минут после того, как в замке проскрежетал ключ, а веки уже налились свинцовой тяжестью. Свечечка тускло освещала мрачные каменные стены в потеках слизи, грязи и чего-то, смахивающего на содержимое той самой дырки в полу, только уже засохшее. На некоторых камнях виднелись какие-то знаки. Нет, не надписи типа: «В этой камере страдал и помер благородный лорд из древнего рода. Незнакомец, если ты прочтешь это послание – знай…» – и далее по тексту. Это были картинки, причем часто непристойного содержания. Естественно – большинство заключенных читать-то не умеют, образованием не испорчены, вот и корябали от скуки то, о чем думали. Мне присоединять свои художества к этим не хотелось. Спать хотелось немилосердно. Если бы имелось хоть малейшее подозрение – подумал бы, что отравили или подсыпали сонного порошка. А так – просто навалилась усталость. И гори оно все зеленым пламенем! Завтра меня ждут проблемы, завтра моя жизнь повиснет на волоске. По уму надо бы хоть немного времени посвятить планам на будущее, но сейчас ничего в голову не лезло. Что толку мучить себя и растравлять бесполезными мечтаниями? Ничего путного в таком состоянии придумать не получится, а на рассвете мне понадобятся силы – хотя бы для того, чтобы бороться. Так что, думайте, что хотите, а я – спать!

С этими мыслями откинулся на солому, уже представляя, как на несколько блаженных часов вырвусь из реальности и…

Не удалось.

Шорох.

Не помню, удалось задремать или нет. Помню, что шорох возник как-то внезапно, ворвавшись в уши подозрительным шуршанием. Как будто мелкая крупа сыплется из мешка. Но в камере никаких мешков. Только я и тень.

– Ты кто?

– Хоз-сяин… – тень придвинулась ближе. Расплывчатый силуэт. Не поймешь, кем был при жизни – мужчиной или женщиной, молодым или стариком. Да и был ли человеком вообще? Иногда потусторонние сущности, просачиваясь в наш мир, задерживаются здесь надолго, постепенно утрачивая прежний облик. Они, как правило, ничего не помнят о прошлом, живут одной минутой.

– Чего надо?

Страха не было – только безмерное удивление.

– Я з-сдесь хоз-сяин…

– Ага, понятно. А я гость. Принимай гостей, хозяин!

– Ты к-хто?

– Здрассьте, приехали! Мы тут… спим… – поскольку тень больше не двигалась с места, устроился на соломе поудобнее, взбил ее кулаком наподобие подушки. – Отдыхаем после трудов праведных. А хозяева, между прочим, гостям не должны мешать вкушать их законный отдых. Ночь на дворе, между прочим!

– Время мне не указ-с…

– А мне очень даже указ. Говори, чем отплатить за гостеприимство, мы поторгуемся, а потом я – уж извини! – должен выспаться. В полусонном состоянии работник из меня никакой.

По уму, надо было хотя бы заподозрить неладное и ни в коем случае не вступать в сомнительные сделки с подобными существами. Дескать, этому некромантов еще на первом курсе учат, двоечник! Но я же сказал, что страха больше не было. Мне действительно слишком хотелось спать, будущее действительно было слишком туманным, чтобы придавать значение таким «мелочам».

– Работник-х…

– А ты как хотел? Я на твоей территории, значит, должен заплатить за право пребывать тут. Чем расплачиваться? Душой не могу – на нее Инквизиция лапу наложила. Жизнью? Ну, это у моей жены сначала надо разрешение спросить. Сам я тоже не могу ею распоряжаться… Разве что работенку какую-то справить? Так и тут я слегка ограничен в средствах. Во-первых, сижу тут взаперти, а во-вторых, работник я узкого профиля. Профессия у меня редкая и вообще…весьма специфическая.

– З-снаю.

Мне удалось подавить изумление. Знает он! Откуда? То ли черной магией от меня разит за версту, то ли я сам по себе широко известная в узких кругах личность.

– А раз знаешь, то давай, действуй! Загадывай желание или что там у тебя! И побыстрее. Я спать хочу.

Страха все еще не было. Или он затаился где-то очень глубоко и вылезать не спешил. В конце концов, сколько можно бояться? Однажды наступает равнодушие, и вместо страха в душе рождается пустота. А может, все дело действительно было в усталости и плохом настроении – мол, потом все, что угодно, а сейчас дайте поспать! А утро, как говорится, вечера мудренее.

– С-спи…

– Интересная форма работы. Может, мне еще и заплатят за то, что я тут дрыхнуть буду?

– З-саплачу я…

А вот это стало уже интересно. Сон как рукой сняло:

– Чем?

Тень некоторое время колыхалась, словно дымок от свечки на сквозняке. Потом придвинулась ближе:

– С-службой.

– Ну… коли так, – в мозгу заворочались мысли, постепенно просыпаясь, – коли так, то, будь другом, отыщи мою жену и скажи, что я… ну, в общем, у нее опять есть шансы стать вдовой. Она поймет.

– К-хто ж-шена? Как з-совут?

– Смерть ее зовут. Моя жена – Смерть. Та самая. Единственная и неповторимая.

Тень качнулась из стороны в сторону с такой амплитудой, которую живой человек повторить просто не в состоянии. Потом ее «повело» вокруг своей оси, наконец, несколько раз дернуло, словно в судорогах. Да, догадывался, что имя моей супруги у некоторых вызывает панику, но чтобы настолько… Видимо, у этой тени со Смертью в прошлом были натянутые отношения.

– Что встал? Выполнить и доложить!

– С-слушаю. А ты – с-спи!

Тень дернулась в мою сторону – словно сгусток мрака отделился от основного «пятна» – и голова тут же упала на подушку из соломы.

Глава 10

Не помню, сколько точно прошло времени. Минута или десять – но пробудился я от скрежета ключа в замке. Резко сел, испытывая двойственные чувства. С одной стороны, спать хочется просто зверски – голова болит, тело как деревянное, мыслей нет вообще. А с другой – чем скорее мое дело сдвинется с мертвой точки, тем быстрее узнаю, что происходит.

– Что происходит? – были мои первые слова.

– Нет, это вы мне скажите, что происходит? – парировал пра Михарь, переступив порог. – Что, бесы меня задери, тут творится?

– Я…мы тут спим…спали, пока не разбудили!

– Спал он! Сном младенца, – скривился инквизитор. – Дрыхнул самым бессовестным образом, наплевав на то, что творится в округе!

– Но-но! – я сел прямее.

– Он еще и возмущается, – несколько наигранно возмутился пра. – Он ни о чем не догадывается! У него память отшибло! Только вот когда? С лошади не падал, по голове не получал… Может быть, он с рождения такой, на всю голову ушибленный?

– Эй, я вас не оскорблял! Что происходит?

– Это я у вас должен спросить – что!

Кажется, допрос пошел по второму кругу.

– Я ничего не понимаю.

– Да все вы понимаете, некромант-недоучка, – скривился инквизитор. – Только вряд ли отдаете себе отчет в своих действиях. Ну, ладно бы вчерашний выпускник, первый день на рабочем месте, и от волнения перепутал заклинания. Такое случается. Но чтобы человек с вашим опытом работы…Да еще предположительно сам супруг Смерти…

– Почему «предположительно»? Мы не в разводе!

– Ладно-ладно, действительный супруг Смерти… Но остальное правильно сказано?

Я мысленно воспроизвел в голове все, сказанное пра Михарем:

– Я не недоучка. У меня есть диплом, есть гильдейский амулет… то есть, был. А что до опыта работы, то, если бы не вы, я бы уже четыре года работал некромантом. А так вы сами, инквизиторы, заставили меня бросить профессию, которую я любил!

– И к которой вы вернулись при первой же возможности…

– Да!

Еще миг назад лицо инквизитора было мрачным и сосредоточенным, но вдруг он расслабился и улыбнулся:

– Вот за что я люблю вас, Згаш, так это за то, что вас пытать не надо, в отличие от ваших бывших коллег по цеху. Чуть-чуть разозлить – и вы сами во всем признаетесь! Но с другой стороны, это плохо, – он опять посерьезнел, – вы только что сами подписали себе смертный приговор. Пусть признание сделано без свидетелей, – он бросил взгляд на полуоткрытую дверь, за которой наверняка стоял стражник, – это мало, что меняет.

У меня тоже настроение испортилось:

– Какой приговор? Я что, совершил преступление?

– Вы не просто «работали по специальности», не имея на то разрешения, – сухо вымолвил мой собеседник. – Хотя и этого довольно для вынесения сурового приговора, что, учитывая рецидив, только усугубляет вашу вину…

Да, каюсь, такое было два года назад, когда мне пришлось не просто назваться чужим именем, но и под этим именем незаконно заниматься целительством. Этим я перешел дорогу гильдии лекарей, и они потребовали сурового наказания для самозванца, ибо сие роняло престиж профессии. А сейчас я, будучи лишенным знака некромантом, который по бумагам вообще является учеником инквизитора, вздумал работать…

– Но вы же сами мне, – от возмущения не нашлось слов.

– Велел, – кивнул пра Михарь. – Приказывал. Не спорю. Ибо сие было в интересах следствия. Я был готов даже «прикрыть» вас и в отчетах ни словом не намекнуть на то, что вы все-таки работали некромантом. Я бы даже написал, что мы воспользовались услугами проезжего бродяги, предварительно проверив у него документы и дав человеку шанс заработать пару злотых. Но вы… вы сами все испортили. Этого я никак не могу замолчать.

Смысл сказанного стал медленно доходить:

– А что случилось?

– Вы не знаете?

– Откуда? Я тут спал!

– Наконец-то нашелся во всем Хочеве хоть один человек, который этой ночью действительно спал, – невесело усмехнулся пра. – А вот остальные горожане глаз не сомкнули. И я в том числе.

Он кивнул куда-то мне за спину. Оглянувшись, заметил, что в окошко пробивается яркий свет. Уже не утро.

– Что случилось? – собственный голос показался чужим.

– Мертвецы. Встало все кладбище. Даже отдельные кости полезли, а те трупы, кто сохранил возможность перемещения…

Дальше он мог не продолжать. Не надо обладать развитым воображением, чтобы представить жуткую картину – по городу ходят полуразложившиеся покойники и стучатся в двери к своим родным.

– Упыри?

– По счастью, нет…

Уже хорошо. Значит, нет убитых. Или они есть, но их меньше, чем ожидается, ибо, переступив порог дома, упырь не остановится, пока не уничтожит всю семью.

– Однако, есть кое-кто еще, – безжалостно продолжал инквизитор. – Скотина. Дохлые собаки и кошки, павшие коровы и кони…

Вот это действительно нехорошо. Ибо такие ожившие мертвецы всегда отличаются крайней агрессией и бросаются на все, что движется. А уничтожить их из-за их ловкости и силы сложнее, чем кажется.

– Люди…

Люди? Вот сейчас действительно все плохо.

– Семеро, Груви! Семь жертв, не считая раненых, – гремел над моей головой голос пра. – И вот это я замалчивать не стану, как ни просите. Вы понимаете, что это значит в вашем положении?

– Это не я! Я ничего не сделал, – попробовал было защищаться.

– Не верю. Если не вы, то кто? Приезжий Руно Бест? Он поднял всю эту ораву, а вы стояли и смотрели? Столь сложное действо не дело пяти минут. Его минимум полчаса готовить надо, а если учитывать отсутствие помощников и масштабы – ведь еще и скотомогильник зацепило! – то и целый час. А вы все это время где были? Стояли и смотрели? Или активно помогали?

– Я не знаю. Но уж точно я не…

Мысли заработали ясно и четко – как погребенные под завалом люди, пытающиеся расчистить себе выход наружу. Идея свалить все на Руно Беста была заманчивой – он идеально подходил на роль обиженного судьбой мстителя. Еще бы – ему перешли дорогу, не дали обосноваться в теплом тихом местечке, прибрав к рукам выморочный* городок. Что мешало ему, дождавшись удобного момента, отомстить? Ночь длинная, он мог целый час стараться.

(*Выморочный – оставшийся после чьей-либо смерти. В данном случае – городок, оставшийся без надзора после смерти местного некроманта. Прим. авт.)

…Вот только кладбище начало светиться еще до того, как он, по самым скромным подсчетам, сделал половину дела. А это, как ни крути, указывало на мое участие или соучастие в преступлении.

– Но я правда ничего такого не делал! Я что, самоубийца?

– Да кто вас знает, Груви! Может, вы спите и видите, чтобы покончить с этой жизнью! Кто вас, разжалованных некромантов, знает?

– Вы, – буркнул хмуро.

– Я? Должен вас огорчить, милый брат, бывших некромантов среди инквизиторов – раз-два и обчелся! Не идут в эту профессию люди с вашим образованием. Я лично знал о существовании четверых. Все они явились по идейным соображениям, совершенно добровольно, практически на склоне лет, замаливать, так сказать, грехи молодости. Вы на моей памяти пятый. Может, есть где-то шестой и даже седьмой, но лично мне о нем ничего не известно. Когда начинал работать с вами, я озаботился о том, чтобы просмотреть архивы и большинство личных дел своих коллег – по крайней мере, тех, у кого в прошлом могло быть нечто подобное. Так что кто знает, каковы вы, бывшие некроманты, в душе.

– А я, значит, редкий экземпляр. Этот, как его, раритет?

– Раритет, – серьезно кивнул пра. – И тем больнее будет отправить этот раритет на костер.

– Так-таки сразу на костер? – изумился я.

– А куда еще? Работа без лицензии – рецидив. Само по себе уже плохо. Раз… Потом провал расследования – вы отпустили подозреваемого, не проверив его полностью. Два… Поднятое кладбище – мелочь, но в совокупности – три… И семь трупов. Семь, Груви! Причем из раненых половина либо не выживет, либо останется калеками до конца дней. Это четыре. А то, что за всем этим стоит инквизитор…

Дальше он мог не продолжать. И так ясно, что мне грозит.

– Что мне делать? Писать явку с повинной или…

– Работать. Исправлять то, что натворили! Немедленно!

Не понял. Это он, что, сейчас так шутит?

– Что стоите, глазами хлопаете? Кладбище за вас я упокаивать буду? Марш на работу!

Он действительно не шутит? На работу? Нет, кажется, шутки кончились. Ибо даже в шутку нельзя схватить человека за шиворот и буквально вышвырнуть за порог. Стражники – а как же без них! – не увернулись, и тормозить пришлось об их кирасы. Носом, блин! Кровища так и хлынула. А уж боли-то было… Нет, я, конечно, привычный – и ребра ломал, и падал отовсюду, и упыри меня кусали, и в Добринской тюрьме профессионально избивали так, что самому пра Михарю пришлось нарушать закон, чтобы исцелить переломы, но чтобы это… По носу! За что?

Пра Михарь мигом оказался рядом, развернул за плечо, двумя пальцами ухватил за пострадавший орган:

– Де дадо!

– «Дадо», Груви, очень даже «дадо»! Вы его сломали.

Я?

– Ё-оу-у-у…

Этот ненормальный без лишних слов рванул кисть от себя и вбок, и от нового приступа боли в глазах на миг потемнело, хотя и не настолько, чтобы не возникло желания укусить обидчика.

– Хорош. То, что надо! – он ловко отдернул руку. – Перелом срастется так, что красоту не попортите. А лишняя капля крови… Что такое кровь для некроманта на работе? Пошел-пошел! Время не ждет.

Время действительно поджимало – судя по высоте солнца, уже приближался полдень. Но кое для кого часы словно остановились.

По улицам Хочева бродили мертвецы. Полуразложившиеся трупы разной степени свежести еле-еле таскали конечности. Тут и там валялись остатки тел – большею частью скелеты с ошметками гнилой плоти. Многие шевелились – те, у кого сохранились конечности. Но, вопреки мнению обывателей, отрубленные руки и ноги не пытались ползти, а валялись рядом. И черепа, отделенные от тел, не старались ухватить вас за палец остатками зубов, если бы вы вдруг вознамерились взять их в руки. Походя, я даже пнул ногой один труп без ног, пытавшийся подтягиваться на остатках рук. Меткий удар сапога сломал что-то в позвоночнике, и череп откатился в сторону. Тело упало навзничь и вслепую продолжало шарить костями по земле.

Кровь все текла из носа, хотя, надо сказать, он уже почти не болел. Если дышать через рот и не обращать внимания на вкус крови на губах, очень даже ничего. Как будто схватил жуткий насморк.

Впрочем, для работы это оказалось действительно хорошим вариантов. Ибо запах свежей крови притягивал оживших мертвецов, как дудочка – Гаммельнских крыс. Я шагал по городу, а за мной тянулся шлейф из трупов разной степени свежести. Они брели, покачиваясь, хромая, оступаясь, падая, но снова поднимаясь. Некоторые ползли. С каждым шагом их становилось все больше и больше, и кое-кто уже начал выказывать неуместную прыть. Пришлось отгонять самых ретивых примитивным способом – подхватив с земли какую-то палку, отмахивался от них, как от стаи бродячих собак. Надо было читать какие-то заклинания, но в голову лезли только матерные выражения. Ну, пра Михарь, ну, удружил! Хоть бы какую-нибудь колдовскую штучку дал! У Марджет их было полным-полно, пусть и не на все случаи жизни. Нарочно, что ли, решил поставить меня в такое положение? Если выживу – отомщу. А если не выживу – тем более отомщу. С того света достану. У меня там связи! Жена и практически всё семейство графов Масов.

Плохо было то, что не все жители сидели по домам. Многие не придумали ничего лучшего, как кинуться в храм под защиту богов, и их страх привлекал внимание оживших мертвецов. Сейчас под сводами слишком маленького и тесного храма набилось столько народа, что всем не хватило места. И стража градоправителя вместе с десятком-другим мужиком оборонялись, стоя на ступенях. Ожившие мертвецы лезли в атаку тупо, как и положено упырям, но они существенно превосходили людей как силой, так и количеством. Да и боли они не чувствовали и напирали снова и снова. Собственно, как удалось выяснить впоследствии, именно среди городской стражи и было больше всего жертв. Среди мирного населения пострадали единицы – несколько опоздавших беглецов.

– Вон он! Вон! – послышались крики, когда я приблизился к побоищу.

Радуетесь? Веселитесь! А вот пришел злобный некромансер, и всему вашему веселью сейчас настанет конец!

Провел ладонью по лицу, стирая и размазывая кровь. Сделал глубокий вдох и…

…высморкался. Прямо на землю. От души.

– А ну, кто тут желает некромантской кровушки?

Желали, как выяснилось, все. Свежая кровь, да еще и «приправленная» наличием особого дара – слишком лакомый кусочек, чтобы от него отказываться. Ожившие мертвецы мигом забыли про остальных людей и развернулись в мою сторону с неожиданной для их состояния прытью. Учитывая, что за моей спиной к месту побоища подтягивалась остальная часть «армии», что оставалось делать?

Правильно, делать ноги!

И я побежал.

Давно мне не приходилось сдавать кросс по пересеченной местности! В Колледже нас гоняли три раза в неделю, не считая занятий по фехтованию и рукопашному бою, но за два года работы регулярные занятия спортом пришлось отложить. А в монастыре и вовсе не разгонишься. Инквизиторы – они в большей степени кабинетные работники. Это некроманта, как волка, ноги кормят. То есть, спасают.

Именно, что спасают. Причем не только себя.

Как уже упоминалось, большинство жителей сидели по домам, боясь нос высунуть. Но повезло добраться до дома не всем. Кого-то погнало любопытство, кто-то слишком спешил узнать, все ли в порядке с родичами на соседней улице, кто-то просто оказался не в том месте не в то время и спешил вернуться домой – или найти приют в том же храме. Увы, закрыв окна и двери, люди редко спешили отворить их на отчаянное: «Пустите, за мной гонятся!»

За девчонкой гнались. Она не пыталась уже найти приют у соседей или прорваться на площадь, а просто бежала, ничего не видя перед собой от слез и страха. И налетела на выскочившего из-за угла некроманта, едва не сбив его с ног.

– Ай!

Очень хотелось высказать этой дурехе все, что думаю, о таких вот девицах. В любой подобной ситуации обязательно найдется хоть одна девчонка, которую надо спасать. Медом им, что ли, намазано – появляться там, где существует опасность для жизни? Они лезут, куда не надо, а ты спасай, изображая из себя героя. Но не бросать же!

Схватил за руку, дернул за собой:

– Бежим!

Мчаться налегке и бежать, таща за собой поминутно спотыкающуюся и еле держащуюся на ногах девчонку – это разные вещи. Это как бег по пересеченной местности «с отягощением». Мы на занятиях по очереди таскали за собой друг друга. Нас заставляли бегать по-разному – и вот так, держась за руки, и когда один почти висит на другом, и когда приходилось нести «раненого» на себе. Однако, старые навыки не забылись, и оторваться от преследователей удалось. Более того, пришлось даже немного сдержать темп, чтобы, лишившись стимула догнать неуловимого меня, ожившие мертвецы не вздумали опять начать охоту на местных жителей, а заодно дать немного перевести дух и девчонке. Мне – кровь из носу! – надо было доставить их всех на место в целости и сохранности.

Когда весь смысл мелькнувшей в голове фразы дошел до сознания, меня пробило на нервный смех, так что последние сажени до кладбища пришлось одолевать, давясь от хохота. Но смех оборвался, когда я заметил запертые ворота. Причем запертые изнутри.

С разбегу налетев, ударился всем телом, замолотил кулаками:

– Отворяйте, мать вашу!

Внутри зашебуршались, зашаркали ногами по земле, и чей-то голос с опаской вопросил:

– Кто там?

– Свои.

– Какие-такие «свои»?

– Такие! Я некромант при исполнении. Не мешайте работать! – бросил взгляд через плечо. Мертвяки уже были близко.

– А мы разве мешаем? – донеслось изнутри. – Работайте себе спокойно…

– Да мне внутрь надо! Мне ж мертвяков в могилы загонять! Отворяйте, пока я добрый! – заколотил в створки руками и ногами.

– Все вы так говорите! А потом…

Ну, держитесь у меня! Спорить дальше с перепуганными настолько, что отказались адекватно оценивать ситуацию, монахами-«смертниками» – а кто еще мог затвориться на кладбище изнутри? – не хотелось. Если выживу, устрою им веселую жизнь. Они должны первыми встать на борьбу с мертвяками, так нет же – позволили им уйти, а сами заперлись, чтобы переждать опасность.

– Девчонку хоть впустите! – грохнул кулаком в последний раз. – Она ни в чем не виновата!

Та цеплялась за меня изо всех сил, явно решив, что я – самое безобидное существо в мире, и только помотала головой, когда я попытался оторвать ее от себя. Ну, мешала она мне, что поделаешь! Не смогу я защищать еще и ее! Мне бы самому…

На счастье, что-то человеческое все же шевельнулось в душах монахов. Воротина приотворилась ровно настолько, чтобы протиснуться бочком и втянув живот, одному человеку. Девчонка заверещала, как раненый заяц, отказываясь покидать опасную зону, и пришлось поступить с нею также, как пра Михарь поступил со мной – взять за шкирку, как кошку, и швырнуть в щель.

Ворота захлопнулись, и я едва успел отдернуть руку, разворачиваясь и оценивая обстановку.

А опасность действительно была, и серьезная. Мертвяки были уже так близко, что счет шел на секунды. А у меня при себе, как назло, ничего, кроме…

Кроме меня самого.

Вот он и настал, тот самый крайний случай, про который любят разглагольствовать профессора на экзаменах, когда ловят студентов со шпаргалками. Дескать, а упырей и беспокойников вы нейтрализовывать тоже будете, сверяясь с записями? Мол, постойте минуточку, господин упырь, я нужную страницу в справочнике отыщу и… Ведь нежить ждать не станет. И ситуация может сложиться любая – как у меня сейчас. Ни оружия, ни амулетов, ни справочников – только знания и сила. И твердое желание выжить и надавать кое-кому по шее.

Я выпрямился. Сжал кулаки. Сосредоточился.

Читать заклинание, чтобы придать силе определенную форму, времени не было. И, дождавшись, пока мертвяки приблизятся, я вскинул руки, словно отталкивая что-то от себя, и ударил в передних сгустком «сырой» энергии.

Наш инструктор по фехтованию, старый боевой маг, умел взмахом руки гасить свечу, стоявшую в трех аршинах от него. Причем выбирал из трех любую, на выбор – среднюю, правую или левую. Кое-кто из наших пытался повторить его фокус, толкая воздух в нужном направлении. У кого-то получалось, у кого-то нет.

Я ощутил горячую волну, родившуюся где-то в плечах, прокатившуюся до кистей и словно взорвавшуюся в пальцах. Не удивился бы, если б ногти оторвало взрывной волной. Той самой, которая в тот же миг накрыла первые ряды.

Мертвяков смело. Они попадали, как доски, заваливаясь на тех, кто шагал позади. Возникла заминка. Образовалась настоящая куча-мала, где перепутались руки, ноги, головы. Задние карабкались через передних, шаря вокруг себя. Они хватали друг друга, кое-кто даже пробовал кусаться, но быстро выпускал свои жертвы. Все жаждали моей крови. А я мог только стоять, прижавшись к воротам, и смотреть. У меня получилось остановить толпу, но ненадолго.

Снова взмах рук, снова волна – на сей раз слабее и причинившая больше боли. Показалось, что я коснулся пальцами раскаленного железа. Зато и мертвяков раскидало в стороны.

Пока они возились, я прислонился к воротам. От напряжения звенело в ушах. Но, стараясь не обращать на этот противный писк внимания, я начал громко и четко начитывать заклинание подчинения. Пальцы же правой руки сложились для последнего удара.

«Крест-отрицание» – формула простая, доступная даже третьекурснику, но крайне действенная. Проходят ее на последнем курсе именно потому, что хотят показать – не стоит использовать такое мощное орудие направо и налево, пока не использованы и другие способы. Как говорится, за комаром не бегают с топором. Но, если никаких средств защиты не осталось, спасет только «крест-отрицание».

– Слушайте меня! Внемлите мне! Повинуйтесь мне! – этот рефрен следовало повторить трижды, чтобы оно начало действовать. Мне удалось проговорить его дважды, когда мертвякам удалось «распутаться», и они полезли вперед.

Я напрягся. Заклинание надо было дочитать, во что бы то ни стало. Даже если меня схватят.

– Слушайте меня!..

Даже если будут рвать на части.

– Внемлите мне!

Сгруппироваться, подтянув колени к животу и защищая одной рукой лицо и горло. Вторая поднята над головой для последнего замаха. Только бы удалось!

– Пови-ну-тесь мне…

Больно! Но осталось…

– Повелеваю – идите туда, где вам и место, – проорал, срываясь на визг, потому что зубы, впивающиеся в тело – это действительно очень больно. Взмах получился неловким, не на всю ширину, и пропущенной через пальцы энергии было – кот наплакал, но…

Но руки разжались! Разжались! Удалось.

Облегчение и радость – у меня получилось! – были такими, что я ненадолго отключился.

Как стража вместе с осмелевшими жителями и пытающимися оправдаться монахами-«смертниками» очищала улицы, как трупы сваливали в общие могилы и наскоро закапывали, как подвергали очистительному огню разрозненные остатки тел и трупы животных, этого я уже не видел. Раненого героя монахи-«смертники» на руках отнесли в город и «сдали» на попечение местным жителям.

Болел я с комфортом, хотя это – понятие относительное. Прежде мне приходилось отлеживаться и в тюремной камере, приходя в себя после избиений стражников, и в ратуше на попечении Анджелина Маса, и под крылышком Рубана Куббика – последнее чаще всего. Случалось и самому выступать в роли народного целителя, но чтобы за мной ухаживали так – этого не припомню.

Многочисленные укусы мертвяков болели немилосердно. Меня спасли две вещи – то, что я не додумался скинуть куртку, и то, что у многих челюсти все-таки были не слишком сильными – мышцы размякли, часть зубов выпала. Это тебе не упыри, которые сохраняют силу за счет потребляемой жизненной энергии своих жертв! Мертвяки опасны толпой, а по одиночке не так страшны, как любят фантазировать обыватели.

Но все-таки меня покусали. И поэтому пришлось полежать в постели. Пра Михарь сначала пользовал меня сам – как-никак, когда-то он был лекарем. Инквизитор довольно профессионально обработал все укусы, самостоятельно сварганив какую-то едкую мазь, от которой чесалось даже там, где ею не мазали. После чего дал выпить настойку, от которой перебинтованный вдоль и поперек герой уснул, как убитый.

А когда проснулся – на другое утро, как выяснилось – у постели стояли двое. Сам пра Михарь и незнакомая девушка.

– Вот, – инквизитор слегка подтолкнул незнакомку ближе. – Это Томила. Она будет за вами ухаживать, потому что мне некогда исполнять обязанности сиделки. И без того дел по городу полно, а мне еще отчеты и докладные писать… Повязки менять каждые два часа, – это уже относилось к девушке. – Поить вот этим отваром из кувшина, разбавляя водой. Вставать не разрешать. Если что-то срочное – разрешаю позвать меня. Если меня нет – пусть терпит до моего прихода. Ясно?

Она несколько раз кивнула головой и прошептала:

– Понимаю, господарь.

– Я пошел!

Хлопнула дверь. Мы с незнакомкой остались одни. Я лежал на лавке, перебинтованный так, словно на мне живого места не было, до груди укрытый тонким одеялом. Девушка топталась рядом, явно не зная, с чего начать. То ли обязанности сиделки ей были внове, то ли знала, что будет ухаживать за некромантом, и робела.

– Я не кусаюсь, – сказал тихо. – Присядь.

Она повиновалась, но пристроилась на краешек моей постели. Ничего так девушка. Русая коса, пятнышки веснушек на гладких щечках, слегка курносый носик, маленький ротик. Красивая. И лицо смутно знакомо. Только вот откуда? Или я в мужском монастыре настолько отвык от женского общества, что теперь готов кинуться на любую смазливую девчонку? А как же моя жена? Смерть крайне ревнива. С ее точки зрения просто идеально – запереть супруга там, где он при всем желании не сможет найти, с кем ей изменить.

Девушка тоже рассматривала меня со странным выражением лица. Тоже пытается вспомнить, где мы могли встречаться?

– Как тебя зовут?

– Томила. Как вы… все хорошо?

– Ну, почти. Жить буду, – промолвил с уверенностью. У супругов Смерти есть одно преимущество перед простыми смертными – они легче и быстрее других восстанавливаются от ран, дольше сопротивляются любой болезни, от простуды до чумы, и в сложных ситуациях им чаще сопутствует удача. Например, я больше, чем уверен – любому другому некроманту, окруженному толпой мертвяков, просто не удалось бы завершить «крест-отрицание».

– Это хорошо! Спасибо вам!

– Не за что. Ну, подумаешь – мертвяков разогнал! В конце концов, это моя работа…

Ага, убирать то, что сам же и насвинячил. Но кто же знал, что моя попытка переговорить с духами умерших и отпустить их даст такой побочный эффект?

– И все равно… – девушка поколебалась и вдруг взяла мою руку и прижалась к ней губами.

– Ты что? Что? – я вырвался самым непочтительным образом. – Я не священник и не принадлежу к королевскому роду. Не надо мне руки целовать!

– Но вы же…

– Это ничего не значит! – напрягся я. – Мало ли, что там тебе пра Михарь наговорил! Это он у нас злобный инквизитор, а я – всего-навсего некромант, с которого он глаз не спускает. Так что не надо лишних почестей!

Томила отстранилась. На хорошеньком личике ее проступило растерянное выражение:

– Но это совсем не то… Вы меня что, не помните?

– Милая, – я пошевелил забинтованной рукой. Левая пострадала больше – ею я прикрывал горло – так что рабочей оставалась лишь правая. – Ты – красавица, каких мало. Тебя не скоро забудешь. Но, видишь ли, дело в том, что я в городе недавно. Я еще просто не успел осмотреться и…Да, мне твое лицо кажется знакомым. Наверное, мы где-то виделись раньше?

– У кладбищенской ограды. Вчера.

– А!

Вытаращил глаза на девушку. Признаться, в то время мне было не до того, чтобы ее рассматривать – ну, девица и девица, спасал я ее машинально, просто потому, что она попалась на пути. В ворота пропихнул больше для того, чтобы не мешалась и под ногами не путалась. И выкинул ее из головы, как досадную мелочь. А вот поди же ты!

– А, – нашелся с трудом, – я просто вчера не предполагал, что ты – такая. Ты так изменилась… похорошела!

– Правда? – она мило покраснела. – Я для вас старалась, господарь! И хочу вам отплатить за то, что вы для меня сделали.

С этими словами она поднялась и начали прибирать в комнате – поправила подушку, подоткнула одеяло, приоткрыла окошко, чтобы больному было лучше дышать, подобрала и красиво расставила на полочках и столе все, что там валялось кое-как. Наблюдать за Томилой было приятно. Какое-никакое, а развлечение.

Впрочем, это было единственным приятным обстоятельством в моей болезни. Ибо удача, похоже, оставила меня в покое.

Как уже было сказано, пострадал я не сильно – несколько царапин и покусов. Ниже пояса, там, где мертвяки пытались кусать за ноги, пострадавшего героя обрабатывал сам пра Михарь, всякий раз демонстративно ворча, что он не сиделка и не лекарь, чтобы этим заниматься. А вот плечи, спину и руки он доверил Томиле.

Девушка очень старалась. Она так мило смущалась и краснела, так морщила носик и от усердия высовывала кончик языка, что наблюдать за нею было одно удовольствие. Другое дело, что ее лечение не приносило результатов. Довольно скоро укусы на ногах, ягодицах и левой руке зажили, а вот спина и плечи оставляли желать лучшего. То ли происходило это от того, что я почти все время лежал и мазь, которую составил местный лекарь, вся вытиралась о постель, то ли там просто раны были глубже. Но миновала седмица, а я продолжал болеть. Более того – у меня, кажется, начало ухудшаться самочувствие.

Первые дни пра Михарь меня не тревожил – он отправил в столицу подробный отчет о последних событиях, где в красках расписал, что произошло, и какую роль во всем этом сыграл лично я. Свои рекомендации относительно моего будущего он держал при себе. И, пока не пришел ответ, мы вынуждены были оставаться в Хочеве, под присмотром местного лекаря и Томилы.

Девушка дневала и ночевала у нас. В тот день на улицу ее вынесла тревога за отца, который ушел сражаться с мертвяками. Она просто хотела выяснить, очистили ли ее переулок от этих тварей – и попалась им на глаза. Томила вообще была отчаянной – известие о том, что пра Михарь инквизитор, ее не испугало. Девушка была уверена, что мне за спасение города положена награда, и было бы прекрасно, чтобы я остался тут навсегда.

– Здесь у нас тихо, уютно, – ворковала она, что-то вечно протирая, поправляя и отчищая. – Вам понравится. Люди тут хорошие. И места тут красивые. Лес, речка…

Лично я не имел ничего против того, чтобы тут задержаться. Не то, чтобы нравилось болеть, просто возвращаться в монастырь не имелось желания. В конце концов, кто я? Провинциальный некромант и хочу им остаться.

А вот пра Михарь день ото дня становился все мрачнее. Как-то раз, улучив минутку, когда Томилы не было – она ушла за водой – иквизитор велел мне задрать рубашку и показать ему плечи. Я повиновался с неохотой – сегодня утром меня слегка знобило, и даже немного кружилась голова, словно я сильно простыл.

– Странно, – пробормотал он, касаясь струпьев кончиками пальцев. – Очень странно.

– Что не так? Крылья, что ли, растут?

– Хуже. Тут язвы. И они, кажется, начали гноиться.

– Что это значит?

– Вот так больно? – он надавил пальцем.

– Ого! – я дернулся. – А полегче нельзя?

– Нельзя. Терпите.

Он надавил еще раз. Я стиснул зубы. Ну, до пыток «кошками», когда со спины железными крючьями сдирают кожу, еще далеко, но все равно неприятно. Потом по спине что-то потекло. Кровь?

– Тряпку подайте!

Еле шевельнув плечом, ухватил со стола полотенце. Промокнув им спину, инквизитор небрежно бросил его обратно. Оно было в желтовато-бурых потеках. Гной? То-то мне в последнее время было больно лежать на спине и тянуло перевернуться на бок! И ясно, откуда этот жар. Неужели, заражение крови?

– Вы совершенно здоровы, брат Груви, – ответил на невысказанный вопрос пра Михарь. – Только вот эти язвы на спине не желают зарастать. У меня есть этому объяснение, но, боюсь, оно никому не понравится.

– В чем дело?

Он не ответил. Резко выпрямился, обернулся на дверь.

В сенях слышались шаги – вернулась Томила. Девушка переступила порог, неся ведро воды, и очень удивилась, когда пра Михарь шагнул ей навстречу и ловко перехватил ношу:

– Вот спасибо! Я как раз хотел тебя посылать. Неси чистую тряпицу, милая!

– А, – она окинула взглядом комнату, засмотрелась на мою голую спину, – а зачем?

– Затем, что теперь я буду лечить нашего больного.

– Но вы же не лекарь! – нахмурилась она.

– Конечно. Лекарь его лечил этими своими мазями и настойками, а я по-простому – чистой ключевой водой, постом и молитвами. Давай-давай, помогать будешь!

Отлив немного воды, он вернулся ко мне, взял поданную Томилой тряпку и стал мыть мою спину.

– Что вы делаете? – воскликнул я, когда он случайно или нарочно надавил со всей силой, едва не сдирая кожу.

– Удаляю всю гадость, что тут скопилась. У вас, брат Груви, явная аллергия на тот состав, которым пользовал вас местный лекарь. Следует, пожалуй, взять немного мази на анализ и заодно написать еще один отчет – чем же таким тут лечат, если больному становится только хуже?

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что у вас тут уже до нагноения дошло. Не чувствуете разве?

Чувствовал, и еще как. Плечи и спина на лопатках словно огнем горели уже третий день. Ни повернуться, ни нормально шевельнуться. Я терпел, сколько мог, ожидая, что вот-вот наступит исцеление. Старался не обращать внимания на слабость и запашок… Ой-ёй! Что же будет?

– Не дергайтесь, Груви. Вы нужны нам живым и здоровым, – бормотал пра Михарь, вычищая раны. – Правда, шрамы могут остаться, но кого это интересует в таком месте? Вы же к женщинам спиной поворачиваться не собираетесь?

– Я вообще ни к кому не хотел бы поворачиваться спиной, если уж на то пошло, – счел нужным уточнить.

– Правильная жизненная установка! Спиной надо поворачиваться только к тому, в ком уверен полностью и до конца. А женщинам – и большинству мужчин! – верить нельзя. Мне – можно. Даже маленькие дети иногда способны на такое… хм… Сойдет на первый раз, – он критически осмотрел результаты своих трудов и кивнул Томиле: – Вот что, милая, вымой тут все и сбегай, надергай крапивы и подмаренника. Знаешь, что это такое? Ну, еще зверобой тоже прихвати, если по пути отыщешь. Зверобой рви с корнями, а от остального – только стебли с листьями. Поняла?

Девушка бросила в мою сторону жалобный взгляд, но перечить не смогла, а молча взялась за тряпку.

– И выкинь остатки мази на помойку, – отдал инквизитор распоряжение. – А вы, брат Груви, рубашку не надевайте пока. Пусть раны немного подсохнут. Я же пока сварю вам кое-что… если рецептик еще не забыл!

Лечение пра Михаря принесло неожиданные плоды. Он ничего не делал, только периодически промывал раны, время от времени накладывая на них паутину, и поил меня какими-то отварами собственного приготовления. Томилу совсем загонял, отправляя ее то искать марьин корень, то петрушку, то копытень, то куриную слепоту. Мои собственные познания в лекарственных травах были ограничены – знал только те, которые опасны для нежити и нечисти – но даже их хватало, чтобы понять: инквизитор явно намеревался испытать на мне всю здешнюю флору. Меня не поили, кажется, только отваром из еловых шишек.

Но раны подживали. На второй день меня даже перестало кидать в жар, а ломота в плечах стала проходить. Теперь уже можно было пытаться полулежать на спине, если под нее подложить что-нибудь мягкое. Еще денек-другой – и смогу лечь на спину и не стану стискивать зубы от боли, пытаясь перевернуться с боку на бок.

На восьмой день мне удалось встать, одеться без посторонней помощи и выбраться на крыльцо.

Начиналось лето. На заброшенном огороде буйным цветом расцветало разнотравье. Лишь кое-где торчали листики одичавшей петрушки, укропа-самосева и земляники. Не то, что в ближайшем огороде. Листва на деревьях распускалась, и сквозь их кроны рассмотреть кладбище было уже трудно.

Пра Михарь обнаружился у покосившегося забора, пытаясь как-то починить его.

– Уже встали, брат Груви? – обернулся он через плечо. – Похвальное рвение. И своевременное, что характерно.

– В самом деле? Вы уже перепробовали на мне все растений округи и боитесь, что начнете повторяться? Хочу вам сообщить, что вы еще не толкли опилки, не использовали жженую кору и упустили из виду грибы. Правда, они не появятся еще месяц. Но ведь остались неисследованными водоросли и всякие камыши-тростники…

– Вот как? – пра оставил работу. – Вам так понравилось болеть, брат Груви?

– Не то слово! Лежишь себе, ничего не делаешь, только со скуки помираешь и ждешь, когда на тебя обратят внимание.

– Вот как, – повторил пра Михарь. – Скука, значит… Ну, этому помочь еще проще, чем кажется. Я вчера поручил письмо от отца-настоятеля. Авторитетно заявляю – скуки больше не будет. Это я вам, как ваш начальник, обещаю…

Что-то в его голосе заставило насторожиться.

– Ну, я же фигурально выражаясь…

– А я вот – нет! Сообщение недвусмысленное. Поскольку следствие по делу о смерти некромантки Дорис Крама зашло в тупик, нам предписано возвращаться в столицу. Составить окончательный отчет, сопоставить найденные факты с теми, что можно отыскать по другим случаям и выявить некую закономерность, по которой некто – или нечто – уничтожает некромантов. И в соответствие с полученными результатами начать действовать. Так что собирайте вещички. Едва я решу, что вы достаточно окрепли, чтобы держаться в седле, как мы сразу возвращаемся. Думаю, день-два у нас еще есть.

День-два! Так мало! Потом еще дня два-три в дороге – и привет, столица! Здравствуй, монастырь Инквизиции, давно не виделись. Небось, соскучился? А я вот нет. Тут такая интересная жизнь шла! Тебе такие события и не снились.

Я окинул взглядом заброшенный двор, запущенный, одичавший, огород, покосившийся штакетник, огороды соседей, клети, конюшню, дом…

– А тут как же?

– А вот так. В Гильдию некромантов был отправлен запрос, после чего они решили послать сюда еще одного некроманта. На замену, так сказать. Кандидат уже выехал, так что, думаю, мы столкнемся с ним на выезде из города.

Глава 11

Отъезд был назначен на третий день поутру. Накануне пра туго-натуго перевязал мне плечи, чтобы я поменьше двигался и дал им шанс зарубцеваться. Вещи были собраны, кони оседланы, мы последний раз окинули взглядом жилище.

Томиле мы сказать «забыли». Сам пра строго-настрого запретил мне говорить что-либо девушке, обещав, что все сделает сам – мол, ему проще найти нужные слова. Я послушался. В конце концов, объясняться с девушками вообще не входило в мои планы.

Собрались мы в самый последний момент – вечером, когда Томила ушла домой, наскоро покидали в вещмешки свои пожитки и отнесли их на конюшню. И вот сейчас пра ушел седлать лошадей, а я остался сидеть на крыльце, вдыхая теплый, напоенный ароматами цветов и трав, воздух.

Томила явилась, как всегда, и сразу почуяла неладное:

– Господарь Груви, что это? Вы уезжаете?

– Ну…

– Почему вы мне ничего не сказали? – она всплеснула руками.

– А что бы это дало? Только лишние слезы… Их и так сейчас тут будет море разливанное.

Томила заплакала самым натуральным образом и метнулась ко мне:

– Возьмите меня с собой!

– Ого! – она упала на колени, и пришлось резво отпрыгнуть в сторонку. – Ты чего?

– Возьмите, – она на коленях поползла ко мне, ловя за руки. – Вы мне так нравитесь! Я вас люблю!

– Э-э… – который раз за свою относительно недолгую жизнь я слышал эти слова, но ни разу не мог придумать достойного ответа. – Ну, понимаешь ли, Томила, я в некотором роде себе не принадлежу… Кроме того, этот дом не наш. Тут жила некромантка, и в скором времени гильдия пришлет сюда нового специалиста.

– То есть, это не твой дом?

– Нет. Я просто сторож до возвращения истинного хозяина. Новый некромант должен приехать послезавтра. Мы к тому времени должны освободить помещение.

– А как же я? Я хочу поехать с вами!

Она опять бухнулась передо мной, на сей раз распростершись ниц, и я попятился. Нет, конечно, нервы у меня крепкие, но не настолько…

– Но я не… мы не…

– Ах, вы мне так нравитесь! Так нравитесь!

В самом деле? А вот мне эта ситуация вдруг резко разонравилась. И не то, что я так уж не любил девчонок, которые сами вешаются на шею. Просто…

– Ну и что?

– Останьтесь! Не уезжайте! Ну, куда вы торопитесь?

– Работа, – я бросил взгляд за угол. И где носит этого пра Михаря? То стоит над душой, то провалился куда-то. Хм… может, и правда провалился? Лежит где-нибудь… пойти, поискать, что ли?

– А здесь вам что, нет работы? – Томила сделала попытку преградить путь.

Девица сама не заметила, как наступила на больную мозоль. Работа… тут я мог бы задержаться надолго. Но если решу все бросить и удрать, получу такие проблемы с законом, что лучше самому и сразу на костер. На этом свете Инквизиция достанет меня отовсюду. Вот если бы отец-настоятель решил отпустить вашего покорного слугу добровольно… Эх, как его заставить? В сказках и легендах есть упоминание о том, как ловкий парень обманывал нечисть, добиваясь своей цели. Попробовать разве?

– Нет для него тут работы, – послышался мрачный голос пра Михаря. – И места тоже нет. Не тот масштаб. Так что задерживать его тут смысла не имеет!

Клянусь, в тот момент я был даже рад слышать его голос.

– Ну, почему же не имеет? – заспорил скорее из чувства противоречия. – Я, если хотите знать, всю жизнь мечтал…

– О чем? Умереть молодым от банального заражения крови?

– А… с чего вы взяли? – весьма натурально удивилась Томила.

– Провел небольшое расследование, – инквизитор подошел к девушке, смерил ее взглядом исподлобья. – Навестил я лекаря. Обоих лекарей, его самого и помощника. Какое счастье эти маленькие городки – один лекарь на всю округу! – добавил он с усмешкой. – Так вот, не признавался он, что вы, милая, пользовались его услугами. А вот его помощник, стоило чуть припугнуть, сразу раскололся – мол, продавал на сторону лекарства. Но, если можно так сказать, недоделанные. Дескать, так оно дешевле, и мэтр не хватится…

Я посмотрел на Томилу. Девушка побледнела, но держалась твердо.

– Что вы этим хотите сказать?

– То и хочу, – пожал плечами пра Михарь. – Ну, здесь, в провинции, народу простительно не знать, но вы-то, брат Груви, должны понимать, чем может грозить покушение на жизнь инквизитора для покушавшегося?

Я все еще ничего не понимал, но где-то в глубине разума шевелилась мыслишка.

– Вас хотели убить, – просто пояснил инквизитор.

– Кто?

– Она, – инквизитор кивнул в сторону девушки с таким видом, словно на сегодня это был уже пятый случай. Томила покачнулась, и пра ловко подхватил ее под локоток: – Что с вами? Вам плохо?

– Это не я! – она дернулась, пытаясь вырваться. – Я не хотела! Я только…

– Вы, дорогая моя, только подмешивали что-то в мазь, которую из-под полы продавал вам помощник лекаря. «Из-под полы» потому, что услугами настоящего лекаря вы не хотели пользоваться. Во-первых, дорого – мало купить мазь, надо оплатить и сам визит, и повторные посещения, когда лекарь контролирует течение болезни. А во-вторых, лекарь мог заметить, что его препарат действует не так и вывести вас на чистую воду. Укусы на руках и ногах нашего дорогого Згаша Груви я помогал ему обрабатывать сам, в эту половину смеси вы ничего не добавляли, но вот на спине… Что ты туда подсыпала, ведьма? – гаркнул он.

Переход от отечески-задушевного до злобно-обвиняющего тона был таким разительным, что перепугался даже ни в чем не повинный я, а Томила расплакалась.

– Я не хотела… – всхлипывала она, – я не думала… я просто…

– Отвечай на вопрос! Или мы устроим показательный процесс прямо тут! Что подмешивала?

– Пыль, – скрипнула она зубами. – Дорожную пыль…

Вот теперь я все понял.

– И растравляла ваши раны, Груви, вместо того, чтобы их залечивать, – прокурорским тоном изрек пра Михарь, добивая меня. – Ваше счастье, что я…хм…

Он оборвал сам себя, но и ежу понятно – инквизитор не может быть целителем. Как у него когда-то отобрали знак гильдии, исключив из ее рядов за то, что он осмелился еще и подработать некромантом – обвинение, скорее всего, выдвигали сами некроманты, как пострадавшая от «конкурента» сторона – буквально вынудив надеть инквизиторскую рясу, так подобная история грозила повториться со мной. Хорошая, однако, мы парочка! Оба бывшие. Теперь, по крайней мере, понятно его странное внимание ко мне. Чует родственную душу, чтоб его…

– Ваше счастье, что я заподозрил неладное и проконсультировался с нужными людьми, – буркнул пра Михарь. – И ваше счастье, что у нас действительно мало времени для показательного процесса. Кроме того, брат Груви вас вроде как спас, а отнимать спасенную жизнь – это плохой тон. Но вот спасенная могла из самых лучших побуждений попытаться убить спасителя… Зачем?

Я прикусил губу и тихонько прислонился к стене. Воображение подсказывало один ответ за другим. Во-первых, кто-то или что-то целенаправленно уничтожает некромантов, причем некромантов молодых, большею частью неопытных. Я закончил Колледж четыре года назад, неопытным могу считаться с натяжкой – два года не работал и потерял квалификацию – так что теоретически могу попасть в этот список. То, что я – супруг Смерти, лишь объясняет то, почему первая попытка провалилась. Но ведь могут быть и другие, удачные. Или это – предупреждение, что мы на верном пути, и имела место попытка помешать расследованию. В том и другом случае, Томила может быть лишь слепым орудием в чьих-то руках. Но чьих?

«В руках того, кто отравил Дорис-Марджет Крама! – появилась четкая мысль. – В руках того, кто знал или догадывался, что Згаш Груви был когда-то связан с этой девушкой и не мог остаться в стороне. А это значит…»

Это значило так много, что думать сейчас не хотелось. Было просто страшно от размера открывающихся перспектив. Это значило, что целью изначально был я. И все эти смерти нужны были только для того, чтобы привлечь мое внимание…к чему? К этому маленькому городку или к расследованию? Или есть что-то, чего я пока не вижу и потому не понимаю?

– В глаза смотреть! – инквизитор склонялся над Томилой. – На вопросы отвечать! И лучше здесь, чем перед особой комиссией! Покушение на инквизитора – это преступление. Это кнут, рваные ноздри и в лучшем случае монастырская тюрьма где-нибудь в глуши!

– Я, – напуганная поворотом дела, Томила плакала, не таясь, – ничего такого не… я просто хотела, чтобы он остался… Чтобы он заболел, и вы уехали один, а его оставили мне. Я бы его вылечила…

– От заражения крови? Сомневаюсь! Кроме того, для того, чтобы я решил бросить собрата по ордену в провинции и отправиться в путь один, он должен быть настолько болен, что не в состоянии держаться в седле. То есть, когда станет лечить его уже поздно! И без квалифицированной помощи столичных лекарей тебе не удалось бы поднять его на ноги! Это я как врач говорю! Из этого дома он должен был отправиться на кладбище, но никак не под венец!

– Но я же не знала! – запуганная девчонка явно пропустила мимо ушей признание пра Михаря, вырвавшееся у него.

– Все так говорят, – отрезал инквизитор. – Когда понимают, что натворили. Только поздно.

– Но я не… Простите! – с надрывом выпалила она, снова падая на колени. – Всеми богами заклинаю! Во имя Лада и Дивы*! Я люблю его!

(*Дива – богиня жизни, считается сестрой Мары-Смерти. Да-да, мою жену на самом деле зовут Марой. Красивое имя, правда? – Прим. Згаша Груви)

Я невольно покосился в сторону кладбища, где высился храм Смерти. Ау, дорогая! Пока ты там делами занимаешься, на твоего мужа опять девушки вешаются. Я, конечно, готов хранить тебе верность, но…

– Люблю, а потому убью, – безжалостно констатировал инквизитор. – Все вы, женщины, одинаковые. Всем вам надо получить желаемое любой ценой. Не любит он тебя! И никогда не любил! Уж мне-то этого не знать!

Томила вся сжалась и бросила в мою сторону затравленный взгляд. От этого стало немного больно. Получается, я только пешка, некий неодушевленный предмет, чье мнение никого не интересует. Одна решает, что должна заполучить предмет своих вожделений и не останавливается перед убийством, другой за меня решает, какие чувства я могу и должен испытывать… А я? Чего хочу я сам?

– Кто? – вопрос сам сорвался с губ. – Кто тебе это посоветовал?

Спросил – и поймал одобрительный взгляд пра Михаря. Томила испуганно захлопала глазами:

– Н-никто…

– Врешь.

– Я правду говорю, – всхлипнула девушка. – Просто…… Он мне обещал…

– Кто? Брат Груви? – мой куратор окинул меня пристальным взглядом. – Он обещал что? Жениться на вас? Милая девушка, вы разве не знаете…

– Да не он! Другой! Он мне дал совет и…

– Так, – цепкие пальцы инквизитора сдавили локоть Томилы так, что несчастная запищала от боли. – А вот с этого места поподробнее!

Сопротивляться, когда твердые ногти впиваются в болевую точку, получается не у всех, и уже через несколько минут мы знали горькую правду.

С незнакомцем девушка повстречалась на другой день после того, как начала работать у нас. Она возвращалась домой такая задумчивая, что не сразу заметила, как к ней присоединился незнакомый бродяга. Слово за слово – и он вытянул у нее все относительно состояния здоровья некоего болезного некроманта. После чего просто наклонился, зачерпнул дорожную пыль и протянул девушке, советуя добавлять ее в смесь – мол, тогда он освободится от опеки и обета и будет полностью принадлежать ей.

– Как он выглядел?

– Н-никак, – Томила бросила взгляд на пра Михаря, видимо, решая, кто из нас опаснее – тот, кто кричит и запугивает или тот, кто задает вопросы равнодушно и как бы мимоходом. – То есть, я не знаю…

– Какой-то чужак? Незнакомец?

– Д-да.

Девушка помотала головой. То ли не запомнила, то ли пыталась успокоиться.

– Как бродяга, – наконец, вымолвила она. – В лохмотьях. Загорелый. Нос такой… крупный. И зубы…тоже.

Мы с инквизитором переглянулись.

– А разговаривал как? Словно пришепетывая?

– Да-а-а, – она медленно кивнула головой. – А вы его знаете?

Еще бы! Если не ошибаюсь – а судя по выражению лица пра Михаря, стою на верном пути – то это происки того самого тролля, которого прогнал мой куратор. Типичное поведение нелюдя – месть. Или он выполнял чей-то приказ? Но кто настолько силен, что может приказывать троллям?

– Ты понимаешь, что натворила? – зашипел пра Михарь, выкручивая девушке руку. – Ты не просто подняла руку на инквизитора при исполнении, ты еще и связалась с нелюдями! Уже одного этого хватит, чтобы отдать тебя под суд, как ведьму!

– Простите, – заскулила девушка.

Я отвернулся, окинул все взглядом. Странно, но вот не чувствую ничего – ни страха, ни гнева, ни азарта. Просто нет желания тут задерживаться.

– Я не могу тут оставаться, – услышал свой голос.

– И правильно, брат Груви! – локоть крепко стиснули пальцы инквизитора. – Пора домой. Кони застоялись.

Томила, оставшись без поддержки, села на землю – ее не держали ноги. Мы обошли девушку, как пустое место, направляясь к коновязи.

– А что будет со мной? – долетел в спину дрожащий голос.

– Ничего, – оборвал пра Михарь, не оборачиваясь. – Мы слишком спешим, чтобы устраивать показательный процесс. Но если – и когда! – он наставительно поднял палец, – тут опять что-то случится с приезжим некромантом, мы уже будем знать, кого первого хватать и тащить на допрос. Так что советую держаться от того, кто приедет на днях, подальше.

Томила торопливо закивала головой. Она не пыталась подняться, и мы объехали ее. Поравнявшись, не выдержал и кинул на девушку взгляд. Она снизу вверх посмотрела на меня заплаканными глазами, в которых светились тоска и обожание. Может быть, она действительно не ведала, что творила? И та злая воля, что толкнула ее на этот шаг, просто обманула доверчивую девчонку?

Первое время молчали. В молчании проехали весь Хочев, в молчании углубились в поля и перелески. В молчании поравнялись с мостом, под которым должен был ждать тролль.

– Между прочим, могли бы сказать «спасибо», – нарушил молчание пра Михарь. – Я все-таки спас вам жизнь.

– Между прочим, я этого не забуду, – буркнул в ответ.

Не хотелось признаваться, что после этого случая к пра Михарю я испытывал двойственное чувство. С одной стороны, он – инквизитор, и с него начались все мои несчастья. А с другой – где бы я был, если бы не он?

Проезжая через мост, где виделся с троллем, невольно бросил взгляд в ту сторону. В тени под опорами не было никаких признаков жизни. Нелюдь хотел меня убить, хотя изначально собирался предложить помощь. Его что-то заставило переметнуться на другую сторону. Кто или что? Где найти ответ на этот вопрос? Ясновидение никогда не было моей сильной стороной – если честно, лишь раз или два пришлось испытать что-то вроде приступа, когда перед внутренним взором открывались картины будущего. И видения эти были нерадостными. Нет, лучше не рисковать. Всему, как говорится, свое время.

Столица встретила плохой погодой – начало лета выдалось прохладным, ветреным и дождливым, и с небес что-то накрапывало. По пути сюда мы видели, как в огородах буйно пошли в рост сорняки, но в садах осыпалась завязь. Не будет по осени урожая яблок, груш и вишен. Значит, подскочит в цене вино. Казалось бы, мелочь, но в мире все взаимосвязано, и, как знать, чем это отзовется в дальнейшем.

Пока пробирались по улицам города, ливень припустил с такой силой, что до ворот мы добрались мокрыми до нитки. Как ни в чем не бывало, пра Михарь спешился у конюшни, вручил повод жеребца послушнику.

– Идите к себе, обсушитесь и передохните, – распорядился он. – А я на ковер к начальству – узнать, какие новости. Да, заодно отметьте нас у отца-эконома, а то забудет отдать распоряжение, и мы останемся без обеда!

До трапезной и смежной с нею кладовой, где в это время суток чаще всего можно было застать отца-эконома, идти было ближе. Кроме того, в трапезной можно хоть немного обсушиться у огня, так что поручение я выполнил беспрекословно.

Там меня и нашел пра Михарь полчаса спустя.

– Я таки знал, – скривился он, показавшись на пороге. – Чем вы его разжалобили, брат?

Я торопливо протянул ему остатки булки с маслом, которой торопливо закусывал от щедрот отца-эконома:

– Угощайтесь!

Инквизитор без зазрения совести отобрал мой обед, остановил проходящего мимо послушника и снял с его подноса одну из кружек со сбитнем.

– Горяченький! То, что надо по такой погоде!.. Вы молодец, Груви. Сами о себе и обо мне позаботились, значит, не будем терять времени. Пошли!

– Куда?

– В архивы.

Архивы! Прямо сейчас, когда за окном и не думает стихать ливень, а из кухни тянет соблазнительными ароматами? После так называемой стряпни моего «напарника» любая снедь, сготовленная профессионалами, вызывала обильное слюноотделение. Хлеб с маслом и глоток травяного чая только раззадорили аппетит. Я разморился у огня и выходить под дождь не хотелось. Тем более, что в архивах явно не топят, опасаясь пожаров.

– Не упрямьтесь, брат, – железная рука ухватила за шиворот, мягко и ненавязчиво проводя прием на удушение и заодно «слегка» касаясь болевой точки за ухом. – Немного потерпеть – зато поужинаем у отца-настоятеля. Один достойный прихожанин пожертвовал оленину!

– Так ведь…ну…э-э… пост? – рискнул прошептать я. «Рискнул» в первую очередь потому, что воротник давил на шею, и дышать, не то, что разговаривать, получалось с трудом.

– Пост, Груви, пост. Так мы и на посту!

Архивы были пристроены ко второму этажу библиотеки уже после завершения строительства и по хитрому плану архитектора располагались на крыше… кухни. Оттуда теплый воздух из дымовых труб поднимался в комнаты, слегка обогревая их. Именно что слегка – воздух был сухой и чуть теплый. То, что надо для хранения редких рукописей. Однако, зимой переписчики тут работали в теплых накидках и получали дополнительно по два стакана горячего грога с травами – для профилактики простуды и чтобы согреться. Чтобы попасть в архивы, надо было выйти, обойти трапезную, кухню и через монастырский садик, где выращивались пряности, добраться до библиотеки.

Брат-библиотекарь столовался отдельно – он был приглашен к столу отца-настоятеля и во время обеда сидел в одиночестве. Крупные капли дождя стучали по крыше и окнам, плотно закрытым во избежание сырости, что отнюдь не добавляло хорошего настроения.

– Явились, не запылились! – проворчал он. – Мы ждали вас еще вчера.

– Непредвиденные обстоятельства, – не моргнув глазом, ответил инквизитор. – Что заставляет спешить еще больше. Вам передавали распоряжение сверху?

– Передавали, но я еще не успел ничего подготовить.

– Мы подождем, – пра Михарь сел на лавку, чинно сложив руки на коленях. – И, если хотите, можем вам помочь. Конечно, подниматься в архивы нам нельзя, но, думаю, брат Груви сможет донести нужные книги и ничего не уронить по дороге.

– Хм, – меня смерили таким взглядом, словно пытались на глазок определить, сколько из меня получится котлет.

– Это было бы печально, – сообщил он. – Для брата Груви.

– Вы бы не выдали нам нужных книг?

– Я бы сделал из вашей кожи переплет, – совершенно серьезно ответил библиотекарь. – Следуйте за мной!

– В переплетную?

– Не сегодня.

На этой жизнерадостной ноте мы углубились в лабиринт стеллажей.

Люблю библиотеки. Даже несмотря на то, что большинство хранителей их – люди весьма мрачные. Взять хотя бы нашу библиотекаршу из Колледжа Некромагии, которую боялись все – от ректора до уборщицы, не говоря уже о студентах. Но даже ее можно потерпеть ради удовольствия побродить между стеллажами, покопаться в старинных книгах и свитках, просто посидеть в тишине и одиночестве.

Бытует мнение, что старинные книгохранилища представляют собой настоящие лабиринты, где без карты и надежного проводника немудрено заплутать. Дескать, это символизирует длительный и запутанный процесс освоения и получения новых знаний. Здешняя библиотека, вопреки сложившемуся мнению обо всех старинных книгохранилищах, где собирались редкие рукописные труды, исторические очерки и анналы, не была лабиринтом в прямом смысле слова. Высокие, в два человеческих роста, стеллажи высились стройными рядами, как по линеечке. Между ними были одинаковые промежутки в четыре локтя, что в ширину, что в длину. Вот только обозначения на торцах стеллажей были непонятными. Какие-то значки, узоры, сочетания букв. На одном красовался рисунок лилии, на соседнем – две руны, обозначающие «жизнь» и «рост», на третьем – три буквы «А», «Р» и «Т», на четвертом несколько крестиков в ряд… И так далее. Аналогичные знаки были нарисованы на плитах пола, только тут они еще и сопровождались стрелками. Из кружка, где были нарисованы две буквы – «Н» и «Ф», вели две стрелки. Из кружка, в котором художник изобразил человеческий глаз – целых три. Насколько мог заметить, символы ни разу не повторялись. И как библиотекарь не путается в этом? Или это и есть лабиринт, только в ином смысле слова?

– Направо.

Это было единственное сказанное им слово, потому что, задумавшись, я чуть было не свернул влево, за стрелкой, которая отходила от кружка, где были нарисованы три ромашки.

– Виноват… Я бы заблудился и…

– Нет. Вы бы потратили время. Здесь невозможно заплутать. Надо только считать повороты.

– А эти знаки – стрелки и рисунки, они…

– Они – суть условные обозначения тех отраслей знаний или трудов авторов, которые можно найти на полках.

Я окинул взглядом стеллажи, внимательно посмотрел себе под ноги, силясь угадать систему. Нет, за пять минут тут ничего не решишь!

– Запомнить, наверное, сложно…

– У некоторых уходит несколько лет – и вся жизнь!

С этими словами брат-библиотекарь свернул в проход, куда вела стрелка, рядом с которой была нарисована змея. Обычная змея, с изломанной линией вдоль спины. Гадюка. Прошел немного вперед и остановился у стеллажа с рисунком собачьей головы.

– Здесь. Стойте и ничего не трогайте!

Библиотекарь пошел вдоль стеллажей, иногда вставая на цыпочки, чтобы рассмотреть стоявшие на верхних полках книги или сгибаясь в три погибели, чтобы поискать у самого низа. Отыскав запылившийся фолиант, он рукавом рясы обтер его, несколько раз дунул на обложку, бережно открыл и, пролистав, закрыл:

– Держите!

Толстый том лег на вытянутые руки. Через пару минут к нему добавился еще один, столь же толстый. Потом – несколько кое-как скрепленных между собой неровно обрезанных листов, потом – еще одна небольшая и явно самодельная книжица с надписью на обложке «Путевые заметки странника», а поверх ее один за другим легли пять свитков.

– Смотрите, не уроните, – напутствовал брат-библиотекарь, добавляя еще одну книгу. – Некоторые раритеты стоят столько, что особым указом его королевского величества Болекрута Первого монастырским библиотекарям было даровано разрешение убивать всякого, кто причинит книгам ущерб на сумму более, чем сто злотых.

– А сколько стоит одна книга?

– Вот эта, – мне показали самую простую, – порядка трехсот злотых, не считая стоимости обложки. С обложкой она стоит триста пятьдесят злотых. А некоторые оценены в полторы и даже две тысячи. Без обложек, разумеется! Вы держите в руках целое состояние, брат! Обращайтесь с ним осторожно.

Ого! Стало понятно, что обещание брата библиотекаря сделать из моей кожи обложку для книги – не пустой звук.

На всякий случай запомнил условные обозначения – змея и собачья голова. А заодно на обратном пути стал считать повороты и стеллажи, возле которых поворачивали. Но, то ли у меня плохо с точными науками, то ли библиотекарь нарочно кружил на одном месте, но чем иначе объяснить тот факт, что поворотов я насчитал сорок шесть!

– Мы не заблудились? – предположил я на пятидесятом повороте.

– Нет, мы пришли, – завернув за угол в последний раз, мы очутились возле конторки, где, перелистывая какую-то рукопись, нас ждал пра Михарь.

– Все принесли? – поинтересовался он.

– Почти. Еще записи за начало века. Сейчас схожу за ними.

Инквизитор тут же выхватил у меня книги, пристраивая на конторке. Я без сил опустился на лавку, чувствуя, как болят руки.

– Не время спать! – пра быстро листал первый том. – Берите вот это и читайте.

В меня полетели «Путевые заметки странника», полное название которых гласило «Путевые заметки странника, возжелавшего увидеть место, где солнце встает из земли и с этой целью отправившегося на восток через земли незнаемые».

– Что читать?

– Пока все подряд. Ищите все, что выбивается из общего ряда. Упоминание о чем-то необъяснимом, таинственном, даже враждебном… Но – потустороннем!

Следующие два часа мы листали страницы под мерное шуршание дождя по слюдяному окошку и ворчание брата-библиотекаря, который еще трижды был вынужден ходить в архивы, всякий раз притаскивая такие стопки книг, что оторопь брала. Неужели все это возможно изучить до начала будущей зимы?

Кстати, потустороннего в книгах было – хоть отбавляй. Особенно в «Путевых заметках…» Кажется, этот странник нарочно искал себе приключений на пятую точку и приподнимался с нее, фигурально выражаясь, только для того, чтобы «пересесть» на новое место. Начав с того, что просто листал маленькую, чуть больше ладони, книжицу, написанную убористым почерком, я постепенно увлекся, разбирая старинную вязь рун. И просто-напросто зачитался.

– Ну? – вернул с небес на землю голос инквизитора. – И как успехи?

– Э-э…ну…не очень, – я торопливо раскинул мозгами, – тут только обычаи описываются. И природа.

– География, зоология и немного этнографии?

– Угу, – почти не покривил душой я, поскольку только что дочитал до описания какого-то лесного храма, где обитает бог в образе медведя, и куда раз в год отправляют по девушке. Три дня спустя она должна вернуться – либо живая и здоровая с богатыми дарами, либо мертвая в дубовой колоде. Служить богу-медведю могут только девушки, замужние женщины и мужчины просто не могут его видеть. Страннику в этой главе как раз рассказали об обычае, и он решил задержаться, чтобы дождаться, вернется ли девушка и когда. И в этот момент меня грубо прервали.

– И ничего сверхъестественного?

– Если не считать описания верований местного населения…храмов, обрядов… У них там верят в бога-медведя.

– «У них» – это где?

– Ну…на востоке. Там, говорят, медведи по улицам ходят.

– Кто говорит?

– Автору так сказали другие путешественники, вот он и решил проверить! – пожал я плечами, не понимая, что это пра Михарь цепляется к не относящимся к делу мелочам. Или удалось случайно вычитать нечто важное, и в словах обнаружился намек?

– А вы поверили? И даже не автору этих строк, а тому персонажу, которого он, может быть, из головы выдумал для красного словца?

– Как – «выдумал»? Это же…

– Это – книга. Она, конечно, источник знаний, но не всегда в ней пишут о том, что происходило на самом деле. Следует отличать справочники и художественную литературу. Что вы стали бы предпринимать, наткнувшись на упоминание бога-медведя в учебнике?

– Запомнил бы.

– И поверил, так? А если бы в книжке, где описываются подвиги и приключения?

– Э-э…

– Захотел проверить! – инквизитор наставил на меня палец. – Ибо книги бывают разными. Чему-то в них надо верить, а что-то – проверить. Вот мы и ищем то, что надо проверить. Нашли что-нибудь?

– Ничего. Пока ничего…

– И не найдете, – у меня отобрали книжицу. – Это потому, что у вас голова опять занята другим. И когда вы только научитесь думать… Сколько я с вами бьюсь, чтобы сделать инквизитора!

– Не надо со мной биться, – решив, что настал благоприятный момент, предложил я. – Лучше отпустите…

– В уборную? Потерпите еще полчасика, а лучше полистайте вот эти летописи.

– Нет, – я не спешил протягивать руку за толстым фолиантом. – Я хотел сказать…

– Что предпочитаете легкий путь? Что хотите удрать, так и не узнав, кто и зачем попытался включить в список невинно убиенных некромантов еще и вас? А что, если этот кто-то повторит попытку? Что, если…

– Не надо. Я все понял.

Решительным жестом подтянул к себе книгу, распахнул на первой странице, углубляясь в чтение.

– Время, – возникший на пороге библиотекарь решительно задул одну из свечей. – Мы закрываемся.

– Уже?

– Не знаю, как вы, а мне пора к ужину…

– Бес! – пра Михарь вскочил. – Ужин у отца-настоятеля! Груви, бежим!

– Да, но сначала вам нужно все за собой убрать и расставить книги на полках по порядку! – библиотекарь стоял в дверях, несокрушимый, как скала.

К моему удивлению, пра спорить не стал, так что к началу мы опоздали и явились, уже когда все после краткой молитвы Прие-подательнице благ садились за столы.

– Прошу нас извинить, пра, – мой спутник церемонно поклонился. – Но обстоятельства порой бывают сильнее и заставляют забыть о позывах бренной плоти.

– Проще сказать, это в моих владениях она задержались дольше положенного срока, – пояснил брат-библиотекарь, входя вместе с нами.

– О да, – кивнул головой отец-эконом и стрельнул взглядом на отца-настоятеля, – сила духа способна творить чудеса и отдавать приказы плоти.

Объемы его собственной плоти, кстати, наводили на прямо противоположные мысли.

Позывы лично моей плоти звали меня в два прямо противоположных направления, но я предпочел промолчать и не высказываться.

В обществе глав ордена мне еще не приходилось бывать. Нет, практически всех присутствовавших мне довелось узнать в лицо или по именам, но вот чтобы так, сидеть за одним столом… Кроме отца-настоятеля, отца-эконома и отца-библиотекаря тут были некоторые наставники из тех, кто обучал молодую смену, брат-лекарь и начальник инквизиторской гвардии, а также трое советников настоятеля. Практически весь цвет ордена сидел тут – и с ними некто по имени Згаш Груви. Велика честь для рядового инквизитора. Обычно, лучшие выпускники удостаиваются этой чести, но я к таковым себя причислить никак не мог. Я все еще не хотел быть инквизитором, если на то пошло. Даже спустя два года…

Однако, какие запахи! В Хочеве питаться приходилось либо стряпней пра Михаря, который вечно то забывал вовремя вынуть горшок из печи, либо вытаскивал его слишком рано, либо наскоро перекусывать в трактирах, а там проезжающим редко подают разносолы. Сегодня и вовсе пришлось довольствоваться перекусами, так что на время я обо всем забыл, кроме жареной оленины, истекающей соком в грибной подливе, рассыпчатых каш, заливного, фаршированных яиц, тушеной рыбы и…И всего прочего, от чего стол буквально ломился.

Судя по всему, такие пиры у отца-настоятеля закатывались регулярно, и большинство присутствующих восседали тут только согласно протоколу. Налегали на еду так, что за ушами трещало, лишь трое – мы с пра Михарем и отец-эконом, который просто не мог вести себя иначе. Остальные явно были настроены поговорить.

– Ну, и каковы результаты расследования? – поинтересовались у нас уже через несколько минут.

– Сведений мало, – не моргнув глазом, ответил пра Михарь. – Нужны дополнительные источники информации.

– До сих пор мало? После восемнадцати случаев?

– Почти девятнадцати. Было одно покушение, которое удалось предотвратить.

– Вот как? И кто на сей раз?

– Он.

Взоры присутствующих обратились в мою сторону. У меня кусок застрял в горле.

– Интересно, – отец-эконом смотрел так, что душу согрела лишь мысль о том, что между нами стол и блюдо с жареной олениной, и сей явно гастрономический интерес вызван не моей персоной, – чем это наш брат заслужил такое пристальное внимание? И, самое главное, чье пристальное внимание?

– Выясняем, – сухо ответил пра Михарь.

– И желательно вам сделать это поскорее, – подал голос отец-настоятель. – Надеюсь, вы понимаете, пра, что эти смерти никак не назовешь следствием естественного хода вещей? А это значит, что в дело вмешивается магия. И могущественная магия! Возможно, в дело вмешались сами боги!

– Вот как? – пра улыбнулся, кладя локти на стол. – За время нашего отсутствия случилось что-то, чего я не знаю?

– Пока не случилось, – отец-настоятель улыбнулся мягко и задумчиво, – но может случиться. Наш гость прибыл не просто так. Он надеется найти ответы на кое-какие свои вопросы. И, думаю, вы могли бы быть друг другу полезны…

С этими словами он указал на единственного мужчину, одетого в светскую одежду. Темный камзол с серебряными галунами, тяжелая цепь на шее, массивный медальон… знакомое лицо…И это лицо рассматривало меня в упор так пристально, что оставалось лишь дивиться, как это его взгляд не почувствовал прежде.

Граф Марек Гневеш Гнезненский, дальний родственник некоей Аниты Гневеш, которая два года назад стала женой моего названного брата Анджелина Маса и жила теперь в Больших Звездунах. Стало ясно, откуда у отца-настоятеля на столе взятка в виде жареной оленины.

– Полезны, – негромко промолвил граф. – Обязательно будем полезны.

– Но только завтра, – отец-настоятель опять улыбнулся. – Ибо утро вечера мудренее, все устали с дороги, должны отдохнуть, собраться с мыслями… а пока – вкусить этой превосходной пищи.

Насчет последнего предложения я не имел ничего против, но вот все остальное заставляло нервничать. С Гнезно у меня тоже было кое-что связано. Кое-что, окончательно приведшее меня в ряды Инквизиции.

– Прошу меня простить, если ошибаюсь, – голос графа Марека звучал напряженно, но мне кажется, я вас где-то уже видел?

Я заставил себя не отвести взгляда.

– Нет, ваша светлость, не кажется. Мы действительно встречались два с половиной года назад в Гнезно.

– Хм. И тогда вы, если не ошибаюсь…

– Да, тогда я еще не состоял на службе…м-м…в рядах Инквизиции.

Граф кивнул, показывая, что ему понятна заминка, и обернулся к отцу-настоятелю:

– Если не ошибаюсь, то именно об этом вы изволили говорить, пра, когда упоминали о подающем надежды молодом специалисте, которому под силу разрешить возникшие вопросы?

Я поперхнулся вином. Кто и когда дал мне столь лестную характеристику, и почему мне ничего об этом не известно? Конечно, настоящий герой должен быть скромным, но чтобы настолько!

– Если не ошибаетесь, то – да, это именно тот, о ком мы говорили.

Пра Михарь, не переставая жевать, наступил под столом мне на ногу.

– Отомрите, Груви, – прошипел он, не разжимая зубов. – И разожмите, наконец, челюсти! Вы прокусите кубок, а это раритет.

Я с некоторым трудом выполнил его совет. Челюсти свело судорогой. Нет, поймите правильно – я не трус, но я… как бы это сказать… Просто встреча с человеком, который знал совсем другого Згаша Груви, оказалась несколько болезненной.

Граф Марек все еще сверлил меня взглядом. Казалось, он ждет моих вопросов. А, была не была!

– А что у вас такого случилось? Опять родовое проклятье? Умертвия встают? Призраки? Волкодлаки по потолкам бегают?

– Не совсем, – он, казалось, обрадовался возможности поговорить. – Но некоторое время назад имело место странное происшествие. Настолько странное, что я решил, не медля ни минуты, лично сообщить об этом.

– Надеюсь, с вашей…м-м…кузиной все в порядке? – я не знал, кем считали Аниту Гневеш остальные ее родственники. Официально, она вообще умерла – ведь все видели ее тело в семейной усыпальнице!

– Да, все в порядке. Как и со всем нашим семейством. Нет, речь не об этом. Было знамение, сопровождавшееся… весьма странной смертью, – граф покосился на остальных гостей. – Я бы не придал этому значения, но кое-что еще меня убедило.

Мы переговаривались через стол, и взгляды присутствующих мало-помалу обратились к нам двоим. А нога пра Михаря так и вовсе «поселилась» у меня на ступне и время от времени слегка надавливала – ни дать, ни взять, то пришпоривала, то сдерживала, как норовистого скакуна.

В конце концов, мне это надоело.

– Не «нукайте», не запрягли! – шепнул я пра.

– Вас не сдерживай, вы так разгонитесь, что дров наломаете, – он улыбнулся одними губами. – Приятно, конечно, когда твой помощник и ученик пылает энтузиазмом…

– Хорошо еще, не горит зеленым пламенем*! Или вам по душе другой огонь?

(*Зеленым огнем светится нежить, если кто забыл. – Прим. Згаша Груви)

– Да, – мне показалось, или он на миг стал серьезным, – иногда действительно хочется простого человеческого тепла…

– За чем же дело стало? Сожгите кого-нибудь!

– А хотите, вас? – подперев щеку ладонью, инквизитор уставился мне в лицо. – Одна докладная по поводу того, что вы устроили в Хочеве и… Впрочем, – с явным усилием выпрямившись, он кивнул проходящему мимо послушнику-виночерпию и подставил ему кубок, – вы и без того готовы вспыхнуть. Выпейте, остыньте, пока не поздно!

Вот за что он со мной так? Ну, ничего, будет и на нашей улице факельное шествие!

Глава 12

В часовне было тихо и темно. Только теплились лампадки по краю постамента, подсвечивая снизу алебастровую статую. Какая она красивая! Просто стоял бы и смотрел, затаив дыхание.

Я люблю свою жену. Звучит банально и глупо? Но что поделать, если это так? И если бы кто-нибудь знал, как я мечтаю провести с нею пару часиков наедине! Но моя супруга – сама Смерть, дама весьма занятая. И я у нее далеко не первый и не последний «любимчик». Нас в каждом поколении некромантов один-два. И обычно ничего сверхъестественного такие отношения не дают. Ну, может быть, побольше удачи и живучести, а также возможность пользоваться кое-какими знаниями и силами. Правда, Смерть как-то раз проговорилась, что я первый, в кого она влюбилась на самом деле – настолько влюбилась, что оживила вопреки всему. Два с половиной года назад я умер, по доброй воле отдав жизнь ради того, чтобы вызвать из Бездны душу Аниты Гневеш. Следом за мной никто не должен был спускаться. И тогда в Бездну шагнула сама Смерть. Шагнула потому, что не хотела меня потерять. Такой поступок и со стороны обычной женщины заслуживает уважения, а если так рискует не самая слабая богиня – и подавно. В наших отношениях меня не устраивает одно – мы слишком редко видимся. Вот и сейчас – я уже несколько минут сижу на холодном камне, глядя на статую снизу вверх. И ничего.

Снаружи ночь. Монастырь отошел ко сну. Несколько минут назад прозвонил колокол, призывающий братию ко сну. Даже в гостинице – и то погасили свечи. Там остановился со своей свитой граф Марек Гневеш, приехавший сюда по важному делу. К сожалению, на пиру переговорить не удалось – слишком много посторонних ушей и глаз – но меня обещали найти. И ведь найдут, как пить дать! Я же не второй носок.

– Извини, что долго не заходил. Хотя, это как посмотреть! В твоем мире, наверное, миновало всего несколько минут с нашей последней встречи, а у меня тут две с половиной седмицы прошло…Я скучаю, Мара. Ну, не так, чтобы очень… Нет у меня времени на чувства. Столько дел – передохнуть некогда! Причем во всех смыслах слова… Дорогая, если бы ты знала… впрочем, ты знаешь и без того…

– Что я знаю?

Голос Смерти холодный, лишенный эмоций, но лишь для тех, кто не привык к ее присутствию. Для меня он лишь усталый и немного недовольный.

– Ну… вообще-то меня хотели убить…

– Опять? Сколько раз тебе грозила безвременная кончина?

- Это часть моей профессии – рисковать жизнью, – пожал я плечами.

– Тогда не жалуйся!

– Хочешь сказать, – в душе шевельнулось нехорошее подозрение, – что мне пора бы привыкнуть к тому, что мое драгоценное существование в опасности? Что где-то зреет заговор, имеющий целью уничтожить некоего бывшего некроманта?

– Я ничего не знаю, – дернула плечом моя супруга. Присутствие богини, как ни странно звучит, оживило мертвый алебастр, и на меня смотрела молодая женщина во вдовьем одеянии, но с непокрытой головой. Бледное лицо опущено, но глаза горят, как два сгустка темного пламени. В темноте зрелище то еще.

– Знаешь, – угадал я. – Или догадываешься.

– А если и так – что с того? В этом мире все связаны со всеми, и ни одно деяние не проходит без последствий. Иногда камешек на дороге способен спровоцировать кровавую бойню.

– А тут убийство целого некроманта…

– А тут дела, которые вершит этот самый некромант.

– Значит, – желудок скрутило в узел, а если учитывать тот факт, что накануне я плотно поел, ощущение было неприятное, – значит, все дело в моих поступках? В том, что я натворил…

– Или можешь еще натворишь.

– Но если это так, если целью неизвестного серийного убийцы являюсь я, зачем столько смертей? Чтобы ими заинтересовалась Инквизиция? Чтобы начала собственное расследование? А потом подключили меня, и вот тут-то…Не кажется ли тебе, что это слишком сложно? Такие планы, как правило, проваливаются еще на начальной стадии. Самое простое решение – и есть самое верное! Хотели убить меня – и убили бы сразу. И зачем огород городить?

– Я не знаю, – мне показалось, или в голосе жены послышалась досада.

– А кто знает?

– Судьба. Каждому человеку на роду написано прожить определенное количество лет с точностью до одного дня и часа. И не я решаю, когда кому умереть – это все прописано заранее, с мига рождения человека. Другое дело, что не у всех получается умереть в свой срок. Кто-то расстается с жизнью раньше, кто-то позже. Я лишь забираю души – и помогаю некоторым из них поскорее покинуть бренную оболочку.

– А почему так происходит? То есть, хочу сказать, тебе часто приходилось опаздывать или являться заранее?

– А как же! Когда тебе надо поспеть за секунду в сорок мест, о сорок первом просто забываешь. Потом вспоминаешь, отправляешься на поиски – а человек уже второй век живет.

– А я? Если меня пытались убить, но я до сих пор жив, значит, срок моей жизни…

– Значит, я просто не всегда успевала вовремя! И вообще, я богиня или как? Моего супруга пытаются у меня отнять, а я стой и смотри, как это происходит? Не явиться «на вызов» я не могу. Но вот сделать то, за чем пришла – не всегда хочу.

– Спасибо, – с чувством промолвил я. На самом деле было приятно – оказывается, всякий раз Смерть находилась где-то поблизости, и я оставался в живых потому, что она просто не хотела забирать мою душу? Ну, еще бы! Мне ведь не грозят Небеса. Души всех некромантов попадают в Бездну, обреченные на вечное скитание в темноте и одиночество. И ведь самое паршивое, что ты будешь точно знать, что рядом бродят другие обреченные души – и ни за что не сможешь нарушить их одиночество! Другой вопрос, что там нет времени и потому вечность пролетит незаметно.

– Не огорчайся, – Смерть наклонилась и тихо коснулась моей макушки прохладной рукой. – Если я не прихожу, когда ты меня зовешь и являюсь, когда во мне как бы нет нужды, это иногда просто означает, что я занята кое-чем другим.

– Чем же? – заинтересовался против воли.

– Сюрприз! – усмехнулась моя супруга.

– Какой?

– Потом скажу. Увидишь – тебе понравится!.. Но мне пора. Иди, поцелую!

Я встал, шагнул на постамент и крепко обнял жену. Так приятно было ощущать под руками ее тело! Мне ведь уже случалось обнимать и целовать ее, я помнил, как она стонет и извивается в мужских объятиях. Ну, есть ли на свете второй мужчина, который мог бы похвастаться тем, что спал со Смертью!

Наши губы встретились. В какой-то миг показалось, что мой жена не против продолжить и сойти с постамента ради выполнения супружеских обязанностей, но этот миг прошел. Меня мягко отстранили:

– Мне пора! Извини.

– Погоди, – я отступил, но не ушел, – ты знаешь, кто пытается меня убить? Можешь сказать о нем хоть что-то определенное?

– Нет, – она пожала плечами. – Я не могу сказать. Это… в общем, сам увидишь.

– И это последнее, что он увидел в жизни, – проворчал я.

– Судьба, – неопределенно пожала плечами Смерть и ушла. Я держал за талию алебастровую статую. Интересно, где она теперь? К кому направилась?

Тем временем где-то полгода назад

Они ушли. Странная пара, о которой жители Селища будут долго вспоминать. Несколько пар внимательных глаз провожали женщину и ее ужасного спутника. «Ведьма, – шелестели в толпе женские голоса. – Как есть, ведьма!»

Ведьма. В соседней деревеньке на окраине жила женщина, которую считали таковой. Ее опасались, но к ней же шли за помощью и советом. Случись что, люди подняли бы на нее дубины, но в иное время сами укрывали деревенскую ведунью от поисков инквизиторов. Ведьмаки и некроманты далеко, а она тут, рядом, и берет недорого… Но эта женщина – совсем иное дело. В ней чувствовалось нечто опасное. И то, как легко, играючи, буквально не выпуская из рук младенца, она подняла похороненного три года назад покойника, говорило само за себя. Не просто ведьма, а ведьма-некромантка. Хорошо, что она ушла. Плохо, что она ушла к другим. А что, если…

Совещались селищане недолго. Уже через несколько минут после того, как странная пара скрылась за поворотом, один из молодых мужиков, наскоро завернув в тряпицу ломоть хлеба, пару репок и соль, заспешил в противоположную сторону.

Идти было недалеко. В соседнем селе, том самом, где побогаче и откуда брали лес для строительства новых домов, стояла усадьба местного войта. Окрестная земля принадлежала ему, именно он распорядился продавать лес погорельцам по льготной цене и в рассрочку. И к нему за помощью и советом поспешил гонец от Селища. Пусть у начальства болит голова, как и что делать с ведьмой-некроманткой, поднимающей упырей из могил. Она ведь и ребенка наверняка украла, чтобы принести в жертву!

Дорога шла через лес. Санная колея лавировала между стволами. Здесь лес рос пореже – сюда часто ходили за хворостом, ломая и под шумок порубливая молодняк, здесь селищане часто рубили деревья на дрова. Снег пока был неглубок и довольно плотен, так что шагать было даже удобно. Вот когда через месяц начнутся обильные снегопады… Но пока еще хорошо. Тихо. Лес как вымер – не скрипят под ветром ветки, не пищат синицы, не слышно дроби дятла или крика сойки. Ничего. Странно. Обычно птицы затихают перед непогодой, но по всем приметам еще седмицу все будет спокойно… Или они что-то учуяли? Или кого-то? Прибавить шагу, пока не поздно!

Мысли были прерваны появлением всадника. Запыхавшийся мужик не слышал, как он подобрался близко. Просто внезапно наперерез человеку кинулись две крупные твари, похожие на собак, а еще пару мгновений спустя рядом возник и их хозяин, восседавший на мощном светло-сером коне.

Повеяло холодом, да таким, что замерло сердце. Мужик невольно прижал руки к груди – даже в рукавицах пальцы замерзли вмиг, а в носу стало больно – таким морозным показался воздух. Перехватило горло, на глазах выступили слезы, и черты лица всадника рассмотреть никак не удавалось. Более того – от слез в глазах двоилось и казалось, будто у незнакомца три лица, заросших густой светлой бородой.

– Ты, – густой бас, казалось, исходил сразу из трех глоток, – куда спешишь?

Мысль о том, чтобы солгать этому человеку, даже не родилась.

– Т-там, – дышать ледяным воздухом было больно, и мужик кашлял и давился после каждого слова, – у нас… баба какая-то… некромантк-кха-кха… с ребенком…

– С ребенком? – грохнул по ушам многоголосый бас.

Говорить было больно, и мужик просто закивал головой.

– Где она?

Похожие на собак твари зарычали, и мужик почувствовал, как по ноге потекло что-то теплое.

– Т-там, – он мотнул головой. – Ушла.

– Давно?

Мужик помотал головой.

– Куда?.. Впрочем, – под низко надвинутым меховым капюшоном блеснул огонь глаз, – это уже не важно. А ты…

Уже пришпорив коня, он обернулся на мужика. Рука, в которой была зажата плеть, медленно поднялась, нацеливаясь на человека – и это было последнее, что тот увидел.

Женщина с ребенком шла по обочине дороги, не обращая внимания на закутанного в плащ человека, который шагал следом. Тот сутулился, не поднимая глаз, порой спотыкался на ходу, но с каждым шагом двигался все увереннее и уже порывался обогнать свою спутницу. Женщина при этом бросала на него испытующий взгляд, словно чего-то ожидая.

Зимняя дорога была скучна и однообразна. Снег, кустарник, холмы, темные пятна леса, извивы покрытых льдом рек, несколько встреченных деревенек и одиноких хуторов. Однажды миновали часовню, выстроенную на перекрестке. Возле нее они постояли несколько минут.

Часовня была необитаема – в том смысле, что обычно подле живет в келье или землянке отшельник, который следит за ее состоянием, молится и питается подаяниями прохожих. Но тут поблизости не было заметно и признака человеческого жилья.

Однако… женщина быстро обернулась. Зимняя дорога извивалась по холмистой равнине, уходя за горизонт. В этот час на ней было пустынно – мир словно вымер. Только какой-то ворон пролетел над полями в сторону соседнего леса, оглашая поднебесье негромким «крок-крок». Но вот на повороте наметилось какое-то движение.

Всадник? Да, всадник. И не один – у ног его коня заметны силуэты псов. Обычный человек? Да бросьте! Перед его появлением мир не цепенеет в тревоге так, что даже ветер стих и затаился в кустах на обочине. И при взгляде на него в груди не замирает испуганно сердце… даже у тех, кто его лишен.

Он приближался. Стремительно и неотвратимо, как снежная лавина с горы. Псы вырвались вперед. Они должны были настигнуть свою жертву немного раньше хозяина.

Женщина не смотрела на них. Взгляд ее был прикован к лицу ребенка. Она то ли старалась прочесть мысли задремавшего у груди младенца, то ли запоминала его черты навсегда. Потом внезапно решительно сунула в руки умертвию, смирно стоявшему рядом:

– Береги.

Тот послушно обнял малыша одной рукой. В пальцах другой он крепко сжимал один из своих кинжалов.

– Уходи, – женщина уже не смотрела на сына. – Скорее. Я прикрою.

Взмахнула рукой – и порыв ветра взметнул с земли поземку. Погнал ее навстречу всаднику и его псам. Твари грудью налетели на этот вихрь, споткнулись, натыкаясь на невидимую преграду. Псы кубарем покатились по дороге, путаясь лапами и цепляясь друг за друга, но молча. Холодный смех женщины был единственным звуком, нарушившим тишину.

Откуда-то издалека донесся негромкий голос. Раскатившись многоголосым эхом – словно не один, а три человека что-то сказали хором – он произнес всего одно слово, но поземка улеглась, а псы вскочили и, как ни в чем не бывало, устремились вперед.

Женщину неудача не обескуражила. Она лишь улыбнулась и скрестила руки на груди. В ту сторону, где еще несколько секунд назад стояло умертвие с ребенком на руках, не было брошено ни единого взгляда – все ее внимание было приковано к стремительно приближавшейся фигуре. Даже летевшие напрямик псы не были удостоены лишнего взгляда. И всадник, скакавший следом за ними, тоже не отрывал взоров от фигуры у входа в часовню.

Несколько секунд продолжалось противостояние. Потом женщина медленно, словно прогуливаясь, повернулась и вошла в часовню. Взметнулась поземка – и опала у порога, словно верный пес, которого не пустили дальше крыльца. Налетев на эту снежную пелену, псы опять были отброшены назад. И на сей раз они, упав на снег и перекувырнувшись, так и остались лежать животами в сугробах, почти неотличимые от них по цвету шерсти. Прошло несколько минут прежде, чем они зашевелились, вставая и отряхиваясь.

Копыта коня безмолвно взрыли снег на том месте, где еще пару минут назад стояли двое. Поземка засыпала все следы – и женщины, и умертвия. Не тратя времени на то, чтобы спешиться и лишь пригнув голову, всадник въехал внутрь часовни.

Там было пусто.

Я покинул часовню задумчивый. Очень хотелось спать, но стоило из мрака выступить темной фигуре, как сон словно рукой сняло.

– Стой, кто идет?

– Все, уже никто никуда не идет, – тень вскинула руки, демонстрируя пустые ладони. – Следуйте за мной!

– Пра Михарь, – я медленно разжал пальцы, машинально сложенные в отвращающем жесте. Да, без оружия, которое можно пустить в ход, но рефлексы никуда не делись. Чисто по привычке запустить сгустком «чистой» энергии могу даже без амулетов и чтения заклинаний.

– Я за него. Так и думал, что найду вас здесь.

– А что, нельзя?

– Можно. Все можно, если осторожно.

– Вы за мной следите? – дошло внезапно.

– Почти. Вы, как выяснилось, весьма ценный экземпляр, чтобы оставлять вас без присмотра.

С этими словами инквизитор крепко сомкнул пальцы на моем локте:

– Пошли.

– Куда?

– Здесь и сейчас я не стану отвечать на этот вопрос. И вообще – в вашем случае уместны иные вопросы: «Что делать?» и «Кто виноват?»

– Я что, арестован?

– Почти.

Попытался трепыхнуться, но не тут-то было. Инквизиторов учат приемам рукопашного боя, натаскивают находить на теле человека болевые точки, одно касание к которым превращает любого буяна в смирную овечку. Меня тоже пытались учить – семь потов сошло с наставника прежде, чем он понял, что ученику не хочется учиться. Все-таки что-то в голове осталось – я сразу сообразил, что если давят вот сюда, то дергаться не стоит. Конечно, если нет желания покончить с собой и умереть от болевого шока.

– Так-то лучше, – пра Михарь «любовно» потрепал меня свободной рукой. – А теперь ножками-ножками. И самостоятельно! Не заставляйте пожилого человека тащить вас, как барана! В моем возрасте нетрудно надорваться. Что тогда делать станете?

«Напьюсь на радостях!» – мрачно подумал я, но по понятным причинам вслух не произнес ни слова.

Пока пришлось топать, куда вели. А вели меня отнюдь не в спальный корпус, а в другую сторону.

Темная громада инквизиторской тюрьмы – она же непосредственно следственное управление – встала из мрака.

– Зачем мы здесь?

– Надо. Доверься мне, мой юный ученик.

Довериться? Инквизитору? Ну да, а что остается, если у него железные аргументы в виде болевого захвата? Еще и кулаком в бок засадил, когда я споткнулся в темноте на ступеньках!

В тюрьме, куда мы спустились, было темно и тихо. Сонный дежурный отпер нам дверь, не задавая вопросов. Ночные пытки в обычае у инквизиторов. Но кого тут собрались пытать? Ой, что-то у меня недобрые предчувствия…

Так и есть! Одна из пыточных камер оказалась не заперта, и меня впихнули внутрь. Локоть при этом никто не отпустил. Я взвыл, когда в плечо стрельнула боль, и позволил, как мешок, свалить себя в кресло с высокой спинкой и подлокотниками. А в следующий миг мои руки завели назад и крепко стянули запястья жгутом.

– Вы что? Пра Михарь? Что происходит?

– Ничего особенного. Расслабьтесь и получайте удовольствие, – он орудовал ременными жгутами не спеша, но уверенно, прикручивая меня к креслу – запястья, локти, плечи, потом ноги. – Как говорится, почувствуй нашу любовь…

– Фу! Что за пошлые ролевые игрища? Как вам не стыдно? Я повода не давал! И вообще, мне женщины нравятся! У меня жена есть! – прекрасно зная, что тут можно орать до посинения, все равно никто не услышит, я все-таки повысил голос. – Руки уберите!

– Сейчас-сейчас, – пропыхтел инквизитор, копошась за спинкой. – Еще немного… вот так, отлично! – он отступил на шаг, отряхнул ладошки и окинул получившуюся конструкцию взглядом художника. – Ну, как? Удобно? Нигде не жмет?

– Жмет, – я демонстративно повел плечами. – Спина затекла, дышать трудно. И, кстати, мои царапины на лопатках! Ничего, что они не до конца зажили?

– Потерпите, – он все-таки подошел и поддернул тут и там, проверяя крепость узлов. – Ничего с вашими лопатками не случится за несколько часов. По сравнению с тем, что было пару дней назад… Так лучше?

Я шевельнулся. М-да, зафиксировали меня знатно. Могу свободно шевелить только кистями рук и немного ступнями. Ну, еще головой вертеть получается. Но если приспичит в уборную…

– Если что, сидение откидное, – правильно угадал мои красноречивые мысли пра Михарь. – И там в полу даже пара досок отъезжает в сторону. Это специальное кресло.

– Пыточное?

– Других не держим! – усмехнулся он. – Не на курорте, чай, а в застенках Инквизиции находитесь!

– Но за что? Что я такого сделал?

– Пока ничего. Но, так сказать, во избежание…И в качестве бесплатной консультации. Надо знать, к чему приговариваешь других.

Я задумался. Да, в Колледже нас порой заставляли практиковаться – вводили в специальный транс, когда ты полностью теряешь контроль над телом и поступаешь в полное распоряжение своих однокурсников. Ощущения непередаваемые – беспомощность абсолютная. Даже мысли – и те подчиняются влиянию извне. Ты даже дышать без разрешения «хозяина» не можешь, но все понимаешь и чувствуешь. Некоторые после такого «тренинга» подавали прошение об отчислении. А кое-кого наставники выгоняли сами – тех, кто спешил воспользоваться беспомощным состоянием напарника и пускались во все тяжкие. Не на моем потоке, а на старшем курсе один парень просто-напросто изнасиловал другого студента. И добро бы дело кончилось только этим! Но у парня сорвало крышу, и в какой-то момент он начал резать беспомощное тело. Если бы не вмешались остальные, почувствовав неладное…Но то – студенты-некроманты. Неужели и будущих инквизиторов вот так спускают в пыточные подвалы, чтобы знали, что чувствует их жертва? И неужели – осенило меня – пра Михарь вот точно также сидел, не в силах пошевелиться?

– Четверо суток, – ответил он на невысказанный вопрос. – И, в отличие от вас, сидение откидывали не для того, чтобы мне было…хм… удобно… Там, внизу, еще один подпол. Туда спускаются экзекуторы*. Когда разъезжаются доски, кресло опускается, сидение откидывается и… очень удобно человека бить, когда он практически висит. Спина цела, руки в суставах не выломаны и признание подписать может. А потом ему еще и сидеть… на том, во что превращаются его ягодицы. Весело, правда? Так что вам повезло. Вы здесь ради вашей безопасности, Груви. И только до утра.

(*Экзекутор – здесь, тот, кто «помогает» инквизитору при допросах. Палач только приводит приговор в исполнение. Иногда один человек совмещает две должности. Прим. авт.)

Я отвернулся, чтобы не встречаться с ним взглядом.

– Но почему?

– Вас хотели убить. Чужими руками. Может быть, это случайность – тот самый спорный вопрос, а может быть, вы – один из тех назначенных в жертву, девятнадцатый в цепи смертей. И вы ведете дознание… э-э…помогаете мне вести дознание. В любом случае, за вами надо приглядывать. Ведь, как бы то ни было, вы остались в живых.

Говорить не хотелось, но мысль свербела в мозгу:

– Тогда зачем мы уехали из Хочева? Там же осталась… Томила!

– Орудие убийства, вы хотите сказать? Да, согласен, со стороны кажется, что мы сбежали, отступили, показали свою слабость. С одной стороны. А с другой… если один способ оказался неудачным, надо придумать что-то другое, а не продолжать тупо повторять попытку за попыткой.

– Вы хотите сказать, что…

– Что, если мои предположения верны, они… оно…кто бы там ни был, придумают что-то другое. За девушкой, конечно, будут присматривать – я уже доложил, кому следует. И сделают запрос в гильдию ведьмаков, чтобы послали специалиста разобраться с троллем – кто и почему мог отдать ему приказ. Да и ваш Руно Бест… На всякий случай он упомянут мною в отчете, ориентировки уже должны разослать. Так что, будем ждать вестей… И охранять вас. Пока, – он сдвинул вместе три стула, улегся на них, – советую попытаться вздремнуть.

Шутник! Как тут уснешь, если сидя в неудобной позе? Долго сидел, пялясь в темноту и слушая сопение пра Михаря. И сам не заметил, как задремал.

Пробуждение было болезненным. Меня не просто рывком отвязали от стула, но и вздернули на ноги:

– Подъем! Организм просит движения!

Организм просил кое-чего другого, онемел и шевелился с трудом.

– Подъем-подъем, нечего разлеживаться! Как вы себя чувствуете?

– Плохо, – попробовал размять руки и ноги. Кисти и ступни покалывало, спина болела.

– Сочувствую. Разомнетесь по дороге. Сегодня у нас большие планы. И я буду вынужден вас ненадолго оставить. Надеюсь, в мое отсутствие с вами ничего не случится.

– А вы куда-то уезжаете? – я изо всех сил постарался, чтобы мой голос звучал обыденно.

– Дела, увы. Дела службы не оставляют мне ни минуты свободной. А вы уже и рады избавиться от меня?

– Ну, что вы, пра! – напустил на себя вид возмущенного праведника. – Если бы вы знали…

– …как мне без вас хорошо, давно бы убрались подальше! – закончил за меня инквизитор. – У вас на лице все написано. Что угодно готовы отдать, лишь бы подольше не видеть харю Михаря?

Я только открыл и закрыт рот.

– Да все я понимаю, Груви! – вздохнул он. – Ох, и когда же вы только поймете и начнете соображать?

Наверное, никогда. Я никогда не стану инквизитором, хотя бы потому, что до сих пор считаю некромантов своими коллегами. Я и расследованием занялся потому, что это моих коллег убивали ради неведомой цели. И Руно Беста отпустил именно потому, что он тоже был некромантом. И сделал бы это снова… если бы точно был уверен, что это не он тайком чужими руками пожелал со мной расправиться.

– Чем думаете заняться, Груви? Вы на целые сутки, если не больше, остаетесь без моего бдительного начальственного ока. Практически сами себе хозяин.

– Э-э…учебой?

Курсы молодых инквизиторов, в отличие от учебного процесса в Колледже Некромагии и прочих учебных заведениях, длились непрерывно. Было лишь две седмицы в году – самые длинные дни лета и самые короткие дни зимы – когда занятий не проводилось. Эти дни полагалось посвящать посту, молитве и размышлениям о смысле жизни. Одни занятия были строго индивидуальны, на другие ходили все послушники в обязательном порядке. Я успел пропустить несколько лекций. Не скажу, что сильно об этом переживал. От космогонии, богословия и юриспруденции меня уже начинало тошнить.

– От учебы вы освобождены особым указом отца-настоятеля, – огорошил меня пра. – Так что про занятия можете забыть. Но неужели у вас так-таки нет срочных и важных дел? Напрягите мозжечок или чем вы там думаете?

Я старательно нахмурился:

– Э-э… навестить графа Марека Гневеша и расспросить его о том, что творится в воеводстве?

– Тепло. Но есть еще кое-что. Вернее, кое-кто. В соседней камере. Туда не хотите заглянуть?

Понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить и понять, что он имеет в виду.

– Брашко Любечанин?

– Надо же, – всплеснул руками пра Михарь. – Мозги включились! У парня третья седмица отсидки заканчивается. Пора уже что-то решать. Мы не имеем права задерживать его долго без предъявления обвинения. Тем более, что у них вот-вот завершится сессия, и надо что-то решать со студентом. Так что займитесь им в первую очередь. А граф подождет. Иногда с аристократов надо сбивать спесь.

Был уже ранний день, тюрьма проснулась, и стражники занимались своими делами. Соседнюю пыточную камеру готовили к допросу, где-то слышался грохот цепей. Я дождался, пока дежурный стражник – не тот, который впускал нас с пра Михарем, а другой – методом проб и ошибок отомкнет нужную дверь, и сделал шаг.

– А, может быть… – меня слегка придержали за локоть. – Я тут…

– Не надо, – отмахнулся от охранника, как от мухи. – Я сам разберусь. Хотя, кое-какую услугу вы оказать можете.

На мне была ненавистная инквизиторская ряса, и медальон – череп в огне – висел на груди, так что стражник вытянулся по струнке и вытаращил глаза, готовый выслушать приказ.

– Я вчера был настолько занят делами, что совсем забыл про ужин, – слегка покривил душой. – Да и завтрак тоже пропущу. Не будешь столь любезен и принесешь мне чего-нибудь перекусить?

– Прямо в камеру? – шевельнул бровями стражник.

– Прямо в камеру. Одна нога здесь, другая – там. Понял? Выполнять!

После чего переступил порог и прикрыл за собой дверь.

Брашко Любечанин приподнялся на локте, потом встал. За все время, что мы не виделись, он похудел, побледнел, зарос бородой. Под глазами появились мешки, губы слегка потрескались, в глазах появился странный блеск. Его так и держали в кандалах, и на запястьях появились потертости и ссадины, которые постоянно не заживали.

– Что? – голос его звучал хрипло. – Что случилось?

– А ты сам не догадываешься?

– Значит, все-таки вспомнили обо мне, – невесело усмехнулся он. – Не прошло и полгода… Меня сначала все-таки будут допрашивать или сразу «с пристрастием»?

С него слетел весь его пафос. Он словно повзрослел или даже постарел и присмирел. Как же меняет человека тюремное заключение!

– Сначала, – я прислушался к шагам в коридоре и успел распахнуть дверь перед самым носом стражника с миской и кружкой, – я немного перекушу.

Кивком поблагодарив стражника, присел на табурет, пристроив миску на коленях. Тюремная охрана питалась лучше, чем заключенные и чем даже монастырские служки. Им разрешалось не поститься и рассчитывать на двойные порции. Кроме того, большая часть того, что обычно приносится посетителями для несчастных узников, остается у стражи. И сейчас со мной поделились мясной похлебкой, а в кружке оказался настоящий, хотя и слегка остывший, грог.

Голодный студент старательно отводил взгляд. Ой, как я его понимал! Сам таким был еще четыре года тому назад.

– Ты есть хочешь?

Он встряхнулся и уставился в стену.

– На, ешь, – я отодвинул миску и кружку.

– Не стану, – Брашко гордо вздернул подбородок.

– Брось геройствовать! У тебя еще будет шанс продемонстрировать, каким ты можешь быть несгибаемым и стойким – потом, когда поведут на костер. Но пока советую не упрямиться. Я же слышу, как у тебя в животе война идет. Ешь, давай! Я серьезно.

Студент посмотрел в мою сторону, опасаясь, однако, опускать глаза на стоявшую между нами миску.

– Чего вы этим добиваетесь? Чтобы я размяк и во всем признался? Чтобы сам себе подписал смертный приговор? Не будет этого! Лучше голодная смерть, чем такое… предательство!

Чем-то он мне нравился. Может быть, своим задором. Может быть, упрямством. Интересно, в его годы я был таким?

– Тебе сколько лет? Двадцать два? Последний курс. Еще немного – и диплом. Вся жизнь впереди, на горизонте такие перспективы – и из-за нелепой случайности все летит прахом. Теперь тебя непременно отчислят из Колледжа, а то и вообще казнят. И ты даже не можешь сообщить родителям, что случилось. Они узнают обо всем из официальной бумаги с казенной печатью, причем узнают слишком поздно, чтобы повлиять на события…

– Чего вы добиваетесь? – повторил Брашко. Мне показалось, или у него слегка дрогнул голос.

– Я добиваюсь того, чтобы ты поел.

– Да у меня кусок в горло не полезет…

– А зря! Ты пока еще жив и должен цепляться за жизнь до последнего. Ты ведь без пяти минут некромант, а кому, как не некромантам знать, что такое жизнь и каких усилий она стоит. Так сделай это маленькое усилие – поддержи свое тело. Оно пока еще принадлежит тебе, и срок жизни пока еще ничем не ограничен.

– Откуда вы знаете?

– Оттуда. Ешь, кому говорят! Для тебя старался! Я же знаю, как тут кормят вашего брата-арестанта. И как студенты живут, тоже еще помню. Разговоры о повышении стипендии уже лет восемь как остаются только разговорами. Два гроша в месяц – и живи, как знаешь.

Брашко кивнул, задумавшись о своем, а потом нехотя, словно из чистой вежливости, взял миску, осторожно зачерпнул похлебку. Лицо его выразило удивление.

– Давай, двигай челюстями, – подбодрил я. – Это из рациона охранников. Им положено усиленное питание.

– А мне? – Брашко изо всех сил старался не давиться, но получалось плохо. Он поперхнулся, закашлялся, и пришлось лупить его по спине, чтобы как-то восстановить дыхание. – Что положено мне?

– Хорошая еда, свежий воздух, крепкий сон.

– Это все я и так имею – кроме, пожалуй, воздуха, – по мере того, как понижался уровень похлебки, повышалась словоохотливость Брашко.

– А еще четыре злотых в месяц.

– Сколько? – от неожиданности он чуть не выронил миску.

– Осторожнее! Испортите казенный инвентарь – вычтем из вашей стипендии.

– Извините, я от неожиданности… Но мне послышалось…

– Нет, не послышалось. Четыре злотых – стандартная зарплата некроманта в провинции. Если город большой или вовсе центр воеводства, эта сумма может доходить до десяти злотых.

– И за что вы будете платить мне такие бешеные деньги?

– Ни за что. Просто так. За помощь в ведении следствия.

– Какого?

– Дела об убийстве вашего товарища Романа Приза. Так, если не ошибаюсь, его звали?

– Так, но… Я говорил раньше, повторю и теперь – я его не убивал. Мы с Романом не были врагами. Мы хотели работать вместе – он теоретик, а я практик. Мы бы стали отличной командой и вместе могли бы вершить такие дела, что просто – ой!

– Видимо, кое-кто решил, что ваш творческий союз может действительно принести нереально крутые плоды, вот и озаботился его разбить. Так сказать, во избежание.

– Но разве прогресс можно остановить? – доев похлебку, Брашко в три глотка выпил грог и напрягся. – Его могут задержать отдельные ретрограды, но в целом они обречены. Даже наша смерть – и та бессильна. Рано или поздно, но наша работа будет доведена до конца. И, как знать, когда-нибудь кто-нибудь даже впишет наши имена в историю – вот, мол, кто стоял у истоков сего великого открытия, перевернувшего жизнь человечества!

Болтун! Мне стало обидно и жалко. Обидно, что у этой парочки действительно был шанс прославиться в веках, в то время как я стану лишь рядовым инквизитором. Ну, возможно, и я не самый обыкновенный – супруг Смерти, это чего-нибудь да стоит! – и меня на самом деле хотели убить. А это значит, что для кого-то я представляю угрозу. Бесы меня побери, это приятно! Но с другой стороны, обо мне не вспомнят уже через пару лет после моей кончины. Даже моя дочь, Луна Байт, вырастет, так никогда и не узнав, какая судьба постигла человека, благодаря которому она появилась на свет.

– Пока в твоей жизни доведенным до конца можно считать только твое личное дело, согласно которому ты сможешь быть оправдан, восстановлен в Колледже, доучишься, получишь диплом и уехать работать. А может быть, по результатам этого дела тебя приговорят в лучшем случае к двадцати годам тюрьмы и ссылке куда-нибудь в глушь на всю оставшуюся жизнь, которая вся будет посвящена поискам пропитания. Ты можешь выйти отсюда – но вот куда ты пойдешь, мне неизвестно.

– То есть, либо оправдание, либо осуждение. А третий вариант есть?

– Есть. Я бросаю все это, и мы про все забываем. Учитывая, что я забуду отдать нужный приказ, стража тоже забудет, что тут было. Они будут продолжать тебя кормить – просто на всякий случай, а то вдруг пра-инквизитор опять возжелает сойти сюда и поболтать о вечном? Но выпустить, и тем более судить тебя никто не станет. И станешь ты еще одним безымянным узником. Устраивает такой третий вариант?

Брашко смотрел исподлобья.

– А если я не хочу?

– Чего? Сотрудничать со следствием?

– Сотрудничать можно по-разному, – кивнул я. – Можно просто подписать признательное показание, взяв вину на себя. А можно помочь разобраться в этом деле – кому и зачем понадобилось убирать с дороги двух студентов?

Парень думал недолго. Видимо, он действительно был человеком действия.

– Что надо делать?

Плана, как такового, у меня не было – когда шел в камеру, еще сам не знал, о чем буду говорить и как. Но после слов Брашко в голове появилась идейка. Осталось ее правильно сформулировать – и можно приступать к решению.

Глава 13

С особенным чувством вступал я под кров когда-то родного Колледжа. Три седмицы назад исполнявший роль «приглашенного экзаменатора», личности мрачной и загадочной, сегодня я выступал вершителем справедливости. Не любит у нас народ Инквизицию. Особенно маги – некроманты, ведьмаки, ведуны и знахари. А за что любить тех, кто пристально следит за каждым шагом и – чуть что! – сразу хватает и волочит в подземелья для пыток и допросов! Многие гильдии откупаются от инквизиторов тем, что сами «сдают» самоучек, иной раз лишая жизни действительно талантливых магов. И – ненавидят «службу колдовской безопасности» еще больше. Еще два года тому назад я был одним из тех, на кого Инквизиция охотилась. Я побывал в тюрьме, и чуть было не отправился на костер по ложному обвинению. Обвинений, собственно, было три, и если одно с меня все-таки сняли за недостаточностью улик, то двух других вполне хватало на смертный приговор, замененный сперва пожизненным заключением, а впоследствии – домашним арестом. Из-под ареста мне удалось сбежать, добравшись до столицы воеводства, города Гнезно. Там, однако, мне пришлось засветиться, о моем побеге стало известно – и в результате я попал в ряды тех самых инквизиторов, которых люто ненавидел. Немалую руку к сему приложил пра Михарь, мой нынешний наставник и напарник.

Два года в рядах доблестных «борцов за чистоту магических рядов» не изменило моего отношения к этой службе. И теперь, явившись в ректорат Колледжа, я чувствовал себя прокаженным. Тем более, что дело, по которому пришлось прийти, было невероятным – Инквизиция не просто освобождала арестованного некроманта, но признала свою ошибку, извинилась за неудобства и настаивает на том, чтобы оправданного в результате следствия студента Брашко Любечанина восстановить в Колледже и позволить ему пересдачу тех экзаменов и зачетов, которые он пропустил.

Не знаю, кто пустил этот слух, но на крыльце нас ожидала толпа. Студенты, лаборанты, несколько абитуриентов, кое-кто из младшего преподавательского состава. Из мэтров был только преподаватель боевой магии, бряцавший оружием и смотревший исподлобья так, словно я лично ему собирался бросить вызов. Они стояли и молчали, парни и девушки, от новоиспеченных специалистов – на днях должна состояться церемония распределения – до новичков. Стояли стеной, заполнив крыльцо и большую часть лестницы. И тихо расступились, когда мы подошли вплотную.

– Что, ваше инквизиторство, облажались?

Терпеть не могу, когда меня тычут носом в очевидное! Я медленно обернулся, отыскивая глазами оратора. Нет, не студент – аспирант или молодой преподаватель. Даже лицо вроде знакомое.

– Я не ослышался? Вы сказали «облажались»?

– Да, сказал, – он вздернул подбородок. – А что?

– А то, молодой человек, что сейчас в моём лице вы бросили вызов всей Инквизиции! Подобными обвинениями не бросаются просто так. Вы должны представить доказательства своего права так говорить. Прямо сейчас. Вы готовы к этому?

Аспирант проворчал что-то в том смысле, что правда не требует доказательств.

– Значит, ради правды можно кидать в лицо противнику голословные и даже лживые обвинения? Ради вашей правды можно оскорблять, унижать, обижать? Хороша же в таком случае ваша правда! Что же тогда ложь?

Мне действительно было обидно. Я в глубине души еще оставался некромантом, но все эти люди уже отказывались видеть меня в своих рядах.

– Ложь – это то, что вы сделали, – проворчал аспирант.

– И где же мы солгали? Когда арестовали студента по подозрению в покушении на убийство или когда отпустили его за недостаточностью улик?

– Он ни в чем не виноват! – уперся парень.

– Уверены, – я почувствовал, как на губы сама собой наползает улыбка. – Значит, виновен кто-то другой. Мы смогли доказать, что студент Любечанин в этом не виноват… в то время, как вы делаете столь смелые заявления. У вас есть на примете подозреваемый? Кто это? Он? – ткнул пальцем наугад в толпу. – Или, может быть, он? – указал на другого парня. – Вы знаете, что студент Любечанин не виноват. Так укажите нам на истинного виновника. Можете это сделать?

Аспирант попятился.

– Ну же! Я жду! – наседал злобный инквизитор на невинную жертву. – Хотите сделать заявление и указать нам на истинного виновника?

Парень помотал головой:

– Я не…не…

– Не знаете? Не уверены? Не хотите говорить при посторонних? Намекаете, что преступник находится среди нас и может все услышать? Тогда не надо говорить вслух – просто подайте знак… Эй, вы там! Не расходиться! – повысил голос, заметив в задних рядах шевеление. – Сейчас нам укажут на убийцу Романа Приза! Раз! Два!.. Этот человек утверждает, что он стоит рядом с кем-то из вас!

– Н-ничего я не утверждал! – срывающимся на визг голосом возопил он. – Я ничего не знаю!

– Ой, ли? А кто только что орал на всю округу, что студент Любечанин ни в чем не виноват?

– Но ведь это же…

– Очевидно, хотите сказать? Вы выгораживаете своего собрата по ремеслу или спорите с представителем власти из чувства противоречия? Кстати, вы знаете, что за ложное обвинение положен реальный срок? А если это еще и клевета, то…

– Вообще, – продолжал хорохориться аспирант, хотя уже и не так уверено, – ложно обвинили как раз вы…

– Наказания без вины не бывает. Студенту Любечанину предъявлено обвинение в совершении убийства под воздействием чужой воли. Вы все знаете, что это такое. И знаете, что в этом случае где-то рядом обязательно находится тот, чья воля и толкнула исполнителя на преступление, – с этими словами я обвел взглядом притихшую толпу. Кажется, они поняли мой намек. – Вашему товарищу дается шанс искупить свою вину и помочь следствию, только и всего. И только специалистам судить, кто и в чем виноват. Запомните это. Обвинить можно каждого, даже вас, – я ткнул пальцем в старого боевого мага. – Было бы желание. Но лично я предпочитаю действовать не по настроению, а опираясь на факты. А пока у меня есть только одна улика – что тут кто-то активно мешает моим действиям! Вам намекнуть, что это значит или сами все поняли?

Толпа ответила нестройным ворчанием.

– А раз поняли… р-разойдись!

И ведь послушались! Как маленькие мальчики и девочки развернулись и затопали в разные стороны. Последним отступил боевой маг. Именно отступил, напоследок смерив меня взглядом гробовщика, упустившего клиента.

Впрочем, на его взгляды было наплевать. Настроение мое резко поползло вверх, и в холл я вступил победителем. Эх, с кем бы еще сцепиться, пока азарт не пропал? Ничего, впереди встреча с бессменным ректором и его замами. Предстоит еще один спор. Интересно, долго ли они будут упираться, если намекнуть, что я все еще числюсь супругом Смерти, а это значит, что бессменность ректора окажется под вопросом?

– Зря вы так, – Брашко шагал рядом мрачный, словно это он, а не я был инквизитором при исполнении. – Гедрич парень хороший. Задирист немного, но так с ним очень даже можно иметь дело.

– Все вы хороши. А Гедрич как был упрямым козлом, так козлом и остался.

– Откуда вы…

– Оттуда. Ты ведь в этом году Колледж заканчиваешь?

– Ну.

– Как проходит церемония распределения, знаешь?

– Э-э… помню.

А как же! Она всегда проходит одинаково вот уже много лет. Собираются два курса, первый и последний. Сначала два небольших «выступления» – старшие показывают свое мастерство, младшие демонстрируют, чему научились на год. Потом выпускники обращаются с торжественным словом к первогодкам, так сказать, передают им эстафету. Обязательно произносят речь ректор, кто-то из преподавателей, глава гильдии магистр Бруно Черный, кто-нибудь еще из приглашенных гостей – из гильдии ведьмаков или инквизитор – после чего выпускникам торжественно вручают знаки гильдии.

– И, стало быть, помнишь, что было четыре года тому назад?

Брашко кивнул.

– А еще за четыре года до того выпускался курс, на котором учился твой обожаемый Гедрич. Он уже тогда знал, что его оставляют при кафедре нежитеведения и все уши прожужжал, как счастлив. Он уже тогда нацелился сделать карьеру.

– Вы его знали?

– Дорогой мой, – я вспомнил улыбку пра Михаря и постарался выдавить такую же. Кажется, получилось – студент слегка побледнел. – Я и тебя помню.

– Вы… тут учились?

Я только кивнул.

– И после всего, – парень захлопал глазами, – после всего, что было… раньше… вы можете… у вас достает совести…

– Обнаглел, – констатировал я. – Расслабился. Страх потерял. Быстро ты опомнился. Как будто ничего не было, да? Ничему за три седмицы не научился? Могу «оставить на второй год», это с нашим превеликим удовольствием.

– Вы не посмеете… – с лица Брашко все-таки слегка спал.

– Уверен? Сядете с Гедричем в соседних камерах – не за убийство Романа Приза, так за оскорбление Инквизиции и служителя ее, находящегося при исполнении. Тебе этого хочется? А потом – факты смерти Романа Приза и подтасовать можно. Формально-то ты по этому делу приходишь как исполнитель, а нам надо выйти на заказчика. Но, если заказчика не найдем, в крайнем случае, будем довольствоваться и мелкой сошкой. Мне все равно надо на ком-то тренироваться. Я такой же, как ты, практикант…

Брашко не успел ответить – из другого конца коридора послышался отчаянный девичий крик, и, расталкивая всех локтями, на нас налетела знакомая мне девушка Лаванда.

– Брашек! – завопила она, с разбегу повиснув у него на шее. – Ты?

– Лави, – он крепко облапил подругу. На какое-то время они забыли обо всем на свете, целиком занятые друг другом. Я смотрел на эту пару и чувствовал, что завидую им. Я люблю свою жену, но прекрасно понимаю существующую между нами разницу. Почетно быть любимцем богини, но налагает огромную ответственность и одновременно лишает многих радостей жизни. Смерть никогда не кинется мне навстречу с радостным криком, не повиснет на шее, не станет бурно выражать свои чувства. Мы и видимся-то редко.

Отвернувшись, я неожиданно встретился взглядом с еще одной девушкой, которая подбежала следом, но держалась в отдалении. Лицо ее было знакомо. А вот имя вылетело из головы. Но это та самая студентка, которая живо интересовалась моей скромной персоной. Понравился я ей, что ли? И чего они все во мне находят? Ну, Смерть-то понятно, выбрала «за особые заслуги». Но остальные-то, простые смертные девушки? Когда-то давно – Линда Беркана, затем Дорис-Марджет Крама, пока не переметнулась к Анджелину Масу, недавно вот Томила, теперь эта студентка… Медом им, что ли, возле меня намазано? Хотя, помнится, во время учебы я сильно переживал по поводу своей заурядной внешности. Хм, не такой уж я, оказывается, заурядный! Или все дело в моей «парадной форме»? Значит, не только мундиры военных обладают для девушек странной притягательностью, но и мрачные рясы инквизиторов тоже?

Девушка заметила, что на нее посматривают в ответ, и тихонько придвинулась ближе.

– Вы…э-э…вас давно не было видно, – она явно смущалась. – На экзаменах и вообще…

– Я был в отъезде по делам.

– А…И эти дела – они…э-э…закончены?

– Не знаю. Пока – да. Но если в ближайшие дни что-то случится, придется опять вскакивать в седло. Наша служба и опасна, и трудна…

– Я понимаю, – девушка испустила тяжкий вздох.

– Таков удел инквизитора. Да и вообще в мире кто-то убегает и прячется, кто-то догоняет. Мне выпало второе.

Она опять покивала и шевельнула губами, мучительно придумывая, что бы еще сказать. Помогать студентке я не намеревался – как-никак, я пока на работе. Лясы точить некогда. И потом – я женатый человек. Пусть моя жена и редко со мной видится, но это не мешает ей быть жутко ревнивой особой. С богами всегда так – ты либо отдаешь им всего себя, либо не даешь ни капли. Середины просто не существует.

Эти двое, наконец, перестали целоваться, но рук размыкать не спешили.

– А я, как услышала, что тебя привели, так опомниться не могла, – залепетала она, смеясь, плача и тормоша парня. – Хорошо, Рута прибежала и сказала, что сама тебя видела. Тебя насовсем или…

Бес! Рута! Вспомнил, как зовут девчонку! Фамилия у нее еще такая коротенькая…

Все еще держа подругу в объятиях, Брашко обернулся на меня. «Уйди, будь человеком!» – читалось в его глазах.

– Студент Любечанин будет восстановлен в Колледже, получит возможность сдать пропущенные экзамены и получит допуск на церемонию распределения, – сказал я. – А пока нам с ним надо посетить ректорат и ознакомить кое-кого с результатами дознания. Он освободится через час или полтора – смотря, как быстро удастся оформить все бумаги.

Брашко и его подруга просияли. Вот бес! Аж завидно, глядя на их счастливые рожи!

– А в-вы, – голос Руты вернул с небес на землю, – вы когда будете свободны?

Девушка отчаянно боялась – и своей смелости, и непредсказуемого меня, и насмешек окружающих. Без пяти минут некромантка строит глазки без пяти минут инквизитору! С другой стороны, а почему бы и нет? Никто же меня не заставит жениться?

– Еще не знаю, – вспомнил, что пра Михаря сутки, если не больше, не будет в монастыре, и пожал плечами, – может быть, вечером. Часов после шести.

В шесть заканчивается вечерняя трапеза и начинается вечерняя служба. Учитывая, что по приказу отца-настоятеля я освобожден от занятий, можно один раз попробовать прогулять и богослужение. Первый раз, что ли?

– Я человек занятой, ухаживать мне некогда, в половине седьмого у ворот общежития. Идет?

Рута аж побагровела от смущения и неожиданности и несмело кивнула. Она явно не ожидала такого поворота событий. Скажу честно, я сам от себя этого не ожидал, но отступать было поздно.

Однако, как всегда, у судьбы на этот счет было свое мнение.

Пока беседовал с ректором, пока ждали сбора всех глав кафедр, пока выправляли все бумаги, а профессора решали, на какие экзамены и в каком порядке допустить восстановленного в студенческом братстве Брашко Любечанина, прошло больше полутора часов, так что, взяв с парня подписку о невыезде, в монастырь вернулся только в полдень. Как раз звонили колокола к поздней обедне, после которой этот самый обед и начинался. К распахнутым дверям храма тянулись монахи, рядовые инквизиторы и послушники всех мастей.

Памятуя о том, что меня по распоряжению отца-настоятеля освободили от занятий, я собирался пропустить и службу. Мне и раньше не слишком-то успешно удавалось изображать религиозное рвение – когда у тебя жена богиня, к остальным богам приучаешься относиться, как к дальним родственникам, а молиться на тещу хорошо только в переносном смысле. Тем более, что с такой супругой настоящей тещи у меня не может быть в принципе. Вот и сейчас, сделав вид, что жуть, как занят, решил было пройти мимо, но заметил графа Гневеша, вместе со своей свитой подходившего к храму с противоположной стороны.

Гости монастыря избавлялись от необходимости во всем подчиняться уставу. Разве что они должны были присутствовать на утренней трапезе и отходить ко сну вместе со всеми. Им даже разрешалось не поститься и обедать отдельно от братии. А уж посещать все службы и подавно не заставляли. И я намеревался пройти мимо, но тут среди сопровождавших Марека Гневеша людей заметил знакомого.

Вернее, знакомую.

Гнезнинская некромантка Богна Вжик, увешанная оружием, как ведьмак на спецзадании, шагала след в след за графом. А она-то что тут делает? Бросила вверенный город на помощников? В Гнезно было трое некромантов, насколько помню. Но почему поехала она? Граф нанял ее в качестве телохранителя? Или у нее личное дело?

В общем, любопытство оказалось сильнее, и я повернул к храму.

Увы, поболтать сразу не получилось – у гостей было внутри свое место, а меня оттеснили к остальным ученикам. Те сгорали от любопытства – еще бы, я среди них единственный оказался занят «настоящим делом». Причем масла в огонь подливало то, что я был младше большинства из них – через несколько месяцев мне должно было исполниться двадцать семь лет, в то время как многим уже стукнул тридцатник, а кое-кому – и больше. Но еще ни у кого не было возможности «попрактиковаться», так что меня под шумок засыпали вопросами о том, что там было и чем мы занимались. Пришлось напустить на себя важный вид – мол, тайна следствия и все такое. А сам одним глазом косился в ту сторону, где истово, как кающийся грешник, молился граф Марек Гневеш. Что же у них там такое случилось?

По окончании службы, когда все кинулись к трапезной, я задержался у порога – граф не спешил уходить. Зато чеканным шагом из храма вышла Богна Вжик. И глупо было думать, что мы друг друга не узнали.

– Вы? – некромантка застыла, как вкопанная.

– Я.

– Значит, это правда, – она шумно перевела дух. – Его сиятельство приказал мне разыскать вас для конфиденциальной беседы. Я еще подумала, не ошибся ли он. Как это вас угораздило? Разочаровались в профессии или внезапно остались без места?

– Это место осталось без меня, – отрезал сердито. – И больше не желаю обсуждать этот вопрос. Давайте перейдем к делу.

– Давайте, – кивнула Богна. – Где мы можем поговорить?

– Где угодно, но лучше там, где поменьше лишних ушей и глаз.

Я обернулся. Граф Марек Гневеш тихо подошел сзади.

– Наконец-то, – выдохнул он. – Следуйте за мной!

– Вообще-то, я собирался на трапезу! – терпеть не могу, когда мной помыкают. А аристократов иногда просто необходимо ставить на место. Я еще помню, как граф обошелся со мной два года назад.

– Приглашаю вас к себе на обед, – тоном, не допускающим возражений, сообщил тот. Богна обратила в мою сторону красноречивый взгляд. Против просьбы коллеги по цеху – хоть и бывшей коллеги – устоять не смог.

Тем более, что граф, как выяснилось, действительно питался отдельно. И пока остальные обитатели монастыря давились капустной похлебкой с рыбой, запивая ее квасом, мне было предложено жаркое из нежной телячьей вырезки, дичь и отличное вино, чтобы все это запивать. Набегавшись за день, я радостно накинулся на угощение. И пусть кто-то не думает, что сытый инквизитор – добрый инквизитор. В моем случае одно с другим не связано, но пустить пыль в глаза аристократу необходимо.

Так что примерно через полчаса я сыто откинулся в кресле, старательно рыгнул и осведомился светским тоном:

– Ну, и что у нас плохого?

Граф Марек переглянулся с Богной Вжик, которая составляла нам компанию. Всего нас за столом было шестеро – чести обедать за одним столом с графом удостоились трое рыцарей из его свиты. Сейчас они, повинуясь жесту его сиятельства, встали и вышли, оставив нас троих наедине.

– Итак?

Граф посмотрел на Богну, кивком головы предлагая ей начать.

– Мы не знаем точно, когда это началось, – заговорила женщина. – У нас были свои заботы, а вести иногда доходят с опозданием. Тем более, что была распутица… в нашем графстве очень плохие дороги, особенно к востоку и северо-востоку от Гнезно. Там болотистая местность, с месяца березозола* и до начала травеня** порой доехать от села к селу совершенно невозможно. Так что, если что-то случилось, гонцу придется добираться не один день. В общем, мы не знаем. Наверное, весной или даже в конце зимы…

(*Березозол – первый месяц весны. **Травень – последний месяц весны.)

Она помолчала, сама налила себе в бокал вина и осушила его одним глотком.

– Нам поступили сведения о том, что в одной из деревень творится что-то неладное. Деревня… она просто исчезла. Так говорили соседи. У кого-то из местных крестьян там была родня. Он поехал навестить родичей – то ли на именины звать, то ли по делу – и не нашел никого.

– В смысле?

– Не нашел людей. Дома стояли, в домах сохранились вещи, вплоть до забытых в печи горшков со щами – и все. Даже скотины не осталось, хотя за околицей тот крестьянин нашел несколько кур и пару поросят. Дохлыми. Еще через несколько дней также бесследно исчезло население небольшого хутора – там жило всего шесть человек – трое взрослых и трое детей. Точно сказать, когда они пропали нельзя. Хуторяне редко общались с деревенскими. Может, их больше месяца не было на свете, а может, всего пару дней. Потом стали пропадать люди. Просто пропадать. Было это уже в начале весны, когда начали оттаивать болота. Как бы то ни было, но только в середине кветня*** до нас добрался первый гонец из-за болот. Из его деревни он был уже третьим – и первым, кто дошел.

(***Кветень – второй месяц весны)

Я слушал и кивал. Пока еще во всем этом не было ничего, что имело бы ко мне непосредственное отношение.

– Весна, – продолжала Богна, – горячая пора. Все эти «подснежники», потом весенние обряды, когда каждый желает вызвать для общения дух своего прародителя… Плюс я временно осталась одна. Мэтр Осока приболел – он ухитрился простудиться еще на водосвятие и с тех пор почти не вставал с постели. Только успевай поворачиваться… В общем, я послала вместо себя молодого Ставра.

– Кого?

– Мой помощник. Ставро Груня. В прошлом году закончил Колледж, его и распределили к нам. Мэтр Осока собирался через пару лет уйти на покой, Ставро должен был заступить на его место…

Так-так, теплее. Я выпрямился.

– В общем. Ставро поехал и… и все.

– Как – «все»?

– А вот так, – Богна потянулась опять налить себе вина. – Я отправила его вперед, разведать обстановку. Парень он горячий… был, за любое дело хватался с энтузиазмом, а вот практического опыта маловато. Ну, я и решила, что пусть к настоящему делу привыкает. А то за год из Гнезно ни разу не выезжал… И вот из города-то он выехал, а до места не добрался.

– Так, может, заблудился?

– Нет. С ним поехал тот, гонец. Дорогу он знал, а что толку? Я отправилась через пару дней следом. Приехала – а их след простыл. У меня же самой про того гонца и выспрашивали – видала ли я его вообще? А то ведь уехал – и концы в воду. Мы стали искать. Все окрестности прочесали, я две упыриных лежки нашла и прошлогоднее логово ликантропа зачистила заодно.

– И не нашла?

– Нашли, – Богна смотрела в сторону. – Одну руку. С ножом в кулаке. Нож тот самый, ритуальный. Следов крови на нем не было. Рука оторвана «чисто». Даже не оторвана, а словно отрезана или отрублена.

– И все?

– Все. Я уже потом съездила на тот хутор, завернула и к опустевшей деревне. Никаких следов. Всюду эманации смерти, как будто люди умерли только что, за пару часов до моего приезда, а вокруг все выглядит так, как и должно быть в доме, покинутом больше месяца назад.

– И у вас никаких идей по поводу того, что сталось с людьми? – вот ни за что не поверю, что Богна Вжик, которая была старше и опытнее лет на десять, не сумела ничего обнаружить, если уж я сам почувствовал в ее словах разгадку.

– Идеи есть, – не обманула женщина ожиданий. – Эти эманации смерти – они меня насторожили. А еще я заметила на полу следы земли. И не просто земли, а словно глина, но глина подсохшая. Как будто ее откуда-то принесли, не с улицы. В общем, оказалось достаточно откинуть крышку подпола.

Я покивал головой – дальше можно не продолжать. И так ясно, что она увидела. Там они и отсиживались при свете дня.

Самое паршивое, что такие вот живые мертвецы практически безобидны для окружающих. Они не покидают насиженных мест, сидят себе на одном месте и даже пытаются заниматься домашним хозяйством, как ни в чем не бывало. Известны случаи, когда такие вот «превращенцы» даже сеяли, пахали, собирали урожай и пробовали отвозить его на торги. Правда, все это они делали по ночам, с рассветом впадая во что-то вроде оцепенения. Опасность они могут представлять для случайного путника, только если он, вздумав переночевать в такой вот деревеньке, соблазнится яствами, предложенными хозяевами. Ему будет казаться, что он ест отменную жареную курицу, запивая сбитнем, а на самом деле ему подадут особым образом приготовленную землю из подпола. Поев, путник ляжет спать… и проснется только следующим вечером, как еще один житель этой деревеньки.

– Вы их… нейтрализовали?

– Обижаете, пра! Конечно! Вымоталась, как собака. Шутка ли – целую деревню упокоить в один присест! Ночевать остаться никак нельзя – недобитки обязательно явятся, чтобы и меня «накормить» заговоренной землей…

– …которая откуда-то там взялась?

Зараза, которой отравились все деревенские, не могла зародиться сама по себе, «от сырости». Изначально ее, завернутую в тряпицу или как-то иначе должен принести с собой человек. Полностью состав этой субстанции, которая внешне напоминает чернозем, установить не удалось. Выяснили, что в качестве основного компонента используется земля с кладбища, которую перетирают с толченой корой дуба и осины, а также добавляют отвар белладонны и еще пару ингредиентов, которые ввиду малого объема добытого образца «мертвой земли» идентифицировать не удалось.

Богна кивнула:

– Конечно, я провела расследование. Расспрашивала всех и каждого – кто что видел, слышал или думает, что что-то видел или слышал. И дошел до меня любопытный рассказ о том человеке, который с семьей перебирался как раз в эти края. У него была жена и маленький ребенок. И куда он шел – этот переселенец отказывался отвечать. Или отговаривался обычными фразами: мол, была бы цель, а путь найдется. И что человек без цели – как стрела, выпущенная слепцом – куда летит, как далеко, зачем?..

– И этот человек…

– У него был спутник. Он шагал вроде как сам по себе, в ту же сторону… И вот этот-то спутник человеком не был!

– То есть?

– Это был упырь. Но какой-то необычный упырь, – подалась вперед Богна, кладя локти на стол. – Он носил оружие, не боялся дневного света, даже понимал, когда к нему обращались и сам пытался отвечать.

– И при этом был упырем?

Богна пожала плечами, давая понять, что это не ее собственное решение. Просто крестьянам упырь кажется наиболее опасной нежитью, вот они и поименовали таким образом весьма, надо признать, странную личность и…

– А может быть, это был лич?

Богна вытаращилась на меня. Личи считались идеальными воинами – неутомимые, сильные, ловкие, не требующие больших затрат, послушные и решительные. Заиметь такого телохранителя – мечта любого лорда. И тот прохожий обзавелся таковым. Какой-нибудь захудалый маркграф, который рискнул, бросив родовой замок и отправившись вместе с семьей в дальнее странствие. Другой вопрос, что лич – штука баснословно дорогая, а кроме того, уже давно принят закон, запрещающий создание личей. Именно из-за создания одного из них моя жизнь сделала крутой поворот – если помните, лича незаконно создавал человек, чьим именем мне пришлось называться. Два года назад коллега Йож Белла, вызвав меня из Больших Звездунов якобы ради оказания помощи, подставил собрата по ордену, свалив на него ответственность за свои прегрешения. Если бы не внешние отличия, меня бы спалили, как преступника. А так – отпустили, но лишь для того, чтобы через некоторое время все-таки забрать вашего покорного слугу в свои ряды. Йожа Беллу, кстати сказать, до сих пор ищут.

Йож Белла… Пришел неизвестно, откуда. У него жена и маленький ребенок. И весьма подозрительный телохранитель. И эти его странные цитаты… Не может быть! Неужели, Йож Белла найден? Найден человек, из-за которого моя жизнь полетела под откос. Вот так подарок судьбы! И ради этого стоило пойти в инквизиторы!

– То есть, вы, Груви, считаете, что это существо – лич? – вернул с небес на землю голос Богны.

– Описание, которое вы сделали, соответствует. Но, – справедливости ради заметил вслух, – что создатель его – не обязательно тот, о ком я думаю. Личи очень редко, но могут зарождаться и самопроизвольно – если с нарушением обрядов или вовсе без оных похоронили останки какого-нибудь знахаря, ведуна или даже не своей смертью умершей знахарки.

– Самопроизвольный лич?

– А почему бы и нет? – за два года вынужденной учебы на инквизитора я все-таки прочел кое-какую литературу, в том числе и из закрытого списка, который студентам Колледжа Некромагии, например, даже подержать не дают. – Это бывает редко, в истории описано всего пять или шесть случаев… Ну, все зависит от того, считать ли наш случай шестым.

– Но в чем причина? Создавали личей обычно некроманты по давно утраченной технологии…

Я скривился. Несколько лет назад выяснилось, что технология не настолько утрачена, как о ней думают обыватели. Печально известный Йож Белла сумел самостоятельно ее изучить и даже проверить на практике, создав лича из своего давнего недруга, виконта Дарина Байта. После моего ареста Инквизиция конфисковала всю его библиотеку и до си пор велись работы по изучению и расшифровке его записей. К сожалению – или счастью – мэтр Белла уничтожил большую часть своих конспектов. Но и того, что осталось, экспертам должно хватить еще года на три – если не поймают этого самого Беллу и не заставят самого восстанавливать утраченное. Спрашивается – зачем? На всякий случай. Прогресс не стоит на месте. Вдруг лет через двести личи понадобятся опять, только уже не в качестве непобедимых воинов, а, так сказать, в мирных целях?

…Но я отвлекся.

– Да, создавали личей некроманты. Однако причина их самопроизвольного зарождения до сих пор не выяснена. И было бы интересно отловить и изучить данный образец. А заодно и расследовать это дело.

– Вы возьметесь? – подал голос долго молчавший граф Гневеш.

– А вам это нужно?

– Поймите меня правильно – я отвечаю за эти земли. И мне не безразлично, что происходит на севере воеводства. Пусть эта его часть и не слишком благополучна – население там малочисленно, условий для развития почти никаких – сплошь болота, леса и озера. Ни скот развести, ни пашню поднять. Разве что торф поставляют, как топливо, да лес. Большего оттуда взять неоткуда. А народ там подобрался, – он вяло махнул рукой. – Своеобразный.

– А точнее? – кое-что мне доводилось в прошлом читать про болотистые земли Гнездненского воеводства, но хотелось услышать подтверждение из уст местных жителей.

– Листвы. Слышали о таком народе? Когда-то они селились на большей части воеводства. Некоторые остались, их потомки до сих пор живут и являются подданными Его величества. А часть откочевала в болота. Там, в глуши, говорят, у них до сих пор свое собственное королевство. Где-то даже скрыты небольшие города… Да как города… В молодости мне случалось участвовать в усмирении их бунтов. Их города – просто небольшие крепости, обнесенные тыном. Они плохо вооружены, мало, у кого есть железное оружие, да и железо в основном местного качества и не идет ни в какое сравнение со стальными клинками наших рыцарей…

– Не скажите, – покачал я головой. – В некоторых трактатах описывают уникальные свойства этого самого «некачественного» железа.

– Как бы то ни было, это опасные соседи. Толку мало, а проблем много. Правда, последние лет десять-пятнадцать там относительно тихо. Однако, исчезновение нескольких деревень, появление самопроизвольного лича…

– И смерть моего помощника, – вставила Богна.

– Да, еще и это… Там что-то затевается. И я не удивлюсь, если нам срочно понадобится помощь.

Я задумался. Во всей этой истории меня заинтересовала только смерть молодого некроманта. Значит, он девятнадцатый, а я чуть было не стал двадцатым. Повезло? Как сказать. На первый взгляд, смерть той же Дорис-Марджет Крама не связана со смертью этого парня, на год ее младше. Но они оба были молодыми некромантами. И я не мог просто так отмахнуться от этих смертей. Сколько моих бывших собратьев по ремеслу должно расстаться с жизнью прежде, чем все поймут, что дело плохо? Тем более, что тут, кажется, вырисовывается четкая картина. И если, паче чаяния, выяснится, что за всем стоит печально известный мэтр Белла…

Так, не отвлекаться! Итак, что мы имеем?

Первое – самопроизвольный лич. Живой мертвец, сохранивший остатки лич-ности. Второе – гибель целой деревни и нескольких хуторов. Их жители, как выяснилось, не пропали без вести, а просто переродились. Значит, там, в северных болотах, полным-полно мертвяков. И рядом – остатки племени листвов, которые, если верить графу, никогда не отличались благонадежностью. Смерть сунувшегося в их владения молодого некроманта вписывается в эту картину – парень мог помешать их планам. Конечно, в одиночку он бы ничего не сделал – чтобы упокоить целую деревню мертвяков, понадобилось бы пять или шесть специалистов и мощная подготовка – но как разведчик…Бес меня побери, а ведь все сходится!

– А, собственно, почему вы ушли оттуда живой? – заинтересовался я. – Богна, если я правильно все понимаю, опыта у вас побольше, чем у вашего помощника. Но парня убили, а вы – живы и здоровы и даже…

– А я, – она махом опрокинула в себя еще один кубок и покачнулась, подняв на меня помутневший взгляд, – я того… облажалась…Стр-русила я. Задала стр-рекача. Смылась. Удр-рала, как последняя с-су… су-у-ука…

Обхватила голову руками и заплакала пьяными слезами.

Мы с графом переглянулись, и его сиятельство, дотянувшись, позвонил в колокольчик. Вошедшие слуги под руки увели всхлипывающую и причитающую Богну в ее покои. Мы, двое мужчин, остались сидеть.

– Итак, – первым нарушил молчание граф Гневеш, – что вы скажете по этому поводу?

– Пока ничего, – ответил осторожно. – Надо подумать.

– Боги, о чем тут думать? Надо посылать туда специалистов! За одной деревней вполне может последовать другая, а там и третья, четвертая… Я не могу дать гарантии того, что, пока мы тут беседуем, число мертвяков не растет! Что мы получим через полгода? Через год или два? Зараза расползается. Ее надо выжечь каленым железом, пока она не охватила весь север моего воеводства и не двинулась вглубь. Ведь вы даже не знаете, каким богам поклоняются эти самые листвы и их соседи!

– Богу-Змею, – кивнул я. – Хранителю недр и подземных богатств.

– По одной из легенд, когда-то на заре времен Свентовид сражался со Змеем за свою супругу, Прию. Они вдвоем тогда правили миром, два брата, но повздорили из-за женщины и… Свентовид победил, низвергнув Змея под землю. Он оставил ему только одно место в мире, где тот мог бы время от времени появляться на поверхности, ибо бога нельзя убить без того, чтобы не погиб созданный им мир.

– И вы думаете, что сейчас мы имеем дело с продолжением старой легенды?

– А почему бы и нет? – пожал плечами граф. – Некоторое время назад вы сами были свидетелем того, что старые легенды оживают – как это было в случае с одним из моих родственников, графом Владеном Гневешем и его проклятой дочерью Анитой. Я не говорю, что это – звенья одной цепи, но, поверив в одно, намного легче поверишь в другое. И не забывайте еще и о тех людях, которых сопровождал тот лич. Вряд ли они были ему случайными попутчиками. Они пришли издалека. Откуда? История умалчивает. Мужчина, женщина и ребенок. О них ничего не известно – кто они и откуда. И я прошу вас…

– Меня? Именно меня или Инквизицию?

– Вас, – граф поджал губы. – Именно вас. Я наводил справки, искал…Искал вас, мастер Груви.

– Меня? – повторил я. – Но почему? Ведь когда-то…

– Вот именно что «когда-то»! Вы когда-то сумели справиться с нашим внутренним «домашним» делом. Несмотря на молодость и кажущуюся неопытность, вы продемонстрировали такие знания и умения… Мэтресса Вжик сразу, как только вернулась с разведки, предложила пригласить кого-то посильнее… вас, например. Мол, вы уже сталкивались с личами и вообще…Я стал искать вас, наводить справки в Больших Звездунах…

Пришлось прикусить губу, чтобы сохранить спокойствие.

– И там мне сообщили, где вы находитесь теперь. Сами понимаете, что после этого мы с мэтрессой Вжик не медлили ни минуты.

Да уж, вот так и рождаются слухи.

– Но ведь я теперь…

– Инквизитор? Бросьте, так даже лучше. Речь идет о нарушении закона. Это по вашей части.

Еще некоторое время мы сидели с графом Мареком за столом, обсуждая детали. Вернее, он говорил, уговаривал, приводил какие-то мелкие аргументы, припоминая мое прошлое, строил планы. Откровенно говоря, его болтовня раздражала. В конце концов, я не выдержал и сообщил, что, пока не протрезвеет и не будет в состоянии внятно изъясняться госпожа некромантка, я этот вопрос обсуждать отказываюсь.

Выйдя из гостиницы, какое-то время постоял, запрокинув голову и глядя на уровне крыш. М-да, история…Но неужели это правда, и неуловимый уже два года Йож Добринский действительно появился? Если так, то у меня есть отличный повод отомстить и заодно выяснить, что такое готовит беглый некромант. Надеюсь, не конец света?

Глава 14

– Брат! Брат!

Ну, что еще? От не дадут и пяти минут побыть наедине, подумать о вечном… Но спешащего со всех ног отца-библиотекаря в монастыре не принято игнорировать. Тем более, когда он не один и вслед за ним бегут еще несколько человек.

– Что случилось?

– Вы где сейчас были, брат Груви? – подбежал он, шумно переводя дыхание, в то время как его сопровождающие мягко, но ненавязчиво отрезали пути к отступлению.

– В гостинице знати, – не стал врать и отнекиваться я. Другой вопрос, когда я оттуда ушел, только что или полчаса назад. – Меня пригласил для конфиденциальной беседы его сиятельство граф Марек Гневеш. А что случилось? Меня искали?

– Искали. Я искал вас. Вы заходили сегодня в библиотеку?

Вот бес! Я совсем про нее забыл!

– Пока нет.

– Уверен? – прищурился он.

– Клянусь!

– И ваш куратор пра Михарь – тоже?

– Пра Михарь в отъезде, – мстительно улыбнулся я. – Он покинул монастырь сегодня утром, еще до завтрака. И мне точно не известно, ни куда он уехал, ни когда намеревается вернуться.

– И вы не знаете, заходил ли в библиотеку он?

Вот тут я напрягся:

– Да что случилось-то?

– Библиотека взломана, – огорошил меня брат-библиотекарь. – И случилось это сегодня в первой половине дня. Или рано утром. Или поздней ночью.

– На меня не смотрите! У меня железное алиби!

– И вы можете это доказать? – что-то в его тоне мне не понравилось. Так обычно обвинитель разговаривает с ведьмой: «Я знаю, что это ты резала младенцев и варила их в котле, но хочу добиться от тебя признания!»

– Я могу поминутно дать вам отчет о том, что делал весь день… – ну, за исключением тех нескольких минут, которые миновали после моего ухода от графа Гневеша. – У меня полным-полно свидетелей. И у пра Михаря тоже алиби во всяком случае, на большую часть ночи и утро. Мы присутствовали на ночном допросе подозреваемого, а потом провели небольшое совещание, после которого пра был вынужден уехать, а я продолжил работу без него. Но вы уверены, что библиотека взломана?

– Во всяком случае, там явно кто-то побывал.

– Что-нибудь пропало?

– Почти ничего, – брат-библиотекарь нахмурился. – Но вы сами понимаете, брат, что многие рукописи представляют собой исключительную ценность, как с художественной, так и с информационной точки зрения. Некоторые книги сохранились в единственном экземпляре, а копирование их опасно и запрещено.

– Зачем тогда их хранить?

– А как же? А вдруг через сто или двести лет человечество дорастет до тех знаний, что хранятся в них? Сейчас люди пока еще не готовы принять некоторые истины и поверить в них. Но, как знать, может быть, в будущем они окажутся востребованы. И вот тогда…

– А сейчас что пропало?

На меня посмотрели очень внимательно, как на дурачка:

– Кое-что из того, что вчера вечером затребовали вы с пра Михарем.

Ого!

– И поэтому я первым делом кинулся искать вас и вашего наставника. Про него никто ничего не знает, но и вас тоже нигде не было видно с самого утра.

– Я же говорю, что могу дать поминутный отчет и предоставить свидетелей! За исключением пра Михаря, который уехал еще до завтрака…

И у которого алиби, таким образом, не было вовсе. Да и относительно ночного допроса тоже… Дежурный нас впускал в здание тюрьмы, это верно. Но потом он сменился, а тот, кто заступил на его место, вряд ли заметил, когда и во сколько мы ушли. А я всю ночь просидел, привязанным к креслу для допросов. Вернее, проспал в этом кресле. А вот пра Михарь…

– Но это абсурд! Зачем нам красть книги, которые вы сами нам же и выдали? Мы же могли их свободно читать…

– Именно что только вы. А если есть кто-то посторонний, кому очень хочется прочесть, но явиться в библиотеку он по понятным причинам не может. Вот этот некто и попросил вас вынести для него на минуточку известные книги… вы согласились и…

– Нет! Вы с ума сошли! Как я мог? Я ведь даже и не досмотрел до конца все, что вы принесли и точно не знаю, что там было!

– Правда, не знаете? И не знаете, что приехавшая из Гнезно Богна Вжик уже пыталась получить доступ в библиотеку. Ее интересовали как раз старинные рукописи и собрания легенд и сказаний! Я сообщил ей, что с подобными просьбами надо обращаться к отцу-настоятелю, дабы он отдал соответствующее распоряжение лично мне. И что я в любом случае не могу выдать ей те книги, которыми уже пользуются другие. А именно вы с вашим куратором! И было это сегодня утром, как раз когда вас никто не мог найти. Так что придется вам, брат Груви, проследовать за мной и ответить на пару вопросов в конфиденциальной обстановке.

Брат-библиотекарь еще не договорил, а двое крепких послушников уже подхватили меня под локотки и поволокли в сторону следственного здания. Росточком и телосложением их боги не обидели, курсы самообороны они явно проходили, так что попытка вырваться ни к чему не привела.

Думай, Згашик, думай, пока есть время и шанс!

М-да. Если пораскинуть мозгами, все складывалось одно к одному. Кража книг из монастырской библиотеки – само по себе преступление. А если вспомнить, что пра Михарь уехал на неопределенный срок, а Богна Вжик немного перебрала и вряд ли что-то вспомнит, единственным свидетелем и подозреваемым остаюсь я. Помнится, про Инквизицию говорят, что ее девиз: «Бей своих, чтоб чужие боялись!» Вот сейчас ты, Згашик, на своей шкурке узнаешь, насколько это правдиво. И тот стульчик пра Михарь показывал весьма кстати. Та сказать, прозрачно намекнул…

Э-эй, а если это правда? Если пра Михарь увез с собой нужные документы? Я же его не видел после утреннего прощания – сразу отправился к Брашко Любечанину. Кто знает, куда понесло пра? Может, он библиотеку и взломал. Забрал пару пергаментов и был таков?

Этими соображениями я и поспешил поделиться с братом-библиотекарем, пока меня транспортировали к тюрьме.

– Что? – нахмурился он, но махнул рукой, чтобы меня поставили на ноги. – Брат Михарь взломал замок в библиотеке, утащил несколько раритетных рукописей и умчался, не сказав, куда и как долго будет отсутствовать? Вы уверены в том, что говорите?

– Ну, если принять это, как рабочую гипотезу… – ощутив под ногами землю, я почувствовал себя увереннее. Нет, люди не летают, как птицы. – Другой-то все равно нет!

– Другая – то, что в этом виноваты вы!

– А третья – что виноват кто-то третий. Кто-то, не желавший, чтобы я или пра Михарь узнали из этих книг что-то важное. Какие рукописи пропали?

– Ну…собрание старинных легенд…

– Случайно не из восточных и северо-восточных земель?

На меня посмотрели так, что я мысленно обозвал себя идиотом:

– Откуда вы знаете?

– Ну… только что пришлось иметь конфиденциальную беседу с нашим гостем, его сиятельством графом Мареком Гневешем Гнезненским по поводу событий, происходящих как раз в его воеводстве. Только граф сам рассказал мне достаточно легенд, чтобы надобность в дополнительной литературе даже не поднималась.

– И тем не менее…

– Тем не менее это может быть как-то связано с его визитом. Я могу пройти в библиотеку?

– Зачем? – подозрительно напрягся брат-библиотекарь, а его помощники опять ненавязчиво приподняли меня над землей.

– Почитать то, что осталось. Может быть, сумею найти кое-какие зацепки и понять, что же на самом деле искал похититель.

Брат-библиотекарь подумал и согласился.

– Официального обвинения я вам предъявить не могу, пока не найду улик или иных доказательств вашей виновности, брат Груви, – промолвил он по дороге. – Посему будем считать, что я вас предупредил. И что вы вняли моему предупреждению. Поймите, у нас в уставе не записано, что книги в принципе нельзя выносить из библиотеки. Но есть некоторые редкие и ценные экземпляры, которые мы вынуждены приковывать к поставкам цепями, чтобы их не переместили с места на место. Это либо очень дорогие, либо слишком редкие издания. Кроме того, стоит осознать, что книги нуждаются в особых условиях хранения – в меру прохладный, чистый воздух, не слишком сухой, но и не излишне влажный, рассеянный свет, дабы не выцветали краски… Даже сильные запахи могут порой быть опасны для книг. И, естественно, никаких мышей, крыс, тараканов, пауков, мокриц и прочих гадов. И для чего боги допустили появление таких тварей?

– Чтобы жизнь малиной не казалась, – проворчал я. – И без того, наслушаешься некоторых проповедников – и думаешь, что в сказку попал. А это не сказка, это жизнь!

В библиотеке меня опять поставили на пол, но продолжали придерживать за локотки, пока брат-библиотекарь пространно рассуждал о том, какие улики помогли ему понять, что в его владения вторгся посторонний.

– Свеча опрокинута и чудом не загорелась – раз, – загибал он пальцы, – стул придвинут вплотную к стеллажу и на нем отпечаток чьего-то сапога. Похититель явно не знает, где у меня складная лесенка, и воспользовался стулом, который мог и сломать… Затем, книги на этих двух полках расставлены не по ранжиру. Сразу видно, – он провел ладонью по неровной линии корешков, – что книги упали с полки, когда взломщик пытался дотянуться повыше. Торопясь, он просто запихал книги, как попало, на полки, не ведая о том, что у меня каждая книга стоит на строго определенном месте. Я легко могу вспомнить, где и какую искать.

– Вот как? У вас случайно не затесался «Карманный справочник заклинаний»? – закинул я пробный шар.

– Шестой стеллаж налево от главного коридора, знак свиного рыла, – без запинки ответил библиотекарь. – Вторая полка снизу, третья с левого края.

Оп-па! Вот так удача! Это, конечно, не жуть, какая редкость, но все равно интересно и немного приятно узнать, что в здешней библиотеке можно найти магические книги.

– А «Вестник некромантии»?

– Полные подшивки только за последние три года. В остальных не хватает одного-двух номеров, а всего собрано за четырнадцать лет. Восьмой стеллаж налево от главного коридора, знак «Сломанный колосок». Нижняя полка, вся.

Я решил запомнить оба адреса. Просто так, на всякий случай, который может представиться очень скоро.

– А еще?

– Еще? Чего вам еще? Книги, которые я вам выдавал, так и остались на столе для чтения, но сложены не в том порядке и немного передвинуты. И еще – их вроде бы стало меньше.

– «Вроде бы» или «стало»? – насторожился я.

– Стало, – поколебавшись, определился мой собеседник.

– Понятно, – я сделал вид, что ничего не заметил – ни его взгляда, ни вырвавшегося вздоха. – А не будете ли вы столь любезны и не подскажете ли, какие именно книги пропали?

– Охотно, – он стал загибать пальцы. – «Сказки малых народностей». «История болота». «Паломничество в край болот». «Мифы и легенды восточных земель» и еще несколько летописных свитков…

– Надо думать, в них конкретно находились истории и легенды Гнезненского воеводства, – кивнул я. – Неужели у вас нет вторых экземпляров?

– У некоторых есть. Сказки. Мифы и легенды всегда пользуются спросом.

– А не будете ли вы столь любезны и принесете мне вторые экземпляры? Возможно, это прольет свет на личность грабителя.

На самом деле я надеялся, что это прольет свет на мои собственные проблемы.

– Не могу, – огорошил меня брат-библиотекарь.

– Их нет? – если так, то это действительно плохо, и неведомый мне вор знал, что брать.

– Они есть, но я не имею права вам их выдавать.

– Почему?

– У вас нет разрешения. Чтобы оставаться тут дольше, вы должны заручиться письменным разрешением от отца-настоятеля. У вашего куратора такое разрешение было, но нужно еще одно – с пометкой, что вы можете приходить сюда лично, без пра Михаря.

Самым простым было развернуться и гордо уйти – мол, не пускаете и не надо! Но это будет косвенным доказательством моей вины. Так что пришлось вздохнуть, взять ноги и руки и поспешить к отцу-настоятелю.

Час спустя разрешение было получено. Самого отца-настоятеля я не видел – он был занят с отцом-экономом и отцом-келарем, разбирая какие-то дела – но он через послушника отдал соответствующее распоряжение, и его секретарь довольно быстро выписал мне нужную бумагу и даже сам сходил и поставил печать и подпись. С этой бумагой я вернулся в библиотеку.

Документ произвел впечатление. Вздыхая и ворча, брат-библиотекарь принес мне требуемую литературу, вывалил ее на стол для чтения и уселся на свое место, разогнав помощников и уставившись на меня во все глаза, словно я был редким видом обезьяны, научившейся читать не только на родном языке учителя, но и на всех окрестных наречиях.

Что искать в этих книгах, я не имел понятия. Помнится, вчера именно пра Михарь и находил нужную информацию, а сегодня это предстоит сделать мне. Я листал «Мифы и легенды восточных земель», но мысли мои бродили далеко отсюда. Они возвращались к рассказу мэтрессы Вжик и к тому, что добавил от себя граф Марек.

Постепенно я зачитался, даже сел поудобнее, и только иногда смачивал пальцы в плошке с водой, если надо было перевернуть страницу. Легенды были разными – от затерянных городов и сражений богов за власть над миром, до явно местечковых событий, повествующих о том, как двое мальчишек, гуляя по лесу, наткнулись на расщелину, на дне которой, пузом кверху и вывалив язык из пасти, валялся Змей. Длиной он был локтей в тридцать, так что спутать его с обычным ужом нельзя. Мальчишки струхнули – Змей мог слопать их играючи – но у того пузо было сильно раздутым. Змей недавно сытно пообедал и лежал в укромном местечке, переваривая ужин. А двое малолетних искателей приключений потревожили его сон…

По этой легенде мальчишкам удалось обманом, хитростью, ловкостью заставить Змея не просто покинуть эти края, но и подарить двум «смелым» ребятам все, что они найдут в его логове. В логове сорванцы отыскали старый горшок. Стоило его разбить, как оттуда потекли старинные золотые монеты. Мальчики честно поделили добычу и убежали к себе. Жить, как говорится, поживать, да добра наживать.

Страница за страницей – и я зачитался. Сказки, легенды и байки оказались весьма интересными. Особенно в том вопросе, который касался живучести оборотней, волкодлаков, упырей и вампиров. Их уничтожали везде одним из перечисленных способов – приложить к ране серебро, плеснуть в лицо святой водой, заставить сжевать головку чеснока или выставив на солнце. Помнится, на лекциях нам говорили совсем другое! Впрочем, подразумевалось, что некроманты не так часто будут сталкиваться с волкодлаками и оборотнями, оставив этих тварей ведьмакам, вот нас и не посвящали во все тонкости. Из-за этого я сам пережил несколько неприятных минут, в первый раз повстречавшись с волкодлаком, который на поверку оказался вполне вменяемым парнем, да к тому же родственником Анджелина Маса, его родным дядюшкой. Вот интересно, как бы я себя повел в те годы, если бы знал то, что знаю сейчас?

Впрочем, измышления на тему «если бы, да кабы» не мешали думать. Кое-какие свитки все-таки исчезли, и оставалось лишь гадать, что такого интересного было в них, что заставило вора утащить рукописи. Еще несколько легенд? Исторические записи, свидетельствовавшие о том, что в прошлом подобное уже имело место быть? Или дополнительные сведения о жизни, быте и верованиях древних листвов? Брат-библиотекарь, конечно, помнит, где стоит практически каждая книга в его обширном хранилище, но вряд ли знает назубок и их содержимое. Никакой человеческой памяти на это не хватит!

Оставалась призрачная надежда на то, что пра Михарь успел хотя бы пролистать часть похищенных свитков и может сказать, что в них написано. Вдруг действительно лишь легенды? Или вовсе рецепты типа: «Возьмите икру шести жаб, смешайте со слюной василиска, добавьте три капли крови девственницы-блондинки и в Ночь Кровавой Луны вылейте смесь в колодец».

Читать и перебирать пергаменты брат-библиотекарь мне не мешал, но и новых не притаскивал – я все еще оставался под подозрением, и выпускать предполагаемого грабителя из поля зрения он не хотел. Помощники копошились между стеллажами, протирали пыль, зачем-то рассматривали некоторые книги, иногда шепотом переговариваясь друг с другом. Я исподтишка прислушивался к разговорам. Не то, чтобы нарочно, но обрывок фразы: «Она столько стоит, а тут…» – заставил насторожиться. Что, если виновен кто-то из этих парней? Что, если к одному из помощников просто подошел посторонний и предложил заработать? Теория вполне жизнеспособная и полностью обеляет меня и пра Михаря. Другой вопрос, что брат-библиотекарь может и не поверить – дескать, что за наглый навет, я этих ребят давно знаю! Но ведь и они знают библиотеку. А что, если проверить?

Я не успел набраться наглости и задать прямой вопрос. Откуда-то донесся приглушенный расстоянием и стенами смутно знакомый звук. Кажется, колокол. Что? Сколько времени?

– Брат, – библиотекарь повернулся в мою сторону, – ты должен уйти.

– Почему?

– Я закрываю библиотеку до завтра.

– Понятно, – я покосился на свитки и встал. – А почему…

– Колокол к вечерне, – пояснил библиотекарь.

Бес! Вечерня!

– А сколько времени?

– Уже шесть часов.

Бес! Бес! Бес! Как так можно забыть? Просидеть четыре с хвостиком часа в библиотеке, потеряв просто так столько времени! Да, я читал хроники и легенды, надеясь найти в них ответ на некоторые вопросы, но…

– Вы куда? – окликнули меня, когда я рванул к дверям.

– Мне надо.

– Сначала вам, брат, надо все за собой прибрать, – наставительно промолвил брат-библиотекарь. – Каждый свиток и каждую книгу стоит отнести на то место, откуда брали. Берите и несите за мной!

– А ваши помощники нам не помогут? – я в охапку сгреб несколько пергаментов.

– Я должен быть уверен, что все возвращено на место. Вдруг пропадет еще какой-нибудь свиток. Вы скажете, что его унес кто-то из моих помощников, а который – не запомнили, ибо в этот момент смотрели в другую сторону. А на самом деле…

– Понял-понял. Так будет гарантия, что я действительно ничего не украл?

Брат-библиотекарь кивнул с важным видом.

Летописи лежали на дальних стеллажах, и, проходя по центральному коридору, я бросил взгляд на шестой ряд слева. Вон он, стеллаж со знаком свиной морды на торце. В нем восемь полок. На третьей снизу вторая слева – «Карманный справочник заклинаний». Он типовой, там не только некромантские заклинания, но мэтр Куббик и я сам когда-то пользовались именно им и, знаете ли, помогало. При поступлении в монастырь у меня конфисковали все книги. Может быть, на той полке стоит как раз мой личный справочник? Неплохо было бы получить его назад. Но как? Просто так его никто не выдаст. Попросить одного из помощников выкрасть книжицу? Чем расплачиваться стану? С наличными туговато. В кармане всего несколько грошей и пара медянок, оставшиеся от командировочных. Но идея неплохая.

Вечерня уже шла, когда мы выбрались из библиотеки, и идея отвертеться от молебна была задавлена на корню – рядом со мной шагали помощники брата-библиотекаря, которые буквально не давали мне сделать и шагу. Неприятно, знаете ли, чувствовать себя под охраной! Но приходилось смириться – если придется просить одного из них об услуге, неплохо бы присмотреться к этим парням повнимательнее. Деньги нужны всем. Только не все в этом признаются.

Службу я выстоял, косясь то на послушников, то на дверь и рванул к выходу одним из первых. Переодеваться было некогда, да, собственно говоря, и не во что. Инквизиторы пользовались рясами двух видов – одна чисто монашеская, в которой щеголяли в стенах монастыря, и, так сказать, цивильный вариант. Лишь немногие, как пра Михарь, иногда переодевались в гражданскую одежду. Даже не посмотрев в сторону трапезной, бросился к воротам.

И, конечно, я опоздал. Когда подбежал, запыхавшись, к воротам общежития Колледжа Некромагии, девушка уже собиралась уходить. Она нервно переступала с ноги на ногу, озираясь по сторонам с тоской и плохо скрываемым разочарованием. Лицо ее дрогнуло, когда она заметила подбегавшего меня.

– Извините. Опоздал, – выдохнул я.

– Ох, – она попыталась улыбнуться, – я была уверена, что вы не придете…

– Но почему-то все равно пришли. И ждали.

Она кивнула.

– Сама не знаю, почему.

– Извините, – повторил я. – Просто… я сам себе не принадлежу. Это как в Колледже – есть лекции, семинары, практикумы, зачеты и дополнительные занятия. Что-то ты можешь пропустить, на что-то опоздать, а кое-что обойти стороной не имеешь права, как бы тебе ни хотелось.

Девушка кивнула:

– Я понимаю.

– Мы сейчас расследуем преступление. Вернее, серию преступлений. И каждый день нам подкидывают все новые улики…

– Кто? Преступники?

– Обстоятельства. Жизнь такая сложная штука…

– И вы всегда… вот так, – она засмущалась.

– Что «вот так»?

– Ну, вообще… живете и…

Я мысленно окинул взором последние два года. Странно, через месяц действительно будет два года, как я приехал в монастырь. Тогда, на седмицу раньше церемонии распределения получивший рабочее место, Зимовит Ллойда привез в Большие Звездуны официальное письмо, предписывающее некоему «брату Груви» в трехдневный срок появиться в монастыре. Спорить было бесполезно – Зимовита Ллойду сопровождали два послушника, ростом и повадками до того напоминавшие гвардейцев короля, что спорить с ними не стал и сам Анджелин Мас. Мы только выпили с ним на прощание вина из графских подвалов, обещали друг другу писать – и расстались навсегда. Нет, я верю, что однажды мы еще раз увидимся, хотя бы мельком, но за два года не получить ни одной весточки…

– Так и живем, – пришлось признать.

Девушка вдруг вздрогнула, оборачиваясь на какой-то звук, и невольно шагнула в сторонку. А я внезапно осознал, что мы по-глупому стоим в воротах, в двух шагах от сторожки привратника, что шагах в сорока от нас высится корпус студенческого общежития, а чуть дальше, по дорожке вдоль ограды, корпуса Колледжа. И что тут в вечернее время еще частенько ходят люди – многие аспиранты живут на первом этаже общежития, да и вечером в город то и дело кто-то выбирается. Девушку – вот бес, я опять забыл ее имя! – наверняка уже кто-то заметил.

– Э-э… может быть, куда-нибудь сходим? – мне тоже тут светиться нежелательно.

– Может быть, – она почему-то смутилась. – А куда?

Пришлось напрячь память. Четыре года назад мне случалось вместе с приятелями посещать некоторые злачные места города. Прошло время, кое-что изменилось, но оставалась надежда на то, что в мире существуют и вечные ценности.

– Может быть, в «Петуха и скрипку»? Вы знаете, где это?

Она кивнула с каким-то странным выражением лица, но ничего не сказала.

Харчевня «Петух и скрипка» являла собой пример того, что вечные ценности действительно существуют. Внешний вид не изменила не только вывеска, успевшая даже немного поблекнуть, но и обстановка внутри. Все тот же дощатый пол, усыпанный мелкой трухой, в которой копались озабоченные куры – сейчас, по позднему времени, они все сидели на насесте в углу, и лишь двое копошились на полу. Все те же столы и низкие широкие лавки кое-где с пятнами присохшего и размазанного птичьего помета. Те же полки, на которых стояли расписные тарелки, солонки, разные глиняные фигурки и светильники. Та же скрипка красовалась над камином, который не топили по случаю наступающего теплого сезона. Все то же самое. И хозяин за стойкой маячил тот же самый – разве что потолстел, полысел и как-то обмяк, как будто все эти годы так тут и стоял и успел порядком утомиться. Меня он не узнал – естественно! – но взглянул на рясу без восторга.

– У нас тут приличное заведение, не подумайте чего, пра, – заявил он, когда я, выбрав свободный столик, подозвал его жестом. – Мы законы чтим, хотя и на окраине находимся. Ни непотребных девок, ни шумных сборищ, ни…

– Легкий ужин на двоих, – перебил я. – Что-нибудь на сладкое и…

Я не знал, как предложить девушке выпить! То есть, когда-то, в студенческие годы, мы просто заказывали «что-нибудь эдакое, но недорогое», и хозяин прекрасно знал, что и сколько подавать студентам, которые зачастую брали одно блюдо на всех. Скажем, шесть поджаренных сосисок на девятерых, плюс сухарики и кое-что по мелочи.

– Вина? – понял мою заминку хозяин заведения.

– Если вы не против, – кивнул я девушке. Та слабо улыбнулась и опустила глаза. То ли стеснялась, то ли еще не пришла в себя оттого, что пошла на свидание с инквизитором.

– Что будете пить? Есть «Сила Солнца», есть «Подарок для любимой», есть «Весенний букет», есть…

В мою бытность студентом нам такие названия не перечисляли даже шутки ради. Мол, все равно, даже если скинетесь, больше одного стакана этого напитка на пятерых не получится.

– Что-нибудь на ваш выбор, – предположил я. – Представьте, что к вам заглянул внезапно разбогатевший студент…

– Понимаю. Тогда позвольте предложить «Сладкий сон». Как раз для дам.

«Сладкий сон» пах чем-то действительно сладким, но на вкус оказался очень даже ничего. Или мне так показалось после монастырской пищи? С другой стороны, не далее, как вчера, пришлось угощаться из запасов графа Гневеша, а позавчера – со стола самого отца-настоятеля. Но здесь другое дело.

– Вкусно, – слабо улыбнулась моя спутница. Бес, опять забыл ее имя! Кажется, что-то связанное с цветами. – Только, наверное, дорого?

– Не бери в голову, – отмахнулся я. – Слушай, а давай перейдем на «ты»? Может быть, так будет проще?

– Может быть, – она чуть покраснела. – Но, пра…

– Згаш. Згаш Груви. А ты…

– Рута Медная…Вы…ты разве не…

– Я не монах, если ты об этом. Просто я действительно давно не был на свидании с девушкой.

Свидания с моей женой не в счет. Ни к чему Руте знать о моей личной жизни. Я люблю Мару-Смерть, но мы так редко видимся, что наши свидания напоминают столкновения – как неопытный возница, не справившись с управлением упряжкой норовистых лошадей, сталкивается на повороте с другой упряжкой или даже вовсе врезается в забор. А ведь могли бы разминуться, если бы не случайность.

– И вы…ты…

– Уже два года, как я… там. Но когда-то действительно закончил Колледж Некромагии. Мы сдавали зачеты и экзамены одним и тем же профессорам.

– Ой!

– Не надо стесняться, – дотянувшись, я накрыл ее ладонь своей, слегка сжал пальцы. – Все нормально?

Она покивала, не поднимая глаз.

– Я просто не думала, что это… ну, произойдет вообще.

– Что тебя пригласит на свидание инквизитор?

Рута еще раз кивнула. Ела и пила она мало, то ли от волнения кусок не лез в горло, то ли надеялась таким образом уменьшить мои расходы и, соответственно, шансы расплатиться со мной. Наивная девочка! Уж это-то мне от нее и не было нужно!

– Чудеса иногда случаются… Ты где живешь, Рута? В городе или приехала откуда-то?

– Я… здесь, на окраине, живу. Улица Медников.

– Твои родители – мастеровые?

– Да. Они в гильдии медников.

Ах, да. Ее фамилия красноречиво свидетельствовала об этом.

– Наверное, здорово удивились, узнав, что у дочери обнаружился такой дар?

– Не особенно. Моя бабушка была… как говорится, вещуньей. Она ослепла вскоре после рождения моей матери, но начала пророчествовать практически сразу. Именно она посоветовала моей матери не слушать никого и выходить за медника, хотя мама была из семьи красильщиков. А когда я родилась, попросила принести меня к ней, провела ладонью над головой и сказала что-то вроде: «Если она захочет что-то сделать, не препятствуйте. Девочка все равно своего добьется, так что лучше ей не перечить».

– И поэтому тебя отпустили учиться на некромантку?

– Отпустили, хотя папа сомневался. Мол, когда увижу своего первого мертвяка, сразу в штаны наложу и пойму, что это не для меня.

– Это вообще не для девушек, если честно, – признал я. – У нас на курсе пять девчонок подали прошение об отчислении и еще двоих выгнали, как не сдавших экзамена. Девушке трудно быть некроманткой. Это такая ответственность… и никакой личной жизни!

Я вспомнил двух известных мне некроманток – с нашего потока, насколько помню, ни одна девчонка не пошла по некромантской стезе. И не только потому, что было сложно найти работу. Они просто не хотели ее искать. Богна Вжик и Дорис-Марджет Крама. Ни одна не создала своей семьи. Одна погибла молодой, отравленная по чьему-то решению, а другая постепенно спивается. А что ждет Руту? Идеальный вариант – скорое замужество. Может быть, она переквалифицируется в лекаря или даже попробует себя в ветеринарии.

– Ну, я об этом не думала, – пожала плечами девушка.

– Про ответственность? Или про личную жизнь? Эту последнюю легко можно наладить. Иногда даже слишком легко – не успеваешь глазом моргнуть, как такое начинается…

– Вы…ты же инквизитор, – воскликнула Рута и тут же покраснела от смущения. – То есть, я хотела сказать, что личная жизнь – это…

– Любовь? Не всегда. Личная жизнь – это та часть твоей жизни, когда ты принадлежишь только себе. Когда ты полностью свободен в делах, словах и поступках, когда можешь поступать, не оглядываясь на других, не боясь или не зная про их мнение. Личная жизнь – это еще и свободный выбор, не под давлением извне, а когда ты сам решаешь, делать что-то тебе или махнуть рукой и забыть. Личная жизнь – это когда только от тебя зависит, пригласишь ты девушку на свидание, или останешься в свой келье и забудешь обо всем.

– О, – только и выговорила она. В глазах девушки мелькнуло странное чувство.

– Извини. Просто у меня действительно в последние годы так мало этой личной жизни… В монастыре все подчинено уставу, написанному за полвека до моего рождения, а может, даже и раньше. Все подчиняется перезвону колокола – и пробуждение, и утренняя молитва, и трапезы, и все службы. Столько-то часов мести улицу, столько-то часов стирать белье, столько-то часов помогать брату-повару… А в конце дня засыпать тоже под мерные удары колокола.

– И вы так… навсегда?

– Если не случится чуда, и меня не выгонят на все четыре стороны.

– Ты так легко об этом говоришь, – недоверчиво протянула девушка.

– Когда меня запихнули в эту рясу, моего мнения не спрашивали, – скривился я. – Личной жизнью тогда и не пахло. Просто пришла соответствующая бумага – и вот я здесь. И торчу в тех стенах уже почти два года. Мне скоро двадцать семь. А…

– А вообще-то неприлично задавать женщинам вопросы об их возрасте, – в первый раз возмутилась Рута.

– Ох, если бы ты знала, какие вопросы иногда задаются ведьмам на допросах, ты бы поняла, что для таких, как я, нет ничего святого! – пришлось возмутиться.

– Неправда, – тут же заспорили со мной. – Ты не такой! Ты другой. Необыкновенный…

– То есть, единственный инквизитор, который…

– Не единственный. Но с остальными я бы не решилась заговорить.

– Это откуда в твоей жизни было столько инквизиторов? – насторожился я. Не то, чтобы в чем-то заподозрил девушку, просто стало любопытно.

– Ну… я их видела. В Колледже. Иногда они приходят, для консультаций и вообще… А еще у меня дядя – инквизитор.

Вот это была новость, так новость.

– Ты же говорила, твои родители ремесленники?

– Это двоюродный брат матери. Он ушел в монастырь, когда я была совсем маленькой, а через некоторое время я узнала, что он стал инквизитором. Мне сказали, когда я решила поступать в Колледж Некромагии – мол, дочка, будь осторожна, у тебя такая родня…

– И ты с этой родней поддерживаешь связь?

– Я – нет. Если я о дяде знаю, то не уверена, что он знает обо мне.

– Как его зовут? – мысль запоздалая, но от того не менее интересная. В стране есть несколько отделений Инквизиции – в столице, в славном городе Брезене, еще где-то на севере. Логично предположить, что инквизиторы обычно служат недалеко от родных мест – я исключение потому, что в моем родном Зверине такого отделения нет, да и пока еще меня сложно назвать полноценным инквизитором. Но вот узнать о дядюшке было бы неплохо.

– В миру его звали Матиушем, – словно государственную тайну, выдала Рута. – А как его зовут сейчас, не знаю.

Да все она знает, только молчит! В душе родилось странное чувство – горечь от обманутых чувств. Мне было приятно сидеть с этой девушкой за одним столом, болтать о том, о сем, слушать ее голос и смотреть в ее глаза. И мысль о том, что мне врут в лицо, была неприятной. Я столько лет вот так не общался с девушками! Даже со своей женой давно не сидел просто так, и первая же попытка оказалась неудачной…

– Я правда не знаю, – дотянувшись, Лаванда коснулась моего запястья. – Он же был…про него вообще не говорили. Бабушка запретила, а она хоть и слепая, ее все слушались беспрекословно. Но, если хочешь, я постараюсь у нее что-нибудь расспросить. Мама не станет разговаривать, боясь нарушить запрет, а вот бабушка…

– Что ты ей скажешь?

– Правду. Ну, почти правду, – улыбнулась она. – Скажу, что у одного из моих приятелей неприятности с Инквизицией, что в Колледже полным-полно этих, в бордовых рясах, что они всех допрашивают и подозревают. И что даже мешают заниматься. И я вот подумала, что, может быть, моя дядя мог бы как-то на них повлиять. Вдруг он важная шишка? Вдруг к нему можно обратиться за советом?

– И ты думаешь, что бабушка тебе все расскажет?

– Ну, все не все, но хоть что-то, чем ничего!

Ее рука так и лежала на моем запястье и, дотянувшись, я накрыл ее пальцы второй рукой. Так мы и сидели какое-то время, просто глядя друг на друга, пока хлопок двери не заставил вздрогнуть.

Глава 15

Собственно, в этом не было ничего странного – ну, просто резкий звук, от которого испугается любой человек. Но ввалившаяся шумная студенческая компания – «Петух и скрипка» все-таки оставался излюбленным местом обитания студентов – практически сразу обратила на себя внимание. Если честно, мы обратили друг на друга внимание одновременно – ибо в этой компании присутствовал Брашко Любечанин.

– Ого, кто это у нас тут! – один из его приятелей сразу заметил нашу парочку. – Никак, незваные гости?

Рута вздрогнула и убрала руку.

– Вы что это тут делаете? – уже двое развернулись в нашу сторону. Брашко пока помалкивал.

– Сидели мы тут, – ответил я. – Просто сидели…

– Вы «просто сидели» на нашем месте, – с нажимом промолвил тот парень, который заговорил первым. – Мы всегда садимся за этот столик, и хозяин это знает.

Один взгляд на хозяина – и тот примерз к стойке. Ну еще бы, он оказался в сложном положении – с одной стороны студенческое братство, которое является неплохим источником дохода, а с другой – Инквизиция в моем лице. И еще неизвестно, с кем опаснее поссориться. Сам таким был. Правда, в мое время инквизиторы просто так по харчевням не расхаживали, но вот привязаться к паре безобидных посетителей просто потому, что нужен повод для драки – да, такое бывало. И мне даже пару раз доводилось выступать зачинщиком.

– Мы можем пересесть, – решил подыграть я. – Или вовсе уйти. Время позднее…

– А тебе надо быть вовремя в постельке?

– Намекаешь? – я метнул демонстративный взгляд на свою спутницу. – Должен огорчить – эту ночь я проведу там, где мое присутствие будет нужнее. А вот вы…

– А что мы? – начал было зачинщик. – Мы тоже там, где считаем нужным быть.

– А вы нам мешаете отдыхать.

– Может быть, – шепотом начала Рута, явно догадывающаяся о том, что сейчас будет, – нам…

– Уйти? – подсказал я. – Брось. Они нас так просто не отпустят. Этим ребятам хочется подраться, разве не видно? И парень в рясе кажется им вполне подходящей жертвой. Тем более, что парень – в рясе инквизитора, а эту братию по традиции не любят. Лишним поводом к этой нелюбви выступает наш общий знакомый из заднего ряда, который, однако, не лезет на глаза и правильно делает.

Я нашел взглядом Брашко и приветливо помахал ему ладошкой. Парень побагровел.

– Ты… – зачинщик выступил вперед, – ты знаешь, кто ты…

Вопрос был провокационным. Ни один ответ не устроил бы всех. Либо эти парни, либо моя совесть нашли бы, к чему придраться.

– Знаю, – кивнул я. – А вот знаете ли вы все, кто вы?

– Да!

– Сомневаюсь. На данный момент вы пока еще – никто и ничто, – переждал волну возмущенного гула голосов и продолжил, чуть повысив голос, – но если будете продолжать в том же духе, станете подозреваемыми и соучастниками преступления. И тогда разговаривать с вами буду уже не я и не здесь.

– Мы можем выйти, – предложил зачинщик.

Тоже предсказуемо. Прямой намек – мол, подождем снаружи, не ночевать же ты тут останешься! В мое время большинство мужчин воспринимали это как вызов, не принять который нельзя. Но в мое время студенты не задирали людей без оружия и не приставали к инквизиторам. Тут что-то иное. И причина не только в Брашко, который все это время скромно помалкивал и не делал попыток вмешаться. Неужели, дело во мне? Неужели меня опять хотят убить, довершить, так сказать, то, что началось в Хочеве? Тогда орудием убийства была влюбленная Томила, едва не наградившая меня заражением крови, а теперь – банальная студенческая драка. И концов не найти – кто в свалке поймет, чей именно нож вошел в живот?

Ох, как же мне это не нравится!

– Выйдем мы, – я строго кивнул Руте, мол, не упрямься. – Время позднее, девушке пора домой…

– Уверен? Может быть, она захочет остаться?

Банально. Предсказуемо. Даже скучно.

– Если она останется, тогда уйду я.

Девушка дернулась, словно хотела вмешаться.

– Сбежишь, как трус…

– Отправлюсь за ночной стражей, чтобы арестовать вас всех за попытку покушения на инквизитора, – огрызнулся в ответ. Ох, как же не хотелось прикрываться этой организацией! Я ведь не по доброй воле вступил в ее ряды и до сих пор мечтал вернуться к прежней жизни простого, ничем не примечательного некроманта. А тут получается, что без Инквизиции за спиной я сам ничего из себя не представляю. Маменькин сынок, да и только.

– Трус.

– Я просто не хочу вас убивать.

За это по головке не погладят уже меня. И – да, в этом случае со знаком инквизитора можно распрощаться, но лишь для того, чтобы предстать перед судом как убийце. Конечно, в деле будут найдены смягчающие обстоятельства – но лишь для того, чтобы заменить смертную казнь заключением в монастыре. Совсем без наказания не обойдется, даже если Инквизиции удастся меня отстоять. В любом случае я буду устранен с пути… Только кем и для чего?

– Мы тоже не хотим тебя убивать, – улыбнулся зачинщик. – Просто поучим уму-разуму.

– Ой, – я сделал вид, что пытаюсь изобразить испуг. – Все сразу или по очереди? А то, боюсь, столько ума за один раз моя бедная голова не вместит!

– Ничего, – улыбнулся кто-то из парней. – Мы осторожно… да чего тебе?

Это относилось к Брашко, который в это время осторожно подергал говорившего за локоть.

– Ребята, вы не на того нарвались, – шепнул студент. – Это – настоящий!

– Чего?

– Настоящий инквизитор, говорю! Я знаю, я там у них сидел.

– Правда? – еще у двоих вытянулись лица.

– Кривда, – улыбнулся я во весь рот. – Знак показать?

– Э-э…

Не дожидаясь, пока парни созреют до вразумительного ответа, потянул за шнурок. Обычно медальон ношу под одеждой – не люблю, когда он своим видом напоминает о моем нынешнем статусе, – но в этот раз подумалось, что, будь знак с самого начала на виду, к нам бы никто не прицепился. Они ведь наверняка решили, что я обычный послушник или даже молодой монах из одного из городских монастырей. Дескать, посвящен богам, а туда же – девчонок наших завлекать. Драки между студентами различных учебных заведений – дело обычное. Сколько раз студенты и с простыми прохожими схватывались! И наш брат, будущий некромант, играл в этом не последнюю роль. Но вот чтобы на тихого, скромного инквизитора…

– Ну, это…э-э…мы того, – зачинщик немного отступил, – поняли. Сидите, а мы пойдем…

– Стоять! – теперь уже вожжа под хвост попала уже мне. – Куда собрались?

– Да присядем за соседний столик. Тут разве места мало?

– Мало или нет, но разговор не закончен, – я встал. – Пойдем, выйдем?

Студенты побледнели. Все, разом.

– А может, не надо? – вперед протиснулся Брашко. – Ну, все же нормально будет, я отвечаю…

– С тобой, – нацелил на парня палец, – разговор будет продолжен в другом месте и в другое время. А сейчас я хочу конфиденциально побеседовать с ним, – кивнул на зачинщика, – и вот с ним, – указал на второго задиру, явного подпевалу у лидера. – Остальные едят, пьют, весело проводят время… Но если хоть кто-то пальцем тронет мою девушку или хотя бы скажет в ее присутствии что-то, могущее ее оскорбить – пойдет на разговор третьим. Это – понятно?

Скажете – делать тебе нечего? Но мне надо было узнать, по собственной ли инициативе эти ребята полезли задираться? Если все это – лишь часть традиционной вечерней «развлекательной программы», одно дело. А если их кто-то нанял – совсем другое.

– Ну? Пошли?

Студенты замялись. Парни привыкли, когда они сами вызывают кого-то на разговор, но тут другое – тут на разговор вызывают их. И дело тут было, как ни странно, в моем статусе. Простому горожанину, повторяю, не удалось бы так легко сбить с них спесь. Да и мне помогли знак и свидетельство Брашко. То есть, бить они меня собирались по лицу, а не по профессии.

– Да не бойтесь вы! Уму-разуму учить не буду – у вас своего столько, хоть ж… двумя руками черпай!

Я нарывался, намеренно хамя, и достиг своей цели.

– Ну, если… – зачинщик все-таки сделал шаг мне навстречу. За ним – его приятель. Надо же, не оставил друга! Брашко поплелся третьим – явно рассчитывая не допустить схватки. К моему удивлению, с места поднялась и Рута.

– Я просто не хочу оставаться одна, – несколько двусмысленно заявила она.

Остальные проводили наши компанию голодными взглядами.

Снаружи уже стемнело, задул ветер, обещая назавтра прохладную и пасмурную погоду. Еще бы дождь пошел! Мы обошли дом, протиснулись в переулок. Он не был слишком узким – легко могла проехать повозка – но довольно захламленным и мрачным. Темно – хоть глаз выколи. И темнота была бы еще гуще, если бы не свет со стороны харчевни.

– Это здесь?

– Здесь, здесь, – поддернул рукава рясы, осторожно меняя позу на боевую стойку, только с опущенными руками. Эх, спасибо наставнику, старому боевому магу! Впрочем, если нас с парнями натаскивал один и тот же учитель в Колледже, поневоле вспомнишь, как иногда пропускал тренировки в монастыре и не запасся парой хитрых приемов.

– Вы что же, ребята, – заговорил я после паузы, – совсем страх потеряли? Нападать на инквизитора! А вдруг я при исполнении? Вдруг ведьму «разрабатываю», и она может в любой момент сорваться с крючка? Вдруг веду наблюдение за кем-то и не имею права отвлекаться? Вдруг жду осведомителя, и тот так и не подойдет и не передаст вовремя нужные для следствия сведения…

– Да какие там сведения, – отмахнулся приятель зачинщика, – доносы…

– Мы сейчас обсуждаем не мою работу, а ваше поведение. Добавлю еще, что упомянутый инквизитор тихо-мирно сидел на своем месте, общался с девушкой, никого не трогал…

– Знаем мы, как вы «общаетесь», – проворчал зачинщик.

– Ничего вы не знаете, – отмахнулся. – А туда же…Вот что, ребята, мне с вами тут болтать некогда. Давайте, выкладывайте, кто вас подослал и разойдемся мирно!

– Кто подослал? – те переглянулись. – Да никто!

– Жаль, – покосился на Руту и Брашко, пока немых свидетелей разговора, – жаль, что не получается конструктивного диалога. Сказали бы правду – и пошли к друзьям пить пиво, а не строили тут из себя героев.

– Мы правду говорим! – обиделся зачинщик.

– И снова не верю. Кстати, если кто-то попытается сбежать, этим распишется в злонамерениях. И, поскольку нападение на инквизитора карается по закону, советую задуматься над этим вопросом.

– Да какое там нападение? – заговорили все разом, и даже Брашко стал поддакивать. – Никакого нападения не было! Ошиблись. С кем ни бывает!

– Да со всеми бывает. Только не у всех проходит… У меня есть доказательства, правда, косвенные, что кое-кому я поперек горла стою. Но кто этот человек – мне не известно. Есть только подозрения, но мало улик, чтобы точнее очертить круг подозреваемых. Итак?

– Да не было ничего, – внезапно обозлился зачинщик. – Просто мы решили пойти в «Петуха и скрипку», чтобы отметить освобождение Брашко.

– Кто первым высказал идею?

– Я, – зачинщик пожал плечами.

– А тебе ее кто подсказал?

– Никто. Просто мы часто сюда ходим, почему бы и сегодня не зайти? Благо, повод отменный. Не каждый день человек живым и невредимым вырывается из лап Инквизиции… А чего вы-то сами прицепились? Наступил на больную мозоль?

– Просто меня хотят убить. И не факт, что это кто-то не пытался сделать чужими руками. Всякий раз он – или она, если речь идет о какой-то силе! – использует других людей. То ли для нее люди – расходный материал, то ли все намного сложнее.

– Да не было ничего такого! – переглянувшись, забормотали студенты. – Ничего не было! Мы просто так… Мы случайно! Мы же не знали, что вы – это вы. Да и то, пока Брашко не сказал…

– С Брашко будет отдельный разговор, – отмахнулся уверенно. – А вот с вами…Пока возвращайтесь к своим приятелям, ешьте, пейте, веселитесь. Если все-таки не отказались от мысли поучить меня уму-разуму?

Парни попятились, ворча себе под нос. Я прислушивался, как мог, но, кроме неуклюжих извинений, не услышал ничего существенного. Жаль. Болтовня студентов могла бы неплохо помочь. Брашко уходил последним, поминутно оборачиваясь. Парень гадал о своей судьбе и все надеялся и боялся, что я прямо сейчас его арестую. Но – не сложилось.

Проводив взглядом Брашко, оглянулся на Руту:

– Нам помешали, извини…

– Ничего страшного, – она грустно улыбнулась. – Просто…то, что ты говорил – правда? Тебя хотели убить?

– Но не добили, так уж вышло. И я пытаюсь найти убийцу, как можно скорее – пока он не нашел меня.

– Понятно, – на лице и в голосе девушки послышалась печаль.

– Чем огорчена? Что этот некто меня не добил? Что, не будь меня, ты влюбилась в этого парня еще крепче, чем в меня!

– Нет, я… – выпалила Рута и запнулась. Я поощрил ее взглядом, и она начала, сначала неуверенно, но постепенно разговорившись. – Я просто думала, что…вы…ты…что драки не получилось! Я этого парня знаю… Ну, как знаю… бывает он тут, то с одной гуляет, то с другой. Задира, каких мало. И вдруг он отступает! Это странно!

– Мне тоже. Тут есть, над чем подумать.

– В смысле?

– Ну, если его кто-то науськал на меня напасть, почему парень отступил? Сам понял, что вляпался в крупные неприятности или просто подсказал кто-то? Но кто? Ведь не Брашко же и не хозяин «Петуха и скрипки»!

– Я не знаю, – голос Руты дрогнул. Девушка была расстроена – намечался романтический вечер, который вдруг загублен так бездарно. Я взял ее руку, пожал:

– Не огорчайся. Как думаешь, почему инквизиторы в большинстве своем монахи? Просто у многих с личной жизнью не складывается. Только расслабишься – и бац! – проблемы. Ты тут ни при чем. Ты хорошая, красивая…

Теперь уже запнулся я. Ну вот не представляю себе, что говорить девушкам! Смерть – она другая, ей подобное ни к чему, она просто чувствует то, что чувствуешь, но не можешь выразить словами. С нею все не так. Да, надо признать, что, несмотря на громкое звание «супруг Смерти» и кое-какой жизненный опыт, в отношениях с обычными девушками из плоти и крови я остался таким же неудачником.

Но теплая ладошка шевельнулась в моей руке. Рута улыбнулась, и мне вдруг захотелось ее поцеловать.

Что я и сделал. Порывисто, спонтанно, просто обхватил за плечи и, пока не передумал…

Тихий шорох заставил нас отпрянуть друг от друга, как подростков, застуканных за неприличным делом. Улица возле харчевни – не самое удобное место для романтики.

– Пошли куда-нибудь? – шепнул я, получил в ответ кивок, и мы молча зашагали по улице, просто держась за руки.

Не знаю, о чем думала девушка, а вот в моей голове царил сумбур. Я гнал от себя воспоминания о стычке со студентами, пытался сосредоточиться на настоящем моменте. Боги, как же давно я не бродил просто так по вечернему городу! И красивая девушка рядом… Очнись, Згаш, ты уже не мальчишка. Тебе через четыре месяца исполняется двадцать семь лет, у тебя внебрачная дочь, карьера и весьма ревнивая жена. Какая романтика?

Но мне всего двадцать семь лет. И разве я такой единственный? Сколько супругов Смерти до меня имели жен и детей? Вспомнить хотя бы лорда Вайвора Маса. У него были два сына от обычной женщины, один из которых стал прародителем Анджелина Маса. Почему я не могу быть просто человеком? Почему не имею права на обычную человеческую жизнь? Да, супружеская измена – это не то, чем можно гордиться, но ведь пока еще ничего не было. Девушка хотела свидания. Почему бы и не пойти ей навстречу?

Почти не разговаривая, мы некоторое время кружили по городу, пока ноги сами не принесли нас к воротам студенческого городка. Это были малые ворота, через которые можно было быстрее проникнуть на территорию общежития, к которому примыкало несколько небольших домиков, где обитали преподаватели. Образованная ими короткая улочка выводила к ученическим корпусам, а если свернуть с широкой аллеи вбок, выйдешь к хозяйственным постройкам. Это я помню еще со времен собственного студенчества. Тут ничего не изменилось.

Ворота пока еще не была заперты – их редко закрывают на всю ночь – но привратник уже занял боевой пост. Когда-то привратниками выступали сами студенты, дежуря по графику. Но с такими сторожами было проще простого договориться, и теперь привратников нанимали со стороны. Он уже шагнул нам наперерез, и его остановил только мой знак инквизитора. Человек шмыгнул в сторону быстрее мыши. Путь к общежитию был свободен.

Мы остановились на ступенях крыльца. Я машинально скользнул взглядом по ряду окон. В некоторых еще теплились огоньки, но большая часть была погружена во тьму. Студенты либо спали, либо бродили по городу.

Мы некоторое время стояли, держась за руки.

– Ты не пригласишь меня к себе?

Рута испугалась и растерялась.

– Не бойся, – я подумал, что понимаю ее растерянность. – Все будет хорошо.

– Нет, просто я… Так быстро и… сразу…

Бес! С другой стороны, так даже лучше. Избавляет от необходимости форсировать события. Ведь еще ничего не решено и глупо надеяться…

– Ничего, я понимаю.

Привлек девушку к себе, целуя. Она обвила руками мою шею, прижалась, отвечая. В какой-то миг мне даже захотелось продолжить романтический вечер в ее комнате – запереться изнутри и до утра забыть обо всем на свете… Бог весть, чего мне стоило сдержать этот порыв.

Я отстранился первым, продолжая удерживать Руту в объятиях:

– Пора?

Мне показалось, или теперь она выглядела слегка разочарованной? Да что же это такое! Пойди, пойми этих женщин! То «я не такая», то «почему ты не такой»!

– Мы, – она прикусила губу, – увидимся снова?

– Обычно это мужчины задают такой вопрос, – усмехнулся в ответ. – Девушкам положено только загадочно улыбаться и отвечать: «Может быть!»

– Ты… многим девушкам задавал этот вопрос?

– Ревнуешь? Брось. Посмотри на меня – разве у меня есть возможность менять подружек каждую седмицу?

– Ты такой красивый…

– … что мне любая повесится на шею? Не повесится. Не вешаются.

С другой стороны, а много было у меня шансов? По пальцам пересчитать можно.

– И не забивай свою головку подобными глупостями, – я поцеловал Руту еще раз. – Иди домой. Я найду тебя в Колледже.

– Найдешь?

– Из-под земли достану, – сделал страшные глаза. – Ты же будущая некромантка, а я будущий инквизитор. Только, – шальная мысль мелькнула в голове, – будь осторожна. Береги себя.

Сказать, что кто-то или что-то убирает всех молодых некромантов, не поворачивался язык. Да, неизвестно, по какому принципу отбираются жертвы. Да, неизвестны мотивы. И неясно, стоит ли за всем этим человек или иные силы. Но найден двадцатый труп, не считая тех, чья смерть не доказана! И три последних трупа – за этот месяц! Даже четыре, если считать помощника Богны Вжик. А если есть те, о ком мы пока не знаем? Может быть, пра Михарь как раз и умчался проверять очередной такой случай и не стал брать меня с собой просто потому, что это может быть опасным?

– Что с тобой? – Рута заметила, наверное, выражение моего лица.

– Ничего, – я постарался улыбнуться. – Просто… я за тебя беспокоюсь. И за этих парней, которые пристали к нам в харчевне.

– Беспокоишься? Но они же…

– Я пока не готов обсуждать с тобой этот вопрос. Просто поверь. И иди к себе.

Поцеловал еще раз и мягко оттолкнул к дверям. Сам остался стоять на крыльце, выжидая.

И дождался. Стукнуло окошко на третьем этаже, на подоконнике показалась свеча, и девичий силуэт махнул мне рукой.

Тем временем где-то, примерно полгода назад

Лич шагал сквозь встречный ветер. Он задувал все сильнее, нес в глаза ледяную крупу. Слегка подтаяло – не так, чтобы под ногами хлюпала сырая вода, но просто верхний слой снега смерзся в лед, образовав на полях наст, а на дорогах – ледяную корку, по которой скользили ноги. Но лич упрямо шел вперед. Одна рука чуть выставлена навстречу ветру, другая крепко прижимает к телу ребенка. Тот не спит. Ему холодно, он проголодался, боится, пытается выбраться из чужих объятий. Он еще не знает, что стало с его матерью. Не знает и лич. Но продолжает двигаться вперед.

Он шел весь день, ночь и вот сейчас в дороге встречал поздний рассвет. Неутомимые ноги, не знающие устали, передвигались все также уверенно. Грудная клетка не вздымалась в такт тяжелому дыханию, да и самого дыхания не было. Он просто шел, куда глаза глядят и лишь время от времени прислушивался к тому, что творилось позади.

Погоня. Она должна быть. Ее просто не может не быть. Этот младенец имеет слишком большую ценность. Лич чувствовал силу того, кто рвался за ним в погоню. И понимал, что ничего не может ему противопоставить, кроме своей выносливости.

Люди. Окраина человеческого поселения. Если хочешь спрятать дерево, прячь его в лесу. Неизвестно, откуда взялась эта поговорка, но сейчас она была кстати. Поселение довольно большое. Есть шанс.

Лич свернул, двигаясь на ощущение человеческого тепла. И прошагал какое-то расстояние прежде, чем сообразил, что одно из этих существ немного ближе. И движется наперерез.

Всадник. Не важно, откуда он ехал. Важно, что им внезапно оказалось по пути. Вернее, целью у них был город, и к повороту дороги, откуда были видны городские ворота, они должны были добраться одновременно.

Лич помедлил – негоже было попадаться людям на глаза раньше времени. Смеркалось. Еще час-полтора, и настанут сумерки. Тогда ему будет проще проникнуть в город – у стражей на воротах заканчивается смена, они промерзли на ветру под открытым небом и ждут – не дождутся возможности сдать пост ночной страже, закрыть ворота и отправиться по домам или в казарму. В конце рабочего дня у всех слабнет бдительность, и была надежда, что в сумерках они не будут внимательно осматривать каждого встреченого-поперечного. А это значит, что у лича больше шансов сойти за усталого путника с младенцем на руках. Главное, проникнуть в город. Там будет проще.

Дорога шла редколесьем. Из сугробов торчали ветки кустарника, затрудняя дорогу. Если бы не сила, скорость и выносливость лича, он бы застрял в снегу, несмотря на то, что ветер ослаб, и поземка больше не мела. Еще бы немного – и…

Но именно в это время ребенку на руках пришло в голову заплакать. Усталый, голодный малыш сперва захныкал, и лич остановился, неловко пытаясь утешить человеческое дитя. Он не умел обращаться с детьми – не умел и тогда, не умеет и теперь. Перехватив ребенка одной рукой, другой он стал гладить его по голове, слегка укачивая.

Но ребенок не собирался успокаиваться. Он устал, хотел есть и, наверняка, был мокрым. От покачиваний туда-сюда его замутило, и он заревел громче.

Лич слегка растерялся – если это понятие применимо к существам, сохранившим остатки лич-ности, но растерявшим все человеческие чувства. Дело в том, что он услышал топот копыт – всадник различил невдалеке крик ребенка и спешил туда, справедливо рассудив, что в зарослях так может плакать либо попавшее в беду дитя, либо нечисть.

Хруст кустарника и топот копыт слились воедино. Лич попятился – немного, чтобы не показать, что он боится. Страха не было – было лишь воспоминание о том, что иногда в такой ситуации можно его испытать. Но когда всадник приблизился, внутри что-то шевельнулось. Какое-то забытое чувство.

Всадник был ведьмаком.

Эти люди-нелюди были известны, как охотники на всякую тварь. В этом отношении они порой соперничали, порой враждовали, а порой и работали плечом к плечу с некромантами – в зависимости от того, кто был объектом «охоты». Упокаивать мертвяков ведьмаки не умели, а лич как раз и относился к таким вот мертвякам, тем более не был простым упырем или ожившим мертвецом. Но всадник уже чуял нелюдскую природу лича, а это значит, что попытка незаметно проникнуть в город провалилась.

Ведьмак осадил коня, не доехав десятка аршин. Усталый мерин нехотя вздыбился, вскидывая передние ноги, и тут же тяжело опустился на все четыре. Ведьмак был уже немолод – выбившиеся из-под шапки волосы были обильно припорошены сединой, седина была заметна в щетине, покрывавшей подбородок.

Сообразив – вернее, почувствовав – что перед ним не человек, ведьмак схватился за меч, и лич, одной рукой прижимая к себе ребенка, тоже схватился за оружие. Боевой кинжал длиной около локтя не шел ни в какое сравнение с длинным мечом его противника, но для такого сильного и крепкого бойца, как он, подобное было мелочью. Он бы успел поднырнуть под опускающееся лезвие и поразить лошадь, заодно слегка зацепив за ногу всадника. Потом, перекатом уйдя в сторону, спокойно дождаться, пока истекающая кровью лошадь перестанет биться. К тому времени ведьмак уже будет на ногах, но рана сделает его менее поворотливым. И лич справится с ним за несколько выпадов. Только вот…

Ребенок.

Малыш властно требовал к себе повышенного внимания. Он никак не желал успокаиваться, капризничал.

– Ты, – голос у ведьмака был злой, усталый, простуженный, но полный той уверенности в себе, которую не вытравить никакими средствами, – отдай ребенка, тварь!

Лич заворчал. Говорить внятно он не мог. Со второй или третьей попытки удалось выдавить:

– Иди… возьми…

– Вот как, – прищурился ведьмак. – Шутить умеешь? Ну, посмотрим, как я…

– Не шутить.

– Шутить я – не буду, – поигрывая мечом, ведьмак одной рукой правил конем, заставляя его переступать ногами по сугробу, выбирая место для атаки. – Для шуток нет времени.

– Дитя…челох…хвеч-шеское, – длинное слово потребовало больших усилий.

– Дитя, – кивнул ведьмак. – И для тебя же будет лучше, если ты, тварь, оставишь его в покое. В этом случае я убью тебя быстро.

– Нельзя. Защ-щита.

– Защита, – скривился ведьмак. По всему было видно, что ему не нравится идея беседовать с личем. С этими тварями не разговаривают – их уничтожают. А разговор протягивает между противниками невидимую нить понимания. Поэтому, кстати, настоящие злодеи никогда не убивают тех, перед кем долго и красиво вещают о планах по захвату мира.

– Защ-щита. Я. Ты.

– Я? Защита твоего выродка? Ты рехнулся!

– Нет. Не мое дитя. Дала она. Велела сберечь. Он живой. Он хочет жить.

Ребенок устал хныкать и ныл на одной ноте, но ворочался и елозил так, что оба противника подумали примерно об одном и том же – пусть бы и дальше ревел и верещал, только бы не это нужное тоскливое нытье. И как только женщины такое выносят целыми месяцами? Тут за две минуты рехнуться можно. Собственно, он уже того… готов… Вместо того, чтобы кидаться в бой, стоит и лясы точит с порождением Бездны.

– Он живой, а ты…

– Я – защита. И ты. Надо спасти. Дитя челох-ххвеческое…

– Ты, – до ведьмака стало что-то доходить, – отдаешь его мне?

– Его. Тебе, – лич неловко, одной рукой, попытался протянуть ребенка. – Надо. Опасно. Враги.

– У этого малыша есть враги? – изумился ведьмак.

– Есть…Она отдала, велела спасти. Я спасаю. Надо спасти.

Ведьмак колебался. Если верить личу, он оказался в скверной ситуации. Кто-то хочет убить этого ребенка, и его мать доверила дитя личу. Нет, что-то тут не складывается. Что же это за мать, если создает личей ради детей? Это опасный и противозаконный промысел. Даже если она – могущественная ведьма…

А может, дело как раз в этом? Ведьма создавала личей. Потом кто-то – Инквизиция, кто же еще? – вышел на ее след. Ведьме пришлось скрываться. Но жизнь ее ребенка подвергалась опасности. Чтобы спасти свое дитя, она создала последнего лича и приставила его к наследнице. Ведьмак был уверен, что это девочка. Большинство ведьм, если и производят на свет потомство, то это всегда дочери. Сын рождается редко-редко. Колдовской дар он не получает ни капельки, зато уже его сыновья родятся либо колдунами, либо ведьмаками, что, кстати, нормальное явление.

И вот перед ним дочь какой-то неизвестной ведьмы. И ее странный защитник.

– Спасай, – лич протянул ребенка ведьмаку. Тот шарахнулся, едва не вывалившись из седла. Обученный мерин лишь неловко переступил с ноги на ногу.

– Я?

– Бери. Спасай.

– Но… ты! – связываться с ведьминым отродьем было себе дороже.

– Я один. Ты один. Вместе два.

Логика безупречная, только не было никаких «два». Были один и один.

– Он устал. Хочет есть.

Младенец отозвался на эти слова пронзительным криком. Мол, нытьем пронять не удалось, попробую иначе. Оба несостоявшихся противника шарахнулись в стороны. Поскольку лич так и не выпустил ребенка из рук, ему пришлось хуже всего.

– Нужна еда. Крыша. Постель.

– И ты надеешься, что я предоставлю тебе все это по первому требованию? Держи карман шире! – скривился ведьмак.

Но плач голодного ребенка – настоящего ребенка, не морока, наведенного нежитью, чтобы заманить его в ловушку – все-таки тревожил.

– Ты – уйдешь, – с угрозой произнес он. – Иначе я… иначе пожалеешь.

– Уйду.

Не прибавив более ни слова, лич наклонился, кладя младенца на снег и отступая.

Ведьмак подъехал к лежащему на снегу ребенку вплотную. Мерин под седлом нервно дергал ушами, вздрагивал шкурой, но двинуться с места боялся. Даже с ноги на ногу не дерзал переступать. Смерив глазом расстояние между собой и личем, и прикидывая, сколько секунд продержится, если поведется на эту ловушку, ведьмак спешился одним прыжком, перекинув ногу через переднюю луку седла.

Лич стоял неподвижно, как обломок ствола. Наклонившись, ведьмак поднял ребенка. Малыш оказался довольно крупным и холодным.

«Замерзла, бедняжка!» – подумал он, и ощутил неожиданное чувство жалости к маленькому существу.

«Наина будет довольна, – это была вторая мысль. – Она давно хотела…»

– Стой на месте, – предупредил лича. – Иначе я успею размозжить отродью голову.

– Не посмеешь.

Сам ведьмак был об этом иного мнения, но спорить не стал. В конце концов, это действительно только ребенок. Но дети вырастают. И становятся теми…

Становятся теми, кого из них воспитали взрослые. Не всегда сын отпетого негодяя вырастает похожим на отца – если отец ушел из жизни отпрыска и не оказывает на него влияния. Как и дочь вполне благопристойных родителей может пойти по кривой дорожке, если ее отнимут у отца с матерью и отдадут на воспитание не к самым лучшим людям. И из этой дочери ведьмы вполне может получиться… хм…

– Я возьму ее…

– Его.

– Кого?

– Мальчик, – лич кивком головы указал на ребенка. – Сын.

Ведьмак был профессионалом и вздох облегчения сдержал. Еще лучше. Сын ведьмы колдуном не станет. Таковым окажется только его внук, а то и правнук – то есть, следующий мужчина в роду. Но и из колдуна можно воспитать превосходного ведьмака, как когда-то воспитали его самого…

Мимолетное воспоминание о детстве – его отрывают от родителей и отдают в чужие руки – решило дело. Мужчина попятился, одной рукой прижимая к себе дитя, и продолжая держать меч наготове. Но лич не шелохнулся. Опустив руки, весь какой-то поникший, словно выдернули из спины позвоночник, он стоял и смотрел, как уходит человек, унося человеческое дитя к людям.

Если хочешь спрятать дерево, прячь его в лесу.

Ночка выдалась – ух, давно ничего подобного не было. И конечно, я проспал. И, конечно, явился к шапочному разбору. Бочком, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания и молясь всем богам вообще и Ладу в частности, чтобы об отсутствии одного из послушников на заутрене осталось незамеченным, проскользнул в ворота монастыря. Завтрак я тоже пропустил, и старательно выдумывал аргументы, которые могли бы меня обелить. Ибо в моем случае сказать правду ну никак нельзя. За то, что произошло сегодня, по головке не погладят.

Впрочем, быстро выяснилось, что всем не до меня. В воздухе витали эманации тревоги, окрашенные в оттенки недоумения и благородного негодования – от: «Почему это случилось именно с нами, здесь и сейчас?» – до: «Так вообще такое могло произойти?»

Любой некромант просто обязан уметь улавливать мысли и чувства, ибо иногда приходится работать с живыми людьми, и их настроение во многом может повлиять на исход дела. Скажем, вызвали для упокоения мертвяка, а в чувствах заказчика, кроме страха, еще и радость – значит, не все так просто с этим упокоением. Или страх – он тоже бывает разным – от страха перед упырем до страха, что расследование вскроет его собственное преступление. Официально, я не имею права использовать некромантию – без знака гильдии, вычеркнутый из ее рядов, практически уволенный с работы, в этом случае я становился самозванцем, и любой бродячий некромант, колесящий по большим дорогам и подрабатывающий, где придется, будет предпочтительнее меня. Его, во всяком случае, не сдадут в Инквизицию, а вот мне светит карцер за нарушение трудовой дисциплины. Но лучше действительно загреметь в подземелья с перспективой вылететь из монастыря на все четыре стороны, чем и дальше притворяться тем, кем я не хочу быть. Я – некромант, а некроманты, как и ведьмаки, бывшими не бывают!

В общем, рискнул и применил свои способности. И сразу уловил эманации смерти. Не то, чтобы тут побывала моя ревнивая супруга, хотя и она, да, тоже – аромат ее «духов» не спутаешь ни с чем, и тот, кто хоть раз его учуял, это подтвердит! Просто… просто тут ночью кое-что произошло. Утром сие стало достоянием гласности, и общественность пребывала в страхе и недоумении.

На типа, вчера вечером ушедшего в самоволку, никто не обращал внимания. И тип мог спокойно пройтись по монастырю, держа глаза, уши и мозги распахнутыми настежь. Да, смерть. Тут побывала Смерть. Зачем? Разве узнаешь? Мало ли, куда и зачем заглядывает незваная гостья? Отследить ее перемещение невозможно. Остается только встретить и принять ее с честью. Но тут, кажется, все обстояло не лучшим образом. Следы ее ощущались… хм… в кельях послушников?

Тихо направился в ту сторону. Ну да, не ночевал в своей келье. За два года такое случалось несколько раз – когда ваш покорный слуга предпринимал безнадежные попытки побега. Однажды больше трех суток провел на свободе, удирая от погони. Сдали меня свои же – некромантам ни к чему были трения с Инквизицией ради какого-то послушника. С тех пор я почти не пытался бежать – то есть, готовился, но так и не предпринял новой попытки. И вот – опять.

Возле келий присутствие Смерти ощущалось намного сильнее. Она приходила сюда. Но за кем или за чем? Ответ напрашивался однозначный. Ой, мама, во что я влип?

– Что тут происходит?

На меня обернулись сразу несколько человек. В глазах – удивление, недоумение, негодование: «И где тебя столько времени носило? Ты что, ничего не знаешь?» Быстро пересчитал глазами столпившихся в коридорах и у крыльца людей – в основном мои соученики, несколько старших инквизиторов и даже парочка гражданских лиц из числа постояльцев гостиницы. У одного на форменной куртке герб Гневешей – граф Марек Гнезнинский прислал своего представителя.

– Что тут происходит? – повторил чуть громче, не слишком надеясь на ответ.

– Брат Груви, – поинтересовался один из наставников, – можно узнать, где вы были?

– Там, – неопределенно махнул рукой. – Интересы следствия в отсутствие моего непосредственного куратора требовали…

– В отсутствие вашего непосредственного куратора, – не моргнув глазом, проглотил шпильку инквизитор, – интересы следствия требовали вашего присутствия на территории монастыря.

– Почему?

– Вас искали вчера вечером, брат Груви. Очень долго искали, но никак не могли найти.

Бес! Бес! Легион бесов! Вот так всегда – стоит чуть отвернуться и…

– Интересы следствия, – повторил я, решив сопротивляться до последнего. – И о том, какие шаги я предпринимаю в расследовании дела, я обязан отчитываться только своему непосредственному наставнику. Во избежание утечки информации.

– Не сомневаюсь, – кивнул инквизитор, – что вы так и сделаете. Надеюсь, ваше дело там завершено?

– Да, вполне.

– В таком случае вам будет небезынтересно узнать, что вам есть, чем заняться в оставшееся до возвращения пра Михаря время.

Он явно намекал на то, что тут произошло в мое отсутствие. Нехороший знак.

– Вчера вечером, перед самым закрытием ворот, к нам приехал человек. Он искал вас. У него были какие-то важные новости. Мы, не зная, где вас искать, отправили его к вашей келье – приезжий уверял, что может, как говорится, «взять след».

– И?

– На другое утро он был найден мертвым. В вашей келье.

Глава 16

Не помню, как долетел до лазарета. Брат-лекарь возился в подсобке – маленькой комнатке, примыкавшей к его лаборатории, где он держал наготове свои мази, настойки и притирания. Вопреки распространенному мнению, что в монастырях лечат исключительно постом и молитвой, тут и медицина широко распространена. Другой вопрос, что многие снадобья используются исключительно для внутреннего употребления, рецепты за пределы монастырей не выходят и за разглашение оных следует отлучение и кара. А те, что разрешено продавать простым смертным, иногда настолько просты, слабы в действии и примитивны, что молитва и пост порой оказываются действеннее. Нет, конечно, в небольших отдаленных монастырях, где десяток монахов в землянках влачит существование на пожертвования от местного населения, и не встретишь толкового целителя, но в крупных обителях лекарями становятся специалисты и настоящие мастера своего дела.

Такой был и у нас, и, хотя я редко заглядывал в его владения, всякий раз до самых печенок прохватывала ностальгия – кое-какие ингредиенты были теми же самыми, что и в лаборатории мэтра Кубика. Только тут им находили иное применение – принимали наружно вместо того, чтобы, например, выпивать.

– А, брат Груви, – приветствовал меня лекарь. – Вы уже знаете?

– Что в моей келье умер приезжий? Да.

– У, а я-то хотел вас удивить…

– У вас еще представится такая возможность, – кивнул я. – Просто скажите, кто этот человек.

– Судя по некоторым признакам, некромант.

Бес.

«Еще один!»

– Кто?

– Я надеялся, что вы мне это скажете, – пожал плечами брат-лекарь. – Он назвал свое имя, но подозреваю, что оно не настоящее. Какого нормального человека будут звать «Режиком Заножу»?

«Режик Заножу»… Да, действительно, имечко то еще… Но некроманты иногда после получения магистерского звания меняют свои имена. Тот же Бруно Черный когда-то явно имел другое имя. А Дорис Крама серьезно хотела сменить имя на Марджет… Почему бы и этому Режику в детстве не откликаться, скажем, на Ивора? Но среди моих знакомых не имелось ни Режиков, ни Иворов…

– Простите, а кому он это сказал?

– Да привратнику, когда приехал. Но назвал ваше имя, брат, почему его все-таки пропустили внутрь.

– Он приехал, – это был не вопрос, а уточнение.

– Да, вчера вечером, около семи часов.

Бес! Я в семь часов летел по городу, сломя голову, торопясь на свидание с девушкой. Вот что значит, отвлекаться на личную жизнь! Из-за этого я потерял свидетеля…

– Я могу его увидеть?

Брат-лекарь кивнул и, быстро заведя на столе порядок, жестом пригласил следовать за ним.

Пришлось опять спуститься в подвал, где в прохладном воздухе сохранялись тела. Тот труп, с которого все началось, давно уже захоронили на освященной земле кладбища, а на его месте лежал…

Я прислонился к стене, хватая ртом воздух. Сил не оставалось даже для ругани.

– Вы его знаете, брат? – лекарь внимательно следил за выражением моего лица.

Оставалось только кивнуть. На столе, запрокинув голову так, что торчал острый кадык, лежал тот, кого я несколько дней назад знал, как Руно Беста, бродячего некроманта, проезжавшего мимо городка Хочева.

– Некромант, значит, – кивнул брат-лекарь, услышав мои сбивчивые объяснения. – Как тот…недавний. Не хотите посмотреть получше?

Пришлось подойти, склониться над телом. Руно Бест был мертв окончательно и бесповоротно. Тело успело остыть, слегка закоченело. С момента смерти прошло несколько часов. Я потрогал руку, которая когда-то сжимала направленный на меня меч. Эта рука торчала вверх, согнутая в локте. Сам Руно выгнулся, упираясь в столешницу не затылком, а макушкой. Ноги слегка скрючены.

– Он… вы его нарочно так уложили?

– Нет. Тело застыло в этой позе. Мы пытались что-то изменить, но…

Жестом велел брату-лекарю замолчать. Задумался. Было в этой позе что-то странное. Ясно, что смерть была неестественной. Его убили, и убили необычным способом. Но почему?

– Его нашли в моей келье?

– Да.

– Что он там делал?

– Ума не приложу. Ждал вас, наверное. Вы же обычно возвращаетесь ночевать…

Только не в последнее время. То командировка в Хочев, то «показательная» отсидка в подвалах тюрьмы, то свидание «с продолжением». Но монастырский устав суров – если не ночуешь в келье, будь добр объяснить причину отсутствия. И надо же было такому случиться, что все произошло в единственную ночь, когда я отсутствовал без уважительной причины!

– В ту ночь меня там не было.

Мысли закрутились с бешеной скоростью. Почему погиб Руно Бест? Потому, что оказался не в том месте не в то время, и неведомый убийца просто нас перепутал? Тогда выходит, что его убили вместо меня. Но если я тут ни при чем? Если Руно просто что-то узнал лишнее и поплатился за это знание? И я все равно при чем – ведь это мое имя назвал он привратнику. Это ко мне в келью его проводили. Это меня он ждал. И это на меня был нацелен удар неведомого убийцы. Но почему? И пра Михарь, как назло, уехал…

– Пра Михарь не говорил, когда вернется?

– А он уехал? Не знал. И когда?

– Вчера на рассвете.

Вчера. Сутки прошли, а столько миновало. Я слегка растерялся. Нет, страха не было. Просто понял, что судьба поставила меня перед необходимостью кое-что предпринять. И действовать надо было немедленно. Но проблема в том, что путь я видел только один.

– Ничего тут не трогайте, – бросил отрывисто и направился к выходу.

Мысли не поспевали за телом, так что действовал я, не рассуждая. Все рассуждения придут на ум позже, когда остановлюсь и оглянусь назад на то, что натворил. Может быть, даже хватит времени и сил, чтобы ужаснуться тому, что сделал. А может, раздуюсь от гордости.

Первым делом я направился в собор. Между заутренней и ранней обедней была небольшая пауза, во время которой послушники наводили порядок. Чеканя шаг, прошел к алтарю, торопливо выдернул из подсвечников несколько свечей, выбирая те, которые прогорели меньше, чем наполовину. Сунул нос в ризницу. Нет, тут ничего брать не буду. Развернулся и ринулся к выходу прежде, чем меня окликнули.

Оттуда – на кухню. Брат-повар с помощниками готовил обед. Один из монахов застыл с разинутым ртом, когда я молча вынул у него из руки нож, попробовал остроту пальцем и забрал трофей с собой.

Дверь в библиотеку распахнулась с одного пинка. Отца-библиотекаря на месте не оказалось. Удача.

– Шестой левый стеллаж от главного коридора, – с порога рявкнул я. – Знак свиного рыла на торцевой стене. Третья снизу полка, вторая справа книга. Маленькая такая, толстая. «Карманный справочник заклинаний». Быстро!

– У вас есть разрешение, брат? – подновлявший что-то чернилами в тексте толстого фолианта послушник поднял голову от работы.

– Быстро!

– Без письменного разрешения брата-библиотекаря не могу вам ее выдать.

– Идиот. Если я точно знаю, где стоит эта книга, значит, имею право и наверняка уже ею пользовался. Ведь все книги у брата-библиотекаря всегда стоят на одних и тех же местах! И «Карманный справочник» и прежде стоял там. И должен стоять там!

– Хорошо, – послушник встал не спеша и явно стараясь потянуть время в надежде, что придет его начальство. – Но если ее там нет…

– Просто. Принеси. Книгу, – процедил сквозь зубы, стараясь не поддаться панике. Я терял время. И удача в любую лишнюю секунду могла повернуться другой стороной. И поди угадай, какая секунда лишняя!

Нога за ногу, помощник библиотекаря ушел в проход между стеллажами. Он поминутно оборачивался, замирал, к чему-то прислушиваясь, и ужасно хотелось заорать: «Шевели копытами!» Но я сдерживался. Было время подумать о том, что я хочу сделать. А сделать я хотел то, за что обычно в лучшем случае сажают в карцер лет на пять, а в худшем отправляют на костер. Но если это меня хотели убить и вместо этого попали на постороннего человека, я должен рискнуть.

Помощник вернулся, и выражение его лица было таким сложным, что одним словом не описать. Тут было безмерное удивление, глубокая задумчивость, подозрительность, равнодушие: «Ну, надо так надо!» – почти благоговение и еще целая буря чувств. Короче, система его ценностей только что рухнула и погребла под обломками остатки здравого смысла.

– Подумать только, – промолвил он, вручая мне толстенький синий томик. – Она была именно там, где я ее и нашел!

– Это потому, что я имею право на эту книгу, – подмигнул, забрал справочник и был таков.

По дороге пролистал немного, проверяя, все ли страницы на месте и нет ли помарок, исправлений или приписок типа: «Опечатка! Нужна черная кошка!» Заклинания тут собраны типовые, чуть ли не по шаблону сочиненные, и не все могут работать в устах каждого, кто решит их прочесть. Многие приходится перенастраивать для себя – менять ударения в словах, делать паузы, не сообразуясь со знаками препинания, а порой и менять сам текст. И каждый владелец такого справочника рано или поздно начинает вносить в него исправления. То есть, пролистав книгу, можно узнать, пользовался ли ею кто-то, как давно и часто. Кроме того, некоторые заклинания без этих исправлений вообще не работают. Там нарочно что-то пропущено, написано с ошибкой или добавлено лишнее слово. Так сказать, чтобы включать мозги некромантам. А то ведь бывшие студенты, сдав сессию, первым делом забывают все то, что зубрили перед экзаменом.

Да, пометочки были. Мелким аккуратным почерком чуть ли не на каждой странице было добавлено по два-три слова, а некоторые фразы осторожно вычеркнуты. Более того, на титульном листе внизу было ровным почерком выведено: «Собственность Матиуша Фроста». Матиуш… где я слышал это имя? Ну, спасибо, Матиуш Фрост, кем бы и где бы ни был. Ты существенно облегчил мне задачу.

По пути к лазарету сделал еще один небольшой крюк – к своей келье. Возле нее обнаружился пост – пара монахов стояла в коридоре с каменными лицами. Охрана, мать их так и эдак!

– Э-э…

– Не велено! – хором гаркнули они, сразу угадав, что мне надо.

– Кем не велено?

– Отцом-настоятелем никого не велено пускать!

– Но я жил там! Я могу забрать свои вещи?

– Нет. Ждем эксперта, который должен там все осмотреть и принять решение…

– Решение о чем? О том, вернут ли мне мои запасные кальсоны? И носки давно пора менять… я уж молчу про учебники, письменные принадлежности и деньги! И еще – у меня кот жил. Вы кота не видели?

Охранники переглянулись. Да, про кота спросил просто так, для отвода глаз, потому что пришел за своим оружием. Зверь частенько исчезал на несколько дней – то ли ему стало со мной скучно, и он исподтишка подыскивал себе нового хозяина, либо просто мелкой нечисти не нравилась окружающая атмосфера. Дух в монастыре, например, тяжкий или наоборот, благочестия слишком много.

– Не было кота. А что?

– А то, что если он без еды сдохнет, вонять будет на всю округу.

– Не сдохнет. Эксперт послезавтра приезжает. Что ему будет за трое-то суток?

Что будет? Все, что угодно. Но спорить времени не было. Значит, обойдемся тем, что есть. Свечи, нож, книга заклинаний и – самое главное – некромант в наличии, значит, удача улыбнется все равно. В полевых условиях порой не имелось даже этого.

Брат-лекарь встретил меня с любопытством. Я торопливо расставил свечи на столе вокруг покойника, пролистал книгу, отыскивая нужное заклинание. Там стрелочками отдельные абзацы предполагалось поменять местами. Что это даст? Сейчас узнаю.

– Брат, что вы делаете?

– Свою работу. Собираюсь допросить этого мертвеца о причинах его смерти.

– Но разве это возможно?

– Друг мой, – мне удалось выдавить теплую улыбку, – все когда-то случается. И все когда-то случается в первый раз, правда, не всегда с нами и не всегда вовремя. Если мы с вами до сих пор не видели дождя из лягушек, это не значит, что где-то когда-то такого не было. Не болтайте под руку, а лучше помогите!

– Что я должен делать?

– У вас есть настойка белладонны?

Брат-лекарь кивнул.

– Отлично. Возьмите двадцать капель настойки, добавьте порцию маковой росы, если есть – а нет, так любого сонного настоя. И все это разбавить стаканом крепкого вина. И принести мне.

– Уверены, что вам нужен настой сон-травы?

– Уверен. Действуйте. И – да, веревка нужна. Любая, но длиной не менее двадцати локтей.

Защитный круг против нежити необходим при любой работе. Многие ведьмаки носят на лбу обручи – не столько для красоты, сколько для того, чтобы никто посторонний не мог проникнуть в мозги человека. Надо, кстати, попробовать предложить кое-кому такой способ.

То и другое сыскалось быстро. На всякий случай прикрутив труп к столу, остатками веревки замкнул стол с мертвым телом в круг, махом выпил предложенную смесь и жестом приказал брату-лекарю забиться в уголок и не шевелиться. После чего взмахом руки зажег все свечи и, встав в ногах трупа, стал размеренно начитывать заклинание.

В подземелье зазвучали хорошо знакомые слова. Голос задрожал. Вот уж не думал, что когда-нибудь еще придется вспоминать старое! Я все-таки некромант. У меня в раннем детстве нашли дар чувствовать и чуять мертвых. Четыре года назад я доказал свою силу в Больших Звездунах, когда чуть ли не в одиночку остановил толпу живых мертвяков. Пусть делают со мной, что хотят, но здесь и сейчас я делал свою работу, то, к чему лежала душа. И ощущал небывалый подъем и уверенность в своих силах.

– Слушай меня! Внимай мне! Повинуйся мне! – какие родные, привычные слова. – Властью, данной мне, призываю тебя…

Запахло вереском и медом. Возле уха зажужжала пчела. Они вечно кружат над зарослями вереска, наполняя воздух мерным гулом. И вечно цветет медвяный вереск…

…Он стоял посреди цветущего луга и озирался по сторонам, явно не понимая, где находится. Вздрогнул, услышав шорох, обернулся через плечо. Глаза его расширились – он смотрел и не видел. Не понимал, что происходит.

– Руно! Руно Бест! – пришлось позвать шепотом. – Слышишь ты меня?

– Слы-шу, – с усилием отозвались губы мертвеца. Тот, кто стоял посреди цветущего вереска, в тревоге нахмурился. Рядом приглушенно запищал брат-лекарь.

– Отвечай мне.

– Спраш-ши-вай.

– Кто загнал тебя сюда?

– Я, – на челе того, кто стоял среди вереска, отразилась напряженная работа мысли, губы трупа при этом тихо шевелились, – не понимаю… Меня никто не гнал!

– Хочешь сказать, что сам шагнул на ту сторону?

– На ту? – он выглядел растерянным. – Я ничего не заметил.

Дух лгать не может. Дух всегда говорит правду. И если он действительно ничего не заметил, значит, дело плохо. Значит, тот, кто желает моей смерти, достаточно могущественен, чтобы скрыть свое присутствие от некроманта с дипломом. И, как ни печально, шансов справиться с ним никаких.

– Но ведь ты что-то слышал после того, как вошел в ту келью?

– Кел-лью, – по слогам повторил дух. – Келью помню. Меня проводили. Я вошел. Осмотрелся…

– Ничего не трогал? – официально защиту от нежелательных проникновений ставить запрещалось, но несколько охранных артефактов удалось распределить по жилплощади. И если он нашел хотя бы один…

– Ничего. Только к столу присел. Ждал. Долго ждал. Устал. Хотел спать.

– Хотел спать или захотел спать? – допытывался въедливый я.

– Захотел, внезапно, – подумав, сообщил дух.

Уже теплее. Значит, убийца наслал на жертву крепкий сон. Поэтому он ничего не ощутил. Убийство произошло позже, когда некромант уже крепко спал.

– А когда ты спал, тебе что-нибудь… снилось?

– Снилось. Женщина. Молодая, красивая. Взялась словно ниоткуда. Наклонилась, дотронулась до плеча…

– И все? – был готов удушить духа, который вздумал цедить слова по ложке, когда надо все ведро.

– Не все. Сказала, – он задумался, – пора, мол, уходить. Мол, тут ужасно неудобно, но все поправимо. Я встал. Она взяла меня за руку, – у трупа дернулась правая рука, – и повела.

– Куда?

– Не знаю. Сюда. Привела. Исчезла, – дух опять оглянулся. – Где это я?

– Там, где тебе и положено быть!

– Это…вересковые пустоши? – дух огляделся. – Странно. Скольких я сюда отправил, а вот чтобы самому… значит, это случилось?

– Что? Смерть? Она приходит за всеми.

А однажды и за мной. И это будет единственный случай в жизни, когда я не обрадуюсь визиту моей жены. Ибо там, за гранью, после первого же глотка верескового меда, от моей памяти не останется ничего. Бесплотный дух сядет на праздничный пир и будет пировать до тех пор, пока…

Размечтался, наивный! Не сядут рядом с тобой твои дети. Внебрачная дочь, может быть, и появится, но вот сыновья… Где они? Не так уж много женщин было в моей жизни, и ни одна не порадовала известием, что некий Згаш Груви в очередной раз стал папашей. Даже Руна Беркана, в позапрошлом году страстно мечтавшая родить ребенка, и та пропала без вести. Я писал ее брату Роберу несколько раз, но ответа не получил. Подозреваю, что мои письма перехватывала Инквизиция. А вот чтобы самому съездить в Добрин – об этом и мечтать не стоило.

– Смерть, – вернул с небес на землю голос Руно Беста. – Вот она какая… Ну, этого и следовало ожидать. Мне все говорили, что я умру не в свой срок…

– Все умирают в свой срок и той смертью, какая им написана на роду. Просто иногда смерть приходит в такое время и бывает такой странной, что люди сомневаются в правдивости пророчества.

– Но если бы не это… я мог бы жить?

– Не мог. Или прожил бы еще какое-то время, но все равно недолго – седмицу-другую или месяц.

– Все равно. Если бы не это…

Черты лица духа стали расплывчатыми – верный признак испытываемых им эмоций. Я припомнил самое главное:

– А почему ты оказался там? Не в то время и не на том месте?

– Он меня попросил.

– Кто? – сердце на миг замерло. Сейчас я услышу имя убийцы или…

– Згаш Груви.

Что? Ушам не верю! Хотя, я же для него сейчас существо с другой стороны реальности, то есть, без имени и всего прочего.

– Он просил помочь. Я обещал помощь. Я кое-что узнал, приехал, чтобы рассказать… Ждал Згаша Груви. Его не было. Вместо него пришла она. Смерть.

Так, становилось интересно. Смерть без видимых причин ни к кому не является. Чтобы молодой здоровый мужчина умер просто так? Должна быть причина.

– Ты помнишь, что было перед ее приходом?

– Ничего не было. Я приехал. Назвался. Сказал, что мне нужен Згаш Груви. Мне предложили подождать. Проводили сюда. Больше ничего.

– Больше ничего? – я слегка сосредоточился, мысленно приказывая духу подчиниться. – Отвечай! Что было перед тем, как ты вошел в келью?

– Ничего. Пригласили в трапезную, угостили с дороги. Вино.

Все. Дальше можно не продолжать. Его банально отравили. И – боги и бесы – как же это противно. И в то же время страшно. Выходит, что тут, в монастыре, рядом со мной, ходит тот, кому выгодна моя смерть?

– Кто это был? Кто угощал тебя вином?

– Монах.

Час от часу не легче. Выходит, я насолил кому-то из «собратьев»-инквизиторов? Ладно, эмоции потом. Лицо духа опять пошло рябью – ему трудно было оставаться на одном месте. Труп тоже начал дергаться – время выходило. Где-то запахло дымком костра – на далеком кургане уже накрыли столы для Руно Беста. Там ждали его. Пора.

– Слушай меня! Внимай мне! Повинуйся мне! – ковырнул ножом царапину на запястье, усиливая поток крови и привязывая духа к грани между мирами. – Отвечай!

– Да, хозяин… – труп затрепетал.

– Что ты должен был сказать Згашу Груви? С чем ты к нему приехал? О чем собирался говорить?

Слишком много вопросов. Слишком мало времени. Дух начал расплываться, труп несколько раз дернулся, протягивая скрюченные руки, заскрежетал зубами и завозился на столе, пытаясь встать. Но я озаботился прикрутить его веревками за локти и щиколотки к ножкам, так что ему оставалось лишь корчиться и рваться в путах. Те, кстати, уже трещали, поддаваясь нечеловеческой силе. Поднятый с помощью черной магии труп некроманта – опасный противник. Я не зря приказал брату-лекарю держаться подальше – в случае чего у него был шанс вырваться из подвала и поднять тревогу. У меня такого шанса не было. Да я и не хотел. После того, что сотворил в нарушение всех законов, меня все равно ждет наказание.

– Уу-у-уу… – завыл труп, корчаясь. Веревки затрещали сильнее. Одна уже начала перетираться о край стола. – Уу-у-убить…

– Згаша Груви?

Дух совсем утратил человеческие черты, превратившись в туманное облачко. Труп бесновался. Даже стол пару раз дрогнул под его напором.

– Но почему?

– Он знает… много. Он…о-о-оо…

Дальше был вой. Жуткий, нечленораздельный, сводящий с ума вой.

– Он идее-о-от… Он ско-о-оро-о… надо останови-и-ить… Згаш Гру-ууви… он…о-он… – только и удалось разобрать.

– Кто сказал? Имя, назови имя! – забыв все наставления, забыв весь свой опыт, рванулся к столу, чтобы по-простому схватить труп за грудки и, если надо, силой выбить признание. Но кроме повторяющихся фраз «он идет» и «надо остановить» не разобрал ничего.

– Откуда идет? Кто?

– Повелитель…недра…бо…о-о-о…

Стон, полный такой боли и муки, что в душе что-то дрогнуло. Я попятился, поднимая нож.

– Властью, данной мне… – если я сейчас это скажу, я больше ничего не узнаю, а меньше знаешь – крепче спишь и, скорее всего, под гробовой доской, – я приказываю… Уходи! Я отпускаю тебя!

– Спасибо! – крик, в котором смешались ужас и облегчение. – Спасибо, хозяин!

Дух Руно Беста опять обрел знакомые четкие черты и ринулся прочь, туда, где уже явственно виднелась струйка дыма над курганом. Тело последний раз дернулось и обмякло. Теперь оно было мертво окончательно и бесповоротно. Нет, дух можно вызвать и вторично, но, чем больше пройдет времени, тем больше верескового меда выпьет душа некроманта на пиру, и тем меньше памяти останется у нее.

Я попятился, прислонился к земляной стене затылком и лопатками. Сердце ходило ходуном. В голове царил сумбур. Узнать удалось немного.

Итак, грядет какой-то Повелитель. И некий скромный бывший некромант Згаш Груви может встать у него на пути. Встать на пути или встать рядом? Кого надо остановить? Великий и ужасный Згаш Груви – единственный, кто может справиться с неведомым Повелителем? Или, наоборот, в лице Згаша Груви Повелитель получит такого союзника, что небесам станет жарко? Слова Руно Беста можно понимать и так, и эдак. Если вспомнить, что за этот месяц на меня уже дважды пытались совершить покушение – и смерть приезжего некроманта в моей келье условно можно считать третьей неудачей – то ясно, что охота ведется именно на меня. И охотник находится прямо здесь, в монастыре. Но кто он? Явно не пра Михарь – он уехал. Да и к чему куратору убивать того, кого он столько раз вытаскивал с того света? Нет, кто-то еще. Вот только кто? В монастыре сейчас находится почти три десятка монахов, учеников инквизиторов и еще сколько-то послушников. И убийцей может оказаться любой.

Но тогда не понятно, как привязать ко всему этому смерти остальных некромантов? Не может быть, чтобы все они были ошибками. У судьбы или неведомого организатора покушений наверняка есть свои резоны. Как бы узнать?

Да, положение – хоть плачь!

Плач.

Тихий плач и поскуливание. Откуда?

С усилием выпрямился, без труда определив источник звука. Брат-лекарь забился в уголок и тоненько скулил, как потерявшийся щенок. Он пребывал в ступоре, и пришлось вспомнить кое-какие полезные навыки, выводя его из состояния шока. Ну да, да, попытался применить к нему исцеляющие методики! Но хуже, чем есть, мне уже не будет.

Наконец, взгляд лекаря слегка прояснился.

– Ч-что это было? – выдавил он, косясь мне за спину.

– Допрос свидетеля, – не стал отпираться. – Совершенный по всем правилам. Вам ничего не грозило, брат.

– Н-но я же видел… он так рвался… так…

– Вы ведь были на войне?

– В м-молодости… – кивнул он. – От-тец был полевым хирургом, я помогал… с детства… насмотрелся…

И под впечатлением увиденного пошел в монастырь. Нормально для человека с травмированной детской психикой.

– Если вы были на войне, должны привыкнуть к зрелищу чужой боли и страданий. Только тогда страдали от боли тела, а теперь вы видели страдания души.

– А он-но? – брат-лекарь чуть выпрямился, с опаской бросил взгляд мне через плечо на стол и то, что там валялось.

– Побочный эффект. Душу надо было заставить говорить. Сделать это можно было лишь, сообщив телу некое подобие жизни. У вас бинтика не сыщется?

Подобный резкий переход вызвал на лице собеседника бурю чувств, но странным образом успокоил:

– Есть, а что?

– Руку перевязать. Я с отвычки слишком сильно ее расковырял.

Сунул под нос лекарю окровавленное запястье. Тот несколько секунд смотрел на рану, но потом старая привычка взяла верх, и меня потянули в перевязочную. Этим убивалось два зайца – успокаивался случайный свидетель действа, и мне действительно требовалась медицинская помощь.

– А с ним-то что делать? – вот и голос его звучит почти нормально, и руки не дрожат, занимаясь привычным делом.

– Ничего особенного. Отпеть и похоронить, как любого покойника.

Оставив брата-лекаря, выбрался на вольный воздух, встал у крыльца, запрокинув голову и дыша полной грудью. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы не понять, что я попал. Окончательно и бесповоротно. Брат-лекарь, конечно, не трепло последнее, но долго держать язык за зубами вряд ли приучен. Не каждый день простой смертный становится свидетелем такого зрелища, как некромант за работой. Тем более, некромант в рясе инквизитора. А я еще и не имел права заниматься черномагической практикой! Официально я вычеркнут из рядов гильдии, у меня отобрали амулет, более того, я был учеником инквизитора. А инквизитор-некромант – это хуже, чем некромант-целитель. Рецидивист, вот как это называется. Если первый раз я отделался сравнительно легко – всего-навсего, пожизненным заключением, замененным на домашний арест, то на этот раз можно смело прощаться с жизнью. Учитывая, что где-то поблизости бродит мой убийца, положение аховое.

А что, если все это и есть конечная цель? Что, если это – та самая третья и последняя попытка устранить того, кто важен для неведомого Повелителя? Знать бы, чем я настолько опасен? Многое стало бы понятно. Жаль, времени мало.

А, кстати, сколько его у меня? Брат-лекарь, мой свидетель, пока занят. Еще примерно четверть часа ему будет не до сплетен. Да и потом – пройдет как минимум полчаса прежде, чем новость о незаконном применении магии дойдет до отца-настоятеля. И пока он отдаст приказ, пока начнут охоту… Часа два есть, это как пить дать. Теперь главное – придумать, как провести время с пользой.

Лечебница стояла на отшибе, за огородом и садиком. За деревьями вдалеке виднелись беленые корпуса гостиниц – одна, приземистая, чем-то похожая на конюшню, для простолюдинов, и другая, в два этажа, с массивным крыльцом, для знати. Между ними – проход к конюшням, складам, монастырскому кладбищу. Кельи монахов, тюрьма, трапезная, собор, библиотека, учебно-тренировочные корпуса для будущих инквизиторов и хоромы отца-настоятеля находились с другой стороны. Но моя цель находилась не там.

В гостинице для знатных путешественников был занят только второй этаж. Его весь временно арендовал граф Марек Гневеш Гнезненский со свитой. На мое счастье, граф был на месте и, судя по выражению лица и позе у окна, маялся от скуки и нетерпения.

– Ваше сиятельство? – я замер на пороге, собираясь с мыслями и молясь всем богам, чтобы проделка удалась. – Вы здесь?

– А где мне еще быть? Мне ясно дали понять, что дело взято на контроль и предложили запастись терпением. Чем я и занимаюсь, – он окинул комнату откровенно презрительным взглядом. – Боюсь только, что много его не наберется, терпения! Все зависит от того, сколько мне еще придется ждать.

– Нисколько, ваше сиятельство.

– То есть? – он выразительно поднял бровь. Зря стараетесь, господин хороший. Во всем белом свете есть только три человека, которые движением брови могут вогнать меня в шок и трепет. Это мэтр Куббик, мой первый и единственный партнер и начальник, названный брат Анджелин Мас и пра Михарь, инквизитор и куратор. Наверняка, такой способностью обладает и его величество Болекрут Четвертый, но я его никогда не видел и судить не берусь. А вы, граф, лишь жалкий пародист.

– Ваше дело сдвинулось с мертвой точки. Мы можем выезжать немедленно.

– Мы? Немедленно?

– Мы. Меня уполномочили вести это дело. Я должен как можно скорее отправиться на восток Гнезненского воеводства и разобраться, что к чему, на месте. По имеющимся данным, именно оттуда растут корни всех наших проблем, как у вас, так и здесь, в столице.

А точнее – именно там может прятаться до сих пор не найденный Йож Белла, беглый некромант и создатель личей. Описание, по крайней мере, совпадает. Кроме того, чем дальше я буду от монастыря, тем больше шансов, что дольше проживу.

– Вы один? – граф посмотрел мне за спину с таким видом, словно там кто-то стоял.

– Да.

– А вы… справитесь?

– Ваше сиятельство, – процедил в ответ, – два года назад вы имели возможность по достоинству оценить мои способности. Скажите, вы давно получали известия от вашей родственницы Аниты Гневеш, графини Мас?

– Последнее письмо пришло от них из Драконева в конце зимы. Ее сиятельство графиня Анита Мас, будучи при королевском дворе, благополучно разрешилась от бремени вторым сыном, названным Вайвором.

Эта весть заставила замереть, как вкопанному. Драконев. Столица королевства. Анджелин с женой все это время были при дворе. А я писал им в Большие Звездуны. Неудивительно, что ни одно письмо не получило ответа. Что ж, Анджелин, я надеюсь, что у тебя все хорошо и этот ребенок растет здоровым. Жаль, что не могу увидеть своего названного племянника. Тем более, как только что выяснилось, их у меня уже двое! Но мне надо думать о том, как спасти свою шкуру.

– Анита Мас, еще будучи урожденной Гневеш, была проклята. Мне удалось снять с нее проклятье и вернуть ее к нормальной жизни. Согласитесь, рождение двоих живых и здоровых детей – лучшее доказательство того, что она живет полной жизнью! Это сделал я. Два года назад. С тех пор прошло много времени. Все эти годы я учился, совершенствовал свое мастерство, приобретал необходимый опыт. Негоже о себе так говорить, но я набирался сил и считаю себя вправе взяться за эту работу. Два года назад у меня не было уверенности в том, что этим делом надо заниматься. Теперь такая уверенность уже есть.

– Вы не так меня поняли, – вздернул подбородок граф. – Я не сомневаюсь в вашей компетенции, но вы уверены, что в одиночку способны охватить все болота? Вам нужна… как бы это сказать…

– Штурмовая группа?

– Именно. Отправляясь на охоту, я всегда беру с собой ловчих, доезжачих, конюхов, сокольничьих, а егеря заранее расставляют по лесу загонщиков, чтобы те в нужный момент подняли найденную накануне дичь. Я отправляюсь в лес, уже от моих егерей зная, что вот тут бродит, например, олень, а там видели медведя… Я никогда не езжу на охоту в одиночестве. А вы…

– Понимаю. Даже согласен. В одиночку действительно будет сложно. Но у меня есть одна идея.

– А чего сразу я? – возмущался Брашко Любечанин во весь голос. – Нет, я понимаю, что больше некому, но… неужели действительно больше некому? Или я такой особенный?

Парень мог возмущаться, сколько душе угодно. Его слова предназначались мне и пропадали втуне. Дело в том, что выехали мы порознь.

Я покинул монастырь сразу после разговора с графом Мареком, предупредив его о том, что и как он должен делать и говорить. Хотелось еще перетянуть на свою сторону Богну Вжик, но возникали здоровые сомнения в том, что некромантка с пониманием отнесется к тому, что я намеревался провернуть. Граф-то легко отбрешется – в крайнем случае, сунет взятку, кому надо! – а вот она за пособничество вполне может лишиться лицензии. Поэтому я лишь посоветовал графу поставить мэтрессу Вжик перед фактом и помалкивать о том, что я задумал.

Собираться пришлось в крайней спешке – времени оставалось в обрез. Это графу можно никуда особенно не спешить – за него все сделают слуги, и отец-настоятель не имеет права задерживать насильно знатного гостя. А вот мне помешать могло все, что угодно, начиная от не вовремя выбежавшей на дорогу черной кошки до… до всего на свете. Потихоньку достать лошадь, попробовать разжиться необходимыми дорожными вещами и, самое главное, деньгами, отыскать Брашко Любечанина и подождать, пока он соберется тоже… И все в страшной спешке, пока о моем самоуправстве не стало известно, и пока в монастыре не забили тревогу.

Среди всей этой суеты попрощаться с Рутой нормально не получилось. Мы немного постояли, держась за руки, обнялись, поцеловались, обменялись несколькими пустыми фразами с обещаниями не забывать. Девушка отводила глаза – то ли чересчур горевала о разлуке, то ли уже жалела о том, что между нами было. А я так спешил, что не придал этому особенного значения.

С самим Брашко разговор состоялся по пути – пока мы со студентом пробирались окольными улочками к восточным воротам, куда через час должен был подъехать со своей свитой граф Гневеш. В курс дела студента пришлось вводить, с пятое на десятое. Время поджимало – на счету была каждая минута. Я спешил так, что даже не подумал о том, чтобы собрать вещи – только кухонный нож, карманный справочник заклинаний и пара наполовину сгоревших свечей – вот все, что было при себе. Хорошо еще, граф Марек расщедрился, выделил одну из вьючных лошадей. Иначе пришлось бы топать на своих двоих.

Сказать по правде, я и сам точно не знал, что задумал. Главное было – незаметно выбраться из города и как можно осторожнее подобраться к Гнезненским болотам. А там осмотреться и действовать по обстоятельствам, выбрав меньшее из двух зол. Брашко Любечанин должен был сыграть роль живого щита, отвлекающего на себя внимание. Но для этого было надо, чтобы он ничего не заподозрил.

– Особенный ты, парень, особенный, – говорил я. – Ты же под надзором Инквизиции. Тебе предъявлено обвинение, и судимость пока еще светит на горизонте. И теперь достаточно одного шага в ту или иную сторону, чтобы либо загреметь в тюрьму всерьез и надолго или чтобы полностью очиститься ото всех обвинений и, более того, даже заработать первые лестные характеристики. Если все будет хорошо, ты вернешься в Колледж как раз к церемонии распределения. Тебе все экзамены поставят заочно. И твой новый работодатель еще профессорам руки станет целовать за то, что ему достался такой классный специалист.

– Вот как? – Брашко смотрел с подозрением. – И что я для этого должен сделать? Продать душу бесам? Где договор, скрепленный кровью?

– Договор будешь подписывать со своим работодателем, позже.

– Уверены, что это будет не приговор? Смертный?

Мой план предполагал подобное развитие событий, но вслух об этом говорить не стоило.

– Нет, такого не будет. Гарантирую. Мы же победим, а победителей не судят.

Да, мы могли только победить – или погибнуть. Вернуться победителями – или остаться там навсегда в одной из безымянных могил. Я рисковал жизнью. Рисковал вдвойне, потому что оставлял за спиной своего убийцу. Но не имел права сказать Брашко, что в крайнем случае просто утащу его за собой, а то и банально прикроюсь ничего не подозревающим парнем.

– Но я не… не уверен, что смогу!

– Сможешь. Я в тебя верю. Я рекомендовал тебя графу. Не подведи меня!

– А сами-то вы чего? – прищурился студент.

– А я…я уступаю тебе эту честь – победить. Мои победы в прошлом. Теперь все, что мне остается – это издалека следить за такими, как ты…

И ждать. Желательно в укромном месте.

Граф Марек Гневеш и бровью не повел, когда у ворот его встретил взволнованный студент. Богна Вжик презрительно скривилась, но ничего не сказала. Только обернулась по сторонам, что-то высматривая. Зря стараетесь, мэтресса. Я рядом, но вы пока меня не увидите. И лучше, чтобы никто как можно дольше не знал, где я.

Глава 17

Вон они! Таа-ащутся!

Прилег на холмике среди молодой травы и каких-то кустиков, тихо раздвинул ветки руками, рассматривая кавалькаду, не спеша трусившую по дороге. А куда им спешить? Солнышко светит, птички поют, цветочки-бабочки, так сказать, в ассортименте. Небеса и горизонт чисты, так что в высоты седла можно вдоволь полюбоваться окрестностями – что всадники и делают.

Впереди, развалившись в седле, едет сам граф Марек Гневеш. Рядом с ним – герольд, паж и оруженосец. Подростки о чем-то оживленно болтают, пользуясь тем, что господину временно не нужны их услуги. За ними место личного секретаря и начальника охраны, позади которых едут двое рыцарей той самой охраны. Дальше растянулась свита – семеро всадников со своими пажами, среди которых двумя темными пятнами выделялись два некроманта. И дальше неспешно пылили по дороге слуги и несколько мулов, навьюченных дорожным скарбом.

Богна Вжик и Брашко Любечанин держались рядом, но чуть в стороне от большинства и вели свой разговор. Жаль, что на таком расстоянии нельзя услышать, о чем разговор или хотя бы прочесть по губам! Но элементарные правила осторожности заставляли держаться подальше. Это простолюдинам хорошо дурить головы, но Богна достаточно опытна, чтобы догадаться, что рядом кто-то есть. И этот кто-то очень не хочет, чтобы его засекли. Так что держим дистанцию и на всякий случай не встаем с наветренной стороны. Отводящие глаза чары – штука сложная, иногда действует избирательно. Так что ну их, эти чары! Тем более, как подумаешь о том, сколько энергии тратится впустую… Ой, не надо про грустное! Удирая из монастыря, я почти ничего не забрал – так, стащил кое-что по мелочи в прачечной и у самого брата-лекаря, пока он копался в подвале. И уж конечно, даже не успел даже посмотреть в сторону хранилища, где навеки канули в небытие мои артефакты, не потраченные эликсиры и обереги. Сейчас у эликсиров наверняка уже истек срок годности, но все равно обидно. Я пустился в путь с пустыми руками. И пусть говорят, что хотят про работу в полевых условиях, когда и минимума может не хватить – все-таки, предпочитаю экипироваться по полной программе. Пусть лучше в вещах окажутся заведомо бесполезные безделушки, чем вообще не окажется ни одной!

Желудок забурчал, но, придавленный тяжестью тела – я растянулся на животе – быстро сник, ограничившись тупыми спазмами. Да знаю, знаю, что вчерашний ужин был весьма облегченным – хлеб, который пришлось макать в остатки пустой подливки и стакан разбавленного водой вина, – а сегодня мне не повезло даже позавтракать. Но это же не повод выдавать мое местонахождение! Страх – самый мощный стимул для любого человека. Надо лишь выяснить его навязчивую идею и заставить действовать ради ее неисполнения.

Эка, я завернул! Зато отвлекся от мыслей о еде.

Кавалькада неспешно проехала мимо. Граф Марек уже поравнялся с нужным поворотом. Мысленно сосчитав два раза по три дюжины, и вскочил, сорвавшись с места.

Мой конь ждал меня в овраге, привязанный на короткий повод, чтобы не сильно топтался и не запутался в кустарнике. Торопливо вывел мерина на поверхность, прошептал формулу вызова следящего заклинания. Здесь многие ведут себя странным образом, следят друг за дружкой. А мне пока нельзя попадаться на глаза посторонним.

Это была еще одна причина перейти на нелегальное положение. Богна Вжик непременно отслеживает, творится ли поблизости волшба. А вдруг это ведьма собирается наслать порчу на ее работодателя? Ей же не докажешь, что это всего-навсего беглый я.

Вскочив в седло, огляделся, Луга, озера, перелески. Зеленые квадратики пашен. Люди уже успели отъехать примерно на полверсты. Пришпорив скакуна, помчался догонять.

Тем временем где-то полгода назад

Городок был маленький, так что новости распространялись быстро. И, хочешь не хочешь, а все твои тайны скоро переставали таковыми быть. Не прошло и седмицы, как половина города знала, что местный ведьмак вернулся из очередной поездки с ребенком, которого он с риском для жизни отбил у черных колдунов или даже упырей, желавших принести невинное дитя в жертву. Еще через седмицу об этом знал весь город, а к истории спасения ребенка добавились интересные подробности вроде загадочного медальона, который был у младенца на шее. Число же упырей с трех увеличилось до дюжины, а происходило все сие на старом кургане.

Ведьмак не препятствовал жителям сплетничать, хотя лишние разговоры в своем присутствии старался пресекать. И дело было не только в том, что договориться скучающие горожане могли до чего угодно – дело было в самом малыше. Конечно, он не хотел детей. Его профессия не предполагала, что кто-то будет зависеть от тебя. Ведь любое задание, любая поездка может закончиться плачевно. Ведьмак может погибнуть, получить травму, просто заблудиться где-либо. И тогда несовершеннолетние дети останутся без кормильца. Жена? Да ей придется туго, но она взрослая женщина. У нее руки нужным местом приделаны, она могла бы себя как-то прокормить. В кубышке под крыльцом специально для нее на черный день зарыто немного серебра. Но – это если вдова ведьмака останется бездетной. Имея на руках малышню, ей придется гораздо хуже.

Жена по первости мирилась, потом притихла и разговоров о детях не заводила. Но едва полугодовалый мальчик – все-таки не девочка! – появился в доме, женщину как подменили. Она дни и ночи проводила только с приемным сыном. Дала ему имя Збигнев и прочила блестящее будущее. И, глядя на преображенную жену, ведьмак понимал, что поступил правильно, поддавшись минутному порыву.

Вот только соседей это не слишком устраивало. Вернее, устраивало до сегодняшнего дня, когда толпа, вооруженная кольями, топорами и факелами появилась у крыльца.

– Что случилось? – ведьмак вышел навстречу, уже догадываясь, что добром это не кончится.

– Ты у кого, говоришь, младенчика-то отбил? – староста-кожевенник нехорошо прищурил глаза.

– У упырей на кургане, – выдал ведьмак версию, сочиненную самими горожанами.

– Ага. Ну, так они за ним и припёрлися!

– Кто? Упыри?

– Не-а. Мамка твоя!

– Это чего такое творится? Откуда такая напасть на наши головы? – загомонила толпа. – Откуда это чудовище-то взялось? Не иначе, как энтот с собой приволок!

– Кого?

– Известно! – гаркнули из задних рядов. – Вупыря энтого, чтоб ему свою же задницу укусить!

– Упыря, – повторил ведьмак. – Какого упыря?

– А то сам не знаешь? – загомонили в толпе. – Того самого! Сам же энтого вупыря приволок, и сам же отбрехивается – мол, я не я и лошадь не моя! Все они одного поля ягоды! Гнать такого ведьмака в три шеи! Не надоть нам таких!

– Да откуда вы взяли, что я…

– А вон оттудова, – староста-кожевенник ткнул пальцем куда-то вдаль, поверх людских голов. – Видали намедни того вупыря – вокруг города околачивается! Не иначе, как за младенчиком приперся!

«Приперся…» Он и не уходил никуда, ибо, скорее всего, люди приняли за «упыря» того самого лича, который несколько седмиц назад вручил ему чье-то дитя. Значит, он никуда от города не ушел. И попался на глаза людям, которые, как всегда, сделали неверные выводы.

Ведьмак чуть дрогнул. Вот как заговорили эти люди. Пятнадцать лет назад староста в ноги кланялся, умолял заезжего борца с нечистью поселиться в городке, обещая оплату и всяческие налоговые льготы. Он и сам хотел остаться – приглянулась одна девушка из местных. И вот как оно все повернулось.

Нет, конечно, он бы мог уехать – и пусть горожане сами решают свои проблемы. Но теперь у него жена. И этот мальчик…

– Вы с ума сошли, – попробовал он защищаться. – Вы что, обвиняете меня в том, что я науськал нечисть на город?

– А кто тебя знает? Ты с ними вечно якшаешься, авось понабрался…

Вопли толпы стали громче. Она распаляла сама себя, постепенно доходя до той точки, когда уже не будут действовать ни уговоры, ни угрозы. Скорее, наоборот – лишнее слово способно спровоцировать нападение. И тогда…

– Кто это сказал?

– А что, не так разве? Что ведьмаки, что ведьмы – один хрен! – крикнул какой-то дед. – На костер – и вся недолга!

Быстро они.

– На костер! – подхватили из задних рядов. – С упырем вместе!

– Кого – на костер? – ведьмак не поверил своим ушам. – Меня?

– Щенка того!

Вот оно что. Кто бы ни подсказал решение проблемы, выводы, надо признать, он сделал близкие к истинным. Появление лича действительно связано с этим ребенком, однако, не так, как кажется людям. Но пойди, втолкуй это толпе, которая слушает только себя!

– И вы что же, можете казнить младенца? – такого не позволяла себе даже Инквизиция. Детей до семи лет вообще запрещали предавать смертной казни, в чем бы их ни обвиняли.

– Дети вырастают.

От звуков незнакомого голоса внутри все похолодело. Ведьмак вздрогнул. Там, в толпе, был кто-то еще. Кто-то посторонний, чья воля исподтишка управляла толпой. Кто-то, кому нужна была смерть этого ребенка. Но взгляд, метнувшись по лицам, не встретил ни одного постороннего, и от этого-то и стало страшно. Тот, кто позволил ведьмаку услышать свой голос, человеком не был.

Он попятился.

– Отдавай бесово отродье! – загомонили люди. – Ишь, чего удумали! Мы-то думали, он того, а он – этого…

– Люди, остановитесь, – сделал он последнюю попытку. – Этого ребенка уже хотели убить. Вы собираетесь сами отдать его убийце?

– Не твово ума дело! – голос был знакомым, принадлежавшим кому-то из соседей, но вот мысли он высказывал чужие. – Отойди и не мешайся! Целее будешь!

– Нет, – пальцы левой руки взялись за дверную ручку, пальцы правой сжались в кулак, словно уже ощущали привычную рукоять меча. – Вы сами поставили меня надзирать за нечистью, оберегать невинных. И я оберегаю.

– Кого? Бесово отродье? Откуда он вообще взялся?

– Не ваше дело. Но убить его я просто так не дам.

В крайнем случае, они шагнут в дом через его труп. Даже безоружный, ведьмак представлял собой грозного противника. Люди не могли этого не знать. И даже курица становится опасной, когда защищает цыпленка. А тут… Толпа попятилась перед его прямым взглядом.

– Делай, что хочешь, только пущай его тут не будет! – гаркнул кто-то. На доброхота накинулись со всех сторон, но эта заминка дала ведьмаку время. Он ужом скользнул в приоткрывшуюся щель двери. Задвинул засов, слыша, как возмущенная его поступком толпа взревела в едином порыве. В толстые доски грянуло чем-то тяжелым. Это плохо.

Жена ждала в задней комнате, окна которой выходили в простенок между домами.

– Что там?

Он прислушался. В двери и окна колотили. Шум толпы нарастал с каждой минутой. Толпа, как дикий зверь, почуяла слабину жертвы и атаковала.

– Они хотят, чтобы мы отдали им ребенка.

– Нет! – женщина порывисто прижала мальчика к себе. – Збышко ни в чем не виноват!

– Он чужой. Неизвестно, откуда взялся, кто его родители…

И, откровенно говоря, ему не хотелось этого знать. Но младенец, за которым пришел странный чужак, управляющий толпой, и которого оберегал лич, не может быть обычным мальчиком…

…потом. Сейчас это просто полугодовалый младенец, который испуганно таращит серые глаза. И, заглянув в эти глазенки, ведьмак принял решение.

– Мы уходим. Живее!

Жена заметалась по комнате, одной рукой хватая то одну вещь, то другую.

В двери и окна колотили все сильнее. Ведьмак оставил семью ненадолго – закрыть дверь, ведущую в задние комнаты. Вовремя – с той стороны послышался грохот высаженной слюдяной рамы. Еще несколько минут.

Самое главное – теплая одежда, деньги, оружие, немного хлеба и сало – похватали кое-как, пихая в дорожные мешки. Мальчика жена закутала в свою шубу, пряча так, что только макушка торчала. Он вел себя на удивление тихо, не сопротивлялся. Ведьмак улучил миг и погладил приемыша по русым волосам. Мелькнула и пропала мысль о том, что на кого-то он похож. Ведьмак обладал отменной памятью и тренированным вниманием, позволявшим запоминать и подмечать всякие мелочи, и был уверен, что мог видеть похожего человека. Если покопаться в памяти, может, вспомнит. Потом. Когда они будут в безопасности.

В передних комнатах уже шел погром, когда беглецы выскользнули через заднюю дверь. Пробежали узким проулком, нырнули на соседнюю улочку. Мерина пришлось оставить, несмотря на то, что обученного коня было жаль. Но времени седлать его не было. Да и двери конюшни выходят в другую сторону, его бы заметили сразу. А так есть шанс…

Шанс был. И большой. Во всяком случае, судьба позволила им беспрепятственно выбраться за ворота. Правда, стража проводила внимательным взглядом. Это плохо. Заметили и наверняка доложат, когда вломившиеся в его дом люди поймут, что жертва ускользнула. Поиски приведут сюда…

Уже понимая, что совершает одну ошибку за другой, ведьмак все-таки потянул жену на обочину дороги. Надо отойти от городских стен как можно дальше и попытаться укрыться вон в той рощице. Тогда, может быть, они спасутся.

С этой стороны к городским стенам подходили огороды. Домиков было мало – только летние времянки. Жилых избушек виднелось всего три, и то на той стороне дороги. Спотыкаясь о куртины и межи, пересекли огороды наискосок. На равнине глубокий снег сразу помешал бежать. Ведьмаку, как более привычному, было легче, несмотря на то, что он тащил мешок с вещами и оружие. Жена в своей длинной шубе с ребенком на руках с трудом поспевала за ним. Она не жаловалась, но было понятно, что, если бежать придется всерьез, женщина выдохнется первой. А ведь когда их заметит погоня, ему придется пропустить жену вперед, самому оставшись за спиной, чтобы принять последний бой.

Убегающий всегда в проигрыше, хотя бы потому, что вынужден то и дело оглядываться, и посему хуже видит почву под ногами. Ведьмак не оборачивался, и о том, что погоня близка, услышал по далекому шуму. Кто-то из стражников выдал или просто странный предводитель толпы учуял их следы? Так или иначе, вот оно…

– Беги, – приостановившись, дернул жену за локоть, отталкивая. – Беги, не останавливаясь!

– А ты?

Но он уже остановился, поднимая двумя руками меч на уровень груди и цепенея при виде того, кто мчался через огороды ему навстречу.

Ветер гнал поземку, толкая бегущую женщину в спину, но ударяя защищающего ее мужчину в грудь. В этой поземке виднелись стремительно приближающиеся силуэты двух призрачных псов с огромными пастями. А за ними мчался всадник, одного взгляда на которого было достаточно, чтобы уронить оружие и начать молиться…

Если бы не тень, ринувшаяся наперерез тварям откуда-то из-за левого плеча.

Лич.

Сил и времени на удивление не оставалось. Держа в каждой руке по длинному боевому кинжалу – машинально отметилось, что оружие чужеземное – тот устремился навстречу псам. Два лезвия взвились в воздух одновременно, описывая стремительные пируэты. Лич вихрем крутанулся на месте – и псов разметало в стороны. Один упал совсем близко, и ведьмак, не думая, нанес удар, рубанув по хребту твари. Меч прошел сквозь тело, как горячий нож сквозь масло. Пес рухнул, но почти сразу стал подниматься. Вернее, попытались сделать это передние лапы и голова. И ведьмак ударил еще раз, метя в разинутую пасть.

Жуткий вой заложил уши. Человек на несколько секунд утратил, казалось, не только слух, но зрение и ориентацию и просто застыл. Очнулся лишь от порыва ледяного ветра, который чуть было не швырнул его в сугроб.

Один призрачный пес лежал со смертельными ранами, и эти раны медленно затягивались. Тварь не принадлежала миру живых и убить ее просто так было нельзя. Заговоренный меч ведьмака лишь нейтрализовал ее на время, но оставалась вторая тварь и их хозяин, тот, кто управлял толпой в городе и сейчас явил свой истинный облик.

Второй пес уже приготовился к прыжку, но в самый последний момент чья-то тень снова заслонила человека. Лич.

– Беги.

– Но…

– Беги!

И ведьмак побежал.

Резкий порыв ветра толкнул в спину. Что-то грохнуло в небесах. Гроза? Сейчас, среди зимы? Горло перехватило, в глазах потемнело, и он бы упал, если бы не мысль – добежать.

До рощи действительно оказалось совсем немного. Он влетел на опушку, продрался через кустарник и, нырнув за дерево, прижался к стволу, затаив дыхание и содрогаясь при мысли о том, что происходит. Мельком подумалось о Наине и мальчишке – где они, каково им сейчас?

Прошло минут десять прежде, чем странная «гроза» стихла, ушла куда-то в сторону, и ведьмак рискнул высунуть нос из укрытия. Надо было искать своих.

Всадника не было. На взрытом снегу виднелось темное пятно. Несколько секунд понадобилось ведьмаку, чтобы опознать в нем лича. И почему-то тихо порадоваться, когда тот зашевелился, медленно и с явным трудом пытаясь встать на ноги.

В трактире было тесно, душно, шумно, многолюдно. Кроме меня, тут сидело еще около десятка одиноких посетителей, возле которых уже вертелись девушки легкого поведения, две компании, поглощавшие пиво и закуску в каком-то странном молчании, и пьянчуга в уголке. Погода снаружи испортилась, что вообще-то нормально для конца весны, и многие люди забежали сюда просто, чтобы переждать дождь.

Я с трудом нашел свободное местечко, у меня был всего один сосед, сидевший по другую сторону стола. Заказал пива и каши. На большее денег не хватало, да и те следовало экономить. Собственно, за этот обед – он же завтрак, он же, может быть, ужин – вообще пришлось отдать последнее. Две медянки на дне кошеля не в счет. Самое большее, я смогу разжиться на них кружкой молока где-нибудь в деревне. А дальше?

Эх, Згаш Груви, попал ты, как кур в ощип!

– Чего задумался?

Глухой низкий голос принадлежал моему соседу. И было в нем кое-что еще, что заставило бывалого некроманта слегка побледнеть.

– Да так, – ловко выкрутился, – ищу кое-кого.

– Кого, если не секрет? Блондинку? Брюнетку?

– У нее светлые волосы, – прикинул упоминание самой простой приметы любого человека. – Она прибыла со свитой графа.

– Не, таких не было…

– Значит, я прибыл раньше, только и всего.

И, значит, открытым оставался вопрос, что делать дальше.

А что тут можно сделать? Я добрался до окрестностей Гнезно. До города осталось не так уж и много, мы находились практически в пригороде. Трактир стоял на развилке – налево в собственно Гнезно, направо – в замок Гневешей. Два с половиной года тому назад я уже сидел тут, ожидая, когда мой напарник-волкодлак придумает способ, как мне легально попасть в замок. С тех пор, надо признать, у владельца дела пошли в гору – если бы не местоположение, нипочем бы не узнал ту забегаловку, где единственного клиента чуть не облизывали. Меня тут тоже, кстати, не узнали. Это к лучшему. Лишние проблемы никому не нужны. К слову сказать, я бы сам себя не узнал – ряса свернута и используется вместо потника, на плечах рубашка и куртка, украденные где-то на селе. Подбородок зарос щетиной.

– Прибыли раньше кого? – не отставал сосед.

– Вам-то какое дело?

– Да, собственно, никакого. Но когда гоняешься за женщиной, иногда стоит остановиться и подумать – а надо ли оно тебе? Вокруг так много доступных девушек, стоит ли тратить время и силы на одну неприступную?

Я посмотрел в окно. По слюдяному стеклышку текла вода.

– Если любишь…

– Ни одна женщина того не стоит! – с жаром прошептал сосед. – Любовь придумали трубадуры. Они за это деньги получают, за слезливые баллады. Это их работа – красивые сказки выдумывать. А дураки им верят…

– Пока сами не столкнутся с тем, чего не бывает.

– Ну да, чудеса иногда случаются. Только почему-то не здесь и не с нами, а с кем-то другим и где-то далеко. Но от этого…

– От этого не значит, что в них нельзя верить, – разговаривать с незнакомцем не хотелось, но слова почему-то лились сами. – Большинство из здесь сидящих никогда не видели богов и богинь вживую, только статуи в храмах. Но, тем не менее, большинство все-таки посещает храмы, молится и приносит жертвы…

– Оглядываясь на соседей и друг на друга! Думаешь, они все верят искренне? Многие делают это по привычке, потому, что мать, бабка, прабабка так делали веками.

– И, тем не менее, боги существуют.

И я точно это знал. Моя жена – богиня…

Жена. Богиня. А я…Я ей почти изменил. Опять, как с Руной Беркана. Бе-е-ес! Ну, почему у меня все не может быть, как у людей!

– Эй, парень, ты чего?

Резким движением скинул с плеча руку доброхота, встал, шагнул за порог. Дождевая вода остудила пыл, как нельзя лучше, потекла за шиворот. Настроение было паршивым. И с чего это я разболтался с первым встречным? Сказалась усталость или…

Скрипнула дверь. Ну, если это мой подозрительный сосед сует свой нос не в свои дела – прибью и скажу, что так и было! Пусть не лезет!

– Эй! Ты чего?

Так и знал. Сделал пару шагов подальше – не дурак же он, чтобы лезть за первым встречным под дождь! Или дурак? И чего ему надо? Что привязался? Ой, чувствую, не просто так! Опознал чужака? Или есть еще что-то, чего я не учел? Например, что меня все-таки достали из монастыря, и он действует по приказу того самого неведомого заказчика? А с фантазией у него плоховато – третий раз уже мне подстраивают встречу в трактире.

– Эй!

Вот настырный! Нет, это точно неспроста! И я его сейчас…

Топот копыт. Десятка два или три всадников движутся сюда быстрой рысью. Вон они уже заметны за пеленой дождя. От группы оторвался одинокий всадник, галопом вылетел вперед, разбрызгивая грязь копытами коня. Я машинально шагнул за угол, присел немного за ограду, чтоб не бросаться в глаза.

– Эй, парень…

– Тс-с-с!

Граф Гневеш со свитой. Торопятся так, что даже не смотрят по сторонам. Умчавшийся в сторону замка герольд уже трубит в рог – сквозь шелест дождя звук получается размытым. Глядя сквозь прутья ограды, проводил глазами всю кавалькаду. Богна Вжик и Брашко Любечанин затерялись среды рыцарей.

– Эй, парень!

Чужая рука вцепилась в ворот куртки.

– Отцепись!

– Нет, я тебя не оставлю в покое, пока не скажешь, что ты тут делаешь! – меня тряхнули, как щенка. Хорошо еще, что спутники графа слишком торопились, чтобы обращать внимания на стычку в двух шагах от обочины.

– Не твое дело! – огрызнулся в ответ.

– А может, как раз мое? – не отставал незнакомец. – Ты вообще откуда взялся?

– Откуда взялся, – я попытался отцепить от себя чужие руки, – там меня уже нет.

– Ясно! Сбежал! А вот я стражу кликну?

– Ори, сколько влезет!

А я еще и помогу.

Незнакомец не собирался отступать. Он вцепился в меня, как клещ, и, поскольку был выше и немного крупнее, легко мог бы сдвинуть противника с места. Да только противник сдвигаться не пожелал. Прижав ладонью его руку, чтоб не сорвалась, в полуприседе извернулся, проскальзывая под его локтем, сделал подшаг, одновременно пнув ногой под коленку и выворачивая кисть.

Противник взвыл, когда его рука оказалась вывернута так, что ладонь легла точно между лопаток. Предостерегающе хрустнул сустав.

– Т-ты… скотина, – пропыхтел он зло, безуспешно стараясь вырваться. – Я ж тебя…

– Одной-то рукой? А если я ее вот так дерну?

Сустав хрустнул громче, незнакомец взвыл.

– Да чтоб тебя…Уй-ы…

Я дернул сильнее, едва не выламывая руку из сустава:

– Будешь и дальше оскорблять – и вторую сломаю.

– Да кто ты такой, бесы тебя побери?

Ах, какой был шанс! Просто грех не воспользоваться, хотя ужасно не хотелось. Но, как говорится, рано или поздно это должно было случиться.

– Инквизитор под прикрытием.

– Чё? – незнакомец ухитрился вывернуть шею, пытаясь заглянуть мне в лицо. – Правда, что ли?

– Кривда, – поудобнее перехватил его запястье одной рукой, другую сунул за пазуху, вытаскивая медальон. Незнакомец впечатлился настолько, что даже перестал вырываться.

– Ты… вы… пра… прощения просим! Ежели что не так – то мы это…ну… не ожидали же!

– Я сам от себя не ожидал, – буркнул в ответ. Настроение испортилось опять. Выходит, это тип не подослан из монастыря, а местный житель, который пристал к одинокому проезжему по собственной инициативе. Но все равно следовало быть настороже.

– А ты…вы…пра, это ну…чего тут делаете?

– Провожу расследование, – ответил почти правду. – Нам поступила секретная информация, подробности которой я не могу разглашать. Ее следует проверить так, чтобы ни одна живая душа не узнала. Как зовут?

– А вам з-зачем?

– Ну, – я слегка дернул его запястье, – должен же я знать, за упокой чьей души буду молиться в храме. Потому что, извини, но мне придется тебя убить во имя высшей цели. Можно сказать, ты отдашь свою жизнь за безопасность отечества и, как знать, не поможет ли твоя кончина предотвратить гражданскую войну. Невинные жертвы есть всегда и во всем, а чтобы жертва была «винной» – тут дело иное. Так кого отпевать будем?

– А может, не надо? – вспотел незнакомец.

– Надо. Во имя высшей цели. Ты меня видел, ты со мной говорил. Ты можешь выдать меня врагам. Дело, которому я служу, слишком серьезное, чтобы оставлять живых свидетелей. Имя, брат! Имя!

– Не на-а-адо! – заголосил незнакомец во всю силу легких. – Я жить хочу-у-у…

Его испуг можно было понять – за нападение на инквизитора предполагалась смертная казнь. А то, что оный инквизитор при этом проводил расследование, выступало отягчающим обстоятельством – он был при исполнении, то есть, представлял тут государство. В этом случае нападавшего можно было казнить, обвинив не больше и не меньше как в попытке государственного переворота. Другой вопрос, что мне действительно нельзя светиться, теряя время на разборки. Куда его на время пристроить?

Взгляд сам собой упал на видневшуюся за деревьями и пеленой дождя громаду замка Гневешей. До него напрямик, через поросшее бурьяном и кустарником поле, было не более полуверсты. Сейчас приезжие уже в самом замке, слуги суетятся, растапливая камины и спеша принести графу сухое платье. Граф раздражен, устал, что мне и надо.

– Читать-писать умеешь?

– Ну…нам зачем? Мы люди маленькие…

– Отлично. Отвезешь графу письмо. Скажешь, от инквизитора.

Не самое подходящее время для того, чтобы вести переписку, скажете вы? На этом и был выстроен расчет. Граф Марек не станет разбираться. Он, может, даже письмо читать не станет, сгоряча прикажет сунуть гонца под замок. Потом, завтра или даже послезавтра, о нем вспомнят, соизволят отпустить, но пройдет какое-то время, что мне и надо.

Однако, письмо все же стоит написать такое, чтобы граф по прочтении оного сам захотел подержать его подателя за решеткой хотя бы несколько дней. А хотя бы и за нападение на инквизитора.

Гнезненское полесье – болотистый край. Многочисленные ручьи берут начало в болотах и впадают в мелкие речушки. Речушки спешат в озера, которые постепенно зарастают тиной, илом, сорной травой и превращаются в торфяные болота. И так – из века в век от сотворения мира. Пахотной земли почти нет, лишь кое-где на полянах и можно отвоевать у леса небольшие клочки земли под огород. Но чаще всего поляны скрывают под собой чарусы – луговины-ловушки. Бредешь-бредешь по чаще, калеча ноги о буреломы, теряясь в сумраке – и вдруг расступаются перед тобой вековые деревья, и ложится под ноги поляна с цветами. Кажется, после густого дремучего леса наконец-то можно перевести дух, вступив на поляну, но не тут-то было. Стоит сделать шаг, как рвется цветной ковер – и падает неосторожный путник прямиком в гости к обитателям подземного мира.

Да, именно мира. Это не Бездна, куда падают души злодеев, некромантов и волшебников. Это свой мир, куда можно попасть живым, и откуда нет возврата. Что там творится на самом деле – про то лишь сказки говорят. А сказка, как известно, ложь. А намек один – подземный мир действительно существует, и он живет по своим законам.

Тут даже на поверхности жизнь течет своим чередом. Местное население – дебричи, листвы, болочане – даже в Свентовита не верят, предпочитая ему Змея-Полоза, хранящего под землей свои богатства. В глубине болот, на крошечных островках, куда дорогу знают лишь избранные, стоят его святилища. Сколько раз посылали сюда князья и короли отряды дружинников – столько раз они все и погибали, оставаясь тут навеки. Возвращались единицы – порой искалеченные так, что больше уже эти люди ни на что не были годны, только сидеть у огня и дрожащим голосом рассказывать о злых чудесах, которые творятся во владениях Змея-Полоза.

Правда, в последние несколько десятилетий тут стало тихо. Дебричи постепенно выбрались из своих дебрей, многие живут в городах и даже постепенно забывают свои корни. Болочане славятся как торговцы и ремесленники – деревянная и глиняная посуда, а также кричное железо и уголь расходятся отсюда по всему королевству. Много среди них кожевенников, плотников, бортников. Листвы попрятались и почти не кажут носа, какое уж тут воевать. Но не зря говорят – «в тихом омуте бесы водятся». Что-то тут завелось. Собственно, завелось оно уже давно – Змей-Полоз, если быть точнее! – но недавно активировалось. И встал вопрос – почему именно сейчас, и какое отношение это имеет к смертям молодых некромантов и трем покушениям на некоего Згаша Груви.

Конечно, версия была. А именно – что здесь наконец-то осел пропавший из Добрина Йож Белла с женой и ребенком, создатель личей и преступник, когда-то подставивший меня. Внезапно «заразившиеся» деревни укладывались в схему – Йож Белла прославился, как создатель личей. Может быть, он ищет новые пути, проводит эксперименты по массовому «оличиванию» – ведь процесс этот долгий и трудоемкий. А если ему нужна армия, солдат-личей надо наделать побольше и побыстрее. За два года он вполне мог поднатореть в этом деле. И теперь нашел укромное местечко, где собирает силы. И покушения на некоего Згаша Груви имеют под собой реальную основу – это месть и устранение свидетеля одновременно. А помощник в рядах инквизиторов – ну, предатели бывают везде. Правда, неизвестно, как к этому привязать два десятка внезапно скончавшихся некромантов?

Об этом оный Груви и размышлял, болтаясь в седле. В действие вступил план под кодовым названием «Подсадная утка». В роли утки должен был выступить Брашко Любечанин, на свой страх и риск отправившийся в одиночке в самое сердце болот. Конечно, мало, кто знал, что у парня есть группа поддержки в моем лице. Об этом и сам Брашко не имел точного представления – добирались-то мы сюда порознь. Студент получил от меня четкие инструкции – проследовать вглубь болотистых земель, прокладывая дорогу для графских войск. Богна Вжик должна была снабдить его подробными рекомендациями – как добраться до деревни мертвяков, которую она в свое время нейтрализовала, и куда двигаться следом, чтобы не повторить печальную судьбу ее погибшего партнера. Брашко должен был регулярно писать отчеты с точным описанием всех примет и явлений, даже если это: «На стволе поваленной лиственницы увидел колонию грибов странного сине-зеленого цвета, похожих на оленьи рога. Стоило к ним прикоснуться, как семейка снялась с места и уползла в неизвестном направлении». Или: «На рассвете в первый раз за время путешествия услышал голос кукушки. Прокуковала тринадцать раз». И так далее. Это, с одной стороны, облегчало задачу графским войскам, когда они решат выступить – ведь дорога им будет известна заранее! – а с другой давала студенту видимость работы.

Первая ночь прошла относительно спокойно, а для Брашко даже с комфортом – он уже в сумерках добрался до какой-то деревеньки и ухитрился напроситься на ночлег в одну из избушек. Что до несчастного инквизитора, то о нем никто не позаботился. Пришлось полночи бегать, чтобы согреться, а вторую половину ночи стараться задремать, завернувшись в собственную рясу вместо одеяла. О костре нечего было и думать, чтобы не обнаружить свое присутствие. Проситься на постой? Ну, не в три часа ночи! Я бы у этих селян еще бы почитать чего-нибудь попросил, а то, дескать, бессонница одолела!

То же самое было на вторую ночь, за исключением того, что на этот раз мне удалось обнаружить стоявший на отшибе овин. Внутри на земляном полу нашлась прошлогодняя солома, в которой я и уснул сном младенца.

То есть, попытался.

Шорох. Тихий, осторожный, словно кто-то не уверен, что ему здесь рады. Кто-то крадется вдоль наружной стены овина. Нет, не овинник – тот никогда не покидает пределов своего жилища, и он возился в другом углу, когда я вошел. Учуял во мне не простого бродягу и затих до утра. А это…

Конь тихо фыркнул, переступив с ноги на ногу, пристукнул копытом. Тоже чует незваного гостя? Эх, жаль, что это не особым образом обученный ведьмачий конь или хотя бы не опоенная эликсирами лошадь некромантов! Просто вьючная коняга, выделенная графом Гневешем, не самая крепкая и быстрая. Обогнать на ней графа со свитой удалось лишь потому, что не надо было тратить много времени на сборы и можно было позволить себе сокращать путь, проезжая напрямик там, где другие следуют всем изгибам дороги. Как бы то ни было, на помощь коня в этом деле рассчитывать не приходится.

А, собственно, в каком деле?

Тихо приподнявшись на локте, молча ждал. Пальцы сами нашли рукоять ножа. Нет, не ритуального, лезвие которого вымочено в знаменитом «Эликсире Вайвора», который придает оружию особенные свойства. Просто кухонный нож, наточенный, однако, так, что самому было жутковато хвататься за лезвие. Но и такое оружие лучше, чем совершенно пустые руки. Главное оружие – в голове, а она покамест со мной.

Шорох все ближе. Что ж оно там так долго ползет? Терпение заканчивается!

А ведь именно ползет! Если прислушаться и отрешиться от посторонних звуков – копошения мыши, вздохов коня, далекого крика ночной птицы – можно разобрать слабое шуршание чешуи. Змея? Но, судя по шороху, она довольно крупная, локтей десять в длину, не меньше. Или невероятно толстая, с торс взрослого человека. Однако, что-то не было слышно в последнее время о змеях такого размера. Иначе сюда давно бы сбежались ведьмаки со всего континента.

Шорох уже за стеной, у самой двери. Притих. Зато слышно… дыхание?

Ламия.

Я понял это, когда тихо заскрипела створка. Только у ламий змеиное тело сочетается с человеческими руками, головой и грудью. Примерно до бедер это – соблазнительные девушки, а ниже – змеи. Активны сезонно – конец весны и большая часть лета. С первыми заморозками на почве ламии исчезают, отправившись в укромные уголки, чтобы выносить яйца. В это время они становятся малоподвижными, ведьмаки именно тогда за ними и охотятся. Скажете, это жестоко, убивать практически беременных самок? Но, если вспомнить, сколько человеческих жизней загубит ламия прежде, чем отложить всего одно яйцо, становится понятна та жестокость, с которой борцы с нечистью выслеживают их логовища. А эта что тут делает? Вышла на промысел? Похоже на то.

Вот она. В дверном проеме виднеется соблазнительный силуэт. Ламия приподнялась так, что ее человеческая половина не касается земли. По сути дела, ползет на хвосте, протянув вперед руки. Еще молодая – вон, как чешуя даже в темноте блестит – и явно неопытная. Наверное, я у нее первый. Даже жалко убивать такую.

– Тш-ш…Тут ес-с-сть кто-нибудь?

Ламии нападают только на спящих – подползают тихо, обвиваются всем телом, ласкают и постепенно душат, выпивая жизнь и кровь. Если человек отзовется, они часто исчезают. Поэтому я благоразумно промолчал.

– Ты здес-с-сь, – она даже обрадовалась. – Я с-с-сейчас… Не бойс-ся! Тебе будет хорош-шо… Нам обоим будет хорош-шо. Ты с-сможешь отдохнуть в моих объятиях-х-х…

Даже не сомневаюсь. Лежу, как бревнышко, дышу через раз и жду. Она все ближе. Уже ощущается ее специфический запах. Уже шуршит соломой. Вот коснулась ноги, проверяя, где ее «обожатель».

– А вот и я, милый. Здес-ссь…

Тихо угнездивается рядом, обнимает.

– Нам будет хорош-шо…

– А как же, – кивнул я, обхватывая ее тело. – Скорее сюда, крошка, я давно тебя жду!

– А? Что? – ее явно никто не учил, как поступать с теми, кто не спит. Ламия начала вырываться.

– Ну, куда же ты, крошка? – я покрепче прижал к себе извивающееся тело. – Иди ко мне, моя милая! Знаешь, как я соскучился? Знаешь, как давно я без женской ласки? Врагу не пожелаешь!

На самом деле обнимать ламию довольно приятно. Как и сородичи-змеи, они совсем не скользкие, а немножко шершавые, сухие и теплые.

– Тебе холодно и одиноко? – продолжал я. – Хочется простого человеческого тепла? Знаешь, мне тоже!

– Я это… ош-шиблась… – ламия попыталась вырваться из цепких объятий. Инстинкты говорили ей совсем другое – инстинкты в полный голос твердили, что жертвы так себя не ведут.

– Это ты хорошо придумала, что решила сюда заглянуть, – я изо всех сил разыгрывал изголодавшегося без женской ласки самца. – Нам, инквизиторам, так порой холодно! Только когда спалишь кого-нибудь, и можно погреться у костра. А тут еще и запах жареного мяса…

– Пус-сти!

– Нет! Я еще тобой не насладился! А ну-ка, крошка, раздвигай ножки. Нет ножек? – я пошарил по ее телу ниже пояса. – Ну, это мы сейчас исправим. И как это я удачно нож с кухни прихватил? Для разделки туш самое оно! И наточенный…

Лезвие блеснуло в темноте. Для сбитой с толку ламии это было слишком. Едва его кончик коснулся чешуйчатого тела, как она извернулась, стряхивая с себя «подлого насильника» и ринулась спасаться за порог.

– Куда ты, милая? – я устремился следом. – Мы же только начали…

Но ее и след простыл. Жаль. Говорят, змеиное мясо на вкус напоминает курятину… Да шучу я, шучу!

Глава 18

На третий день пути человеческое жилье осталось позади. В смысле, остались позади привычные селения с пашнями и погостами. Первая встреченная в лесу деревенька была окружена тыном и подступающими к самой стене зарослями, а до возделанного участка – тоже обнесенного оградой от копытных – было не меньше полуверсты. Люди тут жили подсечным земледелием – вырубали часть леса, выжигая потом поваленные стволы, и несколько лет пахали и сеяли на одном месте, пока почва не истощалась. Первые два-три года там сеяли хлеб, потом – овощи, репу, морковь, капусту. На пятый-шестой год пашню забрасывали, позволяли там расти сорным травам и пускали пастись скотину. А сами вычищали следующий участок, чтобы лет через пять все повторить сначала. Если же вокруг весь лес оказывался таким образом вырублен, селение либо приспосабливалось к новой жизни, либо в полном составе переселялось дальше в чащу леса. Обычно такое случалось лет через двадцать, двадцать пять.

Так бывало в других местах, но только не здесь. Слишком много земель на востоке Гнезненского воеводства были заболоченными, чтобы люди могли так запросто переселяться с места на место. За двадцать лет земля успевала отдохнуть, и ее расчищали вторично.

В первом же селении Брашко задержался на сутки с небольшим. Я, карауливший его снаружи, уже решил идти и выручать парня, когда он выбрался из-за тына сам. И показался мне настолько задумчивым, что проехал в десяти шагах от затаившегося меня, что не заметил не только отводящего глаза человека, но и его лошади. Отъехал саженей на сто, сел на какое-то бревнышко, быстро нацарапал донесение и, привязав записку к лапке почтового голубя, выпустил птицу. Наверняка, рассказал о том, что ему поведали в селении. Эх, как бы узнать?

Лес вокруг стоял густой, нехоженый, заросший так, что о дорогах можно было только мечтать. Ни о какой скачке и погоне речи не шло – кони передвигались только шагом. Брашко время от времени делал зарубки на стволах – вырезал небольшие стрелочки и иногда подле них один-два знака, мол, сверну направо или поеду прямо. Я, двигаясь за ним по пятам, порой добавлял кое-что от себя в надежде, что те, кто прочтет потом эти знаки, лучше поймут, что случилось.

Мы со студентом держались близко друг от друга – иначе в такой чаще легко потеряться. Несмотря на то, что Брашко был внимателен, обо мне он пока не подозревал – глаза легко отводить как раз тому, кто не подозревает о том, что за ним следят.

…А вот я что-то такое чувствовал! Разорви меня упырь, если ошибаюсь. Но чей-то пристальный взгляд ощущался затылком, спиной, копчиком – а стоило оглянуться, и наваждение пропадало. Может, это все здешние леса шутки шутят? Вот не догадался поинтересоваться у Богны, как тут с нечистью обстоят дела. Близость болот давала о себе знать, так не следят ли их обитатели за двумя чужаками? Может, Брашко тоже давно сообразил, что за ним наблюдают посторонние? Может, он и меня уже учуял, потому так старательно стрелочки и режет на коре деревьев? Тогда почему никак не выдает, что давно разгадал мой секрет? Тоже не уверен, что за ним наблюдает человек? Эх, и знак подать нельзя…

Ближе к вечеру тропа вывела на небольшую поляну, вернее, прогалину меж деревьями, где в низинке среди зарослей блестел глаз лесного озерка. Бывают такие маленькие озера, едва ли не шире пары локтей в поперечнике. Их называют глазами бога. И обычно это все, что остается от озера покрупнее, только заросшего сверху болотной растительностью. Этот зеленый ковер такой густой и плотный, что по нему можно верхом проехать, а на кочках растут деревья и кусты. Получается редколесье. Мерить глубину подобных озер не советую.

Шагах в двадцати от этого озерка рядышком, группой, стояли четыре дерева, в кронах которых виднелось что-то темное. Понадобилось несколько минут, чтобы понять, что это – избушка, устроенная на высоте в полтора человеческих роста. Четыре дерева срубили на одинаковой высоте, там на них, как на четырех ножках, поставили домик. Через какое-то время опиленные стволы обзавелись порослью молодых побегов, которые со всех сторон окутали домик так густо, что даже дверь нельзя рассмотреть.

Сумерки в лесу наступали быстро. Ехать куда-то еще не хотелось.

Напоив коня, Брашко пустил его на длинный повод пастись, а сам наломал сушняка и запалил небольшой костерок, приготовившись варить кулеш. Я, не имевший возможности разжечь костер, чтобы не выдать себя, вынужден был довольствоваться сухомяткой – хлебом, луком и собранными по дороге съедобными травами. Весной таковых еще было мало, разве что на опушках торчали тут и там мясистые стебли свербигуза да последние перышки гусиного лука. Эх, хорошо бы найти птичье гнездо! Скажем, куропатки, фазана или тетерева. А то у меня хлеба осталось всего на два раза. Хотя…

Взгляд упал на домик меж деревьев. А что, если это – кладовочка? Насколько помню, иногда в таких вот заимках хранятся запасы муки, вяленого мяса, орехов и сушеных грибов специально для заплутавших путников. Да даже если это всего-навсего склад пушнины – не верю, что там не найдется съестного – просто так, на всякий случай.

Решено. Ждем, когда Брашко задремлет – и лезем на разведку.

Ждать пришлось недолго – уже через полчаса после того, как кулеш был доеден, студент завалился спать. И сразу допустил ошибку, ибо, очертив защитный круг, не озаботился хотя бы перевязать коня на короткий повод. Его мерин продолжал пастись, как ни в чем не бывало. А ведь лошади достаточно сделать хотя бы один шаг, чтобы нарушить защиту! Бывалые путешественники обычно привязывают сытых лошадей внутри круга. Но да ничего. Вперед наука.

Крадучись, то и дело косясь на мирно спящего студента, добрался до домика на ножках. Прислушался, сосредоточившись на своих ощущениях. Нет, никого живого там нет. Мертвечиной – да, несет. Надеюсь, там не упырь? Сейчас узнаем.

Взяв нож в зубы и скрутив из рясы-потника что-то вроде жгута для опоры, осторожно полез по стволу. Да, вот тут и пригодились многочисленные тренировки, которым всех учеников подвергали в монастыре. Казалось бы, зачем инквизитору умение лазить, бегать, прыгать, кувыркаться? А вот пригодилось, несмотря на то, что ствол был ровным, без неровностей.

Я одолел примерно две трети подъема, так что оставалось всего ничего – пару раз подтянуться, и голова окажется на уровне «пола», когда в домике послышался странный шорох. Словно какое-то тело мешком упало с лавки на пол, покатилось, задевая углы, потом завозилось, пытаясь встать, и ползком двинулось в мою сторону.

Выходов из этой ситуации было два – либо двигаться вперед, вверх, либо назад, вниз. Что я сделал? Правильно! Полез вперед так быстро, как только мог. И моя голова оказалась над краем помоста буквально за пару мгновений до того, как обитатель избушки дополз до дверцы и распахнул ее, чудом не смахнув и вцепившегося в край горе-верхолаза.

– Фош беш, – невнятно из-за зажатого в зубах ножа, выругался я. – Шмотрешь надо!

Я вообще-то много чего мог сказать – от неожиданности с языка так и рвались слова. Еще бы! Передо мной был живой мертвец. А именно – дряхлая старуха в полуистлевших лохмотьях, с длинными лохматыми седыми космами, худая, морщинистая, беззубая, с запавшим ртом и гнилостным запахом от торчавших во рту зубов. Мне бы хватило пальцев одной руки, чтобы их пересчитать, причем один клык весьма живописно торчал над нижней губой. Спросите – почему я не паникую, не ругаю себя за беспечность, мол, что это за некромант, который с двух шагов не может распознать живого мертвеца? Да просто не чувствовалось опасности!

– Фух! – выдохнула старуха. – Ты…кто?

Оговорюсь сразу – вслух старуха не произнесла понятно ни одного слова. Ее неразборчивое бормотание выдавало в ней представительницу одной из тех малых народностей, которые обитают до сих пор на окраинах. Было в звучании этих слов что-то балтийское, словно она была родом из тех мест, но переселилась в эти заболоченные леса так давно, что почти забыла родной язык. Скажете, как я понял, о чем речь? Не знаю. Я это просто почувствовал. Как и в беседе с женой разговор велся мысленно. Нет, я-то произносил все слова вслух, но вот ответы…

– Гошть, – сквозь зубы прошепелявил я. – Пушти погрешшся.

Безопасная-то она безопасная, но не зря говорится, что наглость – второе счастье.

– Куды? Куды прешь? – она попыталась меня отпихнуть, но не тут-то было. Падать спиной вперед, пусть и с высоты в полтора человеческих роста, отнюдь не входило в мои планы. Я вцепился в край помоста, как голодный клещ в собаку и был готов покусать бабку, если та вздумает применить силу.

Сила, кстати, у бабки была и немалая. Но что вы хотите? Передо мной был настоящий живой мертвец, только почему-то без признаков разложения, а, скорее, высохший и даже немного мумифицированный. Интересно, какими смолами его обрабатывали и в каких настоях вымачивали? Узнать бы рецепт – и проблема с поточным производством мощей была бы решена раз и навсегда!

Но эти мысли мелькали где-то на задворках сознания, не мешая делу. Мне удалось подтянуться на руках и перевалить через край, вкатившись внутрь избушки. Старуха трепала и тянула меня к выходу, но я растопырился, упираясь руками и ногами:

– Не пойду!

Нож выпал изо рта и был тут же подхвачен в руку.

– С места не сдвинусь!

– Сам напросился, – мстительно прищурилась хозяйка дома. – Тогда уйду я!

Она примерилась и ловко сиганула через распростертое тело незваного гостя. Если бы не реакция, старуха рыбкой выскочила бы в распахнутую дверь, но коварный я успел ухватить ее за ногу в полете и так дернул, что она откатилась обратно, попутно задевая все, что попадалось на пути.

– Пусти!

– Не-а! Что за хозяйка, которая гостя одного бросает?

– Одного ради другого! Пусти! – она попыталась обойти меня по стеночке, но в тесной избушке этот маневр не удался. Я действительно уперся руками и ногами в стенки, перекрыв все подходы к двери.

– Нет, хрычовка старая! Никуда ты не пойдешь!

– С чего это? Аль приказывать могёшь?

– А хотя бы и да!

– Ну, держись! Сам напросился!

Она вскинула руки, растопырила пальцы, скрючила наподобие когтей и завыла дурным голосом, выписывая кистями странные пассы. Язык был мне не понятен, жесты – тоже. Наверное, местное наречие. Только вот какое? Дебричей, листов или кого-то еще?

– Тише ты! – прикрикнул на старуху, когда та, провыв заклинание, взяла тоном выше. – Парня мне разбудишь!

– Пусть спии-и-ит! – завыла ведьма. – Вечным сном спи-и-ит! Пусть все они спят!

– На вечный сон я не согласен. У меня есть дело. Да и у этого парня тоже. Я его под расписку взял. Вернее, даже стащил и должен вернуть обратно в целости и сохранности…

Моя болтовня возымела странный эффект. Старуха прекратила выть и размахивать руками, ссутулилась, перевела дух и смерила меня пристальным взглядом профессионального мясника или колбасника.

– И откуда ты такой прыткий взялся? – поинтересовалась она.

– Откуда взялся, там таких больше нет.

– Не дерзи! Я была старой, еще когда у твоей бабки молоко на губах не обсохло!

Вот в последнее верилось, причем легко. От старухи веяло не только смертью, но и седой древностью. Я даже что-то подобное читал относительно недавно. Только вспомнить бы, где?

– Прошу прощения, – откликнулся на слова старухи. – Просто оговорился. Я действительно прибыл издалека.

– Оно и видно! И этот тоже – сам не знает, куда забрел! А тут мои владения. Кто шаг шагнет, назад не воротится!

– Это мы знаем тоже, – отмахнулся небрежно. – За тем и прибыли.

– Аль погибели своей ищешь? Мелковат ты для витязя!

– Каким уродился. Не всем щеголять горой мышц. Надо кому-то и головой поработать!

– Вот оно как? И куда спешишь? Дело пытаешь, аль от дела лытаешь?

– Нет, так дело не пойдет, – я сел, едва не ударившись макушкой обо что-то, свисающее с низкого потолка. – Ты бы, хозяйка, расстаралась, накормила бы гостя, а потом и поболтать можно было бы!

– «Накормить», – проворчала та и добавила несколько слов на непонятном наречии. Надеюсь, что не проклятье. – В доме шаром покати. Ни крошки нет уже давно!

– Врешь, бабка. Все у тебя есть, надо только поискать. Ни за что не поверю, что тебя сюда совсем уж без еды отправили!

Перехватив нож поудобнее, окинул домик взглядом.

Единственная комнатка была чуть больше трех аршин в ширину и около четырех аршин в длину. В глубине был выложен из камней очаг, вдоль стен тянулись две лавки. Обе были завалены каким-то узлами, мешками, плетеными из бересты коробами. Очаг был ненастоящим, словно его лепили дети, играющие «во взрослых».

Голод обостряет все чувства, и я почти не удивился, когда в схваченном наугад мешке оказались полоски сушеного мяса. В другом мешке нашлись орехи. В одном из туесков – высохшие и чуть ли не окаменевшие ягоды, которые я отправлял в рот горстями, зажевывая мясо.

– Ничего, жить можно, – рассудил, набив карманы орехами. – Спасибо, бабушка, за доброту и ласку.

Старуху аж заколотило всю от таких слов.

– «Спасибо, – проскрипела она. – За „доброту“. …Да хоть знаешь, дурачок, кого ты благодаришь?»

– Да мне, если честно, и не интересно…И так понятно, что свои.

– Свои? – старуха оцепенела от неожиданности.

– Ну, свои… клиенты. Неупокоенные мертвецы, упыри, прочая нечисть.

– А ты, – она понизила голос, прищурилась подозрительно, – часом, не ведьмак?

– Нет, – я ковырялся в зубах, пытаясь вытащить застрявшие волокна жесткого мяса, – некроманты мы. Я и он, тот, второй… У тебя попить ничего нету? А то аж в горле пересохло!

Старуха сама только открывала и закрывала рот.

– Некроманты… Это кто же такие-то? – наконец, просипела она. – Это не те, кто темными силами повелевают?

Проглотив все слова, которые хотел сказать и подивившись ее несомненной древности и необразованности – ибо о существовании некромантов было известно уже больше четырех веков назад! – я кивнул головой:

– Они самые.

– Ах, вот оно что! Понятно, стало быть! Ну, коли так, то будь уж гостем…

– Собственно, я уже, – расположился поудобнее, что в такой тесноте оказалось делом нелегким. Даже если выкинуть половину мешков и коробов, тут двоим все равно не развернуться. Я на одной лавке, старуха – на другой. – Тебя как величать-то, хозяйка?

– А Хозяйкой и зови, не ошибешься… Стало быть, мертвыми повелевать обучен?

– Хм… и не только, – сказать по правде, очень хотелось признаться в том, что я уже два года как не некромант, что у меня отобрали знак гильдии и лишили лицензии. Но потом подумал – сколько можно напоминать! – и себя растравляешь, и Хозяйка явно не знает, что такое гильдия. Она из тех, кто живет сам по себе. И не стоит забывать, что мы с Брашко во враждебных землях листвов. И пусть по крови эта старуха явно не-листвянка, свою землю она будет отстаивать до последнего вздоха. Своих противников, что характерно, ибо даже Брашко сообразил бы, что моя собеседница не принадлежит к миру живых.

– Что уставился? – скривилась она.

– Чувствую.

– Силен…

– Что есть, то есть.

– М-да, – она покачала головой, – и в тебе что-то есть… И я чувствую… Уходи! Сам уходи, добром.

– С чего это вдруг?

– Сама я тебе вреда причинить не могу – чувствую, что не могу, – она сделала перед моим носом пару пассов, зашлепала губами, беззвучно творя заклинание, потом не глядя сунула руку в один из стоявших под лавкой горшков, зачерпнула его превратившееся в пыль содержимое, сыпанула мне в лицо. – Не могу… Сам уходи, пока добром просят.

– Что, я такой страшный?

– Уходи! – взвыла она, не делая попыток прикоснуться. – Сам уходи!

Что-то в ее голосе мне не понравилось. То ли страх, то ли праведное негодование, то ли все вместе – мол, вот уж не чаяла от судьбы такой подлости на старости лет!

– А как же законы гостеприимства? – попытался потянуть время. – Накормить – накормила, а вот чтобы напоить и добрым советом в дорогу снарядить…

– Сам внизу попьешь водички родниковой, – старуха трясла руками, словно пытаясь выдернуть из воздуха и стрясти невидимые нити. – А добрый совет… Поворачивай назад, пока не поздно! Нечего тебе тут делать! Сам погибнешь и всех погубишь!

– Кого – «всех»?

– Тех, кто идет за тобой!

Признаться, последнее меня слегка напугало. То, с какой интонацией была высказана последняя мысль, ясно говорило о том, что сие было пророчество. За мной идут – или скоро пойдут – другие. Кто? Соратники? Друзья? Сейчас я один, но по пятам за Брашко согласно моей идее должны двинуться отряды графа Гневеша, а с ними – Богна Вжик и, возможно, кто-то из некромантов и ведьмаков. Словом, все, кого моя коллега успеет завербовать в Гнезно за несколько отпущенных судьбой дней. И эти люди погибнут по моей вине?

– Уходи!

– Но я должен…

– Уходи-и-и… – она завыла утробным тоскливым голосом, и откуда-то из чащи леса ей отозвались звериные голоса. Жутковато было их слышать, если честно. Я невольно придвинулся ближе к выходу. Что же такое творилось в этих землях, откуда меня изгоняли потусторонние сущности?

– А другие? Они…понимаешь, за последние два года умерло, погибло, пропало без вести или было убито больше двадцати молодых некромантов. Среди них – мои знакомые и…

– Не убиты! – огорошила меня Хозяйка. – Ушли. Взяты. Тебе ли не знать, что сие означает?

Да уж, мне ли не знать. Не все умершие просто умирают и отправляются на вересковые пустоши или в Бездну. Многие не расстаются с этой жизнью полностью. Их тела и души идут своим путем. Почти не подверженные тлению, они лежат в домовинах и ждут своего часа. Ждут условного знака, как заложные покойники, как закладные жертвы…

Как мертвая армия одного моего знакомого пра почти пять лет назад в Больших Звездунах. Тот несколько десятилетий собирал на монастырском жальнике армию заложных покойников, чтобы предъявить их в нужный момент и доказать, что является сильным некромантом. Но кто сейчас собирает новую армию? Армию, почти полностью состоящую из мертвых некромантов?

Ответ напросился сам собой – Йож Белла, кто же еще?

«Не из мертвых некромантов, – посетила голову мысль, – из личей. Ибо умерший чародей сохраняет остатки своей лич-ности и кое-какие способности, что делает его умелым и почти неуязвимым бойцом. Да, про личей ходили страшные байки. Их до чрезвычайности трудно упокоить, и пока их отправишь на тот свет уже окончательно, несколько десятков человек успеют погибнуть или остаться калеками на всю жизнь. Почти две дюжины личей – считая как и документально зарегистрированные случаи гибели некромантов, так и подозрительные, когда человек просто пропадал без вести – это огромная проблема для страны. И пусть они все захоронены в разных городах, нетрудно представить, что произойдет в случае их массового одновременного разупокоения. То, чему я был свидетелем в Больших Звездунах – только намного масштабнее».

– А я? Причем тут я?

На меня посмотрели с таким выражением лица, что стало жутковато. Троекратная попытка прикончить одного-единственного некроманта ясно доказывала, что именно оного и желают видеть во главе всей этой армии. Ой, мама, роди меня обратно! Это кому же в голову пришла столь изощренная фантазия?

«Тебе она и пришла, – снова вылез внутренний голос. – Сам два года пестовал мечту умереть, но остаться некромантом, так получи и распишись! Будешь ты им. Мертвым некромантом, предводителем армии личей, наводящих ужас на весь мир. И сражающихся по приказу своего повелителя Йожа Беллы. Нравится?»

– Как-то не очень, – произнес вслух.

– Уходи, – в который раз предложила Хозяйка.

На сей раз подчинился, кое-как сползая по стволу на землю. Ободрал ладони и едва не распрощался со штанами, но обошлось. Какие, к бесу, штаны, если я могу распрощаться с чем-то, более ценным! Мне всего двадцать семь лет – будет через четыре месяца – я еще молод и хочу жить. У меня внебрачная дочка подрастает, у моего названного брата двое малолетних сыновей. У меня жена, в конце концов!.. А она отнюдь не самая слабая богиня и порой перед нею отступает сама любовь!

От мыслей о жене сам собой перескочил на мысли о Хозяйке. Нет, это была не богиня – я только что посетил Хозяйку Леса, повелительницу зверей и птиц, одну из мудрых старух-хранительниц. Говорят, в прежние века их было больше, но люди осваивают новые земли, и хранители уходят один за другим. И говорят также, что рано или поздно не останется ни одного хранителя. Лет через двести. Или триста. Или пятьсот. Хозяйки и Хозяева подчинялись богам. Они должны были быть посредниками между богами и людьми – полубоги, недолюди – но почему здешняя Хозяйка гнала меня прочь? Чего она боялась? Будущего? Скорее всего, нет. Она боялась настоящего, того, что творится здесь и сейчас, ибо будущее всегда зависит от того, как ты проживешь настоящий момент. И бывали случаи, что не исполнялись пророчества именно потому, что кто-то, узнав о своей роли, нарочно на повороте сворачивал не туда.

В какую бы сторону свернуть мне?

Брашко, конечно, ни о чем таком не подозревал. Студент благополучно продрых до рассвета, после чего отправил сообщение с одним из последних голубей, оставил зарубку на стволе ближайшей сосны и, как ни в чем не бывало, продолжил путь, даже не обращая внимания на то, что за ним следят. Постепенно он забирался все глубже и глубже в чащу, но, кажется, не обращал на это внимания. Дорога есть – и ладно! Следуя за студентом на приличном расстоянии, я не переставал удивляться – либо Брашко безрассудно смел, либо непроходимо глуп. Ну, в его уме я успел убедиться. Значит, что? Смелость? Или чувство долга?

Я продолжал терзаться сомнениями вплоть до того момента, когда Брашко выехал на перекресток.

Лес тут был немного реже – такое впечатление, что несколько старых вековых сосен и дубов вырубили, и на их месте еще не успели вырасти новые деревья – только редкий молодняк и заросли кустарника стояли вокруг. От придорожного камня разбегались четыре дороги – узкие, чуть шире обычной тропы. Надписи на камне, конечно, имелись, но различить их было довольно сложно. Камень врос в землю, трава окружала его, стебли повилики тянулись к солнцу, цепляясь за бока. Еще бы несколько лет – и камень совсем пропал бы под толстым зеленым ковром.

Брашко какое-то время молча сидел в седле, глядя на камень. Потом выпрямился, обернулся через плечо – мне показалось, что он смотрит прямо на меня, так что я оцепенел и затаил дыхание. На миг показалось, что студент вот-вот окликнет меня – и тогда весь план насмарку. Но – обошлось. Смерив глазом расстояние, Брашко трижды сплюнул через левое плечо, после чего спешился, достал из корзины еще одного, явно последнего, голубя, быстро нацарапал записку и выпустил птицу. Тот свечкой взмыл вверх, а Брашко вскочил в седло и тронул каблуками конские бока, заставляя мерина свернуть налево.

Надо ли говорить, что я еле дождался удобного момента, чтобы самому подъехать к камню и попытаться прочитать, что там написано!

К моему огорчению, никаких понятных знаков или слов там не было. Только какие-то рисунки и символы. Некоторые были вполне узнаваемы – крест, солнце, стрела – но что они символизировали? А вот эти картинки, чем-то похожие на изображение стаи собак? Кто это изображен? Настоящие собаки? Волки? Оборотни? Или просто так неведомый художник обозначил диких зверей?

Я гадал, прикидывая так и эдак, осматривал камень сверху донизу, силясь угадать, почему Брашко выбрал именно это направление, когда откуда-то издалека послышался крик.

Кричала женщина. Это я сообразил уже потом, а в первую минуту сорвался с места, руководствуясь одним правилом – там кричат, значит, там кому-то нужна помощь. Там девушка…женщина…

Женщина. В этом лесу. Одна. Зовет на помощь. Ага, два раза!

Осадил разогнавшегося было коня на всем скаку. Не может тут быть женщины. Даже если предположить, что она местная жительница, так старательно вопить на всю вселенную не стала бы. Местные жители должны быть ближе к природе и понимать, что в лесу просто так орать и верещать нельзя. Женщина орала так, словно ее рвали на части дикие звери.

Но в ту же сторону ускакал и Брашко! Так что догонять студента придется. Если еще не поздно.

Как оказалось, самое время.

Примерно в полуверсте от перекрестка лес расступался, открывая поляну, поросшую свежей весенней травой и ярко-желтыми цветами от последних первоцветов до одуванчика и пастушьей сумки. Но этот веселый ковер лишь покрывал сверху гнилую топь. Чаруса. И Брашко узнал это на своей шкуре.

Чуть поодаль, на какой-то коряге, сидела полуголая девица в одной нижней рубашке, которая была изодрана столь соблазнительно, что больше показывала, чем скрывала. Судя по принужденной позе, девица притворялась подвернувшей ногу, которая к тому же попала в расщелину между корягой и землей. Сама, дескать, она не в состоянии сдвинуть сию громадину с места, но вот если бы нашелся такой сильный и смелый…

Он и нашелся. Сильный, смелый и глупый. Ибо надо быть совсем тупым, чтобы не распознать чарусу – лужок-обманку, предназначенную как раз для таких вот доверчивых путников. Ступит человек на зеленую траву, соблазнившись отдохнуть от сумрака лесной чащи под ласковым солнышком – да и провалится в трясину. А девица на коряге – болотница, которая живет под коварной чарусой. Видимо, в последнее время совсем плохо стало со случайными путниками, раз она сама вышла на промысел, да еще и так активно. Она и сейчас продолжала голосить, хотя в десяти шагах от нее тонул в болоте парень.

Брашко уже провалился по грудь, но не замечал этого. Бросив коня в кустах, студент брел в сторону коряги, не замечая, что с каждым шагом проваливается все глубже.

– Ко мне! Ко мне! – звенел нежный голосок болотницы. Даже я почувствовал жгучее желание шагнуть вперед. Пришлось бороться старым добрым инквизиторским способом – пару раз хорошенько врезать самому себе по щеке.

Помогло сразу – бил-то не жалея – но я понимал, что это ненадолго. Чары болотницы были не самыми слабыми.

Вязать узлы и ременные петли так, чтобы узел затягивался после первого же удара по спине связанного арестанта, нас учили несколько седмиц. Конечно, инквизиторам самим практически не приходится участвовать в арестах – на сей случай, есть специальные отряды. И, тем не менее, неизвестно, какие проблемы и преграды будут подстерегать выпускника? Предотвратить не получится, но вот знать и умело пользоваться…

Быстро скрутил петлю, размотал над головой наподобие того, как пастухи ловят в стаде строго определенную корову или в табуне – одну-единственную кобылку. Примерился…

Петля шлепнулась как раз на плечи студента. Я дал ему несколько секунд на то, чтобы осознать, что помощь ему не мерещится, и потянул.

Петля затянулась на плечах Брашко. Я потянул изо всех сил, но безрезультатно – чаруса держала свою жертву крепко. И человеческих сил явно не хватит, чтобы справиться. Если только припрячь лошадь?

Конь Брашко был ближе всего, но в руки чужому не дался. Еле дотянувшись до своего мерина, закрепил петлю на луке седла.

– Пошел! Пошел!

Лошадь сильнее человека, это факт. Но и ей пришлось трудно при поединке с болотом. Чаруса уже опутала Брашко своими сетями. Стиснутый поперек груди ременной петлей, он отчаянно извивался, то ли стараясь помочь и выползти из болота, то ли ему было неудобно и трудно дышать. Мерин упирался копытами, нервно переступая ногами – что-то, скрытое под зеленым пологом таких привлекательных и опасных растений, крепко держало свою жертву за ноги. Понимая, что конь мой – не обученный ведьмаками и может подвести, дотянулся и привязал его за повод к дереву. Теперь мерин волей-неволей будет упираться и тащить – если не захочет, чтобы ему самому оторвали голову. А сам тем временем осторожно, стащив сапоги, вступил в чарусу.

Вот странно – меня-то она выдерживала. Я сделал по травяному ковру несколько шагов, как по твердой земле и опустился на колено, пытаясь приподнять увязшего уже по плечи Брашко.

– Пустите! – хрипел он. – Я должен… Это важно! Она просила… А я…у меня праздник, вот и подумал, что цветы – они на самом деле… Пустите, не мешайте!

– Сейчас пущу, – проворчал я себе под нос, перехватывая парня поудобнее. Сунул руку в траву, нашаривая его пояс с ритуальным оружием. Нож был на месте. Пальцы обхватили рукоять. Наугад, вслепую, сделал несколько пассов, чувствуя, что лезвие встречает какое-то сопротивление.

Мерин перебирал копытами так осторожно и медленно, что вскоре всем надоело. Болотница сдалась первой – отчасти потому, что ни одна нежить не станет бороться до последнего. Прошипев что-то скабрезное, она спрыгнула с коряги – и пропала. Только колыхнулся зелено-желтый ковер.

Волна прошла по всей чарусе, и, попав в волну, тело Брашко само собой подвинулось ближе к берегу. Тянуть коню сразу стало легче, и не прошло и двух минут, как Брашко сидел на краю болота, грязный и мокрый, держа в руках фляжку, где, судя по запаху, была спиртовая настойка на травах. Сапоги его остались там, у болотницы, но ни один из нас не подумал о том, что это – слишком большая роскошь. И уж тем более, ни я, ни студент не полезут доставать пропавшую обувь.

– З-зачем? – у Брашко от волнения зуб на зуб не попадал. – З-зачем вы эт-то сделали?

– Из-за тебя, дурья башка! – огрызнулся я. Еще бы! Весь план провален. А как хорошо начиналось…

- Н-нет! Как вы тут оказались? – до него начало что-то доходить.

– Тебя по голове случайно не били? Ты, когда в чарусу кидался, с коня макушкой вперед не падал? Повторяю для особо одаренных – из-за тебя! Следил я за тобой!

– След-дили? – Брашко помолчал, внимательно глядя на фляжку. – А зачем?

Мой ответ был красноречив, но не подходил для культурных бесед. Студент покраснел, услышав много нового лично о себе, своих умственных способностях и молодых людях нынешнего поколения вообще.

– А он-на? Она там! Девушка? Вы спасли ее?

– А как же, – проворчал недовольный я. – Делать мне нечего, только разных девиц из болот вытаскивать! Да ты не понимаешь, что ли, во что чуть не вляпался? Это не дерьмо, это намного хуже!

Брашко снизу вверх смотрел на меня с таким трудно переводимым выражением лица…

– Это вы сейчас про кого?

– Про болотницу.

– Чего?

Опять захотелось выматериться. Даже с удвоенной энергией. Либо он ничего не помнит, либо ничего не понял. В первом случае надо признать, что с головой у парня не все в порядке, во втором – что не в порядке тем более. И что-то тут не вяжется. Ведь не безмозглый тупица этот Брашко Любечанин! Я листал его личное дело, помню, какие у него отметки и характеристики. И внезапный приступ глупости свидетельствует только об одном.

– Болотница, – произнес четко и ясно, как будто разговаривал с маленьким ребенком, – локальный вид природной нечисти. Обитает только на определенных типах болот. Известно несколько подвидов болотниц, по этим типам болот и различающихся. Любой ведьмак, разбуди его среди ночи после пьянки, прочтет лекцию минут на двадцать, не забыв упомянуть пять или шесть способов спастись от болотницы и болотного деда в придачу. Я воспользовался одним из простейших – использовал коня в качестве проводника. Есть еще способ, но не с твоим умом и сообразительностью им пользоваться.

– Какой способ? – немедленно заинтересовался Брашко.

– Загадки загадывать. Болотный дед обожает загадки. И, если отгадаешь, может исполнить твое желание. Одна победа – одно желание. Но и сам должен понимать, что это должна быть твоя победа. Не сумеешь отгадать уже его загадку – прощайся с жизнью.

Мы обернулись на чарусу. Зеленый ковер уже успокоился, но возле берега, там, где в него попал Брашко, трава и цветы были слегка помяты и испачканы, как будто о них вытирали грязные сапоги. Коряга торчала на своем месте. Болотницы не было и в помине.

– Что же делать? – подумал вслух студент. – Дорога-то туда ведет!

– Ведет, а как же! Ты чем думал, когда надписи на том камне читал?

– А я не читал, – огорошили меня ответом. – Я просто внимательно рассмотрел картинки и решил, что эта самая безопасная. Там волны были изображены и какие-то значки, стершиеся от времени.

Я открыл и закрыл рот – признаться, что эту надпись вообще не принял во внимание, не хотелось. Но какой инквизитор признается перед штатским, что оплошал?

– Значки, да? Над или под волнистой линией?

– Э-э… и там, и там?

– Да. Над линией – живые, под линией – мертвые. Понятно?

Брашко молча кивнул, стиснув флягу так, словно это отныне его главное оружие. И куда это он растерял всю свою болтливость? Помнится, на экзаменах и потом, в карцере Инквизиции он трепался языком без умолку, а сейчас слова не вытянешь. Да, вот она, жизнь! Готовишься к одному, а заниматься приходится другим. И никогда не угадаешь, какие она подкинет тебе проблемы.

Вот, например, у меня проблема – что делать с рухнувшим в одночасье планом? Предполагалось, что я буду следовать за Брашко по пятам в надежде, что, используя его, как приманку, доберусь до тайны здешних болотистых лесов. А теперь и сам студент будет знать, что за ним следят и станет действовать осмотрительнее, и местные обитатели явно насторожатся. Уж нечисть и нежить – как пить дать. А если среди листвов – или кто там из людей обитает в чащобах – действительно затаился беглый некромант, но он и вовсе раскусит нас в два счета. И тогда вместо разведки мы попадем в ловушку.

Если уже не попали. Этот подозрительный взгляд в спину. Стоило чуть успокоиться и посидеть, подумать, как снова родилось ощущение, что откуда-то из зарослей за мной наблюдают. Кто?

Быстро оглянулся, обшарив взглядом кусты. Никого. И в то же время там кто-то есть, как пить дать. На всякий случай осенил себя и заросли обережным знаком, потом ткнул в ту сторону растопыренными пальцами, указав на свои глаза – мол, я за тобой слежу. Кто бы там ни был, к моей пантомиме он отнесся с полным равнодушием. И лезть на разведку что-то не хотелось. Я вряд ли кого-то обнаружу, а это означает одно из двух – либо соглядатай уже исчез, либо у него мощная защита. Ибо одно дело – отвести глаза простому человеку, и совсем другое – тому, кто наделен внутренним зрением.

– Вы мне можете объяснить, что тут происходит? – нарушил молчание Брашко. – Я ничего не понимаю. И, кажется, имею право требовать объяснений!

– Ты требуешь отчета у инквизитора? – пришлось ущипнуть себя, чтобы понять, что мне это не приснилось.

Студент слегка побледнел, когда до него дошел смысл его просьбы, но отважно кивнул.

– Что ж, мой юный ученик, – я вспомнил добрые улыбки пра Михаря и попытался выдавить одну из них. Получилось похоже – парень побледнел и поспешил отодвинуться так живенько, что пришлось обхватить его за плечи, силой удерживая на месте. – Слушай!

Глава 19

– Вот оно как, – вздохнул студент, когда я выдохся. – Не думал я, что все настолько серьезно!

А уж я-то как не думал! Вернее, думал и даже слегка вспотел от напряженной умственной работы. Надо ведь было не просто поделиться секретной информацией, но и на ходу фильтровать ее, что-то умалчивая, а что-то намеренно искажая. Брашко Любечанин, конечно, парень умный, однако, меньше знаешь – дольше проживешь.

– Но мне кажется, вы чего-то не договариваете…

Действительно, умный!

– Меньше знаешь – крепче спишь, – наставительно молвил я.

– Ага, в теплой уютной могилке, – парировал он.

– Как будущий некромант, ты должен понимать, что вечный покой – это сказка. И могилки не всегда бывают теплыми и уютными, – кивком головы назад указал на оставшуюся за спиной чарусу. – В некоторых сыро, холодно, противно и всякая перепончатолапая нежить хватает за интимные места. А ты лежишь, как бревно, все чувствуешь, все понимаешь и ничего сделать не можешь.

– Знаю-знаю, – хмуро отозвался студент, – нас уже вводили в транс, чтобы поняли, что грозит.

– И как?

– Страшно. А мне еще Лаванда в пару попалась. Лежит она передо мной, неподвижная, только взгляд в потолок уперся. И по этим ее глазам вижу, что она ждет… ну, не знаю… ничего хорошего не ждет. Аж в комок вся сжалась. Сознание-то нам оставляли… И наставник отвернулся…

– Мэтр Гуглош любит такие шуточки откалывать, – кивнул я.

– Вы его знаете?

– Я у него учился! Как и у всех, кто еще преподает в Колледже. Там ничегошеньки за четыре года не изменилось…

Вот только своего бывшего студента большинство преподавателей не признали. Действительно забыли, потому что «вас много, а я один!» – или предпочли нарочно не вспоминать человека, явившегося к ним в рясе инквизитора?

– Ну, – к Брашко понемногу вернулась его обычная болтливость, – я для вида ее потрогал… Ну, за всякое… не подумайте плохого, просто быть с девчонкой и не полапать ее… И потом – от меня же ждали, что я чего-то буду делать, а не просто столбом стоять! Пришлось…э-э…действовать. А потом я наклонился и шепнул ей – мол, не бойся, ты мне нравишься… и все такое… У нее глаза как были стеклянные, так и остались. Я думал, что она меня либо не услышала, либо с перепугу не поняла, что я сказал, а когда меня самого в транс ввели, слышу шепот: «Ты мне тоже!» Вот после этого мы и стали встречаться… А у вас так было?

– Что? С девушкой? У нас на курсе – не в нашем потоке, на параллельном – троих отчислили после этого занятия. Извращенцы оказались, а один так вообще насильником. И еще кое-кто сам ушел. Не выдержал испытания. Не знаю, заметил ли ты, но будущих некромантов постоянно испытывают, и не только на экзамене. Провалиться, сдавая экзамен, конечно, можно, но всегда дают шанс на пересдачу. Даже несколько раз. А вот если не выдержишь такого испытания – покидаешь Колледж на счет «раз».

– Боятся, – высказался Брашко.

– Чего?

– Ну, того, что среди нас рано или поздно появится очередной, скажем, Темный Властелин! – пожал плечами студент. – Повелитель мертвых, да просто тот, кому будет доставлять удовольствие утопить мир в крови. Мы же опасны! Вон даже инквизиторы не скрывают, что они ведут за нами наблюдение!

С этими словами он выразительно покосился в мою сторону. А я? Что – я? У самого из головы не идут посмертные слова Руно Беста о повелителе, который засел в этих болотистых землях.

Наш разговор протекал тихо и мирно – кони спокойно шагали вместе по одной тропинке, предоставив всадникам вести спокойный диалог. Редкий лес – заболоченная почва не давала деревьям шансов вырасти – тянулся, куда ни кинь взгляд. И, кроме птиц и редкого лесного зверья, мы были его единственными обитателями.

– Не скажи! – я был настроен благодушно. – Есть много некромантов, которые честно выполняют свою работу и не лезут куда-то на вершину власти, кто не рвется в короли и повелители просто потому, что заняты настоящим делом. Есть много некромантов, которым нравится такая жизнь. А инквизиторы… как будто они только за некромантами надзирают? Гильдия ведьмаков тоже под их наблюдением, как и целители с алхимиками. А уж про всяких колдунов и ведьм и говорить нечего! Магическое образование – дорогая штука, и множество талантливых, но малообеспеченных парней и девушек вынуждены получать образование на дому, у местных чародеев, а то и вовсе постигая сию науку методом проб и ошибок. Чаще всего пробовать свои действия они предпочитают на родных, соседях и тех, кто чем-то не нравился. В лучшем случае, жертвы отделывались легким испугом, когда узнавали, что где-то хранится тряпичная кукла с прядкой их волос. В худшем – переселялись на кладбище. После первых двух-трех удач, за которые не последовало наказания, новоявленная ведьма или колдун от радости и осознания вседозволенности, могли начать творить направо и налево такое, что приезд Инквизиции и показательное судилище воспринимались остальными, как нормальный закономерный финал. Из десяти случаев расследования в семи случаях инквизиторы сталкивались именно с такими вот самоучками. Иногда их даже сдавали свои – анонимно или в обмен на индульгенции.

– Откуда такие сведения? – презрительно прищурился Брашко.

– Мне давали читать дела, когда натаскивали на инквизитора. Не самые громкие и не самые засекреченные. Просто рядовые дела. Для общего ознакомления и расширения кругозора.

Ага, а еще для того, чтобы некий упрямец уяснил на реальных примерах, что его бывшим коллегам по гильдии не грозит оказаться в зоне особого внимания. Да, инквизиторы расследовали не простые дела, и порой они занимались тем, что судили еретиков и вольнодумцев без капли колдовского дара, но зато с огромной фантазией и самомнением. А еще в числе других мне попалась пара странных дел, когда в качестве подсудимых были…животные, а именно воробьи и гусеницы, обвиненные в сговоре с темными силами. Причем обвиняли их неграмотные селяне, не знакомые с законами природы.

– Ну и как успехи? – нарушил раздумья неугомонный Брашко. С каждой минутой этот парень боялся меня все меньше. То ли почуял ровесника и в недавнем прошлом такого же раздолбая и члена студенческого братства, то ли успел сообразить, что перед ним «добрый инквизитор», то ли просто проникся теплыми чувствами в благодарность за спасенную жизнь… Короче говоря, с каждой минутой все сильнее хотелось по-простому долбануть его по темечку, чтобы перестал придуриваться и вел себя нормально. Однако, прикрикнуть не получалось. Он был все-таки своим, у нас было одно общее прошлое – Колледж Некромагии, учеба, зачеты, пирушки и драки – а такое в миг не забывается. Тем более, что я не слишком хороший инквизитор. Прямо сказать, совсем никакой. Так, помощник пра Михаря, который, воспользовавшись временным отсутствием наставника, наломал дров. Кстати, где его носит?.. Небось, уже вернулся в монастырь и там его порадовали, сообщив о моем поступке.

– Успехи, – я задумался, не торопясь отвечать на этот вопрос. Вопрос был сложным. Долгое время я сопротивлялся всем попыткам сделать из некроманта инквизитора. С моей точки зрения это было предательством – открыто перейти в стан врага. Даже ради спасения своей жизни не каждый пойдет на такое! А я пошел. Вернее, поплыл по течению, подчиняясь обстоятельствам, из-за чего порой ненавидел свою слабость. Инквизиторы представлялись мне… нет, не чудовищами, упивающимися зрелищем чужих страданий и жгущих людей на кострах из-за любого пристального взгляда. Но я видел их фанатиками, циниками и упрямцами, которые видят лишь то, что хотят видеть. Учился через силу, выполняя задания по принципу «На, подавись, только отстань!» Был одним из самых неуспевающих учеников и мечтал о том, чтобы меня отчислили из этой школы, дабы подать прошение о восстановлении меня в должности простого провинциального некроманта. Пусть не в Больших Звездунах, пусть где-то еще и даже под домашним арестом. Но работать по любимой специальности…

Когда все переменилось? Почему я не заметил перемены? Привычка? Или судьба?

Хрустнула веточка.

– Есть, – сразу ставший чужим, напряженным, голос Брашко ворвался в мысли. – Тут кто-то есть.

Осадив коня, студент начал медленно оборачиваться через плечо, чтобы рассмотреть источник звука…

И мешком сполз наземь, под копыта коня.

Я оцепенел. Было твердое ощущение того, что, если шевельнусь, стану следующим. Но что случилось с моим спутником? Брашко не подавал признаков жизни, но был жив – я чувствовал это. Просто кто-то или что-то отключило ему сознание. А почему пощадили меня?

В груди родилось неприятное чувство – словно к солнечному сплетению приложили раскаленный уголек. В прошлом меня пытали каленым железом – совсем чуть-чуть, только раз или два коснувшись кончиком прута спины между лопатками. Так сказать, намекая. Теперь же было стойкое ощущение, что от той демонстрации пытки внезапно перешли к оной. Еще чуть-чуть – и терпеть станет невыносимо. Уже ощущался запах паленой плоти и ткани… Но мне это мерещится! Это фантомные боли. Мне пытаются внушить воспоминание о том, чего не было! Если сосредоточиться, сконцентрироваться, все пройдет. Надо только поверить…

Уф. Кажется, отпускает. Но ощущение чужого взгляда осталось.

– Кто здесь?

Тишина. А я чего ждал? Что мне навстречу выйдет… кто? Местный житель?

Кстати, да…

Сосредоточиться, отпустить на волю мысли и чувства. Некромантов этому учат – уметь отслеживать малейшие проявления жизни и четко разделять, когда Жизнь переходит в Смерть.

Бес! Да их тут шестеро! Шестеро живых существ, не считая всякой мелочи, вроде птиц, белок, кротов, лесных мышей. Восемь живых существ крупнее собаки. Из них три лошади. И, конечно, люди. Пятеро – считая и еще излучающее живое тепло тело Брашко. Остальные четверо – с разных сторон. Обложили. И дернуться некуда. Попались.

Бросил взгляд на бесчувственное тело студента. Как его обездвижили – сейчас не важно. Важно, что один из четверки достаточно силен, чтобы проделать такое. Колдун. Это плохо. С другой стороны, я-то остался в седле, целехонек и даже не потерял способности двигаться. То, что я сижу, как пенек, вместо того, чтобы бросаться на помощь пострадавшему парню, еще ни о чем не говорил. Я на прицеле, и одного лишнего движения будет достаточно, чтобы стрела вонзилась между лопаток.

Стрела. Я ее чувствую. Один из той четверки – у меня за спиной. Он единственный готов пустить в ход оружие, именно на тот случай, если магия его напарника-колдуна окажется бессильной. Я, как назло, без кольчуги. Да даже если бы она и была…

Снова хрустнула ветка.

А дальше…

Шелест листвы. Свист стрелы. Тихий, едва различимый стук, когда стрела входит в мишень – и одновременно с этим шум падения тела. Мгновенно развернувшись, успел заметить, как падает – падает! – лучник, вываливаясь из ближайших кустов. А потом…

Упал с седла, зависнув на боку коня и чувствуя, как заплясал подо мной мерин. Не целясь, вслепую, да и как прицелишься, если конская туша загораживает обзор – метнул в сторону леса сгусток «сырой» энергии. Вред он принесет только разве нежити, человека в лучшем случае напугает или отвлечет внимание.

Шум в кустах и глухой удар о землю. Кто еще упал? Некогда думать. Свалился на землю, успел, упав, откатиться в сторону, вскочил на колени, выхватывая меч. Ведьмак проделал бы это в три раза быстрее и при этом не приложился боком и локтем о какой-то камешек. Но и того хватило.

Лучник лежит рядом, так близко, что при желании могу пнуть ногой. Противников…двое? Ну, да. И оба скрыты от меня конями и телом Брашко.

Внезапная боль в грудине была такой сильной, что я упал на колени. На миг сознание померкло, сердце остановилось. Успела мелькнуть шальная мысль о том, что вот и конец, что сейчас я умру. Тело стало заваливаться набок. Ускользающее сознание с трудом пыталось зацепиться за него, хоть на несколько секунд продлить существование.

Бездна. Я уже был там, я видел и чувствовал, как оно бывает, когда проваливаешься вниз. Только в первый раз это было по доброй воле – самоубийство ради того, чтобы вернуть с того света чужую душу в обмен на свою. А теперь…

Теперь то же самое. Те же лапы-руки-конечности хватают, тормошат, тянут за собой.

– Дыши!

Это что-то новенькое. В прошлый раз такого не было!

– Дыши, придурок!

Но-но! Кто обзывается, тот сам так называется!

– Вот бес…

Брань? Матерная брань в три этажа? Нет, определенно происходит что-то не то. Потусторонние сущности – если они не призраки умерших людей, а исконные обитатели Бездны, никогда не ругаются. Скорее, наоборот, это бранное слово может быть против них оружием.

– Властью, данной мне…

Вот теперь я совсем ничего не понимаю!

– …в обмен на плату мою…

Да что происходит-то?

– …приказываю тебе вернуться…

Мама! Ущипните меня!

– …в тело твое!

Да что же это такое творится?

– Дыши!

Удар. По лицу.

– Дыши, твою мать!

Голос мужской. Руки сильные. Удар поставлен полновесный – левая щека горит, как в огне.

– Дыши, сукин сын!

Кажется, это уже было когда-то. Ну да, три года назад. Дорогая, сколько можно?

– Дорогая, я…

– Очнулся.

Мою несчастную избитую тушку приподняли, встряхнули. Хорошо, что обошлось без слез и истерик. Но… кто здесь? Брашко? Не может быть.

– Ну, давай уже, открывай глаза. Я же чувствую, что ты пришел в себя. Давай-давай! Живо.

Голос определенно знаком – настолько, что глаза распахиваются сами. Сперва перед взором все расплывается, и рассмотреть склонившееся лицо никак не удается, но потом получилось проморгаться и…

– Пра? Вы тут откуда?

– Я? – мой куратор шевельнул бровями так, как умел только он. – Я из лесу вышел… могу и уйти.

– А здесь…

– Знаю. Листвы. Вы забрались слишком далеко в их владения. Чья была идея расшевелить осиное гнездо?

– Вообще-то моя, но…

– Оно и видно, – инквизитор, сам на себя не похожий в крестьянской одежде и даже с боевым ножом, какие могут носить простолюдины, помог мне выпрямиться, прислонив к стволу ближайшего дерева, протянул фляжку, внутри которой обнаружилась крепкая ягодная настойка.

– Но у меня было оправдание! – заспорил я, едва не закашлявшись, так как сгоряча сделал глоток. – Меня хотели убить…

– И только что это почти случилось. Ваше счастье, брат Груви, что ваш убийца отвлекся и не стал добивать жертву.

Спрашивать, кто ему помешал, не хотелось – и так все стало понятно.

– Спасибо, – буркнул, отводя глаза. – Но как вы тут оказались?

– Так же, как и вы. Я за вами следил. Очень, знаете ли, легко отводить глаза человеку, который не знает, что за ним следят! Чтобы предупредить остальные вопросы, скажу, что вернулся в монастырь в то утро, когда в вашей комнате был обнаружен труп. Сначала я подумал, что это вы, Груви. И испугался. Потом узнал, что вас в ту ночь в монастыре не было, решил затаиться и подождать, появитесь ли вы. Вы явились примерно через полтора часа. Дальше оставалось лишь отслеживать ваши перемещения. Конечно, кое-что ускользнуло от моего внимания – по понятным причинам я не мог подслушивать некоторые разговоры, да и приходилось отвлекаться, давая разъяснения отцу-настоятелю. Но в общих чертах я, как вижу, не ошибся. Да и брат-лекарь меня просветил…

– Вы… знаете, что я…

– Применяли некромантию, не имея на то официального разрешения и не будучи некромантом по закону? Да, знаю. Но предпочитаю закрыть на это глаза и счесть все произошедшее форс-мажорными обстоятельствами. Ведь, думаю, и вы не станете возражать против того, что я предпринял в отношении вас несколько минут тому назад?

Вот так-то. Обычный сговор – «ты – мне, я – тебе». Ну, что еще можно ожидать от инквизитора? Мол, мы оба знаем, что нарушили закон, но покрываем друг друга потому, что понимаем – иначе поступить было нельзя.

– Итак, вы полезли сюда потому, что здесь, как вы считаете, что-то затевается?

– Да. Мы читали с вами… то есть, читали вы, а я так… ну, в общем, мы в библиотеке…

– Знаю. Брат-библиотекарь пытался меня отловить, чтобы задать пару неласковых вопросов.

– Он хотел узнать, куда пропали несколько свитков и пара книг из тех, что накануне он выдавал нам для ознакомления.

– Пропали? – лицо инквизитора на миг напряглось. – Значит, я зря не стал с ним встречаться.

– А что такого?

– Ну, если бы мы с ним встретились, не возникло бы недоразумений…

– Так это вы? Я так и думал, – облегчение, что пропавшие рукописи все-таки нашлись, было таким, что я чуть было не кинулся пра Михарю на шею. – Как здорово!

– Здорово-то здорово, только проблемы все равно будут.

– Почему?

– Вы знаете, как брату-библиотекарю удается поддерживать в библиотеке идеальный порядок? – вопросом на вопрос ответил мой куратор. – Он ввел систему штрафов. Задержал книгу на день – день должен будешь отработать в библиотеке. Испортил одну книгу – принеси две. Взял без спроса…хм… лишаешься права целый год пользоваться библиотекой, архивами и письменными принадлежностями, выдача которых тоже находится в ведении брата-библиотекаря.

– Знаете, – внезапно припомнилось мне, – у нас в Колледже была библиотекарша… да она и сейчас, наверное, жива-здорова… В общем, ее даже преподаватели боялись, не то, что мы, студенты. Ее сам ректор за глаза звал змеей. Нрав у нее был… и, наверное, до сих пор остался, жуть, какой строгий. Но чтобы на год лишать студента правом пользоваться библиотекой, бумагой и перьями – до этого не додумалась даже она. Хотя, не знаю. Я ни разу не брал у нее ничего без спроса. Если только Брашко спросить…

– Сначала я хотел вас спросить, брат Груви, кто вас надоумил использовать студента в роли живца? Вы хоть понимали, чем это грозит, когда подвергали жизнь человека опасности?

– Но Брашко же знал… – начал я и осекся. До меня внезапно дошло, что за последние несколько минут от студента не было слышно ни звука.

Брашко.

Не сговариваясь, мы обернулись.

Тело студента исчезло. Как и притаившиеся в кустах листвы. Я больше не чувствовал их присутствия, как ни старался.

Никогда не думал, что инквизиторы могут так ругаться. Все, что мне доводилось слышать ранее, казалось детским лепетом по сравнению с теми эпитетами, которыми награждал пра Михарь лес со всеми его обитателями, студентов вообще и Брашко в частности, коней, листвов, а заодно и скромного автора этих строк. Закончив вдохновенный монолог красочным описанием того, что он сделает со студентом, если найдет его живым – и что проделает с его похитителями, если, паче чаяния, Брашко будет найден мертвым, пра Михарь пару раз пнул ногой ближайшее дерево и осведомился уже вполне будничным тоном:

– Ну, поехали?

Носок подкованного сапога врезался в ствол, возле которого как раз притаился я.

– А может, не надо? – взвыл, еле успев уйти перекатом от пинка. Тело, еще недавно чуть не расставшееся с душой, отозвалось болью и неприятным покалыванием в мышцах, словно я отлежал его от макушки до пят.

– Надо. Или вы решили, что можно бросить человека в беде?

– Нет, но… Брашко здесь практически с ведома и попущением графа Марека Гневеша Гнезненского. Он отправлял ему донесения. И я уверен, что граф и его люди…

– Вот-вот будут здесь? Да, не сомневаюсь, что его сиятельство готовится к походу. Но вряд ли его отряд покинул пределы Гнезно. Он ведь ждет завершения вашей миссии. Ждет результатов, а ныне мы наблюдаем сам процесс…

– В общем, на помощь в ближайшие сутки можно не рассчитывать?

– Рассчитывать можно, только в лучшем случае через седмицу-полторы. Пока граф поймет, что донесений больше не будет, пока тронется в путь…Войско, даже небольшое, движется медленнее, чем один человек. Его задерживают обозы, а также необходимость сворачивать и разворачивать лагерь. Вы двое добирались сюда пять дней. Войску понадобится дней восемь-девять.

– Но мэтресса Богна Вжик с шестью добровольцами собиралась выступить, не дожидаясь основного войска! Семь человек передвигаются намного быстрее!

– Шесть добровольцев? – заинтересованно переспросил пра. – Почему столько? Должно же быть семь, девять или…

– У нее больше не найдется охранных амулетов, – пояснил я. – Даже если подключить к делу остальных гнезненских некромантов, они, конечно, смогут изготовить еще несколько штук, но потеряют время. Так что эти дополнительные амулеты пойдут графу и его войску, которое выступит на день-два позже, чем Богна и ее отряд!

– Понятно. Это несколько меняет дело, но все равно, рассчитывать пока мы можем только на себя!

Тем временем где-то полгода назад

Шли, куда глаза глядят, просто стараясь уйти как можно дальше от города, где прошла жизнь. Что до Наины, то жена и родилась в городке, который ныне выставил ее за ворота. Там женщина родилась, выросла, там вопреки воле родителей вышла замуж за заезжего ведьмака более, чем на десять лет старше себя. Тогда ей было девятнадцать, а ему – тридцать два. Миновало двенадцать лет. И вот все осталось в прошлом.

Дорогой ведьмак косился на жену со странным чувством удивления, досады и жалости. Он-то сызмальства привык к бродячей жизни. Как в двенадцать лет убежал из дома, так с тех пор дольше седмицы на одном месте не оставался. Нет, было четыре года в Школе ведьмаков, куда семнадцатилетнего юнца определил его хозяин и первый наставник, тоже ведьмак. Покинув стены Школы молодым специалистом, ведьмак пытался отыскать следы своего наставника. Не сложилось. Из ведьмаков почти никто не имел постоянного места жительства, и он знал, что может несколько седмиц ночевать в снегу, питаясь дичью, морожеными ягодами и корой. Но его жена и их приемный ребенок – за что для этих двоих такие тяготы? Только из-за того, что мальчишка обладал потенциалом? Но какой от этих еще не проснувшихся колдовских сил будет толк, если ребенок простудится здесь и сейчас и некоторое время спустя умрет в лихорадке на руках у тех, кто пытался его спасти? Мальчишку надо было отправить в тепло. Найти одинокий хутор или набрести в лесу на сторожку. И ребенок отогреется и передохнет в тепле, и они тоже получат возможность сесть, сложа руки, и подумать о том, что делать дальше.

Но ребенок был только одной проблемой – лич упрямо шагал с ними. Он только в первый день держался в стороне, маяча тенью за заснеженными кустами. На второй день подошел чуть ближе, на третий – еще ближе, а на четвертый вовсе зашагал рядом, чуть сутулясь и зыркая по сторонам. Он не нуждался во сне, еде и отдыхе, а посему уже на шестой день пути ведьмак вовсе доверил ему охрану.

К слову, лич был идеальным спутником – брался помогать, не спорил, охранял. Но ясно давал понять, что прогнать его может только его «хозяин», каковым, без сомнения, был полугодовалый мальчик, едва умеющий как следует сидеть и уже прытко ползающий. На привалах он не желал сидеть на руках приемной матери, все порывался куда-то ползти. Учитывая, какие в это время в лесу бывали сугробы, получалось это потешно.

Тем временем они забрели в какие-то совсем уж дикие места. Лич первым сообразил, указав на вырезанный на стволе дерева лик. Резали по живому и молодое дерево. Так что лицо – или, вернее, харя, – сильно расплылась. На месте левого глаза темнел нарост, который, однако, не так давно подновляли.

Находка заставила остановиться.

– Что будем делать? – вопросил ведьмак свой крохотный отряд. – Идем дальше вперед или сворачиваем и отправляемся в обход искать нормальное человеческое жилье?

– Что ты назвал нормальным? – устало остановилась его жена. – Дом, где можно, наконец, выспаться не на куче еловых лап или нормальную крышу над головой, как она у нас уже была…

– К сожалению, вернуться обратно нам не суждено, – хмуро перебил ведьмак. – Нам надо искать новый дом. Дом, где мы могли бы жить…растить Збышку…

Он едва ли не впервые назвал приемного сына по имени, и женщина просияла.

– Но для этого надо решить, куда идти? Этот знак…Я о нем только слышал и читал, но чтобы видеть воочию…

– А что он означает?

– Эти чужие земли. Формально они – часть королевства, но на самом деле лишь помеха. В нашей гильдии есть правило – вообще не соваться в эти места, что исполняя чей-то заказ, что просто проехать через эти леса потому, что так короче. Лучше потратить лишние час-полтора в дороге, но вернуться обратно живым и здоровым. Не самые приятные места, однако, – добавил он, глядя в лицо жены, – тут есть и свои положительные стороны. Уж там-то нас никто искать не станет…

– Кроме тех, кто нашел, – раздался бесстрастный голос лича.

Люди вздрогнули, оборачиваясь. Возле ели стоял человек в длинной, до земли, овечьей шубе. Непокрытая седая голова и длинная, больше локтя, борода свидетельствовали о прожитых годах. Он опирался на посох с резным навершием. На втором плече сидела сова, лишь время от времени сонно помаргивая.

– Ко исти?

– Он спрашивает, кто вы такие, – негромко перевел лич. – Достаточно назвать имя, род занятый и причину, по которой попали сюда.

Ведьмак внял его совету.

– Мы просто идем, куда глаза глядят. Конечно, у нас есть цель – был бы человек, а цель в жизни найдется, – добавил он после короткого, в десяток слов, представления себя и своей жены, Наины. Лича поименовал просто личем. – Из города, откуда родом моя жена, и где жил я сам, нас изгнали. И мы вот уже несколько дней просто скитаемся. Мы просто проходили мимо, остановились и вдруг…

– Вот-че? – поинтересовался странный старик.

– Спрашивает, почему вас изгнали? – уточнил лич. К слову, он и не скрывался. Старик и бровью не повел, услышав, что один из чужаков человеком не является.

– Нас изгнали, – ведьмак переглянулся с женой, словно прощаясь, – из-за ребенка, которого я подобрал в лесу не так давно. Кто из него вырастет – еще неизвестно. Но тащить его на костер только потому, что к нему приставлен персональный лич-телохранитель?

– Дай, – неожиданно четко выговорил старик, протягивая свободную руку.

Наина робко оглянулась на мужа. Ведьмак уже успел сам привязаться к ребенку, хотя и испытывал двойственные чувства по отношению к младенцу, из-за которого его выгнали из города. В конце концов, малыш не виноват. И не надо говорить, что дети вырастают и становятся опасны. Виноваты те, кто воспитывает из невинных младенцев чудовищ. И этот малыш мог бы вырасти нормальным человеком, несмотря на то, что его охранял «настоящий» лич, а преследовал один из древних богов. Ведьмак не так уж хорошо знал космогонию и теологию – не было времени поднатореть – но почему-то был уверен, что в тот раз ему пришлось столкнуться… нет, не с самим, но с вполне материальным воплощением Ругевита*.

(*Ругевит – здесь, бог войны. Прим. авт.)

– Дай, – повторил старик, и женщина решилась. Осторожно, словно под снегом были скрыты ловушки и капканы, сделала несколько шагов и осторожно протянула ребенка.

Ведьмак коснулся ладонью рукояти меча. Если этот старик хотя бы дотронется до…

Нет, тот и пальцем не шевельнул. Лишь провел ладонью по воздуху перед глазами, словно смахнув невидимую паутину… и вдруг низко, в пояс, поклонился женщине с ребенком. Вернее, ребенку на руках у растерявшейся от такого поступка Наины. После чего выпрямился, отступил на шаг и махнул рукой – мол, следуйте за мной.

– Идем? – женщина обернулась на мужа.

– Идем, – вместо ведьмака ответил лич и первым тронулся с места.

Не оставалось ничего другого, кроме как покориться судьбе. Собственно, спорить и не хотелось. Почему-то была твердая уверенность в том, что они достигли конца пути.

Да, рассчитывать мы могли только на себя. И, как оказалось, на кое-кого еще.

Даже в редком лесу одинокие домики – редкость. А уж чтобы часовня – и вовсе явление уникальное. Старая, почерневшая от времени и непогоды, осевшая и покосившаяся, поросшая мхом и лишайниками до самой черепичной кровли, с растущей на крыше травой и молодым деревцем, пустившим под стрехой корни, она выглядела заброшенной. Да, собственно, таковой и была.

Она стояла посреди поляны и выглядела несколько растерянной – если такое слово применимо к неодушевленным предметам. Справа и слева от нее, одни дальше, другие чуть ближе, находилось несколько строений. Две провалившиеся полуземлянки, какая-то сараюшка, что-то вроде остатков ограды и то, что при известной доле фантазии можно было счесть за остатки навеса.

– Монашеская обитель, – негромко промолвил пра Михарь, спешиваясь. – Тут вряд ли жило больше четырех-пяти человек.

Мы наткнулись на эти развалины ближе к вечеру. Какое-то время пробирались по следам человека, уведшего Брашко – следы волочения тела в лесу трудно скрыть. Но потом они пропали, так что еще версты две мы пробирались просто, следуя выбранному направлению.

– А что с ними могло случиться? – я спешился следом, озираясь по сторонам. Смерть, если тут и была, то уже довольно давно.

– Все, что угодно. Мор, чума, голод… Да просто старость. Все люди смертны, даже самые благочестивые. А тяжелый труд и плохие жизненные условия способны свести в могилу любого даже раньше срока. Старики умирали. Новой смены, чтобы передать дела, не предвиделось. Последнему старцу было тяжело вести в одиночку такое хозяйство. Так что он либо все бросил и покинул эти места, чтобы умереть среди людей, либо отдал богам душу, забытый, больной…

Мне припомнился весенний день почти три года тому назад. Деревенский ведун, брошенный хуторянами умирать без ухода, пищи и воды. Но там до людского поселения было несколько минут хода через поля и овраг, а тут – версты и версты до ближайшего жилья. Листвы наверняка ему не помогали – особенности строения кровли и стен часовни подсказывали, что ее выстроили наши единоверцы. Может быть, эти монахи хотели проповедовать листвам… Не сложилось. Кстати, вон там они должны лежать, почти все – в стороне, под деревьями, в траве виднелось несколько грубо сколоченных надстроек-домовин, вроде двускатных крыш над маленькими, высотой по колено, домиками.

– Зачем мы здесь?

– Дабы испросить помощи и благословения от пресветлых богов!

Да, если нам противостоит будущий Темный Повелитель, неплохо бы заручиться поддержкой со стороны. Вдвоем, без подмоги, откуда бы она не исходила, мы все равно не справимся.

Нацепив на лицо маску благочестия – инквизитор, что с него взять! – пра Михарь решительно направился к часовне. Правда, перед этим он меня немного удивил, достав из седельной сумы несколько свечек. Судя по их виду, это были свечки, воск для которых был сдобрен вытяжкой крапивы. И не просто крапивы, а явно крапивы кладбищенской. Некромантские свечи в арсенале отца-инквизитора…Впрочем, после того, что оный сотворил несколько часов назад, это уже не удивляло.

Внутри часовни было сыро, мрачно, холодно. Пахло гнилью, грибами, сладковатым запахом разложения – в уголке валялся труп какого-то зверя.

Само изваяние бога уцелело больше, чем охраняющие его стены. Да, сырость и жуки-древоточцы, но, крыша над головой давала хоть какую-то защиту от непогоды. Три головы на едином теле. Шесть рук. Шесть мечей.

– Руевит? – признаться, не ожидал его тут встретить. Как-никак, бог войны, а все монахи обычно проповедуют миролюбие…Или на сей раз он олицетворял то самое «добро с кулаками»?

– Сейчас подошел бы даже Лад, – серьезно кивнул пра Михарь. – Но нам повезло – все-таки мы собираемся на битву.

Бес! А я не думал о Ругевите в этом ключе!

В молчании мой наставник зажег свечи у ног статуи, опустился на колени и стал молиться. Я счел нужным последовать его примеру – то есть, встал в ту же позу. Мысли витали где угодно, только не здесь. И отнюдь не слова молитвы всплывали в памяти.

Итак, листвы. В их землях готовится к атаке целая армия – скорее всего, армия личей под предводительством нового Темного повелителя. Листвы об этом знают и помогают, чем могут. Сейчас они похитили Брашко. Еще раньше они – или кто-то по их приказу – пытался убить меня. Дух Руно Беста прямо сообщил, что я слишком важен для того, что тут происходит. То ли как могущественный союзник, который сообщит нужные силы. То ли как смертельное оружие, которое только и может остановить тяжелую поступь того, что набирает силу в болотистом краю. И я близко к разгадке этой тайны. Я чувствую, как иду по следу. Как мчусь, подобно гончему псу, по следу подранка, чувствуя, как горячая кровь будоражит мою нюх. Я весь – натянутая струна. Напряжена каждая мышца. Силы вложены только в одно – догнать, ухватить, разорвать.

Некогда думать, что приключилось. Главное – другое.

Дичь.

Дичь близка. Она бежит, поминутно озираясь. Не она. Они. Двое. Мужчина и женщина. У женщины на руках ребенок. Я чувствую кровь. Его защитник ранен. Это усиливает азарт. Я чувствую, что могу добраться до него. Сначала – защитник. Потом – женщина. Потом…

Нет!

Страшный удар в грудь. Падаю навзничь, еще не успев отойти от бешеного бега. Вскакиваю.

Новый противник рядом. От него веет силой. Но он один. Его легко одолеть. Пока не ушли те двое. Я должен прорваться.

Назад!

Вот еще! Я вижу цель. Она близка. Только прорваться мимо стража – он внушает мне страх. Рывок…

Не смей!

Посмею и еще как. Уже посмел. Тенью над снегом, поземкой над землей, одушевленным вихрем…

Нельзя!

Можно! Я уже это сделал! Я обманул противника и снова устремляюсь следом. Двое успели отбежать, но это временно. Их так легко настигнуть, когда в крови азарт, а в сердце – приказ…

Вернись! Вернись, кому сказала!

Ха! «Вернись»! Да я почти у цели! Я…

Я помню этот голос.

Вернись, Згаш!

– Згаш? Згаш?

– Ты здесь, – губы складываются в улыбку. – Любимая…

– Еще немного, и я начну вас бояться! – это голос мужской, но тоже знаком. – То в обморок падаете, то заговариваетесь…

Вернулся, – прохладные губы касаются щеки.

– Ага, вернулся. Если бы ты знала, милая, как я скучал…

Еще бы! Весь исстрадался в одиночестве. Некому его приголубить, пожалеть, приласкать, поцеловать…

– Мара?

Я тебе не «Мара»! Я тебе супруга! Законная! Забыл, кто ты?

Помню. Уж это-то помню, как и то, что вызвало гнев моей супруги. Но я же не нарочно!

- Э-э…муж?

Кобель ты, а не муж! Чуть что – сразу на сторону рванул! Отвернуться нельзя! Из всех моих супругов ни один не вел себя так!

- У некоторых из них были и обычные семьи. Почему я не могу вести себя также?

Потому, что ни один из них не добился того, что получилось у тебя!

– А что такого я сделал?

Он еще спрашивает! Сына!

– Ой.

Сказать, что я растерялся – значило, ничего не сказать. Это было… не знаю, как сказать. Взлет и падение одновременно. Сперва меня словно вознесло в поднебесье, а потом с размаху шваркнуло вниз, да так, что в голове словно что-то взорвалось и не осталось ни одной целой мысли. Можно сказать, что разум мой разбился вдребезги, и единственное, что не дало скатиться в черноту безумия, было мое имя, монотонно, с растущим отчаянием повторяемое кем-то со стороны.

– С-сына?

Да! Это и есть мой сюрприз!

– Где он? – меня затрясло. Сын. Я – снова стал отцом. Отцом ребенка от любимой женщины. Это… непередаваемо.

– Где мой сын?

Здесь. То есть, там, куда вы так стремитесь попасть. У тех, к кому вы стремитесь попасть.

Вот бе-е-ес! Хотелось завыть. И я впрямь почувствовал, как горло дрожит и рвется от рвущихся из груди стонов.

– Згаш? Згаш, очнитесь! Згаш, что с вами! Згаш? Ну, вот, опять… Второй раз за день? Да что у вас за привычка такая дурная – чуть что, так сразу помирать!

– Отец…

– Я за него. Уф! Ну, вы меня напугали второй раз за день, – знакомый голос пра Михаря заставлял цепляться за него, как за якорь. – В третий раз откачивать вас будет просто некому, поскольку мое сердце может не выдержать. Скажите честно, вы это нарочно? То и дело пытаетесь вогнать меня в гроб? Это у вас такая изощренная месть? Если да, то вы страшный человек. Столько лет терпеливо ждать, а потом начать умирать каждые три-четыре часа, заставляя старого человека напрягаться, чтобы вытянуть вас с того света в надежде, что однажды он просто-напросто надорвется, спасая жизнь этому оболтусу…

– Я вас тоже люблю, пра, – пробормотал я, пытаясь приподняться.

– Я так и понял, – пра Михарь, бледный, с осунувшимся лицом, стоял передо мной на коленях. – Что это было? Нет, я понимаю, вам было видение. Но что вы видели? Где вы были? Что делали?

– Не знаю, – сесть прямо удалось. Прислонился спиной к статуе Ругевита, закрыв лицо ладонями. – Снег. Равнина. Деревья. Двое – мужчина и женщина – уносят ребенка. За ними гнались псы Ругевита. И я, – выпрямился, взглянув в лицо инквизитору, – я был одним из этих псов. Я их уже почти догнал, но мне помешали.

– Кто?

– Смерть. Моя жена. Она явилась сюда и…

Последние слова жены всплыли в памяти, и внезапно стало так жарко, что рубашка вмиг прилипла к спине.

– Это я уже тоже понял. Смерть вмешалась и… остановила вас? Но почему?

Вся картина снова промелькнула перед глазами.

– Потому, что у тех людей был мой сын.

Глава 20

Огонь в очаге тихо похрустывал ветками. Давно эти стены не видели живого огня, разожженного рукой человека. Если судить по остаткам стола и лавок, сейчас пущенных на растопку, когда-то, в лучшие времена, это была трапезная комната обители. Отдельной кухни не имелось – мало было места, да и сил, чтобы выстроить два здания. Трухлявое дерево горело плохо, дымило и чадило, так что дверь и окошки пришлось держать открытыми. Сидя на остатках лавок, мы смотрели, как вместе с ветками горят обломки столешницы.

– Знаете, брат Груви, а я немного даже рад такой остановке, – пра Михарь, все еще бледный, время от времени принимался массировать грудь напротив сердца. – Пока следил за вами – верите, нет? – так соскучился по простому теплу…

– Человеческому?

– Можно сказать и так. Не в моем возрасте уже подобные эскапады. Мне ведь уже почти шестьдесят лет.

Я невольно присмотрелся к инквизитору. Странно, выглядел он не на свои года.

– Тогда зачем вы ввязались в это дело?

– Приказали. Выбор у меня был невелик – собственно, свободен я был только в выборе помощника, брать того, кого назначат сверху или взять самому.

– И вы…

– Я выбрал вас, Груви!

– Почему? Потому, что мы – два сапога пара…

– …и оба левые, – как ни в чем не бывало, досказал инквизитор. – Давно догадались?

– Тут и догадываться не надо было… Матиуш Фрост.

Пра Михарь вопросительно шевельнул бровью, а я дотянулся до своего вещмешка и, вынув из него «Карманный справочник заклинаний», перебросил собеседнику:

– Это ваше?

– Ого! – он пролистал страницы. – Благодарю. Нет, серьезно! Не думал, что он вообще уцелел. Ведь это была улика против меня на суде.

– Вас судили? – собственно, я и раньше об этом догадывался, но хотелось услышать признание из уст самого инквизитора.

– Да. Только в моем случае все было с точностью до наоборот. Вы – некромант, пойманный на целительстве, а я – целитель, пойманный на занятиях некромантией. Оказывается, воскрешать больных, умерших по твоей вине – такое же преступление, как и исцелять тех, кому на роду написано умереть! Так что я с самого начала был на вашей стороне. И не надо так на меня смотреть… Я оставлю это у себя, ладно? – не дожидаясь ответа, пра Михарь засунул синюю книжицу в свой мешок.

Я пожал плечами. Кажется, сегодня я больше ничем не могу удивляться.

– Спасибо, – пра привстал, посмотрел на котелок, в котором кипела вода, засыпал туда крупу и тихо помешал. – В том, что нам предстоит, любая мелочь может иметь значение… Сало порежьте.

– Угу, – я достал нож. – А что нам предстоит?

– Понятия не имею, если честно. Нет, кое-что уже вполне ясно… Соль передайте!

– Вот.

– Что мы имеем, – инквизитор смотрел в недра котелка, как гадалка в хрустальный шар. – Сначала была только цепь необъяснимых смертей и несчастных случаев, происходивших с молодыми некромантами. У всех жертв ничего общего, кроме примерного возраста – до двадцати пяти лет – и профессии. Кроме неоправданного огромного количества смертей – за полгода больше, чем за полтора предыдущих десятилетия! – ничего сверхъестественного. По всей стране. Но! – пра отсалютовал мне палочкой, игравшей роль половника. – В восточных землях все-таки больше. Одиннадцати из тридцати четырех.

– Тридцати четырех? Я ничего не путаю? Две седмицы назад было всего двадцать!

– Ничего. Тридцать четыре случая, не считая пропавших без вести. Просто не обо всех было доложено, куда следует. Кроме того, часть погибших – так называемые, бродячие некроманты, вроде нашего общего знакомого Руно Беста. Без постоянного места работы, никому не подотчетные, они зачастую и погибали, неизвестные никому. Мне и пришлось вас покинуть для того, чтобы просмотреть кое-какие архивные данные. Некоторая информация закрыта для общего пользования. Не имею права сообщить, где находятся такие закрытые архивы. И не потому, что не доверяю… Просто не имею права! Ваш ранг не достаточно высок. Может быть потом, со временем…Но покамест…

– Рылом не вышел, понимаю.

– Не обижайтесь, Груви! – пра забрал у меня нарезанное сало, вывалил в котелок и продолжал готовку. – Вы не единственный, кто ни сном, ни духом не догадывается об секретных архивах… Как бы то ни было, я собрал все случаи и нанес их на карту. В общем, да, восточные земли. Между прочим, вашего великого магистра можно понять – он был вынужден долгое время скрывать истинное положение дел. Делать хорошую мину при плохой игре – лишь бы никто ни о чем не догадался…

«Наш» великий магистр? Это он случайно не про мэтра Бруно Черного? То-то он так перепугался, когда на пороге возник инквизитор? То-то пытался сопротивляться! Боялся, что тайное станет явным. Но…уж не проболтался ли мне сам пра Михарь по поводу того, что это на самом деле за секретные архивы? Нет, не может такого быть, чтобы некроманты собирали информацию для инквизиторов! Ведь это означало давать врагам в руки оружие против себя самих!

– Вижу, вы обо всем догадались? – инквизитор мягко улыбнулся. – Бруно Черному не впервой двурушничать. Он не просто был осведомлен об истинном положении дел. Он еще и… как бы это сказать… способствовал его успеху.

– Не понимаю.

– Восточные княжества. Такой численный перевес был достигнут искусственно.

– То есть, как? Вы хотите сказать, что мэтр Бруно нарочно отправлял сюда некромантов? Он посылал своих… на смерть?

– Его можно понять…

– Его нельзя понять! – мне хотелось бежать и лично накостылять главе гильдии по черепу любым тяжелым предметом. – Он убивал людей…

– Его руки чисты, как у младенца. Со стороны и по документам все выглядит, как обычные командировки, а смерть как результат – всего лишь недосмотр исполнителя или неудачное стечение обстоятельств. Он всего-навсего пытался как-то скрыть растущую на востоке активность в первую очередь от нашего попечительского совета. И его не останавливали постоянные провалы. Погибнет один – он засылал другого, а за ним – третьего, четвертого – в надежде, что кому-то наконец удастся остановить растущую угрозу. Да, он жертвовал людьми, но, если можно так сказать, от чистого сердца… Кроме того, вы же сами когда-то предполагали, что профессия некроманта требует жертв. Причем во всех смыслах слова.

Кулеш был практически готов, его сняли с огня и утвердили котелок на земляном полу, чтобы поскорее остыл, но мне кусок в горло не шел. Мэтр Бруно Черный нарочно губил своих собратьев. Но зачем? Ведь не только забота о благе человечества двигала главой гильдии и не желание прикрыть свою задницу – мол, мы старались изо всех сил, а не сидели, сложа руки!

– Зачем нужны мертвецы? Чтобы разлагаться, отдавая останки природе? Или покой нам только снится?

Я помотал головой. Если это правда, то такое количество мертвых некромантов рано или поздно проявит себя. И, как бы это ни было, но сама мысль о том, что глава гильдии что-то готовит, вызывала тревогу. Он приносил жертвы. Человеческие жертвы. И пусть не сам, пусть лишь посылая других на смерть, но цель от этого не менялась. Как и мое отношение к оной.

…А ведь и покушения на меня начались только после того, как я посетил гильдию. Значит, что? Мэтр Бруно Черный был осведомлен о том, кем я являюсь на самом деле. Это несомненно. Пусть для большинства супруги Смерти – всего лишь красивая сказка, но глава гильдии некромантов обязан знать, что это не так. И он мог знать, догадываться, подозревать, насколько опасен оный супруг. И, обнаружив, что этот мифический персонаж занимается расследованием цепи таинственных смертей, озаботился тем, чтобы Смерть поскорее лишилась своего суженого. Что это? Ревность? Зависть? Или я своим существованием нарушаю какие-то далеко идущие планы?

«Нарушаешь, Згашик. Еще как нарушаешь! – всплыла в мозгу ясная и жестокая мысль. – Твой сын. Сын смертного человека и богини. Сын супруга Смерти. У этой богини никогда прежде не рождалось детей. Это – первый и, может быть, даже последний. И даже боги не знают, что он принесет с собой в мир!»

Ну, боги-то как раз и могут знать или догадываться. Вспомнилось видение одного из псов Ругевита, бога войны. Грядет схватка между богами – Свентовид, Ругевит, Прия, Прове, Лад против Мары и… кого еще? Змея Полоза из болот? А почему бы и нет? А когда сражаются между собой боги, плохо приходится именно людям. Хорошо еще, что божеские баталии не сиюминутны и могут длиться годами. Может смениться одно или два поколения людей прежде, чем все закончится. И тогда уже никто не сможет точно сказать, каким был мир до противостояния. Одно мне известно точно – неуловимый Йож Белла не имеет к этой истории отношения. Он все еще где-то скрывается. А вся эта катавасия – из-за моего сына. Сына богини и человека. Того, кто через несколько лет, когда вырастет, изменит мир. И кого только я смогу остановить… или встать с ним рядом.

– Поешьте, Груви, – пра Михарь мягко пододвинул ко мне котелок. – На вас лица нет…

– У нас будущего нет! – не сдержавшись, воскликнул я. – Грядет конец света, а вы про ужин…

– Думаете, от того, что вы ляжете спать голодным, что-то в мире изменится? Ничуть! Вы никому не поможете тем, что устроите голодовку. А вот навредить – самому себе и делу, которое затеяли – сможете легко. Так что не упрямьтесь и запаситесь силами.

Взяв ложку, я зачерпнул кулеш и отправил в рот, борясь с тошнотой, но через силу заставляя себя глотать. Инквизитор следил за моими руками так, словно это были руки палача, а порции кулеша – иголки, которые следовало загонять под ногти упрямому подозреваемому.

– Вот и хорошо вот и славно, – заключил он, когда я кое-как упихал в себя ложек десять. – Теперь, если не возражаете, я вздремну. Во-первых, потому, что в моем возрасте вредны ночные бдения, а во-вторых, вам явно есть, над чем поразмыслить. Спокойной ночи!

С этими словами он растянулся на одной из лавок трапезной, завернувшись с головой в дорожный плащ, и через пару минут уже спал.

Я молча смотрел на огонь. Что-то происходило, причем не во внешнем мире, а в душе. Еще пару месяцев назад сама мысль о том, чтобы так спокойно охранять сон инквизитора, казалась кощунством. А вот теперь… Мы вдвоем против целого мира, против того неведомого, что затаилось в болотах. И готовы встать плечом к плечу.

Хотя, если разложить все по полочкам, то неведомого осталось не так уж и много. На болотах собирается армия – листвы, возможно, остатки племени дебричей, балтийцы. Эту армию мэтр Бруно Черный «подкармливал» смертями некромантов. И эта армия создается не для нападения на соседей, а исключительно для защиты маленького мальчика, сына богини Смерти и ее супруга, личности мифической, но легендарной. Пока еще это ребенок, сам он ничего из себя не представляет. Сколько ему? От силы год, вряд ли больше, учитывая, как давно мы с женой не проводили время наедине. Он не в состоянии себя защитить, ему любой может причинить вред. Но дети вырастают. И боги помнят об этом. То, что для смертных людей – половина жизни, для богов – краткий миг бытия. Потому и вечны противостояния Зимы и Лета, Жизни и Смерти, Света и Тьмы. Боги спешат. Они не успеют оглянуться, как среди них в полный рост встанет полубог. Сын Смерти. Кем станет он? Человеком, изменившим мир или богом, потеснившим бессмертных? Неизвестно. И кое-кто просто не хочет этого знать.

А я? Что хочу я для ребенка, о существовании которого узнал несколько минут назад? Не знаю. Знаю только, что беглый некромант Йож Белла тут ни при чем. Это и хорошо, и плохо одновременно – плохо, что во всем этом оказался замешан мой сын. Для начала неплохо было бы на него посмотреть. Интересно, на кого он больше похож?

Звук.

Низкий, вибрирующий, словно басовая струна или плохо закрепленный жестяной карниз на ветру. Родился где-то вдалеке, пролетел на крыльях ветра. Но это был голос живого существа. Голос одного из обитателей болот. Может быть, самого Змея Полоза, созывающего свою армию?

Ноги сами подбросили тело. В два прыжка добежал до двери, распахнул – и задохнулся от ледяного ветра, ударившего в грудь.

Утро началось с тумана, такого плотного, что лошадей, привязанных под навесом, мы еле отыскали.

– Не нравится мне это, – пра Михарь озирался по сторонам. – В таком густом лесу такого тумана просто не может быть.

– Думаете, его наколдовали?

– Уверен. Среди листвов встречаются такие колдуны, что вам и не снилось. Думаете, почему с этим народом предпочитают не связываться без крайней нужды?

Я огляделся. Удушливая водянистая хмарь стояла такой плотной стеной, что достаточно было отойти на три шага – и тебя уже не видно. Пра Михаря в шаге от себя я видел, но вот хвост его коня, которого инквизитор держал под уздцы – нет.

– Что будем делать?

– Ничего. Сидеть и ждать. Отдыхать. Набираться сил. Когда еще подвернется такая возможность просто побывать в весеннем лесу, послушать пение птиц, понаблюдать за жизнью живой природы…

– Как? – мне захотелось ущипнуть себя, лошадей и пра Михаря – последнего исключительно из вредности, чтобы опомнился и перестал нести чушь. Какие птицы? Они молчат, как в рот воды набрали. Какая живая природа, когда в двух шагах ничего не видно?

– Молча, Груви. Молча.

– Но…

– Понимаю, – инквизитор вдруг шагнул ближе, обхватил мой затылок пальцами и прижался губами к уху, – вы весь горите нетерпением пуститься в путь. Вы считаете, что остановка – проявление слабости. Пусть другие так считают. Слабость будет, если мы психанем и повернем назад. Иногда в бою самым правильным решением бывает не нанести упреждающий удар, а уклониться. И убегать безоружному от вооруженного человека – не всегда трусость. Пусть другие считают нас слабее, чем мы есть на самом деле. На любом пути нужны остановки, куда и зачем бы ни спешили. Так давайте остановимся и подождем. Они нанесли удар. Мы – уклонились и ждем. Понятно?

– Понятно, – в ухе щекотало. – А почему шепотом?

– А чтобы они не догадались… Ну, что, Згаш? До ветру по очереди – и готовить завтрак? – продолжил пра Михарь нарочито бодрым голосом, отпуская мой несчастный затылок.

– А что у нас на завтрак?

– Овсянка, брат.

День тянулся неимоверно долго. В тумане трудно было разобрать, как высоко встало солнце, но по внутренним часам время приблизилось к полудню, а серая хмарь и не думала рассеиваться. Где-то за пеленой тумана фыркали и похрустывали травой лошади. И эти звуки были едва ли не единственными на всю округу – лес, обычно наполненный птичьими голосами, словно вымер. Даже журчание ручейка неподалеку звучало приглушенно, как будто вода чего-то боялась.

Стараясь двигаться как можно осторожнее – даже здесь заблудиться ничего не стоило – обошел обитель по кругу, двигаясь посолонь и оставляя на земле след, прочерченный веткой. Замкнув круг – внутри оказались и наши лошади – проговорил защитное заклинание. Сразу вернулись звуки – где-то запела птица, послышался шелест листвы. Но сам туман никуда и не думал исчезать. Ладно. Подождем.

Я присел на ступени часовни. Пра Михарь скрылся внутри сразу после завтрака и не показывался уже третий, если не четвертый час. Молится или уснул? Меня, если честно, не тянуло присоединиться, несмотря на то, что два года прожил в монастыре и все это время подчинялся строгому распорядку – трижды в день бывать в соборе на молитве. Во всяком случае, иногда.

И чего брат Михарь просил у Ругевита? Военной помощи? Бог войны и так делает все, что может. Или намного меньше? И где пределы его возможностей? Вот туман – он чьих рук дело? Кого-то из листвянских колдунов? Или это вмешались местные боги? То, что он – явление сверхъестественное, и ежу понятно. Но зачем его напустили именно сейчас? Чтобы задержать нас – но ради чего? Чтобы помешать нам добраться до цели – или чтобы кое-кому облегчить встречу с нами?

Туман раскинулся на версты и версты вокруг. Он заполонил собой весь лес, протянул липкие холодные щупальца во все стороны, добрался до реки, перекинулся на другой берег и потек дальше. Да какова же его сила? Когда же он кончится?

Граница далеко. Но вон там, за деревьями, кажется, намечается просвет. Там нет тумана. Там светит солнце, поют птицы. Там кипит жизнь…

И что-то движется впереди.

Всадники. Семеро. Шесть мужчин и одна женщина. Они мчатся, не жалея коней, еще не ведая, что через несколько верст попадут в такую плотную пелену тумана, что проще и быстрее повернуть назад. Дороги все равно не найдут, помочь ничем не смогут, так хоть сами головы не сложат. И провести их некому.

Как это некому? А кто там, впереди?

Глаза болят от яркого света. Так болят, словно вытаращил их на солнце. Да, крошечное рукотворное солнышко взошло среди деревьев. Это блестит, слепя глаза, круглый щит всадника, что внезапно возник на пути отряда.

Ругевит!

Из горла рвется крик, но уши слышат хриплый вой – даже не вой, а нечто среднее между ревом, стоном и дребезжанием жестяного листа на ветру. Так иногда гудят и дребезжат флюгера на старых крышах.

Ругевит.

Бог смотрит на меня. Горящие глаза кажутся так близко, что у обычного человека можно было бы пересчитать ресницы и разглядеть свое отражение на дне зрачка. А я… Я вижу только старое, неискусно вырезанное из дерева изваяние. Но в нем теплится странная, необъяснимая жизнь. И это ее воля пытается сдвинуть меня с места. Тело напряжено, каждая мышца рвется вперед. Хочется бежать по снегу, лететь, сломя голову, вспарывая грудью искристую целину…

Какая целина? Какой снег? Какая равнина? Лето, трава, лес! И я – не гончий пес. Я – это я.

– Я – это я.

Собственный голос кажется чужим, доносится откуда-то издалека. Оборачиваюсь, разрывая зрительный контакт с Ругевитом – и вижу…

Себя.

Вон он, я, стою среди деревьев. Мир вокруг плывет, четко видны лишь два ствола, между которыми застыла знакомая фигура, раскинув руки и глядя на луну, выплывающую на небо. Что тут, бесы меня побери, происходит? Кто я настоящий? Где я настоящий? И почему сейчас ночь? Что за шуточки у богов?

«Обычные шуточки, – чужой голос тоже доносится издалека. – Должен был знать…»

– Кто здесь?

Пронзительный утробный вой. Это воют псы Ругевита, летящие по следу добычи. Древний бог войны вышел на охоту. И я, кажется, знаю, на кого она ведется.

Где-то здесь, совсем рядом. Почти сейчас

– Он пришел.

Ведьмак замер, словно под действием чар. Медленно повернулся лицом к тому, кто возник за спиной. Миновало несколько месяцев, а он так и не привык не вздрагивать. И это при том, что вся его прошлая жизнь, два десятка лет, были посвящены как раз этому – выслеживать, караулить, нападать из-за угла на существ, которые на расстоянии в три сажени способны учуять тепло человеческого тела. А вот этого старика – нет, он так и не научился чувствовать. Подобное могло означать только одно – старик не был ни человеком, ни нелюдем, ни нечистью, ни нежитью. Он существовал только в воображении ведьмака, и только этим объяснялся тот факт, что ведьмак понимал его речь, и что он не мог отследить перемещений таинственного хозяина этих мест.

– Он пришел. Он близко.

Ведьмак отложил топор, которым колол дрова, оглянулся на домик. Необычный домик на сваях, обычный для этих мест.

– Кто?

– Ты знаешь. Тот, кого надо остановить.

Рядом задвигалось. Лича ведьмак научился слышать, тем более, что тот не скрывался. Сухое лицо, обтянутый кожей череп с провалами глазниц, в которых тускло мерцали огоньки. При свете дня пугает и успокаивает одновременно.

– Где он? – голос лязгающий, зубы неровно клацают друг о друга так, что о половине сказанного остается только догадываться. – Как далеко? Я встречу.

– Нет, – старик качнул головой. – Ты не справишься. Он слишком силен. И может стать еще сильнее. Ты будешь убит.

Лич ни словом, ни жестом не показал, что его как-то задели слова старика. Он вообще не показывал никаких чувств.

Ведьмак опять покосился на дом. Несколько недель тишины и покоя. Куда им бежать, если придется сниматься с насиженного места? Правда, сейчас, в конце весны, путь будет легче, но всю жизнь не пробегаешь. И ребенок…

– А мы? Что делать нам? Уходить? – почему-то эта мысль вызывала тоску и раздражение.

– Нет, – повторил старик. – Оставаться на местах. Я встречу его сам.

Пра Михаря я расталкивал едва ли не пинками. Мысль о том, чтобы начать его бить всерьез – как меня когда-то били в тюрьме Инквизиции – увы, пришлось оставить. Мой куратор пробудился сразу, недовольный, сонный, злой.

– Что случилось? Ночь же на дворе!

– Наплевать. Мы должны ехать.

– Сейчас? Полночь-то хоть миновала?

– Не важно. Утра дожидаться нельзя, – я наощупь шарил руками по лавкам, собирая свои вещи. По счастью, полноценного лагеря разбивать не стали, так что сборы заняли несколько минут. – Мы можем потерять намного больше, чем пара часов сна.

– Да что с вами такое?

– Ругевит вышел на охоту. Он ведет Богну и остальных, – по мере того, как видение облекалось в слова, оно становилось четким и ясным, – встретил их на опушке леса. Его псы ушли вперед. Для них не страшен туман. Если он их и задержит, то ненадолго. Они пойдут по нашим следам, и, поскольку им не надо останавливаться на отдых, псы Ругевита будут здесь к рассвету.

– Ругевит, – инквизитор рывком выпрямился, провел ладонями по лицу, стирая сон. – Вот уж не думал я, что он откликнется так быстро…

– Он охотится на моего сына, – припомнились отрывочные видения, – еще с зимы.

– Зачем?

Простой вопрос заставил замереть на месте уже с собранным вещмешком в охапке. А в самом деле, зачем богам мой сын? Что они хотят с ним сделать? Убить бога нельзя. Убить полубога – можно, но при определенных условиях. Полубог может быть убит только после того, как совершит нечто, ради чего пришел в этот мир. А что может совершить мальчик, которому нет еще и года? Или он уже совершит то, за чем пришел? Скажем, уже нарушил равновесие, уже допустил гибель тридцати четырех некромантов? Но все равно это не повод убивать детей. Да, дети вырастают, но вырастают теми, кем их воспитывают. И даже если выросший злодей все-таки начнет творить зло, несмотря на воспитание, оное все равно скажется – на мотивах его поступков, на том, каким способом он это совершит.

Сейчас мой сын нуждается в тех, кто будет его воспитывать. Та женщина и тот мужчина из моего первого видения, когда боги позволили увидеть кусочек охоты глазами гончего пса, наверняка и есть его смертные воспитатели. И что, если Ругевит гонится за ними, чтобы отнять ребенка и воспитывать его самому? Но тогда как мой сын оказался у людей? Мара его им отдала? Или его украли? Кто настолько силен, чтобы отнять дитя у богини? Сколько вопросов – и ни одного ответа. И, подозреваю, что на некоторые из них ответа просто не существует.

– Мы должны поторопиться!

– Должны, так поторопимся.

Пра Михарь собрался на удивление быстро. Не прошло и трех минут после того, как он задал свой вопрос: «Зачем?» – как мы уже седлали коней.

Туман никуда и не думал исчезать. Правда, он стал реже – видимо, даже у того, кто его создал, не хватало сил и умения столько часов поддерживать его в прежнем состоянии. Некромантское ночное зрение уже позволяло кое-как видеть дорогу. Правда, ни о рыси, ни тем более о галопе речи не шло – в лесу ночью и без тумана особо не разгонишься. Пробирались шагом, лишь на открытом пространстве позволяя себе немного подхлестнуть лошадей. И то глядели в оба – а вдруг… Дорогу выбирал я – из нас двоих некромантское зрение было только у меня. Мой куратор не спорил, больше помалкивал, лишь иногда кивал в ответ на мои отрывочные указания: «Да, хорошо».

Светать стало как-то неожиданно – то ли сбились внутренние часы, то ли кто-то могущественный ускорил ход времени. Во всяком случае, туман стал таять, растекаться волнами, собираясь в низинах отдельными клочками. На небе показалась луна, а за редкими деревьями впереди возникло слабое зеленоватое сияние. Восход. Мы двигались прямо навстречу солнцу.

Лес вокруг переменился. Не скажу, что вокруг теперь стояли другие деревья. Не скажу, что он стал реже или гуще. Просто родилось ощущение, что все вокруг – живое, и что со всех сторон за нами следят внимательные глаза. И это глаза не только обычных птиц и мелких зверьков. Это глаза иных обитателей леса. Скажу больше – сейчас казалось, что у каждого дерева открылась пара внимательных очей, до того скрытых в складках коры, а капельки росы на траве – тоже глазки, только маленькие.

– Згаш, – пра Михарь так редко называл меня по имени, что сейчас я вздрогнул, – вы чувствуете то, что чувствую я?

– Угу, – кивнул в ответ.

– Тогда… будет лучше, если я верну вам вот это, – в ладонь лег «Карманный справочник заклинаний», когда-то принадлежавший целителю Матиушу Фросту. – В ваших руках он принесет больше пользы.

– В моих руках…

Хотелось напомнить, что у меня отобрали гильдейский знак, что на шее уже два года, как болтается другой медальон – череп в огне – что я вычеркнут из списков некромантов, как если бы умер два года назад, что уже через пару месяцев – считая от даты приема на работу в Больших Звездунах – завершатся те самые пять лет, после которых некромант может сменить работу и стать инквизитором, что я вообще не имею права заниматься этой практикой, что…

В общем, ничего я не сказал, а просто взял справочник и сунул его за пазуху.

Лес вокруг по-прежнему поглощал все внимание, и я увлекся созерцанием оного настолько, что появление человека заметил лишь после того, как мой конь едва не толкнул незнакомца мордой. Собственно, пока тот не шевельнулся, его можно было принять за корягу.

Я натянул повод. Передо мной стоял старик, но пусть я буду проклят, если добавлю к его описанию слово «обычный». В нем все было необычным. Седая голова – в спутанных волосах и длинной, до пояса, бороде застряли листья и стебли болотной травы, где-то вялые, а где-то свежие, еще пахнущие тиной. Вместо одежды – рогожа. На плечах – что-то вроде накидки из рыбьей кожи, и, присмотревшись, я опознал в ней настоящую кожу, снятую с огромного, сажени в полторы, сома. Босые ноги испачканы в тине до колен, она облепила их так, что вполне могла сойти за обувь. Человеком от пришельца не пахло. Мой конь почуял это первым и попятился, мотая мордой.

– Куда? – прозвучал глухой голос.

– Туда, – в тон ответил я. Будь передо мной обычный восставший мертвец, давно бы уже действовал, но воевать с природными духами – лешими, водяными, болотниками – не входило в число «должностных обязанностей» ни у некромантов, ни у инквизиторов, ни даже у ведьмаков. А передо мной был один из них, местных духов.

– Зачем?

– Надо.

– Не много ли на себя берешь, смертный?

– Сколько надо, столько и беру, – говорил коротко, отрывисто и не смотрел на собеседника, чтобы не сорваться – нечисти нельзя смотреть в глаза, если хочешь сохранить рассудок.

– Смотри, не надорвись! – пригрозил тот.

– Ничего, я двужильный.

Старик коротко рассмеялся, и в ответ ему где-то в чаще леса заскрипели, заскрежетали ветви. Над головой прокатилась волна холодного ветра, принесшего запах гнилой травы и тухлой воды, где к тому же плавали кверху животами рыбы.

– Поворачивай назад, – слово было подкреплено жестом, указывающим направление.

– А вот это видел? – мой ответный жест тоже указывал направление, но в другую сторону.

Старик отшатнулся, подтверждая мою догадку. Нежить боится матерной брани и кое-каких характерных жестов.

– И еще не то увидишь, если будешь мне мешать!

– Сам не знаешь… – проворчал он.

– Ну, так узнаю. Или собираешься испытывать меня на прочность?

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

– Нет, – определился старик.

– Тогда прочь с дороги, – повинуясь узде, мерин сделал шаг вперед. Старик отступил. – Так-то лучше. И смотри у меня! – погрозил оттопыренным пальцем.

В ответ меня обожгли ненавидящим взглядом из-под нахмуренных бровей, но не осмелились спорить. Только проворчали вслед что-то доброе и лестное, вроде: «Чтоб ты подавился, проклятый!»

– Я все слышу, – не оборачиваясь, снова погрозил пальцем.

Спросите, чего это я такой наглый сделался? А разве не будешь таковым, когда навстречу выходит Болотный Дед? Эта природная нечисть понимает только язык силы, причем силы грубой, первородной. И магия слов и жестов иногда действует на них не так, как, скажем, на упырей и ведьм. Тут главное – не дрогнуть. А я еще и «ценный экземпляр», который трижды пытались убить потому, что он представляет опасность. Что ж, вот и доказательство того, что убийца – или заказчик покушений – не ошибся.

Правда, радоваться рано. Ну, отступил Болотный Дед, но ведь не удрал, скуля и умоляя о пощаде. Такое впечатление, что он вышел просто поближе рассмотреть того, с кем имеет дело и отошел в сторонку, когда увидел то, что хотел увидеть. А это значит, что в любую минуту надо быть готовым к труду и обороне.

– Згаш, – второй раз заставило вздрогнуть упоминание собственного имени из чужих уст, – вы видели то же, что вижу я?

А что он мог увидеть? Ох, нет! Неужели…

Деревья. Там, впереди. Они двигались. Незаметно, но все-таки, целеустремленно перегораживая путь. Бес меня побери, это какие же силы выступили против нас, если они заставили двигаться деревья? Это ведь не Болотного Деда проделки! Этот наверняка готовит какую-то еще каверзу, пока против меня ополчился уже его сородич, Лесовик.

– Остановите их, Згаш.

– Интересно, как?

– Кто из нас двоих маг, я или вы?

– Оба, пра, оба. Только у нас разная магия. У одного жизни, у другого…

Я оборвал сам себя потому, что одновременно говорить и действовать трудно.

Сорвал с шеи медальон, сунув назад, не глядя и лишь молясь о том, чтобы пра успел его подхватить из травы. Вот так. Сразу стало легче дышать – все-таки знак инквизитора создан блокировать природные способности к магии, кто бы что ни говорил! Пальцы сомкнулись на рукояти ножа. Обычного, кухонного, которым вчера вечером резал сало. А, собственно, мне больше ничего и не нужно. Разве только…

– Круг. Обычный круг. Сможете?

Пра что-то буркнул, спешиваясь.

– Действуйте.

Сам откинулся в седле, покрепче упершись ногами в стремена, уронил руки вдоль тела, сосредотачиваясь. В транс можно войти и без всяких эликсиров, просто для этого нужно больше времени – и сильнее желание.

Слова заклинания полились с губ легко и плавно, словно кто-то тихо нашептывал их в самое ухо. Не пришлось даже подсматривать в справочник. Дойдя до нужного места, поднял нож, сделал охранный пас, вычерчивая в воздухе руну охраны, и провел лезвием поперек левой ладони. Несколько раз сжал и разжал кулак, а потом встряхнул кисть, позволив капелькам крови упасть на траву.

Вот так.

Нет, это не колдовство в том смысле, в котором вы все ждете. Я – некромант. Мне доступна только магия смерти… ну и немного целительная магия жизни, поскольку когда-то одна умирающая знахарка поделилась со мной частью своих сил. Но все-таки убивать, останавливая сердца, мне намного легче. А лес, каким бы он ни был, был живым. И также боялся умереть.

Из травы в том месте, куда упали капли крови, повалил густой дым, который смешался с туманом, поглощая его и заставляя отступать. Я продолжал начитывать заклинание, чувствуя, как пощипывает ладонь, когда с нее срывались все новые и новые капельки. Конь подо мной замер, как статуя, а потом пошел. Я позволил ему переступить защитный круг – моя уверенность в своих силах крепла с каждой минутой.

Мы шли по миру, шли сквозь мир, отмечая путь дорожкой дымящихся капель, от которых веяло смертью. Вокруг нас двигались деревья, то придвигаясь ближе, то отступая и растворяясь в сером мареве. Между ними мелькали какие-то тени, сгорбленные, словно животные, вставшие на задние лапы или люди, которые походкой стараются подражать зверям. Они пытались убежать от созданного мною дыма, но это получалось не у всех. Где-то время от времени слышался треск и хруст, как будто челюсти огня перемалывали ветки и кости – дым настигал очередную жертву. А надо всем этим в серо-зеленое марево медленно, словно через силу, вползало бледно-розовое пятно восходящего светила.

Рядом слышались слова молитвы – это бормотал себе под нос пра Михарь. Я не прислушивался, кому он молился – все существо было подчинено другому, тому, что творилось вокруг. Нет, я не колдовал – у меня нет власти над природой. Я просто попытался испугать этот мир. Ведь деревья, каковы бы они ни были, живые существа. Они дышат, слышат, чувствуют окружающий мир – только у них совсем иные чувства. Ведь музыку можно извлекать не только касаясь струн. У флейты, например, нет ни одной струны, но кто скажет, что флейта – не музыкальный инструмент? Вот и деревья. Они живые, как и мы. И тоже боятся умереть. А это значит, что мало-мальски грамотный некромант способен внушить им страх перед смертью.

И у меня получилось. Напуганные деревья стали отступать, заслоняясь ветвями. Правда, у некоторых, самых упрямых и настырных, пришлось-таки отнять жизнь. Клянусь, это была самозащита – иначе их корявые сучья все-таки дотянулись до меня. Один небрежный пасс, короткое концентрирующее заклинание – и вот они застыли, высохнув вмиг, и лишь желтая сморщенная листва сыплется с поникших ветвей.

Это было последним ударом. Противник – кем бы он ни был – дрогнул, отступая. Порыв ветра разогнал туман. Вместе с ним ушел и колдовской дым. Стало заметно, что мы находимся на берегу озера, края которого так густо поросли ивняком, камышом, тростником и прочей болотной и озерной травой, что чистую воду можно было разглядеть только с конской спины.

Но самое главное – там, впереди, на небольшом пятачке среди кустарника, виднелась статуя. Она стояла вполоборота, так что рассмотреть ее черты удавалось с трудом. Только и поймешь, что это – женщина, судорожным отчаянным движением прижавшая руки к груди. Виднелась грудь, косы, да и одежда тоже не оставляла сомнений. Неведомый скульптор изваял ее с такой точностью, что казалось, будто это не мертвый камень, а окаменевшая живая женщина. Почему-то одолело любопытство – а что, если подойти поближе и заглянуть в каменные очи? Статуя смотрела на озеро. Проследив за ее взглядом, почувствовал, как неприятный холодок пополз по спине.

– Брашко!

Глава 21

Да, это был Брашко. Тело студента торчало на небольшом островке посреди водоема неестественно прямо, словно чучело. Лишь позже до меня дошло, что он прикручен к вбитому в землю столбу. Руки свободно висят вдоль тела, голова слегка запрокинута – под волосами, если присмотреться, поперек лба проходит узкая полоска кожаного ремешка, которая не дает голове склониться на грудь. Глаза закрыты. Лицо безвольно.

– Он жив? – рядом со мной возник пра Михарь.

– Не знаю.

Это было правдой – на таком расстоянии почувствовать, живой человек или нет, практически невозможно. Тем более, когда вокруг полным-полно других, наверняка живых, людей. То есть, хочу сказать, что видно их не было, но зато присутствие ощущалось.

– Что будем делать?

Это пра что, у меня спрашивает? У типа, который ни дня не проработал инквизитором?

– Понятия не имею, но…

Но стоять и смотреть спокойно не станем.

Тихий звон поплыл в воздухе. Колокола? Откуда? Понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить, что звук идет…из-под воды. Осторожно тронул пятками конские бока, чтобы подъехать ближе и посмотреть, что там происходит. Померещилось или нет, но в глубине, за рябью водной поверхности, действительно отражаются стены и крыши каких-то строений?

Ну да, я слышал истории и даже вроде как читал о таинственных городах, скрытых в недрах болот. Но почему-то вслед за большинством полагал это иносказанием – вот, мол, непокорные листвы таятся от королевского гнева, забрались в свои трясины и сидят там сиднями, сопротивляясь попыткам их ассимилировать. И, дескать, в своих городах они цепляются за давно отжившую старину, и вообще… Но никогда не мог подумать, что таинственные города – это такие вот отражения… отражения чего? Обман ли это зрения или нет? Кажется, если подъехать еще ближе, если сосредоточиться, срывая покров иллюзии, можно разгадать эту загадку. Больше, чем уверен, что в справочнике найдется подходящее заклинание – нечисть ведь тоже часто пользуется иллюзиями, маскируясь под обычных людей.

– Стой.

Конь резко остановился. Я, поглощенный созерцанием открывшейся картины и размышлениями, едва не вылетел из седла.

Опять Болотный Дед. Возник из камышей, словно выпь – только что его не было, и вдруг появился.

– Стой.

Теперь в нем больше величия и силы – как-никак, он стоит на пороге родной стихии. Пожалуй, сейчас он сможет и атаковать.

– Стою, – только дурак будет с ним спорить в этот момент. – Дальше что?

– Зачем пришел?

– За своим… – язык споткнулся. А, собственно, зачем я пришел? Когда двигался сюда, была цель – прийти. А теперь что?

– Я пришел узнать…

А, если раскинуть мозгами, что я пришел узнать? Ведь не за разгадкой тайны, почему в озере отражаются стены несуществующего города, проделал столь долгий путь! Да, на языке вертелось много вопросов, но что-то подсказывало мне, что ответы на некоторые искать надо не здесь. И надо было выбрать один или два, самые главные, которые не могут подождать.

– Я хочу увидеть сына.

Возможно, через день или час я пожалею о сделанном выборе. Возможно, только что я упустил единственный шанс. Но как бы то ни было, у меня был выбор – и я его сделал.

– И ты ничего не хочешь узнать?

Хочу. Я много, чего хочу узнать. Что здесь творится? Зачем похитили Брашко и что с ним собираются делать? Что это за город, от которого осталось лишь отражение? Как сюда, в этот край лесов и болот, попал мой ребенок, который человек только наполовину? Почему мэтр Бруно Черный хотел меня убить? И точно ли глава гильдии некромантов стоит за всем этим. Или я сам придумал себе удобное объяснение?

– Я знаю достаточно, чтобы не задавать вопросов. Я хочу увидеть сына.

Светлые, водянистые глаза впились в мое лицо. На дне этих глаз медленно разгорался огонь. Холодный бледно-зеленый кладбищенский огонь. Могилы, где готовится к вылуплению личинка упыря, тоже светятся в темноте зеленоватым светом…Кто затаился на дне этих глаз и только ждет мига, чтобы вырваться на свободу? Кто бы ты ни был, я загоню тебя внутрь, обратно, где тебе и место! Слышишь, кто бы ты ни был? Я – некромант. И у меня есть власть над миром живых и миром мертвых. И я стою на границе, которую ты не имеешь права переступить, пока я жив!

Огонь на дне водянистых глаз разгорелся ярче. Тот, кто явился мне в личине старика, тщился сменить облик и явить себя двум дерзким людишкам во всей красе. Но я не собирался отступать. Еще чего не хватало! Я стою на границе и не сделаю с нее ни шагу. Живой или мертвый, я не дам тебе, тварь, прорваться в наш мир. И мне плевать, что болота – это твоя вотчина, а я пришел незван-непрошен. Это – мой мир. Ты явился из мира чужого. Вот и уходи туда, где тебе место!

Огонь полностью затопил светлые, водянистые глаза. Теперь они, наверное, были подобны двум полупрозрачным изумрудам. Говорю «наверное» потому, что в те минуты воспринимал реальность иначе. Мы смотрели друг на друга, и каждый старался изо всех сил заставить противника отвести взгляд.

Не знаю, сколько времени продолжался этот поединок. Не помню ничего, как ни стараюсь напрячь память. А, собственно, ничего не было – только два взгляда, слившиеся в один, и безмолвный приказ, один на двоих: «Отступи! Нет, ты первый!» Человек – и древняя сила этих мест, сила самой земли, которую попирает простой смертный… уже не простой смертный, раз у него хватило сил и смелости приказывать этой силе.

По виску сочится капля пота, пропадает за шиворотом, холодит кожу – это все, что осязаю…

Приглушенное бормотание где-то на пределе слышимости – молитва пополам с матерной бранью пра Михаря – это все, что слышу…

Глубокий, как омут, темно-зеленый провал широко распахнутых глаз, в которых отражается чей-то силуэт – это все, что вижу…

Силуэт колеблется, искажается, меняет облик. Уже не человек, но какое-то чудовище. Иллюзия. Тут все – иллюзия. И Болотный Дед, который каждому путнику является в ином обличье. И странный город, которого как бы нет, но чье отражение реально – на самом деле он есть, и вода это знает, ей нет нужды лгать! И даже это чудовище – его на самом деле нет. Это мне просто внушили. Есть только человек, пришедший в сердце чужого ему мира, чтобы получить ответ на свои вопросы. И силуэт чудовища начинает меняться, плыть, растворяться, являя знакомые с детства черты.

А потом рвется нить. И тихий голос, в котором уже нет былой власти, врывается в уши:

– Ты этого хочешь – это будет.

Сам я оглушен нежданной победой – вообще, скажите мне, я победил или как? – чтобы что-то осознавать. Я просто сижу в седле, стараясь не упасть и слушая звон в ушах. Чья-то рука касается локтя. Шепот пра Михаря:

– Згаш. Згаш, очнитесь!

Я всегда вздрагиваю, когда этот человек называет меня по имени. И он, зараза, это знает и беззастенчиво пользуется. Но зато возвращает меня в реальный мир.

За те несколько секунд, что выпали из памяти, все вокруг переменилось. Нет, перед нами по-прежнему было заболоченное озеро с заросшими травой и ивняком топкими берегами. Но теперь я точно знал, словно сам был тут много веков назад, что там, где теперь над гладью воды торчат крошечные островки болотной растительности – и на одном из которых к лесине прикручен Брашко – что там когда-то был большой остров, где действительно стоял городок. Небольшой, с настоящей крепостной стеной, сложенной из мореного дуба, и даже с собственным святилищем. Там жили люди. Жили, пока не случилось нечто такое, отчего весь город исчез. Просто растворился в озере, в воздухе, в небытие. Почему такое случилось – знают боги, местные боги, и Змей Полоз первый следи них. Может быть, люди вовремя не принесли ему положенных жертв или прогневали богов своим поведением. Может быть, наоборот, они пожертвовали собой ради чего-то неизмеримо более важного, чем их жалкие жизни – как бы то ни было, никого не осталось. Лишь та женщина – она отправилась в лес, собирать травы. Местная знахарка. В городе у нее оставался муж и ребенок. Вернувшись, она не нашла и следа поселения, и, пораженная открывшейся картиной, окаменела от горя. Та женщина знала. И, взгляни я на мир ее глазами, узнал бы ответ. Но не сейчас.

Люди не ушли отсюда насовсем. Вернее, этот город, как ни странно, он до сих пор существует. Его нельзя увидеть обычным зрением, обычному человеку нельзя пройти по его улицам, но в нем теплится жизнь. Он словно надел маску, скрываясь, отводя глаза – и продолжая жить. И лишь вода, которой нет нужды лгать, способна выдать его тайну.

Чуть правее в озеро вдавался полуостров, где, скрытые зарослями, на сваях торчали несколько домиков – так этот город выглядит для любого постороннего глаза. И обитатели этого места сейчас тихо вышли навстречу, позволяя себя рассмотреть. Вернее, вышли не все – лишь те, кого мне позволили увидеть. Остальные продолжали оставаться там, за гранью реальности. Но я чувствовал их присутствие. Я, некромант, ощущал биение их сердец. Однако, сейчас они меня не интересовали. Взгляд прикипел к тем, которые шли навстречу.

Женщина с ребенком на руках. Чужая женщина, прижимающая к себе годовалого мальчика. И двое мужчин рядом – ведьмак с мечом и коротким метательным топориком в руках, и лич – стоявшие рядом. Лича я прежде никогда не видел, а вот ведьмак оказался подозрительно знаком. Мозгу понадобилось несколько секунд, чтобы воскресить в памяти осенний день двухгодичной давности, когда мне пришлось нейтрализовывать труп колдуна Пенчо-Пейна на кладбище Гнезно. Там собралось тогда девять человек – и этот самый ведьмак оказался в числе приглашенных. Краем глаза заметил, как дрогнуло его лицо – он тоже меня вспомнил и бросил заинтересованный взгляд на ребенка. Взгляд сравнивающий, оценивающий, ищущий сходство…

Но на этих двоих я не смотрел – ребенок на руках у этой женщины занимал все мои мысли. Почему-то не было никаких сомнений в том, кого я вижу. Вот он какой, мой сын! У него яркие вишневые губы матери, ее разрез глаз, ее волосы, но черты лица грубее. И от него уже сейчас, несмотря на юный возраст, веет силой. Обычно подобные способности проявляются намного позже – лет в двенадцать у девочек и лет в четырнадцать у мальчиков. Так это, например, было со мной. Но передо мной – сын богини, и не должен подчиняться обычным людским законам. Малышу на вид около года, и память судорожно начинает работу – где, когда, как мы с его матерью были в последний раз, сколько прошло месяцев и так далее. Но вскоре разум отказывается от этой попытки. Дети богов и богинь растут не так, как их обычные, смертные сверстники. Была легенда, когда сын бога семь лет не мог ходить и говорить, а потом сразу не только встал и пошел, но и поразил всех своей мудростью, силой и навыками. Другой сын бога еще в колыбели обнаруживал такую силу, что няньки боялись брать младенца на руки из опасения, что он оторвет им играючи руки. Третий полубог умел говорить с самого рождения, причем уже складно, стихами и обладал таким взглядом, что никто не мог долго смотреть ему в глаза. Четвертый рос не по дням, а по часам и в возрасте семи дней выглядел, как семилетний. Детей от бессмертных богов у смертных людей за всю историю было не так уж много, про всех сложены легенды. Нет ни одного народа на земле, кто не утверждал, что когда-то их боги сходили на землю и зачинали обычным женщинам героев.

Когда-то я сам любил зачитываться такими сказаниями. Но мог ли предположить, что однажды вот так буду стоять и смотреть на своего ребенка, зачатого от богини?

Итак, у меня двое детей. И оба появились на свет как бы помимо моего желания. Малышка Луна Байт, которой ранней весной исполнилось четыре года, и которую два года я уже не видел – моя внебрачная дочь, зачатая в полубессознательном состоянии. И вот этот мальчик. Как его зовут?

– Как его зовут?

– Мы не знали, господин, – подала голос женщина. – И назвали Збышеком… Збигневом.

Я кивнул, глядя на сына. Что ж, если все верно, и этому мальчику суждено однажды перевернуть мир и принести в него смерть и разрушение, то имя самое подходящее*. Впрочем, такое случается сплошь и рядом, что отцов не спрашивают, как бы они хотели назвать детей.

(*Збигнев – буквально «избавляющий, избывающий гнев». Прим. авт.)

– Хорошо. Мне нравится. Пусть будет Збигневом.

Где-то рядом послышался тихий вздох, и я почувствовал знакомый запах дыма и вереска. Моя жена? Смерть? Она-то что здесь делает? Хотя, с другой стороны, если она пришла просто посмотреть на ребенка…Где ты, милая? Позволь и мне увидеть тебя хоть одним глазком! Ведь это такое чудо – рождение потомка Смерти. Смерть стала источником новой жизни. Уже это способно вывести богов и людей из себя, а мир – из равновесия. Грядут катаклизмы, возможно, войны и эпидемии – и причина этому сидит на руках у незнакомой женщины, как ни в чем ни бывало. Сейчас он еще мал и слаб, ему любой может причинить вред – не зря подле его приемной матери замерли ведьмак и лич, готовый сорваться в бой по первому признаку опасности. Но пройдет время – и он станет таким, что мир содрогнется от ужаса, прислушиваясь к поступи нового Темного Повелителя.

Помилуйте! Темный Повелитель – вот этот мальчик? Вы уверены? Сколько раз повторять, что дети вырастают такими, какими их воспитывают.

– Я… могу посмотреть на него поближе?

– Можешь.

Покосился на старика, застывшего поодаль. Он поднял ясный холодный взгляд.

– Можешь. Ты можешь его отсюда забрать, – слова падали тяжело, как камни на дно колодца, и, как камни, мгновенно оседали на дне души. – Ты можешь увести его, и никто не встанет на твоем пути. Но тебе придется кого-то оставить здесь.

– Кого? – выдохнул я, уже догадываясь, что знаю ответ. Рядом тихо, невнятно, ругнулся пра Михарь, тоже сообразивший, куда задул ветер.

Ветер в самом деле появился, взъерошив кусты и камыши, погнал рябь по озеру. Но тут он усилился настолько, что женщина попятилась, закрывая плечом ребенка и спеша укрыться около домика. Люди – те самые, призрачные люди призрачного города – заволновались. Они знали, предчувствовали то, что сейчас должно произойти.

Я вперил взгляд в озеро, которое потемнело, словно осенняя хмурая туча нависла над ним свинцово-серым брюхом. Где-то там волна ударила в край островка плавника, где торчало прикрученное к лесине тело Брашко. Островок колыхнулся, словно небольшая лодочка. Мне показалось, или Брашко зашевелился, приходя в себя. Жив. Он был жив, только оглушен…

Ненадолго.

Моя жена все еще была поблизости. Ясно, чего она ждала – моего выбора. Ей, наверное, было бы приятно узнать, что сын растет с отцом, а не отдан на воспитание первой попавшейся семейной паре, у которой нет своих детей. Даже если бы я сам не мог растить ребенка при монастыре, у меня хватило бы денег, чтобы найти ему воспитателей в городе и навещать то и дело, следя за его жизнью и развитием. Но для этого мне надо было всего лишь отвернуться от Брашко Любечанина, который – да, теперь уж несомненно! – очнулся и пока еще в полусне озирается по сторонам, не понимая, как сюда попал. Я покину эти места, унося с собой сына – и оставлю студента на смерть. Какому богу его принесут в жертву, и как долго он будет умирать – неизвестно.

Не бойся, – тихий шепот моей жены, – умирать он будет недолго. Змей умеет разбираться с жертвой быстро…

Змей? Она имеет в виду Змея Полоза? Но разве он живет в этом озере? Или есть какой-то другой змей, о котором я еще не знаю?

Брашко заволновался, первым заметив что-то или кого-то в глубине озера. С островка ему было все отлично видно, а зрителям оставалось лишь гадать. Хотя что там гадать? Островок внезапно качнулся на волне, когда в толще воды шевельнулось огромное тело.

Я еще мог не смотреть. Я мог взять ребенка на руки, развернуться и уехать. И потом думать, на кого я его променял.

– Сейчас, – произнес старик.

Ох, зря он это сказал!

– Ничего не сейчас, – я вскинул руку. – Еще ничего не решено.

– Ты… ты должен сделать выбор!

– Я его сделал…

С ума сошел? – силуэт моей жены проступил серой тенью. – Ему уже не поможешь. А наш сын…

– Наш сын не может расти под присмотром труса и предателя, который бросил человека в беде! Унеси ребенка, – это относилось к той женщине. – Еще простудится…

Да ты понимаешь, что ты хочешь сделать?

– А что? – я пришпорил коня, заставляя его двинуться вперед. – Ты что, думала, я просто развернусь и уеду?

Тебе какой-то смертный дороже, чем наш сын?

– Я – тоже смертный. И этот парень – тоже чей-то сын!

Ты рискуешь никогда его больше не увидеть…

Это был удар ниже пояса. Я чуть было не повернул вспять, чуть не кинулся отнимать ребенка. Нельзя. Есть, знаете, такая штука – совесть. Меня могут оправдать все, кроме нее. Меня может даже понять и простить родной сын: «Папа, я понимаю, что ты хотел для меня, как лучше, когда оставил этого парня умирать… Нам всем приходится чем-то жертвовать – без этого нет жизни!»

– Нам всем приходится чем-то жертвовать… – повторил вслух.

Вода в озере колыхалась. Змей или кто-то, кого зовут Змеем, не спешил подниматься на поверхность. В конце весны вода в таких глубоких озерах еще холодна, и он наверняка разминается, пытаясь согреться в движении. Вот и ворочается в глубине, поднимая волны. Но через несколько минут он всплывет – чтобы вместо беспомощной жертвы встретить меня.

Мерин попытался артачиться, но я ударил его пятками и плетью изо всех сил, вложив в это движение столько злости, что конь одним скачком перепрыгнул через тростник и, разбрызгав копытами грязную воду, перескочил на островок. Тот заколыхался под лишней тяжестью, и мерин застыл раскорякой, дрожа всем телом и разве что не поджимая хвост.

Брашко вытаращился на меня, как на выходца с того света. Или, что вернее, как на пришельца с этого света на тот. Парень ведь уже почти распрощался с жизнью, а тут…

– Что вы тут делаете?

– Потом, – я спешился, ножом стал торопливо пилить веревки. Кинжал был бы сподручнее, но что поделать, если я безоружен? – Сейчас ты сядешь на коня и ускачешь…

– Что?

– Что слышал. Не тупи! У тебя мало времени.

Островок колыхнулся. Слабо, но достаточно заметно для того, чтобы мерин запаниковал. Змей поднимался.

– А в-вы? – узел удалось перепилить, и остальные веревки ослабли настолько, что их можно было кое-как стянуть.

– Обо мне не думай. У меня найдется, чем его встретить!

Вот так. С берега что-то кричали – пра Михарь, ведьмак, та женщина – но я не слушал. Помог студенту кое-как вскарабкаться в седло, шлепнул мерина по крупу:

– Езжай!

И остался на островке, который от толчка конских копыт колыхнулся так, что пришлось ухватиться за вбитый в него шест, чтобы устоять. Хорош герой и спаситель, не удержавший равновесия!

– Ну, давай, змеюка, вылезай, – прошипел, глядя на темную воду, – покажись! Дай посмотреть на тебя, раритет!

У некромантов есть одно оружие, о котором многие знают, но не все помнят. Некроманты могут питаться чужими жизнями, они могут выпивать жизнь, как вампиры высасывают кровь. Только вампиры делают надрез или надкус на коже, вскрывая вену, а некроманты точно также «надкусывают» ауру. Правда, это можно лишь в строго определенной точке. Но если жертва сама подставляется или есть возможность ее обездвижить на миг, чтобы прицелиться поточнее…

Змей «подставился». То ли спросонья промахнувшись, то ли красуясь перед жертвой, но на первый раз он промахнулся, и плоская голова, действительно похожая на змеиную, а не на драконью с картинки, взмыла в воздух в паре локтей от края островка. Тот качнулся, едва не переворачиваясь. Меня швырнуло на ворох болотной травы, а вывороченный шест едва не приложил по макушке. Не самый удачный момент для того, чтобы прицелиться! Но я смог.

Карманный справочник выпал из-за пазухи и – удача! – раскрылся на нужной странице. Одно слово – всего одно слово и тщательно выверенный пасс, и готово!

Правую руку обожгло, словно огнем. Я взвыл от боли, но радость приглушила ее. Получилось! Я «проколол» его ауру, словно загарпунил обычное животное. Почувствовав боль, Змей тут же нырнул, натягивая возникшую между нами «нить». Я упал на колени, чудом не проводив справочник в озеро. Нить натянулась настолько, что стало больно коже – как будто ее стягивали с руки. Но она не порвалась, и через нее в меня пульсирующим потоком хлынула жизненная сила древнего бога.

Что ты делаешь, идиот? – ворвался в уши голос моей жены. – Он же тебя сейчас утянет за собой!

В ее голосе злость, истерика базарной торговки и… страх. Что с женщинами делает любовь! А ведь она права. Сила божества способна отравить слабый человеческий организм. Змей крутился и метался в глубине, и точно также метался по островку я. Рука болела и наливалась тяжестью, от боли начала кружиться голова, меня подташнивало, один раз все-таки вырвало. По уму надо было давно порвать эту «нить», но для этого тоже надо «прицелиться». А второй раз удача отвернулась. Первая попытка – неудачно, «крючок» лишь раздражил жертву. Вторая попытка вышла совсем слабой. Третья…

Третьей просто не могло быть, ибо от резкого рывка я упал навзничь, не в силах пошевелиться и лишь чувствуя, как слабость и тяжесть овладевают телом.

Прохладная рука легла на лоб. Ноздрей коснулся слабый запах. Запах вереска и моря. Тихое жужжание пчелы. Закат… в том мире всегда закат…Умирать не страшно. Просто исчезнет эта тяжесть, не дающая сделать вдох. Просто отступит слабость, не дающая пошевелить и пальцем. Просто…

– Просто признай, что тебе понравилось умирать, – шепчет на ухо знакомый голос. – Из всех моих мужей ты чаще других оказываешься на краю гибели.

Лицо жены склоняется надо мной. Темные провалы глаз, маленький точеный носик, вишневые губы, которые я так давно не целовал. Поцелуй.

– Отпусти, – тихий шепот из уст в уста.

Кого? Я тебя не держу, ты свободна…

– Его. Он устал.

Змей? Устал? Да в нем столько силы, что мне и не снилось!

– Ты думаешь, он борется только с тобой?

Перевел взгляд на правую руку. Кожа побагровела, по ней пошли белые прожилки, словно началась гангрена. Ладонь словно раскалена, но тонкие пальцы жены сжимают мою кисть, забирая часть жизненной силы Змея. Перед смертью, какой бы она ни была, бессильны даже боги. Ибо только живое способно умереть, а мой противник жил.

– Спасибо.

– Отпусти, пока не поздно.

Ага, как же! Я отпущу, а он кинется снова… да и потом, у меня не хватит сил. Я даже левую руку не могу поднять, чтобы приласкать жену!

– Не кинется. Он устал.

Еще неизвестно, кто устал больше. Но в самом деле убивать древнего бога не входило в мои планы. Отогнать, заставить отступить – да, мысль была. Я некромант, а не маньяк!

– Отпусти или последуешь за ним, и я не смогу тебя удержать.

А вот это правда. Запах вереска все сильнее, мимо лица промелькнула пчела. В тумане на берегу озера различаются силуэты курганов – я уже одной ногой в том мире. На одном из них вот-вот взовьется ввысь дымок – и это будет означать, что я умер. Почему-то эта мысль не вызывает страха. Оказывается, к умиранию тоже привыкают.

Я сел. Как мне это удалось, ведь еще миг тому назад не мог пошевельнуть и пальцем – не скажу. Но – сел, выпрямился, глядя на правую руку. Протянул левую осторожно, как незнакомый инструмент, внимательно наблюдая за движениями пальцев, словно это чужая рука тянулась к моей.

Вот она, пульсирующая жилка. Осторожно сжать, перекрывая поток. Пальцы сначала соскальзывают, но через некоторое время напор слабеет, получается перехватить ее покрепче, уже всей пятерней, сдавить, как шею гуся, вывернуть, словно собираешься свернуть отчаянно бьющейся птице шею. Вот так. Хорошо.

Стало легче. Настолько, что смог улыбнуться жене и, оглянувшись через плечо, найти взглядом зрителей. Показалось или нет, но они искренне переживают за меня? И даже сын смотрит не по-детски пристально. Малыш. Может быть, мне и надо было поступить иначе, отдать чужую жизнь за право каждый день видеть твои глаза? Не знаю. Выбор сделан.

Когда «нить» провисла окончательно, я не заметил. Змей ушел. Постепенно все успокоилось. Осталась только обычная усталость, как после тяжелой физической работы, как после трех часов бега, борьбы, фехтования на плацу. Но это можно преодолеть. Как бы ни устал, но на то, чтобы сделать несколько шагов, моих сил должно хватить.

Почти хватить. Ибо, если бы меня не ловили на той стороне четыре руки, непременно сверзился бы в воду, поскользнувшись на траве. Хорош герой! Брашко смотрел так, словно впервые увидел, и чуть не плакал. Ведьмак, чье имя так и не удосужился узнать, долго тряс руку и что-то вещал. Пра Михарь просто молча обнял. А его жена тихо подошла и протянула мне ребенка. Я дотронулся до нежной щечки сына левой рукой – правая рука висела, как неживая, все еще горячая и слегка распухшая. Кожа на ладони покраснела, словно от сильного ожога, а в самом центре, там, где проходит линия жизни, действительно проступало пятно ожога.

– Вы… воспитайте его достойным человеком. Пусть не некромантом, пусть просто вырастет…

– А т-ты? – ведьмак запнулся, не зная, как обратиться.

– Я не могу, – пришлось признать. – Я отдаю его вам. Вы только скажите потом ему правду – кто был его настоящим отцом. Хорошо?

– И как зовут этого отца?

– Груви. Згаш Груви. Пора бы запомнить.

– Драгош из Кириц, – наконец, представился ведьмак. – Ты все-таки не возьмешь его к себе?

Клянусь чем угодно – у меня была мысль так сделать. Но выбор есть выбор. Только одного человека я могу взять с собой из этих лесов, когда тронусь в обратный путь.

– Я запомню. Вам, наверное, стоит уходить из этих мест?

Мы обернулись на старика, который застыл в отдалении. То есть, оба видели не старика, а хозяина этих мест. Он выглядел таким мрачным, что даже мне внушал страх.

– А куда мы пойдем? – подумал Драгош. – Похоже, нам нигде не будут рады. Вечно кочевать с места на место? Будь я один, это не страшно. Больше десяти лет так жил, пока не женился. А семья…

– Ничего. Место найдется. Где-нибудь…

…где-нибудь в глуши, где никто не будет знать, кого на самом деле растит эта семейная пара.

– Вы тогда дайте знать, когда найдете новое место.

– Мы постараемся, – кивнул Драгош.

– Да уж, – подал голос пра Михарь, – вы очень постарайтесь не забираться в такую глушь, где за вами будет сложно присматривать.

Я быстро обернулся и встретил понимающий взгляд.

Сборы были недолгими. Собственно, затянулись они из-за меня, который с трудом мог шевелить правой рукой. Чувствительность к ней понемногу возвращалась, но она все равно была, словно чужая. Судя по всему, пройдет немало времени прежде, чем я смогу нормально ею двигать. Да и краснота пока не проходила.

Семейство Драгоша вышло нас провожать. Ведьмак немного прошел рядом с моим конем, остановился в начале тропы, вскинул руку в прощальном приветствии… да так и замер, ощутив появление нового гостя.

Всадник!

Он ворвался в этот мир вместе с порывом ветра, пригнувшего стволы деревьев и кусты. Кони испуганно заплясали, не слушаясь поводьев, да и нами, если честно, овладел страх. Говорю пускай и за себя, но судя по тому, как дрогнул голос пра Михаря, инквизитор тоже был поражен.

– Б-боже…

Не узнать Ругевита было невозможно. В моем недавнем видении я уже видел его, правда, боковым зрением и скорее чувствовал присутствие бога войны. Правда, тогда я смотрел на мир глазами одного из его ужасных псов. Смотрел или был одним из них? Вон они, оба. Интересно, каким из них я был?

Ругевит, широкоплечий, с волчьей шкурой на спине, с грубым, темным, словно обветренным, лицом, в правой руке легко державший меч острием вверх, словно свечу, правил конем одной рукой. Вернее, левая рука его просто лежала на конской шее – боевой жеребец не нуждался в понуканиях. Он сделал несколько шагов и остановился, когда всадник повел головой из стороны в сторону нарочито медленно – и в этой медлительности было больше угрозы, чем в сотне обещаний содрать кожу и намотать кишки на собственную шею.

А потом наши взгляды встретились.

Вот ты какой…

Глухой низкий голос прозвучал, казалось, в совершенно пустой голове – так он отозвался под сводами черепа, словно в колокол ударил пудовый язык.

– Какой? – шевельнулись губы.

Хм… – усмешка. Бог смеется?

– Не вижу ничего смешного, – рассердился в ответ.

Мы долго ждали. Долго искали…

– Полгода.

Дольше. Намного дольше. Много, очень много лет.

– Ой, вот только не надо этого! Всякие там пророчества, предсказания, знамения, мифы и легенды… Я не хочу! Не буду. Не умею!

Сумел, тем не менее.

– Что? Влюбить в себя богиню? Так это не я, это она сама меня выбрала!

Нарушить равновесие.

Ага, сейчас все-таки последует лекция об избранности, предначертаниях, пророчествах и прочей легендарной ерунде. Проходили – знаем. В Колледже космогонии и легендам уделялось аж два семестра!

Стать супругом Смерти.

– Не единственным, кстати сказать! Знаете, сколько их до меня уже было и сколько будет?

Один. Всегда один. Единственный. Вечный, как круговорот. Умирающий и возрождающийся. И единственный, сумевший шагнуть из круга.

И вот тут мне действительно стало страшновато. Не настолько, чтобы схватиться за голову и завопить от ужаса – но в глазах все поплыло, сердце застыло, а холодная струйка пота побежала-таки по спине. Нам же читали космогонию. Миф о вечном триединстве Любви, Жизни и Смерти. Богиня-жизнь убивает своего возлюбленного, ибо тот, кто рожден на свет, не может не умереть, и становится богиней-смертью. Оплакивая же его, она становится богиней-любовью – и силой своей любви воскрешает умершего для новой жизни, этой богиней-жизнью становясь – и снова умерщвляя его. И так – без конца. В детстве я слышал сказку о трех сестрах, которые не могли поделить одного возлюбленного, Финиста – он приходил к младшей, но старшая умертвила его из зависти и только самоотверженность средней спасла ему жизнь. В Колледже эту сказку нам расшифровывали, как один из древнейших мифов, повествующих о триединстве жизни, смерти и любви – но никто не думал, что один из слушателей однажды окажется главным действующим лицом этой легенды. В супругов Смерти не зря не верили и считали их существование не более, чем сказкой или мифом – супруги Смерти и есть часть мифологии. Супруг Смерти и должен быть смертным, чтобы умереть в свой черед – и через некоторое время возродиться, пусть и в другом теле.

И так было всегда. С начала мира. С самого первого человека, полюбившего жизнь – и умершего от этой любви. И кто сказал, что это – неправильно?

Я. Бывший простой провинциальный некромант, а ныне рядовой инквизитор Згаш Груви, давший богине то, о чем молчит миф – ребенка. И трижды отказавшийся умирать, когда пришел его черед.

Нарушивший равновесие, сегодня оно будет восстановлено.

– Я не понимаю.

Тот, кто рожден, должен умереть! Так было, так будет. Вечному круговороту не обойтись без смерти, ибо в самой смерти скрыто рождение жизни.

– Что тут происходит? – прошептал испуганно Брашко. – Мне может кто-нибудь объяснить…

– Сам ничего не понимаю, – огрызнулся в ответ.

На самом деле я все понимал, и смутная догадка переросла в твердую уверенность, когда вперед выступили два пса Ругевита.

– Згаш!

Не узнать голоса жены я не мог. Страх и страсть звучали в нем.

Несколько секунд чудовищные звери стояли неподвижно, напряженные, грозные и прекрасные. А потом, повинуясь неслышной команде, сорвались с места и устремились вперед.

И как-то сразу стало ясно, что сейчас произойдет.

Закричала женщина. Долгим, отчаянным криком, прижимая к себе ребенка. Развернулась и бросилась бежать к лесу, напрямик, ничего не видя перед собой от страха. Лич и ведьмак встали плечом к плечу, подняли оружие. Грозная сила.

Вот только псы Ругевита не спешили вступать в схватку. Промчавшись плечом к плечу, они в самый последний момент вильнули в стороны, обходя своих противников по дуге. Секунда, другая – и между женщиной, ребенком и двумя пастями не осталось ничего.

Но мгновением раньше, до того, как разум осознал и принял решение, тело среагировало само. Я сообразил, что пришпорил коня, заставляя его сорваться в галоп, когда он уже летел вдогонку за чудовищными тварями. На скаку привстал на стременах, рывком выбросил вперед почти парализованную правую руку. Чтобы остановить сердце, нужно лишь шевельнуть кистью, сделать одно плавное и сильное движение.

И я его сделал. Не колеблясь, не думая и не рассуждая, каким-то образом заставив непослушные пальцы совершить нужный пасс. И осознал, что сделал, лишь когда один из псов вдруг споткнулся и покатился по земле. Перевернулся раза три и затих светло-серой тушей.

Казалось, застыло все вокруг. Бегущие люди остановились. Всадники сдержали коней. Оставшись один, уцелевший пес бросил преследование и завыл, поднимая морду в небо.

– Убивший пса Ругевита сам становится псом Ругевита! – прозвучал голос моей жены.

Труп чудовищного зверя распростерся на примятой траве, которая на глазах покрывалась инеем. Иней проступал и на шерсти мертвого зверя, и на его разинутой пасти, и на выпученных глазах. Его становилось все больше и больше, уже через пару минут над трупом вырос настоящий сугроб и похолодало так сильно, словно вернулась зима.

Почему-то я не мог отвести взгляда от этого холмика. И в памяти кружились снежинки. Слышался хруст снега под лапами, собственное тяжкое дыхание вырывалось из груди. Упругое сильное тело летело вперед сквозь ветер и холод. Равнина стлалась под лапы. Могущество. Сила, Власть. Служение. То, ради чего рожден. То, к чему шел неосознанно все эти годы.

– Убивший пса Ругевита сам становится псом Ругевита! – гремело в ушах.

Псом Ругевита. Стражем мира. Охотником и защитником. Силой, с которой не могут не считаться. Где-то когда-то были легенды, и кого-то ведь называли «псами Ругевита» еще пару столетий назад. Был какой-то рыцарский орден…

…это они, те, кто когда-то называли себя «псами Ругевита», пришли на эту землю. Это они были теми врагами, которые заставили листвов отступить в самую глушь болот. Это защиты от них просили жители исчезнувшего городка, от которого осталось только отражение в водах озера. Обитель, в которой отшельники молились именно Ругевиту, не зря появилась в этих лесах – она была заставой, первым и последним стражем. Все изменилось, прошли века. Рыцари, именовавшие себя псами Ругевита, канули в прошлое. Кажется, они предали своего покровителя, связавшись с иными богами из иных миров, и погибли. И вот Ругевит здесь, пришел на зов пра Михаря, как когда-то приходил на зов «псов-рыцарей». И ему нужен новый пес. Ибо нельзя просто так выступить против бога и не заплатить за это…

Своей человечностью.

– Нет.

– Ты понимаешь, что говоришь?

– Да.

– Ты совершаешь ошибку.

- Нет. Я сделал свой выбор.

– Ты остаешься, – это, скорее, не вопрос, а утверждение.

– Да, – горло словно одеревенело, звук получился хриплым, резким.

– Я могу тебя заставить.

– Попробуй.

Равнодушно поднял взгляд на древнего бога. После всего, что случилось за этот день, вряд ли что-то могло меня всерьез напугать или удивить. Тяжелый взгляд – глаза в глаза – бог и человек. Взгляд зовущий, манящий, приказывающий – и упрямый до одури.

– Шучу, ты должен сам…

Естественно, сам! Пес всегда сам подходит к человеку, признавая его своим хозяином. Но мне все так надоело, что я не тронулся с места, оставшись сидеть в седле и рассматривая правую руку, как неживой отдельный от меня предмет. Я хочу остаться человеком, и сейчас меня больше интересовала моя рука. Интересно, останется эта легкая припухлость и красота навсегда? А ранка на ладони – как скоро она перестанет кровоточить? Могущество. Сила, Власть… Не они занимали меня в этот момент. Как ни странно, но опасность остаться калекой волновала намного сильнее.

И Ругевит, кажется, понял мои мысли.

– Итак… ты решил?

– Нет.

Осторожно разобрал поводья, чтобы править конем одной рукой. Пусть даже без правой руки, но я хочу остаться человеком.

– Опять не вышло, – Ругевит был достаточно древним и сильным богом, чтобы признать своё поражение. - Жаль, из тебя мог бы получиться…

– Нет, – на сей раз голос не подвел. – Из меня уже получилось…

Как говорится, «что выросло, то выросло!»

Ругевит медленно кивнул.

– Что ж, ещё увидимся!

Еще медленнее, словно надеялся, что я передумаю, развернул коня и скрылся в чаще Пес следовал за ним. Прежде, чем раствориться в зарослях вслед за хозяином, он бросил на меня через плечо вопросительный взгляд. И, клянусь, но в собачьих глазах читался вопрос: «Ну, брат, ты идешь или нет?»

В какой-то момент мне захотелось сорваться с места, бросить все, забыть прежнюю жизнь и кинуться вдогонку. Я сдержался, хотя видят боги, чего мне это стоило. Мелькнула и пропала мысль, что надо было откупиться, возможно, даже предложить вместо себя кого-то другого, но кого? Не Брашко, вырванного у Змея? И не пра Михаря. А над остальными людьми у меня не было власти.

– Згаш, – и когда я перестану вздрагивать, едва услышу свое имя из уст инквизитора! – вы можете объяснить мне, что все это значит?

Они что, ничего не слышали?

– Мне, – понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, – только что предложили работу. А я отказался.

– Почему?

– И вы туда же? Пра? Ну, не карьерист я, что поделать!

– Да уж, – мой куратор усмехнулся как-то странно, – не карьерист. Куда вам, с такой-то карьерой…

Эпилог

Не помню возвращения. То есть, не хочу вспоминать. Да, собственно, ничего особенного все равно не приходит на ум. Прощание с сыном – мне все-таки удалось от него оторваться, да и то после того, как его приемный отец пообещал писать мне. Дорога обратно через леса. Ночевка в той же покинутой обители – оказывается, мы забыли тут котелок, и он все это время провалялся на полу в трапезной. Потом была еще одна покинутая избушка – явно срубленная дровосеками времянка, чтоб было, где провести пару ночей.

В дороге и на привалах мы большей частью помалкивали. О чем было говорить? Что обсуждать? Все видели одно и то же, и пусть каждый понял произошедшее по-своему, старались держать свое знание при себе. Даже неугомонный Брашко помалкивал. Молчание камнем лежало на душе. Нужно было хоть что-то, что сняло эту тяжесть, позволило нормально дышать и смотреть в будущее. А потом…

Всадники появились из-за поворота лесной дороги неожиданно. Лишь за пару секунд до того, как увидели людей, мы услышали конский топот и успели разве что переглянуться. Семеро.

– Это же они! – один из всадников – вернее, всадница – вырвался вперед. – Это вы?

– Да, – важно подтвердил пра Михарь, поравнявшись с нею. – Это мы. Инквизиция. А вы что тут делаете?

– Э-э, – Богна Вжик вопросительно покосилась на нас с Брашко, – мы спешили в полесье…согласно заранее разработанному плану…

– Планы изменились. Благодарю за проявленную инициативу и энтузиазм, но ваша помощь не понадобилась, – взял на себя роль переговорщика мой куратор.

К чести мэтрессы, она не стала настаивать и не обиделась. Наоборот, даже вздохнула с облегчением, тут же отослала одного из сопровождающих к войску графа Гневеша с донесением, что все завершилось благополучно, и пристроилась рядом с нами, чтобы тут же приступить к расспросам. Ее спутники, графские гвардейцы, не выказали никаких эмоций, как и положено служакам, которые лишь исполняют приказы, но не задумываются над их смыслом. Сказали – спешить, они и поспешили. Сказали – повернуть назад, они и повернули и сейчас спокойно пристроились в хвосте колонной по двое.

– Ну, как поездка? – Богна Вжик заняла место в середине и с любопытством и восторгом заглядывала в глаза то одному, то другому, избегая только смотреть на инквизитора. – Что у вас с рукой?

Я посмотрел на правую кисть, лежавшую на луке седла. Припухлость сошла, но кожа все равно была красной, сморщенной и слегка шелушилась. Действовать я мог ею ограничено.

– Так… небольшая память о поездке. Обварился кипятком.

– Понятно, – Богну явно удовлетворил такой ответ. – А вообще, как вам наши болота? Набрались новых впечатлений?

– Набрались, еще как, – восторженно воскликнул Брашко, видимо, только и ждавший повода поделиться новостями с кем-то новым. – Да такого никто из наших даже во сне не переживал! Даже жаль, что этого не случилось раньше, еще до сессии. Мне бы быстрее поверили…

Пра Михарь нашел мой взгляд и тихо подмигнул. Ну, кажется, у кого-то что-то начинает налаживаться. Уже можно не молчать.

– А сейчас нет?

– Сейчас – нет, увы. Но все равно, есть, что вспомнить!

Мы с пра опять обменялись взглядами. Да уж, каждому будет, что вспомнить!

– И вам понравилось? – поинтересовалась мэтресса.

– Еще бы! Это совершенно новый мир! – глаза студента горели от восторга. Он разве что в седле не подпрыгивал, как мальчишка. Впрочем, мальчишкой он и был, всего лишь двадцати двух лет от роду.

– Хотели бы узнать о нем побольше? – Богна понизила голос.

– А это возможно?

– Возможно, если вы останетесь работать в Гнезно. Мне нужен помощник, потому как воеводство большое, а мэтр Осока в последние годы стареет. Недалек тот день и час, когда он вовсе решит уйти на покой. Его место освободится, и мой помощник вполне мог бы его занять… после того, как наберется практического опыта!

Брашко от неожиданности оцепенел.

– Это вы мне… работу что ли предлагаете? – прошептал он севшим голосом.

Мэтресса кивнула, протягивая ладонь, и некроманты скрепили договор рукопожатием. После чего одновременно придержали лошадей и поехали сторонкой, заговорив на общие темы – размер зарплаты, должностные обязанности, условия работы и проживания. Пять лет назад я был таким же. Эх, где те веселые деньки? Помню наше «знакомство» с мэтром Куббиком так, словно это случилось вчера. Я его тогда чуть не убил, перепутав с упырем.

– А вы, брат Груви? – голос пра Михаря вернул меня с небес на землю. – Набрались впечатлений?

– Вот тут они мне, – с досадой, что оторвали от воспоминаний, сердито рубанул себя левой ладонью поперек горла. – На две жизни хватит! Даже на две с половиной, или сколько их там у меня уже было?

– И вы прекрасно помните все, что приключилось?

– А вам зачем? – недоброе предчувствие шевельнулось в груди.

– Ну, как бы вам сказать… Точно все помните?

– Точно.

– Тогда и напишете отчет.

– Что? – от неожиданности я чуть не свалился с седла. – Отчет?

– Да не переживайте вы так, Груви! – отмахнулся пра Михарь. – Привыкайте. Заодно руку разработаете…

Я посмотрел на правую кисть, шевельнул пальцами. Они двигались, но все равно каждое движение отзывалось болью.

– И, кроме того, – мягко промолвил пра Михарь, – отчеты – это обычная практика следователя Инквизиции по завершении очередного раскрытого дела.

– Следователя? – мы с Брашко переглянулись. Неизвестно, кто удивился или испугался больше – студент, оказавшийся в столь «теплой» компании или внезапно получивший повышение я.

– А что тут такого? Миновало почти пять лет с того времени, как вы закончили Колледж Некромагии. Пять лет, как у вас есть диплом. Вы долгое время работали по основной профессии и даже не так давно, каких-то несколько часов назад, демонстрировали знания и умения некроманта. Задним числом можно засчитать, что вы все эти пять лет были некромантом, причем действующим. По закону, вы имеете полное право войти в наши ряды.

– Но я не хочу! – голос от волнения пустил «петуха». – Я не желаю быть монахом!

Пра Михарь расхохотался так, как умел только он – заразительно, в голос, как мальчишка.

– Так вот что вас пугает, брат Груви! – отсмеявшись, он вытер слезы. – Не беспокойтесь, никто не заставит вас принимать постриг. Быть следователем Инквизиции можно и оставаясь обычным человеком. Жить, правда, все равно большей частью придется в монастыре, да и со спецодеждой придется смириться, но в остальном… Не все рождены для того, чтобы вести монашеский образ жизни. Это добровольный выбор каждого. С некоторых пор мы предоставляем его всем кандидатам.

– Выбор?

– Ну, вроде того. Кто-то нуждается в мудром руководстве, хочет, чтобы за него хотя бы что-то решали другие. Таким строгий монашеский образ жизни как раз к лицу. А кто-то слишком ценит свою свободу и привык сам планировать свою жизнь и отвечать за свои поступки. Этих людей монастырь только портит. Прошли времена, когда в Инквизицию принимали всех подряд. Теперь к каждому новичку особый, индивидуальный подход. Мы тщательно проверяем всех кандидатов, устраиваем им испытания, проверки, иногда – да, бывало! – и провоцируем, нарочно ставя в неудобное положение.

– Как это было со мной?

– Как это было с вами, брат Груки. С вами так обращались нарочно – чтоб проверить, чего вы стоите на самом деле.

– Ну и как? – скривился я.

Вместо ответа инквизитор поднял оттопыренный большой палец:

– В вашем случае индивидуальный подход – полная проверка, наблюдение и тестирование – показали, что выбор был не случаен. Можно сказать, вы выдержали экзамен и показали себя достойным …

– Достойным чего?

– Достойным стать приемником.

– Чьим?

– Моим, чьим же еще? – пожал плечами мой собеседник. – Вы молоды, полны сил и энергии. А я в два раза старше вас. Мотаться по стране, занимаясь расследованиями, поиском виновных и подозреваемых, уже не по мне. Вот сидеть в тиши кабинетов и готовить молодую смену – куда ни шло. В общем, через пару лет стажировки я торжественно окончательно отрешусь от мира, а вы заступите на мое место.

Я помотал головой, пытаясь хоть как-то утрясти в голове мысли. Вот это поворот! Я – следователь? После всего, что было, там, позади…

– И вы мне доверитесь? Ведь я…

– Вы показали себя с наилучшей стороны, – с нажимом произнес пра Михарь, – что и должно быть отражено в вашем отчете. Я понятно объясняю, мэтр Груви?

Я ошарашено помотал головой. Отчет еще этот… Что я буду там писать? И как?

– Можно в свободной форме, – инквизитор, то ли подслушав мои мысли, то ли случайно угадав по выражению лица. – Скажем, как дневниковые записи или мемуары… Почерк у вас красивый, ровный, слог гладкий, привычки что-то выпячивать и искажать за вами не водится. Так что по приезде советую сесть за сочинение фундаментального труда на тему: «Как я провел канун лета». И вообще, – совсем другим тоном добавил он, – в моем возрасте уже зрение слабеет и такие подвиги, как писать трактаты, мне не под силу. А вы молоды, глаза испортить себе не успели…

– Но испорчу, если всю жизнь просижу над рукописями, – попробовал возмутиться я.

– Всю – не всю, но пару месяцев отсидеть придется… И выше нос. Вас ждет слава. Так что вперед, писатель!

Я тяжело вздохнул и понял, что это конец.

После эпилога

«– Всю – не всю, но пару месяцев отсидеть придется… И выше нос. Вас ждет слава. Так что вперед, писатель!

Я тяжело вздохнул и понял, что это…»

Конец.

Написав последнее слово и поставив точку, с наслаждением выпрямился, повел затекшими плечами и помассировал правую руку левой. За окном был пасмурный денек – накануне страды погода испортилась, время от времени начинал накрапывать дождик. Вот и сейчас небо обложили серые тучи, но для меня это был самый лучший день. Я закончил работу! Отчет неожиданно для меня преобразился в целый том. Пятнадцать тетрадок по тридцать листов в каждой! Все! Три месяца потеряны, и теперь надо наверстывать упущенное. Прогулки по городу, безделье, просто возможность дышать свежим воздухом. И даже занятия в учебке после нескольких недель затворничества воспринимались по-другому. Тем более, что правая рука действительно нуждалась в уходе. Кожа на ней так и не стала обычного цвета, и каждое движение по-прежнему отзывалось болью, но к ней я уже притерпелся настолько, что подумывал о том, чтобы возобновить занятия фехтованием.

Да, не буду откладывать дела в долгий ящик. Сейчас разложу отдельные тетради по порядку, отнесу пра Михарю – и в город. Прогуляюсь, загляну в «Петуха и скрипку», может, повезет и в городе сейчас какие-нибудь бродячие актеры остановились на пару дней, так неплохо на представление заглянуть. На обратном пути можно навестить Колледж Некромагии. Студенты все разъехались на каникулы, старшекурсники после церемонии распределения отправились по рабочим местам, но преподаватели никуда не делись. Пройдусь по опустевшим коридорам, просто подышу воздухом…

Стук в окно.

От неожиданности чуть не выронил тетради, но это оказался Зверь. Я так давно не видел моего кота, что обрадовался настолько, что сорвался с места, подхватывая его на руки. Похудевший, тот с восторгом терся макушкой о мой подбородок, цеплялся когтями, урчал и мявкал от полноты чувств.

На ошейнике болтался кожаный футлярчик наподобие того, какие прицепляют почтовым голубям. Письмо? Не может быть! Первое письмо за столько лет! Мне?

С котом в обнимку кинулся на кухню. Брат-повар только разинул рот, когда я чуть ли не из-под ножа выхватил у него кусок рыбы и шваркнул на пол. Зверь ужом вывернулся из моих рук и с таким рычанием накинулся на еду, что повар и его помощники сразу раздумали ругаться и поспешили отойти на пару шагов, прячась за котлами.

Пока кот ел, я снял с его шеи футлярчик, осторожно вытряхнул на ладонь свернутую в трубочку записку.

«Приветствую вас, Груви! – почерк мэтра Куббика не узнать было невозможно. – Рад узнать, что у вас все хорошо, а то мы, признаться, были обеспокоены вашим долгим молчанием и даже почти обиделись на вас за то, что забыли старых знакомых. Полученное обстоятельное письмо от вашего нового руководства все разъяснило. Соболезную о вашей травме – потерять руку, это всегда больно. Но рад, что вы смогли выкарабкаться…»

Вот жулики! Интересно, что они написали? Что я стал одноруким инвалидом и поэтому не могу писать писем? Или в кои-то веки раз сказали правду? Ладно, разберемся. Что там дальше?

«Поздравляю с новым назначением. Горжусь, что когда-то работал с вами. А уж как гордится Зимовит, и представить трудно. Всем и каждому рассказывает, что его натаскивал „Сам Мастер Груви“.

Зимовит сильно переменился – вы бы его не узнали. И не только внешне. Он теперь большую часть времени проводит в разъездах по окрестностям, в моем – бывшем нашем – доме почти не живет и не удивлюсь, если скоро он отделится совсем. Тем более, что в предместье Малых Звездунов у него завелась подруга. Вероятно, осенью будет свадьба, и тогда Зимовит совсем от нас съедет. Не скажу, что сильно этому обрадовался. Как-никак, за два года я к нему привык, а помощник он пусть и безынициативный, но старательный. Жаль только, что до моего официального выхода на пенсию теперь в Больших Звездунах не появится новичков. Может, оно и к лучшему – второго такого, как вы, вряд ли пришлют.

Конечно, понимаю, что вам теперь, в связи с новым назначением, будет не до посторонних дел, но осмелюсь высказать просьбу. Следующей осенью Динка отправится сдавать вступительные экзамены. Конечно, не в Колледж Некромагии, но я бы все равно попросил вас, елико возможно, присмотреть за девочкой. Ей пока только шестнадцать, большой город для деревенской девочки полон соблазнов, и ей, как никогда нужен будет опытный наставник и старший товарищ. Пишите. Ждем ваших писем.»

Пока я читал, Зверь расправился с большей частью рыбы. Бока его заметно раздулись, видно было, что остальное в него уже не лезет, но оставлять солидный кусок на полу он не хотел. Приняв решение, кот взял его в зубы и направился к выходу. Перечитывая на ходу коротенькое послание, я пошел следом за котом.

В келье тот сунул рыбу в угол и завалился в кресло спать. А я прошел к столу, отыскал последнюю тетрадь, сердито сопя, и тщательно выверяя каждую буковку, дописал перед последним словом:

«Наивно думать, будто это конец…»

Content

Галина Романова
Мемуары рядового инквизитора. Экзамен для недоучки

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

После эпилога